Никаких пощёчин… — А, может быть, ты просто сошла с ума, Айрис? — голос учительницы литературы дробится в сознании, я зажмуриваюсь, будто чтобы не заразиться реальным сумасшествием. — От своего дерьмового прошлого, может быть, ты просто решила уйти в самые далёкие уголки разума? Сколько тебе на самом деле лет?

Восемнадцать.

— Где ты находишься? Может быть, в приюте? Или уже давно в комнате с жёлтыми стенами?

В твоей квартире, долбанутая.

— В смирительной рубашке, связанная, униженная, со слюной, капающей на мягкий пол.

Связанная, да. Твоими же атласными красными лентами, из-за которых побелели кисти рук, к которым не поступает кровь.

— И вот тебе кажется, что в мире есть магия и даже драконы. Что они учатся в особых элитных школах. А ты — истинная одного из них. Девочка, сорвавшая джек-пот. Не стесняйся, Айрис, это вполне себе милая фантазия…

Перевожу взгляд на забитые книгами полки.

Огромные тома «Основы психотерапии» и маленький «Азы гипноза» ухмыляются мне щербатыми корешками.

Вот так, начитаются и бегут тебя убеждать, что ты верблюд.

Сцепляю зубы. Пускай творит то, что хочет. Я здесь не сдохну. Пусть только попробует что-то сделать.

В первую нашу встречу она умылась кипятком. Что придумать после похищения… фантазии есть где разгуляться.

Мой мысленный голос едкий и острый, в отличие от настоящего — хриплого, слабого, мало на что способного.

Злости во мне больше чем страха.

И она будто бы это чувствует.

— Я сравнила тебя с Моцартом… Каюсь, была пьяна. У тебя едва ли есть какие-то таланты. Глупышка, — стучит мне пальцем по лбу. — Ты ведь даже не понимаешь, о чём я говорю, не так ли?

Так ли, так ли, только зачем это всё, если крыша давно и безнадёжно протекла?

— Признай, что всё это — твои фантазии. И я убью тебя медленно… Ой, то есть быстро. И скажи, скажи ртом, Айрис, что ты недостойна Радиона.

Чтобы не позволить свести себя с ума, я повторяю свою маленькую историю мысленно: росла в приюте, оказалась истинной дракона, а потому попала в элитную школу для таких же подростков, встретила дракона, с которым у нас один на двоих статус «всё сложно», нашла приятелей, в которых тут же усомнилась, доверилась парню, который возможно спал с учительницей, которая собирается меня грохнуть в собственной квартире.

Которая подожгла Драгон-Холл, лишь бы вывезти меня, избежав вопросов охраны.

Высокая, крупная, с огромными бёдрами, сумасшедшая и наверняка горячая.

От мысли, что парень, который всё же добился моей симпатии, спал с ней, к горлу подкатывает тошнота.

Впрочем, что там на самом деле было, меня должно интересовать в последнюю очередь.

— Смотри, — вдруг шепчет миссис Ретти, мгновенно забыв про свою дурость с тем, чтобы пытаться убедить меня в нереальности происходящего.

Она тычет в меня альбомом с плотными серо-коричневыми листами, в который вклеены… чьи-то локоны?

Розовые крашеные, чёрные, шоколадные и обесцвеченные.

— У настоящей женщины должны быть секреты. Какая-то загадка, понимаешь? — подмигнув мне, она с любовью проходится подушечками пальцев по волосам и тянется ко мне маникюрными ножничками.

В страхе я начинаю вертеть головой изо всех сил.

Но она больно стискивает в пятерне волосы, запрокидывает голову и отрезает смачный локон.

Гребаная маньячка.

— Они тоже… — сиплю я, — Ди… глазки… строили?

— Что? Радиону? Нет, он не знает… Это было давно. Они все… это заслужили. Ты заслужила.

Усмехаюсь остро.

На губах соль.

От её последнего удара пошла кровь из носа.

А я думала, что мы подружимся. Что я извинюсь из-за того, как повела себя в первый раз, а она расскажет мне свою печальную историю, почему стала такой сукой.

И мы после этого мило попьём чаю с коньяком, я стану её любимицей и доставаться за короткие юбки будет кому-нибудь другому.

Но нет, за стёклами старомодных очков оказалась убийца.

Я уверена, она была осторожна. Убивала, может быть, раз в пять, десять лет. Учитывая род деятельности, связи и всё прочие — не удивлена, что её не поймали.

Но сейчас она зашла слишком далеко.

Или и мою смерть смогут замять, как смерть родителей?

Не думаю.

Мысли про маму и папу злобные, но я хотя бы не дёргаюсь из-за них, словно собака от палки. Много-много раз до того этой палкой побитая собака.

— Теперь ты в моей коллекции.

В этой фразе уже куда меньше маниакальности. Она подходит к окну, в стекло шкребётся рассвет.

— Тебя… — выдыхаю я. — Уничтожат.

— Нет, — мелко трясёт головой она, — нет. Радион разберётся. Его отец — Верховный Судья.

— За смерть… дракона… смерть…

Не могу совладать с голосом, но миссис Ретти и без этого прекрасно уловила смысл.

— Замолчи.

— Если… отпустишь… всё… можно исправить.

На запястье позвякивает браслет.

Прошло несколько часов, никто за мной не пришёл.

Страх на вкус прогорклый.

— Всё, Айрис, — вдруг серьёзно, спокойно и устало произносит она. — Мне ещё нужно подумать… обо всём.

Она выглядит так, будто ночью обернулась чудовищем — пьяным, взвинченным властью надо мной, уверенным в собственном бессмертии.

А на утро это станет пеплом.

И я сольюсь с ним за компанию.

Она женщина, а потому в руке атласная, крепкая лента, а не нож.

Всё происходит слишком быстро.

Помню, именно так я представляла голос Квентина.

Красной лентой, обвившийся вокруг горла.

Родной голос, который зовёт:

— Айрис!

От миссис Ретти пахнет каким-то дешёвыми сладкими духами. Мне не нравится. Глаза печёт, мир перед ними плавится, дышать не выходит.

В горле застрял ком слёз.

И во всём этом месиве я замечаю золотые крылья. Совсем как у того дракона, которого меня заставили вспомнить.

Может быть, это и не дракон вовсе?

Может быть, ангел смерти?

Но я не хочу! Не сейчас! П-пожалуйста…

В бешеный темп сердца вклинивается змеи знакомого голоса. Он зовёт меня. Воздух становится густым, словно кисель, хватка на моей шее слабеет, судорожно вдыхаю будто раскалённый воздух и падаю вместе со стулом.

Что-то происходит позади.

Звук разбитого стекла, крик, который длится всего мгновение. Пронзительный, стылый, последний.

Пол дребезжит от драконьей силы.

С губ срывается хриплое:

— Квен… тин…

Он высвобождает меня из ласково-жестоких пут, поднимает на руки и я, наконец, узнаю. Тёмные, растрепанные волосы, злой вид, глаза… янтарные, всего на мгновение мне кажется, что оба светятся жёлто-оранжевым.

— Ты говоришь, — улыбается Квент так, будто это действительно имеет значение.

Мотаю головой, упираюсь лбом в его грудь и всхлипываю.

Всё тело дрожит.

Я боюсь, что он мне только кажется, что училке удалось свести меня с ума.

— Т-ты… настоящий?

Он садится на диван, прижимает меня к себе, запускает пальцы в волосы и отвечает шёпотом, в котором слышится улыбка:

— А ты?

Приподнимаю голову, чтобы взглянуть на него.

Замечаю, что глаза снова стали завораживающе-разными.

Он выглядит спокойным, но драконье сердце не сбавляет ужасный темп.

— А?

— Разве не будет пощёчин? Может быть, мне не стоило?

Он выгибает бровь.

Маленький мерзавец!

— Нет, — всхлипываю я, — не будет.

Проходит несколько очень долгих минут, пока я пытаюсь отдышаться и проплакаться. Всё это время Квентин обнимает меня, гладит по спине и волосам, а затем как-то грустно вздыхает:

— Зачем ты обрезала волосы?

Сдвигаю брови к переносице. Он, наверное, немного не в себе из-за стресса.

Приподнимаюсь, чтобы узнать, что стало с миссис Ретти.

Сердце колотится быстро-быстро. Мне не хочется вновь смотреть на мёртвого человека, но…

Квент позволяет повернуться к тому месту, где она держала меня связанной.

В горле застревает немой крик.

Её нет в квартире. Стул валяется на полу и красная лента свисает через разбитое окно.

Стекло, должно быть, не выдержало волны драконьей энергии, а маньячка потеряла равновесие.

Или дракон позволил ей его потерять?

Сглатываю и решаю не спрашивать, что конкретно произошло.

Он вновь притягивает меня к себе.

Мой потерянный мальчик.

Мой спаситель.

— Айрис… — шепчет в волосы. — С днём рождения?

До нас доносится вой сирен. Как романтично.

— Я хочу, чтобы ты была моей.

Сердце пропускает глухой удар.

Отвечать на это я, конечно же, не собираюсь.

Но обнимаю его за шею и замираю так, в ожидании, когда нашу тишину прервёт полиция.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить так много… Было невыносимо знать, что ты мучаешься там, в капсуле… Я хотел оберегать тебя, но когда увидел вас с Радионом в тот вечер… Уехал, чтобы не оскорбить тебя снова. Не надо было.

— Ты… бы… — выдыхаю с трудом. — Ничего не смог… сделать.

Мой голос сейчас похож больше на стекловату. Плевать. Пусть так.

Было слишком дымно, слишком суматошно и темно. Не удивлюсь, если нас с миссис Ретти хватились сильно позже.

— Я бы сразу же направился к тебе, — возражает Квент.

— Как ты… нашёл меня?

— Почувствовал, — он передёргивает плечом и целует меня в волосы. — Всё будет хорошо, знаешь?

Я бы хотела ответить, но вместо этого теряю сознание, под выкрики позади:

— Не с места! Медленно поднимите руки вверх!

Полицию вызвали соседи или прохожие с улицы. Те, кто слышал шум, кто видел то, во что превратилось тело миссис Ретти там, внизу.

Но уже спустя пять минут полицейские разобрались, что перед ними дракон и истинная. Окончательно всё прояснил звонок отца Квентина. После этого никто не просил нас поднять руки, никто не осматривал и никто не пытался задавать наводящие вопросы. Мы не были убийцами.

В глазах тех, кто должен защищать людей, не были.

От пережитого ужаса и усталости я едва не потеряла сознание, но всё же удержалась в реальности, не желая бросать Квента. А после окончательно укрепила меня злость.

Знаю, миссис Ретти была больной сукой, и я бы сама в порыве страха и ярости могла выкинуть её из окна, но…

Меня поразило, что никто и не думал сомневаться в нашей истории.

Всё, что было нужно, это наши имена.

Ах, это вы, мистер Бауэр. Ах, с вами ученица Драгон-Холла.

Я всё ещё помню, какого это быть по ту сторону от драконьего шика — обычным человеком.

Знаю, без драконов не было бы и нас.

Они поддерживают магический круговорот и будто магниты удерживают мир на месте, не позволяют ему сдвинуться в тартарары.

Но говорит ли это что-то об их характерах, личных качествах? Или это просто лотерея? И сила и власть могут достаться какому-нибудь конченому ублюдку, который будет смеяться после убийства, который не будет знать, что такое чувство вины, что такое сострадание…

Я всё больше становлюсь тучей, всё больше начинаю дрожать от холода.

В ожидании кого-то Квентин говорит с одним из полицейских на кухне. Меня же допрашивать запретил. И его послушались.

Малолетку, сынка богатеньких родителей, дракона…

Как же бесит!

Даже один косой взгляд в нашу сторону, хотя бы намёк на подозрение, недовольство, меня бы успокоил. Но вот один из ребят в форме наклоняется ко мне, улыбается так вежливо, что эту улыбку ему хочется натянуть на…

— Мисс… Всё будет хорошо. Скоро вы вернётесь домой. Не думайте об этом.

Мне всё ещё неудобно и даже больновато ворочить языком, не говоря уже о том, как сильно сам голос сипит и хрипит. Но плевать. Я отвечу.

Раз всё равно не сдержала данное себе обещание молчать.

— Не думать о том, что я убила свою… учительницу?

Он едва-едва меняется в лице. Видно, что сдержать себя сумел, улыбка не сходит с красивых губ. Чёрт возьми, ты полицейский, а не чувак из службы поддержки, можешь и не скалиться.

— Вам сейчас многое может казаться. После увиденного — это нормально. Но скоро всё станет как раньше, всё будет хорошо. Вы снова будете чувствовать себя…

— Я только что сказала… тебе, что убила… человека, — повторяю, сдвинув брови, чувствуя, будто вот-вот и израненное сердце взорвётся в груди. — Ничего не… собираешься с этим делать?

Он сочувственно улыбается.

— Она похитила вас. Но, позвольте, вы в безопасности, она…

— Мертва, да.

Я отвожу взгляд. Глазные яблоки немного болят от этого. И не то, чтобы это что-то новое, просто после пары чудесных безболезненных дней начинаю удивляться и привыкать к дискомфорту заново.

Говорить с полицейским бесполезно. Он словно робот. И даже если я убью этого, другой сделает вид, будто ничего не было. Это сводит меня с ума.

— Айрис? — Квентин возвращается ко мне. Садится рядом, подаёт кружку чёрного чая. — С сахаром, тебе это нужно.

Уголок губ ползёт вверх.

— Мне нужна водка.

Он едва заметно вздыхает, но кружку не перестаёт мне протягивать.

— Будем пить из её посуды, её чай? — меня передёргивает.

Есть в этом что-то неправильное.

Мы всё ещё в квартире.

Её тело, может быть, пока никто даже не отшкрёб от асфальта.

Копы явно не были готовы к тому, что это преступление не из разряда банальной бытовухи, и тут будут присутствовать представители высшей касты. Может быть, мы ждём кого-нибудь из отдела повыше.

В любом случае взгляд цепляется за вещи женщины, которая была несколько часов рядом, которая была охвачена дикой манией и диким страхом, которая мертва.

— Я думаю, — усмехается Квент холодно, — это меньшее, что она может сделать для тебя.

А он довольно циничен…

Я грею руки о кружку, прочищая горло, но ответить так и не решаюсь.

— Я думал, что смогу убедить тебя заговорить, — вдруг произносит он. — А в итоге это случилось из-за неё. Думаешь, я дурак?

Да, но иногда и нормальным людям лучше промолчать в ответ.

Я не смотрю на него, но не потому что мне неинтересно, что он имел в виду.

Просто…

— Что это такое? — Квент пододвигается ближе. Хотя я и не уверена, что это необходимо.

— Дневник, — отвечаю почти без запинки. — Дневник миссис Ретти.

Ну да, она же учительница литературы, ничего удивительного нет, в том что она наверняка каждый чих свой записывала в тетрадочку…

Пробегаюсь глазами по первому абзацу и тут же зажмуриваюсь.

Что за хрень?

— Так, тебе не нужно лишний раз напрягать голос, а я хочу знать, что там, — произносит Квентин. — Поэтому давай…

Не успеваю отреагировать, как он мягко забирает тетрадь и, хмыкнув, начинает читать вслух.

— «…Его невозможные чёрные глаза, такие нахальные, наглые, блестящие… Они завораживают, но мне всё-таки трудно удерживать зрительный контакт, когда он рядом. О, когда он рядом, когда он в одной футболке, мне становится так горячо… я становлюсь неудержимой, словно львица и тогда…»

Квент не выдерживает и отпускает брезгливый смешок.

Мне всё ещё не по себе из-за того, что дневник принадлежит женщине, которая не так давно собиралась меня убить. Которой уже нет.

Но в то же время очень интересно, что там ещё написано.

Может быть, есть записи о том, как она реально спала с Радионом?

Почему-то мне хочется знать точно.

— Это про Ди что ли? — Квент выгибает бровь.

— Как я поняла… — отвечаю шёпотом, едва слышно, почему-то уверенная, что дракон всё поймёт, — они встречались…

Он прикрывает веки, вздыхает как-то странно и передёргивает плечом.

— Не удивлён.

Всего пара слов, но ощущение, будто пара ударов ножом.

Ди был добр ко мне. Мы посмотрели вместе два сериала, он перебирал мои волосы и рассказывал какие-то дурацкие истории, и мне было будто бы не так одиноко, как обычно.

Знаю, что это ничего не стоит… Но неприятно.

— Можем дальше не копаться в дневнике извращенки. Я вообще хотел бы, чтобы ты отвлеклась.

Оглядываю полицейских, замерших рядом, один якобы смотрит в окно, другой якобы что-то записывает.

— Нет, продолжай.

Он, видимо, думает, что фантазии чокнутой нимфоманки всё-таки лучше, чем мысли о её смерти, окидывает меня странным взглядом, с невыносимой заботой касается руки и продолжает серьёзным, а потому смешным голосом:

— «Дорогой дневник, сегодня был один из самых лучших дней в моей жизни. Радиончик соблазнял меня весь урок. С утра у них был бейсбол, несколько парней пришли на литературу взъерошенные, потные, мокрые. У подмышек пятна, с волос пот стекает, кабинет весь заполнен мускусным запахом… О, каких сил мне стоило сделать так, чтобы не дрожал голос! Что примечательно, речь шла о Готорне и его «Алой букве»… Как хорошо, что рассказывать об этом романе я могу, занимаясь параллельно чем угодно и думая о чём угодно. А думать я могла только о нём. Как всегда, этот наглец сел поближе ко мне, чтобы раздразнить. Мне пришлось сесть за стол, я взяла толстый чёрный маркер и стала водить им по внутренней стороне бедра. А затем заставила его, моего сладкого мальчика, отвечать на вопросы… От звука его голоса, кажется, даже косточка на бюстгальтере лопнула. Да и не только она… Через полторы минуты я вводила маркер так глубоко, как только могла, а он всё говорил, говорил, говорил…»

— Ладно, хватит, — к горлу подкатывает ком, Квент соглашается с большим удовольствием.

— Нам нужно было договориться о стоп слове, — улыбается он.

— Это ничего не доказывает… — отвечаю шёпотом. — Кроме её наклонностей. Но мы сами больше не будем пытаться в этом копаться, пусть полицейские это читают.

Замечаю краем глаза (что довольно болезненно), что один из парней в форме усмехается.

Ну да, весёлое чтиво им предстоит.

Интересно, будет ли кто-то запускать руку в штаны? Достаточно ли работка сделала их чёрствыми для этого?

Квентин хмыкает и фоткает страницы.

Я догадываюсь, почему. И именно поэтому не спрашиваю.

Когда он заканчивает, по всей видимости не выдерживает, и всё же спрашивает:

— Ты с ним встречалась?

— Вообще-то, мы до сих… пор… встречаемся.

Он не это хотел услышать.

Он опасался услышать именно это.

Моё лицо наверняка непроницаемое, как и мёртвые бледно-голубые глаза.

— Я этого не понимаю, — наконец, отвечает он.

— Ну… вот такая вот… я, — не сдерживаю усмешку.

Быть может, он пожалеет, что я вообще заговорила.

Может быть, я этого и добиваюсь.

Потому что…

Потому что он мне нравится.

И это он убедил меня в том, что стоит держаться подальше.

Он стал играть по правилам своей матери, отчасти — по моим правилам.

Просто уехал на несколько дней отсиживаться дома.

Чем это отличается от моего способа отдалиться?

Я бы выцарапала Ди глаза, если бы он ко мне полез. Но он не полез и умудрился завоевать доверие.

А тот, кто нравится… остаётся непонятным полузнакомцем.

— Я почувствовал, что ты здесь, — говорит Квент. — Я понял, что хочу быть с тобой. Я будто знаю тебя. Знаю, что сейчас ты злишься. На всех в этой комнате. Но больше всего — на меня. Мы истинные. И я правда рад.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Но я всё решил.

Значит, он всё ещё не чувствует того, что должен. Должен по мнению драконов. И мы до сих пор на ниточках висим над пропастью неизвестности.

По комнате прокатывается тихий, хриплый и замученный смех.

Мой смех.

— Подождём Дня Света. Не будем усложнять.

— А с Ди можно?

— С ним разберусь сама.

Жёлтый высверк в разных глазах.

— Позволишь быть рядом?

Я киваю, игнорируя собственные выступившие слёзы.

Что ж так сложно всё?

Достало.

