Во вторник 1 сентября Платон пошёл в девятый класс новой школы.

Эта Реутовская средняя школа № 15, как и все другие школы города, имела сплошную нумерацию со школами города Балашихи и подчинялась Балашихинскому Отделу народного образования.

В классе Борис Быков уже ждал Платона за первой партой среднего ряда, и тот с удовольствием сел за неё к товарищу, прежде всего, обменяться последними новостями. Но не тут-то было.

— «Нам за твоей широкой спиной доску совсем не будет видно!» — сразу вызвал он неудовольствие, дружно зашикавших на него, сидевших сзади через парту, слегка кокетничающих девчонок.

Но сам Платон был доволен. Во-первых, он, наконец, сел за одну парту с уважаемым им товарищем. И, во-вторых, а это сейчас было важнее, с неё ему, близорукому, и без очков было видно всё, что писалось на доске.

Но из-за продолжающегося писка девчонок Платону пришлось всё же пересесть на пустующее место за четвёртой партой ряда у стены, за которой тут же неожиданно оказался и Сталев, одаривший его ехидной улыбочкой.

— «Ну, что, Платошка, опять мы вместе!?» — непонятно на что намекнул он, вызвав у «друга» раздражение свалившейся безысходностью.

Появление Платона в классе особую радость вызвало у его бывших одноклассниц Тони Любаковой и Риты Герасимовой, вскричавших с места:

— «Ур-ра! И Платон с нами! Теперь у нас в классе будет порядок!» — и напугавших этим незнакомых мальчишек, с опаской посмотревших на мощную мужскую фигуру своего сверстника.

Кроме них в новом 9-ом классе «Б» оказалось ещё несколько учеников из его прежнего класса «В». Это были мальчики Виктор Замшелкин, Виктор Мельников и Сергей Шихаров. Так что теперь все эти восемь человек составили костяк нового класса. Были ученики и из других классов их школы, но большинство было учеников из других школ.

И только все расселись, как в класс буквально юркнула, маленькая, как мышка, но энергичная женщина в очках. Когда класс традиционно поприветствовал преподавателя вставанием, та попросила чуть задержаться.

— «Девочки! — обратилась она к только что шипевшим на Платона ученицам с третьей парты центрального ряда — А этот молодой человек вам не будет загораживать доску?» — кивнула она на, опоздавшего и севшего последним за вторую парту, крупного юношу с густым пушком на щеках.

Но те лишь пожали плечами, на что молодой человек, густо покраснев, объявил, что у него плохое зрение.

— «Ну, ладно! Пока посиди здесь!» — дала она всем команду садиться.

— Хе! А у меня как будто хорошее зрение?! — про себя подумал Платон, садясь и чуть громче обычного хлопнув крышкой парты.

— «Меня зовут Нина Григорьевна! Я буду у вас до Нового года классным руководителем и вести физику! Сразу скажу, что я строгая, требовательная, но справедливая! Но, думаю, — сработаемся!?» — с доброжелательной улыбкой окинула она класс, сверкающими из под очков, кажущимися большими, серыми глазами.

— «А теперь давайте устроим перекличку и все друг с другом сразу познакомимся! Я буду называть фамилию и имя, а вы вставайте и называйте номер школы и букву класса, из которого перешли и итоговую выпускную оценку по физике. А если я неправильно произнесу фамилию или не там поставлю ударение, то сразу меня поправляйте!» — предложила она.

Когда Платон назвал свою четвёрку, то тут же с места раздался тихий голос Бориса Быкова, сидевшего всего в метре от учительницы, и видевшего, как та что-то всё время помечает в журнале.

— «А вы не помечайте это. Он вообще-то у нас по физике гений!».

Его тут же поддержали, сидевшие кучно в ряду у окна, Рита Герасимова с Тоней Любаковой и Витя Мельников с Серёжей Шихаровым.

— «Да, да! И не только по физике!» — донеслось звонкое и от Вити Замшелкина, сидевшего наискось перед Платоном.

— «Ну, что ж, со временем проверим!» — взяла учительница на заметку.

И только один Саша Сталев, вовремя одёрнутый Платоном, к своему удовольствию промолчал.

В результате переклички все теперь узнали бывшую школу и класс, успеваемость по физике, фамилии и имена друг друга. Всего в их 9-ом «Б» из тридцати четырёх учеников, две трети составили мальчики.

— «Мы теперь наверно наберём хорошую футбольную команду?!» — риторически спросил Сталев Кочета.

Первые два ряда от окна были заполнены учениками полностью. И лишь в ряду у стены за Кочетом и Сталевым пустовали всего две парты.

В первом ряду у окна парами сели: Юрий Иванов и Андрей Блохин, Николай Алдашкин и Сергей Шихаров, два Виктора — Мельников и Тадыщенко, Сергей Гриненко и Владимир Терентьев, Маргарита Герасимова и Антонина Любакова, Ирина Бабич и Галина Шустова, Елена Марусова и Надежда Мальковская.

В центральном ряду напротив учительского стола сидели: Борис Быков и Михаил Соркин. За второй партой — Александр Поберухин из 21-ой школы и новичок Анатолий Исаев. И лишь за ними сидели девочки: Валентина Алымова и Татьяна Крючкова, Инна Нестерова и Людмила Шабанова, Ирина Бажанова и Галина Матросова. А замыкали ряд Виктор Кутузов и Сергей Степанов, оказавшийся на голову выше самого Платона, но даже худее его.

И в ряду у стены после пустого места от убранной первой парты сидели два Владимира — Смирнов и Лазаренко, живший, как и Борис Быков, в доме № 22 по улице Ленина, и тоже до этого учившийся в двадцать первой школе у станции. Далее за одной партой оказался тоже ученик из бывшей школы Платона — Михаил Ветров и незнакомый ему Николай Клыков.

Далее сидели прежний одноклассник Кочета — Витя Замшелкин и новый ученик Геннадий Донов. А замыкали ряд Сталев с Кочетом.

С него и начался опрос по предмету. Нина Григорьевна задавала несложные вопросы по разным разделам физики, а Платон на все отвечал.

Тогда она перешла к вопросам посложнее, Платон опять ответил. Азарт увлёк учительницу, и она стала задавать вопросы по не пройденным ещё темам. И Платон поплыл.

— «Но вы это ещё только будет проходить! Так что молодец, ты действительно по физике гений! Садись, пять!».

За первую неделю ученикам их класса удалось познакомиться со всеми преподавателями и предметами кроме Астрономии.

Математики вела Евгения Николаевна — высокая, стройная и длинноногая блондинка лет тридцати пяти. Она сразу покорила класс, и не только своей красотой и статью, а больше отношением к своим ученикам. Её всегда открытое приветливое улыбающееся лицо излучало доброту. Она хвалила учеников за правильные ответы и подбадривала пока ошибающихся. Написав математические выкладки на доске, она прохаживалась по рядам, объясняя материал. А мальчишки сначала с вниманием смотрели в её светло-карие глаза на красивом лице и следили за шевелением всегда в меру и в тон подкрашенных красивых губ. А потом восторженно смотрели ей вслед на её шикарную, обтянутую бежевыми или светло-коричневыми платьями или костюмами, стройную фигуру, особенно в районе ягодиц. Такое восхищение внешним видом учительницы присутствовало лишь в первые занятия, пока не стало привычным. А вскоре все поняли, что и свои предметы она знает великолепно.

— «Как всегда нам повезло на преподавателя по математики!» — риторически заметил теперь Платон Сталеву.

Химию преподавала Валентина Анатольевна Глотко, отличившаяся тем, что в фамилии Платона упорно делала ударение на букву «е». Её несколько раз поправили. Но потом сначала Платону, а потом и другим ученикам надоело это пустое занятие.

— «Она видимо жила на Украине и с детства привыкла так говорить?» — объяснил Платон Сталеву своё нежелание больше поправлять её, в душе снисходительно посмеиваясь над учительницей.

Историю и обществоведение преподавала Идалья Павловна Львова. Это была высокая, статная, даже фундаментальная женщина, лицом похожая на мать Платона, но с более жёсткими чертами. Таким же жёстким оказался и её подход к преподаванию. К ученикам она была очень требовательна и сурова, полностью оправдывая свою фамилию.

В противоположность ей была преподавательница Литературы Маргарита Викторовна Королёва. Недаром она была кандидатом педагогических наук. Во время переклички теперь уже Платон отдал долг Вите Замшелкину, назвав его литературным гением. Географию преподавала Софья Семёновна Алленова, а труд — Анатолий Александрович Кашуба.

Черчение преподавал учитель-новатор Игорь Павлович Волков, ведший в школе изостудию, клуб прикладного творчества, и секцию штанги.

А физкультуру преподавали даже двое: мальчикам — Виктор Иванович Зенкин, а девочкам — Борис Иванович Чуриков — известный хоккеист.

По иностранному языку класс разделился аж на три части: кроме французского языка это были немецкий и английский.

А их мастером по школьному производственному обучению в одном из цехов местного механического завода стал Николай Александрович Чернов.

Оставалось познакомиться только с новым предметом Астрономия.

За всем учебным процессом в школе следила завуч Валентина Ивановна Пономаренко, а заместителем директора по производственному обучению был Никифор Наумович Эстерзон.

Но самым главным и организующим лицом был, конечно, сам директор школы — широко известный в городе Ефим Наумович Золотовицкий, до этого бывший директором школы № 20.

С первого же вечера возобновились и футбольные баталии на футбольной площадке двора дома № 18. В команде Платона обычно играли, тоже болевший за московское «Динамо», Валера Пестровский и его одноклассник Витя Кутцев, тоже болельщик московского «Динамо».

На этот раз в их дворе гоголем ходил Коля Валов, чья команда «Торпедо» (Москва) в конце августа уверенно шла в лидерах XXVI-го чемпионата СССР по футболу. Однако и Платон был рад победе в начале сентября его, прочно застрявшегося ровно в середине таблицы, «Динамо» (Москва) 2:1 над лидером «Торпедо». Так что соперничество между лучшим футболистом их двора Валовым и Кочетом перешло на дворовый футбол. Коля с удивлением и радостью отметил возросший уровень игры Платона, отметив его скорость, мощь, силу ударов и агрессивность в атаке.

— «Платон! Какое у тебя стало чутьё на голевые ситуации!? Хотя ты всегда раньше много забивал!» — так же отметил он.

— «Но мне до твоей технике владения мячом и обводки ещё далеко!».

— «О! Кстати, я тут недавно финт Месхи освоил! Хочешь, покажу и научу?».

— «Конечно! — обрадовался Платон — Ещё бы?».

И они, задерживаясь на площадке после игры, скрытно от чужих глаз изучали этот необычный финт с вариациями. Постепенно стало получаться и у Платона. Они оба делали этот финт, но каждый чуть по своему, однако, как правило, с эффектом.

— «Коль! Но вообще-то этот финт хорош при игре на краю! А я-то играю в основном в центре нападения!».

— «Всё равно пригодиться! Представь, что ты вышел по центру на защитника. Все ждут от тебя паса или игру в стенку. Или резкого рывка за прокинутым мимо защитника мячом! А за ним мало пространства, близко вратарь, а ты к тому же уже устал? И тут ты практически на одном месте выходишь мимо защитника сразу на ударную позицию!?».

— «Да! Тебе надо тренером быть! А не только нашим капитаном!» — согласился, довольный своим пополнившимся арсеналом, Платон.

В общем, и первая неделя учёбы в новой школе, которая действительно оказалась новой — всего годового возраста — выдалась для Платона весьма интересной.

Но ещё больший интерес манил его на садовый участок в Бронницах.

К этому времени бабушка Нина Васильевна уже завершила все свои основные дела в огороде на их участке. А поскольку быт, режим и учёба у внуков вошли в устойчивую колею, то уволилась из больницы и уехала в деревню помогать теперь старшему сыну Юрию.

Рано утром в воскресенье 6 сентября, оставив на домашнюю генеральную уборку Настю, Платон с мамой отправились на участок.

Главной их целью был привоз домой очередной партии банок варений, компотов, солений, законсервированных и натуральных овощей.

Поворачивая на перекрёстке к своему участку, Патон во все глаза вглядывался за забор участка Гавриловых. Но никого там ещё не было. Зато дома уже был отец. Обговорив очерёдность сегодняшних дел, родители предложили сыну несколько из них на выбор. Платон выбрал хорошо знакомую ему работу с компостными кучами. Да и работать предстояло в одном месте, не ходя по всему саду-огороду. Но особенно Платон предвкушал видимость результатов этого своего конкретного труда.

Работа заключалась в традиционном осеннем сборе с грядок отходов, оставшихся при сборе урожаев овощей, и их последующей утилизации на компостную кучу. Она включала потом и разнос готового компоста из другой кучи. Утилизации подвергались картофельные и огуречные плети, ботва, сорняки, скошенная трава и пищевые отходы.

Для перерубания огуречных и картофельных плетей, крупной ботвы и тонких мягких веток Пётр Петрович давно выбрал из горбыля неимоверно широкую и толстую доску и стал на ней топором или лопатой рубить все эти растения, передав потом это занятие сыну, объясняя, что так быстрее сгниёт.

И Платон играючи рубил, крошил, подбирал лопатой, укладывая слоями на компостную кучу, иногда кое-где просыпая торфом. Не забывал он и проливать компостную кучу водой, чтобы не сохла. Отец даже специально огородил её с южной стороны сплошным забором из высокого горбыля.

Так незаметно он вилами и граблями очистил все грядки, перерубил необходимое и уложил весь компост, засыпав его сверху уже заметным слоем торфа, который Кочеты кроме компостной кучи использовали в грядках, под кустами и деревьями, и при засыпке фекалий и мочи в туалете.

Поэтому отец периодически участвовал в коллективных покупках самосвалов с торфом. Но однажды, одержимый повышением урожаев, он купил даже целый дорогой самосвал навоза.

— «Сделал дело — пойду гулять смело!» — вспомнил Платон одну из любимых поговорок отца, после выполненной работы, отпросившись у родителей немного прогуляться по улицам садоводства.

— «Сынок, ну я надеюсь, что ты теперь нам с папой сможешь больше помогать?! Эти дети-бездельники не будут тебя больше отвлекать на разные игры и всякую ерунду!» — чуть ли не торжественно спросила Алевтина Сергеевна, отпуская сына.

И она оказалась права. По воскресеньям почти никто из школьников и студентов в садоводство не приезжали и своим родителям не помогали.

Их центральный перекрёсток совсем обезлюдел. Неслышно стало детских голосов и из Берёзок. И почему-то не приехали Гавриловы.

— Наверно Александр Васильевич не смог? А без него они не ездят! — понял Платон, всё ещё по инерции вглядываясь за забор.

За этим занятиям его заметили, выходящие из калитки участка № 65, хозяйка Люда и её соседка Тамара.

— «Платон, привет!» — замахали они ему руками, приближаясь — За урожаем приехал?!»

Пришлось ему ускорить шаг, чтобы их разговор состоялся как можно дальше от родительских ушей.

— «Здравствуйте, здравствуйте! Да, с родителями! А какие у вас новости?» — преодолевая стеснение, сразу попытался овладеть он инициативой в разговоре.

— «Празднуем моё поступление в Московский институт электронного машиностроения!» — первой похвалилась Тамара.

— «Мы с отцом и братом тоже приехали за урожаем. А я одиннадцатого августа стала совершеннолетней, и на следующий год оканчиваю Московский техникум советской торговли! Так что мне … теперь тоже можно!» — не понятно на что, похвалилась и Людмила, вгоняя понявшего, что именно, в краску.

— «Когда же ты успела поступить?!» — с трудом подавил он волнение, задавая в общем-то риторический вопрос.

— «Так сразу после восьмого класса. Решила пойти по маминым стопам!».

— «А брат твой Слава поступил куда-нибудь?».

— «Нет! Когда он пришёл из армии, то никуда не поступал. И давно работает водителем! — кивнула она головой на служебную «Победу» за забором своего участка — Кстати, вчера ему исполнилось двадцать два года!».

— «А я думал, что вы ровесники!» — искренне удивился Платон.

Между им и Людой тоже давно установилась взаимная симпатия. Причём со стороны девушки она была чрезмерно явной, и она это нисколько и ни от кого не скрывала, своими постоянными взглядами, улыбочками и острыми комментариями часто смущая крупного и красивого, но застенчивого подростка, стеснявшегося отвечать ещё и ей.

Её притязания были такими навязчивыми, что Платону становилось неудобно перед другими ребятами от такого к себе пристального и даже бесцеремонного внимания со стороны общепризнанной местной красавицы.

Она будто всем демонстрировала, что Платон является именно её любовным объектом. И этим она раньше очень донимала свою ровесницу и подругу Варю Гаврилову.

Возможно, именно во многом из-за этого та и решила по-настоящему увести от опасной и решительной соперницы своего любимого парня, пока не начался летний сезон со всеми соблазнами и возможными вытекающими из этого последствиями.

И теперь поняв, что ляпнула лишнего Платону, Люда, чуть покраснев, примиренчески заулыбалась ему:

— «Так что ты, дружок Платошка, немного поспешил! Мог бы тоже самое проделать и со мной!» — вызывающе сверкнула она на Платона своими синими глазами на очень красивом лице.

Щёки Платона ещё гуще покрылись румянцем, и он отвёл глаза в сторону.

— Как же так?! Выходит она всё знает?! Но кто это ей рассказал? А-а! Наверняка Варюха так отшила свою главную соперницу! — догадался разоблачённый.

— «Поздравляю!» — с трудом выдавил из себя Платон.

— «Спасибо! А с чем?».

— «Ну, как с чем? С совершеннолетием!».

— «А-а! А то я подумала…!» — не договорила Люда, вздыхая.

Платону в этот момент стало искренне жаль красавицу. Но его сердце, и не только оно, уже сделали свой выбор.

— «А я вас с Варькой поздравляю! Обошла она меня, пользуясь … — не договорила Люда, махнув рукой — А! Ладно! Что уж теперь тут поделаешь?! Будьте счастливы!».

Но её тут же принялась успокаивать Тамара:

— «Люд! Хватит, пойдем уже!».

И закадычные подруги повернули к Берёзкам. Тамара, в отличие от Людмилы, поступившая не в техникум, а в институт и потому больше не завидовавшая красавице-подруге, теперь тайно злорадствовала, что той обломилось с Платоном. Ведь ей тот тоже поначалу очень нравился. Но она быстро уступила его своим сверстницам, но красавицам-конкуренткам, лишь как бы со стороны наблюдая за обольщением молодого красивого самца.

А началось оно ещё несколько лет назад, когда рано созревающий Платон по-разному удивил и девочек и мальчиков своими не по возрасту физическими кондициями.

— «Красавчик! А ты не хочешь с нами? Здесь сегодня больше никого нет!» — удаляясь, спросила Люда.

— «Нет! Спасибо! Работы много!» — увернулся от соблазна Кочет.

Они вежливо распрощались, и Платон понуро вернулся к родителям.

— «Ты что это так быстро? Совсем не погулял!» — удивилась мама.

— «Да мне Люда Сухова сказала, что здесь сегодня больше никого нет и не будет!».

— «Какая Люда Сухова?» — поинтересовался тут и отец.

— «Да с шестьдесят пятого участка!».

— «Какого, какого?».

— «С шестьдесят пятого!» — повторил сын.

— «Не может быть! Суховы живут на шестьдесят шестом. А шестьдесят пятый участок Василия Петровича Кузнецова. У него действительно есть сын и дочь старше тебя. Как её звать?».

— «Люда!».

— «Да, точно! Мы ведь с ним вместе работали в Планово-производственном отделе министерства. Но потом во время реорганизации я был переведён на работу в другое место. А Кузнецов вскоре стал начальником!».

— «А почему не ты?!».

— «Так я не член партии! А он член! Да и меня на два года моложе — значит перспективней. Я даже помню его день рождения первого марта. Да ещё у него в пятьдесят восьмом жена Марина Моисеевна умерла! А ей было, кажется, всего-то тридцать восемь лет!?».

— А вот, почему Слава пошёл работать, а Люда подалась в техникум — скорее стать финансово независимыми от отца! — понял Платон.

Далее Пётр Петрович рассказал, что его бывший коллега, как житель Выборгского района Ленинградской области, был призван в армию в августе 1941 года и прослужил простым красноармейцем 203-го стрелкового полка 92-ой стрелковой дивизии. А после окончания войны получил медаль «За боевые заслуги».

— «Его первая семья вся погибла в блокаду. И после войны он быстро женился снова, родились дети, а он окончил вечерний институт. Он вообще всегда был спокоен, скромен, никогда вперёд не рвался. А оказавшись со своим опытом один среди женщин, стал их начальником!» — завершил рассказ отец.

— «Мам! А как же тогда ты назвала их Суховыми?».

— «Не знаю. Чуток ошиблась! Мне показалось, что они выходили с шестьдесят шестого участка!».

— «А у тебя вообще проблемы с фамилиями на букву «с»! Вон ты, сколько лет называла хозяйку сорок третьего участка Солодовниковой?! А она Солодовник! Я видел документы с печатями и её собственноручными подписями. Также и Сушина с Сушкиным раз перепутала. Смешно было! Алюнь, помнишь?».

— «Да, помню! Так … маскируются же!?».

Пообедав, Кочеты приступили к упаковке сумок, в чём всегда весьма преуспевал отец.

В оставшееся до электрички время мама прибиралась в доме, а мужчины наводили окончательный порядок в саду и огороде. Отец успел ещё и обрезать несколько сухих и лишних веток, показав сыну, как надо садовым варом заделывать оставшиеся свежие срезы.

— «В следующее воскресенье надо сразу начать с костра. Вон сколько веток накопилось!» — подвёл отец итог трудовому выходному дню.

Домой в Реутово возвращались в сумерки и все вместе. За ненадобностью Кочеты давно не маскировали свои отношения.

В прошлые годы отрочества, когда Платон стал возить на участок вещи, а с него урожаи, то поначалу очень стеснялся этого — вдруг его увидит кто-то из знакомых.

Но отец успокоил и научил его:

— «Сын! Никогда не надо стесняться своих хороших, полезных дел и поступков, какими бы они не казались тебе грязными и недостойными. Нельзя жизнь прожить чистоплюем! И, чтобы тебе побороть твою природную деревенскую стеснительность, ты должен просто себя преодолеть, заставить, и потом понять, что ты это делаешь, прежде всего, для своей семьи. Ты не воруешь. Чужое что в дом не тащишь, а несёшь своё, трудовое, добытое, прежде всего потом и здоровьем родителей. И со временем ты привыкнешь, и будешь даже гордиться этими своими делами!».

В первые годы их проживания в Реутове и поездках на участок и обратно Платон даже ходил на станцию не короткой дорогой через двор, а трижды сворачивал налево и обходил торец дома под своими окнами. Он шёл по улице Ленина, думая, что теперь ему никто из соседей по дому не попадётся на глаза.

Он даже долгое время стеснялся признаться товарищам, что их семья имеет в собственности садовый участок. Но после двух гостевых поездок к ним в Бронницы Саши Комарова об этом знал уже весь дом.

Но, когда он увидел, что его мать, а тем более бабушка вовсе не стесняются этого и даже гордятся этим, хвалясь перед соседями урожаями, то успокоился и смирился. Теперь, проходя к подъезду двором, он гордо шёл впереди своих женщин, под восторженные взгляды девчонок и завистливые — мальчишек, неся большие и очень тяжёлые сумки.

И это несмотря на то, что их двор теперь просто кишел и детьми — гостями из других домов. Дом № 18 в Реутове вообще был единственным в городе домом, имевшим свой большой и изолированный, ни с кем не делимый двор. Он был хорошо благоустроен, начало, которому положила ещё Алевтина Сергеевна. Кроме беседки в его центре с турником, теннисным столом и песочницей для малышей, он имел волейбольную площадку, а рядом за деревянным забором у овощного магазина — изолированную со всех четырёх сторон, футбольную.

Но была во дворе и хозяйственная зона, располагавшаяся в противоположном конце. Как раз напротив окна Кочетов были вкопаны металлические столбы для сушки белья, а за ними располагалась помойка. По длинной стороне и северному торцу двор теперь огораживал решетчатый металлический забор, создавая у жителей дома ощущение уюта и защищённости, хотя в нём со временем и проделали узкий проход.

Такое же ощущение испытывал и Платон, когда с матерью, а теперь ещё и с отцом возвращался вечером в воскресенье с участка. На финишной прямой он брал себя в руки и приосанивался, делая вид, что ему не тяжело.

А дома их с радостью встретила Настя, похвалившаяся, что сделала уборку во всей квартире, и сразу из-за любопытства приступившая к разбору сумок.

— «Насть! Ты уже помылась?» — сразу и по-деловому спросила мама.

— «Да! Я же понимаю, что вам всем тоже надо! И не только помылась, но и ужин вам приготовила!».

И старшие Кочеты поочередно оккупировали ванную, заранее предупредив соседку о своём вечернем нашествии. Параллельно поужинав, спать всё равно легли поздно. Впереди их всех ждала полная трудовая неделя.

В понедельник 7 сентября Платон познакомился и с Астрономией. В отличие от большинства учеников их класса он слушал учительницу сначала очень внимательно, всё больше удивляясь потери внимания у своих товарищей. Ему даже пришлось в один из моментов шикнуть на зарвавшихся. Его удивило их такое пренебрежительное отношение к этому предмету, как к чему-то излишнему и в жизни ненужному.

Но виновата в этом была и сама учительница. Она толком не представилась и не провела традиционную для первого урока ознакомительную перекличку. Чувствовалось, что она сюда пришла отбывать повинность, и на учеников ей было наплевать. И те сразу ответили ей взаимностью. Пока учительница не громким голосом доносила «до балбесов» интересный и познавательный материал, те переговаривались между собой и занимались своими делами. Но таких, правда, было заметно меньше половины класса. Совершила она и методическую ошибку, не описав место Астрономии в жизни людей, а сразу перейдя к изучению звёздного неба.

— Что-то я их не понимаю! Ведь здесь мы узнаем не только о звёздах, но и о мироздании, строении вселенной, месте Земли в нашей солнечной системе, влиянии на годовые и суточные её циклы, смены времён года!? — про себя досадливо рассуждал Кочет.

А на ближайшем классном часе они выбирали старосту. Но все выдвигаемые кандидатуры, в том числе и Кочет, выдвинутый Мельниковым и Любаковой, один за другим отказывались, ссылаясь на ещё плохое знакомство с классом.

— «Ну, хорошо! Я всё поняла! Действительно вам надо получше узнать друг друга. Поэтому я, как ваш классный руководитель, сначала сама назначу старосту, хотя бы только на первую четверть! Согласны?» — вмешалась в споры Нина Григорьевна.

— «Да-а!» — послышалось с мест.

Нина Григорьевна ещё раз окинула класс озорным взглядом из-под очков, остановив его в центральном ряду, и объявила:

— «Поберухин!».

А на уроке физкультуры Виктор Иванович Зенкин, просмотрев физические кондиции и умения каждого, вполне предсказуемо и уверено назначил физоргом класса Сашу Сталева, тепло прозвав его «Наш железный Саша». Особенно Сталев превосходил всех на перекладине, не уступая никому и в другом.

Как физорг, Сталев назначил дату мини-футбольного матча для просмотра уровня игры каждого желающего и формирования классной футбольной команды. Многих, стеснявшихся и боявшихся опозорится, Сталев уговаривал лично.

В конце концов, азарт и любопытство взяли верх, и желающих попробовать сыграть оказалось девятнадцать человек. Только Сергей Гриненко, Михаил Соркин и Геннадий Донов наотрез оказались, сославшись на своё полное неумение играть в футбол.

После уроков все пошли на стадион «Старт». Разделившись на три команды, представляющие ряды, временно передавая двух игроков, выбранных командой центрального ряда, они устроили круговой турнир семь на семь, играя на хоккейной коробке всего по двадцать минут.

— «Заодно проведём первенство класса между рядами!» — обрадовал всех Сталев, понимая, что это зачтётся прежде всего ему, как физоргу.

В первой команде, сидевшей у окна, оказались Алдашкин, Блохин, Иванов, Мельников, Тадыщенко, Терентьев и Шихаров. Во второй, сидящей в центральном ряду, оказались только пятеро: Быков, Исаев, Кутузов, Поберухин и Степанов. А в третьей: Ветров, Замшелкин, Клыков, Кочет, Лазаренко, Смирнов и Сталев. Так: 1,2,3 команды и пронаименовали.

Расставились по системе: 1+3+3.

— «Давайте сначала сыграет первая и третья команда! Тогда второй будет легче выбирать недостающих игроков!» — предложил опытный в этих делах Платон.

Капитаном первой с поддержкой Тадыщенко и Шихарова, избрали Витю Мельникова. В ворота встал Блохин. Алдашкин, Мельников и Шихаров играли впереди, а Тадыщенко, Терентьев и Иванов, поменявшийся потом местами с Шихаровым, сзади.

Капитаном второй команды единодушно избрали великана Серёжу Степанова, поставив его в ворота. В защиту встали Быков, Кутузов и Поберухин. А впереди Толя Исаев поочерёдно ждал новых партнёров из других команд.

Капитаном третьей команды без голосования избрали физорга Сталева. В ворота с удовольствием встал Лазаренко. В защиту почти квадратный Ветров взял себе на края соседа по парте Клыкова и шустрого Замшелкина. А в нападение Сталев как всегда взял Кочета и на левый край — Смирнова.

Первыми начали игру команды, имевшие по семь своих человек, то есть первая с третьей. И игра, которую вызвался судить Исаев, началась.

В воротах Лазаренко оказался явно лучше Блохина, удачно парировав несколько ударов. Замшелкин, хоть и с трудом, но закрыл Шихарова.

Мельников всё время упирался в Ветрова. Зато Алдашкин финтами просто затерзал Клыкова, показав свой профессионализм и вначале забив два гола подряд. Из-за чего Сталев и Кочет были вынуждены часто приходить Клыкову на помощь. Зато они впереди, как нож в масло, проходили Иванова и особенно Тадыщенко по центру. А на левом краю Смирнов легко и издевательски переигрывал Терентьева, из-за чего Мельникову и Шихарову приходилось часто возвращаться ко всем им на помощь.

В общем, первая команда оказалась прижатой к своим воротам, оставив впереди одного Алдашкина. И голы после сильных ударов Смирнова, Кочета и Сталева полетели один за другим.

Дело завершилось курьёзом, когда после выхода Кочета один на один с Блохиным, тот, под смех смотревших игру девчонок, выбежал из ворот, закрывая лицо руками. Понимая, что гол в пустые ворота неизбежен, все остановились.

— «Иди на место! Я тебя не убью!» — громко крикнул Платон.

И как только сам себя опозоривший Блохин вернулся в ворота, распетушившийся Кочет что есть силы засадил гол под перекладину рикошетом от его левой щёки, сразу покрывшуюся багровым румянцем. Этот гол оказался для Кочета четвёртым при хет-триках Смирнова и Сталева.

Победив 10:2 они фактически обеспечили себе первое место.

— «Давайте теперь проигравшая команда сыграет со второй!» — снова предложил Кочет.

Но его предложение вызвало несогласие уставших.

— «Так если мы сейчас выиграем, то следующий матч не будет иметь никакого смысла. Так в Европе все турниры трёх команд проводят!» — всё-таки убедил всех Платон.

Несмотря на уговоры Сталева взять Кочета, капитан второй команды Степанов выбрал себе двух крайних нападающих — его и Смирнова.

— «Так, а где тогда будет играть Исаев?» — оправдался Сергей.

Тогда и опытный Алдашкин сделал перестановки в своей команде. Иванова он поставил на правый край нападения, а Шихарова в центр защиты, Тадыщенко встал в ворота, а бедного Блохина поставили на левый край защиты вместо Иванова.

И игра, которую судил Кочет, началась. Исаев, передерживая мяч, совершенно не смог взаимодействовать с краями, по центру всё время упираясь в опытного Шихарова. Из-за этого Сталев и Смирнов, переключившись на индивидуальную игру, в коей были большие мастера, переигрывали Терентьева и особенно Блохина. Тадыщенко в воротах оказался мастеровитей Степанова, который легко брал все верховые мячи, но оказался беспомощным внизу, чем стал пользоваться Алдашкин, затерзавший на краю Быкова, из-за чего тот поменялся местами с быстрым Кутузовым. Опять забивали Алдашкин (шесть раз), Смирнов и Сталев по три. Но в этот раз однажды отличился и Мельников. В результате в упорной борьбе первая команда выиграла у второй со счётом 7:6.

В последней игре за вторую команду против третьей в нападении играли Алдашкин и Мельников.

— Интересно, а что они думают о результате? Ведь в случае их победы с любым счётом их основная команда окажется последней. Поэтому этих двоих устроит лишь ничья или поражение. Но с другой стороны, если они выиграют в пять мячей, то станут чемпионами в составе этой команды. А нашу команду устроит даже поражение, но с разницей не более чем в четыре мяча! — проанализировал Платон, поделившись с товарищами и показав расклад на бумаге.

— «Ну, ты, Платон, и аналитик!» — услышали все от Лазаренко.

Поначалу игра при судействе Тадыщенко пошла упорной и не результативной. Все почему-то теперь больше тяготели к индивидуальной игре. Смирнов на своём краю никак не мог обыграть шустрого и сильного Кутузова. Сталев на своём стремился непременно унизить Быкова, к которому ревновал Платона, прокидыванием мяча дважды сопернику между ног. А Платон вдруг упёрся в медлительного, но весьма рослого Поберухина.

Также поначалу не получалось и у соперника. Алдашкин пока никак не мог подобрать ключики к быстрому и цепкому Замшелкину. Тот и после его обводки успевал снова навязать ему борьбу, оттесняя к борту. Мельников опять упёрся в стену Ветрова. А Исаев, теперь игравший с правого края, пока не мог пройти Клыкова.

Счёт неожиданно открыл Платон, первым успевший на добивание после отскока от борта им же пробитого мяча, пробив его низом в угол. Но самолюбивый Алдашкин, приказав всем теперь играть не него, наконец, замучив Замшелкина, точным и расчётливым ударом в дальний угол сравнял счёт. Он стал проходить уже уставшего соперника раз за разом, расстреливая не раз спасавшего команду мужественного Лазаренко. А тот, завладев мячом, словно в отместку, бросал его теперь далеко сразу Платону, который успевал принять и обработать мяч и принять решение.

— Все ждут от меня пасов на края, где Сашка и Вовка опять будут долго с мячом возиться, пока не потеряют. Да и мне теперь так играть не стоит, тем более бить издали — Степанов такой удар всё равно возьмёт! А сыграю я сейчас для всех неожиданно! — моментально промелькнуло в голове центрфорварда.

И не сближаясь с Поберухиным, Платон резко носком и низом послал мяч в ворота из-под соперника и опорной ноги Степанова. Тот увидел его лишь за своей спиной.

— «Хитрό, хитрό, Платон!» — заметил Алдашкин.

И почти тут же после его сильного удара Мельников первым успел на добивание, снова сравняв счёт. Затем уже Алдашкин вывел свою команду вперёд, И тут же Платон забил подряд два гола — близнеца предыдущему голу. После такого фиаско Поберухина поменяли местами с Кутузовым, и Платон больше не забивал. Зато вольготней стало Смирнову под занавес первого тайма отметившегося голом.

Через десять минут традиционно поменялись воротами, но Лазаренко из-за опухающей правой руки был переведён на правый край защиты против Алдашкина. А Сталев, умевший играть в воротах, не желая, чтобы друг, не дай бог, опять получил лавры «Лучшего бомбардира» попросил Платона по старой памяти встать в ворота.

— «Желание капитана — закон!» — с досадой сплюнул Платон, беря перчатки у Лазаренко.

Теперь его место формально занял Замшелкин, которому было дано указание помогать «тёмной лошадке в поле» — Лазаренко в игре против главной ударной силы соперника Алдашкина.

И вдвоём они справились с этим. Причём Замшелкин старался перехватывать пасы, идущие лучшему игроку, а Лазаренко просто размазывал того при попытках прорваться вдоль борта, после чего Платон, далеко выходя из ворот, легко подбирал мяч.

При этом лучший защитник соперников Кутузов остался фактически не у дел, помогая крайним сдерживать натиск. А те, уперевшись в Кутузова и боясь за свои ноги, предавали мяч на фланг, где товарищ один на один легко обыгрывал Быкова и Поберухина. Таким образом, во втором тайме Смирнов и Сталев отличились по два раза.

Но влетел мяч и в ворота Платона. Алдашкину надоело получать синяки и шишки от Лазаренко, и он неожиданно передал мяч направо, одиноко стоящему Исаеву. А тот уже при приёме мяча умудрился пробросить его мимо Клыкова и поразить открытый угол ворот противника, установив окончательны счёт 9:4 в пользу команды Сталева, ставшей бесспорным победителем турнира.

Потом все оживлённо переговаривались, обсуждая игры и некоторых футболистов. В обсуждениях приняли участие и болельщицы, высказывая своё мнения о некоторых игроках.

В процессе переодевания многие отметили, что в их классе собралась довольно сильная футбольная команда. Её капитаном единодушно был избран Алдашкина, а вице-капитаном Сталев.

По результатам турнира определили и лучших игроков. Лучшим вратарём единодушно определили Лазаренко, пропустившего только 5 голов, и сыграв в воротах полторы игры. Тадыщенко пропустил семь голов в одной игре. Блохин — десять и тоже в одной, а Степанов — шестнадцать в двух играх. Незаметным остался один гол, пропущенный Платоном за тайм.

— «Не, ребят! Лучший вратарь у нас Платон. Он пропустил всего один гол за тайм!» — возразил Лазаренко.

— «Володь! Лауреатом может стать только игрок, сыгравший не менее пятидесяти процентов игр! А то, что я пропусти только один гол, это, опять же, твоё достижение! Так что ты лучший по праву!» — удачно отбился Платон — лишь бы его не зачислили запасным вратарём.

Среди защитников Кутузов выиграл у Ветрова и Замшелкина.

На всякий случай лучшим полузащитником отметили Мельникова.

А среди нападающих все единодушно лучшим признали Алдашкина, признав его и лучшим игроком вообще.

Он же стал и лучшим бомбардиром, забив 10 голов в трёх играх. Также в трёх играх 9 голов забил Смирнов и 8 Сталев. Кочет тоже забил 8, но сыграв в поле в два раза меньше партнёров. Поэтому его признали самым результативным. Еще трижды отличился Мельников и однажды Исаев.

И теперь их класс ждал настоящей игры против других соперников на большом поле. Лишь два момента немного омрачили их сегодняшний футбольный праздник. Кроме ушиба правой руки Лазаренко, синяк под глазом от чьего-то локтя получил Терентьев. И Шихаров, которого за мясистый и красный нос Терентьев в первые же дни прозвал «Носом», теперь отомстил ему, под всеобщий хохот окрестив «Глазом». Но больше всех по ногам досталось Алдашкину, которого от синяков и ушибов спасли профессиональные футбольные щитки и гетры.

Вечером воодушевлённый Платон по просьбе товарищей нарисовал «Молнию», красочно и информативно представив этот турнир. На следующий день он вывесил её в классе, невольно нарвавшись на включение себя в редколлегию классной стенгазеты.

— «Володь! А ты оказывается не только хороший вратарь, но и отличный правый защитник!?» — по дороге из школы домой задал Платон вопрос, засмущавшемуся, как румяная девочка, подростку.

— «Да я-то что? Вот ты бомбардир, так бомбардир!» — ответил он комплиментом на комплимент.

— «А ты приходи ко мне во двор! Мы каждый день в футбол режемся!».

— «Хорошо! Обязательно приду!».

— «А в бильярд играешь? Мы каждую субботу после школы вечером у меня дома собираемся. Только играем не в простой бильярд, а проводим турниры по хоккею!».

— «А кто мы? И как это по хоккею?!».

— «Я, Борис и Саша Сталев! И мой сосед — ещё один Саша, Комаров! Ты за кого болеешь?».

— «За «Спартак»!».

— «А-а! За него Сталев играет. Я — за Динамо, Боря — за Крылья, А Комаров за ЦСКА! Давай мы тебе дадим Воскресенский «Химик»!?».

— «Согласен! А как играть-то?».

— «Придёшь — увидишь и попробуешь! А пока тебе Боря немного расскажет!» — распрощался Платон с товарищами у их практически соседнего дома № 22 по улице Ленина.

Володя выполнил все свои обещания, с удовольствием поиграв в футбол на площадке за домом № 18. Но самое интересное ждало его в субботу у Платона.

Отвечая на вопрос Володи, почему он проводит турниры, а не просто играет, Платон объяснил новому товарищу:

— «Володь, а это не просто турниры! В них мы разыгрываем медали и кубок! А сколько нужно минимум команд для розыгрыша кубка? Две! А трёх призовых мест? Три, но лучше четыре, чтобы всё проигравшая команда не получила бронзу. Да и для розыгрыша кубка четыре команды предпочтительней! Ты, конечно, первое время будешь проигрывать, но быстро научишься! Вон, как Боря!».

Платон показал новому гостю тетради с аккуратными табличными записями итогов прошлых турниров, приведя его в восторг от общей статистики за все турниры. Но особенно его поразили фамилии игроков, забивших шайбы и лауреатов турниров.

— «А это как определяется?!».

^{— «У} меня есть хоккейный справочник с составами команд. Мы знаем пары защитников и тройки нападения. Их амплуа привязаны к конкретным лузам. Но ты, как тренер, можешь тасовать свой состав, заменять игроков, менять очерёдность выхода троек и пар на площадку!».

— «Здорово! А как определяется штрафное время?!».

— «Очень просто! Не забил гол — две минуты! Не попал по шарику — пять и пропуск следующей игры! Вылетел шар за борт — десять минут штрафа и пропуск двух следующих игр!».

— «А если на следующую игру не хватит игроков?» — вновь интересовался дотошный Володя.

— «Тогда их место занимают игроки того же амплуа из других троек и пар!».

— «Здорово! И ты это всё сам придумал?!».

— «Хм! Конечно! Володь, так это для меня просто семечки! Я потом тебя познакомлю с ещё более интересными и интеллектуальными играми!».

— «Ну, ты, Платон и голова! Недаром тебя твои прежние товарищи зовут гением!».

И их турнир состоялся без итоговых сюрпризов. К тому же у Володи ещё болела правая рука, и было видно, что он осторожничает.

Сталев сначала хоть и приревновал Платона к очередному новому другу, но быстро увидел выгоду для себя. Он понимал, что Быков и Лазаренко теперь будут для него поставщиками очков, и количество побед и забитых шайб возрастёт. К тому же есть шанс, что кто-нибудь из них отнимет очки у Платона. Хотя был риск и самому лишится очков.

— «Мне так это понравилось! Я буду ходить регулярно!» — подвёл итог всеобщему азарту Володя.

— «По рукам!» — обменялись они с Платоном крепкими рукопожатиями левых рук.

— «Какие у тебя сильные кисти!» — погладил свою левую Володя.

— «Это я пока левой и ещё не сильно сжал! У хулиганов после моих рукопожатий слёзы из глаз катились!» — похвалился польщённый хозяин дома.

— «Да, Платон у нас в школе был главный силач!» — подтвердил Борис.

— «Володь! Причём он был самым сильным в нашей восьмилетке, ещё учась в шестом классе!» — возвратил себе первенство Сталев.

На следующее утро в воскресенье 13 сентября, уже традиционно оставив Настю на домашнюю уборку, Платон с мамой снова отправились на участок в основном за очередной партией банок. Находясь в прекраснейшем расположении духа от плодотворно проведённой недели, Платон мечтал и планировал свои ближайшие дела и увлечения.

Отец, как всегда был уже там.

— «Сын! Прежде, чем мы разожжём костёр, давай сходим на склад и получим доски с фигурной окантовкой для обивки фронтонов под крышей! А то в объявлении написали, что склад закрывается совсем, а невостребованный материал будет продан всем желающим!».

— «Только рукавицы возьмите!» — напутствовала мама.

Проходя мимо участка Гавриловых, Платон опять с тоской посмотрел на их пустующий участок в надежде увидеть за забором их бежевую «Победу». Но никого не было, как и на многих других участках.

И лишь по диагонали от Гавриловых за забором другого углового участка № 64 он увидел согнувшуюся в уборке урожая овощей одинокую фигуру дяди Тамары — хозяина участка, Ильи Ивановича Борисова.

Дойдя до строительного склада в Берёзках, Пётр Петрович объявил, дежурившему там Александру Евгеньевичу Дубовику, что пришёл за своими залежавшимися здесь фигурными отделочными досками.

Дубовик полез за своим бухгалтерским талмудом, который вёл тщательно и щепетильно, и углубился в поиск нужных строк.

Потом он, кряхтя, встал и пошёл к небольшой оставшейся груде досок. Как мышка пошуршав там, он вернулся к столу с встревоженным лицом, снова перелистывая страницы не тонкого талмуда, наконец, найдя нужную информацию.

— «Пётр Петрович! А где вы раньше были?! Все ведь уже давно всё получили! А эти ваши доски видимо посчитали, как вам ненужные?! Вот Борисов первым и подсуетился, как сотрудник управления Главлеса?! Партизан по привычке всегда лес тянет для своей землянки!» — с долей юмора и сарказма ответил ему ответственный за склад Александр Евгеньевич Дубовик, получивший свой участок от министерства, находясь в должности начальника Второго (мобилизационного) отдела. Он искренне сочувствовал своему почти земляку и почти ровеснику, бывшему коллеге со схожей и интересной судьбой.

Родился он 20 марта 1905 года в Минской губернии. В школе был почти круглым отличником, имея «хорошо» только по немецкому языку.

С юношеских лет Александр Евгеньевич Дубовик отличался патологической честностью, настырностью, щепетильностью, аккуратностью, дотошностью и педантичностью.

Потому много позже Дубовик частенько избирался председателем различных ревизионных комиссий.

Перед войной он работал освобождённым парторгом ВКП (б) на шахте имени Артёма Подмосковного угольного бассейна в Тульской области.

Во время войны обеспечивал производство и поставку для фронта снарядов. А женился он на еврейке Хаимовой Тамаре Михайловне, родившейся в октябре 1913 года.

Когда исход войны стал ясен, немолодые супруги решили завести ребёнка. И 15 марта 1944 года у них родился сын Евгений. Его мать в послевоенные годы работала главным экономистом в ЖЭКе на Мосфильмовской улице, а отец в итоге перед пенсией оказался в Минлегпроме.

— «Так в документах же видно, что они предназначены мне?!» — поставил на место юмориста экономист и бывший сотрудник Планово-производственного управления Минлегпрома.

Но в ответ теперь уже чуть смутившийся Дубовик лишь пожал плечами, пытаясь оправдать себя:

— «Я их ему не выдавал! Кто-то другой отпустил! А он разве вас не переспросил?».

— «Нет! Видимо не уважает?! А, скорее всего, специально!» — сделал вывод Пётр Петрович.

— «Возьмите тогда взамен не обрезные, а потом сами выпилите любые фигуры. Я же знаю, что вы по плотницкой мастер!» — с помощью лести попытался вывернуться Дубовик.

— «Ну, что поделаешь? Возьму, конечно!».

И их разговор продолжился и на другие темы.

Первые три года функционирования садоводства «Садовая» всей его работой фактически руководил триумвират, состоящий из Александра Евгеньевича Дубовика с участка № 71, Ильи Исааковича Левина с участка № 69 и Соломона Григорьевича Коробко с участка № 104. Если первым официальным председателем правления садоводческого товарищества «Садовая» был Дубовик, то затем его сменил Левин, Но с июня 1958 года председателем правления снова стал Дубовик. Из них только скромный Коробко никогда не избирался, оставаясь теневым советником своих друзей.

От Дубовика Кочет узнал, что именно он и Левин забраковали первый вариант размещения их садоводства в районе станции Быково, так как от неё надо было ехать далеко в сторону от железной дороги, да ещё и на автобусе.

Хотя место это было живописное у озера с соснами. Но выбор ими был сделан в пользу заболоченной, но доступной железнодорожным транспортом территории, и её итоговой пригодности к земледелию и садоводству.

Так же, как бывший специалист по переработке шерсти, Пётр Петрович поддержал выбор коллегами места размещения садоводства около территории подшефной шерстебазы, имеющей свою мощную насосную систему подачи артезианской воды для мытья шерсти.

— «Шерсть ведь никогда не хранят мытой! Иначе её съедает моль!» — пояснил Кочет.

— «Так что у нас теперь вода бесплатная, за счёт этой подшефной шерстебазы! — кивнул Дубовик головой на бетонные корпуса её хранилищ — Но пришлось за это конечно часть участков им отдать!».

— «Да-а, отдать! — протянул Кочет — Ну, ладно! Нет досок и чёрт с ними! Пусть партизан ими подавится! В крайнем случае, я действительно и сам смогу выпилить из доски любые фигуры!» — подвёл итог сын столяра-краснодеревщика.

И они с Платоном понесли домой обычные доски, коих Дубовик для компенсации отпустил больше положенного. Шли, искоса поглядывая налево через забор углового участка, но на этот раз злоумышленника не было видно.

— «Алюнь, представляешь?! С нашего общего склада стройматериалов каким-то загадочным образом, якобы как невостребованные, некто утянул к себе, предназначавшиеся нам все, фигурно обрезанные отделочные доски для фронтонов и окантовки крыши! Я с Дубовиком долго разбирался и выяснил, что оказывается это Борисов спартизанил нашу окантовку!» — Пожаловался Алевтине Сергеевне Пётр Петрович, невольно угадав всё.

— «Во засранец! А как это ему удалось?» — поинтересовалась она.

— «Он оказался беспринципным и очень предприимчивым!».

Борисов действительно был очень хозяйственный, и до такой степени, что всё, что бесхозяйственно и плохо лежало, иной раз даже чужое, тянул к себе в дом. Теперь от него пострадали и Кочеты. И с этого момента они стали относиться к Борисову, как к лицемерному хапуге.

Но Пётр Петрович всё-таки поинтересовался его прошлым.

Илья Иванович Борисов родился в 1907 году в семье крестьян деревни Горностаевка Михайловской волости Московской губернии. После окончания школы работал в сельском хозяйстве. С 20 октября 1929 года по 7 декабря 1931 года он отслужил срочную службу красноармейцем в 5-ом конвойном полку, дислоцировавшемся в Витебске. Затем работал служащим на административной работе. В январе 1932 года стал членом ВКП(б). С 30 июля 1933 года по 17 сентября того же года прошёл сборы в РККА, получив звание старшего сержанта и должность командира отделения. До сентября 1935 года работал в той же, что и до сборов, должности помощника начальника стройконторы. Затем до августа 1939 года работал помощником Управляющего трестом «Мосгражданстрой». А затем стал слушателем Промышленной академии имени Кагановича. Но его учёбу прервала война.

С июня по август 1941 года Илья Иванович в должности старшего сержанта служил помощником командира разведывательного взвода 696-го артполка противотанковой артиллерии Западного фронта. Последующие два месяца его часть находилась в окружении. До апреля 1942 года он работал на хуторе деревни Боровиковщина Ивенецкого района БССР, пока не попал к партизанам, у которых до конца года был командиром спецгруппы. В составе этой группы Илья Иванович подрывал мосты, минировал дороги, сжигал немецкие склады, вёл агитацию среди населения в пользу советской власти и распространял сводки Совинформбюро.

Так же он вёл разведку, добывая сведения о расположении немецких частей, и дважды переходил линию фронта для передачи важных документов командованию. После второго такого перехода Борисов был оставлен в в/ч 00133 и направлен в краткосрочный отпуск в Краснополянский район Московской области. А после отпуска в феврале 1943 года он был неожиданно откомандирован в 4-ый батальон 1-го полка ПВО Москвы «для использования в работе по специальности».

И уже полс окончания войны 23 июля 1945 года Илья Иванович Борисов был награждён медалью «Партизан Отечественной войны II-ой степени». А представление на него написал сам бывший командир партизанского соединения, секретарь обкома Барановической области, генерал-майор Василий Ефимович Чернышов.

— Интересно! А какую такую специальность и где Борисов получил, чтобы быть потом полезным ПВО? Как он хитро избежал посылки на фронт в действующую армию!? Видать уже тогда был жучилой?! — первый раз засомневался Пётр Петрович, читая биографию Борисова.

Но секрет вскоре раскрылся, когда Кочет продолжил чтение документов. Дело оказалось в его жене Прасковье Хромовой.

Крестьянская семья Хромовых жила в деревне Поздняково Касимовской волости. После смерти их матери-вдовы, муж которой Василий Хромов на стороне красных погиб в Гражданскую войну, её дочери, коих было пятеро, подались на заработки в, разрастающуюся в первые пятилетки, Москву, требующую всё больше новой рабочей силы.

Это были Марфа, 1905 года рождения, Прасковья, родившаяся в 1907 году, Мария, родившаяся в 1910 году, но рано умершая, ещё одна Мария, родившаяся в 1913 году и которую специально в обиходе звали по-другому — Манюня, и самая младшая Анна, родившаяся в 1917 году.

В Москве ответственный служащий треста «Мосгражданстрой» Илья Иванович Борисов и познакомился с Прасковьей, заведя с нею семью. С началом войны его беременная жена сделал аборт, но не удачно, навсегда лишившись возможности иметь детей.

А уже после войны они стали подумывать о приёмном ребёнке. Илья очень хотел детей, но ещё больше он любил жену.

И тут неожиданно подвернулась незапланированная беременность самой младшей сестры Прасковьи Анны от женатого, но безнадёжно бездетного Куликова. Тот даже хотел забрать себе будущего ребёнка. Но Анна навсегда отшила обманщика, решившись на аборт.

И тут вмешались Илья с Прасковьей, буквально на коленях умолявшие Анну родить и отдать им ребёнка на воспитание.

Так они и поступили. Так что с раннего возраста у родившейся 18 мая 1952 года Наташи было две мамы.

А о том, что отец её не родной, она узнала только в семь лет из случайно подслушанного разговора у забора её двоюродной сестры Тамары — дочери Манюни — с соседкой с участка № 65 Людмилой Кузнецовой.

Сестра всегда завидовала Наташе, имевшей хоть не родного, но всё же отца.

Но Наташа очень любила Илью Ивановича и он её тоже. Так что после секундного замешательства она решила, что будет относится к нему по-прежнему, как к родному и самому дорогому человеку. А он всегда отвечал ей взаимностью.

— «Дочь! Как я выйду на пенсию, поедем с тобой в Белоруссию, где я партизанил. У меня есть карта, где я пометил место хранения капсулы с партбилетом и другими документами! Найдём?! А?» — обещал он Наташе интересное путешествие.

И Пётр Петрович знал об этом из давнего рассказ самого Борисова, когда тот узнал, что Кочет родом из Белоруссии.

— «Пап! А я хорошо знаю эту Наташу! Она всё время активно играет не нашем перекрёстке. То в штандер, то в вышибалы, а то скачет через верёвочку! Ещё она играет в волейбол и настольный теннис. А говорят, что ещё сильнее она играет в бадминтон! Но я не видел. Зато я видел этим летом, как она в Берёзках позировала нашей соседке тёте Риве. Та из гипса лепила её фигуру, сидящую на траве в полу-шпагате!» — сообщил и Платон.

На этом Пётр Петрович окончил рассказ об Илье Ивановиче Борисове и его семье, оставив у всех неоднозначное впечатление.

— «Петь! А ты бы ещё дольше тянул с получением стройматериала! Тогда может быть мы вообще бы без дома остались!? — неожиданно подначила вечно не суетящегося Алевтина Сергеевна — Вон, у тебя под крышей сколько его всё ещё неиспользованного скопилось?!».

И действительно. Постепенно под крышей их дома стали скапливаться всё ещё неиспользованные стройматериалы. Но не только они. Там стали скапливаться старые и уже ненужные вещи. Постепенно к керогазу и керосинке добавились керосиновая лампа и разборная чугунная печь с выходящей через окно, дважды изогнутой трубой и металлическим листом для неё, вставляемым вместо стекла в одно из верхних звеньев оконной рамы.

Практически каждый работающий гражданин СССР в эти годы поднимал своё благосостояние, как мог, как ему позволяла его совесть и представляющиеся возможности. Кто-то копил, а кто-то подворовывал.

С воровством в школе пришлось столкнуться и Платону. После большого количества уроков в общем гардеробе на первом этаже он обнаружил в своём мешке со сменной обувью не свои новые и модные, а старые чужие потрёпанные полуботинки, к тому же меньшие по размеру.

— Вот это да!? Как же я теперь пойду домой? — пронеслась в его голове первая мысль, после того, как он невольно примерил «новинку».

Платон объявил о пропаже дежурному, но тот ничего подозрительного не видел. Тогда Платон сразу пошёл к директору, кабинет которого находился в торце этажа. Ефим Наумович выслушал пострадавшего, и они вместе пошли осматривать место преступления.

Платон показал, где висел его мешок.

— «А вы осмотрели кругом? Может, кто-то пошутил, и они где-нибудь всё-таки валяются?!» — как всегда на «Вы» обратился он к ученику.

— «А в чём же тогда ушёл вор?!».

— «Ах, да! Ну, пошли ко мне, изложите факт в заявлении!».

И Платон написал заявление о пропаже своей уличной обуви, находившейся в мешочке для сменной, указав время обнаружения пропажи.

— «Ефим Наумович! А мне совершено ясно, что мои полуботинки украл старшеклассник, но ниже меня ростом! И они ему немного велики. Если бы вы, например, построили всех мальчишек, то я бы узнал свои полуботинки. Там есть маленький незаметный дефект!».

— «А вдруг он пока их не носит? Да и унижать все старшие классы такой проверкой я не стану. Меня просто не поймут их родители!».

— «Уверен, что носит! Иначе в чём ему ещё ходить-то?!».

— «Ну, ладно, факт зафиксирован, а я буду думать, что мне делать!».

— «А как же я? В чём мне ходить в школу и по улице? И потом, мы с сестрой у мамы одни! Денег не хватает! Надо обязательно найти мои полуботинки! Я могу и сам их найти, если вы разрешите! И сам прилюдно накажу вора, что б ему больше было неповадно!».

— «Ни в коем случае! А я разрешаю вам пока ходить в школу в кедах и без сменной обуви!» — непонятно с чем не согласился директор, посмотрев на обувь Платона.

Вечером он расстроил, пришедшую с работы маму, и та написала директору заявление уже от себя с просьбой оказать её сыну материальную помощь на покупку полуботинок взамен украденных в школе.

Утром перед уроком Платон отнёс её заявление директору. Тот прочитал и уставился своими выпученными под очками с большими диоптриями глазами на Кочета, как на вымогателя. Но с бывшей коллегой по учительскому цеху связываться не стал.

— «Хорошо! Обсудим это с бухгалтером и на педсовете! Идите!».

А после уроков и в их классе началось обсуждение, но основного состава команды на первую игру на большом поле против 9-го класса «В».

Класс «А», из-за малочисленности в нём мальчишек не мог выставить полную футбольную команду. А если бы и выставил, то там были бы одни будущие чертёжники. Классы же «Б», «В» и «Г» готовили станочников и слесарей. Соответственно и контингент мальчишек в них был солиднее.

Капитан Алдашкин предложил в ворота всё же поставить Степанова, а не Лазаренко, мотивируя это тем, что рослый Степанов лучше играет наверху, а на большом поле чаще бьют верхом и издалека, нежели низом и в упор. Зато за Лазаренко уверенно закрепили место правого крайнего защитника. В центре передним защитником поставили «бульдога» Кутузова, а чистильщиком Ветрова. Место же левого защитника досталось шустрому и цепкому Замшелкину. На место в полузащите на края к диспетчеру Мельникову претендовали сразу трое: Шихаров, Тадыщенко и Исаев.

А в нападении, в связи с тем, что капитан Алдашкин уезжал с реутовской юношеской командой на выездную игру, на его месте должен был играть скромный и безотказный Смирнов. А играть слева от капитана на эту игру Сталева естественно претендовал один Кочет. Запасным нападающим взяли Иванова. Обеим лишним игрокам был обещан обязательный выход на поле. Остальных же: Быкова, Клыкова, Поберухина и Терентьева попросили тоже прийти, но в качестве запасных игроков и без гарантии выхода на поле.

На игру пришёл весь класс, даже забракованный для футбола Блохин.

С первых же минут команда Сталева захватила инициативу, прижав соперника к воротам. Девчонки уже визжали в острые моменты от предвкушения голов. Было видно, как ученики их класса уже немного сыгрались в предыдущих матчах и понимали друг друга. И игравший с первых минут Исаев, поставленный вместо опоздавшего на игру Тадыщенко, в сутолоке у ворот открыл счёт, вовремя пробив мимо вратаря.

После первого гола игра немного успокоилась. Вместо навала она стала академичней и во всё поле. Стали просматриваться многоходовые комбинации. Но, несмотря на все старания, особенно нападения, мяч в ворота больше никак не шёл. На большом поле многие игроки затерялись. На левом краю Смирнов, обведя нескольких соперников, был уже не в силах пробить или дать точный пас. Сталев же на своём краю при обводке всё чаще упирался в защитника и терял мяч. А Платон стал злоупотреблять сильными ударами издалека. Чувствовалось отсутствие опытного Алдашкина, который смог бы быстро наладить связи между игроками. Команда Сталева по-прежнему давила, но результат не менялся. И лишь в конце первого тайма Платон, получив неудобный пас от Смирнова, не стал исправлять его ошибку и подрабатывать мяч себе под удар, а отдал его назад на набегающего Мельникова, удар которого пришёлся в угол ворот. Со счётом 2:0 команды ушли на перерыв. Во втором тайме уставшего Смирнова заменил Иванов, а Тадыщенко вышел вместо тоже уставшего Шихарова.

Второй тайм начался несколькими удачными проходами свежего Иванова по левому краю и передачами в центр на Платона, не ожидавшего такой прыти от товарища. Тогда после следующего прохода тот сделал дальнюю передачу на Сталева, который слёта послал мяч обратно в центр перед штрафной площадкой. И набегающий Платон привычным ударом слёта подъёмом правой ноги просто вколотил мяч под перекладину.

После этого противник сник, и игра приняла спокойный, академический характер. Почти тут же Сталев поменял Степанова на Лазаренко, а на его место вышел радостный Быков. Но, несмотря на все старания увеличить счёт, тот больше не менялся. И игра потеряла накал.

На следующий день Платон и Сталев красочно рассказали Алдашкину о прошедшей игре. А тот потом лично Платону — об игре в Томилино.

— «Платон! Там такое шикарное поле! С мячом работать одно удовольствие! Я про тебя сказал тренеру. Он хочет тебя посмотреть!».

— «Передай ему, что я обязательно приду! Но теперь уже давай весной! Что тут до зимы осталось-то?!» — с волнением в груди ответил юноша.

— «Так мы весь сентябрь будем играть и тренироваться!» — удивился Коля позиции товарища, который говорил ему, что хочет играть в футбол.

А сентябрь в этом году выдался очень тёплым и сухим. Лишь 10 сентября прошёл сильный дождь, но большинство дней были солнечными.

Платон даже вспомнил, как в начальных классах они вели календари природы, отмечая в них текущую погоду.

— «Коль! Я очень хочу играть в большой футбол! Но у меня нет бутс, гетр, формы! Даже уже и кеды вон, порвались! Понимаешь, мне стыдно просить у матери тратить деньги ещё и на это!» А за зиму, я думаю, удастся что-нибудь купить!?» — объяснил Кочет Алдашкину.

— «Платон, чудак человек! Так там форму тебе выдадут: и футболку, и трусы, и гетры, и бутсы. Вот только носки нужны свои!» — засмеялся тот.

— «А на просмотр я в чём приду?!».

— «А-а! Да! Ты прав! А давай я пока скажу Прокопычу, что ты собирался, но получил травму!?».

— «Давай! И добавь, что я обязательно приду!».

Так они и решили. А пока Платон каждый вечер играл в футбол во дворе, получая удовольствие.

А вечером за ужином он любил прослушать выпуск новостей по стране и из-за рубежа.

Из них он узнал, что 16 сентября в Москве открылся Всемирный форум молодёжи. А на следующий день было подписано соглашение об участии Югославии в работе СЭВ.

Следующая поездка Кочетов на участок 20 сентября оказалась для Платона удачной. Он ещё издали увидел бежевую генеральскую Победу за забором. И сердце юноши забилось учащённо.

— «Мам! Я схожу к Гавриловым за водой!» — схватил он пустое ведро, как только поставил сумки на пол.

Осенью и весной, когда водопровод был уже или ещё выключен, Платон ходил за водой к Гавриловым. Александр Васильевич использовал свой генеральский ресурс для бурения спецмашиной глубокого колодца, обложив его бетонными кольцами небольшого диаметра. Обычному ведру в нём не было вольготно. Поэтому для затопления узкого специального небольшого ведра использовалась тяжёлая металлическая цепь, за которую вручную ведро и вытаскивалось. И Платон периодически захаживал к ним за водой, переливая воду в своё обычное ведро.

— «Александр Васильевич, здравствуйте! Можно к вам?» — показал он своё пустое ведро.

— «А-а! Платон! Конечно, заходи!».

— «А вы сегодня один?!».

— «Да, один! Приехал вот за урожаем и к зиме подготовиться!».

— «И я с родителями тоже! А как там Варя?».

— «Тебе от Вари и всех моих девчонок большой привет!».

— «И ей тоже! Всем! Жалко, что она не приехала! Я очень по ней соскучился!».

— «Так у неё учёба, работа по дому и сёстры младшие! Так ты, когда закончишь с урожаем, приезжай к нам! Про футбол поговорим и прочее».

— «Обязательно приеду! В каникулы точно!».

— «Так это у тебя они будут! А у студентов только зимой, после сессии! Но всё равно приезжай!».

В три приёма они наполнили ведро Платона, и генерал проводил гостя до калитки.

— «Родителям привет!».

— «Хорошо, передам!».

Платон радостный вернулся домой, передал привет от соседа и рьяно взялся за дело — с отцом вносить зрелый компост на грядки, под кусты и деревья. Опять сделав много и упаковавшись, в темноте двинулись в привычный обратный путь из Бронниц до Перово, и из Чухлинки до Реутова.

В понедельник Платон узнал, что к 21 сентября закончились Парижские переговоры по урегулированию военно-политического кризиса в Лаосе, и было принято решение об очередном прекращении огня.

А к 24 сентября завершил свою работу и молодёжный форум.

В этот день состоялось первое родительское собрание, на которое успела Алевтина Сергеевна, пораньше отпросившись с работы. Ей приятно было слышать об успехах сына почти по всем предметам, но удивили две тройки по истории.

После выступления Идальи Павловны она подошла к ней выяснить, почему Платон получил только тройки.

— «А он очень коротко отвечает урок! Выше тройки поставить никак не могу!».

— «Идалья Павловна, я, как тоже ранее преподаватель истории, вполне авторитетно заявляю вам, что мой сын знает историю лучше всех! Он её знает даже сверх программы! Только у него давно выработалась привычка отвечать кратко, чётко и по существу! А уж потом, если спросят, рассказывать подробности, и даже в мелких деталях!».

— «Хе! Интересно! А вы скажите ему, чтобы он отвечал подробнее. Если надо будет, я его сама остановлю!».

— «Хорошо! Я ему передам!».

И уже на следующий день Платону представился случай, наконец, блеснуть своими знаниями по истории.

Идалья Павловна Львова опрашивала учеников, имевших по одной оценке или вообще ещё не отвечавших. Тема была «Доктрина Монро». Когда у доски засыпалась очередная ученица, Идалья Павловна стала поднимать с места одну ученицу за другой. Но те что-то мямлили несуразное, лишь выводя учительницу из себя. И тут её взгляд упал на Платона.

— «Кочет! К доске!».

— «Вы знаете Доктрину Монро?!».

— «Конечно! В ней всё элементарно! Что там знать-то?!» — вызывающе сверкнул он своими голубыми глазами, азартно заблестевшими в отсветах сентябрьского солнца.

— «Сначала кратко суть вопроса!» — на всякий случай после маминой подсказки, предупредил он возможно поспешную реакцию учительницы.

И он кратко, но весьма доходчиво изложил его.

— «А теперь детали и подробности, если вам это интересно?!».

И Платона понесло. Он говорил и говорил, намного выйдя за объём учебника. Он приводил исторические примеры, сыпал фамилиями государственных и общественных деятелей США, Америки и Европы. А класс слушал, затаив дыхание. Идалья Павловна стояла вся красная. Ещё не остывшая от возмущения ответами девочек, она теперь наслаждалась сверх полным ответом, тоже в азарте сверкая своими зелёными глазами.

— «Ладно! Достаточно! Садитесь! Пять! Если вы также знаете и по другим темам, то я теперь буду ставить вам одни пятёрки!» — прервала она под изумлённые и восхищённые взгляды учеников и особенно учениц.

— «Мам! Всё! Победа!» — рассказал Платон дома о своём триумфе.

Зато сильное разочарование неожиданно испытал Платон на уроке физкультуры. Учитель видел проявления силы Платона, и хотел вложить в его движения координацию, ловкость и умения. При прыжках через козла сильный Платон улетал далеко вперёд. Поэтому ничего не предвещало его фиаско на коне. Однако, сильно разбежавшись, Платон неожиданно вдруг тормозил перед самым снарядом. Он пробовал ещё, но результат был тот же.

— «Платон, я вижу в твоих глазах страх. А ты не бойся! При прыжках через козла ты вот до сюда долетаешь!» — показал он рукой на мат.

— «Да я и сам ничего не понимаю! Бегу решительно! А подбегаю к коню, а его конца не вижу! Потому, наверно и боюсь?!».

— «А ты приди в следующий раз в очках!».

На следующем уроке Платон специально перед прыжком через коня надел очки и теперь не боялся. Он чётко видел дальние очертания коня и легко и с запасом перепрыгнул через него.

Платону легко давались упражнения на брусьях и акробатика на матах. А вот канат и перекладина толком не получались. На канате он не знал, как работать ногами и подтягивался исключительно на одних руках, чем вызвал всеобщее удивление. На турнике он подтягивался мало и передний вылаз ему дался не сразу и с большим трудом.

С трудом стал даваться ему и французский язык. Ещё в восьмилетке, зазнавшись от своих дошкольных знаний и произношения, он запустил грамматику. Причём до такой степени, что не мог выполнять домашние задания, имея существенный пробел в знаниях предыдущего материала.

Даже желая наверстать упущенное, он уже не мог это сделать, так как накопился слишком большой объём им запущенного материала.

Если бы его спрашивали в начале урока, то двойка была бы неминуема.

Учительница поняла это и спрашивала Платона ближе к концу урока, когда он уже наслушивался правильных ответов. Она, приехавшая в Москву с Украины, симпатизировала Платону за его произношение и умение схватывать новый материал сразу, налету. Он ценил её к себе отношение и старался помогать ей в учебном процессе. Единственное, что вызывало у него чувство досады и сострадания к симпатичной учительнице, был её неимоверно расширившийся после родов таз, портивший её, видимо когда-то стройную, фигуру.

— А интересно! Я уже не первый раз слышу, как хохлушки легко говорят по-французски. По произношению от француженок не отличишь! Видимо им легко даётся его артикуляция?! — рассуждал бывший парижанин.

На уроках французского языка Платон, как и все восемь учеников, сидел один, но за первой партой на месте Смирнова и буквально смотрел учительнице в рот, стараясь сразу понять и запомнить урок, чтобы потом дома не мучиться. Более того, когда учительница называла новое слово и предлагала ученикам предположить его перевод или хотя бы близкое значение, Платон часто угадывал первым или был близок со своей версией. И такое динамическое равновесие в его занятиях французским языком продолжалось и дальше.

— «Скажите мне, что, по вашему мнению, означает слово «Autour»?!».

Платон задумался, вспомнив велогонку Тур де Франс, и невольно совершил пальцем круговое движение.

— «Правильно, Кочет! Это означает вокруг! — радостно подхватила француженка — Я давно поняла, что вы чувствуете французские слова!».

— «Так он до школы в Париже жил!» — гордо произнёс Сталев, вызвав оживление в классе от воспоминания этого.

— «Тогда понятно!» — успокоила всех учительница.

Постепенно успокоились и Кочеты, перевезя все банки и яблоки домой. Их очередной садово-огородный сезон успешно завершился. Теперь можно было по воскресеньям заняться и своими личными делами. А ведь обычно они каждое воскресенье вечером в сентябре и октябре перевозили с участка домой банки с вареньями и соленьями. Но в этом году с почему-то меньшим количеством урожая управились раньше.

Поэтому в субботу довольный Платон позвонил Варе и на утро воскресенья получил приглашение в гости.

На Курском вокзале он, на сэкономленные от школьных завтраков деньги и добавленные мамой, купил цветы и прибыл к Варе.

Та была дома одна, так как её родители с младшими дочерьми поехали гулять по Москве.

— «Привет! — вручил он цветы, хватая и чуть приподнимая Варю, при этом целуя в губы.

— «Ой! Стой медведь! А то потомство раздавишь!» — отстранилась она от него, со смехом закрывая лицо букетом.

Платон поставил любимую на пол и сначала с недоумением уставился на уже чуть заметный животик. Тот, кто видел стройную с тонкой талией Варю, сразу замечал его. А для большинства посторонних он был пока незаметен.

— «Как?! Во, здорово!» — закричал Платон, снова, но уже осторожно, стискивая свою любимую в крепких объятиях.

— «Ты рад?!».

— «Конечно!».

— «Но у нас с тобой теперь будут проблемы! Ведь я теперь являюсь совратительницей несовершеннолетнего, и мне грозит уголовное наказание — тюремный срок!».

— «Как?! Тебе, а не мне?!».

— «Ты в данном случае жертва!».

— «Ничего себе?! Жертва!?».

— «Так что теперь это надо держать в секрете!».

— «Так уже видно же!?».

— «Я имею в виду, что ты являешься отцом! Ты никому не говори об этом, даже своим родителям! Во всяком случае, пока я сама не скажу!».

— «Хорошо! Хотя меня распирает от счастья!».

И они уединились в душ, а потом в спальню наслаждаться друг другом после долгой разлуки. При этом особенно много ласки досталось её животику.

Покувыркавшись до обеда, влюблённые жадно поели и пошли гулять по Москве. Платон бережно вёл Варю, державшую его под руку, и они наперебой щебетали на разные темы.

Пешком они прошлись по Котельнической набережной, любуясь лёгкими бурунами на реке-Москве, поднялись на Таганскую площадь и на троллейбусе доехали до Парка культуры имени Горького, в котором провели остаток дня.

Они гуляли по аллеям и дорожкам парка, шурша золотой осеннею листвой и вспоминая зимние походы сюда на коньках. Нашли место, где целовались и неоднократно повторили это в разных уголках парка. Варя собрала букет из больших красивых листьев разных деревьев.

— «Будет для сестрёнок гербарий! — покрутила она букетом в воздухе — Красиво! Да?».

— «Да! Очень! Ты у меня прям художница!».

— «А все мои положительные эмоции передаются ребёнку! И наоборот! Так что не расстраивай и не нервируй меня!».

— «А смешить можно!».

— «Конечно! Ты же у меня в этом деле мастак!».

И Платон стал стараться. А это у него легко получалось. Ибо Варя понимал его юмор, и поощряла остроты.

— «Ой! Я мороженое захотела!».

— «А ты не боишься за горло?».

— «Нет! Я буду лизать потихоньку. Это же он просит!» — опустила она глаза вниз.

Платон купил один брикет, но Варя дала ему попробовать. Так и шли они долго теперь по набережной, смеясь облизывая брикет и губы друг друга.

— «Давай всё же попьём и горячего!» — предложил он из-за разгулявшегося аппетита.

Они повернули назад направо, нашли кафе, и насладились большими порциями кофе с такой же большой ромовой бабой. Заодно сидя отдохнув, пошли на выход и далее по Крымскому мосту к метро. От Таганской, как всегда, их путь лежал вниз к устью Яузы.

— «Варь, уже поздно! Я не буду к вам заходить, хорошо!».

— «Конечно! Ведь мои тебя скоро не отпустят! А Алевтина Сергеевна наверняка будет волноваться!?».

— «Кстати! Нам в октябре обещали телефон уже поставить!».

«У! Здорово! Главное вовремя!».

И они нежно распрощались.

— «Варюха! Я тебя очень люблю! Я счастлив, что у нас с тобой будет наш малыш!».

— «И я тебя люблю, Платошка! Очень, при очень!» — снова впилась она в густо красные губы Платона.

— «Позвоню в следующую субботу!» — на прощание шепнул он.

Домой счастливый Кочет летел, словно на орлиных крыльях. Самое трудное было скрыть свою радость от мамы.

— Но она подумает, что я просто рад долгожданному свиданию! — успокоил себя он.

— «Платон! Ты сегодня слишком возбуждён! У тебя очень сильные эмоции! Смотри, это может сказаться на твоём сне!» — взволновалась мама.

— «Как это? Не засну что ли?».

— «Нет, хуже! Ты помнишь, когда последний раз опрудонился?!».

— «В Минске!».

— «Да, когда у тебя было слишком много впечатлений, а ты устал!».

— «Да я ещё чаю на ночь опился!».

— «Так что будь осторожен!».

— «Да нет! Сейчас совсем другой случай! Да и время другое, и я другой!» — радостно улыбнулся он матери.

— «Вижу, у тебя уж слишком хорошее настроение!».

И утром в школу Платон пришёл в весьма приподнятом настроении.

— «Ты что это сегодня уже с утра такой радостный?! Вчера Динамо что ли выиграло?» — спросил его сосед по парте Саша Сталев.

Но неожиданно получил дружеский, но чувствительный подзатыльник от обычно весьма сдержанного друга.

— «Конечно, пацан, есть причина! Извини, Санёк!» — тут же извинился Кочет за слишком сильное и излишне панибратское выражение эмоций.

Он теперь не дорожил дружбой со Сталевым, так как тот, пользуясь плохим зрением Платона и его зависимостью от себя, в трудные и ответственные моменты не говорил Кочету, что написано на доске и бывало долго не давал списать из своей тетради.

Платон даже как-то иносказательно намекнул Сталеву на его подлость.

Когда на уроке литературы зашла речь об этом человеческом пороке и Маргарита Викторовна попросила учеников привести примеры, Платон первым привёл пример:

— «Подлость — это положить камень в протянутую руку, просящего милостыню, слепого нищего!».

Но до железного Сталева это не дошло.

К этому времени Платон очень сблизился с Володей Лазаренко, и стал теперь считать его своим лучшим другом. Их связь оказалась не только интеллектуальной, но и духовной. Поэтому выходцы из интеллигентных семей сошлись быстро.

Их связывало и одинаковое воспитание, и культура, и знания, и даже один и тот же темперамент сангвиников, правда, у Володи имевший холерический оттенок.

В этот же понедельник 28 сентября в Большом театре состоялось торжественное собрание, посвящённое 100-летию 1-го Интернационала. Но Кочеты отнеслись к этому событию индифферентно. Сейчас их заботило совсем другое.

Вечером Алевтина Сергеевна объявила и Насте, что в октябре она на две недели ляжет в больницу на операцию по поводу щитовидной железы.

— «Петь, тебе надо будет присмотреть за детьми! Я на первое время им наготовлю, но потом тебе придётся подключиться!» — сообщила она об операции Петру Петровичу и Платону ещё на участке в воскресенье.

— «А я уже окончательно ушёл на пенсию! Я отработал положенные и возможные три месяца! И с двадцатого числа уже пенсионер! Ты думаешь, почему в саду и огороде у нас порядок? Я прошлую неделю по будням приезжал сюда и работал!».

— «Тогда мы тебя поздравляем! У тебя теперь будет свободное время!».

Тем временем Алевтина Сергеевна очень серьёзно готовилась к операции. Она перестирала и перегладила всё, что было можно, и закупила в запас продукты, оставив Платону денег на покупку новой еды.

— «Сынок! Я думаю, ты будешь расходовать деньги экономно?».

— «Конечно! Не волнуйся! Наське на ерунду давать не буду!».

Не забыла она и написать письма матери и всем братьям.

— «Платон занялся спортом и стал лучше учиться» — писала она об успехах сына матери и старшему брату Юрию.

— «У Платона на первом месте стал спорт, хотя оценки приносит хорошие, а маманя всю осень у Юрия» — сообщала она аналогичное среднему брату Виталию и младшему Евгению.

Платон тем временем вечерами стал снова интересоваться международными новостями, узнав, что 3 октября в отставку был отправлен премьер-министр Сирии Салах ад-Дин Битар, а его место занял глава Президентского совета генерал Мухаммад аль-Хафез.

Этим вечером Платон позвонил из автомата Варе, и сообщил, что в воскресенье он будет помогать маме в делах, так как та ложится в больницу. Варя отнеслась с пониманием, опять ожидая звонок Платона через неделю.

На следующий день 4 октября в Москве на проспекте Мира был открыт монумент «Покорителям космоса». Торжественное мероприятие было приурочено к седьмой годовщине запуска первого в мире искусственного спутника Земли.

А 5 октября в Каире открылась Вторая конференция неприсоединившихся стран, в которой участвовали представители 47 государств. Работу конференция завершила 10 октября.

К этому времени Алевтина Сергеевна уже была в больнице. Платон проводил её, неся сумки. А на прощанье пообещал маме, что всё у них с Настей будет хорошо.

Платон очень переживал за мать: как пройдёт операция, как будет проходить выздоровление, какие будут последствия и как потом сложится мамина жизнь.

В школе после уроков его подозвала к себе классный руководитель Нина Григорьевна и сообщила, что с нею говорила его мать и просила её присмотреть за сыном в школе.

— «Платон, ты парень взрослый и умный! Я думаю, что сам справишься! Но если у тебя будут какие-то проблемы и вопросы, даже бытовые, то обращайся ко мне за советом и помощью!».

— «Хорошо!».

Выглядевший взрослым, Платон периодически навещал маму в больнице и сообщал ей только хорошие новости. Настю по малолетству в больницу не пускали.

Дома она не перечила старшему брату, выполняя всю, заранее обговоренную с нею и мамой, работу по дому. Платон же выполнял свою.

Он жил один в их комнате, поддерживая порядок. А Настя жила в маминой, пока допуская относительный беспорядок.

Вместе они на кухне завтракали, обедали и ужинали. А после уборки со стола и мытья посуды расходились по своим комнатам, углам и делам, встречаясь лишь за телевизором, переставленным в мамину комнату, за интересным фильмом или новостями. При этом Платон напоминал сестре о необходимости навести в этой комнате надлежащий порядок.

— «Насть! А когда к тебе в гости женихи повадятся, ты их тоже будешь встречать беспорядком?!» — ставил он иногда упрямящуюся сестру на место.

По просьбе мамы в этот период они никаких гостей не принимали. Но иногда к ним вечерами заезжал отец помочь Насте приготовить еду.

Одновременно он узнавал у детей новости, и советовал в решении, неожиданно возникающих проблем и вопросов.

Но проблем не было, и отец был доволен.

Вскоре днём неожиданно с документами пришли мастера с телефонной станции и установили персональный телефон для Алевтины Сергеевны.

А поскольку предполагалось, что по телефону днём с мамой будут говорить только дети или бабушка, то аппарат прикрепили на правую стену у двери внутри их комнаты.

И Платон сразу позвонил Варе, сообщив приятную новость. За ним они с Настей поочерёдно обзванивали всех знакомых, имевших телефоны, и с гордостью сообщали номер своего.

Обрадовал он и маму при посещении, сообщив номер и рассказав ей, как стало удобно, взяв телефон справочной службы операционной.

А 10 октября в Токио стартовали XVIII-ые Летние Олимпийские игры. Так что Платон стал задерживаться у телевизора в комнате сестры, смотря многие репортажи со стадионов и болея за наших спортсменов. И это вызывало у Насти неудовольствие.

— «А ты иди пока в мою комнату!» — просил он нудящую сестру.

Эти олимпийские игры впервые проходили в Азии, и в них участвовало более 5.000 спортсменов из 93 стран. В 19 видах спорта разыгрывалось 163 комплекта медалей.

Но не успели игры набрать ход и полностью завладеть вниманием Платона, как 12 октября в нашей стране был запущен первый в мире многоместный пилотируемый космический корабль «Восход-1». В его экипаж входили командир корабля полковник Владимир Комаров, научный сотрудник Константин Феоктистов и врач Борис Егоров. На новом космическом корабле естественно были установлены и новые рекорды.

Результатом его суточного полёта явилось испытание многоместного пилотируемого космического корабля с проверкой работоспособности и взаимодействия в полёте различных членов его экипажа. Также были проведены научные физико-технические исследования, изучалось влияние различных факторов космического полёта на человеческий организм с выполнением расширенных медико-биологических исследований.

Но на следующий день после приземления космонавтов, 14 октября, страна узнала об освобождении Н.С. Хрущёва со всех партийных и государственный постов и его уходе на пенсию. Пленум ЦК КПСС избрал Первым секретарём ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, до этого бывшего Председателем Президиума Верховного Совета СССР. А на этот пост был избран Анастас Иванович Микоян.

На следующий день 15 октября было объявлено о введении в эксплуатацию крупнейшего в мире нефтепровода «Дружба», протяжённостью 6.000 километров.

И в этот же день стало известно о назначении Председателем Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина.

К бурной череде событий добавилось и испытание 16 октября КНР своей первой атомной бомбы.

В этот же день в Великобритании лидер лейбористов Гарольд Вильсон сменил на посту премьер-министра Алекса Дугласа-Хьюма.

Но одна новость просто потрясла Платона и Петра Петровича, когда 19 октября под Белградом разбился наш самолёт Ил-18, экипаж которого и все пассажиры погибли. Это была делегация крупных советских военачальников во главе с маршалом С.Бирюзовым, летевшая в Югославию на празднование 20-летия освобождения Белграда от немецко-фашистских захватчиков.

Потрясённый этим руководитель Югославии маршал Иосиф Броз Тито отменил праздничные мероприятия и установил в стране двухдневный траур.

— «Жалко Бирюзова! А с ним было ещё столько генералов!?» — сокрушался старший Кочет, и Платон вторил отцу.

От расстройства он даже перестал интересоваться новостями с олимпиады, но невольно смотрел турнирную таблицу чемпионата СССР по футболу, в котором на 22 октября московское «Торпедо» на очко опережало тбилисское «Динамо», а его «Динамо» прочно осело на девятом месте.

Через два дня завершились Олимпийские игры. По их итогу советские спортсмены завоевали 5 золотых медалей в различных видах гребли, серебро в мужском баскетболе, 3 золотых медали в боксе, 2 золотые в вольной борьбе. В волейболе мужчины выиграли золото, а женщины серебро. Лариса Латынина и Вера Астахова завоевали по два золота в гимнастике. У мужчин одно золото на перекладине выиграл Борис Шахлин. И ещё 5 золотых медалей советские спортсмены выиграли в лёгкой атлетике, в которой прыгун в высоту Валерий Брумель установил новый олимпийский рекорд в 218 см. Сёстры Тамара и Ирина Пресс выиграли соответственно две и одну золотые медали. Галина Прозуменщикова выиграла для нашей страны первое золото в плавании. Золото выиграла и команда советских пятиборцев. В тяжёлой атлетике у нас 4 золота и олимпийский рекорд Леонида Жаботинского в троеборье. Также 3 золота наши мужчины завоевали в фехтовании. В общем зачёте СССР оказался на втором месте вслед за американцами, но выиграв больше всех серебряных и бронзовых медалей.

Пока Платон смотрел репортажи по телевизору и болел за наших, то отвлекался от разных дурных мыслей, связанных с мамой, и чувствовал себя нормально. Но стоило ему отойти от телевизора, войти в свою комнату, как щемящее чувство одиночества и накатывающейся тревоги овладевало им.

Он явно тосковал по маме, поняв, как сильно он её любит. И чтобы как-то сгладить переживания, Платон ударился в воспоминания. Он вспомнил своё счастливое московское детство, когда они с Настей и родителями жили в квадратной небольшой комнате, где у каждого был свой уголок, в одном из которых на верёвках как-то висели гроздья винограда, никто никому не мешал и без большой надобности не покушался на жизненное пространство другого. Он вспомнил, что как-то зимой в младшем возрасте нечаянно приложился губами к полозу санок, и отцепляясь от него раскровил губу.

Из неприятных воспоминаний ему вспомнилось, как отец, когда мама изредка пересаливала еду, в таких случаях говаривал:

— «Недосол — на столе! А пересол — на спине!».

От таких слов в адрес матери впечатлительный Платон даже немного ёжился, будто бы это его спина сейчас ждала этот пересол на себе.

А однажды Юный натуралист коснулся рукой горячего металла и получил сильный ожог. А сколько раз по наущению отца он проверял на язык остаток напряжения в батарейке.

Так он своим опытным путём постигал суть вещей и явлений.

Но самой главной новостью для Кочетов ещё в разгар олимпиады явилась успешно проведенная операция на щитовидную железу Алевтины Сергеевны. Платон теперь успокоился, ведь самое трудное уже было позади.

