Перевод: Mila Rush

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление: Eva_Ber

Кензи 5 лет назад

— Кенз, ты знаешь, что не должна так себя вести. — Риз сидела на моей кровати и наблюдала за мной, пока я примеряла свой пятнадцатый наряд, который все еще был не совсем подходящим. Я могла быть по горло в душевных терзаниях и предательстве, но, по моему личному мнению, это не было причиной, по которой я не могла выглядеть чертовски сексуально. На самом деле, это была еще большая причина, чтобы приложить максимум усилий к своему наряду.

«Броня для тела».

Возможно, именно это мне больше всего нравилось в моде — я могла превратиться в нового человека, сменив наряд. Захотела я остаться одна в баре, но при этом хорошо выглядеть? Я могла бы стать сексуальной школьной учительницей в юбке-карандаше и заправленной блузке, в очках без диоптрий и с убранными назад волосами. Захотела я расслабиться с мальчиками, но при этом оставаться женственной? Я могла надеть узкие рваные джинсы-скинни и простую футболку, но сделать макияж и прическу с особым шиком.

В тот вечер мое сердце было разбито вдребезги, мое доверие приобрело острые грани, я была обижена, но в то же время горда, да, это требовало чего-то особенного.

Я просто еще не могла понять, что именно.

Риз, имея дело с моим дурацким копошением с тех пор, как мы обе были детьми, уже давно перестала убеждать меня, что один наряд лучше другого. Она знала, что это ничего не изменит, если я не буду чувствовать себя в своей тарелке.

Поэтому она держала рот на замке, пока я возвращалась к своему шкафу. На мне был немного не тот наряд. Она промолчала о моей одежде, но не о моих планах на вечер.

— Когда вы с Кэсси идете куда-то, вы всегда становитесь сумасшедшими, — проворчала она, когда я вышла с очередной горсткой платьев и юбок. Никто не носил джинсы в городе.

Она была не совсем неправа. Кэсси, девушка, которую мы знали со средней школы, и с которой Риз никогда не ладила, она была ее полярной противоположностью во всех отношениях. При этом мы с Риз тоже были полярными противоположностями. Возможно, потому что я была ближе по возрасту к Пейну и Энзо, я с ранних лет чувствовала потребность быть крутой, водиться с большими мальчиками; я стала гораздо более жесткой и экстравертом. Риз, будучи самой младшей, наиболее защищенной не только моей мамой, тетями и мной, но также Пейном и Энзо, которые всегда обращались с ней в «детских перчатках», стала замкнутой и слишком милой для ее же блага.

Возможно, я была немного импульсивной и позволяла своему рту часто открываться, хотя изо всех сил старалась больше не сходить с ума, и в этом отношении Кэсси была похожа на меня. Она так и не выросла из своего подросткового бунтарства. Возможно, мы обе все еще чувствовали, что нам есть что доказывать. Мы были близки с двенадцати лет. Я не видела, что наша дружба куда-то уходит, и надеялась, что, в конце концов, она разовьется, что мы обе повзрослеем, но сделаем это в одном направлении.

Но в тот вечер я была рада, что она осталась прежней Кэсси.

Мне нужна была ночь безрассудства.

Она была единственной, кто мог участвовать в этом вместе со мной, с радостью и без лишних вопросов.

— Вы всегда с ней попадаете в неприятности.

— Именно. — Я повесила обратно в шкаф маленькое черное платье, которое было мне немного велико, и облачилась в ярко-розовую короткую, обтягивающую юбку, зная еще до того, как она оказалась на моих бедрах, что это то, что нужно.

— Я поняла, — согласилась она, пытаясь быть разумной. Она никогда не сдавалась. В Риз было что-то невероятно привлекательное, но в то же время раздражающее.

— Эван был придурком.

— Членом, — поправила я, улыбаясь в зеркало на нее, сидящую на моей кровати с кучей моей одежды в желтых пижамных штанах в горошек в семь часов вечера в пятницу, ее волосы были заплетены в боковую косу, ее красивое лицо было совершенно без макияжа, как это было почти всегда. У меня был рот моряка. Как и у нашей матери, тетушек и братьев. Риз редко находила плохое слово. А когда находила, оно редко срывалось с ее языка.

— Член, — сказала она, слегка сморщив при этом лицо. — Но что это доказывает, если ты выходишь на улицу, напиваешься и поднимаешь шум?

— Это доказывает, что я не позволю этому сломать меня.

И это не сломает.

Я не позволю.

Он изменял. Часто. Бесстыдно. Он даже не потрудился сделать извиняющийся или виноватый вид, когда у меня, наконец, появились доказательства, подтверждающие мои догадки, и я предъявила ему претензии.

Это, ну, это было неприемлемо.

Это был печальный факт жизни, что многие парни могут быть неверными. Я научилась не позволять этому доводить себя до истерики где-то в десятом классе. В основном это произошло благодаря моей маме и маме Энзо, и Энни. Поскольку обе они узнали, что состояли в «отношениях» с моим говнюком-отцом в одно и то же время, буквально обе забеременели Пейном и Энзо в один и тот же год, у них выработалось то, что я всегда считала здоровым недоверием и подозрительностью к противоположному полу. Они также научили меня, что ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него разваливаться на части. Этот совет я приняла близко к сердцу.

Ни один мужчина не сломает меня.

По крайней мере, ни один мужчина никогда не узнает, что сломал меня.

«Сурово, мать ее, скривить верхнюю губу».

Это был практически мой девиз на случай сердечных страданий.

И поскольку Эван, скорее всего, гулял по городу, шутил со своими приятелями о том, как облапошил и сделал из меня дуру, что ж, мне нужно было выйти и доказать обратное.

Нормально ли это? Возможно, нет.

Необходимо? Абсолютно, бл*ть, необходимо.

Я не собиралась пытаться объяснить это Риз. Когда дело доходило до свиданий, Риз была на шаг выше монахини. Мы съехались, когда мне исполнился двадцать один год, а она была на полтора года моложе. С тех пор я была уверена, что никогда не слышала, чтобы она говорила о мужчине. Это просто не было главным в ее жизни. Она сосредоточилась на получении степени магистра библиотечного дела. Все ее свободное время тогда уходило на учебу. После окончания университета она устроилась на работу в местную библиотеку, что только еще больше укрепило ее отшельничество. Библиотека была ее церковью, а книги — Библией.

— Какие мужчины тебе нравятся? — спросил ее как-то один мужчина в баре, когда я заставила ее пойти куда-нибудь на день рождения.

— В основном вымышленные, — быстро и правдиво ответила она.

Так что, если мне не нужен был совет по поводу свиданий, который она получила от Джейн Остин, я была предоставлена сама себе.

— Перестань так волноваться, Риз, — сказала я вместо этого, натягивая черный топ и направляясь к своей шкатулке, которая была настолько большой, что представляла собой отдельно стоящую конструкцию.

— Кто-то должен беспокоиться о тебе.

Мы обе знали, что она тихо добавила — «поскольку я больше не могу доносить маме».

У мамы были самые лучшие намерения по отношению к нам, она старалась изо всех сил, несмотря на ужасный район, ужасное здание и ужасное влияние повсюду. Она преуспела с Риз. Она создала из Пейна замечательного человека, хотя он, безусловно, поддался влиянию окружающих, когда присоединился к банде «Третьей улицы» и, в конце концов, возглавил ее. Что касается меня, что ж, мне нравилось думать, что она преуспела и потерпела неудачу в равной степени.

Ее собственная непреклонная решимость сделать так, чтобы мы не оказались в такой же ситуации, как она — без средств к существованию, без надежды и помощи, с тремя детьми, которых нужно было растить в дерьмовых обстоятельствах, — сделала меня сильной, независимой и не принимающей оправданий. Может быть, в какой-то степени. Но из-за того, что она винила себя в потери контроля над Пейном в старших классах, она приструнила нас с Риз. Риз была сама себе надзирательницей и даже не замечала этого. А я? Я замечала. И я взбунтовалась. Правда, я была уверена, что все седые волосы она закрасила из-за того дерьма, через которое я заставила ее пройти. Риз, потому что она была хорошей девочкой и потому что она плохо переносила стресс, обычно сдерживалась как можно дольше, когда знала, что я замышляю что-то нехорошее, прежде чем пойти и рассказать обо всем маме.

Признаться, это не раз и не два спасало меня.

Но теперь мы были взрослыми.

Она не могла пойти к маме.

И она не была рада провести ночь, переживая из-за меня.

— Ты можешь пойти с нами, — предложила я с улыбкой, обуваясь в туфли на каблуках.

Выражение ее лица подсказало, что я попросила ее присоединиться к сеансу чистки рыбы от накипи вместо ночи в городе, и на моем лице появилась медленная улыбка — искренняя, которая на мгновение сняла боль.

Противоположности? Конечно.

Сестры? Безусловно.

Не было более глубокой любви.

— У меня есть мобильник. У меня есть деньги и презервативы. Я в безопасности, насколько это возможно.

Я была уверена, что слышала, как она сказала что-то о том, что пояс целомудрия нужно возродить, прежде чем она закрыла рот:

— А как насчет брелока, который тебе дал Энзо?

— Это незаконно в Джерси, Ри, — напомнила я ей. — Но у меня есть спрей, который Пейн подарил нам на Рождество, — добавила я, потянувшись внутрь, чтобы вытащить его и встряхнуть. — Плюс, у меня на ногах пятидюймовые шипы, которые могут сдуть мяч при малейшем усилии.

— Мерзость. — Ее лицо скривилось, и я рассмеялась. — Обещай мне, что сегодня вечером ты не будешь втянута во всякие глупости.

— Меня не втянут ни во что, во что я не захочу быть втянутой, — заверила я, защелкнув сумочку и побрызгавшись своим фирменным ароматом, который я сделала сама в местном парфюмерном магазине. Отчасти потому, что я хотела, чтобы это был мой уникальный аромат. Другая часть заключалась в том, что у меня была склонность к высыпаниям от обычного парфюма. Это был цветочный, ванильный и совершенно восхитительный аромат.

— Мне не нравится, как это звучит, — раздался ее голос, когда я вышла в коридор по направлению к входной двери.

— Все будет хорошо, — ответила я.

Это было и правильно, и неправильно.

В конце концов, все закончится хорошо.

Но не раньше, чем все станет плохо.

Когда мы с Кэсси подошли к каким-то парням, которые, как я знала, были дилерами с «Третьей улицы», потому что, ну, мой брат раньше управлял ими. И мой сводный брат сейчас ими занимается. Я просто хотела забвения. Мне было плевать на последствия.

Мы дробили и нюхали.

Когда это проходило, мы брали еще одну порцию и снова накуривались.

В течение одного дня не было боли в сердце и предательства.

Но Кэсси ушла с парнем, бросив меня перед входом у дома Пейна, о чем я не думала, пока он не вышел, не поднял меня и не понял, что я под кайфом.

На следующее утро я была в реабилитационном центре.

Мне это было не нужно. Или, по крайней мере, я так думала.

Но я пробыла там три недели, прежде чем вернулась домой.

Риз бросила на меня такой разочарованный взгляд, что все сердечные страдания, причиненные Эваном, померкли.

В тот день я перевернула свою жизнь. Я перестала лажать. Я перестала подводить близких мне людей. Я начала создавать свою одежду и продавать ее в местные магазины.

Прошел год, прежде чем я снова увидела Кэсси.

И она сделала то, на что я всегда надеялась, что сделаю я — она выросла.

Больше не было ни заумных планов, ни бурных ночных гулянок, ни безумств. Она поселилась со мной и приложила свои лучшие в цифрах мозги к работе, помогая мне строить бизнес, который позволил мне открыть свой собственный магазин, где мы обе работали, счастливо, мирно, просто две взрослые, скучные, женщины-трудоголики.

Все было прекрасно.

Идеально.

Пока неприятности сами не нашли нас.

Но мы были независимыми, сильными, босс-стервами.

Мы думали, что справимся с этим; мы думали, что, может быть, это пройдет, или мы делали из мухи слона.

Пока однажды утром мы не зашли в магазин.

— Так, эти твои контакты… — сказала Кэсси, внезапно став голосом разума.

Кэсси была противоположна мне во всех отношениях физически. Там, где у меня была кожа смешанной расы, она была бледной, как призрак. Мои волосы были длинными и черными, вьющимися или прямыми, в зависимости от того, сколько у меня было времени возиться с ними; ее волосы были короткими и светлыми, подстриженными в стиле пикси, который могли сделать только девушки с ее идеальной кукольной структурой костей. Мои глаза были лесные. У нее были огромные и карие, похожие на глаза лани. Невинные. Она была настоящим подтверждением того, что нельзя судить о книге по ее обложке. С первого взгляда можно было предположить, что она милая, неопытная и наивная.

Она не была ничем из этого.

В руке у нее был коричневый бумажный стаканчик с темно-красным пятном жирной помады на белой крышке, а на запястье — полдюжины браслетов. В то время как мой стиль постоянно менялся, буквально менялся от одного дня к другому, у Кэсси был очень определенный стиль «стильный кэжуал», который почти всегда включал в себя льняные брюки разных светлых цветов — бежевые, пыльная роза, белый, зеленый шалфей, а затем шелковый или хлопковый, или какой-нибудь другой стильный топ, балетки и множество дорогих и уникальных украшений.

И если я происходила из очень скромных семей, то Кэсси всю жизнь принадлежала к среднему классу. Так что у нее не было «контактов», как у меня. Может быть, она бесстыдно флиртовала с Сойером и Броком в течение многих лет, когда они ненадолго уходили в отпуск после сверхсекретной военной операции? Конечно. Но она не знала их. У нее не было связи с ними, потому что они знали моего брата так же, как я.

Я подумала, что если и есть шанс, что они возьмутся за такое дело, то только из-за этой связи.

Поэтому мы вышли из магазина и снова заперли двери, я сказала ей, что буду держать ее в курсе событий, когда сяду в свой кроссовер, который я любила, возможно, слишком сильно, потому что он смог внести почти половину стоимости чека в качестве аванса и был примерно в шести месяцах от погашения — чего более молодая я никогда не могла себе представить. Затем я повернула в сторону «Сыскного агентства Сойера», планируя просто ворваться туда без предварительной записи.

Они знали меня достаточно хорошо, чтобы понять, что это в моем стиле.

Тиг

Это была медленная неделя.

И если группа из трех человек, привыкших к постоянной работе и активным действиям, и была чем-то не удовлетворена, то это сидением без дела.

Но именно этим мы и занимались. Мы все были в кабинете Сойера, они вдвоем сидели и пили кофе, а я стоял у окна. Мардж не было, поэтому не было абсолютно никакого предупреждения, прежде чем дверь распахнулась, и там встала женщина.

Сказать, что она была великолепна, было бы преуменьшением десятилетия. Но, опять же, она всегда была красива.

Она была высокой — вся, ноги и торс с круглой задницей и достаточной верхней частью тела, чтобы вызвать интерес у мужчины. У нее была чертовски безупречная кожа смешанной расы, светло-коричневая, с длинными, вьющимися черными волосами и потрясающими ореховыми глазами.

И поскольку она была такой, какой была, она одевалась так, чтобы произвести впечатление.

На ней была обтягивающая зеленая юбка-карандаш и белая футболка с длинными рукавами, достаточно короткая, чтобы между ней и юбкой был виден кусочек кожи. На ногах у нее были какие-то потрепанные зеленые ботинки, а в руке она держала зелено-белый полосатый клатч с пятью серебряными маленькими кольцами на трех разных пальцах и серебряные часы на белом ремешке на одном запястье.

Она одевалась так, потому что зарабатывала на жизнь дизайном одежды.

— О, черт. Вот так неприятность, — сказал Брок, покачав головой с забавной улыбкой на лице.

Он не ошибся.

Если Кензи и была чем-то особенным, так это неприятностями.

— Кенз, — вздохнул Сойер, уже качая головой в ее сторону.

— Сойер, — сказала она, уже поднимая подбородок, вероятно, понимая, что он не хочет иметь с ней дело. — Мне нужна твоя помощь.

— Вот, бл*ть, — рассмеялся он, покачав головой.

— Почему ты не можешь попросить своих братьев? — спросил Брок.

— Пейн все еще находится в этой нелепой фазе медового месяца с Элси, а Энзо в городе, работает на Ксандера Родса и болтает о той цыпочке Аспен. Они оба достаточно подчищали за мной.

— Они знают, что у тебя какие-то проблемы?

— Разве я сказала, что у меня проблемы?

— Ты сказала, что тебе нужна помощь.

— С каких пор это синонимы одного слова?

— Примерно с того дня, когда ты стала достаточно взрослой, чтобы выходить из дома одной. Ты была просто ходячим, говорящим, горячим, как дерьмо, комочком проблем.

На это ее губы дернулись.

— Я пропущу это мимо ушей, потому что ты назвал меня горячим дерьмом. Но чтобы ответить на твой вопрос, нет. Я не говорила об этом со своими братьями и не планирую. Как и никто из вас.

— Ты в опасности?

— Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.

— Ты знаешь кого-то, кто собирается отметить тебя или убить?

— Послушай, это не…

— Тогда мы не беремся за твое дело.

— Сойер…

— Нет, — сказал он более твердо.

— Брок, — попыталась она, переводя взгляд на него.

— Дорогая, я здесь не главный.

Ее плечи напряглись, а челюсть сжалась. Видите ли, даже если вы знали Кензи только издалека, как я, вы знали, когда она собиралась взорваться. И, видите ли, она была известна своим отношением, будучи достаточно сильной, чтобы справиться с обоими своими крутыми братьями-бандитами.

— Послушай меня, ты, высокомерный ублюдок, — огрызнулась она, подойдя к столу и положив на него руки, наклонилась к нему. — Видишь? Я знаю, что ты меня знаешь. Но дело в том, что я проявляю должную осмотрительность. Поэтому я проверила тебя. И у тебя, Сойер Андерсон, есть одна слабость.

— Детка, если бы ты знала меня, ты бы знала, что у меня нет слабостей.

— О, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Видишь ли, забавно, что ты спрашиваешь меня о моих братьях. Потому что, если ты откажешься помочь мне, я собираюсь увидеться с твоими.

Сойер напрягся при этих словах.

Видите ли, она была права.

Баррет был слабым местом Сойера.

Потому что Баррет работал на Сойера и был лучшим, мать его, следователем, с которым большинство из нас когда-либо сталкивались, даже будучи сами в этом бизнесе. Но там, где у него были мозги, ему не хватало физической подготовки. Сойер и Брок десять с лишним лет служили в армии, специализируясь на некоторых черных операциях, которые даже не были занесены в сверхсекретные книги.

Я, ну… я вырос в неблагополучном районе.

Мне пришлось буквально пробивать себе дорогу.

Баррет был умен, страшно умен, но он не отличал круговой удар от гребаного сэндвича с индейкой.

Кензи знала это, потому что ее брат, Пейн, встречался с Элси, когда Баррет работал над делом Элси. И Баррету надрали задницу так сильно, что он оказался в больнице.

Но, будучи упрямым, он отказался вернуться на работу к Сойеру, и, то ли из-за соперничества братьев, то ли из-за желания показать себя, Баррет брался за любую чертову работу, от которой отказывался Сойер.

Никто из нас не сомневался, что он возьмется и за Кензи.

И мы все знали, что если Кензи просит о помощи, то дело серьезное.

— Кенз, если ты не собираешься рассказать мне, во что ты ввязалась, я не могу согласиться помочь тебе.

— Я могу заплатить.

— Уверен, что можешь.

— В чем дело, Сойер? — вздохнула она.

— Послушай, я не хочу визита твоих братьев-мамонтов, когда они узнают, что я взялся за дело ради тебя, не поговорив сначала с ними об этом.

— Если ты позовешь моих братьев, я клянусь…

— Слушай, ты хочешь знать, изменяет ли твой парень? Хорошо. Ты хочешь знать, является ли кто-то в твоем многоквартирном доме преступником? Хорошо. Ты думаешь, что твой работник обманывает бухгалтерию? Хорошо, и скорее всего, бл*ть, так и есть. Следуй своему чутью. Брось этого парня. Переезжай в другое место. Уволь этого придурка. Вот так. Дело закрыто.

— Точно. Если кто-то еще не сказал тебе сегодня, хотя я думаю, что это маловероятно, ты осел. Я бы поблагодарила тебя за твое время, но ты едва уделил мне… — она подняла руку и сверила часы, движение, которое было настолько редким, что я был очарован им, — две минуты из них. Так что иди на хрен и всего хорошего.

С этими словами она буквально развернулась на каблуках и выбежала из комнаты, оставив после себя свой запах, что-то сладкое и настоящее — ваниль и цветы. Не то дерьмо, за которое берут восемьдесят долларов за флакон, чтобы от тебя пахло, как от французской шлюхи.

— Мы должны позвонить Пейну, — сказал Брок, как только стук ее каблуков исчез.

— Я позвоню Баррету прямо сейчас, — кивнул Сойер, доставая свой мобильный. — Ему это не понравится, но он не возьмет это дело. А потом, да, я позвоню Пейну.

— Почему бы мне не взять это дело? — спросил я, заставив их обоих повернуться и посмотреть на меня.

— Тиг, я знаю, что ты не местный, — начал Брок, покачав головой. — Но Кензи бегает в диких местах с тринадцати лет. Думаю, что каждый здесь, от нас до Волка, Рейна, Кэша и Брейкера и, по крайней мере, до половины Малликов, вытащил ее из одной определенно опасной или потенциально опасной ситуации и подбросил домой. И, скажу тебе, она никогда не была благодарна за это. Мне, например, пришлось везти ее домой с пинками и криками, когда она чуть не упала пьяная в старших классах. Джина, конечно, была благодарна, но от Кенз я никогда не получал благодарности.

Это меня ничуть не удивило. Там, откуда я родом, я привык к жестким женщинам с сильным духом. Это дерьмо меня не смущало.

— И?

— И если ты возьмешься за ее дело, Тиг, она превратит твою жизнь в ад.

— А что, если ей действительно нужна помощь, Сойер? — спросил я, пожимая плечами. — Я не знаю ее слишком хорошо, но она кажется женщиной, которая не любит просить о помощи. Так что, если она просит, если она проглотила свою гордость настолько, чтобы прийти сюда, это может быть серьезно. Разве вы не предпочли бы, чтобы кто-то с опытом посмотрел на это? И как она сказала, у Пейна и Энзо есть свои дела. Ты знаешь, что они бросят все ради своей сестры, но, может быть, нам не стоит звонить им, пока мы не узнаем, что у нее происходит. Зачем заставлять их бросать дела, если все, чего она хочет, это отпугнуть навязчивого бывшего?

Сойер вздохнул, и я понял, что он у меня в руках.

— Отлично. Иди и приведи ее, — сказал он, кивнув в сторону двери.

Большего мне и не требовалось. Я выскочил из здания и помчался по коридору почти бегом, остановившись на ступеньках, чтобы проверить улицы. Припарковаться в будний день было негде, так что, скорее всего, она направилась к главной парковке на боковой улице. Подумав об этом, я направился туда.

И обнаружил, что она нажимает кнопку для белого кроссовера последней модели.

— Кензи, подожди, — позвал я, заставив ее напрячься и повернуться, настороженно глядя на меня.

Именно это заставило меня понять, что я принял правильное решение, выступив в ее защиту. Такие женщины, как она — уверенные в себе, сильные, дикие, беззаботные и отрывистые — да, они не часто выглядят настороженными. Не в середине дня, когда вокруг полно людей. Она была в безопасности.

Но она не чувствовала себя в безопасности.

— Я бы поздоровалась, но я не знаю твоего имени.

Меня это не очень обидело. Я старался быть незаметным для большинства людей. Мне нравилась моя анонимность. Мне нравилось, несмотря на мою работу, жить спокойной жизнью.

— Тиг.

— Тиг. Странное имя.

— Оно настоящее, — я пожал плечами. — У тебя есть братья по имени Пейн и Энзо, а мое имя кажется тебе странным?

— Мой отец был козлом.

— Да, и мой тоже.

— Так он берет мое дело, — сказала она, имея в виду Сойера.

— Я беру твое дело.

— Без обид, но я знаю Сойера и Брока. А тебя я не знаю.

— Не знаешь, но Сойер сейчас звонит своему брату, чтобы пригрозить ему, не браться за твое дело. Баррет сейчас проделывает большую работу для Сойера. Работу, которая в сумме приносит много денег. Он возьмет тебя на себя, а Сойер откажется от него и уйдет в другое место. Он хочет проявить себя, но не настолько, чтобы рисковать своим доходом.

— Возможно, вы, ребята, единственные в городе, но это не глушь. Я смогу найти других частников.

— Но не тех, у кого есть опыт, ресурсы и связи, как у меня.

— Ты очень уверен в себе, — сказала она, поджав губы.

— Я не из тех, кто гордится собой, дорогая, поэтому если я говорю тебе, что я хорош, это просто факт.

— Почему ты берешься за меня, когда твои коллеги не хотят подходить ко мне даже на десять футов?

— Может быть, потому что мне не пришлось иметь дело с тем, как ты блевала в моей машине целую жизнь назад, или вырывать тебя из рук известного ублюдка, или еще много чего, что пришлось проделать им…

— Да, да. У меня есть прошлое. Мне не нужно повторять ошибки, которые я совершила, как ты сказал, целую жизнь назад.

— Или, может быть, я думаю, что такая женщина, как ты, просящая о помощи, означает, что все гораздо серьезнее, чем она думает.

— Такая женщина, как я? — спросила она, слегка приподняв подбородок.

— Сильная женщина, — уточнил я.

Она приняла это.

— Ты собираешься позвонить моим братьям?

— Нет, если только не придется.

Она медленно оглядела меня, оценивая мои достоинства и недостатки, затем пожала плечами.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Встретимся завтра на Лоун-Оук-Уэст в семь утра.

— Не собираешься рассказать мне, во что я ввязываюсь?

— Если ты так хорош, как говоришь, ты сможешь справиться с чем угодно, не так ли? — спросила она, открывая дверь, забираясь внутрь и отступая со своего места, ни разу больше не взглянув на меня.

У меня было четкое ощущение, что Сойер и Брок были правы.

Я понятия не имел, во что только что ввязался.

Но почему-то меня это устраивало.

Кензи

В то утро я чувствовала себя необычайно серьезно, когда влезла в простые черные джинсы с высокой талией и милым акцентом в виде шести латунных пуговиц спереди, которые я демонстрировала с облегающим белым топом, а также в черно-белую тунику длиной почти до пола, оставленную открытой спереди. Пятидюймовые каблуки, что ж, они были для меня стандартным нарядом — перевернулась жизнь или нет. Для меня не было оправдания, чтобы не носить каблуки на работу.

— Решила, что нам стоит подождать его у входа, — сказала Кэсси, одетая в джинсы, что было на нее не похоже, а также в простую футболку и шлепанцы. Мы обе знали, что нам предстоит долгий день, как только мы разберемся с ситуацией с нашим детективом.

Я смирилась с Тигом накануне вечером, после того, как разглагольствовала и бушевала, стуча каблуками по деревянным полам своей квартиры почти час, пока Риз слушала меня с бесстрастным лицом, зная, что нет смысла перебивать, пока я не выдохнусь.

Как могли Сойер и Брок отказать мне? Из-за такой нелепости, как тот факт, что я когда-то была проблемной? Или потому, что они не хотели злить Пейна и Энзо? Не то чтобы я не думала о том, чтобы связаться с ними. Конечно, думала. Но что они могли сделать? Они, конечно, были крутыми, а Энзо готовился стать частным сыщиком, но ни один из них не знал всех тонкостей частного расследования. Скорее всего, они просто притащили бы меня к Сойеру. В этом случае я просто отсекала посредника и не втягивала в свои неприятности всю семью.

Я знала без тени сомнения, что они взялись бы за это дело в мгновение ока, если бы я пришла туда с Пейном или Энзо.

— Не думаю, что это проблема феминисток, — рассуждала Риз.

— Я знаю это, — огрызнулась я, качая головой и размахивая рукой. — Это просто «мы» против «них». Как будто из-за того, что Пейн был лидером банды, он каким-то образом получает больше уважения от них, чем я, только потому, что я была диким подростком. Или, может быть, они думают, что раз я не была в их «образе жизни», то, скорее всего, я слишком остро реагирую.

— Если этот Тиг работает на Сойера, он должен быть хорошим. — Это была Риз, которая никогда не истерила и всегда старалась быть рациональной. Чудачка. Разве она не знала, что срываться на крик — это катарсис? Хорошая ярость может очистить разум так же хорошо, как и хороший сеанс секса, я была убеждена.

Она тоже не ошибалась.

Сойер был безжалостно обученным человеком и главным из них. Он знал, что делает. Он никогда бы не согласился нанять кого-то, кто не был бы так же опытен, как он, хотя, возможно, в других сферах. Ничто в Тиге не кричало мне «бывший военный», как это было в Сойере и Броке. В нем был намек на улицу, намек на что-то знакомое, потому что у меня были братья, которые провели много времени в бандах и управляли ими.

Но даже если его специализацией было бандитское дерьмо или что-то в этом роде, он был лучшим в этом, если работал на Сойера. В этом я не сомневалась.

— Верно, — согласилась я, вставая на каблуках и потянувшись вверх, чтобы расстегнуть ожерелье.

— Как он выглядит?

Риз любила описания. Она была избалована всеми своими книгами.

— Он… огромный, — вспомнила я, слегка улыбнувшись. — Например, он больше, чем Пейн и Энзо. Смуглая кожа. Карие глаза. Он очень… мужественный. У него сильные черты лица — твердая челюсть, суровые брови. Я уверена, что ему нужно повернуться боком, чтобы пройти в дверь. Такие у него широкие плечи. У него также огромные руки, — добавила я, поскольку Риз знала, что я неравнодушна к сильным рукам. — В целом он подтянут, но у него есть небольшой пивной животик.

Улыбка Риз немного потеплела от этого.

— Мне это нравится. Он не идеален. Никто из нас не идеален.

— О, пожалуйста, — сказала я, опускаясь в кресло напротив того места, где она сидела со скрещенными ногами на диване, вокруг нее было сложено не менее шести книг, от научной фантастики и романов до классики.

— Ты и я? Мы идеальны.

Я бы не сказала, что Риз была неуверенной в себе, но у нее определенно не было той уверенности, которую я приобрела где-то в старших классах, решив для себя, что я — не дерьмо, и никто не может сказать мне обратное. Мы с ней были очень похожи, хотя она была немного мягче в чертах лица, а ее чувство моды было, ну, несуществующим. Таким образом, если я не была дерьмом, то и она тоже.

— Пожалуйста, ты видела размер моей задницы в последнее время? — У нас обоих был ген отличной задницы. Это компенсировало тот факт, что ни одна из нас не была особенно грузной. Я всегда принимала свою большую задницу. Это было в моде. Мужчинам это нравилось. Мне это нравилось. Благодаря этому джинсы выглядели как модное заявление. Риз — не очень. Всю зиму она носила длинные свитера, чтобы прикрыть свой зад, обтянутый штанами для йоги, и не любила, когда на него обращали внимание.

— Мне нужно отказаться от мороженого.

— Если бы ты перестала появляться в кафе-мороженом, думаю, они бы прислали копов, чтобы убедиться, что ты не споткнулась, спускаясь по лестнице, потому что зарылась носом в книгу. Твоя задница в порядке. А вот с мышлением у тебя хреново.

— Ну спасибо, — сказала она, закатив на меня глаза.

— Но, да, я думаю, ты волнуешься из-за пустяков. Держу пари, он будет замечательным.

— Посмотрим.

— Может быть, мы раздуваем из мухи слона, — сказала Кэсси, протягивая мне кофе, черный, но с черничным сиропом, потому что я любила именно такой, а она была хорошей подругой.

Возможно, то же самое чувство не давало мне покоя все утро, пока я одевалась. Хороший сон и ясная голова заставили меня пересмотреть нашу реакцию в тот день.

— Ну, на самом деле я не взяла его номер, — сказала я, пожимая плечами. — И, скорее всего, он уже в пути. Я уверена, что если мы будем вести себя как трусихи, он нам об этом скажет.

Я поднесла кофе к губам и сделала длинный глоток, чувствуя, как внутри меня закручивается теплый вихрь.

Примерно через пять долгих минут, когда каждая частичка меня еще больше, чем раньше, убеждала, что мы слишком остро реагируем, темный, огромный внедорожник подъехал и припарковался прямо на улице перед моим магазином, не потрудившись обратить внимание на знак «стоянка запрещена».

Внедорожник был вполне логичен, учитывая, каким огромным был мужчина. Он не мог втиснуться в спортивную машину, и я не была уверена, что в округе есть мотоцикл, способный его удержать.

— Ты не сказала мне, что он в форме, — укорила Кэсси, глядя на меня с надменно поднятой бровью.

— Потому что это не имеет никакого отношения к тому, насколько хорошо он справится с работой, — возразила я, вставая, когда Тиг заглушил двигатель и вылез из машины, одетый в обычные темные джинсы и белую футболку.

— Дамы. — Он кивнул нам, слегка улыбнувшись.

— Тиг, это Кэсси. Кэсси, Тиг.

— Так это ваш магазин.

— Вау, он хорош, — сухо сказала Кэсси, одарив Тига язвительной улыбкой.

— Да, ха-ха, — согласилась я, закатывая глаза. — Да, это мой магазин. У нас был…

— Инцидент, — добавила Кэсси.

— Точно. Инцидент, — согласилась я, подошла к двери и открыла ее, затем потянулась внутрь, чтобы включить свет.

Не хочу хвастаться, но мой магазин был потрясающим.

Многие бутики, которые я посетила благодаря своей одержимости модой от кутюр и, возможно, шпионажу, чтобы почерпнуть идеи, превратились в хипстерские, с фальшивыми стенами со сколами, открытой кирпичной кладкой и рассохшимися полами. Они даже развешивали свою одежду на вешалках, как это делают дизайнеры за кулисами на показах мод.

Поддельная деревенская эстетика.

Между тем, одежда стоила целое состояние.

Когда я решила заняться этим всерьез и вложила в это все деньги, которые у меня были, вместе с кредитом на малый бизнес, который я взяла, я решила: либо большой, либо домашний. Метафорически. В смысле стиля. Сам магазин был чуть больше коробки из-под обуви. Но, эй, он находился в лучшей части города для пешеходного движения, и чем меньше магазин, тем меньше арендная плата. Это был беспроигрышный вариант.

И, да, он был красивым.

Так и должно быть.

Я практически жила там.

Вас сразу же встречал сланцевый пол, который тянулся через весь магазин. Стеллажи с одеждой были минималистичны — хром и зеркала. Обувь была выставлена на стенах на отдельных шестиугольных полках, каждая из которых была окрашена в какой-то металлический цвет — серебряный, золотой, латунный. В центре, ближе к задней части, перед серебристыми дверями примерочной была небольшая зона отдыха — просто белый округлый диванчик перед золотистым кофейным столиком, куда можно было поставить кофе, потому что у нас была кофе-машина. Мы не могли получить лицензию на продажу вина или шампанского, но город был не против кофе.

Мы с Кэсси проводили дни за латунным столом в левой части комнаты, где у нас были настоящие стулья, а не табуретки и тому подобное, поскольку мы были сами себе хозяевами и плевать хотели на чужое мнение.

Здесь не было тесно, поскольку, когда я разрабатывала свой план, я имела в виду эксклюзивность. У нас не было большого запаса, потому что мы меняли ассортимент каждую неделю. Таким образом, одержимая модой женщина могла зайти и выбрать что-то новое каждый день и знать, что не каждая женщина, мимо которой она пройдет на улице, будет носить то же самое.

Это была стратегия, которая до сих пор прекрасно работала.

Была ли я богата? Нет.

Я по-прежнему жила в одной квартире с сестрой. Конечно, она была намного лучше, чем та, что была у нас раньше, но я не жила на широкую ногу.

Тем не менее, я работала в индустрии, которую любила, и ни перед кем не отчитывалась.

Это была жизнь мечты.

Может быть, это не были дома в Малибу и бутылки «Кристалл».

Но это была свобода.

Это была возможность приходить на работу без того, чтобы какой-нибудь топ-менеджер говорил мне, что узкая юбка может как-то повлиять на показатели продаж за день, или что моя подводка слишком жирная, или что мои натуральные волосы слишком «непокорные». На что, конечно, мне пришлось бы сказать ему, чтобы он забрал свою патриархальную, предвзятую и расистскую чушь и засунул ее себе в задницу.

За что меня бы уволили.

И так далее и далее в течение многих лет.

Это было мое.

Я вливала кровь в свой магазин.

В свою очередь, он заботился обо мне достаточно хорошо, и я была ему бесконечно благодарна.

— Значит, если бы я захотел купить здесь подарок…

— Вы бы скинули пару сотен, легко, — добавила Кэсси, отодвигаясь в сторону, чтобы он мог полностью войти, подтверждая то, что я сказала Риз, когда ему пришлось повернуться боком, чтобы пролезть в дверь.

— Черт, — сказал он внезапно, тон его был мрачным, и я поняла, что это не имеет никакого отношения к деньгам и имеет отношение к сцене перед ним.

Эта сцена?

Это были эскизы за всю неделю, разрезанные и разбросанные повсюду вместе с угрожающим посланием, написанным на одном из зеркал помадой, которую я оставила в туалете для персонала в подсобке.

Кто-то был в магазине.

Кто-то уничтожил мою гордость и радость.

Кто-то осмелился написать на зеркале отвратительную сексуальную угрозу и мне, и Кас.

Это было не первое.

Послание, то есть.

Но почему-то мне показалось хуже видеть, что это написано моей собственной чертовой помадой. Это было более реально.

Все в Тиге вдруг стало деловым. Его массивные плечи расправились. Его спина напряглась. Его руки сжались в кулаки, когда он двинулся между нами двумя к зеркалу, чтобы опуститься на колено, чтобы прочесть надпись.

И так он проделал несколько раз, прежде чем его голова повернулась через плечо, глаза стали непроницаемы.

— Ты не позвонила в полицию по этому поводу?

Это было обвинение в той же степени, что и вопрос.

— Мы звонили в полицию каждый раз, когда что-то случалось, — вклинилась Кэсси, прежде чем я успела ответить. — Но это привело только к тому, что угрозы стали усиливаться.

Кэсси пару раз попадала в полицию, но ее всегда отпускали без предъявления обвинений, но это оставило у нее кислое впечатление о полиции в нашем городе.

Тиг выпрямился, заставив меня поднять голову, чтобы посмотреть на него, даже на каблуках. К этому я привыкла рядом с братьями, но не с другими мужчинами, поскольку я была высокой и еще выше на каблуках, которые я почти всегда носила.

— Это продолжается уже давно.

— Не уничтожение имущества, — вставила я, прежде чем Кэсси успела ответить. — Это недавно. Но было несколько записок, телефонных сообщений и даже жуткая фигура на улице один или два раза. В течение последних… десяти или одиннадцати недель. Мы подумали, что, возможно, у нас паранойя или мы раздуваем из мухи слона.

— Паранойя? — Его брови сошлись вместе, когда он снова посмотрел на сообщение. Потом перевел взгляд на меня, но махнул рукой на слова. — Кто-то говорит, что хочет прижать тебя к себе и засунуть свою руку в тебя, пока твоя подруга наблюдает — это «паранойя»? — он сделал секундную паузу, казалось, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь. — Ты сказала Сойеру, что ты не в опасности.

— Ну, у меня нет никаких доказательств, что…

— Кто-то врывается в твой магазин, уничтожает твою собственность и прямо говорит, что хочет что-то сделать с тобой, пока ты не умрешь — это чертова угроза, милая.

Ну, если говорить так, то да.

Значит, мы все-таки не были параноиками.

Мой взгляд скользнул к Кэсси, увидев там, в темных глубинах, понимание. Нам действительно было о чем беспокоиться. Возможно, какая-то часть нас хотела отрицать наличие реальной проблемы, никто из нас не хотел признавать, что мы в какой-то степени уязвимы.

Просто это было не то, в чем женщины вроде нас хотели бы признаться.

— Полагаю, у вас есть записи с камер наблюдения, с такими высокими ценниками? — спросил он, взяв одну из тонких рукописных серебряных бирок между своими огромными сильными пальцами и глядя на цифры там.

— Да, они у нас внутри. Наша фронтальная камера вышла из строя два дня назад, и мы ждем, пока компания пришлет кого-нибудь, чтобы починить ее.

— Она не вышла из строя. Ее вывели из строя. — Он двинулся по проходу, его обутые в тяжелые ботинки ноги наступали на мои красивые, нежные, женственные творения на полу. На мгновение я почувствовала почти возмущение, пока не вспомнила, что они были уже уничтожены. Он подошел к гардеробным и потянулся к ручке, которая не поворачивалась, а затем бросил взгляд через плечо, говорящий о том, что кто-то должен принести ему ключ. Что Кэсси и поспешила сделать.

Я не была уверена, что со мной было не так в то утро.

Я была в каком-то оцепенении или что-то в этом роде. Кэсси никогда не выводила меня из себя. Я вообще была сгустком дополнительной энергии. Я всегда что-то делала — убирала, расправляла, подметала — все, что угодно, лишь бы занять себя.

Я едва переступила порог.

Странно.

Он забрал у Кас ключ и подбородком показал «убирайся отсюда», чего она не поняла, поскольку не воспитывалась с братьями, и ему пришлось сказать ей, чтобы она вернулась и встала рядом со мной.

По глупости, мне даже не пришло в голову, что кто-то может все еще быть рядом, что заставило не страх, а гнев подняться в моем организме, пока я практически не захлебнулась им.

Как кто-то посмел прийти в мое убежище и разрушить его?

Если они все еще были рядом, к черту, мне не нужен был Тиг; я бы разорвала их на части, черт возьми, сама. Я бы посмотрела, как они отнесутся к собственной расчлененной руке, засунутой в задницу.

Ладно.

Я немного перегнула палку, пока была в ярости.

После того, как он закончил с раздевалками, не найдя никого и ничего, он перешел в заднюю часть и проверил ванную комнату, складские помещения и маленькую кухню, которая у нас была, несмотря на то, что мы почти всегда заказывали еду. Видимо, это было своего рода правило, что у нас должно быть это.

— Хорошо. Мне нужно знать, какую систему безопасности вы используете, а также доступ к вашим камерам наблюдения и пароль к вашему вай-фаю.

— Пароль к вай-фаю? — озадаченно повторила Кэсси.

— Баррет может взломать камеру и посмотреть, был ли взлом удаленным, или это был физический взлом. Если у копов нет этого, мне понадобится отчеты о всех остальных инцидентах, что у вас были. Я предполагаю, что эти угрозы стали сильнее, и я не думаю, что мне нужно говорить кому-то из вас, что это будет продолжаться и, возможно, усиливаться, если с этим не разобраться.

— Кас, ты можешь достать копии? — спросила я, имея в виду фотографии всех писем, которые мы передали копам, но не раньше, чем я достаточно быстро сделала хотя бы несколько снимков на свой телефон. Там не будет ДНК или чего-то подобного, но детективов интересовали и другие вещи, я знала.

— У нас есть сохраненные сообщения, — сказала я ему, пока Кэсси двигалась сзади. — Голос изменен, но, возможно, ты сможешь прочитать в нем больше, чем копы или мы.

Он огляделся, выдохнул достаточно сильно, чтобы это был вздох.

— У тебя есть мужчина?

Это было так неожиданно, что я почувствовала, как все мое тело дернулось.

— Мужчина? Нет, у меня нет мужчины.

Почему он вообще спрашивает?

— Ты живешь со своим партнером? — спросил он, дергая подбородком в сторону спины.

— Нет. Я живу с сестрой.

Снова вздох.

— Тебе действительно стоит рассказать об этом своим братьям, Кенз.

— Я знаю, что ты только пытаешься помочь, но это не твоя забота. Я не хочу, чтобы они знали. Они будут волноваться без нужды, а им это не нужно.

— У Кэсси есть мужчина?

— Да.

— Он отпустил ее сегодня на работу после всего этого дерьма?

— Он приводит ее на работу каждый день, — возразила я. Я всегда приезжала позже, поэтому редко видела его, что было хорошо, потому что он меня раздражал. — И забирает ее.

Он мне безразличен, но для нее он хорош.

— Не паркуйся больше на той задней площадке.

— Там больше негде парковаться.

— Я припарковался у входа.

— Незаконно.

— Думаю, штраф будет лучше, чем рука, засунутая внутрь твоего тела, — возразил он, отчего у меня свело живот. Это было грубо, прямолинейно и, возможно, немного бестактно — говорить так. Но, несмотря на это, мне явно нужно было это услышать. Мне нужна была эта проверка реальности. Мне нужно было знать, что если он думает, что это серьезно, то это определенно повод для стресса.

— Хорошо. Я припаркуюсь у входа.

— Хорошо, — сказал он, посмотрев на меня долгим взглядом, в его глазах было что-то, что я не могла понять, но прежде чем я успела спросить, что это было, Кэсси вернулась, и мы занялись делами в течение двадцати минут, пока не зазвонил его телефон. У него был короткий разговор; затем он ушел, пообещав, что свяжется с нами к утру.

— Ну что ж, — сказала Кэсси, когда мы обе смотрели, как уезжает его внедорожник. — Думаю, нам стоит начать записывать это для страховки.

И мы начали.

Это было так же скучно, как и звучит.

И, возможно, это заняло даже больше времени, чем следовало, потому что мой разум продолжал делать эту странную вещь, перебирая в памяти мои взаимодействия с Тигом, независимо от того, насколько короткими они были.

Почему?

Это был хороший вопрос.

Может быть, потому что он был молчаливым и непоколебимым типом, загадкой, к чему я не привыкла.

Это не могло быть притяжением.

Он был не в моем вкусе.

Верно?

— Хорошо, — сказала Касс, кивнув в сторону окна, где можно было увидеть Чарджер ее парня, ожидающего ее. Он никогда не заходил, вероятно, уловив, как сильно я его недолюбливаю, а он в свою очередь недолюбливал меня.

— Мне пора.

— Хорошего вечера. Просто… будь начеку, хорошо?

Только когда она ушла, я поняла, что забыла переставить машину ко входу после ухода Тига. Мы обе только что приехали на работу, на улице было светло, и это было так нормально для меня. И теперь я полностью облажалась.

И от этой ошибки мое сердце подскочило к горлу, а желудок упал в ноги, когда дверь распахнулась, принеся с собой порыв ветра и запах дождя.

Была даже секунда, когда я не подняла глаза, не желая встречаться взглядом с человеком, который хотел причинить мне боль, какой бы абсурдной ни была эта реакция.

И прежде чем я смогла заставить себя поднять глаза, глубокий голос прорычал.

— Упрямая чертова женщина, у тебя есть желание умереть?

Я подняла глаза.

Потому что я знала этот голос.

Тиг.

А вот и он, его рубашка намокла от дождя, а с головы капала вода.

— Я сказал тебе убрать эту чертову машину.

Я почувствовала, как мои губы поджались, но не потому, что я хотела начать ссору или поблагодарить его, или что-то в этом роде.

А потому что он, очевидно, был из тех парней, которые говорят вам убрать машину, но при этом появляются, чтобы убедиться, что вы это сделали.

Это было как-то, ну, мило.

Верно?

Тиг

Эти женщины не думали, что им угрожает опасность?

Серьезно?

Я понимал сильных женщин. Я знал много сильных женщин. На самом деле я предпочитал женщин, которые твердо стояли на собственных ногах, не терпели моего дерьма и не нуждались в том, чтобы о них заботились в любом виде или форме. Это дерьмо было чертовски сексуально. Дайте мне женщину, которая может принести свою задницу в «Хоум Депо» на каблуках, притащить огромную коробку с полки, купить ее, вернуться домой и собрать ее самостоятельно в любой день, а не чертову девицу в беде (Прим. Хоум Депо — американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей на планете по продаже инструментов для ремонта и стройматериалов).

Да, у Кензи была сила, но и ложная бравада.

Когда какой-то психопат присылает письма, сообщения, врывается к вам в дом и говорит о том, что изнасилует вас? Да, это была причина для искреннего беспокойства. Нет. Не просто беспокойства — чертового страха.

Я забрал все дерьмо, которое мне дали девочки, и вернулся в офис, где меня встретил огромный мастиф Сойера, Слим, сидящий в моем кресле и грызущий кожу на спинке. Сойер, наверное, чертовски сэкономил бы деньги, если бы вложил их в какую-нибудь компанию по производству офисных кресел, учитывая, как часто ему приходилось менять наши кресла.

— Как прошла встреча? У нее есть сумасшедший бывший? Она из тех, у кого они есть, — сказал Брок, войдя следом за мной, прислонившись к дверному проему с ленивой улыбкой на губах. Сойер и Брок, все в них кричало о бывших военных. Это было в их осанке, в их уверенности, в стрижке, которую Брок все еще сохранил на своих светлых волосах, в темноте, которую они хранили в глубине своих глаз.

И Брок, ну, он был в плохом состоянии в течение многих лет, когда вернулся после того, как они вместе занимались черной операцией.

Это заняло некоторое время, но он постепенно пришел в себя — вернулся на землю, стал бесстыдным флиртоманом, непринужденным, умником, каким он всегда был раньше. Или я так слышал. Я никогда не знал его «до».

— У нее и ее делового партнера есть преследователь, который хочет изнасиловать их, он вломился в их магазин и разрушил все дерьмо.

На это все в Броке напряглось, он медленно выпрямился, глаза насторожились.

— И она сказала, что ей ничего не угрожает?

Я провел по лбу одной рукой, а другой направил Слима на пол, сел и разложил на столе фото, которое девочки дали мне.

— На самом деле они сказали мне, что подумали, может, они слишком остро отреагировали, обратившись в полицию и к нам.

— Во что она теперь ввязалась? — присоединился голос Сойера, который прошел мимо Брока и вошел в мой кабинет. Им не нужно было ее дело, но они знали Кенз с самого детства. Они хотели знать, что все в порядке. Я достал фотографию, на которой было написано сообщение на зеркале, и протянул ему.

— Какого черта? Ее братья должны знать об этом.

Я поднял взгляд, покачав головой.

— Она не хочет, чтобы они знали. Она — клиент. Это не наше дело — звонить им.

Он знал, что я прав. В его челюсти тикал гнев, потому что ему это не нравилось, но он знал, что он тоже ничего не может сделать.

— Ты подключил Баррета?

— Да, их камера была выведена из строя, так что мне нужно посмотреть, что да как.

— Ты получил от них список? — спросил Брок, глядя вниз на мои бумаги и фото. — Бывших? Старых сотрудников?

— Получил сотрудников и все их деловые контакты, — ответил я.

— А бывшие? — поинтересовался Сойер.

Одна вещь, которая, возможно, делала Сойера лучшим из всех нас — ему было искренне наплевать, о чем думают люди, как легко они обижаются, чего, по их мнению, они хотят. Ему было все равно. Он задавал трудные вопросы и требовал ответов, иначе он не брался за дело. В его теле не было ни одной чертовой нежной косточки.

У Брока это было в меньшей степени, он обычно использовал обаяние, чтобы обезоружить людей и получить то, что хотел.

Я, ну, я не умел отвечать на сложные вопросы.

— Нам не нужно говорить тебе, что, скорее всего, кто-то из них был в контакте с кем-то, — сказал Сойер, зная, что я это знаю. — И это сэкономит чертову уйму времени, если ты спросишь, а не будешь пытаться выяснить все самостоятельно. А поскольку ситуация обостряется, у тебя может не быть времени, чтобы раскапывать все это дерьмо самостоятельно. Я знаю, что Кенз… как бы помягче сказать, «заноза в заднице»? Ну, давайте так. Она упряма, и с ней иногда трудно работать, но она умная девушка. Если ты объяснишь ей, зачем тебе нужен список, ей это может не понравиться, но она предложит его. Я предполагаю, что ее партнер будет таким же.

Я с трудом выдохнул воздух через нос и кивнул. Он был прав. Я не мог справиться с такой серьезной ситуацией в детских перчатках.

— Я вернусь за ним вечером, после того как поговорю с Барретом о камерах. Есть кто-нибудь в полиции, кто расскажет мне, что они нашли по ее делу?

Сойер покачал головой.

— Ты знаешь, на что это было похоже с тех пор, как они привезли Йена и подчистили это место. Там все глухо. И они удвоили меры безопасности с тех пор, как Джейни и Алекс продолжили взламывать их систему. Скорее всего, это все равно ничего тебе не даст. Этот магазин, должно быть, завален отпечатками, и если бы у них было что-то, за что можно было бы взяться, они бы уже занялись этим.