Квентин притягивает меня к себе и обнимает. Становится теплее и легче. Может быть, если бы кто-то обнимал меня так чаще раньше, не было бы так плохо. А, может быть, нужно, чтобы обнимал именно он.

Мой истинный дракон.

Сердце пропускает неверный удар.

Горячие пальцы Квента в моих волосах, но тревога только нарастает, будто что-то не так.

— Ваш отец приехал, он внизу, — сообщает один из полицейских.

Почему-то мне становится труднее дышать.

Как я поняла, отчасти нас реально не выпускали потому что хотели сначала убрать тело учительницы. Она ведь как назло прямо напротив входа грохнулась.

Теперь от неё буквально только мокрое место оставили. На асфальте. Видимо, смывали кровь и мозги.

К тому времени, как Квентин вынес меня из подъезда на руках (я даже не вырывалась), его отец уже уехал из-за какой-то важной встречи.

Это кажется мне странным, но я чувствую облегчение.

Отчего-то маячащее на горизонте знакомство с мэром тревожит.

Мне и Маргарет хватило с лихвой…

— Он всё уладил, — объясняет Квент. — Они будут искать женщин, которым принадлежат те волосы. И копаться в деталях биографии миссис Ретти. Она никогда мне не нравилась…

— Отпусти меня.

— Мы с тобой поедем в больницу, не стоит лишний раз себя мучить, Айрис.

— Упрямый… Я в порядке. Если честно, никуда не хочу. Они ведь… — говорить совершенно не хочется и неудобно, но я не могу молчать, тем более когда нас больше не подслушивают, — должны допросить и Ди, верно?

— Он для тебя Ди? — дракон хмурится.

— Ты… от ответа… уходишь.

— Я знаю, — вместе со мной он садится на заднее сидение огромной чёрной машины, — знаю, прости… Допросить должны.

— Но… ты опасаешься, что не станут? Поэтому сфотографировал страницы?

Он кивает.

— Это система.

У меня дёргается угол губ.

От злости и радости одновременно.

Радости, потому что он хоть отдаёт себе отчёт во всём, что происходит вокруг.

— Он… подозреваешь его в том, что…

— Мне не нравится, что он прицепился к тебе. Не знаю, что у него в голове, но странно, что связан он с тобой и с грымзой… то есть миссис Ретти. И в итоге она похитила тебя. А где он был? Какого чёрта он не помог тебе? Может быть… прозвучит тупо, но может быть он хотел насолить мне.

— А?

— Может быть, со мной что-то не так. Поэтому я не чувствую чего-то особенного в плане силы и искр из глаз. И он воспользовался этим. Ведь ясно, что ты — моя.

— Зачем ему?

Он ведёт плечом и ухмыляется:

— Между нами есть напряжение.

Я многозначительно молчу, и Квент прищёлкивает языком.

А затем заграбастывает меня в объятья, усадив на колени, будто я какая-то игрушка.

Или так ему легче говорить?

Сглатываю и не трачу время на ссору. У меня нет сил, да и желания, дёргаться.

— Мы нормально общались несколько лет. Очень тесные связи отцов, принадлежность к касте драконов… Его покойный дядя был им, но сам Радион обладает лишь нужной энергией, как и его отец. Всё равно считается. Плюс один город. Предполагалось, что у нас будут общие дела в будущем, сотрудничество и тому подобное. Знаешь, есть такая фигня, когда дружишь с кем-то, только из-за обстоятельств. Соседство, или одна школа, колледж, работа… Вот у нас так. Только не от места зависит, а от крови. Поэтому так просто и не отделаться. В целом меня всё устраивало, мы зависали вместе, пили, пропадали ночами там, где не стоило бы. Наркотики были, — это он произносит с трудом и отвращением. — Я даже курил какое-то время, представляешь? Отцы пару раз нас из такого вытаскивали, что… Что мне важно тебе это озвучить. Я не хочу, чтобы ты думала, что я… ну, хороший.

— Теперь ты ешь протеин и бегаешь по утрам, — отвечаю я шёпотом.

— Ну, это не значит, что я перестал быть мудаком. Хотя и стараюсь. Просто… Истинная Седрика погибла. Мы с ним ближе, чем с отцом. Он для меня, словно родной брат, а не двоюродный. Поэтому первые недели я был рядом с ним. Видел, как он теряет всё, как мучается, как сходит с ума. Первое время он просто не мог поверить, что её больше нет. А ты бы видела его раньше… Умный, с увлечениями чудаковатыми, всегда первый в гонках, учёбе, душа компании. На него многие надеялись. И не зря, ведь и сейчас он держится. Но уже не будет, как раньше.

Я слегка сжимаю ладонь Квента, он улыбается в ответ.

— Решил, что должен быть лучше, ради той, в ком моя сила. Изменял себя. И это не нравилось Радиону. Мы отдалились. Так что…

Он прерывается, чтобы ответить на звонок.

— Серьёзно? — Квент ухмыляется в трубку. — Думаете, ему очень хочется видеть ваши прыщавые рожи? Ага… Оке, встретимся на месте.

Выгибаю бровь вместо вопроса. Горло болит. Точнее, голосовые связки или типа того.

— Занятий сегодня нет, и некоторым наш историк позволил отправиться вместе с ним навестить Седрика. Предлагают присоединиться. Хотят тебя видеть.

Хмурюсь, задумавшись.

Снова не совсем понимаю, как себя вести. Мол, привет, я так испугалась, что вновь заговорила, да, я могла сделать это уже давно, если вы не знали, но это неважно, потому что ваша учительница литературы умерла, а ещё она оказалась маньячкой, которая совращала несовершеннолетних…

Кстати об этом, а Ди собирается навещать директора?

С трудом прочищаю горло и произношу как-то громче, чем рассчитывала изначально.

— Кто?

— Ну, ты вроде общаешься с ними. Манфрик, его девушка Глория. Тетта, Серж, ещё парочка одна…

— А Ди?

Квентин многозначительно молчит.

И только после паузы отрезает:

— Нет.

Киваю, чувствуя облегчение. Вопрос с ним так и завис в воздухе. Причастен ли он к моему похищению? Был ли с миссис Ретти, и если да, неужели не знал, что она чокнутая? А если знал, это вдвойне аморально.

В любом случае его повышенное внимание теперь выглядит ещё более подозрительно.

Мы слишком мало общались, чтобы я чувствовала себя обманутой или даже преданной, но от всего дерьма, свалившегося за несколько дней, всё равно ужасно грустно.

— А как… котёнок?

— Хорошо, — Квентин слабо улыбается, — хорошо…

Останавливаемся у больницы рядом с новеньким школьным автобусом. Всё тот же сонный водитель — будто даже произошедшее не способно его взбодрить — курит, сидя на корточках, оперевшись о переднее колесо. Из открытого окна выглядывает мелкая рожа Манфрика. Он машет нам так, будто просит о помощи. До меня доносится смешливая фраза, брошенная Глорией, девушкой, что подарила мне блокнот:

— Да заметили они тебя, придурок! Давай, поднимай свою задницу…

Выходит учитель, которого я видела всего два раза на уроках. Мужчина под тридцать, в чёрной майке, из-за которой прекрасно видно рукава татуировок и их продолжение на плечах и лопатках. В лицо «вмонтированы» две тёмные пластиковые пластины, так что можно разглядеть зубы. На фоне этого проколотые в нескольких местах уши и брови не кажутся чем-то интересным. Ко всему прочему он неплохо подкачен и всё ещё красив.

Я уже ничему не удивляюсь.

Мистер Томпсон собрал вокруг себя фриков, ничего нового.

— Чую токсичные мысли, — ухмыляется Квент, когда мы выходим из машины. Он держит меня за руку. На мне его толстовка. На улице лёгкий ветерок.

— Немножко, — отвечаю шёпотом.

— Не обязательно отвечать. Дай себе отдохнуть. Не говори с ними. Им вообще не обязательно знать, что ты говоришь.

Действительно.

Гурьба одноклассников окружает меня. Манфрик умудряется несколько раз восхитится из-за того факта, что я жива. Как будто бы он не был в этом уверен до конца, пока мы не увиделись. Глория пытается его урезонить, Тетта протягивает мне стаканчик с фруктовым сладким чаем с какими-то странноватыми добавками и мелкими кусочками чего-то там. Серж пристаёт вот с этим:

— А ты могла бы книгу издать! Типа: «Я пережила ночь с монстром». И начинается всё с того, что она поднимает тебя среди ночи и… Что, не хочешь вспоминать об этом, да? А я могу упомянуть об этом в своём блоге? Если что я могу порекомендовать тебе редактора, сможешь хорошо заработать на этой суке.

— Заткнись, — вставляет Квент. — У неё нет никакой необходимости в этом.

— А, ты же истинная, — осекается Серж, — я всё время забываю.

Это звучит так искренне, что всю дорогу до палаты директора я думаю о том, что поторопилась с выводами.

Ребята галдят, вспоминают всё странное поведение, что замечали за миссис Ретти, жалеют мистера Томпсона и меня, рассказывают о том, что происходило в Драгон-Холле и всё такое.

Глория вспоминает свою жуткую историю о пьющем отчиме и его нападках. Манфрик приобнимает её.

А я смотрю на них уже другими глазами.

Может быть, никто и не общался со мной через силу.

Может быть, они не особо-то и задумывались о выгоде.

Может быть, мне не стоило делать поспешные выводы и думать чёрт знает что последние дни. Из-за слов Радиона.

Что же всё-таки с ним не так?

На этот раз я не буду отдаляться, не разобравшись. Когда вернусь в Драгон-Холл поговорю с ним.

На этом решении открывается дверь, и мы вваливаемся в палату директора.

Квент сразу же предлагает мне сесть на стул у стены. Мистер Томпсон меня будто не замечает. Я наблюдаю за тем, как он отвечает что-то на вопросы одноклассников и историка. Тот ставит в вазу огромный букет белых роз, которые ничем не пахнут. Это хорошо — мутить не будет.

В итоге мистер Томпсон объявляет, что завтра же продолжатся занятия, а он вскоре вернётся на свой пост.

Сейчас какая-то жидкость вливается в него сразу по нескольким трубкам.

Я могу только догадываться, но подозреваю, что процесс этот далеко не безболезненный.

Да и выглядит он херово.

— Айрис, — всё же переводит на меня взгляд, когда остальные уже собираются уходить. — Задержись на минутку.

Я замираю. Его шикарные волосы теперь кажутся немного тусклее, но в остальном ничто не омрачает манящую красоту. Есть люди, которым даже «херовость» к лицу. Вся эта бледная кожа, проглядывающие красные, синие и чёрные вены, странный блеск в ярко-красных глазах…

— Добрый день, мистер Томпсон, — я слегка улыбаюсь, остановившись рядом с ним.

Он выгибает бровь и вдруг склабится, весьма и весьма довольный собой.

— Очень рад слышать твой голос.

— Он… не очень красивый.

— Это пока.

Какое-то странное смущение заставляет меня покрываться красными пятнами.

— Я хотел… — он едва заметно хмурится, будто испытывает некоторое сопротивление, — попросить прощения.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Но вдруг едва не падаю, голова резко начинает кружиться, воздуха не хватает.

Директор поднимается рывком и притягивает меня к себе, заставляя сесть на край кровати и упереться рукой в его торс.

Две иглы вошли глубоко в его руку, одна вышла и жидкость медленно вытекает из неё, пачкая белую простыню.

Это неприятно.

— Мистер… Томпсон…

— Всё в порядке, — он пристально вглядывается в меня, — дыши глубже. Сила в тебе ищет выход. Это нормально.

У меня дёргается угол губ.

— Знаю.

— Несмотря на всё, что с тобой было, я не считаю тебя больной, Айрис. Твоё состояние — естественное. С ним можно справляться и… получше.

Его слова режут. Я несколько мгновений упорно молчу. К горлу подступают оправдания. Вообще-то, я не знала, что со мной. И голова моя была забита другим. Я ждала смерти. Никого не было рядом, никто не пытался поговорить со мной, никто не пытался понять, что не так и объяснить, как всё на самом деле. Со мной была лишь боль, в этом полумёртвом теле мы с ней были вдвоём.

Директор вдруг обнимает меня и целует в волосы.

Я вздрагиваю.

— Не обвиняю тебя, — говорит он, — это скорее совет.

— Тогда я тоже кое-что скажу, — бросаю на него колкий взгляд влажных глаз. — Вы весь такой мученик в белом пальто, который несмотря ни на что продолжает быть полезным, да? Но кому вообще пришло в голову допустить вас до такой должности? Из-за вашего приступа кто-то мог умереть. А Драгон-Холл — одно из самых важных мест в принципе. Смерть учеников не осталась бы незамеченной балансом энергий… Вы используете нас, чтобы держаться на плаву. Чтобы отвлекаться и жить дальше. Так вот, совет: найдите себе дело попроще. Вы не справляетесь.

Он вновь смеётся по-ангельски, а затем с улыбкой отвечает:

— Да, использую. Знаешь почему?

Отшатываюсь от него.

В красных глазах мелькает жуткий чёрный отблеск.

Только сейчас понимаю, что это не линзы.

— Все драконы хотят жить, Айрис. Любой ценой.

— Тогда зачем извиняться?

— Я беспокоился о тебе.

Совсем ничего не понимаю! То под руку говорит что-то о моём состоянии, когда мне и так плохо. То признаётся, что действительно сосёт из Драгон-Холла силы, забирая куда больше, чем отдавая взамен. То извиняется, то беспокоится!

— Браслет, что я подарил тебе, — указывает на цепочку, свисающую с запястья, — наша фамильная реликвия. Я как старший сын своей ветви, как единственный сын, дарил его же своей истинной. Благодаря ему дракон может где угодно найти свою истинную. Это не спасло её, но всё же. Теперь Квент — старший наследник, я должен был отдать его ему.

— Но подарили… мне?

— Ему кажется, что ты — его истинная. И он нашёл тебя. Быть может, древнее серебро понимает больше.

— Или он логично проверил первым делом квартиру пропавшей учительницы. Или увидел энергетические потоки, как и положено дракону без всяких побрякушек.

— Всё может быть.

— А если я не его истинная? Зачем отдавать было такую вещь?

Директор передёргивает плечом.

— Захотелось. Потом забрал бы.

Вот ведь… Пока я думаю, чем бы его придушить, он закашливается, а на тумбочке начинает звонить телефон. Я вижу высвечивающееся на дисплее фото. В этот миг меня словно ведром холодной воды окатывают.

Красивый, но уже немолодой мужчина с острыми чертами лица.

Дракон…

Дракон, что убил моих родителей?

Я помню это лицо.

— Это отец Квента, — отмахивается директор, — потом перезвоню.

Нет сил ненавидеть. Выхожу из палаты директора я словно в тумане. Квентин ни о чём не спрашивает, потому что не хочет, чтобы остальные узнали, что я могу говорить. У ребят (включая историка) оказываются кое-какие дела, они приглашают нас покататься вместе по городу прежде чем возвращаться в Драгон-Холл.

— Там теперь ещё экраны на сидушках сзади, можно выбрать какой-нибудь фильм. Вообще мы ужасы смотрели. «Визг» или как там его… Что-то такое. Но ты, наверное, не хочешь сейчас такое, — Манфрик чешет затылок. — Можем что-то девчачье посмотреть.

— Она поедет со мной, — отрезает Квент.

Но мелкий присвистывает.

— Эй, а ты у неё вообще спросил? Айрис, всё в порядке? Думаешь, — переводит взгляд с меня на Квентина, — если спас, так теперь всё? И что она тебе ответить не может, потому что немая?

— Ого, ну ты даёшь, Мэн, — хлопает его по плечу Тетта.

— Вообще-то, — отвечаю, прочистив горло, — я могу говорить.

И широко улыбнувшись и помахав всем рукой, иду к машине дракона.

— Увидимся в школе!

Одноклассники тут же возбуждаются и начинают галдеть, поэтому мы с Квентом спешим как можно скорее оказаться за тонированным и бронированным стеклом.

— Что сказал Седрик?

Передёргиваю плечом.

— Извинился.

Мне всё ещё жутко думать о том, что отец мальчика, который мне нравится, убил моих родителей. Что моих родителей убил мэр нашего города…

Но, может быть, это какая-то ошибка?

Это было так давно, я была ребёнком, а драконы все на одно лицо…

Мне обязательно нужно всё выяснить. Но не прямо сейчас. Не хочу переносить свою ненависть на Квентина. Не хочу никого обижать зря.

А ещё я боюсь вновь впасть в то состояние, которые было со мной, после аварии…

Но в горле стоит ком, сердце бьётся судорожно, страх заседает в теле и не собирается уходить.

Квент пытается обнять меня, но на этот раз я его отталкиваю.

Он заезжает домой, чтобы забрать черноусого малыша.

Тот рычит, фырчит и даже мяукает. А ещё вылизывает Квентину лицо.

— Я всё ещё жду, когда ты назовёшь её.

— Девочка?

— Ага.

Он сверлит меня взглядом разных глаз. Как будто хочет сожрать. Как будто только так у него может получиться меня понять.

Я улыбаюсь, запуская руку в плотную чёрную шерсть огромной, но маленькой кошке.

— Немезида.

Он на удивление кивает.

— Хорошо, мне нравится.

Дорога занимает несколько часов. Несколько часов беспокойного сна. Квентин провожает меня до комнаты. Мы прощаемся. Но когда я выхожу в коридор, чтобы зайти в душевую, обнаруживаю его на подоконнике.

— Не обращай на меня внимание.

Он не пытается заговорить, не пытается убедить меня, что я должна впустить его к себе. Просто сидит здесь, рядом с витражом, будто то, что дверь моей комнаты совсем близко — сущая случайность.

Не хочет пускать Радиона?

Может быть, и к лучшему.

Мне нужно отдохнуть.

Принимаю душ, вновь прохожу мимо дракона, бросаю на него усталый взгляд, прежде чем закрыть дверь и валюсь на кровать.

Когда открываю глаза в следующий раз, за окном темно, а в дверь стучат.

Примечание автора:

Немезида — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков.

Первая мысль — это имя. Очевидное, зудящее в венах, набившее оскомину, назойливое имя. Радион.

Почему-то мне кажется, что он способен объяснить, что здесь происходит. Дать хоть какой-нибудь ответ, чёрт возьми.

Сонная, с ртом-пустыней, нудящей головной болью, распахиваю дверь и отшатываюсь от удивления.

— С днём рождения те-бя, — хрипловато и дурновато, но очень тепло напевает… Квент. Его глаза поблёскивают в темноте. Янтарный и голубой, словно топаз. Драгоценные камни в глазницах крылатого чудовища. — С днём рождения те-бя…

Голос шуршит подобно осенней листве.

Квент обаятельно улыбается.

На нём чёрные джинсы и белая футболка. В руках поднос с огромным тортом. В розовом креме несколько дурацких свечек. Чёрных, маленьких, как будто в чернила макнули то, что должно быть радужным и обязательно на какой-нибудь детской вечеринке.

— Что, — тупо выпадает недовопрос.

— Я с трудом убедил этих гиперактивных придурков не вваливаться к тебе толпой. Подумал, что ты не оценишь.

Выгибаю бровь.

Что в таких случаях говорят?

Типа… «спасибо»? Или «какого хрена»?

— Они же… сейчас… — произношу с трудом, часто моргая и снова отступая на шаг, — расплавя… распла… короче…

— Да, — он спешит прервать меня. — Поэтому тебе нужно как можно скорее загадать желание.

Прочищаю горло, едва не падая. Почему-то.

— Желание.

— Ну да. Послушай, я знаю, ты, наверное, не любишь всё такое. И не должна поощрять нас, но… Ты только загадай желание. И я могу оставить тебя в покое. Тебе нужно отдыхать.

Я не совсем понимаю, о чём он говорит.

Но знаю одно — едва ли я уже сумею уснуть.

Подхожу ближе. Квентина как будто мелко потряхивает. Словно на грани зрения. На грани реальности. Он не сводит с меня тяжёлого взгляда. Цепкого и проникновенного. Будто видит нечто большее. Ну, не только растрёпанную худую девицу сомнительную в… да, наверное, во всём.

— Я просто подумал, что… — звучит осторожно. — Это твой день рождения. Несправедливо не получить даже куска торта и не загадать желание. Пожалуйста.

— Торт красивый. Пятилетней де… девочке бы понрави-лось.

— Мои навыки… да… — он неловко улыбается. — Цвет должен быть персиковым с красными бликами. Но вышло вот так.