Домой Алевтина Сергеевна возвратилась перед самым закрытием олимпиады. Она воочию обрадовалась телефону и тому, как дети справлялись с домашним хозяйством, не запустив учёбу. Не забыла она похвалить и их отца.

Она вспомнила, каких трудов ей стоило пробить домашний телефон. Как она писала заявления в различные инстанции с изложением фактов, что дети дома одни, без надзора, а она приходит с работы поздно, А отсутствие информации из дома заставляет её всё время нервничать и уходить пораньше с работы. Все эти проблемы мог бы снять домашний телефон с двухсторонней связью между матерью и детьми. И благодаря поддержке её руководства, партийной и профсоюзной организаций министерства, вопрос был решён довольно быстро и телефон поставлен вне очереди.

Первым делом она позвонила на работу и сообщила начальнику Валову о наличии у себя домашнего телефона, своём состоянии и планах выхода на работу. Потом она обзвонила подруг и знакомых, тоже сообщив им номер своего домашнего телефона.

И, наконец, состоялся её разговор с Надеждой Васильевной Гавриловой, из которого она узнала, что весной станет бабушкой, и что всё это надо пока держать от всех в строгом секрете.

Обговорив наедине с сыном их поведение по скрытию от всех тайны, довольная этой новостью, Алевтина Сергеевна переключилась на всё же запущенные домашние дела. Она и Платон держали это пока в секрете даже от Петра Петровича и особенно от Насти.

Поэтому в разговорах по домашнему телефону Варя сама рассказывала Платону последние новости о состоянии своего здоровья, дабы не вынуждать Платона задавать наводящие вопросы в присутствии Насти. А он старался звонить любимой в отсутствие любопытной сестры.

Однажды к телефону первой подошла пятилетняя Ксюха Гаврилова, посетовав Платону на свои проблемы:

— «Моё тепрение ёпнуло!» — ответила малышка на его вопрос о помощи ей со стороны всегда занятых сестёр.

— «Ну, я сейчас скажу об этом Варюхе!» — успокоил он младшую.

А вскоре Алевтина Сергеевна вышла на работу, прикрывая свою шею ажурным цветастым газовым платком, который гармонировал с плащом и демисезонным пальто.

— «Аль! А что у вас на партсобраниях говорят об отставке Хрущёва?» — через несколько дней спросил Пётр Петрович.

— «Микоян где-то недавно выступал, на каком-то заводе, и сначала хорошо говорил о Хрущёве! Но потом подверг его критике за волюнтаризм и нарушение ленинских норм!».

— «Но это так и есть!» — чуть поморщился он будто от зубной боли.

— «Петь! А у тебя никак зуб болит?!» — заметила Алевтина Сергеевна.

— «Да, вот, наконец, прихватило и меня!».

— «Я ещё ни разу не видела и не слышала, чтобы ты ходил к зубному врачу!».

— «Так у меня действительно, только сейчас, после выхода на пенсию впервые заболел зуб!».

— «Пап! А как это возможно?!» — вмешался в разговор родителей Платон.

— «Вот, сам теперь видишь, какая польза от репчатого лука, который я регулярно ел в детстве!» — с гордостью назвал отец причину такого длительного хорошего состояния своих зубов.

— «Платон! А ты варёный лук в супе не любишь!?» — вмешалась мама.

— «Так для зубов надо есть только свежий и твёрдый лук!» — уточнил отец, закрыв тему.

Конец месяца ознаменовался новым достижением советского народа, когда 28 октября завершилось строительство Волго-Балтийского водного пути.

И на международной арене среди прочих новостей были и успехи, которых добивались в основном союзники СССР.

Вьетнамские партизаны 1 ноября обстреляли авиабазу Бьенхоа под Сайгоном, в результате чего было уничтожено 9 американских и южновьетнамских самолётов и вертолётов.

На следующий день в Саудовской Аравии с престола был свергнут король Сауд, место которого занял его брат Фейсал.

А 3 ноября в США на выборах победил президент Линдон Джонсон, временно занимавший пост после убийства Д.Кеннеди. Он набрал в полтора раза больше голосов, чем реакционер Барри Голдуотер.

Военный переворот, происшедший в Боливии 4 ноября, свергнул гражданского президента Виктора Пас Эстенсоро, а к власти пришёл генерал Рене Баррьентос.

Но главным событием была отмена в СССР Хрущёвского Указа 1956 года «О дополнительном налоге с граждан, имеющих скот в городах».

Наконец начались осенние школьные каникулы. Но у студентов их не было, Поэтому Платон не встречался с Варей, ограничиваясь длительными телефонными разговорами.

Днём он в основном играл в футбол и другие дворовые спортивные игры, вечерами иногда собирал школьных товарищей на бильярд, но те собирались недружно, поэтому результаты этих игр шли в запас на последующие турниры.

По вечерам, а иногда и днём, он смотрел по телевизору детские и взрослые художественные фильмы.

Всей семье понравился фильм Георгия Данелия «Я шагаю по Москве», вышедший на экраны ещё в апреле. В нём они увидели знакомые с детства места Москвы.

В каникулы, да и в другие дни, Платон посмотрел по телевизору художественные фильмы: «Звезда», «Красные листья», «Я сказал правду», из которого взял в свой лексикон крылатое выражение: «Руки на стол!», и другие кинофильмы.

Платон с интересом посмотрел и кинофильмы про Гражданскую и Великую отечественную войны, главными героями которых были и подростки. Это были «Павлик Морозов», «Орлёнок», «Сашко», «Девочка ищет отца» и другие. На эту тему он читал и книги, в частности про Володю Дубинина «Улица младшего сына».

С особой теплотой он вспоминал, как в пионерлагере «Берёзка» в тихий час Грачёв читал им ещё и про приключения Шерлока Холмса, в частности «Пёструю ленту».

Платон с интересом читал и исторические приключенческие романы, в частности он прочитал книги Вальтера Скотта «Ричард — Львиное сердце» и «Айвенго».

Ему надолго в память врезался не только образ главного героя, но и его возлюбленной Ровены, их короля Ричарда Львиное сердце и замок Торкильстон. Они будили воображение юноши и толкали его на сочинительство своих историй, которые вкратце он теперь рассказывал и отцу-пенсионеру, чаще бывавшему в Реутове.

После выхода на пенсию Пётр Петрович с 3 ноября 1964 года остался прикреплённым к поликлинике Госплана РСФСР, и теперь всё чаще пользовался ею.

На своём последнем месте работы в Минфине он за шесть с половиной лет работы до выхода на пенсию пять раз поощрялся персональной премией.

В годовщину октябрьской революции в субботу 7 ноября вся семья Кочетов за завтраком смотрела по телевизору парад и демонстрацию трудящихся. Поедая сочные яблоки, они иногда выглядывали в окно на улицу Ленина, по которой шли редкие колонны местных демонстрантов.

Платон позвонил Гавриловым и через главу семьи поздравил всю их семью с праздником, передав поздравления и от своих родителей. В ответ Александр Васильевич пригласил Платона прямо сейчас к ним в гости.

Тут же, ещё больше воспрянувший духом юноша, с горящими глазами стал собираться в дорогу. Ещё утром побрившись по случаю праздника, он теперь еще и дополнительно надушился.

Войдя в квартиру к Гавриловым, он персонально поздоровался со всеми и ненадолго уединился с Варей в её комнате, осыпая её поцелуями.

Но вскоре сёстры традиционно попросились погулять с Платоном.

— «Только, пожалуйста, не долго! К обеду не опаздывайте!» — попросила Надежда Васильевна.

В это время последние демонстранты покидали Красную площадь, распределялись по набережным и возвращались домой по улицам, бульварам и переулкам. Поэтому Платон с девчонками, побродив, немного по двору, пошли на Яузский и Покровский бульвары. А там было многолюдно. Все скамейки были заняты отдыхающими демонстрантами, кое-где небольшими компаниями, праздновавшими со спиртным. Кругом валялся праздничный мусор в виде лоскутов лопнувших шариков, отклеившихся бумажных цветов, обрывков газет от бутербродов, пустых бутылок из-под пива, и даже сломанных древков от плакатов. При этом все мусорные урны были переполнены.

В таком окружении их компания поднялась по бульварам и повернула обратно, пройдя мимо закрытого Детского городка, вернувшись к своему дому, свернув во двор и проведя в нём остаток, отведённого им до обеда, времени.

Придя домой, весёлые девчонки отметили накрытый праздничный стол, хмурую мать и находящегося в весьма весёлом состоянии их отца.

Александр Васильевич явно уже крепко отпраздновал один.

Платон сразу оценил психологическую ситуацию, и, чтобы не дать, не дай бог, разразиться семейному скандалу, взял инициативу разговора в свои руки, не раз обращаясь к сёстрам за подтверждением изложенных им фактов, потом со смехом комментируя их.

Его находчивость сначала оценила Варя, а потом и пришедшая в приподнятое настроение Надежда Васильевна.

Оценил поступок потенциального зятя и генерал, после обеда при всех пригласив Платона в свой кабинет на мужские посиделки.

Александру Васильевичу, имевшему трёх дочерей, явно не хватало сына, с которым он мог бы говорить на мужские темы. И он дома страдал от одиночества, всё чаще доверяя свои мысли рюмке.

Надежда Васильевна это понимала, и поощряла визиты мужа к друзьям и их ответные визиты к ним — лишь бы не пили, где ни попадя. Но теперь в их доме появлялся Платон, которому пить было совсем рано, и который, как собеседник, смог бы удержать её мужа от излишеств.

Поэтому она попросила девчонок, а прежде всего, Варю, пока не мешать мужчинам беседовать.

— «Пусть отец отведёт душу с Платоном! Я заметила, что он бывает не только увлекательным рассказчиком, но и очень внимательным, интересующимся и терпеливым слушателем! Не так ли, дочь?» — спросила она Варю.

— «Да, мам! С ним всегда так легко!» — с гордостью согласилась та.

Воспользовавшись тем, что им теперь никто не мешал, генерал, находясь в великолепном настроение и сытом состоянии тела, ударился в воспоминания о своей военной службе. А Платон внимательно слушал, соблюдая этикет, и поощрял его в этом своими уточняющими вопросами.

И Александр Васильевич быстро уловил, что его сейчас слушают не формально, из вежливости, а вполне заинтересовано.

И генерала понесло. Как отцу своего будущего внука или внучки, он доверительно рассказывал Платону такие секретные сведения и ненужные ему сейчас подробности, что вгонял того в краску.

— Как Александр Васильевич так может подробно говорить о своей службе, очевидно выбалтывая многие секреты? Это значит, что он мне безгранично доверяет! Ладно, пусть продолжает! — рассуждал Платон.

Но вскоре ему надоело слушать непонятное, и потому неинтересное, и он постепенно перевёл разговор на футбол и ЦСКА, накануне сыгравший 0:0 в Кишинёве и завершивший чемпионат на третьем месте, с чем Платон и поздравил Александра Васильевича.

— «Платон! А как ты считаешь, завтра тбилисцы сумеют выиграть у «Шинника» и догнать «Торпедо»?».

— «Конечно! Они теперь свой шанс не упустят! И будет переигровка за первое место и они выиграют у «Торпедо»!».

— «А почему ты так считаешь?».

«Так они две недели назад у себя на поле легко обыграли «Торпедо» 3:1! А за такой короткий срок соотношение сил вряд ли сильно изменится!? И потом, «Торпедо» уже было чемпионом, а у тбилисцев это первый шанс. И ещё, «Торпедо» всё время лидировало, а тбилисцы их догнали. Теперь у москвичей поджилки будут трястись, что они упускают чемпионство! К тому же они только что им проиграли! В конце концов, так будет справедливей для нашего футбола!».

— «Я, пожалуй, с тобой соглашусь!».

— А ещё, я так хочу! — про себя молча подумал Кочет.

— «Пап, Платон! Идите чай пить!» — завершила их беседу Варя.

За чаепитием с тортом «Прага» младшая из сестёр Гавриловых вымазалась шоколадом, на что средняя сестра Клава пошутила:

— «Ты у нас стала прям, как негритосина!».

— «Сама ты, как гитосина!» — оставила, как всегда, за собой последнее слово Ксюха, теперь заедая торт сочным яблоком сорта медуница, принесёнными Платоном в их семью в качестве подарка к столу.

А после чая Платона к себе до конца вечера, наконец, забрала Варя.

— «Мама тебе очень благодарна, что ты разговорами отвлёк отца от рюмки! Я, кстати, тоже!» — первым делом поблагодарила она Платона.

— «Так давай теперь от слов перейдём к делу!?» — предложил тот.

— «Давай!» — неожиданно для него согласилась Варя, запирая изнутри дверь на ключ.

— «А твои сёстры?!».

— «А их теперь от телевизора не оттащишь!».

— «Как меня теперь от тебя!» — впился Платон в губы любимой, осторожно обнимая её и прижимая к себе.

Так и миловались они и любили друг друга почти до самого салюта, первыми выйдя из комнаты и предложив всем его посмотреть, не выходя на улицу. А возможности квартиры генерала Гаврилова позволяли видеть салютные залпы над Красной площадью, в центре столицы и в секторе от северо-запада до юга и даже юго-востока, если выйти на балкон.

Но сначала Варе пришлось держать ответ перед Клавой:

— «А что вы так долго не выходили из комнаты? Чем занимались?».

— «Так разговаривали же! Давно ведь не виделись!? Потом я немного вздремнула, а Платон оберегал мой сон, листая журналы! Я сквозь сон слышала шуршание страниц. Это, оказывается, так убаюкивает!?» — ласково улыбнулась Варя своим любопытным сестрёнкам.

После салюта Платон ещё раз поздравил всех с праздником, поблагодарил за угощение, и тепло распрощался со всеми, не забыв младшую Ксюху поднять под потолок и чмокнуть в нос.

Домой он, как никогда, шёл довольный, радостный и сытый во всех возможных отношениях, ощущая себя уже немного мужчиной.

В электричке из Москвы возвращалось довольно много народу, в основном молодёжи. Но на глаза Платону знакомые не попались.

Уже поздно вечером по радио он услышал, что в этот же день президент Йеменской Арабской республики Абдалла ас-Салляль объявил о прекращении в стране военных действий против монархистов.

Оставшиеся дни осенних школьных каникул Платон проводил традиционно. С утра у него сначала были свои любимые занятия за столом, картами и глобусом, или просмотр телефильмов для школьников. Потом, когда кто-то звал его на улицу, — двор, игры, спорт и футбол. А после обеда — опять любимые занятия, книги, или телевизор.

Так что во вторую школьную четверть он вступил отдохнувшим, полным сил и желаний учиться, и с ощущением своего взросления, но немного расслабленным от удач.

Открыткой от 17 ноября Виталию Комарову Кочеты поздравили его с установлением на 19 ноября Дня ракетных войск и артиллерии.

А на следующий день 18 ноября в Ташкенте состоялся решающий матч за первое место в чемпионате СССР. В последних турах тбилисцы всё же догнали «Торпедо», и обе команды набрали по 46 очков.

В красивом решающем матче «Динамо» в дополнительно время обыграло «Торпедо» 4:1 и впервые в истории стало чемпионом СССР.

На гол Щербакова в начале второго тайма Илья Датунашвили ответил двумя голами в его конце и сразу в начале дополнительного времени. Затем пришло время главных звёзд тбилисцев. Сначала Михаил Месхи закрепил успех своей команды, а потом и Слава Метревели с пенальти установил окончательный счёт.

— Ну, вот! Не зря под моим руководством тбилисцы выиграли все пять первых чемпионатов по моему настольному футболу! — радовался за них и за себя Платон.

— А Андрей, засранец, так и не дал мне московское «Динамо» — вот оно и оказалось в середине таблицы! — немного сокрушался он.

А в стране продолжались изменения, связанные у исправлением прежних волюнтаристских решений Н.С. Хрущёва, когда 21 ноября Указом Президиума Верховного Совета РСФСР «Об объединении краевых, областных (промышленных и сельских) советов депутатов трудящихся РСФСР» было отменено, введённое в 1962 году, деление на промышленные и сельские районы, и теперь были восстановлены единые светские органы власти.

Произошли изменения и в семье Эльвины Петровны Комковой, вышедшей замуж за Аркадия Павловича Кузяева, работавшего в научно-исследовательском физико-химическом институте имени Л.Я. Карпова.

Пётр Петрович первым познакомился с новым зятем, являвшимся участником войны. Тот оказался добродушным, весёлым и общительным.

Разменяв свою комнату на комнату единственного соседа в квартире на улице Чайковского, он теперь жил с новой женой Эльвиной в отдельной комнате в квартире с тёщей и её вторым мужем.

В одно из воскресений и Платон побывал в гостях у молодожёнов, увидев и первую жену отца Елизавету Александровну.

Аркадий Павлович и Платон очень понравились друг другу. Старший, всегда любивший похвастаться и удивить собеседника, нашёл в младшем любознательного и внимательного слушателя, умевшего ещё удивляться и главное восхищаться.

Особенно Платона удивил белый пластмассовый кристалл замысловатой формы с гранями, местами специально обточенными и отшлифованными до прозрачности, как стекло, Через одну из его граней под прямым углом, через окно, выходящее на улицу Чайковского, поверх всего старого Арбата были отчётливо видны увеличенные верхушки кремлёвских башен со звёздами.

— «Вот это да! Получается, чтобы это увидеть, не надо высовываться в окно и смотреть в бинокль или в подзорную трубу по прямой линии!?» — искренне восхищался удивлённый Платон.

— «Так здесь ещё и увеличение многократней!» — добавил хозяин.

Поговорили они и о футболе. Аркадия Павловича, как ярого болельщика «Спартака», удивила осведомлённость Платона о сильных и слабых сторонах игры многих игроков его любимой команды.

— «А-а! Так ты, оказывается, сам играешь! Поэтому и понимаешь многое об игре!».

При расставании Пётр Петрович пригласил Аркадия Павлович составить им компанию на лыжах в Сокольниках. Тот согласился. Дело теперь оставалось за зимой.

Мужчины расстались весьма довольные друг другом.

— Да, скоро зима! Лыжи! — мечтательно подумал Платон.

А пока заканчивалась осень. Теперь она давно была далеко не золотой, а пасмурной, даже мрачной, слякотной и с мокрым снегом. В такую погоду не хотелось выходить из дома. Футбол во дворе временно закончился до полного замерзания земли и луж и установления устойчивого снежного покрова. Поэтому свободное время Платон проводил дома, в тепле и уюте наслаждаясь своими любимыми делами.

Из всех дней недели Платон больше всего любил субботние вечера.

Позади была учебная неделя, был сыгран очередной турнир по бильярду-хоккею, в комнатах уже была сделана уборка, и можно было в чистоте и не спеша заняться любимыми делами. А впереди было ещё и, полное планов и надежд, целое воскресенье. Но до лыж было ещё далеко.

В такую погоду на улицу совсем не тянуло, и можно было больше времени уделять урокам. Платон заметно подтянулся в учёбе, хотя основными его оценками всё равно пока были в основном тройки.

Лучше шли дела у Насти.

Её успехи на родительском собрании не раз отмечала их давняя, ещё с 1963 года, классный руководитель Зоя Григорьевна Щербакова, преподававшая географию ещё в 20-ой школе.

Достижения Насти отмечала и преподаватель литературы Лия Александровна Волкова. Видимо рассказы брата с детства привили ей интерес к литературе, в отличие от самого брата, давно привыкшего готовить домашнее задание по литературе по остаточному принципу.

Если русский язык письменный Платон, как и математику, делал вначале. Потом шли интересные для него предметы физика, история и география. Потом не интересные предметы — биология и химия, а позже и астрономия. То самым последним была литература, если на неё вообще оставалось время.

Правда у Платона со временем сформировалось чувство опасности, когда он вдруг остро, чуть ли не нутром, до выступания пота, жара или мурашек ощущал, что дальше уже тянуть с началом приготовления домашнего задания больше нельзя, иначе просто не успеешь прочитать материал и один раз.

Платон никогда не повторял вслух прочитанное им правило или теорему, что было конечно неправильно. Но так уж у него это с годами сложилось. Поэтому при ответах у доски он иногда выглядел недостаточно убедительным.

Теперь дома у Платона иногда появлялось время поговорить с гостящим у них отцом, спросить его о чём-либо, или просто обменяться с ним мнениями.

— «Сын! В процессе жизни человек набирается знаний и опыта, но всё равно совершает ошибки и набивает себе шишки. Хорошо, если он учится на этих своих ошибках! А ещё лучше, если он ещё и учится на ошибках других!».

Платон поднял голову и с интересом взглянул на отца, про себя подумав:

— Чему сегодня меня опять будет учить отец? Наверно опять вбивать в мою голову прописные истины?!

— «Но это удел шибко умных! А дурак, как известно, не учится даже на своих ошибках! В общем, жизнь учит!» — поделился Пётр Петрович окончанием своей сентенции.

— «Согласен! Да, жизнь учит! Но не все ей учатся. А из тех, кто учится — не все ей и ею научаются!» — согласился Платон с доводом отца, по-своему сформулировав суть вопроса.

— «Сынок! А ты, оказывается, у нас философ!».

Со своей философией к жизни подошла и Настя. В этом году, чувствуя своё созревание, к тому же видимо где-то насмотревшись и наслушавшись подруг, она вдруг начала чистить пёрышки, задав неожиданный вопрос маме:

— «Мам! А почему ты ногти никогда не красишь?».

— «Ну, ты Насть, и даёшь! Мама же постоянно готовит еду, моет посуду, часто стирает руками, в огороде работает! Только у такой бездельницы, как ты, мог возникнуть такой вопрос!» — словно взорвался от возмущения брат.

— Ну, надо же? Какая, оказывается, у нас Настя дура!? — про себя ещё додумал он.

И Платон тут же вспомнил, как в другой школе дурачок Глухов, увидев в учебнике рисунок коренных жителей Индии, на весь класс радостно закричал:

— «Так Платон у нас оказывается Дравид!?».

Но иногда Платону попадались изворотливые дурачки.

— «А ты сравни три среды: воздух, воду и землю! Ты же в землю не проваливаешься?!» — спросил Платон, спорящего с ним Гену Донова.

— «Ну, почему же? — попытался тот поумничать, не зная, что имеет дело с пересмешником — Иногда проваливаюсь!».

— «Ну, если только от стыда!» — закончил Платон под смех стоящих рядом товарищей, вгоняя Гену в краску.

Многие ученики их класса хотели подтянуться до уровня Платона: кто в интеллекте, а кто в физической силе.

Желая набрать силу, друзья Платона Быков и Лазаренко ещё в сентябре записались в школьную секцию штанги.

— «Платон! А ты почему не хочешь штангой заниматься? Ты бы у нас был чемпионом! Мы с Володей говорили о тебе Игорю Павловичу, и он ждёт тебя в секцию!» — первым спросил Борис Быков.

— «А зачем мне это надо?! Слишком скучный вид спорта — фактически соревнуешься сам с собой! Борь! И потом у меня руки полностью не распрямляются, и мне никогда не будут засчитывать взятие веса над головой! Это у тебя руки выпрямляются аж в противоположную сторону!».

— «Да уж!» — согласился Борис.

Видимо Быков рассказал об этом Волкову, и тот после одного из своих уроков черчения, на которых Платон всегда блистал лёгкостью и скоростью изображения деталей в изометрии и диметрии, а также разрезов и сечений, попросил Платона оголить руки и выпрямить их.

— «Да-а! Судьи вес точно не засчитают! Жалко! Ну, надо же?!» — искренне сокрушался он, что возможно потерял потенциального чемпиона.

Но Платон, не ведая того, и вопреки своим желаниям, чуть было не стал потенциальным агентом иностранной разведки.

В начале декабря на Петра Петровича неожиданно вышел французский журналист Пьер Пуше.

Тот долго высиживал вечерами в их дворике на холоде, или прохаживался по Печатникову переулку, пока не увидел в двух правых крайних окнах на третьем этаже дома двадцать, зажёгшийся свет.

Пьер Пуше неожиданно позвонил в дверь и напросился в гости, мотивировав это передачей Кочету документов и информации по его парижской квартире.

Таким образом, французская разведка Сюрте Насьональ возобновила свою прежнюю «попытку».

Но теперь уже, не надеясь получить, потерявший былое влияние и осведомлённость, источник, они, неожиданно для Петра Петровича, сконцентрировались на «воспитании» его сына — почти шестнадцатилетнего Платона — в лояльности к Франции, мечтая сделать из него в будущем хотя бы своего возможного агента влияния.

— «Мсье Питер! Я пришёл к вам по поручению юридической службы. Во-первых, я передаю вам документы, подтверждающие, что с вашей парижской квартирой всё в порядке, и деньги за её аренду регулярно поступают на ваш счёт. Вот выписки из банка и городских коммунальных служб об отсутствии у вас задолженности, и письмо от вашего нотариуса».

С этими словами гость передал бумаги хозяину, который бегло просмотрел их, теперь уже по своей инициативе возвращаясь к разговору:

— «Merci, monsieur Pouchet! — ответил Пётр Петрович — Садитесь, и позвольте мне теперь угостить вас моим вином из черноплодной рябины!».

— Хорошо хоть, что соседей нет! — искренне обрадовался Кочет.

Гость с наигранным удовольствием отведал тёмно-гранатового, довольно крепкого напитка, похвалив и поблагодарив хозяина. Однако он попытался поскорее перейти ко второму, и главному вопросу.

— «Mille pardons! Разрешите я продолжу?! Во-вторых, я представляю сейчас и интересы французского правительства!».

Увидев удивление и настороженность на лице пенсионера, журналист настойчиво продолжил:

— «Мсье Питер! У нас к вам будет совсем небольшая и совершено необременительная для вас просьба. Вам практически не нужно будет ничего делать нового».

— «Да бросьте, вы, бросьте! Какие ко мне могут быть просьбы?! Я же вашим людям из Сюрте Насьональ ещё лет десять назад в Париже говорил, что я убеждённый коммунист, патриот своей Родины!» — решительно прервал в зародыше возможную попытку новой вербовки бывший сотрудник советской политической разведки.

— «Да-да! Я в курсе! Но мы знаем, что советская власть и партия вас незаслуженно и серьёзно обидели!» — пытливо взглянул он в глаза Кочета.

В этот момент покрасневший Кочет заёрзал на стуле, подумав:

— Вот как, значит, ты решил подойти ко мне?! Через мои старые обиды, про которые я давно забыл и совсем не думаю о них! Что теперь толку ворошить прошлое и с кем-то сводить счёты?! А с кем и как? С государством, или партией?! Зачем? Что теперь изменишь? А вот совсем испортить остаток жизни себе и жизни членам своей семьи — вполне возможно, даже наверняка! — молниеносно пронеслось в голове аналитика.

— «Так зачем вам тогда, в принципе, защищать интересы СССР? Ведь ваша истинная родина — Польша, а не СССР! Вы же фактически поляк!» — допустил грубейшую ошибку вербовщик.

— «Не поляк, а западный белорус!» — поначалу гордо поправил зарвавшегося гостя хозяин, но осекся, поняв, что имеет дело с дилетантом.

Тут же Пётр Петрович несколько успокоился, теперь пытаясь услышать от гостя возможно больше полезного для себя.

— «Но Вы ведь дорожите своей парижской квартирой, которую никто у вас, кстати, не отберёт! Французское правительство гарантирует вам вашу законную собственность!».

— «Вы меня пытаетесь шантажировать моей, номинально моей, квартирой в Париже?! Так я ею вовсе не дорожу! Можете забрать её! Всё равно я ею воспользоваться никогда не смогу!» — опять начал терять терпение Пётр Петрович.

— «Да нет, нет! И квартиру мы вашу не тронем! К тому же у вас есть наследник! Но у нас, в свою очередь, есть всего лишь одно естественное, как у государства — собственника земли под вашей квартирой, желание, чтобы вы воспитали своего наследника в уважении и любви к Франции, к её народу, к её истории и культуре! Мы хотим, чтобы в будущем он помогал и содействовал процветанию Франции! И, конечно, помогал развитию советско-французских отношений!» — попытался перевести разговор в конструктивную колею гость.

— «Ну, ну! И что дальше?» — нетерпеливо опять заёрзал на старом скрипучем стуле хозяин комнаты, ожидая нового подвоха.

— «И потом он сам решит, как ему поступить, где жить и работать, кого, что и за что любить!» — намекнул тот на явно высокий уровень жизни в Европе.

Пётр Петрович немного помолчал, быстро прокручивая в голове возможные последствия этого, и улыбнувшись, спросил гостя:

— «И это всё?».

— «Да, всё! Вот ещё подарок вашему сыну!» — протянул гость футболку парижского клуба «Ред Стар» с номером девять на спине.

— «Ну, это конечно возможно, и даже нужно… — понижая голос, немного многозначительно помолчал Пётр Петрович — Тогда давайте ещё раз выпьем за советско-французскую дружбу!» — облегчённо вздохнув, стал он снова разливать по рюмкам свое творение.

На этот раз гость, не опасаясь последствий, смело осушил рюмку до дна. На этом, каждый по-своему довольный самим собой, они обменялись рукопожатиями и распрощались. Выйдя на улицу, Пуше вдруг почувствовал, что его ноги подкашиваются. И он понял, что не сможет добраться до гостиницы, не попав в милицию. А это в его планы не входило. Тогда он поднялся к Кочету, попросившись на ночлег. И Кочет предоставил его.

— Но даже в плохом деле могут быть не только минусы, но и плюсы. А просвещение сына в вопросах французской жизни может пригодиться тому в дальнейшем. Мало ли что? Может сын тоже станет аналитиком, или дипломатом, или вообще, разведчиком? Тогда это ему и пригодится! Нужно ведь хорошо знать страну пребывания! — бравурно начал рассуждать Пётр Петрович, когда гость уснул на раскладушке.

Сейчас он почему-то чувствовал себя хозяином положения.

— Хотя нет, разведчиком теперь ему не быть точно! Ведь он уже сейчас на прицеле у французских спецслужб!? А может эти гады всё же отстанут? В общем, о возможности в будущем жить в парижской квартире, я пока сыну говорить не буду! Ух! А денег за аренду, сколько набежало?! — чуть позже дошла до него и трезвая мысль.

В своё время он, конечно, обиделся на руководящих деятелей советской разведки и дипломатии, допустивших его самое суровое наказание по партийной линии, в общем-то, приведшее к краху его карьеры, перспектив, семьи и мечты. Но это никак не могло быть поводом или причиной предательства своей страны, своего народа, идеи.

Так что утром Пётр Петрович выпроводил гостя с чувством туалетного облегчения, с интересом разглядывая его подарок.

— А вообще-то Платон будет ему доволен! — понял отец футболиста.

После этого он решил до поры до времени и в дальнейшем держать втайне от всех наличие у него квартиры в Париже.

— Мало ли что в жизни может произойти?! Пусть пока будет. Вон, сколько франков за сдачу её в аренду накапало!? Хотя непонятно, как можно будет ими и квартирой в будущем воспользоваться?! А не выйдет ли всё это мне боком? Нет, теперь не выйдет, раз я на пенсии! А вот детям, особенно Платону, может и выйти! Так что пусть пока не знает, что квартира, в которой он жил в раннем детстве, всё ещё наша! Да и ему сейчас, пожалуй, не до других квартир! — рассуждал Пётр Петрович.

И был прав. Платон наслаждался свободой, благоустройством, светом и уютом реутовской квартиры. А с появлением в его комнате телефона появилась и постоянная связь с матерью на работе.

Только у отца на Сретенке пока не было домашнего телефона, а рабочего уже не стало. Зато тот теперь сам зачастил к детям.

А самым для Платона теперь приятным занятием стали субботние победы в бильярд-хоккей. Однако его настоящее хоккейное «Динамо», в отличие от настоящего хоккейного «Спартака» Сталева, далеко вперёд отпустив ЦСКА, в этом году играло хуже, пропустив вперёд себя в тройку лидеров ещё и «Химик, и борясь за последующие места с «Крыльями Советов» и ленинградским СКА.

— «У нас теперь очень редко играет Саша Комаров! И вообще нет армейской команды! Надо бы нам кого-нибудь найти для начала играть за СКА Ленинград!» — обратился Платон с просьбой к товарищам.

— «Так давай возьмём Мишку Соркина!» — предложил его сосед по парте Борис Быков.

— «Давай! Я не возражаю! Пусть приходит! Нормальный вроде парень!?».

— «Да, нормальный!» — подтвердил его школьный товарищ.

— «Ты ему тогда всё предварительно расскажи, и, если он заинтересуется, то я его приглашу официально!» — согласился хозяин.

Он вообще в этой квартире действительно чувствовал себя настоящим хозяином. У него незаметно даже появились хозяйские повадки.

А периодически появляющийся в туалете стойкий запах не свежей селёдки выдавал единственную в квартире особь мужского пола, которой сейчас незачем и не с кем было бороться за лидерство.

Зато за власть продолжали бороться военные в Южном Вьетнаме, где 20 декабря произошёл очередной военный переворот, и власть в стране захватила группа молодых генералов во главе с Нгуен Ван Тхиеу.

Но если те силой распространяли своё влияние, то у Платона это получалось самым естественным образом за счёт интеллекта, доброты и изобретательности.

И вскоре он в этом невольно убедился.

Планово посетив в конце декабря парикмахерскую на улице Ленина, Платон был неожиданно и без очереди молчаливым кивком головы лучшего мастера Рафаила приглашён в его кресло.

— «Как будем стричься?».

— «Под полубокс!».

— «Тебе подойдёт! У тебя очень хороший волос — послушный! Потом можно попробовать другие стрижки!».

— «А я долго стригся под ноль!» — вспомнил он свои походы в парикмахерскую на Сретенке, особенно перед летними каникулами.

Наслаждаясь виртуозной работой больших и длинных, открытых по локоть, волосатых, ловких и лёгких рук всеми признанного большого мастера и от повышенного внимания к себе, Платон, всмотревшись в его лицо, вдруг понял, что это отец Миши Соркина.

— «Освежить?».

— «Не, спасибо! У меня тогда денег не хватит!».

Но Соркин старший с покровительственной улыбкой из пульверизатора освежил школьного товарища своего сына, крикнув в кассу прежнюю цену.

— «Ой, спасибо!» — провёл Платон ладонью по темени, ощущая приятный запах мужского одеколона.

И с взаимными улыбками раскланялся с мастером:

— «С наступающим новым годом, Вас!».

А перед самым новым годом Платону удалось у себя дома провести рекордный по числу участников турнир по бильярду-хоккею. На этот раз пришли все. Играли долго и каждый с каждым в два круга. К удовольствию Платона его товарищи вели себя скромно. Видимо из-за того, что Саша Комаров впервые увидел некоторых из них. И Платон, чтобы те не бездельничали, не шлялись по комнате, поручил самым опытным и бесцеремонным из них, Сталеву и Комарову, помогать с судейством и вести текущую статистику, посадив на записи аккуратного и надёжного Лазаренко.

При большом числе участников и итоговые места чемпионата распределились самым объективным образом: «Динамо», «Спартак», ЦСКА, «Крылья Советов», «Химик» и СКА.

Но в розыгрыше кубка «Химик» преподнёс небольшой сюрприз, в четвертьфинале обыграв «Крылья Советов» и выйдя на «Динамо». В другой части сетки ЦСКА разобрался со СКА и взял реванш у «Спартака». Но на финал сил у Саши Комарова уже не хватило.

В отличие от этого успеха, Платону нечем было похвастаться по итогам второй четверти. В конце её он, от вдруг обуявшей его лени, сильно сбавил темп, получив много троек по второстепенным для него предметам. В некоторых случаях итоговая четвертная оценка балансировала между четвёркой и тройкой, оказавшейся последней и потому перевесившей. Да и учителя иной раз специально занижали итоговые оценки за вторую четверть, чтобы подстегнуть ученика к успешной учёбе в третье четверти.

— «Вот Варя узнает, как ты учишься, тебе разве не будет стыдно?!» — пыталась воздействовать на сына мать.

— «А ты ей не говори! Я исправлюсь!».

— «Я надеюсь, что ты после нового года возьмёшься за учёбу серьёзней!?».

Но Платон подсознательно понимал, а скорее чувствовал нутром, что суетиться по поводу итоговых годовых оценок за девятый класс ещё рано.

Он пока никак не мог заставить себя больше времени уделять учёбе.

Его постепенно, но всё явственней охватывало надвигающееся необыкновенное ощущение себя начинающим молодым отцом. И он, ещё не насладившись детством, отрочеством и юностью, внутренне отчаянно сопротивлялся этому.

Словно его внутренний голос отчаянно кричал: «Не хочу!».

Но реальность была сильнее.

Наступал новый, 1965 год.

На этот раз его встречали вчетвером без бабушки, всё ещё задерживавшейся в деревне.

Как всегда стол, на этот раз заметно отличавшийся разнообразием блюд, в том числе из праздничных продуктовых заказов родителей, был сервирован лично Платоном.

Родители проводили старый год отцовской рябиновкой, а дети — давно любимым ими Ситро. А встретили новый год соответственно Советским шампанским и тем же Ситро.

Но главным их занятием в новогодний вечер был уже традиционный телевизионный «Голубой огонёк».

В первой части Платон выделил арию тореадора из оперы «Кармен» в исполнении Муслима Магомаева и финальную песню «За здоровье советских людей» в исполнении Тамары Синявской и Валентина Будилина.

Вскоре после пробития курантов, к Кочетам стали поступать телефонные звонки, на которые бегал отвечать в соседнюю комнату Платон. Первой позвонила сестра Эля, знавшая, что их общий отец опять встречает Новый год в Реутове, и они обменялись взаимными поздравлениями.

Улучшив момент он дозвонился и до Гавриловых, тепло поздравив всех и предав им поздравления от своих родителей.

Вторую часть «Голубого огонька» после паузы смотрели уже под чай с очень любимым Платоном большим маминым лимонным пирогом.

Пиком второй части «Голубого огонька» для Платона стали выступления Жана Татляна с государственным оркестром Армении под управлением Константина Орбеляна, опять исполнившего шуточную песню «Гитарово», и Муслима Магомаева с песней «Белла Бамбино».

— «До чего же эти кавказцы здорово поют! Очень зажигательно!» — поделилась с семьёй растроганная Алевтина Сергеевна.

— «Да! И мне очень нравится, как они поют! Особенно Татлян!» — согласился с матерью Платон.

— «Да уж ты, Платошка, сам никогда не пел, а рассуждаешь!? Что ты можешь в песнях и музыке понимать-то? Таклян, Таклян ему нравится!? Тоже мне знаток нашёлся!?» — вдруг заворчала Настя.

— «Насть! Ты чего это к брату прицепилась?! Да, он не поёт, потому, что стесняется! А знаешь, почему? Потому что у него очень тонкий слух, и он сразу слышит фальшь! Я давно это заметила! И он наверняка поёт про себя, молча!? Да, сынок?!» — вдруг всех удивила Алевтина Сергеевна.

— «В общем-то, да, так! Но насчёт слуха не знаю!?» — покраснев, согласился Платон.

— «Точно, точно! Я видел его наброски стихов для песни! А раз он их написал, значит, про себя пропел, и значит, слух есть!» — добавил перцу в поддержку сына и отец.

— «Платон! А ты попробуй петь! Как-нибудь будешь дома один и попробуй! Эх, жалко наша гитара сломалась! А то бы я тебя на гитаре научила играть!?» — продолжила тему мать.

— «Так ты же меня успела немного научить играть на ней!?» — удивился Платон.

— «Мам! Это ты меня не успела научить, а не Платона! — ревниво уточнила Настя — А наш пострел везде поспел!» — завершила она под дружный смех остальных членов семьи.

— «Так ты у нас вечно телишься, долго раскачиваешься, всё чего-то обдумываешь!? Ну, вся в отца!» — остудила всех мать, взглянув на старшего.

— «Ну, если у нас гитара опять когда-нибудь появится, то я попробую сыграть не ней, и может мне удастся доучиться?!» — согласился Платон.

Но родители дружно промолчали, так как семейным бюджетом это совсем не предусматривалось даже на отдалённое будущее.

— «Кстати, Петь! Я обратила внимание, что наш сын вообще всё тонко чувствует, не только музыку, но и слова в разговорах людей. Поэтому быстро улавливает их настроение и даже намерения, реагирует на ситуацию и вовремя вмешивается! Он словно читает мысли других людей и предвосхищает ход событий?! Заметил?».

— «Да! А что ты хочешь? При его-то таком богатом воображении!? Он наверняка сразу всё воспринимает, как на картинке, как в кино!» — обсуждали родители способности сына, пока дети вышли в другую комнату стелить свои постели.

А когда они вернулись убирать со стола и носить для мытья посуду на кухню, отец неожиданно торжественно высказал сыну:

— «Платон! В новом году тебе исполнится шестнадцать, и ты получишь паспорт, станешь гражданином СССР со всеми правами и обязанностями!».

— «Да, уж! Юридически стану мужчиной!».

— «Ну, не совсем так! Мужчиной ты будешь считаться лишь с восемнадцати лет! Тогда можешь идти работать, семью заводить и детей рожать!» — словно подвёл итог вечера отец, как бы нацелив сына на важные дела в новом году.

Утром в субботу 2 января, на которую с воскресенья был перенесён выходной день, когда отец уехал к себе на Сретенку, а Настя гуляла во дворе с подружками, Алевтина Сергеевна неожиданно спросила сына:

— «Платон! Ты у меня уже взрослый, многое понимаешь! Поэтому хочу посоветоваться с тобой и как с сыном, и как с молодым мужчиной!».

— «Слушаю, мам, внимательно!».

— «Как ты отнесёшься к тому, чтобы у тебя появился братик или сестрёнка?!».

— «Так это просто здорово! Конечно, положительно! Но лучше братик, чем сестрёнка!» — искренне обрадовался Платон, чуть ли не захлопав в ладоши.

— «Подожди, подожди радоваться! Ещё рано! Отец тоже за! Но я ещё Настю спрошу!».

— «А я думаю, что она будет против!».

— «Это почему же?!».

— «Так ты забыла про её эгоизм! Она будет считать ребёнка для себя обузой!».

— «М-да! Я как-то не подумала об этом! Ну, ладно! Всё равно спрошу!» — задумалась Алевтина Сергеевна.

И Платон оказался прав. Настя наотрез высказалась против.

После этого разговора Платон понял, что у его родителей полностью наладились прежние отношения, и их прежний развод теперь не имел никакого значения.

— Ух! Как хорошо стало! Родители теперь полностью сойдутся! — вполне обосновано посчитал он.

И это косвенно подтверждалось частотой приезда отца к ним, их регулярными по воскресеньям походами на лыжах с возвращением обоих на помывку в Реутово. Да и на коньках теперь, не обременённый работой, Пётр Петрович мог ходить с сыном раньше и чаще.

И за международными новостями отец и сын теперь следили регулярно, часто обмениваясь мнениями.

В воскресенье 3 января стало известно, что Председателем Китайской Народной Республики переизбран Лю Шаоци.

А на следующий день Президент США Линдон Джонсон в своём ежегодном обращении к Конгрессу представил программу построения «Великого общества».

— «Широко стали шагать американцы! Прям, как бывало наш Никита Сергеевич! Так, глядишь, и штаны порвут!?» — прокомментировал старший Кочет.

В общем-то, международные новости не особо удивляли весьма информированных Кочетов. Но были и неожиданные, когда 6 января на массовом митинге в Джакарте президент Индонезии Сукарно излишне эмоционально объявил о выходе Индонезии из ООН. Это было сделано в знак протеста против избрания Малайзии членом Совета Безопасности ООН.

В эти каникулы Платон неожиданно увлёкся чтением мемуаров крупных военачальников, начав с маршала бронетанковых войск Михаила Ефимовича Катукова.

В течение всех зимних школьных каникул Варя периодически звонила Платону с новостями об очередных ею сданных институтских экзаменах. Но более подробными разговорами Платон ей не докучал, дабы не отвлекать от подготовки.

На зимние каникулы генерал Гаврилов вместе с двумя младшими дочками отдыхал в пансионате Клязьма, а Варя под присмотром мамы сдавала зимнюю сессию.

Варе было очень важно сдать свою первую сессию как можно лучше, чтобы уходить в академический, то бишь декретный, отпуск со спокойствием и достоинством, уверенной в лёгком через год восстановлении на курс младше.

А в самом конце зимних школьных каникул в Реутово из деревни вернулась бабушка Нина. Она заранее дала телеграмму с указанием вагона и своего места, подчеркнув, что груз очень тяжёлый.

И опять она приехала в своём любимом, пахнущим овчиной, тулупе и перегруженная сумками с мешками. Но в это раз её на вокзале в самом вагоне встретили Пётр Петрович и Платон.

— «Привет, бабуля! — первым вошёл в её купе Платон — Мы с папой тебя вдвоём встречаем! Так что не бери свои сумки и мешки, а только покажи, которые!».

— «Ну, очень хорошо! Привет!» — ответила она и на приветствие бывшего зятя.

Платон с отцом с трудом вытащили сумками на перрон, и пошли на Комсомольскую площадь ловить такси. Уж очень им не хотелось таскаться с тяжёлой поклажей по метро и электричке, да ещё пешком в Реутове.

— «Сын! А ты, оказывается, силачом стал!? Вон, какие тяжёлые сумки таскаешь?!» — удивился Пётр Петрович силе сына.

— «Пап! Так это же твоя гантельная гимнастика даёт результат!» — удивился сын.

И Платон похвалился перед отцом своей силой, как он в шутливой борцовской схватке часто расправляется сразу с несколькими соперниками.

— «Сын, только чтобы у тебя не получилось, как говорится: молодец против овец, а против молодца — сам овца!» — озаботил его Пётр Петрович.

Уже дома Платон подошёл помочь бабушке снять тулуп, но та отстранилась, и как-то грубовато, чуть ли не приказала ему, показывая взглядом на большие сумки:

— «Давай, лучше растовоковай!».

А привезла бабушка очень много. Тут были и четыре больших куска подсоленного мяса, и трёхлитровая банка со сметаной, увесистая корзинка яиц, мешки сушёных белых грибов и сушёных яблок, две трёхлитровых банки мёда, по трёхлитровой банке солёных огурцов, квашеной капусты, мочёных яблок и терновника. Бабушка даже привезла, завёрнутый в фольгу большой кусок настоящего сливочного масла.

— «Мамань! А как ты в Навашино всё это погрузила?» — спросила удивлённая дочь.

— «Так меня Юрий провожал!».

— «А здесь будет килограмм за пятьдесят!?» — быстро прикинул Пётр Петрович.

— «Ну, ты, мамань и даёшь!? Солёные огурцы и тем более терновник могла бы и не привозить! Огурцов у нас своих полно, а терновник мы всё равно не едим! Но, вообще-то конечно тебе большущее спасибо от всех нас! Хорошо, что у нас большой холодильник, да и за окна мясо можно подвесить!» — поставила точку в восхищениях Алевтина Сергеевна.

— «О! Пап! Теперь синичек будем кормить, как в Москве!» — неудачно пошутил Платон, вызвав ревниво кривую усмешку бабушки.

И только тут все окончательно заметили, что у бабушки заметно распухла верхняя губа.

— «Мамань! Что с губой?» — взволнованно спросила дочь.

— «Да какая-то зараза укусила и не проходит!».

— «Завтра с утра сразу иди в поликлинику!» — распорядилась Алевтина Сергеевна.

А когда та вернулась, то вечером дочь узнала, что её матери прописали мазать опухоль пастой Лассара.

Платон заметил, что с первых дней своего пребывания в Реутове бабушка серьёзно занялась своим здоровьем, и в домашние дела пока особо не вникала, тем более никакой инициативы не проявляла.

И, если она что и делала, то делала это чисто формально — лишь бы от неё отстали.

В один из таких моментов, увидев, что Настя недовольна едой, бабушка спросила внучку:

— «А ты что брилы надула?! Что тебе опять не так?!».

В другой раз под её немотивированную грубость попал уже Платон.

— «Ты уже всё спорол?!» — задиристо спросила Нина Васильевна, когда Платон очистил тарелку.

— «Бабань! Не спорол, а съел! Что ты никак это не выучишь? А живёшь в Москве давно!» — поставил он хамящую на место.

По всему чувствовалось, что приехавшая бабушка, была явно настроена Юрием против москвичей. Это проявлялось в её неуклюжих попытках подтрунивать над внуками, и в её лёгком хамстве. Но Платон своим красноречием и остроумием пока легко парировал её неуклюжие и неуместные нападки.

— «Да он всё изгаляется, смеётся надо мной!» — в таких случаях жаловалась на внука бабушка.

Тем временем у детей началась третья четверть.

С третьей четверти в классе Платона поменялись сразу два преподавателя и классный руководитель.

Математики теперь преподавал Владимир Владимирович Петров, за полное сходство с киноперсонажем, ещё осенью, сразу после его прихода в школу, прозванный «Карасиком».

А физику стал вести ветеран войны Иван Алексеевич Федулов, внешне чем-то немного напоминавший актёра Леонова.

Классное же руководство, от ушедшей в декрет Нины Григорьевны, теперь перешло с преподавателю литературы Маргарите Викторовне Королёвой, которая на первом же классном часе продержала кандидатуру Платона на должность старосты класса. До этого многие высказывали недовольство безвольным и бесхребетным Поберухиным.

И теперь, по предложению Вити Мельникова, видимо боявшимся, что теперь его изберут старостой, таковым стал Платон, не смотря на первоначальное было его несогласие с этим.

— Зачем мне дополнительная обуза? Что, мне в школе больше делать нечего? А ведь действительно нечего!? И родители говорят, что для вступления в комсомол и поступления в институт нужно заниматься и общественной работой! Ладно! А то другой раз не предложат! — быстро раздумывал Платон, в итоге дав согласие.

На его день рождения родители и семья Эли подарили ему настольные игры «Воздушный бой» и «Велогонки».

И первое время они с сестрой активно играли в них, иногда приглашая и своих школьных товарищей. Но, как все такие игры, и они вскоре надоели. Единственное, что ещё можно было использовать в военной игре на даче — это был «Воздушный бой». Но для этого Платону нужно было немного модернизировать её, что для изобретателя не было проблемой.

Как не было проблемой вступить на высшую должность в стране на второй срок и двум руководителям стран, когда 20 января это сделали Линдон Джонсон в США и Гамаль Абдель Насер в Египте.

Но и сам Платон в эти дни вступил в своё новое, постоянное и принципиальное качество, получив свой первый в жизни паспорт, став полноправным гражданином СССР.

С началом студенческих каникул он всецело переключился на Варю. Хотя теперь для неё все дни были каникулами. Она на отлично сдала все экзамены за первый семестр и взяла академический, в том числе декретный отпуск по родам и уходу за новорождённым. Так что теперь она была относительно свободной. И Платон по-возможности взял на себя добровольную обязанность прогуливать беременную длинными, зимними вечерами по заснеженной Москве. Почти каждый день он приезжал к Гавриловым и в зависимости от самочувствия беременной и погоды они шли гулять по окрестностям вокруг высотки, далеко не удаляясь от дома.

Они ограничились овалом, охватывающим Котельническую набережную Москвы-реки до Большого Краснохолмского моста и Садового кольца до Яузы по её Берниковской набережной. И далее по Солянке до площади Ногина, улицы Ильинка, Красной площади и Александровского сада. А далее возвращались домой по Кремлёвской и Москворецкой набережным.

Начало февраля ознаменовалось и несколькими событиями во французской зоне влияния.

Сначала 1 февраля в Лаосе группа офицеров, сторонников генерала Фуми Носавана, совершила неудачную попытку военного переворота, в результате чего генерал был вынужден бежать в Таиланд.

А 4 февраля Президент Франции Шарль де Голль заяви об отказе от доллара США в международных расчётах и о переходе на единый золотой стандарт.

На следующий день, 5 февраля, по пути в Ханой советская делегация во главе с председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным и секретарём ЦК КПСС Ю.В. Андроповым совершила посадку в Пекине.

Там прошли советско-китайские переговоры с участием Премьера Госсовета КНР Чжоу Эньлая и министра иностранных дел КНР Чэнь И.

А самой плохой новостью явилось сообщение о начале 7 февраля массированных бомбардировок американской авиацией территории ДРВ.

Поэтому вполне резонным выглядело продолжение 11 февраля в Пекине советско-китайских переговоров, в которых на этот раз с китайской стороны прияли участие Мао Цзэдун, Лю Шаоци и генеральный секретарь ЦК КПК Дэн Сяопин. Однако и эти переговоры не привели к устранению разногласий между нашими партиями и странами.

Разногласия и взаимонепонимание стали неожиданно развиваться и у Платона с бабушкой. Он всегда относился к ней с любовью и уважением, хотя знал и понимал её недостатки, в глубине души сочувствуя ей.

А та теперь непонятно почему, скорее всего почувствовав во внуке конкурента на главу семьи, при случае явно издевалась над ним, пытаясь взять у него реванш за что-то. И Платону пока это было непонятно.

Но он никогда и никому не давал себя в обиду, обычно сразу находя адекватные способы достойно наказать обидчика.

И вот, однажды после школы в ожидании обеда, Платон читал за обеденным столом на кухне свою любимую газету «Советский спорт». Тем временем бабушка, разогревая обед, стала опять придираться к нему по какому-то пустяку, при этом оскорбляя внука и подтрунивая над ним. Платон, не отвлекаясь от текст, нехотя отбрёхивался, не переходя грани дозволенного. Но его нутро стало закипать от возмущения. Вместо того, чтобы прекратить склоку и заняться обедом, Нина Васильевна явно шла на скандал, видимо добиваясь от внука весомых оскорблений в свой адрес, чтобы потом на это пожаловаться дочери. Но тот пока терпел.

Но, когда бабушка, не добившись нужного ответа на свою провокацию, со зла швырнула сверху на раскрытую газету горячую сковороду с едой, Платон в ярости вскочил и правой рукой залепил ей пощёчину. И та от неожиданности и эффекта удара лодочкой рухнула на пол навзничь, около раковины забившись якобы в падучей.

В первый момент Платон испугался результата своего удара. Но тут же вспомнил, что старался бить не сильно, а чисто символически, для острастки. Он вспомнил рассказы матери и понял, что бабушка больше притворяется, желая вызвать к себе жалость.

— «Вставай! Не придуривайся! Мама говорила, что ты любишь устраивать такие представления! А за пощёчину извини! Ты сама напросилась на неё!» — пытался он успокоить открывшую глаза старуху, в подмышки легко поднимая её с пола и усаживая на стул.

— «А своё говно, пропитанное злобой ко мне, жри сама!» — вытащил он двумя руками из-под сковороды свою газету, невольно переворачивая её ещё не остывшее содержимое на стол и уходя в дальнюю комнату.

— Как же я так не сдержался?! Свою родную бабку чуть не прибил! Но и она меня, зараза, довела до белого каления! — начал он размышления.

— Что, мне надо было её, что ли материть или обзывать по-всякому?! Для меня это раз плюнуть! Но после этого для меня этот опущенный мною человек перестанет существовать, как личность!? И что мне тогда надо было делать? — терзался юноша.

Вечером Платон дождался, пока бабушка выльет все слёзы дочери. А после молчаливого ужина у них с матерью состоялся откровенный разговор.

Платон чётко и подробно изложил, как всё начиналось, нагнеталось и вылилось в его действие, о котором он конечно сожалеет.

— «Я перед бабушкой извинился за невольное рукоприкладство! И я ей объяснил, что это её поведение привело к такому финалу!» — завершил он свою оправдательную речь.

Алевтина Сергеевна и сама знала особенности поведения своей матери, и, как ни странно, была даже рада, что всё так разрешилось. Ей и самой много раз хотелось врезать матери за её поганый язык. И, наконец, это произошло и не её руками. Поэтому Платону, и так себя корящему, ничего не было. Причём не было вообще. Даже никаких разговоров на эту тему. Тем более не было нареканий. Более того, даже позже никто из его дядей ни разу не поднял этот вопрос. И со временем Платон понял, что в принципе, можно нарушить любое правило, но только лишь в рамках других правил. Нарушил он и свои правила по интересам к другим видам спота, став интересоваться и хоккеем с мячом. А поводом для этого послужили очередные успехи сборной СССР и лидировавшего в чемпионате его московского «Динамо».

С 21 по 27 февраля в Москве впервые состоялся чемпионат Мира по хоккею с мячом, Он был IV-ым, и в четвёртый же раз выигранный сборной СССР.

А 23 февраля Платон по телефону и уже традиционно поздравил Александра Васильевича с Днём Советской армии и Военно-морского флота. А тот в свою очередь попросил Платона позвать к телефону его отца и первым поздравил того с праздником, естественно получив и ответное поздравление с пожеланием здоровья и успехов в службе. А на следующий день Таня из квартиры 16 и её старшая сестра отлавливали во дворе Платона, чтоб вручить ему от девочек двора оставшуюся поздравительную открытку.

В феврале Алевтина Сергеевна в письме брату Виталию писала о детях:

— «Платон вырос большим и усатым, а учиться на тройки. Настя учиться лучше, но у неё проблемы со здоровьем — желудок и зрение».

Да, Настя стала носить очки. Но они, изящно подобранные, не портили её симпатичного лица, придавая ему лишь некоторую строгость и солидность, невольно повышая её возраст. И это вскоре сказалось на повышенном внимании к ней со стороны старших, и не только, ребят. Дети их двора естественно взрослели, превращаясь в симпатичных юношей и девушек. Менялись и их интересы, тем более игры. Поэтому в их дворе, некоторые, давно вступившие в пору юности и молодости подростки, теперь устраивали и любовные интриги. В их доме уже наметились и любовные пары. Валера Пестровский стал встречаться с Галей Сапожниковой.

А Коля Валов с Верой Диденко из подъезда Платона. Из-за безответной любви к этому своему ровеснику, Люся Морозова со временем чуть было не пошла по рукам и чуть было не стала шлюхой. Но скорый её брак с очень симпатичным молодым милиционером, найденным её отцом, служившим в тюрьме, на время остановил её похождения, пока субтильного телосложения муж не пристрелил кого-то, превысив меру необходимой самообороны, и сам не угодил в тюрьму. И опять сексапильная красавица Люся чуть было не пошла по рукам, пока не родила от мужа и не занялась ребёнком.

Незаметно подошёл и март — месяц, когда Платон должен был стать отцом, и вообще весна, когда всё расцветает и набирает жизненную силу. С каждым днём его охватывала лёгкая радость от надвигающегося очень важного в его жизни события. Но вместе с тем подкатывало и немного гнетущее волнение.

А пока он параллельно интересовался международными событиями, начавшимися 1-го марта открытием в Москве консультативной встречи представителей восемнадцати коммунистических и рабочих партий.

А 4 марта Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о нераспространении сроков давности на преступления против мира и человечности и военные преступления.

На следующий день 5 марта консультативная встреча завершило свою работу принятием Декларации о солидарности с народом Вьетнама в его борьбе против американской агрессии.

В этот же день Гамаль Абдель Насер, получив 99,9 % голосов, был официально переизбран президентом Объединённой Арабской Республики на срок до 26 марта 1971 года.

Последующие дни всецело захватили Платона показом по телевизору хоккея с чемпионата Мира и Европы. Он проходил с 3 по 13 марта в финском городе Тампере и был по счёту XXXII-ым чемпионатом Мира и XXXXIII-им чемпионатом Европы по хоккею с шайбой. Сборная СССР выиграла все игры, в пятый раз став чемпионом Мира и в девятый раз чемпионом Европы.

Лучшим нападающим был признан спартаковец Вячеслав Старшинов, а в символическую сборную Мира вошли армейцы — защитник Александр Рагулин и нападающие Константин Локтев и Александр Альметов. Из динамовцев Москвы в сборной СССР в этот раз были только двое — защитник Виталий Давыдов и запасной нападающий Юрий Волков.

Но ещё на день раньше, 12 марта, завершился 17-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом, который в третий раз подряд, а всего в седьмой, догнав свердловский СКА, выиграло московское «Динамо». А знакомый Кочетам Александр Луппов сыграл за чемпионов в этом сезоне в восемнадцати играх.

Но среди этих бурных событий на льду яркими красками для Платона прошло 8-е марта. У него теперь просто голова шла кругом. Дарить подарки нужно было маме, бабушке, сестре Насте и четырём женщинам и девочкам Гавриловым!? А личных денег у него естественно не было. И не просить же их у мамы?! Правда, у него было кое-что припасено заранее — отец помог.

Подарки своим женщинам на 8-е марта у него уже были давно готовы: набор матрёшек, подвесная подушечка-игольница и цветастый головной платок специально для бабушки. Этим неожиданным и красивым подарком он хотел совсем примириться со, всё равно обиженной им, старушкой.

— А что же подарить Гавриловым? Четыре подарка я не потяну! Значит надо подарить один большой подарок на всех! А что может быть лучше большого букета цветов?! Одного на всех!? Но они наверняка подумают, что я его подарил Варе! Значит надо сделать два средних букета и два маленьких! Придётся просить отца раскошелиться, и купить цветы заранее на Сретенке. А вручать их придётся вечером в воскресенье седьмого марта! — строил Платон планы.

— «Пап! У меня уже есть наши с тобой подарки нашим женщинам на восьмое марта! Тебе ничего для них покупать не надо! — хитро начал Платон — А вот помочь мне купить цветы для Гавриловых надо! Сможешь?!».

— «Конечно!» — заулыбался Пётр Петрович мудрому решению сына.

— «Только надо их купить днём в воскресенье. А я потом заеду к тебе и отвезу Гавриловым!».

— «А что ты так тратишься на них? Они тебе пока никто! Ну и что, что ты с Варей встречаешься, и вы вроде любите друг друга! Время пройдёт, и ты остынешь! Поверь мне! Это у тебя пока юношеская влюблённость!».

— «Нет, пап! Это уже не влюблённость!» — твёрдо ответил сын, загадочно улыбаясь.

И план Платона удался, отец не подвёл, хотя купить цветы было очень трудно. Заранее договорившись, он к вечеру в воскресенье доставил цветы Гавриловым, поздравив женскую часть семьи с наступающим международным женским днём, продублировав его на следующий день восьмого марта по телефону.

В этот же день в Южный Вьетнам прибыли первые воинские подразделения наземных сил США. В Дананге высадилось три с половиной тысячи морских пехотинцев США.

А вскоре в гости в Реутов к Кочетам приехал старший брат их матери Юрий Сергеевич Комаров. Платон сразу обратил внимание, что дядя Юра, как мартовский кот, с нескрываемым вожделением разглядывает свою старшую племянницу Настю.

Но теперь сформировавшуюся молоденькую девушку разглядывали многие из их дома и не только. Особенно этим донимали Настю старшие школьники, среди которых в их доме особенно выделялся Вовка Миронов, бывший на три года старше Насти. Он даже в отсутствие Насти чуть подвыпившим приходил к Кочетам домой и слёзно просил Алевтину Сергеевну:

— «Тётя Аля, извините меня! Но я так люблю вашу Настю, что уже сил моих нет! Как бы мне с нею сойтись? Подскажите мне и помогите! Я очень её люблю!».

— «Володя! Ты иди пока домой, а я с нею поговорю! Но учти, что она пьяных не терпит!» — с трудом выпроводила она назойливого жениха.

А Платон пока занимался дядей Юрой. На следующий день после обеда Платон проводил дядю до проходной и отдела кадров местного завода, называвшегося почтовым ящиком. Пока дядя вёл переговоры с кадровиком об устройстве на работу, Платон ожидал его в коридоре.

Подросток не успел устать от этого пустого время препровождения, как появился явно чем-то недовольный дядя.

— «Ну, как, дядь Юр, взяли?».

Платон помнил вечерний разговор того с матерью о своём трудоустройстве в Реутове, с последующим переездом в Подмосковье.

Платону нравилась такая идея. Ибо тогда можно было чаще общаться с дядей Юрой и его семьёй, особенно летом на даче. Платон вообще с детства любил большие и дружные семьи с большим количеством детей. И теперь он с надеждой ждал положительного решения этого вопроса.

— «Хе, взяли! Куда там!? Оказывается они меня должны проверять полгода!? А чего меня-то проверять? — гордо ударил он себя кулаком в грудь — Это меня-то?! — повторил он — Да и должность предложили не по моему уровню и знаниям. Пошли Платон домой».

И на следующий день Ю.С. Комаров отбыл к себе домой в Беляйково к … пчёлам — единственным кто понимал его мятежную душу, кто не донимал его своей занудностью, тем более не подводил и не предавал. А Варю отвезли в роддом, о чём Платону по телефону сообщил Надежда Васильевна.

А 18 марта весь советский народ радовался новому космическому запуску. На этот раз экипажем космического корабля «Восход-2» были Павел Иванович Беляев и Алексей Архипович Леонов, первым в истории человечества, совершившим выход в открытый космос.

На следующий день 19 марта экипаж благополучно приземлился.

А днём Платона от раздумий отвлёк звонок Надежды Васильевны с радостным сообщением, что Варя родила мальчика. Он был такой славный, что мать сразу без раздумий назвала его Славой, то есть Вячеславом.

Радости Платона не было предела. Его всего просто разрывало изнутри.

— Я отец! Я отец! Ур-ра! — чуть ли не прыгал и орал он от счастья!

Ведь всю свою детскую и подростковую жизнь, начиная с двухлетнего возраста, он прожил естественно, может, подсознательно играя роль защитника всего живого и беззащитного — младших, слабых и убогих — зверей и детей, женщин и стариков. Он словно громадная сказочная птица Рух или реальный альбатрос, простирал над ними свои длинные сильные крылья, под ними укрывая их от стихии, невзгод, боли и горести, делясь с ними своей силой и уверенностью. Причём, совершено не тратя её, а наоборот, всё больше и чаще становясь ещё сильнее и увереннее в себе, понимая и с радостью принимая свой священный крест и звание Защитника всего живого с большой буквы. И с этого момента он ещё сильнее ощутил себя в новом, неведомом ранее, качестве.

Чтобы как-то скрыть от всех свои мощно нахлынувшие эмоции, Платон вышел на улицу и пошёл, куда глаза глядят. А глядели они естественно и подсознательно на запад, на Москву. Потому и пошёл он в сторону стадиона «Старт».

Солнце уже клонилось к закату и на западе у горизонта создавало бледно-оранжевую полосу. Под ногами на асфальте тротуара кое-где ещё осталась наледь и тёмный, раскатанный многочисленными ногами лёд.

Платон шёл быстро и несколько раз поскользнулся, но удержался на ногах, про себя подумав:

— Надо же? Предательского снега на льду уже нет, а я не смотрю под ноги и часто поскальзываюсь!? Эдак моя эйфория может омрачиться болезненным падением!?

И он сбавил скорость, теперь смотря под ноги.

До стадиона дошёл быстро. А там, на площадке перед его входом, на чистом асфальте мальчишки гоняли мяч. Поскольку составы команд были не равны, то Платона сразу взяли играть за проигрывающую команду. Вскоре игровые связи были налажены, порядок в игре установлен, и Платон всё чаще стал брать инициативу в свои … ноги. Сильнейшими и резкими ударами, в том числе с разворота, он раз за разом забивал голы, не только сравняв счёт, но и выведя свою команду далеко вперёд. И лишь подкатившие сумерки, усталость партнёров и крупный счёт прекратили триумф юноши, напоминавшего вырвавшегося на свободу гладиатора.

Получив необыкновенное удовольствие от этой игры, вспотев и выпустив пар, Платон повернул домой.

— Однако хорошо я снял свой эмоциональный взрыв! Теперь всё у меня в норме и я чувствую себя на седьмом небе от счастья! — по пути домой радовался новоиспечённый папаша.

Вечером он шепнул новость маме на ухо, поздравив новоявленную бабушку с первым внуком.

— «Сын! Ты меня сделал бабушкой в сорок два года!?».

— «Так ты сама свою маму сделал бабушкой в сорок шесть! Нет, даже в сорок пять!».

— «Теперь у тебя и у всех нас появятся новые проблемы!».

— «Ничего! Как всегда прорвёмся!».

— «Дай-то бог!».

Теперь Платон с нетерпением ждал, когда Варя вернётся с ребёнком домой. И в своих мечтах на уроках он уходил так далеко, что не успевал вовремя возвратиться для ответа на заданный ему учителем вопрос.

— «Кочет! Вы что-то стали очень рассеяны!?» — первым заметил это математик Владимир Владимирович.

Даже международные новости по радио и телевизору Платон сейчас воспринимал тоже как-то рассеянно, не пытаясь их сразу проанализировать.

Поэтому он совершенно индифферентно отнёсся к новости об избрании 22 марта на Пленуме ЦК Румынской рабочей партии её Первым секретарём Николае Чаушеску.

Его больше в этот день заинтересовало сообщение о заявлении Национального фронта освобождения Южного Вьетнама с требованиями признания права Вьетнама на мир, независимость, суверенитет и территориальную целостность.

— Это теперь сулит нам расширение и ужесточение войны в Южном Вьетнаме и его в итоге объединения с ДРВ! — сделал вывод юный аналитик.

А 24 марта председателем Госсовета Румынской народной республики был избран Киву Стойка.

К этому времени у Платона начались весенние каникулы, а Варя вернулась домой с малышом. Теперь Кочет с нетерпением ждал приглашения в гости на смотрины.

А пока он подводил зимние итоги. Как никогда часто в этом сезоне они с отцом ходили на каток, да и лыжные воскресенья практически не пропускали, плюс некоторые зимние каникулярные дни. И в зимний футбол он наигрался вдоволь. Опять же, все турниры по бильярду-хоккею, хотя не без труда, но он выиграл у своих школьных товарищей. Прочитал много книг и дома поиграл в свои игры. В общем, всё своё свободное время он провёл плодотворно, не забывая и свои постоянные домашние обязанности.

Единственное, что ему не совсем удалось, так это подтянуться по учёбе по некоторым предметам. Хотя в основном это у него получилось.

Но не удалось ему удержать высокую планку по физике. Их учитель Иван Алексеевич Федулов был добрым, общительным и обаятельным человеком. Однако у него чувствовались заметные пробелы в знании предмета. И это первым заметил Платон, по молодости и не дальновидности несколько раз уличив в этом учителя. И тот обиделся на гения, хотя продолжал уважать его за знания. Он даже пересадил Платона за первую парту вместо Смирнова, чтобы тот вовремя подсказывал ему, если он ошибался. А Платон и рад был посидеть рядом со своим другим другом Володей Лазаренко. А Иван Алексеевич, возможно в отместку, стал спрашивать Платона каждый день и по нескольку раз.

— Раз ты так хорошо знаешь физику, тогда давай, показывай свои знания! — видимо рассуждал бывалый учитель.

Но ему особенно нравилось ловить Платона на ошибках или незнании материала, и тогда он с удовольствием ставил ему тройку.

Иван Алексеевич родился в 1907 году, пройдя всю войну во фронтовой разведке. Был награждён «Орденом Славы» III-ей степени, медалями «За отвагу» и «За взятие Будапешта». После войны работал учителем физики в школах Балашихинского района. В пятнадцатой школе он многое сделал для оборудования кабинета физики, часто привлекая к этой работе своих учеников, в том числе и рукастого и головастого уважаемого им Платона Кочета, выслушав от него ряд дельных рационализаторских предложений.

Очень важную для себя новость Платон узнал 27 марта, когда в Советской армии для выпускников ВУЗов был установлен новый срок срочной службы всего в один год. Одновременно были введены отсрочки для проходящих очное, вечернее и заочное обучение в ВУЗах.

А 29 марта началось вещание третьей программы Центрального телевидения СССР.

В этот же день Платона, наконец, допустили до ребёнка, и он три дня подряд ездил к Гавриловым в гости, помогая Варе с малышом. Тут-то ему и пригодились навыки, полученные им при общении с соседской малышкой Мариной Кисляковой. Раздевшись, он сначала шёл в ванную и тщательно с мылом мыл лицо и руки. Затем, раздевшись до рубашки, шёл к малышу. К удивлению и радости женщин, он умел правильно брать новорождённого под спинку и головку, нежно прижимая своё счастье к своей богатырской груди.

Платон помогал Варе менять пелёнки, подмывать и пеленать сына. Он даже выкатывал коляску с ребёнком на балкон и, одевшись, долго сидел с ним, вместе дыша свежим воздухом.

Но больше всего Платону понравилось наблюдать, как сын сосёт материнскую грудь. Он любовался этой картиной, находясь на седьмом небе от счастья. Его словно окутывало и обволакивало некое нежное облако радости и благости.

Но подошло первое апреля, и началась четвёртая четверть.

Как всегда в школе все стали разыгрывать друг друга.

Предприимчивый Витя Мельников даже предложил устроить конкурс на самый смешной розыгрыш. И его неожиданно выиграл Платон, во всеуслышание сообщивший, что две недели назад стал отцом.

— «Да, да! Это сущая правда! Я всегда первого апреля говорю только правду!» — под всеобщий хохот пытался убедить он своих одноклассников.

— «Вот вы потом это узнаете и будете очень удивлены, что это была правда!» — продолжал он, понимая, что никто ему всё равно не поверит.

Но те ещё больше смеялись, единодушно отдав Платону пальму первенства в первоапрельских шутках.

Теперь Платон не приглашал к себе в гости одноклассников, мотивируя это тем, что отстал в учёбе и ему теперь надо навёрстывать упущенное. А сам все воскресенья проводил у Вари с сыном, посвящая сейчас будни исключительно учёбе. К тому же межсезонная грязь привела к длительной паузе и в играх в футбол.

Единственным исключением, по настоянию Вити Мельникова, явились их взаимные с Платоном визиты друг к другу.

Виктор был достаточно высок, строен и худощав. Его смуглая кожа и кадык не диссонировали с тонкими чертами его интеллигентного лица.

Под стать ему была и его младшая сестра — стройная красавица Вика. В неё просто невозможно было не влюбиться. Но Витя хотел свести её только с Платоном, как-то раз найдя повод пригласить того к ним домой в гости.

Хозяйка сразу сразила и этого гостя своей неотразимой красотой.

Но она была слишком избалована и высокомерна, пытаясь поднять свою и так слишком высокую цену. Она давно привыкла, что все мальчишки вокруг буквально табунами бегают за ней, соперничая между собой. Это очень льстило её самолюбию, и ей пока не хотелось останавливаться на ком либо. И сближения с тоже понравившимся ей Платоном она пока не хотела. А тому, увлечённому только Варей, это уже было не нужно.

Так что мечта Вити Мельникова именно таким образом сблизиться с семьёй Кочет, теперь трансформировалась, оголив его личный интерес к Насте, о красоте и уме которой он слышал от Сталева, Быкова и Лазаренко.

И, наконец, по ответному приглашению Витя Мельников как-то прибыл к Кочетам, познакомившись с Настей и сразу влюбившись в неё. А поводом явился якобы интерес Вити к борьбе самбо, некоторые приёмы из которой он хотел освоить самостоятельно, не теряя на это много сил и времени. Поэтому он упросил Платона дать ему на время почитать книгу «Борьба самбо», которую тот никогда больше и не увидел. А вместе с пропавшей книгой угас и интерес Мельникова к Насте.

Однако по весне Настю, после отъезда из их дома Славы Баринова, опять стал домогаться Вова Миронов, иной раз непрошенным гостем и в подвыпившем для смелости состоянии пытаясь зайти к Кочетам. Но зоркий брат стоял на страже. Платону даже пришлось пригрозить Вове, что если тот не уйдёт, то он будет вынужден применить против него силу и спустить с лестницы. И хоть и старший и не хилый, но Вова знал физические возможности своего потенциального шурина.

В этот финишный период четвёртой четверти и партнёры Платона по бильярду-хоккею больше времени уделяли учёбе, пытаясь вытянуть итоговые оценки повыше. Поэтому иногда, когда ему уж очень хотелось поиграть в бильярд, он играл сам с собой. Но вскоре понял, что без соперника это игра превращалась в простое и бездумное тыканье шаров.

Он даже пригласил к себе новых партнёров — на три года старших его по возрасту Валеру Пестровского и Витю Антоненко, показав и объяснив им суть игр и правила. Но те, попробовав и разгромно проиграв, не стали больше терять свой авторитет и позориться перед младшим. К тому же Валера очень хотел играть за московское «Динамо», с чем Платон никак не мог согласиться, а в конце февраля он ещё и похоронил своего отца. Платон знал об этом, так как невольно сначала услышал траурную музыку, а потом и увидел в своё окно траурную процессию, идущую по улице Ленина на север, и Валеру с непокрытой головой у гроба отца.

— Ужас какой! У Валерки отец умер!? А ведь он по возрасту младше моего был!? — не на шутку тогда испугался Платон, слегка покрывшись потом.

Поэтому Платон теперь стал на бильярдном столе играть сам с собой в настольный футбол. Получалось технично и увлекательно.

Он даже стал проводить чемпионат СССР по футболу, играя за разные команды.

Но вскоре понял, что часто играет в поддавки в пользу сильных и симпатичных ему команд. Да и времени на это уходило много.

Но больше всего ему почему-то нравилось заносить результаты в турнирную таблицу и составлять положение команд после каждого тура, с указанием количества сыгранных игр, набранных очков, побед, ничьих, поражений, забитых и пропущенных мячей и их разницы, а также вести учёт бомбардиров. Как заправский бухгалтер он прибавлял и считал, причём научился это делать быстро и практически без ошибок.

Более того, он придумал систему проверки записанных данных, понимая, что количество всех побед должно равняться количеству всех поражений, а общее количество ничьих должно быть чётным.

Тоже самое касалось всех забитых и пропущенных мячей при общей нулевой суммарной разницы у всех команд. Да и суммарное количество игр и очков тоже должно было быть чётным.

— «Петь! Похоже у нашего сына сейчас проявились гены моего отца-бухгалтера?! Да и мы с тобой в это тоже внесли свою лепту!» — поделилась Алевтина Сергеевна опасением с Петром Петровичем.

Это новое явление, отнимавшее у сына уйму времени, так взволновало её, что она буквально не находила себе места.

— «Сынок! Ну, зачем это тебе?! Я понимаю, если бы ты считал что-то нужное, полезное! А ты считаешь что-то придуманное, пусть даже и сыгранное, но не настоящее!? Это же всё химера! Ты впустую тратишь своё время! Опомнись! Займись лучше чем-то полезным!» — как-то, сильно возмутившись, обратилась она к Платону.

— «Мам! А мне это нравится! Не знаю почему, но нравится! Я так отдыхаю! У меня после этого голова работает, как часы, как … арифмометр! После этого я могу решать любые задачи!» — неожиданно для матери ответил сын.

Но эта проблема всё равно не отпускала Алевтину Сергеевну.

В письме к брату Виталию, с которым она переписывалась чаще всего, и всегда была с ним откровенна, Алевтина Сергеевна делилась последними новостями о жизни своих детей:

— «Дети стали заниматься серьёзней. Оба старосты своих классов. Платон собирается в комсомол. Но он опять стал увлекаться настольными играми и составлением футбольных таблиц, как алкоголик. Всё своё свободное время тратит на это».

Но ещё в феврале этого года она сообщала и младшему своему брату Евгению новости о своих детях:

— «Платон вырос дядюшкой большим и усатым, а учится на тройки. У Насти с учёбой лучше, но плохо со здоровьем: желудок и зрение. Она уже вступила в комсомол. А Платон с тройками пока туда не проходит».

Таким неожиданным увлечением сына озаботился и отец, втайне и подсознательно всё же гордясь такой наследственностью.

И тогда родители пошли на хитрость.

Будто бы не сговариваясь, они стали предлагать сыну записаться в какую-нибудь спортивную секцию, чтобы там с пользой проводить свободное время и отвлечься от пагубной привычки.

— «Сын! Ты ведь очень силён для своего возраста! И знаешь много приёмов. Ты бы мог стать чемпионом по какой-то борьбе! Но вот ловкости и знания приёмов конкретной борьбы тебе не хватает!» — начал отец.

— «Ну, да! Может быть?!» — частично согласился Платон.

— «Поэтому я тебе предлагаю найти в городе секцию какой-нибудь борьбы, лучше самбо! В крайнем случае, я найду её тебе поближе в Москве!?».

— «Да! Я согласен! Самбо займусь с удовольствием!».

Однажды отец даже свозил сына на традиционную товарищескую встречу по дзюдо между «Динамо» и венгерским клубом «Дожа», где Платону особенно понравился тяжеловес Анзор Кикнадзе.

В апреле во дворе их дома неожиданно появился новый лидер. К старшей сестре Коли Валова — симпатичной и стройной блондинке Лене зачастил жених из Раменского Володя Синицын, периодически ожидавший свою невесту во дворе.

А за его спиной Коля рассказал друзьям, как его сестра при подготовке к свиданию подогу прихорашивалась перед зеркалом.

— «Я как-то раз через отражение в большом зеркале в прихожей даже увидел её красивую голую девичью грудь!» — не без гордости похвалился младший брат.

А рыжеватый блондин Синицын оказался боксёром-тяжеловесом и естественно был старше всех.

Но периодически он играл в их дворе и в футбол, по своим габаритам заняв место таранного центрфорварда. Поэтому Платон был вынужден перейти на правый край нападения, раз за разом прорываясь по нему и с разворота с правой ноги выдавая отменные пасы в центр на Володю, который продавливал оборону и забивал. А после игры он хвалил и благодарил Платона, о котором много хорошего и необычного до этого слышал от Коли.

А позже он попробовал и проимитировал боксёрский поединок с Кочетом, отметив его реакцию и скорость:

— «Платон! Тебе непременно надо заниматься боксом! Ты худощав, высок, резок и подвижен, и у тебя длинные руки! Ты будешь на голову выше своих соперников по своей весовой категории, причём и в прямом и в переносном смысле! Из тебя может получиться чемпион! Если захочешь заниматься, я помогу тебе устроиться в секцию бокса при фабрике!».

После этого они ещё и померялись силой на руках, сидя во дворе на скамьях за давно там поставленным столом для домино. И, уверенный в своей победе, молодой, сильный боксёр-мужчина чуть было не проиграл резво начавшему схватку юноше. Но успел вовремя спохватиться и с приложением максимума сил, устоять, и после долгого и изнурительного соперничества, с трудом одолел молодого, но не опытного силача.

Через несколько дней Володя сдержал своё слово, объявив Платону адрес и время его просмотра в секции бокса, предупредив, чтобы тот взял с собой спортивные трусы и майку. Пунктуальный Кочет вовремя пришёл в фабричный клуб, в котором иногда вечерами работала секция бокса, и, чуть стесняясь, представился тренеру.

— «Хорошо! Переодевайся и со всеми вместе на разминку!» — сразу распорядился тот, представившись Виктором Алексеевичем.

После довольно интенсивной и весёлой разминки, понравившейся Кочету, начались лёгкие спарринги.

— «А ты пока посиди, посмотри! Выбирай себе равного партнёра. А потом нам покажешь, на что ты способен!» — дал тренер указание Платону.

Кочет смотрел, как мальчишки по-детски ласково мутузят друг друга, делая основной упор на технику, и пока не находил себе равного. И лишь когда на ринг вышли ребята постарше и крупнее, глаза его загорелись и заблестели от азарта. Троих из них он вполне мог взять себе в соперники.

— «Ну, что? Выбрал?! Не сдрейфишь?!» — с загадочной полуулыбкой спросил Виктор Алексеевич.

— «Да! Вот этот и те двое!» — неожиданно указал он на чемпионов.

— «Ну!? Куда ты хватил?! Любой из них тебя вмиг по канатам размажет!» — под всеобщий хохот объявил тренер.

— «Пусть!» — неожиданно возразил и новичок.

— «Ну, как знаешь! Саш, давай ты первый что ли? Только проверяй его, пожалуйста, осторожно! Не отбей сразу у нашего слишком смелого новичка желание заниматься боксом!» — вновь распорядился тренер.

Платону вставили в рот, смоченную в воде капу, надели и зашнуровали боксёрские перчатки и выпустили на ринг.

— «Только помни строгие правила: ниже пояса, по спине, затылку и открытой перчаткой не бить! А по моему свистку немедленно прекращать бой!» — дал Виктор Алексеевич последнее указание Платону.

Конечно, Кочет немного волновался. Он ведь видел, как его соперник до этого легко расправился со своими спарринг-партнёрами. Но в тоже время он чувствовал, что сможет того одолеть.

И в нетерпении от этого у него даже стали немного трястись поджилки, что сразу заметили ребята, внимательно следившие за долговязым новичком.

— «Так у него уже, вон, от страха, поджилки трясутся!» — громко заметил самый наблюдательный из них.

— «Эй, парень! Ты лучше, пока не поздно, поменяй соперника на послабее!» — посоветовал самый доброжелательный из них.

— «И смотри, не обосрись!» — посоветовал уже и кто-то из завистников.

— «Саша! Помни, что я тебя просил!» — ещё раз напомнил тренер, внимательно уставившись на новичка — не передумает ли?!

И поединок начался. Чемпион, легко танцуя вокруг Платона, для начала осыпал того градом лёгких ударов, пытаясь показать уязвимость соперника и своё над ним техническое превосходство.

Платон невольно отступал, чаще успевая закрыться от ударов своими быстрыми руками, нежели увернуться от них. Тут-то он вспомнил уроки бокса от дяди Вадима Ерёмина.

— Хорошо меня дядя Вадик научил работать руками! Только вот я не тренировал движения ногами!? — рассуждал он, чувствуя, что его ноги мало помогают в боксёрских движениях.

Ученики и тренер уже с интересом смотрели на новичка, ожидая, когда же удары чемпиона станут чаще достигать цели, и сколько та продержится.

— «Молодец! Хорошо держишься! Но попробуй атаковать! Саш! А ты пока перейди к обороне!» — вновь послышалось распоряжение Виктора Алексеевича, окрылившее Платона.

Но он прекрасно помнил совет дяди Вадима, что при атаке надо не забывать и о возможной контратаке соперника.

И Платон стал понемногу атаковать. Понимая, что соперник опытный, манёвренный и техничный, Кочет не стал мучиться с нанесением точных ударов в незащищённые места, а сосредоточился на их силе, стараясь бить резко, чтобы успеть возвратить бьющую руку в исходное положение.

В общем, он старался попасть в цель через защищающую её руку. И дело пошло. После нескольких таких прочувствованных соперником ударов, его глаза округлились, и в них появился страх.

Это раззадорило Платона, и он усилил натиск, без всяких манёвров и подтанцовок, как танк, напирая на соперника. И тот спасовал, пропустив несколько сильных ударов в голову, и был бы спасён свистком тренера, но тот замешкался. А у Платона в этот момент прошёл крюк правой снизу в подбородок, от чего чемпион не просто упал, а сделал ещё и кувырок через голову, от неожиданности залупав на соперника прослезившимися глазами.

— «Стоп, стоп!» — уже после запоздалого свистка закричал тренер.

— «А ты молодец! — обратился он к Платону — Ну, что, ребята, берём новичка в секцию?!» — задал он им уже риторический вопрос.

— «Конечно, берём, раз он так нашего чемпиона разделал! Он просто зверь! Зверюга!» — послышалось восторженное со всех сторон.

— «Платон! Я тебя беру! Теперь тебе надо будет сходить к детскому терапевту и принести от него справку, что он тебя без ограничений допускает до занятий боксом! Посмотри на стенде расписание занятий и приходи со справкой!».

— «А перчатки?».

— «Это у нас здесь есть! А кроме спортивных майки и трусов тебе надо будет, хотя бы со временем, ещё и специальные лёгкие спортивные тапочки купить! Ребята, покажите какие! Они и для борьбы и для бокса подходят, даже для гимнастики и акробатики!» — уточнил тренер.

И на следующий день Платон после школы пошёл в детскую поликлинику на улице Гагарина, сразу попав на приём. Он думал, что сейчас ему сразу напишут справку, и он радостный пойдёт домой, но ошибся.

Сначала терапевт почему-то осмотрела его горло, полость рта и зубы.

Она повертела его оголённые руки, осмотрев всё тело. Потом она долго фонендоскопом прослушивала его грудь и спину, в итоге спросив:

— «У тебя в детстве были шумы в сердце, а сейчас их нет!?».

— «Да! К пятнадцати годам они к счастью неожиданно прошли!».

— «Да, я это прочитала. Но их и сейчас нет! Тебе ведь уже шестнадцать? Видимо они прошли совсем?! А как же тебе это удалось?».

— «Я много играл в футбол, много бегал, и очень часто делал рывки!».

— «А-а! Рваный ритм!? Интересно!» — задумалась она, сделав пометку в медицинской карте.

— «Если ты ни на что не жалуешься, то теперь тебе надо пройти окулиста и потом опять зайти ко мне уже за справкой!» — заключила терапевт, вручая ему карту.

И Платон пошёл искать окулиста, спросив номер его кабинета у проходившей мимо медсестры. Та повернулась, и Платон с удивлением узнал её, ранее работавшую в его детской поликлинике в Москве на Рождественском бульваре. Та тоже, хотя не сразу, узнала его, назвав номер кабинета и с улыбкой добавив:

— «А я узнала тебя! Как твои зубы, приросли? Не беспокоят?».

— «Я тоже вас узнал! Да, зубы в норме! Теперь вот хочу боксом заняться!» — от радости вырвалось у Платона сокровенное.

— «Так это же для зубов опасно!?».

