— Если Вельвет узнает, что подсвинок пробрался в дом… — усмехается она, подняв плетёную крышку, — он с него шкуру спустит!

Из корзины выглядывает мальчишка-подросток, вид которого пугает и слегка отвращает. Но это никак не отражается на хорошеньком лице эрлы Дагарда, Клары Харш. Наоборот, она дружелюбно улыбается ему и подаёт красивую, узкую ладонь, слегка подпорченную мозолями.

— Эрик… — произносит дрожащим шёпотом. — Меня зовут…

— Эрик, — улыбается она. — Приятно познакомиться. А я — Клара. Позволь узнать, что ты делаешь в моих комнатах?

У него далеко посаженные маленькие карие глаза, милый, розовый пятачок, большой рот без губ и очаровательные ушки, едва заметные в белёсых волосах.

Клара с любопытством рассматривает его цветастый свитер, чтобы не глазеть слишком уж откровенно на лицо. За всю жизнь она видела ферсвинов лишь один раз вдалеке. В этих краях кочевников с подпорченной всяческими фокусами репутацией не жалуют. Разумеется, ближе к Патриарде к ним относятся лояльнее, но её замок дальше всего от Парящей, или, как её ещё называют, Волшебной Страны. Так что Вельвет действительно не обрадуется незваному гостю.

— Мне было интересно, — выдыхает он, устроив грубые от природы, большие ладони на краю корзины.

Клара, весьма заинтересованная происходящим, хмыкает и жестом предлагает ему выбираться из своего маленького укрытия.

— Очень красивый свитер, никогда раньше не видела такой вязи. Это подарок на Урахад?

— Нет, он прошлогодний, — Эрик отвечает растерянно, с лёгким акцентом, ведь ферсвины в первую очередь говорят на своём родном языке.

— Если ты останешься без вязаного подарка, тебя заберёт, — лукавым блеском отливают её глаза, — кот Урахада, разве твои родители этого не знают?

— Наши праздники немного другие, — будто бы виновато отзывается он.

— Сколько тебе?

— Двенадцать.

Что же, для этих лет он низковат, но не критично. Ботинки такие же, как у маленьких пастухов из селения при замке «Харшев Утёс». Штанишки, свитер… Словом, всё как у людей. Страх Клары перед неизведанным проходит, ведь они познакомились и даже поболтали. Остаётся лишь неугомонное любопытство и желание узнать, кого в следующий раз судьба приведёт в её покои.

Она, легкомысленно поведя плечиком, достаёт из шкафчика спицы и нитки, а затем поудобнее устраивается в кресле-качалке.

Эрик с разинутым ртом рассматривает покои, чудесней которых никогда не видел. Ну ещё бы: во-первых, ферсвины живут чаще всего в шатрах или прямо в повозках, а во-вторых, забрался он не абы куда, а в родовой замок фамилии Харш, который с каждым поколением только преображался, несмотря на то, в какой глуши он находится.

Здесь же край мира.

И кто знал, что на этом краю мира, в самом Утёсе будет жить столь прелестная, красивая, добрая и юная леди.

Эрик, может быть, и не умеет складно говорить, тем более на этом остром, будто пляшущем языке. Но он легко подмечает и запоминает каждую деталь, поскольку картины, что предстают перед ним в путешествиях — самое ценное, что можно унести с собой.

Комната просторная и светлая, большие, застеклённые окна поставили не так давно, ещё можно угадать, как всё выглядело раньше — маленькие, узкие оконца за резными ставнями без стекла. Сейчас здесь всё, словно в столице. Правда, погода по ту сторону хмурая, с серого неба валятся пушистые хлопья снега.

Стены, подоконники, полки — всё украшено веточками тиса, можжевельника, самшита, остролиста, ели.

Утёс вовсю готовится к Урахаду. Празднику зимнего стояния солума, календарной смены года, а значит рождению нового.

На стене рядом с камином висят на алом, бархатном полотне тканевые кармашки. Эрик слегка щурится, пытаясь разглядеть их получше.

— Да, — вдруг вздрагивает он от голоса Клары, — здесь темновато сегодня. Я покажу тебе кое-что.

С заговорщицким видом она оставляет рукоделие и достаёт нечто на деревянной подставке, довольно тяжёлое, с проводами и стеклянной грушей сверху.

— Только не умри от страха, — шепчет, нажав куда-то, и в тот же миг за стеклом вспыхивает свет, резанув по глазам.

— Как тебе? Магия, не правда ли?

Когда Эрик промаргивается и уже нормально может переносить свет, он переводит смущённый взгляд с него на Клару. Несколько раз.

— Что такое? — выгибает она бровь.

— Это лампа, моя леди, — слегка нахмуривается подсвинок. — В этом году мы были в большом городе, — решает лишний раз не ломать язык о название столицы. — Они дорогие, но их используют всё чаще.

Клара слегка краснеет, но виду не подаёт и возвращается к вязанию.

— Теперь мы можем разглядывать друг друга, — замечает она.

Впрочем, её мысли заняты совсем другим. Так странно! Хотелось удивить этого мальчишку точно так же, как и слуг, которые никогда не покидали замка. Но он видел куда больше их. И куда больше её самой, эрлы Дагарда. Ведь и она все свои почти-восемнадцать лет не была дальше хвойного леса.

Сколько же тогда будет поводов для насмешек от её «любимого» сводного братца, который уехал год назад и вот-вот должен вернуться на каникулы.

Он жил жизнью, о которой она только мечтает.

С этим милым подсвинком Марку будет куда интереснее говорить, чем с ней.

Но ей нельзя сокрушаться по пустякам.

Когда речь о словах, можно сказать «прикусить язык». В её случае прикусывать надо целую голову. А ещё лучше — неуёмное сердце.

Эрик украдкой наблюдает за Кларой и всё никак не может понять, о чём она на самом деле думает. От края её платья пахнет будто смесью специй, смолы, ветра и огня. Он описал бы это так. У неё большие, тёплые зелёно-карие глаза. Мягкие шоколадного цвета волосы лишь слегка связаны атласной лентой. Несколько локонов заправлены за ухо. Чуть вздёрнутый, аккуратный носик, делает её похожей на лисицу. Бровь слегка приподнята, будто в недоумении.

Она не может решить, как с ним поступить?

Он сглатывает и переводит взгляд на кармашки, на которых вышиты даты. Посередине красным обведён Урахад.

— Для чего это?

— О, — улыбается она так, словно ей и правда хочется с ним говорить, — я сшила себе небольшой календарик. Впереди много событий. В кармашках списки, чтобы ничего не забыть. И подарки, чтобы себя радовать.

— А какие события?

Клара поднимается и протягивает ему вязаную игрушку-варежку, которую можно надеть на руку, чтобы отыгрывать спектакль за странноватого вида, милого зверька.

— Что это?

Она пожимает плечом.

— Твоё спасение от кота Урахада. И мой маленький подарок.

Эрик берёт несмело, глядит воровато, словно ожидая, что она отнимет, как только увидит, что он поверил.

Но вместо этого Клара треплет его по сальным волосам и выдыхает:

— Зима — истинное время чудес. А что касается событий… Перед тобой всё-таки эрла Дагарда, — тёплая усмешка мелькает в её глазах. И Эрик понимает, что ей хочется поделиться этим с кем-нибудь, даже если этот кто-то — маленький воришка со свиным рылом. — Сначала приедет мой сводный брат Марк. Конечно, это не событие, так… Но подготовиться нужно. Потом приедет мой жених. Я ещё ни разу его не видела.

О браках таких девушек, как Клара Харш, принято договариваться заранее. А устраивать свадьбу — сразу же после наступления восемнадцатилетия.

Подсвинок кивает.

— Мы познакомимся, отметим Урахад. Дальше мой день рождения, а после него — свадьба. Джорж станет главой клана Харш, и мы отправимся в свадебное путешествие. Я в первый раз побываю в столице и других городах. Да что там городах, по плану мы будем проезжать целых восемь стран!

— Наверное, очень волнительно ждать жениха? — спрашивает Эрик с каким-то неловким, затаённым любопытством. Всё-таки странно ему, мальчишке, интересоваться о таком у леди.

Клара задумывается, едва заметно сдвинув брови.

По правде говоря, она уверена, что найдёт общий язык с будущим мужем. Всё же она красива, юна и дарит ему титул, который не достался бы ни от одной другой. И Марлен, её мать, доверяет ему.

Но вот что действительно будоражит, так это приезд вечного врага в детских игрищах, невозможного задиры и грубияна, Марка Харша.

Разумеется, академия должна была как-то на него повлиять, но как именно?

— Многое сейчас делает меня… как это сказать? — улыбается она Эрику без страха показаться дурой. — На взводе, вот.

Он отступает на шаг и опускает глаза, принимаясь рассматривать свой подарок.

Клару тянет к окну, и совсем скоро выясняется, что не зря. К замку подъехали несколько повозок с вкусностями к празднику и прочими заказами Вельвета. Среди них затесалась и знакомая карета. Из которой спустя пару минут выходит тот, кто когда-то вызывал шквал противоречивых, странных эмоций.

Она вцепляется в подоконник и поджимает губы, принимая своё жалкое поражение.

Ведь под поцелуями снегопада стоит её сводный старший брат.

А сердце прыгает в груди сумасшедшем зайцем.

Он поворачивает голову к новенькому окну.

Клара тут же валится вниз, тихо чертыхнувшись и зажмурившись, будто так никто её не увидит и не узнает, что она чувствует.

— Всё в порядке, моя леди? — с опаской спрашивает Эрик.

— Я ждала его завтра! — открывает она глаза. — Гусеницы ещё не готовы!

— Что?

— Мне нужно на кухню, — Клара срывается к двери.

— Но… — сам не понимает, как осмеливается возразить, — леди разве заходят в такие помещения?

— Леди может быть и нет, — усмехается она, — а я глава клана Харш. На столике молоко и имбирное печенье. Ешь и помни, что Вельвет может прибить тебя, если найдёт!

Патриада — «Парящая — или Волшебная — Страна» — это закрытая страна на другом краю мира, где, говорят, существует множество разных магических рас и сложных законов. Но она закрыта от глаз людей. Просто так в неё не попасть и о ней очень мало известно. Есть мнения, что все волшебные существа пошли именно оттуда, но оно не подтверждено. Клара живёт там, где волшебства меньше всего, в самом дальнем уголке — Дагарде.

Дагард — обширные, но малонаселённые земли, где много скал и совсем немного волшебства. С давних пор клан Харш ими управляет, хотя нынче дела идут и не так хорошо, как хотелось бы.

Урахад — праздник смены года, обновления и солумоностояния. Утёс, Харшев Утёс — родовой замок клана Харш.

Солум — солнце.

«…глава клана Харш…»

Всё ещё звенит в мыслях Клары собственный голос.

Когда-то её клан был одним из самых могущественных, но совсем недавно по меркам истории кого-то это не убедило.

И погиб её отец.

Клара была ещё крошкой, когда стала наследницей столь обширного состояния. Правда, наследницей ли? Её матери полагалось управлять всем до совершеннолетия дочери. Но она вышла замуж во второй раз, и это обязанность перешла в руки Вельвета, ведь он мужчина. Когда Кларе исполнится восемнадцать… нет, ей не перейдут никакие дела, ведь она обязана сразу же выйти замуж. И если на одной ступени стоят мужчина и женщина — власть перейдёт мужчине.

Поэтому мать и подобрала жениха из своих. Так не выйдет приумножить состояние, но точно получится сохранить.

Ведь он покладист и радеет за благополучие клана.

Это ли не самое оптимальное, что можно было придумать?

Клара позволяет себе хмыкнуть, подбираясь к кухне торопливыми шагами.

Вообще-то, она прекрасно понимает, что её участи можно завидовать. И даже согласна с этим. Самое хорошее и долгожданное, что её ждёт: учёба в одной из лучших академий страны после свадебного путешествия.

Книги, новые знания!

(В замке нет даже библиотеки, а из тех книг, что всё же находятся, то и дело вырваны страницы…)

Подруги, общение, приключения!

(В замке есть только дети слуг, но среди них нет сверстников, ещё был Марк, но он придурок…)

А ещё, конечно же, балы, танцы, прогулки по городу!

(Как уже упоминалось, она даже в других районах-то не была… А всё из-за древней традиции клана Харш…)

Дорогу ей преграждает здоровенная крыса с розовым, лысым хвостом, длиннее, чем всё тело. Несмотря на спешку, Клара чуть склоняется к ней и вглядывается в поблёскивающие глазки-бусинки.

У неё уже есть знакомый подсвинок, с которым можно поговорить по душам (даже если бедный ферсвин этого совершенно не желает), кто знает, может быть, и крыса сможет её удивить?

Шаловливое настроение так и просится наружу, будто чтобы замаскировать собой мысли о…

— Клара?

Она вздрагивает от знакомого голоса и разгибается.

В коридоре, бледный, худой и высокий стоит Вельвет. У него светлые волосы без золотинки, холодные, всё время мрачные глаза. Тёмно-зелёный фрак (один из цветов Урахада) никак не спасает его от образа весьма унылого и уже немолодого человека.

Впрочем, Клара прекрасно знает, что это не так.

Иначе у них с Вельветом не сыскалось бы собственной тайны.

— Да?

— Что ты здесь делаешь? Всё… — оглядывает её внимательно, — хорошо?

Она выгибает бровь, не совсем понимая, чего обычно несловоохотливый отчим к ней прицепился.

— Да нет, я просто…

Переводит взгляд на крысу, но той будто и след простыл.

Вельвет заминается и всё же делает к ней шаг (от него пахнет корицей и кардамоном), чтобы произнести чуть тише:

— Я могу отнести тебя в дамскую комнату, если ты не можешь идти дальше…

Клара замирает, густо краснеет и… смеётся, коснувшись пальцами мужского плеча и запрокинув голову.

— Мне показалось, я крысу увидела… — шепчет, когда смех более ли менее остывает.

— Это… какое-то новое ваше женское выражение?

Интересно, было бы ей так же неловко с родным отцом, как бывает с Вельветом?

Она никогда этого не узнает.

— Нет, правда… — и она делает изящный реверанс. А затем ещё один. Чтобы точно убедить его, что она способна идти дальше. И не было его попыток помочь, начинающихся с фразы: «Если тебе неловко, то… это ничего страшного…»

— Что здесь происходит? — позади Клары останавливается Марлен.

Её мать слегка выше, с куда более выраженной, почти что болезненной худобой. Её волосы заплетены в две косицы, какие не делают девочкам уже после десяти лет. Платье скроено будто из самых разных лоскутков, с пышной и короткой цветастой юбкой. Колготки белые, туфли красные. Взгляд усталый, в руках колода карт.

— Почему вы не одеты, как подобает? — восклицает она.

Клара на мгновение поджимает губы, но уже в следующий миг они расплываются в доброжелательной улыбке.

— Мама, маскарад не сегодня!

— Да неужели? — Марлен оглядывает коридор, будто ища поддержки у невидимых зрителей своего маленького спектакля.

— Так и есть, — отзывается Вельвет, подойдя к ней и коснувшись острого локотка.

— Зато кое-что другое сегодня произошло, — выдаёт она и сильнее стискивает в пальцах карты.

Какие-то совершенно не игральные…

— Обсудим?

Марлен кивает, окидывает дочь взглядом и вместе с мужем уходит прочь.

Клара выдыхает.

Её и без того волнуют секреты, наличие которых она просто не может не замечать.

Например, то, что её специально держат в замке и никуда не выпускают. Это обусловлено семейной традицией, о сути которой можно будет узнать только после совершеннолетия.

Да ещё и большой сюрприз обещают после дня рождения!

А теперь это.

Как будто мало было того, что Марк приехал раньше времени.

Впрочем, быть может, матушка отозвалась так именно об этом?

Клара усмехается, но быстро вспоминает, что натянутые отношения только у них с братом. Марлен он, по крайней мере, не задирал.

По коже пробегают мурашки. Клара тыкает пальцем в одну из них и шепчет, нахмурившись: «Уходи».

Подумать только! Интересно, каково будет встретиться с ним спустя год?

Что он скажет?

— Наверняка какую-то гадость… — шепчет она, вспомнив за один миг сразу несколько смешных, но если честно, не шибко-то приятных сцен.

И замирает, потому как слышит знакомый, тёплый, почему-то слегка хрипловатый сейчас голос.

Ей бы только из коридора шмыгнуть к лестнице, да нарваться на Марка сейчас совершенно не хочется.

В конце концов, пусть не думает, что она стояла у окна и ждала сутками, когда же его карета соизволит прибиться к их двору.

Вот ещё!

Случайно посмотрела.

В один из сотен других случайных зависаний у подоконника. Там красиво просто. Венки, свечи, кедровые шишки, печенье с горстью специй — чисто для запаха.

— Пару раз нападали разбойники, — приближается его голос, — но ты же знаешь…

Клара, сглотнув судорожно из-за упоминаний нападений, спешит скрыться за аркой в стене. Там стоит скульптура с солумом и дарией в виде людей. И позади есть немного места. В детстве она любила там прятаться. Но Марк едва ли об этом помнит.

Правда же?

— … разбойники для меня не проблема.

— Ну ещё бы… — тянет Фьёрк, учитель по математике и некоторым другим точным наукам. Марк всегда был его любимцем.

Они проходят мимо, разумеется, даже не думают о ней, но тут…

По ногам пробегает на этот раз уже другая крыса, и от неожиданности Клара тихо, но всё же чертыхается.

Её «чёрт» явственно похоже на «апчхи», а чьё-то «апчхи» очень легко принять за «показалось».

— Ты ничего не слышал?

Марк останавливается напротив солума, обнимающего дарию.

— Мы с Кларой любили играть в прятки, — вдруг произносит с какой-то… грустью? — Угадай, какое было её любимое место?

Шаги приближаются.

Она замирает, затаив дыхание.

Примечание автора:

Солум — солнце. Иногда представляется в образе мускулистого, загорелого мужчины со светлым волосами и голубыми глазами.

Дария — луна. Иногда представляется изящной женщиной с хорошей фигурой, раскосыми тёмными глазами, тонкими чертами лица и чёрными, словно дёготь, волосами до пола.

— А ещё знаешь что? — останавливается Марк, будто чтобы поиздеваться. — Мне кажется, или весь замок пропах ей?

— Весь Утёс одной маленькой девочкой? — в голосе Фьёрка слышится тёплая усмешка. — Это всё Урахад, здесь он пахнет именно так. Пряности, цитрусовые и еловые нотки, окуривательные палочки, жжёный сахар…

— А это откуда?

— Дора делает орехи в глазури…

— От эрла Дагарда, Итибола Харша осталось несколько коллекций редких вещиц, фамильные драгоценности, альбомы с рисунками, элегантные костюмы, — перечисляет Марк мрачно, тряхнув светлыми, слегка вьющимися волосами. — Но Клара обожала треугольную бутылочку парфюма, которым он пользовался.

Фьёрк кивает, наконец, догадавшись, в какую сторону он клонит.

— Запах совершенно несоответствующий её глазам лани и тонкому голосу… — тянет сводный брат Клары, в то время как она стоит за статуями, уподобившись им, окаменев и побледнев, стискивая зубы и пальцы в кулачках.

— В банку будто поймали северный ветер — холодный, сильный, грубый, будоражащий… — произносит он, конечно же, лишь для неё одной. С игривым нажимом.

Клара не понимает, как дурацкий мальчишка, количество прыщей которого она когда-то знала наизусть, может теперь так ладно, так вкрадчиво говорить. Словно в академии его не искусству военного дела учили, а трюкам помеси трикстера и тёмного властелина. Он будто стал более терпеливым в своих уловках, и даже голос приобрёл богатый, выдержанный оттенок.

«Словно вино, с каждым годом всё лучше?» — усмехается она про себя. Правда, мрачно.

— Но хвост ветра лишь основа. Дальше чувствуются ноты табака, мускуса, смолы, соли, перца и жжёного сахара. И в конце раскрывается запах кожи. Я ни с чем это не спутаю, — говорит, и по рукам Клары пробегают мурашки. — Разве так должны пахнуть леди?

Она фыркает тихо, уже представляя, как найдёт отговорку и выставит её перед собой, словно начищенный до блеска щит. Затем засмеётся звонко, словно мальчишка, и непременно успеет сказать ему какую-нибудь гадость первой. Например, что он стал ещё уродливее. И уйдёт с гордо поднятой головой. Но побыстрее, чтобы не дать ему шанса ввернуть залихватское словцо.

Да, так она и сделает.

Надо прямо сейчас, чтобы не выглядеть застуканной за пакостью.

Марк Харш кладёт ладонь с длинными, узкими пальцами на живот дарии, за которой прячется Клара.

Она отчего-то вздрагивает и медлит.

Ещё мгновение и…

Из коридора выплывают синявки. Сразу три штуки. Как и положено, в длинных васильковых платьях. С белыми, полупрозрачными волосами, врастающими в ткань. Тонкими шеями и руками, практически одинаковыми лицами с большими пронзительно-синими глазами. Они держатся друг за друга и глядят лишь на Марка. Но во взгляде не плещется ничего.

Он приподнимает бровь, затем кивает, будто смирившись со своей участью.

Фьёрк, будто и не удивлённый, только вздыхает.

— Чего вы хотите? — спрашивает Марк.

— Проведи нас, — три белёсых, жидких голоса сливаются в один, — в зимний сад.

Он проводит ногтём по скульптуре и молча следует за синявками. Фьёрк некоторое время стоит на месте, будто дожидаясь, когда Клара всё-таки покинет укрытие. Но спустя минуту она не выходит, а он не решается удовлетворить своё любопытство.

Всё-таки Марк всегда был его любимцем не только потому что он был мальчиком.

Являясь сыном лишь Вельвета, хоть тот и управляет сейчас Дагардом, парень не имеет никаких прав на земли, пока жива Клара. Да и после ему нужно пережить каждого, в ком течёт кровь клана.

И учить его было куда проще, чем саму эрлу Харш.

Фьёрк из тех, кого чьё-то величие скорее сковывает, чем восхищает. Поэтому и сейчас он вытирает тыльной стороной ладони капельку пота со лба, поправляет галстук и, слово деревянный, двигается дальше по коридору.

Оставшись в гордом одиночестве, Клара не выдерживает и звонко, хоть и не очень громко вскрикивает. И ещё и ещё раз.

Боже, ей нужно умыться…

Пару минут назад здесь стоял чёртов Марк Харш и смаковал её парфюм (которого она льёт настолько мало, что никто кроме него, наверное, и не замечает). А затем приплыли синявки! В такую даль от Патриарды! Нет, конечно, во время Урахада грани смываются, но всё-таки…

Эти существа (девушки лишь условно, приличия ради) являются молодым (часто — красивым) парням, которые сделали больно тем, кто в них влюблён.

Они безобидны, если выполнить одну небольшую просьбу. Кто-то хочет хлеба. Кто-то услышать стих. Кто-то танец. Кто-то каплю крови.

Марку повезло — всего лишь прогулка.

Как только он дойдёт до зимнего сада, синявки исчезнут, словно их никогда и не было.

Об этом все стараются рассказывать детям с малых лет, чтобы никому и в голову не пришло отказать в небольшой просьбе.

С каждым отказом цена будет всё больше, пока синявки не сочтут, что могут отомстить за слёзы девушки. Которая, может быть, и никогда не желала обидчику подобной участи.

Клара чувствует ком в горле и приваливается к стене.

Осадок после троицы остался неприятный. И даже Утёс, в котором особенно тепло урахадскими днями и ночами, полный огней и предвкушения чуда, не скрашивает этот стылый миг.

Получается, Марк за прошедший год успел разбить кому-то сердце…

У него была или есть девушка? Невеста?

Этого следовало бы ожидать. В конце концов, к ней самой скоро приедет жених.

Интересно, а он пригласит её на праздник? Хоть какой-нибудь из вереницы тех, что наступают друг другу на пятки…

Клара закусывает губу и тихо смеётся. Эрик там, наверное, вынес половину комнаты. А она, эрла Дагарда, ныкается от сводного братца-придурка и спешит оказаться рядом с поварихой и кухаркой, чтобы приготовить лакричных гусениц…

В качестве приветственного подарка Марку.

С особенным ингредиентом.

— Простите… — она вздрагивает от незнакомого голоса.

— Да?

К Кларе подходит высокий, крепкий мужчина с загорелой кожей и серьгой в ухе, поблёскивающей даже в полутьме коридора.

— Ты… ты… — начинает он. — Клуша! Опа?

Она сглатывает, отступает на шаг и… задирает юбку.

Эрле Дагарда не пристало дрожать перед обидчиком, пусть он выглядит, как обтянутый золотистой кожей шкаф. Из кобуры, что прикреплена к бедру, она достаёт лёгкий и тёплый револьвер из белого металла. Он расписан цветами вереска, что растёт неподалёку от Утёса, и это может сбивать с толку противников, но незнакомец тут же поднимает руки и отступает.

— Нет, эрла! — выговаривает с явным акцентом. — Я хотеть… Клуша! Неть. Курла! Неть. Курва! — он широко улыбается, отчего Клара приобретает ещё более строгий вид.

Дрожащими великанскими ладоням мужчина пытается показать что-то.

Она выдыхает, убедившись, что он не знает языка и хочет о чём-то спросить.

Впрочем… Клара щёлкает курком с обворожительной улыбкой своей несколько чудаковатой матери.

Это может быть уловкой.

Мало ли какие люди взялись доставлять продукты.

— У меня дебилы! — взмаливается вдруг мужчина. — Где курва?

— Дома, наверное…

Клара облизывается и с досадой оглядывается. Жаль, никого рядом нет, хотя весь замок и стоит на ушах из-за подготовки к праздникам.

Ей всё ещё не хочется встречаться с Марком в коридоре, где он заподозрил, что она прячется, словно испуганная маленькая девочка, каким-то образом уловив парфюм покойного Итибола Харша, запах который всегда его раздражал.

Вот если бы он нашёл её за статуей зажимающейся с женихом (что, вообще-то, недопустимо сейчас), ситуация приняла бы более благоприятный оттенок.

Клара усмехается, в её глазах мелькает странный, игривый блеск. В сочетании с револьвером и некой решительностью на красивом лице, это производит на ничего не понимающего мужчину неизгладимое впечатление. Он вздрагивает всем телом, роняет скупую, отчаянную слезу и повторяет:

— Дебилы!

— Мне очень жаль, — чеканит она в ответ и делает лёгкий, уверенный шаг вперёд.

Мужчина уже вжимается в стену — такой большой и такой испуганный. Из-за угла начинает тянуть табачным дымом и в поле зрения Клары появляется Орк. Он же констебль. Он же главный управляющий всеми тремя обручами слуг и блюститель порядка и покоя всего Утёса. Невысокий рыжий до такой степени, что могут начать болеть глаза. Впитавший в себя дым и просаленный, словно свёрток бумаги из-под копчёной колбасы. Рядом с незнакомцем он выглядит старой, но чертовски крепкой табуреткой.

— У тебя такое лицо, — замечает он, кашлянув и чуть не доведя иностранца до остановки сердца, — будто смакуешь на языке какое-то новое обидное прозвище для меня, малышка.

— Ничего нового, — улыбается Клара остро, но зелёно-карие её глаза полны тепла.

— Пжл! Пжл! Я хотеть курву и всё! Пжл! — выкрикивает мужчина, вцепившись в Орка.

Клара подходит ближе. «Малышка» на полторы головы выше констебля, но рядом с ним кажется тонкой, словно тростинка. В коричневом платье с хорошо затянутым корсетом миндального цвета. Лёгкая, смешливая и вооружённая.

— Ага, — тянет Орк, поглаживая рыжую бородку, — он говорит, что ищет кухню, чтобы оставить там ящики.

— Вкусьно, — поясняет мужчина и указывает в сторону.

Клара проходит дальше — раздаётся перестук маленьких каблучков — и замечает деревянные ящики с мандаринами, бутылками и специями. От входа уже подтягиваются остальные, рядом с которыми идёт кухонный мальчишка. Они, видно, курили на улице и разминали кости, а потому задержались и тем самым лишили ситуацию контекста.

— Сколько раз я тебе говорил! — хмурится Орк. — Нельзя стрелять в тех, кто берётся доставлять провизию в Дагард. Это увеличит риски, все задерут цены, и мы останемся без Урахада, а значит солум никогда не взойдёт над нашими головами!

Он говорит это очень серьёзно. Своим хриплым голосом. Назидательным тоном. Но Клара вдруг начинает смеяться звонко и красиво — и констебль подхватывает этот смех.

— Ни разу не говорил, ведь я ещё никого не убила, — улыбается она, размахивая пистолетом, что вовсе не успокаивает дрожащего мужчину. — Он боится меня. Разве я такая страшная?

— Курва!

— Да, я поняла.

— На кухню очень хочет.

Клара кивает. Она знает основные языки Галады, территории людей, которая переводится как «близ Патриады», и в которую входят несколько стран. И ни на один из этих языков говор работника не похож. А так как его понимает Орк, Клара делает вывод, что на нём часто говорят торговцы и прочие люди, которых желательно понимать, чтобы они тебя не облапошили. Констебль так точно просто обязан разбираться. И ей бы хорошо, но никто ведь не собирается передавать в её руки управление землями. Этим займётся незнакомец, который медленно, но верно приближается к замку, словно снежная буря.

Она слегка мрачнеет, но этого никто не замечает.

— Передайте ему, — на редкость красивый голос будто натягивается, подобно струне, — чтобы больше не расхаживал по коридорам Утёса в одиночку. Он не в столице. В Дагарде не любят чужаков. Особенно если они даже не пытаются проникнуться нашей культурой. И не могут связать и пару фраз на общем языке. Это безответственность, которая может стоить головы. Не все здесь такие же вдумчивые, как я. Но у всех есть оружие, — она улыбается, и только от одного этого кровь стынет в жилах. — Лестница, ведущая к кухне вон за той дверью. Принимайтесь за работу. И славного Урахада. Пусть свет никогда не погаснет в вашем доме.

Ему полагается знать ответ хотя бы на эту фразу, и Клара бы ещё немножко помучила великана авантюрного (до первого выстрела) вида, но отступив на шаг, будто чтобы увеличить себе обзор, она натыкается на что-то твёрдое и резко оборачивается.

— Какая ты властная, — усмехается вроде как без иронии, но в то же время очень смущающе.

Клара на миг теряется, тупо разглядывая сводного брата, который за год стал совершенно другим человеком. Так бывает во сне. Будто видится кто-то из знакомых, но что-то в его облике неуловимо, но в то же время отчаянно отличается от оригинала.

Разумеется, в военной академии он стал куда более мускулистым — это заметно даже под пальто. Да ещё и выше стал, но разве это возможно? Они были практически вровень друг другу, когда он уезжал. Черты бледного, красивого лица заострились. И даже взгляд голубых глаз стал колким, вкрадчивым и холодным.

Первое впечатление едва не сбивает её с ног.

Страх пронзает сердце.

А вдруг он совсем изменился? Вдруг его мысли так непостижимо далеко, что они больше никогда не будут близки? Больше не будет редких моментов теплоты среди вечных колкостей и дурных розыгрышей. Он, наверное, завёл много друзей и заимел любовный интерес.

Что ему младшая сводная сестра, мающаяся весь год в Утёсе, в ожидании… этого дня?

— Ах, это ты, — она слегка морщит носик, приподнимает бровь и отворачивается от него, надеясь, что не успела покраснеть. — Вроде как мама говорила, что ждала тебя в другой день.

— Вроде как ты совсем не ждала, да? — спрашивает, чуть склонившись, так чтобы дыхание едва касалось уха.

Клара клянёт себя за предательские мурашки и, словно раззадоренная собака, набрасывается на мужчину-с-дебилами:

— Что нужно сказать?

Он открывает рот.

Она с улыбкой произносит по слогам:

— Да вос-си-я-ет со-лум над на-ши-ми го-ло-ва-ми.

Мужчина вкривь и вкось повторяет сдавленным голосом, хватает три ящика и, наконец, уходит за кухонным мальчишкой.

Клара оборачивается и окидывает Марка нарочито безразличным взглядом.

Глупая игра, которую нет смысла продолжать, ведь совсем скоро она станет замужней женщиной.

Совсем скоро их с братом дорожки окончательно разойдутся.

— Утёс приветствует тебя, — улыбается, — чувствуй себя как дома, располагайся. А у меня много дел. Урахад вносит свои коррективы.

— Разве это уже не мой дом?

Она прикусывает щёку изнутри, чтобы не напомнить ему о многочисленных проклятьях, брошенных в адрес замка и его маленькой владелицы.

Сердце предательски продолжает тарабанить в груди. Он не сводит свербящего, тяжёлого взгляда, словно ожидая чего-то.

— Он уже приехал? — вдруг спрашивает Марк странным тоном, который Клара не успевает понять.

— Кто?

— Жених.

— Мой?

— Нет, мой, — у него дёргается угол губ.

Странно.

— Не уверена, что Вельвет одобрит, — улыбается она. — Но я желаю тебе счастья.

— Спасибо.

Марк подступает к ней, явно собираясь что-то выкинуть. Клара же, хорошо знакомая с его выкрутасами, вместо того, чтобы поддаться (соблазн, признаться, есть), заносит ладонь и отвешивает ему пощёчину куда более хлёсткую, чем хотелось бы.

Мужчина-с-дебилами замирает, вытаращившись, со второй партией ящиков в руках.

Наверное, над этим тоже можно поиздеваться.

Прошёл целый год (для почти-восемнадцатилетней девушки это, надо сказать, громадный срок), а рефлексы Клары Харш всё такие же беспощадные.

Она не забыла, как Марк поддался к ней ближе когда-то. Нет, не объятий ради. Куда там! Стоило ей на мгновение зазеваться и редкий скорпион, привезённый кем-то из далёких странствий, оказался под её платьем.

Она тогда позорно вскрикнула и задавила его.

Вельвет и Марлен отчитывали её на глазах у слуг. Скорпион был ценным подарком, а она позволила себе такую оплошность.

Леди.

Эрла Дагарда.

Глава древнего клана Харш.

Мыслимо ли?

А то, что скорпиона выкрал Марк — мелочи. Ведь он не наследник. Мальчишка. Что с него взять?

Он смеялся, упиваясь её унижением, до колик в животе.

Она почти ненавидела сводного брата, и абсолютно точно ненавидела его смех.

Звонкий, противный, задиристый, совсем не такой, как сейчас — чуть хрипловатый, глубокий и с чёртовой горчащей ноткой снисхождения.

Марк только выгибает бровь, глядя ей в глаза, сейчас чуть больше похожий на себя прежнего. Но лишь чуть. Он не сдвинулся с места. Ничего не сказал. Не коснулся щеки, изрядно покрасневшей. И даже не отреагировал на то, как присвистнул Орк.

Видно, они уже успели поздороваться.

— Что ты собирался сделать? — спрашивает Клара как можно спокойнее.

— Я не видел свою… сестрёнку целый год, — напоминает он ей каким-то задумчивым и одновременно недоумевающим голосом. Твёрдым. Холодным. — Мне казалось, нет ничего неожиданного в объятьях.

Она давится смешком.

— Не валяй дурака…

— Мне нужно проверить сохранность продуктов… — сообщает констебль, будто издеваясь, сбивая Клару с мысли.

— Разумеется, — чеканит она, — почему ты всё ещё здесь? За каждую банку отвечаешь бородой, и за каждый мешок — усами.

Он кивает и уходит, прекрасно зная нрав своей госпожи. Выпадами та прикрывает моменты уязвимости, которые не должна себе позволять эрла Дагарда.

Маленькая и одинокая в огромном замке эрла Дагарда.

— К чему этот тон?

— Я не права?

— Тебе стоит отвыкать отдавать приказы. Я слышал, твой будущий муж этого не терпит, — произносит он легко, снимая чёрные кожаные перчатки и расстёгивая пальто. Под ним свитер и шарф, явно связанный кем-то не слишком опытным. Клара умудряется это заметить с расстояния двух шагов, кляня себя в этот момент за отличное зрение.

Едва ли Марк его купил.

Значит, подарили.

Подарила.

Хороший подарок на Урахад.

Классика.

— Не волнуйся, мы с ним обо всём договорились, — улыбается Клара, не желая признавать плачевности своего положения.

К тому же Марк мог сказать это из вредности, на самом деле ничего не зная о Джорже. Сколько раз он рассказывал ей дурацкие небылицы, лишь бы расстроить — не счесть.

Конечно, они были детьми. Люди меняются. Но в хорошую сторону — реже.

— Я хотел обнять тебя, дурашка, — выдыхает Марк. — Только и всего.

Он делает к ней уверенный шаг, видимо, готовый наступать на одни и те же грабли снова и снова.

Но Клара отступает, сдерживаясь, чтобы не прижать ладонь к сердцу.

Тем самым полностью признавая собственный дурацкий страх перед бесправным, глупым, даже-не-братом.

— Мне бы не хотелось, — произносит она глухо, но твёрдо.

— Когда я уезжал, ты сказала то же самое.

— Правда? А что должно было измениться?

Он останавливается и окидывает её цепким взглядом. Ещё лучше — разочарованным.

— Я ожидал встретить взрослую девушку, готовящуюся принять власть, выйти замуж, изменить свою жизнь. А ты всё ещё, видно, обижаешься из-за своих сломанных сотню лет назад кукол.

Клара стискивает зубы. Кукла была одна. Очень дорогая, принадлежавшая ещё её бабушке. И он кинул её в камин.

В самом начале он бунтовал против перемен в жизни, потому что не хотел «торчать на краю земли». Она была совсем девчонкой тогда, и то пыталась его понять и простить!

А если он думает иначе — это не её проблемы.

— Да, я недостаточно повзрослела для тебя, — вдруг улыбается она, одаривая его весёлым высверком в глазах. — В этом замке время не движется. И люди тоже. Каждый день похож на предыдущий. Я всё ещё не позволю тебе обнять себя. И тебе придётся подстраиваться. Всё-таки, я ещё не успела ответить на твою последнюю шалость.

— А если я не хочу больше играть в игры?

— Тогда лишь я одна получу удовольствие. Если тебя это устраивает — возражений не имею.

— Ты не представляешь, что сейчас сказала… — выдыхает он неожиданно с тёплой улыбкой. — Нет, я желаю, чтобы мы получили его вместе. Вдвоём.

— Отлично, — улыбается Клара. — И всё же мне…

«… пора» так и не срывается с губ, потому что Марк настигает её в один шаг, мягко хватает за плечи и прижимает к стене для удобства.

Клара на мгновение теряется. Но её аккуратные тёмные брови очень быстро приподнимаются, а взгляд становится острее.

— Ещё одно движение, и я сочту это за покушение. И тогда разговор будет очень, очень коротким.

— Разве только что ты не сказала, что действительно осталась смешливой девочкой, желающей лишь играть в свои маленькие пакостливые игры?

— Я считаю до пяти, — произносит она это легко, словно считалочку, — один, два…

— Неужели ты не хочешь ничего у меня спросить? — говорит он, разглядывая её с внезапной… жадностью.

— Три…

— Разве не ты смотрела на меня из новенького окна?

— Четыре…

Он ведёт ладонью, на удивление, горячей, от её тонкой талии вниз, и Клара…

— Дети? — доносится строгий голос Вельвета, и Марк медленно отстраняется, усмехнувшись напоследок.

Отец на него не смотрит, хотя и точно так же давно не видел.

Всё внимание отдано Кларе.

— Я ошиблась, — с полуулыбкой говорит она, отвечая на немой вопрос, — военная академия не выбила из него придурка. Возможно, даже всё усугубила. Но всё же я подарю тебе что-нибудь в честь приезда, братик.

— Я польщён, — улыбается Марк, провожая её взглядом.

Клара упрямо не оборачивается и не вслушивается в тихий, скупой разговор двух мужчин.

Хотя отчасти это продиктовано ударами сердца, до сих пор бухающими в ушах.

Она уже успела забыть, каким может быть напряжение между ней и Марком.

Не звенящим и острым, но неопасным, как в детстве. А таким… когда кончики пальцев покалывают и сложно отвести взгляд при всей, казалось бы, ненависти.

Таким был последний проведённый вместе год.

А потом он уехал.

— Выдыхай, — шепчет Клара сама себе.

Но она прекрасно помнит, каким был и самый последний день.

И даже тогда он не смотрел так, как несколько минут назад. Уверенно, властно, а за этим — отчаянно, стыло.

Клара должна будет спросить его, ничего ли не случилось…

Он, скорее всего, выставит её на посмешище.

Но она готова рискнуть.

Это и означает — повзрослеть.

За окном идёт снег. Будет славным знаком, если он продлится до Урахада. Клара окидывает взглядом слуг, что украшают холл и возятся с ящиками, улыбается кухонному мальчишке и спускается вниз.