— Это ты сам приготовил? — у меня отвисает челюсть.

Квент кивает.

— Хорошо. Только… Я не знаю, что загадать.

— Ничего не хочешь?

Мне требуется некоторое время, пока свечи продолжают таять.

— Х-хочу.

Это так глупо. Почему торт вообще должен исполнять желания? Кто это придумал? Но. Квент ведёт себя так, будто это очень важно. Будто небо упадёт на землю, если я не сделаю это.

Чего же ты хочешь, Айрис?

Чтобы отец Квентина не оказался убийцей.

Чтобы все получили по своим заслугам.

Чтобы… чтобы всё было хорошо.

Эту невнятную мысль я несколько раз прокручиваю в голове, прежде чем подхожу совсем близко и не с первого раза, но задуваю все свечи.

— Хорошо. Ты молодец, Айрис.

Он отставляет торт на тумбу и обнимает меня.

— Почему… почему ты хвалишь меня?

— Потому что я понимаю, как это бывает сложно — знать, что ты хочешь, чего-то желать. Во что-то верить.

Он касается моей спины тёплыми пальцами. Сама не замечаю, как кладу голову на его грудь, утопаю в запахе смолы, растворяюсь в нём. Кажется, проходит целая вечность, пока я не понимаю, что его пальцы скользят уже не по ткани, а под ней. С губ растресканных и сухих срывается стон.

Становится жарко и нестерпимо тесно в собственном теле.

Я бросаю взгляд на торт. От свечек ещё идёт лёгкий дымок. Прошло всего несколько секунд с тех пор, как огонь потух.

— Нет… — с трудом произношу. — Нам нужно… остановиться.

Он подхватывает меня на руки и отпускает на кровати.

Горячий, словно печка. Отходит к окну, тяжело дышит. Я стискиваю простыню.

— Мы должны ждать.

— Для меня всё очевидно, — Квент хмыкает.

— Решать должны оба.

— Конечно, — он даже будто удивляется моим словам. — Прости. Я буду держать себя в руках.

— И что, — прикусываю губу нервно, — теперь?

Квентин накрывает мою ладонь своей, собирается что-то сказать, но — разумеется — нас прерывают.

Манфрик залетает в комнату с возгласом:

— Ну где вы там? Где торт?

Что ж, пора подводить итоги.

Мой день рождения начался с лихорадки или что-там-у-него директора Томпсона, которой воспользовалась миссис Ретти. Продолжилось всё похищением, раскрытием стрёмных тайн и убийством. Или же несчастным случаем — кому как проще. Потом я узнала о не слишком приятной возможности того, что отец Квентина может оказаться убийцей моих родителей.

В этой бочке дёгтя должна же быть ложка мёда, не так ли?

Так вот, мои друзья уже давно запланировали вечеринку на моё восемнадцатилетие, и даже случившееся их не остановило. Они с ещё каким-то количеством искателей приключений натаскали одеял и ковров, чтобы полностью застелить пол в столовой. Установили импровизированные палатки, притащили еду и выпивку, натянули на одну из стен белое полотно и пошаманили над старым проектором.

И теперь я сижу в одной из палаток рядом с Квентом, размазываю кусок розового торта по тарелке и усмехаюсь из-за дурацкого фильма.

Все персонажи идиоты.

Их идиотизм расслабляет.

— Пить мы не будем, — предупреждает он мимоходом.

— М?

— Плохо сочетается с твоими лекарствами — это раз. Я нигде не нашёл Радиона — это два.

— Думаешь, — усмехаюсь я, — он узнает, что мы выпили, заберётся к нам в палатку и типа по полной воспользуется обоими?

Мне смешно, хоть смеяться и неприятно, но мой дракон мрачнеет.

Мальчики совершенно не понимают таких шуток.

Если они не Манфрик, конечно.

— Ещё есть третья причина, — бросает он.

Тот факт, что мы можем переспать?

— Ага, давай не будем.

Он заставляет меня поесть и ограждает от одноклассников.

— Не всем такое нравится, — бросает одной из девчонок, — и если вам в прикол, это вовсе не значит, что Айрис должна как-то вас в этом поддерживать.

— Даже если у неё день рождения?

— Тем более.

Ближе к концу фильма становится скучновато и откровенно тянет в сон. Я падаю на подушки в палатке и прикрываю тяжёлые веки.

— Сейчас всё кажется таким хаотичным, — выдыхает Квентин. — Но скоро всё прояснится. Всё будет правильно.

— Даже если я окажусь твоей истинной, — отвечаю шёпотом. — Это… Истинность — не решение всех проблем.

— Что ты имеешь в виду?

Но я не отвечаю. Отчасти потому что не хочу, отчасти потому что засыпаю.

Он ложится рядом.

Последнее, что чувствую — жар его тела, укрывающий, словно одеяло.

Сны снятся странные, суматошные. В один из самых резких моментов я просыпаюсь. Но не из-за страха. Тошнота подкатывает к горлу, приходится приподняться. Со сна сердце колотится бешено и чувство такое, будто умру. Это нормальная практика. Дракон и ухом не ведёт. Чему я очень рада. Не особо хочется объяснять, куда и зачем ухожу.

Ребята сухой закон не соблюдали, а потому сейчас спят, открыв рты, прямо на полу. Из-за громкого храпа некоторых удаётся уйти незамеченной.

После посещения ближайшего туалета становится легче. Но майку и волосы я запачкала. Возвращаться в таком виде к Квенту не хочется.

Да и зачем возвращаться?

В коридоре сталкиваюсь с одним из учителей и охранником. Вместо взбучки получаю поздравление с днём рождения. Видимо, наш маленький пикник в столовой был санкционирован. Не школа, а Страна Чудес какая-то.

Захватываю свою одежду из комнаты, принимаю душ, а когда возвращаюсь…

— Привет, детка, — Ди поднимается с моей кровати. — Поговорим? За окном едва-едва брезжит рассвет.

Он уже не кажется таким уж нарочито чистеньким, отглаженным, идеальным. И от этого… становится ещё более привлекательным.

Вот что странно — под глазами залегли тени, будто бы он не спал трое суток. Безупречный блондин с чёрными безднами глаз. В помятой рубашке и джинсах. С сигаретой (под потолком вьются ленты сизого дыма) между скульптурно-тонких пальцев.

Радион смотрит на меня так, будто не узнаёт.

Хотя всего несколько секунд назад предложил поговорить.

Он делает шаг и его ведёт в сторону.

Пьяный?

Обворожительная белозубая улыбка, очаровательно-дурацкий смех.

Алкоголем не пахнет.

— У крошки день рождения, да? — фыркает он. — А я всё пропустил.

— Чего ты хочешь?

Сердце начинает биться чаще. Вообще, оно даже слишком чувствительное на мой вкус. Я помню, что сама хотела поговорить с ним. Но внезапность встречи, его странное поведение и интимная обстановка пугают.

— Чего я хочу? — он выгибает бровь. — Чего я хочу? — повышает голос. — Серьёзно? И… с каких пор ты вообще говоришь?

В миг он становится таким озадаченным…

Отступает на пару шагов, упирается поясницей в подоконник, хмыкает.

— Клин клином вышибают, да? Миссис Ретти испугала тебя так сильно?

Бросаю взгляд на дверь, чем вызываю у него холодный смешок. Но вместо того, чтобы кинуться к ней, сажусь на кровать.

— Да.

Ди несколько мучительно-долгих секунд молчит. А затем кивает. Или просто забывает держать свою голову. Ещё немного и она покатится с плеч.

— Твой день рождения я решил прогулять. Уехал с вечера, хотел, знаешь… расслабиться.

— Очень удобно.

— К чему ты это? — он будто оживляется, в тоне появляется опасение. — У меня телефон был отключён. Так бы… так бы я приехал раньше. Вечером мне позвонили, рассказали всё. Что произошло с нашим великим драконом, и что эта чокнутая тебя похитила. Чего она хотела вообще? Твоё знание литературы настолько хромало что ли?

— Не прикидывайся! Я знаю.

— Знаешь что, Айрис?

— Знаю, — выплёвываю, чувствуя в корне языка… обиду, — что ты был её любовником.

Он усмехается и бросает:

— Ну и что?

Бросает, прежде чем закрыть дверь. И замкнуть её.

— Твой рыцарь здесь, да? — подходит ближе. — Знаешь… детка, тогда нам не стоит расхолаживаться.

Он нависает надо мной с безумной, странной до одури ухмылкой. Я чувствую себя тряпичной куклой, набитой синтепоном. И единственное, что могу сделать — это моргнуть, в то время как его кулак врезается в стену над моей головой.

— К чему эта показуха? — спрашиваю шёпотом.

Он улыбается как-то по-волчьи.

Как будто пасть мешает сделать это нормально.

А в чёрных бездонных глазах странный блеск.

— Не знаю, может быть, потому что моя девушка считает, что я спал с чокнутой милфой.

Он наклоняется. Наши лица оказываются на одном уровне. Острые, поглощённые тенями усталости.

— Я видела наркоманов во время агрессивных приступов паранойи. Видела припадки малолетних убийц. Видела миссис Ретти… близко. Ты меня совсем не пугаешь.

— Думаешь, я хочу тебя напугать? — он усмехается, а затем и вовсе смеётся — тихо, безнадёжно.

И опускается на колени рядом с кроватью. Обнимает меня за ноги, цокает.

— Я тебе совсем не нравлюсь?

Выгибаю бровь. Вопрос неожиданный. И либо я дура, либо ещё и неуместный.

— Ты… что ты хочешь услыш… шать, Ди?

— Да разве сложно на это ответить? — кричит, заставляет вздрогнуть. — Да просто «да» или «нет», чёрт бы с тобой!

— Я не верю, — отвечаю одними губами.

— Ну так что?

— Я не… понимаю.

Он вновь скалится, будто моя комната — театр одного актёра.

— Всё ты понимаешь. Я ходил за тобой, как привязанный. Чуть ли не заново учил тебя ходить. Ради чего? Зачем, Айрис?

— Это ты… это ты мне скажи.

— Ты знаешь, что я хочу тебя, — как это «мило». — Ты знаешь, что нравишься мне.

Нравишься — во вторую очередь.

Я машинально поправляю волосы и отвожу взгляд.

Солнце поднимается над горизонтом.

Красно-розовый диск.

— Я? — спрашиваю тихо.

Он поднимается рывком и прохаживается по комнате. В воздухе плавают серебристые нити энергии, они окружают Радиона, словно сигаретный дым.

Сила, словно у дракона.

Но он не дракон.

Может быть, ему не хватило сущей капли?

— Если у тебя какие-то проблемы с собой, если ты закомплексованная дура и не веришь мне, почему это я должен страдать, а? Почему, мать твою?!

Передёргиваю плечом.

— Действительно.

— Что это значит?

— Если это у меня какие-то проблемы, почему ты должен страдать? Я тоже не понимаю.

Он пинает тумбочку моей соседки, а затем и вовсе валится на её расправленную кровать.

— Я знаю, я не дракон, но и ты не модель, слышь? — бросает мне так, будто это я с ним спорю и пытаюсь что-то доказать. — Я хочу, чтобы ты была моей. Сразу захотел. А потом я узнал тебя. И знаешь что? Меня всё устраивает.

— Я не буду с тобой обсуждать это.

— А что не так? Ты была не против моей компании. Забыла уже?

Радион поднимается, хватает мой красный рюкзак и достаёт из неё тетрадку. Подарок Глории. Почти все страницы уже исписаны.

— Здесь всё, что ты «говорила» мне. Все наши разговоры. Задокументировано, ага? Ты держала с моей помощью дистанцию с грёбаным Квентом. Можно сказать, даже унижала его этим. А теперь что? У вас типа всё в порядке? Трахаетесь в палатке? Потому что это он спас тебя, а не я? Как я должен был понять, что именно в эту ночь мне нужно остаться?

— Я хотела держаться подальше, а унижать его этим нравилось уже тебе. Мне кажется, поэтому ты и торчал рядом. А если это не так, почему уехал именно в день моего рождения? Окучивал неделю, подарками одаривал, а в восемнадцатилетие свалил? Даже не попытавшись поздравить и развести на вполне уже законный секс, к примеру? Странно, нет?

— Ты понятия не имеешь, — рычит он, — что у меня было в голове.

— Так… — я поднимаюсь, сама не знаю зачем, но от сидения на месте уже тошнит, — может, объяснишь?

Внезапно начинает кружиться голова, меня ведёт в сторону, колени подкашиваются, и я оказываюсь в руках Радиона. Он ловит меня, прижимает к себе и всматривается испуганными глазами.

Я ничего не говорю, пытаясь отдышаться и понять — а не показалось ли?

Действительно ли в этом припадочном красавчике я увидела настоящую эмоцию?

— Детка… — шепчет он. — Поэтому я и ушёл.

— Что?

— Если этот гад правда твой истинный — могу ли я претендовать на тебя, заставлять страдать? Это жестоко, я знаю. Все эти дни я думал, как всё решить. Есть разные методы. Но всё же легко не будет. Айрис, я просто…

— Ты спал с ней или нет? — выпаливаю я.

Я не знаю, верить или нет его словам. Но помню точно, что мы недоговорили. Что сейчас есть вещи поважнее наших чувств.

— Неа, — ухмыляется он вдруг так просто, что мне становится легче. — Но я, конечно, знал, что она меня хотела. Забавно, да?

— Нет. И отпусти меня.

Ди игнорирует просьбу.

— Да что не так? Слушай, мне жаль, что так произошло. Что она напугала тебя. Мне уж точно не было весело, когда я об этом узнал. Детка…

Он запускает прохладные пальцы в мои волосы.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Не знаю. Сказать, что ты не думаешь о том, как навредить ему, когда смотришь на меня.

Радион, наконец, отпускает меня.

— Я по-твоему какой-то педик, чтобы думать о нём? Что он вообще тебе наплёл?

Почему-то сейчас он взбешён ещё сильнее, чем несколько минут назад. Был бы животным, на затылке обязательно бы встопорщилась шерсть.

Холодный, высокий, бледный, злой.

— Ди…

Я остаюсь на полу, он разваливается на моей кровати.

— Ты не лучше меня в любом случае, Айрис, — хмыкает он, высвобождая сигарету из пачки. — Сама знаешь.

— О чём ты?

— О том, что он дракон. А ты так просто готова забыть всё, что произошло с твоими родителями и кинуться к нему на шею? Не смотри на меня так. Конечно, я узнал всё о тебе за это время. Ты должна ненавидеть таких, как он. А что вместо этого? Станешь частью его семьи? Внесёшь свой вклад в систему, которая угробила твоих родителей, а? Хоть сама себя не презираешь?

— Не все драконы одинаковые, — я не знаю, как нахожу в себе силы ответить, почему вообще отвечаю.

Глаза застилают слёзы.

— С каких пор ты так думаешь? — усмехается Ди. — Он пальцем поманил — и что? Готова изменить мнение? И кто ты после этого?

— Не смей…

Он цокает, молчит несколько мгновений, а затем произносит с удивительной вкрадчивостью:

— Может быть, ты и не его истинная, но вы связаны. Может быть, у него будет другая. Думаешь, тогда я просто подберу тебя? Думаешь, я согласен быть запасным вариантом? Нет, — он поднимается и проходит мимо меня — к двери.

— Разве я прошу тебя о чём-то? — обида не даёт промолчать. — Зачем ты так?

— Если тебе плевать на меня, если ты совсем обо мне не думаешь, — он отмыкает дверь, — просто скажи — и я больше не подойду к тебе.

Отвожу взгляд. Молча.

— Просто скажи, что ты плевать на меня хотела бы с высокой колокольни. Что я тебе не нравлюсь. Что тебя от меня тошнит.

Когда Радион открывает дверь, каменным изваянием за ней стоит Квентин.

Они переглядываются.

У дракона вид такой, будто сейчас сорвётся с цепи и наброситься.

Я с трудом поднимаюсь. Между парнями едва ли искры не сверкают. Воздух тяжёлый и горячий. Остаётся лишь поморщиться. Какой же всё это бред.

Подхожу к Квентину. Он вдруг спрашивает:

— Не ответишь ему?

Выгибаю бровь, не успеваю и рта раскрыть, как Ди широко ухмыляется и уходит.

Я решила закрыть глаза.

Ди уходит, я отсюда чувствую как ему, чёрт возьми, весело.

Квент словно глыба льда. Казалось бы. Но в следующую же секунду дёргается в его направлении, да так что воздух вокруг пронзает волной золотистых искр. Может быть, это вижу только я. Или же Драгон-Холл загорится второй раз за неделю. Драконы!

— Не трогай его.

Квентин переводит на меня взгляд разных глаз. Вид у него такой бодрый, будто и не проснулся только что.

— Что? — выходит как-то хрипло, мне не нравится. К неприятным ощущениям при разговоре я уже привыкла и почти ничего не замечаю. Хочется уже вернуть себе нормальное владение голосом. Пока не знаю — зачем, но вдумываться в это не хочу.

— Значит, он тебе нравится, — произносит Квентин. Нарочито спокойно. Неестественно спокойно.

Я передёргиваю плечом. И пропускаю его в комнату. На коридоре как-то неуютно, да и ещё один повод посплетничать одноклассникам давать не хочется. Манфрик очень на меня обидится, если не узнает всё о моём грандиозном любовном треугольнике первым.

— Ты не видишь, он с самой первой секунды, как увидел тебя, пытается тобой манипулировать.

— Закрой дверь.

Он замыкается и только после этого позволяет себе выглядеть расстроенным, а не злым.

— Что он говорил?

— А ты как думаешь?

Я сажусь на кровать, перекидываю ногу на ногу, не свожу с дракона цепкого взгляда. Мысленно применяю к нему образ сына убийцы родителей. Если это правда, то что я сделаю? Если это окажется правдой, я безвозвратно возненавижу его и все чувства уйдут?

— Он что курил здесь? — Квентин открывает форточку.

— Может быть, я курила вместе с ним.

— Айрис, я… Я ведь тебе не враг. Что… что с тобой происходит?

— Что со мной не так — ты это хотел спросить? Ничего. Это просто я. Уже жалеешь, что заговорила?

Квентин смеётся в ответ. Почти так же красиво, как мистер Томпсон. Дрожь пробирает до костей. Так сильно, что мне на мгновение кажется, что это проявление очередного приступа.

— Ты с того момента, как вышла из больницы, смотришь на меня, как на врага. Я уверен, что ничего ужасного не сделал. И могу доказать. Только скажи, что не так. Что сказал Седрик? А Радион?

Что если твой отец убил моих родителей?

Одна и та же мысль ходит по кругу, вызывая жуткую головную боль. Я сжимаюсь в комок и запускаю руку в короткие, жёсткие волосы.

— Что с тобой?

— Не… подходи…

Он не прислушивается к просьбе. Может быть, потому что она звучала, как приказ. Или ещё чёрт знает почему. Чувствую как на висках вздулись вены. Не очень сексуально.

Квент садится рядом, прижимает меня к себе, гладит тёплыми пальцами по голове, делится жаром тела.

Я уверена, что от этого станет только хуже.

Но… нет.

Через несколько минут боль вовсе сходит на нет.

Я слышу, как медленно и тяжело бьётся его сердце, вижу потоки его силы, дыры в энергетических золотых крыльях.

Как бы там ни было, он был ребёнком, маленьким мальчиком, когда какая-то сволочь вышла сухой из воды.

Он ничего не знает.

И хочет помочь.

Почему-то хочет помочь…

— Я тоже не верю ему, — произношу с трудом, шёпотом. — Но да, он мне нравится. Он очень… привлекательный. И не дракон.

— И кричит на тебя, — подытоживает как-то глухо.

— Волнуешься за свою энергетическую сестрёнку?

— Ты убиваешь меня.

— Ты притащил меня к себе домой насильно. Напугал до чёртиков. Он так не делал. Логично было обратиться к нему за помощью. За спасением от дракона, понимаешь?

Квент молчит.

— Твоя мать хотела, чтобы я держалась подальше, а я не хотела драмы. Не хочу, чтобы она думала, что я хочу запудрить тебе мозги из-за денег. Вообще никак не хочу касаться твоей семьи.

— Я виноват, а не ты, — наконец, отвечает он. — А если ты — моя истинная, никто не посмеет что-то там подумать. И даже если нет… Мне трудно представить, что мы отдалимся.

— Ещё несколько дней назад ты меня не знал!