Верно.

— Так она была занозой в твоем боку все это время? — спросил Брок мгновение спустя.

Мои брови сошлись вместе, когда я поднял голову.

— Нет. Большую часть времени она молчала. Ее напарница много говорила.

— Кенз? — Сойер замялся. — Кензи молчала? Черт. Она, должно быть, сильно напугана этим, раз молчит. Тебе определенно нужно разобраться с этим дерьмом как можно скорее. Особенно, если мы оставим Пейна и Энзо в стороне. Если, не дай Бог, что-то случится с их младшей сестрой, думаю, мне не нужно говорить тебе, в каком дерьме ты окажешься.

С этими словами они оба зашаркали к выходу, лениво потягивающийся Слим последовал за ними, бросив на меня взгляд через плечо, который говорил, что он ни капельки не сожалеет о моем кресле.

С этими мыслями я начал работу над папкой, все движения были заученными, в бумажной работе не было ничего интересного, даже если речь шла о самой великолепной женщине, с которой я сталкивался за долгое время.

Когда я покидал офис Баррета под проливным дождем вечером того же дня, во мне не было ни капли радости от того, что я хочу вернуться в «Лакс» и увидеть ее снова.

Непрофессионально взволнован.

Это не имело ни малейшего отношения к желанию получить больше информации, чтобы продвинуть дело вперед. Конечно, это было целью, как и всегда, но меня волновал не столько список, сколько возможность еще раз взглянуть на ту чертовку, какой Кензи была в офисе, когда попросила о помощи, а не на ту странную и степенную, с которой я имел дело ранее тем утром.

Когда я выехал на улицу и увидел, что в магазине все еще горит свет, а ее машины нет у входа? Ну, скажем так, у меня было еще больше причин зайти в магазин и, вероятно, задеть ее, вызвать у нее неподдельную реакцию.

Но когда я припарковался сзади рядом с ее машиной, которая стояла не только на заброшенном участке с едва мерцающим верхним светом, но и была припаркована прямо возле чертова мусорного контейнера для картона, который был идеальным местом для того, чтобы спрятаться и ждать ее, я больше не был взволнован, только немного обеспокоен, может быть, даже немного раздражен тем, что она была так беспечна.

Когда я потянулся к дверной ручке и обнаружил, что она повернулась в моей руке, когда она была одна в этом чертовом магазине, да, возможно, я позволил следующей паре предложений вырваться у меня.

— Упрямая чертова женщина, у тебя есть желание умереть? — она подняла голову, ее гипнотические лесные глаза стали огромными, мягкие губы разошлись в удивлении, когда ее взгляд без лишних слов пробежался по мне, остановившись на моих руках на долгое мгновение, прежде чем вернуться к моему лицу. Но все же она ничего не сказала.

— Я сказал тебе убрать эту чертову машину.

Странно, может быть даже неуместно, ее губы медленно изогнулись вверх, отчего ее глаза потеплели.

— Я забыла, — призналась она в напряженной тишине, последовавшей за моими словами.

— Ты забыла? Ты забыла, что какой-то больной ублюдок хочет изнасиловать тебя и твою подругу, и что парковка на темной, пустой стоянке рядом с местом, где он может спрятаться и ждать, чтобы схватить тебя, — плохая идея?

— У меня есть баллончик, — защищалась она, являясь не из тех, кто легко признает, что облажался.

— Который не поможет, если он схватит тебя сзади и бросит в багажник, прежде чем ты успеешь его обрызгать. А эта дверь?

Ее глаза проследили за длиной моей руки до того места, где я жестом указал на нее.

— Кас только что ушла. Я…

— Нужно было быть у двери вместе с ней и запереть ее, когда она уходила, или, что еще лучше, уйти вместе с ней и позволить ее мужчине проводить тебя до машины.

Ее глаза сверкнули при этом, дав мне намек на то, какой она была обычно, на человека, которого, казалось, знали все остальные.

— Насколько я знаю, ты мой частный детектив, а не личный охранник.

— Очевидно, мне, бл*ть, нужно быть и тем, и другим, — сказал я, растягивая губы в улыбке, когда двинулся к ней.

И снова ее глаза пробежались по мне, а поскольку она не смотрела, мои глаза тоже медленно пробежались по ней, рассматривая все, что было видно из-за стола, который, к сожалению, скрывал от глаз ее длинные ноги и великолепную задницу.

— Ты что-нибудь выяснил? — спросила она, заставив меня осознать, что я смотрел на ее рот, потому что я заметил, как ее губы изгибались вокруг каждого слога в этом предложении.

— Баррет работает с камерами. Надеюсь, это куда-нибудь приведет, потому что в противном случае, действительно, не за что зацепиться. Именно поэтому я здесь. — Ее рука поднялась, махнув в движении «и?». Лучше покончить с этим побыстрее, верно? — Мне нужен список всех твоих бывших и всех, с кем ты спала.

При этом ее темные брови слегка сошлись.

— Ох. — Ее рот даже сформировал маленькую букву «о», заставив меня снова осознать, как мне нужно, бл*ть, перестать пялиться на ее чертов рот.

— И это все? Я подумала, что это немного странно, что ты не спросил раньше.

Она могла бы сбить меня с ног легким дуновением ветерка. Как только слова сорвались с ее губ, она потянулась под стол, достала лист слегка позолоченной бумаги и ручку цвета латуни и без труда начала писать список.

— Тебе нужен список парней, с которыми я вообще встречалась, без секса?

Честно говоря, я настолько привык к клиентам и женщинам в моей личной жизни, которые все еще испытывали некое необоснованное смущение или стыд, когда дело доходило до обсуждения сексуальных партнеров, что было почти шокирующе найти кого-то, кто так открыто говорит об этом.

Освежает.

Это было освежающе.

— Что? — она приподняла бровь, наблюдая за мной, вероятно, уловив какую-то смущенную вибрацию.

— Ты очень открыта, — сказал я, пожимая плечами.

— Ну, я… как там говорят? «Прогрессивная», наверное, потому что я не покупаюсь на это нелепое, устаревшее мышление девственницы/шлюхи, которое общество любит впихивать нам в глотку. Всем нравится секс. И пока вы занимаетесь им безопасно, никто не должен стыдиться какого-то абсурдного «числа», которое якобы делает вас либо ханжой, либо шлюхой. Я спала с теми, с кем спала, и я не вижу причин пытаться скрыть это. Итак, вернемся к моему вопросу…

Мои губы дернулись, прежде чем я позволил улыбке распространиться, мне нравилось ее несерьезное мышление больше, чем я готов был признать.

— Каждый парень.

— Отлично. Я просто поставлю крестик напротив тех, кто был просто свиданием.

Ручка летала по бумаге быстро и эффективно, ее почерк был ровным и аккуратным, все изгибы шрифта. Закончив, она перевернула страницу и подтолкнула ее ко мне. Я потянулся за ней и раскрыл ее, обнаружив, что на самом деле их всего девять, и что она знает все их номера телефонов наизусть, что само по себе впечатляет. Список парней, с которыми она просто встречалась, был длинным. По меньшей мере, тридцать, но она все равно знала все их имена и фамилии.

— Нужно что-нибудь еще?

— Эм… если ты можешь вспомнить, с кем из этих парней ты встречалась или спала примерно в то время, когда все это дерьмо начало происходить, это может помочь.

Она нахмурила брови, рассеянно постукивая ручкой по нижней губе, на которой не было помады, покрывавшей ее утром.

— Кажется, я ходила на свидание с этими двумя парнями, — сказала она, перевернув страницу и поставив отметку рядом с их именами, — примерно в то время. Истон был ужасным первым и единственным свиданием, но я устроила Дрейку второе свидание, на котором он большую часть времени провел в телефоне. Я не думаю, что кто-то из них сделал бы это. Я ни с кем не спала до того, как это случилось, а он, — сказала она, водя ручкой по имени без значка «Х», — был самым последним. У нас было что-то вроде… договоренности без обязательств в течение года, поскольку ни у кого из нас не было времени на отношения, мы были трудоголиками. Никаких обид не было. На самом деле он пошел дальше с другой и счастлив. Я действительно не вижу, чтобы это был кто-то из этих парней.

— Хорошо. Я имею в виду, что никогда нельзя знать, что может заставить парня сорваться. Там полно всяких придурков. Я проверю их всех и посмотрю, чем они занимались, нет ли каких-то тревожных сигналов. Мне также понадобится список твоей напарницы. Что? — спросил я, когда ее брови поднялись, и она закусила губу.

— Я не уверена, что список Кэсси будет настолько, ах, всеобъемлющим. Она отличная девушка и уже давно стабильна со своим мужчиной, но у нее было прошлое. И она не совсем все помнит.

Отлично.

— Ну, это то, за что вы мне платите. — Большинство дел были не так просты, как Кенз пыталась представить их мне. Обычно приходилось неимоверно долго копаться в чужом компромате, чтобы найти хоть какую-то зацепку.

— Я поговорю с ней сегодня вечером и попрошу ее подумать над этим. Я могу отправить тебе список по электронной почте завтра.

— Ты уже закончила здесь?

— Ах, — начала она, оглядывая пространство, которое было полностью очищено, большинство полок пустовало благодаря уничтоженному товару.

— Да, думаю, сегодня вечером мне здесь больше нечего делать. Ты проводишь меня до машины?

— Да. Забирай свое дерьмо.

— Так очаровательно, — поддразнила она, вставая и разминая затекшие мышцы, отчего ее футболка задралась и между коротким топом и джинсами с высокой талией показалась большая часть кожи, которая на самом деле находилась прямо под ее грудью, что вызвало неловкий и совершенно нежелательный, учитывая ситуацию, всплеск желания в моем организме.

— Подожди, дай-ка я захвачу для тебя лепестки роз, — проговорил я, заставив ее повернуться ко мне, улыбка распространилась достаточно широко, чтобы кожа возле ее глаз слегка сморщилась.

— Мило. — Она взяла свою сумочку и ключи и вышла из-за стола, все еще в утренних туфлях на каблуках.

— Я так и думал, — согласился я, шагая за ней, пытаясь и не пытаясь не смотреть на ее идеальную гребаную задницу, пока она шла к двери, как будто ее ноги совсем не болели, и мне оставалось только гадать, было ли это так, или она просто хорошо это скрывала.

«Я мог бы сделать отличный массаж ног».

Но я не собирался делать это ей, напомнил я себе, когда потянулся вокруг нее, чтобы открыть дверь, заставив ее повернуться через плечо, затылком коснувшись моей груди в процессе, и бросив на меня взгляд, который, казалось, говорил: «Я могу сама открыть свою дверь, но спасибо». Клянусь, бл*ть, женщина передала все это взглядом.

Клиент.

Она была клиентом.

Мне нужно было взять себя в руки.

Она вышла на тротуар, и дождь почти сразу же залил ее, заставив покачать головой.

— Ну вот и все.

В ее голосе не было ни капли раскаяния, хотя я знал, что это дерьмо занимает целую вечность, и женщины обычно предпочитают доить его несколько дней, если есть возможность. Нет, вместо этого она наклонила голову к небу, позволяя каплям стекать по лицу и полностью промочить волосы. Она решила, что если ей все равно конец, то она может наслаждаться этим.

Никакого раздражения.

Не бег к машине.

И снова — освежающе.

Я вернулся в магазин и выключил свет. Когда я обернулся, она протянула мне ключ, и я закрыл за ней дверь, после чего пошел в ногу, пока она вела меня в сторону здания.

— Ты серьезно? — спросил я, останавливая ее на пути.

— О чем?

— Ты пойдешь по этой чертовой аллее на стоянку?

Для умной женщины она совершала несколько глупых поступков, когда дело касалось ее безопасности. Наверное, в какой-то степени, наличие двух старших братьев, вовлеченных в уличное дерьмо, давало ей некую изоляцию от реальных опасностей; все в округе знали, что если они поднимут руку на нее или ее сестру, то, скорее всего, поплатятся жизнью. Это сделало ее, возможно, более безрассудной, чем она могла себе представить.

Ложное чувство безопасности.

— Так быстрее. — Она закатила глаза. — И у меня есть гигант телохранитель. Я решила, что сегодня безопасно идти коротким путем. Ты вообще поместишься в этом переулке? — спросила она, ступая в него лицом ко мне и идя назад.

— Думаю, справлюсь, — сказал я, следуя за ней, возможно, немного впечатленный тем, что она продолжала идти назад, не спотыкаясь, даже в этих каблуках. — Обещай, что начнешь парковаться у входа.

Должно быть, она уловила что-то в моем голосе, потому что это заставило ее внезапно остановиться в глубине переулка, наклонив голову набок и нахмурив брови. Наступило долгое молчание, прежде чем она в конце концов кивнула, пискнув брелоком от своей машины.

— С этого момента я буду парковаться у входа, — согласилась она, направляясь к нему. — И уеду, когда Кэсси уедет. — Она открыла рот и, зная ее, хотела возразить, поэтому я прервал ее.

— Это нормально — быть трудоголиком, дорогая. Но тогда приходи раньше. Ты не должна оставаться здесь одна после наступления темноты, пока мы не разберемся с этим.

Зная, что у нее нет веских аргументов, она еще раз кивнула мне, взявшись за ручку своей двери.

— Хорошо, но тогда тебе лучше разобраться с этим побыстрее. Мне не нравится подстраивать свою жизнь под кого-то другого.

Это, пожалуй, подвело итог Кензи, когда она откинула волосы, открыла дверь, завела машину и уехала.

Она диктовала свою собственную жизнь.

И это была самая охуенно сексуальная вещь, которую я мог себе представить.

Кензи

Ничего.

Ни звонков.

Никаких сообщений.

Больше никаких взломов.

Ну, взломы могли быть связаны с тем, что кто-то позвонил в компанию и запугал их, чтобы они пришли на следующее утро и починили камеру. И не только это, но и тот самый ремонтник с гнусавым голосом, крысиным лицом и седыми волосами, который буравил нас с Кас взглядом, как будто никогда раньше не видел женщин, также сообщил нам, что он не только починит сломанную камеру, но и установит еще две внутренние и три внешние. Одна из этих внешних? Она была направлена в переулок вместе с датчиком движения.

Если и оставалось хоть малейшее сомнение в том, кто им звонил, то оно было стерто этой лакомой информацией.

Тиг позвонил.

Тиг позвонил и унизил очень сурового владельца с сильным акцентом Бронкса и очень профессиональным тоном «вы говорите мне это так, как будто это моя проблема», когда разговаривал с ним. И все это он сделал, не посоветовавшись ни с Кас, ни со мной.

Обычно я бы разозлилась из-за этого. Это было самонадеянно. Это предполагало, что я не знаю, как позаботиться о себе. И, поскольку мой счет не изменился, это означало, что он либо обманул владельца, либо заплатил за это сам, что меня не устраивало.

Я сама оплачивала свою жизнь.

Это то, что моя мать вдалбливала нам в детстве. Всегда стройте свой собственный фундамент, всегда стойте на своих собственных ногах. Тогда, независимо от того, кто приходит или уходит, он никогда не сможет сбить тебя с ног.

Почему мой разум продолжал отклоняться к идеям отношений каждый раз, когда я думала о Тиге, было совершенно непонятно. Во-первых, потому что он в целом был не в моем вкусе. Во-вторых, потому что я едва знала этого чертового мужчину. И в-третьих, я буквально не видела и не слышала его голоса с той ночи под дождем. Время от времени я получала сообщения по электронной почте о том, что Баррет пока ничего не нашел, что систему безопасности слишком сложно взломать и нужно пригласить другого специалиста, или о том, что он проследил за всеми моими бывшими и не нашел ничего подозрительного. Он все еще работал над списком Кэсси, который ему приходилось сверять с помощью социальных сетей, так как иногда у нее были только прозвища или она знала кого-то как «того Брайана, который дружит с Мэри».

Брызги влаги попали мне на лицо, заставив меня отпрянуть назад с такой силой, что я чуть не упала со стола, за которым сидела, держа на коленях блокнот с набросками, на который, как я поняла, смотрела, но не работала.

Когда я перевела взгляд, то обнаружила, что Кэсси сидит с кривой улыбкой на губах, положив руки на чашку с водой из спа, которую она, очевидно, только что вылила на меня.

— Мечтаешь, да? — спросила она, зная, что я, как правило, не отличаюсь особой прихотливостью. Обычно это была Риз. Я была реалисткой.

— Прости. Не знаю, что со мной не так, — призналась я, пожимая руку и кладя блокнот на стол. Я опоздала с эскизами на июнь, и компания, которой я заплатила за пошив выкроек, через день или два будет ворчать на меня, желая заказать ткани для летней коллекции. Моя рука сомкнулась вокруг кофе, и я сделала длинный глоток, сморщив нос, когда обнаружила, что он уже почти остыл. Как долго, черт возьми, я была в отключке?

— Я знаю, что с тобой не так. — Ее улыбка была лукавой, и на мое поднятие брови, которое она всегда распознает, как приглашение продолжать, она сказала.

— Ты хочешь «Ч» от темного, сексуального гиганта, который заставил тебя разрываться от восторга, потому что он проводил тебя до машины, как рыцарь в сияющих доспехах.

Я тяжело кашлянула, сглатывая, не находя достойного способа не выглядеть ошарашенной этим. Хотя, действительно, у меня то и дело возникали какие-то непристойные мысли, я решила, что это все мой маленький грязный секрет и поэтому ничего страшного.

Очевидно, я была настолько прозрачна, насколько это вообще возможно.

А может, Кас просто знала меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не в себе, и проследила это до того дня, когда я встретила Тига.

Я утешала себя мыслью, что, скорее всего, это последнее, и никто больше никогда об этом не узнает.

— «Ч», Кас? Ч? Если бы я хотела член, я могла бы пойти и получить его в любое время.

— И все же ты хранила целибат в течение нескольких месяцев.

— О, ради Бога. Это засушливый период. Я была занята. Секс не был приоритетом.

— И аппетитный мистер Частный детектив с руками из ствола дерева не заставил тебя подумать о том, чтобы выкроить время для грубого и грязного секса в кладовке.

Ладно.

Возможно, у меня была странная фантазия о том, как меня трахают на работе. Я не могу сказать точно, почему. Может быть, все было просто: это было место, в которое я вложила столько себя, всю свою страсть и преданность, и мне казалось, что было бы взрывоопасно совершить подвиг в нем.

— У него красивые руки, — позволила я, потому что она знала, что если я вижу хорошие руки, то всегда комментирую, и это будет верным признаком того, что я увлечена им, если я хотя бы не признаю этого.

— Но в остальном…

— Да, да. Он не в твоем вкусе. Бла-бла-бла. Твой тип — отстой, если ты не заметила.

Мой тип, возможно, немного тяготел к метро. Мне нравились парни, которые умели одеваться, а парни, которые умели одеваться, как правило, были такими же требовательными, как и я, что всегда приводило к ссорам и неизбежному разрыву отношений.

Моя мама говорила, что, мужчина тут ни при чем, что мой взгляд просто останавливается на одежде, и я принимаю решение прямо там и тогда.

Возможно, в этом даже была доля правды.

Что было очень, ужасно поверхностно с моей стороны.

Но мне также нравилось, что большинству моих бывших в метро нравилась одежда и часы, потому что они работали ради них, они были амбициозными, им нравилось только работать над улучшением жизни.

Как я.

Единственная проблема заключалась в том, что они, как правило, заботились о работе больше, чем обо мне.

Точно так же, как я заботилась о них.

Это был уродливый цикл, поэтому я перестала серьезно встречаться и долгое время была подругой с привилегиями, когда я чувствовала себя неуверенно и нуждалась в разрядке.

Я полностью осознавала, что попала в нездоровый цикл с мужчинами, и поскольку я действительно была в порядке сама по себе, я отложила это на второй план, чтобы разобраться с этим, ну, когда угодно.

— Мой тип больше не является проблемой, поскольку я сейчас не встречаюсь.

— Тебе уже не двадцать лет, Кенз. Я знаю, что работа для тебя важнее всего, и я не говорю, что это неправильно, но в жизни есть нечто большее. И я не буду, — оборвала она меня, когда я открыла рот, — говорить о твоей сестре, братьях, матери или тетях. Я знаю, что вы все близки, и они тоже важны. Я просто говорю, что ты можешь восхищаться силой своей матери, не вырывая все страницы из ее книги, Кей. Ты можешь ходить на свидания. Ты можешь найти мужчин, которым можно доверять. Может быть, даже того парня, Тига. В нем есть что-то такое. Ты не можешь этого отрицать.

— На нем был Тимс, — сказала я, скривив губы.

— Вероятно, он постоянно попадает в дерьмовые ситуации, где ему пригождаются эти стальные пальцы. Он не какой-нибудь фальшивый гангстер, Кенз. Это рабочие ботинки, а не модные заявления. Большинство мужчин не думают о том, что женщины подумают об их ботинках, когда они идут их покупать.

Она была права.

Я вела себя глупо, осуждая его по мелочам.

На самом деле, я просто пыталась отмахнуться, чтобы она не знала, насколько сильно я была увлечена этим незнакомцем.

— Ладно, хорошо, я оставлю это, — сказала она, приняв мое молчание за гнев. — Прошло двадцать минут. Почему бы тебе не сбегать за обедом?

Честно говоря, возможно, впервые в жизни, мне нужно было уехать подальше от «Лакс». Воздух казался густым и тяжелым для дыхания, и я была благодарна за побег, даже если он заключался в том, чтобы пробежать пять магазинов вниз за суши.

— Хорошо. Держи оборону.

Прошло десять минут, может, пятнадцать.

Люди в суши-салоне всегда отстаивали очередь, и мне пришлось ждать, пока наш заказ закончат укладывать в коробки, а потом платить.

Но это было не больше пятнадцати минут.

Как только моя рука сомкнулась на дверной ручке, по позвоночнику, казалось, скользнул кусочек льда, пока каждый сантиметр меня не стал холодным, пока мурашки не покрыли каждый сантиметр кожи.

Иррациональная часть меня хотела убежать с криками.

Но поскольку это было именно так — иррационально — я потянулась за телефоном и разблокировала его. Паранойя, наверное. Но всегда лучше перестраховаться.

Я открыла дверь и вошла. Первое, что я заметила, это то, что я не увидела Кас.

Что было не так уж странно. Может, ей нужно было в туалет. Может быть, она приносила нам напитки с кухни. Кто знает.

Но я не могла избавиться от этого ощущения, продолжая двигаться по идеальному полу в идеальном, но пустом магазине, к столу.

И тут пакет выскользнул из моих пальцев и упал на пол.

За столом, где сидела Кас, был беспорядок. Бумаги валялись на полу. Мой почти пустой кофе разлился по всей поверхности, а керамика была разбросана по полу.

И, что хуже всего, на краю стола были ярко-красные пятна крови, а одна из туфель Кэсси валялась на полу.

Все мое тело выпрямилось, когда паника начала заполнять мою систему, заставляя каждый дюйм меня чувствовать, что он гудит, электрический, чужой и непереносимый, пока я металась вокруг, охваченная паранойей. Мое сердце было в горле, когда я сканировала магазин.

Моя рука поднялась, дрожа так сильно, что я с трудом просканировала свои контакты, прежде чем нашла номер, который он прислал мне по электронной почте.

— Тиг.

Я думала, что его голос утешит меня, но, похоже, истерика бурлила внутри, превращая мой голос в странный писк.

— Она пропала!

Последовала короткая пауза.

— Кто пропал, Кенз?

— Кэсси. Она пропала. Она… Я ушла на обед, вернулась, а ее нет, там беспорядок, кровь и ее туфля. И она пропала!

— Хорошо. — Его голос был немного более твердым, чем обычно, не допускающим возражений. Вероятно, это была реакция на мою истерику, и он знал, что ему нужно держать меня как можно спокойнее. — Кенз, мне нужно, чтобы ты вышла из магазина, хорошо? Выйди прямо сейчас и просто… просто стой у входа, если хочешь, и жди меня. Или иди в кафе. Просто выйди из магазина и будь на виду, хорошо? — Наступила пауза, пока я заставляла свои ноги двигаться, не чувствуя их, как будто они онемели во сне, хотя это было не так, поскольку мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы поднять их и двигаться к двери. Медленно. Это было слишком медленно.

— Кензи?

— Я вышла, — сказала я, мой голос был воздушным, когда я тяжело сглотнула, оглядываясь вокруг, полная паранойи.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы ты оставалась на телефоне, хорошо? — Он убрал телефон ото рта; его тон был приглушен, когда он что-то рявкнул кому-то еще, а затем я услышала шум машин, когда он, как я представляла, вышел на улицу, чтобы сесть в свою машину.

— Кенз, — сказал он снова, его голос был хлестким, пробивающимся сквозь странный туман, в котором застрял мой мозг.

Кэсси.

Моя Кэсси.

Моя лучшая подруга в этом чертовом мире. Девушка, с которой я играла, росла, строила жизнь.

А там был какой-то псих — какой-то ублюдок, который хотел засунуть в нас целые конечности — и она была у него. Она была у него, и неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем с ней начнет происходить что-то ужасное.

— Дыши, — потребовал он, заставив меня осознать, что моя грудь действительно сдавлена, что я не дышала. Поэтому я сделала долгий, глубокий вдох, обнаружив, что от этого стало еще хуже.

— Я в двух минутах езды. — В его голосе прозвучала уверенность, но она осталась глухой, потому что все, что я могла слышать, это биение собственного сердца, отдающееся в моих ушах. Мой живот был каким-то узлом, но в то же время зловеще бурлил, заставляя меня искренне опасаться, что мне станет плохо от собственных ног.

Казалось, что прошло совсем немного времени, но в то же время целая вечность, прежде чем его машина с визгом остановилась позади меня, позади моей машины, припаркованной на двойной парковке в городе, который ненавидит это дерьмо, но, очевидно, не заботясь об этом, он подбежал ко мне с неработающим двигателем.

Его огромные руки сомкнулись вокруг моих плеч, прежде чем одна из них освободилась, чтобы схватить мой подбородок и притянуть мое лицо вверх.

— Мне нужно, чтобы ты села в мою машину и заперла дверь. Прямо сейчас. Кенз, — добавил он, когда я ничего не ответила.

— Прямо сейчас, бл*ть.

Это задело — властность, наверное.

Я потрясенно отпрянула назад и кивнула, когда он двинулся к моему магазину.

Я забралась внутрь, обнаружив, что внутри пахнет так же, как и он — каким-то мужским мылом или одеколоном с резким запахом. Моя рука оцепенело потянулась к замку и нажала на кнопку, наблюдая за дверью, словно оттуда мог выскочить какой-нибудь сумасшедший псих с мачете.

Но вышел только Тиг, махнув мне рукой, и я взялась за ручку и толкнула дверь, возвращаясь к нему на не менее онемевших ногах.

— Ну вот, началось, — сказал он, и я тоже услышала это — сирены.

— Ты вызвал полицию? — спросила я, сведя брови вместе. Слова прозвучали почти как обвинение.

— Я могу делать много всякого дерьма, дорогая, но я не могу возглавить расследование похищения.

И тут я почувствовала странную вещь.

Его рука скользнула под мою, его пальцы двигались между моими, а затем скрутились и крепко сжались.

Это было так неожиданно, что, хотя там были полицейские — сирены и огни повсюду, люди с оружием наперевес, — мои глаза устремились туда, и я была заворожена тем, как его рука, казалось, полностью поглотила мою. У меня была кожа цвета карамели, у него — на несколько тонов темнее. На костяшках его пальцев были шрамы. И, возможно, это было неуместно замечать в данной ситуации, но у него были очень аккуратные и подстриженные ногти.

Двое полицейских в синей форме прошли мимо нас, подняв оружие, и исчезли внутри моего магазина, когда рука Тига ободряюще сжала мою, практически ломая кости в процессе.

«Как странно быть таким сильным», — размышляла я, когда из седана вышел другой мужчина в темно-сером костюме, который, хотя и был мастерски сшит, чтобы хорошо облегать его сильное тело, на мой взгляд, был несколько дешевого качества. В остальном он был хорош собой — молодой для детектива, с подтянутым телом, классически красивым лицом, темными волосами и темными глазами.

Я видела его в участке полиции, когда заходила туда в один из многих раз за последние несколько месяцев, хотя он никогда не был детективом по моему делу. Нет, у меня был какой-то старый придурок с хмурым лицом и пятнистой кожей, который разговаривал со мной свысока и все время уверял меня, что преследования прекратятся и реальной угрозы нет.

— Лойд, — сказал Тиг, вздергивая подбородок, когда мужчина приблизился.

— Тиг, — сказал Лойд, делая аналогичное движение подбородком, когда он потянулся в карман за блокнотом и ручкой.

— Полагаю, что вы пробирались через место преступления. — Слова прозвучали немного раздраженно, но его тон казался почти дразнящим.

— Это я. Бык в китайской лавке. Все там испортил. — Улыбка Тига была язвительной. — Я просто проверил, чтобы убедиться, что никого нет, и сразу же вышел обратно.

— Хорошо, милая, — сказал он, обращая ко мне свои темные глаза. — Я знаю, что ты подавала отчеты, но мне снова нужна вся твоя информация.

Произошло еще одно сдавливание костей, которое вывело меня из ступора. Я сильно тряхнула головой, прогоняя туман в моем мозгу.

— Кензи Вашингтон. Я владелец «Лакс». Мой партнер, ну, она скорее сотрудник, я думаю… ну, мы получали угрозы.

— А после полиции ты обратилась к Сойеру? Или вы двое — одно целое?

Мой рот открылся и закрылся один раз — действие, которое Лойд не пропустил, если судить по тому, как подергивались его губы.

— Я, ах, я пошла к Сойеру, чтобы узнать, есть ли у них другие способы получения информации.

— Менее чем законные способы? Уверен, что у него есть. Хорошо. Расскажи мне о сегодняшнем дне, — начал он, поприветствовав полицейского, который проходил мимо, и сказал ему позвонить в мою компанию, занимающуюся камерами наблюдения.

— Все было хорошо. Все было хорошо, потому что на прошлой неделе этот псих испортил всю нашу одежду.

— Такой психопат, — перебил Тиг, протягивая экран своего телефона Лойду, который на секунду выглядел бесстрастным, прежде чем в его челюсти запульсировал мускул, и все в нем напряглось.

— Расскажи мне все остальное в офисе или там, где ты можешь получить доступ к записям со всех камер.

С этим он удалился в магазин, оставив нас на улице. Там я могла бы остаться на неопределенное время, если бы Тиг не потащил меня за собой, не потрудившись ободрить или успокоить. На это не было времени.

Так что меня потянуло в мой магазин, который внезапно стал казаться мне не домом, местом, которое я любила. Это было похоже на место преступления.

Мой желудок сильно скрутило, когда я увидела копов, делающих снимки за моим столом. Но потом Тиг протащил меня через заднюю дверь, мимо крошечной импровизированной кухни и в еще более маленькую комнату, которая служила офисом — просто закуток комнаты с икеевским столом, потому что только он был достаточно маленьким и на нем помещался компьютер. Под столом находился сверхпрочный сейф, прикрученный к полу.

— Сейф не трогали, — заметил Лойд, когда Тиг втолкнул меня в комнату, где я села в кресло и запустила компьютер онемевшими пальцами, удивляясь, что вообще смогла набрать пароль.

— Кенз, милая, перемотай назад, — пришлось подсказать Тигу, когда я включила запись, показывающую полицейских в моем магазине, рассматривающих все мои вещи, берущих образцы крови Кэсси, отчего мой желудок упал вниз.

— Верно, — согласилась я, передвигая мышь и нажимая на перемотку.

Все было как в тумане, и я остановила запись, когда вышла из-за стола и пошла за обедом. Там была Кэсси — живая и здоровая, что-то делающая в своем телефоне. Ничего страшного.

Прошло добрых пять минут, когда кто-то вошел сзади, за ее спиной, и схватил ее.

Меня схватили за спинку стула и потянули в сторону, пока я не ударилась о стену, когда Лойд придвинулся, пытаясь рассмотреть все поближе. Он забрал мышь, пока я наблюдала за борьбой Кэсси. Благословите ее, она боролась. Она была не из тех женщин, которые просто смиряются со своей участью. Она потянулась к человеку в лыжной маске, клише из всех клише. Она ударила ногой назад, задев его голень и посылая их обоих вперед, где ее голова ударилась о край стола. Мое сердце перестало биться, когда я увидела, как ее тело обмякло, как мужчина без труда схватил ее, перекинул через плечо, как какую-нибудь пьяную девку в баре, прижал ее голову к своей спине, подставил руку под ее задницу. Одна из ее ног была голой.

— Есть ли камеры снаружи… — начал Лойд, и я смутно чувствовала, что он смотрит на меня, но мой взгляд был прикован к камере, наблюдая, как моя лучшая подруга исчезает с мужчиной, который хотел напасть на нее, забирая ее прямо из моей жизни.

— Здесь есть камеры спереди, сзади и в боковом переулке, — сообщил Тиг.

— Уведите ее отсюда. От нее нет никакого толку, если она в кататонии.

С этими словами рука Тига схватилась за край стула, выдвигая его в заднюю комнату, и он опустился передо мной на колени, что, поскольку он был гигантом, все равно делало его выше меня. На моих коленях возникло ощущение сжатия, и мой взгляд переместился вниз, чтобы увидеть, что его огромные руки полностью закрывают их. Мой взгляд проследил их до запястий, по сильным предплечьям, затем по гигантским, покрытым жилами мышцам его бицепсов, из-за которых материал его футболки растягивался, чтобы облегать их.

— Кензи, дорогая, тебе нужно сделать вдох, — напомнил он мне.

Я тяжело сглотнула, обнаружив, что это движение дается мне с трудом из-за пересохшего рта, когда мои глаза, наконец, остановились на его глазах — они были активными, одновременно обеспокоенными и вращающимися.

Я знала, что должна была что-то сказать. Но ни одно слово не могло сложиться в моем мозгу, не говоря уже о том, чтобы попасть на язык.

— Лойд, могу я отвезти ее домой, чтобы она успокоилась? У тебя есть ее адрес.

Лойд звучал отвлеченно, отстраненно, когда пробурчал «да».

В следующее мгновение я поняла, что меня нет в кресле.

Я также не стояла на ногах.

Потому что внезапно сильные руки, которыми я так восхищалась, обхватили меня, крепко прижали к своей твердой груди, без труда подняли меня и понесли через магазин прямо к его машине.

Это было неправильно с моей стороны.

Моя подруга была похищена.

Она была в объятиях мужчины, который хотел жестоко изнасиловать ее и меня.

Мой разум не должен был устремиться туда, учитывая ситуацию, но он все равно устремился.

Мне было приятно находиться в его объятиях.

Безопасно.

Я не была уверена, что когда-либо раньше испытывала подобное чувство в объятиях мужчины.

Все закончилось слишком быстро, когда я почувствовала, что вместо его теплого тела меня окружает прохладная кожа его автомобильного сиденья. Хлопок дверцы автомобиля, казалось, подстегнул мое сердце, когда он обошел машину, забрался внутрь и уехал в направлении моего жилого дома.

— Я должна помочь… — начала я.

— Ты не можешь ничего сделать там сейчас. Лучше вернись домой, успокойся и постарайся подумать.

В этом было достаточно правды, что заставило меня промолчать.

— Но разве ты не должен…

И снова он прервал меня.

— Сойер и Баррет уже занимаются этим. Когда я позвонил в охранную компанию, чтобы починить твою камеру, я также попросил их дать нам доступ, чтобы мы могли следить за происходящим.

— Стоп, подожди, — сказала я, каким-то образом сумев пробиться сквозь гнетущее осознание того, что моя лучшая подруга пропала. — Что вы сделали? Ты следил за нами?

Тиг въехал на мою парковку, слегка повернувшись на своем сиденье, чтобы дать мне то, что я могла назвать только озорной улыбкой, придав ему на мгновение чуть менее пугающее присутствие.

— Только здесь и там, когда я в офисе. Баррет, вероятно, присматривает всегда. Но не волнуйся, он не из тех, кто осуждает.

Я знала Баррета достаточно хорошо, чтобы понять, что это чистая правда. Он был немного чудаковат и слишком умен.

Но другая мысль, казалось, заставила мое бешено колотящееся сердце полностью замереть.

— Подожди… судить? Что он может судить, если только… — я почувствовала, как моя кровь начинает закипать, когда его лицо стало отрешенным.

— Ты заставил его добавить звук? — взорвалась я.

Когда мы устанавливали камеры, нам предоставили возможность выключить запись или включить звук. Я не хотела подслушивать, как Касс занимается сексом по телефону со своим мужчиной, когда иногда просматривала записи, и мне больше не о ком было беспокоиться, поэтому я не выбрала звук.

Но он позвонил и изменил это?

Он прослушивал нас?

Целую неделю?

О, господи.

В течение одной наносекунды мой мозг перебрал все разговоры, которые мы с Кэсси вели за последнюю неделю. Было много банальных разговоров о магазине, дизайне и просто о телевизоре или планах на выходные.

Но в то самое утро…

— Ты слушал это утро? — Нельзя сказать, что я любила тонкости. Когда я хотела что-то узнать, я просто спрашивала. По умолчанию мой стиль общения был прямолинейным. У меня не было терпения на всякую ерунду.

Тиг, похоже, тоже был не из тех, кто любит прибедняться, потому что следующие слова из его уст сказали мне все, что мне нужно было знать.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть в засушливом периоде.

Черт.

Значит, он слышал разговор.

О том, как Кэсси обвинила меня в том, что я хочу его член, как я призналась, что прошло много времени, и как я сказала, что у него красивые руки.

— Пришлось поговорить с Сойером примерно в то время, когда Кэсс сказала тебе, что твой тип отстойный.

В этом не было никакого утешения, поскольку единственное, что произошло после этого, это то, что я жаловалась на его ботинки. Это, в общем, было тем, что я бы все равно сказала ему в лицо, так что это был спорный вопрос.

— И, судя по моим исследованиям, милая, твой тип действительно чертовски отстойный.

Это было последнее, что он сказал, прежде чем заглушить двигатель, повернуться, выскользнуть и захлопнуть дверь.

У меня едва хватило секунды, чтобы эти слова дошли до сознания, прежде чем моя дверь открылась, и он протянул мне руку. Руку. Как это делают парни в кино.

Я вложила руку, позволяя ему помочь мне спуститься, хотя я была достаточно высокой, чтобы справиться с этим самостоятельно. Это было мило. И хотя я была женщиной, которая могла справиться со всем своим дерьмом сама, я была не из тех, кто закатывает глаза на старые добрые манеры.

— Ты что-нибудь нашел в списке Кэсси? — спросила я, когда он опустился на ступеньку рядом со мной, не выпуская моей руки. И это был уже третий раз, когда он держал меня за руку. Возможно, мне это нравилось немного больше, чем следовало бы. Я просто собиралась позволить себе поверить, что все это было связано с невероятно эмоциональной ситуацией, в которой я внезапно оказалась. Я не очень хорошо справлялась с вещами, которые вызывали слишком много эмоций одновременно.

Это было просто очень нужное утешение.

Мы с Риз жили на третьем этаже в небольшом многоквартирном доме. Он не был похож на те роскошные дома, которые только что построили — весь в мраморе и с серыми деревянными полами, которые были в моде. Но при этом это были и не квартиры Шейна Маллика. Это было вполне приемлемо. Пока что. У меня были большие мечты, но мне предстояло еще много работы, прежде чем я достигну их.

Я вставила ключ в замок и провела Тига внутрь.

Я проделала большую работу, а Риз, ну, она внесла свой вклад в виде примерно пяти миллионов книг, которые она сложила в согласованном цвете на книжных полках от пола до потолка, которые выстроились вдоль всех трех сторон нашей гостиной. Полы были отшлифованы и выкрашены в глубокий, почти черный цвет. Стены были теплого серебристо-серого цвета. Все светильники были заменены на более современные; кухонные шкафы были новыми, хрустящими белыми, заменившими ужасные коричневатые шкафы из искусственного дерева, которые были там, когда мы переехали, и которые, я была уверена, были установлены в семидесятых годах. И с тех пор их никогда не чистили. Мебель в гостиной состояла из глубокого угольно-серого дивана с мягкой обивкой, кресла-паспасана, в котором практически жила Риз, свернувшись калачиком с книгами, и огромного блестящего пуфа, на котором я обычно сидела, полусогнувшись, над черным журнальным столиком, делая наброски своих проектов или просматривая электронные таблицы.

От кухни отходил коридор, который вел в две спальни умеренного размера и одну общую, но огромную ванную, над которой Риз, будучи шлюхой с пузырьками, требовала огромную ванну для парения и все виды подходящей атмосферы или еще какого-нибудь дерьма. Я позволила ей это сделать, потому что она отдала мне львиную долю ящиков в ванной для моей косметики и других средств.

Это было хорошее место.

Я не чувствовала ни малейшего дискомфорта при виде Тига.

Даже если, по общему признанию, это было немного по-девчачьи.

Кому какое дело.

Там жили девушки.

— Оставайся здесь, — потребовал он, отпустив мою руку и прижав меня к стене в гостиной.

Затем, как крутой, он прошелся по моему дому, проверяя все вокруг, заглядывая в шкафы, убеждаясь, что я в безопасности.

При этой мысли у меня внутри совершенно неожиданно забурлило.

В безопасности.

Почему именно эта мысль постоянно приходила в голову при виде его?

Я покачала головой, закатывая глаза от направления собственных мыслей. Конечно, я ассоциировала, его с безопасностью. В данный момент я находилась в центре совершенно небезопасной ситуации, а он был большим, сильным мужчиной, который выглядел так, будто мог бы выиграть бой у полуфиналиста.

Это не имело никакого отношения к нему как к человеку, но имело отношение к его большим, мужественным мышцам.

Или так я пыталась убедить себя.

— Ты серьезно, что у тебя даже нет засова на этой двери? — Именно так он поприветствовал меня, подбородком указав на дверь, где у нас был обычный замок и две цепочки. Нам никогда не приходило в голову иметь больше, чем это, поскольку мы жили в относительно хорошем районе, и в доме никогда не было никакой криминальной активности, о которой мы знали.

Я открыла рот, чтобы сказать именно это, когда меня заставил замолчать звонок его телефона.

— Да, она… в порядке. Хорошо. Конечно. Держи меня в курсе.

— Это был следователь?

Тиг фыркнул на это, совершенно забавный и в равной степени расстроенный звук.

— Пожалуйста, они, наверное, все еще собирают пыль для чертовых отпечатков. Это был Баррет. Он проверил номера машины, которую видел утром на задней площадке и которая вышла сразу после того, как забрали Кас. Он, должно быть, постоянно следит за вами, потому что точно знал, где припарковаться, чтобы избежать камер.

Мой живот взбунтовался от этого. Боже, Тиг и Баррет следили за нами, и этот гад тоже? И мы даже не догадывались об этом? Это было, ну, это было совершенно неприемлемо. Хотя технически это была не моя вина, я чувствовала себя полной дурой, если была так слепа.

— И? — спросила я.

— И ничего. Машина в угоне. Фактический владелец — какая-то женщина средних лет из гребаного Ливана. Он украл ее где-то в начале этого месяца и спрятал, пока ждал.

— Значит, у них ничего нет.

В моем желудке появилось болезненное, подкатывающее чувство, поднимающееся к горлу.

— Убери это выражение со своего лица. Это далеко не безнадежно, дорогая. Баррет не профи в этом деле, но у него есть знакомые, которые могут взломать городские камеры и отследить эту машину. Баррет уже позвонил Лойду и передал ему информацию, так что они объявили его в розыск по марке и модели, а также по номеру, так что пока он остается в той же машине, кто-нибудь может его заметить. В течение ближайших двадцати минут Кас должна появиться во всех новостях. Сейчас самое время, а это значит, что будет тонна зацепок, и многие из них зайдут в тупик. Так оно и есть. Это не повод думать о худшем.

Худшее — это жестокое избиение и изнасилование человека, которого я люблю так же сильно, как свою семью.

И я знала из телевизора, что первые двадцать четыре часа имеют решающее значение. Именно тогда вероятность найти пропавшего человека была наиболее высока. Это было время, когда похититель еще пытался куда-то добраться, чтобы его не нашли. После того, как он туда попадал, шансы на то, что его или ее вообще найдут, были невелики.

Пока, может быть, Боже, не появится тело с уликами.

Снова возникло это бурление, желчь почти достигла задней стенки моего горла, заставив меня поднять руку, чтобы прикрыть рот, я искренне боялась, что меня вырвет.

Тиг открыл рот, чтобы заговорить, но его заглушил рев из коридора, все еще на расстоянии половины коридора, но достаточно громкий, чтобы заставить меня скривиться, настолько он был пронзителен для ушей.

— Кензи!

Мои глаза нашли Тига и обнаружили, что он уже наблюдает за мной, кивнув мне.

— Это твой брат.

И через секунду так оно и было.

И он выглядел взбешенным.

Тиг

Я был крупным парнем практически по любым стандартам.

При этом братья Кензи были почти такого же роста. У Пейна, Энзо и девочек был общий отец, но у Энзо была другая мать. Несмотря на это, семейное сходство невозможно было не заметить. У всех был одинаковый цвет кожи, одинаковые зеленые или лесные глаза, одинаковые темные волосы и рост выше среднего. Если Кенз была ростом пять футов девять дюймов, а Риз, возможно, всего на дюйм ниже, то Пейн и Энзо были ростом, по меньшей мере, шесть футов четыре дюйма. И крепкие.

Пейн, будучи татуировщиком, был весь в чернилах.

Уличная жесткость с добрым сердцем — таковы были братья Вашингтон.

Как бы то ни было, когда Пейн вошел в дверной проем, каждая молекула в его теле излучала пьянящую смесь страха и гнева, в этот момент вы видели гораздо меньше сердца и гораздо больше улицы. Он был готов к драке, к активным действиям, к тому, чтобы сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность своих близких.

— Господи, мать твою, — зашипел он, как только его взгляд остановился на ней, но сам не остановился. Нет, он бросился вперед, схватил ее и притянул к себе, фактически подняв ее на ноги. — Я слышал о похищении. Это было, бл*ть, все, что мне сказали.

И в ту же секунду она сделала то, что я и представить себе не мог, если бы не был свидетелем этого. Сильная, ни черта не боящаяся, ни от кого независимая Кензи Вашингтон сломалась.

— Он поймал Кэсси, — ее голос трещал, ломался и закончился рыданиями, когда она уткнулась лицом в грудь брата, ее тело сотрясалось от рыданий.

— Кто? — вопрос был резким, твердым и направленным вовсе не на Кензи.

Когда я поднял взгляд от ее спины, его руки все еще крепко держали ее, совершенно не обращая внимания на ее плач, что, возможно, было результатом того, что он вырос с парой сестер.

Его зеленые глаза смотрели на меня, узнавая, потому что он сделал своим делом знать каждого игрока в городе — законного и нет — даже несмотря на то, что он был вне образа жизни.

— Кто-то издевается над Кензи и Кас уже некоторое время, обостряя ситуацию.

— Как далеко это зашло до сегодняшнего дня? — Его зубы скрежетали. Все в нем мгновенно стало еще напряженнее. Потому что он точно знал, что это значит. Он знал, что его сестра не ввела его в курс дела, не сказала ему, что она в опасности, и не позволила ему помочь ей.

Не будучи человеком, который скрывает что-то от людей, которые нуждаются и имеют право знать, я поднял картину для него так же, как и для Лойда.

— Наряду с большим ущербом для магазина.

Все произошло так быстро, что если бы я не был так внимателен, я бы пропустил это. Я видел, как он в мгновение ока превратился из разгоряченного и злого в чертовски холодного.

— Как долго?

— Она вызвала меня неделю назад. До этого это были копы.

— Да, потому что они знают, что, бл*ть, делают. Когда он ее забрал?

— Не более сорока минут назад.

Прошло, наверное, полминуты, когда в дверь вбежала женщина с такой скоростью, что чуть не налетела на Пейна и Кензи.

— Ри, — сказал Пейн, выкидывая руку и притягивая ее к себе так быстро, что она, вероятно, даже не успела заметить, кто там был, прежде чем оказалась прижатой к его груди.

— О Боже, — сказала Риз, прижимаясь к его груди, выдергивая руку и обхватывая сестру. — Кас? — спросила она, заставив Кензи только громче всхлипывать.

Пейн посмотрел на них и на меня.

— Ты знаешь, что у них нет засова? — спросил я, не зная, почему я чувствовал себя вынужденным, может быть, потому что это было то, что я хотел бы, чтобы было у любой женщины в моей жизни. А еще охранная система, баллончик и свора бешеных питбулей.

— Ох, у них есть гребаный засов. И я нанял парня, чтобы он пришел и установил его.

— Мы отменили, — сказала Риз, когда Пейн ослабил свою хватку, чтобы она могла слегка оттолкнуться, давая мне первый хороший обзор на нее.

Видите ли, хотя большинство людей знали Кенз, потому что она была экстравертом и часто выходила в город. То вы не часто видели Риз, потому что не проводили много времени в библиотеке, что, скажем прямо, если вам не больше семидесяти или меньше пяти, скорее всего, вы не часто ее посещали. И было чертовски жаль, потому что она была такой же красивой, как и ее сестра, может быть, чуть мягче, чуть слаще. У нее была такая же кожа, такое же длинноногое тело, такая же задница. На самом деле, возможно, у Риз она была даже больше, но она не одевалась, чтобы показать ее, как ее сестра, а вместо этого носила леггинсы с рисунком маленьких книжек на них и длинную футболку, которая достаточно задиралась спереди, чтобы не выглядеть по-матросски, но в остальном была совершенно бесформенной. Ее волосы, казалось, были оставлены на произвол судьбы, но если у Кензи они были вьющимися, и она их не выпрямляла, то у Риз они были просто немного волнистыми и длинными.

— Куда ты идешь? — спросил Пейн твердым тоном, когда я прошел мимо них к двери.

— Достать свою дрель из грузовика.

Я вошел в зал, закрыл за собой дверь и сделал первый глубокий вдох за почти час. Моя рука полезла в карман, схватила телефон и нажала на быстрый набор для Сойера.

— Да, я знаю. Ты же нам говорил, — ответил он, неясность подсказывала, что я на громкой связи и Брок тоже там.

— Что за чертовщина. Я знаю, что есть девушка, проходящая через ад, но, бл*ть, ты можешь себе представить, если бы это была Кенз?

Думать так было неправильно, но, несмотря на это, я был уверен, что мы все это делали.

— Где ты? На станции?

— У Кензи. Она была не в себе в магазине, и Лойд сказал, что я могу отвезти ее обратно, чтобы она успокоилась. В тот момент она была ему бесполезна. А теперь она насквозь промочила рубашку своего брата, и я устанавливаю чертов засов, потому что эти девушки любят опасную жизнь.

— Пейн там? Он зол?

— Думаю, он все еще в слишком сильном шоке, чтобы злиться. Но я бы на твоем месте ожидал звонка или визита.

— Я разберусь с ним. Мы возвращаемся. В любом случае. Баррет вызвал Алекс и еще одного парня из «Града», и они на огромной скорости работают со всеми камерами в этом районе и во всех близлежащих. Джени пытается поймать сигнал на телефон Кэсси. Ты сказал, что его не было на месте происшествия.

— Я не видел его. Она держала его, когда на нее напали, но потом стол загородил большую часть ее тела, и я не мог видеть, был ли он у нее, забрал ли похититель его, или, может быть, он даже скользнул под стол или что-то в этом роде.

— Как далеко ты продвинулся по делу Кэсси? Полиция уже сообщила ее мужчине?

Я бездельничал.

Меня осенило, когда я открыл дверцу багажника и потянулся за сумкой с инструментами.

Я не выполнял свою работу.

Я вел себя так, будто она была моей девушкой, а не моим клиентом.

Кто я, бл*ть, такой, чтобы отвезти ее домой и успокоить? Это было не мое место. Мое место было в «Лаксе», прочесывать все улики, с которыми копы уже намудрили, и, возможно, находить то дерьмо, которое они упустили. Вот где я был бы полезен.

Что, бл*ть, со мной было не так?

Я все прое*ал.

Потому что, что?

Потому что я хотел быть рядом с Кензи?

Действительно, все сводилось к этому.