Кухня большая и душная, из-за вечно бурлящих котлов. Окошки здесь маленькие и узкие под самым потолком, но глаза биад прекрасно приспособлены к темноте. Может быть, потому, что слуг, подобных им, издавна держали в подвалах и никогда не позволяли выходить. Отчасти из-за того, что их пребывание вне рабочего места считали невозможным и непозволительным. Отчасти потому что они — драгоценная редкость, которую лучше держать подальше от глаз недоброжелателей.

Но это было давно.

Сейчас Дора — одна из кровных слуг в Утёсе, принадлежащая к первому обручу. Она, как и её дочь Вайлет, принесла нерушимую клятву верности. Они одни из самых близких к семейству Харш слуг. Почти семья.

И, разумеется, никто не прячет их в подвале.

Впрочем, кухня до сих пор имеет славу места, где приличным людям нельзя находиться.

Но Клара не приличная, она — эрла Дагарда.

Ей можно всё, что пойдёт на пользу клану.

Сбить спесь с одного подросшего щенка, думается ей, будет как раз кстати.

— Я слышала, ты врезала нашему мальчику, — ухмыляется Дора, энергично взбивающая белки с сахаром венчиком, который застал лучшие времена. — Не боишься, что обидится?

Она высокая и крупная, кожа цвета кофейных зёрен, бархатная на ощупь и несмотря на тяжёлый труд, очень красивая. Никакой шевелюры нет, так что в тарелках никогда не бывает волосинок. Глаза красноватые, руки ловкие и сильные — все четыре.

— Марк не обижается, — замечает Клара мрачно, — он злится.

— А по-моему он очень милый, — тянет Вайлет, шинкующая овощи. Она не родная дочь Доры, её привезли в Утёс совсем маленькую, но старшую кухарку это сделало самой счастливой женщиной Галады.

Клара любит болтать с биадами. Рядом с ними всегда пахнет вкусностями (сейчас особенно), никогда не бывает холодно, и грусти здесь будто не существует. Она растворяется в упорной работе и простых радостях.

— Ну да, милый, — кивает Дора, — помнишь-то, какие он тебе сапожки подарил перед отъездом? — её глаза сверкают в полутьме.

Клара отчего-то вспоминает бурную реакцию Марка на биад, когда он впервые их увидел…

Это был один из редких моментов её триумфа.

И хоть так сильно он больше ничего и никого не боялся, всё же она помнит о каждой его маленькой слабости.

— Тогда в старые сапоги он налил дёгтя. И заговаривал мне зубы так, что я надела оба, прежде чем поняла, что что-то не так.

— Ты клялась убить его, — Дора, сверкнув глазами, подбрасывает и ловко ловит топорик для мяса.

— Ему удалось меня разозлить…

— Но он ведь подарил другие, — напоминает Вайлет, — и ты носишь их до сих пор.

— Я рачительна, только и всего.

Обычно биады зациклены лишь на своём деле. Считается, что они рождены только для этого. Но со временем клан Харш стал относиться к ним так же, как к остальным слугам, и вскоре кухарки начали жить целым замком, а не одной лишь комнатой.

Все ящики уже расставлены у стеллажей, каравану полагается ужин и ночлег, ведь дорога их ждёт дальняя. Зашедший на кухню Орк должен заниматься этим сейчас, но он не упускает возможности перекинуться с Дорой парой тройкой фраз.

Клара наблюдает за ними, смешивая в медном тазике китовью воду и сироп из корней солодки.

У Марка специфический вкус.

Ему нравится лакрица.

Чёрная тягучая конфета, мерзкая на зуб Клары.

А трясучку у него вызывают гусеницы бонго. Жирные, размером с половину ладони. И чёрные. С поблёскивающими боками.

Клара приваривает чёрную жижу, усмехаясь тихонько, наблюдая за тем, как Орк мнёт шапку рядом с Дорой и тихо просит её хотя бы в этом году посмотреть на снегопад. Хоть в Урахад, ведь дело это почти священное.

— Да столько работы, что ты… — отзывается она умилительно и кажется сейчас такой хрупкой, хоть и выше его в два раза.

У Клары замирает сердце: как легко человек может измениться из-за любви.

Как легко она может всё вывернуть и показать с неожиданной стороны.

Вайлет хихикает, они переглядываются.

— А ну не смеяться там, а помогать матери! — Орк хмурится и передаёт Доре какой-то свёрток.

Она не замечает, продолжая упорно работать. Констебль подсовывает ей подарок и так и сяк, но всё без толку.

Кларе становится интересно, как далеко всё это может зайти. Она выливает уваренную жижу в формы. А когда заканчивает с этим, отвлекается на звук будто приглушённого чихания позади.

— О нет, снова?

На столе подпрыгивают мякишные зверьки. Небольшие, будто сделанные из хлеба они напоминают котят и крольчат и кажутся очаровательными.

— Уже третий раз на этой недели! — вздыхает Вайлет.

— Так дайте же им молока, пока не поздно! — Клара оглядывает столы в поисках бидона, но Дора мотает головой.

— Всё вылили, из деревни должны привезти скоро.

— Им лучше бы поспешить… Впрочем, в моей комнате остался стакан… Пойду, проверю. Поставьте гусениц в холодное место.

— Он не испугается конфет, — вставляет Вайлет.

— Я это знаю, — Клара улыбается с озорством и спешит к лестнице.

Мякишные зверьки появляются здесь редко, и они не помогают по хозяйству, как в странах, что находятся ближе к Патриаде. Местные мякиши просто мило чихают какое-то время и начинают пакостничать, если им не дать молока. Их не стоит недооценивать, и потому-то Клара так спешит в свою комнату.

Она пробегает мимо зала, где краем глаза замечает всё своё семейство — Марлен, Вельвета и Марка у камина.

Что за обсуждение втихаря?

Это настораживает, но она не опускается до подслушивания и не забывает о том, зачем шла.

В комнате стакан молока оказывается не тронут, но Эрика нигде нет.

Клара проверяет каждый угол, затем хмурит брови, облизывается и окидывает взглядом свои календарные кармашки у камина.

С виду ничего не пропало, но…

Она заглядывает в тканевые кармашки и в одном из них ничего не находит. На нём вышит солум и ёлка. Это главный день празднования Урахада.

Внутри была фамильная подвеска, которую она собиралась надеть впервые на праздник.

Клара ожидала от ферсвина воровства. В конце концов, здесь было много чудесных вещиц, с которыми ей тем не менее не жалко было расстаться. Но подвеска в их число не входила.

И надо же было подсвинку свистнуть именно её!

— Значит, — произносит она, мрачнея, — Вельвет был прав на ваш счёт.

Хотелось проверить, изменит ли что-то доброе отношение. Без предрассудков. Что же… Клара делает свои выводы, берёт стакан с молоком и вдруг замирает, не к месту вспомнив о том, как Марк прижимал её к стене и вёл рукой к бедру…

Это так непохоже на него.

Она прикрывает веки и как дурочка вздыхает, по крупицам восстановив его позу, взгляд, улыбку. Словно на фотокарточке.

Он…

Он ведь…

Клара чувствует, как сладко свербит догадка под рёбрами и просовывает пальцы в карман, который просто обязан быть на каждом платье эрлы Дагарда, ведь практичность — одна из главных добродетелей.

Она сдерживается, чтобы не вскрикнуть от эмоций, что иногда с ней случается.

Ведь находит бумагу, на которой неровным почерком выведено её имя.

Почерк Марка. Чуть кривоватый, небрежный.

За все эти месяцы он не написал Кларе ни одного письма. А теперь что? Суёт записку в карман, когда спокойно может говорить словами через рот? Вливать бархатный голос в уши?

— Вот же чудила… — отчего-то она улыбается.

Отставляет стакан и садится в кресло, оттягивая мгновения до того, как всё же прочтёт послание.

Будет неприятно увидеть что-то вроде «ты дура», впрочем, это не станет неожиданностью.

В камине потрёскивает огонь, Клара вылавливает краем зрения начало: «Я должен тебе сказать…», приободряется и…отвлекается на тонкий и острый, словно лезвие, голос, звучащий откуда-то снизу.

— Что пишет? — в нём так и сочится ехидство.

Она не сразу замечает стоящую на задних розовых лапах продолговатую, серую крысу.

— Я схожу с ума? — усмехается, вглядываясь в грызуна полушутливо, гадая, как Марку удалось провернуть этот фокус.

Может быть в бумаге каким-то образом спрятан механизм, и когда разворачиваешь помятый листок, прибегает крыса и раздаётся мерзковатый голосок…

Нет, это какой-то бред.

Это невозможно.

Магии тоже не существует, это даже дети знают.

— Прямо как твоя матушка? — нет, голос определённо исходит из маленькой пасти. Клара приподнимает бровь. Не возмущённо, но с искренним любопытством.

В конце концов, если эрлу Дагарда сможет задеть даже такая мелочь, то что дальше? Придётся страдать, из-за того, что о ней думают камни?

— Забавно, — тянет Клара, то ли отвечая оппоненту, то ли комментируя собственные мысли.

— Что тебе забавно? — передразнивает крыс, она почти уверена, что он самец. — Что древний клан твой вымирает? Что тебе не повезло уродиться женщиной, которой остаётся во всём уповать на мужа?

— В этой комнате судят по делам, а не словам, — она обводит пространство вокруг клочком бумаги. — И всё же я не понимаю, к чему этот разговор. Ваша братия, безусловно, многое знает о моей семье. Всё, — она усмехается, — что долетает до подвала, не так ли?

— Нет, мы не из тех, кто прячется! — возражает крыс, ощетинив жёсткую шерсть. — Если мы и будем жить в замке, то будем на самом верху!

— На чердаке? — отзывается Клара с лёгкой полуулыбкой. Будто и не желая унизить. Так, уточнения ради.

Ей не терпится добиться ответа: что перед ней такое?

Но крыс оказывается слишком обидчивым.

Или хитромудрым, если ждал подходящего момента, чтобы прыгнуть, словно блоха, и цепкими лапами выхватить записку Марка из рук.

На коже остаются царапины. Выступают капельки яркой, горячей крови.

Крыс интересовался, что там написано, но, видимо, чисто для проформы, потому как сам даже не взглянул на неровные строчки, явно выписанные впопыхах буквы…

Клара не успевает его поймать — бумага оказывается в огне раньше. На миг вспыхивает синим пламенем и становится пеплом.

— Что это значит? — спрашивает она, найдя отскочившего крыса взглядом, чувствуя, как к горлу подкатывает холодный, липкий страх. Потому что случилось нечто странное и неподдающиеся контролю. Потому что это происходит в преддверии Урахада, когда грани смываются и тьма принимается клубиться под окнами. Потому что чёртов Марк впервые за всё это время ей что-то написал, а она тянула так, будто там… будто там могло оказаться признание в любви! А теперь вообще ничего не ясно — ну что за напасть? — Кто ты такой?

— Не я, а мы! — отвечает крыс и вдруг начинает хохотать.

Воздух дрожит и искрится. Клара сжимает пальцы в кулаки и бросается вперёд, намереваясь поймать маленькую тварь, посадить в банку и получить все ответы. Устроившись поудобнее в кресле с глинтвейном и куском шоколадного бревна из песочного теста. Ей нравится вести допросы неторопливо и в своё удовольствие.

Надрывно же что-то выпрашивать у трепыхающегося, ерепенящегося врага — не её стиль.

— Всегда немного жаль, — усмехается она остро, — но никто не хочет по-хорошему.

Крыс снова взрывается клокочущим смехом, пламя в ответ бесится и шумит, а Клара замечает сразу несколько тёмных, маленьких теней вокруг.

— Не я, девочка. Мы! — повторяет сонм тонких голосов.

Они надвигаются на неё, оборачиваются другими крысами, взбираются на того, кто уничтожил записку и… превращаются в густую тьму, вдохнув которую Клара закашливается до слёз и хватается за сердце, что теперь нещадно саднит.

Мякишные зверьки скоро взбунтуются и начнут усложнять и без того тяжёлую работу Доры и Вайлет.

Подсвинок Эрик спёр её фамильную подвеску.

Марк за каким-то чёртом передал записку, которую Клара не прочитала и уже никогда не прочтёт.

Кроме того, незваные гости требуют внимания, но оборачиваются дымом, как только начинает пахнуть жареным!

Клара прикрывает веки и выдыхает, игнорируя неприятную, колкую боль.

— Трудности нужно решать поступательно.

Она убеждается, что запах корицы, ели и цитрусов перебил горечь в воздухе, хватает стакан с молоком и морщится.

Оно свернулось и посерело.

— Урахад нынче обещает быть весёлым…

Правда, во двор уже въезжает повозка из деревни. Мякишные зверьки получат своё молоко и исчезнут, не перебив посуду и не испортив пшеницу.

Клара спешит в холл, чтобы поторопить слуг, но в коридоре её ловит какой-то слишком серьёзный даже для себя самого Вельвет.

— Милая, — говорит он, — зайди к нам.

Она не возражает, и с тревогой оглядывает сидящую на ковре у камина мать и стоящего рядом Марка. Он вглядывается в неё, желая что-то найти в позе и выражении лица.

Но Кларе нечего ему предложить.

Она так и не прочитала записку.

— В нашей жизни будут несущественные перемены, — начинает Марлен, глядя в пламя, — я думаю, что ты должна это знать.

По глухому, безразличному голосу и тону можно понять, насколько всё плохо.

Всё просто ужасно.

— Может быть, мне будет лучше с ней поговорить? — неожиданно встревает Марк.

Клара приподнимает бровь.

Марлен отмахивается.

— Она не маленькая девочка, какой ты её считаешь! Очнись уже, не нужно с ней возиться!

— Дорогая… — Вельвет хмурится.

— Джорж мёртв, — отрубает женщина, странно хмыкнув, будто это забавно.

Клара несколько мгновений пытается осознать эти слова. Её будущий муж был старше, но не намного.

Удивительно.

— Как это случилось?

— А какая нам уже разница? — Марлен проводит подушечками пальцев по огню, словно приглаживая его. — Он не имеет к нам никакого отношения больше!

— Подробности пока неизвестны, мы лишь получили весточку, — поясняет Вельвет, и Клара благодарно улыбается ему.

На глазах неожиданно начинают мерцать слёзы. Она не знала его. Но всё же…

— Что будем делать?

Совсем скоро ей исполнится восемнадцать. По закону она обязана выйти замуж. И на её руку будут претендовать кланы, которым нельзя доверять.

Клара начинает судорожно перебирать варианты, стараясь как можно быстрее найти нужный и успокоить Марлен.

Но у той уже готов ответ:

— Ты выйдешь за Марка.

— Но… — ком встаёт в горле, она вскидывает взгляд на мать, изо всех сил игнорируя сводного брата.

— Это не обсуждается.

Марлен категорична, как и всегда. Она больше не обращает на дочь внимания. Клара прекрасно знает, что смысла спорить нет. Она переводит взгляд на Вельвета, тот отзывается мрачно и мягко одновременно:

— Ты же знаешь — это лучший вариант.

Разумеется. После того, что случилось с её отцом, никто не хочет рисковать и пускать за штурвал Дагарда незнакомца.

Она отступает на шаг, стискивая похолодевшие, бледные пальцы в кулаки.

Всё ещё не смотрит на Марка, но чувствует на себе его прожигающий взгляд.

— Для вас особенно, — чеканит. — Ваш сын станет всем заправлять. Ваша кровь, — колкая усмешка, — закрепится в главной ветви клана Харш.

— Я пришёл в этот дом не за властью, — отзывается он.

Клара кивает. А что ещё остаётся? После смерти первого мужа Марлен была не в себе. Кто знает, чем бы всё обернулось, если бы не брак с Вельветом.

— А тебя всё устраивает? — она наконец переводит взгляд на сводного брата. — Ты всегда ненавидел эти земли, а теперь будешь ими управлять?

Марк молчит.

Ей даже кажется, что вокруг него густеет и рябит воздух от напряжения.

А что она такого сказала?

На него, всё же, ложится тяжёлая ноша. К этому его не готовили. Хочет ли он этого вообще?

— И всё же внезапная смерть Джоржа наводит не на самые светлые мысли, — произносит Клара. — Ещё и… — она сомневается, как лучше сказать о том, что произошло в комнате. — В замке слишком много крыс.

— Хочешь поговорить об этом? — усмехается Марк.

Клара глядит в его пронзительно-голубые глаза:

— Они говорящие. А ещё умеют оборачиваться едким дымом.

— О чём ты говоришь? — спрашивает Вельвет.

В его голосе что-то странное. Клара сглатывает подступивший к горлу ком и отвечает упрямо, будто защищаясь.

— Я видела крыс несколько раз за сегодня. И когда была в своей комнате, одна из них заговорила со мной. Затем их стало больше, они посыпались из всех щелей и углов, стали цепляться друг за друга и обернулись чёрным дымом. Я шла за молоком для мякишных зверьков, оно тут же прокисло.

Марлен смеётся. Внезапно, колко, громко. Клара вздрагивает.

Иногда рядом с матерью ей хочется коснуться своего белого револьвера.

Старшие переглядываются.

— У тебя, видно, — вздыхает Вельвет, — просто… помутнение. Это от волнения, ведь впереди столько насыщенных дней.

Клара не верит своим ушам.

— Это правда! Ведь скоро Урахад, самая тёмная ночь в году! Может быть, это какие-то существа?

Марк поднимается.

— Ты настолько не хочешь выходить за меня? — уточняет он.

— Подожди, — рычит на него Вельвет.

Клара отступает ещё на шаг. Это её семья. Люди, которые её по-настоящему любят. Они, конечно, все немного с приветом, но чтобы вот так не верить ей?

Они же должны знать её характер.

То, что врать она не станет.

Да и для чего?

Что-то странное творится в Утёсе. И ей обязательно нужно в этом разобраться. Но сначала немного проветрить голову. Пока ей не умудрились сообщить ещё какую-нибудь «потрясающую» новость.

— Если это всё, — роняет она, — то я пойду. У меня много дел.

— Конечно, дорогая, — протягивает Марлен. — И не забудь про свои уроки живописи. В последнее время ты их забросила.

Живопись? Да кому нужна эта живопись? Да ещё и в такой час!

Клара улыбается в ответ, надеясь, что мать так проверяет её выдержку.

Выдержку эрлы Дагарда, главы клана Харш.

Она разворачивается и выходит из комнаты.

— Постой… — Марк спешит за ней, Вельвет преграждает ему путь, но его ловко обходят. — Клара, ты не думаешь, что нам нужно поговорить?

Она останавливается в коридоре и отвлекается на мысль, что целое мгновение дребезжит в голове: «И этот невозможный нахал станет её мужем?».

Её мужчиной? Навсегда?

Сердце гулко бьётся в груди, дыхание сбивается, скулы алеют. Классика.

— Куда ты? — спрашивает он. — Хочешь обдумать всё в своей комнате? Отрепетировать несколько выражений лиц? Так полагается особам голубых кровей. Будешь думать, что и как мне говорить? Но я не Джорж.

— Я знаю, Марк, у меня всё в порядке со зрением, — отзывается Клара. — Думаешь, что знаешь меня? Мир не крутится вокруг тебя, дорогой братик. Или я не могу больше так тебя называть?

— Можешь… Это будет весьма пикантно.

Она цокает.

— Зачем мне думать об этом? Для меня мало что поменялось.

— Правда? — он усмехается недобро.

— Сцепились, как кошка с собакой… — комментирует устроившаяся в дверном проёме Марлен. По-прежнему в дурацком костюме. — Вам ещё уживаться вместе.

— Мы не ссоримся, — возражает Клара. — Как я и сказала, дело не в тебе, Марк. Можешь себе такое представить?

— Нет.

— Я пойду, — она тыкает пальцем в грудь того, кого ещё язык не поворачивается назвать женихом, — набью морду одной свинье!

Он выгибает бровь и пропускает тёпло-колкий смешок. А в глазах недоверие и что-то странное, тревожное и глубокое.

Клара спешит уйти, пока Марлен не начала упрекать её в несдержанности.

Но она всё же слышит её замечание, бьющие в спину:

— Как бы я ни старалась, а Итибола из неё никак не удалось выбить!

Клара не считает, что если она похожа на отца — это плохо.

Но, возможно, этим она напоминает матери о счастливом прошлом, которое уже не вернуть.

Клара надевает белую шубку, шапку и те самые сапоги, подаренные Марком. Спустя год они выглядят как новые. Солнечный свет отражается на снежном насте, идёт мелкий, приятный снег. На крыльце мужчины дымят и пьют глинтвейн. Все они кивают или даже кланяются ей. Один с улыбкой протягивает свою деревянную кружку.

Она делает небольшой глоток, благодарит и спешит к конюшне.

Ферсвина ещё можно догнать, если он уже ушёл из замка. Клара попытается возвратить себе подвеску, а после вернётся мыслями к крысам, мёртвому жениху и сводному братцу, который намеревается занять его место.

Она седлает Ворона, чёрного коня с белой прядью в роскошной гриве, и отправляется в сторону разноцветных шатров кочевого народа.

Вот только долго скакать не приходится: Эрик бежит, проваливаясь в снег, к… Утёсу. Назад.

— Ты что, заблудился? — усмехается Клара.

В тёмных глазах подсвинка явно читается страх.

— Моя леди, — произносит он, — теперь только смерть, да?

Снежинки тают на его умилительном пятачке.

Прежде чем Клара находится с ответом, он вдруг бросает громкое:

— Хрю! — будто его режут прямо сейчас.

Марлен возвращается в зал, напевая тихую, пронзительную мелодию. У нее, надо сказать, чудесный, незамутненный голос.

Но о взгляде это можно сказать не всегда.

— Ты дал мне слово, — вкрадчиво напоминает Вельвет. — Я зря поверил тебе?

Марк смиряет его холодным взглядом. Его светлые глаза на мгновение становятся еще светлее.

— Мне не нравится то, что здесь происходит, — чеканит он, вмиг став собраннее, представ перед отцом таким, каким его еще не видела Клара.

И не должна увидеть.

— Мы не будем снова это обсуждать. Я так же желаю ей только добра, но традиции есть традиции. Она эрла, ее это касается в первую очередь.

Марк едва заметно качает головой.

— Все признаки на лицо. И так ясно, кто она такая. Нет нужды скрывать.

— Уже через несколько дней ее не будет… — Вельвет опирается затылком о стену и прикрывает веки. — Разумно подождать до ее совершеннолетия.

По коридору вдруг прокатывается жесткий и острый, словно осколки льда, смех.

Смех Марка Харша.

— Она ваша госпожа, а вы держите ее за дурочку!

— Я прекрасно знаю, кто она.

Вельвет сверлит сына тяжелым взглядом, тот отвечает тем же.

Воздух между ними глухо мечется и клокочет.

— Теперь расклад таков, что ты — её будущий муж. Но лишь при определенном к ней отношении. И ты дал слово, что…

— Именно это я и делаю, — Марк едва ли не рычит, что бывает с ним редко.

— Она эрла, но сейчас я распоряжаюсь ее судьбой. Твой черед придет. Осталось недолго. А до того… я ведь могу передумать, Марк.

Тот делает два уверенных шага вперед и останавливается в нескольких сантиметрах от отца.

Он выше Вельвета, массивнее и острее.

— Только попробуй, — скалится Марк.

Вельвет с виду абсолютно спокоен.

Только взгляд его темнеет, а губы едва заметно изгибаются в усмешке.

— Щенок, как смеешь ты так говорить с отцом?

— Я не хочу разочароваться в тебе, но с каждым годом ты становишься все больше таким же глухим, как этот замок. Ты вырастил ее. И полюбил, как родную дочь. Я мало в чем уверен в жизни, и это хорошее исключение. Но что теперь?

Вельвет выгибает бровь.

— Как ты не понимаешь, что вы загоняете ее в угол? Урахад, совершеннолетие, инициация, свадьба с тем, кого она, возможно, ненавидит… Ты хочешь свести ее с ума?

— Клара сильнее, чем ты думаешь.

Марк отходит, окидывая коридор будто бы брезгливым взглядом.

— Знаю. Но что если я не согласен?

— Так в этом все дело? — выдыхает Вельвет. — Тогда вашей свадьбе не бывать.

— Ты не понял, — хищная ухмылка, — я хочу… Постой, — он улавливает странный запах, что висит в воздухе полупрозрачной ниткой. Такой тонкой, что если бы эмоции не распалили его обоняние, он ни за что бы не учуял. — В замке ферсвин.

Вельвет мрачнеет.

— Если так, я с него шкуру спущу… Марк?

— Да?

— Что сказала тебе Клара перед тем, как уйти?

— Что набьет морду свинье…

Марк срывается с места.

— Черт!

— Что такое, дорогуша? — Клара наклоняется к трясущемуся неизвестно отчего подсвинку с очаровательной и — разумеется — довольно пугающей его взглядом улыбкой.

Лента соскальзывает с её шоколадных волос, они так близко, шёлковые, блестящие, можно руку протянуть и коснуться твёрдыми подушечками пальцев…

Эрик облизывает углы рта и отступает от неё, словно от огня.

— Что случилось, радость моя? — Клара спрашивает вкрадчиво. Голос у неё ласковый, но давит на подсвинка он не хуже, чем могла бы пятерня Вельвета.

Который, говорят, безжалостный воин.

Был им когда-то.

— Я… я…

— Эрик, — фыркает Клара, — да, я уже это слышала.

— Нет, госпожа… Вы теперь убьёте меня, да?

В карих глазах столько страха, что эрла Дагарда решает отступить. Она протягивает к нему ладонь, но ферсвин шарахается от неё, спотыкается и смешно падает в сугроб.

Она звонко смеётся.

— И почему Марк так не делает?

В этот миг сердце пропускает неверный удар. Она поджимает губы и нервно оглядывается, будто упомянув сводного, могла каким-то образом его призвать. Кожу покусывают мурашки, никого нет рядом, но между лопаток начинает едва заметно гореть, словно от его пристального взгляда.

От жесткого требования в светлых, красивых глазах.

Пока она отвлекается, Эрик умудряется выбраться и принять неловкое положение — чуть сгорбленная спина, опущенный взгляд, переминание с ноги на ногу, руки, которые он считает уродливыми, и которые не знает, куда деть.

— Не нужно так трястись! — отчитывает его Клара, изо всех сил старающаяся отделаться от мыслей о Марке. — Ты знал на что шёл. Пробрался в мой замок, и несмотря на более чем великодушное гостеприимство, спёр подвеску. Почему именно её?

— Всё так, — шепчет Эрик. — Я думал, вы не сразу заметите… Подвеска понравилась бы моей матери…

— Ты взял для неё? — Клара выгибает бровь.

— Нет, просто она бы засчитала. Даже несмотря на то, что Беливер украл… — он мнётся, — ну это. Золотую, — поднимает на неё виноватые глаза, — корову.

— Статуэтку тельца?

— А… Ага.

Клара Харш прищёлкивает языком. Боже, даже до Утёса дошла эта история в прошлом году: какая-то особенно маргинальная банда ферсвинов пробралась в королевский замок и стащила любимую статуэтку короля! Которая по слухам была настолько особенной для него, что теперь его постоянно преследуют неудачи.

— Это вы сделали?

Эрик сначала кивает, затем качает головой.

И как понять этих свиней?

— Посвящение, в двенадцать мы все должны его пройти. В одиночку выкрасть что-то ценное из господского дома.

— И он…

— Да, — вздыхает Эрик.

Получается, вся эта шумиха была из-за ребёнка. Весьма гениального или везучего, надо сказать.

— И что, после такого тебе нужно было достать что-то особенное, верно?

— Он мой брат, — подсвинок передёргивает плечом.

Клара усмехается. Она прекрасно знает, что это означает. Если на него не давили родители, то он прекрасно справлялся с этой задачей сам.

— Отлично, инициация пакостников, которые ходят по Галаде, словно чума. И мой замок стал мишенью.

— Что теперь, моя леди?

— Ашера твоя леди, — обрубает Клара. — А что, есть варианты? Я отвезу тебя назад, и там тебя казнят. Прямо на заднем дворе.

Он дрожит и с трудом сглатывает, будто в горле застрял шипастый ком.

Клара смеётся.

Холодно и жестоко, будто подкрепляя этим свои слова.

Эрик отступает на шаг.

— Что с тобой будет, если не принесешь подвеску?

— Год буду чернорылом, — морщится он. Клара может только догадываться, что это значит. — Потом смогу снова попытаться пройти испытание.

— А делаешь здесь что?

— Вы мне не поверите, но я… я передумал.

Он достаёт из кармана подвеску и протягивает, прижав уши к белёсым волосам. Будто молодая эрла прямо сейчас отрубит ему руку.

Её теплые, мягкие пальцы касаются его кожи.

Он чувствует её кровь, бегущую по венам, даже несмотря на то, что его ладонь тверда, словно камень.

Сердце ёкает.

Клара забирает подвеску, усмехается и будто бы собирается уезжать.

Эрик таращится на неё, открыв рот.

— Что теперь?

— Ты пойдёшь назад, в свой воровской бродячий квартал. А я, — она достаёт револьвер, — подумаю, стрелять или нет.

Она бы может и могла растянуть интригу, заставить его идти по снегу на деревянных ногах, но Марк не настолько её разозлил.

Да и Эрик по какой-то причине нравится ей.

Дома он, наверное, отхватит от своих…

— Шутка, — выдыхает Клара, — я рада, что ты передумал. Будем считать, что и не украл вовсе.

— Правда? — глаза его становятся влажными. — Моя леди, я уже совсем не понимаю вас.

— Тебя ведь нужно было немного проучить… Думаешь, это слишком? — она выгибает бровь.

Но не издевательски, а словно искренне желая знать, не перегнула ли палку по его мнению. Это трогает его ещё больше.

— Но… — шепчет он. — Это всё? Правда всё?

— Думаешь, нужно ещё?

— Ну леди…

Клара смеётся и вновь протягивает ему ладонь.

— Забирайся.

— Я не понимаю.

— Подберём для тебя что-нибудь в замке. У меня есть и более ценные вещи, чем эта… Мне, знаешь… мне нужен союзник.

— Разве же вор годится на эту роль? — Эрик спрашивает горько.

— Тот, который пожертвовал своим статусом? Определённо годится.

Ферсвин улыбается и на удивление ловко забирается на Ворона.

Марк приближается, он выдыхает, заметив Клару:

— Успел…

Но слово оборачивается проклятием. В тот же миг его конь натыкается словно бы на невидимый барьер.

Он не может ехать дальше и рычит от отчаяния, бросая взгляд на строптивую, гордую, упрямую и такую… такую…

Сердце будто камнем проваливается вниз.

Её заслоняет снежный вихрь.

Вдалеке звучат песни ферсвинов.

Он не видит, но знает точно — они окружают её.

Марк стискивает пальцы в кулаке и даже не морщится, когда замечает багровые капли крови на снегу.

Стекающие с его руки.

Пробитой насквозь чёрными когтями.

Он отпускает коня, решая не тратить время на то, чтобы позвать на помощь. Белок вернётся, и едва ли Вельвету нужны будут какие-то пояснения.

Через барьер не пройти обыкновенному человеку. Но чему-то среднему позволено гораздо больше. Он, хоть и не свинья, но далеко не ушёл.

Клара не должна увидеть его таким. По крайней мере, не сейчас. Но что важнее — дурацкие традиции или её жизнь?

— Глупая, маленькая… — шепчет он, неотрывно глядя в ту сторону, где видел её в последний раз.

Ему нужно несколько мгновений, чтобы настроиться. Злость помогает, глаза сверкают серебром, длинные пальцы скользят по пуговицам рубашки.

На горячей коже мгновенно плавится снег.

Он скинул куртку и всё прочее, что успел.

Остальное разорвалось в клочья.

В одно болезненное и сладострастное мгновение.

Сломались и восстановились в нечто новое кости. Он стал выше, больше, сильнее. Но под когтистыми лапами не проваливается снег. Марк рычит и стрелой пересекает барьер.

«Маленькая, глупая, нежная… — мечется в мыслях. — Маленькая… моя…»

От ферсвинов можно ожидать чего угодно, но всё же в своём волнении он перегибает палку.

Прекрасно понимает это.

И не может остановиться.

Эрик вцепляется в подол платья Клары, стискивая зубы от досады. Не из-за того, что наверняка должен будет объясняться, но потому что его леди увидит…

Это.

Яркие шатры, которые внутри гораздо больше, чем кажется снаружи, повозки, костры, дымящаяся каша в котелке и… пляшущие ферсвинки, среди которых и его мать.

Клара впивается в каждую деталь острым взглядом и усмехается из-за того, что с подсвинком они, похоже, поменялись местами.

Теперь перед ней предстаёт его мир. Шумный, яркий и громкий.

Ведь эти… милые женщины ещё и поют.

Эрик столбенеет, заметив, что на лице молодой эрлы вместо отвращения и страха — восторг. Она наблюдает за всем с лукавым любопытством. Ей интересно.

Ей интересен его глупый, маленький мир!

К тому же, отвратительный, душный и опасный.

— Какие все дружелюбные, — шепчет Клара. — Или, — выгибает она бровь, — они поют о том, что с радостью обглодают мои косточки?

Эрик сглатывает.

— Нет, моя леди, гораздо хуже.

Ферсвинки вполне себе красивые, если она что-то в этом понимает. У всех длинные и густые, чёрные как смоль волосы, что едва заметно отливают благородным красным цветом. Глаза одинаковые, различаются только расположением. Рты тоже не особо разнообразны, но вот очаровательные пятачки блещут множеством форм и размеров.

Только так, признаться, Клара и может их различать.

Мелькают перед глазами бесконечные слои юбок, зудят и клубятся в воздухе песни, рождаются и умирают алые выкрики.

Голова начинает кружиться.

Сердце бьётся в такт почти неуловимого рассудком ритма.

— Что же может быть хуже? — отзывается Клара.

Она помнит о револьвере.

И о том, что и без него может за себя постоять.

— Может быть, скажем, что ты всё-таки украл подвеску?

— Хотите её мне отдать?

— Нет, ни за что. Её должен был застегнуть на мне отец… — отвечает, не сводя взгляда с самой бойкой ферсвинки. — Но я могу сказать, что ты её продал, а деньги спрятал…

Обычно серьёзный Эрик не выдерживает и фыркает.

— Что? Как это мне поможет?

— Ну, смотри… Они решат, что ты бы им не сказал о том, что получилось специально, чтобы прикарманить деньги себе. Получается, ты украл не только у меня, но ещё и у них, понимаешь? Это ведь двойная кража. Разве тебя не похвалят? Или ещё можно сказать… Ну, например, что та игрушка, которую я тебе подарила — самая ценная штука клана Харш, передающаяся из поколения в поколение и тогда…

— Откуда вы знаете? — шепчет Эрик каким-то странным, подавленным голосом.

— Знаю что?

— Что это бы помогло?

— Да я ведь просто… — Клара всё ещё не отводит взгляд, хотя и понимает, что ещё немного и грохнется в обморок из-за всей этой пестрящей атаки. — Развлекаюсь, чтобы скрасить томительное ожидание момента, когда эти дамы, наконец, прекратят меня… — тонкая, очаровательная усмешка, — нервировать.

— Нет, — качает головой Эрик, будто не слыша её. — Вы знали, вы предлагаете, потому что знаете, что они… они…

Клара всё-таки сдаётся и отводит взгляд от безудержной пляски.

Потому что Эрик важнее.

И потому что ещё минута промедления грозила бы тошнотой со всеми её последствиями.

Если бы тут был Вельвет, он бы умер на месте, заподозрив самое ужасное, что может быть с девушкой её положения.

Такой уж он, её отчим. Общается с противоположным полом так, будто это совершенно другие существа, неземные и даже слишком земные одновременно. Пытается угодить и каждый раз ставит этим её и себя в неловкое положение.

«Клара, ты бледная, у тебя что… начинается? Позвать врача? Не начинается? Клара, как ты могла!»

Она фыркает и всё же возвращает внимание подсвинку, который, наконец, договаривает свою мысль:

— Они тупые.

— Что? — она на миг теряется.

— Они бы правда повелись на ваш обман, моя леди.

— Да?

— Ага, и теперь вы будете думать, что и я…

За всем этим она не сразу замечает, что ферсвинки больше не пляшут, но медленно, тихонько подступают всё ближе.

— Ах, какие у эрлы волосы! — проговаривает одна из них.

— Ах, какие у неё глаза, какие пальчики…

— Они точно, — заключает Клара, — хотят меня сожрать.

Звучит это так восторженно, что Эрику хочется отвесить ей подзатыльник!

— Нет, я же говорю, хуже…

— Дорогой, ты отлично прошёл инициацию! — улыбается самая полная, громкая и подвижная ферсвинка. — Как только узнал, что мы и сами собирались это сделать?

— О чём она говорит? — тут восторги эрлы сразу сходят на нет, она цедит слова сквозь зубы и будто сдерживается, чтобы не присовокупить «тварь».

— Они пели приветственную песнь невесте, — выдыхает Эрик.

— А?

— Ах, какая тоненькая шейка! — сбивает Клару с мысли какая-то девушка позади.

— Просто… — мнётся Эрик.

— Ну, знакомься, Клэра, вот твой… — тянет полная ферсвинка, подступая еще ближе, будто желая отхватить от гостьи кусочек или впитать в себя её реакцию на…

Из шатра выходит огромный… хряк.

Иначе его язык не поворачивается назвать, хотя это и неполиткорректно. Наверное.

Он ухмыляется, облизывает рот и хрипло произносит:

— Я Беливер, детка. Твой будущий муж.

— Бе… Бе… — впервые во время общения с ферсвинами Клара позволяет себе поморщиться и отступить на шаг. — В общем, — шепчет она, — Бе, — этим вполне себе выражая все чувства по поводу «нового жениха». — Беливер… а разве… разве он не должен быть старше тебя всего на год, Эрик?

Он говорил, что инициацию принято проходить в двенадцать лет.

И если его брат прошёл в прошлом году, значит, ему тринадцать.

Тринадцать, а не тридцать!

На Беливре кожаные тёмные штаны, из которых вываливается огромный такой живот. Она так и представляет, сколько времени пришлось потратить, чтобы натянуть их на себя. Или они ему уже как вторая шкура? Судя по засаленности так и есть. Красная рубаха полурасстёгнута, должно быть, это кажется ему… как это слово? Будоражащим, в общем. Клара так не считает. Но к сожалению ферсвины не шибко боятся холода, а потому могут себе позволить и большее.

— Почему? — шепчет Эрик напряжённо. — А… Ну, он не мог пройти лет десять, может, больше…

Клара усмехается. Этот… молодой человек ещё и неудачник.

Который в итоге обокрал самого короля.

Какой славный карьерный рост.

Она рассматривает его, уже не боясь показаться невежливой, учитывая все обстоятельства. Что сказать, мерзкие чёрные усики, зализанные волосы и глаза навыкат — три вишенки на огромном торте гротеска, который Кларе, видимо, предлагают съесть целиком.

— Я боюсь, что размерчик не мой, — тянет она.

Эрик фыркает, а Беливер проводит великанской ладонью по шее и груди.

— Что ты сказала?

Марк, замерев в отдалении зверем, что готов в любой момент броситься в атаку, ведёт пепельным ухом с чёрным пятном и всё же усмехается про себя, подбираясь поближе.

— Я сказала, — вздыхает Клара, заплетая волосы в косу, чтобы не мешались, когда ей, возможно, придётся уносить ноги, — что у меня уже есть жених. Но, разумеется спасибо за предложение, я польщена.

Марк прекрасно слышит каждое слово и даже то, насколько сбивчиво её дыхание сейчас.

Отчего-то сладко начинает ныть сердце, отзываясь на ответ.

Впрочем, что ещё эрла Дагарда должна была сказать?

Он сглатывает и решает подождать. Ему интересно посмотреть на неё ещё немного. Быть может, найдётся способ вытащить, не шокировав волчьей шкурой…

Бесит. Это изрядно выбивает из колеи.

Всё должно быть не так.

Он тихо рыкает, и Клара отчего-то вздрагивает, хотя и не замечает его.

Никто не замечает, у всех есть на что глазеть и без него.

— Конечно, я знаю, что есть договорённость, — начинает юлить крупная ферсвинка, — но ведь слово не воробей — его в рот не положишь!

— Мама… — шепчет Эрик.

— А что? — она улыбается. — Меня зовут Марта, я буду тебе славной матушкой, Клэра.

— Во-первых, Клара Харш, ваша эрла до тех пор, пока вы находитесь на моих землях, во-вторых…

— Конечно-конечно, — отмахивается Марта, — ну что, сынок, как она тебе?