— А кажется, будто знал. Ты не чувствуешь это?

— Квент… — я всхлипываю, голова вновь начинает гудеть. Он тут же прижимает меня к своей груди. Пусть тогда будет готов к слюням и соплям на рубашке. — Слишком много всего. Со всех сторон. Я просто не хочу привыкать к тебе, а потом узнать, что мы больше никогда не увидимся. Просто оставь меня. На празднике всё решится.

— Я понимаю. Но разве тебе плохо со мной?

— Ты не понимаешь…

— А ты не объясняешь.

— Да, но… Чего ты хочешь?

— Съездить в город, расслабиться перед экзаменами. Айрис, просто позволь мне быть рядом. Мы можем не говорить о нас. Я буду держать себя в руках. Я хочу быть твоим другом. И ты можешь мне верить.

Да, наверное.

По крайней мере, больше, чем Ди.

Но Ди и не разорвёт мне сердце если что.

Я поднимаю на него глаза. Он пропитан болью и надеждой, словно бинт — кровью.

— Хорошо.

Я хочу плыть по течению, но острые камни мешают.

Слова Ди всё ещё жужжат в моей голове яростным роем. Я думаю о его мотивах, пока Квентин что-то рассказывает с обаятельной улыбкой. Пока помогает застегнуть лифчик (хотя он мне по большому счёту и не нужен), пока подливает в стакан апельсинового сока на завтраке, пока наводит порядок в Драгон-Холле, пока сидит на уроках… Я наблюдаю за драконом и думаю о том, кто больше не пытается маячить перед глазами. И кто сумел задеть меня своей тирадой о драконах. Зачем это ему?

Я бы завела с Квентом разговор об этом, но… не хочется нарушать этим наше хрупкое равновесие, мимолётное спокойствие.

Которого, может, и не будет больше никогда.

Ведь кто знает, чем обернётся всё приближающийся День Любви?

Расстанемся мы навсегда или станем… неделимыми?

От мысли, что я всё-таки окажусь его истинной, что моя жизнь кардинально изменится, становится так страшно, что я едва справляюсь с панической атакой.

Но всё же я — сама доброта. Общаюсь с ребятами так, будто мы знакомы уже сто лет, будто я вообще умею это делать. Из них только Брендон ходит надутый как индюк. Как будто мне есть дело до них с Мией. Хотя, конечно, в голове не укладывается: они точно не истинные, точно принадлежат другим людям — и всё равно отрываются как могут, пока не настал час Икс.

Мы с Квентом собираемся в город после уроков. Он сказал, что много чего планировал до того, как увидел меня с Ди в одной комнате несколько дней назад. Рестораны, спа-салоны, экскурсии, аттракционы, зоопарки… Я позволю ему позаботиться обо мне. Того требует то ли сердце, то ли болезнь, сбой в системе.

В любом случае время скоротать как-то нужно. Я натягиваю на худые ноги в синяках красные колготки в мелкую сетку, а сверху широкие рваные джинсы. Это, наверное, уже не в тренде, но я помню, как в приюте считалось последним писком моды.

В комнату заходит Мия, милая блондинка в радужном платье и с засосом на ключице.

— О, Айрис, ты тут! — она опускает глаза в пол.

— Я думаю вот… почему говорят «писк моды»? Она типа пищит? Пищит, когда всё ок?

Соседка глуповато (но в этом определённо что-то есть) улыбается и запускает руку в волосы.

— Что? Никогда об этом не задумывалась… Кстати, такая небрежная карешка — это точно писк. Ну, как у тебя. Где стриглась?

Указываю пальцем на дверь, на миг отвлекаясь от застёгивания пуговиц. Она на это ничего не отвечает.

И вдруг начинает тараторить:

— Послушай, насчёт того, что ты видела, ну… Я и Брендон…

Прошу её замолчать жестом.

— Не парься, мне плевать.

— Правда? — она вновь улыбается. — И ты не скажешь никому, да?

Выгибаю бровь. Мне это даже в голову не приходило. Хотя, наверное, Манфрик бы целовал мне ноги за эту инфу.

Квент должен зайти за мной, я уже готова, а потому валюсь на кровать и принимаюсь ждать.

Молчание затягивается.

Меня это не беспокоит, а вот Мию, наверное, ещё как.

— Так… — вдруг начинает она, — с кем из них ты встречаешься?

— А?

— Ну с Радионом или Квентом?

— И с Радионом, и с Квентином, — усмехаюсь я. — И, — приподнимаюсь на локтях и произношу совершенно серьёзно, — с мистером Томпсоном.

У Мии глаза становятся крупными, словно она удивлённый персонаж из какой-то дурацкой книжки.

Её немного отрезвляет мой смех.

— А, ты шутишь, да?

— Слушай, мы с Квентином уедем, вернёмся поздно. Под ночь уже или типа того.

— Ясно.

— Я к тому, чтобы ты время рассчитывала.

— А. Ясно.

Она вроде успокаивается и садится на свою кровать.

Квентин всё не заходит, мне становится грустно и как-то тяжело на душе. Может быть, в этом причина вопроса, свалившегося с губ:

— Почему?

— Что? — Мия будто пугается и заправляет за ухо светлую прядку. Она такая хорошенькая, если подумать. Совсем не похожа на меня.

— Почему ты с Брендоном?

— Я… ну… я люблю его. Я пыталась расстаться много раз, но не выходит. И у него не выходит и у меня.

— Но у него будет истинная, а у тебя дракон. Совсем скоро.

Она грустнеет.

— Мы любим друг друга. Может быть, мы предназначены друг для друга. Просто произошёл какой-то сбой.

Мне становится интересно. Может быть, это то же самое, что и у нас с Квентом.

— А ты чувствуешь хотя бы его энергию и всё такое?

— Нет. Но это пока, — Мия снова улыбается. В глазах надежда.

Или Брендон просто пользуется ей, не желая ждать, или с драконами в последнее время что-то конкретно не так.

Я задумываюсь и забываю о том, что не одна в комнате.

Поэтому вздрагиваю, когда слышу голос соседки:

— Я умру без него…

В этот момент в комнату заходит Квент.

— Милая, ты готова? Прости, меня задержали. Седрик дал нам добро.

Я поднимаюсь и решаю пошутить:

— Ладно, пока, — улыбаюсь Мии, — оргия ждёт.

Она ахает, но затем смеётся в кулачок.

— Всё будет нормально. Рассчитывай время!

Уходя, в коридоре сталкиваемся с Брендоном.

Он скалится, будто мы заклятые враги.

Да что ж тут происходит?!У меня появился писательский дневник ТУТ.

В бездну всё!

Ужин в дорогом ресторане на самом верхнем этаже небоскрёба. Панорамные окна, неоново-фиолетовый закат. Чёрный дракон, пронизывающий небо где-то вдалеке. Большая редкость.

— Говорят, в таких случаях можно загадать желание, и оно обязательно сбудется, — Квентин мягко улыбается. Он отчего-то задумчивый настолько, что даже холодный.

Впрочем, я ему нисколько не уступаю, ведь тону в собственных мыслях, словно в вате. Стекловате. И даже не чувствую себя паршиво из-за шика и блеска вокруг. Знаю, что выгляжу несуразно, но… в бездну это всё.

— Как с упавшей звездой?

— Ага.

Потягиваю персиковый коктейль через чёрную трубочку. А затем улыбаюсь во весь рот и произношу:

— Когда дракон будет падать со скоростью кометы, когда его крылья будут гореть, а смертельное падение будет неизбежным — я загадаю желание.

— Это должен быть какой-то конкретный дракон?

— Нет, но если это будет кое-какой конкретный, особенный, и желание загадывать не будет нужны.

Мои глаза, должно быть, горят жаждой… странной жаждой чего-то. Справедливости? Или это здесь ни при чём?

Квентин поддаётся слегка вперёд и выдыхает внезапно:

— Я хочу тебя… поцеловать.

— Ты чокнутый.

— Выглядишь соблазнительно.

— Когда говорю о том, как буду рада смерти дракона?

— Да, тебя это будто заводит.

— Тебя не должно.

Он хмыкает и будто вспоминает о своём обещании — держать себя в руках.

Нам приносят счёт. На выходе я беру его за руку.

— Хочу в одно место. Отвезёшь?

— Конечно. Куда?

Ответ очевидный.

Я толком не выходила из приюта. И сейчас бы ни за что не поняла, в какой части города нахожусь, если бы не знала. Сама бы никогда не нашла дом. Не помню этих улиц, вывесок, домов… И небо будто совсем другое. Не то, что было в детстве.

Но помню кое-что не эфемерное.

Кое-что важное.

Называю Квенту адрес. Без запинки — улица, дом, даже подъезд, этаж и квартиру.

Он догадывается и без лишних слов открывает дверцу машины.

Мы приезжаем в неплохой район. Обычный. Для среднего класса. Но неплохой. Мои родители были особенными. С долей магии. Им полагались некоторые плюшки.

И всё же тихий внутренний дворик и незамысловатые многоэтажки не сравнятся с архитектурой, к которой привык мой дракон.

— Твой дом?

— Да, но… Я старалась не думать о прошлом. Как-то само собой вышло. А адрес меня заставила выучить мама. Она, знаешь, была очень дотошной. Я точно знала, что делать, если потеряюсь.

В городе.

В городе, не в себе.

Я стою у подъезда, ветер едва касается волос, на глазах наворачиваются слёзы.

Квент обнимает меня тепло и осторожно.

— Квартира ведь должна быть твоей?

— Нет. Мне сказали, что от родителей ничего не осталось. Не знаю, почему. Там, наверное, живут другие люди. Я просто… дай, я просто постою здесь. Можешь подождать в машине?

Он с задержкой, но твёрдо отвечает:

— Неа. Идём, проверим.

И я позволяю ему взять себя за руку и провести на седьмой этаж. После нескольких звонков в квартиру нам, само собой, никто не открыл.

Но я вдруг вспомнила как ребёнком один раз забралась на чердак, и как сильно разозлилась (наверняка, потому что испугалась) мама.

— Давай?..

— Давай.

Не без применения силы мы оказались на захламлённом чердаке, а уже там нашли выход на крышу.

Сумерки. Темнеет. Жёлтые, белые, розовые и синие огни в окнах многоэтажек. Квентин обнимает меня, я вспоминаю маму, прогулки во дворе, соседских детей, чёрного котёнка, папу в очках, вечно в работе, няню и свои детские, глупые мысли.

Вспоминаю и плачу.

С каждым мгновением всё сильнее.

Мне кажется, что ещё немного и захлебнусь, а потому… всё ещё залитая слезами, оборачиваюсь к дракону, встаю на носочки, обнимаю его за шею и тянусь к губам.

Будто только так и можно сейчас дышать.

Тело бьёт крупная дрожь, слёзы заливают лицо. Я слышу громкие, быстрые удары сердца, которое вместе с кровью разгоняет по венам энергию. Нет ничего кроме этого, свет из сотен окон вокруг не доходит до меня, ветер не касается волос, холод не чувствуется. Он разгоняет всё.

Дракон.

Нестерпимый жар, которого в то же время мало.

На мгновение мне кажется, что мы проваливаемся сквозь все этажи, что летим в окружении обломков. Мимо моей прошлой жизни. Мимо людей.

Квентин целует меня в ответ, прижимая к себе, касаясь тёплыми пальцами дрожащей спины. В этот миг я чувствую, что нет никаких границ тела, что он трогает кости сквозь кожу, а затем безболезненно, мягко сжимает сердце в своей ладони.

Задыхаюсь, вцепляясь в его жёсткие, широкие плечи.

Хочу отстраниться машинально, но в ответ слышу низкое, пугающее до одури рычание.

Должно быть, показалось.

Мне хочется так думать. Не обращать внимания ни на что. Остаться рядом. Быть так близко, как только возможно. Не замечать ничего вокруг, кроме золотистого свечения. Силы, что сулит безопасность, тепло и близость.

Душ и, наверное, тел…

Мысли путаются, как тогда, когда увидела его в первый раз. Дурацким утром у дурацкого автобуса.

Разные глаза поблёскивают, я даже не пытаюсь угадать, что кроется за этим взглядом.

Дрожащими (но нет ни страха, ни холода) пальцами расстёгиваю его рубашку. Он замирает и будто каменеет всего на несколько мгновений.

Он обещал, что не тронет меня.

Но я не обещала.

И не нужно слов, никому из нас больше не нужно слов.

Мы понимаем друг друга больше чем когда-либо.

Квент бросает кожанку под ноги, рубашка через миг оказывается там же. Я запрокидываю голову, когда он поднимает меня на руки и прижимает к горячей груди. Звёзды мерцают белым за коконом драконьей энергии. Защита от ветра, дождя и даже пуль.

Он целует меня в шею, сильно, но почему-то не больно. Чувствую кожей широкую ухмылку. Дрожь тигровой лилией расцветает в теле.

Наконец, когда я оказываюсь на его куртке, к груди подбирается страх.

Досадливо цокаю, словно очередной одноклассник пристаёт с вопросами и лезет не в своё дело. Чтобы отогнать это, вновь притягиваю Квента к себе, целую в губы, запустив пальцы в тёмные волосы. Рыкнув, кусаю до крови.

Кровь солёная растекается по языку.

Он гладит меня по бёдрам, слегка их сдавливая.

А затем… затем я ощущаю его везде. Будто всё внимание огромного дракона сосредоточилось на моём теле.

— Чем сильнее медлишь, тем больше пугаешь! — царапаю ногтями его спину.

— Хочу растянуть момент.

Он расстёгивает ширинку на моих джинсах и, не торопясь их снимать, проходится по внутренней стороне бедра, затем гладит чуть выше, вырывая полустон-полувсхлип, заставляя вновь вцепиться, а затем и вовсе заскулить.

Движения неаккуратные, но мне хорошо. Поцелуи безболезненно плавят кожу, мир перед глазами тоже не слишком стабилен. Цветовые пятна, рычание, тёмный взгляд, шар энергии над нами, что на самом деле — его сложенные крылья.

Одно биение сердца на двоих.

Мои джинсы летят к чёрту, остаются лишь пошлые красные колготки, его снимаю сама, встав на колени, заставив его подняться, чтобы мне было удобнее целовать пресс и спускаться языком ниже.

Когда одна сила на двоих, одно сердцебиение, одни мысли, когда всё на своих местах… страха и сомнений просто не остаётся.

И боли тоже нет.

Квентин нависает надо мной. Поцелуи падают на грудь, ключицы, шею, задерживаются на губах. Привкус соли и металла на языке. Глубокий толчок. Ногти впиваются в его спину от удовольствия. Не стонать просто не получается. И стоны, в отличие от звучания слов, выходят красивыми.

Он не жалеет меня, не осторожничает, потому что мы сейчас — не совсем мы.

Потому что мне не больно.

Потому что я хочу большего.

Даже если это меня убьёт.

И когда становится совершенно невозможно, когда пламя внутри нас грозит спалить всё дотла, я меняю положение и оказываюсь сверху. Мы словно оголённые провода. Квент всё чувствует, Квент позволяет. Я целую его глубоко и медленно, двигаясь в такт собственного языка, пока мир… наконец… не… схлопывается.

Раннее утро можно терпеть, если не ложиться спать.

Мы приходим в себя лишь к рассвету. Пальцы, руки, ноги, всё смешалось в одну кучу, в единый организм. Звучит страшно, но до какого-то момента ощущается безболезненно и естественно. С трудом размыкаются объятья. Солнце медленно поднимается. Оно словно желток с кровавыми прожилками, скворчащий на сковороде. Сегодня будет жарко.

— Надеюсь, — произношу без эмоций, — наш секс не повлияет на климат.

Квентин смеётся хрипло, ошпаривает меня взглядом, подаёт джинсы и рубашку.

Он потягивается, стоя у края. Я наблюдаю за тем, как мышцы играют на его широкой спине. Зря только обламывала соседку — она вполне могла оставить Брендона на ночь.

Дракон оборачивается, когда я заканчиваю одеваться. Рядом валяется красная сетка порванных колготок. Ветер слегка сдвигает их. Я вспоминаю один из моментов ночи, и чувствую, как к лицу подступает краска.

Стыдно.

Наверное, это нормально.

— Это ничего не значит, ясно? — произношу спокойно, когда он подходит ко мне, кладёт горячие ладони на плечи, приобнимает и целует в растрёпанные волосы.

— Ты жалеешь?

Вспоминаю слова Мии и качаю головой. От движений она не болит. Странно.

— Нет. И мы, конечно, ещё повторим до праздника. Но с истинностью ничего не изменилось. Да и… В общем, херово, если тебе придётся это объяснять своей невесте. Но давай без претензий друг к другу. Было и было, ага?

Он смотрит на меня с полуулыбкой на красивых губах, как на маленькую девочку, которая рассказывает ему свои сопливые фантазии о розовых замках, единорогах и… ну да, драконах.

— Ага, только мы истинные.

Солнце встаёт над руинами моей жизни.

Отчего-то хочется крикнуть, что узнала его отца на фото. Он даже не знает, как мне плохо каждую минуту рядом с ним. Плохо из-за того, что хорошо.

Я просто чокнутая.

Квенту не повезло. Он ведь такой хороший. Это мысль вдруг начинает жечь изнутри, я нервно смеюсь. Да, досталось же чудо-юдо парню…

Он даёт просмеяться.

А затем целует. С щемящей нежностью касается губ, прижимая к себе. Я таю и не сразу замечаю, как оказываюсь в его руках. Он выносит меня из здания, которое не рушится, не взрывается символично позади, оставляя всё прошлое в прошлом. Нет, также стоит. Но что-то всё же изменилось. Во мне.

— Позавтракаем?

— Только не в твои рестораны.

— Уютное кафе?

— А, может, в бургерную?

Он присвистывает.

— Я ела гамбургер в приюте всего один раз. Какая-то акция была, приехали люди с фастфудом в контейнерах, с камерами. Репортаж снимали или типа того. Половина детей передрались тогда. Одному мальчику выбили глаз.

— Совсем?

— Ну да, его потом так и называли — одноглазый Джон.

Жуткая история, но мы с Квентом смеёмся, лично я — до слёз.

— Думаешь, я совсем дикая, да?

Это спрашиваю уже тогда, когда подъезжаем к нужному месту. Довольно неказистой бургерной с нелепым маскотом, раздающим флаеры. Утро, а духота стоит страшная, что с ним будет к полудню страшно представить.

— Я часто бывал здесь раньше, — говорит Квент, будто отвечая на мои слова. — После отходняка, в общем… есть хочется зверски. Как можно больше и жирнее. И я там был не один такой.

— И ты привёз меня сюда?

— Да.

— Хорошо, пошли.

Мы целуемся, прежде чем выйти из машины. И за столиком на имитации террасы. В моём стакане капуччино, на подносе — самый обычный бургер, какой был и в приюте, картошка-фри и три пончика в сахарной пудре. У Квента то же самое, но картошка больше, а рядом с ней — салат.

И эти пятнадцать минут в забегаловке — одни из лучших в моей жизни.

Наверное, есть в мире всё же какой-то баланс, потому что как только мы выходим, обсуждая, влетит ли нам от Седрика и стоит ли ехать в Драгон-Холл или прогулять, у Квентина звонит телефон.

Это его отец.

Я понимаю это сразу. И сразу же деревенею. От лёгкости не остаётся и следа.

Когда разговор заканчивается, дракон убирает телефон в карман и непринуждённо улыбается.

— Так что мы решили?

— Что случилось?

— Ничего особенного.

— Я же вижу.

Он останавливается у машины и переводит на меня тяжёлый взгляд.

— Радион в больнице.

— Что случилось?

— Передоз. Его едва откачали. Но уже всё нормально. Не думай об этом.

Какого чёрта? Мы виделись совсем недавно, он не выглядел… хотя…

— Ты расстроен, — вглядываюсь в Квентина.

— Отец сказал, что он сделал… сделал это специально.

Отец позвонил Квентину, потому что его не волнует, что сын с Радионом больше не в ладах. Они из одной касты. И Квенту зачем-то нужно явиться с цветами, апельсинами и всем прочем. Якобы узнать о самочувствии, принести домашку, проявить… лояльность.

Злые искорки мелькают в разных глазах моего дракона.

И всё становится только хуже, когда я прошу:

— Пойду с тобой, дашь мне с ним поговорить? Одной.

Он за рулём, я сижу рядом, обняв себя за колени, рассматривая босые ноги на кожаном, горячем кресле.