Что я мог сказать? Мне нравилась эта женщина. Не было ничего, что могло бы мне не понравиться. Была ли она жесткой? Конечно. И я находил это чертовски сексуальным. Это было так же сексуально, как ее амбиции, ее уверенность, ее интеллект, ее независимость и весь пакет, в который все это было завернуто.

«Это было давно», — пытался я рассуждать сам с собой. Все дело было в этом. Работа поглощала мою жизнь месяцами, и у меня почти не оставалось времени на женщин. И, возможно, наблюдение за тем, как Сойер, наверное, самый большой трудоголик из всех нас, нашел Рию, устроился и начал жизнь, что-то сделало со мной, напомнило мне о том, чего я забыл, что хотел.

Я оценил веру Сойера в меня, когда он взял меня в команду. Я все еще не знал, было ли это вопреки или благодаря местам, где я побывал, вещам, которые я сделал. И эта неуверенность, возможно, заставляла меня чувствовать, что мне нужно доказывать свою правоту больше, чем Броку — ведь они оба годами прикрывали друг друга.

Поэтому, хотя я всегда был человеком, который сам пробивал себе дорогу в жизни, работал ради всего, что имел, я, возможно, зашел слишком далеко, когда начал работать в «Сыскном агентстве Сойера». Поступая так, я забыл о других вещах, которые всегда были важны для меня — некий баланс в жизни, хорошая женщина в моей постели, шанс на будущее, дети, пошлые вещи, в которых большинство мужчин не признаются, что хотят этого.

Я хотел этого.

И прошло чертовски много времени с тех пор, как я позволял себе даже думать об этом, я был так поглощен работой.

Потом я получил дело, в котором, так уж получилось, фигурировала физическая форма женщины мечты.

Да, это все объясняло.

Мне нужно было вспомнить, что она была клиентом, и выполнить работу.

Я мог бы найти женщину в свободное время.

После того, как я поставлю чертов засов на ее дверь.

— Я буду считать это отказом, — сказал Сойер, в голосе которого звучала смесь веселья и разочарования.

— Я проверю, черт. Ладно, мне нужно поговорить с Лойдом. Я введу тебя в курс дела после.

С этими словами я взял свою сумку с инструментами и вернулся в квартиру, обнаружив, что девушки отсутствуют, а Пейн стоит один на кухне. Пьянящий аромат крепкого кофе заполнял пространство, и мне понадобится около полулитра, чтобы пережить следующие двадцать четыре часа. Я не буду спать. Пока у нас не будет плана, что делать дальше.

— У меня два вопроса и одна просьба.

— Валяй, — согласился я, опуская сумку.

— Почему ты, а не Сойер?

Я мог бы обидеться, но не обиделся по двум причинам. Во-первых, у Сойера было гораздо больше подготовки, чем у меня. Во-вторых, Пейн знал Сойера, а я был практическим незнакомцем. Конечно, он хотел, чтобы его сестра была в руках того, кого он знал и кому доверял.

— Кенз не была откровенна о том, в чем проблема, а Сойер, ну, у него…

— Не хватает терпения на всякую ерунду, которой Кенз порой полна.

— Что-то вроде этого. Он сказал ей «нет», сказал позвонить тебе и Энзо, если у нее действительно что-то происходит.

— Но у тебя есть ее дело…

— Это потому что в ее тоне было что-то такое, чувак. Не могу сказать, что это было, но это ей не подходило. Поэтому я спросил Сойера, могу ли я проследить, и я проследил, и вот мы здесь. Второй вопрос.

— Почему, черт возьми, ты не позвонил мне?

Это был правильный вопрос. Если бы она была моей сестрой, я был бы так же зол.

— Не ко мне. Она хотела, чтобы ты не вмешивался. Она, если уж на то пошло, мой босс. Не зря, похоже, что твоя вторая сестра…

На это он повесил голову, выдохнув.

— Я не знаю, как, бл*ть, она заставила Риз промолчать. Риз всегда сдавала ее, когда они были подростками. К счастью, это избавляло нас с матерью от головной боли, когда приходилось разряжать обстановку, прежде чем она выходила из себя. Кофе?

Я кивнул головой и взял его из его рук.

— Спасибо.

— Теперь что касается моей просьбы.

— Что тебе от меня нужно?

— Думаю, мы на одной волне в том, что Кенз не в безопасности. Те сообщения, записки и прочее дерьмо, они все ссылались на них обеих. Я не думаю, что он остановится только потому, что у него есть Кас. Я думаю, он хочет и Кенз, чтобы завершить свою больную фантазию. И, бл*ть, этого не случится. Не при мне, черт возьми. Но это при том, что будут моменты, когда я не смогу быть здесь, или когда я ей надоем, и нам понадобится пара минут и…

— Я держу ее, Пейн. — Что-то в моем голосе заставило его взгляд найти мой, непоколебимый, буравящий меня и ищущий что-то. — Ты можешь доверить ее мне.

Он кивнул, услышав то, что я услышал в своем собственном голосе — решимость. Я уже достаточно облажался, и бедную девушку Кас забрали. Я не собирался, черт возьми, снова засыпать на работе.

Никто не заберет Кензи.

— Тебе нужно быть где-то прямо сейчас?

Я пожал плечом.

— У меня есть телефон, чтобы искать всякое дерьмо и поддерживать связь с Сойером, Броком, Барретом и Лойдом, если тебе нужно быть где-то еще.

— Я собираюсь выйти на улицу. Позвони Брейкеру и Шутеру, вызови их с любой гребаной работы, на которой они могут быть. Это первоочередная задача.

— Думаю, ты бы уже услышал от Брейка, — сказал я, сведя брови вместе. — Баррет использует Алекс для поиска, так что если она у него, то Брейк должен знать.

— Я не подумал. Оставил телефон в машине. Он, наверное, в бешенстве. Ладно. Дай мне… два-три часа. Я вернусь и останусь на ночь, чтобы ты мог справиться с каким-нибудь дерьмом.

Но он не ушел, а остановился, глядя в коридор, где через закрытую дверь ванной слышались голоса девочек — тихий голос Риз, сильный голос Кензи, несмотря на ее легкое расстройство за несколько минут до этого.

— Пейн, — позвал я, заставив его вздрогнуть и посмотреть на меня.

— Я держу ее. Их, — поправил я, надеясь, что не выдал слишком многого.

— Точно. Два-три часа, — повторил он, поставил свою кружку и направился в холл.

Девочки, похоже, не собирались выходить, поэтому я поднес свою сумку к двери, взял засов, который кто-то оставил на столе для почты, и открыл пакет, после чего приступил к работе.

Я только успел закрыть и запереть дверь, как дверь в ванную наконец-то открылась.

— Средневековый котел с грязью! — настаивала Кензи, голос ее звучал настойчиво.

— Это расслабит тебя! У меня есть все эти соли, бомбочки и прочее, что ты можешь… — голос Риз прервался, когда она заметила меня, ее щеки слегка порозовели.

— Я не буду вариться в миске с собственной грязью, чудачка, — сказала Кензи, уходя на кухню, чтобы налить кофе и влить две рюмки какого-то сиропа, который она держала на столе.

— Боже мой, какой грязной ты себя считаешь? — ответила Риз, доставая свою чашку кофе и наливая в нее сироп.

— Где Пейн? — спросила Кензи, вместо того чтобы ответить сестре.

— Он хотел пойти поговорить с Брейкером и Шутером.

Она достаточно хорошо держалась, не давая себе расслабиться под давлением. Но следы этого были повсюду — в припухших покрасневших глазах, в том, как слиплись ресницы, на которых все еще держались слезы, в складках между бровями.

Но она уже перестала волноваться.

Я должен был это уважать.

— Кто-нибудь… — начала она, но ее прервал звонок моего телефона. Обычно я ненавидел отвечать на звонки, когда разговаривал с другим человеком, но это был серьезный вопрос, и я не мог пропустить ни одного звонка. Поэтому я потянулся за ним.

А потом еще один.

И еще один.

В тот вечер у меня было восемнадцать звонков от всех, начиная от Пейна, который прибежал намного позже запланированного, до Лойда в офисе и Алекс.

Ничего.

Никто ничего не добился.

Где-то около десяти Кензи подтолкнула Риз к кровати после того, как трижды видела, как она задремала за чтением. Она явно была из тех, кто рано ложится спать, но старалась не спать ради сестры.

— Тебе не комфортно, — сказала она через пару минут после того, как мы остались одни.

Она не ошиблась.

Я был убежден, что мужчина моего роста никогда не должен сидеть на чертовом пуфе. Именно так называлась прославленная подушка, на которой я сидел.

— На диване много места, — сказала она, слегка втянув ноги и немного приподняв одеяло, чтобы оно не закрывало вторую половину дивана.

А когда женщина приглашает вас подойти ближе, вы просто идете.

Я вернул телефон на зарядку, не ожидая услышать что-то еще после стольких тупиков. Затем я встал и двинулся к ней, сел спиной к дивану, который был гораздо удобнее, чем казалось, и потянулся, чтобы взять ее ноги, перетянуть их через свои колени, а затем взять одну из ее ног между двумя руками.

— Что ты… ох, — простонала она, ее голова откинулась назад, спина слегка выгнулась, а глаза закрылись.

Это было практически гребаное О-лицо, и потребовалось все самообладание, чтобы не позволить желанию прорасти и разрастись в моей системе.

— Не знаю, как, черт возьми, ты ходишь на этих ходулях весь день, в течение каждого дня. — Мне нужно было поговорить, потому что в ту секунду, когда мой большой палец надавил на ее арку, она издала хныкающий звук, который дошел прямо до моего члена.

— Не все из нас могут быть ростом в пять тысяч футов в босоножках, — сказала она, толкнув другую ногу к моей руке.

— Ты высокая для женщины, — пожал я плечами, надавливая на больное место ее второй ноги, когда она издала еще один низкий стон.

После этого наступила долгая тишина, достаточно долгая, чтобы я подумал, может быть, она даже спит, прежде чем ее веки дрогнули.

— Так эти твои навыки массажа, они строго ограничены ногами?

Я почувствовал, как мои губы дернулись и изогнулись.

— Свернись калачиком и посмотри, — предложил я.

Не было даже колебаний, прежде чем она перевернулась на левый бок, в основном на другой бок, верхняя половина ее тела выгнулась вперед, так что ее лицо уперлось в изгиб моего плеча, давая мне почти полный доступ к ее спине.

Скажем так, тесный контакт вызывал проблемы, о которых она, к счастью, не подозревала, поскольку ее задница полностью располагалась на одном из моих бедер, а я проводил руками вверх и вниз по ее спине, копаясь и прорабатывая узлы, где находил их. Но хныканье — да, она продолжала это делать, и я не мог не задаться вопросом, что если простое поглаживание ног или спины может вызвать у нее такую бурную благодарность, то, каково это — полакомиться ее киской или глубоко зарыться в нее.

Ее тело прильнуло к моему, ее теплое дыхание коснулось моей шеи, ее руки, в конце концов, поднялись и легли на мои плечи.

— Тиг? — ее голос был низким, воздушным. Если я не ошибаюсь, она была возбуждена.

— Да, милая?

Она прижалась ко мне; мои руки легли на середину ее спины, пока она смотрела на меня, опустив веки.

— Моя лучшая подруга пропала.

Я почувствовал, как мои брови слегка сошлись.

— Я знаю.

Она тяжело сглотнула, слегка смочив губы.

— Так что это действительно неправильно.

— Что…

Я не успел закончить вопрос, потому что ее руки скользнули по моим плечам, по бокам моей шеи, затем по моему лицу, когда она наклонилась вперед и прижалась своими губами к моим.

Кензи, даже наполовину грустная от переживаний, даже после того, что должно было быть самым долгим днем в ее жизни, она все равно целовалась так, как будто жила — с каждой частичкой себя. Не было никаких колебаний, когда она наклонила голову и сделала поцелуй глубже, когда ее язык высунулся и захватил мой. Мои руки двинулись вниз по ее заднице, погружаясь в мягкость, когда она переместилась так, что оказалась на мне, прижавшись ко мне, ее груди коснулись моей груди, и через бюстгальтер без косточек я чувствовал, как ее соски твердеют от желания. Ее бедра опустились вниз, вдавливаясь в мои колени, где мой член уже был твердым и напряженным, заставляя ее вздыхать и стонать почти одновременно.

Мои руки погрузились сильнее, используя ее задницу, чтобы снова притянуть ее к моему члену. Ее рука покинула мою челюсть, сжалась в кулак и со стоном опустилась на мое плечо. Может быть, я воспользовался слабым моментом? Возможно. Должен ли я был в этой эмоционально накаленной ситуации отступить и сказать, что она сходит с ума и не стоит создавать такие ситуации? Да, черт возьми. Сделал ли я себя немного мудаком, позволив ее хрупкому состоянию позволить мне осуществить то, чего я хотел уже больше недели, с того момента, как она вошла в офис со своей сексуальной задницей? Возможно.

Но когда я потянул ее за бедра, чтобы сделать еще один толчок, и все ее чертово тело задрожало… да, я понял, что мне на это наплевать.

Может быть, она пожалеет об этом.

Может быть, она будет ругать меня за то, что я воспользовался этим.

Но это были проблемы, с которыми я мог справиться, когда они возникнут.

А сейчас я не собирался портить хороший трах, когда ее бедра начали двигаться по собственному желанию, оседлав меня, жестко сжимая, беря все, что ей было нужно, чтобы разжечь свое желание.

Есть ли что-то более горячее, чем женщина, которая без смущения берет то, что ей нужно?

Я был уверен, что нет.

Ее губы оторвались от моих, ее глаза открылись, полные потребности, когда она сделала еще одно движение напротив меня, ее губы открылись, чтобы позволить стону проскользнуть через них, и ее голова слегка откинулась назад.

И это чертовски походило на приглашение.

Я, конечно же, был склонен принять его, наклонившись вперед и проведя языком по чувствительной коже ее шеи, остановившись, чтобы пощипать мочку уха.

И как раз в этот момент мой телефон снова начал пищать. Сначала она не отстранилась. Она скакала на мне чуть сильнее, ее дыхание становилось все более поверхностным, все ближе к оргазму. Я хотел только одного: протиснуться между ее бедер, засунуть руку в ее трусики и вытащить из нее один крик.

Затем телефон замолчал и снова заработал, заставив ее испустить громкое ворчание, когда она отодвинулась от меня, делая глубокий вдох.

— Это может быть важно, — рассуждала она, не в силах смотреть на меня, пока пыталась собраться с мыслями.

Честно говоря, в данной ситуации каждый звонок, скорее всего, был важным. Поэтому, хотя каждая частичка меня пульсировала от желания сказать «к черту», схватить ее и утащить в спальню, я сделал глубокий вдох, встал и, не обращая внимания на то, что мой твердый член натирает джинсы, пошел за телефоном.

Это был первый из четырех звонков и шести электронных писем, которые мне нужно было просмотреть из разных источников.

Тем временем Кензи справилась с собой и забралась под одеяло, свернувшись калачиком на боку, даже не потрудившись притвориться, что не наблюдает за мной в течение первого часа, пока, наконец, не заснула.

После этого я поставил телефон на беззвучный режим, спрятал его в карман и поднял ее на руки, намереваясь отнести ее в кровать и отнести свою задницу обратно в гостиную.

Расстояние.

Оно было нам необходимо.

Особенно это было нужно мне, чтобы не терять голову.

Я уже почти дошел до прихожей, когда дверь сотряслась от тихого стука, но, учитывая, что это, должно быть, был Пейн, он разнесся по всей гостиной, заставив Кензи зарычать и уткнуться лицом мне в грудь.

Я подошел к двери, проверил глазок, затем, балансируя на ноге, отодвинул замок и поднял ее обратно, когда Пейн открыл дверь и вошел с парой пакетов в руках.

Он посмотрел на меня, потом на Кенз, похоже, уловив что-то более глубокое, но ничего не сказал.

— Давай я пойду уложу ее в постель. Тогда мы сможем поговорить.

Комната Кензи, как я заметил ранее, когда осматривал ее, кричала о ней — класс, бессовестная женственность, но подчеркнутая обтекаемая аккуратность.

Три стены были белыми, что не бросалось в глаза. Но стена за ее огромной кроватью с белым изголовьем и белыми простынями с пурпурным пледом была выкрашена в глубокий королевский пурпур. Тумбочки по обе стороны были простыми, минималистскими, но светильники на них были стеклянными и изящными. Дверцы шкафа были открыты, из него вываливалось внушительное количество одежды.

Там были белые комоды без всяких украшений, а затем трюмо с обшарпанным зеркалом и мягким сиденьем, вся поверхность которого была покрыта косметикой, украшениями, кистями, кремами и двумя флаконами духов, которые всегда восхитительно липли к ее коже.

После того как я положил ее на кровать и уложил спать, я, возможно, позволил своему любопытству взять верх, подошел и взял в руки флаконы.

На них я обнаружил этикетку с ее собственным именем.

Неудивительно, что запах был такой уникальный.

Она сделала их сама.

Что, учитывая, насколько она выделялась как женщина, как личность, было вполне логично.

Встряхнув головой, пытаясь очистить ее от сентиментальных, абсурдных мыслей, я вернулся в холл, закрыл ее дверь и направился обратно на кухню, где Пейн уже пил кофе и расставлял на столе китайскую еду.

— Что ты узнал? — спросил я.

Он повернулся ко мне, тяжело выдыхая.

— Ни хрена.

Это было именно то, что было у меня, Сойера, Брока, Баррета, Алекс и копов.

Ни хрена.

Кензи

Именно стук в дверь вывел меня из размышлений, которые в тот момент были в весьма неприятном месте. Как и в любой момент в течение дня на протяжении всей прошлой недели.

Недели.

Я проснулась в ночь после пропажи Кэсси с одним блаженным мгновением, когда реальность еще не вступила в свои права.

У меня даже было это мгновение, чтобы сосредоточиться на другой, более счастливой мысли.

Тиг.

Потому что, если судить по тому, как я спала, ворочалась и проснулась, чувствуя себя полностью и непреодолимо возбужденной, я, похоже, сделала полный разворот в отношении своих чувств к нему. Я даже не думала о «Тимсе», об отсутствии стиля и о том, что он не был каким-то стремительным предпринимателем, как я обычно выбирала. Все, что я знала, это то, что он был спокоен под давлением; он знал, как обращаться с инструментами; он знал, как использовать свои руки, и в нем было притяжение, которое я не понимала, но которое было достаточно сильным, чтобы заставить меня начать первый контакт даже посреди совершенно ужасной ситуации.

Скажем так, в моей жизни было много поцелуев.

У меня были неловкие, неуклюжие, слишком мокрые поцелуи, попытки задушить тебя языком, глубокие, медленные и страстные, жесткие, грубые, небрежные, но все равно сексуальные, такие, от которых загорались трусики.

Вы поняли — много поцелуев.

Но у меня никогда не было такого поцелуя, который с первых же секунд создавал давление в основании моего позвоночника и распространялся по всему телу. Это овладело мной. Это был единственный способ описать его. Это было что-то, что полностью окутало меня, заблокировало весь мир снаружи. Черт, оно заслонило и мир внутри, все, кроме чувств, которые вытягивались из меня — комфорт, нужда, граничащая с отчаянием потребность в удовлетворении, то, как его руки не отрывались от моей задницы, но я уже могла представить их везде.

Это был поцелуй всей жизни.

Это было пошловато, совершенно не похоже на меня — позволить себе даже на секунду так подумать. Но это было правдой. Этого нельзя было отрицать.

Сухой трах, ну, что можно сказать об этом? Когтистая потребность в освобождении — это все, на чем я могла сосредоточиться, когда мои бедра опустились и я почувствовала его член — твердый, напряженный против джинсов, которые не скрывали того факта, что Тиг был, ну, упакован.

Но, как я уже сказала, у меня была только минута. Один прекрасный пустой момент, прежде чем наступила реальность, прежде чем я вспомнила, почему Тиг вообще оказался в моей квартире.

Кэсси.

Даже мысль о ее имени вызывала колющее, жгучее, раздирающее, рвущее чувство в моем желудке и в груди.

Я встала с постели, споткнувшись о выброшенную туфлю рядом с кроватью в отчаянной попытке выйти в гостиную, чтобы получить ответы.

Я нашла там Пейна и Тига, оба выглядели измученными и смотрели на меня одинаково устало.

Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, что пока не о чем говорить.

Такой же взгляд был у меня на следующее утро, когда я проснулась и обнаружила Брока в своей гостиной — Тиг отправился на поиски, Пейну нужно было поработать.

На следующее утро был Пейн.

Потом Сойер.

Снова Брок.

И никогда Тиг.

Целая неделя без ответов и по причинам, которые мне так и не объяснили, даже когда я потребовала, никакого Тига.

Что касается меня, я сделала то, что совершенно на меня не похоже; я ушла в себя.

Я не ходила на работу. Я никуда не ходила. Мне даже было наплевать, какая одежда на мне.

Потому что каждая бодрствующая (а иногда и бессознательная) мысль была пропитана кровью и страданием. Каждая мысль, которая приходила мне в голову, была об ужасах, через которые, вероятно, проходила Кэсси, в то время как я сидела в целости и сохранности в своей квартире, охраняемая хороводом крутых мужчин.

От этого невозможно было убежать.

Мой мозг был фильмом ужасов. И не старого образца. Мой мозг был новым школьным фильмом ужасов с рейтингом «Д», который не щадит ни одной чувствительной линии. Потому что, откровенно говоря, тот псих, который ее забрал, не оставил воображению почти ничего из своих намерений.

Меня тошнило каждый день, от любой еды сводило желудок. Когда я заставляла себя есть, вероятность того, что это снова начнется, было пятьдесят на пятьдесят.

Пейн, Брок и Сойер, все мужчины, которые действительно имели слишком большой опыт в ужасных ситуациях и поэтому лучше переносили их, умоляли, читали нотации, практически кричали на меня, пытаясь вывести меня из этого состояния.

Риз, будучи неконфликтной, искоса наблюдала за мной, готовила мне мягкую еду, пыталась немного подбодрить.

Но я должна была знать, что ни один из них не включит переключатель внутри меня.

О, нет.

Это была работа для нашей матери.

Наша мать, Джина, была очень умной, решительной, стойкой, непоколебимой, модной, красивой, смешной. Она также была человеческим боевым топором.

Поэтому, когда Риз проскользнула мимо меня, протягивая руки, чтобы уложить волосы назад, когда мы обе остались наедине на один блаженный час, потому что Пейну пришлось уйти пораньше, а парни в офисе были заняты, и она открыла дверь, чтобы впустить мою мать, я поняла, что меня ждет.

У всех нас было сходство. У нашей мамы тоже были зеленые глаза, но более темные. У нас была похожая структура костей, женственная, но не слишком хрупкая. Но если мы с Риз были длинноногими, высокими для женщин, широкоплечими и темнокожими, то наша мама была невысокой, маленькой и очень светлокожей.

Ее темные волосы были распущены, подстрижены и уложены в идеальные пляжные волны, безупречно подчеркнутые вокруг лица, чтобы смягчить его. Очевидно, собираясь на работу, она была одета в черные брюки, туфли на умеренных каблуках, которые не убили бы ее через час, и простую белую блузку на пуговицах.

— Мама, мы тебя не ждали, — сказала Риз, тепло улыбнувшись ей.

— О, у меня есть для тебя книга, — сказала она, коснувшись щеки моей сестры. — Я занесу ее в следующий раз, когда приеду. Я знаю, что она тебе не по вкусу, но ты можешь добавить ее в библиотеку.

Риз нравилась целая куча книг, но она обычно держалась подальше от темных, грязных, наполненных адреналином жанров книг, которые предпочитала наша мать.

— Сейчас, — сказала она, захлопнула дверь и отошла на несколько шагов, задрав подбородок. Она подняла на меня идеально ухоженную бровь. «Хватит, Кензи». На мои насупленные брови она положила свою сумочку и прошла на кухню, энергично занявшись приготовлением кофе, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Я понимаю, дорогая. Поверь мне, я все понимаю. Я провела каждый день своей жизни в течение десяти лет, переживая до боли в животе, что твой брат окажется с пулей в голове или ножом в сердце. Это было ежедневной вероятностью, когда он управлял делами. И потом, вне меньшей степени, когда его не было, мне приходилось беспокоиться и об Энзо. Я знаю, что это другое, потому что она не просила об этом, и я знаю, что это хуже, потому что она женщина. Не думай, что я не изводила себя этим фактом. Но я хочу сказать, что это, похоже.

— Мам, это…

— Ужасно. Это отвратительно. Жутко. И это самое безнадежное чувство в мире. Я понимаю желание набросить одеяло на голову и никогда больше не вылезать. Я также понимаю, как это неправильно, когда мир продолжает вращаться, когда люди продолжают жить своей жизнью, пока происходит что-то подобное, детка. Я полностью понимаю это. Но сидеть здесь, не есть, почти не спать, терять вес и не делать ничего, кроме ужасных мыслей, тоже не поможет ситуации.

— Что я должна делать, мама? Что, если бы это была я? Что, если бы я была у него? Смогла бы ты есть, спать или продолжать жить дальше? Это могла быть я. Если бы я не пошла за обедом в тот день…

— Чувство вины тоже ничего не изменит. Я знаю, что ты любишь Кас. Я знаю, что тебе тошно думать об этом. И я здесь даже не для того, чтобы сказать, что ты не должна так себя чувствовать. Если бы ты этого не делала, я бы действительно начала беспокоиться о том, какую женщину я воспитала. Но я хочу сказать, что ты не можешь так жить. Тебе нужно встать, принять душ, одеться и вернуться к работе.

— Это…

— Я здесь не для того, чтобы слушать оправдания. Подними свою задницу, выпей кофе, поешь и иди на чертову работу. Если ты позволишь всей своей жизни, над которой ты так усердно работала, развалиться, это не исправит ситуацию. Это не вернет Кэсси. Если, придя домой с работы, тебе нужно упасть в постель и поплакать — сделай это. Поставь будильник на телефоне. Позволь себе поплакать часок. Затем снова вставай и продолжай двигаться.

Она не ошиблась.

Возможно, это было самое худшее.

Большая часть меня, искренне считала, что мне нужно быть в грязной одежде, с сальными волосами и урчащим желудком. Потому что Кэсси, скорее всего, было хуже. Потому что было неправильно не страдать вместе с ней.

Но не было никаких зацепок. Никаких следов. Никаких подсказок. Ничего.

Если неделя прошла впустую, то, скорее всего, ничего и не будет.

Неужели я должна была страдать вечно? Неужели я должна была никогда больше не есть, чтобы еда не оседала? Потерять свой бизнес? Чтобы все думали, что я впала в глубокую депрессию?

Я знала, что это не выход.

Поэтому, как бы плохо мне ни было сначала и, возможно, еще долгое время, я должна была сделать то, что она сказала. Пока она ходила за кружками кофе, я встала с дивана и пошла в душ. Я не могла заставить себя приложить больше усилий, зная, что это будет похоже на притворство в течение долгого времени, и была полностью согласна с этим, так как я отказалась от макияжа, дала волосам высохнуть на воздухе, добавив немного средства для укладки, и одела простые брюки, туфли на каблуках и простую футболку с длинным рукавом.

Я выпила кофе.

Съела половину бублика.

Затем я попросила маму отвезти меня на работу.

Там я нашла Тига, который ждал меня у входа.

— Детка, — сказала мама, когда я взялась за ручку, заставив меня поднять голову и посмотреть на нее.

— Это хороший человек.

Это было так неожиданно; я почувствовала, как от этих слов я отпрянула назад, словно она дала мне пощечину.

— Я знаю, что тебе трудно поверить в их существование, милая. И я знаю, что очень виновата в этом.

Это было ни капельки не справедливо с ее стороны.

— Мама, это…

Она подняла руку, протянув ладонь.

— Я не имею в виду, что я создала проблемы с доверием для тебя, Кенз. Но, возможно, уча тебя быть такой сильной, такой самодостаточной, я, возможно, пренебрегла тем, чтобы сказать тебе, что мужчина, хороший мужчина, может стоить твоего времени, стоит ослабить свою защиту, стоит уделить ему время. Поэтому, поскольку я не показала тебе этого, я говорю тебе, что этот прекрасный мужчина с огромными руками и добрыми глазами, он хороший и он стоит твоего времени.

— Откуда ты вообще знаешь… — начала я, качая головой от того, что она, казалось, иногда имеет какой-то мамин радар.

— Пожалуйста, — фыркнула она, покачав головой. — Если бы я была на двадцать лет моложе…

— И на этой ноте, — сказала я, впервые за неделю улыбнувшись ей. — Спасибо, ма. За то, что заставила меня сделать это. Я знаю, что ты права.

— Я всегда права, — согласилась она, когда я вышла. — Хорошего дня. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

С этими словами она уехала.

А мне пришлось повернуться лицом к Тигу.

Когда мы подъехали, он смотрел в свой телефон, но когда я повернулась, его взгляд был направлен на меня. И это было напряженно. Как я раньше не замечала, что он, кажется, вбирает в себя каждую частичку меня? Может быть, потому, что в то время, когда мы были рядом друг с другом, обычно было много более важных вещей, на которых можно было сосредоточиться. Но я застыла на месте на долгую минуту, прежде чем вытянула ноги вперед.

Он выпрямился, оттолкнувшись от стены, и убрал телефон.

— Когда, бл*ть, ты в последний раз что-нибудь ела?

От неожиданности я слегка отпрянула назад.

Потом все вернулось.

Я.

Я вернулась.

Это было так быстро.

— Ну, и тебе доброе утро, Тиг, — сказала я, вставила ключ в замок и вошла внутрь, глубоко вдыхая, внутренне волнуясь обо всех мелочах, которые я забыла учесть раньше. Например, полицейская лента. Пятна крови. Например, пыль от отпечатков пальцев.

Но когда я включила свет, ничего не было.

На самом деле, там был отчетливый запах отбеливателя и дезинфицирующего средства, которому там не место. Мы с Кас решили, что пожертвуем роскошью уборщиц, делая уборку сами, потому что это позволило нам получить дополнительные деньги, чтобы открыть «Лакс» в лучшем районе города.

Поэтому запах чистоты был неуместен, так как Кас пропала, а я не появлялась.

— После того, как копы освободили место преступления, я убрался, — предложил Тиг объяснение без моего вопроса. — Не хотел, чтобы ты наткнулась на это, когда вернешься.

Это было слишком хорошо.

Какая-то часть меня хотела разозлиться на него. Я не была навязчивой женщиной, но я была, по крайней мере, слегка оскорблена тем, что он убежал и спрятался после одного поцелуя, одного сеанса сухих ласк. Это было трусостью. И это было оскорбительно. Это также было непрофессионально, поскольку я платила ему за то, чтобы он был рядом.

Значит, он был милым и подумал о чем-то подобном? Да, из-за этого невозможно было сдержать гнев.

— Спасибо, — сказала я, вошла, положила сумочку на стол и двинулась к задней части магазина, проделывая все действия по открытию.

По мере того, как шли минуты, я все больше и больше понимала, сколько бизнеса я потеряла, затаившись, спрятавшись. Месяц предстоял напряженный. В целом, «Лакс» всегда был в минусе. С тех пор, как я открылась, не было ни одного безубыточного месяца.

И Кэсси, ну, она бы разозлилась на меня за это.

Мы вложили в магазин все.

Это было пощечиной для нее — позволить ему прогореть. Не то, чтобы я лично выслеживала зацепки, активно пыталась найти ее. У меня не было таких навыков. Нет, я просто была ленива и полностью погружена в страдания.

Это не было достаточно веской причиной.

— Кенз, — позвал Тиг, его голос, казалось, содержал какое-то предупреждение по причинам, которые я не могла назвать.

— Что? — спросила я, выходя из подсобки и обнаружив его стоящим у стола с поднятой бровью.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я съела половину бублика на завтрак.

— А до этого?

— Если хочешь знать, не так уж много оставалось внутри, — сообщила я ему, выходя вперед и щелкая табличкой «Открыто» на двери.

— Кенз…

Его голос был печальным, звук, который казался неуместным, исходящим от такого большого, устрашающего на вид мужчины.

Казалось, он проникает куда-то внутрь, заставляя место, где я заперла свою обиду и разочарование по отношению к нему, дать трещину, позволяя уязвимости просочиться наружу.

Это объясняло мой следующий комментарий.

— Где ты был, Тиг?

Молчание после моих слов было тяжелым и достаточно долгим, чтобы заставить меня повернуться, слегка приподняв подбородок, как всегда делала моя мать. Надменность, как назвал это один из моих бывших. Возможно, так оно и было, но я всегда предпочитала выглядеть уверенной, чем неуверенной в себе.

Его взгляд был сосредоточен на мне, совершенно нечитаемый.

— Мне нужно было сосредоточиться, дорогая. Я не мог… Я не мог прийти к тебе, не имея ни хрена, из того что можно тебе принести.

«Потому что он думал, что Кэсси — это клин между нами».

— Тиг, я знаю, что пришла к тебе с этим, но это… — я махнула рукой, не желая произносить это вслух, «это не на тебе».

— Я понимаю это, Кенз, но я также знаю, что я не могу пытаться начать что-то здесь, когда это между нами.

«Начать что-то».

Я не представляла себе это.

Он сказал это.

Значит, он держался в стороне не потому, что вел себя как трус, сожалея об этом, но не имея смелости сказать мне это. Он держался в стороне, потому что боялся, что я буду думать о нем хуже, потому что он не смог найти мою пропавшую лучшую подругу. Неважно, что они не смогли найти никого, кроме него, кому они могли поручить это дело.

Мило? Конечно.

Неправильно? Безусловно.

Мне даже в голову не приходило думать о нем хуже, потому что он не был каким-то супергероем. Он был всего лишь человеком. Он мог сделать не так много.

Но то, что он смотрел на это именно так, что он хотел попытаться «сделать все правильно», прежде чем начинать что-то. Я не была уверена, что когда-либо сталкивалась с этим раньше. Это было освежающе ответственно, зрело, сильно. Слабые мужчины не брали на себя бремя, если им это было не нужно. Сильные мужчины, ну, очевидно, брали.

Невозможно было ошибиться в том, что это было, и в том, что моя мама назвала его — хорошим.

Возможно, доброта была достаточной причиной, чтобы выйти из зоны комфорта, дать ему шанс.

И поскольку я никогда не была женщиной, которая «ждет мужчину», я двинулась к нему, позволяя своему бедру коснуться его бедра, пока я двигалась за столом и клала свою сумочку, ожидая, пока он повернется, а затем перешла к делу сама.

— Что ты делаешь сегодня?

Его брови сошлись вместе, прежде чем он махнул рукой.

— Присматриваю за тобой.

Идеально.

Я почувствовала, как мои губы слегка изогнулись.

— Хорошо. Тогда как насчет того, чтобы ты присматривал за мной через стол в «Семейном» сегодня вечером?

Осознание медленно поднималось по его лицу.

И когда оно переместилось с его глаз на губы, они слегка дрогнули.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Ты удивлен? Разве я похожа на человека, который не может взять то, что хочет?

На это его улыбка расплылась, и огромная рука поднялась и потерла его челюсть, слегка оскалившись, его мысли направились именно туда, куда я и думала — к тому, как я играла с ним неделю назад.

— Нет, дорогая, я не думаю, что у тебя есть такая проблема.

— Так ты собираешься пригласить меня куда-нибудь?

— Ты заставишь меня отвезти тебя домой и сидеть там целый час, пока ты наряжаешься?

— Абсолютно, черт возьми. И, наверное, скорее полтора часа. Риз может одолжить тебе книгу.

На это он хихикнул. Это был низкий, глубокий, раскатистый звук, который делал всевозможные дикие вещи с моими женскими частями.

— Тогда у меня есть одна просьба. — Когда я подняла бровь, он снова улыбнулся, все эти белые зубы и очарование, заставило мой живот совершить совершенно нехарактерное для него сальто-мортале. — Немного твоих духов.

На это я рассмеялась, найдя это более легким, чем я думала, учитывая обстоятельства.

— Как будто я выйду из дома без них.

Было уже около пяти, когда я решила закончить рабочий день: мне пришлось отвечать на вопросы покупателей, которые знали Кас в магазине, хотели узнать новости и выразить свои соболезнования, и все это медленно, но верно изматывало мои нервы и сердце.

В течение дня мы с Тигом общались урывками, между моими телефонными звонками и помощью клиентам.

После того, как примерно третья женщина трахнула Тига глазами, я почувствовала, что меня охватывает чувство, которое, хотя и не было для меня редкостью, было странным, учитывая тот факт, что я едва знала Тига. У меня не было никаких претензий к нему. Но оно было, это бурлящее чувство в животе, которое делало меня раздражительной и злой.

Ревность.

Я не хотела, чтобы они строили ему глазки, потому что я каким-то образом претендовала на него как на своего.

Совершенно иррационально? Конечно.

Но, тем не менее, верно.

Так что я определенно была настроена на то, чтобы начать действовать, когда закрыла дверь и пошла за Тигом к его внедорожнику, где он помог мне сесть, потому что он был одним из этих парней, сел в него и поехал в мою квартиру.

Он устроился на диване и занялся своим телефоном, одновременно призывая меня:

— Давай, милая. Я уверен, что это будет стоить ожидания.

С такими ожиданиями мне предстояло проделать большую работу. Особенно если учесть, что в то утро я отказалась от макияжа и уже неделю не заботилась о других элементарных вещах, таких как укладка бровей или бритье.

Я привела все это в порядок и сделала макияж для свидания, нанеся на губы легкую помаду, чтобы это не намекало на то, что я не хочу, чтобы меня целовали, если он размажет ее.

Я зарылась глубоко в шкаф, когда Риз вошла без стука, как она почти всегда делала, с кружкой в руках, двигаясь к моей кровати.

— Значит, он не в твоем вкусе, да?

Риз обычно не любила дразнить, но у нее бывали моменты, когда ей нравилось пробовать свои силы.

— Он просто… что-то в нем есть, понимаешь?

— Он починил посудомоечную машину.

Это заставило меня выйти из шкафа в лифчике и трусиках, подобранных на всякий случай, со стопкой платьев в руках.

— Повтори?

— Ты знаешь тот странный звук «рар-рар-вуш», который она издавала последние несколько недель? Да, он услышал его, пошел и починил. В качестве инструмента он использовал нож для масла, и мне, наверное, захотелось сделать это прямо там и тогда.

Это было так не похоже на Риз, что я откинула голову назад и рассмеялась, делая это до боли в животе, заставив свою руку задержаться там, на долгую минуту.

— Ты грязная маленькая шлюшка. Все, что нужно, — это «Макгайвер», чтобы убрать паутину с лестницы, а (прим. Макгайвер — американский приключенческий телесериал, ремейк «Секретного агента Макгайвера», транслировавшегося на ABC с 1985 по 1992 год)?

— Это было так давно!

— О, девочка, это действительно было так.

— Ну, хорошо. Найди мне мужчину, который хорошо владеет своими руками… не такого! — настаивала она, когда моя улыбка стала лукавой. — Ты знаешь, что я имела в виду.

— Превосходные навыки траханья пальцами. Поняла. Я буду следить.

— Я тебя ненавижу, — заявила она, ее щеки пылали, когда она слезла с моей кровати и направилась обратно в зал.

— Конечно. Теперь ненавидишь. Но когда я найду того человека с волшебными пальцами…

— Заткнись! — шипела она из коридора, потому что последнюю фразу я произнесла не совсем шепотом.

Мне было хорошо.

Вообще-то, весь день был хорош.

Под всем этим скрывалась вина, — вина, которая, если бы я сосредоточилась на ней, могла бы утянуть меня под воду и утопить, утопить все хорошее, что росло внутри.

Но когда я скользнула в необычно сдержанное для меня платье, с коротким подолом, высокой горловиной, с сетчатой прорезью на груди, намекающей на декольте, и длинными рукавами, черное и неношеное, поскольку это был не мой обычный стиль, я вспомнила одну из последних вещей, которые Кас сказала мне в день, когда ее похитили — о том, что я хочу Тига.

Мне показалось правильным рискнуть, зная, что она одобрила бы это, если бы все еще была рядом.

Поэтому я обула шпильки, влезла в красные босоножки, подаренные Элси, девушкой Пейна, на мой последний день рождения — она была очень обеспеченной в жизни и разделяла любовь к высокой моде, — побрызгалась духами и вышла из комнаты.

При звуке моих каблуков в коридоре взгляд Тига сразу же переместился с экрана его телефона, он остановился на середине текста и убрал его, не закончив, что показалось мне освежающим, пока он медленно разворачивался и вставал.

— Черт возьми, женщина, — сказал он, оценивающе оглядывая меня.

Я видела, как Риз смотрит на меня, взглядом, который я могла прочитать благодаря тому, что всю жизнь наблюдала за ней. Он говорил: «Это не твое обычное платье для первого свидания» и, возможно, даже «Я думаю, это может быть знаком».

Но затем Тиг придвинулся ко мне, заставив ее взгляд устремиться вдаль, возможно, немного смущаясь при виде любого вида привязанности между людьми, не имея возможности почувствовать это лично. Его рука потянулась к моей руке и протянула ее, приподняв бровь.

Он хотел, чтобы я покружилась.

И, чувствуя себя глупо, может быть, немного легкомысленно от того, как все это мило, я пошла вперед и сделала круг.

— Ну что, пойдем, заставим ревновать ресторан, полный мужчин? — спросил он, и снова возникло ощущение шлепка. Может быть, с моей стороны было непрогрессивно признавать это, но было бы ложью сказать, что я не наряжалась для него, что для меня ничего не значило, что он гордился тем, что я с ним. Так что тот факт, что он явно чувствовал это по отношению ко мне, казался правильным.

— Мне просто нужно заехать ко мне. Можешь даже подождать в машине. Это займет пять минут.

И это было так.

Пять минут.

Точно в срок.

Он остановился перед старым офисным зданием. Старое офисное здание было «его местом»? Это было одно из тех небольших зданий, в которых, возможно, когда-то размещалось максимум восемь офисов, но, очевидно, оно уже не функционировало как таковое. Он попросил меня нажать на замки, затем вылез и исчез внутри.

Когда он появился вновь, я вспомнила, как несправедливо легко мужчины полностью преображаются. Нарядите любого среднего Джо в идеально сшитый костюм, и он будет выглядеть как новый человек.

Однако у Тига было тело, предназначенное для костюма. Это были массивные плечи, длинное тело. Он выбрал серый цвет, настолько темный, что почти черный, черную рубашку и туфли. Все сидело идеально, что говорило о пошиве, потому что ни один костюм с вешалки так не сидел. Если мои глаза не ошиблись, а это обычно так, то и качество было хорошим.

Проще говоря, он выглядел хорошо.

Действительно, очень хорошо.

Или, как сказала бы Кас, отлично.

Он был чертовски хорош.

И он точно знал, что я так думаю, потому что ему пришлось постучать по окну, чтобы напомнить мне, отпереть двери, так как я была слишком отвлечена, любуясь им, чтобы вспомнить, как это сделать без поощрения.

Он забрался внутрь, пахнущий одеколоном, и послал мне ухмылку.

— Я тоже могу быть чистеньким.

И, поскольку я была собой и не стеснялась, я ухмыльнулась ему в ответ.

— Конечно, можешь.

С этим мы отправились в «Семейный».

Поскольку у меня был фетиш на красивую одежду, а в Навесинк Бэнк не так много мест, где требовалось одеваться в пух и прах, «Семейный» был моим любимым горячим местом. Даже если бы я просто шла одна выпить в бар, чтобы побаловать себя после тяжелого дня. Это также было место, где мы с семьей всегда отмечали дни рождения или успехи в бизнесе. И, ну, конечно, даты.

Все в «Семейном» было элегантным и стильным, начиная от укомплектованного бара, темного декора и заканчивая очень аккуратными и привлекательными сервизами. Хотя девчонка на подиуме могла бы пойти погулять, потому что она буравила взглядом Тига, хотя его рука была расположена у меня за спиной в недвусмысленном притязании.

Я ходила с ней в школу, и хотя я искренне верила в право женщины спать с тем, с кем она хочет, без стыда — это дерьмо не распространялось на женатых мужчин. К которым она всегда была неравнодушна.

— Смотри сюда, детка, — сказала я, когда она наклонилась над подиумом, отчего ее грудь разлетелась во все стороны. Могут ли татуировки быть выставлены напоказ без того, чтобы ты выглядела как шлюха? Безусловно. Могла ли она? Ни в коем случае. Но это было скорее из-за того, кем она была, а не из-за того, что на ней было надето. — Привет. Не смотри на моего мужчину, или я скажу Луке или Маттео, что ты одна виновата в горьком разводе их кузена Бобби. — Тиг негромко усмехнулся, когда его рука скользнула от середины моей спины к бедру, погрузилась внутрь и сжала меня с наслаждением.

— Теперь, когда мы все прояснили. Резерв для Тига.

Хотя она и вскочила, взяла меню и повела нас к столикам, возможно, потому что мы выросли вместе, она чувствовала, что имеет право сказать себе под нос:

— Ты не должна быть такой сукой, Кензи.

— Нет, — согласилась я, нормальным тоном, — мне не нужно быть такой сукой, но некоторые люди вызывают это во мне. Спасибо, но нам не нужно слышать особые подробности.

— Старая подруга? — спросила Тиг, поджав губы, когда она шла прочь, слишком сильно покачиваясь, так как внимание Тига было полностью сосредоточено на мне, где ему и место.

— Просто для ясности, меня не беспокоит, что мужчина со мной будет смотреть на другую женщину. Я думаю, мы уже выяснили, что я довольно практична. Черт, я могу даже указывать тебе на горячих женщин время от времени, но то, что она только что сделала, было неуважительно. И я не тот человек, который позволит этому дерьму проникнуть внутрь и разлагаться, заставляя меня набрасываться на тебя, когда это неуместно. Я бы предпочла разобраться в ситуации и избежать всей этой ерунды.

— Кенз, — сказал он, звуча почти серьезно. — Когда в последний раз мужчина говорил тебе, какая ты чертовски сексуальная?

Неподготовленная к такому вопросу, я замешкалась на долгую секунду, прежде чем прийти в себя.

— О, должно быть, не меньше часа или около того, — сказала я.

Он улыбнулся на это, отчего его карие глаза потеплели.

— Это чертовски долго. Мне придется поставить будильник на свой телефон, чтобы быть уверенным, что я не облажаюсь снова в будущем.

Я уже собиралась ответить на это, когда подошел официант и принял наши заказы на напитки. Я узнала, что Тиг, очевидно, не стал бы пить вино, даже если бы умирал от жажды, и что он вообще не любитель выпить, заказав одно виски со льдом, он пил его в течение всего ужина. Мне показалось, что меня это странно привлекает, поскольку я уже давно отучилась от потребности напиваться или даже пьянеть и обычно придерживаюсь одного бокала вина.

После того, как мы заказали еду, я оказалась в неудобной ситуации, чувствуя, что мне нужно искать темы для светской беседы. Обычно я просто плыла по течению, зная, что это всегда поверхностные вещи — школа, работа, общие знакомые. И хотя у нас с Тигом, возможно, было больше общих знакомых, чем когда-либо до этого, я не могла найти слов.

Я обнаружила, что совершенно невероятно для меня, я запугана им. Это не имело ничего общего с тем, что он был крутым частным детективом. Сойер и Брок были такими же, и я не раз затевала с ними шутки. Можно даже привести аргумент, что Сойер был гораздо более грозным человеком. Правда, он никогда не мог говорить о деталях, но все знали, что Сойера и Брока быстро завербовали для выполнения обычных военных заданий и направили в «черные» операции. Они вернулись более мрачными, чем были, с более острыми краями, более неосторожными языками.

Может быть, в этом все дело. Может быть, я могла смотреть на темноту Сойера и Брока сквозь пальцы, потому что я понимала ее, я знала, откуда она проистекает.

Тиг был полной загадкой.

Черт, я даже не знала его фамилии, не говоря уже о том, откуда он родом и что он сделал в своей жизни, чтобы привлечь внимание таких людей, как Сойер и Брок.

Он точно не мог быть каким-то бойскаутом, это уж точно.

Хотя это и не было характерно для меня, я обнаружила, что не хочу спрашивать. Если я чему и научилась, так это тому, что у меня были братья, которые в течение десяти или более лет были, если не сказать меньше, наркоторговцами и сутенерами, так это тому, что некоторые прошлые жизни были личными. Никто из нас не хвастался «карьерой» Пейна и Энзо. На самом деле, моя мать воротила нос от любых денег, которые они когда-либо пытались нам дать, и сама, с помощью моих тетушек и бабушки, сводила концы с концами, отказываясь участвовать в их грязных деньгах.

Так что если история Тига была чем-то похожей, это было то, что я чувствовала, что не имею право вытягивать из него. Это было то, что он должен был отдать мне безвозмездно.

И что же у нас получилось?

— Итак, я слышал, что в молодости ты была немного… ах, дикой.

Что ж, думаю, мы перешли к моему собственному грязному прошлому, которое, даже в самые мрачные моменты, было, вероятно, более прирученным, чем его собственное.

— Когда мама начала понимать, что, несмотря на все ее усилия, Пейна тянет на улицу, она очень сильно наседала на меня и Риз. Риз, которая, как я уверена, ты можешь сказать, не нуждалась ни в чем из этого.

— Я боялся говорить слишком громко рядом с ней. Она пугается, как мышь.

Я улыбнулась, потому что это было так правдиво.

— Она всегда была сама себе хранительницей. А я, ну, я восстала против этого и пошла вперед и доказывала ей, почему она должна была сдерживаться в первую очередь. Я пила в несовершеннолетнем возрасте. Я тусовалась почти исключительно с неприятностями. Я встречалась с парнями, которых она ненавидела, вероятно, только потому, что она их ненавидела.

— И что изменило ситуацию? — в его голосе не было ни шока, ни осуждения, и мне стало интересно, был ли это его собственный опыт, который сделал его таким равнодушным к этому, или это как-то связано с его карьерой.

На это я пожала плечами.

— Я действительно облажалась. Ну, мы с Кэсси обе действительно облажались. Мы…

— Ты не должна мне рассказывать.

Я подняла глаза и нашла понимание, полное отсутствие давления на мои самые темные стороны. Но это была еще большая причина, чтобы выложить их ему. Я не слишком стеснялась того, что делала в прошлом, но эта часть, ну, это был единственный настоящий кусочек стыда, который я знала.

Поэтому я слегка приподняла подбородок и пожала плечами.

— Я только что рассталась с человеком, который мне изменил. Мы с Кэсси отправились в город. Мы много пили. И в итоге сглупили. Мы нашли дилера…

— Не одного из тех, что были у твоего брата…

— Ага, — согласилась я, кивая.

— У Энзо. Пейн уже был на свободе и восстанавливал свою жизнь.

— Бл*…

Бл*ть — это точно.

— Мы дважды принимали Эйч, и Пейн узнал об этом и взбесился до чертиков. Меня отправили в реабилитационный центр, где я научилась менять свою жизнь, хотя я не была наркоманкой ни в какой форме.

— А ситуация с твоими братьями?

— В то время никто из нас этого не знал, но Пейн пришел туда с пистолетом и угрожал Энзо. Это было шокирующе, — добавила я, потянувшись за бокалом вина, — если ты еще не знал, что Пейн стрелял в Энзо, когда тот пытался выбраться. У этих двоих был долгий и трудный путь к примирению.

— А как насчет тебя и Энзо?

— Я никогда не винила его. Это была не его работа — защищать меня. И это была не его работа — следить за тем, чтобы я не принимала наркотики. Это было на моей совести. У меня никогда не было плохой крови. Он был моим братом. Я скучала по нему. Только совсем недавно мы начали общаться, но сейчас он уехал в город.

— Работает на Родса.

— Ты его знаешь?

Я никогда не могла получить много информации об этом человеке. Я знала, что Пейн говорил, что он действует в «серой зоне», не всегда следуя закону, как должны были действовать частные сыщики. Возможно, мне следовало беспокоиться о том, что Энзо работает на такого человека, но дело в том, что «серая зона» казалась бесконечно лучше, чем мир наркотиков и проституции, в котором он пребывал годами.

К тому же, хотел он это признать или нет, ему нравилась цыпочка Аспен, с которой он работал.