Ферсвин делает мощный шаг вперёд, и перед ним расступаются остальные женщины. Будто бы сейчас должно произойти какое-то таинство, они слегка кланяются, расправляя юбки.

Клара задирает голову и жалит Беливра взглядом.

Она бы правда по достоинству оценила всю эту канитель, если бы не мёртвый жених и вставший на его место сводный брат, который её ненавидит.

Теперь как-то не до свадьбы с хряком, право слово!

— Ты притащил меня сюда, — шипит она на Эрика в сердцах.

— Я не знал… — шепчет он. — Я не знал даже, что вы пойдёте за мной.

Клара сцепляет зубы, уже не очень понимая, верить ему или нет.

Но всё же усмехается по-доброму:

— Подложил мне… свинью.

— Тощая какая-то, — заключает Беливер, обойдя свою невесту по кругу и встав рядом с ней, будто ожидая, что после этих слов она кинется к нему на шею.

Марк скрипит зубами, этот хлыщ загородил ему обзор.

Он готов броситься на него, но останавливает вызывающий острую дрожь отточенный, красивый и холодный смех.

Её смех.

Он облизывается и щетинит пасть.

— Давайте так, дорогие гости, — начинает Клара, — вы отпустите меня, и я сделаю так, чтобы вам дали убраться из Дагарда живыми. И не забудьте, пожалуйста, вернуть коня.

В ответ задиристый смех ферсвинов прокатывается по их переносному городку. Они передают его друг другу, словно поблёскивающий золотом эстафетный шарик.

— Тебе нужен муж, сегодня мы проведём обряд, и ты станешь… — тут он запинается.

— Кем? — не церемонится Клара, наконец, оставив в покое свои волосы и поправив шапку. — Мужем, чтобы жениться на самой себе и управлять Дагардом? Можете это сделать? Я хорошо заплачу.

— Так не бывает, — роняет Беливер, охваченный какой-то тупой растерянностью.

— Конечно, не бывает…

Марк рычит, вмиг оказавшись за шатром, ближайшем к месту событий, но Клара не слышит его.

Она с криком бросается на ферсвина, который намного выше и намного-намного-намного-намного тяжелее.

Выворачивает ему руку и наносит удар в пах до того, как он успевает что-либо сделать. Беливер падает, Клара устраивается на его горле и суёт пальцы в две очаровательные волосатые дыры в пятаке.

— Дёрнешься, — усмехается, сдувая прядь со лба, — будет очень, очень больно.

Он, неуклюжий и будто салом обмазанный, придушено стонет. Из уст в уста ферсвинов передаётся гул. Марта, уперев руки в бока, вздыхает:

— Ну что… страсть, страсть — это самая главное. От вас так и тянет горячей энергией… Эрик, отойди, ты ещё маленький.

— Ничем от них не тянет, — возражает он. — Мне кажется, Беливер сейчас обделается.

— Не говори так о брате. И не надо портить молодым аппетит…

— Фу, — подсвинок морщится, но упрямо не отступает.

Конечно, рука в рыле — это не карта в рукаве, так что спустя несколько мгновений Клара, изловчившись, достаёт любимое оружие.

Дуло любовно прижимается к складкам на лбу Беливра.

На это Марта реагирует уже иначе. Она всплёскивает руками и кричит:

— Никаких посторонних предметов! В этом деле это опасно! Или хотя бы по договорённости, Клэра!

— Клара! Клара, чёрт возьми. И хватит делать вид, что всё в порядке. Как вы не понимаете? Скоро здесь будет хозяин Утёса, Вельвет. И, поверьте, он не такой терпеливый, как я. Такой подарок вы решили сделать самим себе на Урахад? Исчезнуть с лица земли?

— Строптивая, — ухмыляется Беливер, хотя в его положении лучше бы помолчать, — мне нравится. Мы проведём обряд, ты станешь моей женой, они уже не смогут ничего возразить.

— По вашим законам? — Клара вспоминает слова подсвинка, и ей вдруг становится жалко всю эту шайку-лейку. — Вы же понимаете, что здесь чхать всем на ваши законы? О чём вы вообще думали?

Ну, правда, это же надо было додуматься до такого! Они буквально в нескольких минутах от замка. За ней скоро приедут. И что они собираются говорить стражникам клана и самому Вельвету?

А, всё уже по нашим правилам ваша девочка принадлежит нам!

И отчим такой: «Ну раз так, что же… ничего не поделаешь…»

Или это как детская игра, где можно сказать «я в домике»?

— Ну же, — шепчет Беливер, — мне уже как-то холодно.

Конечно, ведь его закопали в сугроб, а сверху валятся белые хлопья с кристалликами льда, сверкающими на вновь выступившем из-за туч солнце.

В Дагарде у неба семь пятниц на неделе.

— Я тебе понравлюсь, поверь, — он играет бровями и Клара передёргивается, словно ей за шиворот подкинули ужа.

Клара ведёт головой, словно стряхивая с себя его зудящий на коже взгляд.

— Я эрла Дагарда, глава клана Харш, — напоминает она. — Единственная дочь Итибола Харша. Я несу ответственность за одну из самых обширных территорий страны. Если бы мне было нужно, я могла бы выйти за принца.

Марк в этот момент замирает.

Он уже знает, что услышит.

И уже чувствует, как к глотке подступает ненависть.

— Но в последнее время, — выдыхает Клара с улыбкой такой манящей, что Беливер открывает рот, — мне подсовывают одних лишь безродных уродов.

— Мой сын не безродный, — возражает кто-то так спокойно, что Кларе становится не по себе.

За исключением Эрика, ферсвины довольно экспрессивными оказались, но этот…

Клара переводит взгляд на новую фигуру в балагане.

И едва не нажимает на спусковой крючок.

— Ты быстрая, — в голосе ферсвина звучит сдержанное одобрение.

Клара подбирается, но положения не меняет. Если бы Марк увидел её сейчас, до смерти бы звучали дурацкие шуточки про то, что хряк подошёл бы ей лучше.

«Подобное к подобному, а?»

«Как сегодня себя чувствует моя маленькая свинка?»

«Клара, ешь аккуратнее, ну что ты как свинья? Хочешь, чтобы тебя снова приняли за свою и уволокли в шатёр?»

Все эти мысли в её голове озвучивает тот Марк Харш, с которым она прощалась год назад. Задиристый, по-злому весёлый и холодный.

Она знает его даже слишком хорошо. Но того сводного брата, который к ней сватается сейчас — кажется, нет.

Все это, словно проклятье, оседает в её голове на целое неловкое мгновение, она неосознанно дёргает пальцами, и бедный Беливер вскрикивает.

Марк, сменивший облик, в этот миг с опаской касается собственного носа, словно представляя себя на месте хряка.

А Клара, однако, изменилась.

Он криво усмехается, чувствуя одновременно горечь и интерес.

Ферсвин подходит ближе, внимательно рассматривая девушку, что опрокинула на спину его сына.

— Скорость важнее мышц, не так ли? Ты прекрасно используешь все свои преимущества и легко справишься с любым, кто будет идти напролом. Действительно, дочь Итибола Харша.

— Вы знали моего отца?

Клара по какой-то причине заворожена ферсвином, который не похож ни на одного из своей братии.

Он высок для своей расы, может быть, даже чуть выше неё. И худой, что даже немного пугает, ведь все остальные довольно упитанные (не так, как Беливер, разумеется, он и тут чемпион). В вельветовых брюках фиолетового цвета, изумрудной рубашке и кожаной жилетки, со светлыми волосами, заплетёнными в сотни косиц. Глаза хоть и тёмные, но больше напоминают человеческие. Кожа сероватого оттенка, за ней прекрасно проглядываются мельчайшие детали черепа. Пальцы длинные и тонкие, стискивают зелёный набалдашник массивной трости.

Клара опасается, что он пустит её в ход.

Потому что наверняка догадывается, что стрелять она не собирается.

— Его знают все. Один из лучших воинов, его техника была превосходна, говорят, в ближнем бою было невозможно сразить его.

Ну, Клара-то и не дралась пока, просто сделала выпад, словно змея, и не прогадала.

Всё равно приятно. Хотя, учитывая, что отец мёртв, а ей, возможно, пытаются заговорить зубы — не очень.

— Это у вас в крови, — выдыхает ферсвин и вдруг… действительно использует трость, но не так, как этого можно было бы ожидать.

Он лупит Беливра по ноге, тот дёргается и Клара высвобождает пальцы, опасаясь навредить сильнее, чем намеревалась изначально.

Она поднимается и в один миг оказывается на два шага дальше, с револьвером, дуло которого направлено на того, кто решает представиться:

— Меня зовут Поль, — кивает он. — Табор мой.

— Это ваша идея была присвоить меня себе? — выгибает Клара бровь.

Поль медленно качает головой. Он выглядит задумчивым, будто думает о чём-то совершенно другом, параллельно разводя светскую беседу.

Оклемавшийся Беливер, видно, не стерпев такого обращения от невесты, бросается на неё с рёвом.

Но Кларе ничего не стоит отпрыгнуть и обеспечить его подножкой так, чтобы он снова упал в снег.

— Вот, Клэра, как раз научишь его своим приёмам… — улыбается Марта.

— Она Клара, мама, — вставляет Эрик.

— Да хоть Дурмана, — отзывается ферсвинка, на мгновение став раздражительной, но тут же маскируя это широкой, жуткой улыбкой. — Красавица, — припечатывает.

— Нет, не моя, — произносит Поль. — Видишь ли, я уже объяснял причину своего пребывания здесь Вельвету. Боюсь, я чувствую себя не слишком хорошо, и в пути мне становится только хуже.

— И вместо того, чтобы вести себя смирно, зная, какую вы снискали славу, пытаться умаслить главный клан Дагарда, вы похищаете его наследницу!

— Методы моей семьи бывают радикальны, — признаёт Поль. — Но они не хотели ничего дурного. Невест и из ферсвинок могут не спрашивать, — он ведёт плечом. — Они надеются, что если в таборе обновится кровь, мне станет лучше. Как ты знаешь, мы ходим по следам клапанов и пазух, это в нашей крови.

— Здесь нет никаких подпольных миров, — отрезает Клара. — Утёс — самая дальняя точка от Патриады. Всякое сейчас случается, но из-за Урахада.

— Я знаю, и тем не менее я чувствую неладное.

— Конкретнее?

— Возможно, смогу тебе сказать, — впервые Поль усмехается, и у Клары по спине пробегает холодок, — но только после обряда.

— Какого ещё обряда? — сглатывает она. — Сектанты!

Верят в магию?

И как не бояться нарваться на гнев клана? Да они сумасшедшие!

В этот же миг звучат характерные щелчки. Сразу несколько ферсвинок и ферсвинов, взводят курки.

Дула револьверов направлены на Клару.

Она пытается собраться с мыслями, но поводов для волнения, как назло, с каждым мигом становится всё больше.

— Марк, — тянет Поль, — хватит прятаться, мальчишка. Выходи.

И он появляется.

В ферсвиновых одеждах, встрёпанный владелец задиристой ухмылочки.

Он с ними заодно?

Мальчишкой Марка уж точно нельзя назвать.

Он возвышается над всеми, и даже в этих нелепых одеждах выглядит строгим и острым. Являясь будто воплощением клинка.

Клара ловит его взгляд.

Смятение.

Напускная строгость и злость.

Вопрос.

Страх.

С вновь посеревшего неба валится снег. Они глядят друг другу в глаза — тёмные омуты и промёрзшие до дна озёра. Она хрупкая, в платье, подол которого колышет ветер. В смешной шапке и с косой шоколадных волос. Пальцы, розовые от холода, стискивают револьвер. Его светлые пряди в беспорядке, вся поза — сплошь гнев, часть которого, определённо, её касается.

Клара понимает, что он пришёл за ней.

Одного мига хватает, чтобы это прояснить.

Она вспоминает о своих неосторожных словах, сказанных с досады. Понимает, что сейчас не до того, но всё же злится на саму себя.

И, быть может, совсем немного — ликует.

Но что теперь делать? У ферсвинов оружие, вдвоём с Марком они не справятся, даже если бы он отучился сразу на десяти боевых факультетах.

Но кто мог предположить, что к ним пожалует целая стайка чокнутых ферсвинов?

Есть определённые правила. Ферсвины — странники, которые ходят по дорогам между клапанами других, маленьких миров, вшитых в земли людей, словно карманы, но с изнанки.

С их помощью определяются места, куда лучше не забредать. Они нечто среднее между людьми и теми, кто среди людей жить не может.

А потому им прощают некоторые выходки.

Но… Не до такой же степени!

Клара чувствовала себя в безопасности, потому что знала, что не существует такой логики, по которой кому-то из табора будет выгодно ей вредить.

Но она не учла возможность внезапных вывертов безумия, и это, видимо, станет хорошим уроком на всю жизнь.

— Марк?

У него такой вид, будто он сейчас ухмыльнётся и спросит: «Хочешь, чтобы безродный щенок помог тебе? Правда? Не хочешь выходить за меня, желаешь управлять землями отца сама? Тогда и справляйся… сама».

Это было бы в его духе.

Но его голос звучит так, что она понимает — ненависть направлена не на неё.

А вот некая печаль…

— Она моя невеста, и если вы хотите это оспорить, пожалуйста, стреляйте, — широкий жест рукой, довольно безразличная ухмылка.

— Что? — Клара срывается к нему. — Что ты творишь?

Её пытается перехватить Беливер, но во-первых, она быстрее, а во-вторых Марк хватает его за шею, поднимает над землёй, хорошенько встряхивает и кидает, словно половую тряпку.

— Ты уже забыл, как я помог тебе пройти инициацию? — рычит он.

Марта хлопает в ладоши, словно услышала что-то приятное, но выражение лица тут же меняется, когда смысл полностью до неё доходит.

— Так ты… не сам? Нарушил правила? — кричит она. — Останешься навечно чернорылом!

Поль на это только хмыкает.

Ну да, сложно поверить, что такой, как он мог принять за чистую монету кражу тельца у самого короля.

— Как же теперь! — оглядывается ферсвинка. — Мы не можем выдать эрлу за Него!

Клара не выдерживает и фыркает: как будто для неё есть разница, успешный рядом вор или нет.

— Как ты связан с… ним, — говорит она Марку, — потом расскажешь. Или… не уверена, что хочу об этом знать. Но… что ты творишь?

Он тянет её на себя, смирив обжигающе-холодным взглядом.

— Держись за мной, сестрёнка.

— Что же делать… — тянет Поль. — Придётся выдать тебя за более достойного сына.

Переводит взгляд на Эрика, и тот не выдерживает:

— Хватит! Хватит! Отпустите её! Я уйду от вас, если не отпустите! М-мне… — на глазах его появляются слёзы, — стыдно за вас!

Из бордового шатра выходит тот, кого здесь и не ожидаешь увидеть. Все словно по команде замирают, не сводя с него взгляда.

На мужчине длинный халат, словно бы из шёлка. Под ним скорее всего тёплая одежда. Странный, более чем странный выбор. Нежно-персиковые ушки, каждое с его голову, опущены и смахивают на волосы.

Черты лица тонкие, из них только нос напоминает звериный, но смотрится это вполне себе гармонично и красиво.

Раскосые глаза рубиновые.

Пальцы скульптурно-тонкие, слегка покрытые нежной шёрстью.

Ферлис, собственной персоной, да еще и редкого вида.

Он сонный, ничего вокруг не замечающий.

Гомон, песни и пляски, стрекот костра и бархат слов — все это ему привычно. Но вот тишина…

Ферлис зачерпывает воду из бочки, умывается и только как следует взбодрившись навостряет огромные ушки с милыми кисточками на них.

Кто-то из ферсвинов фыркает, кто-то цокает, Поль лишь вздыхает и продолжает разговор.

— Я хочу выяснить, что происходит. Почему это место — а я уверен, что дело в нем, — пытается убить меня. И если ради того, чтобы выжить и покинуть эту дыру мне придётся совершить преступление… Так тому и быть.

— Ошибаешься, — отвечает Марк, — этого не будет. Ни преступления, ни твоего спасения.

Ферлис вдруг шепчет (хотя слышат это все):

— Чужак! Чужачка! Чужаки!

Стряхивает воду с лица, словно пёс, и… принимается носиться между шатров, не зная, куда себя деть.

— Какой красивый и дёрганый, — замечает Клара.

Марк поджимает губы. Такая, как она, и на смертном одре будет восхищаться красотой бабочки, что сядет на изголовье.

С этим ничего нельзя сделать.

Он зачем-то пробовал.

— Это Лекс, — поясняет Поль, — он прибился к нам, никак избавиться не можем…

Клара на миг вспоминает про теплый замок, камин, ковер, плед и чашку с глинтвейном.

Мысленно она делает так, чтобы каждая ферсвинка и каждый ферсвин провалился под землю и шепчет Марку:

— Давай просто потянем время… Дождёмся подмоги. Сделаем вид, что собираемся договориться.

— Не уверен, что отец успеет нас найти.

— Тут не так далеко…

— Это ты так думаешь. Держись за моей спиной, не высовывайся. В какую же историю ты вляпалась…

— Извини, — Клара хмурится, — но они не выстрелят в меня. А вот ты… Пожалуйста, уходи, — уверенность в ее голосе растет. — Приведи помощь, со мной ничего не случиться.

— Кроме обряда.

Клара не сдерживает нервного, недоумевающего смеха.

— Пусть делают, что хотят, не зарежут ведь меня?

Кто-то из ферсвинов ловит Лекса и затыкает ему рот.

Поль улыбается:

— Ума не приложу, как вы умудряетесь сохранять своих детей столь невинными… Как клан Харш это делает, Марк?

Он прекрасно понимает, что тянуть смысла нет.

И отводит руку назад, чтобы коснуться ее тонкого запястья.

— Родная, — звучит тревожный, нежный голос, — я не хочу делать это здесь, но…

— Помнишь ты увидела кое-что в детстве? — торопливо шепчет Марк хотя ему бы и не следовало ничего объяснять.

Красивый голос отчего-то сипит.

Клара чувствует, словно по ней проводят тупым ножом.

Сердце колотится из-за щупалец страха, облепивших его.

Не так сложно догадаться, о чём пойдёт речь, но вот поверить в это…

Поль скорее всего страдает от своего недуга, а потому медлит.

Без его команды никто из ферсвинов не решается нажать на спусковой крючок.

Снег как назло продолжается серебриться, кружась в порывах щадящего ветерка. Близится Урахад, даже здесь пахнет праздником, вот только всем не до веселья. Но ничего, Клара не сомневается, что выберется из этой передряги. И братца за шкирку вытащит. У неё слишком много планов на будущее, чтобы сейчас сомневаться в исходе событий.

Марк морщится. Не в силах оставить злость и мгновенно сосредоточиться.

Он не должен потерять контроль.

Вдох-выдох.

Ферсвины задумали приплести к своему табору эрлу клана Харш, который славится своей магией.

Это действительно перезапустило бы энергетический поток и вдохнуло в Поля новую жизнь.

Мотивы остальных, например, Марты и Беливра, скорее всего, более искренние.

Знали ли они, что Клара легко может погибнуть после такого действа?

Рычание застревает в глотке.

Она дёргается.

Боится.

Боится его.

Приподнимается уголок губ. Будто усмешка.

Но это не она.

Почти никогда не она.

Другое.

Нужно обращаться, верно схватить её, чтобы ни одна пуля не достала. Прорвать барьер.

Нужно… рассказать ей. Предупредить.

Её всю жизнь убеждали, что мир прост, как три монетки: где-то вдали спрятаны миры, о которых она думать не должна, иногда попадаются мелкие вредители типа синявок и мякишных зверьков, загораются волшебные огни…

Но всё это якобы лишь отголоски иных миров, которые не могут слишком уж влиять на людей.

И магии, которой люди могут управлять, нет.

Тогда как Галлада полна магических академий и департаментов.

Всё это — одно.

А сводный брат, и без того любивший припугнуть раньше от дурного характера, без предупреждения оборачивающийся огромным пепельным волком — совершенно другое.

Не так он себе представлял своё чёртово грандиозное разоблачение.

Девчонке бы хоть хаала налить сначала!

— Так вот, дело в том, что я…

У него трещат кости.

— Марк… — слабый голос Клары перерастает в крик. — Марк!

Он не сразу понимает, что произошло. Позади снега, впереди снега, воздух трещит, её нигде нет, как и табора.

Поль не медлил… Он собирался с силами, чтобы сделать даже больше, чем может. Откинуть оборотня подальше.

Настолько, чтобы можно было провести обряд.

Ведь если всё выйдет, ферсвинам ничего не будет стоить исчезнуть.

Им открыто в сотню раз больше дорог, троп и туннелей.

Марк кривится.

Недальновидное решение.

Он чувствует мускусные, дымные и солёные ноты даже здесь.

Казалось, и в столице негде было укрыться от этого терпкого запаха.

Оборот происходит за один едва уловимый миг.

Перед волчьим взглядом стоит она: хрупкая, испуганная, беззащитная…

— Эрик, — прикрикивает Клара по другую сторону снегов, — чтоб ты знал, я очень зла! А вы, господа и дамы, вставайте в очередь. Буду раздавать подарочки на Урахад.

Как бы Клара не буйствовала из-за шайки-лейки подсвинков, она понимает, что противопоставить им нечего.

— Что с Марком?

Она не знает, как Поль это сделал, но какое это сейчас имеет значение?

И что сводный собирался, чёрт возьми, сказать?

— Всё в порядке с твоим волчонком…

— Волчонком?

— Маленькая, наивная девочка, — Поль облизывается и прижмуривается резко, словно от боли. — Всё тот же Утёс, всё те же наследники клана. Заложники замка с завязанными глазами до восемнадцатилетия. Про вас даже сказки сказывают и песни поют. Но ты ничего не знаешь, правда?

Раз она им так нужна…

Можно было бы пригрозить тем, что…

Револьвер вырывают из рук, её обступают.

— Чёрт! — Клара плюётся. — Подумай лучше, у тебя ещё есть шанс!

Ферсвин качает головой:

— Ничего личного, девочка, но никого другого в возрасте инициации нет. Если у тебя нет никакого дара, ничего не случится. И тогда уже будем решать, что с тобой делать.

— Дара?

За спиной ей туго связывают руки, на шею вешают бусы цвета яшмы. И в таком виде отводят в круг, вокруг которого горят четыре костра.

— Магия — это не только дар, но и проклятье. Она не даёт никаких преимуществ в обществе, в отличие от денег. Но твой предки всё же считали её честью. И за много поколений обзавелись традицией. Не говорить детям до инициации о ней. Не спугнуть волнениями силу, что оказаться может у кого угодно. Магия ведь не передаётся по крови. Но ваш клан она любит. Или дело действительно в традиции? Все в вашем роде обладали магией, все были заперты в замке детство и юность.

Клару трясёт, но поверить в это оказывается легче, чем в безумие целого табора.

Она вспоминает тысячу моментов, которые это объясняет. Старые сказки, кое-где странные слова матери и её поведение, злость Марка, ведь он должен был следить за языком постоянно, жутковатый временами взгляд Вельвета…

— Но если всё так, — хмурится она, — и тебе нужен источник силы, то разве ты не делаешь себе хуже?

Её ставят на колени, рядом оказывается заплаканный, дрожащий Эрик.

Клара не смотрит на него, будто подсвинка для неё больше не существует.

Как и всех остальных ферсвинов.

Она говорит только с Полем.

Ведь лишь он всё решает здесь.

— Да, но тебя уже привели, и я не уверен, что смогу дождаться инициации. Если магия в тебе есть, она может открыться раньше, а может и нет, но это всё же внесёт изменения в силу табора, и мы сможем уехать.

— А если она есть, но прямо сейчас ты спугнул её во мне?

— Спугнул? А ты боишься?

— Нет, — мрачно усмехается Клара, — я злюсь.

— И это прекрасно.

У Клары сердце колотится в горле, но она убеждает себя, что найдёт выход в любом случае.

У Эрика подрагивают плечи, в мыслях всё ещё бьются её слова, такие твёрдые и острые, словно лезвия ножей.

Я не боюсь, а злюсь, я не боюсь, а злюсь, я не боюсь, а злюсь…

Почему он так не умеет?

Обряд начинается, ферсвинки танцуют, поют и смеются, ферсвины бьют в барабаны.

Клара ловит взгляд Лекса. Какой-то слишком открытый и ехидный для того, кто только что метался между шатрами, не зная где спрятаться от «чужаков».

Она прижмуривается и шипит, когда Поль оставляет на ладони глубокий порез.

Кровь эрлы Дагарда смешивается с кровью подсвинка Эрика.

И между ними всего на миг образуется золотистая цепь.

Клара впервые за обряд переводит взгляд на мальчишку и спрашивает:

— Тоже это чувствуешь?

Эрик несмело кивает.

Эрик чувствует, словно второе сердце бьётся в груди. Оно теплее, нежнее и больше. Слёзы льются ручьём, но с ними выходит и весь тот страх, что копился в нём с самого утра. Влажного, ничуть не холодного, по меркам Севера, куда табор заглядывал тоже. Небо было нежно-розовое, а лучи солума кроткими и дружелюбными. Его отпускали к Утёсу украсть важную для клана Харш вещь.

Но в замке что-то украли у него…

Или наоборот — подарили.

Эрик сглатывает.

В таборе все ферсвины связаны, их сила не похожа на ту, что достаётся людям, которые зовут себя магами.

Она общая, хотя и концентрируется в хозяине, Поле, его отце.

И Эрик больше… больше… её не чувствует.

Совершенно.

Вместо этого что-то новое ластится под кожей.

Поль ещё больше сереет и отступает на шаг. Верхняя губа приподнята, чёрные глаза сверкают гневом. Он сверлит Клару таким взглядом, что она понимает — мог бы убить, убил на месте.

— Какого дьявола ты натворила? — рычит он.

Клара глубоко дышит, будто пытаясь вытолкнуть из себя что-то инородное. Она бледная, и потемневшие полные губы перетягивают на себя всё внимание. Волосы чуть растрёпаны, в карих глазах мелькают золотые искорки.

Она догадывается, что произошло.

Не на уровне мыслей и ума, но на уровне предчувствия.

— Эрик, — голос дрожит, как бы она не пыталась приструнить его, — развяжи меня.

Все глядят внимательно, будто сами не до конца понимают, что происходит.

Он вздрагивает, морщится и рвано кивает.

Грубые ладони сами собой тянутся к ней. Спустя половину минуты Клара поднимается и окидывает табор властным, жгучим взглядом, от которого все будто бы становятся ниже.

Из горла вырывается клокочущий смех.

Бровь приподнимается.

Эрик уже видел это же выражение, когда она сидела в кресле и вязала игрушку на Урахад. Для него. Подумать только. Для воришки.

Она пугает его.

Чуть больше, чем обычно.

На каком-то совершенно ином уровне.

Но в то же время ему это нравится.

Х… Хоз… Хозяйка.

Хозяйка сильная.

Это хорошо.

— Итак, что мы имеем на данный момент? — улыбается Клара. — Я знаю, ферсвинам и ферам в принципе закон не писан, а? Вы думаете, что можете топтать наши земли, воровать вещи и людей, и это никак не аукнется. Ну что ж… Справедливость существует, если вы засомневаетесь в этом, вспомните, пожалуйста, этот день.

— Эрик… — подбегает к сыну Марта. — Сынок, как же так? Как же так? Ведьма, — переводит взгляд на ту, которой хотела стать второй матерью, и едва не кидается на неё. — Что ты сделала? Что ты натворила?

— Не трожь её, — шепчет Поль. Устало, безразлично, будто проигран и бой, и война, и мир. — Если она пострадает, это скажется и на нём. Если умрёт — он долго не протянет.

— Она должна была стать одной из нас, а не забирать нашего мальчика!

Клара даёт волю смеху. Злому жестокому и совершенно очаровательному.

Поль едва заметно вздрагивает. Повадки её отца. Смотреть противно.

— Что, может быть, кто-то ещё хочет обручиться со мной? Я не против нескольких фамильяров!

— Это невозможно! — возражает Беливер.

— Я бы так не сказал, — выдыхает Поль. — Собираемся.

— А как же наш мальчик? А как же ты поедешь? — причитает Марта.

Старший сын обнимает её.

Хозяин табора ничего не отвечает, он бросает странный взгляд на Эрика, словно винит его в произошедшем.

Тот икает.

Разве ферсвин может быть фамиляром? Он ведь не животное!

И что, теперь ему не уехать с семьёй?

Он принадлежит Кларе Харш?

— В-вы… дадите им уйти? — шепчет, боясь поднять на неё глаза.

— Не знаю, — отзывается она. — Пока я не могу им помешать. Не хочу, чтобы они решили избавиться от нас обоих.

— Они… не такие.

— Давай, — улыбается она, — защищай их.

Эрик вжимает голову в плечи. Он начинает привыкать к хозяйке.

И к мысли о том, что она не будет относиться к ошибкам с лёгкостью.

Марту оттаскиваю подальше, передвижная деревенька укладывается в повозки за несколько минут.

Ещё немного, и табор исчезнет.

Словно его никогда здесь и не было.

Клара дует на замёрзшие пальцы и вздрагивает, когда к одному из оставшихся шатров подбирается огромный, пепельный волк, глаза которого сверкают в свете солума.

— Марк?

Что-то подсказывает Кларе, что она не ошибается.

Хочется выдохнуть от облегчения, что с Марком всё в порядке, а затем достать револьвер и опустошить барабан, ведь он в то же время громадный, опасный зверь на мягких лапах. Или так только о кошках говорят?

Неосознанно эрла Дагарда отступает на шаг. Затем прочищает горло, но не находит слов, чтобы провести их сквозь него.

Он снова возвращается к месту великого противостояния маленькой леди и кучи ферсвинов. Снова сверлит её тяжёлым взглядом. Снова всё ясно без слов.

Хотя нет, не ясно.

— Он… — шепчет Эрик, помня о том, что она знает о магическом мире мало, — ну это… оборотень.

Клара хмыкает.

— Правда? — вскидывается. — А я думала, что тролль. Ему бы очень пошло.

— Тролль… — тянет подсвинок глухо и щурится, чтобы вглядеться. — Ну, может быть, но они обычно из клапанов не выходят… Нет, он всё-таки оборотень. Кажется, оборотень-маг.

Клара вздыхает.

— Что ещё расскажешь?

Ей кажется, что чёртов Марк Харш ухмыляется своей клыкастой пастью.

Зато как она была справедлива, мелькает в голове мысль, когда называла его щенком.

Теперь будет что ответить, если он станет вспоминать это свиной случай.

«Идиотка… О чём ты думаешь?»

— Ну он… — отвечает Эрик на вопрос. — Он осознанный. Иногда бывает так, что они не контролируют себя, но мне кажется, что… стрелять не нужно. Но как хотите, конечно. Это ваше дело, хозяйка.

— Конечно, — тут же соглашается, — вот только, во-первых, не хозяйка, а госпожа — ты не к деревенской девке нанялся. А во вторых, я ещё не решила, что с тобой делать.

Звучит это грозно, но мысли её далеки от бедного подсвинка.

И против деревенских девушек она ничего не имеет. Но в подкорку въелось обучение матери — как себя вести, чтобы людям даже в голову не пришло переходить черту. Ей, эрле Дагарда, это необходимо, даже учитывая, что всё управление будет в руках будущего мужа. Даже не так — тем более.

Марк рычит на ферсвинов и подступает к ней не спеша, будто давая время привыкнуть к своему облику.

Эрик трясётся, в красках вообразив, как хозяйка думает его наказать, но Клара, уже забыв о том, что говорила раньше, спрашивает кротко:

— А чего он… ну… не оборачивается? Не может?

Подсвинок с готовностью отвечает:

— Нужно время. Он понял, что мы… что мы всё. Теперь ему выйти надо из этого состояния. А когда он выйдет, он будет того.

— Того?

— Голым. Без шерсти, — добавляет с отвращением.

Клара поджимает губы и кивает неуверенно:

— Д-да… Отвратительно.

Ферсвины игнорируют волка. Им нужно как можно скорее убираться подальше. Насколько выдержки хватит Полю, которого до того выворачивало наизнанку через каждые десять метров от стоянки.

Клара кладёт узкую ладонь на плечо подсвинка и бросает нарочито небрежно:

— Можешь прощаться, если уж они тебя всё равно назад не возьмут.

— Я должен быть там, где вы.

— Па… Вельвет этому не обрадуется. Иди прощайся, говорю! Пока я тебя не выпорола.

— Да, г-госпож-жа…

— Жужжит, — шепчет Клара.

Она остаётся наедине с ворохом тревожащих явлений: нервные выкрики ферсивнов в отдалении, щиплющий за алеющие щёки снегопад, остановившийся в одном укусе от неё сводный волк.

Брат?

Жених?

Мальчишка, который непонятно почему оказался в Утёсе и стал методично портить ей жизнь несколько лет назад?

Тот, кто вместе с остальными всё это время так искусно лгал?

Её волнует вовсе не сам факт обмана, а то, что она теперь до конца дней будет думать, правду ей говорят родные или же брешут, как последние… с-собаки.

Ведь делают они и то и другое с одинаковым безукоризненным чёртовым выражением лица.

Клара сцепляет зубы, волна злости накатывает неумолимо, но отпускает быстро.

Марк рычит, скалится и вдруг утыкается мордой в её раненую руку.

— Я не буду извиняться за свои слова, — шепчет Клара, сдвинув брови, — чёрт пойми, что творится с этими ферсвинами, а ты ещё и собака. Мать хочет, чтобы я была с собакой…

Эта мысль смешит её, но в то же время становится неловко.

Как говорится, самое лучшее оружие, это молчание, а братец априори не может ответить, и эта тишина давит на неё не хуже ферсвиновой туши.

Марк, будто смилостивившись, проводит горячим языком по ране.

Она вздрагивает от боли.

Кажется, будто сотня маленьких зубов впилась в ладонь.

— Что ты…

Он вновь рычит, Клара проводит взглядом по ране и не может поверить своим глазам: она затягивается.

— Это определённо пригодится в хозяйстве.

С опаской она касается густой шерсти. Красные пальцы тонут в ней. От невероятности происходящего кружится голова. Внезапно подмывает отбросить всю девическую неловкость и ребяческую ненависть, свалиться на колени, обнять волка, ткнуться лицом в его лопатку и выдохнуть.

С Марком Харшем в образе человека провернуть подобное она не сможет себе позволить.

Но останавливает, во-первых, то, что за маской зверя скрывается всё тот же ехидный, холодный сводный братик. Об этом нельзя забывать!

А во-вторых, внезапно появляется Лекс, улыбающийся, востроглазый, опасливый и нагловатый одновременно.

— Ну привет, пёсик, — тянет он, — разговор есть. А вами, эрла Дагарда, леди, я изрядно впечатлён. Воистину Галаду ожидают лучшие времена.

Марк бросается на Лекса так, словно готов перегрызть глотку без разбора любому, кто ещё хотя бы раз прервёт его общение с Кларой.

Ферлис пищит, прижав уши. Звук такой, будто им можно убивать. Клара морщится. Лекс бросает на неё взгляд красных глаз и усмехается:

— Прошу прощения, моя леди.

Подобное обращение к эрле допустимо для простолюдинов. Очень удобно, когда слова говорят не только о происхождение того, с кем заговаривают, но и того, кто говорит.

Клара хмурится в ответ, игнорируя участившееся сердцебиение.

Всё же этот гад с персиковыми ушами невероятно обаятельный.

Чего только взгляд стоит, что без спроса впивается в суть, и на ней же оставляет свой лисий след.

— Не стоит просить прощения, но было бы неплохо объяснить, что происходит.

— Ваш брат тире жених напал на меня!

Она вздыхает. И собирается сказать Марку отступить. Но ферлис достаёт из кармана халата серебряный медальон и водит им перед волчьей мордой.

— Шатёр для тебя придержал, — улыбается Лекс.

— Я жду ответа, — тянет Клара напряжённо.

— Насколько мне известно, несмотря на его внешний вид, вы не его хозяйка. И даже наоборот.

Она знала, что будет сталкиваться с этим. И всё равно неприятно.

— Шутка, — тут же исправляется ферлис, — дело в том, что я недавно получил весточку от его величества. Так как он знал, что я недалеко от Дагарда, дал распоряжение передать Марку Харшу пару слов.

Отлично! Теперь с ним ещё и король переговаривается!

Клара не может определить, почему эта новость совершенно её не радует, но благополучно откладывает это на потом.

— Почему он просто не послал письмо или телеграмму? К тому же, наверняка и магические способы есть, — добавляет уже менее уверенно.

Лекс кивает.

— Нужно было понаблюдать за ним, не использует ли он магию, например.

— А это запрещено?

— Разрешение даётся спустя три месяца после окончания спецкурса. Потом учёба в академии. В одну из которых я и хотел пригласить вашего…

— Его, — выдыхает Клара мрачно.

— Да, вашего его.

— А ферсвины знают?

— Нет, но им это и не нужно. Мне нравится их компания.

Марк рычит, явно недовольный этим обсуждением и отходит к шатру, чтобы там сменить облик и переодеться.

— Здесь и вправду необычная энергетика, — тянет Лекс, после чего подмигивает, целует Кларе руку и уходит за волком, бросив напоследок: — Будьте осторожны.

Место на коже после его губ жжётся.

Клара вздрагивает, когда совсем рядом оказывается подсвинок. Он замирает статуей с опущенными плечами, едва-едва подрагивающими. Глаза прячет, они, видно, на мокром месте.

— Что с тобой такое?

Глупый вопрос. Разумеется, он расстроен. Клара хочет исправиться, но тут в голову приходит кое-что, и она опускается на колени, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Теперь ты мой фамильяр, первый слуга и помощник, не так ли?

Эрик кивает, шмыгнув пятаком.

— И ты должен выполнять все желания госпожи, правда?

Он кивает вновь, затем качает головой, сжав пальцы в кулаки.

— Я н-не знаю. Вообще-то, я не помню ни одной песни о ферсвине-фамильяре. И не уверен, что это нормально, моя леди.

— Не хочешь быть фамильяром, будешь обыкновенным слугой, связанным клятвой, — ведёт она плечом.

— Н-нет… Я должен… Я хочу… Служить вам, госпож-жа.

Клара запускает пальцы в его удивительные волосы: курчавые, но светлые, что так несвойственно ферсвинам.

— Тогда проводи своих родных так далеко, как сможешь, чтобы в ближайшие дни получилось вернуться.

— Зачем?

— Чтобы рассказать мне, где они, дурашка. Какие у них планы. А в особенности, что с состоянием твоего отца. И понял ли он, по какой причине ему плохо.

— Но… — Эрик бледнеет, — теперь он ненавидит меня.

— Это ещё почему?

— Потому что я опозорил свой род, подчинившись… А я… А я… ничего не сделал!

— Да, ничего, — хмыкает Клара. — Зато твой отец — молодец. Если ему так нужно кого-то винить, пусть винит себя. Ты должен был бы злиться на него! Злись даже если не прав! А когда прав — тем более!

— Д-да?

— Ну, — улыбается она, — он же так делает. А ты так недоволен тем, что связан со мной?

— Я… я же теперь словно животное.

— Магическое, как дракон.

— Это не успокаивает.

— Ты будешь жить подле эрлы Дагарда, тебе больше не нужно циркулировать по Галладе, ты больше не связан с бесконечными дорогами, и всё же они тебе открыты. Это свобода.

Он молчит несколько мгновений. И когда ей кажется, что она уже убедила его, Эрик возражает:

— Свобода — это шпионить за родителями по приказу?

— Они оскорбили меня, — напоминает Клара вкрадчиво.

— И меня теперь, но…

Она поднимается, лепит увесистый снежок и размазывает его по лицу подсвинка с тёплым смехом.

— Эй!

— Я не собираюсь им мстить, даже больше тебе скажу, не собираюсь говорить Вельвету о том, что здесь произошло. Не хочу, чтобы весь замок поднялся с ног на голову.

— Но тогда…

— Здесь что-то происходит. У меня нет ресурсов, чтобы задержать Поля и допросить, но есть ты.

Эрик, наконец, выдыхает, поверив, что его не ставят перед ужасным выбором.

— Как захочет моя госпожа.

Клара кивает, провожая подсвинка взглядом.

Он запрыгивает в последнюю повозку, из неё же выглядывает красавчик Лекс, он машет ей. Клара только сейчас замечает, что последний шатёр исчез, а среди снегов лишь догорают костры да валяются деревянные колышки и подпорки.

Марк, очевидно, стоит за её спиной.

— Хоть не в облике новорождённого?

— Я родился в рубашке, — его бархатный голос касается шеи. Нежная кожа отзывается мурашками.

— Надеюсь, и в штанах.