— Айрис, скажи мне только одно — зачем?

Я передёргиваю плечом.

— Хочу спросить, какого чёрта. Он явно в ближайшие дни не появится в Драгон-Холле, а у меня есть вопросы.

— Разве вы уже не говорили?

— Ничего по делу он не сказал.

— Думаешь, сейчас скажет? Или ты просто не хочешь, чтобы я вам мешал?

Перевожу на него взгляд. Может быть, слишком жёсткий и холодный. Может, жестокий. Я же говорила — то, что было на крыше, ничего не значит.

Квентин молча заводит двигатель и выезжает на дорогу.

Солнечное утро, дурацкий промоутер, вкусный и жирный завтрак с дрянным кофе, смех — всё это остаётся позади.

Как и наша жаркая-жаркая до истомы ночь.

Или?

Уже на парковке я не выдерживаю напряжения, свинцового воздуха, мрачного выражения лица красивого парня, от которого по-прежнему пахнет еловым лесом, смолой и землёй. Не хочу чтобы он страдал. Даже немного. Даже просто грустил. Тем более — из-за меня.

— Квент?

Уже нужно выходить, на заднем сидении лежат «дары» для этого героинового гения, но мы продолжаем сидеть не двигаясь.

Он переводит на меня взгляд.

И я, усмехнувшись сквозь холодок по спине и дрожь во всём теле, перебираюсь к нему на колени. Благо, огромная тачка, мой невысокий рост и хрупкое телосложение позволяют устроиться с комфортом.

Обнимаю его за шею, запускаю руку в волосы, разглядываю красивое лицо.

Такое странное слово — красивое. Вот я произношу его мысленно — а что оно значит? Понравился бы Квент другой девчонке или нет? Что кто вообще подразумевает под этим? Не знаю, но мне хочется называть так всё — его глаза, его руки, волосы, даже уши.

Красивые, красивые, красивые.

Я ведь хуже выгляжу. Он не жалеет, что его тянет ко мне? Ему не мерзко?

Думаю об этом, маняще улыбаясь. Заигрывая. Не давая повод усомниться в себе ещё больше.

Он ловит моё запястье и целует ладонь. Проходится языком между пальцев, заставляя тихий, шероховатый стон сорваться с искусанных губ.

Его взгляд мутнеет. Мой, наверное, тоже. Вместе с разумом, потому что я поддаюсь вперёд и пока он целует меня, умудряюсь спустить ниже колен свои джинсы и расстегнуть его.

В следующий раз на свидание лучше будет надеть юбку…

Сердце как бешеное колотится в груди, но это не причиняет такой боли, как раньше, скорее стимулирует вслед за ним сходить с ума, двигаться быстро и целовать жадно, кидаться в омут с головой, любить до одури…

Дежавю. В последнее время мужчины и мальчики из Драгон-Холла слишком часто оказываются в этой частной клинике. Мистера Томпсона, разумеется, уже выписали. Несмотря на всё, он дракон, и когда мы увидимся, он будет выглядеть более чем презентабельно, так же красиво смеяться, так же самоуверенно рассуждать. А что будет с Ди?

Рандеву в тачке благоприятно сказалось на уверенности Квентина.

Я ухмыляюсь краешком рта, наблюдая за тем, как он в сопровождении кого-то заносит в большую и светлую палату цветы и продукты. Там что-то вроде официального посещения, собрания и бог-знает-что-ещё. Конечно, без драконьего папочки, без папочки города. Мне кажется, будто он всегда где-то рядом. Тенью, дыханием, последним словом умирающего и немым криком…

Наверное, я схожу с ума.

А тем временем вокруг Радиона продолжают кружить, будто он по меньшей мере пожертвовал собой, вынес сотню детей из горящего дома, а не банально по тупости своей передознулся.

На меня, застывшую в коридоре на удобном стуле рядом с пальмой в горшке, то и дело поглядывают с ядовитым любопытством.

Благодаря лекарствам, я похожу на живого человека больше, чем на мёртвого. О, это успех! Вот только вкупе со всем растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев, искусанные губы, засосы на месте стыка головы с шеей, на самой шее и ключицах… смотрятся довольно… порочно, полагаю. А если к этому прибавить то, что я выгляжу младше своего возраста, и таскаюсь за драконом, сыном мэра без подтверждения того, что являюсь его парой…

Такое себе.

Так что нет ничего удивительного в том, что я слегка перетягиваю на себя внимание.

В конце концов люди уходят, кивнув мне. Квентин опускается на стул рядом и говорит:

— Пять минут.

Я думаю легкомысленно чмокнуть его в щёку, прежде чем уйти, но почему-то этого не делаю. Это как-то не моё, не по мне.

По мне — быть напряжённой настолько, чтобы пули ломались о тело. И подходить к двери на ватных ногах. По мне холодные пальцы и гробовое безмолвие. И закрытая дверь, без взгляда на того, кого оставляю за ней ждать в коридоре.

Ди лежит под капельницей. Он в сознании более чем — уголок губ приподнят, то ли от отвращения, то ли от чего-то ещё. Светлые волосы, худоба, тени под большими чёрными глазами делают его беззащитным и опасным одновременно.

Вообще-то, я ожидала ухмылки, колкого словечка или какого-нибудь пафосного приветствия, мол, ничего особенного и не произошло.

Хотя едва ли ему разрешили бы курить здесь, я отчётливо чувствую отголосок дыма в воздухе.

Словно сам парень так пропах им, что никакая до идеала вылизанная обстановка этого не сгладит.

— Какого это — трахать дракона? — выплёвывает он холодно, отчего-то отводят взгляд.

А вот и колкое словечко.

— Что, — я беру стул и сажусь у его изголовья, перекинув ногу на ногу, — тоже хочешь?

Он кривится и будто собирается сблевануть мне на ботинки. Или я по себе сужу, или ему действительно плохо даже несмотря на все старания врачей.

— Ну, что случилось?

— Зачем ты пришла? — шепчет, всё ещё не глядя на меня. — Зачем?

Выгибаю бровь.

— Хочешь сказать, ты не этого хотел?

— Я хотел бы больше никогда тебя не видеть.

Квент был бы доволен этим разговором, если бы его слышал.

А я скорее растеряна. Не из-за того, что говорит Ди. Из-за того, как он это говорит. Таким уставшим, таким безнадёжным я никогда его не видела.

С самой первой минуты нашего знакомства он был липучкой, его энергии, пронырливости, тёмному обаянию позавидовал бы любой.

А теперь передо мной призрак.

Красивый, но пустой.

— И что изменилось?

Радион, наконец, переводит на меня взгляд. Он приковывает к месту и заставляет холодные мурашки впиться в кожу.

— А то, что ты уже выбрала. Ты с ними. С драконами. С теми, кто уничтожил твою жизнь. Я думал, что ты особенная. Но ты такая же, — тусклая улыбка, — как все.

— Подожди, при чём здесь вообще я? Не из-за меня же ты попал в больницу!

Он молчит.

— Ди?

Молчит.

— Нет… Ты не мог…

— А зачем мне жить? — спрашивает хрипло. — Ради чего? Чтобы наблюдать вас всю оставшуюся жизнь, а, Айрис?

Я тупо хлопаю ресницами. Мне и в голову не приходило, что его состояние хоть как-то связано со мной. Я пришла ещё раз спросить о миссис Ретти. О странном отношении ко мне.

Но глаза Ди — как такое вообще возможно? — становятся ещё темнее. Он будто смотрит на меня, но не видит.

— Самое херовое, — бледные тонкие пальцы подрагивают, — что я нравлюсь тебе, что ты любишь меня по-настоящему. А то, что у тебя с ним — навязано. И ты не борешься. Ты даже не борешься. Ради правды. Ради справедливости. Ради… любви…

Я поднимаюсь, сердце ноет из-за его слов, в них есть доля правды.

Ди не успокаивается:

— Как же больно, сука, как же больно… Зачем ты, бл… зачем ты вообще появилась в моей жизни? Зачем?

Отхожу от него подальше, заломив руки за спину. Спокойствие, отстранённость покидает меня.

— Да с чего бы тебе любить меня? Тем более — настолько. С чего убиваться? Нет ни одной причины. И прошло слишком мало времени.

— Ты думаешь, я рад? — кричит он.

— Я думаю, что ты врёшь…

Но это произношу неуверенно, ведь на него сейчас без слёз не взглянешь. Он раздавлен. И мне вдруг кажется, что это действительно из-за меня. И что он прав. Всё, что было с Квентом — не настоящее. А Ди мне нравился, иначе с чего именно ему я позволила быть рядом?

Он всхлипывает.

Я собираюсь шагнуть к нему, ещё не зная, что именно сделаю.

Но тут в палату врывается Квентин.

— Что у вас происходит? — он спрашивает с такой агрессией, с такой яростью в голосе и глазах, что я вздрагиваю.

Страх сковывает, его драконья суть совсем рядом, я чувствую её — и меня начинает тошнить.

Ночью это почему-то не беспокоило.

Сейчас…

— Что ты ей сказал? — Квентин набрасывается на Ди.

Мне хочется остановить его. Вообще всё остановить, но…

Я

останавливаюсь

сама.

Разве могут быть сомнения в любви?

Я не умерла. Надо же. Врачи вокруг меня суетились, рядом был Квентин, его эмоции прибивали к полу. Кто-то сказал, что в моём состоянии обмороки — это нормально. Бывает всякое. Бывает и не такое. Мол, может быть, это связано с тем, что вовремя не выпила лекарства. Может быть, ещё какой сбой.

Но почему-то в Драгон-Холл меня не отпустили.

Я не приходила в себя до конца, но многое слышала и понимала.

Меня привезли в отдельную палату рядом с той, где лежит Ди. Квент рычал, был против, обвинял его. Но сдался, когда врачи объяснили, что здесь мне будет удобнее всего, что здесь есть вся аппаратура и так далее.

Он сидел рядом, пока его отчего-то не выгнали в коридор.

Я смутно видела странные сны, прогорклые и едва осязаемые. И не понимала, сколько времени прошло, пока наконец не удалось продрать глаза.

За окном и в самой палате было темно.

Отдалённо из коридора доносятся голоса. Это Квентин. Квентин и… его мать? Они ругаются, пока она не начинает всхлипывать. Это заставляет его подняться. И уйти.

Невидимые нити, которые я скорее всего придумала, связывающие нас, натягиваются, а затем и вовсе рвутся.

Я остаюсь одна.

Мне не плохо, голова не болит, всё в порядке. Лишь на душе как-то тоскливо.

Зачем меня оставили в больнице? А как же экзамены? Я ведь даже не начинала готовиться… А как же то, что в Драгон-Холле есть всё необходимое для таких, как я?

Перевожу взгляд на свою капельницу. Только сейчас понимаю, что хочу пить. Тело и разум — всё словно онемело.

В этот момент дверь в палату отворяется, проливая белый электрический свет. Я знаю, что это не Квент, но словно собака, надеюсь до последнего. До той секунды, пока не узнаю Радиона с подносом еды и воды.

— Как ты, детка?

Так же как и я несколько часов назад, он садится рядом. Ставит поднос на тумбочку и кивает на него.

— Мысли читаешь? — пью с удовольствием. — Как тебе позволили зайти?

— У меня тут… знакомые.

Я поджимаю сухие губы. Ах да, он ведь будущий врач из семьи врачей. Врачей и юристов. Замечательно.

Вспоминаю, как бесцеремонно выгнали Квента и… нисколько не удивляюсь.

— Прости меня, — вздрагиваю из-за нереальности этих слов, — я не хотел напугать тебя. Я злюсь, это правда, но я не хотел, чтобы ты мучилась…

В палате полутьма, я не вижу его так же хорошо, как днём, и не стараюсь. Опасаюсь снова пожалеть, поддаться… чему?

— Я не настолько впечатлительна, это… так что-то.

Ставлю стакан на место. Ди тянет руку, чтобы коснуться моих волос. Сама не знаю почему, но я позволяю. Его прохладные пальцы спускаются ниже и задерживаются на моей щеке. Я касаюсь его запястья и слегка сжимаю.

— Скажи мне, — выдыхаю тихо, — чего ты хочешь от меня?

В его голосе улыбка:

— Я хочу тебя.

Отпускаю его запястье, словно если продолжу касаться, только раззадорю его, только для самой себя подтвержу, что не против.

Сама не понимаю, как так можно.

Квентин сидел в коридоре несколько часов, мать смогла сдвинуть его с места только истерикой.

А я позволяю Ди говорить такое, сидеть так близко, улыбаться.

— Я не верю тебе.

— И как же я смогу доказать? — он слегка отстраняется. — Любовь — это риск.

— Ты убивался совсем недавно. Говорил едва ли не что ненавидишь меня… Разве не всё кончено? Тебе не противно?

— Противно. Но я не могу себя обманывать. Если бы ты только позволила, я бы горы свернул ради тебя. Я бы сделал всё, что ты скажешь. Но я не могу тебя заставить. Даже если ты вдруг окажешься его истинной — что будет тогда? Даже если ты любишь меня, ты будешь с ним. Знаю, что не из-за статуса, не потому что он дракон… Но, — усмешка, — потому что он дракон. Потому что вы будете связаны. И потому что сопротивляться придётся каждый день. А ты… Айрис, ты и так достаточно страдала, чтобы я мог просить тебя об этом.

Я чувствую прилив усталости и ложусь на кровать.

Перед глазами потолок. Молчу. Будто забыла, что уже теперь разговариваю.

Как вдруг приходит холодное, колкое осознание:

— Но ты просишь прямо сейчас.

Он не отвечает. Ну да, всё ведь и так ясно.

— Хочешь, чтобы я была твоей в любом случае.

Он берёт меня за руку. Теперь просто нет сил запрещать.

— Я буду рядом, я буду помогать. Я знаю, что тебе будет плохо. И я не могу предложить ничего равноценного. Но я сделаю всё и даже больше, Айрис. Никто не смел предлагать такое, но я посмею. Истинность-неистинность — кто даст гарантию, что в этом есть хоть доля правды? Я нарушу все правила. Мы… мы можем найти того, кто убил твоих родителей. Мы можем пойти против драконов. Но это… тебе решать. Я не знаю, как доказать свою искренность. Не знаю, что сделать, чтобы ты поверила. Я люблю тебя. С первого дня, как увидел.

Меня бьёт дрожь, его слова впиваются в горло.

Перед глазами проносятся картины, как меня выворачивает наизнанку. Как мне в тысячу раз хуже, чем раньше. А он, Ди, держит за руку.

С каждым мгновением становится всё хуже, температура поднимается, комната перед глазами плывёт.

— Я ведь умру, — срывается с губ.

Если драконы ещё хоть как-то выживают без пары, истинные — нет.

— Я этого не допущу.

Нет сил сказать ему, что мне плохо. Но каким-то образом получается прошептать:

— Я подумаю.

Несколько секунд он не двигается. Затем поднимается и уходит. За дверью слышится его спокойный, холодный голос:

— Сестра, подойдите, ей стало хуже.

…и будь, что будет.

Проходит несколько дней. Когда мне становится лучше окончательно и появляется подозрение, что держат меня здесь специально, исходя непонятно из каких целей, меня выписывают. Квентин всё это время был рядом, то в палате, то в коридоре. Он умудрился сильно похудеть за это время.

Из-за переживаний.

Он подумал, что я всё-таки не его истинная, и плохо мне как раз потому, что его энергетика, энергетика чужого дракона, оказалась слишком сильна.

Каждый из нас переполнен сомнениями. Это отдаляет. В какой-то момент мне начинает казаться, что ничего между нами не было. Что всё это причудилось, привиделось, приснилось.

Но его взгляд отрезвляет.

У школы мы обнимаемся, уже не обращая ни на кого внимания. Я шепчу ему:

— Скоро всё будет правильно, — что бы это ни значило…

Он отпускает меня. Завтра будет особый день. Ждать недолго. Но почему-то кажется, будто дракон уже отказывается от меня. Стылое чувство холодит изнутри.

Нет, всё правильно.

Я сама не понимаю, что в голове, что в сердце. Сумятица в чувствах. Слишком свежи раны от слов Радиона. Слишком сильно ещё зудит мысль: «А что если он прав?». Как относиться к нему? К Квентину? К себе?

Как моя жизнь изменится завтра?

Это будет слишком скоро. Я не готова. Как же хочется просто исчезнуть, как раньше, спрятаться от всех и всего.

Но так больше нельзя.

Я больше не маленькая девочка, которая в целом мире осталась одна.

Сама не знаю, кто, но точно не она. Точка невозврата пройдена. Когда и где именно — понятия не имею. Может быть, когда миссис Ретти привязывала меня к стулу. Или когда осознание происходящего, наконец, накрывало её, отражаясь в глазах ужасом? Когда Квентин спас меня? Когда он вошёл в меня? Или на каких-то очередных словах Ди?

Передёргиваю плечом, как бы отгоняя эти мысли. Они только тормозят.

— Что, тебе холодно? — замечает моё состояние Манфрик. — Хочешь, свою куртку дам?

Мы все сидим за нашим столиком в столовой. Рядом с чёртовой фреской. Те, что драконы и истинные, взволнованно переговариваются о завтрашнем дне. Подростки с особыми силами то грустят, что недостаточно особенные, то смотрят свысока — мол, нас ваши финтифлюшки никак не касаются. А я просто слушаю. Справляюсь со всем новым способом, растворяюсь не в себе, нет. В них.

— Нет, всё норм, — улыбаюсь. — Так что ты там говорил? Что с Мией?

— Она сбежала, детка, — усмехается Глория. — Пропала. Типа никто сначала ничего не заподозрил, а потом…

Тут Манфрик высовывается на середину стола и перебивает её:

— И короче потом мы поняли, что и Брендон пропал! Он нам написал, что с ней поехал куда-то там. Прикол, да? Так она та самая получается? И они сбежали вместе? Круто! Вот это скандал намечается. Все их сейчас ищут с собаками!

— Прям таки с собаками… — смеётся Серж.

— С чего вы взяли, что они сбежали? — выдыхаю я. — Просто хотят провести последний день вместе. Хотят, чтобы им никто не мешал. Ведь завтра всё встанет на свои места. И каждый из них будет принадлежать кому-то другому.

На этом украдкой оглядываю столовую. Квентина нет рядом. Мы в свой последний день как будто расстались. Не зашли так далеко, как Мия с Брендоном. Странно.

— А ты совсем не удивлена, — замечает Тетта.

Я передёргиваю плечом. Манфрик начинает визжать:

— Ты всё знала! Она всё знала, чуваки! Она же с ней жила, ну да, она не могла не знать! АЙРИС КАК ТЫ МОГЛА!

И впервые за несколько дней я смеюсь.

День проходит в чужих волнениях о завтра. Свои собственные я стараюсь задвигать подальше. Прилежно записываю всё в одну общую тетрадь, прохожу тесты, слушаю новую учительницу литературы. Она вдохновенно рассказывает о Ромео и Джульетте, а я едва могу сдерживать едкую усмешку.

В этот кабинет меня привёл Ди в первый день.

Сюда же ворвался разъярённый Квентин.

Это мешает сосредоточиться.

К вечеру все расходятся посмотреть на игру. Бейсбол или что-то вроде того. Мне не особо интересен спорт. С трудом улизнув от ребят, я обхожу здание школы, не зная, куда податься. Некоторую определённость вносит знакомая фигура в оранжереи.

Ленты сизого дыма ластятся к красно-зелёными листьям. Я выгибаю бровь, тут же вспоминаются слова Манфрика о том, что весь Драгон-Холл стоит на ушах из-за сладкой парочки. Это не совсем так.

Один дракон вполне себе спокоен и даже умиротворён.

— Проходи, Айрис, — произносит он с улыбкой в голосе, даже не взглянув в мою сторону.

На старом металлическом стуле сидит мистер Томпсон. В белом костюме, с убранными в низкий хвост яркими волосами, открывающими татуировку на задней стороне шеи. В его длинных красивых пальцах сигарета, рядом на столике стоит маленькая чашка с кофе. Эспрессо, скорее всего.

— Как вы себя чувствуете? — я, словно заворожённая, подхожу ближе, в один миг забыв все связанные с ним странности и наши разногласия.

— Просто прекрасно, — отзывается он, едва ли не мурча.

Я с опаской принюхиваюсь, но это просто табак. Тогда в чём причина хорошего настроения?