— «А на этот случай на них надевают капу! Этот такая толстая резинка, защищающая зубы и даже дёсны!» — невольно Платон махнул рукой по направлению к своему рту, одновременно чуть оскалившись, невольно показывая свои ровно приросшие зубы.

Уже подойдя к кабинету, Платон вдруг с досадой вспомнил, что не догадался спросить медсестру о враче-стоматологе, делавшей ему операцию.

— Эх! Мне надо было спросить имя, отчество и фамилию той рыжей крупной женщины-врача! Ведь для меня она совершила просто подвиг!? Могла ведь отнестись формально. Ей это делать было не положено, а она взялась и спасла мои зубы!? Я ей должен быть очень благодарен! Ладно! Потом найду эту медсестру и у неё спрошу! — рассуждая, успокоился он.

Но у окулиста Платона ждало полное разочарование, Мало того, что у него обнаружили прогрессирующую близорукость минус полтора на оба глаза, прописав соответствующие очки, но ещё и категорически запретили заниматься боксом, не советуя заниматься и футболом.

— «Ты пойми! От ударов по голове, хоть рукой, хоть мячом, или ещё чем-то, ты можешь со временем просто вообще потерять зрение! Так что никакого бокса! Категорически!».

— «Ну, ладно! Без бокса я обойдусь! А вот без футбола — нет! Мне очень нравится футбол! Я без него не могу!».

— «Хорошо! В футбол играй, но не на профессиональном уровне, а как любитель, для себя, лишь для удовольствия! А через год приходи — посмотрим динамику! — дотронулась окулист до его темени, продолжив — Ты сейчас быстро растёшь, поэтому сердце и глаза не успевают за телом! А может у тебя будет улучшение? Тогда посмотрим!» — чуть успокоила она Кочета.

И после окулиста он понуро вернулся к терапевту.

— Ну, по поводу бокса ты всё понял?! А тебе я предлагаю заняться другими видами спорта — не опасными для глаз!» — пожелала ему терапевт, написав это в справке.

Дома Платон сообщил неприятную новость маме, которая давно просила сына сходить к окулисту и выписать очки, дабы в классе видеть всё, написанное на доске. И уже на следующий день они по рецепту купили в аптеке в отделе оптика подходящие очки и очешник к ним, которые Платон стал брать в школу. Но он очень стеснялся носить очки постоянно, а нацеплял их только тогда, когда надо было разглядеть написанное на доске.

А, как человек слова и обязательный, Платон зашёл на тренировку боксёров и всё рассказал тренеру.

— «Очень жаль! Ты мне очень понравился, ты перспективный и я очень надеялся на тебя! Но ничего не поделаешь, глаза и здоровье важней!» — тепло распрощался расстроенный Виктор Алексеевич с Кочетом.

Тогда Платон решил попробовать заняться борьбой самбо, узнав от Коли Валова месторасположение секции.

Но в данном случае никакого протежёрства по поводу принятия Платона в секцию не было. И как-то раз вместе с двумя другими незнакомыми мальчишками он вечером зашёл на тренировку самбистов.

— «Ну, что? Есть желающие попробовать свои силы в самбо?» — после разминки неожиданно обратился тренер к мальчишкам, стушевавшимся от такого неожиданного предложения.

— «Я хочу у вас заниматься!» — смело ответил лишь Платон, удивившись на смутившихся от предложения мальчишек.

— Так зачем им было сюда приходить? Из-за любопытства?! Или они хотели, но от неожиданности струсили?! — дивился их реакции Кочет.

— «Хорошо! Приходи на следующее занятие! Давай, я тебя запишу!» — неожиданно сразу согласился тренер Владимир Петрович.

Платон сообщил все свои необходимые данные, включая домашний телефон, и остался до конца тренировки, с интересом наблюдая, как самбисты отрабатывают броски.

А после тренировки, когда зрители разошлись, тренер предложил Платону попробовать. Он протянул ему чью-то самбистскую куртку и попросил разуться до носков и раздеться до майки и трусов. Платон принял предложение с удовольствием и переодевался даже с нетерпением и до дрожжи в коленях.

— «Ну, покажи нам, что ты умеешь! Борись, как хочешь, вольным стилем, как ты можешь!» — предложил тренер.

И, насмотревшийся на потенциальных соперников, Платон, заранее смакуя свою победу, вышел на маты.

Соперник, уступавший Кочету в росте, но не в весе, сразу профессионально схватил соперника за отвороты куртки, пытаясь раскачать его для применения приёма.

Платон же действовал по своему излюбленному шаблону. Когда соперник в очередной раз дёрнул Платона на себя, тот неожиданно повиновался, сделав шаг левой ногой вперёд и мимо ног соперника ему за спину, и выпрямился, тоже сильно дёрнув соперника себе навстречу.

В результате этого плечи и руки Платона очутились за спиной, оказавшегося под его правой подмышкой, соперника. Затем Платон полностью обхватил того сзади за талию, смыкая кисти своих рук у него на животе, и подвинув ближе к телу соперника свою правую ногу, опираясь локтём правой руки на своё правое бедро, создав мощный рычаг, оторвал того от матов, значительно высоко подняв вверх ногами.

— «Так ты теперь бросай его и переходи на удержание или на болевой!» — неожиданно вырвалось у Владимира Петровича.

Но Платон сделал по своему и по привычке. Он стал сжимать кольцо своих рук, сводя локти навстречу друг другу и перебирая одной кистью по запястью другой, уменьшая диаметр охвата и причиняя сопернику боль, при этом и сбивая ему дыхание.

— «Всё, всё! Отпусти его!» — решительно вмешался тренер.

И Платон, ослабив захват, осторожно опустил соперника на маты.

— «Ну, ты, прям, как удав! Сколько лет я занимаюсь борьбой, но никогда не видел такого приёма! Но запомни, что в самбо запрещены болевые в стойке!» — заметил удивлённый Владимир Петрович.

В ответ польщённый Платон лишь загадочно улыбнулся.

— Так ты приходи на занятия! Вот тебе расписание и мой телефон. Если когда не сможешь прийти, то звони! А куртку пока дам тебе чужую».

Платон вернулся домой окрылённый.

— «Мам! А меня взяли в секцию самбо!» — войдя, радостно сообщил он.

— «Хорошо! Хоть ты теперь будешь с толком тратить свою энергию и силу!».

— «Да! Энергии и силы у меня полно, хоть отбавляй! Я своего партнёра раздавил, как удав кролика!».

— «На, удав! Садись, заешь кролика говядиной! А то, поди, ты всё равно сильно проголодался!».

На своей первой полной тренировке Платон старался, как мог. Но всё равно он пока уступал другим мальчишкам в некоторых, особенно в незнакомых ему ранее, технических элементах. Однако даже за одну тренировку его прогресс был на лицо.

В конце занятий опять начались спарринги. И в этот раз Платон блеснул своим доморощенным мастерством, сначала удивив, а потом сильно разозлив тренера. Увлёкшись и забыв его прошлое наставление, Платон сначала сделал приём из вольной борьбы, совершив бросок соперника через плечо и без страховки, из-за чего его партнёр с трудом поднялся с матов.

А потом он и вовсе опозорился, уже другому сопернику сделав в стойке болевой приём из дзюдо на руку и плечо, резким в азарте исполнением даже вызвав крик поверженного.

— «Ты, что, парень, с ума сошёл?! Сколько раз тебе надо повторять, что в самбо запрещены болевые приёмы в стойке!?» — чуть ли не заорал тренер.

— «На соревнованиях за это дисквалифицирую не только спортсмена, но и могут снять с выступлений и его тренера и автоматически всю его команду! А этот приём хорош для обезоруживания нападающего с ножом!» — чуть успокоившись, объяснил Владимир Петрович.

— «Но я же не виноват, что приёмы у меня получаются автоматически!? Я и не знаю, из какой они борьбы! Когда я их изучал, мне это было всё равно!» — недоумённо оправдывался Кочет.

— «А, кстати, кто тебе их показывал?» — спросил тренер.

— «Отец!».

— «А он у тебя кто?».

— «Пенсионер!».

— «А раньше кем был? Какое отношение имел к борьбе?!».

— «Ну, во время войны было дело — учился на диверсанта!».

— «А-а, тогда понятно! — протянул Владимир Петрович — Ты наверно и с боевым самбо знаком?».

— «Да! Ещё и с джиу-джитсу немного знаком!».

— «А ты оказывается опасный соперник, Кочет!? — уже совсем дружелюбно закончил Владимир Петрович — Ну, попробуй ещё раз! Но не забывай о правилах!».

И Платон начал новую схватку, старясь выполнить наставление тренера. И, видимо потеряв концентрацию, он позволил сопернику совершить подобие броска и перевести схватку в партер. Тот уже хотел было сделать болевой приём на ахиллесово сухожилие правой ноги Платона, но с помощью левой ноги мощные и ловкие ноги футболиста ушли от захвата, а увлекшийся Платон сделал сопернику удушение без захвата его руки, чуть было, не свернув ему шею.

— «Ну, что ты опять творишь?! — снова вскипел вскочивший с места тренер — Всё! Иди, одевайся! Для тебя на сегодня тренировка закончилась!».

А после тренировки несколько мальчишек окружили Платона, прося показать им некоторые боевые приёмы. Но тот, обидевшись на крики тренера, обещал показать их в следующий раз. Но следующего раза не случилось. Платон решил больше не ходить на тренировки.

— Оказывается я сильнее всех этих самбистов! Я знаю много боевых приёмов и всегда смогу себя защитить, и не только себя! А спортсменом я становиться не хочу! Так что ходить мне сюда незачем! Да и футбол скоро начнётся — будет не до самбо! — решил он прекратить посещения тренировок.

Но его интерес упал не только к так и не состоявшимся занятиям борьбой, но и к ранее им любимой физике.

Слабая компетентность учителя физики Ивана Алексеевича Федулова в своём предмете и постоянное, хоть и не злобное, третирование им Платона, плюс зазнайство того своими знаниями, привели к охлаждению интереса и снижению его успеваемости.

Но никогда не падал интерес Платона к своим увлечениям, играм и особенно к футболу.

Вскоре, особенно на обращённых к югу покатых площадках, земля стала просыхать. И наконец, когда поле стадиона «Старт» было ещё не готово, Платон сходил со своим классом за железную дорогу в Крутицы на юге Реутова. Там они выиграли у соперников на покатом на юг, потому быстро высохшем на солнце, футбольном поле за Домом культуры «Маяк».

К середине апреля просохло не только на земле, но и прояснилось в воздухе, когда стало известно, что части ПВО ДРВ стали вполне успешно сбивать американские самолёты.

— «Сын! Наверно мы послали во Вьетнам наши ракеты ПВО и персонал?!» — спросил Платона Пётр Петрович.

— «Наверняка! Но не только ракеты, но и прежде всего пусковые установки к ним! А расчёты точно наши! За короткое время вьетнамцев обучить не успели бы!» — в принципе согласился давний, постоянный и внимательный читатель журнала «Советский воин».

Но эта несправедливая война не была нужна и американскому народу.

Поэтому уже 17 апреля в Вашингтоне прошла первая крупная демонстрация против участия США во Вьетнамской войне.

На следующий день в воскресенье 18 апреля Платон, накануне предупредив Варю, что не приедет, с родителями открыл новый садово-огородный сезон. В садоводство они привезли часть пустых банок, а там убирали на компостную кучу прошлогоднюю листву и не догнившие растения.

Зато Платон съездил в гости к Гавриловым на следующий день, в понедельник, после школы, вместе отметив малышу один месяц. А Варя показала ему Свидетельство о рождении их сына, согласно существующим правилам записанного, как Вячеслав Платонович Гаврилов.

— «А для того, чтобы он стал Кочетом, надо представить в ЗАГС или свидетельство о браке, или свидетельство об установлении отцовства, ну, или об усыновлении!» — объяснила Варя, почему их сын не Кочет.

— «Жалко!».

— «А как ты хотел?! Так любая женщина сможет записать отцом своего ребёнка любого мужчину!».

— «Понятно!».

— «Как тебе станет восемнадцать, так и решим этот вопрос! Согласен?».

— «Конечно! А что ещё остаётся?».

— Всё равно здорово! Хоть по отчеству видно, что это мой сын! — лишь немного обрадовался Платон.

И тут он вдруг вспомнил, как Варя иногда мучилась тошнотой во время беременности.

— Да! Женщинам дети тяжёло даются! Так что пусть Славка пока носит фамилию матери! А я подожду! До моего восемнадцатилетия совсем недалеко! — успокоил себя Кочет.

На следующий день 20 апреля завершился чемпионат СССР по хоккею, в котором в третий раз подряд, а всего в двенадцатый, чемпионом стал ЦСКА. К радости Сталева вторым уверенно стал его «Спартак», а бронзу завоевал «Химик» из Воскресенска, всего на одно очко опередивший московское «Динамо», к расстройству Кочета, оставшееся без медалей.

Утешением для Платона явилось лишь попадание в число десяти лучших бомбардиров чемпионата двух динамовцев. Ими стали: с 22 шайбами новичок из Электростали Юрий Парамошкин (7-е место) и с 21 шайбой Юрий Волков (8 — 10-е места). А также попадание в число 34-ёх лучших игроков чемпионата пяти динамовцев. Это были защитники Станислав Петухов и Виталий Давыдов, и нападающие Александр Стриганов, Виталий Стаин и Юрий Волков.

Теперь, гуляя вечерами по Реутову и ощущая себя мужчиной и отцом, чувствуя в себе огромную внутреннюю энергию и физическую силу, просто распиравших его, Платон невольно представлял себя бригадмильцем отрядов БСМ (Бригадного содействия милиции), до 1958 года патрулировавших улицы Москвы и следя за порядком. Платон даже мечтал как-нибудь применить свою силу с пользой, скрутив какого-нибудь хулигана. Но нарушители порядка ему, как назло, всё не попадались.

— А интересно!? Ведь среди хулиганов тоже есть парни, желающие померяться силой!? А им не с кем! Вот они наверно тогда и хулиганят, что-нибудь ломая или приставая к прохожим с целью спровоцировать драку!? Мне вот тоже очень хочется почесать кулаки!? Это, наверно, возрастное? — вдруг пришла ему шальная, мудрая, но крамольная мысль.

После окончания этой недели в понедельник 26 апреля всех граждан страны ждала новая приятная новость, когда было объявлено, что День Победы в СССР 9 мая теперь будет не рабочим днём.

Первомайский военный парад и демонстрацию трудящихся на Красной площади кроме жителей центральных районов СССР теперь, благодаря работе ИСЗ «Молния-1», в реальном масштабе времени увидели и жители советского Дальнего Востока.

А 7 мая в СССР была учреждена юбилейная медаль «Двадцать лет Победы в Великой отечественной войне 1941–1945 гг.» и Пётр Петрович ждал награждения ею.

На следующий день было объявлено, что теперь и 8 марта будет нерабочим днём, а Указом Президиума Верховного Совета СССР городу-герою Ленинграду была вручена «Золотая звезда».

Советским людям на деле жить становилось радостней и веселей.

И на следующий день в СССР состоялся первый парад на день Победы.

Платона поразила, показанная на параде ракетная мощь страны.

Особенно его впечатлили антиракеты, способные на большой высоте и дальности уничтожать боеголовки баллистических ракет противника, и наши орбитальные межконтинентальные баллистические ракеты большой мощности, способные поражать территорию противника с любого направления в обход его стационарных системы противоракетной обороны.

По дороге в Бронницы, под впечатлением от увиденного на параде, отец и сын завели разговор о возможной третьей мировой войне.

— «Платон! Я вот что тут подумал?! Поскольку у нас теперь есть такие мощные ракеты и антиракеты, то мы наверно сможем сами первыми начать войну, а от их удара отбиться, и навсегда покончить с империализмом!? Уж больно он всем надоел!».

— «Пап! Но мы же не знаем, сколько у нас этих ракет, а сколько у американцев и каких?! Может у них больше и лучше? Или пусть даже столько же! Но тогда и мы сильно пострадаем в войне, и даже можем погибнуть!? Лично я этого не хочу! Ты только представь себе, что с нами будет! Ведь они первым делом ударят по Москве!».

— «Да! Пожалуй ты прав! А твой бухгалтерский подход сейчас пригодился. Действительно! Всё, в конечном счёте, решает количество вооружения! Но ведь, как говорится, и хочется, и колется, и мама не велит! Значит, будем теперь всё время жить под угрозой возможного применения друг против друга ядерного оружия?».

— «Да! И под страхом взаимного уничтожения!».

В праздничные майские дни и в воскресенья все Кочеты дружно трудились на своём огороде, готовя грядки для посадки овощей. А у Гавриловых на их участке трудился лишь один Александр Васильевич.

В эти дни у Платона забот стало полный рот. К его повседневным занятиям в школе, домашним урокам и вечерним поездкам к Варе, теперь добавились и воскресные работы в огороде. Так что молодой папаша крутился, как белка в колесе. Ему теперь было не до футбола и прочих увлечений, к тому же и его «Динамо» пока не радовало болельщика.

Ещё начавшийся 15 апреля XXVII-ой чемпионат СССР по футболу, в этот раз ознаменовался долгожданным возвращением в большой футбол и в московское «Торпедо» Эдуарда Стрельцова.

Московское «Динамо» стартовало очень слабо. После первых пяти туров оно только дважды сыграло вничью с «Нефтяником» и дебютантом СКА из Одессы, трижды проиграв ЦСКА, «Спартаку» и киевскому «Динамо», занимая к 10 мая лишь четырнадцатое место из семнадцати. А лидировали с зеркально противоположным результатом и с восемью очками прошлогодние чемпионы динамовцы Тбилиси. Платон даже обыграл этот факт во время случайной встречи в их садоводств с Андреем Юдушкиным.

— «Андрюх! А ты обратил внимание, что «Динамо» Тбилиси впервые стало чемпионом СССР после того, как я их сделал абсолютными и четырёхкратными чемпионами в нашем настольном футболе!?».

— «Ха-ха-ха! Да, действительно!».

— «Так что Андрюха подумай, насчёт передачи мне московского Динамо!».

Но тот, по привычке всё ещё давясь от смеха, причём всегда, когда его смешил Платон, отрицательно покачал головой на короткой шее чуть грузноватого тела. Андрея Юдушкина за его небольшую полноту, сильную веснушчатость и за постоянную болтовню, порой быструю и неразборчивую, напоминающую птичий щебет, старшие ребята давно прозвали «канарейкой». И теперь, глядя на него и вспомнив это, Платон сам залился смехом, ещё больше раззадоривая Андрея.

Но самому ему в эти дни было не до смеха, так как его ждала уйма новых дел и занятий. Его прежний режим жизни не мог так долго продолжаться. Но Платона спасло окончание учёбы в девятом классе. Теперь она заменилась на производственную практику в одном из заводских цехов.

Но до этого Кочеты отпраздновали пятнадцатилетие Насти, уже весьма заметно превращавшейся в девушку, и от всей семьи получившей соответствующие девичьи подарки.

К этому времени ученики класса Платона изучили теорию резания металла, основы токарного, а кто фрезерного дела. Они стали уже самостоятельно работать на токарных и фрезерных станках. Из друзей Платона кроме него самого в токари пошёл Сталев, так как они уже оба имели опыт работы на токарных станках по деревообработке. Их же друзья Быков, Лазаренко и Соркин пошли в фрезеровщики. Весь класс мальчишек по этим специальностям разделился примерно пополам. Но и здесь на производственном обучении Платона единогласно избрали старостой группы.

А руководил их практикой на заводе Алексей Филиппович Назаров — худощавый мужчина в очках. По всему было видно, что он очень любит свою работу и ревностно относится к своему делу.

Все же девчонки их класса учились на тростильщиц на местной хлопкопрядильной фабрике, хотя наверняка мало кто из них собирался потом там работать. Кто-то из них, конечно, мечтал об институте, кто-то о чём попроще, но все наверняка естественно мечтали об удачном замужестве.

А что естественно, то, само собой разумеется, не стыдно!

Но неожиданно стало стыдно Насте, попавшей впросак со своим вопросом брату. Видимо её прежние весьма обширные знания, в том числе в последнее время нехарактерно получаемые девушкой из газет, в этот момент перебили её свежие, незнакомые и ещё непонятные.

— «Платон! А ты читал, что двадцать девятого мая у нас открылось крупнейшее месторождение нефти!?» — вдруг спросила она брата.

— «Какое ещё месторождение? Я что-то не слышал!».

— «Да вот, Силитёрское! Пишут ещё, что оно по запасам нефти стало седьмым в мире!».

— «Какое, какое?!» — удивился старший.

— «Да Сили…!? Фу ты, чёрт! Самотлорское!» — громко рассмеялась, на этот раз внимательней прочитавшая в газете, Настя.

И тут же они ударились в совместные воспоминания об осенней борьбе мамы с их детскими глистами ещё при жизни семьи на Сретенке.

— «Платон, а помнишь, как мама давала нам пить настойку из очень горького цитварного семени?!».

— «Конечно, помню! Я ещё потом в туалете из своей задницы долго солитёра вытягивал! Сначала, правда, испугался! Но потом понял, что это их главный глист поганый!» — со смехом добавил брат.

Но теперь Платон невольно вытягивал, а скорее подтягивал до своего уровня многих мальчишек их двора, давно и тайно бравших с него пример, как с независимого, справедливого и очень физически сильного юноши.

Причём всегда кто-то новый, приходящий к ним во двор и ранее не знавший Платона, внешне совершенно не мог предположить в нём наличие такой большой силы. И только померившись ею и ощутив шок от непреодолимости его сопротивления, вынужденно и покорно соглашались с всеобщим мнением.

— «Да, Платон! Недаром о тебе такая молва идёт!» — говорили одни.

— «Платон! Вот на тебя посмотришь — парень, как парень! Особой мускулатуры вроде бы и нет?! А потрогаешь её — так сплошь железо и камень!? Ты уж очень жилистый!» — говорили другие.

Поэтому многие мальчишки из дома Платона, видя его силу, умение хорошо бороться и зная, что тот занимается гантелями, тоже стали качать свою мускулатуру.

Особенно это стало заметно по Коле Секунову, постепенно превращавшемуся в коренастого силача. А восьмилетний Женя Андрианов из третьего подъезда так вообще рано стал ходить на секцию борьбы.

Но сам Платон на борьбу уже не ходил, дабы не тратить время, а занимался самостоятельно по давно купленным отцом книгам или его непосредственным советам.

Пётр Петрович даже научил сына статической гимнастике, развивающей силу без гантелей, гирь, жгутов, эспандеров и экспандеров, кои кроме гири у него были. При этом использовался всего один обычный стул.

Уже многое умевший Платон сам дополнительно изучил кое-что новое из борьбы самбо, в том числе из боевого, добавив новые приёмы из Дзюдо и Джиу-джитсу.

Но Платон выделялся не только силой и умением бороться, но и интеллектом и знаниями, став уважаемым и среди юношей и девушек, далёких от спорта, но дружащих с книгой.

Очень любящая читать книжки вместо подвижных игр и гуляний во дворе, симпатичная и грудастая Тоня с 3-го этажа 3-го подъезда со странной неуклюжей косолапой походкой, выдававшей её не спортивность, в конце концов, заинтересовалась Платоном, пытаясь вызвать его на разговоры о прочитанных книгах, чтобы обсудить их.

Но тот быстро остудил её порыв, сообщив, что больше любит читать не художественную литературу, из которой уже вырос, а специальную и научно-познавательную литературу. А художественные произведения любит больше смотреть по телевизору.

— «Ну и что ты последнее посмотрел?» — не унималась дотошная Тоня, пытаясь вывести Платона на чистую воду.

— «Последнее? — медленно начал Платон, думая, как бы от неё поскорее отделаться — Так это кинофильмы… э-э… «Тимур и его команда», «Старик Хоттабыч» — решил он перед самозваной учительницей показаться младшим — «Тайна острова Бэк Кап» и … «Чапаев»!» — вдруг вспомнил он и многократно просмотренный им ещё по соседскому телевизору в Москве популярный художественный фильм.

В мае и в июне у Платона вечерами появилось свободное время, и он стал, согласно стихийно установившейся практике, частенько прохаживаться с друзьями по Реутову, отмечая, как разрастается и хорошеет их город.

— «Да-а! При Ковалёве город просто расцвёл! Не то, что при пустом Пустовалове!» — нарочно вслух при Тане Ковалёвой высказался Платон.

Ещё в майские дни Исполком Реутовского городского Совета депутатов трудящихся, с марта опять на очередной двухгодичный срок возглавляемый ветераном войны отставным полковником Кузьмой Гавриловичем Ковалёвым, принял решение, в ознаменование 20-летия Победы, переименовать въездную в город с МКАД Московскую улицу в улицу Победы, и строительстве на ней парка имени Победы.

Но ещё 9 мая в городе открыли первый мемориал памяти погибшим в войну жителям Реутова.

И теперь, успешно завершив производственную практику и окончив беззаботный последний предэкзаменационный год школьной учёбы, Платон, с необыкновенным предвкушением настоящего и видимо последнего полного и полноценного летнего отдыха выехал на участок, где уже наслаждались летним отдыхом Настя, отец и бабушка.

— «Ты одел на наничку!» — указала бабушка на изнанку, надеваемой Платоном летней рубашки.

Услышав это, тот вспомнил деревню, свои путешествия на природе, в частности как он в лесу пил воду из ручья, цедя её через свою тюбетейку.

— Да-а! Лето — это просто чудо! У меня, наконец, будет первое моё почти полное лето без забот и всяких поездок! Свобода! Делай, что хочешь! Как говорится, живи — не хочу! — размечтался Платон.

Им теперь предстояло вместе прожить всё лето. А у Алевтины Сергеевны отпуск приходился на середину лета, тогда же планировались и визиты к ним в Бронницы семей всех трёх её братьев.

С началом нового летнего сезона умножились и укрепились знакомства и связи между садоводами их товарищества. А с открытием в соседнем садоводстве «Дружба» торгового продуктового ларька знакомства стали заводиться и с садоводами этого товарищества.

В этом ларьке практически ежедневно можно было купить самые необходимые и ходовые продукты питания: хлеб, молоко, молочные продукты, крупы и прочие.

В меру общительным Кочетам теперь постепенно предстала полная картина распределения членов их садоводства по участкам.

Первый, второй и третий участки получили соответственно сотрудницы министерства Елена Ивановна Никитина из Технического управления, Александра Григорьевна Моисеева из Первого отдела и Ксения Владимировна Грязнова из Главлеса.

Четвёртый и шестой участок получили работницы шерстебазы.

А пятый участок — Александр Измайлович Евстигнеев, имевший детей Михаила и Елену, и в первые годы садоводства первым пострадавшим от ночного воровства урожая клубники.

Седьмой участок получил Антон Маркович Герцбарг из Главлеса. Его сын Ефим Антонович был женат на Анне Дмитриевне Петрухиной, родившей двух дочерей: Ольгу в 1953 году и Ирину в 1960 году. Около их участка на улице, проходящей вдоль общего забора, долгое время стоял теннисный стол, и все желающие практически в любое время могли сразиться друг с другом.

Восьмой участок, находившийся через главную улицу, получил Георгий Наумович Шкляр из Управления капитального строительства, а девятый участок Алексей Сергеевич Ануфриев из Главлеса.

Евгений Васильевич Шулимов из отдела Главного механика получил десятый участок, а одиннадцатый был распределён за Дмитрием Семёновичем Семёновым.

Двенадцатый же участок достался Алексею Фёдоровичу Мерекалову из Главстроя СССР, с которым долго в качестве секретаря-машинистки работала Галина Борисовна Костылина, а по работе в НКИД пересекался и Пётр Петрович Кочет.

Алексей Фёдорович родился в феврале 1900 года. Учился в церковноприходской школе, потом на рабфаке.

С шестнадцати лет работал токарем на заводе. Поэтому, как пролетарий, в гражданскую войну воевал на стороне красных, затем став членом ВКП (б) и отслужив в органах ВЧК-ОГПУ.

С 1934 по 1936 годы он работал старшим инженером-конструктором Союзпродмаша. Но ещё в 1935 году он окончил вечернее отделение Московского химико-технологического института, а в 1937 году и Высшие курсы при Академии внешней торговли.

С сентября 1937 года по май 1938 года Мерекалов работал заместителем народного комиссара внешней торговли СССР, одновременно являясь Председателем Главного концессионного комитета.

С 6 мая 1938 года по 2 сентября 1939 года по личному предложению В.М. Молотова и при поддержке И.В. Сталина он работал Полномочным представителем СССР в Германии.

На срочном заседании Политбюро 21 апреля 1939 года в своём докладе с анализом советско-германских отношений он сделал вывод, что, даже, несмотря на наметившееся потепление в них, рано или поздно, но Гитлер нападёт на СССР.

После этого доклада Алексей Фёдорович был отстранён от участия в подготовке «Советско-германского пакта о ненападении» и «Торгового договора между СССР и Германией», а затем вообще уволен из НКИД.

С 1939 по 1941 год он работал Главным инженером Московского мясоперерабатывающего комбината.

С 1941 по 1958 годы находился на государственной и научной работе. Был директором Всесоюзного института мясной промышленности Народного комиссариата пищевой промышленности СССР.

А с 1937 по 1946 годы являлся Депутатом Верховного Совета СССР Первого созыва от Коми АССР.

Галина Борисовна Костылина хорошо знала и супругу Алексея Фёдоровича Евгению Семёновну и сына Сократа, родившегося в 1924 году и дружившего с её дочерью Светланой.

А в 1958 году у А.Ф. Мерекалова родимся внук Алексей, с которым теперь иногда играл Алексей Котов.

— «Алексей Фёдорович! Вот недаром я боялась получить участок у забора! Вы слышали, как у Евстигнеевых ночью всю клубнику оборвали и через два забора вынесли?!» — как-то поделилась Галина Борисовна правильностью своих опасений со своим бывшим начальником.

Тринадцатый участок достался Татьяне Петровне Артамоновой, а четырнадцатый, завершивший первый ряд участков — Зинаиде Никитичне Ивановой. К нему сверх первоначального плана был пристроен участок № 116, которым владел Николай Николаевич Бабусин.

Второй, восточный ряд на второй улице начинался пятнадцатым участком Анастасии Ефимовны Луковниковой, рядом с которым шестнадцатым участком владела Лия Абрамовна Вайнер. А Елизавета Ивановна Нагих из хозуправления владела семнадцатым участком.

Председатель Месткома министерства Александра Ивановна Алёшина получила восемнадцатый участок.

Она была вдовой генерал-майора военной разведки Евгения Васильевича Алёшина, скоропостижно скончавшегося ещё в 1952 году.

Евгений Васильевич родился в 1901 году в Оренбуржье в семье крестьян. Во время Первой мировой войны семья жила в Москве, где после школы он в 1916 году окончил два класса Московско-Брестского технического училища по специальности электрика. Но в 1917 году экстерном сдал экзамены за полный курс этого училища.

С мая 1918 года добровольно вступил в РККА, став красноармейцем Московского губернского добровольческого отряда, затем участвуя в Гражданской войне в составе 5-ой отдельной Кубанской кавалерийской бригады. После войны он продолжил службу в армии.

А с 1923 по 1930 годы находился на хозяйственных должностях.

С 1933 по 1934 год находился на курсах по переподготовке командного состава по разведке при Четвёртом (разведывательном) управлении Главного штаба РККА.

С мая 1934 года являлся слушателем Основного факультета Военной академии имени М.В. Фрунзе, в 1935 году получив звание интенданта 3-го ранга.

После окончания в 1937 году специального (Восточного) факультета этой же академии в звании капитана был направлен служить помощником начальника отделения разведотдела Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (ОКДВА).

С 1938 года возглавлял разведотдел 2-ой Отдельной Краснознамённой армии.

В 1939 году в звании полковника был назначен начальником разведотдела фронтовой группы.

С июня 1941 года Е.В. Алёшин уже возглавлял второе спецотделение 5-го (разведывательного) управления Генштаба Красной армии, а с ноября того же года был назначен начальником разведотдела Калининского фронта.

В дальнейшем он возглавлял разведотделы штабов Западного, 3-го Белорусского и Дальневосточного фронта, а с осени 1945 года возглавлял уже Отдел управления ГРУ ГШ Красной армии.

А свою службу с 1949 по 1952 год Евгений Васильевич завершил начальником кафедры разведки Военной академии имени М.В. Фрунзе.

За сою службу он был награждён четырьмя орденами Ленина, орденом Красного Знамени и Суворова 2-ой степени.

Среди многочисленных медалей он был награждён также медалями «За оборону Москвы» и «За взятие Кёнигсберга».

Его сын Александр — ровесник Платона — гордился своим отцом, хотя его практически не помнил, а зная о его службе лишь по редким и скупым рассказам матери. И эта гордость и причастность к чему-то важному и великому преследовала его всю жизнь. Александр рос несколько высокомерным и для многих людей неприступным. Он вынужденно скрывал свою обыкновенность за инициативой в неизбежных разговорах и в подтрунивании над собеседником с неуместными шутками и прибаутками в его адрес.

Зато очень достойно и с вниманием к людям вела себя его мать Александра Ивановна.

Её соседкой на девятнадцатом участке была Варвара Андреевна Павлова, живя там с мужем — бывшим известным футболистом и тренером московского «Динамо» Василием Сергеевичем Павловым и их сыном Александром — тоже ровесником Платона.

Большой любитель карт Дмитрий Михайлович Карасёв из отдела оборудования, как и другие по жребию, получил двадцатый участок, при этом шутя, мол жалко, что не «очко».

А не любительница карт и прочих плебейских игр, Фаина Вениаминовна Круглякова из Главшерстьсырьё, благодаря тому же жребию, стала владелицей того самого двадцать первого участка, выходящего и на главную улицу.

Её муж Моисей Львович в своё время привил любовь к технике не только своему сыну Александру, но теперь и внуку Юрию, занявшемуся техническим творчеством. Вместе с товарищем Мишей Евстигнеевым они провели самодельный телефон между их домами с целью общения с ним и с его, нравившейся ему, сестрой Леной. Дружил он и с соседями по улице — двумя Сашами — Алёшиным и Павловым. К тому же все они в прошлом году играли вместе с Платоном в одной футбольной команде «Спутник-2».

Но Юра не забывал и двойняшек — своих младших брата и сестру Женю и Марину, теперь уже ежегодно приезжавших на каникулы на всё лето. И он естественно взял над ними шефство, для начала обучив игре «в лоскутики». Вместе с другими детьми — своими товарищами по садоводству — они делились на две команды и искали спрятанные на территории посёлка «флаги» друг друга, роль которых выполняли тряпицы разного цвета.

Побеждала команда, первой находившая «флаг» противника. При этом не разрешалось мешать ему в поисках, но разрешалось различными способами вводить его в заблуждение. Поэтому, чтобы первыми отыскать флаг противника, детям приходилось бегать по улицам и лазать по кустам и между деревьями.

А любимым их занятием были поездки на велосипедах на речку Дорка. Чаще группу детей сопровождала Галина Борисовна Костылина. Пока дети, шаля по дороге, доезжали до речки, она догоняла их пешком. Тоже самое произошло и с, не имевшим велосипед, Аликом Копелевичем, добиравшимся до речки бегом. Кроме весёлого купания и игр в воде, компания строила шалаш в лесу за камышами на противоположном берегу реки Дорки.

В то время, как вечерами компания старших ребят собиралась на центральном перекрёстке, их компания собиралась на соседнем у колодца около участка № 36 Копелевичей. Или же они шли болеть за своих родителей, игравших в бадминтон через сетку на площадке участка № 42 в конце их улицы.

Поздними же вечерами старшие Кругляковы и их соседи Карасёвы с участка № 20 ходили играть в карты к Агеевым на участок № 22, где тон в игре всегда задавала хозяйка дома.

А Марина Круглякова оказалась единственной девочкой во всём садоводстве, постоянно вместе с братом игравшая с мальчишками в разные, и не только подвижные, игры. Её даже не смущала игра мячом в «жопки», когда обычно после проигрыша в футбол, игроки одной команды с близкого расстояния расстреливали мячом, согнувшихся к ним спиной игроков проигравшей команды противника. Верхом мастерства был сильный удар и попадание мячом точно по ягодицам, или же наоборот, отбитие мяча ногой, а лучше пяткой. И Марина не боялась такой кары за проигрыш.

Но особенно ей понравилось, как мальчишки играли у Платона в придуманный им настольный супер-футбол. Они даже по номерам, выжженным на маленьких шашках-игроках, знали фамилии всех футболистов своей команды, часто называя фамилию игрока, бьющего по мячу — маленькой пуговице.

В бабушкиной комнате дома Кругляковых дети и их закадычные друзья иногда смотрели диафильмы, проецируемые на, повешенную на стену, простыню.

А Наташа Борисова вместе со своими, тоже нарядившимися якобы в театральные костюмы, подружками Олей Петрухиной, Ирой Широковой и Наташей Тетулиной с «Дружбы» у себя дома на втором этаже устроила для младших спектакль по импровизированной сказке.

Но иногда кроме мирных занятий им приходилось воевать с детьми из соседнего посёлка Мирный. Те, своими несостоятельными родителями наученные ненавидеть «богатых евреев-дачников», обворовывали, иной раз даже вместе со взрослыми, садоводческие участки, ночами похищая урожаи. Особенно доставалось участкам, находившимся у внешнего забора.

Первым однажды ночью несколько лет назад лишился всего урожая клубники участок № 5 Евстигнеевых. Недаром Галина Борисовна Костылина не хотела брать участок у внешнего забора. Изредка деревенские пацаны подстерегали немногочисленные группы московских мальчишек, чтобы силой показать им, кто здесь хозяин.

Поэтому одной из ответных мер от впечатлительных детей было бросание бутылок со всяким дерьмом через забор в сторону построек соседней деревни. Однажды, увлекшийся Женя Кругляков даже повис на гвозде забора, сильно поранив ногу.

Но, в основном, все споры решались на футбольном поле, где обычно доминировали более обученные москвичи. По свободным от турнирных игр вечерам на небольшом футбольном поле за садоводством «Дружба» они опять играли в мини-футбол с их мальчишками и юношами, где как всегда выделялись старшие Миша Говоров и Игорь Сигаев, бывшие старше Платона на три года.

Но прибавили в футбольном мастерстве и ровесник Платона Серёжа Денисенко и чуть младший него Миша Усачёв. Но больше всех в игре прибавил подросший Юра Мордовский, бывший на два года младше Платона.

Однако самым главным в их футболе, конечно, было участие в начавшемся втором турнире детско-юношеских команд садоводческих коллективов их зоны Раменского района.

Теперь все они, подросшие, играли за «Спутник-1». По возрасту из их команды выбыл лишь Володя Моховиков. И теперь в ворота вместо него, наконец, уговорили встать горделивого и самолюбивого Володю Скворцова, который весь прошлый год периодически играл за эту старшую команду, и которому совсем недавно исполнилось семнадцать лет.

Он даже поначалу хотел стать капитаном команды вместо Саши Павлова, заносчиво предложив свою кандидатуру, как уже игравшего за «Спутник-1», но голосование подавляющим числом голосов капитаном избрало Кочета. Против проголосовали только Скворцов и Агеев. А «за» проголосовали все остальные игроки, включая, предложившего вместо себя кандидатуру Кочета, Сашу Павлова.

И игры начались. Оказалось, что им противостоят практически те же, что и в прошлом году, игроки команд-соперниц. И результаты игр были похожи на прошлогодние. А некоторые соперники, памятуя о прошлых своих фиаско, особо даже не напрягались. Лишь некоторые поначалу сопротивлялись отчаянно, пытаясь взять реванш за прошлогодний позор.

Теперь, ничем не обременённый, чувствующий свою силу, энергию, и новую ответственность, Платон очень старался, и у него получалось. Уже после первых игр он возглавил список лучших бомбардиров не только своей команды, но и среди всех команд турнира. А на второе место среди бомбардиров их команды пока неожиданно вместо Саши Павлова вышел Юра Кругляков, которому Платон частенько пасовал мячи назад под удар.

А через дорогу от его участка, участком № 22 владел бывший фронтовик Иван Яковлевич Агеев из Главмашдеталь, родившийся 1 октября 1921 года.

Войну он закончил старшим лейтенантом медицинской службы, имел дочь Татьяну, родившуюся в 1946 году, и сына Алексея — ровесника Платона, который хоть и играл в их садоводческой футбольной команде, но с самого детсадовского возраста не любил Платона.

А родители Платона, особенно мать, почему-то недолюбливали его отца Ивана Яковлевича.

— Видимо мой давний, ещё детсадовский, конфликт из-за Насти с их вредным Лёшей послужил причиной этому? — не без основания предполагал тогда Платон.

Следующие шесть участков по этой линии, с № 23 по № 28, занимали семьи мало знакомых Кочетам сотрудников министерства. Их владельцами были Александр Васильевич Пироженко, Анастасия Фёдоровна Буцкая, Василий Маркович Редкин из Главснаба, Владимир Петрович Покутний из Главлеса, Михаил Николаевич Родионов из Главстроя и Анатолий Иванович Давыдов из Главмашдетали.

На противоположной стороне улицы крайним участком № 29 владела бывшая сотрудница Петра Петровича Сарра Натановна Еленская из Планово-производственного отдела. Владельцы же остальных двенадцати участков с № 30 по № 41 Кочетам тоже были малознакомы.

Владельцами следующих до главной улицы шести участков с № 30 по № 35 были Николай Иванович Ермолаев из Главснаба, Николай Петрович Коковкин, Валентина Петровна Петрова, Игорь Александрович Никифоров из Комитета народного контроля, Анна Андреевна Хомовская с шерстебазы и секретарь парткома министерства Василий Иванович Павлов.

А после главной улицы владельцами шести участков с № 36 по № 41 являлись Лев Химович Копелевич из Главстроя, в своё время лично сделавший чертежи их садовых домиков и имевший сына Алика, Валентина Лукинична Громова из отдела Главного механика, Сергей Михайлович Нарбеков из Главстроя, Екатерина Семёновна Кукушкина, Евгения Фёдоровна Лупилина и Мария Фёдоровна Котина.

Участок № 42, на котором имелся колодец, канава и остатки тупика железнодорожного пути, был без застройки домом, туалетом и забором. Он использовался под общественные нужды для собраний и как спортплощадка. На ней в основном играли в бадминтон и редко в футбол и волейбол, боясь поломать ноги и обжечься, росшей вдоль бетонного забора на границе с шерстебазой, жгучей крапивой.

На центральной из всех поперечных улиц восточный ряд начинался участком № 43, который получила начальник Первого отдела Минлегпрома одинокая Надежда Михайловна Солодовник. На её участке постоянно проживала старшая сестра Татьяна Михайловна Верховень с дочерью Ольгой Николаевной, родившейся в 1929 году, её мужем — ровесником Иваном Павловичем Базловым и их сыном Сергеем, как и отец, родившимся в сентябре, но не шестого, а девятого сентября 1954 года. Со своими летними друзьями Серёжей Капиным, Лёшей Котовым и Лёшей Бабусиным, с которым он с годами сдружился больше всего, Серёжа активно играл в различные детские игры.

В них он носился по улицам, гонял на велосипеде, в том числе с компанией на речку Дорка, стрелял из рогатки по лампочкам на столбах, строил шалаши, играл в футбол и бадминтон, не забывая и придуманные Платоном игры. Но Серёжа стал злоупотреблять матом. Поэтому, по взаимной договорённости, Платон отбивал ему в лоб по три щелбана за каждое произнесённое матерное слово.

Участок № 44 получила хорошо знакомая Кочетам Клавдия Семёновна Курбакова.

А её соседом на участке № 45 стал Сергей Николаевич Петров, работавший заместителем начальника Главстроя. Во время войны он занимался материально-техническим обеспечением войск, имел жену Валентину Яковлевну и дочь Светлану, родившуюся 9 марта 1947 года, уже окончившую школу и собиравшуюся поступать в текстильный институт. В их садоводстве она была всеобще признанной красавицей. А в этом году Платон стал свидетелем того, как сосед Бронислав Иванович отпускал комплименты стройной восемнадцатилетней голубоглазой блондинке, очень смущая её.

Следующие участки № 46 и 47 получили работники шерстебазы Андрей Григорьевич Иванов и Павел Дмитриевич Раевский.

Напротив Кочетов участком № 48 владел совсем молодой зам. начальника одного из отделов минлегпрома Исаак Завельевич Спектор, отчество которого все естественно произносили, как Савельевич.

Он родился в 1931 году. А его жена Эмма Фёдоровна была на год младше. Именно её отец, занимавший высокий пост в Госплане, пристроил своего зятя и помог ему с бурным началом карьеры. На участок зятя он приезжал сначала на «Победе» М-50, а потом и на «Волге» ГАЗ-21. А Бронислав Иванович Котов помогал ему в ремонте машины.

В 1957 году у них родился сын Михаил, ставший младшим партнёром в коллективе садоводческих товарищей Лёши Котова и его друзей, и совершено случайно, в порыве гнева, прозванный Платоном «Пупок» за слишком большой, глубокий и выделяющийся, на постоянно выпяченном животе, след от пуповины. И все дети подхватили это прозвище. А из-за того, что Миша в настольный хоккей играл за Челябинский «Трактор», Лёша Бабусин преобразовал это прозвище в «Пупок-трактор».

Как-то раз Миша не поверил и поспорил с Платоном, что тот не сумеет ударом босой ногой по мячу сломать забор из штакетника, о возможности чего Платон рассказывал всем своим подопечным мальчишкам.

— «Хорошо! Не веришь — давай проверим! Сейчас попробую тебе это доказать. Но тогда давай, вся ответственность за сломанный забор пусть ляжет на тебя! И для верности я ударю в твой забор!» — предложил Платон.

— «Ладно, давай! Всё равно не сломаешь!» — как-то уже неуверенно согласился Пупок.

И Платон выиграл спор, ударив по мячу босой ногой с такой силой, что сломал сразу три штакетины забора участка Спектора.

А пока самый неуважаемый и младший в компании ребят Пупок слыл среди детей ещё и неисправимым подлым вруном и обманщиком, за что частенько получал от им обманутых тычки и подзатыльники.

Угловой участок № 49 получила Надежда Васильевна Гаврилова, в то время работавшая в отделе Главного механика. Платон в прошлом году частенько бывал у них. Но этим летом Варя пока не выезжала на участок, оставаясь с почти трёхмесячным малышом дома в Москве. Из-за этого и её мать и сёстры пока тоже не выезжали на природу. Поэтому Александр Васильевич пока один готовил дом и участок к приезду жены, дочерей и внука. Платон иногда заходил к нему чем-нибудь помочь и обменяться срочными и важными интересующими их новостями.

Через главную улицу от участка Гавриловых участком № 50 владел директор Научно-технической библиотеки Минлегпрома Алексей Сергеевич Синодов, родившийся в 1900 году. Его женой была Любовь Алексеевна Смирнова, родившаяся в 1905 году. Она отличалась тем, что иногда выливала ведро помоев на непослушных подростков, заигравшихся допоздна на перекрёстке около их дома. С их старшим сыном Сергеем, имевшим сына Алексея, дружил Александр Извеков с участка № 57.

Их средний сын Фридрих, родившийся в 1930 году, женился на Людмиле Георгиевне Майбороде, 20 декабря 1937 года рождения, которая в 1961 году родила сына, тоже в честь деда названного Алексеем.

Но кроме них в семье жила и приёмная дочь Алексея Сергеевича — ровесница Платона Маргарита, имевшая какие-то странные, большие и зелёные рыбьи глаза. Её страстью были немецкие овчарки, и она часто гуляла по садоводству со своим любимым Байкалом.

Хозяином участка № 51 был Абрам Григорьевич Нижанский, а соседним участком № 52 владел Иван Михайлович Головин из Главшерстьсырьё.

Участок № 53 получил сотрудник финансового управления министерства — отставной гвардии капитан интендантской службы и кавалер ордена Красной звезды — Демьян Давыдович Надирадзе, родившийся 14 июля 1902 года и бывший приятелем Петра Петровича Кочета.

Его жена Валентина Ивановна Сидорова, родившаяся 26 января 1926 года, работала в отделе стандартизации Конструкторского бюро А.Н. Туполева. Их дочь Натэла, родившаяся 17 мая 1955 года, была девочкой симпатичной, но скромной и очень стеснительной, поэтому в общих играх участвовала нечасто. В круг её знакомых естественно входили сосед через дом — ровесник Лёня Любман и, старший по возрасту, Лёня Левин, живший между ними напротив, и который иногда катал её на мотоцикле. Дружила она и Сашей Болдиным, с родителями которого дружили и её родители. В компании Базлова, Капина, Котова и Кругляковых она ещё в прошлые годы лазила по деревьям, играла на спортплощадке в бадминтон, на велосипедах ездила купаться на речку Дорка, а то и ходила лакомиться вкусными помидорами, проходя на большую плантацию около железной дороги через калитку у дома сторожа Кеди.

Остальные участки с № 54 по № 56 занимали Григорий Григорьевич Щерчков, Борис Григорьевич Любман из юридического отдела министерства, и Татьяна Яковлевна Потапова.

А западная линия участков по их улице начиналась с участка № 57, который получил начальник Хозяйственного управления Минлегпрома Пётр Ефимович Бочин.

Но поскольку он был бездетным вдовцом, то свой участок вскоре передал одному из своих племянников Александру Николаевичу Извекову, Они с женой Ноной Дмитриевной имели, родившуюся в 1951 году дочь Марию, и родившегося через десять лет сына Дмитрия. Александр Николаевич служил в ПГУ КГБ СССР и на садовом участке бывал не часто.

Далее шли участки № 58 Тамары Дмитриевны Моховиковой из Технического управления и № 59 Николая Максимовича Пинязева, умершего в 1963 году. Он был вторым мужем Надежды Константиновны Константиновой, родившейся в 1900 году и имевшей дочь от первого брака Константинову Лидию Ивановну, родившуюся 20 марта 1923 года. А она была замужем за Николаем Ивановичем Чуйковым, родившимся 15 сентября 1912 года и бывшим младшим братом маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова. И именно Николай Иванович и стал владельцем этого участка.

Их сын Борис, родившийся 5 сентября 1942 года, уже окончил Военную академию бронетанковых войск.

В садоводстве он дружил с Вадимом Кузнецовым с 66-го участка и был большим любителем игр в футбол. А дочь Валентина, родившаяся 4 ноября 1947 года, окончила школу и готовилась поступать в Московский технологический институт.

Участок № 60 получил ветеран и вдовец Александр Георгиевич Вуколиков. Родился он в Саратове ещё в 1896 году, чем подкупил земляка и соседа по садоводству Бронислава Ивановича Котова. Работая помощником начальника 3-ей дистанции пути станции Кочетовка Ленинской железной дороги Тамбовской губернии, где и проживал, он 4 декабря 1919 года был осуждён коллегией районной транспортной чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем за халатное отношение к выполнению приказа начальства, и условно был заключён в концлагерь на весь период Гражданской войны. Однако дальнейшим своим ударным трудом он полностью искупил свою вину.

Александр Георгиевич был очень добрым, приветливым и приятным собеседником. Отец с Платоном как-то заходили к нему в гости на его участок. Пока мужчины обсуждали агротехнические вопросы, Платон периодически ловил на себе восхищённый взгляд этого пожилого человека, видимо давно мечтавшего о внуке. Он долго надеялся, что его сын и невестка родят сына, займутся участком и помогут ему. Но тщетно. У тех, всё ещё бездетных, пока были свои интересы и планы.

Участок № 61 Галина Борисовна Костылина из Главстроя получила с помощью Алексея Фёдоровича Мерекалова после обмена своего участка около общего забора, доставшегося ей после неудачной для неё жеребьёвки.

Почти всё лето она проводила на участке вместе с внуком Лёшей, встречая его родителей лишь вечерами в субботу. И только во время их отпусков вся семья собиралась вместе.

Но Лёша не скучал. Друзей у него, как и игр, занятий и увлечений, было много, но интересных и заманчивых задумок было ещё больше.

И вскоре у него неожиданно появился новый и интересный, ставший закадычным для него, новый друг.

Через Женю Круглякова Лёша Котов познакомился с Серёжей Зубовым, позже прозванным им «профессором» и жившим с бабушкой на участке № 31. Пара этих, друг друга понимающих и дополняющих мальчишек, оказалась очень активной.

В лесочке глухого угла садоводства за трансформаторной будкой они построили шалаш и проводили в нём почти всё время. Там они пробовали и покурить вырезанную Зубовым трубку с набитыми в неё сухими листьями.

Когда их шалаш пришёл в негодность предприимчивые романтики-мечтатели вырыли себе землянку в отвалах песка у глубокой канавы за домом Кеди. Для её испытания они попросили худенькую Марину пролезть в лаз и поверить его.

Но подсохший песок неожиданно осыпался, полностью скрыв под собой девочку. Тогда горе-копатели голыми руками отчаянно принялись откапывать её.

А та, наконец, увидев свет, вдруг истошно закричала:

— «Зовите Кедю!».

После этого случая мастеровые изобретатели переключились на изготовление ружей с резинкой для стрельбы пульками из изогнутых дугой маленьких кусочков алюминиевой проволоки. Целями становились фонари на столбах, фарфоровые изоляторы электрических проводов и даже стёкла некоторых построек. К ним присоединились и другие мальчишки.

Но дети этой компании не только озоровали, но и занимались техническим творчеством. В сарае у Котовых они сначала построили действующую модель планера, а потом даже построили лодку. Потом все вместе тащили её на пруд около Мирного. А пока Женя с Мариной смотрели за потугами испытателей с берега, главные конструкторы и создатели лодки приступили к её натурным испытанием. Но та доплыла только до середины пруда, начав тонуть и разваливаться.

В дождливые дни они собирались с другими мальчишками в сарае у Котовых за игрой в карты и в щелкунчики, часто называемыми игрой в «Чапаева». За этим занятием и застал их Платон, не любивший карты, но для начала сыгравший несколько игр.

Раньше они там играли и в металлический, статический покупной настольный футбол, пока Платон не предложил им свой.

— «Лёш! Неужто вам всем интересно играть в это дерьмо!? — показал он тогда на металлический футбол — Это же только для малышей! А вам пора играть в более трудный и намного интересней мой настольный футбол, где вы будет перемещать игроков куда захотите! Там все удары производятся щелчком, как в щелкунчиках!» — тогда предложил он.

И вскоре над всеми ими скучающими без дела Платон взял шефство. Он привлёк младших по возрасту мальчишке не только к своему настольному футболу и хоккею, но и к придуманной им игре в войну странами.

Платон тогда стал много рассказывать новым друзьям о футболе и оружии, вызывая у них огромный интерес. Мальчишки стали часто заходить к нему. Но тогда в игру «В страны» стал играть только Лёша Котов, которого Платон разгромно обыграл, в итоге сделав своим сателлитом. Теперь нужны были новые соперники. И в этом году их игра разгорелась в новой силой, и с новыми, на этот раз многочисленными, соперниками.

Себе Платон взял, конечно, СССР, в игре называя его только Советским Союзом. А чтобы всем было необидно воевать против своей страны, он воевал на чужих территориях лишь силами своих ближайших союзников, в частности «Чешским экспедиционным корпусом».

Своим единственным союзником и ставленником в Южной Америке Платон взял Лёшу Котова.

Ему было поручено играть за сепаратистов из бразильского штата Парана со столицей в городе Куритиба, восставших за возвращение в страну свергнутого президента. А боевые действия велись, как на территории штата, так и вблизи неё.

Лёша играл за свергнутого в результате военного переворота в 1964 году бывшего президента Бразилии Жоао Гуларта, сначала бежавшего в Уругвай, но теперь возглавившего повстанцев в Куритибе.

Андрей Юдушкин стал США, Серёжа Базлов — диктатором Салазаром в Португалии. Другим мальчишкам тоже достались разные страны. Причём Платон давал менее активным и менее сильным в щелкунчиках и в настольном футболе игрокам соответственно и второстепенные страны.

По замыслу игры, центральное правительство Бразилии, опираясь на военную помощь союзников, прежде всего США, пыталось подавить прокоммунистических сепаратистов в штате Парана, а те пытались расширить своё влияние на соседние территории, в трудные моменты прибегая к конкретной военной помощи советского «Чешского экспедиционного корпуса». Игра поначалу велась очень активно и «кровь» лилась рекой. Сначала Лёша проверял в «боях» силу противника, нанося ему хоть какой-то урон. А при неудачах вместо него в игру вступал Платон, практически всухую разнося боевые порядки противника и захватывая большую территорию, начав войну с восстания гарнизона города Куритиба. Постепенно почти весь штат Парана и многие прилегающие к нему территории других штатов оказывались под контролем просоветских сил. Они бы захватили и больше, но лето кончилось.

Но подопечные Платона не забывали и реальные соревнования, в частности велогонки. В этом году к ним на велосипеде «ЗИС» присоединился и Валера Шандалов, родившийся в 1954 году, — младший брат Игоря с участка № 88. Его велосипед был так хорош, что на нём он установил рекорд скорости, с Женей Кругляковым на багажнике доехав за две минуты от сторожки до станции Бронницы.

Теперь эта компания частенько ходила поиграть и на железную дорогу, чтобы испытать тяжесть колёс поезда и крепость своих нервов. Они вставали под бетонный мостик через ручеёк под железной дорогой и ждали прохода товарного поезда по нему, со страхом слыша не только его грохот в замкнутом пространстве, но и ощущая сильную вибрацию бетонных блоков вокруг.

Но самым интересным для всех были поездки на велосипедах на речку Дорка, протекавшую за лесом в трёх километрах от садоводства.

К ним иногда присоединялся и Платон, за неимением велосипеда добиравшийся до речки бегом и почти одновременно с велосипедистами, чем несказанно удивлял их. Речка была неглубокой, но извилистой и весьма живописной. В ней дети не только купались, но и собирали водяные лилии, или как они их называли «Белые кувшинки», плавали на самодельном плоту-катамаране из двух брёвен, ныряли в заводях и омутах.

А позже они иногда коллективно ходили за ягодами — лесной земляникой, малиной и черникой. Позже ходили и за грибами. Но Платону было лень очень рано вставать, и каждый раз он пропускал подходящий случай.

Ведь дел у него и без грибов было по горло. Он теперь помогал отцу и бабушке и в прополке грядок, после чего любовался трясогузками на грядках, ловко таскающими из земли выползших червяков.

В этот год и активные ласточки неожиданно слепили себе гнездо из глины на фронтоне под самым коньком крыши дома Кочетов.

— «Сын! Видишь, как ласточки нас не боятся!? Они чувствуют себя в безопасности от нашей доброты!» — поделился с Платоном Пётр Петрович, видя как тот с интересом разглядывает их проникновение в свой надёжный домик.

В это лето на Платона навалилось много дел. Он практически ежедневно сначала по утрам отоваривался в ларьке на «Дружбе». А потом один, или с бабушкой, или с отцом, а то и втроём ходил на станцию за остальными продуктами. Оттуда он возвращался с увесистыми ношами в двух руках, а то ещё и с рюкзаком. При этом он чувствовал себя добытчиком для всей семьи — настоящим мужчиной.

В очередной раз при походе на станцию Бронницы, Платон вспоминал, как в прошлые года летом ходил этой дорогой туда в магазины, представляя себя партизанским разведчиком, считая и запоминая количество вагонов с боевой техникой и прочими грузами, стоящими на подъездных путях станции. Теперь же он думал о другом. Его мысли в эти минуты чаще всего были заняты Варей и сыном.

Лишь при подходе к своему центральному перекрёстку, он отвлекался на шум детских голосов. Теперь этот перекрёсток стало оккупировать следующее поколение. Предыдущее уже подросло и в своём большинстве поступало в институты.

Платон вспомнил, как в детстве слышал тогда ещё непонятные ему словосочетания из детских считалок: «Мило мударёные», «Сыщики-щивора» и заулыбался.

— Да! Моё беззаботное детство, а с ним и отрочество прошли безвозвратно! Теперь я нахожусь в поре юности! А если разобраться, то я уже понемногу подхожу и к поре взрослости, то бишь, молодости! — пронеслись в его голове взрослые мысли, и он ускорил шаг, повернув налево к своему дому.

А там его, как всегда, домочадцы встретили восторженно, как долгожданного дорогого гостя, предусмотрительно похвалив за покупки.

Алевтина Сергеевна, как бывший опытный педагог, всегда прививала всем своим правило, что любая выполненная кем-то работа должна быть оценена, причём сначала обязательно положительно. И уж потом, довольному похвалой и оценкой человеку, можно было бы указать на недостатки в ней, которые им бы уже воспринимались без обиды.

Практически таким же педагогическим тактом обладала и их соседка с участка № 63 Патимат Арослоновна Кошман, каким-то непостижимым образом размещавшая в своём доме семьи двух своих младших сестёр, и всегда в самом зародыше гасившая намечавшиеся было ссоры.

За главной улицей этот ряд продолжался угловым участком № 64 Ильи Ивановича Борисова, теперь работавшего начальником отдела Главлеса. С этого года его дочь Наташа и племянница Тамара тоже, как и соседка через улицу напротив Рита частенько гуляли по садоводству с собакой Альмой. Но больше в этот год его дочь Наташа гуляла допоздна с Сашей Болдиным, который нравился её матери и тётям. А отец долго не спал, ревниво следя за прогулками дочери.

А низкорослая Наташа была очень активна в общении и в заведении новых друзей. Она первой взяла в свою компанию новую девочку Иру Широкову, после покупки её родителями участка № 73. Ира была приёмной дочерью из детдома. Её отец долгое время служил военным советником в Китае. Она являлась сводной двоюродной сестрой Саши Павлова. А её мать так берегла дорогую приёмную дочь, что вечерами бегала искать её по всему садоводству.

На лето Наташа выезжала на участок сразу после школы, фактически с середины мая. Она была заводилой в волейболе и, особенно, в бадминтоне, которым она профессионально занималась в спортивной секции. Из-за положения своего участка в самом центре садоводства, она теперь как бы стала его новой хозяйкой, во всяком случае, заводилой различных игр, в том числе с мячом и подвижных. Это были вышибалы и штандер, скакалки через верёвочку, игры в ручейки и путаницу. Лишь играть в настольный теннис уже не первый год все ходили играть к забору участка № 7.

Она первая из всего садоводств нашла друзей на соседней «Дружбе», причём не только среди девочек, но и среди старших парней. Однажды во время ночной прогулки она с компанией «Перовских» в темноте упала в глубокую канаву с водой, испачкавшись и сильно поцарапавшись.

За участком Борисовых шли участки № 65 Василия Петровича Кузнецова из Планово-производственного отдела, № 66 Василия Ивановича Сухова, № 67 Виктории Тимофеевны Скибы и № 68 Эли Ицковича Левина из юридического отдела, долго занимавшего пост председателя Правления их садоводства.

Он родился 13 октября 1913 года под Минском, служил в армии с 1939 года, воевал в ПВО Москвы и был награждён медалью «За оборону Москвы», закончив войну в звании майора. Его жена Фаина Лазаревна Рубинштейн, родившаяся 20 мая 1918 года под Витебском, закончила войну лейтенантом медицинской службы эвакуационного госпиталя № 2869. В конце 1946 года у них родился сын Леонид, обладавший актёрскими способностями. Он составил компанию таким же старшим ребятам Мише Сушкину и Жене Дубовику, который пел и играл на гитаре. Они часто организовывали младших не только на развлечения, но и на спортивные соревнования.

В частности они устраивали для детей командные велогонки. А основным местом для всех гулянок с самого первого года существования садоводств «Садовая» стали Берёзки. Они представляли из себя старую грунтовую дорогу, напоминавшую аллею, обсаженную по обочине уже подросшими берёзками.

Следующий участок № 69 принадлежал Леониду Григорьевичу Юдушкину, родившемуся в 1910 году. Войну он прошёл танкистом, закончил в звании старшего лейтенанта, а 1943 году был награжденного орденом «Красной Звезды». Он был известным изобретателем и рационализатором в пищевой промышленности и художником любителем. Имел жену и двоих сыновей — Юрия и Андрея — ровесника Платона.

А первоначально задуманный по плану последний участок № 70 по этой линии принадлежал работнику шерстебазы Анатолию Ивановичу Рузакову.

Ряд же замыкался участком № 115 пред Берёзками, который поначалу предназначался районному начальнику Александру Кузьмичу Казакову. Поэтому участок был шире на пять метров и соответственно вместо восьми соток имел площадь в десять соток. Но после осуждения его хозяина участок был конфискован и возвращён в фонд садоводства, после чего он некоторое время являлся клубом садоводства, где особенно в дождливую погоду не занятые домашним делами дети и подростки слушали музыку, танцевали, устраивали коллективные игры и другие развлечения.

Затем этот участок купил инженер-полковник ВВС Виктор Савватьевич Болдин, родившийся 26 апреля 1914 года в Сталинграде. В армию он пошёл служить в 1937 году, а с 1939 года стал профессиональным военным. В войну он был награждён медалью «За боевые заслуги», а после неё участвовал в космической программе. Теперь на этом участке бывший вдовец проживал со своим сыном Александром, второй женой — инвалидом войны Марией Ивановной и её сыном от первого брака Вячеславом.

Саша Болдин оказался очень активным в дружбе с девочками. А среди мальчишек он больше сошёлся со старшим на год Серёжей Моховиковым. Оба на людях стеснительные, вдвоём они раскрепощались, становились инициативными, особенно Серёжа, и их дружба иногда стала приводить к совершению необдуманных поступков. Как-то раз Серёжа, желая похвалиться перед Сашей, залез на большой дуб в дубраве за «Дружбой», при этом потеряв сапог, а затем и рухнув с дуба. Они часто ходили в ближайший лес и на речку. А около бетонки им как-то раз удалось поймать молодую и видимо больную лису. Держа её у Болдиных, они подкармливали её гадюками, которых смело отлавливали в зарослях около бетонки. А откормив её, отнесли обратно в лес.

Следующая улица своим восточным рядом начиналась с участка № 71 Александра Евгеньевича Дубовика, который тоже бывал председателем Правления их садоводства, но чаще председателем ревизионной комиссии на отчётно-выборных собраниях. Его сын Евгений уже вышел на финишную прямую учёбы в Текстильном институте.

Как душа любой компании он теперь не ходил по садоводству и не пел песни под гитару. Да и в футбол и волейбол все студенты играли крайне редко.

От жены Тамары Михайловны Александр Евгеньевич отличался прямо противоположным подходом к работе в саду и огороде. Если та старалась сделать всё побольше, то Александр Евгеньевич делал упор на качество. Он вообще был человеком дотошным во всех делах, старался всё делать с душой, качественно и надёжно. В этом они сошлись с очень хозяйственным и рукастым Иваном Павловичем Базловым.

Они одними из первых в садоводстве озаботились проблемой фундаментов под домами, поставленными на месте осушенного болота. Предусмотрительный Дубовик сначала провёл эксперимент с фундаментом под свой сарай, сделав его по своей задумке, затем построив на нём большой хозяйственный блок. То же самое сделал и Иван Павлович. Когда же их предположения и опасения по поводу надёжности такого способа установки фундамента подтвердились, они приступили к подготовке для замены своих уже, как и у всех, покосившихся фундаментных столбиков под домами.

Сначала они стали засыпать под свои дома песок, а потом копать глубокую канавку под ленточный фундамент, вечерами через железную дорогу перетаскивая старые брошенные кирпичи с разбитого здания и потом возя их до домов на тачках. Так они по кирпичику постепенно и набрали себе каждый на ленточный фундамент по всему периметру дома.

Но Александр Евгеньевич не забывал и общественную работу, курируя вопросы подачи воды в их садоводство. Старая штатная скважина шерстебазы уже не обеспечивала нужную потребность, поэтому пришлось копать новую и оснащать её насосами, а за это расплатится частью садовых участков для нужных сотрудников Шерстебазы.

Следующими участками с № 72 по № 73 поначалу владели Николай Михайлович Страшнов и Прасковья Ивановна Кузнецова, потом продавшая его Широковым, чья дочь Ирина, 1950 года рождения, а затем и младший брат Алексей, сводная двоюродная сестра и родной двоюродный брат Саши Павлова, тоже появились в их общей компании.

Участком № 74 владел Павел Евтропович Морев, внучка которого от дочери — Ира Дударева, как ровесница, тоже влилась в формирующуюся новую компанию Наташи Борисовой.

А хозяйкой участка № 75 стала фундаментальная и высокомерная, но внешне симпатичная, Вера Алексеевна Огородникова, работавшая в министерском буфете и лично обслуживавшая руководство, разнося чай и бутерброды по начальственным кабинетам. Возможно, она оказывала руководству и другие услуги, за что её долго держали на этом жарком месте.

— «Я работала ещё с самим Косыгиным!» — иногда гордо и заносчиво хвалилась она своим соседями по садоводству и новым знакомым, никогда не уточняя, в каком качестве, а лишь многозначительно и чуть жеманно пожимая плечами на якобы их нетактичные вопросы.

Кроме того, в министерстве она занималась заказами, что давало ей возможность не обделять свою семью не только сладкими ежедневными остатками с барского стола, но и каждый раз радуя свою семью предпраздничным продуктовым набором для отличившихся ударников коммунистического труда.

Поэтому дефицитные деликатесы всегда присутствовали на столе Огородниковых. А у Веры Алексеевны невольно появилась и своя клиентура. Но она скрывала от всех свою истинную должность, загадочно сообщая клиентам, что как руководящий работник иногда может достать дефицит, но естественно не бескорыстно. А её муж Василий Яковлевич, с которым она стеснялась выйти в свет, работал всего лишь простым строителем и постоянно был под её контролирующим каблуком.

Их дочь Елена, которую все звали Ляля и родившаяся в 1951 году, никогда и ни в чём не нуждалась, вырастая в высокомерную и брезгливую девушку из якобы непростой семьи, которая стала подсознательно сторониться детей из якобы простых семей. И этому весьма способствовала её властолюбивая мать, может быть не без основания считавшая свою дочь голубых кровей, и воспитывающая её в строгости, может быть и для этого на её глазах дома гоняя своего мужа постоянными замечаниями, придирками и оскорблениями, в глазах дочери унижая его человеческое достоинство.

Поэтому Лена и росла чванливой мужененавистницей, непререкаемо считая себя королевой, свои знания и умения истиной в последней инстанции, а всех мужчин лишь временным расходным материалом для женщины.

Совсем другое было воспитание у Татьяны Кошиной, жившей на соседнем участке № 76, полученным её отцом Георгием Николаевичем Кошиным из Главхлопкопрома. Хоть и старшая на четыре года, но Таня дружила с соседкой Лялей. К тому же мать той периодически открыто баловала дочь дефицитными продуктами. Но та почему-то относилась к Тане с завистью и неуважением, что проявлялось и в угощении её лишь рёбрышками от воблы, которые Таня была вынуждена долго сосать. Зато Таня активно дружила с другими подругами, ровесницами или почти ровесницами и тёзками — Татьянами Игумновой, Решетовой, Сахненко. Реже в их компанию попадали Татьяна Агеева, Света Петрова и Валя Чуйкова, а тем более Варя Гаврилова и Тамара с Людмилой Кузнецовой.

И лишь в прошлом году к Кошиным приезжали двоюродная сёстра и тётя Татьяны — Евгения и Рузана, обе бывшие на восемь лет младше неё. Всегда вредная и борющаяся за свою правду Женя, при их походе в кино в Кузнецовский клуб, выдала билетёрше свою старшую сестру, нарочно назвав её возраст. Но та не оценила честность девочки, приняв это за шутку:

— «Проходи, девочка, не задерживай, проходи!».

А через некоторое время Таня поквиталась с нею, с помощью суровой нитки и подсмотренной в одном из фильмов технологии, вырвав больной зуб у вредены, до этого безуспешно пытавшейся убегать от старшей сестры.

Но, не смотря на мелкие неприятности, жизнь Тане Кошиной и её подругам казалась весёлой и беззаботной. Их счастливое детство проходило в их садоводстве без ссор и драк, в обстановке доброты и доброжелательности, вольно и вольготно. Даже родители уже давно не загоняли их домой. А в этом году её и подруг ждали выпускные экзамены в школе и вступительные экзамены в институты.

Соседний с Кошиными угловой участок № 77 получила Анна Васильевна Капина, действительно работавшая в секретариате А.Н. Косыгина.

Летом на этом участке с бабушкой Катей, и дедом Мишей жил её сын Серёжа. Во время войны дед был писарем, а после войны, как бывалый торговый работник, несколько лет поработал на «химии», в частности строя стадион Лужники.

Во втором классе «добрые люди» намекнули, а Серёжа прочитал в классном журнале, что он приёмный ребёнок, и это просто взорвало его психику, после чего он стал своим непослушанием и даже вызовом всем вокруг выражать свой подсознательный протест на несправедливость неожиданно узнанного. От чёрных мыслей его отвлекали лишь игры с друзьями, прежде всего с его постоянным и самым давним «летним другом» Серёжей Базловым.

С ним, Лёшей Котовым и Мишей Спектором они часто играли в карты в сарае у Котовых. После одной такой игры на интерес в Кинга, младший в компании Михаил проиграл и был облит холодной водой из ведра, что увидела его мать — дородная Эмма Фёдоровна, естественно возмутившись, на что юморист Серёжа Базлов с серьёзным видом объяснил ей:

— «А он проигрался в карты!».

Со временем в зарослях кустов и деревьев на пустующей площадке за участком № 116 Бабусиных, у забора которого всегда стоял старенький «Москвич», подальше от глаз взрослых эта компания устроила себе клуб для отдыха и развлечений, прозвав его «Пивной бар Колыма». Там ещё семилетние пацаны пробовали курить и пить пиво. Основу компании «нарушителей» морали, Галиной Борисовной Костылиной прозванной «хулиганьём», составили Серёжи Базлов и Капин, а также, ставший и закадычным другом, самолюбивый и капризный Лёша Бабусин.

Компания, в которую кроме них сначала входили Серёжа Зубов и Лёша Котов, Женя и Марина Кругляковы и Миша Спектор, затем пополнилась Андреем Аникиным, Володей Романовым (Захаровым), отец которого всё время ходил в тренировочных и тюбетейке, а также Валерием — младшим из двух братьев Шандаловых. Старший же Игорь больше тяготел к Платону и чурался общением с малышнёй. Также вели себя Андрей Юдушкин и Саша Болдин. И все они играли в игры Платона. А Котов и Зубов постепенно тоже стали отходить от этой компании, занявшись техническим творчеством, сначала делая самодельные пистолеты, а потом даже дойдя до строительства лодки, но уже для дальних путешествий.

Там же рядом за участком Бабусиных взрослые и дети стали расчищать заброшенную поляну для новой самодельной волейбольной площадки, потом ставшей и малой футбольной.

Позже Платон стал частенько устраивать на этой площадке футбольные игры, в которых активное участие принимал и Лёша Бабусин. Его хромой отец-инвалид, вместо ступни имевший протез, работая юристом на автокомбинате, был большим любителем футбола и всегда приходил поболеть за сына. Однажды он даже попросил побить ему пенальти, для удобства и малости ворот встав на колени. Платон, естественно, делал это осторожно и забивал в самый угол ворот. Другие дети тоже били осторожно — не сильно и не точно, потому и безуспешно. А говнистый Лёша, желая повоображать перед товарищами, так сильно ударил мячом отцу в живот, что тот даже упал на бок от сбитого дыхания.

Но чаще всего эта компания гоняла наперегонки на велосипедах. А субботними вечерами около будки стрелочника и мостика на полпути к станции Бронницы, они ожидали своих родителей, идущих с электрички.

Со временем, благодаря терпению, такту и любви родителей, Серёжа Капин поостыл. Иногда он стал ходить с отцом — заядлым шахматистом — в Кузнецовкий клуб, где тот играл в шахматы с киномехаником, А Серёжа восемь раз посмотрел фильм «Чапаев». Но видели они и другие фильмы, на которые этот киномеханик пускал их без билетов. А футбол они с отцом ходили смотреть в операторскую телевышки, где тоже работал большой любитель шахмат Николай Владимирович.

Через главную улицу от Капиных угловой участок № 78 получила Анастасия Максимовна Ермакова из отдела оборудования, имевшая дочь Ирину, младшую Платона на два года.

Далее участками с № 79 по № 84 владели малознакомые Кочетам Борис Васильевич Рыбинский с шерстебазы, Георгий Яковлевич Родэ из управления капитального строительства, Дмитрий Иванович Сухов из Главстроя, Екатерина Ильинична Игонина, Нина Ивановна Спирина и Александр Николаевич Чунусов.

К ним позже сверх первоначального плана был пристроен участок № 114, который получил Николай Иванович Федотов.

Западный ряд по этой улице начинался участком № 85, который получил Владимир Дмитриевич Скоков, сначала работавший главным инженером текстильной фабрики «Трёхгорная мануфактура», а затем ставший начальником хозяйственного управления министерства. У него было три сына. Старший Михаил — профессиональный футболист, игравший третьим вратарём, после Л.Яшина и В.Беляева, за московские «Динамо».

Средний Игорь стал доктором технических наук, работал в ЦНИИРТИ и был профессором МВТУ имени Н.Э. Баумана. Он был талантлив, но слыл среди окружения безынициативным.

И младший Николай, бывший любившим выпить простым рабочим, имел дочь Екатерину, часто проживавшую в садоводстве.

Участком № 86 владел Константин Дмитриевич Игумнов. Его дочь Татьяна в этом году после окончания школы собиралась поступать на факультет журналистики Московского полиграфического института.

Далее садовыми участками с № 87 по № 91 владели Александра Степановна Смирнова с шерстебазы, Пётр Самуилович Васильцов из руководства шерстебазы, продавший участок Шандалову, Мария Степановна Непомнящая, Антонина Никифоровна Якунина и Василий Максимович Маннов с шерстебазы, в доме у которого в деревне Кузнецово в прошлые годы поздней осенью ночевал Пётр Петрович.

Через главную дорогу и тоже угловой участок, но № 92, получила Элеонора Романовна Злотник из управления капитального строительства.

Эта стройная и величавая блондинка была уж очень высокомерна, что явно проявлялось на её красивом строгом лице. На людей она смотрела с лёгкой иронией и нескрываемым пренебрежением, но чаще — сквозь них. Имея польские корни и работу далёких предков исключительно с драгоценными камнями, она будто считала себя куском золота на фоне всеобщего рабоче-крестьянского навоза.

И своих детей она воспитывала как представителей касты неприкасаемых. Особенно это было заметно у младшей дочери Ани, и в меньшей степени у старшего Михаила, стремившегося всё же брать пример со своего неразговорчивого, крупного, степенного, всегда в отношениях ровного со всеми и уравновешенного в своих эмоциях и высказываниях отца.

Старший Сушкин занимал какой-то высокий пост в системе советской торговли. Он сидел на дефиците и давно вошёл в роль своей важности и значимости, что со временем естественно отразилось и на выражении его лица. На нём всегда была маска начальственной надменности и неприступности. Поэтому вся их семья, выделявшаяся на общем фоне, по фамилии отца называлась Сушкиными.

Их сын Михаил тоже заканчивал учёбу в Текстильном институте в одной группе с Евгением Дубовиком, а Аня ещё училась в языковой спецшколе. Все они совершенно необоснованно вели себя, как люди высшего сорта среди черни, с пренебрежением и надменно.

Особенно это было заметно по их младшей дочери Ане — весьма симпатичной жгучей блондинке с красивыми голубыми глазами. Как ровесница Платона, она бывала с ним в одной детсадовской группе. Аня была весёлой, независимой и неприступной, но самодостаточной девочкой, всегда державшей с другими дистанцию. Но Платон запомнил её больше, как воображалу, когда услышал, как она по-французски зовёт своего брата с футбольного поля домой.

— «Про таких людей обычно говорят, что они из грязи в князи!» — как-то объяснила поведение их детей бывшая учительница — мать Платона.

— «Революция дала возможность широким слоям народа свободно влиться в любой, даже в совершенно новый для себя, социальный слой советского общества!» — начал Пётр Петрович подзабытое морализаторство.

— «Для этого нужно было лишь желание учиться и трудиться. По призыву Ленина кухарки дети ринулись управлять государством, образуя элиту общества из людей, совсем недавно вырвавшихся «из грязи в князи».

И уже многие «кухаркины дети» — отпрыски партийно-хозяйственной номенклатуры и интеллигенции — за счёт полученного хорошего образования и зачастую блатных должностей, возможно обоснованно ставившие себя выше обычных трудящихся, особенно рабочих и крестьян, стали считать себя избранными, высокомерно относясь к представителям других социальных слоёв общества!» — закончил свою пространную сентенцию Пётр Петрович.

Яркими представителями таких бывших «кухаркиных детей» и стала семья Сушкиных.

Остальные же участки по этой линии с № 93 по № 98 получили опять малознакомые Кочетам сотрудники министерства. Это были Александр Васильевич Ложников, Григорий Яковлевич Торчинский, Герш Ильич Литвин из инспекции по качеству, Константин Николаевич Шеенков, Пётр Николаевич Захаров, имевший внука Владимира Романова — одного из подопечных Платона, и Антонина Георгиевна Орлова.

Последняя улица, а по сути первая, начиналась участком № 99 на котором стояла тёплая сторожка, а рядом была вырыта большая яма с водой для противопожарных целей.

Участком № 100 владел Сергей Васильевич Масленников, имевший дочь Ирину, 1946 года рождения, дружившую с соседкой Татьяной с соседнего участка № 101, которым владел инженер-экономист Николай Александрович Решетов — коллега Алевтины Сергеевны. Он родился 30 апреля 1914 года в Твери. Во время войны эвакуировался в Челябинск. Его женой была Лидия Александровна Бобылева, родившаяся в Москве 3 марта 1917 года и до войны окончившая институт. В 1941 году она тоже эвакуировалась в Челябинск, где по специальности работала на тракторном заводе, теперь выпускавшим танки. Там она и познакомилась с Николаем Александровичем. И 5 апреля 1945 года у них родилась дочь Татьяна.

Участок № 102 получил Владимир Никитович Сахненко, тоже имевший дочь Татьяну послевоенного рождения.

Следующими участками № 103 и 104 владели Ксения Анатольевна Лисицына и Соломон Григорьевич Коробко.

А Елена Михайловна Козловская владела угловым, выходящим на главную улицу, участком № 105 и имела взрослую дочь Киру.

После неё участками с № 106 по 111 владели Василий Иванович Жуков, имевший дочь Елену — абсолютную блондинку возраста Насти Кочет, Анна Ивановна Кинешемцева — бывшая коллега Петра Петровича Кочета из планово-производственного отдела, Михаил Николаевич Розенберг, у которого была голубятня, Владимир Васильевич Аллерберг, Александр Владимирович Виноградов из Главхлопкопрома, и Виктор Дмитриевич Скворцов из Главкорда.

Он родился в 1920 году и после окончания института был пристроен матерью, работавшей у Косыгина и называвшая его Лёшей, на тёплое место в министерство. Он имел сына Владимира, родившегося 30 мая 1948 года.

Участок № 112 принадлежал Пётру Васильевичу Зотову, а дополнительный участок под № 113 был восьмым по этой линии. Стоящий на нём дом принадлежал сторожу Константину Трофимовичу Кеди. родившемуся 4 декабря 1925 года в Самаре, и в войну получившему медаль «За отвагу». Его дом был не стандартным, а деревенским с печкой, потому и достаточно тёплым.

Тепло наступило и на улице, лето набирало силу, а отдыхающие дети вошли во вкус своего летнего отдыха. Они так увлеклись им, что совершенно не обращали внимание на окружающие события, тем более на международные. А они были, и весьма неожиданные.

После внезапного и бескровного военного переворота в Алжире, происшедшего 19 июня, президент страны Герой Советского Союза Ахмед Бен Белла был свергнут, а к власти пришёл Революционный совет во главе с бывшим министром обороны полковником Хуари Бумедьеном. Но Платон даже не понял, как на это реагировать, хорошо это или плохо.

— Ладно, поживём, увидим! — решил он не заморачиваться событиями в этой бывшей французской колонии.

В этот субботний день его сыну Славе исполнилось три месяца, и он зашёл вечером отметить это событие к Александру Васильевичу, передав ему приглашение завтра вечером зайти к ним в гости на день рождения отца.

— «Платон! А кстати! Мы тут с моими девчонками решили, что теперь тебе перед своими можно и раскрыться! Как ты на это смотришь?» — вдруг спросил он.

— «Да меня давно распирает порадовать отца, сестру и бабушку! А завтра как раз будет очень подходящий момент!» — с радостью согласился Платон.

— «Да, точно! Так и решили! Ты только свою маму заранее предупреди!» — завершил их сговор Александр Васильевич.

Шестьдесят первый день рождения Петра Петровича, как раз пришедшийся на воскресенье 20 июня, вся семья дружно отметила на участке. Отец вообще был очень доволен своим первым днём рождения на пенсии. Он даже чуть более обычного выпил с зашедшим к ним в гости Александром Васильевичем. Пошушукавшись с Алевтиной Сергеевной, тот предложили Платону обнародовать свою тайну перед отцом, сестрой и бабушкой.

Но первой начала Алевтина Сергеевна.

— «Петь! Мы с Платоном и Александром Васильевичем решили тебе сделать на день рождения приятный сюрприз! — с загадочной улыбкой начала она — И мамане с Настей тоже!» — повернулась она к матери и дочке.

А продолжил Александр Васильевич:

— «На следующей неделе я, наконец, перевезу сюда всех моих девчонок! А с ними вместе приедет…!?» — закончил он, с радостью глядя на Платона.

— «Твой, папа, уже трёхмесячный внук Слава!» — торжественно завершил Платон, с радостью глядя отцу в глаза.

— «Как?! Вот это да! Вот это действительно сюрприз! Вот это подарок, так подарок!» — обрадовался Пётр Петрович.

— «Ур-ра! У меня теперь есть племянник!» — обрадовалась и Настя.

— «Вот такой неожиданный подарок сделал тебе твой сын!» — прокомментировала Алевтина Сергеевна.

— «И вовсе не неожиданный!» — хитро улыбнулась бабушка Нина.

— «А когда ты успел-то?!» — спросил сына Пётр Петрович, но осекся, увидев на себе удивлённый и слегка укоризненный взгляд жены.

— «Ну, сын! Поздравляю тебя! Удивил, так удивил! Не ожидал, но очень приятно!» — пожимал руку и крепко обнимал Платона отец.

И бабушка Нина тоже тепло обняла старшего внука, гордо добавив:

— «Теперь у меня есть правнук!».

Возбуждённые от неожиданной, но радостной новости, все теперь вели разговоры вокруг Славы и его летнего отдыха, необходимых дел и помощи.

Александр Васильевич ушёл от Кочетов поздно и в отличном расположении духа. Он убедился, что вся семья Кочетов признала их совместного внука. Теперь он точно знал, что в случае чего, необходимая помощь от них будет оказана.

Кочеты ещё долго обсуждали радостную новость, поздно отойдя ко сну, хотя Алевтине Сергеевне рано утром надо было ехать на работу.

А 22 июня в нашей стране произошло ещё одно явно приятное событие. Из разведочной скважины Самотлорского месторождения ударил фонтан нефти. А Кочеты отведали первые ягоды нового урожая клубники.

На этой неделе — последней полной неделе июня — вместе со школьниками, сдавшими выпускные школьные экзамены, и студентами, сдавшими весеннюю сессию, Александр Васильевич на своей Победе привёз в садоводство Варю с трёхмесячным сыном, матерью и сёстрами.

Сначала к Гавриловым в гости зашёл один Платон, помогший разгрузить из машины многочисленные вещи. Потом он помог Варе, посидев с сыном. Тогда же были распределены и обязанности. Главной проблемой теперь было по утрам забирать с детской кухни прикорм для новорождённых и сразу привозить его, а для этого надо было рано вставать и чуть ли не первой электричкой ехать в Москву. Поскольку у Платона обязательными игровыми вечерами были понедельник, среда и пятница, то ему эти поездки выпали на вторник, четверг и субботу. По понедельникам, средам и пятницам за прикормом должна была ездить Надежда Васильевна. А в воскресенье его должен был с утра привозить Александр Васильевич. Но, в случае чего, предусматривалась и взаимозаменяемость. А на подстраховке была пока ещё работавшая до отпуска Алевтина Сергеевна, которой могли позвонить домой и на работу только с радиорелейной вышки от Николая Владимировича.

Предварительно распределили и время гуляния с малышом в коляске три раза в день. Хотя его вполне можно было держать в коляске и просто в саду.

К вечеру к Гавриловым на смотрины племянника, внука и правнука пожаловали и остальные Кочеты, восхищаясь малышом.

Гавриловы планировали прожить в садоводстве все полтора месяца отпуска Надежды Васильевны, как кандидата наук. Поэтому их отъезд в Москву намечался на середину августа.

Теперь у Платона начались дни летнего отцовского отдыха, но жить пришлось по распорядку двух разных типовых дней.