— Что, понравился? — тянет Марк, и Клара произносит совершенно искренне, обернувшись к нему:

— Это какая-то его магия, да?

Не зря ведь хоть и совсем ненадолго, но присутствие Лекса вызвало в ней тот трепет, что иногда бывает рядом с…

Марк поджимает губы. И отвечает далеко не сразу, чем заставляет в себе изрядно сомневаться.

— Нет, не магия.

Клара слегка хмурится, только сейчас сообразив, к чему привёл её вопрос, и отчего он вызвал настоящий ступор.

Правда, холодный и сочащийся ненавистью.

— А что такого? — она уже знает, что стоит остановиться, с первого же слова знает, и всё равно… — Ты меня терпеть не можешь, но, должно быть, рад брезжущему на горизонте титулу! От меня требуется многое, — едва слышит себя из-за ударов сердца, отдающихся буханьем в ушах, — но не верность. Об этом, насколько мне известно, нигде не написано. Или мне и тут ничего не рассказали?

Марк рычит, облизывает губы — влажными они от этого не становятся, — кладёт тяжёлые ладони на её плечи, спускается чуть ниже и выдыхает, будто удержавшись от того, что точно выйдет ему боком.

— Послушай меня, — голос на удивление звучит ровно, от него Кларе становится ещё холоднее и неуютнее, и в то же время скулы пылают из-за наглой, кричащей и извивающийся ледяными змеями близости. — Я скажу лишь один раз.

Она упорно не сводит взгляда, его хватка на плечах всё ещё не ослабевает.

— Мне плевать на этот титул.

«Давай же, продолжи… — думает Клара. — Плевать и на меня, и на эти земли…»

— Тогда что?

Он не отвечает будто сказал всё, что было необходимо.

Она не понимает.

Слишком много доказательств было того, что он терпеть её не может. Слишком крепка была уверенность, что в столице без неё он отлично проводил время. Развлекался с той, кто неумело связала ему шарфик. Какая-нибудь изящная южанка, скорее всего. Ей же и разбил сердце, или уже другой? А связи с самим королём?

Быть может, он не пропал бы и без неё, тени её отца и Утёса.

Но тогда…

Тогда…

— Так что, — оттолкнув его, ухмыляется Клара, — обсудим?

— Что именно?

— Дай-ка подумать… Ну, например, как будем жить дальше. Какие правила? Или ты просто поставишь меня перед фактом после свадьбы?

На секунду она даже задумывается: а не сбежать ли? Фамильяр в виде подсвинка знает скрытые от глаз обывателей пути… Марк бы подавился замком, и…

Нет, нет, нет.

К горлу подкатывает горячая, колкая истерика.

Слишком много дел, которые нужно уладить.

Слишком много вопросов, на которые нужно найти ответы.

Но она не сбежит, не бросит Дагард и… не проиграет Марку Харшу.

Как бы только перестать думать о том, как нужно себя вести?

Как соблюсти баланс и не шататься в каждой реплике от девчонки до эрлы.

Отчего же титул не вливается в кровь, отчего с рождения не приходит понимание, как себя держать, как говорить и выглядеть.

Клара отворачивается и прикрывает глаза ладонью. Между ними стена снегопада. Снег весёлый и колкий. Ему всё равно на эту дурацкую подростковую драму.

Она думает так.

И, разумеется, не плачет. Но дышит глубоко, совершенно не зная, что делать с тем, которого несколько лет звала братом. Который стоит такой странный и холодный в нескольких шагах. Который…. который…

Обнимает её со спины и целует в волосы, что пахнут корицей и смолой.

Даже так она чувствует, какие губы горячие.

Даже в такой момент она не может расслабиться. Ей кажется, он думает, будто она хнычет, будто она не выдержала, хотя ничего особенного не произошло.

— Дай мне… — пытается вывернуться, но Марк не даёт это сделать.

В его объятьях хорошо, даже когда он держит в них насильно.

Не больно.

Но Клару и это не устраивает.

— Хочешь мне что-то доказать? — шепчет он.

О, да, — она кривится, — он прекрасно её знает.

И всё же выворачивается, чтобы взглянуть ему в лицо.

Вот видишь, смотри хорошенько, глаза сухие, взгляд строгий, брови нахмурены! Это подготовка к выпаду, а не отступление!

Но…

Что это?

Его льдистые глаза такие печальные, что вся напускная твёрдость Клары становится водой.

Тёплой водой.

Ей хочется задать вопрос. Хоть какой-нибудь чёртов вопрос. Но Марк — засранец — заставляет её вздрогнуть от резкого, льдистого, но красивого смеха.

— Что ты как конь? — брякает она.

— Вспомнил… Эти их танцы, и Беливер… он стал ещё более… кхм… Но ты была забавнее всех. Клара — повелительница свиней! Признайся, ты ведь только из вежливости удержала в себе завтрак, а?

— Ты бы помолчал! Щеночек… — сладко тянет Клара.

— Не пытайся меня задеть, ведь я видел своими глазами, что тебе даже очень нравятся… животные, — тут шутка про ферсвинов явно перетекает в обвинение из-за ферлиса.

Она закатывает глаза.

— Феры внешне схожи с животными только потому, что люди иначе просто не смогли бы их увидеть. Он имеет к фенекам меньше отношения, чем ты к волкам.

— Это часть моей магии, — отзывается Марк легко. — Но да, не стоило тебе показываться. Ведь справилась в итоге сама, — тут в его голосе и горечь поражения, говорящее о том, что мужское эго в нём ещё как присутствуют, и нотки восхищения пополам с интересом.

— Я сама не знаю, как это произошло… — признаётся Клара поспешно и тут же жалеет об этом.

Она всегда так боялась выглядеть жалко перед ним.

И теперь находится в самом уязвимом положении, которое вообще только можно представить.

Должна быть его женой в браке, где мужчина традиционно всегда прав.

Не зная его. Не понимая, что ожидать.

Узнала о семейной тайне, которую все восемнадцать лет тщательно скрывали, и теперь обнаружила, что совершенно не ориентируется в мире, где Марк прекрасно себя чувствует.

А ещё эти крысы и эти его пассии — неизвестно, что хуже!

— Значит так, — выпаливает она, — мы не вернёмся домой, пока ты не ответишь на все мои вопросы!

Марк улыбается.

Эта глыба льда улыбается!

— Я полагал, что ты предпочтёшь не разговаривать со мной до тех пор, пока не закроешь в себе всё то, что считаешь брешами. И ни за что, никогда, не при каких обстоятельствах не станешь просить моей помощи. Ведь тогда, во-первых, будешь мне должна, а ты это ненавидишь даже сильнее, чем кашу с комочками. А во-вторых, добровольно оставишь в моей памяти образ себя слабой, и как бы ты не вела себя после этого, этот образ никуда не исчезнет.

Вельвет вместе со стражами, часть из которых являются кровными слугами первого круга, а часть — проверенными наёмниками, уже несколько часов в снежную бурю исследуют окрестности. Табор исчез, будто ферсвинов здесь никогда и не было, все следы давно замело. Солум не одобряет то, что творится внизу, а потому не показывается. Дурной знак. Ещё и перед Урахадом!

— Сбежала она, — тянет Родерик осторожно. Он очень высокий и худой, с не слишком выраженной боевой магией, но для защиты Утёса вполне хватает даже такой.

Вельвет переводит на него испытующий взгляд.

— Что ты сказал?

Родерик проводит пальцами по густым, чёрным как смоль усам. Он кровный слуга, который, как и многие здесь, помнит эрлу совсем крошкой. С очаровательными шоколадными кудрями и вздёрнутым веснушчатым носиком.

Более того — помнит он и её отца.

И именно ему отдавал свою клятву.

Когда-то.

— Я знаю её, она не смирится так просто с тем, какая судьба её ждёт.

Вельвет набирает в грудь побольше воздуха и выдыхает.

— Ты её совсем не знаешь.

— С ней всё в порядке. Буря уляжется и отправимся в погоню.

— Она твоя эрла, — приходится напоминать.

— Да, — улыбается Родерик, — и именно поэтому…

— Молчи, тебе не понять, что это такое. Она бы никогда не бросила замок. Она знает, что должна сделать. Она была к этому готова.

— Прошу прощения, — Родерик выдыхает колечко дыма тёмно-синего цвета. — Я не хотел сказать, что дело в том, какая она. Но узнать, что сводный брат станет мужем — недостаточная причина для того, чтобы взбрыкнуть?

— Она эрла Дагарда, твоя госпожа, а не лошадь, чтобы на дыбы вставать!

— Я, — Родерик осмеливается сделать на этом акцент, — уж точно не имел в виду этого. В первую очередь Клара молодая девушка. Вы с госпожой забываете об этом.

Вельвет ничего не отвечает и гонит коня вперёд, отрываясь от остальных.

Страж хотел его успокоить, ведь куда проще думать о том, что девчонка ускакала сама — хотя бы чтобы голову проветрить, — чем о похищении.

К тому же Марка нет тоже.

Вдруг они вместе?

В этом больше нет ничего предосудительного.

Но Вельвет сейчас всё воспринимает в штыки.

Он вспоминает её отчаянное выражение лица и уязвимую позу, когда она рассказывала о говорящих крысах.

Просила поддержки, но никто не смог её дать.

Он стискивает зубы, всматриваясь в даль. Сердце разрывается каждый раз, когда надежда истаивает в вихрях снега. Они искали везде, везде, везде.

Она исчезла с ферсвинами. Других вариантов просто нет. Только те знают пути, на которые не ступит нога обычного человека.

А если так, всё может закончиться плохо.

Перед внутренним взором всё ещё стоит выражение её лица.

Она стояла в зале и говорила о невозможном, но не удивительном. Нельзя было признаваться в том, что всё дело в магии. Можно было быть жестоким. Это всегда поощряется. Такова жизнь.

К чёрту бы эту дурацкую традицию! Инициация не стоит жизни его дочери!

Но в Утёсе Вельвет никто, хозяин Итибол, даже после смерти ничего не изменилось.

Перед восемнадцатилетием, если поцелуй силы возможен, человека могут одолевать видения. Отголоски иных миров, не более. Другим подросткам это объясняется заранее, но Клару нельзя было предупреждать.

Слишком сильна вера в то, что если не соблюдать традицию, дар может не только не появиться, но и обернуться проклятьем.

А кто бы стал рисковать наследницей?

А то, что она может сойти с ума не только после получения магии, но и до — уже мелочи.

Да, ничего не даётся просто так.

И ничего не проходит бесследно.

А она такая хрупкая и одинокая, несмотря на их небольшую тайну…

— Господин, — останавливается рядом Родерик, — мне кажется, нужно попробовать в другую сторону повернуть…

Родовые слуги чувствуют хозяев, с которыми связаны клятвой.

Но Клара является такой лишь отчасти.

Ей ещё не исполнилось восемнадцать лет.

Впрочем, довериться чутью того, кто погряз в родительской тревоге, должно быть, не самая плохая идея.

А ещё даже Родерик ближе к Кларе, чем Вельвет.

От которого Марлен, должно быть, скоро захочет избавиться, ведь у замка сменится хозяин, а она сможет начать вести тихую, размеренную жизнь где-нибудь в глуши.

Одна.

— Хорошо, — кивает Вельвет. — Прибавим ходу.

О, каков нахал!

Клара едва сдерживается, чтобы не броситься на него и не заорать прямо в лицо! Они делали так в детстве чёрт знает почему — сейчас и вспоминать об этом стыдно.

Незнакомому мужчине она, может быть, и показалась бы загадочной, интересной, умной, смелой… Недосягаемой.

Но для Марка Харша Клара словно открытая книга.

Как же, как же, как же это бесит!

Да, может она и хотела бы молча дойти до Утёса, задрав голову, будто ничего особенного не произошло. А затем прижать к стене Вельвета и часами допрашивать его о всяких мелочах нового мира, узнать всё, что поможет ей не выглядеть глупо.

С почти отцом это уместнее, чем с Марком.

Перед ним она не так боится показаться уязвимой.

Клара бы попросила (или даже приказала) устроить себе экзамен, и только после успешного прохождения осмелилась бы вновь взглянуть на жениха, точно зная, что он не сможет выставить её на посмешище, что каждый намёк она поймёт и при каждой шутке сможет заткнуть его ухмыльчивую пасть.

Но, во-первых, это невозможно.

А во-вторых, в этом нет смысла, ведь он будет упиваться тем, что легко и непринуждённо предсказал все её дальнейшие шаги.

— Мы год не виделись, — напоминает ему Клара, надеясь, что он не замечает лёгкую дрожь в голосе, — ты совершенно меня не знаешь.

— Ну да, — усмехается Марк.

Клара открывает рот, чтобы ответить ему кое-что очень, очень неприличное, что в таких случаях частенько слышала от Орка, но сдерживается.

Впрочем, когда-то давно они соревновались с братцем в освоении бранных слов. И одно ей даже подсказал Вельвет…

Интересно, не хватились ли их уже?

— Я не могу поверить… — Клара даже забывает о том, чтобы контролировать, как она выглядит со стороны. Лицо багровеет от гнева. — Как вы все могли мне врать столько лет?

Марк кивает, будто бы ожидал этого разговора и даже готовился к нему.

— Это решение твоего отца. Твоего родного отца.

— Боже… — она снимает шапку, чтобы переплести косу, которая её раздражает и чем-то занять руки. — Он ведь давно мёртв…

— И всё же никто, кроме него не может такое решать, ведь в нём текла кровь клана Харш. Твоя мать иностранка, мой отец из дальней ветви. Остаёшься лишь ты, но тебя было невозможно спросить об этом, — он усмехается, — не нарушив его волю.

Она качает головой, не сразу находя слова для ответа.

— Но… Зачем это всё? Чтобы… что?

Марк выдыхает, сдвигает брови как-то неодобрительно и подходит к ней ближе. Клара не успевает шарахнуться в сторону. Её голова оказывается в его горячих ладонях.

— Что ты делаешь?

— Уши, — хмыкает он.

— Да, это уши.

— Простудишься.

Она замирает, в груди что-то ёкает, становится как-то не по себе.

Он вот так собирается стоять рядом весь разговор?

Наблюдать за её реакциями, словно под лупой?

Клара хмурится и прикладывает двойное усилие, чтобы как можно быстрее заплести косу, нацепить шапку и сбежать от его пристального, смущающего взгляда подальше.

Марк не обращает на её торопливые движения никакого внимания.

— Я не самый просвещённый в истории клана, — тянет он. — Но так уж повелось с древних времён. Вроде как случайно получилось, что наследница, оставшись сиротой, была изолирована от внешнего мира и ничего не знала о магических правилах. Говорят, её воспитывала крольчиха.

Клара хмыкает и выгибает бровь.

Да, ей в детстве определённо не рассказывали эту сказку.

— И в момент инициации она получила редкий, сильный дар огненной стихии, и с его помощью из пепла возродила клан Харш.

— И неужели с тех пор всегда держали детей в неведении?

— Так говорят. Именно для этих целей построен Утёс. Здесь легче всего держать людей в изоляции. А большинство местных — родовые слуги, которые никогда не пойдут против воли господ.

— Я не считаю, — подумав, отвечает она, — легенду веским основанием для…

— Дело не только в том, что ты должна получить силу. Магия сложная штука. С большой силой достаются и большие ограничения. Кто-то не может выйти на улицу днём, ведь лучи солума становятся губительны. Кто-то не может пересекать границы страны и даже иметь контакты с иностранцами. Считай это аллергией, побочным эффектом магии.

— Поняла.

— Так вот…

— Погоди, — Клара, наконец, натягивает на уши шапку, но чёртов Марк не отступает, он берёт в ладони её руки и греет красные пальцы. Вообще-то зима Дагарда довольно тёплая, но эрла слишком хрупка даже для неё. — Значит, некоторые становятся… ну…

У неё маленькие, хрупкие костяшки. Их можно было бы сломать лишь подушечками пальцев слегка надавив. И Марк с нежностью касается их обжигающе-горячими губами.

У Клары перехватывает дыхание.

— Да, — отвечает он, — это моя цена за магию. Весьма скромная, учитывая, что за год я научился контролировать себя полностью. Это одна из причин, почему я не задержался в замке в тот раз. Не хотел навредить. Хотя для Марлен было важнее, чтобы ты не узнала обо всём раньше времени.

Клара пытается выдрать пальцы из его хватки, но ничего не получается.

Ей не хочется выдавать свою неловкость.

Или странно ничего не говорить?

Как надо себя вести?

Если она не покажет, что ей это не нравится, он подумает, что всё в порядке?

Или раз он теперь её жених — это нормально?

Она закусывает губу, он, хоть и собирался что-то сказать по теме, отвлекается.

— Что, отпустить?

Теперь как-то и неловко, ведь он сделал так, что при любом раскладе она останется маленькой мышкой в чужой власти, решение будет не за ней, но признание поражения будет приветствоваться.

Чёрт.

На снегу в нескольких шагах от них, переговаривающихся так, будто обсуждают большую тайну (на пустыре, где никого нет, да), Клара замечает что-то чёрное. И — слава небесам! — использует это, как повод переключить внимание с вынужденной близости на…

— Смотри, это кролик!

Марк, такой серьёзный, едкий и горячий, выгибает бровь и переводит взгляд туда, куда Клара указала, вполне рассчитывая ничего там не обнаружить.

— То крысы, то кролики… что ж за силу ты в итоге получишь? — шепчет он.

Но быстро понимает, что зря, ведь по снегу и вправду скачет увесистый чёрный кролик с великолепными ветвистыми рогами и крыльями в расцветку шерсти.

— Вольпер! — улыбается Клара, будто совершенно забыв о том напряжении, что досаждало ей минуту назад. — Это добрый знак. Они редкие… Ведь правда редкие?

— Да.

Ему забавно, что теперь она будет сомневаться какое-то время в каждом своём утверждении.

Впрочем, так и с ума можно сойти…

— Ты можешь спрашивать меня, о чём угодно. Я помогу тебе. Основы мира все те же, бестиарий существ не изменён, как и сведения о каждом из них. От тебя скрывали лишь то, что и люди могут обладать магией.

— Кстати говоря… — Клара подбирается к вольперу, словно дикая кошка и внезапно хватает его за рога.

Он на удивление оказывается вальяжным кролем, который никуда не спешит.

Поэтому она поднимает его на руки и запускает пальцы в густую шерсть, жмурясь от удовольствия.

— Он же тяжёлый…

— Я не из хрусталя.

— Надеюсь, что и не из дерева.

У Клары краснеют уши, благо, под шапкой это не заметно. Она вытаптывает тропку на снегу, поглаживая вольпера, явно чувствуя себя безопаснее в разговоре, прикрываясь им.

— Я не знаю, что это значит, но подозреваю, что и знать не хочу. Итак… Если эта традиция связана ещё и с платой за магию, то что будет со мной?

— Ну, до твоего дня рождения несколько дней, может быть, прокатит… Да и никто точно не знает, работает ли это вообще. Не переживай. Как и всем остальным из клана Харш, тебе повезёт. Всем наследникам доставался лучший расклад — большая сила, маленькая плата. Ещё и поэтому ты лакомый кусочек даже для принцев.

Последним фактом он явно недоволен.

Кларе не нравится, что о ней так или иначе говорят, словно о вещи.

— Было бы здорово, если бы я умела делать живых кукол. Создала бы копию себя и отдала мужу на попечение.

Марк даже передёргивается, представив это.

Но Клара не собирается мусолить эту мысль слишком долго. С браком она смирилась уже давно. Как, собственно, и все остальные девушки её положения.

Если хочется играть, нужно играть по правилам.

— Знаешь, — говорит он, — родители ведь с чего-то решили, что я тебе нравлюсь… Иначе они нашли бы кого получше на моё место.

— Какая глупость…

Клара подходит к нему (хотя кролик идёт впереди неё, и Марк не уверен, что ему это нравится), и вдруг решается:

— Ладно. Теперь поговорим, как взрослые люди.

Сердце ёкает уже у него.

Марлен уже переоделась в платье попроще. Тёмно-коричневое, плотное, до пола. С кружевным воротником и такими же манжетами. Пшеничные волосы распущены, что вообще-то является дурным тоном для дамы её положения. Но когда это её волновало?

Она не знает, почему Итибол выбрал именно её. Странную, со слабым даром предвидения, который работает только через карты.

Кроме всего прочего в то время, когда он позвал её замуж, деревня полнилась слухами о её сестре. Они были отражениями друг друга, вот только у Хафары волосы были чёрными, как ночь, с синим отливом. Она пропала после инициации. Должно быть, не выдержала своего дара.

Близнецы всегда считались дурным знаком.

Людей пугает непонятное, даже если вокруг пляшут ферсвины и скачут рогатые кролики — у них хотя бы не одинаковые лица!

Хотя с этим Марлен бы поспорила.

Впрочем, и сестра и первый муж уже давно должны перестать тревожить её память. Но зима, Урахад, унылое небо и бесконечный снегопад — всё это почему-то каждый год воскрешает призраков прошлого.

Марлен цокает, расставляет длинные красные свечи и зажигает их.

Она дала Вельвету совет особо не рыпаться, но он всё равно рванул в неизвестность, не доверяя её предчувствию.

Такой трогательный, если подумать.

Она улыбается мимолётно, но тут же мрачнеет.

— Он ведь думает, что ты не любишь его, — вставляет своё слово Вилли.

— Не мешай мне.

Комната полнится ароматом сушёных трав, специй и плавлёного воска.

Полумрак, госпожа раскладывает карты, её тёмный и устрашающий фамильяр бьёт лапой по полу и…

— Не грызи стену!

— Тогда поговори с ним!

— С каких пор ты вмешиваешься в дела столь далёкие от магии?

— Любовь — это магия!

— Всё время забываю, что говорю с кроликом, — Марлен вспоминает их невероятную способность плодиться и усмехается.

Хорошо ещё, что вольпера женского пола поблизости нет, иначе едва ли уже можно было бы сказать, что чудес в Дагарде меньше, чем во всех прочих уголках Галады.

— Что говорят карты? — Вилли подбирается ближе, и Марлен не глядя запускает тонкие пальцы в его шёрстку.

— Что тебе нужно меньше есть, а ещё…

Она всматривается в очередность знаков, облизывает губы от сосредоточенности и, наконец, выдыхает:

— Я была права. Она скоро вернётся домой.

— Хозяйка всегда права.

— Госпожа.

Марлен задувает свечи. Что ж, карты говорят, что Клара будет ужинать дома, инициация пройдёт отлично, да и брак будет счастливым.

Вельвету не стоило так беспокоиться.

Ибо своим излишним мельтешением он заражает и её!

— Значит так, маленький, — оборачивается она к фамильяру, — сходи-ка, встреть её. Только без разговоров. Это приказ.

Ей и без того всё это время приходилось его прятать. Но за несколько дней до восемнадцатилетия дочери едва ли что-то случится.

А вольперы прекрасно умеют телепортироваться.

— Я мог бы и Вельвета проводить тогда.

— Он не попросил, — отзывается она легко. — Ему, видно, нравится переживать.

Кролик фыркает, решая ничего не отвечать.

Хозяйка кажется тихой и безобидной, но на самом деле она омут с чертями.

Марлен ложится на медвежью шкуру, которая была здесь ещё до её первого появления в замке.

Тяжёлые веки смыкаются.

Даже такое колдовство даётся со скрипом.

Гудит голова, раздражают звуки, доносящиеся снизу. Слуги репетируют урахадские песни. Или просто поют за работой. Она морщится, кладёт руку на лоб и вздрагивает. На мгновение ей чудится знакомый голос, льющийся совсем рядом, похожий на оставленный в жертву духам давно остывший чай. Холодный и мерзкий, ведь из него высосали всю энергетику.

— Праздник стучится в двери… Так открывай скорее.

Марлен подрывается и оглядывается, но в комнате никого нет.

Только будто стало чуточку холоднее.

И из коридора раздаётся топот маленьких ног.

За ушами у кролика сизые перья. Клара перебирает их, стоя напротив Марка, который сверлит её тяжёлым и будто опасливым взглядом.

Она делает ещё небольшой шажочек, и он…

Едва ли не отшатывается.

Может быть, ей чудится, разумеется.

Или нет.

— Как себя чувствует мой свирепый, пепельный волк? — усмехается она, вдруг обнаружив у себя толику власти над сводным братом.

Вот бы самой не упустить это чувство, не испугаться и не дать волю сомнениям.

«Они думают, что он мне нравится… Поэтому это решение кажется им оправданным. Он знает об этом. Так чего же мне ломать комедию? А если что-то пойдёт не так… я откажусь от этого брака».

Так Клара себя успокаивает, стараясь заглушить набатом бьющиеся сердце.

«Или в конце концов… Можно ведь и побороться за него. Даже если он сейчас что-то скажет… не то… Можно продавить свою волю. Эрла я или не эрла?»

Марк не узнаёт её.

Это интригует и настораживает.

В её чёрных глазах есть некая решимость, непоколебимость, какой он раньше не замечал.

Точнее, всегда было упрямство, но сейчас что-то другое.

Пока он гадает, Клара умудряется засомневаться вновь:

«А если ему будет плохо со мной?»

Она даже не подозревает о том, что люди чаще всего в моменты её задумчивости делают не самые верные выводы. Впрочем, чаще всего в её пользу.

— Прекрасно, — усмехается Марк, правда, не очень натурально.

— А что если так и есть? — улыбается Клара. — Что тогда?

— Что если ты любишь меня? — уточняет он глухо.

Она слегка теряется, затем сдвигает брови и чувствует, что кролик ей мешает. Ситуация изменилась, теперь не щит нужен, а меч.

Она отпускает вольпера и вдруг… набрасывается на Марка, да так резко, что они оба валятся на снег.

Он смеётся.

— Ты сказала, что любишь меня. А потом набросилась. Я ведь даже ничего ответить не успел!

— Страшные вещи говоришь, — она с полубезумной улыбкой нависает над ним. — Я не против, чтобы ты был моим мужем. Я глубоко уважаю Вельвета, а тебе… можно доверять. И я тебя знаю.

— Значит, дело только в этом? — выгибает он бровь.

Клара стискивает зубы.

Почему он вынуждает её говорить об этом?

Почему именно она вообще должна что-то говорить?

— Ты мне так и не ответила… Что я должен был подумать? — скалится Марк.

Не ответила на что?

Она выгибает бровь.

Вилли, появившийся за сугробом от них, сделал бы то же самое, если бы мог, ведь он заметил симпатичную крольчиху прямо по курсу.

Её тонкие и уже не такие холодные пальцы смыкаются на его горле с подрагивающим кадыком.

Красив до одури, кожа будто фарфор с алыми разводами.

В глазах, говорят, можно утонуть.

Клара теперь лучше понимает эту фразу.

Только она уверена, что скорее погибнет в несколько мгновений от холода, чем захлебнётся.

Чёртов… чёртов…

Какой же он…

Она хмурится от всепоглощающего чувства беспомощности, даже несмотря на то, что он сейчас снизу, а её собственная хватка медленно, но верно крепнет.

Он лишь позволяет, у него много карт в рукаве, у неё ни одной.

Марк Харш выгибает бровь.

Будто спрашивает, собирается ли она делать хоть что-то.

И Клара отвечает тем, что приближается. Её лицо оказывается так близко, что его губ касается горячие дыхание.

— Ты уже забрал мой первый поцелуй, — усмехается она, почти касаясь уголка его рта, но тут же отстраняясь, прежде чем он делает рывок и меняет своё положение.

Раздаётся рык, заставляющий вольпера приподнять ухо. Клара оказывается на снежном насте, Марк нависает над ней, ухмыляясь.

— Как я мог не забрать его? Ведь я должен был уехать на целый год. Мало ли, что за это время могло произойти.

— В каком смысле? — она едва дышит, не сводя с него напряжённого взгляда.

— Я не мог контролировать тебя. Мало ли, кому бы ты отдала его за год.

Она не выдерживает и смеётся.

Вот же тварюга!

— Ты же не всерьёз? То была традиция, и поцелуй ничего не значил. Подумаешь. Я же в шутку…

Он мрачнеет.

— Да ну?

— Дурак! Если бы для меня это был тот самый первый поцелуй, отдала бы я его? Такие вещи предназначаются мужьям…

— Сразу двум? — хмыкает он.

Она пытается выбраться из-под него, но выходит плохо.

Да, на прошлый праздник на счастье они поцеловались под омелой. Ну и что? Так многие делали. И те, кто просто дружил.

А этот идиот, получается, думал, что всё, что нужно забрал, заклеймил, выходит, и со спокойной душой уехал на целый год.

Зная, что у неё есть жених.

И не брезгуя столичными девушками…

— Перестань!

— Раз не считается, — тянет он, — и раз только мужу, то…

Он склоняется к ней. У Клары замирает сердце. На мгновение она думает поддаться. Ведь что с того? Теперь он её официальный жених. Но…

Нет, эрла не может терпеть подобного отношения к себе!

Она отворачивается.

Марк и не думал целовать.

Он шепчет ей на самое ухо:

— Я спросил у тебя в записке, чего ты хочешь. Было бы хорошо, если бы ты ответила сейчас.

— Упрямый… — шепчет она. — Какой же ты упрямый мальчишка… И это я совсем не выросла?

Он отстраняется, чтобы окинуть её удивлённым взглядом.

— Может быть, — Клара приподнимается на локтях, — ты скажешь, чего сам хочешь? Может быть, тебе стоило сказать это перед тем, как покинуть меня на чёртов год, зная, что я буду готовиться к свадьбе. К мысли, что стану. Принадлежать. Другому, — выдыхает отрывисто.

В чёрных глазах сверкают искорки то ли задора, то ли гнева.

Это заставляет чёрного вольпера отпрыгнуть подальше.

Не волчий рык, но гнев женщины.

Интересно.

— Стоило, — произносит Марк с трудом, поднимаясь. — Но…

— Что? — почти что вскрикивает она.

— Я. Уже. Сказал.

Слышится ржание, в поле видимости появляются Вельвет со стражами. С другой стороны скачет Ворон, которого, видимо не без влияния Эрика, ферсвины всё-таки отпустили.

— Да пошёл ты! — поднимается Клара. — Ещё я буду пытаться разгадывать твои намёки! Вам там в академии запретили что ли выражаться словами через рот? Век бы тебя не видела, а лучше — вообще бы не знала.

Марк достаточно зрел, чтобы понимать всё происходящее, но всё же недостаточно, чтобы дать себе и ей успокоиться.

Он бросает резкое и холодное:

— Ясно, — будто последнее слово просто не может оставаться не за ним.

У Клары от раздражения дёргается угол губ.

Что это вообще сейчас было?

Вельвет спрыгивает с коня и в одно мгновение оказывается рядом с Кларой. Он обнимает её, крепко и тепло прижимая к себе судорожно дыша.

Она пытается сообразить, что сказать.

Чёрт возьми это в первую очередь нужно было обсуждать с братцем, а не дурацкие отношения!

Сил хватает лишь на то, чтобы приложить указательный палец к губам в тот момент, когда она ловит на себе его взгляд.

Не дай небо он что-то не то скажет.

Она ему… хвост отдавит!

— Что случилось? Что вы здесь делаете?

Марк лишь передёргивает плечом.

Клара набирает полную грудь воздуха, выдыхает и отговаривается:

— Гуляли… Да, я пошла проветрить голову, Марк догнал меня, а затем… Урахад играет шутки, путает дорогу. Но мы ведь недалеко от дома?

— Совсем нет, — отвечает Вельвет, — но я искал вас и здесь, в том числе, уже по неизвестно какому кругу… А что с ферсвинами?

— А? — она выгибает бровь и одаривает отчима тёплой, светлой улыбкой. — Я так замёрзла, может, вернёмся домой?

Он спешно кивает.

— Марк, с тобой у нас будет отдельный разговор.

Тот не возражает.

Вилли собирается подобраться поближе к крольчихе, но та, топнув задней ногой, испаряется в ближайшем портале.

Клара забирается на Ворона. Братец впереди неё. С ним разговаривает Вельвет, который старается держаться рядом.

Она торопливо достаёт из котомки бумагу и специальный карандаш. Принадлежности для письма всегда прикреплены к седлу, так же как и клетка с птицей, чтобы доставить послание, если это будет необходимо.

Но цель Клары ближе, чем размах крыла.

Она выводит неровным, совсем неженским почерком несколько торопливых строк. И в тот момент, когда Вельвет отвлекается, просовывает бумагу Марку в карман.

Её саму совершенно не видно за спиной жениха, так что никто ничего не замечает.

Только Марк моментально чувствует отчего-то колющее прикосновение.

И надеется, хоть это и глупо, что в кармане ответ на то, что было в записке…

Может ли такая девушка, как она, быть счастлива с ним?

«Что случилось, то случилось. Нет смысла волновать родителей, их удар хватит. Спиши всё на моё состояние перед инициацией и Урахад…»

И это всё?

Марк кривится и выкидывает бумагу.

Иногда Клара слишком холодная на его вкус.

Наконец они выбираются из ферснежной передряги. Вельвет с ухмылкой делится с Родериком истинной причиной произошедшего.

— Она не собиралась сбегать, — чеканит он.

Страж в ответ только хмыкает в усы. Он рад, что всё хорошо закончилось в любом случае. Но то, что наследница держится, по его мнению, не значит, что с ней не нужно вести себя помягче.

Итак, за этот день она успела подружиться с ферсвином, (почти) приготовить лакричных гусениц, вернуть дорогую сердцу подвеску, стать жертвой похищения, узнать о неприятностях табора, обзавестись фамильяром и (не) выяснить отношения со сводным братом.

Что же, ещё не ночь!

Ей требуется полчаса, чтобы выпарить ноги в тазике, выпить травяного чая и привести себя в порядок перед ужином.

Она ещё больше запуталась в своих чувствах к Марку.

И понятия не имеет, как себя рядом с ним вести.

Даже интересно будет за собой понаблюдать.

Наверное.

Клара уже собирается спускаться, но в дверь стучат. Легко предположить, о ком она подумала в первую очередь.

Легко оправдать ёкнувшее сердце.

Но в комнату входит Марлен. Она пристально оглядывает дочь, а затем удовлетворённо и скупо улыбается.

— Выглядишь бодрой, это хорошо. Прогулки — тоже хорошо.

— Я не буду оправдываться, — Клара выпрямляется.

— Ну, разумеется. Ведь ты Харш.

Марлен говорит так, будто это минус. Впрочем, стоит отдать ей должное, несмотря на своё двоякое отношение к Утёсу, Итиболу и Дагарду в целом, она сделала всё, что могла, чтобы род первого мужа продолжался, а клан, наконец, окреп.

Мысли о матери в сознании Клары всегда едва-едва, но пахнут тоской.

Она слишком закрытая, никогда не нежная, всегда требовательная и холодная.

Но неизменно любящая.

Просто где-то глубоко под своей ореховой скорлупой.

— Марк хороший мальчик, — вдруг начинает Марлен, устраиваясь в бордовом кресле. — И даже удобнее, чем прошлый. Просто с тем я договорилась раньше.

Клара облизывает губы.

— Не вижу смысла это обсуждать. Он доступный вариант.

Марлен усмехается из-за того, как прозвучали эти слова.

И всё же спрашивает:

— А что насчёт чувств? Ты знаешь, я не любила твоего отца. Вначале не любила. Но его предложение было честью для моей семьи. Если ты считаешь, что Марк…

— То что, я могу не выходить за него?

Клара не может поверить своим ушам.

Мать говорит с ней о таком.

Но, как это часто бывает, умом она это ценит, но моментом всё же проникнуться не может.

Говорить о подобном сложно.

— Я обязана выйти замуж по законам Арадии. И если выбирать между незнакомцем и Марком, я выберу последнего.

Марлен кивает.

— Вот только… — Клара отводит взгляд. — Мне не хочется, чтобы меня всю жизнь ненавидели. Это его долг перед его отцом. Точно так же, как и мой перед моим. Вельвет по-настоящему заботится о клане. Я, может, не сразу его приняла, но всё же. Он достойный мужчина.

— Да, у меня хороший вкус. Но тебе я поражаюсь, дорогая. Конечно, я пыталась с тебя сбить спесь, но у меня были не плохие намерения. Я никогда не хотела, — она поднимается, — чтобы ты превратилась в неуверенную в себе развалину.

Клара поджимает губы.

Эти слова — худшее, что вообще можно было ей сказать с её стремлением вести себя подобающе эрле.

— Я видела, как он растёт. Я желаю ему добра. И если он может быть счастлив, но отказывается из-за долга… С чужим мужчиной, незнакомым, с этим ещё можно смириться, но я звала его братом. Хоть родственных чувств никогда и не было. Он дорог мне.

Марлен смеётся.

— Красивая, умная, богатая, молодая, сильная, умная… Хочешь сделать его счастливым, сделай, дочка. Тебе это будет несложно.

Клара выгибает бровь.

Марлен останавливается перед дверью и бросает последнюю фразу:

— А я думала, он один переживает из-за того, что испортит тебе жизнь. Вот оно что…

— Что? — Клара даже поднимается, будто собираясь нагнать мать, но так и застывает в растерянности.

— Это всё же мезальянс, — отвечает Марлен уже за дверью, — и он это понимает.

За окном малиново-жёлтый закат. Он красит снежное покрывало и снежинки, поблёскивающие разноцветными бликами в лучах солума.

Клара улыбается. Ещё не до конца веря в прозвучавшие в комнате слова.

Марк сомневается в себе?

Если дело только в этом, то…

Она касается своей щеки, чувствуя, как алеют скулы.

Стоит попробовать сменить тактику.

Она начнёт прямо сегодня.

Зал на первом этаже с трепетом украшен слугами. Рядом с длинным столом потрёскивает камин. Чуть дальше стоят железные вазы с горячими углями. Тепло и уютно.

Клара садится за стол напротив Вельвета. По левую сторону от неё Марлен, по правую — Марк.

Едва уловимо пахнет елью и смолой, больше — шоколадом и корицей. Но всё затмевает аромат запечённой индейки с аппетитной корочкой, которую вносят в зал.

Клара старается не смотреть на жениха, боясь уловить что-то не то и расстроиться.

После ужина она поговорит с ним.

Вот только… С улицы слышится лай собак, которые обычно не издают ни звука, если гостей ждут. Должно быть, в этом тоже есть толика магии. Клара, наконец, бросает на Марка растерянный взгляд.

И он в тот же миг его ловит.

— Кто там ещё? — ворчит Вельвет.

В зал входит Орк, он мнёт шапку как-то виновато и произносит:

— Там это, господа… жених.

— Какой ещё жених?

— Разве вы меня не ждали?

Клара замирает. Ведь по описанию матери к ужину приехал Джорж.

Её прежний жених.

Мёртвый жених.

Арадия — страна Клары, частью которой является Дагард — владения, которыми заведует её клан.

Он высокий и статный, в шубе из чёрного меха, с каштановыми зализанными волосами. Лицо болезненно-худое, боль словно оставила на бледной коже свой безупречный оттиск. Красивый нос с горбинкой, тонкие губы, слегка раскосые вишнёвые глаза. Клара рассматривает его едва дыша, чувствуя, как по спине проходится холодок.

Её пугает его взгляд — живой, едко-весёлый и уверенный.

Он принадлежит будто совершенно другому человеку.

Или это он настолько рад её видеть?

— Наконец, этот день настал, — он улыбается ей, — я Джорж Вангорд, а вы…

— Верно, это наша Клара, — Вельвет поднимается из-за стола, — позволите… Я должен показать вам, где можно оставить одежду и привести себя в порядок.

Джорж улыбается.

Да так, что Марка едва ли не передёргивает.

— О, я в порядке, — тянет он, снимая шубу и протягивая её Орку. — Вы ведь констебль, верно?

Тому приходится подчиниться.

— Позвольте, — Марлен зачем-то стучит ложечкой по бокалу, не глядя на гостя, — нам пришло письмо, что вы… не собираетесь приезжать к нам.

— Неужели?

Джорж оглядывает зал по-хозяйски, все его движения хлёсткие и уверенные.

Он со скрежетом отодвигает стул и садится рядом с Кларой, между ней и Марком.

— Продолжайте. Пришло письмо — и? Какое письмо?

Марлен, наконец, переводит на него взгляд. Она видела его ребёнком и даже узнала. Несколько лет они переписывались, но она даже представить не могла, что у молодого человека, что должен стать супругом Кларе, будет такой голос, такие манеры и такой тяжёлый флёр, волочащийся позади плащом.

И всё же это он.

А что ведёт себя как хозяин оправдано.

И всё же карты указывали на смерть.

Но она уже не раз ошибалась.

— Без подробностей нам сообщили о вашей кончине. Письмо было запечатано печатью вашего рода. Поэтому у нас не возникло сомнений, — проговаривает Вельвет хмуро.