— Но это же неправда.

Вспоминаю, как однажды спросила, почему он до сих пор жив. Да, возможно, мой интерес к директору кажется мрачным и даже жёстким. Но я правда совершенно не понимаю это существо.

— Правда, — он указывает на кресло напротив. Оно старое, огромное и неуместное здесь. Словно выпало из книжки про Алису… Ещё и влажное из-за полива. Но я плюхаюсь, чувствуя себя слишком маленькой для сидения. И для большого, опасного дракона, прожигающего тёмным взглядом из-под пушистых ресниц.

— Вам очень больно, и вы едва ли успели отойти от того, что произошло недавно, — произношу неуверенно.

Мистер Томпсон запрокидывает голову и выдыхает несколько дымных колец, словно огромная гусеница. А затем — какая неожиданность — звучно, красиво смеётся.

— Ну и что? Как это связано с твоим вопросом, Айрис?

— Нельзя радоваться, когда так плохо.

— По-твоему, выходит, мне нельзя радоваться в принципе, ведь это никогда не закончится.

— Я просто не могу понять — как. Я много думала о вас. И всё равно не могу понять.

Он отпивает кофе, запах которого доносится до меня дурманом.

— Сейчас… — дракон поднимается, обходит кресло, опирается на его спинку, задумчиво касается моих волос и в последний раз затягивается. Он часто ведёт себя так, будто всё происходящее — сон. Его сон. И он в нём — царь и бог. Можно смеяться сколько угодно, но правда в том, что я хотела бы так же. — Всё дело в том, что я люблю эту жизнь. Вот такой. А ещё больше я люблю её…

— Свою истинную?

Он кивает.

— Она была прекрасна, лучше всего, что я когда-либо видел и пробовал.

То, как он говорит, заставляет мои руки покрыться мурашками, а сердце забиться чаще.

— Мы были созданы друг для друга. Даже для истинных всё было слишком идеально. Мне повезло. И я чувствую благодарность за неё каждый день. И живу дальше. Без неё.

— Если было так хорошо, то сейчас, наверное, так же плохо…

Он усмехается.

— Это и есть истинность, Айрис. У всего есть цена. Мы все её знаем.

Я запрокидываю голову, он пугает меня тем, что приближается и… целует в лоб!

— Любить и уважать до последнего. Что бы ни случилось. Беречь даже память о ней. Она бы не хотела видеть меня измученным и унылым, поверь. И была бы рада, что я стараюсь.

Он возвращается на своё место. Спокойный, довольный, тёплый. А у меня на глазах наворачиваются слёзы. Я вспоминаю маму, аварию, жизнь в приюте… Сердце сжимается.

— Но она мертва! — как будто само собой срывается с губ.

Седрик улыбается и кивает.

— Но я то жив.

— Ты веришь, что вы ещё встретитесь? — перехожу на «ты».

— Конечно нет. Всё кончено, Айрис. Но какая разница, если любовь жива? Я не предам ни её, ни себя.

— Вот так просто?

— Вот так просто.

И несколько минут я просто сижу рядом с ним. С огромным тяжело дышащим драконом в теле молодого, улыбчивого мужчины. Впитывая его тепло, словно змея, свернувшаяся клубком на камне под солнцем. Ветер доносит до нас крики болельщиков и свист, все победы и поражения где-то далеко. Они не волнуют нас.

Вообще, директора, наверное, уже ничего не волнует. Ему нечего бояться. Худшее уже случилось.

А мне становится дурно, когда представляю завтрашний день…

— Я сделал предположение, — внезапно обрывает молчание мистер Томпсон, — что у тебя нет депрессии.

— А?

— Я говорю, что у тебя удивительно крепкая психика. И травма не привела к тяжёлой депрессии, из которой пришлось бы выходить годами. И всё равно не выбраться до конца. Может быть, это потому что ты — одна из нас.

— С чего бы это? Я ничего не сделала, чтобы так говорить.

— У тебя травма, но как я уже говорил — ты не больна. Думай о себе что хочешь, но у тебя есть силы жить дальше. Быть счастливой. И сделать счастливым целого дракона. Ты очень сильная, Айрис.

— Я… так не думаю.

— А думать и не надо, — тонкая усмешка, — нужно только решить.

На этом он поднимается, забирает чашку и собирается выйти из оранжереи. Правда, на выходе останавливается и говорит:

— Ещё я думаю, что ты права. Я найду себе другое занятие в следующем году.

Когда он исчезает из поля зрения, я поднимаюсь и иду в свою комнату, уже зная точно, как проведу последние часы неизвестности.

Запираюсь в комнате, вспоминая слова «Ты очень сильная, Айрис», забираюсь под одеяло и долго, долго плачу, не пытаясь себя сдержать. Реву в подушку, кусаю кулаки, бьюсь затылком о стену, будто пытаясь изгнать из себя демона. В какой-то момент нахожу тетрадь с собственными вопросами и ответами. Прошло так мало времени, случилось так много всего. Вот дурацкие разговоры с ребятами, вот кривые буквы, адресованные Ди, вот несколько фраз, брошенных Квентину.

Я то впадаю в истерику и поскуливаю, как сука, то без единой эмоции на лице несколько часов подряд сверлю взглядом стену.

И так всю ночь. И так пока не начинает искриться рассвет.

Во мне ничего не остаётся. Я выжата словно губка. И готова встретить свою судьбу.

Все готовились к этому дню ещё усерднее, чем к выпускному балу. Мне понадобилось сорок минут, чтобы привести себя в порядок. И когда я стою перед зеркалом в белом платье и туфлях на небольшом каблучке, в комнату стучат.

— Ты готова? — зовёт Глория. — Идём?

Я открываю дверь.

И улыбаюсь.

— Идём.💔Ну вот мы и подобрались к празднику, на котором Айрис узнает, чьей истинной является. Финал совсем скоро. И мне было бы очень интересно узнать, какие у вас есть ожидания и догадки. Спасибо за поддержку🐲💖.

— Эта давняя традиция, которую каждый трактует по-своему. Но в общем считается, что юные драконы и истинные переносятся в особое место, которое… как бы вне нашего мира, но одновременно в центре.

— А?

— Ну, ядро, понимаешь? — вклинивается в нашу девичью процессию Манфрик. Слева от меня Тетта, справа — Глория, мы спешим на первый этаж, где всех учеников уже ждёт мистер Томпсон. — Типа центр мира, места силы, которое в то же время может быть где угодно во вселенной или вообще за её рамками. Ведь люди до сих пор не могут своим разумом объять всё, что связано с магией, с истинным происхождением и всё такое…

Меня передёргивает. В каком-то смысле, попасть в центр нашего мира — всё равно что увидеть плоскую землю на китах и черепахах.

— Как бы дух ни захватило до смерти, — улыбаюсь, вызывая мгновенную реакцию тех, кого с натяжкой и в то же время большой охотой могу назвать друзьями. Они смеются.

— Айрис, ты такая мрачная.

— Не волнуйся, мы особенные, — произносит Глория с расстановкой. — Мы там будем как рыба в воде. А вот люди простые туда попасть не могут. А если такое всё-таки случится — это реально закончится смертью.

— День любви — довольно жуткий праздник, а?

— Ну, люди не суются к нам и слабо представляют, что происходит за гранью реальности. Зато по мотивам сделали свой праздник — с валентинками, признаниями в любви и конфетами.

Манфрик закатывает глаза и выдаёт то, что смешит уже меня:

— Маркетологи…

— Но по-настоящему крутой праздник будет через полгода, — улыбается Серж, который едва смог нас нагнать.

— Да? — усмехаюсь я.

— Всеобщий секс! — едва ли не кричит Манфрик, размахивая руками и норовя свалиться с лестницы, в конце которой стоит… Квентин. Мрачный, встрёпанный, но в то же время до одури привлекательный. Я машинально сбавляю шаг, но тут же исправляюсь, вцепившись в локоть Глории.

Она удивлённо выдыхает и произносит:

— Айрис меня потрогала.

— Это круто! Но я не договорил!

Они все будто бы и не замечают разноглазого дракона, вокруг которого сгущаются энергетические тучки.

— Так что за праздник? — спрашиваю дрожащим отчего-то голосом.

— Ну, — наконец, Манфрик пересекается взглядом с Квентом. Каким-то образом это заставляет всех нас застопориться, а кого-то сзади — подтолкнуть меня вперёд. И вот всего в одно мгновение я уже оказываюсь в горячих объятьях дракона.

Мы не виделись не так уж и долго. Оба были в раздрае чувств, сомнений и доводов рассудка. Он опасался причинить мне боль, я отходила от отравляющих слов Радиона. Обо всём, что я передумала за эту ночь, даже вспоминать не хочется. Не хочется гонять одни и те же мысли по кругу.

Тем более, что я уже нашла в себе самое главное — любовь.

А что решил Квентин?

Приподнимаю бровь, вглядываясь в него с трепетом, запрокинув голову, не обращая внимания на резанувшую виски боль.

Он притягивает меня к себе за талию ближе, нисколько не беспокоясь, что ребятам приходится обходить нас. Горячо и нежно целует так, что я с трудом позволила отстраниться и заговорить.

— В тот праздник, о котором они говорят, драконы со своими истинными от рассвета до рассвета предаются любви, но я не совсем понимаю, чем это отличается от обычного дня…

Он играет бровями и усмехается так, что у меня перехватывает дыхание.

— Ну, а люди в это время считают своим долгом заняться сексом — и неважно, с кем и как. Да здравствуют оргии и незнакомцы! — говорит Манфрик где-то позади нас, у обрыва моих мыслей и способности улавливать хоть что-то, кроме касаний и голоса дракона. — Осквернители хреновы, но забавно!

Ученики Драгон-Холла продолжают спускаться с лестницы и обходить нас, обнимающихся у первой ступеньки.

— Я люблю тебя, — говорит Квентин. И собирается произнести что-то ещё, но я затыкаю его очередным поцелуем.

— Нет, тише… Пусть это будет последнее, что я от тебя услышу, если мы больше не увидимся.

Да, из-за странной реакции Квентина, двояких чувств и ситуаций, я всё ещё сомневаюсь в нашей истинности. Да и вариант с «сестрой» никто не отменял.

И тем не менее…

Беру его за руку и обронив «И я тебя люблю», веду туда, куда стекаются все остальные.

Мистер Томпсон подмигивает мне, произносит речь о том, как важен для всего мира этот день, и как всем будет хорошо там, где по легендам появились первые драконы.

Кому-то даже становится дурно от волнения, но мы всё же выходим на улицу, где прямо на поле светится фиолетовым огромный портал. Я никогда не видела ничего подобного, во рту тут же пересыхает от волнения.

Квентин слегка сжимает мою ладонь, успокаивая.

Мы обмениваемся взглядами и входим в него вслед за остальными.

В последний момент я оборачиваюсь и замечаю позади Радиона с горящим ненавистью взглядом. От автора: Здравствуйте. Сегодня, только один день, на ВСЕ мои книги действуют скидки. Эта история скоро закончится, самое время присмотреть себе следующую. Немножко расскажу о том, что есть в ассортименте:💖Сокровище для Дракона голубых кровей — дилогия, первая книга бесплатная. Романтическое фэнтези, элементы сказки "Красавица и чудовище", готика. Главная героиня попадает в замок жестокого дракона в качестве его невесты. Из тех, которых кушают. Но её не съедят, а почему — об этом, собственно, и вся история.💃Из Злодейки в Толстуху — однотомник с нотками комедии положений. Две героини меняются жизнями. Одна — могущественная злодейка из фэнтезийного мира, другая — полная секретарша-писательница из Челябинска, обычная, ничем не примечательная женщина. Чем это обернётся для них обеих? Как минимум, похудением, как максимум — сменой установок в голове.Сбежать от Дракона — трогательная повесть о любви ребёнка к матери, которую злодей держит в другом мире. А ещё — о любви того самого злодея и о поступке, к которому она приведёт.🐾По следам мистера Волка — псевдовикторианский магический детектив про мистера Волка (тире уголовника и главного подозреваемого в серии убийств) и его помощницу (тире служанку тире острую на язык ведьму). Необычные персонажи, осенняя уютная (на мой вкус) атмосфера.Изольда и пламя Ледяного Дракона — лёгкая с юмором сказка о любви. Главный герой ворчун и вообще не сахар, но милашка на мой взгляд. Много снега, много кофе, один крыс и одна сова в комплекте.💙Человечка для Короля Русалов — очень летняя, лёгкая история с юмором. Если интересно, как король русалов будет вести себя в нашем мире, и как человечка Люба будет справлятся с его (безусловно шикарным) хвостом — милости просим.

Я вцепляюсь холодными пальцами в его горячую ладонь. Всё тело не то что дрожит — вибрирует. И боль вспыхивает под рёбрами. Я знаю, что она там есть, но не чувствую её так, как раньше. На миг из поля зрения пропадают все вокруг. Они тонут в металлическо-персиковом свечении. И я вижу то, что тяжёлым страхом приковывает к месту, заставляет врасти в раскалённый песок.

Красно-оранжевое небо, которое пересекают кольца, словно от Сатурна. Несколько красных, розовых и голубоватых лун. Куски скал, зависшие в воздухе. И посреди всего этого — гора. Она кажется таковой лишь в первую секунду, дальше становится ясно — она движется, она дышит, она живая.

Не она — он.

Огромный дракон, будто бы отлитый из лавы. Он открывает янтарный глаз и… подмигивает мне?

В тот же миг страх спадает с меня одеялом, жар схлынывает, видение пропадает.

Но остальных я всё ещё не вижу рядом. Только Квентин стоит позади, приобнимая за плечи.

Ребята много говорили об этом месте, о празднике, но что конкретно должно произойти — какая-то церемония или испытания, я не знаю. Даже не подумала спросить, когда мы были в школе.

Мне хочется узнать у Квента, что он видит вокруг.

Но останавливает решение сохранить терпкое, болезненное признание в любви. Незамутнённое дурацкими повседневными репликами или — ещё хуже — сомнениями.

Передо мной моя старая крохотная койка из приюта. Железная, с тонким матрасом и такой же подушкой. Рядом тумбочка, на ней пару книг и окровавленный платок.

Узкое окошко, серебряный лунный свет… и рядом панорамные окна, кроваво-красный закат, богатое убранство комнаты, маленький мальчик, играющий с деревянной лошадкой и рядом подросток, удивительно похожий на мистера Томпсона.

Что происходит?

Дальше всё меняется. Я стою посреди своей старой квартиры, на кухне родители пьют чай, звякают блюдца, но тут же на ковре горит костёр, на нём отец Квентина жарит сосиски. Запах заставляет захлебнуться слюной и тут же пропадает.

Следующая картина: Драгон-Холл, комната наполовину моя, наполовину чужая, я из прошлого сижу на кровати и плачу, Квентин на полу гладит нашего котёнка, задумчивый и уставший.

Это было вчера.

— Что происходит? — всё же не выдерживаю и оглядываюсь на Квентина.

Он произносит только:

— Мне так жаль…

Не сводит холодного взгляда. В глазах — бездна. Образы вокруг продолжают сменяться, пока я, наконец, не захлёбываюсь в них.

В сердце будто втыкают холодные длинные иглы. Нас с Квентином разделяет бездна. Бездна воспоминаний. Не собственных — друг друга.

Я теперь не только вижу образы так, будто сама нахожусь в них, но и просто — тонны информации за секунды вливаются в разум.

И всё — о Квентине.

Его детстве, играх с братом и матерью, довольно холодных отношениях с отцом, трудном подростковом периоде, опасном времяпрепровождении с Ди, угасании Седрика, встрече со мной… Все его мысли, все чувства у меня будто на ладони.

И это так… естественно.

Причём, кое-что я видела словно его глазами, возможно, самые яркие моменты, но больше меня наполнило какое-то глубинное понимание его сути. Образ мысли, эмоции — всё это нисколько не удивило. Я будто уже всё знала, но здесь и сейчас мне указали на это, открыли глаза, и я увидела то, что всё это время было перед ними.

У Квентина так же?

Тут же приходит тревожащее душу понимание — так же.

Почву под ногами я ощущаю только после этого. Квентин обнимает меня. Даже не так — прижимает к себе, торопливо целует волосы, тяжело дышит. Мы оказались в саду из белых цветов, у ног растут лилии, ирисы и азалии. Над головой плавает сумрачное сиреневое солнце. Где-то позади вьются знакомые голоса, одновременно близко и далеко. Я чувствую, что с друзьями мы увидимся чуть позже, а пока…

— Мне так жаль, — повторяет Квентин, — что тебе пришлось всё это пережить.

— Это уже неважно, — я оборачиваюсь к нему, касаюсь теперь уже тёплой ладонью щеки и улыбаюсь, — всё ведь закончилось, правда?

Его реакция удивляет меня. Всего на одно мгновенье, но всё же… Взгляд дракона становится острым, зрачки сужаются, словно от гнева. Или даже неприязни.

Он жалеет, что мы и вправду связаны? Ему мерзко?

Мы связаны, но, видимо, всё ещё можем скрывать друг от друга секреты.

Мысли вспыхивают и сгорают, словно спичка.

Нас вдвоём тянет наверх, в необычное небо. Я хватаюсь за него, вцепляюсь в рубашку, он обнимает меня за талию.

— Похищение инопланетянами? — неловкая шутка срывается с губ и тонет в крике.

Всё моё тело наполняется теплом, светом и пламенем, и с драконом происходит то же самое. Я чувствую, как целительная сила вместе с кровью течёт по венам, как вливается в больное сердце, которое с каждый ударом, вместе со всеми остальными тканями, становится только лучше и лучше.

А Квент, всё ещё держа меня в объятьях становится огромным янтарным драконом, вокруг которого взрываются волны золотого свечения.

От всего этого перехватывает дыхание.

Все звуки собираются во что-то напоминающее… фейерверки?

Настолько привычное, человеческое даже явление кажется чем-то странным и нереальным здесь, в центре мира, посреди священного таинства. На долю секунды я действительно вижу разноцветные взрывы в небе, а затем всё заволакивает пеленой огня.

Живого драконьего пламени.

Квентин обретает свою суть, а я становлюсь полноценной хранительницей его силы.

В этой ипостаси тепло и комфортно, боли и страха больше нет. И то, что я подобное испытывала раньше, кажется всего лишь дурным сном. Мы с Квентом сейчас одно существо, и мы… в безопасности.

С этой мыслью я открываю глаза и с удивлением обнаруживаю, что мы сидим на поляне уже красных цветов в белых одеждах из странной, тонкой, но плотной ткани.

Даже несмотря на истинность, на огромных огнедышащих драконов, подобные метаморфозы кажутся мне чем-то даже слишком фантастическим.

— Чувство такое, будто какое-то божество поцеловало в лоб… — я улыбаюсь, потому что просто не могу этого не делать.

Глядя Квентину в глаза, забыв обо всём на свете.

Он целует меня глубоко, горячо и нежно.

Вокруг обнимаются, разговаривают и смеются другие парочки. Все в точно таких же одеждах, все с идеальными чертами лица, кожей и волосами. Как и Квент, как и… я?

Впрочем, это совсем неважно.

Где-то на дне моего сознания есть опасения, которые хочется высказать, но что-то светлое и чистое не даёт этому просочиться в атмосферу любви и силы, что она даёт.

Квентин, наверное, тоже что-то такое чувствует.

Он шепчет мне на ухо:

— Теперь я, наконец, заберу тебя себе…

— А, может, это я заберу? — отзываюсь тихо.

— Может…

Мы целуемся так, будто никого вокруг нет. И зашли бы дальше, если бы ни знакомый голос совсем рядом.

Я оборачиваюсь — за моим плечом милуется с каким-то рыжим высоким парнем Мия. А в нескольких метров от неё Брендон пристаёт к длинноволосой брюнетке модельной внешности. Все выглядят такими… счастливыми.

— Я не понимаю, — срывается с моих губ.

— Чего?

— Их так тянуло друг к другу… Мия говорила, что умрёт без него. Хотя они и были уверены, что не истинные. Я думала, что наши ситуации схожи. Думала, что они всё же будут вместе.

Квент отчего-то смеётся. Тепло и красиво.

— Нет, никакой схожести не вижу. Я уверен, им обоим нравилось играть в эту игру. Делать что-то запретное. Драматизировать. Это же гораздо забавнее, чем ждать свою судьбу и мучится в одиночестве, изнывая от любопытства и предвкушения.