В дни игр он после завтрака шёл с Настей сначала в ларёк, часто захватывая с собой кого-нибудь из Гавриловых — Варю, Клаву и Ксюшу, а то и Надежду Васильевну, чтобы помочь им нести тяжёлые сумки. Отоварившись молочными продуктами и хлебом, они возвращались домой, но затем Платон один или в том же составе собирался на станцию. Но иногда с ним ходила и бабушка Нина. Однако чаще всего они ходили вдвоём с одиннадцатилетней Клавой, иногда захватывая с собой и шестилетнюю Ксюшу. После посещения магазинов на станционной площади Платону приходилось угощать своих помощниц конфетами, квасом или сладкими трубочками с кремом, продававшимися в станционном буфете. По дороге туда и обратно они беспрерывно разговаривали на разные темы. Самой активной была Клава. Платона поразил кругозор и интеллект школьницы. Хоть она и болтала без умолку, но все эти разговоры не были пусты, как это обычно бывает в девчачьих и женских разговорах. И он поддержал её своими знаниями, дополняя её, подтверждая или оспаривая её знания своими фактами и аргументами. В общем, они стали друг для друга интересными собеседниками, а авторитет Платона в её глазах ещё больше вырос.

Ксюха же внимательно слушала разговоры старших, изредка прося объяснить ей смысл непонятных и незнакомых слов. Доставив продукты домой, всегда радостная и довольная компания затем разбегалась по своим делам и играм. А Платон, чуть переведя дух, шёл на прогулку с сыном в коляске, частенько сопровождаемый теми же девчонками, которым с ним было интересно. После обеда Платон, как правило, и если было с кем, играл в настольный футбол. А после полдника он собирался на футбол, тем более раньше, если надо было идти или ехать играть на выезде. А вечером после ужина шёл опять к Гавриловым погулять с сыном и Варей.

В дни поездки за детским прикормом Платон вставал очень рано и на электричке и метро ехал до детской кухни, а оттуда сразу обратно, успевая и на семейный завтрак. Затем в случае необходимости следовали походы в магазин или работа в саду и огороде. А после обеда опять настольный футбол и игра в страны.

Теперь Платону стало намного трудней проводить чемпионаты СССР по футболу в настольный футбол, так как он всегда сам судил все игры, и надо было самому зазывать играющих, ища их по всему садоводству.

Не помогали даже предварительные договорённости на определённое время. Некоторые дети сразу не шли, воображая из себя независимых. Другие боялись проиграть и оттягивали неприятное событие. А третьих чем-то занимали родители или другие их друзья видимо с более интересными занятиями. Поэтому игры часто срывались, а Платон сердился, и их чемпионат растянулся надолго. И Платону надоело это. Потому он решил, что этот чемпионат станет в этом году первым и последним.

А чтобы самому больше получать удовольствие от игры и не тратить своё драгоценное время на судейство чужих игр, он решил взять себе какую-нибудь одну иностранную команду с известным составом и играть за неё в чемпионате и кубке той страны. При этом его соперником мог быть кто угодно из мальчишек, кто подвернётся под руку. И играть он мог с одним и тем же соперником сколько угодно игр, но с разными командами той страны. Оставалось только выбрать страну и команду.

А пока дни летнего отдыха Платона стали похожи один на другой.

В футбольном турнире он в этом году играл яростней, чем в прошлом. Обязывали капитанство и отцовство. Да и сам он ощущал в себе такой прилив сил, что готов был сокрушать кого угодно и что угодно.

Но иногда в их турнирных играх стали происходить накладки, причём практически у всех команд. То какая-то команда выходит на игру не в полном составе. А то команда гостей опаздывает на игру и по правилам, после получасового ожидания ей могли засчитать поражение. Хотя многие игры игрались и после большего опоздания соперников. Ведь дети хотели в футбол прежде всего играть. И только соперники «Спутника-1» в таких случаях пользовались своими правами, законно забирая у лидера два очка. Но к счастью таких случаев оказалось всего два.

А как-то раз, когда на игру все далеко ехали на велосипедах, а Платон за его неимением добирался пешком, он существенно опоздал, успев лишь ко второму тайму. Но войдя в игру при счёте 2:0 в пользу своей команды он к концу игры довёл счёт до 6:0, продолжая лидировать в списке лучших бомбардиров всего турнира. Однако на будущее он договорился с соседом Брониславом Ивановичем об аренде его велосипеда. И Платон больше об опозданиях не волновался.

Но вопросом, волновавшим Платона и Варю, была невозможность им уединиться для давно подзабытых любовных утех. Днём это было совсем невозможно ни в домах, ни в садах, тем более не в огородах, ни на окрестной, насколько позволяли прогулки с коляской, природе. Вся надежда была на тёмные вечера, когда Славик уже засыпал.

Привыкнув к устоявшемуся распорядку дня, молодые стали выкраивать вечерние часы и, облачившись на прохладные поздние вечерние прогулки в телогрейки, уходили от посторонних глаз через проём в заборе шерстебазы. Там в лесочке около пожарных прудов они расстилали их и предавались любовным утехам, теперь для предохранения от нежелательной беременности, учитывая календарь менструального цикла Вари.

А через несколько вечеров они заметили, что ходят сюда в это время не только они одни.

Тем временем любознательная Настя допытывалась у бабушки Нины, как это она раньше догадалась, что у Платона и Вари скоро будет ребёнок.

— «Так я прошлым летом заметила, что они тырыкались!» — невозмутимо ответила Нина Васильевна, продолжая вязать носки.

— «Фу, ты!» — брезгливо отпрянула Настя, вспомнив, что этим словом называли мальчишки из бабушкиной деревни.

О связи Платона и Вари, приведшей к рождению ребёнка, вскоре узнали и приватно заговорили многие.

Первой проявилась острая на язык соседка Галина Борисовна.

— «Сука не захочет — кобель не вскочит!» — как-то прокомментировала она эту новость другой соседке.

А та видимо одёрнула её.

— «А я это сказала без всякой задней мысли!» — попыталась было оправдаться Костылина.

— «Ага! Но ведь передняя, значит, всё же была!?» — попыталась пригвоздить её подруга-пересмешница.

— «А всю жопу в окошко сразу не надо показывать!» — прокомментировала и на этот случай неуёмная Галина Борисовна.

Затем почти с тем же последовали и Варины подружки.

Как-то, попавшиеся навстречу Платону, вёзшему коляску, девушки-выпускницы 11-ых классов 1965 года — Татьяны: Игумнова, Кошина и другие якобы друг другу заметили:

— «А наш пострел … уже успел!».

Другие же садоводы с улыбками умиления пропустив мимо себя слишком молодого папашу с коляской, вслед ему шептали что-то друг другу.

И лишь друзья Платона пока многозначительно и уважительно молчали, исподволь разглядывая молодого папашу.

И это никому не казалось странным. Ведь многие жители их садоводства давно знали, что Платон занимается с младшими мальчишками, увлекая их в интересные и поучительные игры.

Слух об играющем с детьми молодом и добром дяде Платоне постепенно разнёсся по всему садоводству.

— «Дядя Платон! Посади меня на велосипед!» — в присутствии Алевтины Сергеевны как-то позвал Платона один, вёзший руками велосипед, малыш, остановившийся у калитки Кочетов.

Но Платон не только вовлекал младших по возрасту в свои интересные интеллектуальные игры, но и невольно проводил среди своих молодых подопечных и воспитательную работу. Он не только боролся с детским матом, но постепенно отучил их и от обидных кличек «Аника-воин», «Баба», «Базёл», «Балда», «Канарейка», «Капа», «Лошадь Пржевальского», «Пупок», и прочих редко употребляемых, две последние из которых он сам же в своё время невольно и дал соответственно Алику Капилевичу и Мише Спектору.

— «У нашего сына явно проснулся отцовский инстинкт!» — с радостью прокомментировал Пётр Петрович, увидев, как Платон гордо везёт по улице коляску со своим сыном.

— «И не только отцовский инстинкт, а ещё и педагогический талант!» — добавила и Алевтина Сергеевна.

С четверга 1 июля она уходила в отпуск и ждала в гости на свой день рождения своих братьев с семьями, которых она давно не видела и которые списались с нею, специально согласовав свои отпуска с её отдыхом.

К этому времени в чемпионате СССР по футболу лидировали московские торпедовцы и армейцы, набравшие по 16 очков, но у «Торпедо» была игра в запасе. Московские же динамовцы, проиграв торпедовцам, но одолев обе грузинские команды и разгромив «Локомотив», добавив ещё и две ничьи с минчанами и горняками, с десятью очками поднялись только на десятое место. И Платона это конечно огорчало. Зато радовала скорая и долгожданная встреча с дядями, особенно с Виталием и Евгением.

В этом году Виталий Сергеевич Комаров лечился в госпитале, а потом проходил реабилитацию в санатории министерства обороны.

Ещё после окончания училища в 1955 году, он, как специалист по топливу, в окружной лаборатории имел дело с ядовитыми веществами: этилированным бензином, бензолом и другими. А теперь это были уже гептил и азотная кислота. Поэтому ему и полагались периодическая диспансеризация и профилактическое лечение в санаториях Министерства обороны.

Сейчас Виталий Сергеевич служил в войсковой части 33967 в должности начальника службы ракетного топлива и горючего дивизии РВСН, дислоцировавшейся в районе станции Ясная Оловянинского района Читинской области, но в августе он ожидал нового назначения.

А пока он так подгадал своё возвращение из санатория, чтобы в Москве у своей сестры встретиться и со своей семьёй. Поэтому все они приехали первыми и в первый день отпуска Алевтины Сергеевны, разместившись пока в Реутове. А с утра в пятницу вместе с Алевтиной Сергеевной выехали в Бронницы к матери и племянникам.

Вечером после футбола Кочеты устроили для гостей праздничный ужин с выпивкой мужчин Петра Петровича и Виталия Сергеевича.

А в субботу утром, после возвращения Платона из Москвы, Комаровы попросили его прогулять их для начала в лес. Во время привала на лесной полянке Елена Андреевна уронила в траву заколку, не сразу спохватившись. Платон поначалу стал активно искать её в траве, перебирая друг за другом её пучки. Но дядя Виталий остановил его.

— «Платон! Смотри, какой у меня на этот случай есть хороший способ!» — заинтриговал он племянника.

Виталий Сергеевич воткнул палец в траву в предполагаемом месте падения заколки, и начал совершать им медленные движения по спирали, постепенно увеличивая диаметр круга поиска.

И не успел он удалиться от центра на полметра, как его палец задел заколку, вертикально упавшую в траву, потому пока и не видимую.

— «Ур-ра!» — радостно и деланно закричали его девочки.

— «Здорово! Надо будет взять это на вооружение!» — согласился с дядей и племянник.

Но гости хотели часть своего отпуска посвятить и гуляниям по Москве. Поэтому в следующие дни с этими московскими гостями Платон опять побывал в цирке и зоопарке, заранее согласовав своё отсутствие с Варей.

Но они вместе с гостями погуляли и по Москве, зайдя в Печатников переулок и с него поглядев на окна жилья Петра Петровича. А проходя по улице Кирова, они насладились необыкновенным запахом из магазина «Чай-кофе» в доме № 19 и запомнившийся всем надолго, невольно зайдя в него. А оттуда они уже пошли на Красную площадь.

Следующим к матери, сестре, племянникам и на встречу с братьями приехал Юрий Сергеевич Комаров, прежде всего сообщивший матери последние новости из деревни.

К этому году ранее недостроенный главный храм церкви в Нижней Берёзовке был достроен, и в его двух нижних этажах поместили начальную школу, сельскую библиотеку и фельдшерско-акушерский пункт. Но в этом же году около реки Кармалея сгорели шесть домов, которые больше не восстанавливались.

Но главные новости были его личные. В этом году Юрий Сергеевич развёлся с Маргаритой, а после разводных склок лишился и поста директора Беляйковского завода «Звезда», перейдя на работу простым рабочим.

Это и подтолкнуло тогда его на весеннюю попытку переехать жить в Реутово, для чего он попытался устроиться на работу на местный почтовый ящик. И Платону тогда пришлось сопровождать дядю в отдел кадров.

Но этот вариант сразу отпал, так как предлагаемая должность не подходила самолюбивому Юрию Сергеевичу Комарову, к тому же жильё предлагалось в общежитии с долгим ожиданием постановки на очередь и пребывания в ней. А стеснять сестру временным совместным проживанием он не хотел. Да и та бы не согласилась.

Последним за сутки до празднования дня рождения сестры приехал самый младший её брат Евгений Сергеевич Комаров с супругой Зинаидой. В Йошкар-Оле он поработал инженером производственно-технического отдела спецстройуправления № 3 Марийского строительного Треста, затем инженером по комплектации, мастером и старшим мастером Передвижной механизированной колонны № 279, став секретарём её комитета ВЛКСМ. Потом он работал инженером проектно-сметного бюро треста, теперь став заместителем начальника отдела комплектации того же управления треста.

И в пятницу 9 июля все находящиеся в отпусках, на пенсии и на каникулах Кочеты и Комаровы расселись за двумя, сдвинутыми торцами, столами и отпраздновали день рождения, связывающей их в единое целое, Алевтины Сергеевны, которой исполнилось сорок три года.

За столом Платон любовался своими дядями. Они были крепки и сильны, достаточно молоды и каждый по-своему красив. С совместными разговорами они просидели допоздна. Но Платон мужскую компанию покинул раньше. Ведь утром ему опять предстояло рано вставать. Покинул компанию перебравших спиртного братьев Комаровых и Пётр Петрович.

— «А куда это Платон завтра так рано собирается?» — спросил самый старший и самый самолюбивый из них.

Юрий Сергеевич не любил неуважительного отношения к своей персоне, хотя сам, походя, мог обидеть и оскорбить кого угодно.

И Алевтине Сергеевне пришлось раскрыть секрет. Братья шумно прореагировали на неожиданное сообщение, но совершено по-разному.

Старший брат Юрий, как старый истинный кобель, прореагировал восторженно — мол, знай нашего брата, мужика, да ещё потомка Комаровых!

Средний брат Виталий, как блюститель морали, хоть и реагировал восторженно, но осторожно и, в общем, осуждающе.

Ну, а младший Евгений, ещё не имевший своих детей, реагировал якобы восторженно, но с трудно скрываемой завистью. Ведь получалось, что Платон не просто обошёл его, а фактически бросил ему с женой Зинаидой как бы вызов.

Но за общим завтраком, на который Платон успел вернуться, дяди дружно поздравили старшего племянника, неожиданно так рано сделавшего их двоюродными дедами.

— «Платон! Ну, а как будет с женитьбой?» — спросил офицер-моралист.

— «А зачем ему?» — за Платона спросил старший из братьев Комаровых.

— «Так он теперь просто обязан жениться!» — чуть злорадно напомнил младший, тут же поддержанный женой Зинаидой Лаврентьевной.

— «Так я женюсь в любом случае, когда мне стукнет восемнадцать! Мы так с Варей друг друга любим!» — с улыбкой ответил виновник всеобщей суеты.

— «И это будет раньше, чем через два года!» — внесла ясность Алевтина Сергеевна.

— «Так тебе надо ещё успеть и суметь в институт поступить, с твоими-то успехами в учёбе!» — внутренне обрадовался новой трудности для Платона Евгений Сергеевич.

— «Или после школы пойти работать — семью кормить!» — неожиданно вмешался и отец.

— «Сначала надо получше школу окончить!» — твёрдо поставила точку в их разговорах мать Платона.

Последующие дни братья с семьями гуляли по Москве, заезжая на ночёвку в Реутово, из-за чего Алевтине Сергеевне пришлось на время уехать домой. С ней на время напросилась и Настя. Ведь не имевшие на участке тёплого душа, Кочеты, включая Петра Петровича, во время летнего отдыха периодически ездили в Реутово помыться.

Но гости вскоре разъехались, и у Кочетов в садоводстве началась полная и почти беззаботная семейная жизнь. Вслед за сбором клубники, её поеданием и варением варенья, настал черёд и чёрной смородины. Вся женская половина Кочетов уселась обирать её кусты.

Лето было в разгаре.

Через неделю после дня рождения Алевтины Сергеевны в пятницу 16 июля с космодрома Байконур был успешно осуществлён первый запуск новой тяжёлой ракеты-носителя «Протон» с одноимённым научно-исследовательским спутником Земли «Протон-1».

В эту пятницу Петру Петровичу, заехавшему в Реутово помыться, неожиданно дозвонилась дочь Эля.

— «Пап! Я уже который день сюда звоню на всякий случай! Вдруг кого-нибудь из вас застану!? И вот, слава богу, дозвонилась!» — радостно выдохнула она.

И после поверхностного обмена новостями она пригласила отца и брата в это воскресенье поехать с ними на рыбалку на подмосковное озеро.

Пётр Петрович согласился, уговорив и Платона. А поскольку с ними должен был поехать и Гриша, то мест в их автомобиле марки Москвич-403, купленным вскладчину Аркадием Павловичем, для других пассажиров больше не было.

На следующий день 17 июля отец возвратился на участок и торжественно объявил Платону, что в связи с 25-летием, Латвийская и Литовская ССР были награждены Орденом Ленина.

— А мы с тобой на воскресенье награждены поездкой на рыбалку!» — закончил он сообщение саркастическим смехом, рассказав подробности.

Пришлось Платону срочно идти к Варе и рассказать ей о неожиданном предложении старшей единокровной сестры, от которого теперь нельзя было оказаться. А Варя и не возражала. Она ведь всё понимала.

Эля теперь работала в НИИ «Пластмасс», занимаясь диссертацией со сроком защиты через два года. Её руководителем был сам директор НИИ Модест Сергеевич Акутин, ещё с 1960 года одновременно ставший заведующим кафедрой института. Его кафедра с первых же дней своего существования заняла заметное и достойное место не только в системе образования, но она также всегда была ведущей и в среде родственных структур. Она имела большие успехи в развитии промышленности пластмасс, подготовила более пяти тысяч специалистов и четыреста пятьдесят кандидатов наук. Среди них теперь ожидалось появление и Эльвины Петровны Комковой (Кочет), не поменявшей фамилию на Кузяеву.

Платон даже как-то пошутил:

— «Эль! У тебя все три фамилии на букву Ка!? Прям, ку-клукс-клан какой-то?!».

А Аркадий Павлович работал слесарем высшего разряда в Научно-исследовательском физико-химическом институте имени Л. Я. Карпова (НИФХИ). Его лабораторный корпус находился на улице Обуха.

Аркадий Павлович родился 19 июля 1923 года в селе Стрельниково Темниковского района Мордовии. На войну был призван Советским райвоенкоматом Московской области 5 августа 1941 года. А служил в должности токаря-слесаря подвижной ремонтной базы в 92-ом отдельном мотоциклетном батальоне 5-го танкового корпуса сначала Западного, а потом 1-го Прибалтийского фронта.

За годы войны он получил одно тяжёлое ранение, одно лёгкое и контузию, после войны давшие ему инвалидность.

Приказом № 11 по подразделению от 11 апреля 1944 года он был награждён медалью «За боевые заслуги».

В представлении говорилось:

— «… показал себя дисциплинированным, энергичным, знающим своё дело ремонтником. К работе относится исключительно добросовестно. Много работает по эвакуации и восстановлению машин в полевых условиях. За проявленную доблесть в обеспечении боя, достоин правительственной награды «За боевые заслуги». 30 марта 1944 года. Олейник».

Как участник, ветеран и инвалид войны, Аркадий Павлович пользовался различными льготами, в частности в покупке личного автомобиля без очереди, чем он недавно и воспользовался.

И их встреча состоялась. Аркадий Павлович в хорошем расположении духа вывез семью на знакомое ему озеро и действо началось.

Заядлый рыбак очень дорожил общением с отзывчивым Платоном, так как тесть, как казалось ему, был слишком принципиален, непреклонен, непререкаем и прямолинеен, и с ним было очень трудно спорить. Были даже моменты, когда Платон вмешивался в спор двух мужчин, не уступающих сопернику и не слушавших аргументы друг другу, и своим комментарием по возможности приводил их спор к общему знаменателю. А Гриша был ещё слишком мал. А, хоть и умная, но жена, была всё-таки женщиной. Поэтому на их фоне Платон, как тактичный, деликатный, внимательный и соучаствующий собеседник был для него просто находкой.

Поэтому новый зять многим делился с Платоном, любя удивить его и прихвастнуть перед ним, а иной раз и чему-то поучить. Ибо остальные члены семьи болезненно реагировали на его советы и поучения. А Платону было очень комфортно с новым взрослым, опытным и разговорчивым человеком. И он всегда внимательно и с неподдельным интересом слушал того, поощряя на новые рассказы. К тому же он понимал, что их такое активное общение шло на укрепление новой семьи сестры, а сам он этим и перед новым зятем поднимает свой авторитет.

Под руководством Аркадия сначала на берегу были установлены донные «закидушки», а Платону было поручено периодически их проверять, наблюдая за сигнальными колокольчиками, и подсекая клюющую рыбу дёрганием лески. Эля и Пётр Петрович готовили местность, посуду и продукты к обеду, а Гриша пока был предоставлен самому себе, лишь поначалу поддержав деда в сборе сухих веток для костра.

Сам же Аркадий Павлович, собрав необходимые снасти, один забрался в лодку и отплыл на середину озера. И началось длительное наблюдение за лесками и водной гладью. Процесс ловли рыбы оказался длительным и для моторного Платона скучным. Он уже по многу раз обошёл все удочки, но натянутые лески пока не дёргались и колокольчики не звенели.

Но вскоре процесс пошёл, и Гриша пришёл на помощь Платону, предавая матери первый улов для их обеда на природе.

В это же время Пётр Петрович стал разжигать костёр, послав внука в лес за новой порцией хвороста.

Вскоре костёр разгорелся, и первая порция рыбы была почищена. А вскоре на лодке подплыл и Аркадий Павлович, с удовлетворением поднявший над бортом увесистую связку довольно крупной рыбы.

— «Эль! А эту рыбу заберём домой! Только ты её предварительно обработай и положи в сачок в воду, а потом всю сложим в ведро!» — распорядился бывалый рыбак.

Совсем скоро опытная повариха Эля вместе с отцом сварили на костре уху и ещё на вертеле поджарили рыбьи тушки. И обед начался. На свежем воздухе всё казалось очень вкусным и, главное дело, своевременным. Все наелись вдоволь. После обеда Эля, немного поплавав, легла позагорать.

А Пётр Петрович сначала тщательно помыл посуду, а потом вместе с Гришей они тоже поплавали в стороне. Аркадий Павлович опять уселся в лодку, а Платон с Гришей продолжили изредка донками вытаскивать рыбу. Но вскоре Грише это надоело, и он уселся на скамейку на берегу.

За этими занятиями Пётр Петрович и сфотографировал их. Сына, тянущего леску от донной удочки на фоне рыбацкой лодки, лежащую на песке дочь и сидящего на скамейке и ковыряющегося в песке внука.

Последний учебный год Платона Кочета в средней школе начался в среду, которую он давно считал днём приключений. Он, бывало, в шутку объяснял своим друзьям:

— «Как известно, все давно говорят: понедельник — день бездельник! Так я придумал продолжение: вторник — день повторник; среда — день приключений; четверг — чёрный день; пятница — проклятница; суббота — день надежд, а воскресенье — разочарований!».

В первый же день выяснилось, что в их классе произошли изменения — по неизвестным всем причинам из состава учеников их десятого «Б» выбыли Толя Исаев и Серёжа Степанов, из-за чего Платон стал самым высоким в классе, для которого этот год стал особым.

В СССР этот учебный год стал переходным от 11-летнего к 10-летнему образованию. Поэтому по его итогу было сразу два выпуска — одиннадцатиклассников и десятиклассников. И до этого советская школа периодически подвергалась реформированию. Но в данном случае это коснулось и Платона Кочета. И если с выпускными экзаменами никаких новых проблем не предполагалось, то с поступлением в ВУЗ они возникали. Ведь в любом случае конкурс в них теперь автоматически возрастал в среднем в два раза, и проходной бал становился выше.

И это десятиклассники понимали. Поэтому им нужно было не только готовиться к выпускным экзаменам в школе, но и пополнять багаж своих знаний для последующей при поступлении в ВУЗ конкуренции с одиннадцатиклассниками.

Но в самые первые сентябрьские дни в классе Платона ещё царило каникулярное благодушие. Однако с понедельника 6 сентября практически все ученики уже взялись за дело. Платон заметил, как за лето все они подросли, окрепли телом, возмужали и повзрослели, стали серьёзней и целеустремлённей. Разница в росте и габаритах между ним и его одноклассниками заметно уменьшилась. Возможно, уменьшилась такая разница и в интеллектуальном и психологическом плане. Стало меньше пустых и ради красного словца разговоров. Да и сам он в принципе настроился в учёбе на самый серьёзный лад.

И у детей Кочетов начались их трудовые учебные будни. Платон, привыкший новую жизнь начинать с понедельника, а в новой тетради с первого листа всегда начинать писать аккуратно, хотел сразу бурно стартовать в учёбе, даже отложив, хотя бы на время, все свои игры и увлечения. Взамен этого Платон и Настя стали дома играть в новую интеллектуальную игру. Они брали по тому Энциклопедического словаря, открывали первую попавшуюся страницу, и друг другу наобум называли номер абзаца, по-возможности отвечая, что прочитанное другим слово означает, после чего зачитывали друг другу его истинное значение. Получалось и игра и, повышающее их знания, обучение.

Но больше всего Кочет, конечно, любил футбол, с первых дней сентября позволяя себе хоть изредка участвовать в дворовых баталиях. А его одноклассник футболист Коля Алдашкин напомнил Платону о его обещании.

Платон, конечно, не забыл, что обещал с нового учебного года прийти на тренировки юношеской команды реутовского футбольного клуба. Но времени из-за поездок в воскресенья на участок, а в будни к Гавриловым, у него пока не было. А сказать однокласснику, что он днём часто ездит к сыну, Платон ещё не решался, пока отделываясь придумкой, что якобы недавно летом получил травму. Но он с интересом слушал рассказы Коли об их команде, играх и тренировках.

— «Платон! Мы тут недавно ездили на игру в Томилино, там такое шикарное ровное поле с изумрудной травой! Играть на нём было одно удовольствие!» — как-то делился Алдашкин с Кочетом, искренне сожалевшим о невозможности начать заниматься в настоящей футбольной команде.

Но чаще, болевший за «Торпедо» Коля, обсуждал с Платоном игры чемпионат СССР по футболу, смакуя и даже иной раз, воспроизводя красивые голы.

С первых же дней сентября, второй год ходившие на штангу друзья Платона Боря Быков и Вова Лазаренко, тоже уже почувствовали свою возросшую силу. И как-то после физкультуры Володя предложил Платону померяться ею на руках.

— «Ну, ну! Попробуй!» — скептически посмотрел Сталев на ставшую заметно мускулистей руку Лазаренко.

И они сели за парту напротив друг друга. А вокруг собралось немало болельщиков, включая некоторых девочек. И состязание началось. Платон сразу почувствовал сильное сопротивление соперника, став с ним тягаться уже в полную силу. И когда он стал уже побеждать Володю, тот неожиданно прибавил, возвратив кисть Платона почти в исходное положение. Некоторые ученики, болевшие за Лазаренко, уже было воспряли духом, но в этот момент Кочет вложил в нажим всю свою оставшуюся силу и неиспользованную энергию, включив и мышцы спины, и чуть на себя начав склонять руку соперника к парте. И в этот момент неожиданно раздался громкий, словно выстрел, звук. И крупный кусок светло-коричневого сиденья парты с шлейфом пыли и опилок резко отлетел вместе с державшейся за него левой рукой Лазаренко, а сам он вместе со своей правой рукой оказался прижатым к парте Кочетом.

— «Ну, ты, Платон, и зверь! Я сначала боролся честно, как и ты! Но потом был вынужден тайком схватиться внизу за сиденье парты, чтобы подключить и мышцы спины! А она у нас, штангистов, накачена хорошо! Но ты всё равно победил!? Ну, ты и силач! Сашка прав был, что это бесполезно! Ты намного сильнее, чем можешь показаться с виду!? Просто танк какой-то!» — услышал Платон в свой адрес от друга, почувствовав, как сильно заболело запястье его правой руки.

— Это наверно от быстрого снятия нагрузки на неё? — не без основания молча предположил победитель, вспомнив, что такое с ним уже когда-то происходило.

— Надо будет этот медицинский вопрос как-нибудь изучить! — решил он просветиться и в области спортивной медицины.

С этого года его класс стал изучать и логарифмическую линейку, для чего надо было всем их купить и принести их на урок. Но Платон взял старую логарифмическую линейку отца, произведённую ещё в 1927 году.

Его она интересовала давно, ещё в раннем детстве в Москве, и он играл с нею, раньше научившись на ней умножать и делить.

А когда учитель математики Владимир Владимирович стал объяснять взятие на них логарифмов, Платон с ужасом обнаружил, что на его старой линейке это не получается. Его даже поначалу бросило в жар. Но он взял себя в руки и быстро разобрался. Оказалось, что на его линейке движок нужно было двигать в противоположном направлении.

А когда зоркий математик ещё издали увидел, что Кочет не в ту сторону передвигает движок линейки, то чуть ли не в гневе устремился к бестолковому.

Но Платон опередил его:

— «Владимир Владимирович! А у меня старая линейка, ещё двадцать седьмого года выпуска! На ней оказывается надо двигать наоборот!».

Петров с интересом взял линейку Кочета в руки и проверил его вывод.

— «Да, действительно! Но вы уже разобрались!?» — уже с доброжелательной улыбкой взглянул он на его иногда приятно удивляющего ученика.

Довольный Платон продолжил манипуляции с нею. Ему вообще с этого года стало интересней учиться.

Единственное, чем он ещё интересовался помимо учёбы, и что совсем практически не отнимало у него времени, был интерес к чемпионату СССР по футболу, который он разделял с Александром Васильевичем Гавриловым.

К тому же их команды «Динамо» и ЦСКА продолжали между собой заочное соперничество за бронзовые медали.

И если динамовцы столицы в сентябре выдали серию побед, взяв реванш у «Спартака» и к 16 сентября с 25-ю очками поднявшись на пятое место, то армейцы наоборот — потерпели четыре поражения подряд и с 26-ю очками опустились перед земляками, уступив третье место минчанам.

В середине сентября бабушка Нина опять поехала в деревню помогать старшему сыну Юрию.

И на их участке Платон теперь помогал только отцу. Они с соседом Брониславом Ивановичем совместно чистили от зарослей кустарника и травы дренажную канавку между их участками и расчищали сток на соседние участки № 75 и 76. Те находились ниже, и по канавке между ними весенняя вода сливалась сначала в общую канавку вдоль улицы, затем в большую канаву за общим забором, а оттуда в соседнее с садоводством озерко.

Из общих разговоров Платон узнал, что с этого учебного года Алексей Котов уже учился в математическом классе другой школы, и продолжал уже в Москве общаться с Серёжей Зубовым. Как большие любители фантастики, они так сдружились, что продолжали созваниваться по телефонам, а Алексей даже заезжал к другу домой в гости на Ленинский проспект.

Созванивался с Варей и Платон, узнать последние новости о ней и сыне. Ведь из-за поездок по субботам на участок у него не было времени заезжать к Гавриловым днём. Поэтому он делал это иногда вечерами в будние дни и в ущерб своим урокам.

Но получив сначала от мамы, а потом от Вари замечание, что он мало уделяет внимание своим домашним заданиям, стал ездить к Гавриловы исключительно по субботним вечерам, прекратив проведение традиционных прошлогодних субботних турниров по бильярду.

К 23 сентября прекратили военные действия и Индия с Пакистаном в их давнем военном конфликте.

А прошедший с 27 по 29 сентября Пленум ЦК КПСС принял решение о ликвидации совнархозов и переходе на отраслевой метод управления промышленностью. Это сулило реорганизацию и создание новых министерств и ведомств, а за этим и возможное изменение места работы Алевтины Сергеевны Кочет.

Попытались сменить метод управления и в Индонезии, где группа левых офицеров из «Движения 30 сентября», поддержанная частью руководства компартии страны, начала военный переворот.

Октябрь начался новостью, что 1 октября вооруженные силы Патриотического фронта Лаоса были реорганизованы в Народно-освободительную армию Лаоса, но ранее почитаемый Платоном теперь уже генерал-майор Конг Ле вскоре почему-то был вынужден покинуть страну.

К 2 октября индонезийская армия во главе с командующим стратегическим резервом сухопутных войск генерал-майором Сухарто подавила мятеж. Власть перешла в руки военных и в стране начались массовые аресты коммунистов.

Зато 3 октября Единая партия социалистической революции на Кубе была переименована в Коммунистическую партию Кубы, первым секретарём ЦК которой был избран Фидель Кастро.

В этот же день ушло в отставку правительство Египта во главе с Али Сабри, на которого была возложена новая задача создания структур Арабского социалистического союза. Главой же правительства Египта был назначен вице-президент Закария Мохиэддин.

Поначалу взявший резкий старт в учёбе, несколько успокоившийся от первоначальных успехов, Платон немного сбавил темп, в качестве отдыха позволив себе немного позаниматься и своим делами.

В письме брату Евгению от 6 октября Алевтина Сергеевна наряду с другими семейными новостями сообщала, что дети стали заниматься серьёзней. Оба старосты своих классов.

Сообщила она и о том, что Платон собирается вступать в комсомол, но страстно любит футбол, и стал опять, как алкоголик, увлекаться составлением футбольных таблиц, и своё свободное время тратит не на повторение изученного материала, а на игры. А разговоры с сыном ничего не дают. И просила брата убедить племянника. Также она сообщала, что отец стал сбивать сына после школы пойти работать. А её здоровье после прошлогодней операции поправилось полностью.

Но родители Платона волновались напрасно. Ведь увлечение сына таблицами давало ему не только удовлетворение и служило видом отдыха от всех дел и занятий, а и развивало его воображение, мышление и восприятие окружающего мира. Более того, это увлечение давало ему понимание взаимосвязи между собой многих события и явлений жизни, не говоря уже о развитии комбинационного мышления, воображения, зрительной и логической памяти и даже матричного восприятия мира.

На практике это уже помогало Платону, в частности в знании и запоминании географических карт. В этом его развитое воображение соединялось со зрительной, ассоциативной и логической памятью, и он уже удивительным образом ощущал очертания материков и островов, вместе с текущими по ним реками, стоящими городами и возвышающимися горами, как часть своего тела, всего самого себя.

И это очень помогло ему в географии. Но уверенный в своих знаниях карты, Платон иногда позволял себе на уроках географии вальяжно раскачиваться на стуле, часто отвлекаясь на свои другие географические интересы. Поэтому, когда учительница географии Софья Семёновна Алленова поднимала его устно дополнить ответ или исправить ошибку, он, обычно не слыша о чём идёт речь, отвечал сначала невпопад, но за это всё равно чаще получая четвёрки. И его, как самого лучшего знатока карт, она поднимала всякий раз, когда надо было показать незнайкам правильное местоположения чего-либо на географической карте. И после нескольких таких подъёмов учительница ставила Платону пять.

Знание карты всегда позволяло Платону лучше разбираться и в международных событиях, понимая их подоплёку.

Но совершенно неожиданно для мужчин Кочетов, лишь поверхностно отслеживавших международные отношения, 13 октября президент Демократической республики Конго Жозеф Касавубу сместил с поста премьер-министра страны Моиза Чомбе, тем закончив политическую карьеру убийцы Патриса Лумумбы.

К 18 октября в чемпионате СССР по футболу торпедовцы столицы и киевляне сравнялись по очкам, а московское «Динамо» пропустило вперёд себя ростовчан.

Но в этот раз Платон не пропустил вперёд себя Сашу Сталева в беге по беговой дорожке школьного стадиона, став первым на дистанции 800 метров.

— Видимо сказалась моя летняя игра в футбол, где я бегал, как оглашенный! — радостно решил новоявленный чемпион.

Он по-прежнему, но больше по привычке, по инерции, дружил со Сталевым, хотя интереснее ему было общаться с Лазаренко и Быковым.

А Настя дружила с одноклассницами и соседками по дому Наташей Ямщиковой и Аллой Гарнизовой, а также с Ларисой Квартниковой. Но теперь среди её подруг оказалась и новая ученица — рослая блондинка Таня Фадеева. Но в их классе больше не училась Нина Калеганова, старший брат которой был капитаном реутовской футбольной молодёжной команды.

Но кроме футбола Платон хоть и редко, но бывало, отдыхал и за книгой, читая в эти дни фантастическую приключенческую повесть братьев Стругацких «Страна багровых туч», в которой одним из героев был Быков.

Но самым главным его увлечением всё же были поездки к сыну. Кочет чуть ли не стал фактическим членом семьи Гавриловых. И ему иногда стали перепадать семейные обязанности других членов семьи. В частности он иногда проверял уроки у Клавы и брал вместе с нею или один из детского сада Ксюшу. Когда он вёл домой за ручку шестилетнюю девочку из его же в прошлом детского сада в Тессинском переулке, то ощущал себя старшим братом, а то и отцом. Его даже там, правда с трудом, узнали и вспомнили о младшей сестре Насте, поинтересовавшись их жизнью.

Ходившая в старшую детсадовскую группу, Ксюха без умолку щебетала, гордясь, что её ведёт домой Платон, при этом часто шаля, втягивая в озорство и Клаву. А Платон в меру придерживал шалости девчонок. Но чаще он гулял с сыном в коляске с кем-нибудь из Гавриловых или один.

А главной его задачей, конечно, оставалась учёба. Платон по-разному относился к учителям и их предметам. Кого-то любил и уважал, а кого-то не очень. В худшем случае он относился к ним индифферентно. К таким предметам и учителям относились только химия и астрономия. А к физику И.А. Федулову он относился противоречиво — любил, как человека, но не уважал, как физика.

А коронными предметами для него, в которых он превосходил всех одноклассников, даже отличников по этим предметам, были история, география, черчение и геометрия.

— «По геометрии я смогу решить любую задачу, даже самую трудную, даже не имеющую решения. Я всё равно найду или придумаю свой способ её решить!» — как-то раз поделился он со Сталевым, отреагировав на похвалу В.В. Петрова за решение сложнейшей задачи, которую в школе решить не мог никто, даже среди одиннадцатиклассников.

Когда же Платон отвечал урок по новейшей истории, то всегда использовал свой дополнительный материал. Из-за этого его ответы превращались в маленькие лекции о международном положении, и ими заслушивался не только весь класс, но и сама Идалья Павловна.

По черчению он всегда радовал Игоря Павловича Волкова своим умением быстро и точно начертить на доске любой вид предмета, его разрез и сечение. Но Кочету не хватало усидчивости и аккуратности при черчении на ватмане, поэтому учитель иногда ставил ему за неаккуратность четвёрки.

А по географии он был единственным, кто мог на карте указать или найти что угодно.

Хуже всего у него было с химией. Сразу запустив предмет, он не понимал его — что, зачем и почему? Ведь он привык всегда изучать любую проблему или учебный предмет, идя от общего к частному, понимая это — что, зачем, почему и даже для чего? А тут его начали преподавать сразу с частных вопросов, не объяснив их роль, значение и место в общем предмете. И Платон поплыл. Но ему всё же удавалось плыть по течению, держась пока на плаву в основном за тройки.

Неожиданно первая стартовая четверть подошла к концу, и начались осенние каникулы. Правда, четвертные оценки Платона его самого не радовали. Тем более они не радовали родителей и сестру.

Настя даже выговорила брату:

— «Платош! Ты, как старший брат должен мне показывать пример! Тем более в последний и выпускной год! А ты?!».

— «Не бойся, Насть, прорвёмся! Когда надо будет — я прибавлю!».

— «Смотри, только не опоздай, прибавитель! — вмешалась в разговор детей Алевтина Сергеевна — Ты, вон уже один раз прибавил! Теперь ездишь туда, своё драгоценное время тратишь!».

В осенние каникулы Платон почти ежедневно ездил к Гавриловым на свидание с Варей и занятия с сыном. Вместе они с коляской гуляли по Бульварному кольцу. А в квартире Гавриловых Платон играл с младенцем, помогал его подмывать, купать, одевать и прикармливать. А в редкие моменты совпадения его сна дома и прогулок Клавы с Ксенией на улице, им удавалось предаться и любовным утехам.

Но 7 ноября Платон по традиции утро встретил у телевизора, с привычным интересом посмотрев праздничный парад. Но потом всё равно выехал к Гавриловым. Его каникулы прошли быстро и незаметно.

— «Сын! Тебе надо будет во второй четверти пореже ездить к Гавриловым! Там и без тебя есть, кому… Ты бы лучше своей учёбой занялся. Ведь если ты не исправишь оценки, они могут повлиять и на годовые!» — решительным наставлением Платону начала вторую четверть Алевтина Сергеевна.

Решительно стали воевать и противоборствующие стороны в Южном Вьетнаме, когда с 14 по 18 ноября в долине Йа-Дранг произошли сразу два первых, крупных, ожесточённых и кровопролитных сражения между армиями США и ДРВ. Американцы даже прибегли к помощи своих восемнадцати стратегических бомбардировщиков В-52 Stratofortress с авиабазы на острове Гуам в Тихом океане.

Но ещё 16 ноября в СССР была запущена межпланетная станция «Венера-3», впервые в мире достигшая поверхности другой планеты, в частности Венеры.

А утром 20 ноября своей планеты достигла и Нина Васильевна Комарова, возвратившись из деревни на зимовку в Реутов.

А вечером того же дня финишировал и чемпионат СССР по футболу.

Московское «Торпедо», ведомое Эдуардом Стрельцовым, во второй раз стало чемпионом страны. Московским армейцам удалось завоевать бронзу, а динамовцы столицы вернулись на пятую строчку в турнирной таблице вслед за своими минскими одноклубниками. Но разрыв между вторым и третьим местом составил двенадцать очков. Это говорило об очень большом успехе московского «Торпедо» и киевского «Динамо».

Космических успехов достигла и Франция, 26 ноября ставшая третьей космической державой в мире. В этот день с французского космодрома Хаммагир в Алжире был осуществлён запуск ракеты «Диаман-А» с первым французским искусственным спутником Земли «Астерикс-1».

Но за два дня до этого, 24 ноября, в Демократической Республике Конго произошел военный переворот, в результате которого, вместо смещённого Жозефа Касавубу, новым президентом был провозглашён генерал Жозеф Мобуту. И в стране начал восстанавливаться новый порядок.

Вскоре началась и календарная зима. Но снег устойчиво лежал уже с конца первой декады ноября. Так что Кочеты лыжный сезон начали раньше.

Эти задолго предновогодние дни вообще пока представлялись Платону беззаботными, словно днями отпускного расслабления перед мощным завершающим финишным рывком в учёбе. Ведь он твёрдо решил, что после новогодних каникул сядет за подготовку к выпускным экзаменам, оставляя по боку всё свои другие занятия и увлечения, или хотя бы их ограничивая до редкого и разумного минимума.

И словно в унисон его мыслям и желаниям стали происходить события и вокруг него, в стране и даже за рубежом.

Уже после 6 декабря в СССР органы партийно-государственного контроля были преобразованы в органы народного контроля.

— «Вот! Наконец они правильно сделали! А то получалось, что партийные, государственные и хозяйственные органы сами же себя и контролировали! Отсюда было и очковтирательство, и покрытие должностных нарушений, и мздоимство, и борьба за честь мундира! А истина и народ страдали! Давно бы так!» — больше всех радовался давний и верный борец за справедливость против бюрократии и бывший член партии.

Избрание 9 декабря Председателем Президиума Верховного Совета СССР Н.В. Подгорного вместо А.И. Микояна Кочеты восприняли по-разному.

Пётр Петрович связывал это с обновлением курса и омоложением кадров.

Платон по-юношески ещё метафизически относился к этому, поэтому консервативно, обычно не принимая изменение привычного.

А Алевтина Сергеевна прямо заявила:

— «Какое омоложение кадров?! Между ними всего восемь лет разница! Просто это Брежнев укрепляет свою власть, расставляя на главные посты своих людей! Вот и всё!».

Алевтина Сергеевна вообще была женщиной прозорливой, многое в жизни понимая интуитивно.

В письме брату Виталию от 10 декабря она выражала беспокойство по поводу новой неожиданной позиции Петра Петровича:

— «Волнуюсь за Платона. Отец его сбивает после школы пойти работать».

А мудрый и опытный Пётр Петрович этим давил на самолюбие сына: мол, ты ленивый, и не способен на большее, как другие, и твой удел, твой потолок — не учёба в ВУЗе, а работа после школы, что ты, кстати, умеешь хорошо делать.

Он даже иногда говаривал Платону:

— «Сын! Лучше быть хорошим рабочим, чем плохим инженером! Подумай об этом! Да и раньше пойдёшь работать — раньше встанешь на ноги, станешь самостоятельным, быстрей поймёшь смысл жизни! Сможешь завести и содержать семью!».

А это для молодого папаши сейчас было, как удар намного ниже пояса.

— Вот уж хрен тебе! Рабочим?! Это я всегда успею, если не смогу добиться большего! Но я смогу! Я вообще всё смогу, если очень захочу и особенно, если пойму, что мне это очень надо! Тогда никакая сила и никакие обстоятельства, никакие люди, никто меня не остановят! Я могу быть сильнее себя! Я это чувствую! Я в любом случае буду поступать в институт и поступлю, чего бы мне это ни стоило! — про себя гневился способный на многое юноша.

А Пётр Петрович, искоса поглядывая на реакцию Платона, по лицу которого пробежала тень недовольства, на скулах заиграли желваки решимости, а щёки покрылись румянцем азарта, понял, что возможно попал в нужную точку, оказав влияние на выбор и решимость сына.

Похожий и решительный выбор сделали и граждане Франции, где 19 декабря во втором туре президентских выборов Шарль де Голль набрал почти 55 % голосов, победив Франсуа Миттерана, и остался президентом страны на второй срок.

— «Я по привычке следил за главным соперником де Голля — Франсуа Миттераном. А его в этот раз поддержали не только все левые и левоцентристские силы от Радикал-социалистов до Французской компартии, но и либералы, консерваторы и даже ультраправые!? Парадокс?! Но Союз де Голля за новую республику, выступавший против засилья США и пут НАТО, оказался чуть сильнее! Народ его поддержал! Но мне думается, что американцы так дело не оставят!?» — не удержался от комментария, долгое время курировавший Францию, бывший аналитик советской политической разведки.

Но от такой озабоченности Кочета старшего несколько отвлекло сообщение, что 21 декабря Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о недопустимости вмешательства во внутренне дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета.

— «Ну, вот, пап, а ты за Францию боялся!?» — первым обрадовал хорошей новостью младший Кочет старшего.

— «Платон, а ты лучше начинай готовиться к экзаменам заранее, не жди окончания каникул!» — неожиданно предложила мать, перебив их политические дискуссии.

— «Да, сын! Тебе никто и ничто не мешает начать раньше!» — поддержал её отец.

— «А вы, что? Уже забыли про декларацию ООН?!» — отшутился юный политик, своей находчивостью вызвав улыбки родителей.

— «Не, пап! Я должен хорошенько отдохнуть, заиметь чувство голода на занятия! И ещё чувство опасности! Вот тогда я смогу заниматься, ни на что и не на кого не отвлекаясь!» — твёрдо возразил родителям Платон.

Вечером этого же дня Алевтина Сергеевна написала письмо брату Евгению, в котором наряду с новостями сообщала, что из-за реорганизации скоро может перейти на другую работу и возможно с повышением в зарплате. А о Платоне она сообщала:

— «Парень безвольный, страстно влюблён в футбол и таблицы, а учёба его мало интересует. Волнуюсь за него. На что он рассчитывает — не знаю. Разговорами ничего добиться не могу. Отец стал подбивать Платона после школы пойти работать. У Насти дела идут лучше».

Но и у Платона дела шли не так плохо, как казалось его матери, во всяком случае, иногда его пробивало на гениальность.

На одном из уроков геометрии во второй четверти Владимир Владимирович, прохаживаясь между партами и наводя на мысль ученика, решавшего вместе со всем классом у доски задачу, обратил внимание на Кочета, почему-то не участвующего в общем процессе.

— «Кочет! А вы, что, уже всё решили?» — чуть ехидно спросил Петров, дойдя до доски и обернувшись, не веря в обратное.

Ведь задача была не только сложной, но и громоздкой.

— «Да!» — неожиданно ответил ученик.

Удивлённый ответом и предвкушая публичное изобличение хвастуна, Владимир Владимирович решительно направился к последней занятой парте первого ряда, за которой сидели Кочет и Сталев, и взял в руки тетрадь Платона.

— «Хе!? А Кочет действительно её решил!? Да к тому же другим способом и гораздо короче!? Молодец! Идите к доске!» — удивил он редкой похвалой весь класс.

Довольный Платон вышел на авансцену и под удивлённые взгляды товарищей написал на доске свой вариант решения этой задачи, который тут же прокомментировал учитель.

В другой раз, и тоже в этой второй четверти, на дом была задана очень сложная задача, которую кроме Платона никто так и не смог решить. Но самые предприимчивые и деловые ученики успели списать её решение у Кочета перед самым уроком.

Но какого же было удивление Владимира Владимировича, когда на его вопрос, кто решил задачу, поднялось около десятка рук. Тогда он стал вызывать всех по очереди, но никто не смог объяснить, как он решил эту задачу и почему именно так.

И после очередного фиаско, Петров заключил:

— «А кто ещё успел списать у Кочета?».

А после короткой молчаливой паузы он ещё и добавил:

— «Ну, ладно, Кочет, идите, объясните всем, как вы решили и почему надо решать именно так!».

Так что после этого случая в третью четверть Платон вступал ещё в звании «Великого «геомэтра», подразумевающего и его учительские способности. Это звание он добавил к другим негласным званиям «Асс черчения, географии и Новейшей истории».

Вторую четверть Платон закончил чуть лучше первой, неожиданно завершив её четвёркой по химии, ставшей и полугодовой. Остальные же его оценки сохранились лишь с незначительными улучшениями.

Новый, 1966 год, семья Кочетов традиционно встретила дома, тихо, мирно и с пирогами, в том числе с чёрной смородиной и, конечно, с коронным маминым и очень любимым Платоном большим пирогом с лимонной начинкой.

И уже 2-го января Алевтина Сергеевна написала письмо брату Евгению, в котором она сообщала, что Платон не собирается к нему ехать, несмотря даже на его звонок, сказав, что он свои решения не меняет.

А 3 января и Пётр Петрович направил как всегда пространное письмо младшему шурину Евгению в Йошкар-Олу, в котором с удовольствием сообщал, что операция на щитовидную железу благотворно сказалась на состоянии его сестры:

— «После физического оздоровления у Алевтины повысилась её активность, работоспособность, жизнерадостность. Постепенно улучшается и взаимоотношение с окружающими, хотя этот процесс будет более длительный, потому что действует также и сила привычки. Но раздражительность резко пошла на убыль».

Но вместе с радостью за мать своих детей, Кочет старший выражал и озабоченность за судьбу детей, но особенно Платона.

В том же письме Евгению Сергеевичу Комарову он продолжал:

— «Меня волнует его посредственная учёба в основном на тройки, строго по заданию учителей от сих до сих, отсутствие своей инициативы, чтоб расширить круг знаний, чтоб тренировать себя, хотя бы в элементарной речевой и письменной грамотности, неопределённость интереса для будущего».

В этом Пётр Петрович был абсолютно прав и точен. Он и ранее неоднократно говорил сыну, как нужно заниматься, подчёркивая, что дополнительные знания и сверх программы школы надо иметь не только по Новейшей истории, но и по, например, математическим предметам.

Однажды он продемонстрировал это сыну на практике, вынудив и наведя того на самостоятельный математический вывод, что кубометр воды весит одну тонну. И Платон был доволен, что выяснил, понял и запомнил это существенно раньше своих одноклассников.

А вот причину увлечений сына Пётр Петрович так до конца и не понял. А чтобы сблизиться с ним в его увлечениях и посмотреть на проблему изнутри, он согласился сыграть с Платоном в настольный хоккей, получив московский «Локомотив». Быстро разобравшийся в правилах и в тонкостях игры, увлекшийся старший Кочет всё равно проиграл младшему со счётом 1:8, почти по-мальчишески порадовавшись своему голу и отметив, что эта игра действительно интересная и захватывающая.

На что сын победоносно добавил:

— «А в футбол играть ещё интересней!».

— «Охотно верю! Но давай только в следующий раз!» — вовремя остановил Пётр Петрович, вошедшего в азарт сына.

И в продолжение своего письма он уточнил, но только про таблицы:

— «Но больше всего беспокоит его болезненное, алкогольное увлечение спортивными результатами при слабом занятии спортом самим.

У него какое-то ещё легкомысленное детское восприятие своего положения на пороге окончания средней школы, получения аттестата зрелости. Он не ощущает, что новый год будет для него переломным рубежом в жизни. Это видно по его поведению и его делам. Он не организован, не собран. Может у него в душе и есть что-то, но внешне он никак не показывает. Мы, родители, в недоумении, что с ним будет, куда его толкать?

А в этот год будет двойной выпуск из школ. Хотя число мест в вузах и увеличат, но конкурсы будут тяжелее, чем в прошлые годы. Поэтому и требования к абитуриентам повышаются. А при теперешних результатах Платона, когда за полугодие он получил только четыре четвёрки, а остальные тройки какие тут могут быть планы по сдаче экзаменов в ВУЗ?

Может он и сдаст экзамены, но балл не будет проходным. Тут и возникает вопрос, может целесообразно воспользоваться курсами по подготовке в ВУЗ при вашем институте? Эти курсы заставят его посерьёзнее заниматься, а не откладывать подготовку к выпускным экзаменам на последние два месяца.

Как твоё мнение и сообщи подробности. Может он после этих курсов приедет к вам поступать? Я мечтаю для него, если идти в ВУЗ, об экономической специальности.

Но на крайний случай и в рабочий класс пойти неплохо. А то в наших рядах рабочих ещё не было».

Но Платон хотел пойти в международную политику, которой интересовался с детских лет, продолжая и сейчас, следя по газетам, радио и телевидению за основными и важными международными событиями, делая свои выводы.

Одним из них явилось посредничество А.Н.Косыгина на начавшихся 4 января в Ташкенте недельных переговорах между премьер-министром Индии Лалом Бахадуром Шастри и президентом Пакистана Мухаммедом Айюб Ханом о прекращении военных действий между их странами.

А 8 января во Франции генерал Шарль де Голль был официально провозглашён президентом страны на второй семилетний срок. Премьер-министром же был назначен Жорж Помпиду.

В эти школьные каникулы на Платона впервые легла новая внеклассная, но в интересах класса, обязанность, причём на территории школы. Он стал участником съёмок фильма.

Витя Мельников, вообразив себя сценаристом, режиссёром и директором фильма, предложил одноклассникам снять в каникулы шутливый фильм про выпускные экзамены. Кинооператором он естественно назначил хозяина кинокамеры Витю Тадыщенко. А в роли учителей предложил сняться самым рослым ученикам класса. Роль директора без споров дали Платону. Роль завуча играла Тоня Любакова, учительницы — Рита Герасимова, а сам Витя должен был сыграть главную и комическую роль недотёпы ученика-очкарика.

А для придания большего сходств с их директором школы Ефимом Наумовичем Золотовицким, Платона по-детски загримировали.

На голову ему, для обозначения лысины, с трудом надели светлую резиновую шапочку для плавания, за ушами обмазав её изображающим волосы, тёмным пластилином. За пояс пиджака ему с трудом запихнули, изображающую живот, небольшую подушку. А на нос нацепили тёмную оправу от роговых очков, но без стёкол. Издали похожесть на директора школы была, во всяком случае, персонаж был узнаваем.

По сценарию Мельникова, после показа титров с названием фильма, действующих лиц и исполнителей, в первой картине директор школы с завучем и учительницей вставали из-за большого стола с букетом цветов к его торцу, и радостно встречали первого экзаменуемого, жестами долго и настойчиво приглашая того к столу.

Затем камера без выключения поворачивала вправо, туда, куда были устремлены взоры экзаменационной комиссии, демонстрируя лежащую на полу длинную ковровую дорожку.

А в конце её на полу стоял смущающийся и чуть дрожащий худой очкарик, изображавший отличника. Он чуть кланялся, переминался с ноги на ногу, поправляя на переносице всё время сползающие очки. Наконец он делал первый шаг, но спотыкался о край дорожки, загибая её конец и чуть ли не падая. Потом он наклонялся и поправлял дорожку, невольно дёргая её на себя.

По замыслу сценариста-режиссёра от такого действия, стоящий на противоположном конце дорожки, директор школы должен был упасть. Во многом ещё и из-за этого для артистического падения выбрали именно футболиста и самбиста Кочета.

Но его мастерства и не потребовалось, Мельников так сильно дёрнул за торцевой край дорожки, что Платон упал навзничь самым естественным образом, успев лишь для артистичности и комичности падения повыше задрать ноги.

Но оператор не успел быстро повернуть камеру влево, и самый смешной эпизод с падением директора не попал в кадр.

Снять удалось лишь завуча и учительницу, под руки поднимающих директора. К счастью у того хоть сползли очки с переносицы и растерявшийся было Платон успел взять себя в руки и сыграть вялость и растерянность директора от такого падения.

А девочки, наклонившись и скрывая свой смех на лицах, не поднимая до конца своего начальника, невольно поволокли его к столу. А тот за ними смешно перебирал ступнями, в итоге потеряв полуботинок. В итоге, от смеха потеряв равновесие, вся компания рухнула за столом на пол. При этом Тоня Любакова успела схватиться за скатерть и стащить на себя вазу с водой и цветами.

В общем, по вине неопытных режиссёра и оператора, невольно отклонившихся от первоначального сценария, короткометражка получилась очень смешной, особенно для её участников.

По замыслу Вити Мельникова она планировалась к показу на выпускном вечере и пока должна была держаться от всех втайне. Но своим одноклассникам Витя показали свой фильм на первом в новом году классном часе.

— «Жалко, только, что мы не успели заснять падение Платона!» — оправдывался Мельников, многозначительно поглядывая на Тадыщенко.

— «Зато другой эпизод хорошо получился!» — оправдывался тот.

— «Ничего страшного! Не переживайте! Получилось очень смешно! Несмотря на потерянный кадр, Платон был великолепен!» — вмешалась в разговор Маргарита Викторовна, вытирая под очками выступившую от смеха слезу.

— «И Тоня Любакова красиво упала!» — послышалось от девочек.

— «Да, все молодцы! Но как вам так удалось это отрепетировать?» — вновь вмешалась классный руководитель.

— «Да мы и не репетировали! Всё получилось совершенно случайно, и мы сняли с одного раза!» — ответил главный виновник Мельников, увидев обращённые на него взгляды всех участников съёмок.

— «Да не может такого быть!» — удивился Серёжа Гриненко, недоверчиво взглянув на свою подруг Риту Герасимову, с которой он теперь сидел за одной партой.

— Да, да! У нас так случайно получилось!» — не сговариваясь, все разом загалдели классные кинозвёзды.

— «Ну, тогда понятно, почему всё было очень достоверно!» — заключил Саша Поберухин, в этом году сидевший вместо Исаева с Вовой Терентьевым, уступившим своё место Рите Герасимовой.

В свои последние школьные зимние каникулы Платон не только часто ездил к Гавриловым, гуляя там со всеми, снимался в кино, но и сам с удовольствием смотрел по телевизору венгерский телефильм «Капитан Тенкеш», болея за главных героев.

В день рождения Платона, которому 15 января исполнилось семнадцать лет, в самой крупной стране Африки Нигерии произошёл военный переворот. Был смещён президент страны Ннамди Азикиве и убит премьер-министр Абубакар Балева. К власти пришёл командующий армией генерал Джонсон Агийи-Иронси, возглавивший Высший военный совет, и был упразднён пост президента страны.

А через два дня американский стратегический бомбардировщик В-52 с водородными бомбами на борту столкнулся над Испанией со своим самолётом-заправщиком, в результате чего бомбы были потеряны, и погибло семь человек экипажа.

Все эти события дали потом Платону толчок в придумывании своих новых историй.

Новая история случилась и с Алевтиной Сергеевной.

В связи с реформой управления народным хозяйством и реорганизацией, Главное управление «Росглавтекстильснабсбытсырьё», в котором работала Алевтина Сергеевна Кочет, был объединён с другим Главком, работавшим по текстилю, с передачей его в состав Минлегпрома РСФСР. При этом большое количество сотрудников перемещалось по работе.

Эти изменения создали для А.С. Кочет новые возможности карьерного роста и повышения своего заработка уже в «Росглавлегснабсбытсырьё».

Но её чрезмерная скромность, граничащая с самобичеванием самокритичность, и даже самоунижение вступали в противоречие с её новыми возможностями с конкретными предложениями. Её даже звали на работу с повышением в другое Министерство. Но когда она после некоторых раздумий всё же дала своё согласие на перевод, то тут встрепенулось и её прежнее руководство, предложив ей возглавить её прежний отдел, так как прежний её начальник и его заместитель перешли на работу в другие министерства. Но тут Алевтина Сергеевна испугалась такой высокой оценки её квалификации и растерялась, пока согласившись лишь на должность исполняющего обязанности начальника отдела с естественным повышением в окладе. Для этого Петру Петровичу пришлось приложить немало усилий, чтобы доказать ей, что она не хуже кого-либо сможет обеспечить руководство отделом, имея для этого достаточный практический опыт и теоретические знания. А данный момент является наиболее подходящим, чтобы продвинуться вперёд и показать свои способности и свой организаторский талант.

И Алевтина Сергеевна согласилась.

Ведь до этого став старшим инженером ещё в июне 1958 года, она с октября по декабрь 1961 года временно исполняла обязанности заместителя начальника отдела.

А после успешного окончания краткосрочных курсов при Московском институте усовершенствования руководящих и инженерно-технических работников в 1963-64 годах по специальности организация и планирование материально-технического снабжения, она с января 1966 года стала исполняющей обязанности начальника отдела технических тканей, валяльно-войлочных и кручёных изделий.

В этом коллективе она, ещё работая простым инженером, всегда пользовалась уважением и даже любовью коллег.

Прежде всего, её выделяло чувство такта и постоянная борьба за честность, аккуратность и справедливость. Она доверяла и коллегам и подчинённым, не забывая при любом удобном случае хвалить их. А к ошибавшимся и нерадивым она относилась с терпением, наедине объясняя им их ошибки и выражая уверенную надежду, что те исправят их и добьются качественной работы. И подчинённые часто отвечали ей взаимностью.

За свою работу Алевтина Сергеевна Кочет неоднократно поощрялась и руководством. Если до 1959 года это были сплошь денежные премии, то после этого они чередовались с благодарностями и памятными подарками к 8 марта от руководства министерства.

И, словно равняясь на мать, после зимних каникул Платон взял самый серьёзный настрой на подготовку к школьным выпускным экзаменам. Он стал внутренне больше собран, даже как будто повзрослел, а свои любимые увлечения и занятия временно отодвинул на второй план.

Чуть забрезжившее в его подсознании чувство опасности помогло ему собраться и внутренне мобилизоваться. Он стал более внимателен, целеустремлён, настойчив, даже расчётливей.

Это сразу сказалось и на учёбе, особенно на математических предметах. Каким-то чудесным образом Платон с третьей четверти вдруг перестал торопиться при решении задач и потому не стал досадно ошибаться.

А слова его школьного учителя по математике В.В. Петрова:

— «Вы спешите, потому ошибаетесь. Такая скорость решения не нужна. Возьмите себя в руки и престаньте спешить. Вот увидите — ошибки ваши исчезнут, и вы станете учиться только на отлично!» — оказались пророческими.

И с нового года Платон стал получать по всем математическим предметам только пятёрки, так как его прежние ошибки и описки полностью исчезли.

Сам себе удивляясь, довольный Платон поднажал и по другим предметам.

Правда, его ударная третья четверть сначала началась для него с досадной двойки по его коронному предмету геометрии. При повторении её курса за 6–8 классы, он не смог найти соответствующего учебника. И во время ответа у доски он сам по своему пониманию вывел доказательство одной теоремы, опираясь на другую. А оказалось, что надо было наоборот.

Увидев и услышав это, Владимир Владимирович засунул обе руки себе за спину и стал в задумчивости молча расхаживать между рядами парт. Не зная, что и сказать, он от своих мыслей и внутренних переживаний то бледнел, то краснел, смешно вращая от удивления чуть выпученными серыми глазами, при этом сопя и вздыхая. Он не знал, что сейчас надо сказать местному гению.

А класс сидел, затаив дыхание — что будет?!

Ведь большинство знало, что Платон доказал всё наоборот. Но ведь он этим доказал обе теоремы?!

Наконец Владимир Владимирович подошёл к Кочету, который был выше него почти на голову, и, глядя глаза в глаза, молвил:

— «Кочет, голубчик! Плохо!».

От таких неожиданных слов Платон даже сначала растерялся, невольно взглянув на класс, откуда некоторые ученики показывали ему знаками, что надо было наоборот.

— «А-а! Надо было наоборот!? Но я не нашёл учебника, потому придумал сам!».

— «Что сам — это хорошо! — чуть улыбнулся Владимир Владимирович — Но надо бы и быть с усам! Двойка!».

Расстроенный вновь испечённый двоечник, так как эта двойка была первой в его жизни по геометрии, молча направился к своей парте, встретив чуть сочувственный, но больше злорадный взгляд Сталева.

В один из зимних вечеров мать подошла к делавшему уроки сыну и извинившись, сообщила:

— «Сынок! Тут от дяди Жени пришло письмо. Там есть кое-что интересное и для тебя. Закончишь, почитай!».

— «Так давай я сразу и прочту его!» — ответил сын.

Но мать, держа в руке толстенный конверт, прежде, чем отдать его, прокомментировала:

— «Мы тут с ним списались по поводу твоего поступления в институт и решили, что дядя Женя поможет тебе поступить в их городе! Ведь в Москве тебе поступить будет трудно!?».

— «Мам, да ты что!? В Йошкар-Олу я не поеду! Хватит мне Реутова!» — в сердцах бросил он упрёк матери за их переезд из Москвы.

— «Да ты только пока порешай задачи на подготовительные курсы! Потренируйся, почувствуй трудности! А вообще-то тебе было бы полезно вылететь из-под моего крылышка в самостоятельную студенческую жизнь! Так дядя Женя за тобой присмотрит! Подумай!» — не унималась она.

— «А чего тут думать?! Я не маленький! Опека мне ни чья не нужна! А поступать я буду только в Москве! И всё об этом!» — решительно возразил Платон, чуть лукавя, так как прекрасно понимал, что под материнской бытовой заботой ему будет жить намного проще и комфортней, чем одному.

Мать сама в юности рано выпорхнула из родного гнезда в самостоятельную жизнь, потому считала для сына такой путь естественным.

А Платон тем временем думал про себя:

— Ну, мать, даёт!? Сама совершила ошибку, вывезя меня из Москвы в Реутов, а теперь хочет заслать меня ещё дальше, за Мажай!? Да ну, к чёрту! Поступать буду только в Москве и нигде больше! Или вообще не поступать в ВУЗ?! Хе-хе! Решили они за меня, деятели! Да фиг вам и всё тут!

И Алевтина Сергеевна отписал брату Евгению:

— «Платон настроился не ехать. А когда я после твоего звонка предложила пересмотреть своё решение — опять ответил: Я решения не меняю! Намерен сам заниматься для поступления в ВУЗ!».

Платон теперь успевал делать все уроки, даже литературу, за которую всегда брался последней. Он даже смог прочитать более половины, заданной к прочтению по литературе, книги «Отцы и дети» И.С. Тургенева.

Наибольшее впечатление на него произвела, затронутая в ней проблема взаимоотношений отцов и детей. И это было понятно. Ведь его отец, по сути, с семьёй не жил, официально находясь в разводе. И сам он на своей шкуре испытал эти проблемы, понимая поведение и отцов и их детей. И у Платона на этот счёт появились мысли, которые он записал в свою тетрадь по литературе. На следующий день на уроке литературы его вызвали к доске отвечать домашнее задание по этой теме. Платон рассказал то, что успел прочитать, но этого было недостаточно.

Учительница Маргарита Викторовна, имевшая звание кандидата педагогических наук и защитившая диссертацию по русскому мату, попросила Платона принести ей тетрадь по литературе. Платон поначалу застеснялся показывать ей свои мысли, но тут же понял, что рано или поздно она их всё равно прочтёт, и отнёс тетрадь, возвратившись на своё место. А учительница углубилась в её изучение. И это длилось несколько минут. Весь класс даже затих в удивлённом и нетерпеливом ожидании.

А Сталев даже шепнул Платону:

— «А ты что там понаписал?!».

— «Да так, некоторые мысли по этой книге появились, вот я их и записал, чтобы не пропали даром» — в ответ шепнул Платон.

Наконец Маргарита Викторовна подняла свой восхищённый взгляд в очках и, чуть ли не торжественно улыбаясь, неожиданно объявила, вроде даже немного смущаясь и сделав короткую выжидательную паузу:

— «За ответ я вам ставлю три, а за тетрадь … пять!».

И немного покрасневший Платон под полуулыбки восхищённых и удивлённых одноклассников забрал свою, в один момент ставшую загадочной, тетрадь.

— «Покажи, что ты там написал!» — потянулся было Сталев к тетради Платона, но сразу заржавел, получив ею звонкую затрещину.

Учёба же Кочета по французскому языку напоминала прошлогоднюю, хотя он и старался добросовестно делать домашние задания. Вылезал он только за счёт чтения и ответа на домашнее задание в конце урока. Зато когда класс стал готовиться к выпускным экзаменам, изучая тему устного пересказа, Кочет блеснул быстротой понимания текста ещё до его перевода и приличным произношением. Однажды учительница попросила их, используя звуковые ассоциации попытаться перевести незнакомое слово «autour».

Платон, вспомнив о велогонке Тур де Франс, невольно сделал пальцем круговое движение, вызвав восторг у учительницы:

— «Правильно! Это слово переводится, как вокруг!».

Он уже привык, что их учительница французского благоволила ему. А он жалел красивую женщину с испорченной родами фигурой, старясь оправдать её доверие.

А дома Платон не забывал помогать бабушке по хозяйству. Он ходил в магазины, подметал полы, вытрясал половики, в том числе домотканые из разноцветных полос обрезков различных материалов, которые в своё время Нина Васильевна самостоятельно выткала ещё в деревне, и мыл за собой посуду. И бабушка, которой 20 января отметили шестьдесят три года, была довольна старшим внуком. К тому же их отношения давно восстановились, стали доверительными и с чувством юмора.

Ещё осенью Нина Васильевна опять хотела вернуться на свою прежнюю работу санитаркой в больницу, но её взять могли только на постоянную. Поэтому она посвятила всю себя ведению домашнего хозяйства, что делала теперь качественно и с душой, став настоящей домоуправительницей, сняв нагрузку с Алевтины Сергеевны.

Под влиянием внука Нина Васильевна даже стала интересоваться международными событиями и политикой.

— «Я теперь в доме буду, как Индира Ганди!» — шутила она, узнав, что 24 января та возглавила правительство Индии, став вторым премьер-министром в истории страны.

Но особенно Нина Васильевна радовалась нашим космическим успехам. Более того, Платон заметил, что бабушка перестала молиться и разговаривать на религиозные темы. И это радовало молодого атеиста.

Новым успехом советской космонавтики явилась посадка 3 февраля на поверхность Луны первой Автоматической межпланетной станции «Луна-9», и передача на Землю панорамы лунного ландшафта.

А на Земле лунный ландшафт можно было увидеть на заснеженных полях Подмосковья, по которым отец и сын Кочеты ходили по воскресеньям.

Но теперь Пётр Петрович не был сотрудником министерства и ездил с сыном на лыжную базу «Труд» в Сокольники хоть и в частном порядке, но, по старой памяти, всё же прикрепившись к коллективу лыжников, финансируемому профсоюзным комитетом министерства.

В этот раз Пётр Петрович привлёк к этому занятию, наконец согласившихся на уговоры их соседей по садоводству Котовых и своего зятя Аркадия Павловича, своим примером агитируя ещё курящего за здоровый образ жизни.

И в одно из солнечных, но уже не очень холодных воскресений Бронислав Иванович Котов сфотографировал компанию своих довольных погодой и прогулкой лыжников в составе Кочетов, Кузяева, своей жены Светланы Андреевны и сына Алёши, уже тянувшегося в лыжах за Платоном.

Февраль вообще оказался богатым на события. Находясь ещё в декретном отпуске, Варя возобновила учёбу, в первой половине дня оставляя Славку на няню Ольгу Ивановну.

Ещё осенью Надежда Васильевна посвятила Алевтину Сергеевну в их планы найти няню для Славки, когда Варя с февраля возобновит свою учёбу, и попросила помочь в её поиске.

— «У меня пока есть на примете лишь одна наша патронажная медсестра Карелия! Она очень любит детей, хорошо с ними общается и они отвечают ей взаимностью! Но она слишком молода, и занята по работе! Да и есть ли у неё достаточный опыт?» — поделилась «тёща» со «свекровью».

— «Я могу сейчас предложить только свою мать! У неё большой опыт в ухаживании за младенцами. Она своих шестерых … имела, да и долго работала заведующей яслями, сама участвуя в уходе за малышами! Не знаю только, согласится ли она сейчас ухаживать за своим правнуком? Всё-таки годы уже» — предложила помощь Алевтина Сергеевна.

— И зачем я скала про свою мать? Ведь она неряха! При уходе за Славкой не сможет обеспечить надлежащую чистоту. А молодая мать не стерпит — будет скандал! Зачем мне это?! — тут же задумалась молодая бабушка.

— «Но я поищу и другой вариант!» — пока успокоила она себя и Надежду Васильевну.

А дома Алевтина Сергеевна рассказала об этом разговоре своей матери, но та не захотела новой обузы, сославшись на годы и потерю навыков.

Но в их разговор неожиданно вмешалась, сидевшая рядом Настя.

— «У нас в классе, я знаю, мать одного мальчика работала в яслях! А сейчас она временно не работает. Можно её попросить!» — предложила она.

— «Хорошо! Предложи! Если это её заинтересует, то ты нас сведи!».

— «Хорошо, мам, я поговорю с Юрой!».

И через два дня Настя сообщила адрес заинтересовавшейся женщины. Это была Ольга Ивановна Максимова, проживавшая в квартире № 23 дома № 15 по улице Новая.

Вечером следующего дня Алевтина Сергеевна зашла по адресу, сообщив Ольге Ивановне основную информацию и дав телефон Надежды Васильевны, заодно познакомившись и с сыном хозяйки Юрой — одноклассником Насти. А потом она перезвонила Гавриловой.

И с конца февраля, когда Варя после утреннего кормления уезжала на лекции, Ольга Ивановна сидела с малышом до её возвращения. Когда же Варя задерживалась, то няня ещё и встречала после школы Клаву и разогревала ей обед.

— «Ольга Ивановна! Извините, что я вас задержала! Вас дома наверно сын заждался!» — как-то спросила её Варя.

— «Да нет! Ничего! Он у меня уже большой, самостоятельный!».

Но бурные события конца февраля происходили не только в семье Гавриловых, но и на международной арене.

Протокол об оказании СССР содействия в строительстве в Египте Хелуанского металлургического комбината был подписан между нашими странами 22 февраля.

На следующий день в Сирии произошёл уже восьмой военный переворот в её истории, и к власти в этот раз пришло левое крыло партии БААС во главе с генералом Салахом Джедидом, назначившим новым президентом Нуреддина Атаси.

А 24 февраля поменялся президент и в Гане. Во время поездки в Ханой первый президент страны Кваме Нкрума был отстранён от власти своими военными.

К власти в Гане пришёл Национальный совет освобождения во главе с генералом Джозефом Анкрой, социалистические реформы Кваме Нкрумы были отменены, и отношения с СССР ухудшились.

Неожиданно возникли охлаждения и в отношении Платона к Гавриловым. За спиной Платона Алевтина Сергеевна договорилась с Надеждой Васильевной, что с нового года они не будут принимать у себя дома Платона, пока он не сдаст все выпускные экзамены. Поэтому его общение с Варей свелось к телефонным звонкам.

Но Платон тужил об этом лишь поначалу. Вскоре он свыкся со своим новым качеством. Тем более он давно, ещё с детства, привык из любой ситуации находить для себя что-то полезное и положительное, не предаваясь терзаниям, тоске и сожалениям. Зато теперь это новое его качество способствовало регулярным воскресным походам на лыжах.

Но зима кончилась, свободного времени по воскресеньям стало больше, и Платон заскучал по сыну и любви.

Наступавшая весна действовала на многое и многих. В стране, во всяком случае, в Москве, уже наступали те времена, когда по вечерам в подъездах прыщавые мальчики под монотонное бренчание на гитаре ныли свои страдальческие по девушкам песни.

И Платон, которого тоже переполняли бурные чувства, как-то раз присоединился к своим дворовым товарищам, у кого-то взяв на минуту гитару, и вместе с ними попев известные песни о любви. Но почти тут же он спохватился и смутился от своей минутной слабости и чрезмерной открытости, покинув импровизированную подъездную сцену и услышав себе вслед:

— «Платон! А ты оказывается не только играть, но и петь умеешь!? Приходи ещё!».

Но, покрасневшего от смущения, уже и след простыл.

Теперь самым интересным для Кочета стал XXXIII-ий чемпионат мира по хоккею с шайбой, проходивший с 3 по 13 марта в югославском городе Любляна.

Советская сборная, только однажды сыгравшая вничью 3:3 со шведами, выиграла все остальные шесть матчей и в шестой раз стала чемпионом Мира, одновременно в десятый раз став и чемпионом Европы. Соотношение забитых и пропущенных шайб при этом было просто фантастическим 55:7+48, то есть, в среднем за одну игру 8:1. Лучшим снайпером с одиннадцатью голами стал Вячеслав Старшинов, а лучшим бомбардиром с семнадцатью очками — Вениамин Александров, забивший 9 шайб и отдавший 8 результативных пасов. Лучшим защитником был признан Александр Рагулин, а лучшим нападающим Константин Локтев. Кроме них в символическую сборную мира вошёл ещё и Вениамин Александров.

И Кочет со Сталевым ежедневно в школе обсуждали хоккей.

Но самой большой радостью для Платона явилось приглашение на день рождения его сына вечером в субботу 19 марта.

Алевтина Сергеевна заранее от всей семьи Кочетов купила игрушки для малыша, но сама на день рождения внука не поехала, дабы не смущать сына.

Платон приехал в гости к Гавриловым сразу после школы, вызвав у всех радость. Поздравив Варю, он передал ей игрушки и пошёл играть со Славкой. К ним присоединились и две его тёти — Клава и Ксения.

Во время застолья Платон узнал много семейных новостей Гавриловых. Главной была, что Варя опять училась, а со Славиком сидела опытная няня Ольга Ивановна Максимова из Реутова.

Но одна новость очень расстроила его. В связи с переходом на другую работу и увольнением из минлегпрома, Надежда Васильевна, согласно Уставу садоводческого товарищества «Садовая», должна была продать свой участок в их садоводстве.

— Эх! Теперь их там не будет!? Это получается, что всё лето я не буду видеть Варю и Славика? А где они будут летом? — терзался Кочет.

Но его раздумья прервал Александр Васильевич, сообщивший, что он уже подсуетился и получает садовый участок в новом садоводстве от Министерства химического машиностроения «Химик-4» в районе Купавны.

— «Это даже ближе от Москвы, чем Бронницы! Буду там строить новый дом!» — старался он хоть этим обрадовать Платона.

В середине застолья Александр Васильевич, уставший от бабьего царства, увёл гостя к себе в кабинет на мужские разговоры. Начали они со спорта, хоккея, игр сборной СССР и очередного успеха его ЦСКА. Но в этот раз Александр Васильевич обратил внимание Платона на завершившийся вчера 18-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом. Победу в нём в восьмой раз праздновали армейца из Свердловска, за счёт двух побед в личных встречах всего на одно очко обошедших семикратных чемпионов СССР динамовцев Москвы, всего забивших больше всех и пропустивших меньше всех мячей, чем все их соперники. И лучшим бомбардиром стал свердловчанин Николай Дураков, забивший тридцать один гол, всего на один гол опередивший динамовца Москвы Евгения Папугина. И это конечно расстраивало Платона, но радовал армейского болельщика.

А потом уже изрядно захмелевший хозяин перевёл разговор на свою службу.

Из его рассказа Кочет узнал, что в этом году все ранее построенные и заложенные к строительству новые предприятия биотехнологического профиля объединяются в одну систему — Главное управление микробиологической промышленности при Совете министров СССР (Главмикробиопром). Среди них есть ряд заводов белково-витаминных концентратов, в частности строящийся пензенский завод «Биосинтез», на котором заранее была предусмотрена возможность в любой момент приступить к выпуску средств ведения биологической войны. Это бактериальные аэрозоли, в основе которых, передающиеся от человека к человеку заразные возбудители холеры, чумы и оспы.

— «Ещё в 1959 году индийские туристы случайно завезли к нам оспу! Так мы направили в Индию экспедицию военных микробиологов, нашедших там штамм натуральной оспы! И наши учёные за короткое время уже завершают создание бактериологического оружия на основе вируса натуральной оспы. А её боевой и наиболее вирулентный штамм «Индия-1» разместят в подземной части Загорска шесть! А сейчас ведутся работы и над инфекциями, не передающимися от человека к человеку — над сибирской язвой и туляремией!» — гордо сообщил Платону свои секреты Александр Васильевич.

А Кочет тогда и не понимал этого, тем более толком не запомнил.

Домой Платон возвращался поздно и одухотворённый. Но от Вари он узнал, что теперь она не будет приглашать его в гости до сдачи им всех своих выпускных экзаменов.

— Ну, что ж?! Потерплю! Главное, что все с этим согласны! — понял он.

А третья четверть уже подходила к концу, и учитель математики Владимир Владимирович Петров, обступленный учениками у своего стола, выводил им их итоговые четвертные оценки по геометрии.

Но дойдя до фамилии Кочет, он ни мало удивился:

— «А у вас, Кочет, что это за двойка такая? Она всё тут портит!».

— «Владимир Владимирович! А вы ему поставили за доказательство одной теоремы на основе другой. А у него не было учебника и он …» — наперебой загалдели одноклассники, защищая своего самого авторитетного математика.

— «Да, я помню, помню! Странно, что же это за двойка такая?» — задавал Петров риторический вопрос, под удивлённые взгляды учеников своей авторучкой обводя её и аккуратно замалёвывая.

— «Ну, а за четверть у вас тогда пять получается!» — завершил он под одобрительный гул столпившихся учеников.

— «А как же иначе?! Вы же у нас «Великий геомэтр!» — закончил он под довольные восстановленной справедливостью одобрительные улыбки учеников.

И действительно. Платон Кочет не зря считался таковым в их классе. Он мог решить любую геометрическую задачу любой сложности. Вопрос заключался лишь во времени. Причём иногда решения Платона отличались от общепринятых, что проявилось ещё во второй четверти.

А в самом конце марта состоялись и экзамены по производственному обучению на токаря. Платон не собирался быть рабочим, поэтому о результате этого экзамена совершено не переживал. Но, как человек добросовестный и аккуратный он выполнил практическую работу на токарном станке в цехе их учебного центра на отлично.

На следующий день при сдаче теоретического экзамена он сначала ответил на все вопросы экзаменационного билета. А потом его вызвали к доске начертить все виды, поставленной перед ним детали, что для асса черчения было плёвой задачей.

Представитель завода Алексей Филиппович Назаров давно недолюбливал старосту группы Кочета, как слишком интеллектуально развитого и после школы собиравшегося поступать в институт, и всё время пытался при удобном случае посадить его в лужу.

Поэтому, когда Платон начертил вид спереди, сверху и сбоку, но не как положено слева, а справа, как более информативный, обрадовавшийся Назаров даже вскочил со своего места.

— «Так ты начертил вид справа, а не слева!» — нашёл он «грубую» ошибку.

— «А он, наверно, американец?!» — со смехом подхватил его коллега из комиссии Анатолий Александрович Кашуба.

— «Да нет! Это не ошибка! Я специально сделал вид справа, так как вид слева в виде простого и пустого прямоугольника, очевидно, не даёт нам никакой полезной информации и пользу не несёт!» — спокойно менторским тоном заявил Платон.

— «Всё правильно! Но только тебе надо было указать сверху, что это вид по стрелке «А» и поставить её на виде спереди!» — пришёл ему на помощь третий член комиссии — всегда доброжелательный их преподаватель Николай Александрович Чернов.

— «Тогда тебе ещё один вопрос — коварно начал Назаров, поднимая в руке метчик — Что это, для чего служит и как называется?».

Платон помнил, что эту штуку им показывали на лекции, но на практике они её не использовали, и она имела смешное название, в данный момент вертевшееся у него на языке, но никак с него не соскакивавшее.

— «Ме… ме… В общем что-то вроде меча! Им ещё внутреннюю резьбу нарезают!» — лишь и смог пока произнести Кочет.

— «Ну что ты мычишь? Правильно, но он называется метчик!» — победоносно и торопливо объявил Назаров, пока Платон не вспомнил его название.

После этого комиссия начала совещаться. И видимо мнения её трёх членов сначала разделились поровну. Но было видно, как разгорячившийся Назаров бурно убеждал своего, наконец сдавшегося коллегу Кашубу, и Платон получил тройку, тем самым не получив третьего разряда. Это решение вызвало возмущение одноклассников Кочета и их преподавателя.

— «Платон! Но ты ведь не собираешься работать на заводе? Так что ничего страшного! Назаров знал об этом, потому тебя и срезал! А я один ничего не мог сделать!» — после экзамена успокаивал его Чернов.

— Да конечно ничего страшного! Но только не справедливо! Я ведь в черчении ас!» — с улыбкой смущения ответил Кочет.

Массовое возмущение несправедливостью произошло и 26 марта в некоторых городах США, где прошли демонстрации протеста с требованиями прекращения войны во Вьетнаме.

Но Платон был уже на своих последних школьных каникулах, с разрешения матери и Вари проводя их в основном у Гавриловых.

Славик уже не только ползал по полу, но и пытался немного ходить, пока держась за окружающие предметы, самым надёжным из которых был большой палец отца. В весеннюю слякоть они реже ходили гулять на улицу.

По Покровскому и особенно по Яузскому бульварам уже бежали шустрые ручейки воды. Сливались они к Москве-реке в журчащие потоки и со, стремительно стекающими вдоль тротуаров по прилегающим улицам и переулкам, ручейкам. А игравшие в их закручивающихся водах лучи солнца отражались на улыбающихся весне лицах прохожих. Соответственно этому было и настроение у москвичей. В эти дни Платон старался не думать о предстоящих экзаменах, полностью расслабляясь в общении с Варей, растворяясь в сыне, и отдыхая от учёбы.

Но с середины каникул он был вынужден следить за работой, открывшегося 29 марта XXIII-го съезда КПСС. Платон знал, что его материалы будут спрашивать и на уроках Обществоведения и на экзамене по этому предмету.

На следующий день правительство Франции официально объявило о решении к 1 июля этого года выйти из военной организации НАТО, то есть за три месяца, как и было предусмотрено её Уставом, потребовав к 1 апреля 1967 года вывести с территории страны все штабы и военные базы НАТО и США. Это сообщение очень обрадовало обоих Кочетов — неофициальных кураторов-любителей Франции.

А на съезде КПСС, проходившем в Кремлёвском Дворце съездов, вместившем почти пять тысяч делегатов, сначала был заслушан отчётный доклад ЦК КПСС, с которым выступил Первый секретарь ЦК Л.И. Брежнев.

Затем был заслушан доклад Центральной ревизионной комиссии, с которым выступила её председатель Нона Александровна Муравьёва.

С директивами съезда по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1966-70 годы выступил А.Н. Косыгин. А в конце работы съезда состоялись выборы руководящих органов партии.

В результате работы съезда Президиум ЦК был замене на Политбюро, а Первый секретарь стал Генеральным.

Исполнение важнейших решений отслеживал Секретариат, руководивший аппаратом ЦК, состоящим из отделов, подчинённых секретарям ЦК.

На съезде были утверждёны Директивы восьмого пятилетнего плана, избран ЦК КПСС и Центральная ревизионная комиссия.

На съезде было отмечено, что в советском обществе повысилась политическая и организаторская роль партии, утвердились ленинские принципы партийной жизни, ещё больше окрепла связь партии с народом.

А деятельность самой партии была направлена на выполнение Программы КПСС, на создание материально-технической базы коммунизма, повышение материального уровня жизни советского народа, развитие науки и культуры, на дальнейшее совершенствование социалистических общественных отношений и коммунистическое воспитание трудящихся.

В области международных отношений в современную эпоху было отмечено, что на фоне происходящего серьёзного обострения международного положения, связанного с усилением подрывных действий империалистических сил, главное направление исторического развития определяют мировая социалистическая система и силы, борющиеся против империализма за социалистическое переустройство общества.

Съезд поручил ЦК КПСС и далее развивать и укреплять идейно-политические связи с коммунистическими и рабочими партиями всех стран социализма на принципах марксизма-ленинизма, всемерно содействовать сплочённости социалистического содружества.