Джорж внезапно смеётся, громко, заразительно, обжигающе.

Клара, побледневшая, вздрагивает. Мысли всмятку. Разговор с матерью — в камин. Потому что клан Харш держит своё слово, и если оно было дано Джоржу Вангорду, он получит то, зачем пришёл.

— Забавно, — произносит он, и голос медовый горчит. — Умереть сейчас было бы весьма некстати. Разве я мог так поступить?

— Смерть не спрашивает, — произносит Марлен.

— Мы с ней на короткой ноге, — улыбается Джорж. — Словом, не волнуйтесь, я здесь. Нездоровилось и вправду, но болезнь мою сильно преувеличили. Будут рад потом взглянуть на письмо. С этим недоразумением нужно разобраться. Клара, вы стойко пережили смерть будущего супруга? — оборачивается он к ней.

Она поджимает губы.

— Во всяком случае, — произносит, накалывая мясо на вилку, — я её пережила.

— А когда узнали?

— Сегодня днём.

Он с улыбкой поднимает бокал, о котором слуги уже позаботились. Отпивает багровый нектар, смакуя каждый глоток. И бросает, словно с одобрением:

— Быстро.

Марлен звонко смеётся, и только Вельвету обыкновенно нравится этот смех, но сейчас даже он выглядит раздражённым. Клара, бледная и со строгим, сосредоточенным выражением лица, спокойно нарезает на тонкие ломти мясо и отпивает элариас из высокого хрустального бокала. Всё кажется огромным рядом с ней — стол, посуда, будущий супруг.

Джорж — теперь ей чудится, что имя дурацкое — отвечает на стандартные вопросы Вельвета: как дорога, как соседние земли, было ли холодно тебе, девица?

Всё в таком духе.

Марк на удивление студён и безразличен, как и всегда.

Её это украдкой колит, но с другой стороны — она ведёт себя точно так же.

Это ведь обычное дело — женихов на переправе менять.

Клара вдруг хмыкает, а затем и вовсе смеётся. Недолго, но достаточно громко, чтобы понять, что ещё и красиво.

Где-то в столице это вызвало бы недоумение, но никто здесь, кроме Марка и Джоржа, даже не перевели на неё взгляд.

— Что показалось вам смешным? — с каким-то слишком живым любопытством интересуется последний.

Клара усмехается, касается его руки, слегка сжимает и произносит:

— Вы ведь шутки изволите шутить, лорд Вангорд, вот я и смеюсь. Странно, что остальные не такие податливые. Видимо, ваш юмор им не по душе.

— Клара, солума ради, — шепчет Марлен.

Вельвет на удивление даже не думает её одёргивать.

— Она права, — чеканит он.

— Наша семья давала вам слово, приглашала вас стать хозяином этого замка. И что в итоге? Вам кажется забавным вперёд себя слать записки подобного содержания? Всем известно, что после смерти того, кому дана клятва, она аннулируется.

— Я вовсе на вас не злюсь, — улыбается Джорж, — такая суматоха, Урахад на носу… Разумеется, вы не дождались подтверждения столь странного заявления.

— Оно было запечатано вашей печатью, — напоминает Вельвет.

— В ваших владениях, видно, завёлся мелкий пакостник, — Клара отпивает ещё элариаса и усмехается, — не можете держать своих людей в узде?

Глаза Джоржа горят весельем, каждое слово его будто раззадоривает.

— Я буду счастлив, если вы преподадите мне урок, эрла. Но сначала всё же буду рад взглянуть на письмо. Если оно — очевидная подделка, к вам у меня будет несколько вопросов. Точнее, к вашему отчиму. Ведь это вы здесь всем заправляете, лорд Харш? Скажите, Клара знает, какая роль ей отведена?

Её тонкие пальцы вцепляются в хрустальный бокал и белеют.

— Её роль — быть эрлой Дагарда, и у неё есть и будет право голоса.

Джорж Вангорд мажет взглядом по ладоням Вельвета и замечает:

— У вас мягкие руки.

— После ужина я покажу вам послание, милый Джорж! — улыбается Марлен. — В одном из своих писем вы упомянули о делах кузины как-там-её… В общем, как у неё дела?

— Донесение о вашей смерти — ваш недосмотр, — вдруг встревает Марк, который теперь по сути не имеет право ни на что вообще, даже на слово за этим столом. — Вы не приехали заблаговременно, зная, что по законам Арадии эрла должна выйти замуж в течение месяца после своего совершеннолетия.

— Я успел, — ухмыляется Джорж.

— Мы ведь не разводом борзых занимаемся, можно было бы и навестить её здесь хоть раз.

— Да, я слышал, вы разбираетесь в собаках.

Клара поджимает губы, понятия не имея, как это остановить.

— Вы медлили, и мы вынуждены были поторопиться. Рука эрлы уже мне обещана. Слово Марлен отдано, а её слово сейчас расценивается, как слово Итибола Харша. Может быть, кто-то позавидовал вам и решил таким образом сорвать свадьбу? Разберитесь с этим.

— Клара, у вас есть мнение и на этот счёт? Вы обижались, что я не приезжал? Мне так жаль. Но хорошо, что вас было кому утешить. Старший брат — это прекрасно. Надеюсь, нашим первенцем будет мальчик. Чтобы был опорой остальным. Как думаете?

— Я думаю, что вы действительно поставили нас в неловкое положение.

— После замужества это станет для вас обыденностью.

Он сверлит её странным взглядом, Клару передёргивает от отвращения.

Она не думает, что это есть смысл хоть как-то комментировать.

Но Марк считает иначе. Джорж летит через весь стол и падает на жестяную клеть с углями. Марлен не слишком натурально вскрикивает. Клара вцепляется в Марка, глаза которого словно заволочены пеленой.

— Что ты творишь?

— Он тебе не подходит…

Хочется согласиться, но Клара не смеет.

Джорж запрокидывает голову, делает несколько глубоких вдохов и выдохов и одаривает всех колючим смехом.

— Верно говорят, что с Итиболом умер и клан Харш.

— Милый, что ты такое говоришь, — выходит к нему Марлен. — Ты всегда хорошо отзывался о клане, именно поэтому…

— Да-да, — бросает он скучающе, поднимаясь и окидывая её пристальным взглядом. — А вы постарели.

— Я думаю, вам стоит уйти в свои покои, — говорит Вельвет. — Слуги приготовили постель и ванну, вам нужно отдохнуть с дороги. Ужин принесут. Завтра я покажу вам письмо, и мы решим, что делать дальше.

— Разумно, — улыбается Джорж. — Но немного странно, вы ведь продолжите есть здесь. Я не так уж и устал. По-моему, уйти нужно вспыльчивому молодому человеку. Он, разумеется, часть семьи. Но так, слегка.

— Это плохое начало, — произносит Клара.

— Я тоже так думаю, — тянет Джорж.

— Но вы не правы, никто здесь есть не собирается. Вы прекрасно умеете отбивать аппетит.

Она выпрямляется и выходит из зала, старательно игнорируя последнюю фразу лорда Вангорда.

— После свадебного путешествия, я думаю, вам стоит присмотреться к столичным курсам благородных жён.

Примечание автора:

Элариас — пенный золотистый напиток.

Она — прямая как палка — доходит до поворота, и там позволяет себе прислониться к стене и выдохнуть. В животе урчит, но есть совсем не хочется. Ноги и пальцы, холодные и бледные, дрожат. Клара надавливает на глаза основанием ладони, морщась.

Вот это, конечно, подарочек на Урахад, ничего не скажешь!

— Что, собака, а не человек, а?

Она вздрагивает, плечи трясутся, с губ срывается нервный смех.

Орк чешет рыжую шевелюру толстой пятернёй, на его губах отвратительная ухмылочка.

— Ещё бы, хотя скорее змея. Мерзкий такой, хоть удавись.

— Так чего давиться? Может бы его это, — он играет бровями, словно Беливер.

— Чего? — удивляется Клара.

— Ну кокнуть, а чего ещё?

Клара хохочет, ударяет кулаком по стене, в животе снова урчит.

Орк качает головой, берёт её руку в свои большие, грубые ладони и сочувственно поджимает губы.

— Пойдём с нами поешь? Родители твои продолжают с ним ужинать.

— А Марк?

— Ушёл на улицу.

— У них нет выбора, на кону репутация клана. В такое время нет ничего важнее, мы всё ещё слабы после смерти отца. Если мы откажем ему без оснований, события могут принять ужасный поворот.

— Его Величество… — начинает Орк, нахмурившись.

Клара только фыркает, не дав ему договорить.

— Его Величество будет рад освободить меня от брака с лордом Вангордом. Разумеется. Тотчас он подберёт мне кого-нибудь. На благо короны. Пока есть право решать, нужно им пользоваться. По истечении месяца спрашивать не будут… Но я уже не уверена, что и лорда Вангорда не подкупили.

— Дела… — тянет констебль.

— Иначе почему он оставил переписку с матерью? Почему так странно себя ведёт? Король вполне мог предложить ему достаточно, чтобы согласиться изменить политику в Дагарде, чтобы перекроить древние законы, да что угодно… — в её чёрных глазах сверкает красный отблеск.

Словно магия уже полностью пробудилась ещё до инициации.

— Не накручивай себя, ты не знаешь наверняка, — Орк пыхтит.

Из-за угла, вооружившись острой усмешкой, выглядывает лорд Вангорд.

— Зачем же вы так, эрла?

Клару пробирает до костей, она инстинктивно тянет руку к револьверу, но в следующий же миг мужчина исчезает, словно его здесь и не было.

— Ты его видел, Орк?

Тот оглядывается.

— Что, кого?

— Разве не слышал?

— Госпожа… — заминается он. — Ты просто очень… устала.

Она закусывает щёку изнутри и кивает. Что же, до Урахада несколько часов, до инициации не многим больше, по идеи ей может чудиться всякое.

Особенно на эмоциях.

Все вокруг будут так думать.

— Как удобно.

— Что?

Клара вздыхает.

— Твоё предложение всё ещё в силе?

Они идут к кухне, Клара витает в своих мыслях, но голос констебля возвращает её в реальность:

— Вот я и говорю, с запиской-то повезло. У тебя было время подумать о Марке. Может, всё как-то решится. Он-то точно лучше этого урода. Да и доверять ему можно. И любит он тебя.

Она замирает.

Хотелось бы, чтобы сводный брат сам это сказал.

Но может и к лучшему, что не успел.

— Жаль, что матушка твоя так ошиблась…

— Она была уверена в Джорже. Но люди меняются так или иначе.

— Резкие что-то перемены, малышка.

— Не стоит переходить черту. И знаешь… я передумала. Скажи мне, когда гость и родители покинут первый этаж.

Орк кивает.

— Но ты ведь не ела толком полдня, да ещё и столько на улице пробыла…

— Я эрла, и я буду ужинать в зале.

Констебль хмурится, она не сразу замечает, но когда это всё же случается, кладёт прохладную ладонь на его плечо и слегка сжимает.

— Я хочу подождать Марка, — улыбается она, — дело не в вас. Передавай привет Доре.

На этих словах Орк как-то странно улыбается и уходит на кухню. Правда, скоро возвращается с кружкой глинтвейна, в котором плавают ягоды и долька мандарина.

— Ты ей скажи прямо, — шепчет Клара, хитро ухмыльнувшись, — это всегда лучше.

Она выходит на крыльцо, накинув на себя пуховой платок. От кружки лентами вьётся пар, небо вдалеке темнеет, во дворе ещё возятся слуги.

Где же этот дурак?

— Замёрзнешь, — шепчет он прямо над ухом, и Клара вздрагивает.

— Ты в порядке?

— Ну, это ведь не мне жить с самоуверенным придурком.

Она хмыкает и делает несколько неловко-громких глотков глинтвейна.

— И не тебе тоже, — продолжает Марк.

— Очень сложно сейчас не думать плохо о матери, — признаётся Клара.

— У него, честно говоря, была отличная репутация.

— Ты мне сам говорил другое. Это оказалось правдой. А я не поверила.

— Я, — в голосе холодном звучит усмешка, — солгал.

Клара оборачивается, вцепляясь в него и выкрикивает:

— Зачем накаркал!

И Марк со смехом затаскивает её в замок.

Лорд Вангорд вместе с Вельветом и Марлен поднимается наверх. В голове Клары всё ещё бьётся его стекольный смех. В груди становится так тяжёло и тесно, что даже дышать невмоготу.

— Такая бледная, — комментирует Марк.

Она тут же скалится:

— А тебе нравятся небось с оливковой кожей и тёмным румянцем на щеках?

— Что?

— Ничего.

Она выдыхает, припадая к стене, окидывая опустевший зал мрачным взглядом.

Впрочем, спустя несколько секунд пустоту разрывают несколько шустрых слуг. Они убирают со стола и приносят новые блюда для, кхм, второй партии господ.

— Нет, продолжай.

Марк опирается на стену рядом с ней. Взгляд его ледяных глаз точно так же тонет в пустоте.

Голос слегка сипит.

Он так близко, она плечом чувствует его тепло.

Стоит лишь слегка шелохнуться, чтобы коснуться горячей ладони…

Но Клара даже взгляд не переводит, лишь губы облизывает и хмыкает.

— Твой шарф, лорд Харш. Твой чёртов шарф.

— Он тебе не нравится? — в его тон закрадывается веселье. Раненым зверем, правда, но что поделать.

Клара улыбается.

— Он корявый, уж прости. Петли кривые, в глаза бросается.

— Да ну, так уж и бросается?

— Эрла должна быть педантичной. Когда-нибудь это может спасти мне жизнь. Так обычно говорит твой отец.

— Ищешь заговор в шарфе?

— Насколько мне известно, у всех леди Арадии среди обязательных домашних занятий есть шитьё, вязание и вышивание. Наравне с изобразительным искусством, языками, музыкой, словесностью и точными науками.

— И что?

— А то, — всё же переводит она на него взгляд, и едва не вспыхивает, обнаружив, что он сделал то же самое, — что в других странах несколько иные приоритеты. Особенно на Юге. Там девушки в первую очередь должны уметь танцевать и петь, во-вторую, может, ядом клинки отпаивать, не знаю… — голос её становится жёстче — эрле положено относится с настороженностью, холодом и даже презрением к иностранцам, ведь при ином взгляде на жизнь можно и земли потерять. — В общем, я слышала о студентках по обмену. Возможно, даже в связи с тобой слышала, однажды, не помню. С мамой ведь ты переписывался…

— Пазл сложился в твоей бедовой головушке?

Ей сложно не прерывать зрительный контакт.

Но каждый бой, если уж он начат, должен быть доведён до конца.

— Это лишь предположение. Иногда смотришь на вещь и думаешь — такое могла сделать только южанка своими кисейными пальчиками.

Он остро, хлёстко смеётся, Клара скалится в ответ.

— Я оставил его в снегах, впрочем, как и другую одежду, — чеканит безразлично. — И да, девушки Арадии тоже могут быть плохи в рукоделии.

— Значит, — Клара отчего-то переходит на шёпот, — тебе есть к кому возвращаться?

— А мне придётся? — он выгибает бровь и криво ухмыляется.

Как только последний слуга выходит из зала, Марк приближается, нависает над Кларой, всматривается в её лицо.

Касается пальцем острого подбородка.

Задерживается взглядом на родинке у угла губ.

Клара замирает, будто испугалась, но в следующий же миг

поддаётся

ближе.

Клара, будто испугавшись того, что может сейчас произойти, упирается ладонью в его твёрдую грудь и грустно улыбается:

— Давай хоть ненадолго сделаем вид, что ты брат мне, а я тебе сестра.

Он выгибает бровь.

— Зачем?

— Потому что, — ткань его рубашки она поглаживает большим пальцем, — сейчас мне как никогда нужна определённость.

Он медлит, но всё же отступает, понимая, что не хочет сейчас тревожить её ещё больше.

— Как скажешь, сестрёнка, — холодная усмешка.

Марк садится за стол, Клара устраивается напротив него.

Наверху сейчас обсуждается её судьба, на кухне слуги смеются и надеются на лучшее, как и положено перед Урахадом, за окном идёт снег, здесь пламя танцует в камине и дрожит тонкая нить, натянутая между сводными.

— Рада, что ты вернулся, — улыбается Клара. — Расскажешь, как провёл год? Судя по той встречи с ферлисом, ты преуспел.

— Начну с теории, буду любезен. Так как тех, кто получит магию, определяет лишь сама магия, и происходит это в восемнадцать лет, подготовится заранее сложно. Поэтому в Арадии все маги обязательно проходят спецкурс по управлению силой. Целый год. И только после этого могут выбрать академию себе по душе. Ты будешь учиться там же, где я, в учреждении при королевском дворце. Всё это благодаря браку твоей матушки с моим отцом.

Клара выгибает бровь.

— Полагаю, там ты обзавёлся знакомствами.

— Ерунда, — усмехается Марк. — Табор тогда был в городе, я познакомился с Беливром случайно.

— И помог ему выкрасть статуэтку?

— Да. Но, видимо, кто-то всё же узнал, что это я. Как видишь, мной заинтересовались, пригласили в академию, чтобы…

— Потом служить королю лично, не так ли?

Марк отпивает элариаса и хмыкает в ответ.

— Это отличная возможность для тебя, дорогой.

— Я не думаю, что ты этому рада.

— Тобой заинтересовались, возможно, из-за клана. Логично, что тебя хотят держать поближе к себе. Но королю стоит помнить, что в его руках обоюдоострый клинок.

— Хочешь, чтобы я был при дворе в интересах семьи?

— А чего хочешь ты?

— Знать, действительно ли ты мне доверяешь.

— Ты засранец, Марк. Но не предатель.

— Хорошо, — он выглядит вполне себе удовлетворенным ответом. — Значит, в любом случае я буду твоим агентом рядом с королём. Как твой брат или…

— Подашь мне сыр? — улыбается Клара. — Расскажешь о столице?

— Ты отступаешь, — произносит он.

Она хотела бы вести себя иначе, но…

А, впрочем…

Клара зовёт слугу.

— Спросите у биад про лакрицу. И подайте, пожалуйста.

— Да, госпожа.

Она улыбается Марку:

— Я приготовила для тебя маленький подарок.

Через несколько дней упадёт на землю самая тёмная ночь в году. Ночь Урахада. Клара за ужином пытается вспомнить, сколько оставалось кармашков в календаре, посчитать точно, но мысли разбегаются, и нет уверенности, сколько ещё ждать — двое суток? Трое? Неделю? Нет, точно меньше…

Сразу за Урахадом будет её день рождения.

Есть что-то жуткое в том, что оно так скоро от великого праздника равновесия и обновления.

А затем свадьба.

Клара допивает элариас и отставляет громоздкий бокал в сторону, вскинув на Марка игривый взгляд.

— Итак, как насчёт десерта? Или твои вкусы за прошедший год претерпели существенные изменения?

Он с усмешкой качает головой, и Клара с удовольствием снимает посеребрённую крышку с блюда, на котором лежат лакричные конфеты в виде гусениц бонго. Сверхреалистичные, надо сказать.

Марк усмехается, мол, и это всё? Это твоя маленькая месть?

Маленькая и вправду, но не всё.

С того момента, как братец уехал в столицу, Клара придумала больше тысячи всяких подстав, шуток, розыгрышей и тому подобное. Ей хотелось встретить его по-особенному. В его стиле. Но затем она решила, что это глупо. Что вернётся он, как водится, другим человеком. Потому к вихрастому декабрю всё вымылось из планов и даже памяти.

А конфетки, это так…

Она подталкивает к Марку блюдо и просит попробовать то, что приготовила собственными руками.

Он достаёт гусеницу и она, прибуженная, начинает шевелиться. Чёрная, поблёскивающая, словно дёготь, жирная, трясущаяся.

В прошлый раз, мальчишкой, он даже завизжал, теперь пусть хотя бы покривится, чтобы порадовать свою… сестрёнку? Госпожу? Невесту?

Но чёртов Марк Харш одаривает её бархатным, тёплым смехом. Ногти оборачиваются чёрными волчьими когтями, проделывая в гусенице четыре дыры. Разумеется, это никак не мешает ей дёргаться. Вязкая жёлтая субстанция вытекает из ран.

— Они съедобны, — усмехается Клара, — на своей родине считаются деликатесом. Я выращивала несколько, и вот, нашла применение. Знаешь, сколько времени понадобилось на изготовление столь идеальных форм?

— Действительно. Пока не понял, что мне делать с информацией, что это дело занимало, по всей видимости, много твоих мыслей. Но раз это касалось меня… приятно.

Она садится на стол рядом с блюдом, где по конфетам начинают ползать живые гусеницы. До того в прохладном месте они спали, сейчас просыпаются. Как удачно, что Марк выбрал правильную. Вот только его реакция не шибко радует.

— Я хотела ненадолго окунуться в прошлое, — шепчет она. — Вот только, видимо, твои страхи больше не при тебе.

Будто, чтобы добить её, Марк съедает гусеницу, а затем облизывает свои красивые, аристократичные пальцы. С не менее эффектными когтями. Затем он съедает пару лакричных бонго, бросает взгляд холодных глаз на изящный чайный сервиз и предлагает с невозможной обаятельной улыбкой:

— Заварить тебе чаю?

Клара, усмехнувшись, кивает и садится за стол.

Он разливает по чашкам тёплый янтарный напиток, по залу разносится аромат мяты, чёрного чая и веточек хризалистового дерева. Терпко-острых, словно вместо сока у них эфирные масла с красным перцем.

— Мой страх иного рода на месте, — будто смилостивившись, Марк кладёт ладонь на её плечо и слегка сжимает, — как я боялся потерять тебя с тех пор, как полюбил, так и боюсь до сих пор.

Клара судорожно сглатывает, не веря своим ушам.

— Ты… не можешь…

— Почему?

— Ну, — колкая усмешка, попытка притянуть к себе чашку холодными, дрожащими пальцами. — Ты никак не давал понять.

— Разве? — он касается её волос, целует в макушку и остаётся позади раскалённой стеной.

Она хихикает странно, непохоже на себя.

— Ты только и делал, что издевался.

— Поцеловал, позвал объясниться, но ты не пришла… — голос словно тысячи игл впивается в неё. — А затем уезжать нужно было мне.

— Позвал?

— Записка.

Она с досадой оборачивается.

— Во-первых, меня уже достала твоя манера объясняться на бумаге, а во-вторых, никакой записки тогда я не получала! Да, мы поцеловались, но я не стала себе надумывать. Мы ведь это не обсуждали! Потом ты уехал, теперь я понимаю, почему была такая спешка, но… никуда ты меня не звал! В этот раз я нашла записку, но её в камин выбросила крыса!

Он усмехается, а затем и вовсе фыркает.

— Что?

— Я же говорила…

— Тебе, видимо, привиделось, — сухо чеканит он и отходит от неё.

Клара как бы не боялась предстоящих событий — тем более, теперь, — уже ждёт, когда наконец получит или не получит свою силу, чтобы её начали воспринимать всерьёз.

Впрочем, Марк выглядит сухим, словно песочные часы, не из-за того, что досадует на её положение.

Он проходится по залу, заломив руки, погрузившись в тяжёлые размышления.

— Что с тобой?

— Ты права, — поднимает он на Клару взгляд холодных глаз. — Я идиот.

— Не помню, чтобы это говорила, — морщит она нос, — ну ладно.

Он срывается с места и вмиг оказывается у её ног на коленях, чем вызывает приступ нервного смеха. Который, впрочем, быстро проходит. Ещё бы, ведь Марк берёт её руку в свои горячие ладони и целует пальцы.

С видом таким, будто умирает и прощается.

Она хмурится, хочет отпрянуть, но вместо этого касается его светлых волос.

— Я не смел надеяться на то, что скажу это. Что будет возможность сказать. Ты станешь моей женой?

Она несколько мгновений молчит, затем напряжённо произносит:

— Спрашиваешь, когда мой жених сидит сейчас наверху и обсуждает то, как будет руководить Дагардом, с нашими родителями?

Он мог бы на этом отступить. Раньше. Но сейчас в ответ звучит лишь:

— Да.

Они не смогли уехать так далеко от Утёса, как хотелось бы. Крупные хлопья снега кружатся над головой, словно вата. Эрик не чувствует холода. Ему кажется, что всё это лишь очередной чудаковатый сон.

Ферам они снятся тоже.

— Твой отец старой закалки, — тянет Лекс вдумчиво, — может быть, всё и к лучшему…

— Что ты такое говоришь?

Эрик прикидывает, как бы сделал Поль. Нужно ли настоящему мужчине за такие слова бить по морде или ещё нет? Хороший ли он сын, если в такую минуту прибился к ферлису, самозванцу, который липучкой прицепился к табору в своих тёмным целях. А что если он всему виной? Ведь до его появления всё было нормально.

— По секрету тебе скажу, малец… — Лекс засыпает в трубку аберан из холщевого мешочка. Это трава, растущая рядом с клапанами миров. Она придаёт сил ферам, но ядовита для простых людей и даже магов. — Король готовит новую реформу, мутно будет приводить её в исполнение, конечно, но… В этом есть смысл.

— А? Это нас касается?

— Тебя уже нет. Табора — да.

Эрику всё ещё непривычно, что вот так просто он вышел из семьи. И больше не один из них.

— Как ведётся учёт магических способностей у людей, будет вестись учёт феров, их маршрутов и миров, которые они находят.

Подсвинок фыркает:

— Табор не пойдёт на это. Мы вольный народ. Так было всегда.

— Ага, вот и я думаю, что твой отец привёл бы вас к смерти скорее, чем подчинился бы. Поверь, король не оставит вам выбора, а уйти из его владений не сможете физически. Будет неприятно, но с новым главой табора, более мягким, всем будет лучше. Скоро бытность вольными кочевником станет работой, за которую будут платить из казны. Чем плохо?

— Мне не нравится, что ты служишь королю. Какой ты фер и как можешь об этом рассуждать?

Лекс затягивается зеленоватым дымом, в котором потрескивают магические искры. Он оглядывает деревья, у которых табор поставил шатры. За ними видны тонкие энергетические нити, тянущиеся от какого-то клапана.

— Фер отличный, — ухмыляется он. — Востроглазый, и с прекрасным чутьём.

— Тогда скажи, что с моим отцом!

Лекс качает ушастой головой и пронзает подсвинка острым взглядом рубиновых глаз.

— У меня есть несколько предположений.

— Почему же ты молчал?

— Потому что ни одно из них не поможет ему. Нужно подождать.

— Чего?

— Того, что случится дальше.

— Выживет он или погибнет?

Лекс передёргивает плечом. Фенек выглядит уж слишком собранным и серьёзным для собственной внешности. Эрик отчего-то верит, что не он устроил им этот переворот. Но тогда…

— Зачем прицепился к нам?

— Честно, — скалится ферлис. — Отпуск, вообще-то. Зимние каникулы. Ну и статистику заодно собираю. Прогнозирую события до указа, о котором, кстати, остальным не следует знать раньше времени.

— А ты растрепал мне.

— Милому подсвинку милой эрлы отчего же не сказать? Скажешь ей, что я хороший.

— Нет, не скажу, — хмурится Эрик.

— Упрямый… Я уже мог бы уехать, меня зовут в путь другие земли.

— Так чего же ждёшь?

— Хочу сделать выводы. Ведь это нужно было Кларе, не так ли? Понять, что происходит. И ты поможешь ей разобраться. А я помогу тебе.

— У неё есть жених, — с опаской возражает Эрик.

Ферлис хмыкает и лишь смеётся в ответ.

Ленты дыма пронизывает снег. Небо свинцово-серое. Кажется, будто совсем скоро оно не выдержит собственной тяжести и упадёт на разляпистые шатры.

Смех Лекса, для которого этот день — лишь один эпизод из вереницы многих, лишь отголосок чужой песни, режет слух и заставляет чувствовать кровь в корне языка.

Эрик морщится.

— Ты не понимаешь, — хнычет он, — ты ничего не понимаешь…

Он толкает его, и попытался бы ударить, уже не спрашивая себя, надо ли, вот только…

— Сынок… — Марта выходит из багрового, словно кровавое пятно на снегу, шатра. — Отец хочет тебя видеть.

Эрик всхлипнув, отходит от Лекса. Перед шатром всё же оборачивается и усмехается мрачно, ведь ферлис показывает ему большой палец.

Мать сочувственно, но мимолётно касается плеча.

Поль был своенравен, но любил свой табор. Семью. Жену и детей. А теперь сам может исчезнуть из энергетического круга, как это сделал и Эрик, пусть и не по своей воле.

И на кого всё останется? На чернорыла Беливра?

Как бы ферлис не убеждал его, что это к лучшему, верится с трудом.

Подсвинок заходит в шатёр, опустив голову. На полу расстелены ковры, повсюду валяются безделушки, книги и кубки, разлита бутылка вина. Поль лежит на мешках с овсом, накрытыми сеном и одеялами. Он бледный и ещё более истощённый. Сверлит младшего сына мутным взглядом и, наконец, произносит:

— П… прости меня.

— Что? — Эрик с замиранием сердца подходит ближе. — Отец?

— Ты напоминаешь мне меня в детстве. Больше, чем кто-либо ещё, — шепчет ферсвин. — Прости…

— За что?

— Что подставил тебя. Изгнал из табора, совершил… — закашливается страшно. — Ошибку.

Эрик мотает головой.

— Что? — скалится Поль. — Нравится такая участь? Рад бросить семью?

— Нет…

— Хорошо.

Эрик подходит ближе, отец касается его руки, сжимает некрепко и слабо усмехается.

— Раз ты всё равно стал подневольным, я тебе скажу, что знаю… Иначе можешь пострадать. А я тебе не желаю зла.

— Я думал, что разочаровал тебя.

Эрик не хочет отвлекать отца, но ему было очень важно произнести эти слова.

Поль слабо улыбается.

Качает головой едва заметно и… больше ничего не говорит.

Хватка его ослабевает. Скорее всего так только кажется, но пальцы будто мгновенно холодеют. Подсвинок отшатывается, но затем бросается Полю в ноги.

В голове всё ещё раздаётся неуместный смех ферлиса. Едва-едва его заглушает собственное дико колотящиеся сердце.

Марта, каким-то образом всё поняв, начинает рыдать.

Этот день — день великой скорби.

Эрик плачет, но не забывает о том, что сказал Поль.

Его хо… госпожа в опасности.

И сейчас её фамильяр должен быть особенно сильным.

— Итак, мои хорошие, где же письмо?

Джорж Вангорд впивается взглядом поочерёдно то в Вельвета, то в Марлен. Та обыскала уже весь зал и, разумеется, ничего не нашла.

Вельвет сдерживается, чтобы не приставить к горлу гостя лезвие клинка, ибо что-то же в этой комнате должно сравнится по остроте с его гадкой ухмылочкой.

— Вы хотите сказать, что по неизвестной причине отдали руку моей будущей жены другому?

— Нас оповестили, что вы мертвы, — напоминает лорд Харш.

— Или причина всё же есть? — лорд Вангорд игнорирует его реплику. — Из того, что бросается в глаза — ваш новый кандидат приходится вам, лично вам, родственником, не так ли? Родным сыном, м? Всё в дом, всё в семью. Умно. Прикрываться моей якобы смертью… Уж если на то пошло, было бы куда лучше, логичнее, хотя бы потрудиться действительно меня убить. Или хотите сказать, что клан Харш подобным не занимается? Как там написано на гербе? «Свобода и сталь»? Ни слова о чести, так что стоило…

— Заткнись! — вскидывается Марлен, швырнув в сторону стопку фарфоровых тарелок.

— Вы прекрасно знаете, что произошло недоразумение. Нас полностью устраивала ваша кандидатура. Правда, ровно до того момента, пока вы не открыли рот.

Вельвет не видит в глазах Джоржа ничего, они словно выделанные из стекла.

Будто перед ними сидит чучело человека, но никак не сам человек. Будто кто-то искусно влез в чужую шкуру.

— Гадаете, что со мной не так? — ухмыляется лорд Вангорд. — Я просто говорю то, что думаю. Прошу вас, — вежливый, казалось бы, наклон головы, — привыкайте к этому.

— Клан имеет право отказать в помолвке, если найдёт для этого основания, — произносит Вельвет. — Мы в праве проверить вас.

— Конечно. Всё равно впечатление о себе вы уже испортили. Как в моих глазах, так и в глазах остальных. Не воспитали как следует свою дочь. Занимаетесь мелким мошенничеством. Притом, неумело. Пристраиваете своего мальчика в тёплое место…

На этом Вельвет не выдерживает и отвешивает ему хлёсткую, тяжёлую пощёчину. А в ответ, как всегда, получает смех. И затем удар — на сдачу.

Он отлетает к стене. Джорж за миг возникает рядом и поднимает его за грудки. Вельвет выворачивает его руку, выбирается из хватки и сдавливает горло так, будто хочет переломать шею.

Джорж хрипит и проходится по спине Вельвета болью, что вызывает жгучая, неудержимая магия.

Вельвет падает, стиснув зубы, бледный как мел.

— Я не отдам за тебя дочь, — в глазах Марлен сверкает решимость, она же чувствуется в голосе.

Джорж уверен, что переубеждать её нет смысла, а потому бросает Вельвету насмешливо:

— Так как вы у руля этого так сказать клана, я вызываю на дуэль именно вас. Потом, возможно, и ваш сыночек подтянется, я не против.

Вельвет, пошатываясь, поднимается.

— Я принимаю вызов.

Клара просыпается от яркого белого света, заполнившего всю комнату, словно чашу, до краёв. Она прикрывает глаза рукавом сорочки и морщится, пытаясь понять, что происходит.

— Урахад, — хриплый шёпот спадает с губ. — Это сегодня? Почему… сегодня…

Она не может вспомнить, что было вчера. Как закончился ужин с Марком, когда она пошла спать…

Раньше ничего подобного с ней не случалось.

Открывается дверь, заставляя вздрогнуть от скрипа. В комнату заходит Марлен в длинном платье из красного бархата с чёрным, туго затянутым корсетом.

— Почему ещё в постели? Чем ты занималась всю ночь?

Строгий голос, как и всегда.

Но странно, что мать не послала слуг, а пришла сама.

Их встречи один на один скорее исключение, чем правило.

Потому что…

Потому что… должно быть так поступают все матери.

Кларе не у кого спросить. Она спускает ноги на холодный пол, прочищает горло и отвечает:

— Я не помню…

— Слишком много выпила? Там Вельвет отстаивает тебя на дуэли. Выгляни хоть, ради приличия.

— Что?

Клара тут же подрывается с места и спешит накинуться на себя платок, чтобы выбежать из комнаты прямо так.

Марлен, разумеется, не даёт ей это сделать.

— Не позорься! Приведи себя в порядок и спускайся.

— Что за дуэль… И разве Урахад сегодня?

— А ты не видишь по солуму? Мы решили не отдавать тебя за лорда Вангорда.

— Но как же слово?

Мать ничего не отвечает и выходит из комнаты. Всё так странно. Клара готова поклясться, что праздник не должен был наступить так скоро. А дуэль… разве не станет это решение последним гвоздём в крышку гроба клана Харш?

У них нет ни одной достойной причины, чтобы отбрить Джоржа.

Но это сейчас не так важно, как жизнь Вельвета, которой он рискует из-за неё.

Клара даже не проверяет свои подарки для праздничного настроения, чтобы убедиться в том, что мир не перепутал дни и не сошёл с ума.

В мысли то и дело врываются последние слова сводного брата. А ещё стальная решимость в его льдистых, холодных глазах.

О, небо, пусть хотя бы он не наделает бед!

В тёплом молочно-белом платье, сшитом специально на Урахад, с традиционными узорами, кое-как закрепив косицу и пистолет, Клара выбегает из комнаты и спешит на задний двор, где есть место для такого мероприятия как дуэль.

Они хотя бы не договорились стреляться! Тогда у лорда Вангорда было бы больше шансов.

Она выдыхает. Отчим втайне учил её сражаться, это и являлось их маленькой тайной, скрытой от Марлен. И причиной мозолей на руках и рефлексов, которые в любой непонятной ситуации заставляют наступать и делать выпад первой.

Вельвет прекрасный воин, и едва ли Джорж, сколько бы в нём не было гонора, сможет одержать вверх.

Вот только, что будет считаться победой?

Ведь оба уже ранены…

Неужели…

Смерть?

Вдребезги поломанные мечи и клинки валяются в метре от мужчин. Оба с обнажённым торсом и кровоточащими ранами. Задели друг друга, но не смертельно. Извели оружие, и теперь вынуждены биться без него.

И весь этот ужас творится в священный праздник, в который даже словесная ссора считается дурным знаком.

У Клары судорожно колотится сердце, и кружится голова. Она не сводит взгляда с Вельвета, уворачивающегося от точных, тяжёлых выпадов и ударов. Несмотря на залитую кровью грудь, лорд Вангорд держится уверенно. Слишком уверенно для молодого человека, никогда не знавшего настоящего сражения. Словно отражая тактику Вельвета, он не даёт даже коснуться себя, а когда всё же делает это, в этом видится острая насмешка, едкое издевательство. Мол, неужели ты правда купился на это, я не чувствую боли, ты не можешь мне навредить, я лишь позволяю тебе думать об обратном, играю, чтобы потом нанести решающий удар…

Клара сцепляет зубы.

Откуда у мерзавца такая подготовка?

«Если бы здесь был мой отец, он бы давно справился…» — мысль, впрочем, тут же тонет тяжёлым камнем.

Лорд Вангорд будто издевается. Изматывает такого воина, как Вельвет, в мёртвенно-белом свете солума, ухмыляется и то и дело переводит на неё горячий взгляд, словно его самого и не пытаются убить.

Редкие снежинки валятся вниз, мёрзнут руки, их так и хочется согреть.

Например, о револьвер…

Клара отвлекается на мгновение, чтобы проверить, нет ли рядом Марка, но тут же слышит пронзительный крик.

Того, кто считает её дочерью.

— Вельвет!

Марлен рядом не проявляет никаких эмоций, несмотря на то, что жизнь её семьи станет адом, если исход дуэли будет таким.

Вельвет валится на снег, тот тут же окрашивается алым и тает.

Миг растягивается, Клара умудряется заметить, как красиво снежинки исчезают в крови. Вместо звуков у неё — биение собственного сердца. Вместо мыслей — туман.

Лорд Вангорд, довольный, источающий тёмную, тяжёлую энергию, отходит от своего поверженного соперника и ухмыляется.

Глядя ей в глаза.

Впервые за долгое, долгое время Клара не кидается вперёд, а отступает на шаг, чувствуя, как сердце, будто стеклянное, раскалывается и режет изнутри сотней осколков.

Лорд Вангорд собирается подойти к ней.

Ей так дурно, так страшно, что рука даже не тянется к револьверу.

Залитый белым светом Урахад становится ватным и грязным от крови.

Вот только…

В голове словно звенит незнакомый голос: «Кто сказал, что Вельвет мёртв?».

И в тот миг, когда в тёмных глазах Клары вспыхивает надежда, отчим поднимается, бледный как мел, зажимающий рану на боку. Кидается на Джоржа и одним движением сворачивает ему шею.

В нескольких метрах от Клары валится жених.

На колени, затем лицом в снег.

Марлен, что на неё непохоже, подбегает к Вельвету, стражи поддерживают его, не давая упасть рядом с поверженным врагом.

А в мыслях крутится дурное: «Он ведь накинулся из-за спины, это против правил… почему никто не говорит, что у клана теперь будут проблемы?».

Ей становится стыдно из-за того, что вместо радости она испытывает какую-то непонятную тревогу и недовольство.

Впрочем, когда рядом появляется Марк, когда он обнимает со спины — становится легче.

Прохладные пальцы касаются лица. Они, почему-то, мокрые.

— Ты плачешь… — шепчет над ухом.

Клара вздрагивает.

— Правда? — утирает лицо рукавом. — Я не заметила…

— Пойдём в тепло… Ну, что ты? Всё закончилось. Мы будем вместе. Разве ты не рада?

Слова капают кровью на снег.

Клара не сводит взгляд с тела лорда Вангорда. Будто бы ещё немного, и он поведёт плечом, поднимет голову и усмехнётся: «Поверила?».

— Нет, не поверила… — Клара хмурится.

Марк, видимо, списав всё на состояние перед инициацией, тянет её за руку в замок. Это слегка отрезвляет, она большим пальцем гладит его запястье, разглядывая гобелены, картины и статуи, словно никогда раньше их не видела. Все вокруг радуются, озорством лучатся глаза Орка, Родерик довольно что-то распивает в коридоре с другими стражами, из кухни доносятся голоса биад и запах дивных блюд.

— Разве праздник сейчас? Тебе не кажется, что мы пропустили несколько дней?