— И… они забудут друг о друге?

— Уже забыли.

Я вздыхаю.

— Но тогда что было не так с нами?

Он отвечает серьёзно:

— Не знаю. Мы чувствовали друг друга. Просто не так… не так, как сейчас. Может быть, это нормально. Главное, что сейчас всё… иначе.

Странное он выбрал слово. Не «хорошо», а «иначе».

Но я ничего больше не спрашиваю. Мой дракон подхватывает меня на руки. Я обнаруживаю вокруг странные лабиринты, фонтаны с чем-то подозрительно напоминающим вино, беседки и лодки на красных озёрах.

Места, где новые объединённые души могут поговорить, ведь многие друг друга до праздника никогда не видели.

Между парочками расхаживают кураторы-драконы, один из них — мистер Томпсон.

Здесь так хорошо, даже не хочется возвращаться, пусть по ту сторону портала моя жизнь и должна стать лучше.

Мы с Квентином знаем друг друга достаточно для того, чтобы не размениваться на романтику и лавочки у фонтанов. Вместо этого ищем укромное место, чтобы…

— Ты такая красивая, — он берёт меня в тупике каменных стен лабиринта, — впрочем, как и всегда…

— Всегда?.. — накатывают колкие слёзы, но в тот же миг я дрожу не из-за них — всему виной удовольствие, которое я никогда раньше не испытывала… У нас ещё не было настолько…

Я даже не могу думать сейчас, удивительно, как ума хватает дышать.

Так мы проводим всё дозволенное время, а после идём на гулкий, громкий зов, который издаёт… У меня такое чувство, что тот самый дракон, которого я видела в первое мгновение.

Пары собираются в большие круги, берутся за руки и отдают частичку пламени в общий лиловый костёр.

Там никто ничего не объяснял.

Мы просто знаем.

После кураторы собирают учеников и одиночек, решают, кто с кем и куда пойдёт, что-то записывают… Ощущение интимности таинства спадает, и мы с Квентом болтаем с ребятами у портала, прежде чем вернуться в Драгон-Холл.

Я стараюсь ни о чём не думать. Главное, что мой дракон рядом. Мы со всем справимся.

Но…

Когда я шагаю в портал, держа его за руку, он вырывает пальцы и остаётся позади. Меня выбрасывает вовсе не у здания школы… Я оказываюсь на пороге дома Квентина. Совсем одна.

За спиной смыкается портал.

В воздухе гудит… чья-то насмешка?

Выбрать ненависть так легко…

Словно в сказочке дверь особняка отворяется сама собой со скрипом.

Разве здесь не должна быть охрана или хотя бы прислуга? Почему я вообще оказалась тут? Одна. Кто может так тонко манипулировать порталами?

Я стою озадаченная в белом платье, над головой собираются тучи. Вечереет, прохладно, ветер колышет волосы. Заходить внутрь совершенно не хочется.

Оглядываюсь беспомощно, надеюсь, что кто-нибудь знакомый появится позади. Квентин или Седрик. На худой конец — хоть это и невероятно — Радион. Каким бы странным он ни был, как бы больно не делал, он не дракон, он не родственник мэра, и это уже делает его безопасным вне зависимости от замыслов и поступков.

Надо же… На празднике я чувствовала себя частью иного мира, частью того янтарного дракона, что является второй ипостасью Квентина. Одной из тысячи осколков магического витража. Но теперь, когда оказалась здесь, у дома возможного врага, теперь есть только я и они.

— Вас уже ждут.

Вздрагиваю от мужского голоса. Ко мне выходит высокий человек, скорее всего, дворецкий.

Выгибаю бровь.

— Ждут?

Он сдержанно кивает. Словно этого достаточно.

— Кто и зачем?

Мужчина впивается в меня взглядом синих глаз. Недоумевающе.

— Значит… я здесь оказалась не случайно?

— Не могу знать, мисс. Мистер Бауэр попросил вас пройти в его кабинет на втором этаже. Вас проводить?

По телу проходится тяжёлая, острая дрожь. Мэр хочет меня видеть? Одну, без Квентина, вот так? Зачем?

Я чувствую, как тело цепенеет. Как я становлюсь свинцовой статуей самой себя. Если увижу его вживую — точно узнаю. Как сейчас помню, как высокий мужчина ходил туда-сюда, дожидаясь полицию. И громко, страшно смеялся. Несколько раз. И каждый я думала, что смех этот доберётся до моего сердца и остановит его.

— Мисс? — дворецкий выгибает бровь.

Я стискиваю кулаки, костяшки становятся белыми как мел.

Перед глазами стоит окровавленное лицо матери. До слуха доносятся последние хрипы из горла папы. А дальше слова Радиона о том, что я примкнула к тем, кого должна ненавидеть. Продалась.

С лица спадает краска, словно вуаль. Я киваю дворецкому, бледная, словно фарфоровая кукла, и на деревянных ногах иду за ним к кабинету мистера Бауэра.

Уже не надеясь, что всё разъяснится, и он не будет причастен к смерти родителей.

Привычка не ждать ничего хорошего не подводит и в этот раз. Когда захожу в кабинет, красивый мужчина поднимается с кожаного кресла и улыбается той самой безумной улыбкой, которую я уже видела.

Драконья магия бесится в его больших янтарных глазах.

— Да, не модель… — первое, что он говорит. А затем: — Узнала меня, что ли? — слегка наклоняет голову. — Мы же не будем делать из этого драму, правда? Авария, несчастный случай. Не хотелось бы, чтобы…

Но договорить эта тварь не успевает, потому что я с криком кидаюсь на него.

В мыслях горит огнём всего один вопрос:

Как

можно

убить

дракона?

Он со смехом скручивает мне руки, отбрасывает на кресло и связывает собственным галстуком. Я пытаюсь вырваться, всё происходит так быстро, что не успеваю ничего осознать. В венах кипит ярость пополам с беспомощностью.

Снова связана.

Он точно знал, в каком положении я была рядом с миссис Ретти, и решил использовать это как референс для нашего разговора?

Сердце глухо, больно стучит в груди. На что я рассчитывала? Ни на что. Мне просто хотелось бы, чтобы он исчез. Исчез от одного взмаха моих ресниц. Ведь… так будет справедливо.

Тот огромный дракон, древний как сам мир, разве и он считает, что вести себя как Бауэр — это нормально? Ведь отец Квента был в том мире когда-то, отдавал пламя вместе со своей истинной… И был надеждой людей.

А в итоге…

Не знаю, чего я ждала.

Извинений?

Неужели смогла бы их принять?

Едва ли…

Но и они были бы уместнее этого самодовольного оскала. Мистер Бауэр склоняется надо мной, всматривается в лицо так, будто сканирует, а затем… обжигающим языком проводит от виска по щеке до подбородка и отстраняется.

Меня передёргивает.

Он снова смеётся.

— Зови меня Ником, мы ведь теперь семья.

— Нет, — выплёвываю в ответ, — лучше умереть…

— Нет, не лучше. Желаешь смерти моему сыну? — он выгибает бровь. — Сделаю вид, что этого не слышал.

Я закусываю губу. Противоречия бьются в мыслях. Квентин? Да, я не хочу ему навредить… Но эта семья…

Я никогда не стану её частью!

И никакая истинность не перечеркнёт мою ненависть к тому, кто так легко вышел сухим из воды. Спровоцировал аварию и даже глазом не моргнул. Уже спустя час, наверняка, жил дальше как обычно.

Никакого раскаяния.

Ничего, кроме звенящей пустоты в глазах. Глазах того, кого я люблю. Квентин — копия отца. Это пугает меня.

— Итак, я решил поговорить с тобой лично, когда узнал, что вы всё-таки истинные. Скажу честно — надеялся, что это всего лишь досадный сбой. Но — увы.

Он вновь подходит ко мне, касается рукой груди, сильно сдавливает и хмыкает.

— Сделаем тебе нормальные сиськи, — бросает так обыденно, что я не сомневаюсь — он сказал бы так любой на моём месте, если размер у неё меньше третьего. — Как ты понимаешь, наша семья в городе имеет определённый статус, и ты должна ему соответствовать. Конечно, не надо быть королевой Англии, но и кукситься — тоже. Ничего, — он улыбается и отходит к окну, — привыкнешь, научишься. В этом даже что-то есть. У тебя погибли родители, я там был. А теперь ты стала частью моей семьи. Будем считать за мою оплату?

— Вы… ты был за рулём. Ты врезался в нас. Это всё ты.

— Может и не стоило так напиваться в тот день, — тянет он вполне миролюбиво, — ну или это никак не связано. Я уже не помню. И… — он вцепляется мне в плечо железной хваткой, когда я пытаюсь выпутаться, — может, хватит уже? Сколько ты хочешь за молчание? Мне нужно, чтобы ты была паинькой.

С губ против воли срывается колкий, вымученный смешок.

— Хотите меня купить?

Мистер Бауэр цокает языком. Цок, цок, цок — стучит о нёбо — цок, цок, цок…

— Нда, очень жаль, что приходится. В прежние времена истинные сделали бы всё что угодно — лишь бы угодить своему дракону. Их предназначение — оберегать и сохранять энергию. Но вот ты… явно сломанная. Мой мальчик достоин большего.

— То же самое могу сказать и о вас. Лучше бы его отцом был Седрик, с которым он общается больше.

Мне становится легче, потому что понимаю, что Квент, судя по его воспоминаниям, не так уж и много знает о своём «папочке». Ведь тот из тех, кто не заговаривает с детьми, пока они не начнут что-то из себя представлять.

— С этим? — мистер Бауэр ухмыляется, в очередной раз демонстрируя мне едва заметные клыки, — он только позорит нас… Лучше бы подох. Как его папочка.

Хорошего же он мнения о родном старшем брате и племяннике…

Мне становится мерзко, хочется принять обжигающе-горячий душ и убраться как можно дальше от этого места и этого… не человека.

— Но ты ему так не скажешь, Айрис. Мы — семья. Конечно, неидеальная. Но ты поймёшь всё позже. Научишься. И если будешь стараться — станешь одной из нас.

— Этого не будет!

— Убьёшь моего сына?

Он садится на стол рядом со мной. Я не вижу его полностью, но чёртов голос зудит в голове, не давая собраться с мыслями и успокоиться.

— Давай ты перестанешь? Детка, ты не сможешь противиться, вы связаны. Ты наверняка влюблена по уши — как же иначе? А твоя семья в прошлом. В тот день я не планировал никому вредить. Это случайность. И она не должна испортить моей семье жизнь. Хочешь считать меня виноватым — пожалуйста. Но мальчик-то тут при чём? Ты его истинная. Ты не должна приносить ему проблемы, не должна его волновать. Это ясно?

Я молчу, снова закрываюсь в себе, как в тот миг, когда поняла, что всё бесполезно, что мой голос просто не учитывается.

Мистер Бауэр будто читает мысли:

— У тебя нет выбора. Ты ничего с этим не сделаешь. Не вернёшь их, если закатишь истерику. Только сделаешь наши встречи за завтраком немного более напряжёнными. Поэтому и предлагаю решить всё сейчас. Сколько стоит твоя улыбка? Конечно, я и без того не обделю вас деньгами, но у этого есть рамки. Сейчас ты можешь за них выйти.

От каждого его слова меня мутит всё сильнее.

Он думает, я буду жить в этом доме, рядом с ним?

Возьму его деньги?

Никогда. Никогда этого не будет.

— Отпустите меня.

— Чего это?

— Мне не о чем с вами говорить.

— Почему? — он разворачивает меня к себе и оглядывает с любопытством.

— Потому что, — в горле застревает всхлип, — у вас нет сердца.

— Ты не хочешь по-хорошему, да?

— А что вы мне сделаете? Что вы ещё сделаете? Превратите мою жизнь в Ад? Уже! Станете пытать? Едва ли… Или убьёте меня и Квента заодно, чтобы было меньше проблем?

Он хмыкает и поднимает моё лицо за подбородок.

— Не будь такой эгоисткой. Подумай о нём.

Я ожидаю чего-то ужасного, но вместо этого мистер Бауэр развязывает меня и небрежным жестом указывает на дверь.

— Он не доберётся сюда быстро. У тебя достаточно времени, чтобы придумать, как ты здесь оказалась. А мне пора работать.

Я машинально киваю, тут же чувствуя укол досады. Как же это унизительно. Я не могу ничего ему сделать. И потому что он дракон, и потому что он отец Квентина.

Я в ловушке.

С этими мыслями, с отголосками разговора, гнездящимися в голове, я и иду мимо роскошных домов сквозь стену холодного ливня.

Так проходит, кажется, несколько часов. Я обнаруживаю себя на остановке, дождь слабеет, на землю опускаются сумерки. По щекам текут слёзы, замечаю это только сейчас.

Через несколько минут рядом останавливается знакомая чёрная машина.

Квентин выходит из неё.

Это выводит меня из оцепенения и заставляет отступить на несколько шагов назад. Словно от страха. Руки дрожат, он подходит ближе, я выкрикиваю:

— Нет, я не могу так! Отойди от меня! Я не смогу так…

Он кивает:

— Я тоже.🔥🔥НОВИНКА У МОЕГО ПОСТОЯННОГО СОАВТОРА, ЕЛЕНЫ ЭЛАРИ💜Я книгу читала и обсуждала с автором ещё до выкладки. Что там будет интересного? Как и здесь, много красивых, но не однозначных мужчин и парней. В центре событий — богатая семья, во главе которой загадочный Доктор Икс. Он идеален за одним исключением — каким? Приглашаю к чтению, чтобы это узнать. Книга называется "Идея любви", автор будет очень рад поддержке проекта комментариями и лайками💞. Приятного чтения!

Ди.

Он бросил меня. Просто выбросил, словно ненужную вещь. Он был моим другом, и мне было плевать на то, что он дракон, а я нет. Я не думал об этом. Я рассказывал ему всё, он поддерживал меня во всём.

А после назвал то, что было — грязью.

Клубы, наркотики, девушки, пьяные истории, которые ничем хорошим не заканчивались. Не для нас. Для других. Нам было весело. Реально.

Он не может просто делать вид, что его собственные руки не испачканы.

Грёбаный ублюдок.

Держится подальше. Каждое утро уходит на чёртову пробежку и если смотрит, то с отвращением. Спортсмен, отличник, мистер идеал, как же.

Он думает, что теперь он лучше меня?

Надо же, стоило какой-то девки подохнуть, стоило его любимому братцу погрузиться в уныние — и всё. Всё изменилось. Да с чего бы это? Он что, раньше не задумывался о том, что где-то у него есть истинная? Бред. Его отец не слишком старается и всё всех устраивает.

Но нет, Квенту нужно выделяться.

Нужно оставить всё ради какой-то бабы, которую даже никогда не видел.

Оставить меня.

Не то что бы было не плевать… Я до сих пор не верю, что он мог так поступить со мной. Это пренебрежение бесит больше всего. Если бы знал — поступил бы так. Сам. Раньше. Не успел.

Ублюдок…

С каждым днём я ненавидел его всё больше. Самое жуткое — ничего не менялось. Его постная рожа в школе, ухмылочка его любимого Седрика, этого полудохлого пугала, секс с озабоченной милфой, непроходящее опьянение.

Тоска зелёная.

Дыра в груди, которую нельзя ничем заполнить.

Мне нравилось впиваться до синяков в огромные бёдра миссис Ретти, брать её в подсобке на переменах. Даже хотелось, чтобы нас застукали. Вот бы умора была…

Я видел, что она не в себе, но в этом даже что-то было…

А про умение сосать вообще молчу.

Старушка — просто конфетка.

Прежний Квентин бы оценил, разве нет?

Уже не знаю.

Знал ли я его вообще?

В любом случае, стало повеселее, когда случилось сразу два события. Первое — кое-кто из приближённых к моей семье предложил стать частью оппозиции против… драконов. Они уже давно разрабатывают лекарства для людей и целого мира. Лекарства, позволяющие жить без крылатых тварей. Либо способ завладеть их силой. Получить больше.

Я принадлежал к тем, у кого была та самая драконья энергия. И даже был дар — видеть энергетические потоки.

Я был полезен, а быть полезным — это то, что было мне необходимо после того, что сделал Квент. Не знаю, согласился бы я раньше. Или всё рассказал бы? Это неважно, потому что я уже сказал «да». Может быть, за мной наблюдали. Знали, что я больше не общаюсь с тем, на чью сторону мог бы встать.

Чтобы знать больше об этой организации, нужно было убить дракона.

Не хило так, да?

Самый простой способ сделать это — убить истинную.

Кажется, кто-то пытался так покончить с Седриком. Но он живучая тварь.

Интересно… Но я знал слишком мало. Чтобы узнать больше, нужно было самому запачкаться.

И тут мне неимоверно повезло — ещё в автобусе я почувствовал, что новенькая — истинная Квента.

Дар пришёлся как раз кстати.

В голове начал вырисовываться план…Итак, по этой истории начали писать фанфик! Предлагаю заценить: Не его истинная.

При себе у меня были экспериментальные вещества, которые должны были гасить притяжение истинных. Я посчитал, что никто не должен узнать о том, что Айрис связана с Квентином. Так проще её убрать, меньше шума — да и вообще.

Сделал вид, что она мне понравилась… и как только могла поверить? Она вообще себя видела? Тупая сучка.

Болезненная, бледная, неопрятная…

Смеющая смотреть на меня, как на дерьмо.

Мне было противно, но… В автобусе я поймал её взгляд и поплыл. Случилось что-то странное. Думал, может, просто переволновался из-за того, что собираюсь сделать. И забил. Дороги назад всё равно не было.

Я пытался с разбегу войти в доверие. Стать тем единственным островом безопасности в новой школе. Ставил себя на её место, делал всё, что должно было ей польстить — держал за руку, водил по кабинетам, угощал едой…

Которая, кстати, чаще всего была отравлена препаратами. Жвачка, стакан кофе, всё, что ей давал. С Квентином через других я проделывал это уже давно, поэтому он был туг на то, чтобы почувствовать свою дорогую девку, ради которой вышвырнул меня из своей жизни.

Как же забавно было наблюдать за этим!

Так хотел быть достойным, так хотел носить чёртово белое пальто — а сам в глаза долбался. И не догадывался, что я отравляю жизнь той, кого он вообще-то должен защищать.

Вот только их притяжение я всё же недооценил. То ли дракон его слишком херастый, то ли Айрис такая сильная, но ребятки стали догадываться, пусть двоякие чувства их и путали.

Мне нужно было действовать быстро. Вколоть ей что-нибудь не то, что убьёт спустя сутки. Незаметно. Чистая работа. Или разбить голову о раковину в туалете и выдать всё за несчастный случай.

Размышлять об этом легко.

Чувствовать себя каким-нибудь интеллектуальным психопатом — круто.

Но я говорил с ней, если это так можно назвать, и всё больше понимал, что не смогу.

По крайней мере, прямо там, сам — точно.

Но действовать нужно было. И нужно было быстро, потому что Квентина она уже зацепила.

И не только его. Но уже не в слишком приглядном смысле. Моя дорогая милфа взбеленилась не на шутку, когда увидела меня с Айрис. Должно быть, мы хорошо смотрелись. Что является для меня оскорблением, ну да неважно.

Квент в ответ взъелся на училку, Айрис — забавно — на него…

Жаль, я скуривал косяк в туалете и всё пропустил. Жаль, не захватил попкорн.

В тот день я впервые за несколько месяцев почувствовал себя по-настоящему живым.

А потом Квент сорвался и забрал это немое недоразумение. Седрик то ли снова валялся в припадке, то ли ему было просто любопытно, что будет, но никто никого не остановил.

Методы у директора в принципе сомнительные.

Чёртовы драконы!

Я должен был возненавидеть их раньше. Как минимум из-за зависти. Подобным страдает мой отец. Но этого не было. Появилось быстро, стоило только меня предать.

У нас с Айрис есть кое-что общее. Я пытался её убедить в том, что все вокруг враги.

Отчасти, так оно и есть, разве же нет?

Но задача убедить истинную дракона в том, что она должна бросить своего бойчика, практически невозможная.

И всё же я взялся за неё. Решил не убивать самому. Пусть сделает всё сама.

Может быть, мне просто хотелось оттянуть момент?

Мы проводили вместе дни и даже ночи. Не спали, конечно, всё равно приходилось отвлекаться на миссис Ретти, но всё равно. Я всё больше понимал, что не хочу ей смерти.