Было приятно видеть, как он возвращается к нормальной жизни. Его мать, Энни, сделала все возможное, чтобы он не оказался на улице. Он был отличным ребенком, примерным учеником, спортсменом со всеми звездами. Пока он не получил травму, пока не умерли все его мечты о светлом спортивном будущем. Было больно наблюдать за этим переходом. Формально он мог быть только сводным братом, но мы выросли настолько близкими, что эта половина ничего не значила. После того как он пришел в себя, он отстранился. В нем не было даже намека на счастье, когда он закончил школу, устроился на работу, высасывающую душу, а потом смотрел, как умирает Энни.

После этого он вступил к Пейну и хотел попасть в «Третью улицу». Во многом я даже не могла его винить. Все в его жизни било его по рукам. Он просто хотел вернуть свою власть.

Потом она у него появилась.

В конце концов, он потерял ее, и тогда Пейн направил его в сторону Ксандера Родса.

— Да, я знаю его, милая, — согласился он, поблагодарив обслуживающий персонал, когда нам принесли еду.

— Потому что вы работаете в одних и тех же кругах частного сыщика?

— Потому что мы вместе были детьми с улицы. Ну, «детьми», наверное, не совсем точно. Мы были подростками, когда познакомились. — Он поднял на меня глаза, когда я замолчала, решив, что не мне лезть не в свое дело. — Ты можешь спросить, Кенз.

Я потянулась за вилкой, моя рука замерла в воздухе.

— Что спросить?

— Спроси меня о моем прошлом. Я, может, и не распространяюсь об этом дерьме, но это и не секрет. Ты можешь спросить меня.

И тогда я спросила.

И он мне ответил.

Тиг

17 лет назад

— Это на десять больше, чем в прошлый раз.

— Инфляция, — ответил я, пожимая плечами. — Ты берешь это или как?

Выбора не было, и я это знал. Я знал это, потому что всю жизнь был рядом с такими парнями, как он. Когда ты настраиваешься, тебе это нужно, даже если это стоит на десять баксов дороже.

Поэтому он потянулся за добавкой, сунул ее мне в руку, я отдал ему пакетик, и сделка была завершена.

Я не был строгим наркодилером.

Я торговал, когда у меня был запас, что случалось не так часто, как у других дилеров.

Я также продавал нелегальные фильмы, поддельные дизайнерские сумки, радиоприемники из машин, которые я лично не воровал, но знал, что кто-то другой это делал.

Можно сказать, что я был немного предпринимателем.

Хотя копы, возможно, были бы более склонны назвать этот бизнес барыжеством. Что и было.

Я делал все, что мне было нужно, чтобы заработать немного денег для поддержания света в нашей кишащей тараканами квартире в дерьмовом районе. Мой папаша сидел в тюрьме. Моя сестра была слишком мала, чтобы работать, бабушка слишком стара. А моя мама, когда она не втыкала иголки себе в руку, занималась проституцией или пропадала на несколько дней подряд.

Так что я должен был сделать шаг вперед.

Я должен был стать мужчиной.

Я должен был сделать то, что должен, чтобы попытаться позаботиться о своей сестре.

Будучи несовершеннолетним и живя в плохом районе, у меня не было чертовски много возможностей. У меня была работа по выходным — мытье посуды, зарплата, которую я получал под столом, и которая злила меня каждый раз, когда мне ее вручали.

Так что мне пришлось проявить изобретательность. Другого выбора не было. Я провел свое детство, будучи слишком маленьким, чтобы работать, слушая, как моя сестра плачет от голода, потому что в холодильнике не было ничего съестного, и я едва мог утешить ее, потому что мой желудок тоже был зажат тисками. Теперь я был достаточно взрослым, чтобы что-то изменить, и я это сделал.

Торговать было легко. Большим парням всегда нужен был какой-то маленький никто, чтобы держать тайник, совершать обмен, брать на себя весь риск.

Пешки и козлы — так называл нас Мик, самый крупный из всех, кого я знал, в организации, которая была намного выше, чем я мог себе представить.

Но я был самым маленьким человеком на тотемном столбе, и мне не всегда было что толкать. Тогда-то я и занялся побочным бизнесом — сумки, фильмы, музыка, автомобильные радиоприемники.

— Не занимайся здесь этим дерьмом, — раздался голос, заставив меня мгновенно отпрянуть. Была ли какая-то часть меня, может быть, даже большая часть, которой нравилось чувствовать себя взрослым, прокладывать свой путь, быть человеком, которого признают другие? Мне было семнадцать лет. Конечно, бл*ть.

Но, несмотря на это, какая-то часть меня знала, что дилеры — это отбросы. Я ненавидел дилера своей матери с таким огнем, который не должен был иметь, когда был еще ребенком. В том, что я делал, было какое-то уродство, которое никогда не давало мне покоя.

Но когда я повернулся и увидел двух детей примерно моего возраста, не полицейских, не взрослых, к которым я все еще относился с нескрываемым уважением, а просто детей моего возраста? Все чувство вины улетучилось, и на смену ему пришла чисто подростковая бравада.

— Не лезь не в свое гребаное дело.

Тот, что покрупнее, темноволосый, темноглазый, массивный парень, поднял бровь, глядя на своего приятеля, который был светлым в сравнении с темным, — светловолосым, светлоглазым и с безошибочно узнаваемой внешностью симпатичного мальчика.

Когда темноволосый снова посмотрел на меня, его тон был скучающим, но в нем слышались стальные нотки.

— Ты торгуешь перед моим домом, так что это мое гребаное дело.

Я посмотрел ему вслед, не увидев ничего, кроме заколоченных витрин магазинов, которые были заброшены практически всю мою жизнь. Если это было его место, то он сидел на корточках. Если он сидел на корточках, значит, он был настоящим беспризорником. А у настоящих беспризорников было очень мало терпения по отношению к таким детям, как я, у которых было теплое место, которое они называли домом.

— Да, у нас нет проблем с сумками, пленками и прочим дерьмом, но наркотики держи вон там, — сказал тот, что посветлее, махнув рукой влево, где, как я знал по опыту, орудовала местная мексиканская банда.

— Ты хочешь, чтобы меня убили?

— Пытаюсь сделать так, чтобы не пришлось засовывать пальцы в глотку очередному наркоману, когда ты даешь им слишком много дерьма, — сказал более темный, пожимая плечами.

— А если я не буду делать это в другом месте? — спросил я, придвигаясь ближе, возможно, слишком смело, потому что большинство ребят моего возраста не хотели со мной связываться, учитывая мои размеры. Но этот парень почти соперничал со мной, и если по тому, как он оттолкнулся от стены и уверенно двинулся ко мне, можно было судить, что он уверен в себе.

— Тогда у нас будет проблема.

— А мы не хотим проблем, — согласился тот, что полегче.

Я мог быть самоуверенным, но я не был глупцом. Я не ввязывался в драки без причины.

— Кто ты, бл*ть, такой?

— Родс, — ответил темный. — Ксандер. Это Гейб. И с этого момента это наша гребаная территория, и ты не ступишь на нее с наркотой в кармане. Понял?

Я понял.

И весь следующий год я следовал этим правилам.

Но в год моего восемнадцатилетия жизнь, которая у меня была хоть и не прекрасная, но и не ужасно депрессивная, быстро изменилась.

Моя бабушка умерла, будучи старой и больной. Моя мама умерла через два месяца, с иглой в руке, а рядом с ней ее дилер, член которого все еще торчал из нее.

Затем на семнадцатый день рождения мою младшую сестру удерживал ее парень, который позволял каждому члену своей банды насиловать ее, пока один из этих ублюдков не задушил ее до смерти.

Я был тем, кто опознал ее тело.

И давайте просто скажем, что хотя я, возможно, и пытался быть хорошим человеком, который тайком нарушал закон, я не был настолько хорошим, чтобы не чувствовать, как ярость кипит в моих венах. Я не был настолько хорошим, чтобы не знать, что каждый из этих сукиных детей должен заплатить за то, что они сделали с ней, единственным светом в моей гребаной жизни, единственным человеком, для которого я хотел сделать лучшую жизнь, дать лучшие возможности.

В течение следующих трех лет, пока я пробивал себе путь наверх в организации, на которую работал, уже не заботясь о том, чтобы кого-то подвести, потому что не было никого, с кем можно было бы это сделать, я медленно, но верно уничтожил всех этих ублюдков, которые еще оставались, за вычетом одного, которого отправили на север штата.

Потом, хоть он и был паршивцем, когда я сообщил своему отцу, что один из этих ублюдков сидит с ним в тюрьме, отбывая срок за нападение, он разобрался с последним.

Как только до большого парня дошли слухи, что я умею забирать жизни, ну, с тех пор я был завербован, чтобы заниматься этим для него.

Для меня это ничего не значило.

Смерть.

Угасание.

То, что это было от моих рук.

От того человека, которым я когда-то был, от ребенка, пытающегося позаботиться о своей сестре, от парня, который сделал все, что мог, в дерьмовой ситуации, осталось очень мало.

— И что, теперь ты — ничтожный гребаный убийца? — сказал голос сзади меня, когда я шел по переулку, где, как я знал, находилась моя цель.

Я не часто слышал этот голос, и он изменился с возрастом, но я узнал его, когда услышал снова.

Обернувшись, я увидел Ксандера Родса, повзрослевшего, как и я. Годы закалили его тело, покрыли шрамами руки и часть лица. Он выглядел гораздо опаснее, чем в семнадцать лет. Но, опять же, как и я.

Я понятия не имел, чем он занимался в те дни.

То же самое, очевидно, нельзя было сказать о нем сейчас.

— Родс, не обижайся, но отвали. Ты должен делать то, что должен в этом месте.

— Да ладно тебе. Пару лет назад ты был хорошим суетливым парнем. Никто не пострадал. Ты просто зарабатывал немного денег, чтобы позаботиться о своей семье.

— Бабушка и мама умерли. Сестру убили, но не раньше, чем какие-то ублюдки сначала пытали ее. Ты хочешь сказать, что они заслужили того, что с ними случилось?

— Нет, — сказал он, потянулся и провел рукой по лицу. Потрясенно? Нет. Он, как и я, видел слишком много дерьма в слишком юном возрасте, чтобы быть действительно потрясенным чем-либо, даже жестоким изнасилованием и убийством невинной девушки. В нашем мире такое случается чаще, чем кто-либо хочет признать. — Я этого не говорю. Я говорю, что на этом все должно закончиться. Я говорю, что то, что ты собираешься пойти по той аллее и послать пулю между глаз моему клиенту, не вернет твою сестру. Это не избавит тебя от гнева по поводу всей этой ситуации. И это, черт возьми, не докажет ничего, кроме того, что ты какой-то клишированный гребаный убийца.

— Это говорит бездомный ребенок на улице, который постоянно ввязывался в легендарные драки. Не думай, что я об этом не знал.

— Разница в том, что я решил повзрослеть и забыть об этом, попытаться устроить жизнь, отличную от того дерьма, в котором я вырос. Этот парень, — сказал он, махнув рукой в сторону переулка, где сидел кто-то, кому было не больше восемнадцати, под кайфом, в луже воды, или мочи, или и того, и другого, уставившись в трещину между двумя зданиями, как будто это была самая завораживающая вещь на свете, — ни хрена не виноват, кроме того, что подсел на наркотики, которые ты и твои боссы ему поставляли. И ты собираешься убить его, чтобы доказать свою точку зрения? Только не под моим гребаным присмотром. Тебе придется пройти через меня.

Оставалось достаточно неуместного гнева, и я пошел вперед и попытался пройти через него. Попробовать. В драке Ксандер был полезен тем, что вступал в бой с холодным расчетом. Он никогда не злился и поэтому всегда побеждал.

Из-за этого я оказался лицом к лицу в грязном переулке, глядя в дуло собственного проклятого пистолета.

— Если бы я сказал тебе, что собираюсь нажать на курок прямо сейчас…

— Какая, на хрен, разница?

Это, видимо, и был тот ответ, который он искал, потому что он снова поставил пистолет на предохранитель и спрятал его за пояс, наклонился вперед и протянул ко мне руку, поднимая меня на ноги.

— Дно — это хорошее место, — странно сказал он, ведя меня обратно на улицу, оставив своего предполагаемого клиента в переулке, все еще не оправившегося от наркоты, и направляясь к зданию, перед которым он стоял много лет назад, к зданию, в котором он сидел на корточках.

Доски с окон были сняты, и когда он ввел меня внутрь, я понял, что он больше не сидит на корточках. Электричество было включено. У него был офис в передней части, все дерьмо выглядело так, будто он собрал его на обочине. Он провел меня в заднюю часть своей столь же ужасно выглядящей квартиры, налил нам каждому по виски и усадил напротив себя за складной стол, который он использовал как обеденный, что вызвало у меня почти ослепительное воспоминание о том, как я сидел и помогал сестре делать домашнее задание после школы.

Я старался не думать о ней.

Это приносило с собой только тьму, печаль, такую глубокую, что я мог бы утонуть в ней. А когда это прошло, осталась только гребаная ярость.

— И это все, чего ты хочешь? — спросил он, откинувшись на своем складном стуле, отчего передние ножки задрались вверх. — Эти убийства, эта никчемная жизнь, которая закончится тем, что твоя собственная задница окажется в могиле или на койке, как у твоего папаши. Это все, чего ты хочешь?

В Родсе была мудрость, даже в те дни, хотя мы были примерно одного возраста. Наверное, то, что он был полностью предоставлен сам себе, и ему буквально некуда было идти, сделало это с ним. Моя семья, может, и была по большей части дерьмом, но она была семьей.

— Что мне еще делать? Кому я буду нужен со своими навыками? Киллеру? Наркоторговцу?

— Я буду нанимать тебя, — сказал он, пожимая плечами.

— Родс, не обижайся, но ты не очень-то похож на человека, который держит свой желудок полным, не говоря уже о моем.

— Не буду врать. Я не богат. И никогда не буду. Но у меня тут хорошая работа. С каждым днем все оживленнее. Бывают моменты, когда мне нужна поддержка, а Гейб идет легальным путем и не может больше влезать в мое дерьмо.

— Какого хрена ты вообще делаешь?

Его улыбка была медленной, ленивой, немного дьявольской.

— Я называю себя частным детективом, хотя у меня нет лицензии. Я делаю все, за что мне платят люди — ловлю их партнеров на измене, нахожу их пропавшего ребенка-наркомана, достаю фотографии для шантажа. Все, за что платят. А иногда мне не помешает лишняя рука, — сказал он, потянувшись вверх, чтобы оттянуть горловину своей футболки в сторону, показывая красный, длинный, злой порез через горло и спускающийся к спине. Я знал достаточно, чтобы понять, что это был порез от ножа, и он был близок к тому, чтобы лишиться жизни. Еще полдюйма, и он бы захлебнулся собственной кровью.

— Так тебе нужны мышцы?

— Почти уверен, что под всей этой мочой и костями у тебя есть и мозги. Я не буду держать тебя в гребаных бриллиантах, но я могу уберечь тебя от голода, пока ты решаешь, что ты хочешь делать со своей жизнью.

— Почему?

Никто никогда не помогал другому просто так.

Никто.

На это он пожал плечами.

— Да хрен его знает. Я бы не сказал, что я хороший парень, Тиг. Я просто понимаю отчаяние, когда вижу его. Поверь мне, я вижу его чертовски много в этой работе. Обычно я ни хрена не могу сделать. Или, может быть, так же часто, я сам создаю это, когда снимаю частное дерьмо и передаю его за деньги. Я занимаюсь грязным дерьмом. Может быть, это мой способ заплатить за это. Я думаю, что тебе тоже нужно начать это делать.

С того дня я так и сделал.

Я заключил контракт с Ксандером, когда выбрался из-под банды, с которой был связан с семнадцати лет. Это не было сделано без крови, могу добавить. Но это должно было быть сделано.

Однажды, несколько лет спустя, мы поехали по следу пропавшей девушки, которую копы не могли найти по своим каналам, в какое-то гребаное место под названием «Навесинк-Бэнк», которое было выгребной ямой преступной деятельности. Мы нашли ее в «Хейлсторме», военизированной организации, где ее особые навыки применялись на практике. Эти навыки заключались в кодировании. Она была живым, дышащим компьютером. И она сбежала, когда родители отключили ей интернет.

Мы с Ксандером переглянулись, пожали плечами и молча согласились оставить ее там, где она была. Отчасти потому, что мы не хотели злить лидера того лагеря, но также и потому, что мы понимали.

Мы остановились в городе, чтобы выпить пива.

И это была судьба, мать ее, точно так же, как и в тот день, когда я связался с Ксандером. Там в баре был Сойер Андерсон. Они с Ксандером знали друг друга, так что мы заняли столик, пили и разговаривали.

К тому времени, когда Ксандер был готов вернуться в город, я получил предложение о работе, от которой не смог отказаться.

— Думаю, ты наконец-то нашел ее, — сказал Ксандер, хлопнув рукой по моему плечу, и ушел, не сказав больше ни слова.

И я нашел.

Какая-то часть меня, возможно, всегда знала, что я должен уехать из города. Я должен был оставить позади все эти старые призраки. Мне нужно было больше не видеть лица, которое бы меня знали. Мне нужно было начать все сначала.

Работая на Сойера, я медленно, но верно справлялся с этой задачей. И хотя в конце концов он узнал все грязные подробности моего прошлого, это произошло после того, как он уже знал, доверял и уважал человека, которым я стал.

Слои грязи, вины и злости, которые я все еще носил в себе даже спустя годы после начала работы на Родса, постепенно сходили на нет.

У меня есть квартира, старое заброшенное офисное здание, я купил его за деньги, и я отремонтировал его внутри. В конце концов, я позволил какому-то строителю взять подвал и построить в нем чертово убежище. Я завел связи в городе, хотя в целом держался особняком.

Не было дня, даже более десяти лет спустя, чтобы я не думал о Рейни, не задавался вопросом, кем бы она могла стать, кем бы мы оба могли стать, если бы обстоятельства сложились иначе.

Думаю, именно поэтому дело Кэсси и Кензи тяготило меня больше, чем обычно. В офисе мы занимались многими делами. Но мы не часто сталкивались с делами, в которых похищали женщин. На самом деле, я думаю, было только одно отдаленно похожее дело, и это было много лет назад. Это навеяло плохие воспоминания. Я был отвратительно осведомлен о зле некоторых мужчин, зная, что они сделали с моей собственной сестрой, зная, что могло произойти с Кас, зная, что этот больной ублюдок все еще хотел сделать то же самое с Кенз.

И хотя все поиски ни к чему не привели, не было никаких следов, я не мог сдаться.

Я должен был защитить ее.

Этого не должно было случиться в мою смену.

Как и с моей сестрой.

— Какой она была?

Я почувствовал, что моя голова дернулась, не понимая, насколько я был в отключке, пока не посмотрел на Кенз, чертовски красивую, с грустными глазами.

— Что? — спросил я, сбитый с толку.

— Твоя сестра.

— Ох, — сказал я, слегка пожав плечами, и сказал ей правду. — Честно говоря, она была очень похожа на Риз. Милая, слишком милая, учитывая то, в каком окружении она выросла. Непостоянная и немного наивная, возможно.

Ее рука освободила вилку, скользнула по столу и сомкнулась над моей рукой, слегка повернувшись, чтобы она могла сжать ее. После этого она не отпустила ее.

— Мне очень жаль, — сказала она, и в ее словах была такая глубина, которую можно было услышать только от женщин, возможно, только они могли по-настоящему понять этот ужас.

— Это было давно, — ответил я, чувствуя, что почти задыхаюсь, что было для меня совершенно чуждо. Но прошло много времени с тех пор, как я действительно сидел и думал о своем прошлом. Иногда столкновение с ним так действует на тебя.

— Готова поспорить, что это совсем не так.

Это была чертова правда.

Видеть ее на той плите в морге, растерзанную, синюю и фиолетовую, с порезами и ранами по всему лицу и горлу, совсем не похожую на ту девушку, которую я видел, уходя в школу тем самым утром, да… эта картина всегда будет стоять перед глазами.

Моя рука оказалась под ее рукой, пальцы скользнули между ее пальцами, немного неловко, учитывая угол, но я сжал ее пальцы, прежде чем отпустить ее, и потянулся за виски, нуждаясь в том, чтобы выкинуть вкус моего прошлого изо рта.

Я не рассказывал женщинам эту историю.

Почти, как правило.

Я знал ее такой, какая она есть — темной, уродливой, ужасающей. Я также понимал, что не многие женщины могут даже отдаленно понять это, примириться с мыслью, что мужчина, совершивший эти поступки, — тот самый, который сидит напротив них. Я это понимал. Поэтому, поскольку у меня ни с кем не было серьезных отношений до такой степени, чтобы нам нужно было делиться всеми ужасными подробностями нашей жизни, я просто умалчивал об этом. Я рассказывал им сжатую версию о том, что был связан с бандой, потерял семью и жил дальше.

Почему я позволил Кензи расспросить меня об этом, когда я едва знал ее, когда она не была кем-то, с кем у меня были серьезные отношения, было непонятно.

Возможно, какая-то часть меня думала, что из всех женщин, которых я знал, она поймет лучше всех и осудит меньше всех. И не только потому, что она была чертовкой, но и из-за жизни, которую вели ее братья. По всем признакам, из того, что я знал о нем, Пейн был хорошим человеком, очень уважаемым в нашем обществе. И, судя по тому, что Родс говорил об Энзо с тех пор, как взял его к себе, по-прежнему симпатизируя его отчаянным делам, о нем можно сказать то же самое.

Но эти хорошие люди торговали героином.

Они занимались сутенерством проституток.

Они избивали и, скорее всего, убивали людей.

И все же это прошлое не определяло их полностью.

Кензи понимала это.

Так что это, вероятно, было частью дела.

Но была и другая часть.

Это было нерационально.

Это было слишком рано.

Но, тем не менее, это было правдой.

Хотя все еще было в новинку, и ситуация была менее чем идеальной, я знал.

Я не буду говорить, что это была любовь с первого взгляда или что-то в этом роде. Но она вошла в тот офис, нахамила, и я понял.

С тех пор каждое наше с ней общение, даже просто электронные письма, которые она присылала мне в ответ, где ей каким-то образом удавалось быть умной и язвительной в тексте, разговор, который мы вели в тот день, поцелуи на диване — все это только подтверждало то, что я знал практически с момента знакомства с ней.

Что бы ни происходило между нами, все шло к чему-то серьезному.

А когда ты идешь к серьезным отношениям с женщиной, ты выкладываешь ей все свои темные и уродливые стороны прямо сейчас, чтобы она могла сразу решить, сможет ли она справиться с этим, не выплескивая это на нее через полгода, потому что ты знал, что она уже глубоко втянулась, выбрав путь слабака. Нет, ты давал им все сейчас и ждал, захотят ли они выбросить это обратно, смогут ли они справиться с ожогом.

Если они могли, что ж, тогда вы знали, что у вас есть правильная женщина.

Это избавляло от многих проблем и головной боли.

У меня было четкое ощущение, что Кензи была из тех женщин, которые могли не только отбросить все в прошлое, но и потребовать еще один раунд.

Именно такой она была — сильной, бесстрашной, готовой к вызову, и, возможно, больше всего… достаточно зрелой, чтобы понять, что каким бы грязным ни было твое прошлое, это не значит, что ты не можешь его изменить.

Как она.

Хотя ее история была не совсем темной, впечатляло то, как быстро она перешла от прежнего образа жизни. Она в мгновение ока превратилась из чертовки в преданного трудоголика. Из дикой и неуправляемой она превратилась в профессионала, чья жизнь была ненамного интереснее, чем у ее сестры-библиотекаря.

То, что ей удалось совершить этот подвиг, многое говорит о ней как о человеке.

Я был бы счастливчиком, если бы она решила, что сможет справиться с моей темнотой.

Следующие слова из ее уст дали мне ответы, которые я искал.

Кензи

Я знала, какой должна быть соответствующая реакция на его рассказ. Я знала, что должна была отшатнуться, покраснеть, почувствовать тошноту в животе, выбежать с криками из ресторана. Правда, я была уверена, что любой здравомыслящий человек счел бы любую из этих реакций оправданной.

Невозможно отрицать, что его история была шокирующей и абсолютно ужасной, печальной и жестокой.

Но дело в том, что я понимала. Я действительно понимала, как происходят подобные вещи, как такие обстоятельства, как плохие районы, отсутствие денег, плохие школы и отсутствие сильных родителей, могут повлиять на человека, направить его на путь менее чем законной страны возможностей. Пейн пошел туда. Энзо пошел туда. Когда ты можешь заработать тысячи за день, а не тысячи за месяц, когда ты молод, чувствуешь себя непобедимым и до мозга костей устал от своей бедности, идти по этому пути было вполне логично.

У Пейна и Энзо были хорошие, сильные матери. У них были тети, друзья и люди, которые пытались удержать их на правильном пути. Но бедность была самым верным способом отяготить душу. И отягощенные души делали все возможное, чтобы сбросить с себя бремя.

У Тига не было того, что было у меня и моих братьев. У Тига была мать-наркоманка, отец-преступник и маленькая сестра, о которой нужно было заботиться. Что он должен был делать? Позволить ей голодать? Позволить ей жить на улице? Это было настоящим свидетельством того, каким хорошим человеком он был, даже когда он был едва ли больше ребенка, чтобы взвалить это на свои плечи.

А потом над ней надругались и убили — черт возьми, я просто не могла себе этого представить, чтобы с моей сестрой поступили бы так. Я бы не пережила такое.

Я не винила его за то, что он выбрал тот путь, который выбрал. Если бы кто-то тронул Риз, если бы кто-то тронул меня, Пейн и Энзо, бл*ть, испепелили бы их, прежде чем дать им сладкую смерть. На мой взгляд, так и должно было быть. Было убийство, и было правосудие. Они не были одним целым. Исключения должны были быть сделаны.

То, что он сделал после, ну, это определенно была более серая зона.

Это было мрачно, неприятно и, в общем, неправильно.

Но, в конце концов, он отказался от этого.

Он пошел дальше.

Он вернул в мир немного добра в качестве наказания.

Это многое говорит о нем.

Поэтому я не была в полном ужасе. Я не собиралась позволить его прошлому изменить мое мнение о человеке, который сидел напротив меня.

Я была ярким примером того, что люди могут изменить свой путь, они могут наладить свою жизнь, они могут взять на себя ответственность за то, кем они были, но при этом двигаться вперед и стать кем-то другим.

Нахуй всех, кто говорит иначе.

— Ну, как тебе куриный парм? — спросила я, наблюдая, как Тиг, огромная стена мужчины, которым он был, на самом деле отпрянул назад, как будто я дала ему пощечину. Я была уверена, что это было настолько сильное движение, что передние ножки его стула приподнялись. (Прим. Куриный парм или курица пармиджана — это блюдо, состоящее из панированной куриной грудки, покрытой томатным соусом и сыром моцарелла, пармезан или проволоне).

— Что?

Я почувствовала, как мои губы дернулись.

— Я всегда хотела попробовать это, но порция огромная, и если я принесу остатки домой, Риз съест их, а потом будет ныть, что это из-за меня ее задница стала большой.

На это он расслабленно откинулся в кресле, слегка покачивая головой, как бы проясняя ее.

— Как насчет того, чтобы сказать Риз, что мужчинам нравится хорошая пухлая задница. Дает нам что-то, во что можно погрузить пальцы… или шлепнуть.

О, черт.

Действительно, этот комментарий никак не мог вызвать дикие видения, промелькнувшие в моей голове. Первое — воспоминание о том, как его пальцы делают именно это — погружаются в мою задницу. Другая — мысль о том, как он трахает меня и шлепает по заднице, когда делает это.

Скажем так, была определенная причина, по которой мне пришлось незаметно сжать бедра под столом.

Я слегка прочистила горло и снова потянулась за вином, мои губы подрагивали.

— Может, тебе стоит сказать ей об этом.

— Мне не нравится этот взгляд в твоих глазах, женщина, — сказал он, подняв бровь, мгновенно поняв, что я что-то задумала.

— Ничего такого. Риз просто… любит мужчин, которые хорошо владеют своими руками. Ты починил посудомоечную машину…

— Пожалуйста, — сказал он, качая головой. — Я не тот парень, который ей нужен. Но я не мог пройти мимо. Столько трусливых задниц в наши дни не отличили бы гаечный ключ от собственного члена.

Вино застряло у меня в горле, когда я фыркнула, и жжение в пазухах на секунду заставило меня искренне забеспокоиться, что у меня может возникнуть совершенно неловкая ситуация с вином через нос, прежде чем я возьму ее под контроль.

И судя по ухмылке на его губах, Тиг точно знал, с чем я имею дело.

— Ты в порядке?

Я махнула рукой, заставляя себя сглотнуть.

— Тогда какой тип мужчины ей нужен?

Честно говоря, мне было искренне любопытно. Я никогда не могла определить ее тип. Часть меня думала, что ей нужна противоположность, чтобы уравновесить ее. Другая часть думала, что такой тип мужчины может напугать или запугать ее, и что ей будет лучше с тихим, книжным типом. Хотя какая-то часть меня считала, что это худшее, что у нее может быть, потому что тихие, книжные парни, скорее всего, не знают, как пользоваться своими членами, а каждая женщина заслуживает эпического секса со своим партнером.

На это он пожал плечами.

— Кто-то экстравертный, но не придурок. Кто-то, кто сможет побудить ее немного выйти из своей раковины, но при этом достаточно застенчив, чтобы не захотеть изменить ее.

— Вау, знаешь… Думаю, ты упустил свое призвание свахи. Может, пора сменить профессию?

— Осторожнее, светлая голова. Ты сама спросила, — ответил он, улыбка на его лице стала шире. — Знаешь, кто вроде как подходит для этого?

— Нет, — тут же ответила я, точно зная, о ком он говорит. Брок. — Ни единого шанса в аду. Он слишком стар для нее в любом случае.

— Он мой ровесник, а она всего на пару лет младше тебя.

— Да, но я вела жизнь, понимаешь? А она жила в своих книгах. Она не готова принять человека с тьмой, как Брок.

— Просто идея.

— Кроме того, думаю, ей нравятся парни с бородой. Странно, но это правда.

После этого разговор перешел на более легкие темы, мы оба уже очистились от всех старых, уродливых частей себя и поэтому смогли перейти к более мелким вещам: работе, друзьям, семье, городу, кино и музыке.

К тому времени, когда чек был незаметно положен на край, но не в центр стола, я была на седьмом небе от счастья с первого свидания.

— Даже не думай об этом, Кенз, — странно сказал он, заставив меня перевести взгляд со счета на его лицо. — Я знаю, что ты пригласила меня на свидание. Я также знаю, что ты сильная, независимая женщина, которая может сама заплатить за свою еду, но пойми меня правильно — я забочусь о своей женщине. Это значит, что я слежу за тем, чтобы она была в безопасности, чтобы она была счастлива, чтобы ее трахали так, как она хочет, так часто, как она хочет, и это также значит, что я плачу.

Невозможно отрицать, что это послало первобытный всплеск благодарности по моему телу. Он был прав; я пригласила его на свидание, и по этикету я должна была заплатить; это было то, что я с радостью сделала бы, потому что, как он сказал, я была сильной независимой женщиной, которая могла сама заплатить за свою еду, мне действительно, очень нравилось, что ему было наплевать на условности и он хотел оплатить счет.

— Ты собираешься поспорить с этим? — спросил он, очевидно, это был риторический вопрос, потому что он уже потянулся к черной кожаной папке, в которой лежал счет, который, я знала, будет большим, поскольку это была «Фамилья», и я была уверена, что их водопроводная вода стоит пять долларов за стакан.

Я откинулась на стуле, держа свой бокал вина обеими руками, готовясь насладиться последним глотком.

— Вовсе нет.

— Ура, черт возьми, — сказал он, но ухмылялся, когда сунул наличные в папку и отодвинул ее к концу стола, помахал официанту и сказал «все ваши», прежде чем встать.

Затем он сделал еще одну вещь, чтобы удивить меня. Он подошел ко мне и фактически отодвинул мой стул.

Клянусь всем святым, мои ноги слегка подкосились, когда я заставила их выдержать мой вес. Есть ли что-то более сексуальное, чем парень, который может сломать шею человеку одной рукой, но при этом остается джентльменом?

Я была уверена, что нет.

Мы шли к внедорожнику на стоянке, когда мой телефон пискнул, шокировав меня настолько, что я потянулась за ним, хотя у меня было строгое правило не пользоваться мобильниками на свиданиях, особенно на первых.

Найдя электронное письмо, мои брови сошлись, когда я нажала на ссылку, которая открыла веб-страницу… и видео.

Моя рука сильно ударила Тига в грудь, когда на экране появилось изображение, заставив его остановиться и повернуться назад, глядя на меня, пока я смотрела на четкое изображение Кэсси.

Она сидела на стуле в темной комнате, она была единственным освещенным предметом, словно на нее был направлен прожектор, достаточно яркий, чтобы заставить ее глаза прищуриться. Ну, один из ее глаз. Другой был опухшим.

Мой желудок сильно сжался, когда я смутно осознала, что Тиг поднял свой собственный телефон и позвонил Баррету, чтобы посмотреть прямую трансляцию с нами.

— Передай привет, Кэсси, — произнес явно измененный голос, жуткий еще больше, потому что я была так хорошо знакома с этим роботизированным управлением из всех сообщений, которые я получала раньше. — Скажи привет, Кэсси! — прокричал голос, когда она не сразу выполнила приказ.

Все ее тело резко дернулось назад, громкое хныканье вырвалось из разбитых губ.

Я не могла видеть ниже ее груди, но было похоже, что она связана. Ее плечи были почти неестественно расправлены, и она не сделала ни единого движения, чтобы смахнуть небольшое количество слюны, которая вытекла из ее губ, когда она закричала. Ее волосы были настолько жирными, что казались мокрыми. Ее макияж был еще наполовину нанесен, но вокруг глаз были следы слез.

«Кэсси».

«Моя бедная, бедная Кэсси».

Каждый кусочек пищи, который я наконец-то засунула в свой желудок, зловеще бурлил и клокотал, угрожая вырваться наверх и извергнуть все на тротуар.

— Привет, — сказала она, ее голос был хриплым шепотом.

— Скажи Кензи и ее друзьям то, что я просил тебя им передать. Будь хорошей девочкой, или ты снова получишь наказание.

Каким бы ни было «наказание», оно должно было быть ужасным, потому что все ее лицо исказилось, все в ней отпрянуло.

«Бедная Кэсси».

Она заметно сглотнула, прежде чем сделать вдох, посмотрела прямо в камеру и, казалось, начала что-то декламировать, как будто ее заставили выучить это и повторять снова и снова, прежде чем сочли готовой сказать это в камеру.

— Если вы хотите увидеть меня снова, вам нужно внести семьдесят пять тысяч долларов в биткоинах на счет, указанный в электронном письме. Если нет… — она снова тяжело сглотнула. — Если вы не сделаете этого до полуночи через два дня, я буду ликвидирована. — Это был, очевидно, конец видео, но моя сильная духом Кэсси не закончила. Она снова выкрикнула, в ее голосе было столько отчаяния, что у меня на глаза навернулись слезы. — Кензи, пожалуйста, пожалуйста, ты не знаешь, что он…

Остаток ее фразы оборвался, потому что облаченный в черное мужчина подался вперед, закрывая ее изображение от камеры.

Последним, что осталось на видео, был высокий, громкий, затяжной крик Кэсси.

— Понятно? — спросил Тиг, срывающимся голосом, очевидно, обращаясь к Баррету. Что касается меня, то я слышала его как будто с другого конца очень длинного туннеля, все внезапно стало далеким и приглушенным, пока я смотрела на телефон, который Тиг вынул из моих онемевших пальцев. Он сделал скриншоты ссылки видео, а затем информацию о номере счета биткоинов. — Я знаю, что адрес на биткоин заблокирован наглухо, но разберись, бл*ть, с этим.

Это было все, что он сказал, закончив разговор, убрав оба телефона, а затем полностью переключив свое внимание на меня.

Мне определенно нравилось его внимание, но в тот момент все, на чем я могла сосредоточиться, было ее разбитое лицо, ее отчаянные мольбы, ее крик.

Его руки раздвинулись, обхватили мое лицо и заставили его подняться вверх, похоже, чтобы оценить мою реакцию. Когда он увидел, что слезы затуманили мое зрение, колебаний не было. Его руки оставили мое лицо и обхватили меня, притянув к своей груди и крепко обхватив.

Раздавленная, полностью и абсолютно разбитая, я погрузилась в него и доверилась ему, чтобы он попытался удержать меня.

— Выпусти это, — прошептал он мне в волосы.

Мои губы были сжаты, пытаясь удержать любые звуки внутри, а глаза были закрыты так сильно, что было больно, чтобы не дать слезам течь.

Но как только я получила разрешение не быть такой сильной, я сделала, как он сказал; я выпустила их наружу.

Я понятия не имела, сколько мы там пробыли. Телефон Тига звонил полдюжины раз, и все они были проигнорированы, так как его руки продолжали обнимать меня, гладить по позвоночнику, шептать слова утешения мне на ухо. Что касается меня, я просто… очистилась от всего этого. Была почти пугающая беспомощность от того, что слезы не останавливались, рыдания не затихали, мое тело полностью конвульсировало от силы, с которой они выходили из меня.

Это могло длиться минуты или часы.

К тому времени, когда я полностью исчерпала глубокий внутренний колодец, у меня болели ноги, лицо стягивало от соленой воды, и я знала, что мой нос опух и покраснел, и что я выглядела совершенно неважно.

Почувствовав перемену, одна из его рук осталась вокруг моей поясницы в качестве якоря, но оставила достаточно места, чтобы я могла двигаться назад. Как только я это сделала, его другая рука потянулась к моим щекам, смахивая следы слез и, вероятно, значительное количество макияжа для глаз.

— Я знаю, что это было трудно, дорогая, — сказал он, его голос был низким, и это было тайной между нами двумя, хотя вокруг никого не было. — Но мне нужно, чтобы ты посмотрела на это так, как смотрю на это я и все остальные участники. Контакт — это хорошо. Доказательство жизни — это хорошо. Легко сосредоточиться на синяках и порезах и на том, как она умоляла о помощи. Это нормально. Но тебе нужно забыть об этом. Видео откуда-то взялось. Оно было снято где-то. Оно было где-то загружено. Где-то будут следы — адреса электронной почты ведут к IP-адресам. Если это не сработает, то счет на биткоины, хотя в него очень трудно попасть, не является невозможным. Биткоин подключается к пайпал, который превращает его в реальные деньги. А чтобы иметь пайпал, нужно иметь банковский счет. Ничто, сделанное в Интернете, не является полностью анонимным. Это было ужасно. Это отстой. Но это первая надежная зацепка за неделю. Теперь, когда ты разобралась с этим дерьмом, пора сосредоточиться. Да?

«Хорошо».

Я знаю, что моя подруга, которую похитили и пытали, только что умоляла меня о помощи, и это должно было быть единственным, на чем я могла сосредоточиться.

И многое из этого затуманивало мой мозг.

Но кое-что еще пробивалось.

Тиг, возможно, действительно был самым впечатляющим человеком, которого я когда-либо встречала.

Потому что он отреагировал сразу несколькими способами. Он бросился в бой и занялся Барретом. Но как только он разобрался с этим, он отбросил все отвлекающие факторы и потянулся ко мне, обнял меня и успокоил. Как только он закончил с этим, он дал мне твердую проверку реальности, зная, что я могу справиться с этим. Хотя я была человеком и у меня были моменты, когда мне нужно было проявить эмоции, сломаться, я не была женщиной, с которой нужно обращаться в «детских перчатках». Мне нравилось, что он просто понимал это во мне. Мне нравилось, что он давал мне то, в чем я нуждалась, будь то утешение или пощечина.

Это действительно говорит о мужчине многое, что он тебя понимает. Особенно на таком раннем этапе.

Поэтому я вдохнула так глубоко, что мои легкие горели; я отвела плечи назад и подняла подбородок. Затем я кивнула.

— Я поведу. Тебе нужно отвечать на звонки, — рассуждала я.

Он удивил меня тем, что не стал делать типичное «твоя задница в моей машине, я поведу», как я, возможно, ожидала. Он просто полез в карман, достал ключи и вложил их мне в руку.

— Поехали, — сказал он и направился к машине, остановившись, чтобы открыть для меня дверь, прежде чем сесть в пассажирскую. Он тут же достал свой телефон и перезвонил тому, кто ему звонил, пока я пыталась отрегулировать сиденье в его машине так, чтобы человек с нормальным ростом мог одновременно достать до педалей и видеть над рулевым колесом. — К Баррету, — сказал он мне, когда я выехала задним ходом.

И хотя я никогда там не была, я знала, что Баррет открыл магазин почти прямо напротив полицейского участка, так что я поехала туда.

Когда мы подъехали, Тиг выскочил, как только я заглушила двигатель. Моя дверь открылась раньше, чем я успела до нее дотянуться.

— На ходулях, — сказал он, протягивая мне руку, и я вопросительно подняла бровь. — Давай я помогу тебе спуститься.

Тогда он помог, и мы вошли.

Офис Баррета был очень похож на него самого — немного бессистемный, хаотичный, повсюду беспорядок. Он не особо старался с оформлением. Здесь был письменный стол с двумя стульями и шкаф, который стоял вдоль одной стены и был завален стопками бумаг, некоторые из которых были достаточно старыми и с побуревшими краями. На стенах висели доски, покрытые еще большим количеством бумаги на каком-то другом языке, происхождение которого я даже не берусь предположить. На его столе стояло не менее семи, да, семи, кофейных чашек, некоторые почти опрокинулись.

Сойер и Баррет были разными почти во всех отношениях. Если Сойер всегда был немного задиристым, но в остальном спокойным, организованным, устрашающим, ориентированным на действия и грозным, то Баррет всегда был тихим, обучаемым, больше любил компьютеры, чем людей, никогда не прилагал никаких усилий, чтобы завязать дружбу, и не проявлял никаких признаков видимых агрессивных наклонностей.

Сойер ушел в армию, и никто из нас больше не видел Баррета по-настоящему, когда он закончил школу. Я понятия не имела, чем он занимался с тех пор, как его брат уехал, пока он не появился снова и не нанял его на работу в свой офис. Но Баррет, будучи немного специфическим и трудным в работе, не выдержал правил Сойера и в конце концов стал работать самостоятельно.

Но, видимо, это не помешало Сойеру использовать его на контрактной основе из-за его очень специфического набора навыков.

Это было небольшое помещение, еще более маленьким его делали люди, находившиеся в нем. Сойер и Брок сидели по обе стороны от Баррета за его столом. Маленькая, невысокая, темноволосая, покрытая татуировками женщина сидела на полу возле двух энергетических напитков с ноутбуком на вытянутых ногах. Прямо рядом с ней сидела не кто иная, как Алекс.

Алекс я знала, потому что ее мужчиной был Брейкер, огромный парень со светлыми волосами и длинной светлой бородой, который был яростным альфой во всех лучших отношениях, и который был лучшим другом Пейна. Алекс была немного резкой, саркастичной, уморительной и ужасно готовила.

Она стала для меня чем-то вроде расширенной семьей благодаря тому, что Брейкер и Шутер были близки с Пейном с давних пор и поэтому всегда приглашались на ужин к моей маме. Когда они, в конце концов, поселились со своими женщинами, женщины тоже пришли. Брейкер привел Алекс. Шутер привел Амелию. Одна большая, счастливая семья бывших бандитов, хакеров, снайперов и контрактников.

Какую странную жизнь я вела.

Временами было легко забыть обо всем этом.

Был еще один парень, сидевший в одном из кресел для гостей со своим ноутбуком и тем, что можно было назвать «большой глоток кофе», которого я не знала, но он был немолодым, темноволосым и привлекательным, но с почти пугающей аурой интеллекта вокруг него.

Тигу пришлось втиснуть меня в свободное кресло, когда он переместился к своим деловым партнерам, и все они смотрели на экран, пока Баррет работал.

Никто не произнес ни слова.

Ни единого слова.

Единственным звуком в комнате было постукивание клавиатур из четырех отдельных источников.

Таким образом, моему разуму не оставалось ничего, кроме как мчаться.

Семьдесят пять тысяч.

Это были такие конкретные деньги.

У меня они были. Вроде того.

Когда мы начинали, мы с Кэсси решили, что самым разумным будет платить каждому из нас определенную зарплату и откладывать все накладные расходы на черный день, на медленные месяцы, на всякий случай. Поэтому, несмотря на то, что мой бизнес продолжал расти, моя зарплата оставалась практически статичной, лишь на пару центов повышалась то тут, то там. Очень скромно по любым меркам. Но мое бизнес-гнездо было «здоровым». Мне удалось собрать почти сто тысяч.

На самом деле, это было достаточно обнадеживающим фактором, чтобы я окончательно решила, что пришло время для Кас и для меня с этого момента получить здоровую прибавку к зарплате. Еще три в час. Вроде бы не так уж и много, но все равно, поскольку мы так много работали, это увеличивало нашу зарплату.

Не было никаких раздумий по этому поводу. Я бы отдала ему все деньги, которые у меня были, если бы он потребовал. Я бы продала свои дизайнерские туфли и сумочки и свою чертову машину, если бы он захотел больше.

Но я бы солгала, если бы сказала, что последствия не приходили мне в голову, пока я сидела и думала.

Тридцать тысяч профицита вернули меня туда, где я была в первый год после открытия. Это означало бы еще пару лет «с затянутыми поясами», более дешевые ткани и фурнитура, долги интернет-провайдерам и много другое.

Но все это не имело значения.

Потому что я могла вернуть Кас.

Мое сердце сжалось, когда мой желудок снова забурчал, и ее образ промелькнул в моем мозгу.

— Если ты собираешься блевать, — сказал парень рядом со мной, прерывая мою сосредоточенность, — предупреди меня за две секунды, чтобы я не испачкал рвотой свои ботинки.

— Ты чертовски чувствителен, Эл, — отозвалась темноволосая женщина, но в голосе ее не прозвучало ни капли укоризны.

— Там есть туалет, — отозвался Баррет, у него и у парня Эла, похоже, были одинаковые манеры, то есть вообще никаких.

Тем не менее, ванная означала возможность уединиться, возможность в прямом и переносном смысле взять себя в руки. Я медленно поднялась и прошла в ванную, обнаружив, что она чище, чем я ожидала, и закрылась в ней.

Я сделала медленный, глубокий вдох и встала перед зеркалом, рассматривая себя. Мое лицо не был красивым. Я и не ожидала. Учитывая то, что я видела… Я спустила воду и намочила пачку салфеток, вытирая все, что могла, не имея подходящих инструментов, находя в привычных действиях некое успокоение.

Я не сразу вернулась, решив, что я там бесполезна и что их бешеная работа только заставит меня чувствовать себя еще более неумелой.

В конце концов, меня вытащил звук повышенных голосов — голоса казались взволнованными и скучающими в равной степени, в зависимости от того, кто говорил.

Выйдя, я обнаружила не только людей, которые были там, когда я уходила, но и двух детективов. Один из них был Лойд, которого я знала; другой был мне неизвестен. Он выглядел, возможно, на несколько лет старше Лойда, и, в отличие от него, его костюм был не только дешевым, но и сидел так, словно был куплен для человека на полтора размера больше него, он висел на нем, как на мальчике в церковной одежде.

— Это мой телефон? — нахмурилась я, когда увидела знакомый золотой футляр в руках коллеги детектива Лойда.

— Это улика, мисс Вашингтон, — сказал Лойд, пожав плечами, как мне показалось, в извиняющем жесте.

— Поскольку ваши коллеги, — сказал другой детектив с чистой злобой, небрежно помахивая моим мобильным телефоном, — уже потратили драгоценное время, не сообщив нам о звонке, когда мы были прямо напротив, мы должны теперь играть в догонялки. И для этого нам нужен ваш телефон.

Мой взгляд тут же устремился на Тига, ища и находя ответы на вопросы, о которых я не спрашивала. Мы ничего не могли поделать.

— Не обращай на него внимания, — вклинилась в напряженную тишину Алекс, глядя на меня в свете от своего ноутбука, который держала на коленях. — Детектив Джонс здесь такой злой, потому что его жена изменила ему со старым приятелем по покеру и сбежала с ним. Так же забрала его собаку. Это практически достойно песни в стиле кантри.

В этом была вся Алекс. Я почувствовала, как мои губы дернулись, и крепко сжала их, чтобы не усугубить ситуацию.

— О, и он увлекается порно с мужскими затычками. Если кому-то интересно.

Действительно, ни у кого из нас не было сил сдерживаться. Рев смеха в маленьком помещении был почти оглушительным. И поскольку я смотрела в том направлении, я заметила, что Лойду пришлось отвернуться, чтобы скрыть ухмылку, от которой его суровое лицо стало казаться совсем не таким.

— Я могу посадить вас под замок! — прошипел детектив Джонс, его лицо стало почти фиолетовым, настолько оно было красным.

— За что? Ни хрена не знаешь? Попробуй найти какие-нибудь гребаные доказательства того, что я совершила что-нибудь… преступное, и тогда мы сможем поговорить о твоей уязвленной гордости.

— Хорошо, хорошо, — сказал Лойд, когда Джонс снова открыл рот. Действительно, кто-то должен был проверить его кровяное давление; он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. — Давайте возьмем себя под контроль. Мисс Вашингтон, я знаю, что это неудобно. Если есть что-то… деликатное, что вы хотели бы…, — он запнулся на секунду, бросив на меня знающий взгляд, — удалить, мы можем это уладить.

Деликатное.

Например, обнаженную натуру или какие-нибудь уличающие сообщения.

Я стирала свои сообщения каждую неделю, и все равно это всегда была ерунда.

И я никогда в жизни не снимала обнаженку.

По моему личному мнению, секстинг, киберспорт и прочее дерьмо были стерильными и безличными. Виртуальный секс был чем угодно, но только не сексом, и то, что это не давало четкого понимания этого различия, портило жизнь целому поколению.

— Там нет ничего такого, что я бы постеснялась найти у своей матери, так что, думаю, мои данные в телефоне подойдут для твоих девственных глаз, детектив.

Он бросил на меня взгляд, не совсем ясный, поскольку я его не знала, но, похоже, он оценил мое отношение. А кому не нравится такое в мужчине? Тот, кого не пугает сильная женщина, поскольку его сущность не была связана с их подавлением. Сексуальный. Когда-нибудь он сделает счастливой крутую женщину. И хотя мы с ним находились по разные стороны закона: он был копом, а у меня была куча не совсем законных партнеров и членов семьи, это не означало, что я не могла его уважать.

— Хорошо. Возможно, я слишком многого прошу, но если у вас у всех есть что-то… — он замялся, дернув головой в сторону двери, пока его напарник дергал свой галстук. — Держи голову выше, Кензи, — добавил он, когда наполовину вышел за дверь. — Ты вернешь ее.

С этим он ушел.

И это показалось мне странным… эта формулировка.

Не мы вернем ее, а ты вернешь ее.

Это почти означало, что он понимает, что у моей разношерстной команды различных экспертов есть все шансы вернуть ее, и что ему все равно, лишь бы невинная, замученная женщина была найдена целой и невредимой.

— Итак, ситуация такова, — сказал Сойер, полностью повернувшись ко мне, весь в делах. — Баррет, Алекс и Джейсторм, — сказал он, указывая на маленькую женщину с черными волосами и татуировками, — занимаются биткоинами и IP-адресами. Это требует времени. Я вообще ничего не понимаю в этом дерьме, но это сложно, и они, вероятно, будут работать над этим следующие двадцать четыре часа подряд. Подожди, — сказал он, подняв руку, когда я открыла рот, чтобы возразить против этой временной шкалы. — У нас есть два дня. Я знаю, ты не хочешь этого слышать, и поверь мне, никому из нас это тоже не нравится, но дело в том, что нам нужно перестать думать о том, что может с ней случиться, и сосредоточиться на поиске этого ублюдка. Думаю, мы все согласны, что просто вернуть Кэсси сейчас недостаточно. Он должен заплатить за это.

Может быть, это было мстительно с моей стороны, жестоко и бесчеловечно, но я хотела этого. Я хотела, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Я хотела, чтобы с него содрали кожу. Я хотела, чтобы его поджарили на гребаном вертеле.

— Верно, — согласилась я, твердо кивнув.

Он ответил мне тем же, и мы оба согласились с возможным и неизбежным результатом.