— Нет, милая, ты просто переволновалась, — говорит будто бы с ребёнком.

Клару это раздражает, но она решает, что случилось достаточно всего, в том числе и между ними, чтобы наконец довериться и выдохнуть.

— Мне нужно будет тебе кое-что сказать, — чеканит он. — Встретимся через полчаса в моей комнате.

Предложение странное — почему именно там?

Но Клара не успевает возразить, ведь сводный брат уже исчезает за углом, оставив её переступать с ноги на ногу и пытаться обуздать полный раздрай в мыслях.

Она идёт к лекарю и наблюдает за тем, как Вельвету обрабатывают страшные раны. Он обнадёживающе и тепло улыбается ей. Вот только совсем скоро её выгоняют.

Скорее всего из-за того, что собираются применить магию, а она якобы не должна ничего о ней знать.

Ну и ладно, главное, что с отчимом всё в порядке. Об остальном можно подумать позже.

Она вяло завтракает по настоянию матери, переодевается и идёт в покои Марка.

Хорошо бы, конечно, взять с собой сопровождающего слугу, но… У них достаточно тайн, чтобы скрываться. Да и сводный брат теперь её официальный жених.

Наверное.

Она ничего не ответила ему, или ответила что-то не то…

Чем же закончился странный вечер?

Как только Клара заходит в просторные и светлые покои, Марк запирает дверь, тянет её за собой и толкает на кровать.

Она смеётся, уверенная, что это очередная глупая шутка.

Но когда горячая ладонь оборотня забирается под платье и ложится на внутреннюю сторону бедра… становится не смешно.

Лекс вытаптывает круг на снегу, заломив руку за спину и пыхтя зеленоватым дымом. Его красные глаза неистово сверкают, в них бьётся буря эмоций, хотя жесты, походка, ухмылка — всё указывает на то, что ферлис расслаблен.

Его, разумеется, уже пытались прикончить.

Придурки, ослеплённые страхом, горем и отчаянием. Они решили, что он как-то связан со смертью Поля. Опрометчиво.

Теперь несколько детин в отключке валяются в снегу, женщины попрятались по шатрам, Эрик сверлит его острым взглядом, а Беливер… Беливер чувствует себя неважно.

Он боится, что станет следующим.

И не зря.

— Я знаю, что хотел тебе сказать отец, — Лекс переводит взгляд на Эрика.

— Говори, — хмурится он.

Такой странный, светловолосый и умный — черты обратные ферсвинам, если говорить откровенно. Хотя во всём и всегда есть исключения.

Эрле повезло с фамильяром. Интересно, если бы её связали с огромным Беливром, случилось бы то же самое?

А, что если…

— Ты уже минуту молчишь, — мрачно замечает подсвинок.

Ферлис моргает.

— Да? Задумался. В общем, энергетический каннибализм.

— Что?

— Времени мало, — Лекс оглядывается, словно за ними действительно может кто-то наблюдать. — Я вижу тонкие нити какого-то клапана. Хоть кто-то из вас тоже должен был заметить, но, как я понял, это не так.

— Здесь нет и никогда не было следов от других миров, — отвечает Эрик осторожно. — Ведь Утёс специально построен на краю мира подальше от магии и цивилизации. Из-за традиции Харшев.

— Тогда зачем вы здесь, мальчик? Феры интуитивно идут по пути иных миров, они путники, нечто среднее между тварями внизу и людьми наверху. Между Галадой и Патриадой.

— Поль сказал, что из-за инициации. Что я должен выбрать цель покрупнее, раз мой брат показал отличный результат в столице.

— Чушь, — отмахивается Лекс, — скорее всего он просто нашёл объяснение тому, что его тянет сюда. А нити не увидел, потому что…

— К-к-каннибализм?

— В точку, — он запрокидывает голову к небу и вздыхает. Солум хмурится, глядя на них. — Я не уверен, в курсе ли ты, но у феров есть возможность тянуть силы из таборов друг друга, устраивать энергетические ловушки и даже сражения. Хотя эти предпочитают действовать исподтишка.

— Я первый раз слышу.

— Да, не удивлён. Это погребено под прахом веков. Ритуалы и даже способности у большинства таборов утрачены. Не знаю, случайность ли это или то, к чему все пришли намеренно, но ведь к лучшему. Представь, что было бы с миром, в котором такие как мы перегрызаем друг другу глотку ради того, чтобы быть сильнее.

Эрик хмурится и выпучивает глаза от страха.

Лекс смеётся и произносит:

— Мы — подпорка между землёй и небом. И что будет, если мы друг друга поубиваем? Бам! Пока-пока, старый добрый мир.

Его, казалось бы, даже восхищают выводы, к которым он пришёл.

Подсвинка это пугает.

— Спустись на землю! — повышает он голос. — Давай конкретнее. Кто на нас напал и почему? Как защититься? Теперь все будут умирать вот так? Пока…

— Пока не останется никого совсем, да, — Лекс закатывает глаза. — Свиньи такие приземлённые…

— Моя семья умирает! — Эрик всхлипывает.

Ферлис раздумывает над этим несколько секунд, вспоминает свою бедовую сестрёнку, и кивает.

— Я думаю, что заметил нити, потому что не вхожу в ваш энергетический круг. Я сам по себе. Поэтому влияние на меня оказать где-то сложнее, где-то легче. В любом случае со своим обострённым чутьём и абераном, вижу следы и могу попытаться найти замаскированное логово других феров…

— Я не понимаю, ты говоришь, что напал на нас другой табор, но искать будешь клапан! Да ещё и в месте, где его не может быть! А если бы появился новый, то скрыть это было бы невозможно. Может быть, ты спятил? Иди дуришь меня!

— Может быть, спятил. Может быть, курить меньше надо, — обаятельно усмехается Лекс. — Дурить? Зачем?

— Откуда мне знать?

Ферлис передёргивает плечом.

— Я чувствую присутствие клапана рядом, пазухи маленького мирка. А то, что происходит, может быть связано с кем-то вроде нас, поскольку это очень напоминает мне энергетическую западню. Оно как-то связано друг с другом. Может быть, сговор?

— Кто будет договариваться с теми, кто живёт в пазухах?

— Ну, некоторые из них очень даже симпатичные, — хмыкает Лекс. — Мал ты ещё, чтобы понимать.

— Я точно, — заключает Эрик, — не буду говорить Кларе, что ты хороший.

— Погоди, — ферлис ведёт персиковым ухом в сторону и вдруг отшатывается, да так, что снова явственно напоминает фенека. — Чёрт!

— Шустрый какой, — смеётся черноволосая женщина в красном багровом платье, — симпатичный… Что ты замолчал, мне очень интересно, что ты ещё можешь рассказать…

Она кажется Эрику очень знакомой, будто он совсем недавно где-то её видел.

Но думать об этом некогда, нужно спрятаться, пока она занята Лексом.

Мёртвым он своей госпоже не поможет.

Наверное, ненависти не было.

Или же?..

Клара вспоминает, какими тяжёлыми были некоторые дни после того, как в её жизни появился нахальный сводный брат.

Задиристый мальчишка, холодный, колкий и вспыльчивый одновременно.

Он не мог смириться с тем, что ещё как минимум несколько лет не увидит друзей. Вынужден будет проводить всё время в изоляции рядом с будущей эрлой, маленькой кареглазой девочкой, что будто соткана изо льда.

Её воспитанием занималась Марлен. В её арсенале никогда не было ни пряников, ни кнутов. Лишь смертельный, постоянный холод.

Смерть Итибола заставила её закрыться ещё сильнее. От всех в этом мире. И тем более от дочери, что так на него похожа.

Во всём этом настоящим счастьем стало появление Вельвета. Мужчины, казалось бы, большую часть жизни сражавшегося с врагами и отдающего приказы. Он научил Клару общаться по-человечески. Показал, что такое тепло и что такое смех.

Работёнка была не из лёгких, но в итоге вышло почти идеально.

Клара Харш обладала волей и решительностью отца, невозмутимостью, холодом и лукавостью матери, и ироничностью, лёгкому взгляду на жизнь, привитому отчимом и родовыми слугами.

Марк же заставил её сомневаться в себе, а потому рассчитывать каждый свой шаг и быть осторожной в словах и поступках.

Мальчишка, едкий и изворотливый, высмеивал каждый её промах и методично разворачивал всё новые и новые ситуации, в которых невозможно было не упасть.

Она не понимала в детстве, за что этот белокурый ребёнок с ангельскими голубыми глазами так ненавидит её?

Ей тоже не нравилось вначале, что рядом с матерью теперь постоянно ошивается незнакомец, а с ней — его сын.

Но воспитание не позволяло никаким образом это выказывать. Она улыбалась, пыталась быть дружелюбной, подбирала лучшие наряды, уступала во всём, показывала замок, отдавала лучшее…

И каждый раз оно оказывалось в камине.

Сейчас Клара может найти слова, чтобы его оправдать.

Он был ненамного, но всё же старше её и больше понимал. Или больше ему было позволено? Марк злился из-за нового брака отца, считал, что это предательство по отношению к матери, а потому терпеть не мог и Марлен, и Клару.

Последнюю, разумеется, обижать было легче.

Она же знала, что должна будет взять на себя обязанности эрлы. И что решение матери выйти замуж логичное и правильное, а потому не может обсуждаться и подвергаться какой-либо критике.

Всё изменилось, достойная хозяйка Дагарда, должна уметь подстраиваться.

Марку не было до этого дела.

Он скучал по друзьям и должен был делать вид, что в мире нет магии, осторожничать в словах и возиться, возиться, возиться с дурацкой девчонкой.

В конце концов, должно быть, его раздражала её невозмутимое выражение лица.

Поведение Клары было похоже на притворство.

И, возможно, пугало.

Мальчишка добивался краски на бледной коже. Может быть, слёз. Или обидных слов.

Всё это было.

Было за закрытой дверью, ночью и под одеялом.

Клара помнит, как мечтала поскорее вырасти, как представляла, что жених её будет хорошим человеком и обязательно спасёт от злого сводного брата…

А потом они стали старше. Она слегка оттаяла. Шутки изменились. Появилась неловкость. Он иногда стал странно смотреть и не менее странно себя вести.

Клара, разумеется, старалась его избегать.

И он как будто бы даже позволил взрастить между собой и ней стену.

Стену вопросов, тайн и невысказанных слов.

В какой-то момент она оставила в прошлом добрую часть обид. Всё чаще заговаривала о жизни после свадьбы, путешествиях и учёбе. Ей не терпелось, наконец, увидеть мир.

Несомненно, и мир был бы рад увидеть её.

Марк осознавал это, точно так же, как свою неуместность, а потому всё больше мрачнел.

И всё же решился, осмелился… даже не так — посмел, дерзнул её поцеловать. И признаться в чувствах. На бумажке. Да, глупо, да, трусость.

Но в любом случае она не ответила, а он уехал.

Клара вспоминает, как он вёл себя, когда вернулся.

Весь год, весь год он думал о ней? Ни с кем не обручился, зная, что у него всё равно нет шансов? Приехал раньше, чтобы опередить жениха и поговорить?

Теперь Клара знает — вся его нерешительность была виной.

За всё, что было в прошлом.

За то, что он не достоин её ни кровью, ни поступками.

Это сдерживало его.

И мог ли он действительно так поступить? Завалить её на кровать, попытаться взять ещё до свадьбы, до совершеннолетия?

Учитывая, что по закону брак консумировать можно лишь через год?

Марк бы не посмел проявить к ней такое неуважение.

Она в этом уверена. И это значит, что…

— Кто ты такой? — кричит, сопротивляясь изо всех сил. — Не смей!

В ответ раздаётся лишь бархатный, густой смех.

Смех лорда Вангорда.

Черты Марка меняются, но похож он становится вовсе не на бывшего жениха Клары. Теперь над ней нависает совершенно незнакомый мужчина с грубыми, будто обрубленным лицом.

— Вы с ним что, — выгибает он бровь, — совсем не развлекались, а?

Её передёргивает.

Бегающими чёрными глазами мужчина напоминает крысу.

Клара остро усмехается. В её глазах мелькает что-то странное, какое-то довольство, горячее и красивое, словно расплавленное золото. Опасное.

Мужчина на миг замирает так, будто пытается вытянуть это из неё.

Но…

Уже слишком поздно.

Она бросается на него, хочет надавить на горло изо всех сил, повалившись сверху, взять всё под свой контроль. Но вскоре чувствует, что противник необычайно силён, под его одеждой бугрятся сотни странных мышц. Она не справится…

Она не справится таким образом, поэтому нужно действовать быстрее.

Усмешка режет бледное лицо.

Клара не станет рисковать для того, чтобы допросить его, хотя в груди клокочет и бесится: «Что здесь происходит?!».

Она вцепляется в горло мужчины изо всех сил, переносит весь вес в сторону и с ужасом слышит, как хрустит его шея.

Он валится на кровать.

Тело кажется каким-то бесформенным.

В ушах дико бьётся пульс. Нужно бежать, бежать к родителям, скорее рассказать им об опасности…

Она пытается слезть с кровати, но тут мужчина бархатно, вальяжно смеётся. Густая кровь будто заливает комнату с каждой минутой всё сильнее.

Он обладает какой-то странной магией, с которой ей не за что ни справиться.

— Здесь чужак! — кричит Клара изо всех сил. — Чужак! На помощь!

На её лице смесь решимости, страха и какой-то странной досады. Как будто бы оттого, что она всё ещё не понимает, что происходит и как это остановить.

В какой момент всё пошло не так?

Она отчётливо помнит, как ей сделали предложение в одиноком обеденном зале.

Всё остальное будто ненастоящее.

— Что же ты? — тянет мужчина, сверкнув на неё чёрными глазами навыкат. — Хочешь, чтобы мои братья наблюдали за нами? Интересно…

Её передёргивает.

— Да какого… Какого земляного кома ко мне вечно пристают какие-то… животные.

Она старается отстраниться от мужчины, и в этот момент распахивается дверь и в комнату входит… один из них?

Она смотрит, но не видит.

Всего несколько мгновений. Всё происходит слишком быстро. Белокурый мужчина отрывает тому, кто ужасно смеялся совсем недавно, голову.

Клару прошибает холодный страх.

Узнавание будто на пути к ней, но задерживается, и она замирает в страхе, словно ожидая удара.

Но его не следует. Происходит другое.

Из тела обезглавленного мужчины с ужасным писком начинают выбегать десятки серых крыс. Они скрежещут зубами, переговариваются между собой на птичьем языке и сплетаются розовыми хвостами.

Кларе становится дурно, но тут кто-то подхватывает её на руки и уносит прочь.

В объятьях мужчины тепло. От него пахнет талым снегом, ветром и слегка — дымом. Она всё ещё не видит его, но уверена, что не ошибается, позвав тихо, будто на пробу:

— М… Марк?

В ответ мужчина останавливается. И выдыхает прогоркло, виновато:

— Да. Я. Разве не узнаёшь? — в последнем слове есть какая-то доля усмешки, горькой, стылой, странной.

Наконец, дымка с глаз Клары спадает, и она видит его.

Его и то, что вокруг.

То, что не похоже на стены её родного замка…

Крысиная магия?

Это неважно. Это всё неважно…

Она обнимает его крепче, холодные пальцы неумолимо дрожат. В горле стоит ком, глаза влажные из-за слёз.

— Марк…

Клара так счастлива видеть его, чувствовать рядом, знать, что больше не одна, что забывается, безбожно забывается и принимается целовать его в скулу, в подбородок, в угол губ.

Словно между ними не существует никаких обид, противоречий и опасений.

— Клара, — выдыхает он так, будто она делает что-то невозможное, больное, неправильное.

Она отстраняется, вглядывается в точёные черты лица, в поджатые тонкие, красивые губы, в глаза цвета чистого льда. Не холодные. Растерянные.

— Что было бы, если бы я не успел? — едва слышно произносит он.

Она выгибает бровь и вдруг смеётся, бросая совершенно беззаботное:

— Заткнись! Лучше скажи, где мы вообще.

Марк медлит, но всё же решается и касается губами её волос. Она чувствует, как судорожно он дышит, как крепко прижимает к себе.

— Я тебя вытащу, — звучит вместо ответа.

— Твоя теория хороша, начинай сначала, — улыбается красивая женщина, высокая, темноволосая, острая.

Она похожа на…

Лекс щурится и облизывает рот, когда догадка подкатывает к горлу, словно холодный ком.

Она похожа на эрлу Дагарда, Клару Харш.

— Долгие годы я ждала этого часа, — говорит она, — я позволю тебе наблюдать за этим, но рассказать ни о чём ты не сможешь никому… И они, — взгляд бросает на шатры ферсвинов, — тоже.

Интересно.

Это вовремя он, конечно, мимо проходил.

Ферлис прикидывает, что делать дальше и решает начать с забавного — раскрутить злодейку на злодейскую речь.

— Раз я всё равно не выберусь живым… — тянет он, — хоть расскажи, какого чёрта должен буду умереть на краю земли.

У неё дёргается угол красных, словно лепестки розы, губ. Снежинки будто облетают её, ни одна не решается коснуться волос или платья.

— Моё имя — Ханифа. Я сестра Марлен Харш. Мы родились в один день.

— Не повезло, — вставляет Лекс.

Действительно, к двойняшкам и близнецам люди относятся очень настороженно. Иногда матери даже избавляются от одного из детей. Или обоих, так как каждый из них уже запятнан. Людей можно понять — жутко наблюдать за отражениями друг друга. Ведь кто знает, нет ли в них какой-нибудь тёмной силы, которая навлечёт чуму на всё селение.

Марлен и Ханифе, видимо, повезло больше.

В их краях к подобному относились немного легче.

— Так уж вышло, что в день инициации мы обе получили силы. Большая редкость, судьба или естественный ход вещей, потому что проведение двоих считает за одну? Я не знаю. Но моей младшей сестрёнке повезло куда больше — сила сделала её лишь ценнее в глазах других. Не обезобразила, не свела с ума. Ну, может быть только чуть-чуть. Я же…

— Не могла оставаться среди людей? — догадывается ферлис.

Ханифа кивает.

Видно, что она довольна тем, что может остановиться и поговорить. Будто такой возможности у неё не было очень много лет.

— Плата за мою силу — изгнание. Таких как я — очень много. Мы не виновны, мы не просили магии, не просили даров. Но они обрушились на нас в тот момент, когда жизнь только начиналась. Мне пришлось создать клапан, мир под землёй и оставаться там.

— Какая способность тебе досталась?

Ханифа фыркает как-то странно и за её спиной из снега начинают выбираться серые, огромные крысы.

Способности бывают жуткими. Управление вредителями — одна из них. Таких магов обычно называют крысоловами.

Крысоловками?

Ферлис не слышал раньше, чтобы сей чудный дар доставался женщинам.

— Я слышал, что с таким живут. Это зарегистрировано в королевском реестре магических способностей. Странно, что плата столь велика.

— Да, — Ханифа закатывает глаза, — я тоже не в восторге. Рядом со своими селением в лесу я устроила свой мир. Он был тесным, но чем больше крыс приходило на мой зов, тем больше становилось пространство. Крысы напитывались магией и становились чем-то иным. Они приносили мне вести со всего мира. И, разумеется, я слышала о своей сестре и её новом положении в обществе. О могущественном муже и первенце.

— Недолго музыка играла. Они лишились своего кормильца.

— Да, но она вышла замуж во второй раз, и жизнь её до сих пор вполне беззаботная.

— Всё дело в зависти к сестре?

— Всё дело в том, что я увидела возможность. Всё дело в том, что я могу. А, значит, почему бы и нет?

Ханифа делает круг вокруг Лекса, будто танцуя.

— Я хочу взять то, что принадлежит мне.

— Что же это?

— Глупый… Человеческую жизнь, конечно же. Как ты не понимаешь? Она родилась со мной в один день. Мы так похожи… Правильно будет разделить одну жизнь на двоих. Половину своей Марлен уже прожила. Два мужа, эпатажные выходки, взрослая дочь, целый замок в распоряжении… Этого достаточно. Настало моё время. Я заберу себе вторую половину. И, видишь, я даже беру время морщин и трещащих костей. Я щедра.

— Или не было способа раньше пробраться к Утёсу? — хмыкает Лекс.

Ханифа смеётся.

Его глаза поблёскивают красным.

— Дорогуша, когда я поняла, что могу делать свой малый мир шире, я тратила все силы, чтобы добраться до сестры. Ещё раз увидеть её. Но потом оказалось, что и у пазух есть пределы. Да и на землях Дагарда стоит что-то против появления иных миров. Но. Крысы на то и крысы, чтобы находить пути. Несколько лет они прогрызали тоннели до Утёса. И вот я здесь. Именно это ты всё же почувствовал, фер. Тебе не повезло, как и этому несчастному табору. О том, что здесь происходит, не должен узнать никто. Все они отдадут мне свою магию. Все они останутся на моей земле.

— Твоей земле?

— Клара сейчас у нас. Она думает, что всё ещё в замке. Что был дуэль, что рядом — жених, но это не так. Скоро-скоро она выйдет замуж за самозванца. Благодаря энергии Урахада и её собственной инициации произойдёт энергетический бум, и мы сможем…

— Поменяться жизнями?

— Да, сладкий, можно сказать и так. Все обители Утёса будут заперты в пазухе. Зная об этом или нет — я ещё не решила. Я же, вместе со своими детками, останусь на земле людей. Баланс. Все довольны и счастливы.

— Думаешь, никто ничего не заметит?

— Это ведь идеальное совпадение, что Итибол выбрал Марлен. Клан Харш весьма и весьма закрытый. Никто не удивится, если его представители не станут слишком уж выходить из тени. И никто не нападёт, посчитав это слабостью, потому что… кому вообще нужен край земли? Здесь нет магии, здесь слякотно, холодно и пусто.

Вот дела…

Получается, Клара должна выйти за чужака, и это станет частью обряда, который заточит её и её семью в ином измерении.

Нужно добраться до неё, спасти, всё рассказать.

Иначе произойдёт непоправимое…

Но как? Ханифа маниакально улыбается.

Она вдруг отводит манящий взгляд от ферлиса и срывается с места к красному шатру. Чёрт! Эрик до сих пор никуда не ушёл, он всё слышал, и теперь…

— Маленький, милый проказник, я начну с тебя!

На его лице застывает страх, но в тот же миг сам он исчезает.

Магичка издаёт рыкающий звук и капризно хлопает в ладоши.

— Найдите его!

Крысы ныряют в снег.

Лекс чувствует что-то тяжёлое на собственной шее.

Это ошейник с золотой цепью, которую Ханиф наматывает на руку.

— А ты мне нравишься, — усмехается она, — будешь моим рабом, лисёнок.

Вопросы множатся в голове Клары Харш. Множатся и гудят, словно рой мохнатых северных пчёл, от которых коротким, суровым летом темнеет небо над вересковыми пустошами.

Они в тёмном замке, где стены влажные, неровные и каменные. Будто комнаты выбиты кем-то в скале.

Жаркая, противная магия смехом ненужного жениха клубится в воздухе.

Кларе холодно и страшно, она прижимается к Марку теснее, впервые за долгое время не думая о том, что полагается делать настоящей эрле, а что нет.

— Я… — он вновь целует её в волосы. Так, словно они оба на грани жизни и смерти.

А, может быть, так оно и есть?

Как далеко сводный брат, когда-то ненавистный, смог забраться — лишь бы найти её и вернуть домой?

— Марк, мы должны поговорить… — начинает она сбивчиво.

Но разговору не суждено продолжится.

Они оказываются на перекрёстке коридоров. Такой есть и в Утёсе.

Нельзя представить картины страшнее — с каждой из сторон на них надвигаются крысы. Тёмно-серые тушки с каждым прыжком сбиваются в кучки, те скрепляются между собой, и, в конце концов, совсем рядом с парой начинают напоминать людей.

Точнее, мешки, набитые крысами и сформированные, словно люди, только без самих мешков.

Марк что-то делает движением побелевших пальцев и тут же над его головой вспыхивает пульсирующий красноватый свет. В его руке Клара замечает меч.

— Держи, — он быстро передаёт его, а сам снимает второй, что всё это время был прикреплён к спине. — Мы справимся.

— Да, — отзывается Клара, — я защищу тебя.

Несмотря ни на что на губах Марка появляется тёплая усмешка.

Они встают спина к спине и в тот же миг, когда решимость выйти из схватки победителями заполоняет кровь, их накрывает тьма из крысиных ударов.

Клара ощущает укусы острых маленьких зубов на запястьях, шеи, ногах и даже щеке. Вельвет не учил её сражаться с подобными противниками, они берут не мастерством, не силой, а количеством. Но — им же хуже.

Она не боится и двигается так быстро, как только это возможно, расчищая пространство перед собой. Самое худшее — это попытка сымитировать людские голоса.

— И вы думаете, что это как-то поможет? Нас — легион! Клара, будь хорошей девочкой, если не хочешь, чтобы он навсегда исчез.

Она всхлипывает от напряжения.

— Да-да, исчез! Мы от него и косточки не оставим! Ничего-ничего не останется.

Всё это напоминает кошмар или страшную детскую сказку.

Но ведь эрла Дагарда больше не ребёнок, чтобы бояться каких-то мышей.

Лёгкая, но сильная, она раз за разом отбрасывает крыс в коридоры. Сердце стучит в висках. Никогда ещё не хотелось так сильно побеждать. Никогда не хотелось так сильно смеяться.

На зло тьме. На зло тем, кто решил что может поселить в её душу страх.

У них есть какой-то план насчёт неё, они её не тронут.

Но что будем с Марком, если он замешкается всего на мгновение?

Он слишком сильно рискует.

Клара решает во что бы то ни стало его защитить.

— Что вы задумали?! — кричит она. — Я больше не во власти ваших иллюзий. Вам не страшно? Вы никогда ничего от меня не получите!

Крысы вдруг останавливаются, а затем отползают в стороны.

Она слышит, как тяжёло дышит Марк. Сердце замирает от страха.

— Ладно, — под красноватым светом оказывается тот, кто нависал над ней на постели, тот, кто выдавал себя за других, — заключим сделку.

— Какую же? — Клара сдувает выбившуюся на лоб шоколадную прядку волос, влажную от пота и здешнего воздуха.

— Ты выходишь за меня. А я отпускаю твоего… кто он там тебе?

Она гордо поднимает голову и отчеканивает:

— Жених.

Как ей правильно поступить? На раздумья не находится и минуты, ведь Марк падает на колени, весь израненный и обессиленный.

— Скажи «да», — напирает отродье, — и мы дадим ему уйти.

— Но как я могу доверять тебе? — Клара едва ли не скалится от бессилия и страха за сводного брата.

Выбора нет, нужно соглашаться. Но что, если за первым же поворотом коридора его убьют?

Крысочеловек фыркает.

— Разумеется, деточка, всё будет не на словах. Заключим магическую сделку.

Его маленькие чёрные глазки-бусинки сверкают в неверном свете магии Марка. Клара на миг зажмуривается. Правду о мире от неё скрывали долгие годы. Она совершенно не разбирается в подобных сделках и, конечно, не сможет понять, обводят её вокруг пальца или нет.

К тому же, разве могут они оставить Марка в живых?

Ведь должны понимать, что он так просто всё не оставит, а если не справится сам — позовёт на помощь.

Как же быть?

— Марк… — Клара опускается на колени рядом с ним, готовая в любой момент вспорхнуть, взяться за меч и защитить. Ей нужно только лишь посоветоваться. Он сможет выторговать хорошую сделку? И пусть уйдёт. Она справится, будет бороться за себя, клан Харш и него самого.

Из ран на каменный, влажный пол капает кровь.

Смотреть на это больно и страшно.

Но… Клара неверно расценила состояние сводного брата.

Он окидывает её взглядом покрасневших глаз, в которых мерцает магия. Светлые волосы слиплись, на шее затягивается глубокая рана.

Наконец, она понимает, что с ним происходит.

Взгляд волчий. Кости трещат. В хриплом голосе извивается алыми лентами рык:

— Отойди!

Марк не собирается оставлять её здесь. Они выберутся вдвоём. Во что бы то ни стало выберутся.

За несколько мгновений он оборачивается огромным пепельным волком. Глаза сверкают серебром, одним лишь рычанием крыс сносит с его пути.

Сердце Клары проваливается куда-то вниз, она прижимается к стене, выставив перед собой тяжёлый меч.

Крыс становится всё больше, о сделке уже не идёт и речи… Выбор резко меняется. С «умереть или уйти», до «победить или проиграть».

Волк, даже утопая в море грязных, длинных хвостов и жёлтых зубов, думает о том, как Клара себя чувствует.

«Как она, должно быть, боится сейчас… Их… и меня. Как я это допустил?»

Вина делает его лишь яростнее. И вся злость, всё отчаяние достаётся врагам. Он перегрызает глотки человеческим фигурам, перекусывает самих крыс, глотает… Пасть наполняется горечью и кровью. Зверя это не смущает. Человеческое сознание Марка — тоже. Он съел бы любого, кто захотел бы покуситься на неё…

Тех крыс, что умудряются его обогнуть, добивает Клара.

Спустя несколько минут ожесточённого, сумасшедшего боя, рычания, пищания, шипения, лживых слов врага, криков Клары, всё стихает.

Словно и вправду после самого тёмного часа в ночи наступает рассвет.

Остатки крыс убегают в коридоры.

Что они задумали?

Клара от усталости валится на колени.

Она знает, что расслабляться нельзя. Но силы на исходе. Неужели враг повержен? Что, если новые волны крыс ринутся на них? А они не будут готовы?

С губ эрлы срывается всхлип.

Марк давит огромной когтистой лапой последнюю жирную крысу и подходит к Кларе. Он тычется влажным носом в её плечо. Она, спустя несколько мгновений придя в себя, обнимает его, зарывается лицом в густую шерсть, от которой несмотря ни на что едва уловимо пахнет снегом.

Как бы она хотела увидеть сугробы сейчас. Бледное сияние солума. Табор ферсвинов… Родной Утёс.

— Что они хотят от меня? — она гладит волка, и вдруг усмехается остро, но каким-то образом тепло. — Ты ел крыс! Какой кошмар! Я не оставлю это просто так, ты понимаешь? Это клеймо с тобой на всю жизнь, Марк-поедатель-крыс.

Она смеётся тихо, но с каждым мгновением будто прибавляется сил.

— Ладно, — Клара целует его в нос, — нужно выбираться отсюда.

Всё выглядит, как пародия на первый этаж родного Утёса, вот только окон нет, каменные стены давят, всё вокруг кажется лишь насмешкой, издевательством, тюрьмой.

Они выходят к гостиной. В камине, конечно, не горит огонь, но там же, где и должны, стоят подобия дивана, кресел, столика и вешалка с одеждой. Клара перебирает лохмотья, на миг отвернувшись от волка.

Марк наблюдает за ней с болью в сердце.

И решает, что сейчас подходящий момент, чтобы обернуться человеком.

Быть может, крысы решили, что сражаться бесполезно. И чего-то ждут. Но чего?..

Он это выяснит. И будет лучше, если сможет обо всём рассказать.

Когда Клара оборачивается, Марк Харш сидит на диване обнажённый. От сердечного приступа леди спасает полутьма. Она лишь случайно мажет взглядом по его рельефному торсу, сильным рукам и зажившей ране на шее. Этого… более чем достаточно.

Она кидает в него одеждой и вновь отворачивается.

— Мог бы… — выдыхает, стремительно краснея, — и предупредить…

Клара так и стоит, сжав холодные пальцы в кулаки. Здесь вроде душно, но её морозит, словно из-за болезни. Она надеется, что Марк натягивает то, что ему предлагает из одежды это негостеприимное место. А обернуться, чтобы это проверить, не решается.

Её сковывает какое-то странное оцепенение.

В мыслях сумятица — что если они никогда не выберутся?

А если и смогут, что будет дальше? Что будет с ними?

Что с её настоящим женихом? Если он приедет, она не сможет за него выйти. Даже ради своего клана.

Больше не сможет даже думать об этом.

Клара вздрагивает — Марк тихой поступью подходит к ней, кладёт большие ладони на хрупкие плечи, слегка, тепло сжимает. Затем проводит руками вниз и обнимает за талию, притиснув к себе.

С губ срывается стон. Сердце начинает биться чаще.

Во взгляде вспышкой огня взрывается подозрение — а вдруг это не он? Вдруг её снова дурят.

— Думаешь то, что я ел крыс — это смешнее, чем то, что тебя пытаются выдать замуж за одного из них? — фыркает вдруг прямо на ухо, и она понимает — это точно её Марк, сводный братец, которого она так сильно опасалась когда-то, в которого так сильно… влюбилась. — А это я ещё свиней не вспомнил и фенека.

— Вообще-то, — Клара усмехается, — вспомнил.

Марк позволяет себе оставить горячий поцелуй на её шее там, где выступают маленькие позвонки.

Ворох мурашек прокатывается по коже, она закусывает щёку изнутри.

— Расскажи мне, что произошло. Пожалуйста.

— Думаешь, у нас есть время? — отвечает он шёпотом. — Я бы просто стоял вот так, касался тебя, пока не привалит новая волна этих уродов…

— А что, если они задумали что-то другое?

Марк целует её в волосы. Он и сам знает, что оставаться на месте нельзя. Но хочет взять себе пару минут, чтобы всё обдумать.

Разговор с любимой никак не помешает…

— В тот вечер, когда я сделал тебе предложение, твои родители решили ничего не менять, не отдавать твою руку тому, кому она обещана. Жених твой и вправду умер. Должно быть его смерть — часть заговора. Вот только известить твою мать слуги Джоржа успели… Впрочем, потом крысы уничтожили записку. И не было никаких препятствий для твоей свадьбы с самозванцем. Но… его поведение не понравилось ни Вельвету, ни Марлен. И эти твари решили изменить планы. Ты так мне и не ответила, ушла к себе, а наутро мы обнаружили, что ты пропала.

— Пропала?

— Да. Вместе с тем и замок погрузился в какое-то оцепенение. Я искал тебя сначала в округе, потом в замке, а после… вспомнил, что ты говорила о крысах. И в погребе нашёл небольшой лаз вниз.

— Мы, значит… мы под Утёсом?

— Да, но тот ход уже уничтожили. Нужно искать другой.

— Но я не понимаю… — Клара кладёт голову на его плечо. — Зачем им это? Кто они? Тоже феры?

— Нет, они… Я думаю, что они не обычные крысы. Они твари из-за пазухи.

— Но разве рядом с нами она есть?

— Поблизости нет, но, видимо, они нашли способ добраться до Утёса.

Марк замечает, как холодны её пальцы, берёт две ладошки в одну свою, греет. У оборотней горячая кровь. И такая же злость. Ему не терпится расправиться со всеми врагами, вернуть её в тёплый дом к матери, вновь сделать предложение, показать целый мир… Всё, что она захочет.

— Кто мог сотворить такое? Какого уровня должна быть магия? Может быть, это нужно Его Величеству? Никто не хочет, — добавляет мрачно, — чтобы клан Харш обрёл прежнее величие.

— Мне кажется, что дело в другом, — он хмурится, — но даже если так… Мы со всем разберёмся.

— Почему именно женитьба?

— Может быть, они хотят забрать твою силу?

— А это возможно?

Марк ведёт плечом.

— Некоторые могут забирать силу супругов. Но я не уверен, что это наш случай. Может быть, им нужен выброс энергии для какого-нибудь своего ритуала? А подобные праздники могут быть плодородной почвой… Или же тебя хотят связать с собой?

Он рыкает, Клара немного приваливается к нему, будто чтобы успокоить.

— Но с чего такая уверенность, что я вообще получу какой-то дар?

— Все из твоего клана его получали.

— Да, но благодаря традиции. Вроде как. А я узнала о магии до совершеннолетия.

— Ты забываешь кое-что, — в голосе слышится улыбка.

— И что же?

— У тебя уже есть фамильяр. Может быть, ты уже получила дар. Просто окончательно раскроется он в твой день рождения. Иначе как ещё объяснить то, что произошло с Эриком?

Эта мысль одновременно Клару и тревожит, и радует.

Они так и стоят в тёмной комнате, пытаясь разобраться в происходящем и решить, что делать дальше.

То и дело в коридорах слышатся шаги. То похожие на человеческие — тяжёлые, медленные, то тихие и быстрые — крысиные.

Но в саму гостиную никто не заходит.

Интересно, чего же они ждут?

— Марк, — вдруг шепчет Клара, обернувшись к нему.

И сразу же засмущавшись, непривычно быть к сводному так близко — лицом к лицу, в его объятьях. Взгляд его горит огнём, несмотря на усталость. Он выгибает бровь.

И она, сдерживаясь, чтобы не зажмуриться от волнения, предлагает:

— Это… Выходи за меня!

Марк ошарашенно моргает. Его взгляд, впрочем, как и всегда, расплавляет пол под ногами Клары. Хотя она и чувствует в это мгновение будоражащую власть над ним. Такой глупыш — совсем ничего не понимает.

— Ну… — слегка сжимает его плечо. — Ты согласен?

Он усмехается как-то неуверенно. Неверяще.

— Ты хотела спросить, возьму ли я тебя в жёны, не так ли? После того как я сам сделал тебе предложение? И как об этом браке договорились наши родители?

Так не к месту его голос звучит насмешливо и недоумевающе, что Клару пробивает на лёгкий, красивый смех.

— Я имею в виду — прямо сейчас, Марк.

— Здесь?

Она кивает и показывает ему на диван, словно опасается, что суженый может не устоять на ногах от такого предложения.

Но ему скорее не сидится на месте, хочется метаться по комнате, мерить её шагами — то ли от радости, то ли от предчувствия беды.

И всё же они устраиваются у холодного камина, и Клара поясняет свою мысль:

— Я не знаю, с какой целью меня хотят выдать замуж, но едва ли это что-то хорошее для клана, так?

— А тебя только благополучие клана волнует? — у него дёргается угол губ.

— Ага, — она улыбается. — Если мы поженимся сейчас, все притязания крыс не будут иметь никакого смысла.

— Я не хочу так.

Она вновь видит в нём того самого мальчишку, который исчез из её жизни год назад.

Обидчивого, дерзкого, ворчливого.

— Да, — спешит его уговорить прислушаться к голосу разума, — условия не лучшие, но…

— Нет, — он вдруг берёт её за руку, целует пальцы, смотрит в глаза, заставляя перестать дышать, — это решение может угрожать твоей жизни.

— Почему это?

Он поднимается, бросает взгляд на дверной проём с таким видом, будто готов убить любого, кто решится замаячить рядом.

— Это всё, что им от тебя нужно. Пока ты можешь им это дать — тебя не тронут. Свадьба — гарант безопасности.

— Перестань…

Клара наблюдает за ним, затем прячет лицо в ладонях. А когда вновь поднимает взгляд — в нём блестит упрямство.

— Какой смысл оставаться в живых, если не с тобой? Если Утёс опустеет? — она поднимается. — Сделаем это. Прямо сейчас. Пока они не пришли!

Она порывается куда-то — будто за шторой может обнаружиться алтарь или что-то в этом духе.

Марк ловит её в свои горячие объятия, целует в волосы, щёку и… касается губ.

Клара вцепляется в его плечи. Но не отстраняется.

Он собирается продолжить, но в коридоре раздаются быстрые шаги. Это заставляет отпрянуть и схватиться за меч.

— Хорошо, разделаемся со всеми и поженимся, — рыкает он.

— Только как это сделать вдвоём… Нужен кто-то третий, — Клара, задумчивая, красивая, со слегка покрасневшими скулами, встаёт в боевую позу.

И тут в дверном проёме показывается…

— Эрик! — она бросается к подсвинку. Он в своём свитере и штанишках, маленький, пугающе-притягательный, точно такой же, как в их первую встречу. — Как ты здесь?

Она его обнимает, затем отстраняется и шепчет:

— Ты же не с ними заодно, да?

Ферсвин таращит тёмные маленькие глазки так испуганно, что Клара облегчённо выдыхает.

— Что? Леди, то есть, моя госпожа… Я смог скрыться, потому что я ваш, а не часть табора… В общем, там…

— Стой, — Клара кладёт палец поперёк его рта, — ты был когда-нибудь на свадьбах?

— Ну да, госпожа, — покладисто отвечает он.

— Значит, сможешь нас поженить?

Согласно очень древней традиции пожениться можно, если есть хотя бы один человек, который готов соединить руки возлюбленных и произнести нужную речь.

История знает много таких браков. И хоть некоторые из них оспорили, едва ли в ситуации с крысами это будет иметь значение.

Вот только… как солум или дария смогут увидеть их чистое желание соединить судьбы, если они находятся под землёй?

Подобные церемонии обычно происходят под открытым небом.