Он также поручал расширять и укреплять революционную солидарность советского народа с рабочим классом, с трудящимися массами всех стран, активно поддерживать народы, борющиеся против колониального гнёта и неоколониализма, содействовать укреплению антиимпериалистического фронта всех народов.

Съезд также подчеркнул, что идейно-политическое сплочение коммунистических рядов предполагает непримиримую борьбу марксистов-ленинцев против правого и левого ревизионизма.

Однако съезд указал и на недостатки в работе. Было допущено отставание сельскохозяйственного производства, что отрицательно подействовало на темпы роста лёгкой и пищевой промышленности.

Причинами этого назывались недостатки в управлении народным хозяйством, недооценка экономических методов руководства, хозрасчёта, неполное использование материальных и моральных стимулов, просчёты в планировании, и субъективный подход к решению ряда экономических проблем.

Но особое внимание съезд обратил на усиление идейно-политической работы партии, которая ведётся в условиях острой классовой борьбы на мировой арене двух противоположных социально-политических систем.

Поэтому интересы социализма и коммунизма требуют повышения революционной бдительности коммунистов и всех советских людей, разоблачение идеологических диверсий империализма против Советского Союза и стран социализма.

Платона Кочета этот призыв окрылил и возбудил на подвиги.

— Наверно мне надо будет пойти учиться и работать или служить по этой части?! — с лёгким душевным трепетом предположил он.

А пока шёл съезд, проездом заехавший на два дня в Реутов Юрий Сергеевич Комаров, 3 апреля увёз с собою мать Нину Васильевну к себе в Беляйково. В этот же период, почувствовавший на пенсии свободу действий, поступков и перемещений, Пётр Петрович Кочет навещал родственников и дам сердца соответственно в Минске и Львове.

По сообщению матери, сделанному в сердцах детям, их отец на пенсии загулял. При поездке на лечение своей каменно-почечной болезни в Трускавец он познакомился там сразу с двумя свободными женщинами из Львова и теперь приударяет за ними. А узнала она об этом из их писем, найденных в кармане пиджака бывшего мужа.

— Надо же?! Мама уже работает начальником отдела, а от своих простолюдинских деревенских привычек так и не отвыкла! А может это привычки контрразведчика? Нет! Скорее всего, ревнивой женщины! — рассуждал Платон.

К 8 апреля XXIII-ий съезд КПСС завершил свою работу, став большой заботой для изучающих его учеников выпускных классов средних школ.

А 10 апреля начался и очередной чемпионат СССР по футболу.

В начале апреля и Кочет с классом открыл новый футбольный сезон на одной рано просохшей площадке в районе стройки за школой. Разделившись на две команды, они начали игру. Соскучившийся по футболу Кочет летал по полю, периодически нанося мячом сильные и разящие удары.

В один из игровых моментов он в течение минуты дважды подряд выходил один на один с вратарём соперников Вовой Лазаренко, и в азарте сильно бил ему, дважды случайно попадя в лоб, что после второго подряд попадания вызвало неудержимый хохот игроков. Удары с близкого расстояния были так резки, что обладающий хорошей реакцией Володя не успевал свести руки и закрыть лицо руками. А Платону стало очень неудобно перед, в общем-то, опозоренным другом, и он подошёл к нему извиниться:

— «Володь! Извини! Не хотел! Случайно получилось!».

— «Да ничего! Бывает! Сам виноват!».

В эти дни после окончания межсезонья Кочет был просто одержим футболом. Услышав из квартиры звук ударяемого мяча, Платон сразу преображался. Его тело тут же нагревалось и просилось к мячу на улицу, а сердце билось учащённей. В нетерпении даже его руки и ноги не могли находиться в одном и том же положении, просясь под нагрузку. И он получал её, выходя во двор играть в футбол до самой темноты.

Днём 12 апреля Платон по телефону поздравил Варю с двадцатилетием, а его мать в письме брату Евгению сообщила, что Платон сделал две контрольные работы по присланным им материалам, отослал их, но ответа не получил и на этом закончил подготовку. Далее она продолжала:

— «Одним словом, парень со слабой волей, без мужского руководства, идёт наугад, куда-нибудь занесёт. Но мне с большим трудом удалось у него выявить, что его мечта пойти куда-нибудь по линии современной истории, политики. Я ему предлагаю то одно, то другое, но всё отвергает.

Говорит: «Там видно будет». А учится на тройки. Только по истории и географии имеет твёрдые четвёрки. Не умеет толком рассказать, а берёт знаниями материала, в том числе помимо учебника. Боюсь, что из-за футбола провалит экзамены даже в школе. Вчера он открыл сезон — три часа работал ногами на стадионе. Очень волнует его судьба. Он даже не сдал на разряд. Ничем другим, кроме тебе известных страстей, не интересуется. Но среди учащихся класса пользуется большим авторитетом. Последнее слово всегда за ним. У Насти с учёбой дела идут лучше, имеет обожателей, не увижу, как стану тёщей».

Но раньше она стала матерью школьной знаменитости.

Однажды в десятый класс «Б» на начавшийся урок истории неожиданно вошла учительница географии Софья Семёновна Алленова, и попросила Идалью Павловну отпустить Кочета заместить её на уроке географии в классе его сестры. Удивлённая И.П. Львова отпустила Кочета.

— «Вы у нас, оказывается, ещё и географ хороший!?» — услышал он вслед себе риторический вопрос.

— «Платон, ты только не волнуйся, у тебя получится!» — уже в коридоре успокаивала географичка раскрасневшегося Кочета.

— «А я и не волнуюсь, только не знаю, как вести урок!» — удивился он.

— «А ты его не веди! Никого не вызывай и не спрашивай, а только покажи свои знания карты! Привей им любовь к географии, докажи её важность и полезность в жизни! У тебя получится!» — уверенно объяснила учительница.

Она ввела Платона в класс и представила его ученикам:

— «Этот урок у вас проведёт Платон Кочет! Надеюсь, вам понравится!?».

Уже по дороге Платон решил, что для начала удивит одноклассников Насти своим знанием карты. И он по памяти начертил мелом на доске контур Евразии, вызвав удивление и восторг в классе, и гордость у Насти. Потом он предложил ученикам называть любые географические названия, а сам называл что это и где, показывая затем на карте. И если в самом редком случае он не знал что это такое, то довольно удачно предполагал даже место нахождения того, вызывая очередной восторг. Потом Платон объяснил, как он к этому пришёл с помощью военной игры, и как больших успехов в географии достигли и его младшие подопечные, обсуждавшие друг с другом перемещения своих войск даже не глядя на карту. А в заключение он объяснил важность знания географической карты для выяснения стратегии выживания любой страны, соответственно и её политики, вызвав у учеников гул одобрения. Они расстались с взаимным восторгом. А этот визит брата ещё больше поднял авторитет и Насти. Дома она похвалилась этим маме.

А вскоре ей похвалился и сам сын, объявив, что его будут принимать в комсомол.

В первичной школьной организации его приняли без проблем. Теперь предстояло утверждение его приёма в Райкоме комсомола в Балашихе.

И 22 апреля оно состоялось. Член бюро комсомольской организации их школы белокурый Михаил Федоткин, являвшийся двоюродным боратом Юры Гурова, отвёз пятерых новых кандидатов, включая Кочета, в райком комсомола на Советскую улицу, где им после короткого формального экзамена в торжественной обстановке вручили комсомольские билеты.

Девятиклассник Михаил Федоткин, как человек талантливый, был восходящей звездой 15-ой школы, потому у многих, прозвавших его «Григоричем», шестнадцатилетний школьник вызывал уважение. Он великолепно знал и любил математику и физику, писал стихи в стиле А.С. Пушкина, и был прекрасным бегуном. А вскрылось это совершенно случайно. Как-то раз Мика, как его с любовью называли друзья и одноклассники, пришёл на уличные занятия физкультуры без формы, потому учитель физкультуры Виктор Иванович Зенкин даже не хотел допускать его до занятий. Но Мика упросил его допустить хотя бы до бега и на финише оказался первым, далеко оторвавшись от соперников.

— «Федоткин! Ну, ты и дал! Даже в одежде и без спортивной обуви ты уложился во второй взрослый разряд!? Ты можешь и должен теперь сдать на первый!» — восхитился он.

Но, как и у любого талантливого во всём человека, у Михаила Федоткина был и недостаток. Он ни разу не мог подтянуться на турнике. Он был худощав, жилист, но без необходимой для этого мускулатуры, но более и, скорее всего, без надлежащих навыков.

Всё это о младшем двоюродном брате с гордостью рассказал Платону бывший сосед по двору Юра Гуров, пока не стремившийся в комсомол.

— «Поздравляю! Теперь ты в этом догнал Настю!» — поцеловала и обняла новоиспечённого комсомольца мама — член партии с 1944 года.

К 25 апреля завершился и XX-ый чемпионат СССР по хоккею с шайбой. Чемпионом уверенно и с отрывом в четырнадцать очков, в четвёртый раз подряд, а всего в тринадцатый, стал ЦСКА. Вторым был столичный «Спартак» и третьими, отстав на девять очков, стали их земляки динамовцы, опередившие четвёртую команду «Химик» (Воскресенск) на семь очков. Так что о распределение мест стало известно задолго до окончания чемпионата. А лучшим бомбардиром с сорока шайбами стал армеец Анатолий Фирсов. Защитник московского «Динамо» Виталий Давыдов попал в символическую шестёрку лучших игроков сезона. А кроме него в число 34-ёх лучших хоккеистов из динамовцев Москвы попали нападающие Александр Стриганов, Анатолий Мотовилов и Юрий Парамошкин.

На следующий день 26 апреля в Ташкенте неожиданно произошло сильное землетрясение, приведшее к сильным разрушениям центральной части города. В начале шестого утра в центре Ташкента, на небольшой глубине под местом былого нахождения древней крепости, произошли подземные толчки силой более пяти баллов, но приведшие к сейсмическому эффекту в девять баллов.

Они привели к сотрясению в течение чуть более десяти секунд земной поверхности и к разрушению домов в центре города. Зона максимальных разрушений составила около десяти квадратных километров.

К счастью, человеческих жертв из-за преобладания вертикальных, а не горизонтальных подвижек почвы в миллионом городе, оказалось мало — около десятка погибших и несколько сот в различной степени травмированных. Не полностью обвалились даже глинобитные дома.

Но вскоре наступили первомайские праздники, несколько притупившие горечь от разрушений в Ташкенте.

Платон по обыкновению первое мая встретил у телевизора за просмотром парада, в то время, как мама с сестрой и отцом уже с раннего утра выехали на участок. Вместо участка он сел было за предварительную подготовку к экзаменам. Но сразу был отвлечён шумом на, ожидаемо ставшей в праздник многолюдной, улице Ленина.

В этом году впервые в истории Реутова Первомайская демонстрация трудящихся была проведена организованно и с участием представителей всех предприятий и школ города. Организованные колонны демонстрантов с флагами и флажками, транспарантами и портретами, искусственными цветами и шарами прошли по улице Ленина мимо Горсовета.

А перед ним, размещавшимся в доме № 12, на сооружённой на площади трибуне, руководство города и ряда предприятий встречало и приветствовало их, выкрикивая различные здравицы и лозунги.

Затем в городе состоялась первая в его истории легкоатлетическая эстафета на приз местной газеты «Прядильщик». Её участниками стали команды спортивных обществ городских предприятий. А стартовала и финишировала эстафета тут же напротив горсовета.

По телефону Платон поздравил Гавриловых с праздником, узнав, что те уже продали свой участок № 49 в их садоводстве и теперь летом никогда не будут туда приезжать. От Вари он узнал о её учебных успехах и о подготовке к весенней сессии. Но неожиданно получил от узнавшей, что он не поехал на участок и сидит дома один, якобы за подготовкой к экзаменам, приглашение к ним на обед и послеобеденную и вечернюю прогулку с ней и сыном.

Поэтому после парада, выступления физкультурников и начала демонстрации, сидевший как на иголках Платон плюнул на занятия, и так не лезшие в голову из-за обилия брошенных им для него важных дел, и выехал к Гавриловым.

Там его как всегда встретили радушно. Но Платон сразу занялся сыном, провозившись с ним до обеда.

В этот раз Александр Васильевич за праздничным столом не пил, так как завтра рано утром ему предстояла поездка в Купавну для ознакомления с ходом строительства их дома. Поэтому, пообщавшись с домочадцами, Платон в общей семейной компании Гавриловых направился на вечернюю прогулку по Москве. А после позднего семейного прощального ужина и любования салютом из окон их квартиры, отбыл домой.

А там его поначалу ждал нагоняй от, с непривычки уставшей в огороде, матери и косые взгляды от не менее уставшей сестры.

— «Сын! Тебя оставили заниматься, а ты?!» — упрекнула его мать.

— «А я одним днём закрыл все важные для меня вопросы! И парад посмотрел, и с сыном пообщался, и можно сказать авансом отдохнул! А завтра я хорошенько поработаю на участке! А занятия мне всё равно в голову бы не пошли!» — объяснил Платон.

— «Хорошо! А то мы сегодня с непривычки очень устали, а отец там остался допоздна работать и ночевать, чтобы с раннего утра побольше успеть сделать! Так что твоя помощь будет кстати!» — согласилась мама.

И в перенесённый выходной в субботу Платон сдержал своё слово, вскопав на участке всё что, что было нужно.

А отец встретил его с радостью, объяснив свой ударный труд:

— «Я на всё лето уезжаю! Так что впервые вы будет здесь работать без меня! Да и тебе по большей части этим летом некогда будет заниматься огородом и садом! Поэтому я и хочу побольше сделать! Так сказать, задел!».

Чуть уставший, но довольный возвращался Платон домой про себя думая:

— Ну, вот! Я по дому и в семье, даже в семьях, всё сделал, всем помог, как мог! И теперь, как говорится, полный вперёд!

В это раз день Победы 9 мая пришёлся на субботу. Поэтому Кочеты с раннего утра выехали поработать два дня на участке. Начало этого сезона, да и, пожалуй, весь сезон, для их постоянного места летнего отдыха планировался очень трудным.

Бабушка жила в деревне и помогала сыну Юрию, к которому на летние каникулы из Фрунзе должны были приехать дочь Тамара и сын Сергей — тоже её внуки.

Пётр Петрович на всё лето уезжал бухгалтером в министерский пионерлагерь «Берёзка».

У Алевтины Сергеевны естественно был только один отпуск.

А у Платона сначала были выпускные экзамены, а потом вступительные в ВУЗ.

И только самая младшая в семье Настя после производственной практики была свободна всё лето. Но её ещё нельзя было считать самостоятельной боевой единицей семьи.

Так что в перспективе их участок этим летом ждало относительное запустение, чего очень боялась его хозяйка Алевтина Сергеевна. Ибо Устав садоводства предписывал свои участки держать в надлежащем порядке. А она, как коммунист, всегда была законопослушной, к тому же была очень щепетильна к вопросу поддержки своего высокого авторитета.

А после праздников в мае Тоня Любакова случайно спасла Платона от потери своего авторитета и двойки по обществоведению. По нему и истории у Платона были одни пятёрки.

Но к предпоследнему уроку он не успел вообще ничего прочитать из заданного материала по обществоведению. Опасность заключалась в том, что Идалья Павловна могла поднять его с места для дополнения и уточнения ответа другого ученика в самых трудных и малопонятных вопросах, что ранее бывало не раз.

— Вот бы был номер, если бы она и в этот раз подняла меня с места?! — вспоминал Платон, после того, как опоздавшая к началу урока их комсорг Тоня Любакова неожиданно попросила Идалью Павловну отпустить Кочета рисовать плакат к выпускному вечеру.

И Идалья Павловна, взглянув в журнал, разрешила:

— «Да! Кочета можете забирать! С ним ясно! У него всё в порядке!».

Счастливый Платон вышел из класса за Антониной и через несколько шагов поблагодарил её за невольное спасение.

Но теперь это надо было отрабатывать. С чувством миновавшей опасности он предался перерисовыванию на большой ватман контура тела девушки с обложки журнала «Юность», на которую ему указала комсорг, готовившая школьные мероприятия к последнему звонку. Ведь сам он ещё с пятнадцати лет охладел к рисованию, и теперь мог лишь по большой необходимости использовать свои былые навыки.

Но вскоре Платон спас себя сам при подведении готовых итогов по географии.

— «Кочет! А вы знает, что у вас за год может быть три?» — неожиданно ошарашила Софья Семёновна Платона и всех рядом стоящих учеников, ответивших удивлённым гулом голосов.

— «Как это?!» — тоже удивился и даже испугался Платон.

— «Ну, вот, смотрите! У вас за третью четверть стоит четыре, а за четвёртую четверть выходит три — значит за полугодие будет три! Дальше смотрим! У вас за первое полугодие стоит четыре, а за второе будет три, значит и за год будет три! Вот и всё!?».

— «Так давайте я отвечу вам на любой вопрос и тогда тройки за четверть не будет!» — чуть в ответ наглея, предложил Платон.

— «Хорошо! Сегодня после уроков приходите — я буду заниматься с двоечниками!» — хитро улыбнувшись, ответила учительница.

И после уроков Платон постучался в дверь кабинета географии.

Войдя, он увидел, что класс наполовину заполнен невзрачными учениками со страхом в отрешённых глазах.

И уже с порога, перебив урок, Платон заносчиво начал:

— «Софья Семёновна! Как вы мне можете ставить тройку, когда я лучше всех знаю географию?!».

— «А я это знаю! Но так получается!?» — чуть загадочно улыбнулась Софья Семёновна Аленова.

— «А давайте я сейчас, стоя спиной к карте расскажу вам где находится всё, что вы назовёте!?» — во внезапно накатившем азарте задиристо и с нахальной улыбочкой предложил Кочет.

— «А давай! Сам выбирай!» — распаляясь, поддержала его учительница.

— «Ну, давайте я покажу вам что-нибудь потруднее! Страны Африки, например! Я буду их называть с запада на восток и с севера на юг!» — сразу поднял Платон планку на недосягаемую для других высоту.

И он, стоя спиной к висевшей на доске политической карте мира, раскрасневшись от азарта, стал называть африканские страны, расположенные на карте слева направо и сверху вниз.

А когда Платон закончил, Софья Семёновна с восторженным взором на время чуть остудила его:

— «А одну страну пропустил!».

Но Кочет быстро сориентировался, вспомнив, что мог пропустить страну на повороте африканского континента, и добавил:

— «Камерун!».

— «Правильно! Пять! За четверть четыре и за год тоже!» — успокоила она возбудившегося от победы Кочета.

— «Вот видите, как можно знать карту!?» — обратилась она к, смотревшим на Кочета широко открытыми удивлёнными глазами, двоечникам.

А тот вышел из класса румяный от азарта и с чувством победителя.

— Знай наших! То бишь, меня! А то — тройка, тройка?! Какая тут может быть к чёрту тройка, когда равных мне по знанию карты в школе нет! — на глазах зазнавался «великий географ», дома похвалившись сестре, сразу вспомнившей такой же победоносный поход брата к ним в класс.

День рождения и шестнадцатилетие Насти в воскресенье 22 мая Кочеты отметили на участке, одарив её традиционными девичьими подарками.

А 24 мая декретом № 34 Высшего военного совета федеративная Нигерия была провозглашена унитарной республикой, и все политические партии и организации были запрещены.

Последний школьный звонок для Платона прозвенел на следующий день в среду 25 мая. После торжественной линейки, на которой девочку первоклашку на плече нёс кто-то из одиннадцатиклассников, началась торжественная и художественная части праздника.

Витя Мельников показал свой фильм, со смехом принятый многочисленными выпускниками и учителями. Из комментариев зрителей Платон понял, что те весьма положительно оценили и им сыгранную роль.

А после концерта школьной художественной самодеятельности, когда выпускники разошлись по своим классам, им раздали групповые фотографии их класса. Но не всем, а только тем, кто фотографировался, и кто оплатил эту работу фотографу, ещё чуть ли, не за два месяца до этого фотографировавшего всех подряд учеников класса на фоне его торцевой стены. В итоге на общей фотографии по разным причинам не оказалось Миши Ветрова, Коли Клыкова, Вити Кутузова, Саши Поберухина, Вовы Смирнова и Вити Тадыщенко.

Кто-то из-за обиды, гордыни или чванливости не захотел фотографироваться со всеми рядом, кого-то тогда не было в классе, а кому-то просто мама не дала денег. И хотя у Кочетов тоже было напряжённо с деньгами, но на получение выпускной фотографии сына с одноклассниками и некоторыми из учителей Алевтина Сергеевна их выделила.

Напряжённо было для москвичей и в XXVIII-ом чемпионате СССР по футболу. К 27 мая после девяти туров намного оторвались от остальных команд киевляне и московский «Спартак, набравшие соответственно 16 и 15 очков. Идущий третьим «Нефтяник» из Баку имел 12 очков. Затем шли три команды — СКА, имевший игру в запасе, «Арарат» и «Пахтакор», все набравшие по 11 очков. И только за ними, занимая места с седьмого по девятое, шли три московские команды. Это, имевшие по игре в запасе «Торпедо» и ЦСКА, а также «Динамо», все набравшие по 9 очков.

Причём динамовцев ещё могли догнать их тбилисские одноклубники и «Шахтёр», сыгравшие на игру меньше. А московский «Локомотив» вообще замыкал турнирную таблицу, находясь на девятнадцатом месте с 2 очками, отставая от предпоследнего места на 3 очка. Такого их старта не было давно.

Но внимание Платона теперь было далеко от футбола.

В среду 1 июня все выпускные классы сели за сочинение. Кочет естественно выбрал свободную тему, но особо не усердствовал, так как понимал, что данный вопрос он мог бы хорошо осветить только в домашней обстановке. Ему даже не помог организованный родителями перекус чаем и булочкой с котлетой, хотя настроение поднял и сил придал. Поэтому он за это сочинение получил лишь твёрдые тройки за литературу и русский язык.

В пятницу 3 июня мать опять написала брату Евгению по поводу сына:

— «Платон, пожалуй, только за месяц до экзаменов взялся за дело, теперь занимается с напряжением. Но пока не решил, куда будет сдавать экзамены. У Насти практика на заводе. Мать у Юрия, но приедет к середине июня. Пётр на всё лето уехал бухгалтером в пионерлагерь».

Пока Платон Кочет сдавал экзамен за экзаменом, все дни с утра до темна просиживая за учебниками, к 9 июня закончился, начавшийся ещё 11 апреля, матч за первенство мира по шахматам между чемпионом мира Тиграном Петросяном и победителем среди претендентов Борисом Спасским. В нём чемпион мира в упорной борьбе со счётом 12,5 на 11,5 отстоял свой титул. Платон по-обыкновению болел за нового советского претендента на звание чемпиона мира. Но и его поражение от советского же чемпиона мира не расстроило, занятого выпускными экзаменами, Кочета.

А 15 июня к ним в Реутов на двое суток заехала бабушка, получить накопившуюся пенсию и подкупить в деревню дефицитных продуктов.

— «Платон! Давай, разоблачайся и садись чаёвничать!» — войдя в квартиру, услышал он знакомый с детства голос, вмиг навивший воспоминания о жарком деревенском лете и ночёвках в чулане.

Но всё когда-нибудь кончается, и хорошее и плохое, и трудное и лёгкое. Окончились и экзамены, а с ними и вся школьная учёба.

Выпускные экзамены по семи предметам Платон сдал лучше его годовых оценок. На пять он сдал только «Историю СССР». На четвёрки «Алгебру», «Геометрию» и «Физику». На тройки «Химию», «Французский язык» и почему-то «Обществоведение», хорошо рассказав о правах, но не очень об обязанностях советского человека, что оказалось важнее.

В итоге в Аттестате у Платона Кочета оказалась всего две пятёрки: по самому им любимому предмету «Всеобщей истории» и черчению. Шесть четвёрок было по коронным его предметам: «Алгебра», «Геометрия», «Тригонометрия», «География», «История СССР» и «Обществоведение». А восемь троек — по второстепенным для него предметам: «Астрономия», «Биология», «Химия», «Физкультура», «Литература» и языкам «Русскому» и «Французскому». В их число попала и ранее бывшая его одним из коронных предметов «Физика», экзамен по которой он сдал легко и блестяще, но по настоянию своего преподавателя получив только «четыре», притом, что в полугодиях И.А. Федулов принципиально ставил ему только тройки.

Учителя их школы были разные. Сильные учителя, вроде Львовой, Петрова и Волкова, и слабые, вроде Федулова. Но чаще были нормальные.

Да и вся Реутовская средняя школа № 15 уже в этом году считалась одной из лучших в Подмосковье. В ней училось почти две тысячи учеников.

Многие учителя школы стали новаторами школьного образования. К ним относился, прежде всего, Игорь Павлович Волков. Но и другие тоже блеснули своим мастерством и не формальным подходом к делу. Поэтому в их школу часто приезжали перенимать их опыт делегации педагогов из других школ района и области.

В экзаменационную сессию Платон с Настей и мамой не забыли 20 июня поздравить с днём рождения своего отца, а 22 июня все Кочеты — с сорокапятилетием — Надежду Васильевну, поговорив и с Варей.

Выпускной вечер состоялся в субботу 25 июня. После торжественной части, где отмечали лучших выпускников, и концерта школьной художественной самодеятельности состоялся банкет с первым для многих в жизни выпитым шампанским, а за ним начались танцы. Но Платон ни с кем не танцевал — не было желания. И он не хотел для какой-нибудь девочки создавать иллюзию его к ней якобы симпатии или особого отношения.

Он теперь традиционно обсуждал с Колей Алдашкиным последние футбольные новости.

— «Платон! Ну, теперь-то тебе ничто не помешает прийти к нам на тренировку?! Тренер всё ждёт! Когда придёшь-то?» — спросил Коля, перебив красноречивого болельщика.

— «Да конечно приду! Давно хочу! Но, то одно, то другое. Вот после выпускного только одну недельку отдохну и помогу родителям на даче, и потом сразу начну! А тренировки у вас в какие дни и во сколько!» — с жаром ответил Платон, давно мечтавший об игре в настоящей футбольной команде.

И Алдашкин сообщил Кочету дни и часы их тренировок, специально напомнив, что за исключением обуви, форма для него у них найдётся.

Но в их разговор вдруг вмешалась, опередившая Тоню Любакову, их классная руководительница Маргарита Викторовна, пригласившая Кочета на белый танец. Тот почувствовал себя неудобно, но ещё неудобней было бы отказать ей. В танце, в котором Платон смело и даже дерзко, чтобы больше не приставала, вёл свою партнёршу по залу, та отметила, что он очень хорошо танцует, и поинтересовалась, почему он не приглашает девочек из класса, особенно Инну Нестерову.

— «Мне кажется, вы внешне очень подходите друг другу?!».

— «Да у меня давно уже есть с кем танцевать и не только! — твёрдо начал Кочет — Моему сыну уже больше года!» — снова ошарашил он учительницу русского языка и литературы.

Но после небольшой паузы та поинтересовалась его планами на будущее. И Платон ответил ей о намерении поступать в институт, который он ещё не выбрал.

После танцев все, распрощавшись и разбившись на группы, пошли гулять по городу. Платон невольно составил компанию Сталеву, в этот вечер небезуспешно приударившему за Валей Алымовой, взявшись её провожать.

Видимо та вместе с соседкой по парте Инной Нестеровой поначалу рассчитывала на компанию и с Платоном, но дружбы парта на парту, возможно и по вине Маргариты Викторовны, у них не получилось.

Но к своим друзьям присоединился и Вова Лазаренко, притом, что их другой друг Боря Быков уже куда-то ушёл с товарищем по парте Мишей Соркиным.

Так и шли они вчетвером. Впереди ворковала пара неожиданных влюблённых, а за ними, как охрана, плелись Кочет с Лазаренко, говоря о своём, но видимо очень смешном. Поэтому Валя периодически останавливалась и интересовалась, о чём это они так смеются.

А когда Платон понял, что они с Володей здесь уже лишние, то предложил тихо, не прощаясь свернуть в сторону к своим домам.

И хотя его разговор с другом всю дорогу домой продолжался, но Кочет уже осознавал, что теперь их пути разойдутся в разные стороны и возможно навсегда. И он больше никогда не будет «дружить» со Сталевым, хотя может быть ещё будет поддерживать дружеские отношения с интересным ему Лазаренко, болевшим, как и Сталев, за «Спартак» и любящим обсудить с эрудированным в спорте Кочетом хоккейные и футбольные новости.

На следующий день в воскресенье 26 июня он с утра рванул на участок.

— Ур-ра! Я свободен! Окончил школу! Теперь я могу делать всё, что захочу! Поступать в институт, идти работать, играть в футбол, играть с сыном, любить Варю, заниматься своими делами! — радовался выпускник.

На участке его уже ждали мать с сестрой, приехавшие накануне вечером, впервые переночевавшие там и варившие клубничное варенье.

Платон сообщил им, что хочет остаться и пожить несколько дней на участке один, чтобы совсем отойти от школьных забот, полностью забыть их перед новым этапом в своей жизни.

И Алевтина Сергеевна согласилась, наготовив ему еды на несколько дней вперёд и оставив денег на покупку продуктов. Ведь сын заслужил это.

— «Ладно! Оставайся! Всё равно рано или поздно тебе пришлось бы здесь жить одному и самому себе готовить!? Приучайся к самостоятельности! В крайнем случае, приезжай домой!».

Вечером, проводив их до калитки, Платон пошёл к Андрею Юдушкину, пригласив его к себе без помех наиграться в настольный футбол. И два выпускника средней школы до полночи резались в ими очень любимую игру.

Из всех соперников Платон больше всего любил играть именно с Андреем. Он подходил по уровню мастерства и темпу игры, знал фамилии многих игроков, иногда, что обычно всегда делал лишь Платон, называя фамилию ударившего игрока. Кроме того он был весельчак и балагур, любил шутить сам и понимал шутки Платона. В общем, им вдвоём было весело и комфортно. Единственное, что иногда напрягало Платона, так это пристрастие Андрея к обманам и жульничеству в игре. Но это было не часто и не принципиально. В общем, наигрались они вволю до забрезжившего рассвета.

А утром по предложению Андрея Платон поехал с ним устраиваться на консультации для поступающих в Московский автодорожный институт (МАДИ).

Они вышли из метро «Аэропорт» и вблизи него вошли в красивое старое здание с колоннами. Но пока Андрей оформлялся, Платон понял, что ему такой профиль высшего образования не подходит.

А, вернувшись в садоводство, они устроили очередной чемпионат по настольному футболу и в «войну странами», подключив всех приехавших в садоводство мальчишек. Игры в настольный футбол и в войну они чередовали и с играми в мини-футбол на небольших площадках садоводств.

Остальное же время ушло у Платона на самообслуживание, в том числе на ходьбу в палатку и магазины. А поздними вечерами он недолго слушал радиостанцию «Маяк» с музыкой и последними новостями. И он был счастлив от свободы, удовольствий и своего теперешнего положения.

А вот положение футбольных команд в турнирной таблице после тринадцатого тура к 28 июня особо не изменилось. Ещё 1 июня победив дома 1:0 «Спартак» киевляне оторвались от него на три очка, сохранив это преимущество и в дальнейшем. Поменялись местами ташкентский «Пахтакор» с бакинским «Нефтяником» и «Динамо» Тбилиси с ереванским «Араратом». Тот с двенадцатью очками соседствовал с динамовцами Минска и Москвы, пропустивших вперёд себя «Торпедо» Кутаиси, «Кайрат» Алма-Ата и ленинградский «Зенит». Московские «Торпедо», ЦСКА и «Локомотив» остались на прежних местах, но отставание аутсайдера уменьшилось до одного очка.

Но не забывал Платон и хоть немного поиграть в футбол, хотя бы для поддержания формы.

Теперь его партнёрами на маленьких площадках бывали младшие по возрасту мальчишки, для которых он всё чаще представал не только старшим товарищем по играм, но и играющим футбольным тренером, передающим младшим свои знания и умения. Но одновременно он уже немного учил их жизни и защищал от неприятностей.

И однажды он чуть было не избил пьяного сторожа Кедю, за озорство заносчиво разносившего его младших подопечных. Но в последний момент Кочет сдержался, вспомнив, что перед ним стоит хоть и пьяный, но всё же фронтовик и к тому же недавний вдовец.

После неожиданной смерти жены Константин Трофимович съездил на её родину, на Украину, и привёз в жёны её двоюродную сестру тоже по имени Василису, но Васильевну.

Платон один пробыл на участке до вечера субботы 2 июля. Поэтому в четверг ему пришлось самому варить себе борщ.

Он собрал на участке все овощи, которые уже можно было употреблять в еду, тщательно промыл и аккуратно порезал, высыпав все сразу в кипяток.

В кастрюле в одной компании и одновременно оказались, купленные ещё мамой, свёкла, листья от капусты, морковь, картофель и разнообразная зелень — молодые зелёный лук, петрушка и укроп, а также репчатый лук и порезанная головка чеснока. Не забыл он и посолить своё варево. Доведя содержимое кастрюли до кипения, Платон убавил газ, и стал периодически помешивать в ней большой ложкой, как бывало, делала мама.

Но от него, конечно, были скрыты многие тонкости приготовления первого блюда.

И он провозился с ним почти полдня, напробовавшись и нажевавшись его компонентов. Так что к окончанию варения им подобия борща аппетит у него уже пропал. И только за ужином Платон попробовал своего варева, в общем, посчитав его съедобным.

А вечером в субботу к нему приехали мама с сестрой, попробовавшие густые остатки его борща.

— «Ну, что? Для первого раза очень даже не плохо! Только очень он у тебя густой получился!?» — объективно и доброжелательно оценила опытная в приготовлении супов мама.

— «Просто он уже всю жижу выпил! А теперь этим можно кормить только … курей!» — субъективно критично оценила сестра.

Однако Платон и такими оценками был очень доволен, ибо никогда и ничто не готовил и не варил.

Но самым неожиданным для всех, и даже приятным сюрпризом, стал приезд туда отца.

Оказалось, что Пётр Петрович односторонне расторг временный трудовой договор, в связи с опасностью быть вовлечённым, как бухгалтер, в финансовые махинации директора пионерлагеря.

— «Так ты, что? Поругался с ними, что ли?!» — встревожилась Алевтина Сергеевна.

— «Да нет! Я им хоть и сказал правду, но другую! Я объявил директору, что мой сын будет готовиться к экзаменам для поступления в ВУЗ, и мне надо быть с ним на участке, обеспечивая его питание, пока мать не в отпуске! Он, конечно, удивился, почему же я тогда согласился работать и заключил трудовое соглашение на всё лето!? А я ему объяснил, что твой отпуск сначала планировался на этот период, но потом твоё руководство его передвинуло на месяц позже, назначив тебя временно исполнять обязанности, неожиданно ушедшего в отпуск твоего начальника! Так что ушёл я легко!» — объяснил Пётр Петрович обрадовавшейся бывшей жене.

— «Ну, ты и хитрец!» — констатировала она.

— Здорово! Папа тоже будет со мной жить! Так что я смогу здесь готовиться к экзаменам! — поначалу обрадовался и Платон.

— Но ведь, когда я буду готовиться к экзаменам, он не позволит мне играть и делать всё, что я захочу!? Хотя, с другой стороны, мама уже будет в отпуске и тоже не даст мне отвлекаться от подготовки! Да и мне самому будет не до игр! — тут же по-взрослому рассудил он.

В субботу вечером Кочеты, из-за позднего приезда старшего и разговоров с ним, припозднились. А дети спрашивали отца, как там их бывший пионерлагерь, и чем он кроме работы там занимался.

— «Купался, загорал, в лес ходил, фотографировал, телевизор смотрел! В общем, отдыхал душой и телом!» — коротко и ясно ответил он.

В воскресенье, отоспавшись, все принялись за огородные работы, в основном за прополку.

Особенно усердствовал, соскучившийся по крестьянскому труду, Пётр Петрович.

— «Я смотрю, у нас лучше всего растут сорняки! Вон какие за неделю вымахали!?» — устав от прополки, прокомментировала, сидевшая на раскладном стульчике, Алевтина Сергеевна.

Ей после операции на щитовидку врачи запретили надолго наклоняться, и она уже привыкла полоть, сидя на стульчике, но только там, где позволяли проходы между грядками. Вечером, оставив наедине с природой Петра Петровича, мать с детьми вернулась в Реутов.

— Сын! Мне кажется, что тебе уже пора выбирать институт!?» — перед сном посоветовала Алевтина Сергеевна.

— «Да, мам, пора! Я завтра с утра сяду за «Справочник для поступающих в ВУЗы» и буду выбирать, пока не остановлюсь на подходящих или даже одном конкретном институте! А вечером мы с тобой обсудим и окончательно решим!» — согласился с матерью Платон.

Он уже несколько дней носил в себе эту идею, запланировав именно на понедельник её решение.

И в понедельник, как Платон давно привык, он начал новую жизнь — выбирать институт и готовиться к экзаменам в него. Сначала он сразу отмёл из рассмотрения все не московские институты. Потом бегло пролистал весь справочник, чтобы понять, какие ВУЗы есть в Москве.

Затем исключил из рассмотрения те, в которые нужно было сдавать химию, биологию, литературу и иностранный язык. В этот список попали и все строительные, сельскохозяйственные, педагогические, инженерные и физико-технические ВУЗы, а также «девчачьи» ВУЗы, к коим он относил все текстильные, медицинские, финансовые, юридические, торговые и культурологические. Кроме того, из рассмотрения он изъял и спортивные ВУЗы.

И у Платона осталось только шесть институтов, в которые он мог бы сдавать экзамены и учёба в которых хоть чем-то была бы ему интересна. Из них предпочтительнее были Московский архитектурный институт (МАРХИ), московский институт инженеров геодезии и картографии (МИИГАиК) и Московский институт народного хозяйства (МИНХ) имени Г.В. Плеханова.

Быть архитектором он мечтал ещё с детства. Но с пятнадцати лет он совершено остыл к рисованию, и боялся, что провалит экзамен по рисунку.

— Вот, если бы я жил в своём прежнем доме, то дойти до МАРХИ можно было за пять минут! А теперь? Нет, не подходит! — отмёл он первый вариант.

Хоть Платон и знал хорошо географию, но учится на простого геодезиста, смотрящего только на окружающее его пространство он, конечно, не захотел.

— География должна быть у меня глобальная, или хотя бы в масштабах страны! — зачеркнул он и этот ВУЗ.

И у него остался только один вариант.

— А вот в Плехановском есть экономический факультет и специальность «Планирование народного хозяйства»! Тут и географию надо хорошо знать в масштабах СССР, и математика пригодится! Да и с новейшей историей это направление тоже связано! Всё! Плехановский! — окончательно решил он.

С учётом того, что Платон умел, знал и любил, выбор специальности «Планирование народного хозяйства» в институте Плеханова был сейчас для него самым точным и правильным.

— Мне, конечно, сейчас надо бы зарабатывать деньги, чтобы Варе со Славкой помогать, и маме с сестрой! Но поступление в ВУЗ для меня всё же первейшая и наиважнейшая задача! А с работой как-нибудь разберусь позже, после поступления. И тогда видно будет. Может, ещё и не поступлю? — в итоге не боясь любого исхода, рассуждал он, делая окончательный вывод.

Платон не стал ждать вечера и согласие мамы. Ведь в любом случае, он своего решения уже бы не изменил. Поэтому он сразу выехал по указанному адресу в Строченовский переулок, узнав и выписав в институте всю для себя нужную и важную информацию по поступлению в него.

В этот же понедельник 4 июля Платон, наконец, решился пойти на свою первую футбольную тренировку, специально заблаговременно выйдя из дома на стадион «Старт».

Тренер младших юношей Евгений Прокофьевич Климанов уже был в тренерской, и радушно встретил Кочета.

— «Так ты и есть тот самый Платон, про которого мне Алдашкин все уши прожужжал?! Расскажи, где, кем и как играл, свои сильные и слабые стороны, если знаешь, конечно!?» — с улыбкой спросил он, с интересом разглядывая рослого кандидата в свою команду.

И Платон, в этот раз не скромничая, рассказал о многих своих футбольных подвигах, среди недостатков упомянув лишь отсутствие профессионального футбольного обучения и соответствующие этому пробелы.

— «А ты, случайно, не собираешься в будущем стать футбольным тренером? Уж больно ты толково разбираешь свою игру!» — спросил Климанов.

— «Пока не знаю. Но не исключено, если удастся поиграть и на высоком уровне!?» — удивлённо ответил Кочет.

Потом, за имением времени, Евгений Прокофьевич рассказал о своей спортивной карьере.

Из его неспешного рассказа Платон узнал, что тренеру уже почти сорок два года, он уроженец Рязанской земли и воспитанник детской команды «Метростроя», за которую играл вратарём на первенство Москвы по хоккею с мячом. Потом он играл в хоккей с шайбой сначала за «Спартак», став вице-чемпионом в 1953 году, а потом за ЦДКА, через три года вернувшись в той же команде в хоккей с мячом. Он трижды, в 1954, 1955 и 1957 годах был чемпионом СССР. В этом же году на первом чемпионате Мира по хоккею с мячом он стал чемпионом.

Но за сборную СССР он сыграл всего в пяти официальных играх.

В 1956 и 1958 годах Е.П. Климанов получал серебро чемпионатов СССР. А в 1959 году — бронзу. С 1954 по 1957 год включался в «Список 22 лучших хоккеистов СССР по хоккею с мячом». В 1959 году, в возрасте тридцать четыре года, он перешёл в «Урожай» (Перово), а в следующем году, после расформирования команды, — в «Спартак» (Ногинск), завершив карьеру уже на следующий год.

— «Ну, ладно! Соловья баснями не кормят! Вот тебе форма, иди, переодевайся! Пока можешь тренироваться в кедах, а бутсы тебе потом подыщем, если только попадёшь в команду!?» — закончил он уже серьёзней.

Платон переоделся, взял один из мячей и пошёл на поле. Навстречу ему стали попадаться пока незнакомые игроки их команды. А вслед за ними появился и сияющий от радости Коля Алдашкин.

— «Ну, наконец-то! А я думал, что ты опять не придёшь — снова найдутся какие-нибудь дела!? Молодец, Платон! Ты не пожалеешь!» — протянул он для рукопожатия свою тонкую ладонь.

— «О-о! Кто к нам пришёл!? Сам Кочет …прилетел! Привет!» — услышал Платон приветствие и от, изменившихся в лице, братьев Бобковых.

Платон обернулся на приветствие за своей спиной и нарочно слишком крепко пожал «Бобкам» руки:

— «Да ты что!? Раздавишь ведь!» — первым заскулил Слава.

— А ты, как был медведем, так им и остался! Посмотрим, что ты теперь стоишь на поле!?» — услышал он и от Юры.

Платон немного побегал за пинаемым им же вперёд мячом, вспомнив:

— Я так же делал и на Ширяевом поле, когда мало что умел!

Но тут на поле стали появляться игроки, и Платон стал с ними пасоваться. Но некоторые вышли с мячами и стали ими жонглировать, что Платон пока делать совсем не умел.

— Все всегда и везде жонглируют мячами, воображая друг перед другом, а зачем? Я что-то ещё ни разу не видел этого в игре?! Какая в этом необходимость? — сам перед собой оправдывался он.

Но тут раздался свисток Климанова, известивший о начале тренировки, и пустивший всех бежать вокруг поля. Потом начались различные упражнения без мяча, в которых Кочет не отставал от других. А затем все разбились на пары перепасовывая мяч друг другу.

Себе в пару Коля Алдашкин сразу выбрал Платона Кочета, показывая ему, как надо правильно ставить стопу при пасе и при приёме мяча, в итоге дав ему совет:

— «Платон! Я увидел, что ты бьёшь по воротам расслабленной стопой, а пас даёшь напряжённой! А надо всё наоборот! По воротам бить напряжённой, а пас давать мягкой! А при приёме мяча смягчай стопу или бедро, как бы продолжая движение мяча, но затормаживая его!».

— «А я так и старюсь делать!».

В конце тренировки тренер дал задание всем пробить пенальти. Когда очередь дошла до Платона, то он пробил на силу, попав мячом под перекладину над головой вратаря.

— «Кто это так пробил?!» — обернулся, проходивший мимо штрафной площадки, тренер.

— «Да это Кочет! Он всегда так бьёт!» — первым ответил Алдашкин, вызвав довольную улыбку тренера.

После этого началась двусторонняя игра, в которой Кочет, эффективно взаимодействуя с Алдашкиным, проявил себя весьма способным игроком, порадовав Климанова, объявившего ему, что он взят в команду.

— «В среду у нас игра дома! Будешь играть центральным нападающим! А сейчас пойдём, оформим необходимые документы для подачи дозаявки на тебя!» — заключил он, обрадовав Кочета.

Коля Алдашкин первым подошёл к Платону и поздравил его с зачислением в команду.

— «Платон! Только ты всегда бери с собой на игру паспорт, а то ты выглядишь старше всех, как молодой мужчина! Соперники могут подать протест!» — в конце беседы посоветовал Евгений Прокофьевич.

Счастливый Кочет прилетел домой, сразу с порога поделившись радостью с мамой:

— «Мам! Меня взяли в городскую юношескую футбольную команду!».

— «А институт выбрал?».

— «Да, Плехановский, экономический факультет на специальность планирование народного хозяйства!».

На следующий день с утра Платон отнёс в школу все учебники, получив взамен Аттестат о среднем образовании. А на обратном пути зашёл ещё и в поликлинику за справкой о состоянии здоровья для предоставления её в институт. А потом он пошёл ещё и фотографироваться в фотоателье на улице Ленина, узнав, что фотографии будут готовы только через два дня.

В среду 6 июля Платон с волнением ждал свою первую официальную игру. Он специально поздно встал, сделал зарядку и даже побрился, чтобы уж совсем не выглядеть старше всех, и приготовил паспорт. Затем продумал свою предстоящую игру, вспомнив многие из своих неожиданных ходов и тактических уловок на поле. А после плотного обеда он ещё и поспал, оставив себе необходимое время на сборы и приведение себя в порядок. В общем, к своей первой игре он подошёл с большой ответственностью. К тому же надо было на стадион подойти пораньше, чтобы подобрать себе подходящие бутсы, и успеть ещё к ним привыкнуть.

По прибытии на стадион тренер сразу отметил серьёзное отношение к делу новичка, вместе подобрав тому хоть и изношенные, но впору и по ноге подошедшие бутсы кого-то из игроков их мужской команды. И переодевшегося вскоре Платона Климанов представил судье и тренеру команды соперников, как их нового, только вчера заявленного, игрока, попросив его показать им свой паспорт. Но, несмотря на задержку, Платон одним из первых вышел разминаться, по просьбе вратаря, несильно постучав ему в руки с близкого расстояния.

Наконец, команды выстроились на поле.

К своему удовольствию, Платон заметил, что он самый высокий среди всех игроков. Его партнёром в центре, справа и чуть оттянутым назад для розыгрыша комбинаций с братом, стал Юра Бобков. А краями, соответственно стали: справа Слава Бобков, а слева Коля Алдашкин. И игра началась. Платону даже доверили начать игру с центра.

— «Ну, что, Кочет? Начинай!» — уступил право первого удара Юра.

— «Ну, полетели!» — подыграв ему, сделал Платон первый совсем короткий пас вперёд и вправо на Бобкова.

И игра началась. А как только Кочет коснулся мяча, его волнение сразу прошло. Он уже был внутри игры. И для него кроме мяча, чужих ворот и партнёров больше никого не существовало.

Поначалу Платон взаимодействовал только с Колей, а братья друг с другом. Но затем перепасовки начались с края на край и по диагоналям. Платон заиграл уверенней и напористей. И этим воспользовался Юра, в один из моментов контратаки перебросивший мяч через игрока у линии штрафной на рывок Кочету. А тот заранее прочувствовал момент, с середины поля рванув к штрафной и уже набрав скорость.

И, как только мяч начал отскакивать от поля, он щёчкой павой ноги переправил его в ворота мимо, навстречу выбегающего из них, вратаря, 1:0.

Партнёры по нападению тут же поздравили Кочета с открытием личного счёта. Но радовались они не долго. Соперник поднажал, и вскоре сравнял счёт, 1:1.

Однако под занавес тайма Платон выдал пас вразрез налево и вперёд на Колю Алдашкина, и тот, срезав угол штрафной, аккуратно и тоже щёчкой правой ноги положил мяч в левый угол ворот, 2:1.

В перерыве Евгений Прокофьевич похвалил и поздравил Платона с голевым почином, но попросил его во втором тайме оттянуться чуть назад, выдвинув вперёд Юру, и чаще бить по воротам издали.

И такая тактика вскоре принесла свои плоды. Закрутив около штрафной карусель, братья Бобковы и Алдашкин отвлекли на себя всю защиту соперника. И в один из моментов Юра дал пас назад под удар Платону, который, имея время, от души приложился под перекладину, 3:1.

Теперь уже соперники следили и за Кочетом, растянув свою оборону в центре. И этим воспользовался Юра Бобков, пройдя с мячом почти до ворот, и в последний момент отпасовавший его направо брату, и Слава Бобков сделал счёт 4:1.

После этого игра несколько успокоилась. Платон заметил, что его партнёры стали беречь силы и ноги.

— Сразу видно профессионалов, играющих на результат! А я играю ради удовольствия и голов! — подумал Кочет, взяв инициативу в свои руки.

Даже на фоне своих партнёров, энергично носящийся по полю, Платон выглядел теперь просто сумасшедшим, или принявшим допинг. Он даже умудрялся отнимать мячи на половине поля соперников и атаковать их ворота в одиночку, не дожидаясь застрявших в середине поля партнёров. И это не скрылось от опытного взгляда тренера.

— «Прокопыч! А где ты этого парня нашёл?» — показывая на Кочета, спросил Климанова тренер соперников.

— «Так это наш, реутовский, из дворового футбола! Давно собирался к нам прийти, и вот впервые играет!».

— «Так, по-моему, по нему сборная страны плачет!?».

— «Да нет! Ещё рано судить! Это его пока первая игра!» — отвернулся от соперника Евгений Прокофьевич, глядя, как на поле Кочет в очередной раз продирается сквозь строй, разбрасывая соперников в стороны.

— «Он у тебя, как танк! Что впереди, что сзади. Видно универсал!?».

— «Так универсалы только в дворовом футболе и рождаются!».

— «Точно из дворового! Вон, как сражается?! Не сдаётся до конца! Хотя игра уже сделана!».

Но и их соперник не сдался, под занавес отыграв один мяч, 4:2.

После игры все поздравляли Платона, а некоторые и восхищались им.

— «Николай! А ты оказался прав! Самобытного игрока ко мне привёл! Спасибо!» — чуть в сторонке благодарил Евгений Прокофьевич лидера своей команды Колю Алдашкина.

Уставший, радостный и окрылённый возвращался Платон Кочет домой.

— Ур-ра! Я теперь в команде! А как быстро всё получилось?! Видимо вопрос созрел?! — радовался он, снимая соску с бутылки концентрата яблочного сока.

На следующий день, в пятницу 7 июля, Платон Кочет сдал документы в МИНХ имени Г.В. Плеханова и устроился в нём на консультации по географии и математике. Теперь ему надо было готовиться для сдачи там вступительных экзаменов.

На его счастье, консультации были днём, а футбол по вечерам.

Вечером того же дня он сказал маме, что стал абитуриентом, а Настя показала ей свой первый в жизни паспорт.

В пятницу 8 июля после тренировки, на которой Евгений Прокофьевич дал Платону постоянное персональное домашнее задание учиться и отрабатывать жонглирование мячом, состоялась их двусторонняя игра против молодёжного состава.

— «Платон! Ты хорошо себя показал на острие в центре атаки. Но у тебя пока нет должного взаимодействия с другими партнёрами по нападению. Они привыкли играть в мелкий пас, вести комбинационную игру в спартаковском стиле. А ты видно любишь игру скоростную, размашистую, динамовскую, с рывками за спины и с пасом в одно касание, по хоккейному. А у нас в команде сейчас много дельных нападающих, но не хватает хороших защитников, особенно в центре обороны. Ты же видел, как мы голы пропускали? Поэтому я сегодня хочу попробовать тебя в центре защиты! Как ты на это смотришь?» — вкрадчиво спросил Евгений Прокофьевич.

— «Вообще-то не хотелось бы!? Но раз вам так надо — давайте попробуем! Только я никогда раньше не играл в защите!» — вынужденно согласился Кочет.

— Это наверно происки братьев Бобковых? Боятся конкуренции с моей стороны! Ну, ничего, попробовать можно! — с кислой миной решил Платон.

Первые минуты игры он немного растерялся от напора соперников, в рядах которых выделялся их капитан — тот самый Володя Калеганов, старший брат Нины — подружки Насти. Но вскоре Кочет освоился и стал раз за разом перехватывать пасы соперников, вынося мяч из штрафной и выбивая его далеко в поле. Всё чаще и продуктивнее, а порой и бесцеремонно, он стал выигрывать единоборства у нападающих, распихивая их в стороны и набивая им шишки и ссадины.

А когда соперники пробивали многочисленные штрафные удары, то Кочет первым становился в стенку, не раз принимая удары на себя. Иногда по-вратарски подставлялся он и под прямые удары. А ещё он чаще других выбивал мяч головой из своей штрафной площади.

Постепенно Платон освоился в своей штрафной площадке, и стал даже подсказывать своим партнёрам, кого им взять.

Таким образом, нападению команды старших ребят не дал забить гол, прежде всего, именно Кочет. Но и нападение его команды не смогло забить гол старшим. В итоге счёт так и не был открыт.

Но ещё во время игры, будучи в очередной раз обкраденным мячом, Володя Калеганов в сердцах добродушно бросил Платону:

— «Ну, как его тут пройдёшь? Он же у нас Сивори!».

Для Кочета это была самая высокая похвала.

— Надо же!? Он меня сравнил с лучшим игроком Европы!? Но почему 1961 года? И почему с нападающим? Видимо видел меня на прошлой игре?! Или я лицом похож на аргентинца? — некоторое время вертелось в голове у возбуждённого Платона.

А после игры его уже похвалил сам тренер и свои партнёры.

— «Вот, видишь?! Я не зря поставил тебя в центр защиты! Даже нападение молодёжки не смогло нам забить гол! А обычно мы легко получали пяток за тайм! Так что в следующей официальной игре будешь играть центра защиты!» — первым высказался Евгений Прокофьевич, окончательно определив амплуа Кочета.

— «Платон, ты сыграл просто здорово! Я и не знал, что ты так умеешь играть в защите!?» — поздравил его и Коля Алдашкин.

Но больше всех триумфом Кочета были довольны братья Бобковы. Ведь сейчас на их глазах был устранён их главный конкурент на место центрального нападающего. Они ведь обычно играли сдвоенный центр вдвоём.

Со смешанными чувствами возвращался Платон Кочет домой. С одной стороны, он был очень доволен своим успехом. А с другой стороны, этим же своим успехом он крепко подвёл себя — лишил любимого им с детства амплуа центрального нападающего таранного типа.

— Ну и наивный же я?! Сам своей хорошей игрой перевёл себя в другое амплуа!? Наверно, не надо было так стараться? Ладно! Попробую и в защите! Может иногда я смогу подключаться и в нападение? — пока согласился он.

Традиционно напившись сока из разбавленного яблочного концентрата, всё ещё возбуждённый Платон увлечённо рассказал сестре о прошедшем матче и его в нём участии.

Настя с удивлением и интересом смотрела в сияющие необыкновенной энергией ярко синие глаза брата, стоявшего лицом к окну, через стёкла которого ещё пробивались лучи заходящего солнца. В этом свете его глаза искрились и горели, выплёскивая внутреннюю энергию наружу. Такого она никогда и ни у кого не видела ранее.

И лишь один раз она видела нечто подобное и у себя, как-то увидев в зеркале серо-зелёные искры всплеска энергии из своих глаз.

— «Я теперь представляю, как ты там играл! Наверно тренер и товарищи довольны были?» — спросила она.

— «Да! Ещё как! Евгений Прокофьевич после игры при всех похвалил меня, и даже сказал, что у нас теперь появился кандидат в юношескую сборную страны!» — радостно ответил Платон.

— «Так уж и в сборную?! А может он имел в виду не тебя? И кто это такой» — не поверила и усомнилась Настя.

— «Меня, меня! Так это наш тренер Климанов! Только он будет меня пробовать не только центром нападения, но и центром защиты. Их у нас в команде не хватает! Он сказал, что хочет из меня Башашкина сделать!».

— «А почему тебя? И кто такой Башашкин?».

— «Он был центральным защитником сборной СССР и её капитаном, а родился в Реутове!».

— «А-а!».

— «А почему меня? Так у нас по центру нападения братья Бобковы играют, а слева — из нашего класса Коля Алдашкин, который, кстати, меня и привёл в команду! А я самый большой и сильный оказался! Так хитрые Бобки, чтобы убрать конкурента, тренеру сказали, как я играл против них в восьмилетке, якобы легко расправляясь сразу с двумя! Он и заинтересовался, ведь сам тоже играл, был чемпионом СССР и мира, но, правда, по хоккею с мячом и вратарём!» — объяснил Платон.

На день рождения, уже уходящей в отпуск Алевтины Сергеевны, в субботу вечером 9 июля Платон и Настя, приехавшие на участок ещё утром, подарили ей духи и открытку от всех. А Пётр Петрович, финансировавший детей, ещё и предмет домашней утвари.

В воскресенье их семья опять хорошо поработала в огороде. Женщины занимались в основном ягодами, а мужчины больше овощами.

В один из моментов Пётр Петрович остановился и, любуясь дружной работой уже подуставших членов семьи, попытался поднять им соревновательный дух.

— «Аль! Ребят! А вы знаете, что теперь организовано социалистическое соревнование и в сельском хозяйстве?! Победителям будут вручаться переходящие Красные знамёна! Пора и нам такое завести! Древко-то я найду! А вот красная материя у тебя, Аль, есть?!» — на одном духу и чуть с ехидцей спросил Пётр Петрович.

— «Есть! Но только красная тряпка!» — под смешки ещё не уставших детей бодро ответила Алевтина Сергеевна.

В это воскресенье никто из Кочетов домой не уезжал, поэтому спать легли поздно.

А на следующий день в понедельник 11 июля в Англии начался VIII-ой чемпионат Мира по футболу. И Платон уже не поехал к вечеру на футбольную тренировку в Реутов.

— «Сын! А ты, что? Сегодня на тренировку не поедешь?» — взглянув на часы, первой поинтересовалась мама.

— «Нет! Пора готовиться! Мне за три недели надо изучить всю «Экономическую географию СССР». Мы в школе её не проходили. А ездить я буду только на консультации по географии и математике!» — решительно ответил Платон.

— «А как же твой любимый футбол? Тебя ведь уже в команду взяли, как ты мечтал? Ты своей неявкой подведёшь тренера и своих товарищей?!» — удивился и даже чуть возмутился отец, поверяя твёрдость решения сына.

— «Не подведу! В команде игроков много — найдут замену! К тому же меня из центра нападения, где я по всеобщему мнению сыграл просто отлично, перевели в центральные защитники, где я, оказывается, сыграл ещё лучше!? А мне это неинтересно! И к тому же сейчас подготовка к экзаменам для меня самое главное! Так что с футболом до поступления пока повременю!» — решительно и твёрдо ответил Платон.

— «Ну, молодец!» — почти хором согласились родители, увидев, как сын взял в руки учебник географии за пятый класс.

А вечером Платон прокомментировал освежённое в памяти:

— «Надо же?! Хорошо помню, как тогда было нудно и не интересно изучать все эти начала и азы географии! А сейчас прочитал всё за вечер, как увлекательное произведение. И, главное, всё ясно и понятно. И легко запоминается. Я даже знаю, почему ветер дует!».

— «И почему же?!» — подскочила к брату въедливая Настя.

— «Да потому, что деревья качаются!» — легонько постучал он указательным пальцем по её лбу.

На следующий день, во вторник 12 июля свой первый матч сыграла и сборная СССР, благодаря двум голам Эдуарда Малофеева и голу Анатолия Банишевского, со счётом 3:0 обыгравшая сборную КНДР.

В июле все Кочеты жили в садоводстве. Стояла хорошая погода, поэтому они загорали на своём участке и ходили купаться на речку, а Настя с мамой обрабатывали ягоды.

Платон же в свободное от подготовки к экзаменам время разминался с мячом, пытаясь жонглировать мячом и поддерживая форму.

Из-за выпускных и вступительных экзаменов за «Спутник» он, как и другие его ровесники, уже играть не мог, а из младших по возрасту игроков команда не набиралась. Поэтому в этом сезоне двукратный чемпион команда «Спутник» уже не выступала.

Всего за два сезона Платон сыграл за неё в пятидесяти четырёх играх, забив в них, сто четыре гола, причем, дважды по восемь в одной игре. Этим он чуть обошёл Сашу Павлова, забившим столько же, но в большем количестве игр.

Тем временем в субботу 16 июля сборная СССР во втором туре группового турнира, благодаря единственному голу Игоря Численко, со счетом 1:0 обыграла сборную Италии, обеспечив себе выход в финальную часть чемпионата.

К своему апогею подошло и лето. Потому и все садово-огородные и деревенские дела и заботы были в самом разгаре. Но пришедшая из деревни от Нины Васильевны срочная телеграмма неожиданно остудила садоводческий азарт Кочетов. В ней она сообщала, что Юрий попал в больницу, ей приходится сидеть с ним, и просила прислать на помощь Настю помогать по хозяйству.

И по просьбе матери Алевтина Сергеевна отпустила к ней дочь, которая и сама с большим удовольствием решила поехать к бабушке.

А пока они собирали Настю к отъезду дома в Реутове, к ним зашла, узнавшая о поездке, Полина Тимофеевна, попросившая взять с собой её дочь Лиду, всё лето маявшуюся без дела.

И, несмотря на существующую дистанцию в отношении к Лиде Сысоевой, Настя согласилась взять её с собой, но лишь по умоляющей просьбе её матери.

В среду 20 июля Платон в письме своему младшему дяде Евгению Сергеевичу Комарову сообщал, что 7 июля подал документы в Институт народного хозяйства имени Г.В. Плеханова на Общеэкономический факультет на специальность «Планирование народного хозяйства», конкурс в который был более шести человек на место. И теперь он стал ходить на консультации по математике и географии. В нём он также сообщал, что будет сдавать экзамены по математике письменно и устно, географии и сочинение, а сейчас самостоятельно изучает «Экономическую географию СССР», которую в школе они не изучали, в отличие от одиннадцатиклассников.

Сообщил он также, что в футбол пока не играет, а собирается потом играть за институт или за завод, если не поступит и придётся идти работать.

А вечером того же дня в третьем туре сборная СССР запасным составом со счётом 2:1 обыграла сборную Чили. На этот раз дважды отличился дебютант команды Валерий Поркуян.

Тем временем Настя ехала в деревню в основном по личной просьбе бабушки и в связи с длительным нахождением в больнице дяди Юры.

Как они узнали из последующего письма, тот и в это жаркое лето по обыкновению ходил в луга косить траву в сапогах, из-за чего его ноги потели и прели. И даже их ежедневное вечернее мытьё не очень-то помогало. И в результате появившейся между пальцев трещины и попавшей туда грязи, он заработал заражение крови, что врачи выявили не сразу.

До этого вечерами мужчины Кочеты слушали по радио репортажи с чемпионата об играх сборной СССР. Причём Платон больше переживал за динамовцев Яшина и Численко. А Пётр Петрович, но не очень, за спартаковца Галимзяна Хусаинова.

Но, наконец, им повезло. Приехавший в садоводство пораньше в субботу 23 июля их сосед напротив через улицу Исаак Завельевич Спектор предложил Петру Петровичу посмотреть игру по телевизору, что удивило его. Ведь никогда ранее он не приглашал Кочетов к себе в гости. Во многом это обуславливалось и их разницей в возрасте и менталитете.

Но восторженные рассказы его сына Михаила о Платоне, о его знании футбола, вынудили Спектора старшего пригласить мужчин Кочетов к себе посмотреть по телевизору важную игру, поболеть за сборную СССР и послушать комментарии Платона, как бы этим отдав ему дань за занятия с Михаилом, а заодно и продемонстрировать соседям своё экономическое превосходство над ними. Так что их встреча оказалась взаимовыгодной.

И сборная СССР на этот раз оправдала надежды всех болельщиков, пройдя «заколдованный четвертьфинал», отчего сердце их «легче забилось».

Со счётом 2:1 с голами Игоря Численко и Валерия Поркуяна была обыграна сборная Венгрии, после чего наша сборная впервые в своей истории вышла в полуфинал, попав в число четырёх лучших.

После игры Платон показал мужчинам свои турнирные таблицы и кубковую сетку чемпионата Мира, в которой они быстро разобрались.

А Платон был доволен произведённым эффектом. Ведь он давно усвоил, что с помощью таблиц можно быстро и компактно записывать большой объём информации, легко пользоваться ею, запоминать её и анализировать. И он теперь свысока смотрел на ещё не понявших это, тем более на критикующих его за «увлечение таблицами».

В воскресенье Платон обменялся мнениями об игре сборной с Андреем Юдушкиным, вместе посмаковав игру их любимца Игоря Численко, и объявив Андрею, что смотрел игру по телевизору у Спектора.

— «А я-то подумал, где ты смотрел? Раньше ведь бывало у Гавриловых?!» — удивился приятель, кивая на участок № 49.

— «Да и не раз!» — без задней мысли согласился Кочет, невольно взглянув в ехидно улыбающееся конопатое и веснушчатое лицо Андрея.

И очень довольные они распрощались.

— «Вот так они и жили — спали врозь, а дети были!» — услышал он, вполголоса брошенное ему вслед Юдушкиным.

А понедельник 25 июля стал днём глубокого разочарования. В первом тайме полуфинального матча со сборной ФРГ её защитник Карл-Хайнц Шнеллингер в очередной раз грубо сыграл против вспыльчивого Игоря Численко и получил от того отмашку, после чего наш игрок был удалён с поля. После этого инициатива в игре перешла к игравшим в большинстве немцам, открывшим счёт в конце первого тайма. Однако, проигрывая к середине второго тайма уже 0:2, игравшие в меньшинстве наши футболисты к концу игры сумели забить, но только один гол, автором которого опять стал Валерий Поркуян.

Все эти дни Платон продуктивно занимался, осваивая экономическую географию СССР, а родители не мешали ему разговорами.

Матч за третье место в четверг 28 июля сборная СССР в равной борьбе со счётом 1:2 проиграла сборной Португалии. На гол с пенальти в начале первого тайма лучшего бомбардира чемпионата Мира Эйсебио, сборная СССР перед перерывом отыгралась голом Эдуарда Малофеева. Но в самом конце игры португальцы вырвали победу.

К 28 июля завершился и первый круг чемпионата СССР по футболу.

Весь июль без поражений провели киевляне, «Спартак», «Пахтакор» и московские армейцы, вместе с одноклубниками из Ростова-на-Дону так и расположившиеся в таблице с интервалом в одно очко, но с отрывом киевского «Динамо» от «Спартака» в пять очков, и чемпион, в принципе, был уже известен.

С отставанием от пятого места в три очка шло московское «Торпедо», а за ним два места с девятнадцатью очками делили «Нефтяник» и «Кайрат».

Но зато вслед за ними на девятом месте теперь расположилось московское «Динамо», дома разгромившее «Арарат» 7:2 и вытеснившее грузинские команды и «Зенит». И поднялся на одну строчку «Локомотив», с девятью очками занимая восемнадцатое место с интервалом в два очка от обоих соседей.

Футбольные новости неожиданно были прерваны важной международной новостью о втором военном перевороте в Нигерии, совершённом 29 июля. В Ибадане Председатель Высшего военного совета страны генерал Джонсон Агийи-Иронси был расстрелян своей же собственной охраной. Новым главой государства стал начальник штаба армии подполковник Якубу Говон, и было объявлено о восстановлении федеративного устройства страны.

А в финале чемпионата Мира, состоявшегося в субботу 30 июля на центральном лондонском стадионе «Уэмбли», все советские люди единодушно болели за хозяев чемпионата англичан. И те, лишь в дополнительное время победили 4:2 неуступчивых и упорных немцев, как бы отомстив за союзников.

— «Справедливость восторжествовала!» — выразил всеобщее мнение Платон, когда на самой последней минуте игры англичане четвёртым голом закрепили свой успех.

Но ещё днём Пётр Петрович поехал к себе домой, чтобы успеть подготовиться к поездке на юг с семьей старшей дочери.

А вечером в воскресенье, в последний день июля, Платон с мамой вернулись в Реутов. Ведь на следующий день 1 августа начинались вступительные экзамены.

Первым экзаменом была письменная математика. Платон быстро, и уверенным в правильности, решил первые три задачи. А вот в четвёртой задаче с доказательством тождества ему пришлось повозиться. С первой попытки ему не удалось его доказать. Тогда он проверил своё решение — оно было верным. Потом он пытался доказать тождество от обратного — тот же результат. Затем он предался раздумьям, но ничего не придумал. В итоге он размашисто написал в тетради «Данное тождество недоказуемо!» и для верности расписался.

Но тут прозвенел звонок, сообщивший, что пятую задачу он не успеет даже прочитать.

— Эх! Надо было мне плюнуть на это тождество, когда оно не доказалось, и сначала решить пятую задачу! — понял он свою ошибку.

В электричке по дороге на участок Платон продолжал анализировать ситуацию с экзаменом, рассматривая и самый позитивный и самый негативный варианты. По его расчётам получалось, что его оценка должна была варьироваться от тройки до четвёрки — не ниже и не выше.

— Ну, и ладно! Пусть будет тройка! Ведь не двойка же?! А с другой стороны, если тождество действительно недоказуемо? Тогда может быть и четвёрка!? — рассуждал он.

И он оказался прав, когда, приехав на консультацию, увидел свою оценку «четыре» и, услышав от других студентов, что его вариант был специально сделан на завал излишнего количества абитуриентов.

— Ур-ра! Я оказался прав! — торжествующе объявил он маме, получив от неё радостное поздравление.

Поэтому устную математику в четверг 4 июля Платон сдавал уверенно, опять получив «четыре».

Но Алевтине Сергеевне пришлось срочно отвезти в деревню для брата Юрия антибиотики и пенициллин, разъехавшись с, возвращающимися оттуда, Настей и соседкой Лидой.

Настя взахлёб рассказала брату о двух интересных неделях её жизни в Беляйково и в Верхней Берёзовке.

Сначала они жили в Беляйково в доме дяди Юры, где после окончания учебного года жили его старшие дети — четырнадцатилетняя Тамара и десятилетний Серёжа, оставившие с матерью дома во Фрунзе свою младшую трёхлетнюю сестру Иру. Дом был длинный с торцовыми входами на две семьи. Лиду положили спать на полати в прихожей. А под ней на большом сундуке постелили Насте, занавесив спальню девчонок пологом.

Днём они вчетвером гуляли по Беляйково, ходили в соседний лес за ягодами и грибами, и купаться и загорать на речку.

Но больше им понравилось повторять купание пред сном в вечерние сумерки, когда солнце уходило за горизонт, и на небе царствовала огромная жёлто-оранжевая луна. Над рекой простирался густой туман, а вода на фоне уже прохладного воздуха казалось тёплой. И только проходя сквозь туман при погружении в воду, дети любовались мерцанием на ней извилистых лунных блёсток. А после купания мокрые девчонки садились и накрывались большим тулупом Юрия Сергеевича.

У Насти там появился ухажёр, живший в том же доме. Он приглашал её во двор покачаться на качелях и поболтать.

Но ещё больше ухажёров появилось у девчонок, когда они втроём сходили в деревню Верхняя Берёзовка в дом к бабушке, прожив там двое суток.

В первый день наведя там порядок и обеспечив себя едой, они днём и вечером гуляли по деревне в компании местных парней, которым с «москвичками» было интересней. А те сопровождали своих гостьей до самой калитки, наглухо захлопнувшейся перед их любопытными носами.

На следующий день их совместные прогулки повторились, вызвав ревность местных девчонок и интерес парней уже из Нижней Берёзовки.

Днём московские девчонки кроме гуляний играли перед своим домом в волейбол с местными мальчишками.

— «Девочки! Присоединяйтесь к нам!» — пригласила Настя местных девчонок принять участие в коллективной игре в кружочек в волейбол.

Но те, насупившись и грозно сверкая злыми глазами, молча шеренгой прошли мимо.

А вечером дело дошло и до новых мальчишек из Нижней Берёзовки. Те попытались через мосток и проулок подняться в Верхнюю Берёзовку, но были остановлены кордоном местных парней, не хотевших делиться своей неожиданной добычей, буквально осевшей на завалинку дома Екатерины Васильевны Беззубовой (Черноносовой) — двоюродной для Насти тёти. Там им компанию составили её троюродная семнадцатилетняя сестра Тамара и её четырнадцатилетний брат Владимир.

Но вскоре один из молодых бугаёв Нижней Берёзовки прошёл через кордон и продемонстрировал свою местную культуру перед московскими гостьями. Сдвинув кепку набекрень, с папироской в зубах, он начал громко что-то рассказывать и материться в их присутствии, выставляя себя местным рубахой-парнем.

Но Настя и девочки не стали с этим мириться и, не спев хаму арию московского гостя, тихо удалились к дому Комаровых, сопровождаемые надёжными добровольными телохранителями из местных джентльменов. Те даже зашли с ними за калитку, рассевшись на, приготовленных к строительству, брёвнах, видимо посчитав это платой им за джентльменство.

И когда Настя объявила всем, что пора расходиться, позвав сестру и подругу домой, а потом и заперев входную дверь перед носом страждущих любовных приключений, некоторые из них не вышли через калитку на улицу, присев на крыльцо и барабаня в дверь, вызывая подружек на улицу.

Тогда всегда озорная и предприимчивая Тамара Комарова вылила под дверь ведро холодной воды, промочившей женихам штаны, вызвав хохот одних и матерки других. Но после такого отказа ухажёры ушли, на прощанье хлопнув калиткой.

— «Тамар! Ну что ты наделала? Мало того, что девчонки на нас косятся, так теперь и мальчишки — наши защитники обидятся!?» — сделала замечание самой младшей сердобольная и справедливая Настя.

— «Ничего! Пусть лучше теперь на печи свои штаны сушат!» — ответила ей двоюродная сестра Тамара.

— «Девчонки! А мне наша троюродная сестра Тамара шепнула, что завтра местные девки собираются нас побить! Давайте завтра же прям с утра вернёмся в Беляйково! Да и еды у нас уже почти не осталось!» — убедительно и повелительно предложила Настя.

И Лида с Тамарой возражать старшей не стали.

— «Да! Вовремя вы оттуда драпанули! А то бы вам ни за что там попало?! Особенно, Насть, тебе, как самой старшей!» — прокомментировал Платон, дослушав рассказ сестры.

В понедельник 8 августа для Платона подошла и очередь географии. И он смело пошёл на экзамен в первой группе абитуриентов.

Аудитория была совсем небольшой и узкой, а слева — всего один ряд столов. Прочитав все вопросы билета, он понял, что они для него совершенно не трудны. Он знал на них все ответы. Коротко, но по существу, записав ответы на них, он объявил экзаменаторам, что готов отвечать на билет.

Молодая женщина экзаменатор, начав слушать его правильные ответы, быстро переходила к следующему вопросу. А в конце резюмировала:

— «Вам теперь для отличной оценки надо ответить профессору на дополнительные вопросы!» — кивнула она на большую географическую карту СССР на стене, около которой уже стоял один абитуриент. Когда же к их компании присоединился ещё один, к ним подошёл моложавый мужчина.

— «Я буду сейчас вам сразу всем троим задавать вопросы, и кто первый правильно ответит на несколько подряд — уходит с отличной оценкой!» — с полуулыбкой объявил профессор, задав первый вопрос.

И Платон, привыкший к редким географическим викторинам, опередив всех, быстро ответил, показав на карте. Теперь профессор исключительно обращался к нему. Но не успевал он до конца сформулировать свой вопрос, как Кочет, боясь, что кто-то опередит его, отвечал и показывал на большой экономической карте СССР. Последним оказался вопрос про Экибастуз.

Раскрасневшийся от азарта Платон сразу показал его на карте и стал объяснять назначение района и его вклад в экономику страны.

Но не менее вошедший в азарт профессор остановил его:

— «Всё! Довольно! Отлично! Идите!».

Раскрасневшийся и радостный Кочет первым вышел из аудитории.

— «Отлично! Всё элементарно!» — ответил он на посыпавшиеся с разных сторон вопросы «Ну, что? Как там?».

И сразу несколько взбодрённых абитуриентов, чуть ли не оттесняя друг друга, поспешили к дверям занимать очередь в следующую группу сдающих.

А Платон был счастлив. Он набрал проходные тринадцать баллов, о чём запиской дома сообщил маме, выехав отдыхать на участок до вечера вторника. Ведь теперь ему не надо было готовиться к сочинению, а всего лишь написать, что знаешь, и не засыпаться. Но он был уверен в себе, так как всегда писал на свободную тему. Важно было только не совершить много ошибок.

Последующие дни он опять прожил на участке один.

— Как хорошо! Свобода! А это когда ты никому на фиг не нужен! — вдруг понял он, ощутив одиночество.

А ощутив его, он за обедом внезапно предался воспоминаниям.

Как человек порядочный, Платон всегда всё ел с хлебом, вспомнив слова бабушки, что испокон веков на Руси хлеб был всему голова.

Он также вспомнил, как летом у бабушки в деревне ел её пресняки, лепёшки и подобие салата, который в Москве она почему-то называла силосом. Холодные варёные подсоленные картофелины она заправляла порезанными перьями зелёного лука и смазывала густым слоем сметаны.

— «Платон! А ты клади ещё смётаны-то! Вкуснее будет!» — слышал он тогда от бабушки.

— «Не, бабань! Я больше у тебя люблю пресняки и лепёшки с холодным молоком в бутылке из подпола! Да ещё гусиные яйца! Помнишь, как мы с тобой в лугах всё это ели?!» — тогда спрашивал он её.

Но последовавшие затем игры опять полностью отвлеки его от всех дурных и прочих мыслей.

Многие мальчишки играли в изобретённый Платоном и сделанный им самим настольный футбол и хоккей, а также в придуманную тоже им и обеспеченную им же информацией игру «Война странами».

Заигравшись, Платон решил перенести свою поездку домой на утро среды 10 августа. Но этим он напугал маму и Настю, не приехав вечером во вторник домой, как было им заранее оговорено в записке. Пришлось Насте одной утром в среду ехать в Бронницы на поиски брата.

Ей так не терпелось поскорее узнать, что с ним, что она в нетерпении стояла в тамбуре электрички. Один парень заметил красивую молоденькую девушку и принялся знакомиться. И Насте, чтобы житель Люберец отстал, пришлось дать ему свой телефон.

Но когда она в садоводстве сначала дошла до запертой калитки, а потом зашла к Костылиным, то Галина Борисовна успокоила её сообщением, что Платон совсем недавно выехал домой.

И на следующий день отдохнувший Платон написал сочинение.

А потом Кочета вызвали в деканат на собеседование. Там он узнал, что все абитуриенты, набравшие пятнадцать и четырнадцать баллов уже зачислены в студенты. А, в связи с зачислением в институт без экзаменов пятерых иностранцев, нужно было из всех абитуриентов, набравших на экзаменах по тринадцать баллов, отчислить пятерых.

В большую комнату пригласили сразу несколько таких же бедолаг, как Кочет, и стали с ними беседовать. В процессе опроса Платон узнал, что из всех здесь присутствующих, он, во-первых, единственный из выпуска десятиклассников и, во-вторых, у него самый худший аттестат. У других претендентов на отсев троек в аттестатах вообще не было.

— Ну, всё! Я пролетел мимо! — молниеносно пронеслось у него в голове.

Но от панического настроения его отвлекли вопросы представителей других кафедр, в частности физкультуры.

— «А вы каким-нибудь видом спорта занимаетесь? Разряды имеете? В соревнованиях участвовали?» — спросил его молодой человек явно спортивного вида.

— «Да! В футбол играю за реутовскую юношескую команду! А ещё меня хотели взять играть в «Сатурн» из Раменского, но я отказался!» — обрадовавшись возможному спасению, ответил Кочет.

— «А разряд есть?».

— «Есть! Второй юношеский, но ещё не оформлен!» — соврал Платон, надеясь, что это поможет.

— «Жалко! Если бы у вас он уже был бы оформлен, я взял бы вас в институт!» — неожиданно пронёс он морковку мимо носа Кочета.

В результате ему было отказано в зачислении на дневное отделение института, но было предложено незамедлительно зачислиться на вечернее отделение по той же специальности.

И Платон конечно согласился.

Хоть немного общипанный, но радостный летел он домой сообщить маме о поступлении в институт.

И с утра в субботу Платон с Настей снова поехали на участок, к вечеру ожидая туда и маму. А там на Настю положили глаз уже свои студенты, отдыхающие в садоводстве на каникулах. Они даже несколько дней дежурили у забора участка Кочетов в ожидании, когда же симпатичная девочка с осиновой талией покажется на улице.

— «Насть! Твои женихи опять под забором дежурят — тебя дожидаются!» — обратила мама внимание дочери на них.

— «Да ну, их!» — как от мух отмахнулась дочь.

Но женихи всё же добились своего, на воскресенье пригласив Настю вместе с большой компанией детей и молодёжи в лес за грибами на грузовике. Но больше Настя с ними не общалась, подружившись лишь со старшей её по возрасту Таней Агеевой.

Вечером в воскресенье Платон с Настей, мамой и урожаем поехали домой в Реутов.

Утром в понедельник 15-го августа Настя по приглашению соседки Ривы Арослоновны Деревицкой (Кошман) посетила её скульптурную мастерскую, находящуюся в полуподвале дома № 2 по улице Мархлевского, стоящего на углу с улицей Кирова. Настю удивил высокий уровень мастерства соседки, и она осталась весьма довольной её работами.

Но вечером, несколько дней назад вышедшая на работу Алевтина Сергеевна сообщила сыну, что буквально на днях их дневному факультету будут добавлены двадцать мест.

— Платон! Ты каждый день теперь езди в институт на свою кафедру, спрашивай об этих новых местах и проси перевести тебя на дневное отделение!» — обрадовала и озадачила она сына.

И Платон утром поехал, преодолев стеснение, обратившись непосредственно к декану Озерову.

Но тот, с любопытством посмотрев в глаза покрасневшего от неловкости юноши, холодно ответил, окончательно смущая того:

— «Мне лично об этом ничего не известно!».

— «Извините!» — только и промямлил окончательно сконфузившийся Кочет.

Поэтому он следующим утром не поехал в институт, хотя мама и гнала его туда.

И только на следующий день в четверг 18 августа, когда он был напуган матерью, что проворонит своё место, Платон снова прибыл на кафедру, узнав, что на эти места уже зачислили абитуриентов, набравших даже только двенадцать баллов.

— Как же так? Ведь у меня больше баллов!» — возмутился Кочет.

— «Так вы же у нас вчерашним приказом зачислены на вечернее отделение! Приходите завтра за студенческим билетом и зачётной книжкой, и спишите расписание занятий и номера аудиторий! И не забудьте не позже конца сентября принести нам справку с места работы!» — исчерпывающе ответили ему в деканате.

— Ну и дурак же я! Если бы маму послушал, вчера приехал, то был бы зачислен на дневной! Это всё мне моя стеснительность мешает! И ведь вчера была среда — мой день приключений! А сегодня четверг — мой чёрный день! Ещё раз моя примета подтвердилась!? А, ладно! Всё равно я студент! — одновременно терзался и успокаивал себя Платон.

На следующий день он с утра съездил за документами и уже реально почувствовал себя студентом.

— А теперь я могу хорошенько отдохнуть! — решил он, днём не дозвонившись до Вари, и затем выехав на участок.

В этот же день с поездки вернулся отец, искренне удивившийся и обрадовавшийся успеху сына, рассказав ему об их поездке.

В первой половине августа Пётр Петрович с дочерью Элей, внуком Гришей, зятем Аркадием Павловичем и его сыном от первого брака Мишей совершили поездку на юг. Доверху нагрузив свой Москвич-403 с прицепом, они в дороге и во время дикого отдыха не знали проблем, так как взяли с собой даже раскладной столик с раскладными туристическими табуретками. Ведь у, превратившегося в автотуриста из пешего заядлого туриста, Аркадия Павловича Кузяева осталось много вещей и приспособлений, и не только туристический топорик и пила.

Накупавшись и поездив по берегу Чёрного моря, на обратном пути заядлый рыбак сделал крюк на Куйбышевское водохранилище, остановившись на правом берегу Волги напротив Тольятти.

Но перед этим в темноте Аркадий Павлович успел вовремя затормозить, увидев, как фары его автомобиля вдруг перестали освещать дорогу, своим световым пучком упёршись в черноту ночи. А утром они с ужасом обнаружили всего в двадцати метрах от машины крутой обрыв к воде Куйбышевского водохранилища.

Тогда всем им оно показалось морем. Ещё в темноте ночи они видели далеко на противоположном берегу свет от автозавода.

Но рыбалки тогда не получилось, Ибо один из располагавшихся выше по течению завод выбросил в воду свои видимо химические отходы, потравив всю рыбу. И теперь она разных размеров плавала вверх брюхом, будучи непригодной, не только для людей, но и для животных. Её вылавливали и закапывали в длинные глубокие траншеи. Поэтому горе-рыболовы ударились в сбор орехов и белых грибов, коих в окрестных лесах оказалось видимо-невидимо. Набрав два ведра, они все вместе чистили их, резали и жарили на костре на сковородке. В итоге каждый из путешественников съел по целой сковороде жареных белых грибов. До Москвы они ехали довольные и с мешком очищенных по дороге лесных орехов.

С понедельника 22 августа дети Кочеты жили на участке с отцом, занимавшимся консервированием овощей и компотов, каждый день закатывающим новые банки. Теперь у Платона начался короткий заслуженный отдых, и он возобновил все свои игры и увлечения, присоединившись к компании своих младших подопечных. А те, не обременённые заботами, работами и экзаменами, играли во всё, что хотели, занимаясь и творчеством. А чаще всего ему естественно приходилось общаться с соседом Лёшей Котовым и его закадычным другом Сергеем Зубовым, которые тяготели и к техническому творчеству.

И лишь чемпионат мира по футболу в Англии на время отвлёк их от игр увлечений. Лёша Котов смотрел игры по телевизору у Кругляковых.

Чемпионат мира дал толчок для игры в футбол в их садоводстве и этим мальчишкам, чему заядлый футболист Платон был очень рад.

Теперь он стал как бы играющим тренером. И вскоре успехи юных футболистов стали заметными и их родителями. Особенно был рад успехам сына Алексея Бабусина его хромой отец Николай Николаевич, около дома которого и проходили футбольные баталии. Но Котов, а особенно Зубов, футбольными талантами не блистали. В футбол они играли плохо и потому редко. Поэтому Алексея обычно ставили в ворота. Но после того, как он принял на свою грудь пушечный удар с левой, ровесника Платона, занимавшегося футболом Саши Павлова, то с футболом им было покончено.

— «На фиг это нужно!» — еле отдышавшись и держась за грудь, прошептал он.

В среду вечером, мотивировав отъезд тем, что до учёбы осталась всего одна неделя, с участка в Реутов уехала Настя, оставив брата с отцом и своими подопечными.

С этого лета эти мальчишки, стали подворовывать яблоки, постепенно узнав, у кого они самые вкусные. А делали они это днём, так как ночами в садоводстве было установлено дежурство. А особо выделялся среди них угловой с тыла сосед с участка № 77 Серёжа Капин, у которого в этом году умерла бабушка Катя.

Да, старики с их садоводства постепенно умирали. Эта участь постигла и соседа через дом Александра Георгиевича Вуколикова с участка № 60.

Через несколько лет неоправданных ожиданий внуков от своего единственного сына, Александр Георгиевич убедился в необходимости продажи своего участка, и он стал искать покупателей.

У него было несколько вариантов продажи, но каждый раз в самый ответственный финальный момент он передумывал и отказывался. Было жалко, да и надежда на внуков ещё не умерла. К тому же, каждый раз, услышав высокую цену, он отказывался от продажи.

— Такая, мол, дорогая дача нужна мне самому! — думал он.

Тем более, что раз за разом, цена участка с домом лишь возрастала. И это грело душу ветерана, уже давно вышедшего на пенсию. А это его занятие постепенно переросло в какой-то спорт, тешущий его самолюбие. И он так увлёкся этим, что потерял счёт времени. Но время настигло его — он умер, так и не продав участок, который по наследству перешёл сыну.

Но постепенно в их садоводстве появлялись и новые собственники, как наследники, так и купившие, среди которых были и Шандаловы.

Братья Игорь и Валерий Шандаловы пополнили компанию любителей игры в настольный футбол лишь к концу лета. Старшему Игорю Платон дал более сильную команду СКА (Ростов-на-Дону), а младшему Валерию — «Зенит» (Ленинград).