Даже думал одно время, как убить самого Квента, но…

Это бесполезно, умрёт он — она этого не переживёт. Я должен потерять их обоих.

Сделаю это — и передо мной откроется что-то новое. Что-то прикольное. Я буду нужен кому-то. Я изменю мир.

Но стоит ли оно того?

Ко всему прочему добавилось ещё и то, что у меня появилась новая маниакальная идея. Я до зубовного скрежета, до грёбаных обмороков хотел её.

Сотни раз представлял, как возьму её, как она будет стонать (да похер, что немая), как выбью из неё всю дурь…

Трахнул бы, да перестал думать о ней, было бы проще всё провернуть.

Да и чего ей стоило?

Но когда она разделась так, с таким чёртовым безразличием, что я просто… Я думал, что убью её. Думал, что кто-то из нас точно не выйдет из комнаты.

Но всё стихло.

В какой-то момент я окончательно понял, что один не справлюсь.

И у меня нашлась помощница. Я напился, остался у Амаберты (да-да, я помню её имя), всё было как обычно. Ну, кроме того, что я намекнул ей, что новенькая мне ой как небезразлична.

Была бы она нормальной, рассудила бы, что мне ничего не светит.

Это чудище принадлежит одному херастому дракону. А я не дракон совсем.

Но Амаберта, мой сладкая девочка (да, она любила, когда я так её называл), не была нормальной. И мне оставалось только ждать того, что будет дальше.

Да, я не выдержал напряжения.

Просто не мог оставаться в Драгон-Холле и ждать пока случится… что-то.

С друзьями уехал подальше, обдолбался под завязку, даже не помню, что было ночью и в ком.

А когда очухался узнал — Берта мертва, Квент спас Айрис. Даже у Седрика всё более ли менее окей.

Я не знал, что чувствовать. Но почему-то не мог перестать рыдать, как сука.

Хер знает почему.

Не понимаю себя.

Может быть, из-за миссис Ретти.

Может быть, из-за Айрис, которая совсем скоро должна была отдаться своему до омерзения сладкому мальчику.

Я высказал ей всё, что думаю. И несколько всяких других штук.

И уже даже не думал о том, что должен кого-то убить, когда закидывался всякими улыбательными таблетками и не только ими. Мне просто хотелось ещё раз увидеть её. Попытаться убедить, что драконы — зло. Да, она бы мучилась и умерла, да, это делает мои чувства сомнительными, но разве же я не прав?

Я уже не мог взять её агрессией, поэтому решил прикинуться жертвой.

И в очередной раз влить ей в уши что-нибудь, что заставит понять, кого здесь нужно любить.

Меня!

Меня!

Только меня, бля!

Но всё бесполезно.

Я не видел её уже несколько дней.

После грёбаного драконьего дня, после того, как выяснилось то, что она — истинная Квента, она просто исчезла. Его я тоже не видел. Но мне плевать. Она заставила меня на всё забить. Даже не подозревая об этом.

На выпускном мистер Томпсон произнёс речь о том, насколько классный наш семьдесят девятый выпуск. Все вокруг шушукались из-за пропавшей парочки. Манфрик-полудурок пытался выпытать хоть что-нибудь у директора, но тот — скотина — каждый раз умело переводил тему. Он точно всё знал.

Он знал, а отец Квента — нет.

Мой был рад такому порыву, его-то сын не сбегает, бросив всё, потоптавшись на репутации семьи, ага…

На балу я нетрезв, но мне невесело.

Через несколько дней я уеду из страны на некоторое время. Поступление в крутое место, все дела.

Эта дурацкая история с чужим чучелом останется позади.

Уже не слишком интересно, кто стоит за заговором, хотя…

Они дали мне револьвер, которым можно серьёзно навредить дракону. А истинную, может, даже убить.

Забавно.

Когда я думаю о том, какого это — нажать на курок, какая-то дурацкая очередная подружка Айрис проговаривается, что у той появился телефон. И они — серьёзно? — переписываются!

Весь остальной вечер я ждал подходящего момента. И когда он настал, выкрал дурацкую розовую сумочку в блёстках. Боже, ей что пять лет? Как там её — Тетта? Ну и имя…

Потребовалось пару минут, чтобы взломать телефон и найти номер Айрис.

В переписке с девчонкой она ничего особенного не рассказала. Я тут же написал ей, чтобы выяснить всё самостоятельно.

И… она ответила.

Мы говорили с ней несколько дней.

Она утверждала, что мне нет места в её жизни. И всё равно общалась. Я оставил след в её сознании. Но, видимо, недостаточный.

Смог уговорить встретиться только когда сказал, что уезжаю. Она согласилась попрощаться.

Со мной, а заодно и с жизнью…

Оказалось, что она переехала в другой город. Не знаю, с ней ли Квент. Даже так — мне не хочется это знать. Совсем не хочется думать об этом, представлять, чувствовать… одиночество.

Я приехал. Уже поздний вечер, мы договорились встретиться у моста. Всю дорогу я представлял, как возьму её, как заставлю вжиматься в ограждения, потому что смогу убедить, что она должна мне позволить, просто обязана отдаться, если мы больше никогда не увидимся, а потом приставлю дуло к её лицу и…

От наплывающих образов кружится голова и подкашиваются ноги.

Мне страшно.

И весело.

Было бы ещё лучше, если бы на моём пути не встал… директор?

— Мистер Томпсон?

— Узнал, что мой ученик здесь, — он улыбается. Малиновые волосы, острая улыбка, чёрный кожаный плащ, холодная энергия, пронизывающая воздух.

— Бывший ученик, я выпустился.

— И всё же… — он делает шаг, нас разделяют несколько метров. — Я наблюдал за тобой. Кое-что понял и решил поговорить. Пока ты не увиделся с ней.

Тут страх отступает, я почти счастлив.

От восторга хочется визжать.

Почему я зациклился на Квенте? Зачем? Если можно добить лежачего…

Облизываю губы и прежде чем директора настигает понимание — стреляю ему прямо в лицо.

Бам — бам — ба-бам!

Мне не хватает одного выстрела, я жму снова и снова.

Оставляю лишь последнюю пулю.

Директор валится на землю. Я оглядываюсь и усмехаюсь — вокруг ни души. Делаю фотку со вспышкой и ухожу.

Меня вообще-то уже ждёт девушка.

…но я воздержусь.

Нельзя забывать прошлое, но и жить прошлым нельзя. Как бы ни было больно, плохо и несправедливо, как бы не хотелось отомстить, я хочу приложить все усилия, чтобы отпустить то, что тормозит, и жить дальше.

Мама хотела бы этого для меня.

Как любимая Седрика — для него.

Красноволосый странный, неземной даже, красавец придал мне сил. Чуть меньше, чем дракон, которого я люблю.

Так странно произносить подобное даже мысленно.

Дракон… которого я… люблю.

И как раз для того, чтобы поставить точку и выдохнуть, я и согласилась на эту встречу. Квентин ничего не знает о том, что я уже несколько дней переписываюсь с Ди. Сквозь всю ту нежность, что я получаю сейчас, всё же проскальзывает глухая тоска и острая боль под рёбрами.

Конечно, причин очень много. Я не могу стать безмятежной по щелчку пальцев после всего. Смогу ли вообще когда-нибудь?

Одна из причин — Ди.

Своими сообщениями он разбередил то, у чего не было и шанса зажить. Я бесконечно вспоминаю его бледные руки, длинные красивые пальцы, подающие мне очередной стаканчик с капучино, касающиеся одежды и кожи… Я ведь и вправду допускала мысль, что влюблена в него.

И сейчас тоже. Это не сравнится с тем, что я чувствую к Квенту.

Но всё же… в этом жестоком, нелогичном мире, какова вероятность того, что наши чувства настоящие, а не навязанные лишь потому, что мы идеально подходим биологически или как-то ещё?

Мысли эти жгучие. Дурные и бесполезные.

Квентин вытесняет их каждый раз, когда он рядом. И каждый раз мне становится до жути стыдно, что я смею сомневаться. И жаль. Потому что у него такие глаза… любящие, трогательные.

А я просто сука.

Но когда он уходит…

Слова Ди до сих пор умудряются рвать сердце. О том, что я продалась, что я перестала бороться за правду. Предпочла приятную, тёплую и удобную ложь.

Это бы не било по мне так же сильно, если бы не тот разговор с мистером Бауэром.

От него у меня до сих пор ком в горле встаёт, когда всё вспоминаю. Боже… Нет ничего отвратительнее его слов, его касаний, его самодовольной ухмылки.

Он злой человек. Мелкий человек, наделённый большой властью. Хотя, конечно, скорее дракон. Тварь.

Здесь хотя бы нет противоречий. Плохие люди убивают, не задумываясь, не сожалея.

В другом есть — он отец Квентина.

К сожалению, это оказалось правдой.

И я бы так хотела поворота в стиле «На самом деле он мне не родной отец», но нет…

Мне пришлось смириться.

Почему я так легко об этом говорю, тогда как после разговора была уверена, что не смогу быть с Квентом, что мы оба умрём, и до последнего я буду страдать и ненавидеть всех и всё вокруг…

Такие были мысли.

Но Квентин… он сознался, что увидел моё воспоминание о смерти родителей. Именно поэтому был местами мрачным на празднике. Хотел поговорить после. Узнал в убийце своего отца. Но не успел, потому что тот перенаправил портал и разлучил нас.

Тупо чтобы поговорить, да.

Так странно, этому могущественному мужчине ничего другого и не оставалось.

Мы совершенные, мы особенные, мы на виду. В эпоху соц. сетей нас нельзя обижать.

Мистер Бауэр оказался беспомощным перед своим же преступлением.

Ведь если бы он был хотя бы просто осознаннее, вокруг него сейчас не разгорался бы скандал.

Квентин отрёкся от него. Поддержал меня и обнародовал факты о той аварии. Сложнее всего ему было из-за матери. Я уверена, она кричала, плакала, обзывала меня. Это нормально. Но в конце концов — я его истинная. А для неё это священно.

Она отпустила Квента.

Мы переехали в другой город. У него есть свои собственные сбережения. Кроме этого нам помогает мистер Томпсон. Сейчас — Седрик. Иначе я его уже не называю.

Он замечательный. И мне жаль, что я была с ним груба.

У нас тут квартира в здании бывшего завода. Всё такое лофт и посреди этого — Немезида. Кошка чувствует себя хорошо. Мы с Квентином часто ездим за черту города, чтобы её выгуливать.

В парке у дома она вообще производит фурор.

Рядом Мост Влюблённых, такие, наверное, в каждом городе есть. Не знаю почему, но пригласила Ди встретиться я именно там.

В Драгон-Холле почти все были добры со мной. Он тоже. Тоже почти…

Мне хочется поблагодарить. Хочется расстаться по-доброму.

Или просто увидеть его?

Это одна маленькая слабость, которую я себе позволю перед тем, как начну жить свою новую жизнь.

Я помню некоторые отрывки воспоминаний Квентина. У них с Ди было бурное прошлое. Не совсем приятное. Но я видела парней и похуже. И с драконом-то меня это не смущает. Он изменился. Может быть, Радион тоже придёт к этому.

Я продолжаю подозревать его в некоторых вещах, которые происходили в школе, но никаких доказательств нет.

А ещё не могу забыть то, насколько он был измучен в больнице. Как сильно его съедало отчаяние. Если представить, что он правда влюбился… Наверное, это больно. Я не смогла бы быть с ним, даже если бы хотела. А я не хочу.

Увидеть, может быть, даже коснуться — да.

Но я никогда не предам Квента.

Хоть во мне и есть росток страха, что лишь пытаюсь себя убедить, что ничего не пройдёт, что я продолжу с грустью вспоминать этого парня, несмотря на всё прошлое и настоящее…

Нет, пожалуйста, я не хочу…

Боюсь этого.

И всё равно подхожу к мосту, вцепляюсь в железную балку, выдыхаю облачко пара, глядя в мутную воду реки. Сегодня прохладно. На мне куртка Квентина. Будто чтобы поддерживал его запах.

Несколько дней у нас гостил Седрик. Помогал с подготовкой к экзаменам. Потому что — ну, ещё бы — я ничего не сдала. Пересдача через три недели. Готовлюсь всё свободное время, потому что с недавних пор хочу поступить на юридический. Получится скорее всего только через год или два. Знаний мало, но я буду стараться.

Так странно хотеть чего-то, мечтать, строить планы.

Мне до сих пор непривычно.

Седрик хороший учитель. Правда, на его уроках оригами я так и не побывала.

Он уехал вечером.

Какой-то будто встревоженный…

А, может быть, ему просто очень больно было?

Эта мысль заставляет сердце сжаться. А приближающийся звук шагов — вздрогнуть.

— Детка, — знакомый, красивый голос, эта дурацкая кличка… Радион.

Я оборачиваюсь и оглядываю его. В чёрной кожаной куртке, драных джинсах и водолазке. Такой же эффектный, как и всегда. Вот только он похудел, и даже светлые волосы будто бы стали тусклее. Или не мне кажется в этой полутьме?

— Привет, — голос уже не хрипит, хотя всё ещё мне не нравится.

Но Квентин сказал достаточно хорошего, чтобы я не стеснялась открывать рот.

Ди несколько мгновений не отвечает. Он не сводит с меня взгляда, будто загипнотизированный. Сердце глухо бьётся, приходится буквально мысленно уговаривать его успокоиться.

Я не люблю его. Я не люблю его. Я не люблю его.

Мне нужно его отпустить.

И в тот миг, когда получается, когда мне становится легче, а перед глазами всплывает образ Квента — его тёплая улыбка, его взъерошенные тёмные волосы, Ди подходит ближе и обнимает меня. Вцепляется так, будто падает.

— Ну, что ты… — шёпот срывается с губ.

— Айрис, пожалуйста…

— А?

— Давай… знаешь… давай просто уедем? Сбежим вместе?

В первое мгновение мне становится жаль его. Чувство такое… будто это касается меня. Будто я не могу не реагировать. Но позже приходит осознание — он снова просит меня умереть. Ему всё равно, что без Квента я буду страдать — лишь бы была с ним. Разве это любовь? Разве я бы могла вести себя так же на его месте? Я бы не посмела о таком просить…

— Я пришла попрощаться. Ты уедешь, всё будет иначе. И у меня тоже.

Произношу эти слова с облегчением. Потому что это чистая правда. Зря только в себе сомневалась. В этот момент, когда он так близко, меня словно отрезает от него. Я вспоминаю всё плохое, что было в нашем общении. Всё сомнительное и странное.

На расстоянии просто романтизировать.

Увидеть его было правильным решением.

— Ты себя обманываешь…

— Нет, Ди. Нет.

Он смеётся глухо и отстраняется. Но меня держит за руку.

— Может быть, хотя бы поцелуешь? Разве я не заслужил поцелуя?

Видимо, всё отражается на моём лице, потому что он… падает на землю и обхватывает меня за ноги, а затем целует колени.

Я вцепляюсь в балку.

— Пожалуйста, прекрати. Разве мы не можем просто… попрощаться, как друзья?

— А ты разве мне друг? — он запрокидывает голову. — Квент им был.

— Он ничего не сделал… У него изменились интересы, вот и всё… Ди, пожалуйста. Я не хочу вспоминать об этом вечере с отвращением.

— О, ну конечно, — он поднимается, в голосе яд, в глазах отчаяние, — всё для тебя.

— Я пойду, хорошо?

Он качает головой.

— Я люблю тебя, Айрис.

— Мне жаль, если это мучительно.

— Ну, конечно… — он со смехом в голосе снова обнимает меня. И опережает попытки вырваться: — Только минуту. Потом я уйду.

Полная луна светит серебряным светом.

Мимо нас проходит парочка — рыжеволосая девушка с длинными косичками и спортивного телосложения парень. Он кричит на неё, она оправдывается. Скорее всего, это какая-то сцена ревности.

До меня доносятся её слова: «Я ни на кого не смотрела…».

«Блондины тебе нравятся, да, Белль?!»

Так это он из-за Ди?

Наблюдая за ними, ожидая, пока меня отпустят из жалости, на миг я чувствую что-то твёрдое, приставленное к спине. Что-то холодное…

Показалось?

В следующий миг Радион отстраняется. В его глазах стоят слёзы.

— Прощай, — говорит он с каким-то неожиданным достоинством.

И уходит.

Я остаюсь одна на мосту, не совсем понимая, что именно произошло.

Но что-то точно было.

Гулять желание пропадает, я возвращаюсь домой, где меня ждёт тепло и уют. Немезида лежит на ковре в прихожей, словно собака.

Квент встречает, снимает с меня куртку и вешает на крючок. Затем усаживает на пуфик и помогает снять кроссовки. Часто ведёт себя так, будто я маленький ребёнок. И я ему позволяю. Что поделать, если дракону хочется защищать и заботиться? Тем более, что я ему так долго этого не позволяла.

— Расскажешь мне, где ты была? — звучит не слишком навязчиво, но немного напряжённо.

Мы не можем читать мысли друг друга, но всё чувствуем.

— Да, — улыбаюсь. — Я хотела кое-что понять. И поняла.

— И что же?

Он поднимает меня на руки, целует с нежностью и уносит на кухню, где уже кипит чайник.

— Я очень сильно люблю тебя. Очень. Ты… самый лучший.

Отчасти, повлияла встреча с Ди. И даже мелкий эпизод с прохожими. Я осознала, как же мне повезло. И как сильны мои чувства.

У него блестят глаза, из горла вырывается… рык?

Я смеюсь — половину времени в поцелуй.

А затем всё рассказываю и в ответ получаю понимание.

— У нас всё будет хорошо, — он целует меня в нос и заправляет за ухо иссиня-чёрную прядь волос. — Я буду стараться. Очень. А теперь… хочешь болоньезе?

Я смеюсь, в груди растёт хлопковая нежность.

— Что, опять? Конечно, хочу!

Интересно, почему Седрик не остался на ужин?

Надо будет позвонить ему…

Изабелла.

Дерек снова выносит мне мозг только потому что мы прошли рядом с красивым парнем. И то — я даже не смотрела в его сторону. Это он в конкурентов взглядом впитается и оценивает постоянно!

С чего вообще такой интерес к другим парням?

Я бы пошутила, но правда слишком явственно кружит в воздухе — ревность, ревность и ещё раз ревность.

А ведь мы даже и не встречаемся!

Только он, похоже, этого не знает…

Я устало выдыхаю, отвожу взгляд и… вскрикиваю.

— Что такое? — кричит на меня Дерек.

— Там… в кустах… кто-то лежит.

Он присматривается.

— Пьяница какой-то. Не обращай внимания.

— Нет, а вдруг случилось что?

Он хмыкает, будто сдерживая очередную нападку. Я подхожу ближе. Чтобы не завизжать приходится заткнуть себе рот ладонью.

Мужчина лежит на земле, половина его лица в кашу.

Но он дышит!

И упирается в меня взглядом.

— Арабелла… — шепчет. — Белла…

Я не знаю, как можно в такой ситуации подумать о таком… Наверное, это шок, наверное, просто мозги отказали, но я умудряюсь заметить, как он красив.

Дерек хмурится.

— Бель? Откуда он тебя знает?

Я впервые за всё это время осмеливаюсь на невозможное. Даю ему пощёчину, чтобы пришёл в себя.

— Вызывай скорую, идиот! Сейчас же!

Меня зовут Изабелла. Просто звучит похоже. Но мужчина и вправду будто бы узнал меня. Он шепчет что-то неразборчивое. И тянет руку.

Я боюсь, что из-за волнения он умрёт.

Поэтому сажусь рядом с ним.

Он вцепляется в меня и не отпускает, пока не приезжает скорая.

Позже выясняется, что этот человек — знаменитый дракон, Седрик Томпсон. Директор Драгон-Холла. Школы, где я буду учиться со следующей осени в двенадцатом классе.

Я не могу забыть то, как он звал кого-то, думая, что она — это я.

Сердце сжимается от жалости.

Мне не терпится начать учёбу и увидеть его ещё раз.

Ведь он выжил и от травмы не осталось и следа.

Кроме частичной потери памяти — он не помнит, кто сотворил с ним такое.

Или же… просто не хочет говорить.

ИСТОРИЯ СЕДРИКА И ИЗАБЕЛЛЫ — Не Истинная Дракона. Хочу себе Директора Элитной Школы.МОЯ ГРУППА В ВК. ПОДПИСАТЬСЯ НА Е.