— Думаешь, — Клара оглядывается на Марка, — думаешь, небесный чертог достаточно проницателен?

— Проверим.

Он смотрит на её отчаянные попытки сделать хоть что-то в противовес злодеям с какой-то затаённой болью.

— Только вот… две вещи, моя леди.

— Какие же, — Клара поднимается.

— Обряд будет по обычаям феров.

— Хорошо, — она улыбается, — меня это нисколько не смущает.

— И ещё, — глядит Эрик на неё виновато, — я видел вашу тётю. Она пыталась поймать меня, но я же фер, и я ваш — смог улизнуть.

— Тётю?

Подсвинок кивает.

— Я всё это время пытался пробраться к вам, наша связь вела меня. И… вы очень вовремя захотели пожениться, поздравляю! Вы так ждали его…

Клара запинается, а Марк усмехается остро, будто бы они и не в беде, будто всё происходит в настоящей светлой гостиной Утёса, будто ему удалось поймать младшую сестрёнку в ловушку.

— Но почему вовремя? Что ты знаешь? — она выпрямляется, спина напряжена, голова гордо поднята.

И Эрик торопливо, но доходчиво пересказывает разговор Лекса с Ханифой.

Надо же, Клара опасалась столичных врагов, заговоров королей и королев, а в итоге… Опасность всё это время исходила от ближайшей родственницы. О которой она почти ничего не знала до этого дня.

— Если бы она поговорила с нами… разве бы мы ей не помогли?

Марк обнимает её, стараясь поддержать.

Предательства в семье для таких, как эрла Дагарда, воспринимается крайне болезненно.

Для неё нет ничего важнее семьи, клана, земель.

— Я должна поговорить с Ханифой, — в итоге решает Клара, — может быть, получится договориться… Но, Эрик, начинай обряд. Я… замуж хочу.

Пока Эрик, слегка ошарашенный оказанной ему честью, оттарабанивает обрядовую речь ферсвинов, Клара и Марк стоят рядом, держатся за руки и не сводят с друг друга непонятных, пронзительных взглядов.

Подсвинок несколько раз путает слова и начинает предложения заново. Он заворожён и восхищён тем, как гордо держится его госпожа.

Словно это самая настоящая свадьба, при свете солума, с гостями и великим пиром. Словно на ней бархатное красное платье, какие бывают лишь на праздниках самых высоких господ. Словно жених и не в лохмотьях.

— Странно, да? — шепчет Клара, улыбаясь.

Марк поглаживает её ладонь большим пальцем.

— Будет, что рассказать детям.

Эта фраза отчего-то заставляет её и слегка покраснеть.

Эрик пускает скупую мальчиковую слезу. Он помнит, как Клара ждала сводного брата, с каким затаённым восторгом говорила о нём… И вот! Теперь они женятся. Он сам их женит!

Будучи фамильяром эрлы Дагарда…

Так странно.

Подсвинок снова сбивается, начинает подрагивающим голосом произносить последнее предложение и… вздрагивает от внезапного, звонкого женского смеха.

Оборачиваться и не нужно. Ясно как день — Халифа решила одарить новобрачных своим вниманием.

Он хочет договорить последнее слово, но не получается — затхлый воздух как будто бы съедает голос.

Эрик бросает встревоженный взгляд на свою хозяйку. Клара кричит беззвучно, вдруг кидается к нему и отталкивает. Там, где он только что стоял, теперь торчит из половиц меч, который чудом не ранил её саму.

Марк тут же притягивает её к себе.

Руки их размыкаются, взгляды тоже. А, значит, обряд обрывается. И теперь нужно начинать всё сначала.

Вот только… уже слишком поздно.

Голос ко всем возвращается.

Ханифа, темноволосая, острая и красивая, но какая-то истощённая, с тёмными синяками под глазами, окидывает взглядом оцепеневшую пару и усмехается.

— Так хотела тебя увидеть…

Она делает несколько шагов к Кларе, и тенью или же огромным плащом за ней следует стая крыс. Больших и неприятных. Они будто вскормлены её кровью и необычной магией.

— Для этого можно было просто прийти в гости, — чеканит эрла.

Подсвинок поднимается на ноги, откашливается и подбегает к ней. Не ради того, чтобы спрятаться.

Но чтобы защитить.

Ханифа смеётся, пронзая её взглядом.

— Думаешь, так всё просто?

— Да, думаю.

Марк вмешивается:

— Сейчас тот момент, когда мы ещё можем всё решить мирно. Это ваш последний шанс. Иначе, — серебряный высверк мелькает в голубых, холодных глазах, — лишитесь головы.

— Мальчишка, — вопреки презрению, она кривится, хотя казалось бы надо насмехаться и смотреть снисходительно — мальчишка же. — Ты безродный щенок, сын мечом махателя, будешь ещё мне угрожать?

Клара, как водится, фыркает.

— Махатель мечом? Надо запомнить! А что, тётушка, что-то против имеете, а?

— Ты же, наверное, умная, — тянет Ханифа. Несмотря на то, что она очень похожа на Марлен, она кажется Кларе какой-то… вытянутой. Так на ней сказалась магия? В день инициации стоит ждать чего-то подобного, раз они родственники? — Разве не понимаешь, что Марлен с ума сошла? Ты же дочь Итибола, тебя можно выдать замуж за принца!

Марк дёргается.

— Мама понимает, что тогда наши земли уже не будут прежними… Ну а вы? Есть принц на примете?

Тётя не сразу отвечает. Крысы за её спиной собираются в четыре огромных столба. Она сама смотрит на эрлу задумчиво, так, будто и вовсе забыла, где находится.

— А ведь ты могла бы быть моей дочерью… — касается щеки Клары. — Если бы он выбрал меня…

Но Марк откидывает её руку, и взгляд Ханифы проясняется.

— Принц? — произносит она. — Принц? Нет! У меня для тебя есть целый король! Крысиный король.

И к ней подходит странного вида мужчина. Тот самый, что уговаривал Клару сдаться, что притворялся другими. Сейчас он выглядит слегка более… человеческим? Но всё равно перспектива ужасная.

Клара сглатывает и выгибает бровь.

— Он — мой ребёнок. Плод моей магии.

— Ребёнок, значит, — тянет эрла, — так он мой кузен, получается. Разве так можно? Марк хотя бы сводный.

— Ах, какая шутница, — Ханифа кисло усмехается. — Вы с ним всё равно часто видится не будете, не переживай. Разве не хочешь ты быть… королевой тьмы? Подземного царства?

— Королевой? — голос Клары лишь едва заметно дрожит. — Нет, я — эрла Дагарда, и ею и останусь.

— Какая славная! Ты посмотри на неё, Аластар, как ты мог нарушить мой приказ и наброситься на неё раньше времени? Всё испортил.

— Разве же? — он спрашивает как-то наигранно.

— Пожалуй, — точно так же отвечает Ханифа, — нет. Наша милая Клара всё равно станет твоей женой. Свадьба со щенком! Это же просто посмешище! В этом сыром подвале! В этом рванье… Нет, мы устроим настоящий пир — вот увидишь!

Почему-то именно на этом моменте Марк Харш решает, что Кларе не нужно слышать больше ни одного слова изо рта проклятой, сумасшедшей женщины. Он бросается на неё, но… пропадает во тьме.

Клара успевает только прижать к себе Эрика, когда всё заливает горячая красная вспышка магии.

Ей будто что-то снится, голос матери и Вельвета, едкий смех сводного брата, хрюканье свиней, подначки констебля…

Но ярче всех звенят бубенцы Урахада.

От них она и просыпается.

И вновь обнаруживает себя в собственной комнате.

Клара понимает, что на этот раз она действительно дома. В Утёсе. Она не чувствует себя, словно в тумане, как в прошлые разы, когда её заколдовали. Нет, теперь в голове ясно, но за окном — другое дело.

Время должно близиться к светлому, священному празднику — Урахаду. Но на улице всё серое, небо затянуто тучами, снег словно прикрывает пелена тумана. Разве такое возможно?

Что же произошло?

Где Марк и Эрик?

Где родители?

Звать их Клара не решается. Она накидывает на нижнее белое кружевное платье верхнее — тёплое, тёмно-коричневое, наполовину вязаное, наполовину из грубой ткани. Обувается в башмаки, пристёгивает к бедру кобуру и отправляется на поиски родных.

Замок красиво украшен. Везде развешаны веточки ели и можжевельника. Пахнет пряностями, кипящим молоком и хлебом. Рукодельные гирлянды свисают со стен, дверных проёмов, подоконников.

Все готовились к празднику.

Но несмотря на это Урахад будто покинул их, а они — её, Клару.

Коридоры пусты, комнаты пусты, даже на кухне никого. Хотя…

Она замечает ёлку в углу. Дерево украшено мандаринами, колбасой, пряным печеньем и… деревянными игрушками темнокожих четвероруких женщин. А ещё мальчиком из картона, подозрительно похожим на кухонного, местного. А вот и рабочие, посудомойки и даже… констебль Орк!

Клара бледнеет и застывает, желая тут же, на месте найти решение.

— Это… какая-то шутка?

Если так, то она очень, очень злая…

На дрожащих ресницах мерцают серебристые капельки слёз.

Но это не самое худшее…

— Дорогая, — знакомый женский голос звучит сверху, — ну где же ты?

Клара срывается в главный зал, где должен был пройти праздник. Там стоит огромная ёлка. Рядом весело потрескивает камин. В кресле сидит… нет, не мать, хоть так и показалось сначала. Там Ханифа.

А на ёлке сверкают в отблесках огня другие игрушки.

Она сразу же выцепляет взглядом Марлен и Вельвета.

А затем Марка. И он, конечно же, красивый серебряный волк. Блестящий. Но больше не опасный.

— Я хотела превратить его в такую штуку, которая орехи колет, знаешь? — улыбается Ханифа. — Но вышло только так.

— А где же… Эрик?

— Поросёнок? — злодейка фыркает. — А ты как думаешь?

Клара застывает в ужасе от шокирующей догадки. По-настоящему феры не имеют никакого отношения к животным, они лишь переняли их облик желая не сливаться с местными. Но вышло… такое себе. В общем, ферсвины точно в еду не годятся!

По залу прокатывается колючий смех Ханифы.

— Я ещё думала, как всё уладить с тобой, — выкрикивает Клара, — но теперь всё! С тобой будет покончено!

— Твой мальчишка тоже обещал, ну и что? Где же он теперь? — она бросает взгляд на ёлку и улыбается. — Ну что ты так сильно? Твоя семья всё ещё рядом. И теперь у тебя есть я.

Клара мотает головой, к горлу подкатывает ком, руки сами тянутся к кольту, и вот она уже направляет на тётю раскрашенное цветами дуло.

— Красиво, — тянет Ханифа. — Но разве же ты способна убить бедную родственницу?

У Клары дёргается угол губ.

— Что с ними? Расколдуй их!

Женщина кивает. Она кажется абсолютно спокойной.

— Я могу, но не хочу. Твой поросёнок, кстати, рядом. Тебе стоит быть внимательнее.

Клара выдыхает. Действительно, игрушка, похожая на него, стоит на камине. Как славно! Он жив, они все живы! Просто заколдованы.

Она сумеет что-нибудь сделать. Обязательно сумеет!

В углу гремят цепи. Эрла Дагарда бросает взгляд в ту сторону и вздрагивает от неожиданности. Там, посаженный на цепь и бледный сидит Лекс. Тот странный, обаятельный ферлис. Фенек.

— Почему…

— А, не обращай внимания. Я хочу ненадолго оставить его себе… — во взгляде Ханифы мелькает что-то неприятное, горячее и сладкое. Клару передёргивает.

— Убей её! — вдруг зычно рычит Лекс.

Она и сама понимает — дальше тянуть нельзя. Как бы ни было жаль, как бы ни хотелось разобраться, расставить всё на свои места, понять — на это нет времени. Может быть, магия со смертью родственницы спадёт сама. Может быть, придётся прибегнуть к сторонней помощи. Но это лучше, чем дать крысам выполнить их план.

Клара направляет кольт, полная решимости выстрелить, но…

В этот же миг, стоит только помедлить крохотную долю мгновения, кто-то сзади толкает в спину. Оружие падает на пол и тут же разбивается вдребезги, став хрустальным.

А что если также разобьётся какая-нибудь из игрушек?

Становится вдвойне страшнее. Грудь сдавливает тяжестью. Клара пытается подняться, но не может. Крысиный Король чем-то сковывает запястья за спиной. А затем заставляет посмотреть в своё некрасивое лицо, вцепившись когтями в подбородок.

— Это последний день, когда ты видишь Утёс. Свой дом. Строптивая девчонка, — то ли Ханифа успела испугаться, то ли ещё что, но теперь она кажется злее и опаснее. — Кто дал тебе право поднимать руку на родственника?

— Я дала себе, — голос хрипит. — Я. Эрла. Дагарда.

Женщина вновь заливается смехом.

— Нет, не ты. Я.

— Как… как ты смогла заколдовать?..

— О, хочешь поговорить? Да, я не училась в академии, как моя любимая сестрёнка, — снова взгляд на ёлку. — Но у меня было время освоить некоторые приёмы магии. Тем более, что мой собственный дар получилось… эм, вручить твоему жениху.

Крысиный Король хмыкает.

— Это сделало меня, как ни странно, более… многофункциональной.

— Клара, — кричит Лекс, сверкнув красными глазами, — не смей соглашаться! Чтобы она ни пообещала тебе — не смей!

— Кстати об этом, — Ханифа поднимается и подходит к нему, — совет дал прикончить меня? Я совсем тебе не нравлюсь?

— Забавно, да? — шепчет на ухо Клары Крысиный Король.

— Типаж нравится, — ухмыляется ферлис, — а ты сама — нет.

Он получает хлёсткую пощёчину.

— Что ж, значит, будем прощаться. Ни к чему друг друга мучить.

Клара всхлипывает.

— Нет, — голос едва ли не срывается. — Нет, пожалуйста! Я всё сделаю… Только… не трогай его!

Ханифа оборачивается.

— Хорошо, Клара, будет по-твоему. Ты сделаешь то, что я от тебя потребую, затем с коробкой урахадских игрушек спустишься в нижний замок и останешься там. Они живы. Ты даже можешь говорить с ними. Только они не ответят… А теперь, — острая усмешка, — тащите свадебное платье!

— Урахад уже должен был наступить, — морщится Ханифа, по-хозяйски устраиваясь в кресле. Она пьёт элариас из тяжёлого бокала, заедая красной солёной рыбой. Вокруг бегают крысы. Они то и дело поднимаются на задние лапки и принюхиваются рядом с табуреткой, на которой стоит поднос с едой. Кларе становится противно. Если она выберется из этой передряги, будет кричать при виде грызунов, словно какая-нибудь южная девица. И видит небо, у неё будет на то причина! — Солум не идёт к нам, — продолжает женщина, — и твой день рождения вот-вот, а в воздухе магия словно выгорела… Что думаешь? — она бросается взгляд на Крысиного Короля.

Тот хмыкает, всё ещё вцепившись в Клару, будто она действительно может убежать.

— Нужно продолжать, — хрипит он.

— Ну, конечно, — она улыбается лукаво. — Это само собой.

— Небо проклянёт тебя, — выплёвывает Клара, — даже солум против этого брака!

— А я уже проклята! Что ты знаешь? Всю жизнь жила здесь…

— Взаперти.

— Да меня бы тут заперли, я бы была не против! Но с моей силой я должна жить в отдалении. Прятаться в пазухах, как крыса… Ну ничего, сделаю иной мирок из Утёса.

— А кто вместо меня отправится в академию?

Ханифа ведёт плечом и облизывает жирные пальцы. Она ведёт себя так, будто всё уже решилось. Но всё же — как любезно — отвечает:

— Маленькая эрла приболела. А ещё так и не получила свою силу. Система дала сбой. Может быть, узнала о магии раньше времени? Может быть, что-то ещё? Едва ли Его Величество попрётся в такую даль проверять, как у тебя дела, Клара. Думаешь о себе невесть что…

— Однако же ты сама говорила, что я могла бы выйти за принца…

— Короля! — Ханифа смеётся.

Клара приподнимает голову, чтобы взглянуть на Лекса. Его рот завязан. Он прожигает Клару взглядом красных глаз, в которых сгущается тьма.

Конечно, она сдалась не из-за него. Не только.

В любом случае понятно, что угроза его жизни — это только начало. Дальше сумасшедшая родственница стала бы разбивать игрушки. А этого нельзя допустить.

Пока всё можно исправить.

Вот только как?..

— И что будет после свадьбы?

— Ты будешь связана с моей силой через моего мальчика. Затем во время инициации и благодаря потокам Урахада, произойдёт выброс энергии и я смогу как бы… поменять всё местами. Вы вместо меня не сможете выходить в мир людей полноценно. А некоторые вообще ходить не смогут, — она снова бросает взгляд на ёлку, — я останусь здесь. Перекрашусь в блондинку. Думаешь, мне пойдёт?

— А если не получится? — срывается с губ. — Что тогда? — Должно получиться, детка. А если нет, придумаю что-то ещё. Времени у меня достаточно. А ваше истекло.

И тут крысы притаскивают пышное свадебное платье. Оно… мамино. Красивое, дорогое, но белое. Белый — цвет траура. Его Марлен надевала на свадьбу с Вельветом. Никто так и не понял до конца, почему она так поступила.

Конечно, к тому времени траур по первому мужу носить уже было необязательно.

И она не носила.

Но на свадьбу решила нарядиться будто бы в саван…

Просто очередная выходка? Попытка почтить Итибола, показать, что всё ещё любит его? Попытка унизить Вельвета?

В любом случае, сейчас очень даже символично.

Ей бы ещё больше не понравилось, если бы заставили надеть роскошное платье, подготовленное для свадьбы с Джоржем.

С Марком…

Взгляд падает на серебряного волка, к горлу подкатывает ком.

Клару переодевают. Выстраивают у окна, из которой в зал скорее тьма бьёт, чем свет, свадебную арку и привязывают её к ней. Крысиный Король держит за руку и ухмыляется. Ханифа произносит нужные слова. От них дрожит воздух. Сердце бешено колотится в клетке рёбер.

Выбора нет и когда просят, Клара выпускает из губ проклятое:

— Да.

Главное верить, что Ханифа действительно не тронет игрушки, в которые превратила семью Клары. Эрла заметила, с какой тоской тётя говорила о сестре. С завистью тоже — да. Но если бы кроме этого, кроме злобы ничего не осталось, разве же ограничилась она таким странным заклятьем?

Нет, ей не хочется убивать Марлен.

Возможно, хочется, чтобы она наблюдала за всем. За тем, как её замок захватывают, как захватывают жизнь. Наблюдала и ничего не могла с этим поделать.

Гордость эрлов стоит дорого, тактика ясная.

Клара надеется, что её-то Ханифа и будет придерживаться. Что она отправит всё в нижний замок, и уж там что-то придумается…

Разве есть иной выход?

Что бы сделал её отец, Итибол Харш?

Рискнул бы он жизнью Марлен и остальных — лишь бы не подчинится? Наверное — во взгляде Клары поблёскивает серебро — да. Он всегда в первую очередь думал о клане. Позволить захватить Утёс и земли крысам? Да лучше умереть! Лучше пусть все умрут!

Но… она — не её отец.

Хотя в ней, говорят, и много от него.

Но также свою лепту вложили в характер и Вельвет, и Марк и даже слуги. Она не позволит погибнуть ни одному из членов своей семьи.

К чёрту клан, к чёрту Дагард и короля к чёрту!

Все эти мысли, всю злость и решимость Клара вкладывает в свой ответ, в чёртово «да».

В этот миг уже стая магических крыс сгрудилась полукругом, Крысиный Король ухмыляется, Ханифа колдует. Они собираются энергию и связь из-за этого события вплести в свою систему, а затем её же опрокинуть с ног на голову.

Вот так и скрывай от ребёнка магию, чтобы потом не знать, как из подобных пассажей выбраться!

Кошмар!

В глазах Ханифы плещется фиолетовая энергия, но Клара не чувствует, что её сковывает.

Наоборот — становится даже как будто бы легче дышать.

И что-то в выражении лисьих глаз Лекса изменилось…

И тут она вспоминает догадку Марка. О том, что сила в ней была изначально, а в восемнадцать она полностью должна раскрыться. Быть может, в этом и есть особенность клана Харш? А вся история про заточение в Утёсе и скрытие магии — лишь суеверие или вовсе прикрытие.

Возможно, Итибол знал об этом, но Марлен рассказать не успел.

Всё это значит, что в ней уже есть сила!

И она уже проявляла себя в похожей ситуации — тогда Клару пытались женить на ферсвине, и в итоге он стал её фамильяром.

Выражение лица Ханифы меняется. Само лицо вытягивается и бледнеет.

— Нет, нет, нет! — кричит она и кидается на племянницу. — Ты не можешь! Не можешь, нет!

Клара усмехается тонко, заломив руку за спину.

Волна горячей энергии отбрасывает женщину в сторону.

А Крысиный Король… рассыпается. Становится кучкой пепла у ног эрлы Дагарда — серого, с фиолетовым отливом. Его никогда и не было. Он был всего лишь часть магии Ханифы. Может быть, её воплощением.

А раз сила Клары привязывает к ней тех, кто пытается привязать её, теперь уже эрле служит Ханифа.

Магическая слуга? Фамильяр? Помощница? Рабыня?

Без разницы… Главное, что теперь Клара может приказать:

— Верни моей семье, всем слугам, замку, окрестностям прежний вид. Сейчас же.

Голос твёрд, словно сталь, но она всё-таки не может сдержать слёзы из-за всего пережитого.

Как же хорошо, что она не подумала убегать, браться за меч, рисковать родными…

Ведь от руки Ханифы и вправду мог кто-то умереть, и сама Клара бы лишь усугубила ситуацию.

Чувство облегчения, правильности и какого-то необъяснимого света заполнило грудь…

Хотя… почему это необъяснимого?

В тот же миг, как Крысиный Король рассыпался прахом, магическим песком, солум выглянул из-за плотной пелены туч и подарил тот самый свет, что и должен проливаться в Урахад.

Небо на стороне клана Харш.

Для Клары не может быть доброго знака лучше.

Вся семья Клары, все слуги и даже животные обретают прежние тела. Вот только Марк отчего-то возвращает себе не своё человеческое, привычное всем обличье, а волчье. В его глазах горит серебро. Он рычит и набрасывается на Ханифу.

Та, впрочем, попыталась улизнуть ещё раньше, чем увидела его.

Попытка сбежать?

Какая глупость…

Они теперь связаны. Клара до конца не понимает суть своей силы, но даже ей ясно, что выпутаться из пут магической привязки — нелегко. Или даже едва ли возможно.

А ведь с такой силой, — на её губах начинает играть лёгкая, загадочная полуулыбка, — можно вернуть прежнее величие клана Харш.

Что если крысиное нападение — всего лишь первое испытание?

Если так, то она готова принять любой вызов.

Помнится, Марк обещал Ханифе не слишком-то приятные вещи. Сейчас он нависает над ней. Обе огромные лапы расставлены у плеч. Оскал совсем рядом с бледным лицом тёти. Она дрожит и плачет.

Боится?

Но если ей ведомы человеческие чувства, как она могла пойти на подобное? Как ей вообще в голову такое могло прийти?

Марк рычит, Клара подходит к нему, запускает пальцы в густую, жёсткую шерсть и со страшным спокойствием во взгляде наблюдает за тем, как корчится под огромным волком та, что собиралась искалечить ей жизнь.

— Я лучше умру! — всхлипывает Ханифа. — Лучше умру, чем позволю тебе — тебе — приказывать мне! Чем стану служить…

— Мне? — фыркает Клара. — Или мне — мне! — м?

— Радуешься, да? Злорадствуешь? — выплёвывает. — Да тебя убьют, если узнают об этом!

Волк переводит на эрлу взгляд. Мол, может, прикончить её всё же?

Если бы Клара согласилась, он бы вытащил женщину за шкирку на улицу и сделал бы всё подальше от женских глаз. Само собой!

Но эрла и не думает уподобляться незадачливой родственнице…

Она садится на корточки рядом с ней. Марк слегка отступает, хотя и видно, что он недоволен.

— Теперь все ваши проблемы решены, тётя.

— О чём ты говоришь? Мелкая…

— Почему же так грубо? Я говорю о том, что теперь ты можешь находиться среди людей. Для этого не придётся повергать окружающих в мрак. Представляешь?

Ханифа молчит, по всей видимости, она ещё не успела подумать об этом.

— Но я… — шёпот срывается с губ, — я хотела не этого…

— Хотела всю жизнь притворяться кем-то другим? Быть тенью сестры?

— Нет, наоборот…

— Наоборот может быть сейчас.

— Но я не хочу прислуживать ЕЙ. Ты же уедешь, правда, Клара, — она вдруг принимается улыбаться и заглядывать в глаза. — Возьмёшь меня с собой? Я бы с удовольствием попутешествовала…

— Вам, как моей тётке, — она поднимается, — полагается положение вдовы или же старой девы при Утёсе. Никто не будет заставлять вас прислуживать, но… — Клара бросает взгляд на солум, точнее, его чистый свет, — учтите, что работают тут все, вне зависимости от положения. Мы не на юге.

Наконец, приходят в себя Вельвет и Марлен. Мужчина первым делом замечает подсвинка и прожигает его убийственным взглядом — будто проблем больше в Утёсе нет.

Марк отступает от Ханифы, припугнув её напоследок.

Она в страхе отползает в угол к ферлису, что всё ещё сидит связанный и наблюдает за всем происходящим.

— Они убьют тебя! — шипит она на него.

Лекс выгибает бровь. Клара оборачивается к нему и произносит:

— А и вправду. Что нас с тобой делать, лисёнок?

Ей не хочется, чтобы о происходящем здесь узнали в столице. Особенно о её способностях. Пока что.

По идее скрыть это нельзя, но подстраховаться в любом случае стоит.

— Клара! — подходит к ней Марлен.

— Матушка, — эрла кивает и готовится рассказать обо всём, что здесь произошло. Но кое-что заставляет её опешить и повременить с этим.

Мать вдруг крепко, до боли, прижимает её к себе, гладит по голове и принимается что-то шептать. Клара слишком взволнованна, чтобы вслушиваться.

Ко всему этому через несколько мгновений присоединяется и Вельвет.

Даже от него она ожидала бы такого поведения больше, чем от Марлен.

Дальше приходит черёд слуг бросаться в ноги.

Из-за всего этого Клара, наконец, разрешает себе плакать, выпускает эмоции от всего пережитого за несколько дней. Или часов? Урахадские ночи такие длинные и опасные…

Ферсвин, смутившись всего происходящего, чувствуя себя неуместно, прибивается к Лексу и высвобождает его рот.

— Отпусти меня, — прокашлившись, просит лис.

Но подсвинок хмурится.

— Приказа от госпожи не было.

Лекс в ответ смеётся.

Конечно же Лекса никто убивать не собирается. Вместо этого Вельвет ведёт с ним сдержанные переговоры. Теперь, когда малышку Клару не нужно оберегать от опасности раньше времени узнать о магии, странники не должны быть проблемой, но он всё равно смотрит на лиса и подсвинка с осторожностью.

— Разумеется, — говорит Лекс за столом, улыбаясь клыкасто и поднимая бокал элариаса высоко, — так как эрла спасла мне жизнь… — что спасла от собственной тётки он благоразумно умалчивает, — я теперь обязан выполнить любую просьбу вашей семьи. Между нами не стоит ничего, кроме неба, даже король.

Клара, разумеется, не может доверять ему полностью. Она не знает, каким будет его отчёт по возвращении в столицу, а потому…

— Что ж, мы просим принести магическую клятву о неразглашении.

Ферлис усмехается:

— А если будут пытать?

Клара слегка поддаётся к нему, они сидят напротив, и отвечает:

— Ты сделаешь так, чтобы для пыток не было повода.

— Это, — Лекс выгибает бровь, — вторая просьба?

— Это, — она подцепляет на вилку кусочек говядины с кровью, — не просьба.

В ответ лис хохочет, и это же настроение подхватывают остальные.

Если бы не традиция Харшев, здесь было бы много народу. И много вопросов. Но так как наследница до дня рождения не должна ни с кем общаться из внешнего мира, Урахад отмечают узким кругом.

Пусть с недавних пор он и расширился некоторыми ферами и… родственничками.

Хотя Ханифа и сидит за отдельным столом.

Марлен решила, что ей ещё нужно заслужить то, что полагается слугам первого обруча. Они вместе с хозяевами сидят за большим прямоугольным столом и наслаждаются роскошными блюдами, приготовленными биадами.

Девочки постарались — быстро пришли в себя и даже себя превзошли!

Конечно, пик Урахада уже должен был спасть, все эти события тенью легли на долгожданный праздник, но солум по-прежнему ярко светит, будто желая восполнить клану недостающее время.

— Завтра ваш день рождения, эрла, — тянет Лекс, — поэтому сегодня я должен уехать.

— Но почему?

Она будто бы и вправду расстраивается, Марк начинает сверлить её каким-то странным, долгим взглядом.

Если Клара и замечает это, показывать не собирается.

— Это нужно для того, милая Клара, чтобы сказать королю честно и пройти все проверки. Сказать, что я не был на вашей инициации. А раз не был — как могу что-то знать?

— Но он разве может подумать, что ты был? Утёс — не проходной двор.

— В выражениях нет стеснения? — Лекс фыркает. — Впрочем, я не обиделся… И могу сказать лишь одно — я сделаю всё, чтобы избежать пыток.

— Хорошо, — Клара с мерцающей загадочной улыбкой кивает.

Ужин проходит мирно. После него Лекс целует руку Кларе, произносит помпезную речь и собирается уходить.

— Мой путь лежит в далёкие земли!

— Но я думала, что первым делом — в столицу…

— Нет, — скалится Лекс, — несмотря на обстоятельства, мне было очень приятно познакомиться. Дорога дальняя, крысиные истории ещё долго будут греть меня. Как и память об этом поцелуе.

Он, конечно, имеет в виду невинное касание губ ладони, но отчего-то у Клары алеют кончики ушей.

Когда от лиса остаётся лишь едва уловимый запах жжёных трав, а родители оставляют Марка наедине с Кларой (случается это уже поздним вечером), он не выдерживает:

— Ты понравилась ему.

Они сидят в гостиной. Трещит в камине огонь. Ещё витают в воздухе запахи пиршества.

Всё почти как в тот миг, когда он сделал ей предложение здесь.

— Я знаю, — Клара усмехается.

Она сидит на диване, перекинув ногу на ногу, рассматривая альбом с фотографиями. Их совсем немного, но всё же.

— Ты вынуждаешь меня, — он подходит к ней, нависает грозной тенью, мрачно-весёлый, почти что злой, — недобро шутить.

— Перестань, — она смеётся. — Лисы — не мои любимые животные.

Он склоняется к ней и выдыхает с какой-то затаённой надеждой:

— А кто?

Клара делает вид, будто бы задумалась. И отвечает шёпотом:

— Ммм… медведи? Знаешь медведей-оборотней?

— Да, — тупо отвечает он, а затем… — Эй!

Так странно, её холодный и едкий Марк на миг выглядит таким расстроенным… словно ему не досталось конфетки на праздник.

Клара притягивает его к себе и целует.

И в этот вечер им с трудом удаётся разойтись по комнатам.

А на следующий день наступают… сразу две вещи.

Во-первых, её день рождения.

Во-вторых… премилая блондинка, уставшая, в роскошном экипаже и таком же — изрядно измятом — наряде.

Заявляющая, что она — невеста Марка.

Всё встаёт на свои места. Те синявки пришли мстить, видимо, именно за неё. И шарфик — её рук дело. Но если Марк обидел её, значит, они расстались. Правда?

Тогда зачем же она приехала?

Да ещё и в такую даль?

— Детка, послушай, — Марлен, хоть и кажется вполне себе спокойной, этикетной от макушки до пят, сама расхаживает по комнате так, будто это к Вельвету приехала любовница, — ты сейчас должна думать об инициации. До положенного часа нельзя выходить из комнаты, помнишь?

Клара сидит в кресле, вяжет. Спокойная на вид. Красивая, словно кукла. В длинном домашнем платье — нежно-розовом и с рюшами.

— Разве это не традиция уже такая же бесполезная, как и то, что мне не надо было знать о магии? Она у меня уже есть… к чему беспокойства?

Марлен морщится.

— Какая же ты всё-таки… Да, всё пошло наперекосяк, но мы должны хотя бы теперь разыграть эти дни по нотам. Если бы… — она вздыхает, — если бы твой отец был здесь, он бы всё решил.

Клара смотрит на мать с тревогой. Касается украшения, с кражи которого и началось её маленькое волнительное приключение. Подарок отца поблёскивает в отблесках огня камина.

— Ты… — они не откровенничали с матерью раньше, но теперь как будто бы стало легче пытаться. После тёмного двойника, крыс и колдовства, которое было предугадано, не предупреждено. — Ты любила его?

Марлен вздыхает.

— Да, — наконец, произносит едва слышно. — Слишком сильно, чтобы простить его за то, что он бросил меня.

— Мама…

На светлых ресницах Марлен серебрятся слёзы. Клара поднимается, откладывает вязание и с опаской подходит к ней, чтобы обнять. Несмело, ведь мать выставила границу, которую до сих пор трудно преодолеть.

— А ты так на него похожа, — чеканит. — Тот же взгляд, внешность… Те же манеры. Иногда как посмотришь — кровь в жилах стынет.

— Я думала, что это из-за него, — выдыхает Клара. — Но потому что ты его не любила. И я — ребёнок скорее вынужденный, нежеланный по-настоящему.

— Что ты, нет, — Марлен отстраняется, чтобы взглянуть дочери в глаза. — Наоборот. Слишком желанный. Но проявлять чувства после его смерти было больно.

— А теперь?

— Теперь, — Марлен слегка улыбается, — у меня есть Вельвет.

У Клары на сердце становится легче. И это написано на красивом лице. Правда, затем она не удерживается и смеётся:

— Ну… ты хоть скажи ему об этом.

— Думаешь, надо? — Марлен ухмыляется.

— Да! Прямо сейчас! Точнее… — Клара возвращается в кресло, — как только ты мне расскажешь всё о той девушке.

Марлен вздыхает.

— Училась с Марком на спецкурсе. Семья средней руки, — разумеется, она имеет в виду, что из знатных, иная бы не попала в Королевскую Академию. — Они вроде как встречались. Но он с ней расстался. А что? Волнуешься? Не бойся, выбора у него нет, — усмешка, — уже всё решено.

Клара в ответ лишь фыркает.

Она помнит, как несколько часов назад Марк смотрел на неё.

Ощущала, как быстро и громко билось его сердце под её ладонью.

Конечно, её неизбежно напрягает то, что девушка здесь не с благими намерениями, но разве же её будущий муж не разберётся сам?

— Ладно, чтобы никого не волновать я не выйду из комнаты до инициации. Девушка может остаться в гостевых комнатах, пока мы разбираемся с ситуацией. Приезжать без приглашения — дурной тон. Нужно оповестить её родителей. Они должны понимать, что подобный поступок может быть расценён, как выпад в сторону всего клана.

Да, Марк, твои лёгкие увлечения могу завести Дагард очень далеко…

Марлен с усмешкой соглашается с этим планом действий.

Как только она уходит, выражение лица Клары перестаёт быть безмятежно-надменным. Она не может перестать представлять, как сводный брат жил в столице без неё. Как общался со многими девушками — наверняка. Как ухаживал за этой… как её там?

— София Эрн-Кольц, — вспоминает она.

Быть уверенной и в себе, и в Марке можно сколько угодно, но…

Кто в своём уме будет преодолевать такое расстояние зимой ради того, кто бросил?

Как же это странно…

Сердце начинает ныть нещадно, но Клара успокаивает себя усилием воли. Мало того, что по традиции она должна была с детства до совершеннолетия не видеть внешнего мира, так последний день и вовсе полагается проводить взаперти. Мол, слишком важное время в энергетическом плане, чтобы что-то пошло не так.

Когда всё закончится, она обязательно разберётся со всеми суевериями и не позволит своим детям сидеть в неведении, если в этом нет необходимости.

А пока не стоит волновать домочадцев, они и без того много пережили.

А там сейчас слуги гуляют и проводят интересный обряд, по гостиной расплывается запах яблочного пирога (с привкусом воска, в котором их хранили, ну да это ничего), Вельвет наверняка играет в шахматы и… какая-то девица восхищается или негодует убранству Утёса.

Что если Марк сейчас с ней?

Клара так сильно хотела сохранить спокойствие хотя бы внешне, что даже не спросила Марлен про то, где он.

Впрочем, да мало ли какие могут быть дела у мужчины в такие загружено-праздничные дни…

— Клара?

Стук в дверь.

— Можно войти?

К своему стыду Клара признаёт, что увидеть хотела бы в первую очередь Марка. Но в комнату входит ей любимчик, фамильяр Эрик.

— Эрла… я хотел сказать… хотел попросить…

Он опускает глаза в пол.

— Да? — Клара улыбается. Даже и не скажешь, что немного разочарована.

— Я знаю, что сегодня очень важный день для вас, но… мой… мой табор. Они уезжают. Пожалуйста, я хотел бы попрощаться.

Клара кивает.

— Почему ты думал, что я тебя не отпущу? Всё хорошо, Эрик, я знаю от ферлиса, что ты всех спас. Тётя отвлеклась на тебя и оставила в покое других. Я этому очень рада.

— Но… вы не обижаетесь?

— На что?

— Ну… что оставляю в такой день… Я всё сделаю, чтобы защитить вас! Может, неправильно будет уходить…

— Глупости… Эрик, а знаешь что? Почему бы тебе не уехать с остальными?

— Что? — подсвинок всхлипывает. — Вы хотите, чтобы я ушёл? Я не подхожу?

— На роль фамильяра? Конечно не подходишь. Но я не хочу, чтобы уходил. Просто… через пару недель мы могли бы встретиться в столице, как думаешь?

— Но как же инициация и свадьба?

— Справлюсь.

Клара целует его в лоб и ерошит светлые волосы.

— Побудь с мамой, хорошо?

Подсвинок некоторое время думает, но всё-таки наконец решается и кивает.

— Спасибо, спасибо Госпожа.

Клара смеётся.

— Ну что ты! Можно просто — хозяйка!

Эрик уходит, но комната пустует недолго, как только Клара возвращается к вязанию, рядом с ней отказывается Марк Харш.

— Что это у тебя? — спрашивает он.

Клара прячет своё начинание — шарфик для сводного на замену утерянному.

— Ну-с, — старается не выказать волнения, — как дела?

— Пришёл… признаться…

Сердце уходит в пятки. Казалось бы, она совсем недавно справилась с непогодой — страшным заговором и собственными демонами. Но последние нет-нет, да подёргивают Клару за шоколадные локоны. Вот сейчас Марк скажет, что не любит её. Что всё это — жестокая игра, лишь затем, чтобы разбить ей сердце. Просто так. Ради смеха. Как в детстве было с игрушками… Ей казалось, что всё это пройденный этап, но, видимо, нет.

В конце концов, напряжение даёт о себе знать.

— В чём признаться? — она усмехается. Взгляд её тёмных глаз — холодный урахадский ветер. — Старая любовь не проходит, да?

Он выгибает бровь. Такой красивый, несмотря на усталость. Только может быть всё это достанется другой. Ну и пусть.

— Катись к своим волчьим богам! — в сердцах бросает Клара и всхлипывает.

Да, это именно то, чего он когда-то добивался так охотно.

Вот, теперь ей не удалось удержать лицо.

На ресницах собираются слёзы. День-ревень какой-то!

Марк опускается на колени рядом с креслом у её ног.

— Всё совсем не так. Ты выслушаешь меня, или мы прямо сейчас расторгнем помолвку? — в голос его закрадывается рык.

В голубых глазах блестит серебряная поволока.

Завораживающе.

— Хочешь этого, да? — Клара хочет его оттолкнуть, протягивает руку, касается плеча, но вместо того, чтобы приложить усилия, просто оставляет бледные пальцы с красноватыми отметинами от спиц на свитере своего жениха.

В её глазах отчаяние пополам с надеждой.

У него есть небольшой зазорчик между вспышками паранойи молодой эрлы. Стоит поторопиться, чтобы успокоить её. Но вместо этого Марк говорит:

— Дело в том, что по её словам она беременна.

Он хочет продолжить, но Клара, словно птичка, вспархивает с кресла, обнимает себя за талию и судорожно всхлипывает.

Небо, как же так?

Даже если он не любит её. Если хочет остаться с Кларой — что делать с ребёнком? Для девушки это самое худшее, что только могло случиться. Её репутации и будущему конец, а ребёнок точно будет самым несчастным на свете… Марк обязан взять на себя ответственность. А Клара, наверное, обязана его… отпустить?