— Итак, мы собираемся использовать эти двадцать четыре часа и посмотреть, что мы сможем найти, посмотрим, сможем ли мы определить его местонахождение, прежде чем ты опустошишь свои чертовы сбережения.

— Как ты… — начала я, на что он поднял бровь.

— Детка… — сказал он, покачав головой.

— Точно, — согласилась я, оглядываясь по сторонам. И в этот момент меня поразило, что буквально все в этой комнате не только знали, сколько денег я зарабатываю, сколько откладываю, сколько трачу на туфли и шоколадные молочные коктейли в тяжелую неделю каждый месяц, когда я была немного эмоциональной и занималась подобной ерундой, что, как я знала, они все уловили и поняли, что это такое, но они также знали имена всех мужчин, с которыми я спала и целовалась. Черт, они, скорее всего, даже знали, что я пополняю запасы таблеток в аптеке в другом городе, потому что фармацевт в «Навесинк-Бэнк» был другом моей матери, и когда я была младше, мне казалось странным подбирать их там. Они знали обо мне больше, чем я, вероятно, когда-либо кому-либо рассказывала, тем более за такой короткий промежуток времени.

— Возможно, до этого дойдет, — продолжил он, пожимая плечами. — В таком случае, мы сделаем то, что должны. Мы спасем Кас, а потом найдем этого ублюдка. Эл здесь, — сказал он, махнув рукой парню, который одной рукой глотал кофе, а другой печатал, — создает профиль и проверяет все похожие модели в темной паутине. Брок — твоя новая тень, — продолжил он, и мой взгляд остановился на Броке, блондине, красивом и обаятельном, с неоновой невидимой надписью «бывший военный» на лбу.

— Но Тиг…

— Будет на твоей стороне, — оборвал меня Сойер. — Где ему и место. Но поскольку он действительно будет рядом, он может не увидеть, что происходит позади тебя. Никто из нас не думает, что этот мудак остановится на Кас. На самом деле, Брок будет в твоей тени еще долгое время, даже после того, как мы вернем Кэсси. Он так же хотел тебя, и это не вписывается в схему, чтобы он забрал ее и пошел дальше, с деньгами.

— Более чем вероятно, что он возьмет деньги и использует их, чтобы устроить все, что ему нужно, чтобы заполучить и тебя, а затем повторит весь этот процесс. — Это было сказано Элом, который даже не казался внимательным, но, очевидно, был. — Не похоже, что деньги имеют к этому какое-то отношение. Он был в твоем магазине с товарами на тысячи долларов и полным сейфом. Если бы его целью были деньги, он бы взял дерьмо, а не портил его. Это было и всегда было связано с вами двумя. На самом деле, было бы гораздо логичнее, если бы он хотел, чтобы ты лично бросила деньги, чтобы у него был шанс умыкнуть тебя. Эти биткоины…

— Ладно, похоже, у тебя голова идет кругом, — вклинился Брок, который, казалось, совсем не беспокоил Эла, вернувшегося к работе. — Давайте рассмотрим важные вещи. Пейн, Элси и Джина у тебя дома, присматривают за Риз. Никто не думает, что дело дойдет до этого, но и рисковать ею никто не хочет.

В его словах о ней была какая-то мягкость. И я, возможно, на долю секунды задумалась о словах Тига о том, что он именно тот мужчина, который ей нужен. Но я покачала головой, назвав это тем, чем это было — безумием.

— Там будет слишком много людей… что?

— Ты пойдешь со мной, дорогая, — сказал Тиг, впервые заговорив с тех пор, как мы вошли в офис. Под мягким тоном чувствовалась твердость, которая говорила о том, что независимо от того, что я скажу, независимо от того, придется ли ему тащить меня с криками, у меня нет выбора. — Так безопаснее, — добавил он, заставив меня вспомнить его странное офисное здание, задаться вопросом, как эту огромную штуку будет легче охранять, чем мою маленькую квартирку, но я решила, что он знает, о чем говорит. — Брок будет дежурить снаружи. После того, как мы немного поспим, мы все вернемся сюда завтра, перегруппируемся, сравним записи и составим план дальнейших действий.

— На сегодня нам больше нечего делать, — добавил Брок, пожав плечами. — Я знаю, что тебе не очень хочется это слышать, но это правда. Тебе нужно отдохнуть, чтобы завтра ты была в форме.

— А что насчет тебя? — спросила я, зная, что он собирается не спать всю ночь.

— Ты забываешь, дорогая, — сказал он, положив руку мне на плечи, — я был спецназовцем. Им очень нравятся их тренировки по лишению сна. Я могу провести четыре дня, не теряя ни сообразительности, ни хорошего внешнего вида. Я не отдыхал более десяти лет. Черт, подумай, как бы я хорошо выглядел, если бы это было так.

Поскольку он был Броком, со своей очаровательной личностью, я даже не поняла, что он тянет меня через офис, пока не увидела, что он протягивает свободную руку, чтобы открыть дверь.

— Подожди, я… — начала я, махнув рукой в сторону группы.

— Им не нужна твоя благодарность. Пойдем.

С этими словами меня затащили во внедорожник Тига, где Брок стоял на страже, жестом приказав мне щелкнуть замками, пока мы ждали Тига.

Он вышел через пару минут, позволив мне разблокировать двери, а затем забрался внутрь, пока Брок шаркал к своей машине.

Он перевел машину в режим движения и свернул на улицу, его огромная рука протянулась и легла на мое бедро, прямо под подол моего платья, выше, касаясь моей голой кожи.

И, несмотря на высокую ставку, несмотря на эмоциональное потрясение, которое я пережила в тот день, несмотря на то, что, возможно, было неправильно думать о чем-то, кроме ситуации, мои мысли устремились туда.

Я ехала к Тигу домой.

Я должна была отдохнуть.

Но судя по тому, как его непринужденное, успокаивающее прикосновение посылало ударные волны от контакта и вверх между моих ног, да, я была почти уверена, что не будет много сна, когда мы доберемся до его дома.

Кензи

К тому времени, когда он отпустил мое бедро и вышел из машины, кивнув головой Броку, который припарковался почти вне поля зрения на дороге, все мое тело было охвачено желанием. Это было такое всепоглощающее чувство от столь целомудренного контакта, что это было почти смешно. Но, несмотря на то, что это казалось безумием, оно было в частом дыхании моей груди, напряжённых сосках, пульсирующей потребности между ног.

Потом был Тиг, открывший мне дверь, протянувший руку, чтобы помочь мне выйти, и я сделала глубокий вдох и изо всех сил стараясь отогнать эти чувства, зная, что мне нужно хотя бы попытаться держать себя в руках. Не потому, что я не хотела идти туда с Тигом, я хотела, а потому, что я не хотела, чтобы было очевидно, что я серьезно задаюсь вопросом, каково это — войти в его дверь, чтобы он прижал меня к стене и трахал меня сзади, пока я не забуду все свои проблемы.

— Кенз. — Его голос вывел меня из очень яркой фантазии о том, как я буду испытывать те его навыки шлепанья по заднице, на которые он намекал раньше, заставив меня почти виновато отпрянуть назад. — Пойдем, нам нужно уйти с улицы. — Если он и смог прочитать желание на моем лице, то не подал виду, так как его рука легла на мое бедро и повела меня к входной двери.

Мы долго стояли там, потому что у Тига была не только самая современная система безопасности, но и пять отдельных замков. Наконец мы вошли внутрь, и он прижал меня к стене, но не так, как я надеялась. Нет, это произошло потому, что здесь были датчики движения, которые ему нужно было отключить, прежде чем он снова поставил систему на охрану, снова запер двери и, наконец, повернулся ко мне.

— Немного беспокоит уровень преступности в этих краях, да?

— В моей работе не так уж много друзей, — пожал он плечами, потянулся к лампе и включил ее, осветив то, что когда-то, очевидно, было центральным коридором с двумя офисными комнатами по обе стороны. Однако стены были убраны, открывая большое жилое пространство справа и полностью укомплектованный тренажерный зал слева.

Это было не так уж неожиданно. В конце концов, он должен был поддерживать себя в форме.

Странным было то, что в центре была лестница, ведущая наверх. Но вместо того, чтобы быть открытой на второй этаж, она была закрыта.

— Возможно, это глупый вопрос, но как, черт возьми, подняться наверх?

— Шкаф по коридору.

— Точно. В этом есть смысл. Почему я об этом не подумала?

Он усмехнулся, низко и гулко, звук прошел через мое тело, как мед, напоминая мне, как будто я нуждалась в этом, насколько сильное влияние он оказывает на меня.

— Вопрос безопасности. Дверь шкафа с сигнализацией.

— Это место — крепость, — сказала я, отодвигаясь, чтобы посмотреть на передние окна. — Тебе действительно нужен Брок там?

— Нет. — Он подошел ко мне сзади, его массивная фигура не совсем касалась моей, но была так близко, что между нами едва хватало воздуха. Тепло, излучаемое его телом, согревало мою спину, вызывая безошибочную дрожь. — Но я не собираюсь рисковать тобой, — сказал он, придвигаясь еще ближе. Его грудь прижалась к моей спине. Я даже не знала, что это произойдет, пока не погрузилась в него, наслаждаясь его силой.

Не было никакой паузы, прежде чем его руки раздвинулись и обвились вокруг моего тела, делая это со слишком сильным давлением, либо потому, что он пытался утешить меня, либо потому, что он не совсем понимал силу своих огромных рук. В любом случае, это было совершенно новое и пьянящее ощущение — чувствовать себя в такой безопасности.

Я не знаю точно, как долго мы стояли там. Вначале я смотрела в окно, наблюдая за движением транспорта новыми подозрительными глазами. Но через минуту или две мои веки сомкнулись, когда я прислонилась к нему всем своим весом, почти чувствуя сонливость, несмотря на безумную ситуацию, которая должна была заставить меня волноваться.

— Давай, милая, пойдем наверх.

В его голосе и словах не было ничего, кроме сладости, но я почувствовала, как желание снова зажглось во мне, когда его руки внезапно оставили меня, и он отодвинулся, оставив меня следовать за ним, пока он двигался в сторону холла. Он сдвинул картину со стены, протянул руку, и я услышала, как его пальцы нажимают на код. Раздался щелчок, дверь отперлась, и он открыл ее для меня.

Чувствуя, что в тот момент настроение было слишком серьезным, я решила отмахнуться.

— Ты просто хочешь заглянуть мне под платье. Вот почему ты хочешь, чтобы я поднялась первой. — Я прищурила на него глаза, и хотя это было просто поддразнивание, он действительно выглядел немного виноватым, когда его рука поднялась, чтобы потереть челюсть.

— Просто дополнительное преимущество хороших манер, — сказал он, заставив меня улыбнуться, когда я слегка приподняла подбородок и поднялась по лестнице.

Я не была уверена в том, чего ожидать. Действительно, никогда не знаешь, во что вступаешь, когда впервые видишь жилище человека. Однажды я встречалась с парнем, у которого, по общему мнению, все было в порядке в жизни, он отлично одевался, выглядел как нормальный парень. Я пришла к нему на ужин и обнаружила, что он не только неряха с переполненной раковиной, пылью и неразличимой гадостью в углах ванной, но и считает, что (дешевые) автомобильные диски, расставленные по стене, — это искусство, а мертвые комнатные растения — украшение. Излишне говорить, что я тут же убралась оттуда, не потрудившись пощадить его чувства по поводу беспорядка. Я могла или не могла сделать замечание о том, что он должен быть сумасшедшим, чтобы думать, что я рискну заразиться какой-то болезнью, находясь рядом с его грязными простынями.

«Что я могла сказать? Немного беспорядка я могу терпеть. Неряху? Нет, черт возьми».

Так что, возможно, часть меня волновалась, что вид его квартиры мог разрушить тот хороший образ, который я создала о Тиге.

Я должна была знать, что его дом будет таким же неожиданным, как и сам человек.

Его квартира была холостяцкой берлогой. Несмотря на то, что мне нравилось все девчачье, о чем свидетельствовал не только мой магазин, квартира, но и весь мой гардероб, было что-то неоспоримо сексуальное в мужской энергии хорошо сделанной холостяцкой квартиры.

Пол во всем обширном пространстве был новым и красиво переделанным в потрясающий черный орех. Стены были нейтрального светло-серого цвета, ведя прямо в гостиную, где стояли два кожаных дивана темно-коричневого цвета, одно кресло и журнальный столик, отодвинутый к стене, у которой стоял почти промышленный металлический развлекательный центр с огромным плоским экраном. Сами полки не были заполнены, но на них были расставлены личные вещи.

Справа находилось офисное помещение: скромный письменный стол, придвинутый к стене с еще одним стеллажом, на котором стояли коробки для, как я предполагала, хранения канцелярских принадлежностей.

Слева находилась кухня, открытая для остального пространства, одна большая свободная комната, которая была просторной и обтекаемой, но не казалась слишком безличной. Вся бытовая техника была из нержавеющей стали, столешницы — из сланца, шкафы — темно-серого, почти черного цвета.

От кабинета выходил коридор, который, как мне показалось, вел в спальни, ванные комнаты и так далее. Это было очень массивное помещение, что вполне логично, учитывая, что он был таким крупным парнем.

— Собираешься отойти, чтобы я мог закрыть дверь?

Я подпрыгнула, даже не заметив, что он стоит прямо за мной, пока не почувствовала его дыхание на своей шее, когда он заговорил. Я двинулась внутрь, проходя к кухне, моя рука скользила по гладкой поверхности его прилавков.

— Стоп, стоп, стоп. Подожди, — сказала я, повернувшись и посмотрев на него с приоткрытым ртом. — У твоей плиты есть шесть мест для приготовления пищи? Шесть?

Не совсем веря в это, я повернулась к нему, потянув за отдельные дверцы, одна из которых была больше двух других, и почувствовала, как меня охватывает зависть.

— Ты готовишь, дорогая?

— Не оскорбляй меня, — сказала я, выпрямляясь. — Конечно, я готовлю.

— Подожди, дай мне мысленно представить это, — сказал он, закрыв глаза, подняв руку на меня.

Я улыбнулась, чувствуя, как мое желание к нему делает меня немного дерзкой.

— Это образ меня, стоящей у плиты, голой, за исключением пары туфель на каблуках, и готовящей тебе ужин?

При этих словах его глаза распахнулись, все следы юмора исчезли. Его глаза разгорелись, когда он смотрел на меня в течение долгой минуты.

— Господи, женщина. Ты все усложняешь.

— Так и было задумано.

Он улыбнулся на это.

— Я не это имел в виду, — сказал он, но по интонации было видно, что я справилась с этой задачей, несмотря ни на что.

— Что же ты имел в виду? — спросила я, прислонившись к стойке, наблюдая за ним с расстояния в несколько футов, упрямо стоя на месте.

— Я имею в виду, что у нас хреновое время, и я не думаю, что сейчас это хорошая идея.

— И все же ты привел меня в свою сексуальную мужскую пещеру и очаровал меня своей шестиконфорочной плитой…

Он рассмеялся, застигнутый врасплох, и покачал головой.

— Ты — нечто, Кенз.

— Расскажи мне об этом, — согласилась я, отталкиваясь от стойки и двигаясь к нему, беря его за руку. — Почему бы тебе не устроить мне экскурсию?

Все, кто играл во взрослые игры в перепихон, знали, что экскурсия должна была закончиться в спальне, где одежда срывалась, тела становились потными, и один или оба заканчивали криком.

Когда Тиг заколебался, я пожала плечами и двинулась обратно к плите.

— Или, эй, я могу приготовить что-нибудь…

Я даже не успела дойти до плиты.

Его рука вырвалась, схватила мою руку и повернула меня обратно к нему.

— Экскурсия будет, — сказал он, все в нем, казалось, пыталось сохранить его стоическую попытку быть «хорошим парнем». — Кухня, гостиная, кабинет…, — говорил он, пока мы проходили мимо каждого помещения.

— Вау, тебе кто-нибудь говорил, что тебе стоит подумать о карьере гида в Ватикане? Воистину, это было так…

Остаток моего предложения оборвался, потому что я вдруг оказалась прижатой к стене в коридоре, его огромные руки схватили мои запястья, дернули их вверх и прижали к стене над моей головой, когда его грудь прижалась к моей. Не было даже шанса, чтобы мое дыхание вырвалось из меня или чтобы предвкушение наросло внутри, прежде чем его губы впились в мои.

Это было совсем не похоже на последний поцелуй, когда он позволил мне вести его, когда он отвечал на мой темп и давление.

Нет.

Это было чистое, неограниченное, первобытное мужское доминирование.

И какой бы сильной я ни была, я была доведена им до исступления.

Мои руки инстинктивно пытались вырваться из захвата, желая обхватить его, провести ладонями по линиям его тела.

Его зубы зацепили мою нижнюю губу, грубо прикусив, заставив громкий стон вырваться откуда-то из глубины моей груди, давая ему возможность захватить мой язык своим.

Его руки переместились: одна стала держать оба моих запястья у стены, другая двинулась вниз. Пальцы скользили по чувствительной, редко трогаемой нижней части моей руки, по боковой поверхности груди, по впадине талии, по выпуклости бедра. Его прикосновения были неожиданно нежными, и это различие посылало по моему телу волны желания, настолько сильного, что оно было болезненным. Его рука дотянулась до моего колена и схватила его, притянув к своему бедру, позволяя мне открыться ему, когда он прижался ко мне.

Даже через брюки его член был твердым, массивным, предлагающим удовлетворение, но ни в коем случае не дающим его, когда он сильно толкнулся в меня один раз, заставив мое дыхание перехватить, когда потоки влаги попали на мои трусики.

Он толкнулся снова, и мой придушенный стон, казалось, что-то сделал с ним, казалось, вывел его из того первобытного транса, в котором он находился.

Потому что он опустил мою ногу. Он освободил мои запястья. И отодвинулся назад так, что ни один дюйм наших тел больше не соприкасался.

Я открыла глаза, все мое тело гудело от желания и смятения. Он смотрел на меня, в его глазах горел жар, но он, казалось, отталкивал его.

Он немного неловко прочистил горло.

— Ну, это заставило тебя замолчать.

Я знала, что это было прикрытие. Я знала, что так он пытается разрядить обстановку, пытается увести нас от ситуации, которую он не хотел разыгрывать.

Но никто никогда не скажет, что я легко сдавалась. Это было не в моем стиле.

Я оттолкнулась от стены, не обращая внимания на дрожь в ногах и болезненную потребность внизу живота. Я положила руку на центр его живота и медленно провела кончиком пальца вниз.

— Я могу придумать, что еще можно сделать с моим ртом.

— Черт возьми, женщина, — пробормотал он, на секунду подняв голову, чтобы рассмотреть потолок.

Он втянул воздух так глубоко, что это, должно быть, было больно, и я поняла, что он выиграл битву со своим «я» и что мне просто придется взять себя в руки и ждать, когда он снова даст слабину.

— Хорошо, итак, сколько у тебя здесь спален?

— Четыре.

— Четыре? — спросила я, остановившись, когда мы начали идти по коридору. — У тебя большая компания?

— Есть планы на заселение, — поправил он, пожимая плечами и открывая первую дверь в комнату для гостей. Она была почти без декора — только покрашенные стены в приглушенный синий цвет и занавески на окнах. Вторая комната была такой же, только с желтой краской.

— Значит, для детей, — размышляла я, пока он вел меня в третью комнату, которая на самом деле была обустроена как комната для гостей с полноразмерной кроватью, тумбочками и белыми стенами.

— Ты хочешь детей, Кенз?

Я научилась ненавидеть этот вопрос. Не потому, что не хотела, а потому, что не собиралась строить свою жизнь вокруг того, что может случиться, а может и не случиться. Я была уже не совсем молода, и в моей жизни давно не было серьезного мужчины. Я сосредоточилась на своей карьере. Если подходящий мужчина появится в ближайшие пару лет, до того, как я переступлю стадию «определенно слишком стара», мне нравилась идея о ребенке или двух.

Поэтому я ненавидела этот вопрос из-за того, что следовало, когда я объясняла это кому-то — шокированные взгляды, комментарии о моих часах, советы о том, что чем дольше я жду, тем более «высокий риск», тем меньше мужчины хотят меня. И так далее. Как будто мой жизненный выбор — это чье-то дело, кроме меня.

— Если будет подходящий мужчина и время, — сказала я, кивнув, когда он показал мне ванную в холле, всего половину обновленную, красивую, но обычную.

— Это хороший ответ, — сказал он мне, останавливаясь перед последней из спален, той, которая, как я знала, будет его. Он не сделал никакого движения, чтобы открыть ее, вероятно, зная, что если он это сделает, то пути назад не будет, все еще пытаясь быть «хорошим парнем».

И, обнаружив, что у меня нехарактерно нет слов, я потянулась к двери и позволила себе войти.

Его комната отличалась той же тщательностью, что и основная часть дома: теплые коричневые стены с кремовыми акцентами. В комнате доминировала кровать, которая была больше всех, которые я когда-либо видела, настолько большая, что я была уверена, что она была специально изготовлена, потому что даже кровать «Калифорния Кинг» была меньше. Это была платформа из дерева глубоких пород, простая, обтекаемая, как, похоже, и было в его стиле. Она также сочеталась с тумбочками и комодом, на котором, что удивительно, не было телевизора, только зеркало, которое подходило к комплекту.

— Без телевизора? — спросила я, обернувшись, и увидела, что он прислонился к дверному проему, не желая входить. Потому что он знал, что если он шагнет, то что-то произойдет.

Я поняла, что мне это нравится. Мне нравилось, что я имею над ним такой контроль.

— Кровати нужны только для двух вещей, ни одна из которых не связана с телевизором.

Я слегка сжала губы.

— Спать — это одно из этих занятий, я полагаю. Другая… — я замялась, зная, что это был вызов, и зная, что он его примет.

— Трахаться.

«Вот оно».

— Правда? Трахаться, да? В этой постели? — спросила я, сведя брови вместе, когда присела на край кровати. — Мне немного трудно в это поверить.

— Кенз…

— Я просто хочу сказать, что эта кровать не выглядит так, как будто ее испытывали в течение долгого времени, — размышляла я, медленно откидываясь назад, вытянув руки, ноги все еще свисали с края, слегка отклоняясь в сторону.

— Я могу выдержать здесь только до такой степени, милая.

Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него, видя борьбу за контроль и наслаждаясь ею.

— Ты можешь взять все, что хочешь, Тиг, — предложила я.

И это подействовало.

Его глаза закрылись на секунду, когда он выдохнул. Он оттолкнулся от дверного проема, вошел и закрыл дверь за собой.

Его взгляд прожигал меня, когда он подошел к краю кровати, жар в его глазах испепелял. Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него, когда он стоял там, просто глядя на меня сверху вниз в течение долгого мгновения.

Затем его руки раздвинулись, поглаживая внешние стороны моих лодыжек, икр, коленей, бедер. От этого прикосновения дрожь пробежала от основания моего позвоночника вверх и наружу. Его пальцы не остановились на этом; он продолжал двигаться вверх, встречая подол моего платья и поднимая его вверх, ткань щекотала внезапно ставшую слишком чувствительной кожу. Они остановились на моих бедрах, его глаза двинулись вверх по моему телу, чтобы найти мои, ожидающие. Я приподняла бедра, и он закончил поднимать подол платья там, где он сходился вокруг моего пупка, оставляя на виду мои красивые черные кружевные трусики, те самые, с крошечной розовой розочкой в центре, которые мне особенно нравились.

Все произошло слишком быстро, чтобы я могла угадать его намерения заранее. В одну секунду он просто изучал взглядом каждый сантиметр меня. В следующую секунду он как-то одновременно опустился на колени, подтянул меня почти к краю кровати, затем прижал мои колени к матрасу, закрывая ртом мои трусики и киску. Все мое тело содрогнулось, я не была подготовлена. Звук, который вырвался у меня, состоял из вздоха, крика и стона, когда его язык высунулся и нашел мой клитор через ткань, совершая круговые движения, а его голова наклонилась под таким углом, чтобы его глаза могли наблюдать за мной.

Моя рука переместилась и зарылась в волосы.

Как только он почувствовал мое прикосновение, его рука двинулась между нами и оттянула мои трусики в сторону. Он втянул мой клитор в рот.

— О Боже, — прошептала я, мои бедра подались вверх от прилива удовольствия, которое начало проходить через меня.

Низкий, рычащий звук раздался из глубины груди Тига, когда его губы отпустили мой клитор, а его язык скользнул по моей киске, рисуя круги, а затем ворвался внутрь меня.

Я увидела белое.

Но он даже не дал мне шанса привыкнуть к ощущениям: он толкнулся два раза, а затем вынул, позволяя моим трусикам переместиться на место, затем потянулся к поясу и выжидающе посмотрел на меня. Мои бедра приподнялись, и он потянул ткань вниз по моим бедрам и лодыжкам.

И снова я не могла этого предвидеть.

Как только трусики исчезли, Тиг схватил меня за лодыжки и каким-то образом полностью перевернул меня на живот на кровати, причем это произошло так быстро, что я на секунду застыла лицом в простынях, прежде чем прилив желания снова пронесся через меня.

Он был совершенно и абсолютно… неожиданным. Это был единственный способ выразить его. В один момент он позволил мне вести. В следующий момент он прижал меня к кровати. Потом все еще на коленях, поклонялся мне. Потом перевернул меня. Я не могла предугадать, каким будет его следующий шаг, и это совершенно возбуждало и притягивало.

Его руки схватили мое платье, задрали его и сняли.

Затем я почувствовала, как его язык проводит по задней поверхности моей икры, колена, бедра, вверх и по заднице, затем по линии позвоночника, пока его руки не оказались рядом со мной, чтобы удержать. Его бедра прижимались ко мне, заставляя его твердый член вжиматься меня там, где я нуждалась в нем больше всего, заставляя меня хныкать в простыни. Этот звук вызвал у него еще одно рычание, и он уперся одной рукой в волосы у основания моей шеи и сильно дернул в сторону, давая ему доступ к моей шее, где он осыпал меня сладкими, мягкими поцелуями, пока его член упирался в меня.

— Тиг, пожалуйста, — умоляла я, не заботясь о том, насколько отчаянно я звучала. Я была в отчаянии. Я была почти вне себя от желания почувствовать его внутри себя, чтобы покончить с ноющей болью внутри.

Но он был не в настроении уступать, определенно из тех мужчин, которым нравится затягивать процесс, которые хотят, чтобы ты задыхалась и кричала от каждого прикосновения, пока ты не будешь вне всяких ограничений, пока ты не отдашь ему абсолютно всю себя.

Именно таким мужчиной был Тиг.

И хотя я не была такой женщиной, чтобы дать ему это, когда его губы целовали след, проложенный его языком, у меня было почти ослепительное осознание того, что если и есть в мире мужчина, которому я хотела бы предложить это, — так это Тиг.

После того, как он покрыл поцелуями мою задницу, я почувствовала, как кровать прогнулась, когда он встал на колени, его руки потянулись, чтобы взять мягкую плоть и сильно сжать, прежде чем дать мне то, о чем я фантазировала с самого ужина — хороший сильный шлепок. Это не было дразнилкой. Это было больно. Это было достаточно больно, чтобы я выгнулась дугой, поджав ноги к животу, что только увеличило мою задницу в приглашении, которое он с радостью принял, отвесив еще один, более сильный шлепок. В следующую секунду после третьего шлепка два его пальца вошли в мою киску, заставив мои ноги задрожать от интенсивности ощущений. Никогда, никогда еще пальцы, введенные в меня, не заставляли меня чувствовать себя так близко к оргазму так быстро.

Его пальцы изгибались внутри, сильно надавливая на мою точку G, пока я не почувствовала, как мои внутренние стеночки напряглись в безошибочном обещании кульминации.

Но Тиг тоже почувствовал это и вытащил пальцы обратно.

Отчаявшись, я сжала ладони, а затем переместилась назад и села на пятки, прижавшись спиной к его груди, наклонив голову, чтобы посмотреть на него и увидеть то, чего я не ожидала увидеть — собственничество. И, черт возьми, если это не делало мое нынешнее состояние без оргазма еще более болезненным.

Но его руки опустились на мои бедра, прошлись по моим ребрам, проследовали по линии моего лифчика между нашими телами, расстегнули его и погладили бретельки по моим рукам, пока я не оказалась полностью обнаженной. В то время как он все еще был полностью одет. Я хотела исправить это. Я хотела довести его…

Его руки сомкнулись вокруг моих грудей, шокируя меня и возвращая к ощущениям. Мои соски затвердели, когда он взял их между пальцами, перекатывая их до болезненных точек. Одна рука оставалась там, массируя, перекатывая, дразня. Другая скользнула вниз по моему животу, проскользнула между бедер и снова погладила меня.

— Намокла, — прорычал он, покусывая мочку моего уха.

— Тиг, пожалуйста… пожалуйста, трахни меня, — пролепетала я, когда его большой палец провел по моему набухшему клитору.

— Да, милая, я собираюсь трахнуть тебя, — согласился он, его голос звучал еще глубже, чем обычно в его собственном желании, что было похоже на слуховое порно для того, кто всегда любил голоса. — Я буду трахать тебя, пока ты не закричишь так громко, что потеряешь голос.

— Да, Боже, да.

— Но не раньше, чем ты будешь готова.

С разочарованным стоном моя рука двинулась вниз, чтобы накрыть его руку между моих бедер, прижимая его ладонь к моему скользкому теплу.

— Я готова.

Рычание, раздавшееся над моим ухом, едва не повергло меня в ослепительный оргазм, причем он даже не прикоснулся к моему клитору.

Но когда меня бросили на кровать и его член прижался ко мне, я больше не могла терпеть. Я повернулась, уперлась коленями в край кровати, руками взялась за подол его рубашки и расстегнула пуговицы, затем столкнула ее и пиджак с его плеч. Не теряя времени, я перешла к поясу его брюк, расстегивая пуговицы и молнию так быстро, как только могла, нетерпеливыми руками.

Рука Тига легла мне на шею, не уговаривая, не предъявляя никаких требований, просто давление, просто связь, когда я потянулась внутрь и наконец, освободила его напряженный член, обхватила его рукой и погладила до основания, получая чисто женское наслаждение от звука его дыхания, вырывающегося с шипением.

Я села, опустив задницу на кровать, раздвинув ноги по обе стороны от его ног, наклонила голову и взяла его член так же, как он взял мою киску — с восторгом, точностью и обещанием.

Его рука запуталась в моих волосах, пока я вводила его быстро и глубоко, моя рука двигалась, чтобы погладить и помассировать его яйца, а мой язык двигался по головке и слизывал бусинки спермы, которая там образовалась.

— Черт, Кензи… — прорычал он, потянув меня за волосы, пытаясь заставить меня отодвинуться. Но я не отодвинулась, только наклонила голову, чтобы посмотреть ему в глаза с его глубоко запрятанным членом.

— Бл*ть.

Но он не собирался на этом останавливаться.

Он использовал мои волосы, чтобы почти с силой дернуть назад, заставляя меня выпустить его член, когда он прижал меня к матрасу, его колени раздвинули мои, удерживая их широко на кровати. Его рука массировала мою внутреннюю часть бедра в течение секунды, прежде чем его рука слегка отдернулась назад, а затем резко подалась вперед, шлепнув мою киску.

И я чуть не умерла от совершенно неожиданной смеси боли и удовольствия, которая вырвалась наружу от этого контакта.

Уловив это, его улыбка стала немного лукавой, когда он отступил назад и снова шлепнул.

Затем его руки погрузились в мои бедра, впились в них, подняли и вжали меня на кровать. Я едва успела устроиться, как он оказался сверху, переместившись между моих ног. Его член скользил по моей киске, когда он положил руки и опустил свою грудь на мою, а его губы снова впились в мои.

Я не знаю, как долго мы оставались в таком положении, его член терся об меня, его губы требовали моих, пока они не стали распухшими и чувствительными.

Все, что я знала, когда он наконец поднялся и потянулся к тумбочке, это то, что я была полностью и без остатка потеряна в нем, поглощена им. И хотя это было самое уязвимое место, которое я когда-либо чувствовала с мужчиной, это не пугало.

Потому что если и был на свете мужчина, которому я могла бы доверить заботу о себе, то это был он.

Что он и сделал.

Пока он надевал презерватив, чтобы защитить нас.

Он стоял на коленях, тянулся к моей нижней части тела и тащил меня вверх, пока моя задница не оказалась на его бедрах. Он держал свой член и направлял его ко входу в мое тело. Его глаза нашли и задержались на мне, когда он, наконец, скользнул в меня.

Я не была готова к странному, неконтролируемому, иррациональному всплеску эмоций, который принесло с собой проникновение, заставив мою руку автоматически потянуться к его руке, нуждаясь в контакте, нуждаясь в том, чтобы заземлить себя, пока он проникал так глубоко, как позволяло мое тело, пока он лежал там, все еще просто наблюдая за мной.

Его рука на мгновение сжала мою, прежде чем отпустить ее, обе они направились к моим бокам и потянули меня вверх, пока я не оказалась на нем. Мои руки обвились вокруг его шеи, а мои бедра начали двигаться, не заботясь об эмоциональном потрясении, которое я испытывала, и о необходимости уменьшить пульсирующую потребность глубоко внутри.

Действительно, я была так далеко, что к пятому движению против него, оргазм прорвался сквозь меня, заставив меня издавать задушенный крик, и я рухнула вперед на него, совершенно неспособная даже заставить свои ноги удержаться. Он обхватил меня и позволил волнам разбиться, позволил мне стонать ему в плечо.

Сладко. Идеально.

Самое близкое к любви занятие, которое я когда-либо испытывала.

И именно поэтому я должна была предвидеть, что произойдет дальше.

Как только пульсации прекратились, он подтолкнул меня назад, потряс настолько, что я вскрикнула, и схватил меня за лодыжки, снова перевернув на живот. Не было и секунды, чтобы привыкнуть к смене положения, прежде чем его руки погрузились в мои бедра, потянув их вверх и назад.

Он врезался в меня, давление заставило все мое тело податься вперед, и если бы он не держал меня за бедра, я была уверена, что врезалась бы со всей силы в изголовье кровати.

— Бл*ть, — шипела я, вцепившись руками в простыни.

Одна из его рук переместилась к центру моей спины, удерживая верхнюю часть моего тела, когда он начал трахать меня. И в этом не было ни капли нежности. Это был чистый, сырой, животный трах. В сочетании с тем, что он начал шлепать меня по заднице и издавать свой собственный глубокий, низкий рык, это заставило меня делать именно то, что он сказал, — кричать до тех пор, пока мой голос не стал хриплым.

Прошло совсем немного времени, максимум пять минут, прежде чем меня накрыл следующий оргазм. И если первый показался мне сильным, то этого было достаточно, чтобы потерять зрение, оглохнуть, на долгую секунду выйти за пределы своего тела, прежде чем пульсации наслаждения потянули меня назад, выкрикивая его имя в простыни, когда на глаза навернулись совершенно неожиданные слезы.

Он вошел в меня, прежде чем нашел свое собственное освобождение, вошел так глубоко, что на его губах защемило от моего имени.

И я клянусь, что ни один звук в мире никогда не звучал так хорошо для моих ушей.

Он глубоко зарылся в меня на долгий миг, и мы оба пытались отдышаться. Я пыталась смахнуть эти нелепые слезы и взять себя в руки.

Это был просто секс.

Секс был сексом.

Он не значил ничего большего, если только ты сам этого не хотел.

А я не хотела.

Верно?

— Сейчас вернусь, — сказал Тиг, выскользнув из меня, наклонился и сильно укусил меня за левую ягодицу, прежде чем кровать прогнулась, и я услышала, как он вошел в дверь, которая была рядом с его комодом. В хозяйскую ванную, предположила я.

Логически я понимала, что должна была двигаться, пытаться забраться под простыни. Но, откровенно говоря, мой разум и тело не были согласны во многом, особенно в том, чтобы двигаться и прикрыться, чего отчаянно хотел мой мозг, но тело сказало, что мозг может помолчать.

Тиг вернулся мгновение спустя, обогнул край кровати, к которому я была ближе всего, провел рукой по моему позвоночнику, а затем потянулся к одеялам подо мной, дернув их так, что там, где я была на них секунду назад, я вдруг оказалась под ними.

Он переместился в небольшое пространство между моим телом и краем кровати, притянул меня к себе, чтобы освободить место. Его огромные руки обхватили меня. Одна из его рук поднялась, чтобы перебрать мои волосы.

Под моим ухом его сердцебиение уже пришло в норму, дыхание было медленным и ровным.

— Ты в порядке? — спросил он спустя долгую минуту. — Не похоже на тебя, что ты такая тихая.

Это было правдой.

И поскольку в тот момент я чувствовала слишком много вещей и все они были слишком глубокими, учитывая, как недолго мы были знакомы, я сделала то, что у меня получалось лучше всего — я отклонилась от темы.

— Ты вытрахал из меня моего внутреннего болтуна.

Подо мной его грудь сотрясалась от усмешки.

— Я бы этого не хотел, милая, — сказал он, удивив меня. Все мужчины, с которыми я встречалась, даже самые прогрессивные и альфа-самцы, всегда хотели немного оттянуть меня назад, заставить меня больше обдумывать ситуацию, быть менее резкой. — Нам нужно поговорить?

Боже, он был хорош.

Я всегда хотела поговорить, но мои мысли были слишком разрозненными, постоянно противоречащими друг другу. И если бы я открыла рот, то только показала бы себя сумасшедшей.

— Нет, — сказала я вместо этого, еще больше расслабляясь в его руках. — Я просто устала. Это был долгий день.

И так оно и было.

Возможно, самый долгий день в моей жизни. Он был полон взлетов и падений, и, действительно, это было причиной того, что мой мозг и эмоции были так перепутаны. Мне просто нужно было поспать. Мне нужно было взглянуть на все свежим взглядом после отдыха.

— Хорошо, — сказал он, позволяя мне успокоиться, а его руки продолжали гладить меня еще пару минут, пока его ладонь не стала тяжелой на моем бедре, и я поняла, что он отключился.

Что касается меня, сон был неуловим.

Мой мозг метался от одного события к другому, делая это с такой скоростью, что мне казалось, будто у меня психическая травма.

В конце концов, я попыталась отогнать все это, сосредоточиться только на моменте, на том, как приятно чувствовать, что меня держит мужчина, что подо мной твердая грудь. Прошло слишком много времени.

И тот факт, что это был такой удивительный мужчина, как Тиг, что ж, это делало все еще лучше.

То, на чем я настаивала Кэсси и Риз, было правдой — Тиг был не в моем вкусе. Его работа не была связана с бизнесменами, которых я обычно выбирала. Он был более грубым во многих отношениях, но гораздо более милым в других. Я не могла вспомнить последнего мужчину, который действительно спрашивал, хочу ли я поговорить. На самом деле, я была уверена, что такого явления еще не было. И хотя мне всегда нравились высокие парни, поскольку я сама была высокой, я никогда не встречалась с кем-то, кто был практически гигантом как в высоту, так и в ширину.

Я провела рукой по его груди, ощущая странную гладкость шрамов, гадая, откуда они взялись, желая узнать их историю, а затем мои пальцы опустились ниже, к его животу. Это была, пожалуй, единственная часть его тела, которая не состояла из туго натянутых мышц. На самом деле, если быть до конца честной, у него был небольшой пивной животик. И почему-то мне показалось, что именно это мне больше всего нравится в его теле. Да, даже больше, чем его руки. Мне нравилось, что он не был идеальным. И еще больше мне нравилось, что он владел собой. В его теле не было ни одной неуверенной косточки.

Несмотря на все мои ободряющие беседы с Риз, я часто осознавала, что, хотя я и была деловой бизнес-вумен, я тоже не была идеальной. Моя задница, будучи большой, имела растяжки и, возможно, была немного неровной при неправильном освещении. Моя грудь была не такой большой. Мои губы были слишком пухлыми. Я не была «идеалом» в представлении какого-нибудь журнала. Но я себе нравилась.

И нет ничего сексуальнее в мире, чем человек, который не стесняется самого себя, всех своих недостатков.

Поэтому, когда спустя почти целый час я все-таки заснула, моя рука лежала на его животе, и я не могла ее убрать.

Может быть, когда волны сна затягивали меня под себя, у меня было отчетливое ощущение комфорта, правильности, ощущение, что я нахожусь именно там, где должна быть.

Но, к счастью, я заснула прежде, чем эти мысли успели укорениться и прорасти.

Потому что они были совершенно безумными.

Тиг

Я не спал уже почти час. Часть меня хотела встать с кровати, найти свой телефон, поставить его на зарядку и проверить, что все придумали. Мне нужно было вернуть Кас. Отчасти это было по личным причинам: я не мог смириться с тем, что такое дерьмо происходит с женщиной, не сделав все возможное, чтобы вытащить ее из этой ситуации. Другая часть была связана с тем, что Кенз нуждалась в ее возвращении. Ей нужно было ее вернуть, потому что она была ее лучшей подругой, она ее любила, и это съедало ее. Но мне тоже нужно было ее вернуть, потому что прошлой ночью было принято решение, раз и навсегда. Между мной и Кенз происходит нечто важное. Дело закрыто.

Но мы не могли этого сделать, пока она не вернет свою подругу.

Так что все это было у меня в голове, периодически сменяясь воспоминаниями о ней с прошлой ночи: ее глаза, наполненные потребностью, ее идеальное чертово тело, обнаженное для меня, вкус ее сладкой киски, то, как она выкрикивала мое имя, когда кончала.

Как бы я ни понимал, что мне нужно вернуться к работе, не было такой силы на гребаной земле, которая заставила бы меня встать. Почему? Потому что Кензи спала на мне. Нет, не на моей груди. Не с перекинутой через меня рукой. Нет, она каким-то образом во сне полностью забралась на меня и растянулась на мне, как очень теплое, очень мягкое, очень сладкое одеяло. Ее лицо было прижато к моей шее, ее дыхание было теплым. Одна ее рука была свернута в кулак и лежала на моем плече. Другая, необъяснимо, потому что это не могло быть удобным положением, лежала на моем животе.

Я не мог испортить момент.

Кенз, конечно, была милой и уступчивой в моих объятиях; она была открытой и безоговорочной. Но в целом у нее были свои охранники. Они не были совсем непроницаемыми, и, скорее всего, были на месте только потому, что она слишком часто встречалась с неподходящими парнями. В конце концов, я бы навсегда оказался под ними. Но на данный момент она была полностью мягкой только тогда, когда я был внутри нее или когда она спала.

Я собирался наслаждаться этим, пока это длится.

Пока внизу не раздался стук в дверь, шум донесся до меня, и заставил все тело Кензи сильно вздрогнуть, когда она вскочила, мгновенно проснувшись, но глаза на мгновение оцепенели.

— Кто-то у двери, милая, — сказал я, заставив ее сонные глаза проясниться, и она кивнула мне, упав на бок, и потянулась вверх, чтобы вытереть глаза руками.

Мне было грустно от потери, но ноющая боль продолжалась, поэтому я вытащил свою задницу из кровати, схватил джинсы и футболку и пошел в ванную.

Я вернулся через минуту и обнаружил ее почти такой же, какой я ее оставил, все еще полностью голой и безразличной к этому, колени прижаты к груди, руки обхватили ноги.

Я подошел к кровати, все еще одевая футболку, и наклонился, чтобы поцеловать ее в висок.

— Я сейчас вернусь. Я оставил для тебя зубную щетку на стойке.

Ее голова повернулась, слегка наклонившись в сторону, в ее глазах было выражение, которое я хотел понять. Это было что-то глубокое. Я хотел спросить, из-за чего это, но стук все еще продолжался, и у меня не было времени.

Вздохнув, я двинулся к лестнице и спустился вниз, чтобы найти Брока у двери, опирающегося на дверной косяк и стучащего в дверь другой рукой.

Его лицо было усталым, а одежда помятой из-за ночи в машине, но в остальном он выглядел свежим, как маргаритка. По опыту я знал, что он действительно может провести три или четыре дня подряд без сна и не терять своей остроты.

— Ты знаешь код, — ответил я, открывая дверь и наблюдая, как он заходит внутрь.

Он снова повернулся ко мне, губы растянулись в фирменной ухмылке.

— Я подумал, что если ты не отвечаешь, значит, что-то происходит, и я не хочу входить. Я люблю тебя как брата, но я буду счастлив, если мы сможем поддерживать такие отношения, когда ни один из нас не видел члена другого.

Я закрыл и запер дверь, включив сигнализацию.

— Почему ты думаешь…

— О, да иди ты на хрен с этим, — сказал он, смеясь. — Клянусь Христом, тебе пришлось оторвать нижнюю губу от пола, когда она пришла в офис со своими замашками. У тебя есть типаж, Тиг, и Кенз подходит под него как нельзя лучше. К тому же она чертовски великолепна, и я бы усомнился в твоей сексуальной ориентации, если бы ты не захотел залезть на нее. Кроме того, ты обхватил ее руками в офисе, и ты явно возвращался с ужина. Не нужно быть частным детективом, чтобы собрать все это дерьмо вместе, понимаешь? — Он говорил, пока шел к скрытой лестнице, дотянулся до нее и ввел код. Он дернул дверь и крикнул вверх по лестнице.

— Эй, Кенз! Я поднимаюсь. Надеюсь, ты одета. Ну, вообще-то я бы не возражал, если бы ты не была одета, но ты понимаешь, о чем я.

А потом он трусцой побежал вверх по лестнице, оставив меня следовать за ним, сбрасывая замок. Я был слишком параноидален, но я не собирался рисковать с ней до тех пор, пока псих не окажется в клетке или могиле.

Я вошел и увидел, что Брок идет к кухне, где уже витал сильный аромат кофе и стояла Кенз.

Но не в своем платье с прошлой ночи.

О, нет.

Она была в одной из моих футболок.

Конечно, я был высоким, как черт, но она сама была длинноногой, поэтому темно-синий подол спускался едва до середины бедра. Ее волосы были убраны назад, а ноги обнажены.

Она была чертовски великолепна даже без всех своих обычных украшений.

И она ничуть не стеснялась того, что ее видят без них, что было еще сексуальнее.

— О, ты готовишь мне завтрак? — спросил Брок, глаза загорелись, очарованием, как обычно. — Я проголодался.

Я подошел ближе и увидел, что, конечно, она уже нашла сковородки и поставила две на плиту. Она подошла к холодильнику и открыла его.

— В чем дело, Брок, не можешь найти женщину, которая захочет терпеть тебя достаточно долго, чтобы готовить для тебя?

— Не такую, которая будет бить меня по яйцам, пока она это делает, как ты, — сказал он, подняв на нее бровь, заставив ее обернуться через плечо и на секунду одарить его фальшиво-строгим взглядом, а затем широко и открыто улыбнуться.

— Перестань быть таким рогатым, и я перестану к тебе приставать.

— Эй, не каждому парню везет так, как Сойеру и Тигу, Кенз. И если я собираюсь быть одиноким, я собираюсь наслаждаться этим.

— Ну, — сказала она, поставив большую миску и упаковку яиц на прилавок, пожав плечами, — я не могу поспорить с такой логикой.

— Так что ты мне готовишь? Я хочу двойную порцию за то, что просидел в машине всю ночь.

— Яичницу и блинчики, — сказала она, пожав плечами, передвигаясь и заглядывая во все мои шкафы, пока не нашла все ингредиенты, которые хотела, и выложила все на прилавок. — Я бы приготовила на завтрак картофель, но кто-то держит в доме только сладкий картофель. Как какой-то здоровый зануда, — сказала она, посылая мне взгляд со скривленной губой. — А еще у него нет черничного сиропа для кофе. Это просто кощунство.

Она обращалась с просьбами.

Это был окольный путь, но она делала это. Она хотела, чтобы у меня дома были вещи, которые ей нравятся. Потому что она планировала быть рядом.

Мне это чертовски нравилось.

И черничный сироп, и белый картофель были на первом месте в моем списке, когда я в следующий раз приду в продуктовый магазин.

Она двинулась ко мне, направляясь к ящику, где я хранил лопаточки и прочее дерьмо. И мне было наплевать, что у нас гости. Я схватил ее, прижал спиной к прилавку и впился своими губами в ее губы. Это не было коротким. Это было долго, глубоко и горячо, настолько, что она расплавилась на мне, издавая низкий, горловой скулеж на моих губах.

Когда я отстранился, ее глаза распахнулись, она выглядела одновременно возбужденной и немного смущенной.

— Не успел пожелать доброго утра, — объяснил я, и она зажглась. Ее улыбка растянулась достаточно широко, чтобы заставить ее глаза сморщиться.

— Ну, доброе утро, — сказала она, ее голос на секунду стал почти робким. Затем, словно почувствовав, что именно так это и прозвучало, следующие слова из ее рта были чисто Кензи. — А теперь убирайся из моей кухни, чтобы я могла заняться любовью с этой прекрасной штукой, которую ты называешь плитой.

Я усмехнулся, схватил кофейник и налил чашки для меня и Брока, дернул головой в сторону гостиной, и он последовал за мной.

— Я давно знаю Кенз, — сказал он, забирая у меня кружку.

— Да, я понял.

— Я хочу сказать, что видел все ее стороны. Небрежно пьяная, рыдающая из-за какого-то придурка, который сломал ее доверие, дразнящая, умная, задирающая нос. И я никогда не видел, чтобы она так улыбалась.

Я удалился в сторону спальни, прихватив из брюк свой сотовый и вернувшись, чтобы подключить его рядом с офисным столом.

— Она хорошая женщина. Я планирую сохранить этот взгляд как можно дольше.

— Из любопытства, — сказал он с дьявольским видом, — знают ли Пейн и Энзо, что ты трахаешь их младшую сестру?

«Да, это был еще один разговор, который мне нужно было провести».

Я не очень хорошо знал Энзо, но я достаточно хорошо знал Пейна, и было бы неуважительно, если бы он не узнал новости от меня. Мне не нужно было его разрешение или одобрение, но мне нужно было, чтобы он знал, что может доверить мне свою младшую сестру. Я подумал, что после череды мудаков, с которыми она встречалась, он точно не будет в ярости от такого развития событий. У меня, конечно, было темное прошлое, но я привел свою жизнь в порядок. Я жил в основном по правую сторону закона. Я хорошо зарабатывал, не то чтобы она хотела, чтобы о ней заботились, но Пейн взял на себя не только роль брата, но и отца, и он знал, что я могу ее обеспечить. Я могу обеспечить ее безопасность лучше, чем любой обычный Джо. А поскольку больше всего мне в ней нравился ее умный рот, он будет знать, что я не хочу менять все то, что делало ее такой уникальной женщиной.

— Ты когда-нибудь встречался с Джиной? — спросил Брок, ухмыляясь.

— Мама Кензи? — уточнил я. На его кивок я пожал плечами. — Нет.

— Ты должен показать себя Пейну и Энзо, но если ты хочешь быть с этой девчонкой, ты обделаешься из-за Джины, а не из-за них. Хочешь знать, откуда у Кенз ее независимая, уверенная в себе черта? Это чистая Джина.

Мне предстояло еще много долбаных разговоров, когда ситуация будет окончательно решена.

— Что я пропустил? Как далеко все зашли прошлой ночью?

— IP был стена за стеной, поэтому они больше сосредоточились на биткоин-счете.

Который, хотя я не очень много знал о таких вещах, я знал достаточно, чтобы понять, что получить его, возможно, еще сложнее. Особенно в течение двадцати четырех часов. Обычно командам хакеров требовалось несколько дней, чтобы проникнуть на такой сайт, который был посвящен защите анонимности своих пользователей.

Но если и была команда, которая могла справиться с этой задачей, то это были Джейсторм, Баррретт, Эл и Алекс.

— Еще рано, — сказал Брок, похоже, решив, что мне нужно утешение. — У них целый день. Правда, у них есть два. Но Сойер сказал, что если к вечеру у них ничего не будет, мы попросим Кенз перевести деньги. Это не стоит риска.

— Даже если он получит деньги, это все равно риск.

На самом деле, деньги никак не уменьшали риск. Они просто давали ему средства. Это не гарантировало, что Кэсси будет освобождена. Но если бы она не послала деньги, это только увеличило бы вероятность того, что с ней что-то случится.

Лучше всего было бы поручить либо нашей команде, либо парням, которых наняли копы, выследить парня до или сразу после передачи денег.