Кубковый жребий уже в первом туре свёл его с Платоном, своим «Динамо» (Тбилиси) разгромившем новичка 20:0. Платон опять оказался сильнее всех, в седьмой раз, выиграв и чемпионат СССР, и кубок СССР по футболу.

Но в настоящем чемпионате СССР по футболу теперь лидировали их киевские одноклубники.

Приехавшие на участок вечером в субботу 27 августа мама с Настей передали Платону привет и поздравления с поступлением в институт от всех Гавриловых, и что Варя приглашает его в гости.

Поэтому воскресенье Платон провёл как на иголках.

А вечером, в связи с окончанием летнего отдыха детей, вся семья Кочетов на этот раз не поздно выехала в Реутов.

При подходе к дому Платон встретил Юру Гурова, окончившего 11-ый класс «В», и рассказавшего о себе много нового.

После школы он сразу пошёл работать на завод в цех № 7 по школьной специальности слесарь. А по возрасту его чуть было не взяли в армию. Но мать пришла в Балашихинский РВК и отпросила единственного кормильца домой. Тогда на заводе он устроился в подготовительную группу для поступления по разнарядке на вечерний факультет в МВТУ имени Н.Э. Баумана. Хорошо сдал экзамены. Но в результате вместо него приняли его соседа по школьной парте Сашу Прокофьева, набравшего на один балл меньше, на зато бывшего сыном председателя профкома завода.

— «Вот, такая, Платон, у нас в стране справедливость! А ты ещё меня как-то спрашивал, почему я не вступаю в комсомол?!» — грустно резюмировал Юра.

— «Ну и как ты теперь будешь?» — участливо спросил Кочет, чуть покраснев за действия советских чиновников, будто бы это он был в этом виноват.

— «Буду заниматься самостоятельно, и надеяться только на самого себя!» — собравшись, ответил Гуров.

— «А я сначала поступил на дневной в Плехановский! А потом, как у тебя — взяли пятерых иностранцев и отсеяли пятерых наших, в том числе и меня! У меня, кстати, аттестат оказался хуже всех! Но, слава богу, зачислили на вечерний!».

— «Так хорошо! Ты же поступил! Поздравляю!» — распрощался Юра.

Дома Платон сразу позвонил Варе и договорился утром приехать. До учёбы осталось три дня, и Кочет решил все их провести с Варей и сыном.

А дома их ждало письмо от Юрия Сергеевича, благодарившего сестру за вовремя привезённые и спасшие его лекарства.

С утра в понедельник 29 августа Платон выехал к Гавриловым.

— «Я вас всё лето не видел и не слышал! Сос-ку-чил-ся!» — подхватил Платон Варю за талию, прижав к себе и кружа вокруг себя, целуя в губы.

— «И мы по тебе тоже!» — повела Варя его в комнату к сыну.

— «Слава! Встречай папу!» — позвала она.

И Платон увидел, топающего к ним сына. Но когда Славик подошёл ближе, то стало ясно, что папу он уже подзабыл. Пришлось Варе сначала взять его на руки и при нём поцеловать и погладить по щеке Платона, а потом передать ему на руки ребёнка. И тот, почувствовав родные руки, взглянув в родные, ласковые глаза и вдохнув стойкий аромат тройного одеколона, узнал отца, заулыбавшись и прижавшись к нему. Тут же тело Платона окутало лёгкое тепло, и охватила томительная нежность и даже выступила скупая слеза. Этот вид двух её самых любимых мужчин растрогал и Варю, тут же оставившую их одних.

— «Ну, вы тут пока поиграйте!» — лишь пожелала им она, выходя в другую комнату.

Вскоре с утренней прогулки во дворе вернулись Клава с Ксенией, и присоединились к Платону и Славику.

А после обеда они впятером пошли к знакомому Платону с детства Детскому городку на Покровском бульваре, погуляв и поиграв там до вечера.

За ужином Александр Васильевич дополнил рассказ Вари об их новом садовом участке в садоводческом товариществе Министерства химического машиностроения «Химик-4», который они теперь называли дачей.

Размером участок был в шесть соток. Грунт был песчаным, а вода далеко в глубине. Поэтому фундамент сделали ленточный кирпичный.

И в мае им всего за восемьсот рублей построили дом с высокой мансардой. Вход в дом, расположенный по центру с тыльной торцовой стороны, вёл в маленький тамбур. Из него две двери вели в две разные изолированные комнаты, а изломанная лестница поднималась наверх в большую комнату с высоким потолком.

Туалет был на улице в центре «скворечника» со спускающимися почти до земли скатами крыши. Под ними с двух сторон находились кладовки для хранения садового инструмента и инвентаря. Такие же отделения, но для хранения стройматериалов, находились за стенками фундамента.

Пищу они пока разогревали на электроплитке в тамбуре. Там же уже стоял холодильник. Ели они в большой комнате родителей, в маленькой размещалась Варя с сыном, а наверху в просторной — Клава с Ксенией.

Александр Васильевич поделился с Платоном планом на будущий год пристроить к торцу дому веранду с тамбуром у нового входа, но с боковой стороны. Он даже показал ему свой эскиз. А опытный в планировках жилья Платон к изумлению и радости хозяина внёс своё рационализаторское уточнение, предложив дверь в большую комнату сделать с веранды.

А ещё одной старой новостью для Кочета явилось начало учёбы семилетней Ксении. Её устроили в ту же школу № 497, располагавшуюся в доме № 5 по 1-ому Котельническому переулку, которую окончила Варя и теперь училась Клава. И Платон поздравил её, поздно вернувшись домой.

На следующий день он повторил свой визит, а 31 августа уже не стал им надоедать, прежде всего, поинтересовавшись положением в чемпионате СССР по футболу, в котором «Динамо» (Киев) лидировало уже с отрывом в восемь очков и уже от армейцев Москвы, набравших только 30 очков.

С интервалом в одно очко от них отставали столичные автозаводцы и «Спартак». А далее с интервалами в два очка располагались «Пахтакор», ростовский СКА, и поднявшееся вверх московское «Динамо» с имевшим столько же очков «Зенитом». Московский «Локомотив» шёл на том же месте, но теперь с интервалом от обоих соседей в четыре очка. Но больше всего Платона радовала разгромная победа 4:0 «Динамо» над «Спартаком» с хет-триком Геннадия Еврюжихина и голом его кумира Игоря Численко.

Вечером последнего дня лета Платон у своего дома неожиданно встретил бывшего своего тренера Евгения Прокофьевича Климанова.

— «Платон! А ты почему пропал? Ни разу не приходил на игры и тренировки!? Даже не позвонил!? Обиделся что ль, что я тебя в защиту перевёл?!» — обижено, но в тоже время радостно и с надеждой спросил он.

— «Так у меня своих бутс нет!» — ответил Кочет первое, что пришло ему в голову.

— «Да это ерунда! Я тебе найду бутсы! Ты только приходи!».

— «Евгений Прокофьевич! Дело ещё в том, что я поступил в дневной институт! Но меня из-за иностранцев перевели на вечернее отделение!? И у меня теперь занятия всегда по вечерам! Так что, извините! Самому жалко!» — объяснил бывший подопечный умоляющему его тренеру.

— «Жалко! Очень жалко! Ты ведь был у меня самым перспективным игроком! Я даже тебя в сборную предлагал! А с поступлением в институт поздравляю! Ты, в случае чего, приходи, с удовольствием возьму!».

— «Спасибо, вам, Евгений Прокофьевич! Я буду это иметь ввиду! Здоровья и успехов вам!» — тепло распрощался Кочет с Климановым.

Новый учебный год у учащихся и студентов СССР начался в четверг.

Утром Настя Кочет пошла в десятый выпускной класс 15-ой реутовской школы. Варя Гаврилова — на второй курс Первого мединститута имени И.М. Сеченова. Поэтому в впервой половине дня со Славиком опять сидела Ольга Ивановна. А Платон Кочет, но вечером, — на первый курс Московского Института Народного Хозяйства имени Г.В. Плеханова.

Уже известным маршрутом — пешком от дома до станции Реутово, далее на электричке до Курского вокзала, потом на троллейбусе «Б» до Большого Строченовского переулка, и далее пешком до дома № 36 в Стремянном переулке Платон прибыл на занятия в Плехановский институт.

В первые дни учёбы Кочет отвёз в Райвоенкомат справку из института и аккуратно посещал все лекции и семинары, получая от этого удовольствие.

— А как хорошо учиться и не работать!? Есть свободное время! Жалко только, что в первой половине дня — к Варе и Славке не съездишь! А ведь скоро надо будет идти работать и принести справку в институт!? — размышлял Платон о новых плюсах и минусах в своей жизни.

— «Сын! Имей в виду, что институт это не школа! Никто с тобой там нянчится не будет! Тебе теперь надо дома заниматься самостоятельно, прежде всего, очень много читать! Поэтому ты не затягивай свои домашние занятия — читай! А то потом в сессию ты просто не успеешь всё прочитать!» — учил Платона опытный в этом деле отец, видя, как тот по утрам не занимается, а праздно прохлаждается.

И Платон внял аргументу предка, сев за учебники.

В эти будние свободные для него дни, когда сестра была в школе, а мать на работе, он с утра ходил в магазины за продуктами. Стоя в очереди за молоком, он невольно услышал очередной вопрос продавщицы, обращённый к стоящей впереди него старушке, попросившей сыру:

— «Бабушка! Вам порезать, или кусочком?!».

— «Да, да, милая, порежь кусочком!» — неожиданно согласилась та, рассмешив Платона и очередь.

А вечером того же дня, сев в свой троллейбус «Б», Платон на следующей остановке напротив магазина «Людмила» услышал от резко вскочившей пассажирки:

— «Ой! Это уже остановка магазин «Оксана» у Курского вокзала?!».

— «Да! … Светлана!» — подтвердил он ей.

— Водитель ведь должен объявлять остановки!? Наверно за день у него язык устал? Или он нерадивый? — предположил студент.

А на следующий вечер он почти на том же месте услышал обрывок разговора двух, вошедших в троллейбус, дорожных рабочих:

— «Я смотрю, Васька совсем замкнýтый стал?!».

Но самое смешное произошло уже на занятиях в институте.

Лекции по истории КПСС читались сразу всему курсу и проходили в большом зале-амфитеатре с отличной акустикой. Да и места были удобны — отовсюду было хорошо видно преподавателя, доску и всех по бокам и ниже сидящих студентов, среди которых большинство составляли девушки. От такого изобилия симпатичных и видимо умных студенток у Платона поначалу даже глаза разбежались. Но вскоре он усомнился в этом.

Когда преподаватель сообщил студентам, что они должны обязательно изучить работу В.И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» сидевшая слева от Кочета девушка неожиданно переспросила его:

— «Как?! Как он сказал? Империализм и империокритинизм?!».

Пришлось Кочету написать правильное название на странице своей тетради и пододвинуть её к соседке. Та прочитала и прыснула от смеха, прикрывая рот рукой. Но преподаватель заметил это, посчитав, что девушку рассмешил её сосед, и с укоризной взглянул на Платона. Но тот, уже уткнувшийся в свою тетрадь, не видел этого.

И с этого момента Платон решил собирать смешные истории.

— Уж больно часто они стали мне попадаться?! Или я стал внимательней слушать вокруг себя? Видимо так? Но не только из-за этого, а ещё, скорее всего, у меня расширился круг общения! — рассуждал он.

И оказался прав. Однажды на семинарских занятиях по истории КПСС преподаватель Гартман поправил студента Кочета, по памяти процитировавшего суть чего-то из ленинских работ.

Но Платон не согласился с его замечанием, подтвердив, что именно это он прочитал в первоисточнике.

— «Этого не может быть?! Вы наверно смотрели в книгу, а видели фигу?!» — язвительно заметил он непокорному студенту.

— «Да нет! У меня-то память как раз очень хорошая! — не менее язвительно ответил дерзкий Кочет — А читал я это в полном собрании сочинений Ленина, которые изучал ещё мой отец в двадцатые годы!».

— «Как в двадцатые?! При жизни Ленина что ли?! Их тогда ещё не издавали! Что вы тут несёте?».

— «Да нет! У нас в семье есть полное и самое первое собрание его сочинений, ещё издания 1927 года!».

На такой факт Гартман даже густо покраснел, Но не из-за того, что он публично проиграл спор своему студенту. Ему вдруг стало стыдно за партию, ярым апологетом идей которой он являлся, и руководство которой в лице её главного руководителя И.В. Сталина извратило смысл некоторых ленинских идей, пойдя по пути их фальсификаций.

— «Вы, пожалуйста, обязательно покажите мне этот том!» — уже доброжелательно попросил он Кочета.

Однако он запомнил принципиального студента, при всех фактически опозорившего его самого и главное его партию.

Но обратили внимание на Платона и студенты из его группы. Тем более что Кочет хоть и был среди них самым младшим по возрасту, но зато был самым высоким по росту. А невысокий энергичный блондин Радик Юркин так вообще стал подсаживаться к Платону, видимо выбрав его в свои друзья, почувствовав родственную душу. И Платон не возражал. В конце-то концов, у любого человека и в новом коллективе должен был быть и новый товарищ. Из рассказа этого нового товарища, Кочет узнал, что отец того долгие годы служил в НКВД и был уволен со службы, как сторонник Берии. Радик даже как-то принёс на семинарские занятия маленькую фотографию Берии и тайно показал Платону.

— «Лаврентия Павловича на них нет!» — непонятно о ком и о чём хмуро высказался он.

— Да-а! С этим пареньком надо быть настороже! Похоже, он из буйных?! — понял Кочет, начав присматриваться к москвичу Радику.

И вскоре он составил предварительный психологический портрет товарища. Тот был явно волевым и с сильным характером, может даже смелым, но настороженным и аккуратным. Всегда находясь в хорошем настроении, с Платоном он общался легко, весело и открыто. За его видимой простотой, искренностью, приветливостью и спокойным нравом чувствовались оптимизм, порядочность и надёжность. А из разговоров с ним Кочет даже почувствовал в нём романтику фантазёра. Но, вместе с тем, Платон уловил в его поведении некоторую сдержанность и попытки подавлять свои эмоции, придававшие ему облик терпеливого и уравновешенного человека. И Платон стал больше присматриваться к нему.

— Только бы не нарваться на второго Сталева! — с опаской подумал он.

Первые две с половиной недели для вновь испечённого студента прошли в новых заботах быстро и незаметно. По воскресеньям 4-го, 11-го и 18-го сентября он ездил в Бронницы помочь родителям в саду и огороде, и забрать очередную партию урожая.

Там он узнал, что 5 сентября ребёнка, наконец, родила и, до этого завидовавшая Варе Гавриловой, другая красавица их садоводства Людмила Кузнецова, вышедшая замуж за Валерия Шевлюгина. Новорождённой девочке дали имя Милена.

В этот период Платон не забывал интересоваться политическими и международными новостями.

Неожиданным для него явилось принятие 11 сентября на Красной площади «Клятвы молодёжи».

А на следующий день 12 сентября в Лагосе открылась Всенигерийская конституционная конференция по будущему государственному устройству страны.

Очередные изменения произошли и в Йеменской Арабской республике, где президент Абдалла ас-Салляль 18 сентября лично возглавил правительство после ещё августовской отставки кабинета Хасана аль-Амри. Тем самым он укрепил позиции радикальных республиканцев, сократив представительство племенной знати.

А в понедельник 19 сентября 1966 года семнадцатилетний Платон Петрович Кочет впервые вышел на работу. Приказом № 941/к от 19 сентября 1966 года его зачислили на завод учеником токаря в цех № 20 приборного производства. А в его заведённой Трудовой книжке, по закону оставленной на хранение в отделе кадров, появился штамп предприятия п/я 80.

Из Отдела кадров, куда Кочет вместе с заявлением сдавал свои фотографии ещё две недели назад, месте с ровесником из 10-го «В» класса их школы Витей Кондаковым новичков забрал заместитель начальника цеха Иван Лаврентьевич Минаков. Сначала он провёл новобранцев в Военно-учётный стол, а потом в бюро пропусков, где на них уже были заготовлены пропуска, а потом и через кабинку проходной.

— «У нас пропуска внутренние! Утром вы будет подходить сюда к своей кабинке и называть номер пропуска! А после работы сдавать их в окошко, проходя через турникет!» — обратил он их внимание.

Затем они не спеша прошли между большим красивым пяти-шести этажным зданием из бежевого кирпича и меньшим тёмно-красного цвета, повернув налево и дойдя до входа в соседний корпус, но меньшей этажности.

— «А вот наш корпус тридцать один!» — сообщил Минаков, открывая большую, но лёгкую дверь в вестибюль с гардеробной с двух сторон.

— «Но эта не наши! Идём дальше! Кстати, налево за гардеробом наш прецизионный участок!» — продолжил он знакомить молодёжь, проходя ещё одну постоянно открытую дверь, в полутёмном коридоре сразу взяв правее на крутую металлическую лестницу, ведущую вверх.

— «Вот и пришли! Здесь размещается руководство цеха, администрация и технологи» — показал он два проходных кабинета.

С этими словами Иван Лаврентьевич передал документы новобранцев молодой женщине, и повёл их обратно вниз. С лестницы он свернул направо по тому же коридору и, мимо, находящихся справа, умывальников, раздевалки рабочих и туалетов, повёл их дальше прочь, от находящегося справа светлого выхода на улицу, к закрытым дверям, за которыми оказался большой цех, обрушившийся на гостей шумом работающих станков.

— «А здесь наш слесарный участок!» — показал он на дверь слева в стене из стеклоблоков.

Они свернули налево за угол и увидели большой зал. Получалось так, что тридцать первый корпус представлял собой в плане высокую букву «Н» с короткой перекладиной, которую они сейчас прошли всю слева направо, повернув вверх, то есть налево, где ближе к ним размещался токарный участок, а за ним примерно такой же фрезерный.

От широкого прохода вдоль левой стены из стеклоблоков их отделяли колонны. Справа же цех освещался через выходящие на восток огромные, почти до высокого потолка, окна.

Иван Лаврентьевич подвёл юношей к высокому, обычной комплекции, сутуловатому человеку средних лет и представил его:

— «Это ваш мастер Афиногенов Владимир Фёдорович — ваш отец на производстве! Дальше все вопросы к нему!».

— «Ну, что, ребята, поздравляю вас с началом трудовой деятельности! Представьтесь, пожалуйста!» — с добродушной улыбкой окинул он изучающим взором новое пополнение.

Платон рукой показал на товарища, как бы предоставляя тому слово представиться первым.

— «Кондаков Виктор, токарь третьего разряда!» — чётко доложил тот.

— «Кочет Платон Петрович, всё ещё ученик токаря!» — с лёгким смущением доложил и Платон.

— «В каком смысле?» — не понял мастер.

— «А я в школе тоже учился на токаря! Даже был старостой группы! Практическую работу выполнил хорошо, а по теории меня срезали на тройку и не дали разряд!» — уточнил Кочет.

— «А кто срезал?» — будто бы даже возмутился мастер.

— «Да Назаров!».

— «А-а! Этот-то?! Ну, понятно. Ты наверно ему чем-то не понравился?!».

— «Единственное, наверно тем, что объявил ему о своём плане поступать в институт, а не работать рабочим!».

— «И что? Не поступил?!».

— «Да нет! Поступил без проблем! Только пришлось перейти на вечерний факультет! Не хотел у матери сидеть на шее! Мы же живём с ней и сестрой-школьницей! Помогать маме надо!» — сориентировался Кочет.

— «Понятно! Поздравляю! Но тебе трудно будет работать и учиться!» — чуть вздохнул он.

— «Ничего! Надеюсь, выдержу?!».

— «А в какой ты поступил?».

— «В Плехановский!».

— «В Плехановский? Странно!? — удивился Афиногенов — Ну, пусть! А сейчас я вам покажу ваши станки, и пойдём получать спецодежду!».

Владимир Фёдорович сначала подвёл парней к молодому мужчине-фрезеровщику, представив его комсомольским вожаком цеха Яковом Александровичем Родиным.

— «Поздравляю вас с началом работы! Завтра ко мне подойдёте с комсомольскими билетами для постановки на учёт!» — широко улыбаясь, приветливо распорядился он.

Затем Афиногенов показал станок Виктору в первом от окон ряду, а потом выделил Платону самый крайний в третьем ряду у прохода, почти в середине цеха. Тут же он познакомил Кочета с его наставником Алексеем Ивановичем Заварзаевым, занимавшим станок через ряд напротив Платона. Это был кареглазый брюнет средних лет и роста выше среднего, добродушный и весёлый, но с мясистым заметно красным носом.

Затем мастер отвёл новобранцев в торец цеха, показав им инструментальную и материальную кладовые, где выдали халаты и перчатки.

— Хорошо, что мне в спину никто не смотрит! А я своего наставника и мастера, да и всех других вижу! — обрадовался Платон, подходя к станку.

— Но здесь темнее, чем в первом ряду у окна. Зато у станка есть своя яркая подсветка! С ней даже уютней будет и в темноте! — размышлял он, разглядывая свой токарно-винторезный станок 1К62 (ДИП-200).

Платону этот тип станков из серии «догнать и перегнать» был знаком.

Он сообщил и Алексею Ивановичу, что уже проходил в школе курс обучения на токаря, но только не получил разряд.

— «Да?! Ну, так это совсем меняет дело! — обрадовано удивился Заварзаев — Давай, покажи мне, как ты в станке разбираешься!».

И Платон в присутствии Алексея Ивановича смело включил его, проверив на разных режимах работы.

— «Так это получается, что мне тебя и учить-то не надо!? Здорово! Ну, хорошо! Жди первого производственного задания от мастера! И помни, что станок — твой кормилец! Береги его и ухаживай за ним, вовремя убирай стружку, протирай и смазывай маслом! А какие у тебя будут вопросы — подходи ко мне в любое время, спрашивай!» — подвёл удовлетворённый Алексей Иванович итог знакомству Платона с ним и со станком.

А вскоре начался обеденный перерыв. Все станки чуть ли не синхронно были выключены, и наступила тишина. Платону в корпусе № 16 показали буфет и рассказали о столовой на его втором и третьем этажах. В дальнем торце корпуса находился большой конференц-зал для заседаний, собраний и концертов, а под ним — гардероб и медсанчасть. В этом же корпусе размещались и все бюрократические службы предприятия — бухгалтерия, расчётная часть, касса, плановый, экономический, юридический и другие отделы. Платон же решил пока подкрепиться в буфете, купив пол-литровый тетраэдр молока и несколько булочек с маком.

Затем он под расписку получил в инструментальной кладовой штангенциркуль и микрометр, набор резцов, напильников, надфилей и шкурки.

— «Ты человек новый, поэтому всё это запри в своём ящике! А то у нас могут и утянуть! У тебя есть висячий замок?» — спросила его кладовщица.

— «Нет! Я и не знал?» — искренне удивился Платон.

— «Понятно! Тогда сейчас не бери дорогой инструмент, пока замок не купишь!».

Платон отнёс всё это в свою металлическую тумбочку, стоявшую около станка, разобрав в ней, выбросив в урну хлам, и уложив принесённое.

— «Платон! Иди, ещё в кладовке получи маслёнку с маслом и концы!» — предложил Алексей Иванович.

— «А что это такое?».

— «А это тряпки и обрывки разной материи с хлопкопрядильной фабрики для протирки станка!».

И это вскоре оказалось на одной из полок тумбочки Платона. Потом Заварзаев показал, где у них находится заточка резцов и продемонстрировал, как правильно затачивать различные проходные, подрезные, прорезные, отрезные, фасочные, резьбовые и расточные резцы, обратив внимание ученика, что некоторые из них бывают с победитовыми наконечниками, которые надо затачивать на другом кругу. Потому их урок затянулся надолго.

В помещение заточного участка периодически входили и другие токари, иногда формально спрашивая Заварзаева, но обращаясь к Платону:

— «Лёш! Тебе никак ученика дали? Как звать-то?».

А узнав, уходили довольные знакомству с симпатичным парнем.

Но вскоре рабочий день для «малолеток», что Платон услышал в свой адрес откуда-то издалека, закончился. По трудовому законодательству рабочий день несовершеннолетних подростков был на один час короче, чем у взрослых.

Поэтому в шестнадцать часов Платон и Виктор по своим вкладышам к пропускам прошли чрез проходную, отдав их сотруднице ВОХР (бойцу военизированной охраны), уже вслед новичкам спросившей:

— «Ребята! А вы номера своих пропусков и кабинок запомнили?!».

— «Да! Запомнили! Спасибо!» — первым отреагировал Кочет.

— «Платон, а тебе куда?» — формально поинтересовался Витя.

— «Сначала домой, а потом в институт!» — ответил студент-вечерник, показывая рукой прямо.

— «А то давай по традиции отметим начало трудовой жизни!» — щёлкнул Витя себя по горлу, поворачивая налево к станции и ресторану.

— «Не! Я всё равно не пью!» — ответил он Вите Кондакову, уже почувствовавшему себя сосем взрослым.

Сытно и вкусно пообедав дома, отдохнув и переодевшись, Платон взял портфель с тетрадями и учебниками и привычно направился к станции.

В связи с поступлением в институт, что Пётр Петрович не ожидал от сына, он подарил ему большой симпатичный светло-коричневый портфель с множеством отделений. И теперь младший Кочет с гордостью ходил с ним, чувствуя себя не только студентом, но и деловым человеком.

И потекли его трудовые и студенческие будни, не оставляя свободного времени ни на что. Во вторник Платону уже дали выточить первую деталь, но халтурную кому-то из руководства цеха. Вскоре он купил замок и получил дорогой измерительный инструмент, заперев его в свою тумбочку.

— Так если кто захочет стащить, то сможет открыть или сломать замок!? Но с замком конечно спокойней! — успокоился Кочет.

На работе Платону, как ученику токаря, пришлось ходить и на теоретические занятия, на которых он своими знаниями, как ранее успевавший в этом второгодник, естественно заткнул всех за пояс.

— «Ну, что? Поступил в институт?! — злорадно, и как старого знакомого, встретил его на первом занятии, А.Ф. Назаров.

— «Да, поступил! Но по семейным обстоятельствам пришлось перевестись на вечерний, чтоб у матери не сидеть на шее вместе с сестрой-школьницей!» — неприятно удивил того Кочет.

— «Надо было тебе тогда серьёзнее относиться к устному экзамену!» — чуть смягчившись, и, возможно, чувствуя угрызения совести, добавил Алексей Филиппович.

И больше он к Кочету никогда не придирался.

— Да-а! Зря я тогда в школе сказал Назарову, что никогда не буду рабочим! Видимо обидел его? И вот теперь я буду целых полгода получать свои тридцать шесть ученических рублей вместо шестидесяти — восьмидесяти рублей токаря третьего разряда!? За это время я мог бы заработать от … ста сорока четырёх, до … двухсот шестидесяти четырёх рублей!? А в среднем … двести четыре рубля! Да, сумма не малая! Но и не такая уж большая! Хотя терять, верней не дополучать, всегда жалко! — бессмысленно сокрушался теперь будущий экономист.

Тем временем Настя тоже и уже второй год училась на токаря. Ей даже ещё в прошлом году на практике удалось выточить из дюрали Д16Т симпатичный кубок, высотой в двадцать сантиметров, который достался ей в качестве приза.

— «Насть! А я смотрю, ты в токарном деле даже брата перещеголяла!?» — вспомнил о Платоне её учитель Николай Александрович Чернов.

Однажды о Платоне вспомнила и учительница истории Идалья Павловна Львова, когда Настя по аналогии с братом кратко, чётко и по существу ответила урок.

— Хорошо! А теперь, пожалуйста, ответьте на этот вопрос подробнее! Я помню, это ещё говорила вашему брату! Видимо это у вас семейное?!» — слегка подколола она девочку.

— «Да! Нас мама, как бывший преподаватель истории, так научила: отвечать по любому предмету — сначала суть, а потом, если надо, то подробности!» — в пику ей ответила Настя.

Поправила она, и вместе с дружным классом отучив, и учительницу по химии Глотко, несмотря на все старания Платона, до сих пор произносившую их фамилию с ударением на «е» — Кочéт.

Настя всё ещё пользовалась в классе авторитетом, в том числе у мальчишек. Поэтому её опять избрали старостой класса. И как староста Настя старалась сдружить всех в классе, в который в этом году пришло несколько новых учеников и учениц.

Но её закадычная подруга и соседка по дому Наташа Ямщикова, с которой они сидели за одной партой, стала ревновать Настю к новым друзьям, отстраняясь даже и от прежних общих подруг Аллы Гарнизовой, Ларисы Квартниковой и новой подруги Тани Фадеевой, которые периодически тоже заходили к Насте домой.

В этот период, за спиной занятого работой и учёбой Платона, за Настей стали поочерёдно ухаживать его бывшие школьные товарищи Боря Быков, Володя Лазаренко и Саша Сталев.

Но Настя, от одного до трёх раз побывавшая на свиданиях, прогуливаясь с ними по Реутову и разговаривая на различные темы, дала по очереди отвод всем троим, но с разной степенью неприязни. Ведь она совершено невольно сравнивала их со своим братом. А все они по сравнению в Платоном оказались мало знающими, без фантазии и мечты.

Первым она отшила Сашу Сталева, не дотерпев общения с ним до конца свидания и дав ему оценку «дурной». Щёголю не помогли даже его со стрелкой тщательно отглаженные брюки, до блеска начищенные ботинки и слегка надменные манеры человека, мнящего себя пупом земли.

— «Он какой-то ненастоящий, кажущийся, лишь пыжащийся кем-то стать или казаться!? Я увидела в нём простолюдина, изо всех сил старающегося вылезти из грязи в князи! Но у него это пока плохо получается!» — прокомментировала Настя маме свой ему полный «отлуп».

Сталев, уже работавший токарем третьего разряда в цехе № 2 и поступивший на вечернее отделение МВТУ имени Н.Э. Баумана, иногда по субботним вечерам захаживал якобы к Платону, но тот общался с бывшим «другом» излишне формально, не предлагая тому никаких тем для разговоров, не поддерживая или быстро закрывая его темы, и даже не интересуясь его делами, видя, что того теперь интересует только Настя.

Да и та сама заметила их натянутые отношения.

Вторым отвергнутым оказался Боря Быков, хотя Насте с ним сначала было весело и интересно. Борис подсознательно, а может быть и сознательно, считал, что характер Насти похож на характер её брата. Поэтому он и вёл себя с нею соответствующим образом, получив от неё определение «шута».

— «Если Сталев, извините меня, просто говно, то Борька человек хороший, безобидный, но всё же слабоват будет по части интеллекта, хотя и интеллигентный!» — дала Настя характеристику и Быкову.

А вот Володя Лазаренко продержался дольше других — целых три свидания. Он тоже пришёл работать в двадцатый цех, но фрезеровщиком. Володя нравился Насте больше двух других школьных товарищей брата, и был интеллигентней и умнее их. Поэтому и продержался дольше, но в итоге показавшись Насте занудой, излишне правильным и немного странным. Да и сердцу не прикажешь. К тому же она ещё не забыла рассказ брата, как Вова Лазаренко ещё в начале учёбы в девятом классе устроил протест против, по его мнению, несправедливой оценки его ответа учительницей физики и их классным руководителем Ниной Григорьевной. Тогда он весь урок просидел на полу между классной доской и входной дверью напротив своей первой парты.

Но, кроме Сталева, его друзья стеснялись заходить за Настей домой к уважаемому ими Платону, договариваясь с ней о встрече по домашнему телефону Кочетов.

Платон тоже теперь не бывал в гостях у своих школьных товарищей, хотя ранее бывал, но очень редко.

У Сталева он играл в настольный хоккей в новой двухкомнатной квартире на улице Новой.

Бывал он и у Быкова в двухкомнатной квартире № 41 на первом этаже соседнего дома № 22. Борис был младшим сыном у пожилого отца, работника ВЦСПС, и малообразованной матери — домашней хозяйки. Его старший единокровный брат давно жил отдельно.

В этом же доме на третьем этаже, но в другом подъезде жил в трёхкомнатной квартире и Володя Лазаренко. Его родители были интеллигентами, а отец даже руководящим работником ВЦСПС. У Володи была намного старше него сестра Нина и на два года младший брат Михаил.

И теперь фрезеровщик Владимир Лазаренко на этой же неделе тоже оказался в двадцатом цехе. Кроме их двоих из одного класса с ними оказался сосед Володи по парте токарь Владимир Смирнов и, сидевший в классе за его спиной, фрезеровщик Михаил Ветров.

А из других классов их школы, кроме Вити Кондакова, в двадцатом цехе 23 сентября оказались ещё трое. Это был токарь Юра Алёшин и фрезеровщики Валера Мазуренко и Валера Попов из одного класса «В». Кроме того, в это же время на фрезеровщика третьего разряда учился и рыжеватый блондин из другой школы — озорной Боря Лапшин.

А братья Бобковы из 10-го «В» куда-то пропали, видимо переехали.

Об этом Платону сообщили его школьные товарищи-болельщики.

— А может Бобки в какой-нибудь институт поступили и за него теперь играют? — предположил их прежний футбольный соперник.

А ему играть уже было некогда. Некогда даже было болеть. Этой осенью не только Платон, он и Настя не болели, хотя у неё ещё кое-что и побаливало.

Однако заболеть Платону всё же пришлось, но за своё хоккейное «Динамо» (Москва). В воскресенье 25 сентября стартовал XXI-ый чемпионат СССР по хоккею с шайбой.

На следующий день, по прошествии недели, как Платон вышел на работу, 26 сентября в Йеменской Арабской республике произошло вооружённое столкновение войск египетского экспедиционного корпуса с местными националистами. После этого правительство ЙАР потребовало «полной независимости» страны, вывода из неё египетских войск и снятия Анвара Садата с поста личного представителя президента Египта Гамаль Абдель Насера в Северном Йемене.

Если хоккейный чемпионат СССР только стартовал, то футбольный чемпионат СССР близился к завершению.

В сентябрьских матчах московское «Динамо» не одержало ни одной победы, правда, сыграв дома 0:0 с лидерами — киевлянами. В этом месяце необыкновенно активизировались бакинцы, в шести играх лишь однажды сыгравшие в ничью и поднявшиеся на четвёртое место. Также хорошо этот месяц провели киевские и минские динамовцы, ростовчане и одесситы.

А 28 сентября московские «Торпедо» и «Спартак» стартовали в розыгрыше соответственно «Кубка Европейских чемпионов» и «Кубка обладателей кубков».

На миланском стадионе «Сан-Сиро» в присутствии 70.000 зрителей «Торпедо» с первых минут взяло игру под свой контроль, имея несколько возможностей открыть счёт и даже забив спорный гол, не засчитанный судьёй матча. Во втором тайме действующий победитель прошлогоднего розыгрыша кубка «Интернационале» (Милан) выровнял игру, и с помощью досадного рикошета Сандро Маццола забил единственный гол.

А «Спартак» в 1/16 финала обыграл ОФК (Белград) на его поле 3:1. Два гола в ворота соперников забил девятнадцатилетний Юрий Сёмин.

На фоне футбольных новостей неожиданностью явилось сообщение, что 29 сентября в Восточной области Нигерии начались кровавые межэтнические столкновения и погромы, грозящие развалом страны на отдельные государства.

В связи с этим была прервана Всенигерийская конституционная конференция по будущему государственному устройству Нигерии.

Но, несмотря на впервые участие советских команд в международных кубках, продолжался чемпионат СССР.

На 30 сентября лидеры киевляне уже на девять очков опережали ЦСКА, имевшего три игры в запасе.

От земляков на очко отставали торпедовцы столицы. По 33 очка имели бакинцы и ростовчане, у которых была игра в запасе. От них с интервалом в три очка расположился «Пахтакор», за которым с интервалами в одно очко находились «Спартак» и минчане, а также ещё пять команд, включая опустившееся на одиннадцатое место московское «Динамо». Чуть подтянулся московский «Локомотив», сокративший отставание от семнадцатого места до двух очков.

По воскресеньям Платон ездил на участок только забрать в рюкзаке и в сумках очередную порцию урожая яблок. К Варе и сыну он уже не заезжал, в остальное время занимаясь дома. Лишь иногда он звонил им по телефону, интересуясь новостями, которые из раза в раз повторялись одной и той же информацией, всё больше становясь формальностью. Платон даже как-то поймал себя на мысли, что он опять услышит по телефону, уже выученные им привычные слова Вари. И как-то раз он не позвонил в традиционный для всех субботний вечер. Не позвонил он и в воскресенье. Но и занятая сыном, учёбой и домашними заботами, Варя тоже не позвонила ему.

— Хе! Оказывается, мы вполне можем обходиться и без телефона?! Варя даже не удивилась отсутствию моего звонка!? А может со мной что-нибудь случилось? Хотя у нас есть матери, сёстры, и даже отцы! И никто, никому не позвонил!? Это значит, что все заняты своими делами и уверены, что в другой семье всё в порядке! Да и матери наши сказали, чтобы мы больше времени уделяли учёбе! Интересно! — размышлял студент-вечерник.

В эти дни Платону очень понравилось решать задачи и делать упражнения по аналитической геометрии из книги «Задачи и упражнения по аналитической геометрии» авторства О.Н. Цубербиллер.

— Надо же?! В аналитической геометрии соединились алгебра, геометрия и тригонометрия! — понял Кочет.

Но сейчас в его жизни в одно целое соединились только его работа и учёба. На остальное времени уже просто не оставалось. Нужно было себя держать в руках, не отвлекаясь на всё остальное, пусть и тоже важное и даже более приятное. Но из этих двух, главных для Кочета дел, одно было просто обязательным времяпрепровождением, не требующим сил, использования ума и знаний, а другое — самым главным и трудным, требующим времени, приложения знаний, ума и усилий в борьбе с традиционной школьной ленью.

Особенно Платону пришлось туго с французским языком. Рядом не было симпатизирующих и сочувствующих ему преподавательниц, и его отставание в грамматике сразу вскрылось. Когда его случайно спрашивали в конце урока, то он успевал сориентироваться и удовлетворительно ответить.

Если же его спрашивали вначале, то Кочет плавал от незнания, и тонул от стыда. Даже робкие подсказки со стороны красивой рослой блондинки не помогали ему, и он лишь краснел перед нею от неудобства.

Девушка была сероглаза и плечиста, но виду в симпатии к Платону не подавала. Да и он, в отличие от других студентов, не оказывал никому какие-либо знаки внимания. Он даже ещё не знал её имени.

— Она наверно пловчиха, раз у неё такие развитые плечи, и видимо хорошо плавает? А я вот плавать умею только по-французски! — на себя серчал Кочет.

И тут он громко сам себе рассмеялся, вспомнив французский глагол «скакать» (ébatrs).

— А я ещё могу и скакать по-французски! И это у меня неплохо получается! — уже молча и про себя закончил он неожиданную мысль.

Но, не смотря на большую занятость, до Платона по радиотрансляции и по телевизору всё же доходили и основные международные новости.

Так он вечером в воскресенье 2 октября узнал, что происходящие в Нигерии события привели к выступлению по федеральному радио станы главы военного правительства Нигерии подполковника Якубу Говона, осудившего межнациональные столкновения и опять высказавшегося за единство страны.

По-прежнему интересовался он и спортивными новостями, особенно футбольными. Основной явилась новость, что 4 октября киевляне со счётом 4:0 обыграли главного соперника ЦСКА, оторвавшись от него уже на пять потерянных очков.

Но интересовался не только сам Платон, но и самим Платоном.

Комсорг цеховой комсомольской организации Яков Родин спросил у Кочета, какими видами спорта он занимается.

— «Прежде всего, футболом! Меня Климанов даже взял играть за реутовскую юношескую команду! Но я поступил в вечерний институт и не смог играть! А ещё я могу в шахматы и шашки! Но шахматы не люблю — слишком долго надо играть! Могу на лыжах и коньках! А ещё, если очень надо — любительский бокс и борьба самбо! Но когда?!» — с жаром ответил Кочет.

— «Здорово! Беру тебя на заметку! Нам спортсмены нужны! Может как-нибудь удастся тебя привлечь к межцеховым соревнованиям, особенно, если в рабочее время!» — обрадовался Яков, отвечавший и за спортивную работу в цехе.

В этот день в пятницу 7 октября Платон ждал своей первой зарплаты ученика токаря за одиннадцать сентябрьских дней. После обеда экономист цеха Таисия Николаевна Серикова под охраной кого-то из крепких рабочих принесла в цех дюралевый чемоданчик с деньгами. И вскоре у окошка материальной кладовой выстроилась очередь страждущих рабочих.

— «Платон, а ты чего это за зарплатой не идёшь?!» — удивлённо спросил Кочета Алексей Иванович.

— «А она ему не нужна. Он же студент!» — язвительно и с завистью за него ответил моложавый фрезеровщик Виктор Животов, работавший на одном из ближних к токарному участку фрезерных станков.

— «Иди скорей занимай очередь!» — всё же посоветовал Заварзаев.

— «А очередь за зарплатой зачем? Это же не за дефицитом! Всё равно ведь её дадут!? Так зачем стоять — время терять?!» — удивил он присутствующих своим трезвым расчётом.

Когда очередь к концу рабочего дня Платона рассосалась, он выключил станок, смахнул с него стружку и, протерев ходовую часть и трущиеся поверхности концами и смазав маслом, перед получением денег пошёл помыть руки в туалет. Он снял халат и специально сверху положил его на тумбочку, чтобы было видно, что он ещё не ушёл домой.

А при выходе из умывальни он столкнулся с группой сотрудников цеха из технологического бюро и администрации, в том числе и в белых халатах. Среди них оказались молодые женщины и девушки, обратившие внимание на смутившегося симпатичного молодого парня, но уже без рабочего халата.

А у Кочета в первый момент глаза разбежались. Но на помощь ему неожиданно пришёл Иван Лаврентьевич.

— «Платон! Это наши технологи, экономисты и нормировщицы! И известная тебе табельщица Наташа Буянова!» — представил он Кочету свой, проходящий мимо, малинник.

— «А это один из наших новобранцев из школ! Кстати, студент!» — услышал Платон его объяснение удаляющейся толпе.

Но его взгляд сразу выделил из неё высокую стройную брюнетку с величественной, но, в тоже время, будто бы стесняющейся походкой. Она беседовала и шла рядом с уже известной ему табельщицей Наташей, чуть наклонив к ней голову, и завлекающе шуршала своими колготками на длинных, стройных ногах. Платон даже залюбовался ею, долго провожая талию и ноги взглядом, невольно идя следом. Так и встал он за ними в очередь. Но оказался не последним.

— «Что? Понравилась? Это Таня Линёва — технолог фрезерного участка!» — сочувственно улыбаясь, прошептал ему на ухо, вставший в очередь за ним, тридцатипятилетний фрезеровщик Анатолий Солдатов бывший наставником у Бориса Лапшина.

От этого Платон смутился, и отвёл взгляд от девушки. Но шёпот Солдатова видимо услышал, стоявший почти перед Платоном, Иван Лаврентьевич, вдруг предложивший:

— «Девочки! А давайте Кочета пропустим без очереди, а то у него рабочий день уже оканчивается! Платон, иди! Тебя девочки пропустят!» — настоятельно предложил он покрасневшему Кочету.

— «Через строй!» — услышал тот себе вдогонку озорное от Солдатова.

— «А он, что? Малолетка?!» — донеслось до него удивлённое от одной из женщин.

— «Ничего себе?! Молодёжь пошла!» — услышал он от другой.

— «Вон! Покраснел, как петух! Точно Кочет!» — донеслось до него из очереди и ревнивое мужское.

Но Платон был уже в пути к заветному окошку. К тому же ему очередь уступила та самая, первая из женщин их цеха ему знакомая, табельщица Наташа Буянова.

А стоявшая за ней Татьяна с интересом наблюдала за их диалогом.

— «Да не тушуйся ты так! Прям, как девочка! Даже ямочка на щеке вон проявилась!» — восторженно глядела на него снизу вверх крашеная и с обилием косметики на лице симпатичная блондинка, нахально сверкая своими карими глазами, охватывавшими с горбинкой изящный нос.

Но Платон был уже в окне, назвав свою фамилию.

— «Да знаю я уже! Поздравляю с первой зарплатой!» — улыбнулась ему своими добрыми карими глазами сорокалетняя незамужняя женщина.

И Платон, теперь больше стесняясь размера полученной им зарплаты, суммой в чуть больше пятнадцати рублей, сначала коротко бросил толпе «Спасибо и до свидания!», а потом повернул налево по проходу к своему рабочему месту, чтобы убрать халат и запереть тумбочку. А там его почему-то поджидал старейший из токарей Сергей Фёдорович Шашалев.

— «Платон! А ты будешь с первой зарплаты угощать своего наставника и мастера?» — шепнул ему на ухо Сергей Фёдорович.

— «А зачем? Не они же меня учили токарному делу!».

— «Ну, как зачем? Так издавна повелось! Традиция!».

— «Не, дядь Серёж! Свою первую в жизни зарплату всю до копейки любой нормальный человек должен отдать матери! И пусть это теперь будет новая и самая правильная традиция!».

— «А ты ведь, пожалуй, прав!» — удивившись и согласившись, похлопал он по плечу Кочета, отойдя затем к группе пожилых токарей, собравшихся вокруг мастера, и что-то бурно и долго объясняя им, энергично жестикулируя при этом, показывая в сторону станка Кочета.

И, как ни странно, этот неожиданный вызов старым традициям со стороны молодого новичка его коллегами был воспринят с пониманием.

— «Платон! Тебя все поняли и с тобой полностью все согласны! Ведь ты ещё ученик, и получаешь стабильные ученические тридцать шесть рублей независимо ни от чего! А вот когда ты получишь разряд, и уже будешь по-настоящему зарабатывать, то с первой получки надо бы своего мастера и наставника всё же угостить!» — доверительно сообщил Платону, вернувшийся к нему Сергей Фёдорович, но чуть краснея от неудобства.

— А-а! Вот почему Заварзаев подгонял меня скорее получить деньги!? Шакалы! Так и норовят задарма что-то прихватить! А меня видимо уже уважают и побаиваются, раз ко мне не сами обратились, а старейшину подослали!? — понял Платон.

Как птица летел радостный Кочет домой. И радость его была не столько от первой в его жизни зарплаты, сколько от ощущения, что он опять весьма неожиданно и не вовремя влюбился.

Поначалу он, будучи загруженным заботами и делами, не отдавал себе в этом отчёта. Но Татьяна иногда проходила мимо него на фрезерный участок, и он всегда с восхищением, но теперь украдкой от посторонних глаз глядел ей в след.

— Как же так? Ведь у меня есть Варя и даже наш с нею общий ребёнок! А я уже мечтаю об этой Татьяне?! Наверно это потому, что Варя далеко и недоступна? А у меня сейчас сильная сексуальная потребность! А Татьяна рядом и такая притягательная и загадочная!? Я бы к ней может быть и подошёл бы, но как она на меня прореагирует? Ведь она старше меня! И я всего лишь ученик токаря с мизерной зарплатой! Так что в потенциальные мужья пока не гожусь! Кстати, и для Вари пока тоже! К тому же у меня совершенно нет времени на свидания с Таней! Если ещё она согласится? А ведь пока я буду тянуть резину, кто-нибудь опередит меня!? Что же мне делать? Как поступить? Ладно! Буду действовать, но постепенно! А для начала надо о ней узнать побольше! — рассуждая, решил Платон, наметив и план действий.

— Надо мне почаще попадаться ей на глаза, чтобы и её получше разглядеть, и она, чтобы на меня обратила внимание! И ещё надо использовать её подружку Наташку. Та, кстати, похоже на меня уже глаз положила?! Но к ней тоже нужен осторожный подход! А то подумает, что я к ней клеюсь и всё испорчу! Значит, для начала надо использовать обеды и узнать её путь на работу, где живёт? Постараться, чтобы наши пути почаще пересекались! — понял новоиспечённый сыщик.

И он стал втайне выискивать в толпе Татьяну и наблюдать за нею.

После того как Кочет отказался часть своей зарплаты отдать своему учителю, отношение Алексея Ивановича Заварзаева к нему изменилось, стало холодней и настороженней.

А когда он узнал, что Кочет болеет за «Динамо», а не за его «Спартак», то у него появился формальный повод отказаться от ученика. И он передал его страстному болельщику «Динамо», своему соседу по цеху, пожилому Константину Ивановичу Горбачёву, внешне одновременно напоминавшему Платону и его отца Петра Петровича и тренера московского «Динамо» Константина Ивановича Бескова, у него и прозвище за глаза было «Бесков».

— «Платон! Мы тут с Костей посовещались и решили, что поскольку ты болельщик «Динамо», то тебе интересней будет общаться с ним, как тоже болельщиком «Динамо»! Так что твой новый наставник теперь Константин Иванович Горбачёв!» — будто бы торжественно и с облегчением заключил Алексей Иванович.

— «Хорошо! Я согласен!» — как будто даже с радостью и неожиданно для Заварзаева тут же согласился Кочет.

— «Платон, а что ты хотел от обидчивого татарина?!» — успел шепнуть ему, работавший третьим в этом ряду Сергей Фёдорович.

Но зато Платон не обижался. Как болельщики «Динамо», они сразу с Константином Ивановичем нашли общую и интересную для обоих тему.

И она оказалась не единственной для разговоров, ставших не только на футбольные темы.

Платон быстро проникся к новому наставнику, как к родному отцу. А тот стал уважать ученика за обилие от него новой и интересной информации, и не по годам мудрость суждений.

Тем временем чемпионат СССР по футболу продолжался.

Киевляне продлили свою победную серию, а потерявшие надежду их догнать армейцы совсем скисли, проиграв несколько игр подряд и опустившись к концу месяца на четвёртое место, пропустив вперёд ростовчан и бакинцев. За ними расположились московские «Торпедо» и «Спартак». А динамовцы столицы опустились уже на двенадцатое место. Зато необыкновенно рванул «Локомотив», выйдя на шестнадцатое место с отрывом в четыре очка от ближайших преследователей. Киевляне же досрочно, за шесть туров до конца турнира, во второй раз в своей истории стали чемпионами СССР.

А 11 октября, по примеру нашей страны, уже в КНДР лидер Ким Ир Сен упразднил должность Председателя Центрального Комитета Трудовой Партии Кореи, став её Генеральным секретарём.

Революционные веяния дошли и до юга Йемена, где 14 октября в столице Адене по призыву Национального фронта освобождения оккупированного юга Йемена начались массовые антибританские демонстрации.

А 21 октября командующий ВВС Лаоса генерал Тхао Ма попытался совершить военный переворот в стране, но неудачно. После этого он тоже бежал в соседний Таиланд.

Но в отличие от него Платон Кочет не мог бежать от своей любви и своей симпатии.

— Надо что-то делать! Так больше нельзя! Пора мне определиться! К тому же с учёбой у меня наладилось, я всё успеваю, регулярно езжу на занятия! Я наверно единственный из группы, кто ещё не пропустил ни одной лекции и ни одного семинара?! Но усталость уже чувствуется! Как мне не хватает осенних каникул! Наверно мне можно теперь и немножко гульнуть?! — рассуждал дисциплинированный Кочет.

И он дерзнул, заранее созвонившись с Варей, вместо института поехав к ней и сыну, а ей соврав, что прогуливает семинар, по которому уже ответил преподавателю.

— «Как же я по вам соскучился!» — крепко обнял он и расцеловал Варю.

— «И мы по тебе тоже!» — ответила Варя, целуя Платона и передавая ему на руки ещё неуклюже подбежавшего к ним сына.

— «Славик! Какой ты большой вымахал?! Прям богатырь!».

— «А ты чего так долго не звонил?».

— «Да взял слишком резвый старт! Не пропускал ни одного занятия! Это первое и, надеюсь, не последнее!?».

— «Я тоже в делах вся зашилась! Всё думала — сама позвоню!».

И они в своей прогулке не спеша дошли до Плехановского института, и Платон успел на вторую пару занятий.

— «Хорошо погуляли! Давай так делать периодически!» — первым смело предложил Платон.

— «Давай! А то Славка стал тебя забывать! Но не увлекайся, а то отстанешь и не наверстаешь упущенное!» — частично согласилась Варя.

Но Кочет уже почувствовал сладость свободы. Ещё не привыкший к таким нагрузками и самоограничениям, он всё же сорвался.

А поводом к тому явилось неожиданное в конце октября посещение им клуба института, где шли репетиции тут же создававшегося студенческого вокально-инструментального ансамбля.

Не допущенный на занятия, как намного опоздавший, грустный Платон ходил по этажам, кляня себя за не проявленную им настойчивость при проведении в конце рабочего дня затянувшегося обязательного комсомольского отчётно-выборного собрания, с которого он постеснялся вовремя отпроситься. Но ещё и пожертвовать при этом и домашним ужином он уже не мог, поздно выехав в институт.

И вдруг он услышал приглушённые звуки музыки, доносившиеся из далёкой аудитории, из любопытства продолжая движение в запеленгованном направлении. Вскоре он различил и слова песни в исполнении им уважаемым Жаном Татляном, и заглянул за неприкрытую дверь, присев с краю в кресло и став слушать пластинку на проигрывателе. В зале сидело ещё несколько человек, в основном девушек, а на сцене стояли студенты с различными музыкальными инструментами, робко и не всегда к месту пытавшиеся подражать профессиональным исполнителям.

Вскоре они остановились и объявили небольшой перерыв, позвав пришедших к сцене. Платон пошёл последним и лишь с одной целью посмотреть на пластинки и запомнить названия песен.

— «Проходите, пожалуйста, вперёд!» — позвала всех к сцене одна из девушек, видимо руководитель мероприятия.

— Кто из вас желает попробовать свои силы в исполнении песен — поднимайтесь на сцену!» — распорядилась она.

Несколько девушек поднялись и робко встали в ожидании продолжения. А Платон подошёл к проигрывателю, взял в руки несколько пластинок и стал читать и запоминать названия песен на них.

Это были пластинки с песнями «Воздушные замки», «Воскресенье», «Звёздная ночь», «Капель», «Ласточки» «Лучший город земли», «Море зовёт», «Осенний свет», и другими, которые Платон раньше никогда не слышал.

— «У нас в ансамбле намечается несколько вокалисток, но нет мужчин!» — услышал он сетование одной из студенток.

— «А вы, молодой человек, почему не поднимаетесь на сцену?» — услышал Кочет, на этот раз обращённое к нему лично.

— «А я петь не умею! Но песни Татляна люблю!» — коротко ответил он.

— «А вы хоть раз пробовали?».

— «Нет! Я стесняюсь!».

— «Так попробуйте! Кого тут стесняться? Мы друг друга не знаем! Даже если вы вдруг опозоритесь, то никто вас стыдить не будет, а ваши родные и знакомые не узнают об этом! Так что попробуйте!».

— «Не знаю даже. Я слов песен не знаю! Так что певец из меня не получится!».

— «Напротив! У вас очень заметная фактура — рост, стройность, курчавые волосы, красивое лицо с яркими губами изящного разреза! А про глаза я и не говорю! Они сражают наповал!».

От таких слов Платон густо покраснел и провёл ладонью по лбу, стирая с него чуть выступившую испарину.

— «Ладно, попробую! Вдруг что-то получится?» — неожиданно для самого себя согласился он, вспомнив бабушкину поговорку «На миру и смерть красна!» и своё редкое участие в лихих и рискованных детских и подростковых авантюрах. Сразу в его сознании пронеслись неожиданно для него смелые прыжки с большой высоты и коллективный переход по тонкому льду через фабричный пруд.

— «А слова мы вам сейчас дадим и мелодию наиграем!» — успокоила его самая главная.

— «Но только я буду пробовать без зрителей!» — окончательно решился Кочет.

По согласованию с музыкантами он выбрал для себя и для них песни попроще: «Звёздную ночь» и «Море зовёт», и стал сначала про себя читать их тексты под заведённую пластинку. А когда почувствовал, что многое запомнил и за Татляном попадает в такт его исполнения, то согласился попробовать спеть её самостоятельно и под играющий студенческий оркестр.

К этому моменту зал покинули все лишние зрители, и Кочет несколько успокоился.

— Пусть это будет для меня что-то вроде экзамена, к которому я плохо подготовился! И я заранее буду готов получить «двойку»! — сам себя успокаивал Платон.

Он избавился от першения в горле и дал сигнал, что готов. Пропустив вступительный проигрыш, Кочет, как ему показалось, не своим голосом затянул:

— «Звёздная ночь легла на море тёмное. Звёзд огоньки волна качает сонная».

— Вроде не совсем плохо? — пронеслось в его сознании, придавая уверенность.

— «И от винта уносит прочь в звёздную ночь, в звёздную ночь!» — уже пропел он уверенней, набравшим силу, устоявшимся голосом.

— «Сейнер уснул, и море чуть колышется. В шорохе волн мне вновь твой голос слышится!» — зазвучал его голос уже совсем уверенно и достаточно громко.

— «Что-то шепнёт и вновь молчит в звёздной ночи, в звёздной ночи!» — громко вытянул Платон длинную ноту.

А резко и глубоко вздохнув, совсем уверенно продолжил:

— «Там в далёкой синей мгле ждёшь меня ты на земле, и летит к родной земле песня моя!» — уверенно и теперь вытягивал он, глядя в темноту зала и представляя, что поёт эту песню для Вари.

Так, периодически заглядывая в текст, Платон и допел песню до конца.

— «Отлично! Ну, ты даёшь!? А говорил, что петь не умеешь!?» — уже как к своему товарищу обратилась к Платону на «ты» их главная.

— «Чувствуется, что у тебя есть слух! Тембр приятный. Но голос надо ставить, над ним конечно надо поработать, в том числе над модуляциями. И над дыханием тоже! В общем, тренироваться, репетировать и ещё учиться петь! Прокричаться!» — сказал ему старший из музыкантов.

— «Так что, приходи к нам на репетиции — будем из тебя делать певца!» — заключила главная, взяв домашний телефон Кочета, оставив ему свой и расписание репетиций.

Платон глянул и обомлел. Репетиции были и днём и вечером.

— «А я ведь днём работаю, а вечером учусь, правда, не каждый день! Так что не смогу быть на многих репетициях!» — неприятно он сразу удивил новоявленных коллег.

— «Да-а!? Это плохо! Но попробуй, может, сможешь?!» — с надеждой удивилась главная, распрощавшись.

— Хе! У меня, оказывается, есть слух! И я всё-таки умею петь, престав этого стесняться?! Не! Ерунда всё это! Певца из меня всё равно не получится! И главным образом из-за нехватки времени. Да и не люблю я рисоваться и красоваться на публике! А в футболе?! Значит, всё же люблю! — рассуждал он и спорил со своим подсознанием.

Теперь Платону нужно было иногда брать административные отпуска для посещения дневных репетиций. И однажды в конце октября у него произошла накладка. Только он на днях взял с обеда административный отпуск для репетиции, но сославшись на перенесённые семинарские занятия, как на следующий день появилась необходимость проводить тётю Зину на поезд. Но теперь его, может быть даже нарочно, сославшись на производственную необходимость и дав срочное задание на очередную халтуру, сам мастер не отпускал в административный отпуск, аж до 15 часов.

В ноябре он тоже несколько раз попадал, но на вечерние репетиции, и весьма продвинулся в своём мастерстве, при этом прогуляв несколько лекций и семинаров. И это заметила мама, устроив сыну настоящую истерику, что он из-за прогулов вылетит из института. Попытки Платона оправдаться и что-то объяснить ей не привели к результату, а лишь разожгли конфликт и ещё больше раззадорили Алевтину Сергеевну.

— «Ах, ты ещё и в певцы заделался?! У тебя учёба, работа, семья, сын! Какой ещё ансамбль?! Ты даже свой любимый футбол бросил!?» — сразу с высокой ноты начала мать.

— «Ты в бездельники подался!? Тунеядец! Лёгкую жизнь захотел?! Славы и почёта? Чтоб тебе девки на шею вешались?!» — не помня себя, уже кричала она.

Дело дошло до того, что она стала оскорблять сына, унижая его. И тогда уже вспылил Платон.

— «Когда я вырасту, я с тобой жить не буду!» — обидевшись, в сердцах бросил он матери.

Но вскоре в ансамбле ему указали на дверь. Своим не регулярным посещением репетиций он срывал подготовку всего ансамбля. К тому же они уже нашли другого подходящего солиста. И оказалось, что вовремя.

Зато Платон перестал прогуливать, почувствовав, что кое в чём он заметно подотстал.

К этому времени Кочету стало скучно на работе. Никто его, уже многое умеющего, ничему новому толком не учил, пока он сам о чём-то не спрашивал Константина Ивановича. А использовать свободное время для занятий или чтения учебников он не мог из-за отсутствия условий — места для уединения и наличия производственной грязи. Да и позвать его на рабочее место к станку могли в любой момент.

Поэтому он решил иногда брать административные отпуска, которые всё равно минимально влияли на его заработок. К тому же мать предложила ему всю его зарплату использовать на себя и на свои увлечения. Но ему некогда было тратить деньги на себя и подруг, и он оставлял себе только часть их, и то, на всякий случай.

Одно время он предложил свои деньги Варе, но та отказалась, перенеся решение этого вопроса на более позднее время, когда он встанет на ноги и будет больше зарабатывать. Тогда Платон стал тратить их на подарки ей и сыну. Так что финансовый вопрос его пока не волновал.

Кочет даже иногда приходил на работу нарядно одетый, чтобы потом взять отпуск и прямо с работы поехать куда-нибудь в Москву. В Реутове ему было уже не интересно, а его родной город, его родина, манили и завлекали.

А всегда язвительный фрезеровщик Виктор Животов, станок которого вместе со станком Якова Родина был ближе других от станка Кочета, как это уже иногда бывало и ранее, в один из таких моментов завистливо высказал, игнорирующему его, Платону:

— «Ну, ты и побрит!? Прям, как лысая п…а!».

— А интересно! Так можно и отдохнуть и отвлечься от учёбы!? К моим в высотку съездить!? Да и с другими девицами в случае чего познакомиться! — рассуждал сексуально озабоченный юноша.

В осенние школьные каникулы Платон позавидовал сестре. Настя часто гуляла во дворе с подругами и их общими друзьями-ровесниками по дому и двору. Те уже видели, каким внимание парней и молодых мужчин она пользуется, и прониклись к, и так уважаемой, подруге ещё большим, но уже завистливым уважением. Но некоторые парни их двора всё ещё надеялись стать её близкими друзьями.

Во время общей прогулки по начавшему покрываться первым снегом Реутову, друживший с Наташей Ямщиковой Юра Логинов вдруг грубо оборвал её и разразился матерной бранью в её адрес. Тогда возмутившаяся Настя вступилась за подругу, со всего маху влепив хаму пощёчину. Тогда тот полез было драться с Настей, Но их общие товарищи и ровесники Коля Секунов, Валера Антоненко и, примкнувший к их компании, Миша Евдокимов сразу обступили и скрутили Логинова, остановив, остудив и осудив наглеца.

Ноябрьские праздники Кочеты, как всегда, отметили дома за столом и телевизором. После обеда Платон съездил к Гавриловым, а вечером мама побаловала детей сладостями.

Платон раньше не терпел есть вафли из-за их бледно-розовой начинки, вызывавшей у него тошнотворное ощущение. Так что все они доставались Насте. Но когда на их столе впервые появились вафли с шоколадной начинкой, то он стал соперничать с сестрой.

— «Платон, отдай мою долю!» — возмутилась она, когда брат бесцеремонно нарушил равенство.

— «Насть! Ты, что? Забыла, сколько раз до этого ела вафли без меня? За тобой накопился такой долг, что ты его долго не сможешь отдать!?» — привёл он убийственный довод в своё оправдание.

— «Ма-а-ам! А чего Платон ест мои вафли?!» — обратилась уже она за действенной помощью.

И Платон опять выслушал старый, и давно подзабытый аргумент матери, что Настя — девочка и младше него, потому ей надо уступить.

Но уступать Платону приходилось и в другом. Он теперь в цехе негласно стал штатным исполнителем внеплановых частных заказов, а по-простому — халтурщиком. В основном заказы шли через мастера Афиногенова. Но иногда к нему с заказами от руководства непосредственно подходил заместитель начальника цеха Иван Лаврентьевич Минаков.

Он был человеком крупного, даже фундаментального телосложения. Ходил всегда твёрдой походкой с гордо поднятой головой, почти как статуя командора. Был сдержанным, немногословным, даже молчаливым, но с проницательным и даже пронзающим взглядом голубых глаз, который многие не выдерживали и боялись его.

Но Платон его не боялся, Он всегда именно к нему с удовольствием ходил подписывать свои многочисленные административные отпуска, по сути, не влиявшие на его заработок. Он проникся к Ивану Лаврентьевичу уважением, свободно общаясь с ним. И тот почувствовал это, иной раз, с благодарностью глядя на юношу своими голубыми выпученными глазами на большом лбу, преходящим в сверкающую загорелую лысину.

А когда к Платону обращался кто-то со стороны, тем более не работники цеха, то он отправлял их к Афиногенову.

— Если я возьму у вас заказ, то мастер будет ругаться и даже может наказать меня — будет думать, что я так подрабатываю!» — начинал он.

— «А если он мне вручит ваш заказ, то я его обязательно выполню, да ещё получу от мастера спасибо!» — объяснял Кочет заказчикам, никогда не беря с них плату, получая взамен лишь спасибо и уважение.

Наживаться в изготовлении этих заказов из отходов производства ему даже не приходило в голову. И только когда те наглели, обходя мастера и считая Кочета обязанным выточить им деталь, Платон без стеснения отказывал им, ссылаясь на выдуманные причины.

Поскольку Платон часто был без работы, то много времени просиживал в курилке, предназначавшейся для отдыха всех рабочих. Там ему часто приходилось отвечать на многочисленные и различные вопросы рабочих. А началось всё с футбола, потом перейдя на хоккей.

В цехе для Платона проявились ещё два болельщика московского «Динамо». Первым стал токарь и капитан цеховой футбольной команды тридцатипятилетний Евгений Петрунин, ранее живший по соседству со Сталевым и видевший Кочета ещё школьником.

А вторым был слесарь высшего разряда с прецизионного участка их цеха москвич Александр Васильевич Орловский, которого Платон со временем за глаза прозвал «Колчак-Суворов». Это был симпатичный, холёный и интеллигентный рабочий выше среднего возраста. Платона всегда подкупала его неспешная, чуть вразвалочку, и с достоинством походка человека, знающего себе цену. Он был всегда опрятно одет, чисто выбрит и причёсан. Но главное, от него всегда приятно пахло дорогим мужским одеколоном. Он тоже напомнил Платону его отца времён работы в МИДе и в министерствах. И Кочет сблизился с ним. А началось всё с робкой просьбы Александра Васильевича помочь его сыну с решением некоторых трудных задач по математике.

Платон и до этого бескорыстно уже решал и объяснял трудные задачи по математике для детей некоторых рабочих их цеха, чем и прославился.

Теперь он всё чаще решал их и объяснял свои решение для сына Орловского. А объяснения решений задач появились не сразу.

— «Платон! Тебе, конечно, большое спасибо! Мой сын оказался единственным в классе, решившим эту геометрическую задачу! Учитель вызвал его к доске объяснить решение, а он ни бе, ни ме! Пришлось ему сознаться, что у папы на работе есть один студент-вечерник, который её решил легко и быстро! А учитель сказал, что ты гений — решил не решаемую задачу! Так что давай следующий раз напиши мне и объяснение решения!» — попросил Александр Васильевич.

А однажды Платон блеснул своими знаниями геометрии и черчения непосредственно на работе. После длительного и бурного обсуждения чертежа ведущими токарями, руководством и технологами цеха, проходившего около станка Заварзаева, Константин Иванович буквально отобрал чертёж у дураков и подошёл с ним к Кочету. И тот сразу указал на ошибку — отсутствие в нём одной соединительной линии, которую он тут же, не боясь, провёл карандашом на синьке чертежа.

С тех пор авторитет местной знаменитости Платона Кочета, как математика, чертёжника и геометра, поднялся очень высоко. К нему с вопросами в трудных случаях теперь не стеснялись подходить не только относительно молодые рабочие, но и пожилые квалифицированные.

А некоторые его заказы по халтуре стали более сложными. В таких случаях Платон уже обращался за советом к Константину Ивановичу, как лучше и правильнее эту деталь обточить.

Ему было очень интересно долго провозиться с одной трудной деталью и сделать её, нежели точить большой заказ лёгких деталей с целью больше заработать.

Постепенно аналитик Платон накапливал и личный опыт. Он стал уже чувствовать металл в зависимости от марки легированной стали.

Больше никеля — значит сталь пластичная, в меру вязкая и удобная в обработке, что было видно и по длинной с завитками не отрывающейся стружке. Больше хрома — сталь твёрже и прочнее, по свойствам ближе к нержавейке. Наличие в стали кобальта и вольфрама или титановый сплав становились для него головной болью. Зато, если в стали было много железа, и она была не легированная — так вообще не было проблем.

Так же он почувствовал и алюминиевые сплавы. С Д16Т работать было одно удовольствие. А вот с алюминиево-магниевыми сплавами работать надо было осторожно, острым резцом, на больших оборотах вращения детали и всё время смачивать керосином линию контакта резца с деталью.

Постепенно постигал он и искусство заточки резцов с различными тонкостями и хитростями от токарей высшего разряда.

В общем, его творческая работа токарем ему нравилась. А вот ожидание начала его сдельной работы с большими и нудными заказами и за зарплату несколько угнетало юношу. Зато его всегда разряжали разговоры и споры рабочих по поводу спортивных результатов их любимых футбольных и хоккейных команд. В них Кочет всегда был на коне.

С 20 ноября стартовал и XIX-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом, и Платон очень надеялся на своих динамовцев. К тому же неудачный для них футбольный чемпионат подходил к концу, завершившись 30 ноября.

Впервые в истории серебро досталось СКА (Ростов-на-Дону), а бронза «Нефтянику» (Баку), только в последнем туре на своих полях обыгравшие соответственно московские команды «Торпедо» и «Спартак», занявшие шестое и четвёртое место, между собой пропустив ЦСКА. А «Динамо» (Москва) удалось подняться на восьмое место вслед за тбилисскими одноклубниками, чей игрок Илья Датунашвили стал лучшим бомбардиром чемпионата. Московский же «Локомотив» занял семнадцатое место, оставшись в первой группе.

Занял новое место в военной службе, но на короткий срок всего в один год, и двоюродный дядя Платона — военный лётчик Геннадий Андреевич Комаров. С 1964 по 1966 год он служил под Владимиром в посёлке Сокол, а затем в Орле.

А в этом году он оказался в командировке на Новой Земле на аэродроме Амдерма-2 (Рогачёво), проживая в посёлке Белушья губа.

А вот своё место Генерального секретаря ООН представителю Бирмы У Тану удалось сохранить ещё на пять лет, когда 2 декабря Генеральная Ассамблея ООН утвердила его на второй срок.

Также своё место в Венгрии на следующий день в субботу 3 декабря сохранил Янош Кадар, когда на заседании ЦК единогласно был переизбран на третий срок Генеральным секретарём Венгерской социалистической рабочей партии.

В этот же день в Александровском саду у Кремлёвской стены были перезахоронены останки неизвестного солдата, перенесённые с места кровопролитных боёв на 41-ом километре Ленинградского шоссе.

Этим увековечивали память о бессмертном подвиге советских воинов, проявивших воинскую доблесть и погибших в сражении под Москвой, но оставшихся неизвестными.

А с 5 декабря Москва праздновала двадцатипятилетие начала контрнаступления Красной армии против немецко-фашистских захватчиков, начатого от её стен.

Хорошей для всех в мире международной новостью явилось подписание 8 декабря между СССР и США договора о запрещении размещения ядерного оружия в космосе.

Приятной внутрисоюзной новостью явилось открытие 11 декабря в Тбилиси метрополитена, ставшего четвёртым в Советском Союзе.

А 14 декабря президент Йеменской Арабской Республики маршал Абдалла ас-Салляль на митинге в столице страны Сане объявил о создании правящей партии — Народный революционный союз.

Но особой явилась новость от 18 декабря о присвоении Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу звания Героя Советского Союза в связи с шестидесятилетием со дня рождения.

А в понедельник 19 декабря Платона Кочета неожиданно пригласили на прием в кабинет главного инженера их завода Тавризова.

— «Платон! Альберту Ивановичу лично позвонила начальник отдела кадров Глафира Андреевна и попросила, чтобы сегодня к двум часам тебя направили в шестнадцатый корпус в кабинет главного инженера производства Тавризова! Причём обязательно! Но не сказала зачем! Ты-то сам не знаешь, зачем?» — утром сообщила ему новость табельщица Наташа Буянова, видимо по заданию начальника цеха Альберта Ивановича Авдеева, допытывавшаяся до подробностей.

— «Понятия не имею!» — сам удивился Платон такому вниманию к своей персоне со стороны руководства завода.

— «Ясно! Я Владимиру Фёдоровичу сама скажу! Так что будь сегодня обязательно! Понял? Будешь?» — всё ещё вопрошала табельщица.

— «Конечно, буду!».

— «Тогда держи записку с адресом и временем!» — протянула она листок бумаги с фамилией, именем и отчеством Кочета, временем посещения, номерами корпуса, этажа и кабинета, направившись затем к Афиногенову.

— Что? Ему тоже надо трудную задачу для сына решить?! Нет?! Да вряд ли. Ничего плохого я не сделал, дисциплину не нарушал, да и какой спрос с ученика токаря? Да и он сам ведь не кадровик, а инженер, причём главный! Значит будет что-то предлагать!? А что?! Ладно! Потерплю и узнаю! — размышлял Кочет, с нетерпением ожидая назначенного часа.

К кабинету Главного инженера он подошел заблаговременно. Но в приёмной уже сидела Начальник отдела кадров Глафира Андреевна и двое незнакомых юношей возраста Платона. Он представился и Глафира Андреевна отметила его в какой-то бумаге. Вскоре подошли ещё двое юношей, из которых Кочет узнал Феликса Штифмана из параллельного класса «В». После этого начальник отдела кадров заглянула в кабинет главного инженера, получив приглашение всем войти и сесть на стулья вдоль стены. Все пятеро приглашённых юношей оказались студентами-вечерниками. Глафира Андреевна по очереди представила всех их по фамилии, имени, отчеству и институту, а те вставали. Оказалось, что все, кроме Кочета, учились в технических ВУЗах, в основном в МВТУ.

Затем слово взял сам хозяин кабинета.

Александр Аветович Тавризов оказался коренастым мужчиной выше среднего возраста, чуть полноватым и с жёлтоватым цветом гладкой кожи. Но Платон не удивился, так как давно, ещё по семье Геворкянов на Сретенке, знал характерный персиковый цвет кожи у пожилых армянских мужчин.

Родился он 21 июля 1912 года в Баку. В 1930 году поступил на работу в КБ Таганрогского оборонного завода, в 1933 году там же окончив Таганрогский авиационный техникум по специальности «Металлическое самолётостроение». С этого года вплоть до 1944 года он работал в Конструкторском Бюро Н.Н. Поликарпова, потом в КБ у П.О. Сухого начальником бригады крыла. Без отрыва от производства в 1958 году окончил вечернее отделение МАИ, дослужившись в КБ до должности Главного конструктора.

Затем он был лично приглашён В.Н. Челомеем в его расширяющееся ОКБ-52. Так что Тавризов хорошо понимал трудности студентов-вечерников и был для них своим человеком.

— «Ребята! Я вас пригласил вот для чего! — вкрадчивым бархатным голосом начал он своё выступление — Нашему предприятию предстоит на несколько лет вперёд выполнять очень сложный государственный заказ! Назовём его «С-1». Для него нужно будет изготавливать много очень точных различных деталей, агрегатов и корпусов. Для этого мы будем закупать новые разнообразные станки с числовым программным управлением. А работать на них сможет только человек с высшим техническим образованием, а не обычный рабочий! А вы, в основном, уже учитесь на инженерных специальностях!» — взглянул он на Кочета.

— «Вас мы отобрали, как самых толковых и достойных! Так что я предлагаю вам, вместо теперешней работы, пройти параллельно с вашей учёбой в институтах ещё и обучение работе на этих станках!? Получив эту новую специальность, вы будет зарабатывать сразу больше любого, даже самого квалифицированного рабочего на нашем предприятии. А после окончания ВУЗа получите ещё и автоматическое повышение в зарплате! Вы станет инженерами-рабочими! Может даже самыми первыми в стране? Так что подумайте об этом! А с вами потом, уже в новом году Глафира Андреевна свяжется для окончательного оформления!» — окончил он своё сообщение, вглядываясь в восторженные юношеские лица.

— «Платон! А тебе я предлагаю бросать свой Плехановский и поступать в Бауманский! Мне сказали, что у тебя инженерный склад ума и ты очень силён в математике и, особенно, в геометрии и черчении! Так что подумай! А просто перевестись из гуманитарного в технический у тебя сейчас вряд ли получится!» — тепло и по-отечески обратился он персонально к Кочету.

— «Александр Аветович, я подумаю! Ваше предложение уж очень заманчиво!» — немного смущаясь, но в тоже время вдохновлённый вниманием к своей персоне, бодро ответил Кочет.

Возвращаясь в цех, Платон анализировал:

— Здорово! У меня теперь есть варианты в жизни! Но просто так бросать Плехановский я не буду — вдруг потом в Бауманский не поступлю? Это всё же Бауманский! Пусть меня по ходатайству предприятия переводят! В крайнем случае, физику с химией досдам! Но всё равно примут только на первый курс. А это потеря года. Да и учиться там на год дольше. Получится, что ВУЗ окончу на два года позже! Но куда торопиться? Всё равно в армию не возьмут до окончания института!

По молодости лет всё ещё наивный в части обещаний взрослых, Платон поверил в такое возможное изменение в своей жизни. Этому способствовал и его прирождённый оптимизм. Но, как человек аналитического склада ума, он допускал и другие варианты, в том числе и негативные для себя по независящим от него и других людей объективным причинам.

— Меня взрослые в жизни дважды существенно для меня обманывали! Один раз деревенский сосед Орлов пообещал научить меня водить грузовик, но не сдержал своё слово! Второй раз — родители обещали мне комнату, доски для перегородки которой я строгал! Но это были их личные обещания, изменившиеся по ситуации!? А сейчас — от предприятия! — нашёл он разницу во всех этих трёх случаях, подсознательно уже отпустив тормоза в своей учёбе в Плехановском институте.

Словно в унисон его рассуждениям и некоторые международные события говорили о возможности решения многих сложных межгосударственных вопросов не формально, а рационально, по взаимовыгодной договорённости.

Так Франция 21 декабря договорилась и подписала соглашение с ФРГ, позволявшее французским войскам продолжать дислоцироваться в бывшей французской зоне оккупации в Западной Германии, несмотря на ранее происшедший выход Франции из НАТО.

— Ну, вот! Даже страны могут друг с другом договориться о нетипичном варианте решения вопроса! Если это, конечно, выгодно друг другу! — рассуждал юный международник-любитель.

А учёба Платона уже подходила к зачётной неделе и зимней экзаменационной сессии.

Но перед этим его вызвали в деканат общеэкономического факультета. Его молодая сотрудница, листая журналы посещений их группы, сообщила, что по количеству прогулов лекций и семинаров его могут даже не допустить до зачётной недели и экзаменационной сессии, а затем отчислить.

Платон не на шутку испугался, оправдываясь тем, что он уже стал регулярно посещать все занятия.

— «Девушка, всё дело в том, что я не злостный прогульщик и разгильдяй! Просто меня одно время взяли солистом в наш студенческий ансамбль, и приходилось вечерами репетировать, потому и пропускать занятия! Но из-за этого я потом и ушёл из него, и теперь хожу на занятия регулярно! Можно как-то уладить этот вопрос?» — умоляюще объяснил Платон якобы уважительную причину прогулов, неотрывно и в упор глядя в глаза симпатичной девушки, стеснительно улыбаясь при этом.

И та дрогнула.

— «Минуточку, подождите!» — вроде понимающе, что-то пообещала она красивому парню, отходя к столу старшей по должности и шепча ей что-то на ухо, показывая рукой в журнал и кивая на Кочета.

Потом она, довольная собой, вернулась на место и объявила:

— «Хорошо! Напишите объяснительную записку на имя декана с обязательством регулярного посещения занятий! А я в общей ведомости подкорректирую суммарную цифру вашего отсутствия на занятиях!» — успокоила она Платона.

— «Спасибо! Я теперь ваш должник!» — сымитировал он губами поцелуй.

— Фу! Вроде пронесло!? А прогуливать больше нельзя! — понял он, встретив однокурсника Сашу Симакова, работавшего в пятнадцатом отделе.

Между тем червячок сомнения, подсаженный в его подсознание предложением Тавризова, начал находить поддержку и в других, происходящих вокруг Кочета, событиях.

Ещё 21 декабря запущенная СССР на промежуточную опорную орбиту искусственного спутника Земли, автоматическая межпланетная станция «Луна-13», затем стартовала к Луне, 24 декабря совершив мягкую посадку на её поверхность в Океане Бурь. С помощью грунтомера-пенетрометра, радиационного плотномера и динамографа было проведено первое в мире инструментальное исследование плотности и прочности поверхностного слоя лунного грунта. Впоследствии это дало основание сделать вывод о возможности человека ходить по её поверхности и посадке на неё более крупных, в том числе пилотируемых космических аппаратов. К тому же со станции были сделаны панорамные фотоснимки поверхности Луны.

АМС «Луна-13» проработала на поверхности Луны до 28 декабря.

За это время Платон Кочет легко, особенно по математике, сдал все зачёты, но провалился на зачёте по французскому языку. Ему явно не хватило школьных знаний грамматики и он путался с временами и спряжениями глаголов.

Но Кочет не унывал, утешая себя тем, что он, зато сдал все остальные зачёты. Вместе с тем он понимал, что провалил французский не из-за нерадивого отношения к учёбе, а из-за запущенности им ещё школьной программы. И это пугало его своей безысходной неисправимостью.

— К этому провалу у меня всё шло давно, ещё со школы! Наверно с самого первого пятого класса, когда я зазнался, думая, что всё равно лучше всех знаю французский!? А теперь мне надо заново проходить школьную программу?! А когда? — тревожился он.

Видимо от физической и психологической нагрузки иногда у Платона, во время умывания по утрам, из носа шла кровь. Ему приходилось водой смывать её излишки, а потом вставлять в ноздрю ватный тампон. Но это он научился делать быстро, так, что к выходу на работу тот уже выбрасывался.

Тем временем 25 декабря в Китае, где Культурная революция набирала силу, хунвейбинами (красногвардейцами) был арестован, бывший с 1954 до 1959 года министром обороны страны и бывший с 1955 по 1959 год маршалом, герой Корейской войны Пэн Дэхуай, подвергнутый затем ими критике, унижениям и пыткам.

Ещё в «Постановлении ЦК КПК о Великой пролетарской культурной революции» от 8 августа этого года о хунвейбинах говорилось:

— «Отважным застрельщиком в Великой пролетарской культурной революции выступает большой отряд неизвестных дотоле революционных юношей, девушек и подростков. Они храбры, напористы и умны.

Путём полного высказывания мнений, полного разоблачения и исчерпывающей критики с помощью «дацзыбао» («газет, написанных большими иероглифами») и широких дискуссий они повели решительное наступление на открытых и скрытых представителей буржуазии. В таком великом революционном движении им, разумеется, трудно избежать тех или иных недостатков. Однако их революционное главное направление неизменно остаётся правильным. Таково главное течение великой пролетарской культурной революции, таково главное направление, по которому она продолжает двигаться вперёд».

Поэтому, начавшаяся 26 декабря третья фаза Культурной революции, называемая фазой «Экономической войны и революционных повстанцев», началась, когда КПК напечатала передовицы газет с призывами к красногвардейцам (хунвейбинам) стать «революционными повстанцами» и «нести революцию на фабрики и фермы».

Словно в противовес маоистскому курсу 27 декабря было объявлено о новых успехах советской экономики. В уходящем 1966 году в СССР был собран рекордный урожай зерна в истории, почти 171 миллион тонн, что на 11 миллионов тонн больше, чем ожидалось. Теперь можно было пополнить запасы зерна в зернохранилищах, ранее истощённые предыдущими годами его дефицита, и существенно сократить его закупки за границей.

Но и маоистский Китай не остался в долгу, продемонстрировав свои достижения, 28 декабря проведя пятое ядерное испытание.

К этому же дню в Судане была подавлена попытка государственного переворота, о чём заявило правительство страны. Начались аресты ряда младших офицеров и лидеров Коммунистической партии страны. Это явилось неожиданностью, во всяком случае для, следящих за успехами международного коммунистического движения, отца и сына Кочетов.

Неожиданной для Платона явилась встреча на заводе с двадцатипятилетней нарядной Аллой Чугункиной из 3-го подъезда их дома, тоже оказавшейся работницей их предприятия.

— «Ой! Платон!? Привет! Оказывается, ты тоже у нас работаешь?» — первой окликнула близорукого юношу симпатичная, молодая, брюнетка — великовозрастная девушка-красавица из их дома, давно ожидающе поглядывавшая на него плотоядным взглядом своих синих глаз.

— «Да! В двадцатом цехе! А ты что такая красивая и нарядная?! Куда-то собралась?» — осмелел крупный юноша, раннее всегда стеснявшийся её.

— «А сегодня у нас же новогодний вечер, концерт, буфет и танцы! А ты, что? Разве не знал?! Пригласительные билеты распространялись через комсомол и профсоюз!» — искренне удивилась она.

— «Нет! Но мне сегодня в институт обязательно надо! Так что я бы никак не смог!» — несколько успокоился студент-вечерник.

— А хорошо было бы сходить на такой вечер, и там поближе познакомиться с Таней Линёвой!? Но надо, чтобы и я, и она хотели и смогли на него попасть! — размечтался тайно влюблённый.

— «Яш! А у тебя были билеты на новогодний вечер?» — возвратившись в цех, спросил Платон у комсорга Якова Родина.

— «Конечно! Сколько хочешь! С трудом их распределил!» — как всегда улыбаясь, ответил тот.

— «А почему ты мне не предложил?».

— «Так я был уверен, что тебе с твоей учёбой и зачётной неделей сейчас не до вечера!».

— «Ну, почему же? Ты в следующий раз на такие мероприятия всегда меня имей в виду!».

— «Без проблем! К тебе теперь буду подходить в первую очередь! А тебе два или один?!» — сначала чуть виновато, а затем лукаво улыбаясь, ответил и пообещал Яков Александрович.

Зато на школьный предновогодний вечер легко попала Настя Кочет. К тому же она, как староста одного из выпускных классов, активно участвовала в его подготовке и проведении. На этом вечере, куда были приглашены и шефы из Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН) имени Ф.Э. Дзержинского, дислоцировавшейся под соседней с Реутовым Балашихой, староста класса Настя Кочет, наряду с другими школьными активистами и активистками, была представлена комсомольской делегации дивизии. Между представителями обеих сторон завязались деловые беседы, постепенно перешедшие и на другие темы.

На умную Настю обратил внимание один из полковых комсомольских секретарей старший сержант Павел Олыпин, продолживший знакомство с нею на танцах. А на него просто было невозможно не обратить внимания, так как ростом он был под два метра и хорошо сложен. А в приглушённом свете с мигающими на ёлке огнями, да под танцевальную музыку, и ещё в ладной военной форме, подчёркивавшей его красивую фигуру и эластичную мускулатуру, он вообще казался всем просто сказочным богатырём.

И Настя, которую Павел стал приглашать регулярно от танца к танцу, влюбилась в него.

На следующий день, когда Платон вернулся из института, ёлка стояла уже наряженной. Настя всегда любила наряжать её. Но в этот раз, влюбившаяся девушка делала всё с большим энтузиазмом, даже напевая что-то себе под нос.

А в последний день уходящего и такого насыщенного на важные и судьбоносные для Платона Кочета события 1966 года, в радионовостях было объявлено об освобождении из югославской тюрьмы по указу Иосифа Броз Тито его бывшего политического приемника и бывшего югославского вице-президента Милована Джиласа, находившегося в тюремном заключении с 1962 года за критику компартии и разглашение гостайны в написанной им книге «Беседы со Сталиным».

В этот же день правительство Конго взяло под контроль бельгийскую медедобывающую компанию за неуплату налогов и за попытку поддержки отделения провинции Катанга.

В новый, 1967 год, традиционно встреченный Кочетами за праздничным семейным столом у телевизора, Пётр Петрович вступал с удовлетворением жизнью, Алевтина Сергеевна — с надеждами на её улучшение, Платон — с «хвостом», а Настя — с женихом.

Отоспавшись в первый день нового года, Платон вечером по телевизору в новостях узнал, что в этот день 1 января Центральное правительство Лаоса провело парламентские выборы, но только на подконтрольной ему территории, так и не достигнув соглашения с другими военно-политическими группировками страны, тем самым потеряв трехсторонний характер правительства.

— Ну, всё! Начинаю готовиться к экзаменам! А новости и прочие радости пока пусть подождут! — решительно сел Кочет за подготовку.