Ей вдруг становится совсем дурно. Дыхание не хватает, перед глазами образуется пелена…

Клара едва не падает, но Марк вовремя её подхватывает и прижимает к себе.

— Я никогда не видел тебя такой… Думаю, дело в энергетических потоках. Всё будет в порядке, слышишь меня?

Но его бархатный голос тонет в сумятице мыслей. Она падает в них, словно в колодец. В холодную воду. Уходит с головой под её толщу, а выныривает уже, кажется, в совсем другой день…

Клара открывает глаза и обнаруживает себя в постели. В собственной комнате. Рядом Марлен и Вельвет. Последний выглядит особенно обеспокоенным.

— Ты умудрилась испортить всё ещё сильнее! — заявляет её мать.

Клара вздрагивает.

Что же это — они опять откатились в своих отношениях назад?

И где Марк?

Может быть, он уже уехал со своей беременной девушкой?

Тогда что ж…

Скатертью дорожка!

Клара приподнимается на локтях, всё ещё не совсем понимая, что происходит. Марлен, несмотря на свой резкий тон совсем недавно, берёт дочку за руку.

— Поздравляю, дорогая, хоть всё вышло и не совсем стандартно, но теперь ты полноценная глава клана Харш.

Потому что теперь у неё нет мужа?

Сердце пропускает неверный удар.

Так как по лицу Марлен ничего понять невозможно, Клара переводит взгляд на Вельвета. Он качает головой и с нежностью улыбается.

— Твоя мать говорит о том, что ты прошла свою инициацию, дорогая.

Эрла даже спину выпрямляет. Взгляд становится требовательным.

— Каким образом?

Мужчина — единственный мужчина в этой комнате! — пожимает плечами.

— Во сне.

— Умудрилась! — всплёскивает руками Марлен, отстранившись, а затем и вовсе поднявшись, чтобы обмерить комнату вдоль и поперёк своими шагами. — Никто так не делал из рода Харш, ты это понимаешь?

Клара отзывается напряжённо:

— Да? Но всё ведь нормально?

— Всё хорошо, дочка, — отвечает Вельвет и вдруг ловит истерящую женщину в свои объятья. — Ну, перестань, ты пугаешь нашу дочь.

— Она не твоя дочь… — отзывается Марлен. — Что бы на это сказал Итибол?

— Точно не сказал бы ничего плохого. Моя хорошая, — он приподнимает её лицо за подбородок, — ты не плохая мать, слышишь?

— Но традиции нарушены!

— У Клары большая сила, она раскрывалась, её нельзя было выдержать на ногах. Знаешь, что это значит? — он улыбается. — Похоже, ваши традиции для слабаков.

Марлен всхлипывает.

— Думаешь?

Кларе, конечно, очень радостно, оттого, что родители поддерживают друг друга и вроде лёд между ними окончательно растаял. Но… они вообще-то совсем забыли о ней и ничего толком не объяснили.

— Смею напомнить, что я прямо здесь! — она поднимается с кровати, натягивает на ноги вязаные следки, а плечи прикрывает красной шалью.

Выглядит так, словно отправилась стрелять по проблемам прямо из любимого оружия.

— Здесь? — окидывает её взглядом Вельвет. — Ну тогда чего стоишь? Иди к нам. Ты теперь совершеннолетняя девушка с редким, сильным даром.

Клара с опаской подходит, и мужчина притягивает её к себе. Так они и стоят, обнявшись втроём, пока эрла не портит момент вопросом:

— А где Марк?

— Марк за дверью, — отвечает Вельвет, поцеловав Клару в макушку.

Эрла сразу же как-то расслабляется и вновь всех обнимает. Теперь рядом с нервничающей Марлен есть целых два радостных до невозможности существа. Ей точно после этого нужно будет несколько часов одиночества.

— Ему очень стыдно, дорогая, — вставляет она.

— Дадим молодым самим разобраться. Эрла Дагарда, вы ведь выслушаете бедного просителя? Прошу заметить, что он — часть нашего клана. А ещё он мой сын, — он подмигивает Кларе, и она понимает, что всё будет хорошо. Каким-то образом.

Ведь если бы помолвка и вправду сорвалась, тон разговора уже был бы совсем иным.

Да и Марлен вон больше волновала инициация, чем это.

Клара, очень серьёзная, выпрямляется и сдержанно кивает.

— Пригласите его войти, будьте любезны.

Вельвет отвешивает вычурный поклон, Марлен машет на обоих руками.

— Разошлись как! Разыгрались!

Они уходят, Клара садится в кресло. Вся напряжённая, но готовая сохранять спокойствие. Какое-то время.

Марк заходит. Точнее, замирает в дверях, окинув её странным взглядом.

— С инициацией. Связывать с собой разных существ, делать их своими слугами — опасный и сильный дар.

Клара смотрит на него сквозь густые полуопущенные ресницы.

— Говорят, большинство мужчин могут создавать других людей прямо в телах женщин, представляешь? По мне это куда более сильный дар. Вот чем было бы интересно обладать.

Конечно, она издевается, но Марк смеётся. Отчасти потому что всё ещё маленькая, хоть и полноправная эрла даже не понимает, насколько на самом деле это смешно звучит. И чем ей было бы интересно обладать…

Клара хмыкает. Марк сдвигается с места. В какой-то момент его движения кажутся ей слишком стремительными. Особенно за пять мгновений до того, как он с рычанием подхватывает её на руки.

— Как ты смеешь!

Марк крепко обнимает её.

— Ты такая лёгкая, как пушинка.

— Я вовсе не это хотела бы услышать, к твоему сведению.

— И такая строптивая, — он улыбается как последний дурак. — Я отнесу тебя к Софии. Она хочет тебя видеть.

Клара хоть и крепко держится за шею сводного брата и не пытается вырваться, всё же возражает нарочито строгим голосом:

— Хочешь сказать, что какая-то девица посетила наш замок без приглашения. Что является оскорблением всего клана. Да после этого ещё и требует звать к себе эрлу Дагарда на аудиенцию в её же замке? А ты радостно тащишь меня к ней?

Он вновь смеётся.

Вновь красиво.

— Я бы не назвал это аудиенцией. Она согласна проходить осмотр лекарем только под твоим наблюдением.

— Это оскорбительно. И недопустимо.

— Она хочет, чтобы ты сама убедилась, что у нас с ней всё серьёзно, — заявляет Марк.

Клара даже ничего не отвечает. Настолько удивлена происходящему.

Так ведь… не бывает!

— Она что же получается… дурочка? — наконец проговаривает Клара.

Марк усмехается.

— Получается, что да.

Всю дорогу до лечебной Клара никак не может понять, что в голове этой Софии. Дело уже даже не в беременности. Хотя и в ней тоже.

Первое — она вроде не из простых девиц, а значит должна понимать всю серьёзность ситуации. Ребёнок вне брака — это позор, который ничем не смыть. Даже если он плоть от плоти будущего мужа. Это раз.

Два — почему у неё вообще до сих пор нет мужа? Ей уже должно быть девятнадцать, если она хотя бы была на одном курсе с Марком. Замуж выходят обычно сразу же после восемнадцатилетия. А консуммируют брак через год.

Три — разве она не понимает, что даже сам поступок — приехать в Утёс — чреват последствиями?

Четыре — хорошо, допустим, она хочет, чтобы Марк женился на ней, но она не думает, у кого уводит жениха? И сможет ли её семья справиться с этим?

Договориться-то по-тихому не выйдет. Только не с кланом Харш.

Хоть Клара и чувствует себя не в своей тарелке, ей всё же любопытно, что будет дальше. Разве бы брал её Марк на руки, разве бы смеялся, если бы собирался уйти?

Она то и дело переводит взгляд на его лицо.

Полный опасения взгляд.

— Хочешь, я тебе расскажу кое-что забавное? — спрашивает он уже на подходе к нужной двери.

— Ничего забавнее фразы, после которой я отключилась, уже не будет, — усмехается Клара.

— Тогда я не успел продолжить… Мило в этой ситуации то, что я её и пальцем не трогал.

— Разве вы не встречались? — эрла спрашивает на выдохе.

— А даже если бы? — Марк выгибает бровь. — За кого ты меня принимаешь?

Она не отвечает. Пытаясь осмыслить услышанное. Но он и не договорил.

— Весь тот год я думал только о тебе.

Сердце Клары начинает стучать бешено, ей уже всё равно, что там за девчонка и чего она хочет. Уже у самой двери она сама целует его. И так они входят в кабинет лекаря.

На кушетке лежит симпатичная хрупкая девушка. Хрупкая, не считая округлившегося живота. Блондинка.

Она взвизгивает.

— Как вы можете! Эрла, что вы себе позволяете? У нас с ним будет ребёнок.

Клара смеётся в ответ.

— Что выпадет на картах — ребёнок или отрубленная голова? Попрошу маменьку погадать за чашечкой кофе сегодня вечером. Но чтобы там не было, дорогая, не забывай, где ты находишься и с кем говоришь.

Марк не сводит с неё взгляда, даже когда отпускает. Восхищённого взгляда.

— Дорогая, — продолжает Клара, подойдя к ней и положив прохладную ладонь на её горячий лоб, — вы явно не в себе…

— Ты должна сжалиться над нами! Мне сказали, что клан Харш славится тем, что у них есть сердце… — блондинка хлопает ресницами.

Клара смеётся.

— Глупенькая, у всех есть сердце. Оно перегоняет по телу кровь. Кто тебе это сказал?

— Я, — София хмурится, — не помню… Марк, любимый, — она бросает на него умоляющий взгляд, — скажи ей правду.

— Мы не встречались. Даже почти не общались. Но ты была уверена в обратном, — тянет Марк.

Эрле Дагарда хочется рассмеяться ещё раз, но это было бы слишком.

Слава небу, в помещение заходит лекарь. По совместительству маг, обладающий подходящим даром.

— Итак, я здесь для того, чтобы, как полагаю, установить отцовство? — произносит он с улыбкой.

Марк кивает.

— Ты сомневаешься? — взвизгивает девушка. — Я думала, что вы просто послушаете, как бьётся сердце малыша. Его уже сейчас можно любить… И меня тоже.

Клара хмурится что-то здесь не так.

Лекарь накладывает руки на пузико девушки и тоже хмурится. Да, что-то определённо не так.

— Это шутка? — оглядывается он на молодых.

Лекарь — высокий старик в серой хламиде не слишком-то заморачивается, общаясь со своими господами. Он сам себе на уме, но в Утёсе это даже приветствуется. Главное — верность. А этого у старика не отнять.

— Вы нам скажите, — выдыхает Клара.

— Это шутка, — говорит лекарь.

И все почему-то начинаются смеяться. Все кроме девушки. Она пугается.

— Мой ребёнок для вас — шутка?

— Нет никакого ребёнка, — бросает лекарь нетерпеливо, будто у него целый замок раненых и не стоило его отвлекать на такую ерунду, — ты пуста, девочка.

— Нет, а как же живот?

Лекарь отмахивается, но гостья продолжает:

— Меня тошнит, голова кружится, живот растёт. Посмотрите, я не поправилась. Только живот. У меня все признаки.

Это уже стоит того, чтобы ещё ненадолго задержаться. Старик осматривает её. Клара переводит взгляд с этого процесса на Марка и обратно.

— А почему она не замужем, кстати? — спрашивает шёпотом.

— А почему должна?

— Мама говорила, что она учится с тобой…

Марк усмехается.

— Она как всегда не так всё поняла. Она — твоя ровесница. И будет учиться с тобой скорее всего. У неё уже есть жених.

Клара фыркает.

— Тогда что за история о том, что вы встречались, дорогой?

— Она живёт рядом. И как все маленькие девочки, влюбилась в того, кто старше, дорогая, — Марк усмехается. — Весь год она пыталась проникнуть в академию. И иногда у неё это даже получалось.

— Скандально, — выгибает бровь эрла.

Он передёргивает плечом.

— В столице нравы уже попроще. Но она всё равно — вопиющий случай. Особенно после недавней выходки.

Клара качает головой.

— Что-то здесь нечисто. Неужели ты её умудрился с ума свести своей красотой?

— А что так сложно в это поверить?

Она тихо смеётся в ответ.

— Что?

— Я просто подумала, что я-то других мужчин даже не видела. Вот и попала. А у бедняжки выбор наверняка был.

Марк мог бы сказать что-то колкое в ответ. Но вместо этого улыбается, касается её руки и смотрит с такой любовью, что Клара вспыхивает и отводит взгляд. Для её северного нрава это слишком пылко.

— Ложная беременность, — наконец, выносит лекарь свой вердикт.

— Что это значит?

— Так бывает иногда. Женщины, с вашего позволения, существа сложные. Она поверила в то, что беременна и вуаля — начал расти живот. И груди, наверное, набухли.

Это он говорит совершенно буднично, с высоты своей старческой мудрости, но всем становится неловко. В конце концов София — девушка их круга, а не какая-нибудь кормилица, чтобы обсуждать подобное.

— Если у тебя ничего ни с кем не было, — не выдерживает Марк, — ты могла догадаться, что беременность — ложная.

— Но у меня было! — приподнимается девушка.

Клара с досадой думает, что она и вправду хорошенькая.

— Понятно, — отзывается Марк.

— С тобой было!

— Нет.

— Было! Ты мне не веришь?

Это звучит так искренне, что Марк даже начинает сомневаться.

— Я хоть был в сознании?

— А? — вновь очаровательно хлопает ресницами. — А зачем?

Клара смеётся в ладонь. Марк оборачивается и окидывает уже натурально разгневанным взглядом.

— Не волнуйся, — тянет эрла, — я не брошу тебя, даже если она тебя… опозорила.

— Я же люблю тебя, — поясняет София. — От этого дети и появляются. От большой любви. И я налюбила.

И Марк, и Клара сдерживаются, чтобы снова не захохотать. От этого абсурда их потряхивает. Лекарь же отзывается флегматично:

— Я больше вам не нужен?

Клара кивает ему, давая понять, что он может идти. Но прежде чем старик выходит, окликает его:

— И позовите стражу, будьте любезны.

У него это не вызывает никаких вопросов. А вот у остальных — да.

— Ребёнка нет, — поясняет Клара, — значит, пора перевезти девушку в куда более подходящий апартаменты.

Блондинка сжимается в комок, у неё и без того опухшие от слёз глаза. Смотрится абсолютно беззащитно.

Когда два крепких мужчины с боевой магией переступают порог, эрла отдаёт приказ:

— В темницу её.

Когда сопротивляющуюся девушку выводят из комнаты, Марк садится в кресло, перекидывает ногу на ногу и останавливает взгляд на Кларе, словно давая таким образом отдых глазам. Он бы мог спросить, не слишком ли это жестоко. Девчонка, безусловно, беспардонна, глупа до одури, но всё-таки. Мог бы сказать это, но не станет.

Потому что доверяет своей невесте. И хоть она ещё об этом не подозревает, не собирается ограничивать её власть. Несмотря на свой пол, несмотря на обычаи Галады, ему ясно как день, что девушка гораздо больше подходит на роль той, кто действительно сможет сохранить Дагард и клан Харш. Отстоять свои земли перед королём.

— Ты понял, да? — она начинает ходить из стороны в сорону. Комната длинная, но узкая. В конце окошко, от которого веет холодом. Эрла доходит до него, поворачивается, касается ладонью входной двери и так по накатанной. Ей нужно собраться с мыслями. Нужно подумать. И не смотреть на вальяжного Марка, потому что он очень, очень отвлекает.

— Понял что?

Клара всплёскивает руками.

— Она замялась и сказала, что ей кто-то сказал, что якобы у клана Харш есть сердце.

Он выгибает светлую бровь.

— Ну и что? Наш клан небезызвестен, говорят про него частенько и разное.

— Нет, она ехала сюда с этой мыслью. А что, если кто-то надоумил её сюда приехать? Если кто-то ей помог?

— Кто?

— Она сказала, — Клара плавно ведёт хрупким плечом, — что не помнит. Мне показалось, что я в этот момент увидела отпечаток магии на её лице.

У неё самой немного растерянный, встревоженный вид.

Марку становится жаль ещё сильнее, что его любимой пришлось столько всего пережить за последние дни. Она сражалась с крысами, разоблачала завистницу семьи, прошла инициацию, перенервничала из-за якобы соперницы, а теперь ещё и переживает за сохранность своего клана.

Возможность заговора… Марк до этого момента находил приезд Софии всего лишь жалким недоразумением, доказательством небольшого ума девушки. Он видел достаточно, как она смотрела на парней через дыру в заборе академии, как переодевалась адепткой, как кидала ему записки в окно. Запрятанные в бутылку, так что всё было в осколках стекла. Поездка к Утёсу, конечно, выглядит более радикальной, но всё ещё остаётся в её стиле.

С другой стороны, как маленькая девушка могла проехать такое расстояние? Почему её никто не остановил в столице или на одной из дорог?

Что если ей действительно помогли добраться сюда?

А если так, то… выгодно это может быть только тем, кто собирался узнать больше о клане Харш. О том, какую силу получила и получила ли маленькая эрла.

При королевском дворе уже подбивали клинья к самому Марку. Намёками, но всё же сулили богатство и хорошее положение, если он «будет верен короне».

На что он отвечал неизменно: «Клан Харш верен короне».

Но, видно, этот ответ не всех устроил.

— Если кто-то решил использовать полоумную для таких целей, — говорит Марк, — то это низко.

— Да, — Клара смотрит в окно, — её отправили по меньшей мере загубить свою жизнь. Сделать так, чтобы разгорелся скандал. А по её возвращении…

— Узнать обо всём, что она тут видела?

— Возможно, она — глаза наших врагов, — эрла хрустит костяшками пальцев. — Но тогда не сходится… Что она могла такого услышать и увидеть? Мы держали её взаперти. Никто ведь не думал, что её будут посвящать в дела семьи, что с ней будут откровенничать?

— А если она должна была лишь доставить… шпиона? Или сама лишь притворяется такой дурочкой? Но в последнем я сомневаюсь… Ради правдоподобности исписывать страницы личного дневника моим именем — это слишком.

— Правда расписывала? — Клара прикрывает рот ладонью. — Да ты ловелас…

— Перестань, — он улыбается и жестом просит её подойти.

Клара садится на подлокотник кресла.

Марк стягивает её к себе на колени и обнимает, заставив смущаться и прятать глаза.

— Приходили синявки, — вспоминает Клара. — Это значит, что её чувства к тебе подлинные. И либо несмотря на это или из-за этого она приехала что-то вынюхать. Либо кто-то решил воспользоваться её… кхм, характером и обстоятельствами.

— Либо она просто без шуток такая.

— Мне это сложно постигнуть, — отзывается Клара.

— О да, ты же не привыкла выражать свои чувства, сестрёнка, — он усмехается.

Эрла в ответ тянет:

— Да, я пока что люблю не настолько, чтобы забеременеть.

У Марка перехватывает дыхание.

— Получается, это было признание? — шепчет он ей на ухо. — Любишь?

Клара молчит некоторое время, затем говорит:

— Мы должны проверить её. Утёс под магической защитой, но во время светлых дней Урахада может случиться всякое.

Она поднимается, мол, идём, дело не терпит отлагательств.

Затем всё-таки замирает и медленно оборачивается на своего жениха. Смотреть на него сейчас — пытка для неё. Такой красивый, самоуверенный и ожидающий… чего-то.

Кларе не хотелось бы уподобляться своей матери и годами держать своего мужа на аркане, в неведении, как на самом деле обстоят дела.

Может быть, если бы люди говорили друг с другом чаще и проще, удалось бы избежать многих проблем.

Но… о, великий солум! Как же это сложно!

Вцепившись в своё платье добела пальцев, эрла произносит:

— Да, — с видом таким, будто из неё это кто-то щипцами вытаскивает. — Я… люблю тебя. А теперь, — хоть она и знает, как это будет выглядеть, но всё равно делает рывок вперёд, — идём…

Марк ловит её в свои сильные, горячие объятия. Заставляет приподнять лицо, посмотреть в его светлые, холодные глаза. И целует так, что даже стоять на ногах при этом кажется задачей невыполнимой.

— Ах… Доволен? — выдыхает она, отстранившись. — Пошли.

— Я люблю тебя, — напоследок с нажимом произносит Марк. — И так будет всегда.

Урахад — это целая череда светлых дней, поэтому праздник продолжается. Весь замок отмечает по-своему. Клара находит несправедливым то, что биады за всё это время ещё ни разу как следует не отдохнули. Пусть для мира это всё ещё странно, но она-то знает, что они такие же разумные существа, как и все прочие. Поэтому заводит на кухню несколько слуг вместе со своей тётей Ханифой и приказывает им взяться за работу. Прибраться, подготовить продукты и сделать всю прочую механическую работу.

— Ты верно шутишь, милая? — всплёскивает руками крысиная королева.

Ручная теперь уже крысиная королева.

Клара усмехается.

— Нет, вовсе нет.

— И вправду эрла, — подаёт голос старшая из биад, — мы со всем справляемся.

Голос у неё панический. Будто семейство собирается выгнать её на улицу. Хотя… в каком-то смысле это действительно так.

— Я знаю, что справляетесь. Кто бы сомневался? — Клара мягко улыбается. — Но осталось так мало времени, чтобы почтить сияние солума. Увидеть всё его великолепие, почувствовать новый веток времени. Сегодня у вас до вечера свободное время.

— Но как же это? — биада метается по кухне, не зная, куда себя деть.

Переучивать тех, кто веками привык жить определённым образом, конечно, непросто. И чревато последствиями. Но Клару этим не испугать.

Она хлопает в ладоши, и к ним спускается Орк. Крепкий приземистый констебль не сводит взгляд с той, что так и не научилась понимать намёки. От него пахнет табаком и влажной кожей. Одним лишь своим присутствием он даёт Кларе чувство безопасности. И не только ей — биады даже немного расслабляются.

— У нашей госпожи столько праздников, — усмехается он в усы, — негоже отказывать. Вот, — подаёт сшитые на заказ шубки с четырьмя рукавами. — Наденьте дамы. И прошу за мной.

— Ты не забыл про чёрные очки?

— Точно, — он подаёт диковинные очки с чёрными стёклами. Женщины не привыкли даже к обычному дневному свету, нужно защитить их глаза.

Обычно ловкие движения биад теперь выдают неуверенность, и Клара продолжает ободряюще улыбаться, пока констебль не выводит девушек наверх.

— Ты ужасна в управлении, дорогая, — шепчет Ханифа, оттянув племянницу в сторону. — Нельзя внушать слугам, что у них есть иная жизнь, кроме как служить тебе. Иначе какие из них выйдут работницы?

— Вы правы, — отвечает Клара легко, — а лучше вообще превратить всё в ёлочные украшения. Нет слуг — и нет проблем, не так ли?

— Сколько мне ещё будут это вспоминать?

Эрла приподнимает бровь.

— Разве это не ясно? До конца ваших дней, тётя. И это — слишком малое наказание за ваш проступок.

— Ну, послушай… — она вцепляется в шаль Клары мёртвой хваткой, — ты же правда не оставишь меня здесь? Я связана с тобой, а не с этим замком и твоей сумасшедшей матерью.

— Разве этот замок не предел ваших мечтаний?

— Я здесь пленница! Прислуга! Мне обещала ты совсем другое!

Эрла в ответ качает головой.

— Вы — часть клана Харш. Более того — принадлежите к самой высшей касте. И вы должны понимать, что когда есть необходимость мы, отбросив все титулы, берёмся за работу наравне со всеми. Иначе мы не смогли бы выжить на севере.

— Необходимость — развращать слуг?

— Также вы должны помнить, что обязаны в первую очередь слушать главу своего клана. Не свои желания, не короля, нет… Только главу клана. И сейчас знаете кто глава клана? Я.

Ханифа фыркает.

— Это ненадолго, не так ли? Ладно, слушай, тебе как приличной девушке голубых кровей нужна старшая незамужняя родственница рядом. Даже после свадьбы. Я отлично сгожусь на эту роль. Пожалуйста. Ты должна меня понять. Мы обе много лет прозябали взаперти из-за жестоких магических правил. Но теперь всё может измениться. Ты можешь мне помочь. И я буду благодарна.

Клара усмехается:

— Вы действительно думаете, что из меня плохой управленец, не так ли?

— На самом деле я так не думаю, что ты…

— Тогда отчего же спрашиваете о подобном? Взять в столицу, где я буду представлять клан, паршивую овцу? Предательницу? Врага? О, я могу вас взять с собой, тётя.

— Правда?

— Да. Но сначала оторву вам язык и конечности. Чтобы точно знать, чтобы вы ничего не смогли рассказать о клане королевской чете. Чтобы не смогли ощутить вес клинка, не смогли отмерить яд из пузырька. Знаете, что действительно было плохим решением? Оставлять вас в живых. Вас несомненно спасло близкое родство. Но чтобы оно перестало иметь значение, хватит и одного проступка.

На этом тон эрлы с жуткого становится совсем лёгким, и от этого Ханифе только хуже.

— Матушка будет писать мне о каждом вашем шаге. И если вы свернёте ни туда… Мне не нужно будет приезжать, чтобы покончить с вами. Достаточно будет лишь подумать об этом.

Женщина бледнеет и отступает на шаг от племянницы.

— Ты — копия твоего отца. Вот только ты не мужчина — тут не повезло. Всё в свои руки возьмёт этот щенок… Смазливый, но и только. Он не сможет довести Дагард до ума, не сможет завоевать нужный статус, не сможет заставить уважать себя. Не будет кем-то значимым в глазах короля. А вскоре и в твоих — тоже. Он тебе не ровня. Скоро ты это поймёшь. Он померкнет на фоне других, ты поймёшь, что он хуже тебя, что ты достойна большего. Но законы таковы, что до конца жизни тебе придётся прозябать в тени этого щенка. Которому всего лишь повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Можешь убить меня, если не считаешь это правдой, дорогая, — Ханифа сладко улыбается. — Твой дар заставляет подчиняться тех, кто слабее тебя, если тебя пытаются связать. Будет забавно, если ты сделаешь своим фамильяром и Марка. Он возненавидит тебя. Я уверена, ему уже сложно. Мужское эго легко задеть, а ты делаешь это просто потому что существуешь такая, какая есть. Все поздравляют вас, но знаешь, что я вижу через несколько лет? Да, у меня нет дара предвидения, как у твоей матери, но тут не надо быть гадалкой… Взаимное недовольство, ненависть, брезгливость. Ну что? Убьёшь меня?

Клара не хочет волновать Марлен и портить ей настроение перед предстоящим торжеством. Перед свадьбой. А потому лишь чеканит:

— Приступай к работе.

И уходит решать дела, связанные с Софией. Задумчивая и уже не такая уверенная и счастливая, как раньше.

С Софией всё разрешилось быстро. Из-за того, что у Клары и Марка уже были свои теории насчёт неё, они вместе с некоторыми доверенными слугами уже знали, что искать. А потому спустя несколько минут магических манипуляций извлекли из девушки… жучка. Золотого цвета и как будто бы механического. Он был под кожей на задней стороне шеи. И взорвался, как только его вытащили.

— Я слышал о таком, — произносит Арнольд, учитель истории и как оказалось, талантливый маг. — Устройство магическое. Оно есть двух видов — жуки, передающие информацию на расстоянии владельцу или только напрямую. Первые очень редкие. Они взрываются, если попытаться извлечь, поэтому установить, что это был за жук невозможно. Это паразиты, они умирают, если оторвать от тела носителя. Питаются кровью, жизненной энергией и магией человека.

— А она сама может быть владельцем? — спрашивает Клара.

Арнольд качает головой.

— Вряд ли. Они плохо сказываются на носителях. Обычно подсаживают другим людям на время. К тому же на девушке я вижу отпечаток магических манипуляций. Скорее всего внушение.

После этого девушку отправили в гостевые покои под присмотр двух боевых магов. Марлен уже связалась с её родителями, и они очень, очень, очень извиняются.

— Ну ещё бы… — бросает Клара, когда они с Марком остаются одни в главном зале. — Трудность в том, что выводы нашего мага ничего не доказывают. Её могли использовать — или же она сама могла позаботиться об алиби. Не нужно так на меня смотреть, нельзя ничего исключать.

— Согласен, — всё же кивает Марк.

— В любом случае мы знаем, что кто-то из столицы решил пошпионить. А, значит, враги в академии будут ещё более въедливыми, чем я думала.

Марк приобнимает её. Вообще-то, даже это уже за гранью всех приличий, но ему всё равно.

Клара же слишком занята своими размышлениями, чтобы одёргивать его.

— Я согласен с тобой, повторюсь. И безусловно у нас будут недоброжелатели. Поэтому нужно быть осторожными. Но… Милая, это ведь первый год в академии. Кроме заговоров будет ещё учёба, друзья, интересные места и события… Мы будем видеться очень часто, — в голосе его звучит улыбка.

Но Клара разворачивается к нему лицом прямо в его объятьях, заглядывает в глаза и произносит:

— Скоро ты станешь эрлом Дагарда. Это значит, что у тебя не будет никаких друзей. Будет только долг перед кланом.

Он замирает. Она такая серьёзная и хмурая — бровки домиком. Это мило. Приходится сдерживаться, чтобы не потерять лицо. Иначе она посчитает его несерьёзным. И скорее всего не только разозлиться, но и расстроится.

— Я серьёзно, Марк.

— Я знаю.

— Никому нельзя верить. Ты — лицо клана. И должен будешь вести себя соответственно.

Он усмехается.

— Я буду брать пример с тебя.

Она вцепляется в его плечи и вдруг очень строго говорит:

— Нет, это ты должен подавать пример мне. Сейчас мы дома. И ты можешь против правил обнимать и целовать меня. Мы можем дурачиться и обмениваться шутками. Здесь мы — семья. Но там — нет. Там будешь только ты и твои правила. А твои правила станут правилами моего отца. Я — всего лишь твоя скромная жена. Всего лишь женщина. Ты — всё. Это большая ответственность. Поэтому мы не могли допустить в клан чужака. Марк, посмотри на меня… Ты — главный. Мы можем быть равными дома. Можем говорить как сейчас, только если будем уверены, что нас не услышат. Но в столице я буду лишь твоей тенью. Я ни за что никогда не сделаю ничего предосудительного. Ничего, что подставит тебя. И ты… пожалуйста, не подставляй себя.

После их разговора Марк на глазах стал холодным и отстранённым. Вскоре он ушёл к себе, и Клара осталась одна сидеть у камина. Возможно, ей стоило лучше подбирать слова. Возможно, её всё же смогла накрутить Ханифа. Но в любом случае он должен понимать, как должен будет выглядеть их брак со стороны. Нужно, чтобы всё было безупречно. После смерти Итибола у них нет права на ошибку.

Разумеется, пока идёт обучение большую часть дел Дагарда продолжат вести Вельвет и Марлен. Но это не значит, что они с Марком могут предстать перед королём неопытными детьми, которыми можно крутить во все стороны. У них уже будут все права.

С этим должны считаться.

Целый год Клара изводилась из-за того, что слишком плоха для такого, как Марк. И как девушка она не стала в себе намного увереннее. Просто поверила в его любовь.

Но со взгляда эрлы проблема обратная — сможет ли Марк играть нужную роль? Быть эрлом тяжело. Он не родился им, он волен выбирать и честно сказать, выбор пал на не самую лучшую долю. Хотел ли он этого? Или согласился ради того, чтобы быть с ней?

В любом случае он должен быть готов к тому, что его будут сравнивать с её отцом. Называть щенком, как уже сделал Ханифа. Правда, за глаза, что нисколечко ни лучше. Высмеивать то, как он занял своё место и отпускать не слишком приятные шутки. От этого не убежать. От того, что первое время из-за него клан будут считать ещё слабее чем раньше — тоже.

Его даже могут попытаться убить, чтобы претендовать на руку Клары…

Чем больше она думает об этом, тем волнительнее предстоящая церемония. День свадьбы, который наступит завтра.

Сначала всё пройдёт скромно. И лишь через несколько дней приедут гости, и в Утёсе устроят пир с размахом. Наконец-то замок раскроет свои двери посетителям официально.

Всё это прекрасно. Она млеет от мысли, что он и вправду станет её мужем. Что он любит её, что больше не будет обижать и никогда не предаст. На мгновение ей захотелось быть просто женщиной. Не эрлой. Чтобы не было ничего, кроме любви. Пусть были бы домашние хлопоты, пусть не было бы золота и замка — ну и что? Она была бы намного счастливее. И не переживала бы: а что если её дар и вправду решит отвергнуть Марка, как жениха? Если он станет просто фамильяром?

Что тогда будет?

Марлен и Вельвет ладят гораздо лучше, констебль с двойными усилиями ухаживает за своей зазнобой, даже вольпер матери нашёл себе пару, точно такую же, как и он сам. У всех всё лучше, чем когда-либо.

И только эрла Дагарда не находит себе места.

Наконец, слуги напоминают ей, что нужно выспаться перед торжеством.

Клара уходит в свою комнату. Приводит себя в порядок, ложится, закрывает глаза и… слышит стук в дверь.

— Можно войти?

— Уже слишком поздно.

— Здесь я могу нарушать правила.

Конечно же, Марк заходит. Клара прикрывается одеялом стыдливо. Но она безумно рада его видеть.

— Хочу пожелать тебе доброй ночи, — Марк садится рядом и склоняется над ней, чтобы поцеловать в волосы. — А ещё сказать, что не подведу тебя. Нас всех. Я со всем справлюсь.

Ей вдруг становится спокойнее.

Будто бы это всё, что нужно было услышать в ответ.

— Мы, — чмокает его… в губы, тут же залившись краской, — справимся.

Марк с трудом заставляет себя уйти… и это мучение будет длиться ещё целый год.

На следующий день Кларе помогают надеть бархатное красное платье с разноцветными вставками и выполнить все традиционные обряды.

Перед началом Вельвет, как когда-то, ловит её в коридоре. Обнимает и в вдруг шепчет:

— Я горжусь тобой, дочь.

Клара вздрагивает и едва сдерживается, чтобы не заплакать. Конечно же, по-хорошему. Всё-таки им с матерью очень даже повезло с мужчинами.

Церемония проходит на улице среди снегов и света солума.

Она произносит «да» и замирает, опасаясь худшего.

Но дар дремлет. Он признаёт в Марке достойного.

Во время их поцелуя всех ослепляет солум. Будто это что-то священное, на что никому нельзя смотреть.

— Кажется, — признаётся Клара, глядя теперь уже мужу в глаза, — это лучший день в моей жизни.

Остался лишь эпилог:)

Дорогие читатели, мы с вами проделали большой путь. И я буду невероятно рада, если вы подпишитесь на меня ВОТ ЗДЕСЬ. Будет ещё много интересных историй — я только начинаю свой путь.

Спасибо большое!

Клара смотрит на величественную королевскую академию издали. Она сидит в карете, напротив болтает ногами довольный Эрик. Он пьёт какао из железной кружки, облизывается и причмокивает.

— Я буду тоже там! — от волнения проговаривает с лёгким акцентом.

— Интересно, есть ли какое-нибудь отдельное место, где живут фамильяры? Боюсь, тебе придётся проводить вечера с чьими-то животными…

Подсвинок хрюкает.

— Ничего страшного, эрла, я за вами хоть на край света…

Клара улыбается несмотря на разъедающую душу тревогу. Скоро ей нужно будет появиться, выйти на свет, блистательный свет столицы. Она до одури боится подвезти свой клан и своего отца. Показаться полной дурой, дикаркой, не знающей элементарных вещей.

Конечно, весь медовый месяц (впрочем, не месяц, но да это просто выражение такое), она провела за изучением новой реальности. Ей было интересно всё — как развились технологии, как работают магические законы, как на самом деле сейчас живут люди. Марку пришлось соперничать с куда более впечатляющими эрлу вещами. Но он мужественно отстоял себе пару часов наедине с Кларой каждый вечер.

Они общались больше, чем за всю жизнь, и с каждой минутой всё больше понимали, что подходят друг другу. Что должны быть вместе несмотря ни на что.

— Не волнуйтесь, леди, — замечает её состояние Эрик, — вы самая умная девушка, которую я встречал. А встречал я многих.

— Но ведь не знатных эрл, не так ли? — не может Клара промолчать.

Конечно, по сравнению со всякими деревенскими дурочками она — гений, но что будет в академии? Она ведь здесь, считай, чужестранка. Непонятная, странная, выращенная в совершенно других условиях. В закрытой общине и более того — закрытом замке.

— Я никогда не видел, чтобы дамы на скорость разбирали и собирали фотоаппараты и интересовались самогонными заводами, — улыбается подсвинок.

Но Клара не понимает, что в этом особенного.

— Ко всему надо подходить основательно, — говорит она и вновь переводит взгляд в окошко.

Как вдруг мимо кареты по широкой дороге проходит… настоящий замок. Только на ножках. Словно паук. От увиденного эрла задыхается, а замок меж тем ворчит:

— Всё, остановлюсь здесь. Дальше сами идите. Хочу заглянуть на рынок специй…

С его выдвинутой лестницы спускается блондинка в розовой шубке. Она заливисто смеётся.

— Ты распугаешь всех торговцев! И к тому же, что если меня попросят сразу же предъявить фамильяра? Хотя… я же принцесса, как они смеют чего-то просить, правда? Рядом с ней вскоре появляется красивейший мужчина, похожий на эльфа и… Лекс.

Ферлис каким-то образом сразу же переводит взгляд на карету. И Клара зашторивает окно. Она рада ему. Но это слишком неожиданно!

— Чую фенека, — хмыкает Эрик.

— Потом пообщаетесь… — шепчет Клара. И всё же спрашивает: — Как я выгляжу?

— Прекрасно!

Она поправляет шоколадные локоны и в этот момент в дверцу кареты стучат.

— Эрла, вы прячетесь от меня? — нараспев тянет Лекс.

И Клара тут же берёт себя в руки и выходит из кареты. В соболиной шубке, с блеском в тёмных глазах и очаровательным румянцем на щеках.

— Рада видеть, — она пожимает руку ферлису, но он изворачивается и целует её пальцы. — Какими судьбами?

— Некоторое время буду в столице. Чему, честно говоря, очень рад.

Он ухмыляется. И тут к ним без всяких приличий подлетает блондинка.

— Дорогуша, ты тоже будешь учиться здесь? Я — Бьянка Далт, принцесса. Конечно же, ты хочешь дружить со мной, не так ли? Сначала придётся выполнить ряд испытаний и, быть может, я сделаю тебя своей подружкой!

Лекс с Эриком переглядываются и… принимаются хохотать.

Клара усмехается.

— Насколько мне известно, принцесс моего возраста у Его Величества нет. Или ты имеешь в виду — принцесса Кола-Моры? — она делает акцент на названии страны. — Значит, ты почти что как я, не так ли? У нас бы тебя называли эрлой. Но эрлы управляют своими владениями и имеют реальную власть в стране… Да, тут мы различаемся. Но всё же буду рада дружить.

Звучит это отчётливо как «несмотря на то, что ты ниже меня по положению, милая девочка…».

Эрик с удивлением смотрит на свою госпожу — по ней и не скажешь, что всего минуту назад она сомневалась в себе. Держится, словно королева.

Бьянка краснеет.

— Значит, — отступает она на шаг и тыкает пальцем в чужую шубку, — я объявляю тебя своей соперницей!

Клара на это кивает со снисходительной улыбкой. Мол, как скажешь, дорогая.

— Ты пожалеешь! У меня муж здесь преподаёт. И мой эльф тоже, — тыкает она пальцем в красивого мужчину.

— Приятно познакомиться. Я много слышала о ваших землях.

Против воли эльф начинает улыбаться.

Через несколько мгновений к карете Клары подъезжает Марк на чёрном жеребце.

— А ты популярный парень, да? — придирчиво оглядывает его Бьянка.

Марк усмехается. И бросает небрежно:

— Я женат.

Девушка становится ещё более недовольной. Клара переглядывается со своим мужем и думает, что на магическом спецкурсе будет ещё веселее, чем она думала.

Младший принц, говорят, в это же время будет учиться с ними. Бьянка — тоже фигура интересная, хоть и не слишком. А ещё София, которую уже давно отправили домой. Здесь будут самые знатные отпрыски Галады. А среди них обязательно найдётся тот, кто в отличие от принцессы, действительно будет представлять угрозу.

Клара наблюдает за весёлым и беспечным сборищем и даёт себе отчёт в том, что готова вступить в эту увлекательную и опасную игру.

Быть лучшей во всём — вторят воспитание и амбиции.

Хорошо провести время — звучит голос любимого.

Выжить — скептически добавляет она сама.

Конец