Тогда мы и копы стали бы соревноваться в том, кто первым доберется до нее, вытащит ее и поймает парня. Копы посадили бы ублюдка. Мы? Ну, в конце концов, это зависело от Сойера. Если бы это зависело от меня, он бы превратил свое истощенное тело во что-то полезное. Удобрение. Я не убивал никого с тех пор, как Ксандер остановил меня на улице той ночью. И я больше не относился к этому легкомысленно. Но мужчины, которые использовали свою силу против женщин? Да, эти ублюдки заслуживали смерти. И я знал, что Сойер знал, что именно это было в моей голове, поэтому он и разыгрывал карту босса.

— Эй, Брок, — позвала Кенз, заставив нас обоих вздрогнуть.

— Да, детка?

— Поставь… эм… журнальный столик, — потребовала она, даже не потрудившись посмотреть через плечо, пока переворачивала блинчики.

Никогда не имея большой компании, я даже не задумывался о том, что у меня нет обеденного стола. Думаю, мне придется добавить это в список того, что мне нужно сделать. Потому что если я был с Кенз, я знал, что Риз всегда рядом. Где была Риз, там были и Пейн, и Элси, и Джина, и, возможно, даже тети, о которых я слышал. Плюс все ее друзья.

Когда я поднял бровь, он с улыбкой покачал головой.

— Если бы ты когда-нибудь был у Джины на ужине, ты бы это понял. Кензи становится боссом на кухне. Мне нужно накрыть на стол, — сказал он и удалился, чтобы сделать это.

— Тиг?

Я обернулся, уже улыбаясь, и увидел, что она стоит там со сковородой в одной руке и лопаточкой в другой. У меня в голове возник яркий образ, который она создала накануне вечером: она стоит там в одних красных туфлях на каблуках, и эта картина вызывает во мне прилив желания.

— Вылезай из шкафа и скажи мне, где сироп.

— Он в шкафу, — сказал я, но пошел к ней, чтобы найти его.

— Кленовый сироп — это не мед, он портится. Он должен быть в холодильнике.

— Да, — согласился я, протягивая бутылку вниз. — Но только после того, как его откроют, — добавил я, откручивая крышку и закручивая ее обратно. — Тебе нужно что-нибудь еще от меня? — Ее глаза загорелись, и я почувствовал, как моя улыбка выгнулась вверх. — Я дам тебе это, как только мы останемся наедине.

— Я, ах… — она покачала головой, очищая ее.

— Масло.

Затем она поставила тарелки, моя и Брока стопки блинов хватило, чтобы накормить двоих мужчин, но мы не жаловались. Разговор был легким, в основном благодаря Броку и его способности нести чушь по любому поводу. Именно поэтому, когда у нас была работа, связанная с получением внутренней информации, Сойер подключал к ней Брока. Неважно, какая была ситуация — допрашивать девушек в стрип-клубе, чтобы найти пропавшую танцовщицу у шеста, притворяться Домом в фетиш-клубе, чтобы найти парня, который нападал на женщин, пить виски с русскими торговцами, пытаться найти дочь конкурирующего картеля. Его ставили в ситуацию, и он ловко вписывался в нее и выкручивался.

— Я пойду приму душ, — объявила она после того, как мы все посидели несколько минут, потягивая кофе, сразу после того, как заявила, что повара не убирают, и переложила это на нас.

Как только она ушла, Брок собрал тарелки.

— На загрузку этой твоей массивной посудомоечной машины уходит пять минут. Я уйду отсюда, прежде чем смогу случайно что-то подслушать, — сказал он, указывая подбородком в сторону коридора.

Я подождал, пока не убедился, что он собирается уходить, и прошел в свою спальню и в ванную, где горячий воздух от ее душа распространялся по комнате.

Внезапно я поблагодарил себя за то, что выбрал стеклянную душевую кабину от пола до потолка.

Потому что ничто не скрывало от глаз ее совершенное тело.

Я стянул с себя рубашку, и это движение привлекло ее внимание, потому что она внезапно повернулась, на ее губах заиграла улыбка, когда я потянулся, чтобы выскользнуть из брюк. Как только я разделся, она потянулась к двери и толкнула ее.

— Брок ушел?

— Ммм, — согласился я, шагнул внутрь и сразу же потянулся к ней.

Ее соски затвердели от порыва прохладного воздуха, когда она открыла дверь, и ощущение того, как они упираются в мою грудь, вызвало укол желания в мой член.

И поскольку она была такой мягкой и уступчивой, ее руки скользили по шрамам на моей груди, я пошел дальше и спросил.

— О чем ты думала сегодня утром?

— Хм? — спросила она, подняв глаза от того места, где ее взгляд был устремлен на мое плечо, впервые увидев, возможно, выцветшие чернила.

— Прямо перед тем, как я ушел, чтобы впустить Брока, ты смотрела задумчиво. О чем ты думала?

Может быть, я еще не знал ее полностью, но я знал ее достаточно, чтобы понять, что она не стала бы заниматься ерундой, отрицая, что она о чем-то думает. Это было не в ее стиле. Нет, на самом деле, ее стиль был отклоняться, менять тему, быть язвительной, перекладывать все на тебя. Она не была лгуньей. Она была уклонистом.

Поэтому я был потрясен до глубины души, когда она не сделала этого, когда она открыла свой сладкий рот и сказала мне правду.

— Я не из тех девушек, которым хочется, — начала она, и я воздержался от того, чтобы сказать «ни хрена», потому что подумал, что это может испортить момент.

— Я встречаюсь и даже иногда испытываю чувства к парням, но я не думаю, что когда-либо испытывала такие чувства раньше.

Это было туманно, но я все равно понял.

— Ты испытываешь ко мне чувства, да?

— Я знаю, что это, ах, слишком рано. И я знаю, что мы даже не так давно знакомы, не говоря уже о том, чтобы быть вовлеченными, но я всегда была тем, кто знает свои мысли. А мои склонны следовать за моим…, — она запнулась, не желая говорить «сердцем», то ли потому что еще не была готова к таким чувствам, то ли потому что думала, что еще слишком рано признаваться в этом.

— Чувствами, — добавил я за нее.

— Да, — поспешила согласиться она.

— Значит, ты не собираешься разыгрывать карту трусихи и пытаться оттолкнуть меня?

— Я не думаю, что кто-то, кто меня встречал, назвал бы меня трусихой. — Она улыбнулась, гордясь этим фактом, как и должно было быть. — Но нет, я не буду отталкивать тебя. Я знаю, что это что-то новое, и, возможно, ты пока не хочешь этого слышать. И это буквально не может быть хуже по времени…

— Хорошо, — прервал я ее. — Я рад, что ты не отталкиваешь меня. Может быть, это что-то новое, но это не значит, что мы оба не знаем, что это к чему-то приведет. И, как я обнаружил, возможно, слишком часто в жизни, самое важное дерьмо почти всегда приходит в самое неподходящее время.

Я наблюдал, как она обдумывает и разбирает это на части.

— Думаешь, я важная, да?

— Прямо сейчас я не могу придумать ничего более важного.

Затем снова появилась улыбка.

Проблема была только в том, что она не продлилась долго.

Потому что зазвонил мой телефон. Потом перестал. Потом снова зазвонил.

Мы оба знали, что любая, буквально любая маленькая новость может стать судьбоносной. Поэтому, с твердым членом и разочарованием, я вылез, взял полотенце и вернулся в гостиную. За спиной я услышал, как Кензи выключила воду и тоже вылезла наружу.

— Тиг.

— Сойер, — услышал я его голос.

— Брок ушел в душ и переодеться. Я у входа. Не хотелось бы прерывать этот праздник, но команда работала всю ночь, и они хотят поговорить с нами. У тебя есть пять минут, чтобы одеться и спуститься сюда, чтобы мы могли войти. У меня есть пять энергетических напитков для Джейсторм и около галлона кофе для Эла. Они будут угрюмы, как черти.

— Хорошо, через пять минут, — согласился я, кивнув головой Кенз, когда она вошла в зал в одном из моих полотенец, завязанных узлом на груди.

— Мы должны идти?

— Нам пора, — согласился я, когда мы оба двинулись по коридору в спальню, где она нашла свой лифчик и влезла в него, отказавшись от трусиков, потому что, очевидно, ни одна сила на земле не простит ношение грязных трусиков. Затем она облачилась в одну из моих темно-серых рубашек, которые висели достаточно низко, чтобы называться платьем, используя три, да три, моих галстука, сплетенных вместе, в качестве пояса. Потом она влезла в эти гребаные туфли на каблуках, и, клянусь чертом, можно было подумать, что она спланировала наряд, а не вытащила его из моего шкафа.

Потом мы пошли в офис.

Там мы получили плохие новости.

К сожалению, мы тогда не знали, что по-настоящему плохие новости должны были прийти гораздо позже тем же вечером.

И это, бл*ть, сломало мою идеальную, жесткую, сладкую как грех Кензи.

Кензи

Когда мы вошли в офис через десять минут, в комнате практически ощущался вкус кислой энергии.

Барретт все еще сидел за своим столом, его волосы были в беспорядке, под глазами синяки от большого недосыпа. Эл освободил стулья для гостей, предоставив девушкам расположиться на них, причем обе они делали это в неудобных позах, вероятно, потому, что все болело от долгого сидения на таких неудобных местах. Джейсторм почти полностью ссутулилась, ее плечи едва касались стула, а ноги подпирали стол Барретта, в опасной близости от того, чтобы опрокинуть одну из его, тогда еще девяти, кофейных чашек. Алекс была рядом с ней, сидела на стуле боком, прислонившись спиной к шкафу, стоящему у стены. Одна ее нога была задрана на стул, другая вытянута над спинкой кресла Джейсторм.

На полу были разбросаны пять банок энергетического напитка, бумаги, оба ботинка Алекс и толстовка Эла.

Это было похоже на братство.

Или, если быть более точной, учитывая, что все они были кучкой компьютерных гиков, на какой-то темный подвал, полный «роливиков» чудаков.

Я почти улыбнулась, представив себе Барретта и Эла в полном облачении орков и гномов.

— Не смейте, — сказала Алекс, не поднимая глаз, — ни шагу в эту комнату, если у вас нет кофе.

— Я привел подкрепление, — заверил их Сойер, проталкивая нас внутрь, чтобы раздать товар.

Брок прибежал еще через две минуты с кофе для всех нас. Я взяла свой, открыла его, с удивлением обнаружила черничный вкус, и улыбнулась ему.

— Ладно, давайте послушаем, — сказал Сойер, махнув рукой на странную команду хакеров, частников и кибер-детективов.

— Это чертовски безумно, — ответила Джейсторм, откупоривая крышку своего энергетического напитка и выпивая, по меньшей мере, половину за один глоток.

— Я имею в виду, я перепробовала все чертовы черные ходы, которые только можно придумать, — добавила Алекс, глядя в нашу сторону, все еще бледнее, чем обычно, а обычно она была призраком.

— И я знаю, что компьютеры — не твоя стихия, но поверь мне, я знаю свои бэкдоры, и это, — продолжила она, махнув расстроенной рукой на свой ноутбук, — не нормально. (Примеч. Бэкдор — дефект алгоритма, который намеренно встраивается в него разработчиком и позволяет получить несанкционированный доступ к данным или удалённому управлению операционной системой и компьютером в целом).

— То есть вы хотите сказать… — подсказал Сойер.

— То, что они не хотят сказать, ты имеешь в виду, — поправил Эл, еще более угрюмый, чем обычно, без сна. Он отодвинул ноутбук в сторону, держа в обеих руках свой огромный кофе.

— Слушай, кем бы ни был этот парень, я нигде не могу найти следов его профиля в Интернете, и поверь мне, подпольная информация о любом виде преступной деятельности обширна и подробна.

— Эл, я думаю, мы все могли бы обойтись без этой беготни. Что за гребаный профиль? — Это был Сойер. Брок рассказал мне за завтраком, что когда он встретил Рию, свою женщину с пропавшим годом, он воссоздал для нее год, полный праздников, чтобы она не чувствовала, что пропустила так много. Это казалось совершенно непохожим на человека, которого я всегда знала — грубый, наглый, самоуверенный, немного, ладно, много, раздражающий. Наверное, любовь действительно может изменить человека. Но, видимо, только в окружении этого человека, потому что в то утро он вел себя, как обычно, по-дурацки.

Эл пожал плечами.

— Компьютерное дерьмо сбило меня с толку. Такие парни, как этот — низменные, грубые, жестокие парни… они обычно не умеют делать брандмауэры на своих компьютерах, зачищать следы и вообще не думают использовать такую хрень, как Биткойн.

— Так ты думаешь…

— Что их двое, — заключил Эл.

— На самом деле это единственное объяснение. У тебя есть один парень с больной одержимостью. Правда, в нем нет ничего интересного. Он типичный преследователь, перерастающий в насильника и…

— Эй, — вклинился Тиг твердым тоном, заставив Эла перевести взгляд на нас, вероятно, уловив молчаливое требование не говорить о таких вещах рядом со мной.

Но в этом не было нужды.

Эл не мог сказать ничего такого, о чем бы я не подумала сама.

Мой завтрак внезапно начал перекатываться в желудке.

— Правда? Думаешь, это не первое, о чем думает Кензи? Не обращай внимания на все графические звонки и сообщения, которые она получила, подробно описывая психику этого парня, но если ты не заметил, она женщина. А женщины, они живут с реальностью возможного изнасилования каждый день. Мне не нужно обходить тему, которая буквально всегда на уме, когда она ложится ночью в свою кровать и понимает, что забыла запереть дверь, или уходит с работы, а фонарь погас, или случайно смотрит в сторону от своего напитка в баре. Ты…

— Ладно-ладно, — вклинился Сойер, качая головой.

— Идем дальше.

Эл выдохнул.

— Я хочу сказать, что он белый мужчина в возрасте от двадцати до тридцати лет, который закончил среднюю школу, но не поступил в колледж. Он работает на рутинной работе, скорее всего, не в розничной торговле, но что-то связанное с руками. Женщины находят его жутковатым, но не опасным. Он, скорее всего, среднего или чуть ниже среднего уровня, и ему нравятся женщины, которые никогда не захотят иметь с ним ничего общего.

— Такие парни, как правило, одиночки, — заметил Брок.

— Верно. Вот почему я не думаю, что это дело приятеля. Он заключил контракт. Он получил Кас, и, возможно, это не принесло того кайфа, который он хотел. Или хрен знает что. Он понял, что этого недостаточно. Поэтому он отдал ее в аренду.

— И вы, девочки, не можете найти ни следа того, кем может быть этот хакер? Разве вы все не тщеславны и не все в таком духе? Оставляете подсказки в коде и прочее ботаническое дерьмо?

— Конечно, но, не имея ничего, кроме этого письма, которое чистое, трудно получить какую-либо подсказку о том, кто он такой, — сказала Джейсторм, звуча так же разочарованно, как и мы все.

— То есть вы хотите сказать, что нам нужно пройти через сделку с биткойнами и посмотреть, сможете ли вы отследить его оттуда.

— Это единственный выход, — сказала Алекс, пожимая плечами.

— Но вы собираетесь попросить доказательство жизни перед тем, как перевести деньги, — сказал Барретт, заговорив впервые. Я почти забыла, что он вообще там был. — А потом вы спросите о том, как вы будете забирать Кэсси. Как только вы…

Все инстинктивно подпрыгнули, когда позади нас открылась дверь. Сойер, Брок и Тиг напряглись, руки сжались в кулаки, каждый их дюйм вибрировал от напряжения. Но Джейсторм, Барретт, Алекс и Эл, все, кого я знала, тоже были полностью подготовлены, но даже не сдвинулись со своих мест, когда вошел человек, высокий и стройный, в черном балахоне с белым капюшоном, который был поднят, закрывая волосы и большую часть лица.

— О, это Люс. К нему привыкаешь, — сказала Джейсторм, пожимая плечами, когда мужчина ворвался внутрь, не обращая внимания на искрящуюся пугающую энергию трех мужчин, просто прошел через комнату и закрылся в ванной.

В унисон Сойер, Брок и Тиг повернулись к Барретту.

— Барретт, кто это, бл*ть, такой?

У Барретта не было друзей. Это было то, что все принимали в нем. Он был одиночкой до конца. Тем не менее, каждый человек то и дело с кем-то общался, особенно когда твоя работа связана с расследованиями. Человеческое общение должно было рано или поздно произойти.

Что было странно, так это то, что все они работали над секретным делом, возможно, делали кучу незаконных вещей, и никто из них, даже Джейсторм и Эл из «Хейлсторма», казалось, ничуть не беспокоились из-за его присутствия.

— Люс, как и сказала Джени, — сказал Барретт, не поднимая глаз, ничуть не обескураженный твердым тоном брата.

— И он здесь, потому что…

— Потому что у Барретта офигенный защищенный вай-фай, — начал Эл, — и он делает зачистку каждое утро, когда открывается, а Люс, ну, скажем так, любит делать телефонные звонки анонимно.

— Кто такой Люс и чем он увлекается? — Все они обменялись взглядами. И ни один из них не говорил. — Мне нужен ответ.

— Тебе придется заняться своими делами, — возразил Барретт со скучающим видом, как будто он привык к тому, что его брат был навязчив, и ему приходилось отмахиваться от него.

Затем, не прошло и двух минут после того, как он скрылся в ванной, этот парень — Люс, появился снова, подошел прямо к Баррету и посмотрел на его ноутбук.

— Он использует Тор и общественный вай-фай? Если он разорвал цепь, то вы, ребята, в полной заднице. — И с этим он оказался у двери. — Потому что если он достаточно умен, чтобы провернуть это, то он достаточно умен, чтобы иметь посредника для сбора и смешивания монет, что сделает их совершенно не отслеживаемыми.

А затем таинственный Люс исчез, оставив всех хакеров в комнате с зелеными глазами. Не потому, что это была новая информация, возможно, но потому, что это было подтверждением их худших опасений.

Алекс заговорила первой.

— Но если он использует посредника, это уже связь. Он должен был встретиться с ним, переписываться с ним по электронной почте, установить какую-то связь. Если что, это может быть даже лучшей зацепкой. Но чтобы двигаться дальше, нам нужно начать действовать. Кензи, — сказала она, одарив меня сочувственной улыбкой. Мы с ней разделили много воскресных ужинов вместе, в основном я жаловалась на отсутствие у нее кулинарных навыков, а она огрызалась на меня, что это сексизм — ожидать, что она разбирается во всем этом девичьем дерьме. Мы нравились друг другу. — Тебе нужно заняться этим сейчас.

В каком-то смысле, даже с нервами, туго свернувшимися в моем животе, я была рада принять участие, сделать что-то, а не просто стоять в стороне и не вносить ничего в эту ситуацию.

Поэтому я двинулась вперед, собираясь сесть за парту, где Барретт освободил место, чтобы встать коленями на пол, двигаясь с ворчанием из-за слишком долгого пребывания в одном положении.

Затем он ввел мою электронную почту и попросил меня напечатать ответ на адрес, с которого накануне вечером было отправлено видео, соглашаясь на передачу, но требуя доказательств жизни и деталей освобождения Кэсси.

Затем мы стали ждать.

Это не было похоже на какой-нибудь пошлый боевик, где ответ приходит почти мгновенно. Я сидела, уставившись на него, добрых двадцать минут, пока Барретт не занервничал и не оттолкнул меня с дороги, чтобы снова приступить к работе.

Это случилось после позднего обеда, Брок убежал, настаивая, что все перестанут откусывать друг другу головы, если у них в организме будет что-то кроме кофеина. Он также вернулся с тремя дополнительными складными стульями.

Тиг усадил меня к себе на колени, ковыряясь в своей еде, которую он положил мне на колени, потому что я не могла заставить себя съесть хоть что-нибудь; его другая рука ободряюще обхватила мое бедро.

Я не могла не задаться вопросом, почему так долго. Если он отчаянно нуждался в деньгах, почему он не приклеился к своему компьютеру, ожидая ответа? Мерзкий, темный, болезненный голосок шептал, что, возможно, это потому, что он снова делает что-то ужасное с Кэсси, от чего у меня свело живот, и я всерьез задумалась о том, чтобы сбежать в туалет.

И тут в тихой комнате раздался писк.

— Мы в деле, — объявил Сойер с места, где он поставил свой стул рядом с братом за столом. — Есть фотография и инструкции, — добавил он, когда мы все встали.

Я бросилась вперед, когда они нажали на изображение, и на экране появилась фотография Кэсси, выглядевшей еще более разбитой. Это было плохо. Вся ее глазница распухла; длинная рана шла через всю щеку; на губе были глубокие фиолетовые пятна, похожие на следы зубов — как будто она или он укусил ее достаточно сильно, чтобы повредить плоть.

Мой желудок скрутило, и я порадовалась отсутствию пищи в нем, когда мой взгляд переместился на бумагу в ее руке.

— Хорошо, — сказал Сойер, обращаясь к остальным членам комнаты. — У нас есть доказательство жизни. Нам нужно заняться переводом этих денег, пока банки не закрылись.

— А как насчет планов пикапа? — спросил Тиг.

— Где-то недалеко от Ньюарка. В семь утра. Никаких копов. Обычное дерьмо, — сказал Сойер, заставив меня пристально посмотреть на его профиль.

«Обычное дерьмо».

В этом не было ничего «обычного».

Но, оглядевшись вокруг, я поняла, что это было необычно только для меня. Все остальные в комнате выглядели спокойными, собранными и понимающими. Возможно, это был первый раз, когда я действительно смогла увидеть за компьютерами и личинами, которыми я всегда знала этих людей. Я увидела, кем они были на самом деле — людьми, которые жили в очень серой зоне жизни, которые ежедневно видели то уродливое, что редко касалось нормальных людей; они все видели этого достаточно, чтобы почти ожесточиться. И все же они никогда не сдавались; они по-прежнему пытались бороться за правое дело.

— Ты не собираешься вызвать копов? — спросил Брок, пытаясь быть голосом разума. — Я верю Лойду, что он позволит нам взять на себя инициативу, насколько это возможно, учитывая, что они ничего не нашли, но этот напарник, с которым он сейчас…

Алекс хмыкнула, а Сойер изо всех сил старался не улыбнуться.

И я вспомнила, что Алекс сказала о детективе Джонсе и его выборе порно, включающем мужские игры с задницей, и комментарий про привязь почти заставил меня тоже улыбнуться.

— Мы всегда можем позвонить им, когда будем почти у места высадки, — рассуждал Тиг. — Таким образом, если что-то пойдет не так, они придут нам на помощь.

— Хорошо, теперь давайте попробуем начать действовать, — сказал Сойер, глядя на свою компьютерную команду. — Что вам нужно?

— Космос, — был очень характерный ответ Барретта.

— Разве вам не нужен мой счет… — начала я, но была встречена четырьмя взглядами, в каждом из которых было, по крайней мере, по одной поднятой брови.

— Точно, — сказала я, покачала головой и двинулась обратно к входу в офис.

Итак, мы дали им пространство, и они работали.

— Хорошо, мы на стадии нажатия кнопки, — объявила Алекс, когда время приближалось к пяти часам вечера.

— Тогда нажимайте. — Это была я, мой голос был немного грубым, немного угрюмым. Но я снова просто стояла и ничего не делала, пока эти люди творили всякое безумное дерьмо, пытаясь исправить мою ситуацию. Не то чтобы я чувствовала себя виноватой. Это была их работа. У меня не было таких навыков. Но я ненавидела чувствовать себя бесполезной. Я ненавидела ничего не делать. Для человека, ориентированного на действие, это было худшее чувство.

Тиг придвинулся ко мне сзади, прижался всем телом к моей спине, его рука скользнула по моей нижней части живота, сжимая меня, в чем я и не подозревала, что так сильно нуждаюсь.

Потому что это был катализатор.

Это было начало конца.

Я была так готова к тому, что все закончится.

Ну, это не будет «сделано» в течение долгого, долгого времени. Потому что освобождение Кас от этого психопата не означало, что я верну свою Кас. Я не бредила, и я уделяла достаточно внимания на факультативных занятиях по психологии в старшей школе, чтобы знать, что она никогда больше не будет моей прежней Кэсси. Ей нужно было остаться в больнице. А оттуда, ну, я представляла себе бесконечное количество терапии. Сначала мне нужно будет быть с ней помягче, дать ей прийти в себя. После этого мне нужно будет научиться быть одновременно мягкой и твердой, чтобы попытаться вернуть ее к жизни, вернуть ее к работе, показать ей, как снова жить, чтобы она не погрузилась в страдания. Не то чтобы кто-то винил ее, если бы она погрузилась в него. Она прошла через ад, через вещи, о которых я даже не хотела думать, потому что от одной мысли о них мне становилось физически плохо. Она имела право не проходить через это.

Но она заслуживала большего.

Она заслуживала вернуть свою прежнюю жизнь, свое прежнее счастье. Или, по крайней мере, столько, сколько она могла, учитывая ту тьму внутри, с которой ей теперь придется бороться.

Может быть, это была переделанная вина выжившего. Она тоже была жива, но я все еще, совершенно иррационально, чувствовала себя виноватой. Это могла быть я. Если бы это была я, ей не пришлось бы проходить через это. Это был искаженный взгляд на вещи, потому что никто из нас не заслуживал этого, не должен был даже беспокоиться об этом. Но я не могла избавиться от этого чувства.

Потом Барретт щелкнул.

И все сошли с ума.

Я не знала, что можно печатать так быстро, как они все начали печатать. Возможно, я была немного удивлена, что клавиатуры не сломались или ноутбуки не загорелись.

— Что они пытаются сделать? — мой голос звучал странно, отстраненно, как будто я слышала его издалека.

Сойер бросил на меня пустой взгляд и пожал плечами.

— Да хрен их знает. Думаю, они пытаются проследить за биткойнами от одного «кошелька» к другому. Да, сегодня я узнал, что есть такая вещь, как онлайн «кошелек». Хотя хрен его знает, что это значит.

Я тоже понятия не имела.

У меня были типичные компьютерные навыки моего поколения, то есть я могла делать все — от настройки до разборки и переподключения вещей, которые соскочили, или добавить больше памяти и все такое. Я также могла, как чемпион преследовать в социальных сетях. Но я абсолютно ничего не знала о таких вещах, как темная паутина, кроме того, что знала, что она существует и полна темного дерьма, и биткойнов, которые, как я знала, были способом обращения с деньгами для людей, которые больше не доверяли банкам и экономике.

Наблюдая за ними, это выглядело как нечто, с чем стоит познакомиться. Не потому, что я хотела кого-то взломать, или потому, что я хотела избежать наказания за незаконные действия в сети, а потому, что это, казалось, придавало им силу. В то время как я стояла там совершенно бессильная.

— Дело сделано, — объявил Барретт, отходя от своего компьютера.

— Куда ты, бл*ть, собрался? — спросил Сойер, когда Барретт двинулся к входной двери с темпом, осанкой и цветом кожи как у зомби.

— Душ. Постель. Еда.

— Нет, ты нам нужен… — начал Сойер, но Барретт уже ушел.

— Братья, — согласилась я, сочувственно пожав плечами.

Казалось, без него никому не было хуже, все по-прежнему потягивались.

— Барретт лучше справляется с банковским дерьмом. Отслеживаемое дерьмо. Алекс, Джейсторм и Эл лучше разбираются в темной паутине и таких вещах, как программирование на C++ и прочем дерьме, — объяснил Брок, махнув рукой в сторону брошенного и гораздо более удобного кресла Барретта.

Поскольку я все еще была на каблуках, в основном потому, что пол Баррета нуждался в чистке, а я не хотела ходить по нему босиком, мне нужно было присесть, чтобы облегчить острое и пульсирующее ощущение мозолей, образующихся на подушечках пальцев ног.

Я только слегка раздвинула ноги, упираясь в ботинки, но, не входя в них, когда на экране обновилась моя электронная почта, которая все еще была открыта.

Это была чистая привычка.

Я навела курсор, нажала на электронную почту, и тут мой желудок сжался, потому что на секунду экран стал белым, и я была уверена, что сломала ноутбук Барретта, что могло привести к тому, что я на долгие годы окажусь в собачьей будке вместе с его меркантильной и обидчивой задницей.

Но затем открылась веб-страница, которая секунду крутилась, пока загружалась.

Мне даже не пришлось больше ничего нажимать.

Видео загрузилось автоматически.

Я была уверена, что мое сердце забилось, а потом перестало биться прямо там и тогда.

Потому что это было не то же самое видео, что и накануне.

И не было никакой причины для нового видео теперь, когда у него есть деньги.

Это была та же комната, что и накануне, или мне так показалось, хотя здесь было больше света, который впервые появился, грязный матрас на полу в углу, стены из шлакоблока, цементный пол, раскладной стул, на котором она сидела во время последнего видео, и ведро в углу, которое, в общем, оставляло мало места для воображения.

Мой рот слегка приоткрылся в беззвучном вздохе, когда кадр сдвинулся и очистился, сфокусировавшись на импровизированной кровати, где лежала Кэсси, свернувшись калачиком на боку. На ней была та же рубашка, что и на видеозаписи накануне, помятая, забрызганная кровью, наполовину мокрая от пота, похоже, прилипшая к коже.

Но не это заставило желчь подняться у меня в горле.

Нет, дело было в том, что она была полностью обнажена от пояса вниз, фиолетовые и синие синяки расплывались по бледным бедрам и лодыжкам. Она лежала на боку, держась за низ живота, и всхлипывала.

— Тиг, — мой голос дрожал, я не могла поднять глаза, меня тошнило, но я не могла отвести взгляд. Но я услышала не только его движение ко мне, но и, я была уверена, всю комнату, потому что внезапно щелчков больше не было.

Экран слегка отодвинулся, но остался на месте, позволяя всем смотреть, так как они столпились за столом рядом со мной.

— Что за хрень? Почему… — начал Сойер и замолчал, когда мужчина появился в поле зрения.

Я была уверена, что раздался коллективный неслышный вздох.

Потому что все знали, что как бы плохо все ни выглядело, если он появляется в кадре, это может означать только то, что будет еще хуже.

— Кенз, пойдем, — сказал Тиг, потянувшись к моей руке, пытаясь защитить меня. Но я не нуждалась в защите. Мне не нужно было, чтобы меня опекали.

Я отдернула руку.

— Нет.

Мужчина, уже не окутанный темнотой, но в чертовой лыжной маске на лице, и ничто в его общем теле не давало никаких подсказок о том, кем он, может быть, двинулся к матрасу. Он опустился на колени у его края, протянул руку и коснулся колена Кэсси.

Можно было подумать, что он обжег ее.

Она вскрикнула, все ее тело яростно дернулось в сторону, сильнее скручиваясь в клубок.

И это, очевидно, было концом той вежливости, с которой он к ней подходил.

Он выгнулся вперед, его рука потянулась к ее голове, запуталась в коротких волосах и злобно дернула, когда он встал, поднял ее на колени и потащил по полу за волосы, пока она кричала, слезы текли по ее лицу, руки тянулись вверх, чтобы попытаться убрать его руки. Именно тогда можно было увидеть синяки на ее запястьях.

От того, что ее удерживали.

Мой желудок снова забурчал, и я почти с ужасом осознала, что под столом Барретта стоит мусорная корзина, моя нога вылетела и потащила ее немного вперед, звук, скребущий по полу, был почти оглушительным для меня, но никто больше не обращал внимания, так как Касс и нападавший были всего в нескольких футах перед камерой.

Он все еще держал ее за волосы, заставляя ее голову отклониться назад под углом, который, должно быть, причинял боль по шее и плечам, обнажая идеальную полосу синяков на шее, которые выглядели скорее как от ремня, чем от руки, потому что линии были слишком идеальными.

«Чертов ремень вокруг ее горла».

Следующим звуком, сопровождающим хныканье и сопение Кэсси, когда все ее тело сотрясалось с такой силой, что казалось, будто она находится в середине припадка, был голос мужчины, управляемого роботом.

— Спасибо за деньги.

Именно в этот момент мы все сразу увидели это.

Свет отразился от очень длинного, очень блестящего, очень острого лезвия за секунду до того, как оно уперлось в левую сторону шеи Кэсси и пронзило насквозь правую, крик Кэсси пронзил всю мою систему.

— Е*аный Христос, — прорычал голос Тига, его рука двинулась, чтобы прикрыть мне глаза.

Но я выгнулась вперед, не в силах ничего с этим поделать.

Мой желудок проиграл битву.

Меня с силой вырвало в мусорный бак, слезы текли по моим щекам, все внутри меня восставало против того, чему я только что была свидетелем.

Убийство.

«Убийство».

Я видела, как моя лучшая подруга лишилась жизни прямо у меня на глазах.

Это была последняя по-настоящему сознательная, здравая мысль, которая пришла мне в голову на долгое время.

Тиг

Я видел много поганого дерьма на своем веку.

И в свое время я натворил много поганого дерьма.

Но ничто, ни одна жизнь, которую я видел после того, как ее забрал кто-то другой, ни одна жизнь, погибшая от моих собственных рук, ничто даже близко не могло сравниться с тем, каково это — видеть этот нож, понимать, что ее шея была перетянута под таким углом, чтобы он мог перерезать обе артерии, чтобы он был уверен, что она захлебнется собственной кровью и умрет, видеть брызги крови на мгновение, прежде чем ее тело было брошено на пол и камера выключилась.

Я повернул голову, сразу же найдя Сойера, и увидел там тот же мрачный взгляд.

Джейсторм и Эл уже вернулись к своим ноутбукам, судорожно возвращаясь к работе. Потому что больше не было необходимости искать этого сукина сына, потому что он украл девушку и, похоже, надругался над ней. Нет, на свободе был гребаный убийца.

Этого нельзя было допустить.

Алекс осталась за столом. Хотя она не была обидчивым человеком, ее рука автоматически потянулась к Кенз, которая резко отшатнулась.

— Алекс, звони в полицию, — решил Сойер, заставив ее повернуть голову в его сторону, ища ответы и находя их, все мы понимали, что влипли по уши. И хотя мы ничего не могли сделать по-другому, мы все знали, что нам нужно сообщить об этом и принять любую тираду, которую мы получим за перевод денег, и принять любой опыт, который они смогут предложить. — Тиг, — добавил он, кивнув головой в сторону Кензи, которая, казалось, опорожнила свой желудок, но была просто вся в беззвучных рыданиях.

Я кивнул, потянулся за рулоном бумажных полотенец, которые Барретт держал на своем столе, оторвал несколько штук и протянул ей. Она все еще достаточно осознавала окружающее, чтобы взять их, вытереть глаза, высморкаться, выбросить в мусорное ведро.

Я потянулся к ней, чувствуя, как она отстраняется, но понимая, что мне нужно отвести ее на секунду, попытаться успокоить. Или, вместо этого, хотя бы подвести ее к туалету на случай, если это повторится. Поэтому мои руки скользнули по ее плечам и под ноги, осторожно, чтобы никого не задеть, потому что, несмотря на чертовски безумную ситуацию, в которой мы находились, я все еще отчетливо осознавал, что она стала коммандос. И Кензи, которой она снова станет, когда опечалится, ну, у нее будут мои яйца как серьги, если она узнает, что я позволил ей вспыхнуть перед всеми этими людьми.

— Пойдем, милая, — сказал я, чувствуя, как она уткнулась лицом в мою шею, мокрые слезы касались моей кожи, ее тело сотрясалось от рыданий.

Я закрыл нас в ванной, усадив ее на колени в маленьком пространстве.

Я обнаружил, что мне нечего сказать.

Потому что сказать было действительно нечего.

Что я мог сделать? Кормить ее банальными фразами о том, что все будет хорошо, что она переживет это, что мы ничего не можем сделать?

Ситуация была ужасна до невозможности. То, что ей пришлось видеть, как это дерьмо разворачивается, было еще хуже. Для нее было бы достаточно плохо просто получить звонок о трупе, узнать, что ее убили, даже просто узнать подробности. Все это было травмирующим, печальным, меняющим жизнь.

Но видеть, как происходит это дерьмо?

Логично, что она сломалась.

Ради всего святого, мне было трудно держать себя в руках, а я был профессионалом.

Поэтому, без всякого другого, я сказал единственное, что я знал, что это правда.

— Я здесь для тебя, милая. — Мои губы впились в ее волосы, прижимая ее крепче, когда из нее вырвался болезненный, предсмертный животный звук, что-то, что было похоронено глубоко; это был самый ужасный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни.

Я понятия не имею, как долго я держал ее, как долго она плакала, казалось, что внутри нее был бесконечный колодец.

Мы, наверное, так бы и просидели там всю ночь, если бы не раздался стук в дверь, прежде чем она открылась, и я увидел Алекс, которая выглядела измотанной до предела.

— Я позвонила Пейну, — сказала она, пожимая плечами. — Я не знала, что делать. Ей нужна семья…

Я кивнул, когда она отодвинулась с дороги, и появились Пейн и Риз, оба с осунувшимся видом, когда я кивнул им. Я встал, намереваясь отдать ее на руки брату. Но когда он попытался отстранить ее от меня, она хныкнула и еще глубже зарылась в мою грудь.

Он поднял на меня брови, мгновенно оценив ситуацию. Я не мог понять, какой была его реакция, потому что его лицо было закрыто.

— Кенз? — спросил тихий голос Риз, неуверенный, обеспокоенный. Вероятно, потому что последнее, чего вы ожидали, когда знали Кензи, — это увидеть, как она разваливается на части.

Это вывело ее из оцепенения, она дернула меня, пока я не позволил ее ногам коснуться земли. Затем она бросилась на свою сестру, отбросив Риз назад в прочную стену, которой был Пейн. Его руки обхватили их обеих, и я подбодрил его, выходя из комнаты, чтобы дать им возможность погоревать наедине.

Когда я вошел в главную комнату, Лойд был там, его раздражающий напарник отсутствовал.

— Как она держится? — спросил он меня, вероятно, прочитав напряжение на моем лице.

— Не очень хорошо. Ты не можешь допрашивать ее прямо сейчас.

Он просто кивнул мне, когда дверь распахнулась, и Барретт вошел обратно, волосы мокрые, глаза бешеные.

Я много работал с Барретом на протяжении многих лет. И хотя он был полной противоположностью своему брату во всех отношениях, за исключением, возможно, упорства, с которым он подходил к работе, он всегда оказывался более рациональным и отстраненным из них двоих. Поэтому видеть его бегающие глаза, чувствовать пульсирующую энергию вокруг себя было еще более тревожно.

— Вовремя, мистер Андерсон, — сказал Лойд, кивнув. — Мне понадобится ваш ноутбук.

Это заставило Барретта замереть, зная, как и все остальные, что за последние двадцать четыре часа он наделал кучу незаконных дел на этом ноутбуке. Его глаза тут же нашли глаза Джейсторм, которая махнула ему рукой, давая понять, что они уже подумали об этом за него и все стерли.

— Да, конечно. Все, что вам нужно.

— Полагаю, что, учитывая вашу любезность, мы ничего не найдем, — предположил он, еще раз доказывая, что, хотя старый добрый детектив Коллинс недавно вышел на пенсию, в полиции все еще есть кто-то, кто понимает, как обстоят дела в нашем городе. — Мне это нужно в любом случае. Я предполагаю, что с этого момента вы не будете делиться с нами информацией.

Он знал, что в этот момент наши представления о справедливости будут сильно отличаться, и более того, он даже не винил нас.

— В Джерси нет смертной казни, — сказал он, бросив на нас знающий взгляд, когда потянулся к ноутбуку Барретта, который говорил о том, что он считает это чертовским позором и поэтому полностью понимает желание крови за кровь.

Особенно когда жертвой стала невинная, подвергшаяся насилию женщина.

— Желаю удачи в поисках, — сказал он, прикоснувшись двумя пальцами к своему виску и отсалютовав им, прежде чем уйти.

— Хорошо, — сказал Барретт, снова переходя к делу, когда он полез в ящик стола и достал другой ноутбук.

Забавно, но у Баррета не было какого-то крутого ноутбука за тысячи долларов, как у Джени и Алекс. Он покупал их по дешевке, потому что жарил их, когда заканчивал с ними работать. Один был так же хорош, как и другой.

— Вы уже выделили звуки? — спросил он, и Джейсторм отдала ему честь, не отрываясь от экрана.

Я знал, что они делают, что они либо храбрее остальных, либо, возможно, лучше нас умеют разделять вещи. Они разбирали видео в поисках улик.

— Кто находится на сайте видеохостинга? — На это Алекс дернула головой, набирая текст.

— Эл, что ты задумал? — Но Эл был слишком увлечен своим занятием, чтобы ответить.

— Хорошо. Я вернусь к биткойнам.

— Никогда не чувствовал себя таким бесполезным в своем собственном чертовом деле, — признался я Сойеру и Броку, когда мы все прислонились к стене в ожидании зацепки, требующей реальных действий.

— Преступники становятся слишком, черт возьми, высокотехнологичными, — согласился Сойер. — Возможно, нам стоит начать посещать какие-нибудь долбаные вечерние курсы.

Прошло еще полчаса, когда дверь снова распахнулась. И, поскольку все, кто был хоть отдаленно связан с этим делом, уже были там, мы все трое вскочили на ноги.

И вошел он.

Я не видел его больше года, а когда видел в последний раз, он был избит до полусмерти, его только что вытолкали из банды, которую он возглавлял.

Это был Энзо сводный брат Кензи, Риз и Пейна.

Он тоже был похож на них: та же смешанная кожа, те же длинные тела, те же зеленые глаза.

— Какого черта моя чертова сестра связана с преследователем, похитителем, насильником и убийцей, мать его, и никто не подумал поднять трубку и позвонить мне?

Это был правильный вопрос, на который ни у кого из нас не было действительно правильного ответа.

— Тебе звонил Пейн?

Энзо дернул головой и посмотрел на Сойера, глаза стали еще более напряженными.

— Пейн знал?

— Черт, — сказал Сойер, покачав головой. — Кто, черт возьми, тогда сказал тебе?

— Джина позвонила, сказала, что ей позвонила Риз и что мне нужно вернуть свою задницу в Навесинк Бэнк, потому что она не может дозвониться до Пейна, а она везет одну из своих сестер к врачу в Баскинг Ридж и не сможет приехать достаточно быстро.

— Она, вероятно, не могла дозвониться до Пейна, потому что он был на пути сюда, — добавил я, наблюдая, как его взгляд падает на меня, оценивая меня свежим взглядом. — Он и Риз с Кенз в ванной. Она… — я покачал головой, не в силах найти слова для объяснения.

— Она сильный ребенок, но когда она ломается, она разлетается на осколки, — согласился он, оглядывая нашу группу.

— Не беспокойся, — сказал Брок, понимая ситуацию, зная, что Энзо готовится стать частным детективом, и, думая, что он может быть полезен. — Это все IP, миксеры для монет и шумоизоляция…

Энзо поднял руку, чтобы потереть лоб, кивнул и направился в ванную к своей семье. Как, черт возьми, они все вообще поместились там, ума не приложу.

Брок отправился за кофе.

Когда он уже вернулся и раздавал их, дверь снова открылась, заставив всех повернуть головы с энергией типа «какого хрена теперь».

И вошел тот самый парень. Люс, так они его называли. Он использовал квартиру Барретта как безопасное место для звонков. Что могло означать только то, что он был каким-то преступником.

— Ванная комната занята, — сообщил Сойер, оценивая человека, которого он явно хотел изучить, и с которым его брату было неудобно общаться, пока он этого не сделал.

Люс пожал плечами, засунув руки в передние карманы.

— Я могу подождать. Над чем мы сейчас работаем? — спросил он, проходя за стол Барретта, наклоняясь и прищуриваясь на экран.

И он не покраснел.

Ему не стало плохо.

Он даже не выглядел настолько взволнованным.

Мы с Сойером переглянулись, оба согласились с тем, что этот парень, этот новый игрок, он был тем, кого мы должны были узнать как можно скорее.

— Хм, — сказал он, кивнув на экран. — Это чертовски хороший, почти убедительный, кинематографический снафф категории B (Прим. Снафф-видео — короткометражные фильмы, в которых показаны настоящие убийства без использования спецэффектов. Распространяются с целью развлечения и извлечения финансовой выгоды. По мнению ряда экспертов, снафф-видео является популярным мифом, так как нет никаких доказательств его реального существования).

В этой комнате можно было услышать, как упала булавка, как только эти слова прозвучали из его уст. Почувствовав это, он выпрямился, огляделся вокруг, оценивая реакцию каждого.

— Что ты только что сказал? — спросил Сойер, тоном, не терпящим возражений.

— Видео, — сказал он, кивнув подбородком в его сторону.

— Да, что насчет видео, парень?

Его губы дернулись вверх на замечание о парне, но он не клюнул на приманку.

— Я видел много подобного дерьма, и оно почти всегда ужасно. Но это, это действительно хорошо. Даже правдоподобно. Это впечатляет.

— Ты говоришь, что это не реально, — уточнил Брок.

— Я говорю тебе, что это абсолютно точно чертовски фальшивый снафф-фильм.

— И откуда ты это знаешь? — спросил Сойер, двигаясь к ним.

— Господи, вы, ребята, должны быть экспертами, — сказал Люс, покачав головой и разочарованно глядя на всех нас. — Вырежьте помехи, — сказал он Барретту, поворачивая экран ко всем нам. Он протянул руку, перематывая видео.

Поскольку я не был полностью уверен, что это не реально, мой живот скрутило, когда Люс замедлил видео, и мы снова увидели, что внимание сосредоточено на Кас.

— Эти синяки настоящие, — сообщил он нам, как какой-то эксперт-криминалист.

— На ее лице, бедрах, запястьях, шее — все это не постановочное. Возможно, именно поэтому вы, ребята, были так одурачены. Кто-то хорошо ее обработал. Но здесь, — сказал он, остановив видео как раз в тот момент, когда нож попал в свет. — Смотрите, но на этот раз слушайте, — потребовал он, включив запись.

Когда он закончил, он выжидательно посмотрел на всех нас, словно хотел, чтобы мы разделили его откровение.

Но мы все были в неведении.

Он вздохнул, закатив глаза, явно разочаровавшись в каждом из нас.

— Вот, — сказал он, перематывая снова. — Во-первых, видите это, видите эту артериальную струю? О, мы все видели. Ничто так не кровоточит, как перерезанная артерия, а этот нож перерезал две. — Вот, — сказал он, ткнув пальцем в маленькое, почти невидимое пятнышко на экране. Оно, казалось, изменило цвет, став более ярко-красным, чем остальная кровь. — Тот, кто это редактировал, забыл затемнить эту каплю фальшивой крови.

— Как, черт возьми, ты увидел… — начал Сойер, но Люс не обратил на него внимания.

— И это, — сказал он, перематывая на крик. — Она не может кричать здесь. Она оборвалась достаточно быстро, чтобы большинство людей подумали, что это было на самом деле. Но здесь, — сказал он, останавливая видео, — воздух в ее легких выталкивает кровь, которой она захлебывается, и она может издавать только булькающие предсмертные звуки.

Он перемотал видео еще раз, чтобы доказать свою точку зрения.

И мы, наконец, увидели это.

Я посмотрела на Сойера, увидев отражение своих собственных мыслей.

Если она не умерла, то она предала и украла у Кензи, и выставила нас всех дураками.

— Действительно, это хорошее дерьмо. Руджеро Деодато одобрил бы. — На наши пустые взгляды он снова сделал разочарованный выдох. — Руджеро Деодато… «Ад каннибалов»… Фильм ужасов 1980 года. Он был привлечен к ответственности за то, что фактически убивал своих актеров на съемочной площадке, настолько реалистичной была кровь. Больное дерьмо. Хотя, если вы спросите меня, этого ублюдка следовало бы обвинить в жестоком обращении с животными, поскольку в этом фильме они были настоящими. Но, да, это прямо в точку. Эти двое могли бы зарабатывать деньги. Она действительно хорошая актриса (Прим. Руджеро Деодато — итальянский кинорежиссёр, сценарист и продюсер. Самым знаменитым фильмом Деодато стал фильм ужасов «Ад каннибалов», снятый в псевдодокументальной манере и считающийся одним из самых жестоких фильмов в истории кинематографа).

— Да, она такая.

Все обернулись и увидели, что Кензи стоит на месте, никто не слышал, как открылась дверь или кто-то из них вышел, хотя все были на улице. Риз смотрела себе под ноги, она была не из тех, кто может справиться с ужасом, даже если он ненастоящий. Пейн и Энзо смотрели на Люса.

Но Кензи?

Ее глаза были на экране. Они были красными и опухшими, но полностью сфокусированными на застывшем изображении лица Кэсси, занимавшем весь экран, прямо перед тем, как вынуть нож.

Что-то было в Кенз в эту минуту, что-то, чего я не мог понять, что-то темное и напряженное, граничащее с уродством, что-то совершенно на нее не похожее. Все ее тело напряглось, когда она долго смотрела на экран.

Но потом ее взгляд переместился на меня.

— В старших классах я ходила на курсы кройки и шитья после школы. Мама хотела, чтобы мы с Риз не попадали в неприятности. Поэтому она подтолкнула меня к этому, так как мне уже нравилось самой шить себе одежду. Риз писала в школьную газету и была членом четырех книжных клубов. — Тогда она улыбнулась странной, неуместной улыбкой, растягивая одну сторону губ.

— Ты знаешь, чем увлекалась Кэсси?

— Нет, милая, — сказал я, сохраняя спокойный и успокаивающий голос, чувствуя, что она — бомба, готовая взорваться.

Она тяжело выдохнула, снова посмотрела на экран, на лицо подруги, которую, как она думала, изнасиловали, пытали и убили.

— Драмой.

Кензи

Огромная часть меня не хотела в это верить.

Мы все вышли из ванной и услышали конец разговора между таинственным парнем Люсом и всеми остальными.

И силы, с которой реальность обрушилась на меня, было достаточно, чтобы у меня закружилась голова, и я слегка наткнулась на Энзо, чьи руки на мгновение легли мне на плечи, чтобы поддержать меня.

Я не хотела в это верить.

В каком-то смысле, возможно, было бы не так больно, если бы то, что показали на видео, было правдой. Смерть, бесполезная трагедия, которую было почти легко рационализировать, смириться с ней, получить от нее удовлетворение. Это было бессмысленно. Это было душераздирающе. Но психи существовали. Они причиняли боль людям, которые этого не заслуживали. Это случалось. Это было ужасно. Но я бы скорбела и двигалась дальше.

Это было гораздо проще понять, чем то, что моя лучшая подруга во всем чертовом мире разработала длинный, подробный, безупречно жестокий план, чтобы причинить мне боль и обокрасть меня.

Не было никакого способа понять смысл этого, получить завершение от предательства, вытравленного так глубоко.

Было ощущение, что кто-то проник внутрь моего тела и вырвал жизненно важные органы. Это было похоже на пытку. Это было похоже на рану, которая никогда не заживет.

Я мысленно перебирала все наши с ней разговоры за последние несколько месяцев, гадая, сколько улыбок было фальшивыми, сколько она молча издевалась надо мной, как она, возможно, составляла каталог моих недостатков, чтобы использовать их против меня.

— Включите это еще раз, — потребовала я, обращаясь ко всем присутствующим в комнате, все сидели ближе к компьютеру, чем я. Когда никто не двинулся с места, я бросилась вперед, оттолкнув Барретта с дороги, села, перемотала видео назад, изучая его глазами, менее шокированными и ужаснувшимися.

Сначала это были мелочи.

То, как она, казалось, играла на камеру, не пытаясь спрятать лицо, не пытаясь выставить себя напоказ. Затем появились другие интимные детали, которые я никогда бы не подумала искать раньше. Например, тот факт, что Кэсси была помешана на своих лобковых волосах. Известно, что она брилась утром и вечером и отказывалась от эпиляции, потому что ей было противно видеть растущие волосы. И ее не было больше недели. И она была свежевыбритой, как всегда. И последнее, но не менее важное: когда мужчина поднял руку с ножом, его рукав задрался, и я увидела намек на толстую золотую цепь.

Кэсси ненавидела эту цепь.

Она постоянно на нее ругалась.

Мало того, что мужчинам вообще не идет носить браслет, — говорила она, — так он еще и должен идти и покупать какую-то отвратительную, безвкусную, толстую золотую цепь?

Это была цепь.

Я видела ее дюжину раз.

Я слышала о ней тысячи раз.

— Вот сукин сын! — огрызнулась я, хлопнув ладонью по столу, отчего аккуратно расставленные Барреттом кофейные чашки подпрыгнули, две из них упали на пол с жужжащим звуком. — Эти эгоистичные, коварные засранцы!