Первым экзаменом 4 января была математика. Платон был уверен в себе. Вопрос касался только точной и справедливой оценки его знаний.

Он сел в первой пятёрке и принялся писать ответы на вопросы и решать задания. Притом он увидел, как его сокурсники смело полезли за шпаргалками. Но Кочет никогда в жизни не пользовался шпаргалками и даже презирал пользующихся ими.

— Хе! Слабаки! Без шпаргалок не могут!? Но я никогда до этого не опущусь! Себя надо уважать и преподавателя тоже! — молча возмущался он.

Платон написал ответы на все вопросы и попросился к экзаменатору. Тот выслушал полные и правильные ответы Кочета на все вопросы, объявив, что тот идёт на оценку «отлично» и дал ему задание взять производные в пяти примерах. Платон быстро взял их и показал преподавателю.

— «Ничего не понимаю! На вопросы билета вы ответили на отлично! Всё решили, а производные две из пяти взяли неправильно!? Что с вами!?! Попробуйте взять вот эти две!» — написал он на экзаменационном листке Кочета два выражения с числом «е» в степени, но в этот раз запись степени была короче.

Платону нужно было бы посмотреть, что из пяти взятых им производных, две были с числом «е» в степени и понять, почему преподаватель опять дал ему, но только два примера и только с числом «е» в степени, к тому же степень была проще. Ведь этим тот как бы подсказывал Кочету, что ошибка его была именно в этих примерах, но Платон ошибся.

Но Платон был самоуверенным торопыжкой, и не догадался это проанализировать, опять просто и по-гусарски взяв производную, от теперь короткого выражения, совершенно позабыв особенность взятия производной от выражений с числом «е» в степени, то есть: (еⁿ)’=еⁿ(n)’, ошибаясь на самом простом, забыв, что после знака равенства надо записать сначала еⁿ, а потом уже умножать это на производную от степени.

— «Эх, жалко! Опять вы неправильно взяли производную! Надо же? С отлично скатились на неуд!? А я ведь на семинарах всех предупреждал, что даже за одну ошибку при взятии производных сразу буду ставить неуд! Так что не обессудьте — приходите в следующий раз!» — сам расстроившись своему решению, заключил преподаватель.

Но сжалившись, он объяснил ошибку Кочета.

— «Так давайте я сейчас же вам и пересдам!? Других же ошибок у меня нет и не будет!» — с досады, но неожиданно быстро, среагировал Платон.

— «К сожалению, не имею права! Приходите на мой другой экзамен и пересдадите! Я может у вас приму и без билета!?».

И. словно оплёванный, но с надеждой на быстрое исправление своей досадной ошибки, возвращался Платон домой, по дороге сетуя на себя и на свою самонадеянную самоуверенность.

Дома он объяснил маме свою неудачу, заверив её, что легко и скоро пересдаст экзамен, ещё находясь в учебном отпуске.

Следующий экзамен был снова по коронному для Кочета предмету — Истории КПСС. И снова он потерпел неожиданное фиаско. Он полностью и точно, согласно учебнику, ответили на все вопросы билета, рассказав о «Второй программе партии», на что экзаменатор Гартман задал дополнительный вопрос. Платон повторил, как было изложено в учебнике. Но злопамятный Гартман не унимался.

Знание и преподавание истории КПСС были для него своего рода защитой, индульгенцией, щитом от возможных нападок на него, даже репрессий. И он этим пользовался.

— «Вы мне расскажите, как написано в самой программе партии, по пунктам!».

— «А в учебнике самой программы нет! Я её не читал!».

— «Ну, как прочтёте, так и приходите! Я ведь на семинарах всех предупреждал, чтобы знали первоисточник! А вас видимо не было?!» — злорадно объяснил преподаватель, с удовлетворением захлопывая зачётку Кочета.

И опять Платон в недоумении возвращался домой, снова с негодованием сетуя на себя и обстоятельства.

— А ведь мне никто об этом не говорил! Даже староста!? Да и я не спрашивал! Но я и не знал об этом! Вот результат моих прогулов! А всё-таки плохо учиться в институте без друзей по группе! — понял он.

А дома опять пришлось всё объяснять маме и неуклюже оправдываться:

— «Кто бы мог подумать, что по лёгким для меня предметам, по билетам которых я правильно ответил на все вопросы и должен был получить пятёрки, меня вдруг срежут!? И вроде бы преподаватели не виноваты? Ведь они предупреждали на семинарах!? Но в первом случае я знал, но меня подвела моя торопливость, а во втором…!».

Но Алевтина Сергеевна сразу усмотрела суть, перебив сына:

— «А ведь я тебе говорила, что твои прогулы до добра не доведут! А ты всё меня успокаивал!? Самоуверенный зазнайка! Мало тебе опыта родителей!? Тебе надо всё это прочувствовать ещё и на своей собственной шкуре? Сын! Запомни! Нормальный человек учится на своих ошибках, умный — на чужих, а дурак — вообще никогда не учится!».

Следующий экзамен был по экономической истории СССР.

Платон сразу сел за толстую книгу, запоем один раз прочитав её до конца, всё поняв, и почти всё запомнив. И на экзамен он пошёл среди самых первых, чтобы долго не мучиться.

— Ведь перед смертью всё равно не надышишься!? — вспомнил он одну старую пословицу.

Платон уверенно отвечал на все вопросы, но кое-где не полно. После его ответа преподаватель стал задавать дополнительные вопросы.

А Кочет, успокоившись, подумал:

— Ну, теперь-то мне двойку не поставят!? Видимо он решает между тройкой и четвёркой?

А увлёкшийся преподаватель стал задавать ему вопросы по всему материалу, и Кочет отвечал, где полно, а где вполне достаточно.

— Ну, сколько можно меня мучить? Ведь я на тройку уже наговорил!? — стал раздражаться Платон, со смаком отвечая на очередные вопросы, количество которых уже зашкаливало.

— «Надо же?! Вы знаете ответы по всем темам, по всем эпохам, по всему курсу!? И вы всё-таки дотянули до отлично!?».

— «Спасибо! Но мне бы и хорошо хватило!» — облегчённо вздохнул Кочет, получая зачётку с первой и даже отличной оценкой.

— «Мам! Я опять шёл на пятёрку, и чуть было опять недотянул! Но преподаватель удивился моим знаниям по всему курсу, и до конца тянул меня на пятёрку и вытянул!».

— «Молодец! Ведь можешь, когда захочешь?!» — наконец обрадовалась она долгожданному успеху сына.

— Вот! Не заглядывал я в этот учебник в течение семестра, а то бы легче пять получил!? — с опозданием понял Кочет.

Теперь ему оставалось сдать один зачёт по Политэкономии, до сдачи которого оставалось много времени. Но, вдохновлённый сейчас достигнутым успехом, Кочет решил сдать его досрочно, дабы иметь время на пересдачу хотя бы двух лёгких «хвостов» по Математическому анализу и Истории КПСС. Он весь семестр хорошо занимался по этому предмету, удачно выступая на семинарах, которые, правда, иногда и пропускал.

К тому же преподаватель сам объявил о такой возможности. Кроме Кочета сэкономить время вызвались ещё двое смельчаков — круглые отличники студент и студентка.

В назначенное время они вошли в уютный кабинет преподавателя и уселись на, предложенные им кресла, невольно расслабившись. Чувствовалось, что никто из них не боялся, будучи уверенным в своих знаниях. Видимо такое слишком смелое и даже чуть заносчивое отношение этих выскочек к любимому им предмету, не понравилось преподавателю.

— «Очевидно, вы хорошо знаете материал, раз так смело решили прийти на зачёт досрочно!?» — с заметной ехидцей спросил он, нахально вглядываясь в лица студентов.

— Ой! Что-то мне это не нравится! Сейчас начнётся наше избиение! Но я ещё посопротивляюсь — мне сдаваться никак нельзя! — быстро понял Кочет, уже морально готовясь к избиению и «неуду», но не без боя.

— «А раз вы так хорошо знаете материал, то не будем отвлекаться на простые вопросы, а сразу перейдём к сложным, имея в виду, что основа положительной оценки у каждого из вас уже есть!?» — успокоил он студентов, но при этом усыпив их бдительность.

Платон даже невольно облегчённо вздохнул, так как зачёт ему сейчас был нужен, как глоток свежего воздуха. И преподаватель удовлетворённо заметил это.

— «Я буду сейчас сразу всем вам задавать один на всех вопрос, ставить проблему, а вы будете по мере желания и знаний отвечать на него, а остальные или дополнять, уточнять, или опровергать ответ! А я буду, как бы старшим коллегой, судьёй. В общем, мы будем с вами просто беседовать и вместе искать ответы на вопросы!» — окончательно вошёл преподаватель в доверие к экзаменуемым.

И он стал задавать им трудные вопросы, возможно даже выходящие за рамки программы, просто издеваясь над самоуверенными выскочками вечерниками. Первым отвечать на первый вопрос он дал слово молодому человеку, затем поставив в очередь девушку, а за ней — Кочета.

Молодой человек выдал свою версию, после чего экзаменатор спросил мнение девушки, согласившейся с ответом, но несколько дополнившей его.

Потом очередь дошла до Платона, внутренне не согласного с высказанной версией, но боявшегося, что он сам, может, ошибается, потому согласившегося с товарищами.

— «Нет! Вы все неправы! Переходим к следующему вопросу!» — не согласился преподаватель, кратко изложив правильный ответ, сходный с мыслью Кочета.

— Эх! И дурак же я!? Знал правильный ответ, но сам себе не поверил! Пошёл на поводу у этих отличников!? — про себя сокрушался он.

На второй вопрос первой отвечать пришлось девушке. Но теперь, вторым за нею отвечающему Кочету, удалость сформулировать свою отличающуюся версию.

Но третий студент выдал уже свою, отличающуюся от первых двух. Тогда преподаватель якобы пришёл на помощь вечерникам, выдав им свою, уже четвёртую версию. Те естественно согласились с авторитетом, но тот тут же выдал её опровержение, с чем студенты опять дружно согласились, демонстрируя якобы своё озарение и догадливость.

На третий вопрос первым уже отвечал Платон. Он понял, что это его последний шанс и выдал всё, что знал по этому вопросу, ответив на него очень многословно, по максимуму, ибо в дальнейшем он уже не мог бы повлиять на ответ. Его товарищи на этот раз дружно согласились с Кочетом.

А преподаватель наоборот, подверг его ответ критике и дал свою версию ответа, с которой товарищи Кочета дружно согласились, вызвав его гнев.

— «Ну, вы теперь все поняли, что ничего не знаете! Так что приходите в следующий раз! Только теперь придёте не со всеми вместе, а после окончания сессии! Хвосты во время сессии к сдаче не принимают!» — победоносно завершил он, к этому моменту уже заварив чай поспевшим кипятком, и с ухмылкой чайной ложкой размешивая сахар в стакане.

Этой информацией о сроках пересдачи зачётов и экзаменов он удивил и расстроил Кочета.

— «Он просто поиздевался над нами за то, что мы слишком самоуверенны якобы в знании его любимого предмета!?» — по дороге к метро «Добрынинская» предположил Платон, с которым согласились и его товарищи по несчастью.

— Да! Попал я! Хотел время выкроить для сдачи хвоста по математике во время сессии, как мне предложил наш математик, а в результате отрастил ещё один хвост!? Знал бы заранее — досрочно бы не пошёл! Тогда на один хвост было бы меньше! А так их четыре из шести возможных! Два экзамена я-то сдам легко! Ну, по политэкономии зачёт наверно тоже?! А вот самый сложный для меня — зачёт по французскому языку — это глухо!? — по дороге домой рассуждал Платон.

— «Мам! А сегодня был просто разгром шведов под Полтавой! Нас троих отличников досрочников преподаватель просто мордой об стол размазал! И без шансов!» — объяснил Платон дома свой очередной провал в сдаче зачётов.

— «Не надо было раньше батьки в пекло соваться!» — как часто бывало и ранее, пословицей ответила бывшая учительница.

На следующий день Платон поехал в институт, чтобы найти математика и сдать ему хвост или договориться о другом дне. Но оказалось, что тот уже в отпуске и будет только после студенческих каникул.

— Вот тебе и на! Сдал, называется! Что-то мне не везёт?! — расстроился Кочет.

— «Ну, ты себе и сделал подарок ко дню рождения!? За четыре хвоста тебя, скорее всего, отчислят! Тебе надо срочно ехать в деканат, всё там объяснять, и уговаривать декана дать тебе возможность пересдать хвосты!» — дома встретила его мать, сокрушённо покачивая головой.

Так что в воскресенье 15 января восемнадцатилетие Платона семья отметила скромно, а в их квартире было тихо, как на похоронах, за исключением поздравительного звонка Вари, от которой он пока скрыл своё фиаско на экзаменах.

— Теперь я стал совершеннолетним! Мне теперь можно жениться и всё остальное, что можно взрослым! Оформить на Славку отцовство и стать его полноправным отцом! Ур-ра! Мне теперь всё можно самому решать за себя и что мне делать, куда идти, с кем дружить и прочее! Здорово! Но мне нельзя забывать и про обязанности! Как мне Идалья Павловна на экзамене говорила, что я права знаю хорошо, а обязанности не очень!? Да и работать я теперь буду полный рабочий день! — здраво рассуждал совершеннолетний юноша.

Платон вступал во взрослую жизнь с ощущением, наконец наступившей свободы, возросшим чувством личной ответственности, когда можно будет самому выбирать, самостоятельно принимать решения, и конечно самому отвечать за свои поступки.

В понедельник Платон не выдержал и поехал в деканат, но там ему ответили, что со всеми вопросами пересдачи зачётов и экзаменов нужно приходить после окончания основной сессии, но перед началом студенческих каникул.

— Ну, хорошо! Значит, в каникулы можно будет пересдать?! — обрадовался намечающемуся шансу Кочет.

В среду 18 января советская межпланетная автоматическая станция «Луна-12», окончив работу и исчерпав свой ресурс, упала на поверхность Луны.

— Прям, как я!? Я ведь тоже как бы упал со своими экзаменами?! Но только ресурс свой ещё не исчерпал! — с такими мыслями направился Платон в деканат, узнав там, что пересдача хвостов начнётся лишь после окончания студенческих каникул, то есть, после 9 февраля.

— «А пока отдыхайте, набирайтесь сил и готовьтесь! Вон, у вас целых четыре хвоста!» — услышал он прощальное напутствие в деканате.

— Жалко! По свежим следам мне сдать было бы легче! С другой стороны это тоже хорошо! Засяду теперь за французский язык! И если его сдам, то другие сдам и подавно! — решительно сел Кочет за учебник.

Бабушкин день рождения 20 января в этот раз Кочеты отметили без неё, всё ещё жившей в деревне и опекавшей старшего сына Юрия.

А пока Платон, уже выйдя из учебного отпуска на работу, неожиданно узнал о переименовании их почтового ящика № 80 (он же бывшее ОКБ-52).

Его вызвали в отдел кадров, где он расписался в какой-то ведомости. А в его Трудовой книжке, как и у других сотрудников, появилась запись о переводе его, согласно Приказа № 25/к от 2 января 1967 года, из предприятия п/я 80 в Центральное Конструкторское Бюро Машиностроения (ЦКБМ).

А пока вечерами Кочет готовился к пересдаче, 25 января около семи десятков китайских студентов, транзитом возвращавшихся из Европы в КНР, неожиданно блокировали мавзолей В.И. Ленина на Красной площади.

Пришлось советской власти проявить силу против учинивших беспорядки представителей соседнего государства и выслать их в Китай.

В качестве ответного шага на следующий день хунвейбины в Пекине начали осаду здания советского посольства в КНР.

Оказалось, что вдобавок Мао Цзэдун недавно отправил своим «Красным охранникам» приказ отобрать власть у тех, кто стоит у власти и идёт по капиталистическому пути.

Но полоса неудач достигла и берегов Америки.

Хотя ещё в субботу 27 января СССР, США и Великобритания подписали Договор «О принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела».

Но уже на следующий день в Москве стало известно, что накануне, словно в горькую насмешку над этим договором, на космодроме США на мысе Канаверал на берегу Атлантического океана произошла страшная трагедия, унёсшая жизни сразу трёх американских астронавтов — экипажа космического корабля «Аполлон-1» Вирджила Гриссома, Эдварда Уайта и Роджера Чаффи.

При проведении на стартовом столе наземных испытаний ракеты-носителя «Сатурн-1Б» с состыкованным с ней КК «Аполлон-1», из-за короткого замыкания в проводке, в его кабине моментально вспыхнула атмосфера, в основном состоявшая из кислорода, мгновенно испепелив весь экипаж вместе со всеми бортовыми приборами.

А в среду 31 января в пекинском аэропорту группа хунвейбинов заблокировала самолёты с советскими специалистами, возвращавшимися из Вьетнама. Но Платон Кочет продолжал вечерами заниматься языком его бывшей метрополии.

Но один раз он сделал исключение. По просьбе Вари, находившейся на каникулах, он взял административный отпуск, с утра приехав к ней в гости.

На время студенческих каникул Варя дала короткий отпуск и Ольге Ивановне. Но сейчас нужно было помочь ей свозить сына в детскую поликлинику на прививки.

— «Мне наша патронажная медсестра Карелия Фроловна напомнила, что из-за временного медотвода мы задержались со второй прививкой от полиомиелита, то есть с ревакцинацией!» — объяснила она Платону.

А после поездки Платон с Варей, пока её сёстры ещё были в школе, накормив и уложив сына спать, предались подзабытым любовным утехам, еле успев одеться к приходу Клавы с Ксенией.

После обеда все вместе пошли погулять во двор и в сквер перед домом, покатавшись с горок и поиграв в снежки. А Платон долго катал всех на санках парами и по очереди. А когда вернулись в квартиру на чаепитие, Варя устроила Платону настоящий разгон за его студенческие неудачи. Такую серьёзную и взволнованную свою любимую он не видел ранее никогда. И ему по сути нечего было ей ответить в своё оправдание.

— «Платон! Давай самым серьёзным образом подойдём к твоей учёбе! Меня твоё сложившееся положение очень волнует! Ты же находишься на грани отчисления из института! Ты должен всё, абсолютно всё, и даже всех сейчас бросить, и заняться исключительно пересдачей своих зачётов и экзаменов! И начни с относительно лёгких для тебя предметов, чтобы быстрее сократить количество не сданных! Чтобы в деканате сразу увидели, как ты быстро обрубаешь эти хвосты! И давай с тобой договоримся, и чтобы это было без обид с твоей стороны, что пока ты их не сдашь, к нам приезжать не будешь! Я тебя хвостатого видеть не смогу!» — неожиданно обидно для поникшего Платона закончила она свою тираду, но тут же видимо спохватилась.

— «Единственное, с чем я пока соглашусь, и то лишь в порядке исключения, так это съездить с тобой в загс и оформить твоё отцовство! Я тебе позвоню, когда! Но, скорее всего, это будет примерно числа девятого!?» — окончила она чуть за здравие.

На том они и распрощались.

Как побитый возвращался Платон домой, получив ещё и нагоняй от ещё не разобравшейся в ситуации, матери.

— Надо же, какой Варя себя показала?! Я даже не ожидал! Все женщины наверно такие?! И мать моя тоже! Чувствуется, что ей обязательно нужен муж с высшим образованием! А любовь — это так себе! Не ожидал я от неё! И это мне не нравится! Ладно! Поживём, увидим, посмотрим! — решил он.

А дома у сестры в гостях была подруга, отличница и одноклассница Лариса Квартникова. Они дружили давно. И тогда всеми признанная красавица и умница Лариса нравилась Платону. Он даже пытался с нею заигрывать, оказывая ей явные знаки внимания. Но та, как часто бывает с явными красавицами, уже избалованная всеобщим вниманием, не обращала, или делала вид, что не обращает внимание на старшего брата подруги.

А теперь получилось наоборот. Лариса стала строить Платону глазки, а тот, имея любимую женщину и будучи ещё и влюблённым в другую девушку, перестал обращать внимание на пустое место.

Хотя та в этот вечер просто мешала ему заниматься, даже предлагая свою помощь во французском языке. Но Платон отказался от её помощи, сославшись на свою особую систему подготовки.

— Дорого яичко к христову дню! — лишь пронеслось в этот раз в его сознании.

Активизировалась в отношениях с мужским полом и Настя.

В новом году Павел стал позванивать ей из своей воинской части, и они иногда встречались, гуляя по Реутову и ходя в кино.

Но как-то их увидел, гулявший вечером по Реутову Саша Сталев и стал ревновать. В студенческие каникулы он даже пришёл вечером подвыпившим к Кочетам и стал ныть, распинаясь перед Алевтиной Сергеевной:

— «Тётя Аль! Но я ведь Настю очень люблю! И хочу с нею встречаться! А она вон, с этим …! Я побью его!».

— «Саш! Да успокойся ты, возьми себя в руки! Не ной! Да ты его никогда не побьёшь! Он тебя уложит одной левой! Спроси Платона! И пойми, что люди встречаются, когда нравятся друг другу! А ты Насте не нравишься! И мне, кстати, тоже! Вспомни, как ты «дружил» с Платоном! Мы же всё это видели и знали! Ты не надёжный человек! Да и у нас в семье пьяных никто не любит! Так что больше не приходи!».

— «Иди, Шурик, лучше домой, проспись!» — добавил, в это время вошедший в квартиру Платон.

Но неприятности доставлял не только Саша Сталев, но и китайские хунвейбины, 6 февраля ворвавшиеся в здание торгового представительства СССР в Пекине.

А вечером позвонила Варя, попросив Платона завтра утром взять на работе административный отпуск и приехать к ней с паспортом для похода в Загс.

И во вторник 7 февраля наконец довольный собой Платон Кочет получил на руки Свидетельство об установлении отцовства и запись в паспорте о наличии ребёнка, а в новом Свидетельстве о рождении сына у того появилась новая фамилия Гаврилов-Кочет.

Проводив Варю с сыном до их квартиры, Платон, всё ещё не отошедший от обиды на Варю, сразу выехал домой, сославшись на необходимость заниматься.

А верная своей позиции Варя не стала его удерживать, на прощание лишь спросив и пообещав:

— «Ну, ты доволен? Наш сын теперь законнорожденный! Но я не буду с тебя требовать элементы! Учись, повышайся по работе, увеличивай свою зарплату! Если иногда деньгами поможешь, отказываться не буду, но в этом сейчас пока нет необходимости!».

— «Конечно, доволен! А с деньгами и прочим — когда, как и чем смогу, так и помогу! А как сдам все хвосты, так сразу и позвоню! Пока!» — на прощание махнул он рукой, не став в этот раз ни обнимать, ни целовать удивившуюся Варю.

— «Пока! Держи меня в курсе с пересдачей! Позванивай иногда!» — чуть грустно и смущёно ответила она, тоже помахав на прощанье рукой, дожидаясь, пока любимый сядет в лифт.

Уже после студенческих каникул в пятницу 10 февраля, Платон после работы пораньше поехал в институт, чтобы перед занятиями узнать в деканате о судьбе своего заявления и возможные сроки пересдачи хвостов, и даже может договориться о конкретных сроках.

— «Здравствуйте! Я Кочет! Хочу узнать о пересдаче! Вы мне говорили, чтобы я приехал к вам после каникул! И как там моё заявление? Рассмотрено? Есть резолюция?» — сразу обрушил он на узнавшую его девушку град вопросов.

И та объявила Кочету, что декан факультета хотел лично его видеть, но его сейчас уже нет.

— «Он просил, чтобы вы прибыли к нему в понедельник после своей работы! Он будет допоздна! Но вы пока не допущены до занятий в группе!».

— «Как это?».

— «Видимо, пока вы с ним не переговорите?!».

— «Понятно! Передайте ему, что в понедельник к вечеру я непременно здесь у него буду!» — распрощался Платон, увидев, что девушка взглянула ему в след как-то не весело.

— Всё дело теперь в моём разговоре с деканом! А то, что меня не допустили до занятий — очень плохой признак! Видимо меня всё-таки отчислят?! И как тогда все мои прореагируют? Особенно мама и Варя? — терзался Платон.

Но дома Платон сказал маме лишь о назначенной ему беседе с деканом.

Его подмывало позвонить Гавриловым под предлогом поздравления младшей Ксении с восьмилетием, но он сдержался, боясь расспросов и продолжения неприятного разговора с Варей.

— В конце-то концов, Варя же сказала мне, чтобы я звонил ей, когда сдам все хвосты!? — самооправдался он.

От грустных мыслей Платона отвлёк, неожиданно приехавший на короткий срок из деревни дядя Юра, попросивший племянника в субботу после работы поездить с ним по Москве. Платон конечно согласился. К тому же это помогло бы ему немного отвлечься от неприятной проблемы и перевести дух.

После того, как они пробежались по рядам ГУМа, ЦУМа, Петровского пассажа, и ещё ряда магазинов и устав, Юрий Сергеевич решил отдохнуть и душой и телом, уже в районе Курского вокзала приобретя коляску копчёной колбасы и четвертинку водки.

Но от нетерпения и оценив последствия её употребления, он решил в буфете вокзала найти второго страждущего, что не составило большого труда. Рассчитавшись и на пару быстро опорожнив её содержимое, чтобы не попадаться на глаза милиционера, случайные знакомые собутыльники разбежались в разных направлениях.

Но уже в электричке Юрия Сергеевича стало развозить. Тогда он решил закусить куском копчёной колбасы, сидя на скамейке и наклонившись вперёд, начав её чистить. И тут Платон увидел, как дядя стал бросать очистки от колбасы в стоящий напротив пустой высокий тубус от цветов, принадлежавший сидевшей с ним старушке. У той уже от удивления расширились глаза, и она собиралась что-то с возмущеньем сказать, но Платон опередил её.

— «Дядя Юр! Это же не урна для мусора!».

— «Ой! Извините! Я задумался!» — очнулся тот от пьяного забытья, пытаясь вытащить из тубуса брошенные им очистки.

А Платон еле сдерживал смех. Он вообще часто про себя посмеивался над самодовольным и надменным старшим братом матери, иногда от своего излишнего самомнения и самодурства попадавшего впросак.

А в воскресенье Платон сам предложил отцу взять его на лыжах в Сокольники:

— «Пап! У всех студентов были каникулы, а у меня нет!? Давай я хоть в это воскресенье сделаю перерыв и отвлекусь от подготовки по французскому!?».

В это воскресенье, соскучившийся по лыжам Платон, бегал по лесу, как лось, получив хорошую разрядку и зарядку на новые дела.

И вот наступил вечер понедельника 13 февраля. Кочет ехал в институт, как на плаху, с неприятной дрожью в ногах и внутренним содроганием.

Декан оказался на месте и был готов к неприятному разговору с Кочетом.

— «Вы принесли с собой Зачётку и Студенческий билет?» — сразу и первым спросил он нерадивого студента.

— «Да, принёс!» — уже чуть трясущимися руками достал тот документы и протянул декану.

Тут же Платон объяснил ему, как неожиданно попал на неуды по своим коронным предметам, и обещал в самые короткие сроки пересдать их.

Декан внимательно и сочувственно выслушал его, заключив:

— «Я вас внимательно выслушал и сочувствую вам! Но понимаете в чём дело? У нас есть правила, без вариантов отчислять студентов после первого семестра за более чем два неуда! А у вас их даже не три, а целых четыре!? И я ничем не могу вам в этом помочь! Единственное, что я могу вам посоветовать, так это прийти заново поступать в наш институт!» — протянул он Кочету его Аттестат о среднем образовании и лишние фотографии.

Краска ожидаемой безысходности залила лицо Платона. Но он нашёл в себе силы сразу и гордо ответить на предложение декана:

— «Так если поступать, то я лучше буду сразу в Бауманский!» — развернулся он и, не прощаясь, навсегда покинул стены МИНХа.

До Курского вокзала Платон Кочет пошёл специально пешком, по дороге досконально анализируя случившееся с ним и намечая планы на будущее.

— Рассмотрим мои дела объективно, как бы со стороны и без поблажек! И, так! Что со мной произошло плохого? Меня выгнали из института! Справедливо это? Да, справедливо, по закону! Кто виноват? Я сам! Не сдал два экзамена и два зачёта! Почему? По математике и политэкономии меня подвела моя самоуверенность и недостаточное изучение якобы лёгкого для меня материала. По истории КПСС — кроме того ещё прогулы семинаров и отсутствие друзей в группе, которые могли бы меня вовремя проинформировать о происшедшем на семинарах. А по французскому языку всё было запущено из-за моей лени. Из-за этого я ещё раньше лишился шансов учиться в институте международных отношений. Что надо было сделать и что надо сделать сейчас, чтобы этого краха со мной не случилось потом? — молча задавался он вопросом.

— Мне надо заняться своим самовоспитанием, и изжить недостатки, добавив новые достоинства! Мне часто не хотелось делать то, что нужно, взамен того, что мне хочется и приятно! А я ведь всякий раз знал, что мне надо, что для меня полезно сейчас и будет полезно в будущем! Значит, мне не хватало силы воли! Значит, теперь мне надо заняться её воспитанием у себя. Сначала мне мой разум должен сказать, что надо мне именно сейчас делать и что мне полезно, а потом моя сила воли должна меня же заставить это сделать! То есть, я должен стать сильнее себя, сильнее своего прежнего я?! Мне теперь надо жить по принципу: разум и воля превыше всего! То есть, сначала проанализировать ситуацию, понять её, найти пути решения проблемы, а потом заставить себя сделать это, несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства, ни на какие чужие мнения, пусть и авторитетные!

А что я хочу в жизни, о чём мечтаю? Ну, свою первую мечту стать разведчиком я похерил своей же ленью к изучению французского языка! То же самое можно сказать о желании стать специалистом международником! Та же лень к изучению языка! Теперь мечтать о чём-то высоком уже незачем! Да и особо мечтать не о чем!? Теперь моя мечта должна быть реальной и для меня исполнимой! В настоящий момент для меня самое главное получить высшее образование! Видимо Тавризов был прав, когда предлагал мне перевестись в Бауманский!? Хотя это оказалось невозможным! Да и отец всё время приучал меня к технике, считая это главным в развитии человечества! Так что в любом случае мне в него надо поступать, и конечно на вечерний! Здесь вопросов нет! Вон, Сталев, поступил же! Так что летом буду поступать! А пока отдохну, прежде всего морально! И займусь самовоспитанием и самообразованием! А жениться я буду только после окончания ВУЗа и службы в армии, когда начну работать по специальности! А с Варей у нас теперь семьи не получится — слишком она к этому подходит расчётливо! Да и я уже от любви к ней остыл! Она остудила! Хорошо, хоть для Славки отцовство успел оформить! Ну, а для удовлетворения половых потребностей придётся пока искать временных сговорчивых подружек и использовать «Дуньку Кулакову»! А что тут стесняться? Ведь половое неудовлетворение будет сильно мешать, во всяком случае, учёбе! Но и на баб время тратить не хочется! Может тогда хоть для этого жениться? А на что семью тогда содержать? Нет! Жениться мне пока явно рано! Так что этот вопрос я закрываю! А как воспитывать волю? Надо заставить себя делать нужные и полезные для меня дела!

Значит так! Пока беру перерыв на самовоспитание и самообразование! Кстати, надо всё равно пока подтянуть французский! А летом поступаю в Бауманский! Буду учиться, и работать на программных станках! Расти по работе, постепенно продвигаясь к основной работе по институтской специальности и набирая опыта и кругозора! Заодно параллельно набираю разные полезные очки по общественной работе и прочим общественным нагрузкам, включая вступление в КПСС! Вряд ли меня выгнали бы из института, будь я членом партии!? — задался он риторическим вопросом.

— Хотя сейчас это было бы невозможным и мне это очень рано, и я ещё совершено недостойный! Значит, надо становиться достойным, положительно показывать себя в работе, завоёвывать авторитет! А пока получить третий токарный разряд!

А для воспитания силы воли и самодисциплины я теперь буду по утрам делать зарядку и обливаться холодной водой — закаливаться! Буду планировать свои дела, даже на день, и строго выполнять планы!

И ещё мне надо как-то узнать больше о Тане Линёвой и об её отношении ко мне! Уж очень она мне нравится! И чем дальше, тем больше!

Но для начала надо успокоить мать! Пусть переживёт мой провал! Остальные переживут сами или даже не заметят этого! И так, за дело! — несколько успокоился Кочет, подходя к Курскому вокзалу.

От такого анализа у него даже стало легче на душе.

Дома он объявил маме о своём отчислении из института. Та, хоть и ожидала этого, но всё равно от окончательного приговора всплакнула.

Потом, видимо всё и всесторонне обдумав, неожиданно для Платона объявила ему:

— «Сын! Ты уже совершеннолетний, работаешь! Взрослый, даже сына имеешь! Мне тебя учить уже нечему! Ты «сам с усам»! Так что с этого момента я даю тебе полную свободу действий! Ты теперь сам решай, что тебе делать! Твоя судьба теперь полностью в твоих руках! Хочешь — работай, хочешь — учись! Хочешь — играй, а хочешь — женись! А хочешь — в армию иди или на все четыре стороны! Теперь ты будешь сам хозяином своей судьбы! Решай всё самостоятельно! А я не буду вмешиваться! Но если нужна будет, какая помощь или совет — я, как мать, конечно, помогу и дам!».

Платона такая позиция матери сначала удивила, а потом обрадовала.

— Надо же? Какая мама молодец! Не стала устраивать мне истерику, всё поняла и приняла! Даже дала мне свободу действий! И от себя не оттолкнула! Ну, что ж, посмотрим! — про себя радовался он, что пока не посвятил маму в свои дальнейшие планы.

— Я вообще никому не буду говорить о своих планах, даже отцу и матери! А когда буду добиваться каких-либо конкретных и ощутимых успехов, то буду им конечно об этом говорить! — решил он.

Несмотря на такой окончательный провал с учёбой, на следующий день во вторник 14 февраля Кочет вышел на работу с чувством облегчения. Как и планировал накануне, он начал новую жизнь, не дожидаясь следующего понедельника, уже этим утром сделав зарядку и обмыв торс холодной водой.

На работу он даже пришёл в хорошем настроении и одухотворённым.

— Но мне в первые дни без учёбы надо устроить себе каникулы, чтобы отдохнуть морально и эмоционально! Возьму себе на это почти две недели, до конца февраля включительно! А потом снова займусь французским языком! Ведь если я пройду весь школьный курс, то мне нечего будет опасаться в институте! — уже на работе решил он.

А там его ждал сюрприз. На несколько дней Кочета назначили в ассистенты к электрику Николаю Хомутову, в задачу которого входила замена люминесцентных ламп в потолочных светильниках. Задачей же Платона стала помощь в установке огромной раздвижной лестницы, подаче электрику новых ламп и в принятии от него старых, а также в подстраховке того на лестнице. Работали они тщательно, постепенно обходя весь токарный участок цеха. Но потом токаря Кочета заменили на фрезеровщика Бориса Лапшина, так как теперь предстояла замена ламп над фрезерным участком.

На работе к Платону подошёл Яков Родин и предложил сыграть в шашки за цех в командном первенстве завода. Платон согласился, заняв, как дебютант, место на четвёртой последней доске. Первая встреча состоялась в красном уголке цеха № 29, располагавшегося в соседнем корпусе. Но доски было всего две, так что третьим и четвёртым номерам команд пришлось ждать своей очереди. Платона поразил молодой чуть полноватый брюнет, игравший на первой доске соперника. Сделав всего пять ходов и не разменяв ни одной шашки, он объявил, что выиграл партию, этим собрав вокруг себя всех участников. Но соперник — главный технолог двадцатого цеха Борис Николаевич Селезнёв естественно лишь снисходительно улыбнулся — давай, мол, воображала, ходи. И тот пошёл, отдав шашку. Селезнёв вынужденно взял. Потом это повторилось. Потом они взяли по две шашки друг друга. А затем соперник пожертвовал Борису Николаевичу сразу три, взамен взяв пять шашек и выиграв позицию, в результате которой озадаченному сопернику пришлось бы только безвозмездно отдавать свои шашки.

— «Вот это да!? Просто класс!» — вырвалось у кого-то.

Вместо этой пары сели третьи номера, за который от двадцатого цеха играл капитан команды Яков Родин. Но Платон переключился на вторую доску. На ней грузный технолог с красным лицом из двадцатого цеха Василий Махин чёрными выиграл свою партию. Пришла очередь и Платона, тоже игравшего чёрными на четвёртой доске. Против него играл высокий мужчина средних Александр Американцев. Платон играл, как во сне, долго не думая и играя от соперника, в основном думая за его время. Со стороны даже можно было подумать, что играет мастер. К концу партии оказалось, что Родин сыграл вничью и счёт командной борьбы стал полтора на полтора. Исход сражения теперь зависел от Кочета. И все столпились вокруг их доски. Партия была равной и шла к ничьей. Но в конце её Платон ошибся, прозевав отдачу шашки соперником и вынужденное битьё его шашки, с последующей потерей ещё одной своей. По позиции казалось, что соперник теперь выигрывает. Но Платон привык биться до конца, даже когда всё было всем очевидно. Многие зрители уже потянулись к выходу.

Платон даже услышал чью-то реплику:

— «Ну, всё! Тут очевидно!».

И эта реплика видимо успокоила соперника, к тому же увидевшего, как Кочет густо покраснел. И Американцев сделал якобы пока нейтральный и безобидный ход, но, как оказалось, с потерей темпа.

Тут-то Платон увидел, что его позиция хоть и была слабее, но можно было попробовать одну авантюру. И он сделал тоже вроде бы ненужный ход, вздохнув и вслух сказав, окончательно успокаивая соперника:

— «Ну, тут уж ничего не поделаешь!?».

И соперник сразу разменял шашки, этим вроде бы приближая победу. Но тут Кочет увидел спасительный ход, отдав шашку и взяв две, обеспечив себе проход в дамки. И соперник, всё ещё имевший некоторый перевес, сам предложил ничью, ибо, имея преимущество, уже не имел достаточного ресурса для победы. В итоге встреча закончилась вничью два на два.

— «Платон! А ты молодец! Спас такую партию с бывшим чемпионом! А для нас такой счёт равен победе! Мы раньше всегда проигрывали им!» — похвалил Кочета Яков Родин.

— «А этот Миша, играющий на первой доске, в шашки играет с пяти лет! Я помню, как он приходил к мужикам, игравшим в домино, шашки и шахматы, и обыгрывал их в шашки одного за другим!» — добавил Яков.

Через день они играли с командой какого-то отдела, где были одни инженеры. Однако Селезнёв, Махин и Родин свои партии свели вничью, а Кочет с треском проиграл. Уже после первых ходов у соперника наметилось преимущество, которое тот лишь развивал. И когда всё стало более чем очевидным, Платон сдался.

— «Яш! Давай меняй меня! Чувствую, что не смогу вам помочь!» — обратился он к Родину.

— «Хорошо! Заменю! У нас четвёртая доска как раз завтра выходит из отпуска! Так что спасибо тебе — выручил нас, и пол очка принёс!» — согласился комсорг и физорг цеха.

Все воскресенья Платон теперь ходил с отцом на лыжах, стараясь не касаться темы высшего образования. Но этому предшествовал разговор с отцом, в котором Платон всё же посвятил его в свои планы, пообещав, что этим летом обязательно поступит в Бауманский.

— «Пап! Ты же сам хотел, чтобы я поступил в технический ВУЗ?! Ты же мне говорил, что лучше сначала получить высшее техническое образование, а потом, в качестве дополнительного, можно получить и экономическое!? Ты ещё мне говорил, что экономическое образование можно получить и самостоятельно, а вот техническое — никогда!».

— «А ты, значит, запомнил?!».

— «Мне ещё наш Главный инженер завода говорил, чтобы я переходил в Бауманский! Помнишь? Я тебе рассказывал! Это который предлагал мне ещё и учиться работать на программных станках!».

— «Да, помню! И ты теперь решился этим свою неудачу прикрыть?».

— «Да нет! Просто у меня сейчас нет других вариантов! Во всяком случае, пока!».

— «Ну, дай-то бог нашему теляти волка съесть!» — закончил Пётр Петрович тогда разговор одной из любимых им поговорок, тем выразив некоторое сомнение в исполнении сыном своих планов.

Теперь же он предлагал Платону разные способы и уловки в воспитании у него силы воли и обмана своей лени.

Причём Пётр Петрович, как и Алевтина Сергеевна, часто использовал пословицы и поговорки:

— «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня!».

— «Завтра, завтра — не сегодня! Так лентяи говорят!».

— «Лучше синица в руках, чем журавль в небе!».

— «Сделал дело — гуляй смело!» и другие.

Но Платон и сам уже знал, что ему надо делать со своей ленью, недостаточными собранностью и организованностью, а также и со своими, мешающими учёбе, и в принципе ничего не дающими, увлечениями.

Единственное, что он пока не знал, так это то, как ему сказать Варе о своём полном крахе, как студента. И он не звонил ей, зная о её возможной реакции на это, непременно бы приведшей к их полному разрыву.

А так ещё можно было тешить себя иным исходом, пока постепенно набирая очки, например, получением разряда, самостоятельными занятиями французским языком, а затем и новым поступлением в институт. Но для этого нужно было время. Оно и шло, постепенно отдаляя их неприятный разговор, но укрепляя дух Платона и его самооценку.

Однако, как верёвочке ни виться, а конец будет! Не получая сведений от Платона о пересдаче им экзаменов и предчувствуя нехорошее, Варя поздно вечером 23 февраля позвонила ему сама. Но Платон заранее предупредил своих, что не хочет с нею говорить на эту тему, чтобы не разругаться, поручив им самим, якобы в его отсутствие дома, сообщить об его отчислении из института и о его подготовке к поступлению в Бауманский, заодно выслушав и что-то от неё. Так и получилось. Настя сняла трубку и сообщила Варе, что Платона всё ещё нет дома.

— «А он, что? Так поздно на занятиях в институте?!».

— «Да, на занятиях, но не в институте! Из Плехановского его выгнали, не дав пересдать хвосты! Он теперь собирается поступать в Бауманский!» — добродушно, но чуть язвительно ответила, немного ревновавшая брата к Варе, его младшая сестра Настя.

— «В Бауманский?! — недоверчиво спросила Варя — Так это же очень тяжёлый институт!?».

— «Так он в Плехановский поступил при конкурсе шесть человек на место, причём на дневной! И в группе был единственным десятиклассником!? А в Бауманский он точно поступит! Там конкурс намного меньше. А он у нас ещё и математик хороший, да и физик неплохой! Проблема у него будет только с химией!» — с нескрываемой гордостью и надеждой на старшего брата, ответила Настя.

— «Насть! Передай тогда ему привет и поздравления от всех нас и пожелание поступить в … Бауманский!» — прощаясь, попросила Варя.

А Платон стоял рядом и, почти не дыша, всё слышал.

— «Молодец, Насть! Всё правильно сказала!» — похвалил он сестру.

И он больше не звонил Варе, держа фасон, а та ему тоже, видимо в ответ, держа своё слово.

Сдержал своё слово, данное матери и сестре, и Юрий Сергеевич Комаров. После перенесённых им болезней (к заражению крови добавился кардионевроз) Юрий Сергеевич серьёзно взялся за своё здоровье, бросив пить и курить. А в подарок семье сестры, по сути спасшей его, он прислал в Реутово в посылку со столовым набором нержавеющих вилок и ножей с белыми костяными ручками, производства Беляйковского завода «Звезда», на котором он проработал и главным инженером и директором.

Теперь же он занимал скромный пост, вместо проблем коллектива, с удовольствием занимаясь огородом, пчёлами, грибами, ягодами и рыбалкой.

А его сын Сергей увлёкся фотографированием. Потому у Юрия Сергеевича теперь появилась проблема обеспечить сына расходными материалами.

Семья же его брата Виталия Сергеевича Комарова с ноября 1966 года жила уже в отдельной двухкомнатной квартире со всеми удобствами в центре Оренбурга. Его жена Елена работала с ним в штабе, сын Андрей ходил в детский сад, а дочь Ирина успешно училась в восьмом классе, но полностью отстранившись от домашних дел, в свободное время читая или гуляя в зимнем дворе с подружками.

В конце зимы и у руководства СССР появился новый друг. С 27 февраля по 2 марта в СССР с дружеским визитом находился король Эфиопии Хайле Селассие Первый, проведший множественные переговоры с различными руководителями нашей страны и посетивший Ленинград.

В эти же последние дни зимы Платон Кочет уверенно и успешно сдал экзамены на разряд. Деталь он выточил качественно и уложившись по времени. И устный экзамен он сдал на отлично, правильно ответив абсолютно на все вопросы, в том числе и на дополнительные.

И с 1 марта Платону Петровичу Кочету, Приказом № 297/к от 28 февраля 1967 года, установили 3-ий разряд токаря.

А несколькими днями позже третий разряд токаря в школе получила и Настя Кочет, хоть в этом сразу догнав брата. Но теперь Платон чувствовал себя уверенней и солидней, а подсознательно ещё и как, наконец, равный со всеми. Никто ещё не знал, что его выгнали из института. Домой он теперь возвращался вместе со всеми и не спеша.

— А хорошо себя чувствовать рабочим человеком!? Отработал смену, вернулся домой и дальше сам себе хозяин!? Делай что хочешь! Никакой тебе учёбы и прочих дел! И ни о чём особо не надо думать! — вдруг после ужина взяла его нега.

— Но нет! Мне расслабляться нельзя! За работу! — встал он из-за стола на кухне и пошёл в дальнюю комнату заниматься французским языком.

Тут-то ему пригодилась толстая стопка иллюстрированной воскресной газеты французских коммунистов «L’Humanité Dimanche», периодически всё ещё покупаемой отцом.

На первой странице он увидел фотографию восходящей звезды Нью-Йоркской театральной сцены двадцатилетней Лизы Миннелли и статью о ней о её триумфальном выступлении ещё в 1965 году в мюзикле на Бродвее.

А на работе Кочет теперь получал заказы от мастера наряду со всеми, но согласно своей квалификации. До этого он точил только халтурные детали по заказам руководства и некоторых частных лиц, которые сами проверяли их качество. Теперь же ему пришлось познакомиться и с сотрудницами их цехового отдела технического контроля (ОТК), которым они официально сдавали на проверку выточенные детали, и, после подписи которых их мастером, закрывался для цеховой бухгалтерии индивидуальный заказ-наряд.

ОТК размещался здесь же в цехе у окон фрезерного участка. Ведь для постоянных измерений штангенциркулем и микрометром им требовалось хорошее освещение.

Первой, проверяющей работу Платона, оказалась красивая кареглазая чуть полноватая брюнетка средних лет, представившаяся Кочету Людмилой Васильевной. Она с улыбкой приняла детали от Кочета, поздравив его со сдачей на разряд и началом самостоятельной трудовой деятельности.

К поздравлению неожиданно присоединился и, работавший рядом у окна на зуборезном станке, улыбчивый рабочий средних лет, взмахом руки приглашая его к себе. Платон подошёл к нему посмотреть, как его станок постепенно и автоматически нарезает зубья фрезы. Рабочему оставалось только иногда посматривать за процессом до полного его окончания и регулировать подачу смазывающего и охлаждающего масла, чуть протирая ветошью свои и так чистые руки. А на тумбочке Кочет заметил открытый учебник и тетрадь с авторучкой.

— Вот это работа! Чисто и не хило! И платят за неё наверняка больше!? При такой работе на рабочем месте можно и заниматься, уроки делать!? — про себя заметил Платон, спросив рабочего:

— «А вы где-то учитесь?».

— «Да! В нашем заводском вечернем техникуме!» — с гордостью ответил рабочий, расчёсывая свои прямые и так ровно лежащие лоснящиеся тёмно-коричневые волосы.

Во всём облике рабочего, представившегося Платону Василием Ивановичем Кашириным, чувствовались аккуратность и щепетильность.

В его обязанности ещё входила и обработка вырезанных зубьев фрез надфилем и тонкой шкуркой. И делал он это с любовью и даже артистизмом.

— «Платон! А я слышал, что ты очень силён в математике! Не мог бы сейчас проверить моё домашнее задание?».

— «Конечно!».

Платон проверил записи и нашёл ошибку, написав на оторванной странице правильное решение, вызвав радость на и так улыбчивом лице Каширина.

— «Ой! Спасибо! А я могу периодически к тебе обращаться за советом?» — спросил Василий Иванович.

— «Конечно!» — с улыбкой ответил Кочет, поворачиваясь на оклик Людмилы Васильевны.

— «Платон! У тебя всё в норме! Поздравляю с хорошим началом! Вот моя подпись! Сейчас мой начальник ещё распишется, и сдавай свою работу мастеру!» — приветливо улыбаясь, кивнула она в сторону худого мужчины средних лет в белом халате, подходящего к ней какой-то очень страной прыгающей походкой.

Начальник ОТК их цеха Виктор Сергеевич Гудков действительно имел прыгающую походку и видимо такой же неуравновешенный характер. Он словно не шёл, а перешагивал или даже перепрыгивал через мелкие кочки или ямки и канавки.

— «Ну, что тут у тебя?» — нарочито важно и с серьёзным видом очень занятого человека спросил он сотрудницу, почти не глядя ставя свою закорючку.

И улыбающийся Кочет отнёс свою первую настоящую работу мастеру Владимиру Фёдоровичу, получив и от него поздравление с первым выполненным официальным заказом.

И дело пошло. Кочету, как самому молодому и вновь испечённому рабочему, давали самые лёгкие и самые дёшево оплачиваемые заказы, которые опытные рабочие считали для себя выполнять зазорным. А таких заказов было немало. Так что счётчик им закрытых нарядов и заработанных денег закрутился.

Однако другие молодые рабочие увидели в Кочете соперника. Они негласно боролись между собой за получение лёгких заказов и получения большей зарплаты. Ведь оплата труда рабочих была сдельной, но в рамках разрядной сетки. Для рабочих третьего разряда она была от шестидесяти до восьмидесяти рублей. И это был потолок для заработка Платона.

Поэтому его тихий, малоразговорчивый и не конфликтный одноклассник Володя Смирнов также тихо перешёл на работу в соседний цех № 6.

При получении во вторник 7 марта зарплаты за февраль, Платон получил под расчёт последние свои ученические из расчёта тридцать шесть рублей в месяц.

— «Дела идут, контора пишет, а Тайка деньги выдаёт!» — услышал он в очереди за своей спиной весёлый возглас Каширина.

По дороге домой Платон потратился на подарки к восьмому марта маме и сестре. Он был горд тем, что впервые в жизни покупает их на свои заработанные деньги.

— А Варе, её маме и двум её сёстрам я подарки в этот раз покупать не буду! Деньги целей будут!? Хотя раньше их покупала моя мама! А это несправедливо! Да и поздравлять их не буду! Я же Александра Васильевича в этот раз с днём Советской армии не поздравил!? А они меня, кроме Вари, ведь тоже?! Пусть считают, что я на Варю обиделся! Она ведь своим отношением к моей учёбе фактически оттолкнула меня от себя и от Славки!?

И потом, что я ей скажу о своей неудаче? Она же предупредила меня, чтобы я приходил к ним только после пересдачи?! А теперь получается, что значит никогда?! Во всяком случае, пока снова не поступлю в институт?! Вот когда она изменит своё решение, позвонит и сама пригласит меня, — вот тогда я и приду, может быть?! В конце концов, я ей ничего не должен! И она мне тоже! — размышлял о своей женщине Кочет.

А дома вечером он узнал о Постановлении ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС о введении в нашей стране пятидневной рабочей недели, продолжительностью 42 часа, с двумя выходными днями.

— «Ур-ра! Теперь можно будет больше отдыхать, гулять и своими делами заниматься! И учиться легче будет!» — радовался Платон вместе с мамой и сестрой.

— «Да! Вам с мамой хорошо! А мы вот учиться будем по-старому!» — по-настоящему надула губки Настя.

— «Зато теперь мы сможем и на участке больше работать!» — больше всего обрадовалась Алевтина Сергеевна.

— «О! А я по субботам не буду!» — теперь обрадовалась и Настя.

— «Мам! А почему мы всё время называем участок участком, а не дачей? Ведь многие говорят дача!» — спросил Платон мать.

— «Не знаю! По привычке, наверно? Но он поначалу так и назывался садовым участком по документам и по договору?!».

— «Но он так назывался, когда распределялись земельные участки!? А ведь у нас не только участок с садом, но ещё и с огородом и домом!?» — аргументировано возразил Платон.

— «Да! Но папа так называет! Но, если хотите, давайте называть участок дачей! Я не возражаю!».

— «Давайте! Будем называть наша дача!» — поддержала и Настя.

Тут же Платон поздравил мать и сестру с международным женским днём восьмое марта вручил им подарки, коими те оказались довольны.

— «Насть! Наш Платон сегодня впервые вручил нам подарки, купленные на свои заработанные деньги!» — подчеркнула мама особенность этого дня.

— «Я так поняла, что к Гавриловым ты не собираешься!? И поздравлять их даже по телефону не будешь?!» — обратилась она теперь к сыну.

— «Но ведь ничего не изменилось?! Да и денег на подарки у меня больше нет! А у тебя я их брать принципиально никогда не буду!» — ответил тот.

Но в этот момент в квартиру с поздравлениями своих женщин вошёл отец, которому и было перепоручено поздравить всех женщин Гавриловых по телефону.

В понедельник 13 марта в цехе проводилась фотография рабочего дня. К Платону и к ближайшим к нему токарям была приставлена нормировщик цеха — тридцатилетняя Галина Егорова. Она была достаточно высока, в меру упитана и стройна. Прямые короткие русые волосы, на затылке уложенные в пучок, открывали её простое, улыбающееся милое лицо с серыми глазами.

Её ноги тоже были без изъянов. В общем, она представляла собой идеал средней, весьма приятной во всех отношениях и даже в чём-то сексуально привлекательной женщины. А её манера всегда по-доброму и приветливо общаться с окружающими добавляли ей шарма и манящей привлекательности.

Она объяснила Платону, что будет фиксировать время на подготовительные, основные и заключительные операции, а также на отдых и отправление естественной нужды. Потом всё это будет усредняться с данными других рабочих, чтобы в итоге вывести правильные нормы выработки. И Платон с пониманием понял это, без обид и лукавства добросовестно называя ей следующую операцию или свои действия. Ему самому даже стало это интересно. К тому же Галина оказалась приятным собеседником, да ещё и с юмором. А как член профбюро цеха, она объяснила преимущества и выгоды, и уговорила Кочета вступить в профсоюз.

На следующий день, обсуждая прошедшую накануне фотографию рабочего дня и добросовестную работу Кочета, Василий Иванович сообщил ему, что это видимо делалось для снижения расценок и дал важный совет:

— «Платон! Ты только запомни! Первый год надо работать на свой авторитет! А потом он тебя всю жизнь кормить будет!».

И у молодого Платона Петровича Кочета началась дружба с бывалым интеллигентным рабочим Василием Ивановичем Кашириным. Платон теперь во время отдыха или отсутствия работы подходил к Василию Ивановичу, зная, что не помешает ему в работе, которая у того была почти всегда.

В Кочете Каширин нашёл интересного собеседника, с которым можно было поговорить на различные темы. Но его больше интересовали международные события.

От Платона он узнал, что ещё 12 марта временный народный консультативный конгресс Индонезии лишил президента страны Сукарно всех его полномочий, назначив генерала Сухарто исполняющим обязанности президента страны.

— «Платон! А для нас это плохо? Ведь Сукарно был другом нашей страны, часто приезжал к нам, а мы ему помогали?! — спросил Каширин, не веря, что Кочет сможет что-нибудь добавить к его реплике.

— «Теперь трудно сказать! Поначалу так и было! Но потом Сукарно больше сблизился с Китаем, поссорившись с нами по ряду международных проблем! Он побежал впереди паровоза. Он оказался слишком активным, самостоятельным и самодеятельным, заведя свою страну в кризис! Так что его смещение объяснимо!» — ответил тот.

На следующий день во вторник 14 марта радостное для всех Постановление прошло вниз все необходимые бюрократические инстанции, в итоге воплотившись в изменение в Трудовом законодательстве.

И суббота 18 марта была объявлена первым новым выходным днём. Но правда на двадцать пять минут сокращался обеденный перерыв и рабочий день удлинялся на час.

А в среду 15 марта в их цехе состоялись соревнования молодых токарей завода. По условиям конкурса каждый цех выставляет до трёх участников самой низкой квалификации и минимального опыта, не превышающего один год. От двадцатого цеха это были Витя Кондаков, Юра Алёшин и Платон Кочет, заменивший неожиданно перешедшего в другой цех Володю Смирнова, но по условиям конкурса лишившегося права выступать за кого-либо. Для Платона это стало сюрпризом. Но поскольку соревнования проводились в его цехе, и он должен был работать на своём родном станке, то он согласился. Тут же его опекать вызвался заместитель начальника цеха Иван Лаврентьевич Минаков. Но, набравшему опыт и навыков, Кочету это уже было не нужно.

— «Платон! А у тебя всё есть? Главное резцы правильно наточенные! Ты только не волнуйся и не спеши! Тут, прежде всего, важно качество, а потом и скорость! Качество даже важнее! Если ты по времени уступишь кому, но выиграешь в качестве исполнения детали, то ты выиграешь у него! Для тебя третье место за Кондаковым и Алёшиным будет хорошим результатом!» — напутствовал Иван Лаврентьевич Кочета.

К этому времени узнав, что Кочет живёт без отца, Иван Лаврентьевич проникся к нему теплотой, видимо втайне испытывая к Платону даже отцовские чувства. А Платону было непонятно, почему все рабочие в цехе боятся его.

Даже сейчас, обравшись в курилке, они с опаской смотрели на Ивана Лаврентьевича.

Поскольку все станочники работали стоя, то для отдыха и перекура около окон цеха был поставлен большой длинный стол со скамьями вокруг него. За ним, в среднем положенные шесть минут от каждого часа, отдыхали не только курящие, но и не курящие. А в обеденный перерыв за ним резались в домино сразу два, а то и три квартета доминошников. А пары шахматистов и шашистов ютились или на скамьях, или на подоконнике, или на тумбочках, или даже на рабочих столах фрезерных станков.

И соревнования начались. Имея фору своих станков, токари двадцатого цеха сразу вышли в лидеры. Кондаков и Алёшин фактически соревновались между собой, совсем не беря в расчёт Кочета. Он работали и подглядывали друг за другом. А Платон, на которого никто ставку не делал, работал спокойно и деловито, сначала продумав последовательность операций. Он даже продумал рациональность движений, чтобы лишний раз не суетиться.

И вскоре он догнал соперников по операциям. Щепетильный к качеству своего труда, он аккуратно ошкурил выточенную деталь, добиваясь высокого класса чистоты, что оказалось чрезмерным.

А финишировал он вторым вслед за Кондаковым, но обойдя Алёшина.

Теперь слово было за ОТК. Параметры всех деталей оказались в норме, хотя деталь Кочета выделялась чистотой обработки. Но по условиям соревнований первое место присудили Виктору Кондакову, второе — Платону Кочету, а третье — Юрию Алёшину.

Однако судьи выделили очень качественное изготовление детали Кочетом. Но оно оказалось избыточным и чрезмерным.

— «А он у нас долго сидел на халтуре! Поэтому привык всё делать очень качественно, даже чрезмерно! А на время не обращать внимание! Я бы первое место присудил ему!» — попытался вмешаться в решение судей Минаков.

— «Иван Лаврентьевич! Да, деталь Кочета лучше! Но Кондаков уложился в требования по качеству и чистоте, и выиграл по времени! А Кочет сделал это чрезмерно и потерял на этом время!» — возразил ему председатель судейской комиссии вездесущий Алексей Филиппович Назаров.

Но всё равно Платон чувствовал себя чемпионом?

— Оказывается можно выигрывать не только в спорте?! И получать не меньше удовольствия! — понял молодой рабочий по завершению соревнования.

Между тем к 17 марта завершился XIX-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом. И к радости Кочета его московское «Динамо» вернуло себе звание чемпионов СССР, став им в восьмой раз и по чемпионским титулам догнав СКА (Свердловск). А динамовец Евгений Папугин с 37-ю голами стал лучшим бомбардиром.

В первый субботний выходной 18 марта перед Платоном встал вопрос о поздравлении Славика с двухлетием со дня рождения. С мамой они решили, что 19 марта в воскресенье она поедет к Гавриловым одна, от всех поздравит и передаст подарок и якобы от Платона деньги в конверте.

— «А что … п…апа сам не приехал сына поздравить?!» — на пороге спросила одна бабушка другую.

— «Так ему же стыдно очень Варе в глаза смотреть! Он её стесняется» — будто бы даже с упрёком ответила Алевтина Сергеевна Надежде Васильевне.

— «Надо же, какой он оказывается гордый?! Я и не знала…» — чуть потупив глаза, ответила ей Варя.

А дома мама подробно рассказала сыну о посещении ею своего внука.

— «Платон! А может, ты зря боишься? Варя простит тебя!» — закончила она свой рассказ вопросом.

— «Мам! Во-первых, я никого и ничего не боюсь! А во-вторых, прощать меня не за что! Я ничего плохого никому не сделал и никого не обманывал!» — начал Платон, удивив мать напором.

— «Единственное, что я не хочу, так это окончательно рассориться с Варей! А так у меня будет надежда! Она же сама это выбрала! Пусть сама первой и отменит своё прежнее решение!» — с гордостью, но чуть раздражённо закончил Платон.

— «Да, ты наверно прав?! Я знаю, что ты никогда не меняешь своих решений, так как они у тебя всегда продуманы и взвешены!» — вынужденно согласилась Алевтина Сергеевна.

Но в понедельник 20 марта Кочета ждал неожиданный сюрприз. Его временно послали в материальную кладовую помогать проводить инвентаризацию. С начальником этой кладовой Анатолием Петровичем Юрченко Платон Кочет был знаком давно, так как частенько просил у него обрезки материала на халтуру, но тот обычно отсылал его за обрезками к другим токарям, пока Платон не стал иногда выполнять и его персональные заказы для своего дома.

Поэтому Анатолий Петрович относился к Платону по-отечески и даже с любовью, видимо считая его своим земляком с Украины.

— «Альберт Иванович! Для инвентаризации мне нужен молодой помощник — сильный и умеющий считать, аккуратный, честный и обязательный!» — попросил он начальника цеха Алберта Иванович Авдеева.

Ведь он именно от него получил это задание.

— «Иван! Кто у нас есть на это дело?» — спросил он своего заместителя Минакова.

— «Да Кочета возьми! Идеальная кандидатура!» — подсказал Иван Лаврентьевич Анатолию Петровичу.

— «Прекрасная кандидатура! Я и сам хотел его предложить!» — обрадовался Юрченко.

И Платон приступил в своём цехе к инвентаризации металлического проката, в основном прутков разных диаметров. В процессе этой работы он познакомился с различными марками стали и их цветовой маркировкой, уже на расстоянии определяя, где и какая марка стали лежит. И, как всегда, он и от этой работы стал получать удовольствие, заряжая свои оптимизмом работающих в кладовой пожилых женщин, став и их любимцем. Однако вскоре работа была завершена.

— «Платон! Ну, ты и гигант! Без тебя мы бы ещё неделю ковырялись! Большое тебе спасибо!» — подвёл итог местной командировки Кочета Анатолий Петрович Юрченко.

А 23 марта Платона Петровича Кочета вместе с его новым товарищем и ровесником — фрезеровщиком Валерием Юрьевичем Поповым приняли в профсоюз Машиностроителей.

Валерий родился 8 мая 1949 года в семье рабочего завода «Серп и Молот» Юрия Афанасьевича Попова, работавшего на молотобойном станке. Он родился 21 января 1930 года и в семье жил не только с сыном, но и с дочерью Олей родившейся в 1958 году, матерью Марией Васильевной, родившейся в 1905 году, и женой Марией Григорьевной Хрусталёвой-Ромашкиной, родившейся 9 августа 1926 года, и работавшей мотальщицей на реутовской хлопкопрядильной фабрике. В Реутове она прожила всю жизнь, начав её на фабричном конном дворе. В 1941 году, когда ей было пятнадцать лет, она принимала участие в сбросе с крыш зажигательных бомб. А жили они тогда голодно, иной раз, копаясь в отбросах из фабричной столовой, питаясь и очистками. А семья их жила в Реутове в квартире № 15 дома № 9 по улице Новой.

Валерий, тоже вступивший в комсомол в мае перед выпускными экзаменами, теперь работал в цехе фрезеровщиком под опекой своего наставника — уважаемого тридцатилетнего Вячеслава Михайловича Быкасова, и учился на энергетическом факультете МВТУ по специальности энергетические установки летательных аппаратов.

И постепенно он сдружился с Платоном, составив конкуренцию Володе Лазаренко. Он был спокойным, вежливым и совершено не конфликтным. Хотя, учась в школе, случалось, дрался с мальчишками из их дома, в частности с безбашенным и на год младшим задирой Вовой Стольниковым.

В эти же дни Яков Родин уговорили Платона вступить и в добровольное спортивное общество «Труд».

Но Платону опять пришлось заняться другим трудом. Как хорошо проявившего себя при инвентаризации, его направили в местную командировку теперь в сам заготовительный цех № 5, обеспечивавший материалами весь завод.

— Вот и трудись тут добросовестно!? Теперь меня посылают, как специалиста, и дальше работать по этому профилю!? Ну и хитрецы они?!

Используют меня как затычку в каждой бочке! Так что же мне теперь специально плохо работать, чтобы меня никуда больше не посылали?! — обиженно рассуждал Кочет, идя на новое временное место работы.

Но плохо он работать не мог.

Так что и на новом месте он зарекомендовал себя с самой положительной стороны, хотя в этот раз особо и не усердствовал. Платон быстро понравился низко квалифицированным рабочим этого цеха, среди которых в основном были малообразованные женщины средних лет, своей добросовестностью, культурой, добротой, тактом и порядочностью. Но больше всего он их поразил своим умом, знаниями и чувством юмора. Вскоре в обеденный перерыв и в перерывах на отдых вокруг него стал образовываться круг любознательных женщин, просивших его рассказать что-нибудь или ответить на их вопросы по международному положению.

Но и его в этот раз более длительной местной командировке вскоре пришёл конец.

Подходили к концу и последние школьные каникулы Насти, неожиданно заставшей и брата за просмотром по телевизору детских художественных фильмов «Чук и Гек», «Золушка» и мультфильмов «Двенадцать месяцев» и «Белоснежка и семь гномов».

Жизнь в их дворе уже заметно поменялась. Старшие Кочета по возрасту, парни и девушки учились в институтах или работали. А некоторые уже женились, в том числе и на своих соседках по дому. Коля Валов, учившийся в институте инженеров железнодорожного транспорта, женился на Вере Диденко. После окончания ВУЗа он должен был сопровождать в пути рефрижераторные вагоны. А Валерий Пестровский женился на Гале Сапожниковой.

Теперь в их дворе больше никто не играл в футбол.

К тому же спортплощадку с торца их дома уже сломали для расчистки места под строительство жилого дома. А из оставшихся парней уже не набиралась даже одна мини-футбольная команда. По той же причине в их дворе прекратились и волейбольные поединки. И лишь изредка во дворе можно было увидеть играющих в пинг-понг парней и девушек. Зато за столом и под грибком всё чаще стали появляться доминошники и выпивающие. Поэтому в каникулы уже малочисленная группа молодёжи их дома или сидела во дворе, общаясь и пока беззаботно хохоча, или ходила не широкими шеренгами по Реутову.

Но теперь всё чаще, особенно девушки, сидели дома за книгами.

В последние дни каникул Настя написала письмо дяде Жене. В нём она сообщала, что третью четверть закончила лучше предыдущей, получив пятёрки по геометрии, черчению, литературе и «по электрике» из физики, а по остальным четвёрки. И теперь она будет готовиться к выпускным экзаменам, но боится их так, что буквально коленки трясутся. Сообщала она и об улучшении своего здоровья, кроме зрения, которое продолжает ухудшаться, из-за чего ей выписали очки уже — 4,5. Просила она младшего дядю приехать летом в отпуск к Кочетам и научить её играть на гитаре, которую ко дню рождения ей обещала подарить бабушка Нина.

А Евгений Сергеевич Комаров с декабря 1966 года по март 1967 года работал техническим руководителем Тупрунского лесопункта Перервинского леспромхоза Верхнекамского района Кировской области. С марта этого года он уже работал начальником производственно-технического отдела Министерства местной промышленности Марийской АССР. Его жена Зинаида Лаврентьевна работала бухгалтером там же в Йошкар-Оле.

А в цехе к Платону теперь повадился ходить, с согласованными с мастером заказами, седовласый механик цеха Дмитрий Иванович Макарычев. А заказывал он не только запасные детали для ремонтируемых станков, но и видимо что-то своё для, им самим изобретённой, установки. Ходил он, широко расставляя ноги и сильно разводя носки всегда до блеска начищенных полуботинок, этим немного напоминая Платону большого Чарли Чаплина. А в Платоне он увидел не только аккуратного и точного исполнителя заказов, но и вдумчивого коллегу, иногда не по возрасту подсказывающего что-то дельное. Кроме того Платон стал делать для Дмитрия Ивановича грамотные эскизы выточенных деталей с проставлением размеров и даже, но пока не профессионально, их допусков.

Теперь к Кочету с заказами стал подходить и начальник Планово-диспетчерского бюро (ПДБ) цеха — высокий, худой и моложавый брюнет Владимир Григорьевич Зотов. Платон никому не отказывал, но теперь всё это делал как бы официально и через «наряд» от мастера, частенько различными ухищрениями подгонявшего размер зарплаты своих рабочих до интервала разрядной сетки, часто вызывая у многих недовольство.

— Хоть бы ко мне когда-нибудь и Таня подошла с заказом, или хотя бы её подруга Наташа! — мечтал влюблённый Платон.

Он уже сам увидел, что на работу она ездит из Чухлинки вместе с подругой — технологом их цеха по токарной обработке Ириной Верхивкер. В комсомольских документах у Яши Родина он подглядел, что она родилась в 1946 году и работает в цехе после окончания технологического техникума.

Платон очень хотел узнать адрес её местожительства, чтобы подстроить якобы случайную встречу с нею на улице.

А пока он всё время искал якобы случайной встречи с нею на работе. Но Таня на работу, с работы и в столовую, как назло, ходила с подругами. А в цехе она появлялась изредка и только на фрезерном участке. Так что вся его надежда была на их случайную встречу наедине в цехе, или на территории завода по пути в проходную или в столовую. Большую надежду он возлагал на якобы их случайную летнюю встречу в электричке из Чухлинки до Реутова и обратно, по его пути с дачи на работу и обратно. Но особую надежду он сейчас возлагал на праздничный заводской предмайский вечер и танцы, на которых он мог бы познакомиться с нею близко и лицом к лицу, но боялся её, ни с того, ни с сего, пригласить.

— Хорошо бы, чтобы она сама пошла на вечер, и я её там бы пригласил на танец. Но, с другой стороны, девушки ходят на танцы, чтобы познакомиться с парнями. Так что если она пойдёт на вечер, то это будет означать, что она ищет парня, и может быть вовсе не меня? А если не пойдёт? Но это может означать, что у неё нет такой необходимости, так как уже есть парень?! — терзался в рассуждениях Платон, стесняясь при всех подойти к ней и пригласить на свидание.

Подсознательно он боялся быть ею отвергнутым, оставляя решение вопроса на потом, и теша себя ожиданиями лучшего для себя исхода.

— Она знает или узнает, что я младше неё на целых три года!? И зарабатываю меньше всех в цехе, к тому же живу не в Москве! Зачем ей муж, который шесть лет будет ещё учиться в вечернем институте?! А ей надо будет меня обслуживать?! А когда будет ребёнок? Как тогда? Мне бросать институт? Это под маминым крылом я могу спокойно учиться и быть уверенным за свой надёжный тыл! — раздумывал он, стесняясь подойти к ней.

Но Платон не постеснялся поздно вечером 29 марта лично опустить в почтовый ящик Гавриловых поздравительную открытку, от всех поздравив в ней Александра Васильевича с пятидесятилетием со дня рождения.

Платон всегда стеснялся носить очки. Даже при работе на своём токарном станке, во время которой по технике безопасности полагались защитные очки, он не пользовался ни ими, ни своими, щурясь и низко наклоняясь над патроном с заготовкой и резцедержателем.

— «Платон! Ты, смотри! Будь осторожен! Когда низко наклоняешься, то застёгивай халат на все пуговицы! А то в одном цехе был такой случай! Токарь низко наклонился и полы его халата попали на вращающуюся заготовку с заусенцами. Халат зацепился и стал накручиваться на неё, а токаря перебросило через станок головой об его же станину! И всё, конец!» — объяснил ему наставник Константин Иванович Горбачёв.

— «А то ещё бывает, что рукава затягивает и руки корежит!» — добавил его сосед по станкам Сергей Фёдорович Шашалев.

От таких слов Платона даже бросило в жар, и он поёжился.

— Надо же?! А я так беспечно веду себя у станка!? Мне надо быть аккуратней и предусмотрительней! — срочно решил он.

Но оказалось, что всё предусмотреть было невозможно.

В одном из заказов Платон в заключительной токарной операции подрезал торцы гаек в нужный размер их высоты. А поскольку кулачки его патрона не были расточены для зажима деталей в упор, то для ровного зажима гаек кулачками и на нужную глубину, он использовал плоский узкий резец, вставляя его между кулачками патрона в упор к его плоскости, и уже к нему прижимая гайку и туго закручивая патрон. Соответственно и суппорт станка с держателем резцов он пододвинул в одно, подогнанное по размеру положение, закрепив его ступором. И процесс успешно пошёл. Высота отторцованных гаек соответствовала заданному размеру и его допуску. Поэтому довольный токарь успокоился, задумавшись о своих делах.

И это, как часто бывает со всеми, сыграло с ним злую шутку. Почему-то именно на тринадцатой гайке он, после затягивания патрона, забыл вытащить резец-опору, торчащий между двумя кулачками, уже автоматически включив вращение шпинделя.

И опора-резец, под действием центробежной силы, как пуля вылетел по касательной к вращающемуся патрону, и как назло в направлении горе-токаря, попав сначала ему точно в середину нижней губы, разделив её на две половины. А затем он отрикошетил в оголённую между отворотов халата верхнюю часть груди под самым горлом.

Опешив, Платон, видимо опять на автомате, всё же успел выключить станок и зажать нижнюю губу верхней, препятствуя кровотечению.

— Во дурак я! Как же я забыл его вытащить? Отвлёкся думами о постороннем! Недаром же мои учителя говорили, что у станка надо думать только об этой конкретной работе и о самом станке, а не о прочем, тем более о девках!? Да и встал я неудачно — на самой «линии огня»! Встал бы чуть правее и резец пролетел бы мимо! А ведь он мог полететь и вверх и вниз, и даже в сторону от меня, попав в спину токарю из соседнего ряда!? Хорошо, что за тем станком пока никто не работает! А ведь он мог попасть мне в глаз или в горло?! — ужаснулся Кочет, покрывшись испариной.

— Так повезло мне или нет?! Если всё суммировать, то меня спас мой ангел-хранитель, как не раз говорила и рассказывала мне мама!? И в то же время он сейчас предупредил меня, спасая возможно от более страшного в будущем!? А ведь всё из-за этих думах о бабах! Будь они неладны! Все беды от баб! — опять в конце мысли вспомнил он чью-то сентенцию.

Показав разбитую губу мастеру, Платон пошёл в раздевалку переодеваться и далее в медсанчасть, по пути сплёвывая излишки крови.

И как назло, словно потешаясь над ним, судьба уготовила ему в вестибюле их здания неожиданную встречу с Татьяной Линёвой, входившей с улицы в корпус вместе с Наташей Буяновой.

С досады, что он не сможет воспользоваться этим случаем, Платон судорожно сглотнул кровь и кивком головы и поднятой рукой поздоровался с девушками, чуть разжимая губы и показывая на рассеченную нижнюю губу другой рукой.

— «Травма! Резец попал!» — с трудом сумел он выдавить из себя объяснение, невольно взглянув в расширившиеся от удивления серо-голубые глаза Татьяны, затем смутившись и покраснев, переведя взгляд на настороженно блестящие карие глаза Наташи.

— «Ничего! Губы быстро заживают! Скоро сможешь целоваться!» — вдруг ответила та со смехом, давно приметившая ярко-красные с красивым очертанием губы Платона, окончательно вгоняя того в краску.

— Надо же?! Наташа, какая смелая!? Может, она в меня влюблена? А что же Таня? Как будто ни рыба, ни мясо?! Не ясно! Но ясно одно, что они за мною наблюдают, и меня обсуждают! Значит, я им интересен! А это уже очень хорошо! — по пути в медпункт размышлял Кочет, чувствуя, как за его спиной будто бы «вырастают крылья».

В медпункте дежурная медсестра Раиса Авинова продезинфицировала его рану и наложила заживляющую мазь, пока заклеив ранку пластырем.

— «У тебя ничего страшного! Дома перекисью водорода размочишь пластырь и аккуратно снимешь. А потом промокнёшь другой ваткой с нею же. До свадьбы заживёт! Правда, некоторое время будешь ходить, как зайчик! А целоваться пока нельзя!» — успокоила она юношу, помазав йодом ещё и кровавую ссадину на его коже под рукояткой грудины.

— Что-то странно начался для меня апрель?! И случилось это в первый же рабочий день?! А чтобы это значило? — раздумывал Кочет вечером в понедельник 3 апреля, по случаю травмы отпущенный раньше с работы.

В этот раз первоапрельские шутки пришлись на субботний выходной день, так, что в этот раз друг друга разыгрывали только в семьях или по телефонам.

— Вот бы у Татьяны был бы домашний телефон! Как было бы здорово! Надо это как-то разузнать! — дал себе в тот день новое задание Платон.

И словно для разминки он стал названивать по произвольно набранным номерам, радуя незнакомых абонентов доставкой к ним домой мебели, холодильника или телевизора. Но вскоре такая трата времени ему надоела.

— Наверно это мне такое наказание за издевательства над людьми? — предположил он уже вечером в понедельник.

— Не буду больше так делать никогда! — легко решил он, беря в руки газету «Правда», которую, как член партии, выписывала мать.

Из неё он узнал, что накануне 2 апреля в столицу НДРЙ Аден прибыла специальная миссия ООН для контроля за выполнением резолюции Генеральной ассамблеи ООН от 12 января о Южном Йемене.

В этот же день в воскресенье стартовал очередной чемпионат СССР по футболу.

Вечером Платон провёл с губой все указные ему процедуры, полизал языком шрам и надолго забыл о нём.

Но придя на работу во вторник 4 апреля, он вдруг получил новый шрам, на этот раз моральный.

К нему утром подошла табельщица Наташа Буянова и по-дружески сначала спросила:

— «Ну, как твоя губа?».

— «Спасибо! Действительно быстро заживает! Только вот целоваться всё равно пока будет не с кем!».

— «Ха-ха-ха! Найдёшь с кем! Ты парень видный! Ладно! Платон! Тут такое дело! Тебя от цеха на месяц посылают на стройку! — показала она распоряжение начальника цеха — Так что тебе сегодня в отделе снабжения надо получить спецодежду, и завтра с утра выйти на стройку вот по этому адресу!» — показала она распоряжение, и вручила ему записку с адресами Отдела снабжения, строящегося дома и личными данными прораба.

— «Хе! Зачем мне это? — не взял он записку — Со мной никто не говорил и я своё согласие не давал! Получается, что без меня — меня же хотят женить! Нет! Так дело не пойдёт! Они меня посылают, а я их! На стройку я не пойду ни при каких условиях! Так и передай начальству!» — сильно возмутился Кочет, у которого от возмущения даже перехватило дыхание.

— «Но я здесь ни при чём!» — покраснела Наташа.

— «А я тебя и не виню! Передай бумажку Афиногенову и скажи, что я отказался выполнять это задание!» — чуть улыбнулся он ей, кивая головой в сторону мастера.

И Наташа пошла к окнам, но фоне которых Кочет разглядел её заметно худые и чуть кривые ноги.

— Наверно, если с её лица смыть всю краску, то она перестанет быть и на лицо привлекательной? А интересно? Насколько Таня останется привлекательной, если не будет пользоваться косметикой?! Хотя её на ней совсем мало! — проанализировал Кочет.

Почти тут же к нему подошёл мастер Афиногенов и стал оправдываться:

— «Платон! Ты вчера раньше ушёл, поэтому решали без тебя! Твоему наставнику Косте Горбачёву, как очереднику на получение жилья, подошла очередь обязательной отработки на стройке своего дома! Но поскольку он рабочий высшей квалификации и уже предпенсионного возраста, то решили заменить на тебя, на молодого, сильного и его ученика! К тому же тогда не будет ущерба для выполнения производственного плана цеха! Так что выручай, соглашайся! Да и травму там не получишь!» — пояснил Владимир Фёдорович в своём пламенном спиче.

— А если получишь, то моей вины в этом не будет! — лишь мелькнуло в его сознании.

— «Нет! Я не могу! Я категорически против! Во-первых, вы это решили без меня, без учёта моих интересов! А я вам не кукла — могу за себя постоять и свои интересы отстоять! Мне же будет неудобно потом в грязной одежде далеко возвращаться домой, чтобы переодеться для поездки в институт, и я буду не успевать!» — объяснил Платон своё несогласие с его самоуправством.

— «А мы тебе дадим справку, чтобы тебя раньше отпускали с работы!».

— «И я каждый раз буду выклянчивать!? Да такой работник вряд ли им будет нужен? И потом, я пришёл сюда работать токарем, а не строителем!».

— «Так нам лучше оставить в цехе квалифицированного рабочего — твоего же наставника! Ты, что? Не уважаешь старика?!».

— «Я Константина Ивановича очень уважаю! Но это не повод идти за него на стройку! Найдите другую кандидатуру!».

После этого разговора Платона вызвали к начальнику цеха Альберту Ивановичу Авдееву, ещё не имевшего дело с Кочетом.

Они опять обменялись взаимными аргументами, после чего начальник цеха перешёл к запрещённым приёмам против своего строптивого подчинённого.

— «Ты, что? Белоручка какой-то? Голубая кровь?!».

— «Не надо меня уговаривать и стыдить! Мне не стыдно! Я никому ничего плохого не сделал и ни у кого ничего не брал! А на стройку я не пойду! Вплоть до увольнения! Всё! разговор окончен!».

Тогда Авдеев отпустил распетушившегося Кочета, но дал задание Афиногенову провести собрание токарей и вынудить молодого рабочего уступить мнению коллектива.

Собрание собрали сразу после обеда. Афиногенов доложил токарям позицию руководства цеха и отказ Кочета, дав ему слово в своё оправдание.

— «Мне тут видимо по безграмотности дали слово якобы в моё оправдание, но я ещё не совершил никаких законом наказуемых деяний! А причины моего отказа я уже два раза излагал руководству, которое своё решение хочет теперь переложить на вас! Так что повторяться не буду! Достаточно того, что я просто не хочу, и никто не вправе меня заставлять соглашаться на чинимое против меня беззаконие! А в случае чего, я готов уйти от вас! Так что обсуждать меня не будем!».

— «Как это не будем?! Начальник цеха приказал!» — удивился Афиногенов, обидевшись на намёк Платона о его безграмотности.

— «А вы покажите нам письменный приказ!» — закусил удила Кочет.

После этих его слов по рядам рабочих прокатился рокот. С мест начались выкрики: «Не имеете права!», «Отстаньте от парня, он прав!», «Тут нечего обсуждать! Костя обязан сам отработать! А то квартиру не дадут!».

Платон был доволен. Ни один рабочий не высказался против него. Все чувствовали, что своей непреклонной позицией он защищает и их права.

И Афиногенов сдался. Ведь его авторитет среди рабочих и так был невысок. А терять сейчас его остатки было не в его интересах.

— «Так что, Кость, придётся теперь тебе самому за себя идти работать!» — при всех вынужденно объявил он Горбачёву.

И теперь между Кочетом, Афиногеновым и Горбачёвым пролегла незримая тень взаимной неприязни и недоверия.

А у победившего цеховую бюрократию молодого Кочета авторитет поднялся ещё выше.

— А интересно, кто предложил мою кандидатуру? Афиногенов или Горбачёв? Скорее всего, Афиногенов! — в раздумьях предположил Кочет.

И оказался прав. Ещё тень между учеником и учителем не успела занять своё место, как Константин Иванович сам подошёл к Платону и доверительно сообщил:

— «Платон, имей ввиду, что это не я предложил твою кандидатуру, а сам Афиногенов!».

— «Константин Иванович, а я так и подумал!».

В конце бурного на эмоции вторника 4 апреля Платон дома узнал, что президентом Ирака избран генерал Абдул Рахман Ареф, а в Камбодже вся полнота власти предана принцу Нородому Сиануку.

Зато Платон Кочет остался на своём рабочем месте.

Вскоре ему опять посчастливилось встретить в холле их корпуса Таню и Наташу, возвращавшихся к себе с их прецизионного участка. Они с улыбками поздоровались и по инициативе Наташи стали любезничать, проходя через двери вестибюля в коридор. Платон, наконец, обрадовался, что сейчас сможет заговорить и с Татьяной, но ему опять не повезло.

Навстречу девушкам шла многочисленная группа руководителей предприятия разных рангов во главе с седовласым Аркадием Ионовичем Эйдисом, который любезно пропустил девушек. Платон попытался было юркнуть за ними, но зам. генерального конструктора своей грудью преградил путь нахальному юнцу. Пришлось Кочету ждать, пока вся свита проследует в узкий дверной проём. А его девушки уже невольно поднимались по своей крутой металлической лестнице на их рабочие места.

— Эх, опять мне не повезло! — снова сокрушался Платон.

А на следующий день у молодого Кочета неожиданно прихватило сердце. И он отпросился у мастера в медпункт, фактически являвшийся заводской поликлиникой. Там его приняла терапевт Алевтина Васильевна Куликова, измерив давление и направив на ЭКГ.

Народу в поликлинике было очень мало, многие кабинеты вообще пустовали. Так что Платона сразу приняли.

Пока молодая медсестра с трудом прикрепляла датчики к волосатой груди Кочета, тот шутил, что его грудь надо сначала побрить. А та от души смеялась, кокетничая с симпатичным юношей. Потом она приказала замолчать и лежать не шевелясь. Платон повиновался. Но ведь мозгу сразу не прикажешь, и думать о другом не заставишь.

И Кочет, как всегда, стал мечтать о находящейся рядом симпатичной девушке.

Но когда та начала снимать показания, то вдруг чуть ли не вскричала:

— «О чём вы сейчас думаете?! У вас показатели вверх полезли! Сейчас же прекратите об этом думать!» — удивила она Платона, у которого действительно уже чуть привстало его естество.

И разоблаченный молодец вмиг расслабился.

Снимая с его груди датчики, польщённая такой реакцией на неё со стороны симпатичного парня, девушка вдруг заявила:

— «У вас такая растительность, что вам больше подходит фамилия не Кочет, а Медведев!» — рассмешила она Платона.

Вернувшись с результатами к терапевту, Платон услышал от неё предположительный диагноз:

— «У вас случился гипертонический криз! Вы наверно недавно сильно переволновались, или очень понервничали?».

— «Да я обычно и не нервничаю — всегда держу себя в руках! Но было дело, нервы трепали, и не раз! Из института выгнали! Любимая фактически дала от ворот поворот! Да и на работе нервы трепали — хотели меня послать на стройку! В общем, наверно накопилось!».

— «Да, накопилось у вас! Никогда не надо долго держать в себе сильные эмоции! Им надо давать выход, разряжаться или отдыхать! Помните это! Выпишу вам таблетки, пропейте их и всё! Чаще отдыхайте и не стесняйтесь выплёскивать свои эмоции наружу!» — посоветовала Алевтина Васильевна.

И Платон успокоился:

— Значит с моим сердцем всё в порядке! А как это выплёскивать эмоции наружу? Орать что ли? Или кому дать по морде? Или материться? Вон, как наши рабочие матерятся, даже уши вянут! По каждому поводу и пустяку?! Да даже бывает и без повода! Будто говорят на нём — не замечают! А как выйдут за проходную — сразу всё, молчок, и рот на замок — домой к жене и детям идут — порядочные! — прошёлся Кочет по товарищам, как петух за курицами по двору.

К 7 апреля подоспела и его первая зарплата, как рабочего. Но он по известным всем причинам не стал угощать мастера и тем более отсутствующего наставника Горбачёва, да и Афиногенов уже не напрашивался, давно принимая Кочета, как своего равноправного коллегу — рабочего. Но когда Платон посмотрел в расчётный листок, то удивился одному вычету, спросив об этом у мастера Владимира Фёдоровича.

— «Так это налог на бездетность! Его берут с восемнадцати лет!» — усмехаясь, ответил мастер.

— «А почему с восемнадцати? Что за глупость?! Это значит, что государство само предлагает мне нарушить закон и зачать ребёнка в возрасте семнадцати лет и трёх месяцев, а то и младше?! Ерунда какая-то!» — удивился и возмутился уже совершеннолетний юноша.