— Кенз, тебе придется рассказать остальным, мы не понимаем, — потребовал Энзо, голос спокойный, но твердый. Как он всегда делал, когда я впадала в ярость, раздражение или эмоциональный срыв.

— Это Санти! — почти прокричала я, махнув рукой на экран.

— Ну, если никто не пользуется туалетом, — сказал парень Люс, уходя, явно ничуть не заинтересованный в нашей запутанной и нелепой ситуации. Что, если бы я не была так взбешена и предана, я могла бы счесть странным.

— Санти? — повторила Алекс.

— Сантино. Парень на видео? Это Сантино, — парень Кэсси. Это его браслет. Она все время на него ругалась, говорила, что из-за него он похож на мафиози. Так оно и было. И он носит его в этом гребаном видео. И… ее киска была выбрита!

Я никогда раньше не видела, чтобы комната мужчин выглядела так неуютно при упоминании киски. Клянусь, каждый из них как минимум на секунду перевел взгляд на свои ботинки. Только Алекс и Джейсторм продолжали смотреть на меня. Поэтому я сказала им.

— Ее не было неделю, и у нее нет щетины?

На это им пришлось кивнуть.

— Мы не смотрели так… пристально, — признался Брок, выглядя овечкой, несмотря на то, что был самым большим дамским угодником в комнате и, вероятно, был близко знаком со всеми типами лобковых волос и уровнями их роста.

— Ну, да, потому что мы думали, что ее изнасиловали и убили, — насмехалась я, моя собственная слюна была кислой и ужасной на вкус.

— Ах, Тиг… — Я смутно помню, что сказал Сойер, кивнув головой в мою сторону.

— Кенз, милая, — начал он, но его прервал Энзо.

— Нет, черт возьми, — шипел он, качая головой, заставляя мои глаза метнуться в его сторону.

— Ты связан с моей младшей сестрой, и тебе не пришло в голову «А» — сказать мне об этом, или «Б» — сказать мне, что она в опасности. Не могу сказать, что я чертовски доволен этой ситуацией. Я знаю, что Родс очень уважает тебя, но я не могу…

— Эй, — вклинилась я, приподняв бровь. — С кем я трахаюсь или не трахаюсь, перестало быть твоим делом, когда, ну, я стала совершеннолетней, чтобы делать этот выбор самостоятельно. Он не звонил тебе, потому что я прямо сказала ему не звонить. То же самое касается и Пейна.

— Ох! — голос Риз пискнул, привлекая всеобщее внимание, потому что все, скорее всего, забыли, что она вообще здесь была. Это было то, что часто случалось с ней, и я знала, что она и утешалась, и чувствовала себя неуверенно, как будто она недостойна всеобщего внимания. Она судорожно ощупывала свои карманы.

— Ри, успокойся, черт возьми, — потребовал Пейн, тон его был мягким, как всегда, когда он с ней разговаривал. — Что ты ищешь?

— Мой телефон. Мы должны позвонить маме. У нее, наверное, инсульт.

Риз, всегда хорошая дочь.

И меня это устраивало. Потому что это давало мне более длинный поводок.

Пейн передал ей свой, и она двинулась к входной двери, за ней сразу же последовал Энзо, потому что неважно, сколько нам было лет, он всегда был как сторожевой пес.

— Кенз, — снова попытался Тиг, голос был низким и успокаивающим, стараясь быть противоположностью моему громкому и яростному. — Почему бы нам не убраться отсюда? — предложил он, двигаясь ко мне, возвышаясь надо мной, загораживая собой большинство остальных. — У тебя был чертовски тяжелый день. Тебе нужно расслабиться в, как там его, средневековом котле с грязью, выпить бокал вина, — сказал он, наклоняясь ближе, его губы коснулись моего уха, чтобы сказать мне последнюю часть, — и кончать до тех пор, пока ты не сможешь больше соображать.

Внезапно стало неважно, что я (как мне казалось) наблюдала за жестоким убийством своей подруги, что мне стало плохо, что я выплакала часть своего сердца, что я узнала, что все это было напрасно, потому что я потеряла друга не из-за смерти, а из-за предательства. Неважно, что в моей голове проносились мысли о том, как она действовала за моей спиной, планируя нападение. Это она испортила камеры наблюдения, разнесла магазин.

Затем нужно было обдумать все последствия ее действий, а также убрать ее имя из всех документов в магазине, сменить коды безопасности магазина, сменить замки дома, черт, мне даже придется сменить банковский счет в магазине и код на сейфе. Конечно, она получила от меня кучу денег, но всегда можно было взять еще больше. Мне придется обзвонить всех поставщиков и попросить их не разговаривать с моим бывшим деловым партнером. Слава Богу, я послушалась совета матери и не стала указывать ее имя в договоре аренды, в документах компании, в счетах и вообще во всех важных делах. У нее была плохая кредитная история, и мама сказала, что разумнее было бы оставить ее в качестве партнера во всем, кроме бумаг.

Несмотря на все эти вещи, крутившиеся в моей голове и определенно требовавшие внимания и скорого решения, в моей голове был безошибочный и непреодолимый укол желания, достаточно сильный, чтобы заставить меня слегка покачнуться на ногах.

Прошел всего день, но мне казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как я чувствовала его руки, губы и язык на себе, с тех пор, как он был внутри меня.

Так что, возможно, все эти вещи могут подождать до утра, после того как я приду в себя, обрету объективность, смогу успокоиться после предательства, и, как предложил Тиг, кончать до тех пор, пока я не перестану соображать.

Это было похоже на план.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, что вынуждена слегка наклониться вперед и прислониться лбом к его сильной груди, что было совершенно не похоже на меня, но мне почему-то казалось правильным прислониться к нему.

— Хорошо, — согласился он, его рука на секунду задержалась на моей пояснице, прежде чем его губы прижались к моему виску, и он отодвинулся. — Мы уходим, — сказал он комнате, немного без необходимости. Я была уверена, что все они знали, что мы собираемся уйти, чтобы заняться этим. И мне было все равно, когда рука Тига потянулась к моей, его сильные пальцы проскользнули между моими, скрутились и крепко сжались.

— Да, мне нужно вернуться к Рии, — согласился Сойер, глаза, которого затуманились на несколько секунд при упоминании ее имени. — Ребята…, — обратился он к группе компьютерщиков, которые снова сидели за своими ноутбуками. — Давайте, здесь нет ничего…

— Этому ублюдку это с рук не сойдет, — сказала Алекс, качая головой. — Я собираюсь найти его.

— Детка, это была Кас и ее… — Сойер начал возражать.

— Нет. Нет, не была. То есть, она была, но то дерьмо, которое они сделали, было любительским. Камеры наблюдения, разгромленный магазин, это не требует изящества. Эти видео, загрузка, требования, это дерьмо сложное. Этой работой занимались «фермеры», и тот, кто это сделал, чертовски хорош, и я хочу его найти.

— Просто для ясности, — вклинился Брок, растягивая губы в улыбке, — ты хочешь найти его, потому что хочешь его уничтожить, или потому что хочешь создать для него фан-клуб?

Выражение лица Алекс сказало все.

— Я еще не решила, — призналась она.

— Ладно, как хочешь, детка, — сказал Сойер, помахал всем рукой и направился к двери.

Все остальные тоже вышли, попрощавшись на улице. Мой взгляд остановился на полицейском участке, и Брок толкнул меня плечом.

— Не волнуйся. Я поговорю с Лойдом. Иди домой со своим мужчиной.

С моим мужчиной.

Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него, по-настоящему увидев его таким, возможно, впервые. Моим. Он был моим.

— Пойдем, — призвал он, потянув меня к своему внедорожнику и помогая мне забраться внутрь.

И поскольку мой разум был на месте, а я не из тех, кто будет шарахаться, гадать и изводить себя по пустякам, когда можно просто перейти к делу и встретиться с ними лицом к лицу, когда мы выехали на дорогу, я спросила.

— Что это? — Его взгляд на секунду переместился в мою сторону, брови сошлись вместе. — Ты и я. Я подумала, что могу подождать пару недель, чтобы понять, каковы твои намерения, или просто спросить.

Он не ответил сразу, свернул с дороги, затем остановился у своего здания, припарковался, затем повернулся на своем сиденье, чтобы уделить мне все свое внимание.

— Я не хотел нагружать тебя слишком многим, учитывая все, что происходит с Кас, поэтому я не все прояснил с самого начала. Но это наше с тобой дело, оно к чему-то идет. Могу ли я гарантировать, что мы всегда будем ладить, что мы не будем ходить по кругу из-за разных вещей? Нет. Могу ли я обещать, что это приведет к браку, детям и счастливой жизни? Опять же, нет. Но что я могу сказать, мне нравится то, что я вижу, Кенз. Мне нравится твой дух. Мне нравится, что ты заботишься о себе. Мне нравится, что ты не нуждаешься во мне, но хочешь меня, несмотря ни на что. Мне нравится твоя преданность и бесстрашие. Мне нравится, что ты тверда как черт, но таешь для меня. И, хотя я думаю, это само собой разумеется, мне чертовски нравится, что именно я могу попробовать тебя на вкус и войти в тебя. Это куда-то ведет. И когда я вижу будущее с кем-то, я серьезно, как дерьмо, вкладываю в него все свои силы. Так что я на этом этапе. А ты где?

Хорошо, у меня внутри все расплавилось от его заявления. Я решила прямо тогда и там, что, возможно, нет ничего более горячего в мире, чем мужчина, который имеет свое мнение и не боится его высказать, даже если это обнажает уязвимость. Добавьте это к постоянно растущему списку причин, по которым Тиг был, возможно, лучшим мужчиной из всех, кого я знала, и определенно лучшим из всех, с кем я когда-либо была связана.

Он также был прав; я не нуждалась в нем. На самом деле, я надеялась, что в моей жизни никогда не будет дня, когда я буду нуждаться в каком-либо мужчине. Я была целостной, даже когда была одна, и я была благодарна своей матери за то, что она никогда не позволяла мне думать, что я только половинка, ищущая свою вторую половинку, которая бы меня дополнила. Но, несмотря на это, поскольку я была целой, мне было чем поделиться с кем-то еще. Мне было что дать.

И я хотела дать это Тигу.

— Я собираюсь свести тебя с ума, и разглагольствовать, и бредить, стучать по твоему полу, и немного украсить твою квартиру, — предупредила я, ухмыляясь. — Я буду нуждаться в этих твоих растираниях ног по крайней мере пять раз в неделю. Ты действительно удивил, показав мне это умение. И я собираюсь таскать тебя на все свои семейные мероприятия и в целом быть немного занозой в заднице и требовательной.

Это было предупреждение.

И его улыбка была достаточно широкой, чтобы согреть его глаза.

— У меня нет иллюзий на твой счет, Кенз. Я все вижу, и я хочу тебя. Мне не нужно гребаное предупреждение. Я хочу знать, что ты собираешься попробовать.

— Я попробую, — согласилась я, чувствуя, как внутри у меня все бурлит, понимая, что, согласившись, я окажусь глубже, чем привыкла. Потому что я никогда раньше не встречалась с таким мужчиной, как Тиг. Я никогда не знала человека, который всегда знал, что думает, и бесстрашно выражал это. Я не знала человека, которому искренне плевать, что о нем думают другие. И уж точно я никогда не встречала человека, который относился бы ко мне так хорошо, как он относился ко мне почти с самого начала. Хотя я никогда не нуждалась в его заботе обо мне, мне искренне нравилось знать, что он хочет этого, что это не какая-то обременительная обязанность, которую он не хочет брать на себя.

— Хорошо, теперь, когда все улажено, давай поднимемся наверх и снимем эту одежду.

И, в общем, я не могла найти никаких недостатков в его плане.

Я следовала за ним, пока он проходил через свои нелепые, но успокаивающие системы безопасности, пока мы поднимались по лестнице. Когда он стоял спиной ко мне, моя рука подошла к поясу галстука и развязала его, затем расстегнула пуговицы на рубашке и выскользнула из лифчика.

— О, я забыл спросить…, — начал он, когда мы оказались в гостиной, и наконец, повернулся ко мне, когда я перекинула его рубашку через плечо, оставив меня только в туфлях на каблуках, которые убивали мои ноги. — Е*аный Христос, — прорычал он, как только повернулся, его глаза были глубокими и горячими, когда он буравил меня взглядом.

— О чем ты хотел меня спросить? — спросила я, пытаясь удержаться от ухмылки чистого женского удовлетворения. Его глаза медленно вернулись к моему лицу, глядя в пустоту. — Возможно, ты хотел спросить, почему ты все еще полностью одет? — предположила я, придвигаясь ближе к нему, и его рубашка выпала из моих пальцев.

Его улыбка стала дьявольской, обещая показать свою признательность в многочисленных кричащих оргазмах. Если и был способ сделать своего мужчину счастливым, так это сексуально шокировать его до смерти.

— Наверное, так и было.

— Ну, давай посмотрим, что мы можем с этим сделать, хорошо? — спросила я, взявшись руками за его майку и потянув вверх, пока ему не понадобилось взять ее, чтобы снять через голову. Мои руки двинулись вниз по его груди и животу, где я зацепилась за пуговицу и просунула ее внутрь. Я расстегнула молнию, затем потянулась внутрь, чтобы взять оба пояса и потянула их вниз, пока опускалась перед ним. — Так гораздо лучше, — сказала я ему, стоя на коленях, за секунду до того, как взяла его член у основания и провела языком по мягкой, набухшей головке.

Угол не позволял мне делать это так хорошо, как хотелось бы, он был слишком высоким, но к тому времени, когда его рука перестала обхватывать мою шею и начала оттягивать меня назад, его дыхание стало поверхностным, и его стоны подстегнули меня.

Он поднял меня на ноги за волосы, держа за корни, так что это была хорошая боль, и с ее помощью откинул мою голову назад, чтобы его губы могли прижаться к моим. Его пальцы сжались между моих бедер, большой палец нашел мой клитор в то же время, когда два пальца вошли в меня, заставив меня вскрикнуть у его губ. Его толчки были жесткими и требовательными, обещая сладкое забвение, и не успела я даже понять, насколько близка к этому, как оргазм неожиданно обрушился на меня, заставив мои ноги ослабнуть, и я закричала.

Он издал рычащий звук, когда его пальцы покинули меня, его рука прошлась по моей пояснице и поднималась, пока он не обхватил мои ноги вокруг своей спины, придерживая меня одной рукой, пока он выходил из своих ботинок и брюк. Он резко наклонился вперед, заставив меня вскрикнуть, и я крепче схватила его руками и ногами, полезла в его карман, чтобы взять бумажник. Затем он прошел со мной обратно к дивану и сел, прижав меня к себе.

Он открыл свой бумажник, достал презерватив и надавил на мое бедро.

— Приподнимись, — потребовал он, протягивая руку между нами, чтобы защитить нас, а затем посмотрел мне в глаза. — Оседлай меня, милая, — потребовал он, и в животе у меня одновременно затрепетало, а в животе напряглось, когда я приподнялась еще немного, а затем медленно опустилась на него, поглощенная ощущением того, как каждый толстый дюйм растягивает меня, делает своей.

Его пальцы скользили по моим бокам, дразняще пробегали по ребрам, когда я полностью принимала его, а затем сомкнулись на моих грудях. Его пальцы перебирали и перекатывали мои соски, прежде чем он наклонился вперед и сомкнул губы вокруг одного напряженного бутона, а затем и другого.

Давление нарастало внутри, пока не стало слишком больно бороться, и я начала скакать на нем, медленно и сладко, наклоняясь вперед и принимая его губы. Его руки скользнули вниз по моей спине и погрузились в мою задницу, крепко схватив, но не направляя меня, а позволяя вести.

Его темп медленно нарастал, заставляя меня хныкать у его губ, когда я чувствовала, как он начинает подталкивать меня к краю, а затем перебрасывает меня через него.

— Тиг, — стонала я в его губы.

У меня едва была секунда, чтобы прийти в себя после кульминации, прежде чем он поднялся на ноги, повернулся и опустил меня на диван, переместился к подлокотнику и, схватив за лодыжки, дернул меня к нему, пока моя задница не оказалась на нем. Он взял мои ноги и поднял их в воздух, скрестив их в лодыжках у своей груди, а затем сильно и глубоко вошел в меня, заставив меня громко выругаться, когда, казалось бы, невозможный всплеск возрожденного желания пронесся через меня.

Его руки обхватили верхнюю часть моих бедер, держа меня в полном плену, пока он трахал меня. Другого способа объяснить это не было. Он трахал меня быстро, сильно и глубоко, заставляя все мое тело содрогаться при каждом толчке.

— Кончай, — требовал он, когда мои хныканья превратились в стоны, которые стали настоящими криками, когда моя киска напряглась, когда я почувствовала, что стою на краю обрыва и колеблюсь, боясь упасть.

Но потом его рука переместилась между моих бедер и сильно надавила на мой клитор, продолжая трахать меня.

И я упала.

Я разбилась.

Я полностью разбилась на части от силы оргазма, который начался там, где наши тела были соединены, но, казалось, вырвался наружу, пока не захлестнул меня полностью.

Мои крики были незнакомы моим собственным ушам, когда я, наконец, пришла в себя настолько, что даже не заметила этого.

Тиг был наклонился вперед, вдавливая колени в мое тело, пока боролся за дыхание. Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня сверху вниз, слегка повернулся и поцеловал мою лодыжку.

— Черт, женщина, — сказал он, качая головой, медленно выпрямляясь, освобождая мои ноги и выскальзывая из меня.

С этим он удалился в коридор в ванную.

Оставшись одна, я перевернулась на бок лицом к холлу, слишком возбужденная и сытая, чтобы даже думать о том, чтобы попытаться встать и взять свою одежду.

Тиг вышел обратно в толстых черных трениках и простой белой футболке, его голова наклонилась в сторону, когда он увидел меня, и на его губах растянулась самая милая улыбка. Он подошел ко мне и сел рядом с моими ногами.

— Ты в порядке? — спросил он, слегка ухмыляясь.

— Не волнуйся, ты не убил меня своим членом, — поддразнила я, слегка усмехаясь. — Хотя это было близко, — признала я.

— Тебе нужно одеяло? — спросил он, проводя рукой по моему голому бедру.

— Я хочу поесть, — призналась я, улыбнувшись ему, когда перевернулась на спину. — Я приготовила завтрак, так что на тебе ужин, — потребовала я, ткнув его ногой.

— Моя женщина голодна, — сказал он, улыбаясь мне, проверяя фразу. Моя женщина. На его губах она не звучала принужденно или нерешительно. И в моем животе поселилось теплое, жидкое чувство.

— И моему мужчине лучше заняться готовкой, — согласилась я с ухмылкой, обожая то, как потеплела его улыбка.

Я люблю его?

Какого черта?

Не люблю.

Это определенно, определенно не любовь. Для этого было еще слишком рано. Но когда он встал и двинулся готовить, я поняла, что мы движемся именно в этом направлении. Я знала его всего неделю или около того, а он уже был мне очень дорог. Я уже была вовлечена. Поэтому следовало, что если пройдет еще немного времени, эта забота и инвестиции в наше будущее перерастут в глубокую любовь.

Обычно эта мысль вызывала у меня беспокойство, желание поспешно все отрицать, притвориться, что у меня нет времени на это в моей жизни, наполняла меня недоверием и страхом.

Но когда я повернулась и посмотрела на Тига, перемещающего свою массивную фигуру по кухне, чтобы приготовить мне поздний ужин, не было даже намека на страх, колебания, недоверие.

Возможно, впервые в жизни я нашла мужчину, на которого могла опереться, рядом с которым мне не нужно было быть такой сильной, который мог справиться со мной.

В этом не было ничего страшного.

Кензи

— Вот сукин сын! — голос Алекс сорвался, когда она пинком распахнула дверь в «Лакс». Пинком, потому что в руках у нее был раскрытый ноутбук.

Прошло четыре дня.

Полиция закрыла дело о похищении и открыла дело о мошенничестве и краже в особо крупных размерах. Кэсси и Санти были в розыске. Это попало в новости, и мне пришлось отвечать на десять тысяч вопросов клиентов, которые видели новости, интересовались безопасностью номеров их кредитных карт и все такое. Я даже не могла их винить, хотя не было ни одного случая, чтобы она клонировала карты.

На самом деле, казалось, что ее единственной целью была я. Больше никто не объявлялся. Не было старых друзей или членов семьи, которые вдруг поняли, что пропали деньги или были украдены вещи.

Это была только я.

И от этого было еще больнее в моменты уязвимости. В остальное время меня наполняла почти ослепляющая ярость. Гнев всегда был для меня более легкой эмоцией.

Я не могла не думать об этом, не задаваться вопросом, когда наша дружба перестала быть настоящей, когда я превратилась для нее в мишень. Может быть, это произошло, когда она встретила Санти? Он оказал на нее дурное влияние? Может быть, когда я открыла магазин, и она разозлилась, что ее имя не было указано в договоре аренды? Может быть, это было еще раньше?

Я должна была отдать ей должное: как бы долго это ни продолжалось, она прекрасно сыграла свою роль. Не было ни одного момента, когда она оступилась, ни одного неверного взгляда, ни одной неудачно сказанной фразы. И, поверьте мне, я прокручивала в памяти каждый эпизод, который только могла вспомнить.

Она заслужила гребаный «Оскар» за роль лучшей подруги, делового партнера, хотя на самом деле она была всего лишь преступницей.

Я даже не была той, кто смотрит на всех преступников свысока. Я понимала отчаяние, которое заставляет некоторых людей воровать, действительно понимала. Но это было другое. Кэсси зарабатывала приличные деньги. У нее были все медицинские льготы. У нее был более красивый гардероб, чем у меня. Она не нуждалась в деньгах.

Она была просто эгоистичной сукой.

Но эта реальность не облегчала ситуацию.

Тиг сидел за столом вместе со мной, отвечая на электронное письмо на своем телефоне, ожидая, когда я закончу работу, чтобы мы могли отправиться к «Чазу» и выпить с моими братьями, сестрой и матерью. Вообще-то это была его идея. Он хотел узнать их поближе вне тяжелой ситуации. Он хотел, чтобы они любили, уважали и доверяли ему со мной.

Это, ну, это снова сделало что-то со мной. Я растаяла.

— Что за сукин сын? — спросила я, складывая одну из рубашек из новой партии, ожидая, пока единственная оставшаяся клиентка выйдет из раздевалки. Я была уверена, что она перемерила все вещи в магазине, но не могла пожаловаться, потому что она делала это раз в две недели и обычно в итоге покупала как минимум половину.

Я обращала на это внимание лишь наполовину, потому что Алекс почти каждую неделю называла какого-нибудь случайного засранца в Интернете «сукиным сыном». Она страстно преследовала придурков, извращенцев, насильников детей, преступников, избивателей жен и т. д. в темной паутине, а затем либо разоблачала их, либо каким-то другим способом портила им жизнь. Они с Джейсторм разделяли эту страсть. Это было похвально, правда.

— Я не могла заснуть на этой неделе, потому что я так одержима этим придурком, который снял для тебя фильмы и совершил аферу с биткойнами, — призналась она, и я знала, что это правда, потому что, когда я разговаривала с Пейном, он сказал, что ее парень, Брейкер, судачил об этом.

— Алекс, никто не будет думать о тебе хуже, если ты не сможешь его выследить.

Она подняла голову, брови сошлись вместе.

— Я бы так и сделала.

И это действительно было так просто для нее. Она посвятила киберрасследованиям всю свою жизнь, еще с тех пор, когда начинала подростком, надеясь вывести на чистую воду человека, которого винила в смерти своей матери. Она начинала, не имея никаких навыков, и медленно наращивала их с годами, пока не стала, без сомнения, одной из лучших в округе. Она отказывалась быть побежденной. Она должна была найти этого придурка.

— Хорошо, — сказала я, отложив рубашки в сторону и уделив ей внимание, когда моя дверь открылась и вошла Джейсторм, одетая в свое одеяние «Хейлсторм» — темно-зеленые брюки и обтягивающий черный свитер. На ее ногах были тяжелые ботинки, а лицо раскраснелось. Скорее всего, она тренировалась. — Привет, Джени, — поприветствовала я ее, улыбнувшись.

— Привет. Лучше бы это было хорошо, Эл, почти прикончил этого ублюдка.

— Какого? — спросила Алекс, щелкая по ноутбуку.

— Эл, — призналась она, удивив меня. — Он не выглядит так, как выглядит, но у этого парня есть серьезные боевые навыки, и я почти прижала его к себе. Так что лучше бы это не было тупиком.

— На этот раз оно того стоит, клянусь, — сказала Алекс, поворачивая ноутбук, чтобы показать черный экран с бесконечными строками кода. — Так это код, который я получила на видео, верно? — спросила она, и Джени кивнула, но бросила взгляд, который говорил, что это пустая трата времени. — Я не смогла найти ничего из ряда вон выходящего, никакой подписи. Потому что, ну, ничего не выглядит не на своем месте, верно?

— Мы проверяли это сто раз, с Элом. Ничто не стоит на месте.

— Тогда что это? — спросила она, ткнув пальцем в линию зеленых букв и цифр.

Она указывала на небольшую группу цифр и букв, которые ничего не обозначали, вообще ни на что не были похожи.

Но брови Джени слегка сошлись, она потянулась, чтобы прокрутить экран вверх и вниз один раз, прежде чем успокоиться снова.

— Ладно, да, это действительно не относится к делу. Я могла бы списать это на ложный код.

— Я тоже. Так оно и выглядит. Но по какой-то причине сегодня утром мои глаза попали прямо туда, и это щелкнуло.

— Что именно? Ты видела эту подпись где-нибудь еще раньше?

В этот момент брови Алекс опустились, ее челюсть напряглась настолько, что это выглядело болезненно.

— О да, я видела ее раньше. Около миллиона раз. Просто это было так давно, что стало фоновым шумом в моей голове.

— Мне нужно больше, чем это.

— Помнишь, я говорила, что только начинаю, и мне помогали два парня.

— Да, тот, к которому Лекс приложился и… нет, — сказала Джени, покачав головой.

— Да, — согласилась Алекс, кивнув.

— Ладно, девочки, — вклинилась я. — Давайте помнить, что мы в смешанной компании, и мы не все в этом разбираемся.

— Верно, — сказала Алекс, кивнув. — Так вы помните ту ночь, когда я была у Лекса? Когда он почти… ну, ты знаешь, — сказала она, качая головой.

— Да, я помню это. — Она и Брейкер встретились, потому что Лекс нанял Брейкера, чтобы похитить ее, а потом все обострилось, и Алекс чуть не изнасиловали в подвале Лекса.

— Помнишь, я говорила, что это мой старый наставник сделал меня такой?

— Да, Джош или как-то так.

— Джошуа, — согласилась Алекс. — Он был смешон тем, что не сократил свое имя.

И тут меня осенило, и мои глаза устремились на Джейсторм.

— Подожди, разве это не тот парень, которого ты спасла из дома той ночью?

— Если бы я знала, что он был дерьмовым предателем, я бы позволила потолку обрушиться на него, — согласилась она.

— В любом случае, — вклинилась Алекс, — она спасла его. Мы следили за ним, и он был в Чикаго, я думаю, в последний раз, когда мы проверяли. Он связался с какой-то организованной преступностью или что-то в этом роде. Но потом я увидела вот это, — сказала она, снова коснувшись кода. — Это его подпись.

— Вы думаете, это было связано с организованной преступностью? — спросил Тиг, внезапно перейдя к делу. Даже окрыленная идеей получить хотя бы какие-то ответы, и найти виновного, я смогла оценить, как это сексуально, когда он переходит в режим частного детектива.

— Его боссы в основном занимаются ростовщичеством. Ничто не указывает на то, что они достаточно умны, чтобы заниматься вымогательством или чем-то подобным, — сказала Алекс, покачав головой.

— Тогда зачем им хакер уровня Джошуа? — рассуждал Тиг.

— За последние несколько лет четырех довольно важных членов посадили за решетку из-за прослушки и неосторожных электронных писем и поиска в Интернете. Обычное любительское дерьмо. Высшим чинам надоело терять хороших людей, которым они могли доверять, и они захотели привлечь кого-то, кто знал, что делает со всем этим дерьмом, чтобы защитить их.

— Но это, скорее всего, контрактная работа, просто дерьмо тут и там, — заключил Тиг. — Если он работает только неполный рабочий день, то ему нужно как-то пополнять свой доход.

— Так и есть, — согласилась Алекс.

— Но? — добавил Тиг.

— Но у Джошуа всегда был комплекс Бога. Он считает себя лучшим, а он определенно лучший, — согласилась она, — и ему нужно, чтобы люди целовали его задницу. Вот почему он всегда окружал себя низкопробными хакерами. Ему нравится властвовать над ними. Так что, может быть, он и получает долю от такой работы, но я гарантирую, что это больше для поклонения.

— Если это так, то он должен быть где-то в темной паутине. Ты искала его подпись? — спросила Джени.

— Я только сейчас начала искать, но могу поспорить, что мы найдем целую страницу, посвященную ему. И, — добавила она, бросив взгляд на Джени, — созданную им.

— А если вы его найдете? — спросила я, не понимая, в чем тут дело. То есть, конечно, он был плохим парнем. Он делал плохие вещи. Он был большой частью причины, по которой я потеряла кучу денег. Но не он выбрал меня в качестве жертвы. Нет, он предал личное доверие. Заслуживал ли он того, чтобы его посадили за решетку за то, что он сделал? Возможно. Но я не была слишком заинтересована в том, чтобы увидеть, как его посадят.

— Ну, мы просто собираемся очень мило поболтать, — сказала Джени, лукаво ухмыляясь. — Мы давно ждали воссоединения. Я хочу спросить его, как зажила его нога. Когда я видела его в последний раз, она плохо выглядела.

— Ты найдешь его, — согласился Тиг, кивая. — Но когда найдешь, скажи нам, и мы привезем его сюда.

— Тиг, правда, это не… — начала я, качая головой. Какая-то часть меня просто… закончила. С меня было достаточно со всем этим. Я все еще испытывала гнев и обиду, но это не меняло того факта, что я хотела двигаться дальше. У меня было достаточно взлетов и падений, чтобы продержаться долгое время.

«О, как пали сильные мира сего», — думала я, пока они продолжали спорить друг с другом. Бывали дни, когда я процветала в безумии; мне нравился каждый взлет и падение. И я бы сожрала все это.

Но что я могла сказать, я выросла. Я хотела поставить свою работу на ноги. Я хотела найти сотрудника, которому я могла бы доверять, чтобы мне не приходилось делать все самой. Я хотела повидаться с семьей. Я хотела, чтобы в шкафах Тига было получше. Я хотела, ну, остепениться.

Я никогда не думала, что увижу этот день.

Но дело было в том, что мне больше не нужны были эти порции адреналина, эти дикие и безумные ночи, чтобы чувствовать себя живой.

Потому что я была счастлива.

Я даже не чувствовала этого до того самого утра. Я стояла перед зеркалом в ванной комнате Тига, моя косметика была разбросана по всей поверхности, которую я достала из ящика, который он уже опустошил для меня. Мне даже не нужно было просить. Я провела кисточкой для макияжа по щеке и услышала, как Тиг выругался и оступился в спальне. Я посмотрела на себя и поняла, что сияю. Не ухмыляюсь. Не улыбаюсь. Я сияла. Просто потому, что я слышала, как он в другой комнате, будучи человеком, не делал ничего, что должно было бы заставить меня ухмыляться.

И как только я увидела его взгляд, я наконец-то почувствовала его. Он положительно вибрировал в каждой молекуле моего тела, заставлял мое сердце чувствовать, что оно расширяется по всей груди.

Счастье.

Это было то, что раньше я знала только в такие важные моменты. Такие моменты, как дни рождения, отличные свидания, потрясающий секс, день, когда я подписала договор аренды магазина, день, когда я наконец-то перестала терять деньги и получила прибыль. Это всегда было основано на больших вехах.

А не что-то такое обыденное, как выслушивание ругательств партнера в другой комнате.

И я не хотела все испортить. Я не хотела, чтобы между нами что-то встало. Я хотела просто иметь возможность… быть. Я хотела дать нашим отношениям шанс стать нормальными.

— Это нужно сделать, Кенз, — рассуждал он, бросая на меня мягкий взгляд, который говорил, что он полностью понимает, что у меня на уме. Может быть, и него тоже. Может быть, он просто смотрел на это иначе, чем я. Может быть, он думал, что мы никогда не сможем полностью успокоиться, пока Кас и Санти будут жить на мои деньги.

— Тиг, все кончено. Деньги у них. Они ушли. Мы можем просто оставить все как есть. Двигайся дальше.

Его выдох был достаточно тяжелым, чтобы заставить мои волосы затрепетать, когда его рука сомкнулась вокруг моего локтя и вывела меня из-за стола в сторону подсобки.

— Мне нужно закрыть дело, дорогая, — сказал он мне, когда мы остались одни.

— Почему? Ты не производишь впечатление навязчивого человека, Тиг. Что здесь такого?

— Дело в том, что какой-то мудак и его женщина нашли другого мудака, а потом все трое отымели мою женщину. Вот в чем дело.

Я почувствовала, как мои брови сошлись вместе, и моя голова слегка наклонилась в сторону.

— Ты серьезно думаешь, что я как-то меньше думаю о тебе из-за того, что ты не закрыл это дело? — Его взгляд скользнул от моего, и я поняла, что была права. — Это не может быть первым делом, которое ты не закрыл.

— Это не так, — согласился он, все еще не глядя прямо на меня. Его взгляд, казалось, был сосредоточен на мочке моего уха.

— Тогда почему это такое большое дело? Все сказано и сделано, эти парни не такие уж и плохие, понимаешь? Крадут деньги? Это и близко не может быть так плохо, как ты видел.

— Отнюдь нет.

— Так… что? Потому что это я?

— Да, милая, — сказал он, его глаза наконец-то смотрели в мои. — Из-за тебя.

Мой голос выдохнул достаточно громко, чтобы быть истолкованным как вздох.

— Ты действительно думаешь, что я осуждаю тебя за это? Тиг, у тебя была целая команда, возможно, лучших людей в штате, в стране, и никто не смог разгадать это.

— Но теперь мы его разгадали, — настаивал он. — И я хочу быть уверен, что ни один из этих ублюдков не сможет добраться до тебя снова. Семьдесят тысяч — это большие деньги, Кенз, но не настолько. Что им это даст? Год, если они будут жить скромно. Они в этом деле асы, надо отдать им должное. Но это было легко. Работы было очень мало, так как она уже была внутри. И что? Она опять залезет на первый этаж? Будет работать под углом в течение года? Просто чтобы получить еще одну небольшую выплату? Или она может вернуться? Пойдет за большим? Будет снимать деньги с кредитных карт, о чем беспокоятся твои клиенты? Ты знаешь, что происходит в таком случае: ты теряешь доверие клиентов, и твой бизнес сворачивается. Если бизнес закроется, ты больше никогда не получишь кредит для малого бизнеса. И что тогда, Кенз? Мечта пропала. Нет шансов получить ее снова. Ты собираешься работать за столом или на полу в мечте другого человека? Я не позволю этому случиться. Даже если шансы ничтожны.

— Минимальны, — поправила я, умудрившись улыбнуться, потому что, честно говоря, внутри у меня снова все плавилось, потому что, несмотря на то, что я считала это полным абсурдом, было также невероятно мило, что он так думает.

— Если они гуляют на свободе, даже мизерный шанс — это больше, чем я готов взять с тобой. Так что, и я говорю это с нежностью, дорогая, прекрати, бл*ть, сучиться и позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?

И потому что мне это нравилось, мне нравилось, что он уже чувствовал себя достаточно комфортно со мной, чтобы использовать этот оборот речи, и что он также знал, что это меня нисколько не беспокоит.

— Да? — спросил он, губы дернулись, и я поняла, что все еще ухмыляюсь ему.

— Ладно, хорошо. Иди и поймай плохих парней. Но не слишком долго.

— Почему? — спросил он, наклонив голову набок. — Ты будешь скучать по мне?

— Ну, может быть, немного, — разрешила я, прислонившись к нему, и улыбнулась еще сильнее, когда его руки обхватили меня, и он наклонился вперед, чтобы поцеловать меня между бровей.

— Я тоже буду скучать по тебе, — признался он.

— Эй, Тиг… он в Чикаго. Но нам нужно двигаться, пока он не догадался, что мы за ним следим, — сказала Алекс из дверного проема. — Брок уже в пути, чтобы присмотреть за Кензи.

— Значит, ты должен ехать, — сказала я, кивая.

— Твоя гребаная семья меня возненавидит.

— Эх, если они услышат, что это из-за того, что ты присматриваешь за мной, думаю, ты им понравишься больше, чем уже нравишься. А теперь иди. Чтобы ты мог вернуться ко мне.

Затем он сделал именно это — он ушел.

Тиг

Я знал, что она этого не понимает.

Она поселилась здесь, осознавала она это или нет. Ее вещи были повсюду в моей квартире. Ее одежда была в моем шкафу, ее блокноты для набросков на моем журнальном столике, ее любимые блюда в моих шкафах. У меня на столе стоял даже огромный кастрюльный горшок, потому что для работающего профессионала не иметь его было, блядь, неприемлемо.

Первые два или три дня она работала день и ночь, пытаясь уладить все неувязки, которые могла найти Кэсси. Были бесконечные звонки, поездки в хозяйственный магазин и списки, которые она скрупулезно вычеркивала. Это было в равной степени впечатляюще и расстраивающе. Впечатляет, потому что я увидел Кензи в полном рабочем режиме, а это дерьмо было неустанным, энергичным, старательным, упорным и уверенным. На мой взгляд, нет ничего сексуальнее, чем женщина в своей зоне, делающая свое дело, увлеченная чем-то. Но это расстраивало, потому что ей не нужно было делать все эти вещи, потому что эта ее предательница бывшая подруга не должна была дышать свободно, чтобы испортить ее жизнь больше, чем она уже сделала.

Кэсси и Санти бросили свою квартиру, срок аренды которой истекал в том же месяце. После них ничего не осталось, ни адреса пересылки, ни смены адреса в документах DMV. Они были призраками.

А поскольку я знал о Кас и Санти достаточно, чтобы понять, что они не были гениями, я решил, что им помогли исчезнуть. Эта помощь должна была быть той же самой, которая позволила им провернуть фальшивое похищение и выкуп без следа.

Если он знал, где они, то мне нужно было найти его и выудить из него эту информацию любым способом.

Кенз не понимала этого.

Да я и не ожидал от нее этого.

Думаю, все сводилось к защите и гордости. Мне нужно было знать, что я могу позаботиться о своей женщине, что она всегда может спать спокойно, что ничто не сможет ее тронуть. А поскольку я был тем, кем был, и занимался тем, чем занимался, у меня было много влияния в городе, чтобы все знали, что она моя женщина, и что даже если ей взъерошат ее чертовы волосы или испортят ее хорошие туфли, моя задница будет темнеть у их двери. Так что я знал, что она была хороша девяносто девять процентов времени, даже когда меня не было рядом с ней.

Но этот один процент, одно возможное непредвиденное обстоятельство, когда ее жадная подруга может создать еще больше проблем, не давало мне покоя по ночам.

Думал ли я, что она или ее парень хотели причинить Кензи физический вред? Нет. Но у них была возможность испортить ее магазин, который был ее сердцем и душой. Это было почти так же плохо.

Поэтому с этим нужно было разобраться.

— Мне нужно знать что-нибудь об этом Джошуа?

— Кроме того факта, что он высокомерный мудак? — спросила Алекс.

— Да, Ал, кроме этого.

— Он фантастический лжец, жадный засранец, и он думает, что ничто не может его тронуть.

— И никаких реальных навыков? Никакого обучения?

На это она поджала губы.

— Это означало бы портить его красивые туфли.

— Понятно, — согласился я, когда мы, наконец, свернули в Чикаго.

Его официальные документы вели в маленькую квартирку над винным погребом, которая определенно не была его резиденцией, о чем свидетельствовал тот факт, что внутри не было ничего, кроме письменного стола и мусорной корзины. Которая была пуста, потому что он был умным человеком.

— Ладно, Ал, ты знаешь его лучше всех; где он может быть?

— Ну, я ничего не знаю о Чикаго, но, скорее всего, он в каком-нибудь претенциозном хипстерском кафе, пользуется бесплатным вай-фай, пристает к девушкам и делает вид, что он гораздо важнее, чем есть на самом деле.

— Ну, это сужает круг поиска до… всех кафе в городе. Но давайте предположим, что оно находится либо в этом районе, либо в том, где он работает, — предложила Джени.

Так что следующие два часа мы провели в кофейнях и на улице.

— Подожди, — сказала Алекс, хлопнув меня рукой по груди, когда мы обогнули последнюю кофейню на одной конкретной улице, которая находилась как в районе его фальшивой квартиры, так и на границе территории его босса. — Это он, — сказала она, кивнув подбородком в сторону дальнего угла, где за одним из столов из восстановленного дерева сидел парень и что-то нажимал на огромном ноутбуке с полувыпитым холодным кофе, сотовым и записной книжкой.

Он был симпатичным парнем, у которого через бровь шел шрам, рассекающий верхнее веко и останавливающийся прямо над скулой. Насколько я понял, он получил это в подвале дома Лекса Кита, который взорвала Джени. У него были ярко-зеленые глаза и классически красивое строение костей. И одет он был в костюм. В середине дня, когда он вовсе не был бизнесменом. К столу была прислонена трость.

— Хорошо, давайте… — начал я, но Алекс, будучи Алекс, уже двигалась к нему.

Джени пожала плечами и пошла следом, оставив меня идти или стоять как идиот на тротуаре. И тогда мы все разом навалились на него, так быстро, что он даже не заметил нашего приближения. Джени и Алекс прижались к нему с каждой стороны, а я переместился на другую сторону, перекрыв все шансы на побег.

Он поднял голову, брови сошлись вместе, он был в замешательстве. Его глаза сначала нашли меня, прежде чем он повернулся к Джени.

— Я же говорила тебе, что нога у тебя хреновая, — сказала она ему, одарив его сахарной улыбкой.

Затем его лицо опустилось, вероятно, от ужаса, наполнившего его организм, потому что он, без сомнения, узнал, кто такая Джени, после того как столкнулся с ней той ночью, после того как она спасла ему жизнь. Джени, она же Джейсторм, она же одна из самых плохих сучек во всех Соединенных Штатах. Инструктор по крав-мага. Изготовитель бомб. Любимая дочь Хейлсторма. Байкерская старушка.

Он глубоко вздохнул, когда его голова медленно повернулась влево, чтобы увидеть Алекс.

— Джош! — сказала она, фальшиво улыбаясь, используя имя, которое, как она знала, он ненавидел. — Давно не виделись! Хотя, на мой вкус, не так уж и долго.

— Алекс, — сказал он, нахмурив брови. — Что ты здесь делаешь?

— Итак, ты ведь знаешь, что такое Навесинк Бэнк? Конечно, знаешь, — поспешно продолжила она, махнув рукой, чтобы удержать его внимание, пока Джени брала его телефон и начинала работать над ним. — Это одно большое скопление преступной деятельности. И все мы, преступники, знаем друг друга. Это значит, что мой мужчина — лучший друг этого парня по имени Пейн. У Пейна, ну, есть младшая сестра. Знаешь, как ее зовут?

— Я предполагаю, что ты собираешься мне сказать, — сказал он, пытаясь казаться скучающим, но потерпев неудачу.

— Кензи, — сказала она, улыбка стала лукавой, когда она увидела, как его осенило. — И у Кензи была эта эгоистичная, лживая сука в качестве делового партнера и лучшей подруги, которая внезапно пропала, а затем была фальшиво убита на камеру.

— Сумасшедшее дерьмо, — проворчал Джошуа, на секунду скосив глаза в мою сторону.

— О, не обращай на него внимания. Он просто бывший контрактный убийца и нынешний частный детектив. О, и парень Кензи.

— Слушай, я не знаю, что ты думаешь…

— Видишь ли, Джош. Вот в чем разница между тобой и мной. Когда я только начинала, ты был, наверное, лучшим из всех, кого я знала. Может быть, одним из лучших. И из-за этого ты относился ко мне как к дерьму. Но проблема в том, что когда ты становишься лучшим, ты не думаешь, что тебе нужно продолжать развиваться, продолжать учиться. Что, в конечном счете, означает, что кто-то превзойдет тебя. В данном случае, я. Ты облажался, Джош. Позволил своей гордости взять верх над тем, что в остальном было идеальной работой. Абсолютно безупречной. Мы ни хрена не смогли отследить. Я имею в виду Tor, анонимный сайт загрузки, фальшивые адреса электронной почты, общественный вай-фай, биткоины. Прекрасно, правда, поздравляю с этим.

— И все же ты здесь.

— Ты, бл*ть, подписал код! — обвинила она, насмехаясь и проводя рукой по своим каштановым волосам длиной до плеч. — Как это по-любительски? Я имею в виду, на любой другой работе, хорошо. Но работа в «Навесинк Бэнк»? Когда я, Джени, Эл и Барретт живем там, и все, вероятно, привлечены к делу. Это было совершенно неосторожно.

— Ты хорошо выросла, если нашла это, — сказал он, наклонив голову в сторону, выглядя достаточно впечатленным.

— Я всегда была хороша. Сейчас я просто на высоте.

— И что теперь? — спросил Джошуа, впервые оглядевшись вокруг и обнаружив, что Джени копается в его телефоне. — Как ты…

— Ты используешь свою подпись в темной сети в качестве пароля, — сказала Джени, не поднимая глаз. — Идиот, — добавила она, прокручивая что-то.

Не найдя у них ответов, его взгляд упал на меня.

— Ты сдашь этих говнюков на видео. Я не хочу слышать, что ты не знаешь, где они. У такого умника, как ты, есть такие подробности.

— Так ты собираешься добиться их ареста? Серьезно? — спросил он, повернувшись к Алекс, затем к Джени. — Не думай, что я не знаю, каким незаконным дерьмом вы, ребята, занимаетесь. Эл… Джейсторм… да ладно, бл*ть. Ты собираешься их посадить?

— Они ранили моего друга, — сказала Алекс. — И поскольку я не убиваю людей, а Брейкер не поднимет руку на женщину, следующий лучший вариант — посадить их за решетку. Почему бы тебе не спросить то, что ты действительно хочешь знать?

Его подбородок слегка приподнялся. И я увидел ту самоуверенность, о которой говорила Алекс.

— Отлично. Что вы планируете со мной делать?

Алекс посмотрела на меня, ища ответы. Казалось, она тоже их нашла.

— Сдать тебя тоже. Это дело в конечном итоге прошло через полицию. Они тоже не в восторге от цыплят с отрубленной головой.

— Значит, этот громила не свернет мне шею, если я пойду с тобой? — спросил он, махнув на меня рукой.

Он не беспокоился о том, что его доставят в полицию. Что имело смысл. Я прекрасно знал, что произойдет, когда мы его сдадим. Он был слишком опытен, чтобы сидеть в камере. Копы всегда искали талантливых компьютерщиков. Они бы взяли его, перевербовали, заставили работать на них. Конечно, ему бы это ничуть не понравилось. Он не производил впечатление человека, которому нравится работать с другими, не говоря уже о том, чтобы ежедневно выполнять приказы в каком-то дерьме с девяти до пяти.

Но это было лучше, чем смерть.

И, как я полагал, в конце концов, он все равно выкрутится.

Но я старался, насколько это было возможно, делать все по правилам. Я не убивал, если только это не было самообороной. Я хотел разобраться с ситуацией, ради Кенз, ради нашего будущего, но я хотел сделать это законно.

— Я имею в виду, я бы не стала его злить, — пожала плечами Алекс. — Но если ты будешь держать рот на замке отсюда и до участка полиции, ты сможешь сохранить все свои придатки.

С этим Алекс взяла ноутбук, Джени — телефон, а я обнял его за плечи, когда он взял свою трость и отправился с нами.

Это была долгая, мать ее, дорога обратно в Джерси, Алекс и Джошуа подкалывали друг друга, очевидно, имея много истории и много обид. Была долгая, часовая, затянувшаяся ссора из-за какого-то парня, которого они оба когда-то знали. Суть ее заключалась в том, что Джошуа его убил. И это было настоящей причиной ненависти Алекс к нему.

Когда мы остановились перед полицейским участком, я еще никогда в жизни не был так счастлив, передавать им преступника вместе с его электроникой, которая уличала его во всем этом, и адресами Кэсси и Санти. У них, по глупости, даже не хватило мозгов проскочить через всю страну. Нет, они заперлись в каком-то месте в Бруклине, чтобы Кэсс могла работать над своей актерской карьерой, а Санти мог попытаться пробиться в мафию.

Они не пытались жить на широкую ногу. Они пытались устроить жизнь так, чтобы у них были свои мечты, какими бы странными они ни казались в случае Санти.

Печально было то, что для этого им не нужно было перегибать палку с Кензи. Черт, с ее уровнем лояльности, Кенз могла бы дать ей деньги, чтобы начать все сначала, если бы она попросила. Она была женщиной, которая понимала важность мечты и цели. Она также чувствовала себя в большом долгу перед Кас за то, что та помогла ей поставить «Лакс» на ноги.

Но они выбрали свой жизненный путь, испортив жизнь хорошим людям, людям, которые их любили.

За это они не получат шанса сделать это. По крайней мере, от пяти до пятнадцати лет, в зависимости от того, насколько они не понравятся присяжным.

Кэсси, ну, она получила бы меньше. Она была хорошей актрисой, и у нее не было проблем с тем, чтобы надувать людей. Она бросала Санти под автобус и получала пять лет, а на третий вышла с хорошим поведением.

Три года, и мне пришлось бы снова начать наблюдать за ней, чтобы убедиться, что ее поступки верны и правильны.

Но за три года многое может измениться.

Поэтому я не собирался беспокоиться об этом до тех пор, пока это не произойдет.

Я собирался вернуться домой и наконец-то насладиться своей женщиной, когда между нами больше ничего не будет.

Кензи

1 неделю спустя

Наконец-то мы собирались провести время с моей семьей. Для большинства людей знакомство с семьей спустя всего пару недель казалось неожиданным. Но я не была большинством людей. Моя семья была важна для меня. Если вы хотели меня, то должны были поладить и с ними, дело закрыто. Это было то, что Тиг просто понимал, не спрашивая, не делая тонких (или не слишком тонких) намеков.

На самом деле, он был более настойчив в том, чтобы сойтись с ними, чем я.

Это было мило. Он хотел произвести на них хорошее впечатление.

И это было воскресенье.

Воскресенье означало обед у моей матери.

Это была традиция.

Энзо даже приезжал ради этого из города.

В прошлом я приводила к маминому столу в общей сложности двух мужчин. Для меня это было воплощением серьезности. Стол моей матери был священным. Он предназначался для любимых людей — семьи и очень близких друзей. Это было не то место, куда ты приводил кого-то, с кем только что трахался, или кого-то, в ком ты не был уверен.

То, что я привела Тига, было моим способом сказать моей семье, что я уверена в нем, что я строю с ним планы, что он тот, о ком я хочу, чтобы они тоже заботились.

— Кенз, — сказал Тиг, голос был терпеливым, но в то же время расстроенным.

Он сидел на краю кровати, полностью одетый, уже большую часть двадцати минут, пока я возилась со своим нарядом.

— Эй, не ерничай. Ты знал, что я очень требовательна, когда связывался со мной.

— Не могу с этим не согласиться, дорогая, но это твоя семья. Я не думаю, что им есть дело до того, что на тебе надето.

— Это тонкий баланс гардероба, — настаивала я, обуваясь в танкетки вместо шпилек. — Я хочу выглядеть как обычно потрясающе, но я буду бегать по кухне, поэтому мне должно быть удобно. И если Алекс будет помогать на кухне, — в одежде, которая не является сверхгорючей.

Тиг на это рассмеялся; было общеизвестно, что у Алекс нет никаких кулинарных навыков. Как и у девушки Пейна, Элси. Но они все равно собирались на кухне, пока мужчины ворчали друг на друга. И если они собирались быть на кухне, я собиралась заставить их работать.

— Ты можешь надеть одно из этих платьев-мешков и все равно будешь сексуальной. Ты хороша. Пойдем.

— Ты просто боишься, что они будут сердиться на тебя, если мы опоздаем, — обвинила я, влезая в более свободную юбку. — Не волнуйся. Они знают меня достаточно давно, чтобы понять, что я всегда виновата в том, что прихожу с опозданием. Это, — сказала я, жестом указывая на свой наряд — струящуюся фиолетовую юбку, танкетки и белый топ, — требует времени.

— А у тебя было…, — сказал он, посмотрев на часы, — час и пятнадцать минут.

— Я все еще думаю, может быть… — начала я, поворачиваясь обратно к его шкафу, в котором уже было больше моей одежды, чем его собственной.

Но тут его руки легли поперек моей живота, притягивая меня обратно к его твердой груди.

— Ты выглядишь прекрасно. И если ты не побрызгаешься духами и не поднимешь свою задницу к двери, я перекину тебя через плечо и понесу в эту гребаную машину.

Поскольку он не мог видеть, мои губы изогнулись до боли в щеках, и мне это понравилось больше, чем я могла бы объяснить.

Я действительно была готова.

Но я никогда не отступала первой.

— Просто позволь мне поменять свое…

Остаток моего предложения оборвался, когда меня повернули, подняли и взвалили на его плечо. Воздух вырвался из меня при ударе, но как только он вернулся, я издала долгий, благодарный смех.

Тиг не любил пустых угроз, это уж точно.

Одна из его огромных рук крепко скрестилась на середине моих бедер, прижав меня к нему, когда он начал двигаться. Он остановился у комода. Сначала я не могла понять, почему, пока не почувствовала запах моих духов.

— Ты только что побрызгал мне спину? — Я засмеялась, пытаясь слегка приподняться.

— Ага, — согласился он, схватил мой клатч с кровати и вышел из спальни.

Он не опустил меня на пол; он нес меня всю дорогу до машины, махая рукой нескольким людям, идущим по улице, которые либо смеялись, либо свистели над этим зрелищем.

— Мы все еще опаздываем на пять минут, — сказала я, устраиваясь на своем сиденье.

— Держу пари, что пять минут — это рекорд для тебя, — сказал он, ухмыляясь, когда захлопывал мою дверь.

Он не ошибся. Обычно это были хорошие пятнадцать минут. При этом они уже давно начали врать мне о реальном времени, когда они хотят меня видеть, так что технически я никогда не опаздывала.

Через три минуты мы подъехали к маминому дому. Это был один из домов в новом комплексе одинаковых домов с идеальными, мизерными лужайками и всевозможными правилами относительно того, какие украшения разрешается иметь. Моя мама, долгое время жившая в квартире, не могла смириться с мыслью о жизни в доме на одну семью. Она говорила, что нервничает из-за того, что никто не услышит ее, если она закричит. Таунхаус стал решением этой проблемы. И Пейна это устраивало, потому что ее соседом был парень по имени Кэш, вице-президент местной компании MC, человек, которого Пейн уважал и которому доверял. Он знал, что тот присмотрит за нашей мамой. Хотя она бы и вздрогнула от мысли, что кому-то вообще нужно присматривать за ней.

Дом не был огромным, хотя и превосходил все наши тесные детские квартиры. Во время воскресных обедов здесь было очень тесно, особенно когда наш маленький круг расширялся, раскрывая свои объятия для приема новых людей.

Бывали времена, когда здесь были только мама, я, мои тети, бабушка, Риз, Пейн и Энзо. Потом, позже, к ним присоединились Брейкер и Шутер. Когда Брейкер и Шутер завели себе женщин — Алекс и Амелию — мы обустроили места и для них.

В конце концов, мы переросли ее место. Когда у всех появились дети.

Но мы все полагали, что к тому времени у кого-то другого будет достаточно большое место, чтобы все могли разместиться с комфортом. Даже если бы мы просто переехали в старую квартиру Пейна за его тату-салоном, превратив ее в одну огромную столовую, поскольку он жил с Элси в мини-таунхаусе, который, я была уверена, стоил полмиллиона долларов.

— Кенз, — голос Тига выдернул меня из моих мыслей, заставив подпрыгнуть и понять, что он не только вышел, не заметив меня, но и открыл мою дверь.

— Извини, я отключилась, — сказала я, взяв его за руку и позволив ему помочь мне спуститься.

Мы пошли к подъездной дорожке, где стояли Брейкер и Алекс. Брейкер был почти таким же высоким, как Тиг, но светловолосым и бородатым, со светлыми глазами. Его рука обхватывала поясницу Алекс. — Алекс попросила, чтобы я заменил ее на кухне на этой неделе, — сказал он, когда мы подошли.

Я рассмеялась.

— И украсть возможность для меня поворчать на нее по поводу ее кулинарных способностей? — спросила я, выглядя насмешливой. — Думаю, нет.

— Прости, куколка, я старался, — сказал он ей, сжимая ее руку.

— Когда-нибудь, — сказала Алекс, покачав головой, — тебе понадобится компьютерная работа, и я буду рядом, чтобы придираться к тебе по поводу всего того, что ты не умеешь делать.

— Звучит как хорошее время. О, привет, Эльза, — позвала я, когда она подошла, безупречно одетая в пыльно-розовые льняные брюки и рубашку с узором из роз, которая должна была казаться слишком старой для нее, но не выглядела так. Во многом это было связано с тем, что она была не от мира сего красива со своими светлыми волосами, идеальной укладкой, мягкими чертами лица и большими светлыми глазами. Она и мой татуированный брат выглядели странно вместе, но были одной из моих любимых пар. Они были взрывными вместе.

— Почему бы нам не сделать это блюдом? — сказала Элси, остановившись рядом с нами.

— То есть вы можете купить что-то в магазине, а потом положить это на одну из ваших тарелок и назвать это своим собственным блюдом? — спросила я, ухмыляясь.

— Ну, конечно, — согласилась она с улыбкой, когда Пейн подошел к ней сзади. — Где Шут и Эми? Мы припарковались позади них.

Затем, как будто его позвали, Шутер, он же Джонни, вышел через парадную дверь и спустился по лестнице.

Так что, возможно, я была влюблена в Шута, когда была младше, но не испытывала к нему братских чувств. Он был хорош собой в стиле 1950-х годов, со своими зачесанными назад волосами, тонким и острым лицом, узкими брюками и уверенной походкой. Он постоянно носил криперы, которые почему-то не нарушали мои особые стандарты стиля. Хотя, возможно, в основном это было связано с тем, что стоило ему открыть рот, как вам становилось наплевать, что у него на ногах.

Шутер источал очерование так, как я никогда не видела раньше и была уверена, что никогда больше не увижу. Большую часть своей жизни он был дамским угодником до мозга костей. Не бабник, не игрок, не какой-то подонок, который хочет тебя поиметь. Он был дамским угодником. Он просто любил женщин. И они любили его в ответ, независимо от того, насколько короткое время они с ним проводили.

Он нашел и поселился с Амелией еще до того, как Пейн и Элси сошлись, разбив миллион сердец на восточном побережье и в Алабаме, откуда он был родом.

Как только он оказался на расстоянии нескольких футов, он остановился и широко раскинул руки.

— Ангелы… — пригласил он.

И, когда Джонни Уокер Аллен раскрывал свои объятия и манил вас, не имело значения, считаете ли вы его братом или нет, вы летели к нему.

И я полетела.

Как и Элси с Алекс, мы все четверо в огромном сэндвиче с Джонни, наслаждались каждой секундой.

— Где Эми? — спросила Элси, когда мы все разошлись, чтобы нас забрали наши мужчины, которых ничуть не беспокоила наша открытая привязанность к их другу.

Он откинулся на пятки, засунув руки в задние карманы.

— Ну, она заставила нас прийти на полчаса раньше, чтобы она могла начать работу. Знаете… потому что…

— Кензи — безжалостный кулинарный диктатор, и будет проще, если они все начнут без нее? — уточнила Алекс, одарив меня улыбкой.

— Я думаю, она использовала другие слова, хотя смысл был тот же. Не слушай их, Кей-Кей; я нахожу твой дух очаровательным.

— Да, конечно, находишь, — сказала Алекс, покачав головой. — А гвозди на меловой доске ты тоже считаешь очаровательными?

И это, в двух словах, было то, что значит появиться и стать частью нашей маленькой сумасшедшей семьи. Все по очереди придирались друг к другу. Никто не был в безопасности, потому что у каждого была своя история, о которой знали все остальные. Даже Тиг становился главной мишенью, как только они узнавали его достаточно хорошо.

— Энзо придет? — спросила Элси, у которой с ним была тесная связь почти с самого начала.

— Да, он, очевидно, приведет с собой ту цыпочку Аспен, — сказал нам Пейн, когда мы вошли внутрь. — Они ввязались в дело по уши и решили, что обоим будет полезно выбраться из города на день-другой.

— Я тебе сказала или ты мне? — спросила я, подняв бровь на Тига, который не выглядел ни капли убежденным, когда я сказала ему, что Энзо и Аспен в конечном итоге будут вместе.

— Это ничего не значит, — сказал он, покачав головой, когда мы вошли внутрь.

— Вот увидишь, — предупредила я его, покачав головой и оставив его наедине с парнями, пока я тащила за собой на кухню, неохотно идущую Элси и шатающуюся Алекс.

— Я говорила тебе, что он хороший человек, — сказала моя мама в качестве приветствия, помахав мне сердцевиной салата ромэн.

— Да, говорила, — согласилась я.

— Он успокоил твою бурю, — добавила она.

И, в общем, она была права.

Но поскольку я знала, что если сыграю ей на руку, то дискуссия на эту тему будет бесконечной, а еда не будет приготовлена, я быстро сменила тему.

— Тиг не думает, что Энзо и Эспен — это «что-то».

— Он что, сумасшедший? — спросила моя мама, качая головой. — Он приводит ее к моему столу.

— Именно это я и сказала! — настаивала я.

Как показала ночь, я была права в двух моментах: Энзо и Аспен определенно были вместе, и моя семья любила и принимала Тига с распростертыми объятиями.

— Я же говорила тебе, — сказала я, когда мы улеглись в постель после жесткого и грубого, а затем медленного и сладкого секса, пока у нас обоих не затекли конечности, и не участилось сердцебиение.

— Да, говорила, — согласился он, проводя пальцами по моему позвоночнику.

— На следующей неделе ты начнешь готовиться за два часа до нашего отъезда. И мы не будем опаздывать.

Мы опоздали.

Но не потому, что я слишком долго готовилась, а потому, что ему настолько понравился мой наряд, что ему пришлось сорвать его с меня и трахнуть на лестничной площадке, прежде чем мы, наконец, добрались туда… с рекордным получасовым опозданием.

Тиг

6 месяцев спустя

Все прошло практически так, как я и предполагал. Суд, то есть. Это была долгая пара недель подготовки к тому, чтобы он, наконец, состоялся, подготовка наших историй, чтобы никто из нас не был замешан в незаконной деятельности из-за нашего участия в нем, а затем подготовка обвинения. Это был не первый мой суд. Соера. Или Брока. Но для Кензи, Джейни, Алекс, и Баррета это было так. Поэтому мы потратили дополнительное время на то, чтобы подготовить их к любому развитию событий.

В случае Кензи это было еще сложнее, потому что большая часть ее души не хотела больше смотреть на свою бывшую лучшую подругу. Но это было неизбежно, и поэтому пришлось много говорить, слушать ее разглагольствования и бредни, а когда все остальное не помогло, трахать ее до тех пор, пока она не забыла об этом.

В общем, все прошло так, как я и предупреждал.

Адвокат Кэсси обыграла милый, здоровый образ девушки из соседнего двора, надев на нее сарафан светлых тонов, и что-то сделала с ее глазами, чтобы они казались еще больше и ласковее, чем обычно.

В суде она показала свою лучшую актерскую игру, без труда бросив своего парня под автобус со слезными показаниями о том, как он издевался над ней и принуждал ее к этому, фактически используя фальшивый фильм как доказательство его насилия из-за всех синяков, которые были на ней.

Они дали ей пять лет с условно-досрочным освобождением через три. Она должна была выйти на свободу до того, как станет слишком старой, чтобы продолжать стремиться к своей мечте о звездной славе, и с настоящим скандалом и душещипательной историей за спиной, чтобы действительно продать ее.

Но когда ее уводили, она обернулась, и ее взгляд упал прямо на Кензи. Я почувствовал, как все ее тело напряглось позади меня, и потянулся, чтобы положить руку ей на бедро, зная, как она все еще расстроена из-за предательства, независимо от того, как сильно она хотела сказать, что все уже позади.

— Кензи, я… — начала она, крокодильи слезы наполнили ее глаза.

К счастью, моя девочка была слишком умна, чтобы купиться на эту чушь.

— Даже не пытайся оправдываться, Кэсс, — сказала Кенз, удивив меня тем, насколько сильным был ее голос. — Ты ничего не сможешь сказать, чтобы загладить вину за такое предательство. Надеюсь, в тюрьме твои волосы станут сухими и ломкими.

А это для таких девушек, как Кенз и Кэсс, было равносильно надежде, что их отпилят в душе.

Как бы это ни было неуместно, я не мог бороться с этим, я откинул голову назад и рассмеялся прямо там, в переполненном зале суда.

— Чего бы это ни стоило, — сказала Кэсс, глаза сразу же прояснились, показывая, какой мошенницей она была, — я же говорила тебе рискнуть с ним.

С этими словами ее увели.

Кенз долго молчала, все ее тело было выпрямлено, она сосредоточилась на двери, за которой скрылась ее старая подруга, чтобы быть переведенной для отбывания наказания.

— Поговори со мной. — Моя рука поднялась и погладила ее волосы за ухом, пальцы прошлись по шее и легли на плечо.

— Насколько все это было притворным? — спросила она, ее голос был едва выше шепота, когда она снова прислонилась ко мне. — Думаю, это то, что я не могу забыть. Не может быть, чтобы все это было понарошку, не все эти годы. Сколько было настоящего, кто был просто другом, а сколько было тем, кто планировал меня поиметь?

Я обнял ее, наклонившись, чтобы прижаться губами к ее голове.

— Дорогая, скорее всего, это вопрос, на который у тебя никогда не будет ответов. Тебе просто нужно добраться до места, где они тебе не понадобятся.

Ее выдох был медленным, казалось, что с ним уходит большая часть напряжения.

— Да, — согласилась она, кивая. — Когда-нибудь, да?

— Да, дорогая, когда-нибудь.

— Только не сегодня. Сегодня будет много стервозности.

На это я улыбнулся.

— Да, ничего другого я и не ожидал.

Кензи

1,5 года спустя

— Ты ведешь себя неразумно, — настаивала Риз, в ее тоне смешались раздражение, покорность и легкое расстройство.

В целом, Риз не была слишком эмоциональной. Или, может быть, правильнее было бы сказать, что она не казалась такой уж эмоциональной, потому что я всегда был тем, кто переходил от нуля к ста.

Но в этом случае она не сдавалась.

Мы сидели в люксе, который был закрыт на день, чего я никогда не делала, но это был особый случай, и он полностью соответствовал этому случаю.

У нас была примерка платья.

Для моей свадьбы.

Мне все еще было странно даже думать об этом: моя свадьба. Я выходила замуж. Я собиралась пойти к алтарю в самом шикарном свадебном платье, которое когда-либо было создано, произнести клятву, принять кольцо и провести остаток жизни с мужчиной, который, как я думала, был не в моем вкусе, но оказался самым удивительным человеком, которого я когда-либо встречала.

Воистину.

Не было никого, кто хотя бы приблизился.

Он позволил мне быть собой. И он делал это без колебаний, недовольства или придирок. Он ценил мой дух, восхищался моим стремлением и заботился о том, чтобы не проходило и дня, чтобы я не чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

И он хотел на мне жениться. Об этом свидетельствовал сверкающий, притягивающий свет, потрясающий бриллиант квадратной огранки на безымянном пальце моей левой руки. Он подарил мне его пять месяцев назад, на нашу годовщину.

После долгого, продолжительного плача, во время которого я заставила его поклясться, что он никогда никому не расскажет о нем под угрозой кастрации очень тупым кухонным ножом, я спросила, не выбрал ли он этот день, чтобы не помнить о двух годовщинах.

Он так и сделал.

Что только заставило меня полюбить его еще больше.

В общем, я выходила замуж. И пока я еще работала над дизайном своего платья, у меня уже было несколько вариантов для подружек невесты: Элси, Алекс, Джени, Амелия и, конечно же, Риз.

Все они были по-своему занозами в моей заднице. Хотя, поскольку я занималась модой большую часть своей взрослой жизни и потому что у меня был определенный тип фигуры, которому абсолютно не подходила любая одежда, я полностью понимала, что Элси и Алекс не хотят носить каблуки, поскольку они обе итак высокие, что Джени не хочет низкого выреза, поскольку она довольно маленькая в области груди, и я была спокойна, что Амелия хочет что-то, что облегает талию и расширяется на бедрах, поскольку это была ее так называемая «проблемная зона».

Я была искренне рада приспособиться в пределах разумного.

Ключевое слово здесь — в пределах разумного.

Поэтому я согласилась на все вышеперечисленное, но я также настояла на том, чтобы Джени надела платье и каблуки, как бы сильно она ни ворчала по этому поводу, а Эми надела что-то обтягивающее грудь, хотя она считала, что это «слишком».

Я действительно никогда не ожидала, что моя сестра станет моей самой большой проблемой.

Риз, хотя и не любила наряжаться, никогда не была против того, чтобы надеть платье и туфли на каблуках, когда того требовал случай. Ей всегда это удавалось, хотя, если бы она прислушалась к нескольким моим советам, у мужчин бы челюсти отвисли.

Я думала, что она наденет его и будет не очень довольна, но счастлива за меня.

— Риз, серьезно. Я не понимаю, в чем здесь проблема.

Платье было прекрасным. Была осень, и все девушки были в различных оттенках осенних цветов, все разных фасонов, в зависимости от тела под ним.

Риз, из-за ее смуглой кожи, была в самом светлом из цветов, теплого жжено-желтого оттенка, который идеально подчеркивал ее кожу и волосы.

Она тяжело выдохнула, оглядела девочек, которые делали вид, что не слышат, потом подошла ближе и шепотом крикнула.

— Это футляр!

— Да, это так, — согласилась я, сведя брови вместе. — И?

— И это значит, что оно обтягивающее.

— Я дизайнер, — сказала я, фыркнув. — Я, конечно, знаю, что платье телесного цвета обтягивает.

— Значит, оно никак не сможет скрыть мою попу, — сказала она с огромными глазами.

— Господи Иисусе, мы все еще об этом говорим? Сколько раз я должна повторять тебе, что большие задницы в моде? Правда, девочки? — спросила я, привлекая их к разговору, так как они все равно слушали.

— Она не ошибается. Знаешь, сколько приседаний мне нужно сделать, чтобы представить, что я родилась с тем, что есть у тебя? — спросила Элси, сморщив нос при мысли об этом ненавистном упражнении.

— Разве я не говорила тебе, что Тиг говорил о задницах? Я уверена, что это то, что каждый парень сказал бы о хороших, больших задницах.

— Я не ношу такое, Кенз, — сказала она, покачав головой, звуча извиняющимся голосом, и это было так, потому что я знала, как трудно ей говорить свои мысли, не говоря уже о том, чтобы отстаивать свои решения, когда она сталкивается с этим.

— Если это значит, что я не могу стоять там, то… — пожала она плечами. И я знала, что она не это имела в виду. Я знала, что она хотела быть там.

Но это была ее большая проблема принятия своего тела.

И это не просто разбило мне сердце.

Однажды я хотела, чтобы она смогла увидеть то, что видели все остальные, когда смотрели на нее.

При этом я прекрасно понимала, что мои придирки не помогут ей чудесным образом избавиться от беспокойства. Я также знала, что, раздувая из мухи слона, я только усугублю ее неуверенность в себе.

— Ладно, ну, знаешь… возможно, ты была права, — согласилась я, делая вид, что рассматриваю свои наброски. — Знаешь, платье-футляр не совсем подходит к этой теме. — Так и есть. У меня две девушки в облегающих и две в обтягивающих платьях. Все сработало идеально. Но для моей сестры я была готова полностью переделать платье Элси, чтобы сделать его более свободным, чтобы всем было удобно. Элси, будучи сама мастером моды с телом, которому подходит практически все, полностью меня поняла. — Как насчет чего-то вроде этого? — предложила я, показывая ей эскиз моей осенней коллекции с рукавами средней длины и юбкой-платком, которая чудесно подчеркивала бы ее талию.

И когда она взяла его, посмотрела на него, затем подняла глаза и засияла, я увидела в ней искру уверенности.

Если бы мне сказали тогда, что через пару лет она выйдет из своей скорлупы, полюбит совершенно неподходящего мужчину и каким-то образом научится любить свою великолепную задницу, я бы посмеялась над ними.

Но именно это и произошло с ней.

И это была ее история, которую она должна была рассказать.

Тиг

2,5 года спустя

Я был в ужасе.

Это было совершенно незнакомое для меня чувство.

Я попадал в дерьмовую ситуацию за дерьмовой ситуацией с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы ходить. Я знал, каково это — оказаться лицом к лицу с группой мужчин в меньшинстве. Я знал, каково это, когда к моему горлу приставлен нож, рассекающий кожу. Я чувствовал пистолет у своего виска. Назовите как угодно, в моей личной жизни или в моей работе, я прошел через это.

Поэтому я должен был полностью понять страх.

Но, сидя там, я понял, что абсолютно ничего не понимаю.

Потому что я сидел в суровой белой больничной палате с отвратительными сиреневыми акцентами на стенах, стульях и предметах искусства, раннее утреннее солнце ослепительно ярко светило в окна, держа на руках нашего ребенка.

Кензи была ужасной пациенткой.

Она кричала, бросала вещи, плакала и угрожала самодельной вазэктомией без анестезии.

Прошло долгих восемнадцать часов, но в конце концов она родила нам нашего первенца, и после того, как ей наложили швы, она провалилась в измученный сон после того, как почти час кормила и держала на руках нашу дочь.

Да, нашу дочь.

Это была главная причина, по которой страх тисками сжимал мое сердце и внутренности.

Неправильно было надеяться на то, что кто-то из полов превзойдет другого, но я надеялся на сына.

Почему, спросите вы?

Не потому, что это была какая-то отстойная женоненавистническая причина, как будто я хотел бросать мяч сыну. Я мог бы бросить мяч дочери так же хорошо, как и сыну.

Видите ли, есть раны, которые никогда не заживают.

У меня была только одна.

И это была моя сестра.

Это было то, что случилось с ней, когда я должен был присматривать за ней.

Невозможно загладить эту вину.

Невозможно смириться с жестокостью и потерей.

И, черт возьми, я никак не мог допустить, чтобы это случилось снова.

Поэтому я надеялся на сына, зная, что шансы на подобную судьбу для него будут значительно меньше.

Это было иррационально. Я знал это. Моя жизнь сейчас была совсем не похожа на ту, что была тогда. Я не жил в трущобах. Я не суетился, чтобы свести концы с концами, и не бросал своих близких, чтобы связаться с говнюками. Я мог позаботиться о любой дочери так же, как заботился о Кензи, угрожая кровавой, мучительной смертью, если они посигналят ей.

— Однажды она скажет тебе, что у нее свидание, и ты захочешь достать пистолет, направить его ему в промежность и сказать, что если он обидит твою девочку, ты сделаешь из него евнуха, — раздался голос Джины из дверного проема, ее голова склонилась набок, улыбка была теплой.

— Похоже на правду, — согласился я, сохраняя низкий голос, все еще не слишком комфортно чувствуя себя рядом с детьми и, возможно, немного беспокоясь о том, что произойдет, если я разбужу ее своим глубоким голосом, и она начнет кричать.

— Хотела бы я сказать тебе, что волнения напрасны, — добавила она, придвигаясь и касаясь ноги Кензи через простыни. — Но я не хочу тебе лгать. Не один из этих парней отправит твою малышку домой с ранами в сердце. Я также хочу сказать тебе, что станет легче. Но никогда не становится. Каждый раз тебе будет хотеться броситься туда и оторвать яйца этому ублюдку, — сказала она, и я почувствовал, что усмехаюсь, полностью понимая это. — Я воспитала своих девочек независимыми, ценящими себя больше, чем чью-то принадлежность. Но все хотят найти любовь, и они обязательно обжигаются на этом пути. Кто-то обижает твоего ребенка, он обижает и тебя.

— Я знаю ее всего час или около того, но уже вижу это, — признался я.

— Все, что ты можешь сделать, это вырастить ее сильной, уверенной в себе и знающей себе цену. Это не остановит ее от того, чтобы влюбиться не в того парня, но это остановит ее от того, чтобы мириться с тем, что ей не нравится, или связываться с парнями, которые, как она знает, плохие. И, в конце концов, все эти ночи, когда вы плакали, заедая ведрами мороженое, будут стоить того, когда вы увидите, что ваша малышка наконец-то нашла того самого мужчину, который ей нужен. Сейчас это не похоже на правду, кажется, что никто никогда не будет достойным, но когда-нибудь это произойдет, и весь этот стресс, когда они были младше, будет стоить того.

— Итак, ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь, да? — поддразнил я, когда она подвинулась в мою сторону, чтобы посмотреть вниз на круглое лицо с массой темных волос. Ее глаза не были открыты достаточно долго, чтобы определить, достались ли ей зеленые глаза Кензи и всей ее семьи или мои карие.

— Я люблю тебя, Тиг, — сказала она, качая головой. И это был, возможно, первый раз в моей жизни, когда я услышал эти слова от матери, пусть и матери Кензи. Раньше мне даже в голову не приходило, насколько это хреново. Я, конечно, никогда не думал, что мне нужно услышать эти слова, но по мере того, как они оседали, казалось, просачиваясь в мою кожу и согревая мой организм, я видел, как много они для меня значат. — И поверь мне, наблюдать за тем, как Кенз проходит через всех этих идиотов в их смехотворно дорогих костюмах с их взглядами, постоянно смотрящими на свои телефоны, потому что работа была для них важнее, чем она, все это стоило того, чтобы увидеть, как она нашла тебя. Теперь мне нужно беспокоиться только о Риз.

— У Риз хорошая голова на плечах.

— Да, но проблема в том, что она все время сидит и не живет своей жизнью. Видишь ли, мы все по-разному портим наших детей, намеренно или нет. Даже с самыми лучшими намерениями в душе, мы позволяем нашим действиям, словам и примеру формировать их по-разному. Кензи решила довести независимость до крайности, но это было нормально, потому что это сделало ее непоколебимой. Ни один мужчина не мог выбить ее из колеи. Риз, я думаю, увлеклась книгами, потому что в ее жизни было много проблем с деньгами после того, как ее отец навсегда ушел из нашей жизни, а затем ее брат оказался вовлечен в деятельность «Третьей улицы», и Кенз взбунтовалась. Ее истории позволяли ей убегать и переживать приключения в безопасной обстановке. Часть меня беспокоится, что она никогда не будет смотреть вверх достаточно долго, даже чтобы заметить, что реальный мужчина из плоти и крови может быть таким же интересным для исследования.

Я не собирался рассказывать ей, что всего два дня назад до меня дошли слухи о Риз. И хотя она не собиралась заводить отношения с Броком, как я когда-то предлагал Кенз, мужчина, идущий по ее пятам, был именно тем, кто, как я говорил, ей нужен — экстравертный, но добросердечный, тот, кто будет любить ее застенчивость, но при этом постепенно выводить ее из зоны комфорта, помогать ей расти.

Джина скоро узнает об этом.

Одобрит она его или нет — вопрос спорный.

А вот ее братья будут недовольны.

Но у меня закрадывалось подозрение, что, в конце концов, он проявит себя, и Джина сможет спокойно дышать и знать, что ее девочки в безопасности и счастливы.

— Итак, у нас уже есть имя или она так же нелепо относится к этому, как и к имени своего первого хомячка?

— Ария. Это значит «лев», — добавил я, улыбаясь ей. — Она хотела дать ей свирепое имя.

— Это моя Кензи.

И моя тоже. Моя тоже.

Кензи

7 лет спустя

— Ария, перестань дергать ее за волосы, — позвала я, мой тон звучал немного скучающе. Это было потому, что мне уже в десятый раз приходилось говорить моей упрямой пятилетней девочке, чтобы она прекратила это делать. Подождите, пять с половиной. Эта половина была очень, очень важна для нее.

Ария была только в меня. Этого нельзя было отрицать. Она была десятью галлонами проблем в пяти галлонном ведре. Она была самоуверенной, откровенной и склонной к нередким истерикам. Она также была очень похожа на меня — такие же ноги, то же лицо, те же зеленые глаза. Ее кожа была примерно на один оттенок темнее, а волосы немного более кудрявые.

С другой стороны, ее трехлетняя сестра, Брия, была полностью в Тига. Она была спокойной, тихой, задумчивой, милой, доброй и принимающей. Она также унаследовала его глаза. Ее волосы были черными и скорее волнистыми, чем кудрявыми. И мы понятия не имели, откуда это взялось, но у нее были короткие конечности, и нам было интересно посмотреть, вырастет ли она.

Она была невероятно терпима к требованиям старшей сестры-диктатора в игре и даже не беспокоилась, когда та дергала ее за волосы. Именно поэтому я не могла отвести от них глаз ни на минуту, иначе Арии, скорее всего, сошло бы с рук то, чего я не хотела.

Я наконец-то поняла, почему моя мать была так строга со мной всю мою жизнь, и я с ужасом думала о неизбежном подростковом бунте, который ожидает меня меньше чем через десять лет.

Казалось, все, на что я могла надеяться, это на то, что ее наступающая дикая фаза не продлится так долго, как моя.

Что касается Брии, ну, у меня было четкое ощущение, что она будет очень похожа на свою тетю — книжная, интроспективная, полная противоположность своей сестре. Вселенная словно понимала, что когда она посылает тебе такого ребенка, как я или как Ария, она должна уравновесить его Риз или Бриа.

Это была долгая, шумная зима в нашем доме, когда девочки сидели взаперти и лезли на стены, заставляя меня рвать волосы на голове. Это был первый день, когда температура поднялась выше семидесяти (прим. 21 град Цельсия), и мы были в парке, наслаждаясь до чертиков.

Может быть, если они набегаются вволю, не будет требований посреди ночи попить или рассказать еще одну сказку на ночь. Может быть, мы с Тигом проведем блаженную ночь наедине.

— Ария, ты потеряешь эту Барби, — предупредила я, когда она подняла ее над головой, собираясь обрушить ее на голову своей ничего не знающей сестры.

— Она выглядит так же, как ты, — послышался голос, человек присел рядом со мной на скамейку.

И, что ж, я узнала бы этот голос где угодно.

Не имело значения, что прошло семь лет, что он принадлежал человеку, чье имя я не вспоминала, по крайней мере, год.

— Что ты здесь делаешь, Кас? — спросила я, переводя дыхание и наполовину поворачиваясь к ней, может быть, немного слишком параноидально, чтобы уделить ей все свое внимание, не будучи уверенной, исправилась ли она или все еще преступница, может ли она сделать что-то с моими девочками.

Она выглядела иначе, точно старше, хотя я была уверена, что она могла бы сказать то же самое обо мне. Там, где ее волосы были короткими, когда я видела ее в последний раз, теперь они были длинными и ниспадали по спине, отчего она выглядела еще более милой и невинной, чем раньше. Ее стиль одежды остался прежним — стильным и простым.

Она подняла одну тонкую руку, слегка покачав головой.

— Я просто хотела увидеть тебя… и девочек.

— Зачем?

Она долго смотрела вниз на свои ноги.

— Я действительно облажалась, Кенз.

— Да, ты облажалась, — согласилась я, все еще не из тех, кто приукрашивает что-либо.

И, очевидно, она оценила это, потому что ее губы приподнялись, прежде чем она снова повернулась ко мне.

— Ты выглядишь очень счастливой.

— Да.

— И ваши дочери прекрасны.

— Да.

— И Тиг уравновесил тебя.

— Я бы не стала заходить так далеко, — фыркнула я. Я все еще была собой. Ничего не изменилось. Он нисколько не смягчил меня. И, более того, он никогда не хотел этого делать.

— Я здесь не для того, чтобы просить прощения, — ее голос стал немного мягче.

— Хорошо. Потому что я не собиралась его давать.

— И я здесь не для того, чтобы пытаться объясниться.

— Потому что никаких объяснений не будет достаточно, — согласилась я, не уступая ей ни дюйма. Она не сделала ничего, чтобы заслужить это. — Так зачем же ты тогда здесь?

— Не то чтобы ты всегда была меткой, Кенз. Ты была моим лучшим другом. Правда, ты была моим единственным другом практически всю мою жизнь. Я просто… Я не могла представить, что не смогу увидеть, как ты закончишь. Знаешь, семь лет назад я и представить не могла, что ты станешь матерью, — сказала она, наблюдая, как девочки гоняются за каким-то жуком, визжа, когда каждая пыталась схватить его из воздуха.

— Я всегда видела себя здесь, — сказала я, удивленная, что она не могла этого сделать.

— Работа была для тебя жизнью, Кей. Я не говорю, что это было неправильно, но никогда не казалось, что ты сможешь поднять голову от своего эскиза и увидеть мужчину, сосредоточиться на нем достаточно долго, чтобы все получилось.

— Случались и более странные вещи, — сказала я, кивая. — Например, моя лучшая подруга поимела меня по-настоящему ужасным образом. Вот, это была жесть. — Я хотела обратиться к ней напрямую с тех пор, как услышала ее голос, но хотела сделать это так, чтобы не показаться уязвимой, не дать ей преимущество. — Знаешь, я бы дала тебе деньги, Кас. Если бы ты сказала мне, что тебе нужно двигаться дальше, что моя мечта — не твоя, что ты хочешь уехать в город и действовать, я бы дала тебе эти гребаные деньги. Я бы даже не колебалась. Ты помогла мне поставить мою мечту на ноги; я бы с радостью сделала то же самое для тебя. Думаю, мне не нужно говорить тебе, какой сумасшедшей, поганой сукой ты была, чтобы так поступить со мной. И не только со мной, но и с моими друзьями и семьей. Я бы не поверила, что ты способна на что-то настолько эгоистичное, если бы не видела это сама.

— Кенз…

— Что? — огрызнулась я, качая головой. — Правда, что? Что ты можешь придумать, чтобы сказать сейчас? Что Санти уговорил тебя? Ты забываешь, я ходила на все твои спектакли в школе, Кас. Я знаю, когда ты играешь. И то дерьмо на трибуне, когда Санти вот так выслушивал тебя, это была игра. Конечно, он был подонком, который пошел на это, но я думаю, что ты была здесь вдохновительницей, Кэсси. Потому что, откровенно говоря, если его стремлением в жизни было присоединиться к гребаной мафии, то он явно не был мозгом операции. Это сделала ты. Это на сто процентов твоя вина. Так что, все, что я хочу услышать от тебя сейчас — стоило ли оно того? Стоило ли это того, чтобы над тобой работали, ведь синяки были настоящими? Стоило ли это того, чтобы потерять годы своей жизни за решеткой? Стоило ли терять единственного человека, которому было на тебя не наплевать?

Она посмотрела туда, где девочки лежали на земле, уставившись в небо, спокойные на одно блаженное мгновение. Она выдохнула достаточно сильно, чтобы все ее тело пришло в движение.

Когда она снова посмотрела на меня, на ее лице не было никакой актерской игры, только чистые, необработанные эмоции.

— Нет, — сказала она, вставая и закидывая свою сумочку дальше на плечо. — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, и я знаю, что это ничего не изменит, но мне жаль. И я желаю всего самого лучшего тебе, Тигу и девочкам.

С этими словами она ушла.

Я смотрела ей вслед, возможно, все еще немного параноидально, пока она не скрылась в машине, за рулем которой сидел мужчина, и не исчезла.

Она была права.

Я не хотела этого слышать.

Но это ничего не меняло.

Она никогда больше не будет в моей жизни; она никогда не сможет пойти со мной и Тигом выпить; она никогда не узнает, как звучат голоса моих дочерей. Есть такие формы предательства, которые никогда нельзя простить.

Но, так или иначе, в тот момент все было окончательно решено.

Хотя я абсолютно спокойно жила дальше, жила своей жизнью и успешно не вспоминала имя Кэсси в течение долгого, долгого времени, там всегда оставалась трещина.

Ее появление фактически заделало ее.

Этот момент был тем, на что надеется каждый, у кого разбито сердце от предательства.

Это было закрытие.

— Мамочка! — закричала Ария, заставив мой взгляд вернуться к ней, сердце бешено забилось, и я увидела, что она стоит там, руки на бедрах, ноги на ширине плеч, и ведет себя как ее мать.

— Что?

— Брия не приклоняется, — сказала она, посылая сестре особый взгляд, и я не могла не рассмеяться. — Я королева, а она не приклоняется.

О, с ней будет нелегко, это точно.

И когда-нибудь она сделает какого-нибудь беднягу несчастным… и счастливым.

Тиг

17 лет спустя

Это был кошмар.

— Тиг, тебе нужно дышать, — напомнила мне Кензи, ухмыльнувшись, что, по ее мнению, было совершенно нелепо. Для нее, скорее всего, так и было.

— Папа, ты знал, что этот день наступит, — сказала Ария, качая головой. — Я предупредила тебя за две недели.

Он знал.

Это не имело значения.

Два года не подготовили бы меня.

Разве хоть один порядочный отец готов к тому, что его девочка начнет встречаться?

Конечно, для меня проблема усугублялась тем, что я знал в болезненных подробностях, что случилось с моей собственной сестрой в возрасте Арии. Для меня было трудно провести черту и сказать, что это невозможно.

Хотя рациональная часть меня понимала, что ситуации были совершенно разными. Рейни была наивной и легко ведомой, жила в дерьмовом районе с дерьмовым воспитанием, не была уверена в себе и не имела достойных вариантов мужчин.

Ария была, ну, Кензи 2.0.

Она была крутой, громкоголосой, самоуверенной, не терпящей возражений, умным, независимым ребенком, который всю свою жизнь был самодостаточным. Когда Ария что-то решала, ее было не переубедить, и не было конца тому дерьму, которое она раздувала, пока не добивалась своего.

У нее не было ничего, кроме положительных женских ролевых моделей вокруг нее, от бабушки и двоюродных бабушек до ее собственной матери, Алекс, Джейсторм, Риз… список можно продолжать и продолжать.

Кроме того, что не менее важно при воспитании молодой женщины, которая со временем может начать встречаться с мужчинами, ее окружало столько же хороших мужчин. У нее были я, Сойер, Брок, Пейн, Энзо, Баррет, Шутер, Брейкер… и так далее, список можно продолжать и продолжать. Каждый из них показывал ей, как хорошие мужчины относятся к женщинам, какое поведение следует и не следует терпеть. Это также давало ей изоляцию. Она была в безопасности от любого взгляда, любого прикосновения руки, пока не стала достаточно взрослой, чтобы сделать этот выбор самостоятельно, и ее не торопили, как многих девочек.

Это было правильное время для нее.

Я знал это.

Я знал это, потому что знал, что ее работа в школе, ее девчачий коллектив, ее жизнь были в центре ее внимания, что она не была помешана на мальчиках и не жаждала внимания. Она принимала решение, потому что это было правильно, потому что парня считала достойным не только она, но и все ее сильные, беспринципные подруги.

А я получил семнадцать лет без необходимости беспокоиться об этом. Это было больше, чем получили многие отцы.

— Я знаю, что это так, малышка, — согласился я, кивая. — И мне нужна была каждая последняя секунда этого уведомления.

— Знаешь, — сказала Кензи, глядя на Арию, поджав губы. — Может быть, ты была права. Может быть, белый…

— Не надо навязывать ей свои плохие привычки, — усмехнулся я, взяв ее за руку и усадив к себе на колени. — Она уже потратила час на то, чтобы одеться. Она выглядит прекрасно. Оставь ее в покое. — И тут, словно в подтверждение моих слов, внизу раздался звонок в дверь.

— Пожалуйста, пожалуйста, не спускайся и не занимайся запугиванием. Мне уже пришлось убеждать его, что ты не найдешь его и не пристрелишь за то, что он позвонил после комендантского часа в ту ночь.

— Не волнуйся, — сказала Кенз, подмигнув ей, — я его удержу. Убегайте!

Я усмехнулся, когда Ария повернулась, схватила свою сумочку и пошла к двери.

— Ария, — позвал я, когда она переступила порог.

— Да?

— Будь осторожна и будь дома к одиннадцати.

Она благодарно улыбнулась мне, радуясь, что я не набросился на нее как отец.

— Я люблю тебя.

С этим моя старшая дочь отправилась на свое первое свидание с парнем, которого я не знал, но считал недостойным в принципе.

— Не волнуйся, папочка, — сказала Брия, выходя из своей комнаты в просторном свитере, который спускался почти до колен, распахнутом спереди, чтобы показать такую же просторную футболку и штаны для йоги, она была очень похожа на свою тетю. На самом деле, этот свитер мог быть даже куплен Риз. Книга в ее руке, безусловно, тоже была от нее, так как мы с Кензи не могли заставить ее ходить в книжный магазин достаточно часто, чтобы удовлетворить ее пристрастие к художественной литературе. — Я не собираюсь встречаться до тридцати лет, — заявила она, развалившись на диване, закинув ноги на спинку и держа книгу в воздухе, чтобы почитать.

— От твоих уст до ушей Бога, детка, — сказал я, но знал, что так не получится.

Кензи

На следующее утро

— Ладно, я знаю, что сказал, что не хочу знать, — сказал он, заходя в магазин и закрывая дверь. — Но я не могу, черт возьми, сосредоточиться на работе. Ну, как все прошло?

Я почувствовала, как мои губы изогнулись, когда он подошел ко мне, весь такой испуганный папа-медведь. Это было мило. Имея защищающих старших братьев, я понимала его реакцию на то, что Ария повзрослела. Кроме того, зная о его сестре и о том, что с ней случилось, я гораздо больше сочувствовала его чрезмерной реакции.

Действительно, это было чудо, что Ария не проявляла никакого интереса к мальчикам раньше. Хотя, скорее всего, во многом это было связано с изнурительным расписанием, в которое ее вовлекали мужчины, чтобы оттянуть неизбежное. Пейн занимался с ней по три вечера каждую неделю, помогая с ее творчеством, обнаружив, что у нее есть ген, который был у нас с ним. Сойер и Брок настояли на том, чтобы она ходила в спортзал самообороны Джейсторм в городе по выходным, будучи уверенными, что она победит любого противника, который перейдет ей дорогу. Баррет помог ей с сайтом по искусству. Шутер водил ее на стрельбище вместе с ним и его девочками. Затем, помимо них и их тонко завуалированной чрезмерной заботы, Рия и Элси постоянно настаивали на том, чтобы она, Брия и я ездили с ними в СПА и тому подобное.

У нее просто не было времени на серьезные чувства к мальчику.

Но ей было семнадцать. Время пришло.

Поэтому мы все затаили дыхание, успокоили свои сердца и надеялись, что все пройдет хорошо.

Я протянула руку, коснувшись его руки.

— Тиг, этот мальчик прожил в этом городе всю свою жизнь. Он знает, кто такие ты, Сойер, Брок, Пейн, Брейкер и Шутер. Она сказала, что он так нервничал, что назвал ее «голубой красавицей», когда она выходила, оглядываясь, как будто вы все наброситесь на него, как разъяренная толпа.

— Хорошо, — сказал он твердым тоном, заставив меня рассмеяться.

— Она сказала, что он был уважителен, открыл и держал ее двери, и даже настаивал на оплате, хотя она тоже сопротивлялась.

— Итак, ты хочешь сказать, что… Я не могу его убить.

И снова смех забурлил и выскользнул из моих губ.

— Она была совершенно и абсолютно ошеломлена всем этим.

— Что? — сказал он, отпрянув назад.

— Тиг, да ладно тебе, — сказала я, улыбаясь. — Она — мини-я. Она не влюбилась бы в какого-то семнадцатилетнего подростка, который даже не может правильно произносить слова от страха. Ей нужно было это сделать. Это было ее время. Но наша девочка ни с кем не собирается заводить серьезные отношения в ближайшее время.

— Слава богу.

— У нее хорошая голова на плечах. К двадцати одному году она станет предпринимателем, я ставлю на это свою жизнь. У нее не будет времени на мужчин, пока она строит свою империю. К тому времени, когда она будет готова, ты уже пройдешь через это с Бриа.

— Знаешь, ты успокаивала меня примерно полминуты.

— Ох, — сказала я, улыбка стала немного лукавой. — Я могу придумать лучшие способы… успокоить тебя, — добавила я, выходя из-за стола и проводя пальцем по его животу.

Забавное выражение исчезло с его лица, оставив мне только тепло.

— Правда?

— Ммм, — согласилась я, кончики пальцев скользнули внутрь пояса его джинсов и замерли. — Знаешь, прошло семнадцать лет. И мы делали это практически везде. Кроме одного места, о котором я мечтала целую вечность.

— Да? — спросил он, скользнув руками вниз по моей спине, чтобы обхватить мою задницу и крепко сжать. — Прямо здесь? — спросил он, прижимая меня спиной к столу.

— Для начала, — сказала я, вжимаясь грудью в его грудь, слегка отклоняясь назад, чтобы посмотреть на него сверху. — Потом диван, гардеробная, офис, стол в комнате отдыха.

Я собиралась быть там до вечерней уборки. Хотя, правда, по крайней мере, за десять лет до этого я наконец-то раскошелилась и наняла бригаду уборщиков, я ни за что не позволила бы им убирать за собой сексуальный пот.

Его руки дернули вверх, стаскивая меня с ног за задницу и прижимая к столу, и, не теряя времени, задрали мою юбку вверх. Он попытался стянуть мои трусики в сторону, но слишком увлекся и в итоге сорвал их с меня, издав удовлетворенный рык за секунду до того, как его язык скользнул в мою щель.

Больше не было никаких мыслей об уборке, вообще ни о чем, пока он пожирал меня, вырывая из меня оргазм слишком быстро, прежде чем сомкнуть свои губы на моих, поднимая меня и неся по моим любимым сланцевым полам, открывая дверь моей гардеробной ключом, который он каким-то образом умудрился пронести незаметно для меня, а затем закрывая нас внутри.

В гардеробной была одна забавная особенность.

Зеркала в пол.

Судя по жаркой улыбке, которую его отражение показывало из-за моего плеча, его мысли были направлены туда же, когда он прислонился спиной к двери, притянул меня между своих раздвинутых ног и скользнул рукой по моему бедру. Я наблюдала и за ним, и за собой, как его пальцы нашли мою влажную киску и вошли в меня, заставив меня вскрикнуть, когда моя голова снова врезалась в него. А потом я смотрела, как его пальцы трахают меня, как его глаза становятся жадными, ожидая, что вместо него там будет его член.

Но только после очередного сильного, пульсирующего оргазма в точке G его пальцы наконец-то оставили меня.

Его руки добрались до пояса, стянули юбку и позволили мне выйти из нее, а затем его руки добрались до рубашки, сбросили ее, а затем и лифчик, оставив меня совершенно голой, в то время как он был полностью одет.

— Чертовски идеально, — прорычал он, жадно оглядывая меня. И хотя годы несколько изменили мое тело, немного смягчили в тех местах, которые когда-то были более твердыми, оставили шрамы, нанесенные жизнями, которые мы создали в любви, я все еще не видела ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Возможно, это было связано с тем, что Тиг тоже не видел этого. Он любил каждый изгиб, каждую растяжку, каждое так называемое несовершенство. Он поклонялся им, пока я не смогла увидеть их его глазами.

Я наблюдала, как его руки скользят вверх по моему животу, к моим грудям, а большие пальцы перекатывают мои соски, превращая их в твердые пики.

Он отпустил меня лишь настолько, чтобы освободить свой член, твердый и напряженный, заставив мои ноги раздвинуться, когда он еще сильнее притянул меня к себе. Я смотрела, как он поглаживал свой член вверх и вниз по моей щели, разделяя мое желание, затем снова скользит вниз и невероятно медленно входит в меня. Мы оба смотрели на зеркало, наблюдая, как наши тела становятся единым целым, обнаруживая, что ни капли желания не угасло за все эти годы, зная, что в мире нет ничего более правильного, чем он внутри меня.

Медленная сладость не длилась долго, как это часто бывает.

Очень скоро все стало жестким, быстрым и грубым.

Одна его рука скользнула между моих бедер, когда он внезапно выпрямился, наклонив меня вперед. Другая рука потянулась к моим волосам, собрала их и сильно дернула.

— Подними голову, — потребовал он. — Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя трахаю.

Как будто я хотела чего-то меньшего. Мои стоны стали громкими, настолько громкими, что я была уверена, что соседние магазины с обеих сторон точно знают, чем я занимаюсь. Но мне было абсолютно наплевать, когда он дергал меня за волосы сильнее, боль и наслаждение доводили меня до предела.

— Вот так, кончи для меня, — потребовал он, когда его член врезался в меня все сильнее и сильнее.

И когда мой мужчина хотел, чтобы я кончила, кто я была такая, чтобы отказать ему?

Оргазм обрушился на меня, заставляя выкрикивать его имя, а он продолжал входить и выходить из меня, доить, пока его не настиг собственный оргазм с моим именем на губах.

Мы не двигались долгое время. Обе его руки обхватили меня, когда он снова прислонился к двери, одна опустилась на мои бедра, другая — на грудь. Его голова склонилась к моей шее, где он поцеловал меня в губы.

— Люблю тебя, Кенз, — сказал он, и, черт возьми, если это не заставило мой живот затрепетать, когда я услышала это.

— Я тоже тебя люблю, Тиг, — сказала я, чувствуя это до глубины души. — А теперь дай мне одеться и привести себя в порядок. У меня много работы, и я не могу задерживаться. Риз и ее семья придут на ужин.

— И если я хоть что-то знаю об этой семье, — сказал он, заставив меня улыбнуться. Не о твоей семье, а об этой семье. Потому что он знал, что в тот день, когда я выбрала его, все приняли его с распростертыми объятиями, — это то, что как только слух распространится о том, что Риз приезжает, то внезапно там будет Джина, а потом Пейн, Элси и их дети, а потом, черт побери, Шут, Брейк, и их девочки и дети тоже появятся. Потом, если слухи разнесутся еще больше, Сойер, Брок и Баррет тоже будут украшать стол.

Он полностью сделал мне обеденную зону. Он освободил жилое пространство внизу, которое было в основном бесполезным, так как мы все зависали наверху, а затем принялся за работу, чтобы построить нам семейный стол, так как мы не могли найти такой, в который бы уместилась такая большая компания, которая у нас часто собиралась.

— Да, но тогда вы, парни, сможете сидеть с пивом и закатывать глаза, когда я буду кричать на Алекс.

— За то, что она испортила салат.

— Как она всегда умудряется испортить салат? Серьезно, ее надо изучать. Что-то в ее прикосновениях просто портит еду, клянусь.

Мы были на полпути из магазина, когда я остановилась:

— О, и если Баррет приедет, держу пари, они привезут и Коллинс… Кажется, мне нужно снова зайти в магазин за едой.

Тиг подошел ко мне сзади и снова обхватил меня, сжав, возможно, немного слишком крепко.

— Должен сказать, мне нравится, что моя женщина не думает о том, чтобы уменьшить масштаб, а просто идет и берет больше еды. Сколько времени прошло с тех пор, как я говорил тебе, какая ты охрененно замечательная?

— О, должно быть, прошло не меньше часа, — размышляла я, вспоминая наш разговор, состоявшийся столько лет назад, во время нашего первого официального свидания в «Семье».

— Слишком долго, черт возьми, — сказал он, зеркально отражая свои тогдашние слова.

— Думаю, тебе лучше установить будильник на телефоне, чтобы не допустить этого снова, — улыбнулась я.

— Чертовски верно, — согласился он, повернул меня и целовал до тех пор, пока я не покачнулась на ногах.

И когда он попрощался и ушел, я подумала, не в первый раз, как безумна жизнь, как судьбоносны некоторые ситуации. Если бы Кэсси не была эгоистичной и не пошла на предательство, я бы никогда не связалась с Тигом. Если бы я не связалась с Тигом, мы бы никогда не влюбились, не завели детей, не создали огромную, любящую, удивительную семью. Я бы никогда не узнала, насколько глубока может быть верность, если бы она не была так неверна мне.

Именно поэтому у меня больше не было настоящей обиды на нее.

Потому что иногда все, даже самые извращенные, ужасные вещи, происходят не просто так.

И поскольку для меня этой причиной был Тиг, я была рада всему, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить его.

Конец