— «Платон! Так ты иди, зачни! Предоставь документ, и через девять месяцев с тебя снимут этот вычет!» — пошутил Афиногенов.

— Так если я на работе обнародую, что у меня есть ребёнок, то об этом наверняка узнают все и Таня Линёва!? И вряд ли она после этого захочет со мной знаться?! Мало того, что у меня зарплата маленькая, так ещё и алименты будут снимать?! Какой тут к чёрту из меня жених!? Значит, пока мне надо ото всех скрывать наличие ребёнка! Да и с Варей не ссориться, давать ей деньги, чтобы на алименты не подала! — вдвойне испугался и домыслил своё положение Платон.

Теперь он стал отдавать маме больше денег, чем во время учёбы в институте — все, кроме оставленных на обед, так как не стало почти регулярных расходов на транспорт. А на культмероприятия, подарки и редкие транспортные расходы он накапливал себе от обеденной сдачи.

На международной арене 8 апреля греки и турки возобновили военные действия на Кипре вблизи Лимасола. В этот же день во Франции был утверждён новый состав французского правительства во главе с Жоржем Помпиду. А в СССР был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании злостных пьяниц (алкоголиков)».

В день космонавтики 12 апреля, вместо умершего Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского, Министром бороны СССР был назначен Маршал Советского Союза А.А. Гречко.

В этот же день Платон Кочет опять красивой открыткой, лично накануне опущенной им в почтовый ящик, поздравил Варю с днём рождения.

А к середине апреля Миссия ООН в Южном Йемене провалилась, так как Национальный фронт отказался вести дальнейшие переговоры и продолжил вооружённую борьбу за независимость своей страны.

Своеобразную борьбу с руководством цеха устраивал и Патон Кочет.

Иногда, видя, что ему не дают заказы, и основной работы нет, он брал административные отпуска, используя их для своих дел и развлечений. Но брал он их больше не для этого, а чтобы ему больше не давали не связанные с токарной обработкой работы.

Но поскольку отпусков было не мало, то каждый раз приходилось придумывать новую причину.

Однажды Платон на спор с ровесниками ввёл в заблуждение своего мастера. Он нарочно опустил левую руку вниз и долго не поднимал её, работая одной правой, после чего кисть левой руки опухла и покраснела.

— «Владимир Фёдорович! У меня что-то с рукой?!» — показал он опухшую и покрасневшую кисть левой руки.

— «Немедленно иди в медпункт!» — распорядился тот.

— «Ну, как? Я выиграл! Меня отпустили с работы!» — хвалился он перед проигравшими спор товарищами, уходя в техническую библиотеку.

Но основной задачей на работе Платон по-прежнему считал для себя сбор информации о Тане Линёвой и попытку заговорить с нею наедине.

Он даже стал нарочно после работы ходить домой через станцию, надеясь по дороге встретить Татьяну. В такие дни из проходной он специально выходил в числе первых, потом, стоя в сторонке, ожидал выхода из проходной Татьяны с подругами и затем шёл за ними с интервалом, чтобы не попадаться им на глаза, ожидая, а вдруг подруги отойдут по своим делам. Но такого никогда не происходило, ибо все три девушки ездили до Чухлинки. Больше шансов встретить Татьяну одну по пути на работу была утренняя платформа в Чухлинке. Но для этого надо было ждать лета и дачных ночёвок.

Поэтому Платон как-то попробовал ночевать у отца, и подгадать нужную электричку и вагон. И это у него, хоть не сразу, но получилось. Он увидел, входящую в вагон Татьяну, но опять в компании Ирины. А за ними в вагон вошёл слесарь их цеха Володя Серенков, всегда ездивший на работу из Чухлинки и живший с женой недалеко на Рязанском проспекте.

— «Привет! А ты как здесь оказался?» — спросил Кочета, отслуживший армию молодой мужчина, удивлёно сверкая на него своими светло-синими глазами.

— «А я у отца иногда ночую!».

— «А я, было, подумал, что ты … охотишься!» — перехватил он взгляд Кочета на девушек, с ехидцей улыбаясь.

И они продолжили беседу, из которой Платону узнал, что Володя готовится к экзаменам для поступления в МВТУ.

— «И я тоже буду поступать в него!» — удивил и обрадовал новостью Кочет.

— «Как? Ты ведь учишься в институте!».

— «Уже нет! Выгнали!».

— «Почему? Ты же умный парень?!».

— «Да с временем туго было! И профиль был неподходящий!».

— «Так, значит, вместе поступать будем! Я сейчас готовлюсь, занимаюсь! А можно я к тебе обращусь, когда вопрос по математике возникнет? Говорят, ты очень силён в ней?!».

— «Пожалуйста! Конечно, помогу!».

Из электрички они также шли на работу вместе, вслед за своими коллегами — девушками, специально не перегоняя их и разговаривая на разные темы. Володя заметил, что Платон специально не обгоняет их, практически не сводя глаз с высокой талии Татьяны Линёвой и её стройных ножек.

— «Ты сегодня здесь оказался из-за неё?» — добро улыбаясь, кивнул он в её сторону, смутив Платона.

— «Ладно, ладно, молчу! А выбор одобряю!» — уже заговорческим голосом поддержал Володя.

С впервой встречи они понравились друг другу, как приятные, культурные и уважающие друг друга собеседники.

— «Успеха тебе!» — Пожелал Платон у дверей слесарного участка.

— «Взаимно!» — пожелал и Володя, добро улыбаясь.

Но Платон не стал больше ездить на работу от отца. Да и ночёвки у него были крайне не подходящие по удобству, гигиене и времени, и вызывали у отца удивление. Так что Платон от этого варианта отказался.

А когда он опаздывал с выходом с работы, и Татьяна уже шла где-то впереди, Платон, которого ещё в восьмилетней школе прозвали скороходом, включал максимальную скорость и лихо маневрирую между прохожими, что делать ему помогала сноровка футболиста, догонял её с подругами, резко сбавляя скорость и опять идя за ними на некотором расстоянии, старясь пока быть незаметным, но по возможности пытаясь услышать их разговоры.

Однажды, обгоняя слева двух мужчин и опасно срезая свой путь перед ними вправо, чтобы потом справа же обойти следующее препятствие, Платон поставил свою правую ногу перед ближним к себе мужчиной чуть вправо. И тот, не заметив этого, упёрся округлым выступом своей левой голени в аналогичный выступ правой голени Кочета, невольно затормозив и пропуская Платона вперёд. А внешне это выглядело, как сбой шага.

— «Во, парень даёт?! Ты видел? Лихо! И не придерёшься — я, будто сам налетел!» — обратился тот к товарищу.

— «Да! Здорово! Наверно футболист?!» — вслед себе услышал Платон, уходящий от них дальше на скорости.

В другой раз в такой попытке он приблизился к девушкам, но Наталья Буянова обернулась и увидела Кочета, и, улыбаясь, пропустила его вперёд.

Платону оставалось только попрощаться с коллегами по работе и прибавить ходу. Ибо участвовать четвёртым в разговоре трёх старших по возрасту девушек ему было неудобно и стеснительно.

Платон понимал, что в этом виноваты, прежде всего, внешние обстоятельства, на которые он повлиять не мог. Поэтому пенять и влиять ему оставалось только на свои личные обязательства.

— Эх, опять она со всеми вместе!? — лишь досадовал он.

Досадовала на свои любовные отношения и Настя. Ведь их отношения с Павлом Олыпиным перешли в новую фазу. Все зимние и теперь весенние месяцы он по разу приезжал в их школу вместе с воинской делегацией для помощи в работе кружков военно-патриотического и технического воспитания школьников.

И Настя всегда присутствовала при этом, убегая с ним пораньше с общего мероприятия и просиживая за разговорами на подоконнике между этажами их подъезда.

Насте очень льстило внимание этого высокого и стройного военного. Ведь вокруг было много симпатичных девушек-школьниц, но он почему-то выбрал именно её. И это интриговало Настю, всегда желавшую разобраться в непонятном, вызывавшим непреодолимое любопытство. Но, в то же время, её волновало ощущение себя при нём, как кролика перед удавом. Он давил на неё не только тенью своего высокого роста, но и психологически, хотя высоким интеллектом пока не проявлялся.

Насте даже становилось плохо рядом с ним, но она пока не знала почему. Видимо уже сказывалась их разнополюсная и разнокачественная энергетика?

Павел был очень активен в разговорах, стараясь произвести на Настю благоприятное впечатление. И она всегда поддерживала их. Ей не с кем было сравнить Павла, ибо она ни с кем, по сути, ещё не встречалась.

О своих страхах и ощущениях Настя поведала маме, прося объяснений и совета. А та неожиданно отшутилась:

— «Ой! А наша девочка влюбилась!?».

А Настя отнеслась к её словам серьёзно, посчитав свои чувства и ощущения любовью, продолжая общаться с Павлом.

Платон уже узнал об этом, но пока не видел Павла.

— А хорошо, когда у Насти будет жених, потом муж! Мы будем с ним общаться, работать на даче и играть!? Тогда у меня будет постоянный партнёр по играм! А интересно, за кого он болеет, умеет ли играть в футбол?? — мечтательно размышлял Платон.

К радости Кочета к середине апреля его московское «Динамо», обыграв киевлян на их поле, вышло в лидеры чемпионата СССР по футболу.

Но и сам он начал играть в футбол, подговорив своих ровесников из цеха играть в мини-футбол на спортплощадке около угла фабрики. На ней были размещены волейбольная и баскетбольная площадки, и ещё было много свободного места. Играть можно было на баскетбольной площадке, используя все прилегающие пространства, в том числе и волейбольной площадки. И команда собралась. Кроме Кочета и его одноклассников Лазаренко, Ветрова и приглашённого из шестого цеха Володи Смирнова, после работы играть согласились Алёшин, Кондаков, Лапшин и студент-вечерник Попов, к свободному от учёбы дню которого они и подстроились. Так что играть можно было четыре на четыре. Причём, можно было играть одноклассникам из класса Платона против остальных, или токарей против фрезеровщиков. Так они и играли. Причём всегда побеждала команда, в которой в обоих случаях играли Кочет со Смирновым, которым, и также в обеих играх, всегда проигрывали Попов с Лапшиным.

В один из моментов, когда Платон на левом краю пытался обыграть Лапшина, тот неожиданно уступил ему, резко увернувшись в сторону. И обрадовавшийся Кочет рванул по левому краю к воротам, роль которых выполняли стойки баскетбольной вышки. Но вдруг неведомая сила ударила его в горло и бросила назад навзничь. Оказалось, что близорукий Платон в азарте налетел на толстую наклонную проволоку, скреплявшую верхушку стойки для волейбольной сетки с землёй. Тут же уже завершавшуюся игру пришлось досрочно прекратить. А Кочет в сопровождении Лазаренко по пути домой зашёл в ближайшую казарму, чтобы в общественной раковине умыться от падения, а потом обмыть и свою кровоточащую шею. Но крови почти не было. Зато на следующий день её украсили красно-буро-сизые косые рубцы. Но Платон не пошёл с этим в медпункт к Раисе Авиновой.

Однако он не унывал, так как на работе его дела пошли хорошо. После того, как он отказался идти на стройку, мастер Афиногенов стал давать ему и более сложные заказы. Дело дошло и до большого заказа. Владимир Фёдорович дал Кочету срочный заказ на изготовление ста пятидесяти дюралевых винтов с резьбой М6 и с потайными головками. И Кочет с удовольствие взялся за дело, предвкушая хороший заработок. И он их довольно быстро выточил.

Но ОТК приняло только 90 из них. Шестьдесят оказались бракованными. Угол их головок оказался не 120 градусов, а на два — три градуса чуть больше, или чуть меньше.

— «Платон! Покажи мне, как ты их делал! — подошёл к Кочету удивлённый и расстроенный мастер.

И Платон показал, как он на глаз выставлял подрезной резец.

— «Так ты, что?! Делал это на глаз!? Ведь для этого есть же специальный прибор — угломер! А ты — на глаз!?».

— «А я и не знал, что есть такой прибор! Мне никто не сказал!».

— «А у тебя глаз — почти алмаз! Ну, ты действительно просто гений геометрии! Ладно, часть винтов попробуем спасти! А часть придётся переделать! Заказ ведь срочный!».

И Платон, зажимая винты за резьбу в цанговый патрон, принялся подрезным резцом с левой головкой подправлять шляпки всех шестидесяти винтов. При этом если у Платона угол шляпок винтов был больше, то после его уменьшения до нормы, уменьшался и их диаметр. А если было наоборот, то удлинялась ножка винта, при уменьшении высоты его шляпки. В итоге из всех подправленных шестидесяти винтов, ОТК приняло двадцать четыре. И это было уже совсем неплохо. Ибо новых винтов нужно было выточить теперь всего тридцать шесть. Но заказ на них уже отдали молодому мужчине Виктору Нестерову.

Но отдали не только заказ, но и целую страну — Грецию, в которой 21 апреля, за несколько дней до проведения назначенных всеобщих выборов, полковником Пападопулосом был совершён военный переворот, не суливший стране ничего хорошего.

А 23 апреля произошла смена руководства и в Никарагуанской социалистической рабочей партии. Из неё была исключена группа прежних партийных лидеров, выступавших за вооружённую борьбу с режимом Сомосы. Среди них оказались и основатели партии.

В этот же день в космос был запущен новый космический корабль «Союз-1», пилотируемый лётчиком-космонавтом Владимиром Комаровым.

— «Видно этот корабль не только новый, но ещё и сложный, раз полетел уже опытный космонавт, а не новый? К тому же инженер!?» — в разговоре с сыном предположил Пётр Петрович.

И словно глянул в воду, так как уже на следующий день было объявлено о гибели космонавта Комарова при аварийной посадке возвращаемого аппарата.

Космонавт, Герой Советского Союза, полковник Владимир Михайлович Комаров погиб 24 апреля 1967 года недалеко от города Орска.

В этот день его дальний родственник подполковник Виталий Сергеевич Комаров, с 1965 по 1967 год, служивший в прежней должности, но теперь в ракетном корпусе, дежурил на своём командном пункте под Оренбургом.

В Орск немедленно вылетели главком РВСН маршал Советского Союза Н.И. Крылов и командир 18-го ракетного корпуса РВСН генерал-лейтенант Г.П. Карих.

Многочисленная комиссия специалистов установила, что виной трагедии стало «Стечение ряда факторов, носящих случайный характер». А конкретно, «При открытии основного купола парашюта на семикилометровой высоте по предварительным данным, в результате скручивания строп парашюта космический корабль снижался с большой скоростью, что явилось причиной гибели Владимира Михайловича Комарова».

Владимир Комаров родился 16 марта 1927 года в Москве в семье дворника. Его предок — бедный крестьянин из деревни Берёзовка — в давние времена покинул родину и в поисках лучшей жизни уехал в Москву. Семья Комаровых жила на 3-ей Мещанской улице.

Лето 1941 года Владимир проводил у родственников в деревне, в качестве платы за труд, заработав немало продуктов. Там он познакомился и сдружился со своим дальним родственником погодком Виталием Комаровым. Оба оказались начитанными, доброжелательными и весёлыми собеседниками. Поэтому добрые, интеллигентные подростки быстро сошлись друг с другом, и, расставаясь, как родственные души, обменялись почтовыми адресами.

В 1943 году он окончил семилетку и поступил в 1-ую Московскую спецшколу ВВС, торопясь за отцом, ушедшим на фронт с первых дней войны. Но спецшколу Владимир окончил лишь в июле 1945 года. И далее путь военного лётчика постепенно привёл его к осуществлению давней мечты — стать лётчиком-испытателем.

С 31 августа 1954 года старший лейтенант-инженер уже учился в Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского. А жить ему пришлось с женой и сыном у своего отца — ветерана войны — в ещё с детства родной квартирке в полуподвальном помещении. Через пять лет в звании капитана-инженера его распределили в Государственный Краснознамённый НИИ ВВС, где он занимался испытаниями новых образцов авиационной техники, проявив себя умелым инженером и организатором, пока не был отобран в первый отряд космонавтов.

С годами они, занятые по службе и семьями, писали друг другу очень редко. Но из самого последнего недавнего письма Владимира Михайловича, Виталий Сергеевич сделал вывод, что тот, как человек аналитически мыслящий, с научным подходом к жизни, обязательный и аккуратный, приводит все свои дела в порядок, возможно готовясь к смерти.

А в этом полёте его дублёром был сам Ю.А. Гагарин.

Неожиданно дублёром своей сестры пришлось оказаться и Платону.

Уже готовившаяся к выпускным экзаменам, Настя обратилась за помощью к брату.

— «Платон! Попробуй мне объяснить такое явление! Меня Евгения Николаевна вызвала по геометрии объяснять доказательство объёма усечённой пирамиды. Я хорошо его знала, и бойко начала. Но, когда я дошла до одного места, вдруг впала в ступор! В голову ну ничего не лезло! Стою и молчу, как дура! А она смотрит на меня удивлённо и говорит: «Ничего, бывает! Не волнуйтесь! Завтра ответите!». И я как оплёванная пошла на место. Что это такое? У тебя такое бывало?».

— «У меня — нет! Но у других бывало! Это видимо от перегрузки, или, скорее всего, от тупой зубрёжки! Возможно, в этот момент ты слушала музыку или радио, а может телевизор работал, или кто-то тебе что-то сказал!? И у тебя в подсознании на подкорке это запечатлелось, как одно, связанное с другим, без него не существующее! Как подпорка твоему конкретному знанию, как ключ к нему! И когда ты рассказываешь хорошо знакомое почти на автопилоте, эта связь всплывает, а твоё сознание противится его воспроизведению, как какой-то чуши!? А твоё подсознание ищет эту звуковую подпорку-ключ и не слышит её. Потому и ступор. А иначе будет, как в фильме «Я вас любил» — «Мой дядя самых, самых честных, честных правил! Когда не в шутку. Эх, не в шутку занемог…», и так далее?! Но это только моя версия, причем, ни чем не обоснованная!» — выдал Платон поучительную тираду.

— «Очень похоже на правду! Ну, ты, братец, даёшь!?» — удивилась и восхитилась Настя.

Но большего восхищения и удивления у них вызвало открытие 28 апреля в Монреале Всемирной выставки «ЭКСПО-67». Эта всемирная выставка, как ни одна другая до этого, очень широко и подробно освещалась в прессе, радио и по телевидению.

Даже готовящаяся к экзаменам Настя не упускала случая посмотреть интересные репортажи из Монреаля. Она даже изменила свою причёску.

Готовясь к выпуску во взрослую жизнь, она давно обрезала косички, и сделала короткую стрижку типа каре. А в последнее время ей, наконец, удалось чуть распушить и чуть подзавить свои гладкие волосы, придав им некоторый объём и шарм. И Настя теперь гордилась своей причёской, перестав завидовать вьющейся шевелюре брата.

Настя продолжала ездить в Политехнический институт на лекции для школьников. А делать она это она начала ещё осенью вместе с подружками-одноклассницами Квартниковой, Фадеевой и Ямщиковой, а также с парнями Ладыгиным и Оторбаевым, слушая лекции по физике, химии и математике.

Она вообще, впрочем, больше как девочка, относилась к учёбе в школе серьёзнее своего старшего брата Платона, но часто опираясь на его знания и пользуясь его авторитетом.

В её 10-ом «Б» классе, кроме Насти Кочет, училось ещё восемнадцать девочек. Это были Бедрина Лена, Гарнизова Алла, Гордик Люда, Горская Люба, Дорина Валя, Евдокимова Наташа, Квартникова Лариса, Моисеева Наташа, Панова Нина, Роговская Оля, Салуянова Тоня, Ситникова Галя, Скворцова Лиза, Степанищева Галина, Трифоненкова Лена, Фадеева Таня, Швец Галя и Ямщикова Наташа. А мальчишек у них было всего восемь: Алфёров Сергей, Закс Боря, Ладыгин Вова, Лобовиков Митя, Максимов Юра, Отарбаев Вова, Синицын Дима по кличке «А я учил» и Стольников Вова. Поэтому в их классе было засилье девчонок. К тому же и старостой класса была авторитетная, справедливая, умная и волевая Настя.

Но ещё в субботу 29 апреля она с родителями и братом на три дня выехала на дачу. Они — работать, а она ещё и отдохнуть и чуть развеяться.

Так что праздник Первомая в этот раз все они встретили на природе.

Платон естественно занялся копкой и подготовкой грядок к посадке, отец — обрезкой деревьев и кустарников, мать — пока расконсервацией домашней утвари и подготовкой постелей, а потом приготовлением еды.

А Настя сначала слонялась без дела, иногда помогая маме. Но вскоре и она нашла себе работу — перемывать запылившуюся за зиму посуду, а к вечеру — застилать кровати немного просохшим постельным бельём. Но успела она и погулять, встретив на своём центральном перекрёстке разговорчивую, настойчивую и предприимчивую Наташу Борисову, предложившую ей поиграть в бадминтон.

— «А чего Платон не выходит?» — спросила та.

— «Так наш трактор ещё копает! А это и ему на целый день!».

Устав за три дня плодотворной работы и много сделав, с наслаждением устремились они домой. Платону нравилось в весенние дни возвращаться с дачи с ощущением натруженных рук и обветренного на солнце лица. Даже запах, немного прожаренного на солнце постельного белья, подушек и матрасов уже держал в себе сухость и жар солнца. Подобный, но еле ощутимый запах исходил и от его уже покрасневшей кожи кистей рук.

— Эх, если бы тридцатого не похолодало, можно было бы ещё два дня позагорать, хотя спать было холодно! Но всё равно хорошо! Хоть дождей не было! — радовался Платон своим первым весенним солнечным денькам.

В первые майские дни он узнал, что ещё 1 мая президентом Никарагуа стал бывший командующий Национальной гвардией генерал Анастасио Сомоса, а 2-го мая новым премьер-министром Камбоджи был назначен Сон Санн. К третьему мая стало известно, что на президентских выборах в Южной Корее победу вновь одержал Пак Чжон Хи.

Очередные очки набрали и лидирующие в чемпионате СССР по футболу все четыре динамовские команды. К 4 мая, после семи туров, киевляне имели десять очков, их одноклубники из Москвы и Тбилиси — по девять, а минчане и еще шесть команд — по восемь. Но у идущих без поражений москвичей, которых теперь тренировал их бывший игрок Константин Иванович Бесков, была ещё и игра в запасе.

Среди идущих в одной группе с минчанами оказались с одной игрой в запасе московское «Торпедо» и луганская «Заря», а далее «Нефтяник», «Пахтакор», СКА и «Шахтёр». Далее расположились ещё восемь команд, возглавляемые ЦСКА с шестью очками и одной игрой в запасе. Они имели по шесть, пять и четыре очка. А турнирную таблицу неожиданно замыкал московский «Спартак» с двумя очками и без побед, но с игрой в запасе. Поскольку в чемпионате играли девятнадцать команд, то каждый тур одна из них пропускала. Поэтому после семи туров у семи команд оказалось сыграно только по шесть игр.

Последние футбольные новости Платон обычно обсуждал с болельщиками «Динамо» Горбачёвым и Петруниным. Но больше всего он любил это делать с Яшей Родиным, болевшим за «Спартак».

Обсуждение последних футбольных новостей постепенно перешло и на приближающийся день победы, уже третий год являвшийся выходным днём.

Из беседы с Родиным, Кочет узнал, что и его отец воевал с японцами в Корее и погиб в бою с диверсантами уже после окончания боевых действий.

— «Да, жалко! Я отцу своему расскажу! Может он чего знает?» — пообещал Платон Якову.

Но Платон не только болел за свою команду, но и сам играл в футбол на той же спортплощадке у угла фабрики. Но теперь они играли трое на трое без студента-вечерника Попова и Володи Смирнова, переставшего играть со своими бывшими одноклассниками и бывшими коллегами по цеху.

При возвращении домой после очередной такой игры вместе с Володей Лазаренко, они на подходе к фабричным казармам увидели упавшего навзничь молодого мужчину.

Тут же рядом проходила женщина, которая позвала их:

— «Ребята! У него приступ эпилепсии! Скорее держите его, а то он разобьётся! И поверните его на бок, а то ещё и пеной захлебнётся!?».

Тут же Платон с Володей подскочили к лежащему мужчине и прижали его руки и ноги к асфальту. Платон почувствовал, как мышцы мужчины стали каменными, и ему пришлось приложить силу, чтобы удержать их непроизвольные сокращения и вместе с Володей повернуть его на бок.

— «Ничего себе!? Какая силища?!» — с трудом сдерживал их и Володя.

В этот момент изо рта мужчины потекла пена, а наклонившаяся над ним женщина пыталась вытащить наружу его язык, пока вставив между зубов авторучку и пытаясь шире раскрыть его рот. Но этого дальше не потребовалось. Сильные парни так сжали конечности мужчины, навалившись и на его тело, что тот стал затихать, а мышцы расслабляться.

— «Спасибо вам, ребята! Дальше я сама!» — поблагодарила женщина, встающих в недоумении парней.

— «Я прям перепугался! Никогда такого не видел!» — по дороге домой поделился Володя.

— «И я тоже! Только слышал. Теперь знать будем! Может когда пригодится?» — подвёл итог Платон.

Итогом создания у кремлёвской стены в Александровском саду мемориального архитектурного ансамбля «Могила Неизвестного солдата» в память героев, погибших в годы Великой отечественной войны, явилось его торжественное открытие 8 мая накануне Дня победы и зажжение на нём вечного огня.

Его лично зажег Генеральный секретарь ЦК КПСС, ветеран Великой отечественной войны, участник парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года в качестве комиссара сводного полка 4-го Украинского фронта, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант Леонид Ильич Брежнев.

К 8 мая завершился XXI-ый чемпионат СССР по хоккею с шайбой, в котором чемпионом во второй раз стал «Спартак» (Москва), ЦСКА стал вторым, с громадным отрывом в восемнадцать очков от «Динамо» (Москва), завоевавшего бронзу. Лучшим бомбардиром стал спартаковец Вячеслав Старшинов, забивший 47 шайб из 303 шайб, забитых всей командой.

Из динамовцев Москвы Виталий Давыдов традиционно вошёл в пару лучших защитников. Он же с Валентином Марковым, Александром Стригановым, Анатолием Мотовиловым, и Владимиром Юрзиновым вошли в «Список 34-ёх лучших хоккеистов».

Но в этом чемпионате «Динамо» проиграло «Спартаку» все четыре игры.

— Хорошо хоть, что теперь со мной рядом нет Сталева, а то бы он позлорадствовал!? — чуть успокоился Кочет.

В отличие от Саши Сталева, другой болельщик «Спартака» и друг Платона, Володя Лазаренко не злорадствовал от неудач хоккейного московского «Динамо», а обсуждал с другом итоги сезона максимально объективно и дружелюбно. А это он делал уже после дня Победы, неожиданно придя на работу с ободранным лицом и руками.

— «Володь! Что с тобой случилось?!» — с сочувствием поинтересовался Платон.

— «Да я на велосипеде поехал по Горьковскому шоссе в сторону от Москвы, и около Балашихи не заметил, как колесом наехал на камень, и грохнулся на скорости!? Вот и ободрал правую руку и правую сторону лица!» — немного смущаясь, объяснил Володя.

— «Так хорошо, что ты ещё и руку не сломал, голову не разбил и глаз не выбил! А самое главное, что ты упал направо, а не налево под колёса машин!» — успокоил друга Платон.

— «Да уж! Можно сказать, что мне повезло! Могло быть и хуже!?».

— «Ничего! Всё у тебя скоро заживёт! Вон, видишь, у меня на шее уже почти не видно!?».

— «Платон! Я смотрю, мы с тобой во многом одинаковые!? Начинаем по-разному, а потом приходим к одинаковому финалу!» — показал он на свои болячки, имея ввиду и своё не поступление в Плехановский институт в прошлом году и вылет из него Кочета в этом.

И оба саркастически рассмеялись над собой.

Но почти тут же Платону стало не до смеха. Очень большой по объёму заказ на очень мелкие детали поручили Виктору Пронину, сидя работавшему на маленьком станке у окна и часто использовавшему для проточки мелких деталей цанговый патрон. Поэтому, как к человеку творческому, достаточно квалифицированному, не обременённому семьёй и незамеченному в страсти к зарабатыванию больших денег и любящему технически новые, пусть даже сложные заказы, мастер обратился за помощью к Кочету. И Платон согласился, с удовольствием и любопытством сев за соседний пустующий станок. В процессе работы он ближе познакомился с Виктором Прониным, внешне похожим на цыгана и даже имевшего аналогичное прозвище. Это был маленький, стройный и весьма симпатичный курчавый брюнет средних лет, имевший такую же маленькую красавицу жену и такую же малышку красавицу дочку, оканчивавшую школу. Виктор быстро научил Платона операциям и тот принялся точить мелочёвку, спасая план цеха. Поскольку они сидели близко друг к другу, а их настольные токарные станки были малошумны, то это позволило им свободно общаться во время работы, беседуя на разные темы.

— «Платон! Ты смотри! Тебя цыган явно в зятья наметил! Я видел его дочку. Красавица, но очень маленькая! Ты ей там всё порвёшь, когда … жить будешь!» — поделился с Платоном опытом, всегда сочувствующий ему старейшина цеха Сергей Фёдорович Шашалев.

— «Да у меня есть, кого!» — в пику ему не удержался и выдал свою тайну Кочет.

И это тайное видимо вскоре стало явным, дойдя и до Пронина, ставшего с Платоном суше и официальней, но не повлияв на их дружеские отношения.

Работой Кочета и выполнением плана был доволен и мастер токарного участка Владимир Фёдорович Афиногенов, при всех похваливший Платона и предложивший ему и в будущем, в случае чего, быть в этом деле на подхвате.

В выходные дни 13 и 14 мая на даче Платон рассказал своему отцу о Якове Родине и его отце, тоже воевавшем в Корее, неожиданно увидев его эмоциональную реакцию на эту информацию.

— «Так я же знал его отца — рядового Сашу Родина! Мы с ним вместе отбивались от этих недобитых япошек! И погиб он на моих глазах, как герой! Может он своей смертью даже жизнь мне спас?!» — прослезившись, подробно поведал Пётр Петрович сыну о том единственном в его жизни бое после победы, за который его наградили медалью «За отвагу».

И в понедельник 15 мая Платон насколько смог подробно рассказал Якову Александровичу Родину о последнем бое и гибели его отца.

— «Платон! Спасибо огромное! Мы теперь с тобой стали, как наречённые братья!» — растрогавшийся и в слезах, обнял Яков Александрович Платона, крепко пожимая его руку.

Эта информация надолго сцементировала их дружбу. Они даже стали чаще общаться, обсуждая не только спорт, но и политику.

А первым поводом для их совместного обсуждения явилось сообщение о переизбрании 17 мая Иосифа Броз Тито президентом Социалистической Федеративной Республики Югославии (СФРЮ).

На следующий же день, 18 мая, стало известно о назначении Председателем КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова. На этом посту он сменил Владимира Ефимовича Семичастного, назначенного заместителем председателя Совета министров Украинской ССР.

— «Видимо Семичастного сняли из-за Греции?!» — предположил Платон.

— «Нет, не думаю! Ведь в шестьдесят первом он стал преемником Шелепина в КГБ, будучи до этого его преемником и по комсомолу! Так что, скорее всего, это проявление борьбы Брежнева с наступающим ему на пятки Шелепиным!?» — не согласился с поверхностной оценкой сына Пётр Петрович.

— «А я слышала от знающих людей, что это всё из-за отказа Светланы Аллилуевой возвратиться в СССР из Индии, и её книги об отце — Сталине!» — внесла свою лепту и вращающаяся в высоких московских чиновничьих кругах Алевтина Сергеевна.

— «Но это, скорее всего, лишь формальный повод!» — уточнил бывший аналитик советской политической разведки.

— «Так это, что? У нас в руководстве такие плохие люди стоят!?» — удивился словам родителей Платон.

— «Да нет, сын! Это не так! Запомни, что хороших людей намного больше чем плохих! Просто от плохих людишек всегда шуму и вони много! Но они бывают везде!» — объяснил отец свою позицию.

В этот же день Египет потребовал вывода войск ООН с Синайского полуострова.

А на следующий день в пятницу 19 мая Платона Кочета вместе с Борисом Лапшиным ждала новая местная командировка. На этот раз нужно было вскопать отведённый участок футбольного поля для посадки травы.

Директор стадиона «Старт» отставной военный и участник Великой отечественной войны Пётр Матвеевич Панов дал парням, прибывшим на стадион первыми, лопаты и рукавицы, указав их участок у дальнего угла поля, простиравшийся от самого углового флага, лицевой и линии ворот до ближайшей боковой линии штрафной площадки.

— «Копайте всё подряд глубиной на штык лопаты и чтоб без пропусков — я проверю!» — дал он чёткую по-военному команду.

И работа началась. Встав в разные концы от лицевой линии, полосой от лопаты отгородив свой участок от остального поля и разделив его пополам, они начали копать, каждым рядом приближаясь друг к другу и замыкая его.

Платон копал на правом фланге, двигаясь влево от линии ворот и отступая назад вдоль неё. А Борис — вправо от разметки до разметки, также спиной смещаясь к линии штрафной.

Как опытный землекоп со стажем Платон копал спокойно, вгрызаясь в землю на штык, и отрезая пласт шириной в треть штыка, чуть отваливая новый пласт на предыдущий. Поэтому его работа была качественной.

Борис же стремился поскорее закончить работу, чтобы пораньше уйти домой, потому торопился и халтурил. Лопату он втыкал в землю неглубоко, пласт срезал толстый и тут же его бросал, разбивая о землю, часто пропуская не вскопанную землю. И он быстро стал лидером по «копке».

— «Вот, как надо работать! А ты там всё чего-то возишься!? Кому это надо, отстающий?!» — бахвалился он перед Платоном, подкалывая его.

— «Как кому? Мне! Я же здесь потом сам играть буду! И перед товарищами мне не стыдно будет! А ты халтурщик! За такую работу раньше три шкуры спускали, а тебе по сегодняшним меркам морду можно набить! Я в футбол с тобой больше играть не буду! Не приходи! Я раньше не знал, что ты такой подлый!?» — поставил Кочет наглеца на место, больше с ним не разговаривая.

А Бориса, бросившего лопату и рукавицы, уже и след простыл.

Когда Платон уже без Бориса заканчивал копать свою часть поля, то он специально не стал смыкать борозды, чтобы было видно разное качество работы на их половинках.

— Пусть те, ко придёт копать за нами, увидят халтуру и может подправят? — решил он, относя на склад лопаты и рукавицы.

— «Пётр Матвеевич! И я свою часть работы закончил!» — сообщил он директору.

— «А этот, твой напарник — ударник, где?!».

— «Так он давно закончил и убежал! Я чуть по морде ему не дал за такую халтуру! Идите, убедитесь! Мой участок самый дальний, у углового флага!» — ответил Кочет.

— «А ты молодец! По-честному работаешь! Как фамилия?».

— «Кочет! Платон!».

— «Спасибо тебе, Платон Кочет! Пойду, посмотрю!» — попрощался он, добродушно улыбаясь.

Домой Платон шёл с чувством установленной справедливости.

— А я не заложил Борьку! Не предал, а восстановил справедливость! А если все так будут работать, когда контроля нет?! Какую и когда мы построим материально-техническую базу коммунизма?! — по дороге рассуждал он.

В два последующих выходных дня Кочеты опять работали на даче, а Настя там же готовилась к экзаменам, под яблоней развалившись в раскладном кресле. Погода была уже жаркой и солнечной, и лишь ранним утром под воскресенье прошёл небольшой дождь.

В этот раз Алевтина Сергеевна ещё в субботу уже как следует прожарила постельное бельё, после чего жар солнца ощущался под одеялом, на подушке и даже под простынёй. Из-за дождя в воскресенье встали позже, отоспавшись за всю неделю. И в этот раз все члены семьи за исключением, сидевшей в теньке Насти, заметно загорели.

А в понедельник вечером 22 мая Насте Кочет отметили семнадцатилетие.

Тем временем увеличилась напряженность на Ближнем Востоке, когда 23 мая президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил о закрытии залива Акаба для прохода судов и кораблей стран, поставляющих стратегические грузы в Израиль.

— «Видимо дело идёт к войне?!» — прокомментировал новость Пётр Петрович.

Но Платона напугала не эта международная новость, а новость на работе. Всех работников предприятия переводили на новые пропуска.

Одновременно всем работникам их цеха, проживающим в Реутове, объявили о переводе их в Гагаринскую проходную.

И Кочет, как житель Реутова, оказался в «Гагаринской» проходной № 2.

И хотя ему от дома до неё стало идти чуть ближе, а на территории до цеха — чуть дальше, при общем том же времени в пути, но ходить с предприятия на станцию ему стало намного дальше. Особенно это касалось бы тех вечеров, когда ему надо было бы сразу ехать в институт или особенно летом утром приезжать на работу с дачи.

Но самой главной для него причиной, по сути являвшейся единственной, стало отсутствие возможности по пути на работу и с работы иметь шанс встречи со своей любовью Таней Линёвой.

И, несколько дней проходив через другую походную, Кочет обратился к своему руководству с просьбой вернуть его в Центральную проходную, мотивируя это ещё и тем, что часто ночует у отца в Москве.

Но руководство цеха не смогло помочь своему работнику, сославшись на большую перегруженность Центральной проходной. Однако Кочету повезло. В их цехе нашёлся работник с прямо противоположным желанием. Это был слесарь-ремонтник Иван Острецов. Поэтому Острецов с Кочетом и с завизированными руководством цеха своими заявлениями пошли вместе к начальнику ВОХР и тот без сомнения поменял их местами.

Довольные, возвращались они в цех.

— «Платон! Они, конечно, всё сначала сделали правильно, переведя всех реутовских в Гагаринскую проходную, а всех, едущих на работу на электричке — в Центральную! Но мне одна замужняя женщина очень нравится, и я с нею по пути на работу и с работы встречаюсь и общаюсь!» — поделился с юношей неженатый молодой красавиц мужчина.

— «Хе! И у меня та же, похожая причина!» — сознался и Кочет.

Довольный, он опять возобновил «охоту» на Таню, однажды даже в её присутствии ответив на удивлённый вопрос Наташи Буяновой:

— «А ты же должен был теперь ходить через Гагаринскую?».

— «А я поменялся! А то я иногда в Москве у отца ночую!» — ответил Платон, нарочно поднимая своё реноме в глазах Татьяны, заметив лёгкую улыбку на её красивых губах.

Тем временем у Насти закончились занятия, и прошёл «Последний звонок». Впереди её ждали школьные выпускные экзамены на Аттестат зрелости, которые она теперь не боялась.

В эти дни Платон с отцом обратили внимание на события в Нигерии.

После решения Консультативной ассамблеи Восточной Нигерии о провозглашении независимости от центрального правительства, 27 мая Высший военный совет Нигерии ввёл по всей территории страны чрезвычайное положение, своим декретом разделив её на 12 штатов.

Но уже 30 мая военный губернатор Восточной Нигерии полковник Одумегву Оджукву заявил о выходе его провинции из состава Нигерии, и провозглашении её Республикой Биафра.

В этот же день во время визита короля Иордании Хусейна в Египет между странами было подписано соглашение о взаимной обороне сроком на пять лет.

— «Вот! Насер явно готовится к войне с Израилем, раз у него в тылу создаёт второй фронт!» — прокомментировал Пётр Петрович.

А Платон теперь готовился к рабочему рекорду.

— «Платон! Ты что-то у нас плохо работаешь, не стараешься, заказы не просишь? Ребята думают, что ты не умеешь работать! У тебя и зарплата меньше всех!?» — подошёл к Кочету мастер с неожиданной претензией.

— «Владимир Фёдорович! Но я же выполняю все задания, и даже не возражаю против местных командировок!? И вы зря думаете, что я не умею работать! Просто у меня нет материальной заинтересованности!» — ответил Кочет.

— «Как это?» — искренне удивился Афиногенов.

— «А давайте в следующем месяце проведём эксперимент! Вы будете мне постоянно давать заказы, чтобы я не простаивал, и не будете давать всякую халтуру!? А я буду работать! И посмотрим, как я работаю и сколько я могу заработать за месяц!?» — сделал Платон неожиданное предложение мастеру.

— «А давай! В июне так и сделаем!» — в азарте согласился он.

— «Давайте!».

— «Платон, подожди! А разве ты не будешь брать в июне учебный отпуск на сдачу экзаменов?!».

— «Нет, не буду! Я уже все сдал, которые нужно было!» — соврал тот.

И Владимир Фёдорович сдержал своё слово. С первого дня июня заказы просто посыпались на Кочета. Пока он выполнял один заказ, его уже ждал новый, а то и два. Афиногенову только и оставалось, что подходить к Кочету и уточнять, справится ли он. Через несколько дней на них уже стали с подозрением коситься другие рабочие, иногда простаивавшие без заказов.

Но пари — было пари. Мастеру самому было интересно увидеть трудовой потенциал Кочета.

Зато дома Платон отдыхал, как хотел. Он понимал, что этот месяц возможно последний в его жизни, когда он может почувствовать себя настоящим рабочим, и в течение которого он полностью может отдохнуть от какой-либо учёбы. Поэтому он вечерами стал частенько ходить на стадион «Старт» поиграть на хоккейной коробке или на тренировочном поле в мини-футбол со случайными партнёрами.

На стадион ещё с октября прошлого года ходил в секцию штанги его друг Володя Лазаренко. И когда игры Платона совпадали с тренировками штангистов, Платон заходил к ним, поболеть за друга.

А Володя рассказал своим партнёрам о небывалой физической силе и футбольных способностях своего друга. И те как-то раз пригласили Кочета сыграть в футбол за их отдел на первенство предприятия по футболу по второй группе, как и все команды пока игравшей в мини-футбол.

— «Так я же буду подставным?!» — спросил Кочет у их капитана яркого блондина Юры Соколова.

— «Нет! Не будешь! Ты же работаешь на заводе и пока ни за кого не играешь, не заявлен!? И потом, у нас на это все закрывают глаза. Лишь бы команды набирались!» — убедил Платона смуглый брюнет Гена Плавник, чрез стёкла своих очков глядя на того ласковыми глазами.

И через день игра состоялась. Платона поставили на правый край нападения. При получении паса он, не мудрствуя лукаво, прокидывал мяч мимо защитника ему за спину и на скорости обходил его, выходя на оперативный простор, так как защитника никто не подстраховывал. А выйдя на вратаря, Платон или отдавал пас партнёрам, или бил сам. Так и был открыт счёт с его паса, когда отличился Юра Соколов.

Соперники тоже не остались в долгу, в ответ забив два гола.

Но вскоре его партнёры, как и соперники, подустали, и Платон стал властвовать у ворот противника один, забив подряд три гола, пока на помощь его визави не выделили полузащитника. Тогда Платон отошёл назад, уводя на место того полузащитника и оставляя освободившегося от работы защитника простаивать без соперника. Однако соперник отыграл и эти голы, сравняв счёт.

Теперь Платон стал играть блуждающего форварда, во втором тайме совсем растерзав защиту соперника, забив ещё трижды и один раз отдав результативный пас Гене Плавнику. В итоге 8:4. Причём в игре Кочету не раз предстояло вступать в физический контакт с крепкими мужчинами и выходить из них победителем.

Его игру увидел, зашедший на стадион, тренер Климанов.

— «О! Какая встреча?! Кого я вижу?! Сам Кочет, наконец, к нам прилетел собственной персоной и всех тут раскидал! А сколько опять забил?!» — почти риторически высказался подвыпивший Евгений Прокофьевич.

— «Шесть из восьми и ещё два голевых паса!» — за Кочета с гордостью ответил Плавник.

— «Ну, как всегда! Молодец! А как у тебя с учёбой? Всё занят?».

— «Да нет! Пока свободен! Выгнали меня! Буду поступать теперь в другой!».

— «А ты приходи завтра к шести часам на совместную тренировку мужчин и молодёжки! Посмотрим на тебя в реальной обстановке!».

— «Хорошо, приду!».

И Платон пришёл. Он совершенно не волновался, так как понимал, что после нового поступления в институт не сможет играть в футбол за Реутовскую городскую команду.

Теперь в команде не было братьев Бобковых и Коли Алдашкина, поступивших в ВУЗы или игравших за другие команды. Зато появился ровесник Платона из его школы полузащитник Юра Поклад, отличавшийся очень мощными бёдрами и сильным дальним ударом. В составе соперников Платон увидел Витю Крылова, бывшего на год старше и игравшего центральным защитником. Климанов опять поставил Кочета центральным защитником. Но тому не пришлось показать себя во всей красе, так как их команда постоянно давила соперника на его половине поля. Платона поставили правым центральным защитником, исполняющего и роль чистильщика, а Витю Крылова левым передним центральным защитником.

Поэтому частенько Платон одиноко простаивал у центрального круга, зорко следя за редкими попытками прорыва соперников. И когда из глубины своей защиты соперники выносили мяч далеко от своих ворот, то Платон рвался к мячу на перехват, успевая раньше нападающего соперника, и отправлял его обратно своим игрокам.

Дважды так по центру прорывался низкорослый и коротконогий Юра Поклад, бегавший по полю, как сороконожка. И оба раза мощный Платон оттеснял его от мяча, скидывая тот назад вратарю.

Но вскоре активизировался и центральный нападающий соперников — почти тридцатилетний очкарик Анатолий. Несмотря на возраст, он был быстр, хорошо владел своим телом и мячом, часто один в один обыгрывая соперников. И Платону досталось от него, так как тот ещё и хорошо укрывал мяч телом.

Но когда Анатолий около центрального круга изредка обыгрывал Кочета и устремлялся к воротам, Платон догонял его и оттеснял от мяча, забирая тот и начиная движение в противоположном направлении. Вскоре Анатолию надоел этот назойливый защитник, и он приступил к дальним ударам по воротам. Но вратарь был начеку. Однажды и Платон решился на дальний удар по воротам, когда увидел, что мяч в центральном круге на половине соперника катится прям ему на ногу. Но удар получился не очень.

В азарте нанося сильнейший удар подъёмом правой ноги, Платон видимо не попал по его центру. Зато мяч описал дугу в двух плоскостях и влетел под перекладину за спиной вратаря.

— «Платон! Ну, ты у нас прям, как человек-гол! Джимми Гривз!» — заметил Витя Крылов.

— «Платон! А ты молодец! Здорово сыграл в защите! Ты выключил из игры нашего лучшего бомбардира! Я в тебе не ошибся! Я тебя заношу в заявку! Твои данные у меня есть! Так что, приходи! Расписание игр и тренировок в раздевалке на стенде!» — похвалил Кочета после тренировки Климанов.

— «Хорошо! Постараюсь прийти!» — ответил Платон, точно не обещая, так как понимал, что футбол этот ненадолго — до начала вступительных экзаменов.

Но он был доволен:

— Значит, я свою форму еще не растерял?! Ведь играю же на малых площадках!

Тем временем заигрались многие политики на Ближнем Востоке, так как ещё 5 июня началась война арабских стран против Израиля. Их подержали и другие арабские страны, не вошедшие в военную коалицию с Египтом (ОАР), Иорданией, Ираком и Сирией. Сразу восемь арабских стран Абу-даби, Алжир, Бахрейн, Ирак, Катар, Кувейт, Ливия и Саудовская Аравия объявили о прекращении продажи своей нефти любой стране, оказывающей помощь Израилю.

А на следующий день 6 июня Глава федерального правительства Нигерии полковник Якубу Говон отдал приказ ликвидировать самопровозглашённую республику Биафра.

— «И здесь тоже войной запахло!» — поняли оба Кочета.

В этот же день Алжир, Ирак, Йемен, ОАР, Сирия и Судан разорвали дипломатические отношения с США, а Ирак, Сирия и Судан их разорвали ещё и с Великобританией.

Неожиданной неприятной сенсацией, сразу определившей исход войны, явился удар израильских ВВС по военно-воздушным базам Египта, выведение из строя на земле его военной авиации и завоевание Израилем превосходства в воздухе.

А 8 июня президент Египта Гамаль Абдель Насер заявил по телевидению о своей отставке и передачи власти Закарии Мохиэддину. Но его отставка не была принята.

— «Что это за такой хитрый ход? Может он, таким образом, пытался себя наказать за поражение своих ВВС, беря на себя всю ответственность за войну и её последствия?» — риторически спросил Пётр Петрович мнение сына.

В связи с тяжёлым положением арабских армий на следующий день в Москве срочно собрались руководители компартий и правительств братских социалистических стран.

Представители ВНР, ГДР, НРБ, ПНР, СРР, СССР, СФРЮ и ЧССР рассмотрели вопрос о положении на Ближнем Востоке.

— «Вот и мы зашевелились! Видимо дело серьёзное?» — высказал отец сыну своё очевидное предположение.

Но уже 10 июня Совет Безопасности ООН вынес резолюцию о прекращении огня, и шестидневная война завершилась. В результате этой скоротечной войны Израиль у Египта захватил сектор Газа и Синайский полуостров, у Сирии — Голанские высоты, а у Иордании — западный берег реки Иордан и Восточный Иерусалим.

В этот же день СССР заявил о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Но были новости и об успехах нашей страны в освоении космоса, когда 12 июня к Венере был осуществлён запуск АМС «Венера-4».

Но успехи были и у КНР, 17 июня произведшей успешное испытание своей первой водородной бомбы.

На международной арене произошли и другие позитивные сдвиги, когда 19 июня министр иностранных дел Великобритании заявил, что, Южный Йемен получит независимость к 9 января 1968 года.

Но арабские повстанцы не стали ждать, уже на следующий день убив в Адене двадцать два британских солдата.

— «Пап! Это они тебе подарок сделали ко дню рождения!» — пошутил Платон, поздравляя отца с шестидесятитрёхлетием со дня рождения.

А ещё через два дня, 22 июня партизаны Южного Йемена захватили район Эд-Дали и арестовали местного эмира, но Платон не поздравил с днём рождения Надежду Васильевну, попросив маму поздравить её по телефону.

В этот же день Израиль формально аннексировал Восточный Иерусалим.

А, приехавшего на дачу вечером следующего дня Платона ждал сюрприз от отца. Он всего за десять рублей купил у, срочно уезжающего с семьёй в Израиль, Либмана с участка № 55 велосипед «Минск». И мужчины Кочеты успешно опробовали новинку, оставшись ею довольными.

— «Аль! Теперь у нас есть велосипед, и мы с Платоном можем ездить по магазинам на нём! Для скорости и облегчения! Тут сзади есть багажник! И на руль можно сумки подвесить! В крайнем случае, ещё и рюкзак на спину нацепить!» — обрадовал хозяйку старший из них.

— «И со всем этим грузом ещё и как следует навернуться у рельсов!» — добавила, приехавшая после сдачи в четверг последнего экзамена Настя, позавидовавшая умеющим кататься на велосипеде отцу и брату.

Она сдала экзамены на пятёрки и четвёрки, но в её Аттестате были только одни четвёрки и не аттестация по физкультуре.

— «Мам! Я круглая четвёрочница!» — накануне объявила она маме.

— «Хорошо! Значит ты у нас хорошистка в квадрате!» — почти согласилась с дочерью Алевтина Сергеевна.

— «Насть! Теперь и тебе надо думать о поступлении в институт! Но сначала выбрать его!» — перевёл разговор серьёзную конкретику отец.

— «После выпускного вечера Аттестат получу, дух переведу, институт выберу и начну готовиться!» — не менее серьёзно ответила Настя.

— «А вот у меня для вас есть умная подсказка как надо работать! Это относится и к учёбе!» — начал он разворачивать большой красочный плакат.

И в руках Петра Петровича все увидели плакат «Как надо работать по-ленински», который он тут же повесил на стене для всеобщего просвещения.

Платон сначала отнёсся к этому скептически, ибо, как и большинство людей, не любил менторский подход по отношению к себе и излишние нравоучения. Но, когда никого рядом не было, то он изучил плакат и пришёл к выводу о его полезности, приняв кое-что к своему сведению. Однако он также отметил, что интуитивно и безотчётно давно сам выполнял некоторые его советы, но некоторые советы были для него новы и даже стали откровением, и он молча взял их на вооружение. К тому же он весь этот месяц специально работал ударно, чтобы выиграть спор с мастером и доказать ему, что умеет и любит работать. Платон даже временно перестал посещать так понравившийся ему филиал заводской научно-технической библиотеки, в котором можно было найти переводные иллюстрированные материалы на любую военно-техническую тему. В ней он раньше пропадал всё своё свободное время и не только, открыв для себя неиссякаемый источник информации по вооружению стран мира, прежде сего США. И Кочет жадно тогда поглощал эту информацию, всё дальше углубляясь в неё, необыкновенно расширяя свой кругозор в этом направлении.

А вечерами он отдыхал. Хотя домой он приходил не уставший, а одухотворённый от выполненного за день опять большого объёма работ. Поэтому после ужина он или играл в футбол, или ездил погулять в Москву, иногда и в компании сестры, Павла и его сослуживца Коли Павленко.

Поначалу он, конечно, посетил свои родные с детства места, прогулявшись по Бульварном кольцу от Кировской на запад. Проходя около памятника А.С. Пушкина и вспоминая, как в детстве отец форсированным голосом читал им с сестрой его стихи, Платон опять увидел и светящуюся бегающую информационную строку на здании газеты «Известия», вспомнив, как отец читал, но уже обычным голосом, и светящиеся новости.

Иногда Платон гулял и в районе станции Чухлинка с её южной стороны, надеясь случайно встретить любимую Татьяну. Но тщетно.

— Как бы мне всё-таки узнать её адрес, и попусту не шататься где попало? Так надо узнать через Яшу!? Он же комсорг! И у него наверняка есть данные! Он же записывал мои! Как мне раньше это не пришло в голову? — вдруг догадался Кочет.

Ему, как целеустремлённому и волевому молодому мужчине, было присуще игнорирование жизненных мелочей. Он смотрел на них как бы поверх, не замечая и вовремя не реагируя, даже когда они могли принести пользу. Потому Платон периодически попадал впросак или не получал того, чего был достоин, что само буквально лезло ему в руки.

— «Сынок, запомни! Не надо ломиться в открытую дверь!» — учил его отец не мудрить по некоторым жизненным поводам, а решать любой вопрос всегда сразу, вкорне и по существу.

— Да! Папа прав! Мне и с Таней надо так решать вопрос! Но так не хочется быть ею отвергнутым! С другой стороны, если я так буду долго ходить вокруг неё да около, меня могут опередить другие и увести её!? Так что завтра спрошу у Яши её адрес! Только надо придумать причину! Или сказать правду? Ладно! Яше можно сказать правду! — после размышлений решил Платон.

На следующий день Платон в обеденный перерыв спросил об этом Якова Родина, на что тот со стеснительной улыбочкой поинтересовался:

— «А если не секрет, зачем тебе?!».

— «Да один её обожатель хочет девушке приятный сюрприз сделать!» — хитро увернулся Кочет, всё-таки не сказав правды.

— «А что он сам не попросит?!».

— «Так он у нас не работает!».

И Яша по своим документам продиктовал Платону её домашний адрес.

Оказалось, что Таня жила совсем близко от станции Чухлинка. И уже в первый вечер после ужина Платон поехал на разведку. Без труда нашёл её дом и подъезд, вычислив, что её квартира находится на самом верхнем этаже слева и по планировке видимо была сходна с двухкомнатной квартирой Бори Быкова.

— Скорее всего, она сама живёт в маленькой комнате, а родители в проходной?! — предположил Кочет.

Он немного постоял внизу на противоположной стороне улицы, безуспешно вглядываясь в три окна под крышей слева от лестничных окон. А потом решился всё же подняться на её этаж.

— В конце-то концов, я зря, что ли, искал её адрес, чтобы сейчас вот так молча уйти?! — с усилием воли решился он, превозмогая стеснение и боязнь быть разоблачённым.

— А вдруг она на моё счастье выйдет? И что тогда мне делать и что говорить?! Она, конечно, всё поймёт, и тогда будет вынуждена действовать! Она или отошьёт меня, и тогда этот вопрос сразу закроется! Или … поговорит со мной! А это мне и нужно! Ладно, пора прыгать в холодный омут! — всё ещё размышлял он, медленно поднимаясь по ступеням.

А вот и её, обычная как все, дверь. Сердце Платона уже было готово выпрыгнуть от волнения и возбуждения, но он быстро восстановил дыхание и умерил сердцебиение. Теперь можно было вслушиваться в шумы за дверью. Но там было тихо. Не слышны были ни разговоры, ни работающие радиоприёмник или телевизор. Видимо жильцы отсутствовали дома.

— Может мне позвонить в дверь? И что тогда? А если откроет не она, что говорить? Здравствуйте!? Позовите, пожалуйста, Таню!? Или Татьяну Ивановну? А вы кто? А я … с работы! Проходите!? А будет ли она рада моему приходу? Пока неясно! Так что ещё рано! — решил Платон.

По дороге домой он ещё раз проанализировал свой поход, придя к окончательному заключению:

— Я всё правильно сделал! Теперь знаю её местожительство, и никуда она от меня теперь резко не скроется, даже если неожиданно уволится!? А если меня приспичит, то я просто приду к ней домой и всё выясню, поставлю точку!

И на душе у Кочета стало легче, появилось ощущение надёжности. Но иногда доносившиеся до его уха песни о любви в исполнении Валерия Ободзинского, Муслима Магомаева и особенно Жана Татляна, вызывали в его сердце, нарушающий духовное равновесие, лёгкий трепет.

Из-за отсутствия необходимости возить домой урожай, теперь Платон стал в ночь с воскресенья на понедельник специально ночевать на даче, чтобы утром по пути на работу иметь шанс повстречать Татьяну. Но пока, если и получалось её увидеть, то она всё время была рядом с Ирой Верхивкер или с Наташей Буяновой, или с обеими сразу.

К его радости Наташа, первой поздоровавшись с Платоном, специально спросила его, откуда он едет.

— «А я прямо с дачи!» — показал он на свою зеленую дачную рубашку.

— Хорошо, что Таня теперь тоже знает, что у меня есть дача и я еду не от любовницы! — успокоился Кочет.

Летом он, как закалённый, на голое тело носил офицерскую рубашку, подаренную ему дядей Виталием, но засучивал по локоть рукава.

То же самое сделала и любимая футбольная команда Кочета. На 29 июня после четырнадцати туров, но тринадцати сыгранных матчей, московское «Динамо» с двадцатью очками лидировало в чемпионате СССР по футболу. Динамовцы вместе с «Нефтяником» больше всех забили — 23 гола и меньше всех, но уже с киевлянами, пропустили — всего 5 голов.

Да и разницу мячей они имели плюс восемнадцать всего в тринадцати матчах!

Прошлогодний чемпион киевское «Динамо», лидировавшее весь май, теперь шло вторым, отставая всего на очко.

Третье и четвёртое место с восемнадцатью очками делили «Динамо» (Тбилиси) и «Шахтёр», сыгравшие на игру больше.

За ними, сыграв на игру меньше и набрав на два очка меньше, расположились «Нефтяник» и московское «Торпедо».

Затем следующая пара команд «Динамо» (Минск) и ростовский СКА имела по пятнадцать очков.

А на девятом месте с тринадцатью очками единолично расположился, поднявшийся по турнирной таблице, московский «Спартак». Свою безвыигрышную серию он прервал ещё 9 мая, победив ростовских армейцев на их поле, и начав теперь уже беспроигрышную серию.

С десятого по двенадцатое место теперь с двенадцатью очками находились ЦСКА, «Крылья Советов» и кутаисское «Торпедо», сыгравшего на игру больше. С одиннадцатью очками далее шли «Арарат» и «Заря».

Следующую пару с дестью очками составили «Пахтакор» и «Зенит», сыгравший на игру меньше. За ними с интервалом в одно очко турнирную таблицу замыкали московский «Локомотив», «Черноморец» и «Кайрат», сыгравший на игру больше.

— «Сын! А я смотрю, ты всё продолжаешь страстно болеть и играть в футбол?! А как же институт?» — спросил Пётр Петрович сына, в очередной раз заполнявшего последними результатами футбольную турнирную таблицу.

— «Пап! Так одно другому не мешает!».

— «Мешает! И очень даже мешает! Смотри! Опять не заиграйся! А то будет, как в поговорке: У отца было три сына: двое умных, а третий — футболист!».

— «А где те двое? — шутливо спросил Платон.

Но увидев обидчивое недоумение на лице отца, тут же уточнил:

— «Да я пошутил! У тебя я во всех лицах — дважды умный и футболист!».

Но Платон был не только умным и разумным, но и очень работоспособным и, как ни могло это показаться странным его родителям, ещё и трудолюбивым. С окончанием июня у него завершился его спорный рабочий поединок с мастером.

— «Платон! А ты действительно хорошо поработал этот месяц, и мне доказал своё умение хорошо и качественно работать! Тебе по нарядам я закрыл аж сто восемьдесят девять рублей, несмотря на низкие расценки!? Но по закону, по твоему третьему разряду потолок оплаты установлен только в восемьдесят рублей! Поэтому остальные наряды я распределю на следующие месяцы! Ты оказался прав!» — виновато и удивлённо улыбаясь, завершил их спор в пользу Платона Владимир Фёдорович.

— «Хорошо! Так значит, я теперь могу полтора месяца на работе ничего не делать?!» — обрадовался и пошутил Кочет.

Но другим рабочим сейчас было не до шуток.

К Платону подошёл недовольный своим заработком в этом месяце молодой мужчина — токарь четвёртого разряда Алексей Легостаев и спросил, почему в этом месяце все заказы сначала шли Кочету, а уж потом, что оставалось — остальным молодым рабочим.

— «Так мы с Владимиром Фёдоровичем в июне проводили эксперимент! Кто-то из вас, наверно ты, высказал ему претензию, что я плохо работаю! А я ему объяснял, что я могу работать лучше, но у меня нет материальной заинтересованности! Вот мы на спор и решили проверить мои способности и возможности! И проверили! Я оказался прав! Так что в следующем месяце все мои потенциальные заказы будут ваши!» — объяснил Платон.

— «Ну, хорошо, что это так! А то ты со своим экспериментом нам очень поднасрал!».

— «Лёш! А ты не путай эксперимент с экскрементом!» — посоветовал завистнику Платон.

С этого момента все рабочие ещё больше стали уважать молодого и непреклонного Кочета.

Более того, у некоторых даже появилась ревность к нему.

Но появилась ревность и у Платона, когда он увидел, как разведённый тридцатипятилетний мастер фрезерного участка Геннадий Воробьёв любезничал с Таней Линёвой во время вызова её, как технолога по фрезерной обработке. Близорукий Кочет издалека поглядывал за их беседой, пытаясь понять реакцию Тани, стоящей к нему полубоком. Но ему издалека её лицо было плохо видно. Он даже схитрил, пройдя в инструментальную кладовую за пока ненужным ему новым резцом непосредственно через фрезерный участок. На обратном пути через него же он к своему удовлетворению увидел, что Таня не поддаётся на любезности Воробьёва, демонстративно и как никогда приветливо ответив на приветствие Платона.

И когда она ушла, Воробьёв вскоре прошёл мимо тумбочки Кочета, зло сверкая глазами и скалясь своими редкими вставными железными и золотыми зубами. Платон был просто на седьмом небе от счастья.

— Надо же! Как она нежно мне ответила? Так это, что? Прилюдное признание в симпатии ко мне? Или попытка с моей помощью отделаться от назойливого? Во всяком случае, и то и другое хорошо! А ещё лучше, если и то, и другое! — про себя радовался Кочет.

С этого момента Геннадий Воробьёв стал присматриваться к Кочету, а не проходить мимо него с безразличным или даже брезгливым видом. А иной раз, если было за что зацепиться, он пытался дружелюбно поговорить с Платоном, чем-то интересуясь или просто вместе посмеяться над чем-то.

— Видимо он навёл обо мне справки у Володи Лазаренко и Миши Ветрова и стал уважать меня?! — вполне обоснованно предположил Платон, обтачивая уже для себя халтурную деталь.

В этом месяце Афиногенов давал ему работу только в крайнем случае, когда все были при деле, а новый заказ был срочным. Так что Платон вполне законно и по совести мог поработать и на себя. К тому же уже накопились заказы от отца для дачи.

— Как мне советовал Василий Иванович? Первый год надо работать на авторитет! Вот я и поработал, и буду работать ещё! А сейчас, когда для меня июль месяц уже закрыт нарядами, я поработаю на себя!

Первым делом он обратился к единственному в их цехе сварщику Володе Рябощуку со слесарного участка. Это был высокий, тридцатилетний, женатый и стройный, голубоглазый красавец брюнет, на лице которого уже появились следы злоупотребления алкоголем. Этот весельчак и балагур давно увидел в Кочете родственную душу и возможно предполагал земляка.

Поэтому он с удовольствием взялся за дело, к тому же Кочет уже ранее безвозмездно выполнял и его заказы.

Надо было сварить обломившийся штык лопаты — между полотном и тулейкой образовалась большая, расходящаяся к краю трещина.

Молотком сначала сузив трещину, Володя лихо приварил тулейку к полотну, попросив заказчика длинным напильником лишь через тулейку прижимать к столу полотно штыковой лопаты. Работой Володи Кочет остался доволен, сказав ему, что теперь его должник.

— «Да ладно, должник!? Это я твой должник! Приходи ещё, если что надо сварить!? Для тебя всегда, пожалуйста!» — вслед Кочету бросил он.

— А здесь, видимо, не обошлось без Володи Серенкова? — понял Платон.

Затем Кочет выточил из дюралевого прутка две лёгкие ажурные заглушки разной длины на дачный водопроводный кран, сделав снаружи накатку под пальцы. Он уже давно научился легко растачивать внутренние диаметры и нарезать внутреннюю резьбу резцом, как в данном случае под трубный дюйм. Потом он сделал из самой ходовой у них стали марки 30ХГСА пару простейших строительных отвесов разных размеров и диаметров, представлявших собой конус, цилиндр и ушко с отверстием под верёвку, которые ему отфрезеровал и просверлил Володя Лазаренко.

За ними последовал ключ для межвагонных дверей в тамбуре электрички. Платон заранее сделал там слепок треугольника, торчащего из отверстия замка. В цехе проточив заготовку снаружи, просверлив сквозное отверстие, обрезав и отторцевав заготовку в размер, Кочету пришлось дальше самому вручную тонким трёхгранным напильником и надфилями растачивать круглое отверстие под внутренний треугольник, зажав заготовку в тиски, на время предоставленные ему Володей Серенковым.

А вот следующий его заказ касался только фрезерных работ. Надо было сделать пару металлических ворот для настольного футбола на бильярдном столе. Заказ был не из лёгких. Предстояло из обрезка прутка из стали Х18Н9Т диаметром 40 миллиметров сначала сделать параллелепипед нужного размера, а потом выбрать его внутренности, придавая ему форму футбольных ворот с сеткой и горизонтальными нижними упорами.

Платон сделал эскиз и поставил размеры. Ворота по всему контуру должны были быть толщиной два миллиметра, внутренней шириной в пятьдесят пять миллиметров и высотой в двадцать. Ширину же их «сетки», являвшуюся частью глубины ворот, он наметил в восемнадцать миллиметров. Поэтому штанги теперь представляли собой пластины, от которых внизу по горизонтальной плоскости ещё шли опорные рёбра, которыми ворота упирались под торцевой борт бильярдного стола.

Поначалу Кочет естественно обратился к своему другу Володе Лазаренко, хорошо знавшего и понимавшего, для чего это, обрезав и отторцевав для него две заготовки. И тот принялся за дело, успев сформировать два параллелепипеда.

Но вскоре мастер Воробьёв дал ему срочный заказ, и заготовки пришлось отложить.

Но тут свои услуги безотказному Платону предложил их бывший одноклассник Миша Ветров, взявшийся завершить работу.

А когда ворота были готовы, Платон обработал их надфилем и шкуркой, пока в одиночестве испытав их на практике. Получилось очень хорошо. Ворота оказались пропорциональными полю, но не маленькие. Мяч (пуговица) влетал в них с лёгким тонким звоном, придавая забитому голу дополнительное звучание. И уже следующим вечером они с Володей Лазаренко испытали их в деле, получив удовольствие, так как ворота не падали и не сдвигались от случайного прикосновения.

А уже после Володи Платон играл вечерами один сам с собой, своей командой выберя Белградский «Партизан». Он играл правой рукой против левой, поэтому чаще щёлкал большими пальцами. А в игре он вслух называл фамилии некоторых игроков.

Когда мама случайно услышала фамилию Галич, то с любопытством переспросила сына.

— «Да, Галич! Милан Галич! Нападающий югославской команды «Партизан»!» — удивлённо объяснил тот.

— «А-а! Понятно! А то и у нас тоже есть Галич! Он под гитару поёт свои песни!» — объяснила и мама.

На следующий день он поблагодарил Михаила за качественно выполненную им работу.

— «Миш! Провели испытания! Детали работают как часы!» — скрыл он от него их истинное назначение.

Во время всей их совместной работы в цехе Платон сблизился и интеллигентным Мишей Ветровым больше, чем в школе, вернее позволил тому сблизиться с собой.

После ухода Володи Смирнова Миша переключил свою дружбу на Платона, став откровенничать с ним, делясь проблемами и самым насущным.

От него Платон узнал, что в детстве Миша переболел Свинкой, получив осложнение в виде возможного бесплодия.

Но Платон утешил и успокоил друга:

— «Миш! Так тебе можно сказать в чём-то и повезло! Ты теперь можешь не предохраняться, и твои подружки не будут бояться беременности! Так пользуйся этим! А если кто вдруг и забеременеет, то это будет для тебя счастье!».

Такое не ко времени счастье, слава богу, пока обошло стороной Настю Кочет.

Её отношения с Павлом Олыпиным продолжали развиваться. Из-за этого тот, после окончания в июне своей срочной службы, остался на сверхсрочную службу, сразу получив звание старшины. Теперь он стал более свободным в телефонных звонках с работы и, главное для него, вольным в месте своего ночного пребывания.

И, по просьбе Насти, мать разрешила ему иногда ночевать у Кочетов.

Она, будучи опытной и мудрой женщиной, всё же уступила настойчивым просьбы дочери не портить ей жизнь и лишать выпавшего шанса, и «пустила козла в огород».

С учётом того, что в Реутове иногда ночевал и Пётр Петрович, а бабушка пока жила в деревне, Олыпину отвели её кровать в общей комнате Платона и Насти.

И Павел ночевал довольно часто, усыпляя бдительность всех членов семьи Кочетов, но не ещё более опытного в жизни Петра Петровича, выражавшего сомнение такой позиции своих женщин.

Тем временем 6 июля федеральная армия Нигерии по приказу Якубу Говона начала операцию «Единорог» по ликвидации «Республики Биафра». И в Нигерии разгорелась Гражданская война.

А Настя и Платон стали собирать документы для поступления в институты.

Платону предстояло взять две характеристики — с места работы от четырёхугольника цеха и ещё отдельно комсомольскую характеристику.

И выигрыш производственного спора у Афиногенова был сейчас как раз кстати. А о качестве комсомольской характеристики от Якова Родина Платон совершенно не сомневался. Единственное, что всех сейчас удивило, так это отчисление Кочета из Плехановского института, о котором они узнали только сейчас.

Сорокапятилетие Алевтины Сергеевны Кочеты в воскресенье 9 июля отметили на даче, куда впервые пригласили и Павла Олыпина, угостив его и уже сходившей клубникой. А, не поскупившийся на расходы, Павел привёз своей будущей тёще в подарок набор дорогих духов, чем приятно удивил и растрогал её, добившись нужного дополнительного расположения, как надёжного жениха.

— Что-то он слишком мягко стелет?! Видимо готовится к чему-то? — неожиданно пронеслось в голове Платона что-то задиристо-петушиное.

Олыпину очень понравилась дача, но Алевтина Сергеевна пока не стала спугивать потенциального жениха дочери своими заботами и задачами по ремонту фундамента дома и садово-огородным работам.

Платон на даче теперь бывал только по два входных в неделю. Его полно-летний отдых канул в лету. А первый рабочий отпуск, согласно Трудовому кодексу, ожидался только после одиннадцати месяцев работы, то есть не раньше 19 августа.

В эти же дни Платон узнал, что его любовь Таня Линёва уже ушла в отпуск до начала августа.

— А потом и я уйду сначала в отпуск для поступления в институт, а потом и в свой первый очередной! Так что мы с нею увидимся не скоро! Так что я могу пока о ней не думать! — рассчитал и сделал он вывод.

И Платон почувствовал моральную свободу. Но всё равно он теперь играл в футбол на даче только вечерами в субботу на поляне за садоводческим товариществом «Дружба», так как в пятницу он приезжал на дачу позже. И играл он в белой футболке молодёжного состава парижского футбольного клуба «Ред Стар» с красной звездой на груди и синим номером девять на спине.

А в воскресенье все взрослые игроки уезжали домой как раз во время вечерней игры и уже только одних школьников и отпускников.

Так что его друзья и подопечные теперь всё чаще играли без их любимого Платона. А в играх в углу их садоводства на площадке за участком Бабусиных вместе с братом Женей и другими мальчишками играла и Марина Круглякова, поставленная на правый край нападения. В отсутствие работавшего Платона игры теперь организовывали его младшие ещё не работавшие друзья Юдушкин и Болдин.

Иногда, особенно в плохую погоду, Женя и Марина с друзьями часто и много играли в карты, поочерёдно посещая беседки или чердаки у Бабусина, Кругляковых, Котова или Спектора, любившего окатить друзей из водяного пистолета. А в хорошую погоду они играли на траве в кустах.

В этот период в лидеры среди ровесников постепенно выбивался Серёжа Базлов, друживший с такими же озорниками Капиным и Бабусиным. Хотя Серёжа, в общем-то, вёл обычную жизнь раскованного, не обременённого долгом и моралью матерящегося мальчишки, вскоре попробовавшего пить и курить.

Но иногда они играли и в настольный футбол Кочета. Проводить теперь чемпионаты у него не было возможностей, так как судить игры никто не мог, или не хотел, а Платону на это не хотелось тратить своё время. Поэтому он, опять выбрав себе иностранную команду, тренером которой он теперь якобы являлся, играл со всеми подряд, тур за туром участвуя в чемпионате и розыгрыше кубка той страны. А поскольку он регулярно выигрывал все турниры подряд, то его команда становилась участницей розыгрыша и всех международных кубков. В итоге Платон выбрал себе не самую сильную бразильскую команду «Интернасьонал» из города Порту-Алегри, но «купив» в неё своих любимчиков: Пеле из «Сантоса», Амарилдо из «Ботафого» и итальянского «Милана», Дино Сани из «Коринтианса» и Ринальдо из «Палмейраса», составив из них нападение команды.

И стал он теперь громить всех подряд, получая удовольствие от игр и побед, не тратя время на организацию и судейство чужих игр.

В это лето очень сильно прибавил в настольном футболе Валера Шандалов. Он научился точно и сильно щёлкать, подрезая мяч (пуговицу) под очень большим углом. Но его игра была не интересной, превращаясь в сплошные удары по воротам с любых позиций. Однако такая его тактика голы приносила, и Валера стал тоже обыгрывать всех подряд, играя теперь за московский «Спартак». И все теперь жаждали его победы над Платоном, причём прилюдной. Поэтому Кочету предложили сыграть с младшим Шандаловым в беседке у Бабусиных и в присутствии многих зрителей.

Наконец Платон нашёл время, придя в беседку Бабусиных со своим, но запасным фанерным футбольным полем и игроками-шашками. И предвкушающих сенсацию зрителей собралось больше дюжины. Все они встали вокруг стола, и расселись на перила беседки. И игра началась.

«Манчестер Юнайтед» (Манчестер, Англия) с тренером Валерием Шандаловым в первом матче за Межконтинентальный кубок Мира принимал «Интернасьонал» из бразильского города Порту-Алегри с тренером Платоном Кочетом.

Валерий, за которого в этот раз болели все без исключения, с первой минуты обрушил на Платона шквал ударов. Он бил из любых положений и при первом же удобном случае. Игры фактически не получилось. Как только Платон затевал комбинацию с распасовкой мяча, так Валера выбивал у него мячи в аут или на угловой, но чаще сразу нанося удар в сторону ворот. И так продолжалось до средины тайма, когда наконец один из резанных ударов Шандалова привёл к голу. Ободренный первым успехом и поддержкой болельщиков, Валера вскоре забил ещё два.

Платон даже перестал называть фамилии ударивших по мячу игроков, что сделало игру скучнее. Но по беседке прошёл одобрительный гул. Ведь после первого тайма счёт был 3:0 в пользу Шандалова с его полным преимуществом в ударах по воротам.

— «Ну, всё! Платону хана! Молодец Валерка! При такой игре он уже не отыграется!» — слышались с разных сторон одобрительные высказывания в адрес младшего Шандалова.

— «Не даром я всю зиму тренировался!» — сдерживая возбуждение, открыл всем свою тайну Валера.

— Ну, что ж?! Проиграл я, так проиграл! Тут уж ничего не поделаешь! И ничего страшного! — подумал Платон, уже полностью подавив своё предстартовое волнение и быстро успокоившись от такого счёта.

— А поиграю-ка я теперь в своё удовольствие! И попробую взять Валеру его же оружием?! — решил он, уже совсем успокоившись.

И второй тайм начался. Всем теперь было интересно, сколько ещё забьёт Валера. Видя, что у довольного собой соперника от предвкушения скорой победы уже спёрло в зобу дыхание, Платон играл методично, спокойно, молча, не спеша, очень аккуратно и точно.

И вскоре он решился на сильный резаный удар шашкой, находящейся около соединения центральной линии с боковой линией, по мячу-пуговице, лежащему почти у углового флага. И мяч, после удара № 8 Ринальдо, пролетев почти параллельно линии ворот, неожиданно влетел в них за спиной вратаря и над ним, 1:3.

Многие посчитали это случайностью, но не все.

— «Валер! А Платон оказывается тоже умеет бить резанным ударом?!» — лишь послышалось язвительное от Андрея Юдушкина.

А зрители взбодрились — в игру возвращалась интрига.

И вскоре они были вознаграждены. С углового, поданного тем же Ринальдо, гол, и опять над головой вратаря, забил № 9 Дино Сани, 2:3.

И тут Валера заволновался. Ведь его преимущество свелось до минимума, до случайного гола. И тогда прощай победа и вместе с ней сенсация!? От расстройства и страха проиграть у него даже затряслись руки.

И вскоре он нечаянно чуть толкнул игрока Платона в своей штрафной площадке. Пенальти чётко реализовал № 10 Пеле, 3:3.

Тут уж все зрители с сожалением вздохнули.

— «Я же говорил! Против лома — нет приёма! Не буди лихо — пока оно тихо!» — в отличие от других болельщиков облегчённо вздохнул лишь один Андрей Юдушкин.

Тут уж все болельщики буквально сгрудились вокруг поля, желая увидеть окончание игры, которая подходила к концу.

В один из моментов, на последних секундах игры, при атаке Платона мяч оказался почти на линии штрафной площадки соперника. Но перед ним стояли три игрока, зазоры между которыми были меньше диаметра пуговицы, а за ними угол ворот почти закрывал ещё и вратарь. Так что бить было бесполезно, так как пуговица отскочила бы от них в любом случае.

И время игры уже выходило.

Но какая-то неведомая сила, возможно бог, или футбольная фортуна, подсказала Платону бить. И он ударил шашкой № 11, которой был Амарилдо, но не сильно, а очень точно, аккуратно и с подрезкой.

И на глазах изумленных болельщиков подрезанная пуговица сначала тихо полетела к зазору между игроками, ударившись о них, повернулась на ребро и также тихо вкатилась в щель между вратарём и штангой, 4:3 (!?).

И в этот же момент, вместе с «рёвом» восхищения и досады болельщиков, из глаз Шандалова буквально брызнули слёзы. Платону даже стало жаль его.

А через несколько дней в ответном матче Платон у себя на веранде, на новом поле и в отсутствии болельщиков, отнесясь к игре серьёзно, лишь подтвердил своё реноме, выиграв 7:1.

В отверстия на новом поле он вставил и новые ворота из толстой алюминиевой проволоки с пришитыми белыми нитками к ней «сеткой» из марли, прикреплённой к фанере канцелярскими кнопками.

А такой проволоки у Платона было теперь много.

Ещё в начале лета отец привёз на дачу трансформаторы и старые электропровода, надобность в которых в его московской комнате отпала. Его район Москвы перевели с напряжения в 127 вольт на 220 вольт с заменой старых электрических проводов с матерчатой оплёткой. И теперь он широко использовал их на даче, в основном для подвязки малины и фруктовых кустов.

Но в отличие от Платона, его лидировавшее в чемпионате московское «Динамо» в середине июля потерпело первое поражение, причём на своём поле. А обидчиками москвичей стали их тбилисские одноклубники.

— Надо же?! Мы в этом году чемпионат по настольному футболу не проводили и моё тбилисское «Динамо» традиционно не выиграло у московского!? Так теперь оно выиграло по-настоящему!? Взяло с меня пример!? — про себя с горечью усмехался Платон.

Но их ближайшие преследователи киевляне не смоли выиграть в Куйбышеве, и москвичи пока остались в лидерах.

В лидерах, но по сдаче документов в ВУЗ, оказалась и Настя Кочет.

Сначала она сдавала документы в находящийся вблизи от Курского вокзала Московский институт инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии (МИИГАиК) на факультет «Оптические приборы». Но в медпункте института ей не дали справку, в связи с проблемами у неё с сетчаткой глаза. И документы не приняли, отказав по этой причине.

Тогда она подала документы в Пищевой институт в районе Сокола на факультет «Пищевых производств» на специальность «Ферменты и белки».

А когда все документы были собраны и Платоном, он и Володя Серенков вместе повезли их сдавать в приёмную комиссию МВТУ имени Н.Э. Баумана, размещавшуюся в доме № 5 на 2-ой Бауманской улице. И их приняли. Теперь дело было за экзаменами. Но Пётр Петрович сомневался в удачном их исходе для сына. Ведь тот совсем не готовился к ним.

— «Пап! Да не волнуйся ты так! Первой будет письменная математика! И я не сомневаюсь в себе! А если опять, не дай бог, мне попадётся вариант на завал, то я сразу перейду к решению следующей задачи! А уж потом вернусь к прежней задаче! Я же уже опытный! А когда я сдам письменный экзамен, то сразу сяду за подготовку к другим!» — успокаивал Платон отца.

— «Да я смотрю — все вы опытные, пока жареный петух не клюнет!» — в сердцах бросил непонятно кому Пётр Петрович.

И вскоре он оказался прав со своими сомнениями.

Однажды, в самом конце июля поздно утром проснувшийся отпускник по отпуску для поступления в ВУЗ, Платон обнаружил отсутствие в своих кроватях сестры и Павла. Он естественно встал и пошёл искать их в комнату матери, уже уехавшей на работу. И нашёл. Смущённый Павел в одних трусах вскочил навстречу Платону. Но тот успел мимо него пройти в комнату, увидев за гардеробом в кровати матери свою полуголую сестру, смущённо натягивающую себе на голову одеяло.

— «Платон! Ты только ничего не подумай плохого! Мы с Настюшкой решили пожениться!» — вслед уходящему в ванную Платону радостно и заискивающе сообщил, прошедший туда за ним, Павел.

— «Ну и хорошо! Поздравляю!» — строгим голосом как бы дал своё вынужденное согласие брат.

А поздно вечером, дав время порочной парочки самой сознаться в грехе, он на всякий случай, хотя бы, чтобы снять с себя ответственность, заложил сестру маме. Но та, оказывается, уже была в курсе дела, после этого имевшая с дочерью серьёзный разговор.

Узнав об этом, Платон, усмехаясь, успокоился.

— В конце-то концов, мама сама разрешила им спать в одной комнате!? Как говорится, пустила козла в огород! Так на его месте и я бы не сдержался! «Сука не захочет — кобель не вскочит!» — вспомнил он изречение соседки по даче Галины Борисовны Костылиной.

На следующий день Платон нарочно обменялся самым твёрдым рукопожатием с Павлом, чтобы тот на всякий случай знал, что и у него тоже есть не малая сила.

— «О-о! А ты оказывается силач!? У нас в дивизии я такого сильного рукопожатия ещё ни у кого не встречал!?» — похвалил Павел Платона.

— Как будто ты пожимал руки всем без исключения, а они хотели твою руку нарочно, как я, сильно сжать?! Уверен, что нет! Значит, специально льстишь мне! А вообще-то такое рукопожатие признак дурного воспитания! — про себя раздумывал Кочет, молча обращаясь к Олыпину.

— А ещё у меня сильный пресс! Даже ты не сможешь его пробить!» — раззадорил Павла Платон.

— «Да ты что?! Я пробью любой пресс!» — втянулся в спор Олыпин.

— «Но не мой! Давай, попробуем! Только ты бей точно в пресс, не выше и не ниже!» — предложил Платон проверить это на практике, уже оголяя свой живот.

— «А если всё же пробью?! Ну, смотри…» — согласился Павел, встав в коридоре их квартиры напротив Кочета.

— «Ну, как?!» — ударил он, действительно не пробив пресс Платона, так как всё же боялся нанести ему травму.

— «Паш! А ты бей сильнее, не бойся!» — предложил Кочет, почувствовав, что Олыпин пожалел его.

И Павел ударил со всей силы. От удара 105-и килограммового, ростом в 194 сантиметра, накаченного тренировками по рукопашному бою, военного Кочет отлетел назад на полтора метра, к счастью приложившись спиной к вешалке с верхней одеждой.

— «Вот это удар!» — лишь произнёс он, почувствовав, как «загорелась» кожа на его животе.

— «Вот это пресс!» — восхитился Павел.

— «Так у меня на животе в детстве Настя танцевала! И ничего! А ещё я в школе на спор рвал им ремни!» — похвалился Платон.

— «Как это?!».

— «Так сначала я втягивал талию и застёгивал натуго ремень, для чего в нём специально прокалывали новые дырки, а потом усилием пресса соединял их — рвал ремень!».

— «Ну, ты и молодец! А как ты в борьбе?» — похвал и предложил Павел.

— «Ну, давай попробуем, повозимся, но только без бросков — тут места нет!» — согласился Платон, проходя в их комнату.

Они отставили к стенам стулья, сдвинули стол и сцепились в вольной борьбе. И как Олыпин не старался поймать Кочета на удержание или приём, тот изворачивался и сам переходил к контрприёму. Но с таким громадным и тяжёлым соперником он тоже ничего долго поделать не мог. Но в один из моментов Платон, выворачиваясь от Павла, оказался у него за спиной, и успел обхватить того за талию вместе с его левой рукой, сцепив свои кисти у него на животе в, ещё никем и никогда не расцепляемый, замок. Конечно Олыпин мог бы упасть вместе с Кочетом и тем расцепить замок. Но габариты комнаты и жёсткий пол не позволяли этого.

— «Ну, всё! Ничья!» — первым предложил Платон.

— «Ну, ты действительно силач!? У нас во всей дивизии тебе равных не нашлось бы!?» — согласился с почётной ничьей Павел.

И больше они никогда не проверяли силу друг друга, уважая её.

Таким образом, оценив силу друг друга, Платон вспомнил, как ровесники Насти по их дому однажды разыграли его при рукопожатиях. Тогда Юра Логинов, со своей худой ладонью боясь «мести» Платона за отношение к его сестре, вместо своей руки протянул Кочету для рукопожатия протез кисти правой руки, видимо найденный им на помойке у протезного завода через улицу напротив. Под смех парней Платон пожал протез, но быстро смекнул, в чём дело, вырвав его из рукава пальто шутника и забрав себе. И всем сразу стало не до смеха.

— «Платон! Отдай, это мой!» — вскричал, было, шутник.

— «А чем докажешь? Ты разве безрукий? Был твой! А теперь будет мой!» — объяснил Логинову Кочет.

Юра переглянулся с товарищами, но никто из них не решился подержать его.

— «Ладно, не ссы! Через несколько дней отдам!» — успокоил его Кочет.

Дома Платон пошутил так с Павлом, вызвав у того недоумение, а у Насти смех. Она уже заметила, что её Олыпину не хватает не только чувства юмора, но и культуры поведения. Когда они шли вместе в Москве по тротуару, то шедший по этикету слева от неё Павел, используя свой рост и массу, совершенно не заботился о встречных прохожих, часто сбивая их своим левым плечом и получая от них в след, невидимые Насте, гневный взгляд и мысленные проклятия.

Поэтому, когда она бывала одна, то с интересом наблюдала за поведением в общественных местах других молодых людей. И это часто вызывало у них ответное любопытство.

Однажды в электричке с Настей попытались познакомиться два парня разного возраста, севшие напротив неё. Разговор постепенно почему-то перешёл на математику. Старший, видимо москвич и преподаватель, решил проверить математические знания подмосковной красавицы, предложил ей посмотреть доказательство, что дважды два — пять:

— «А вот я сейчас проверю, как вы знаете математику! Уверен, что у вас ничего не получится!» — начал он, записав вывод на листе блокнота и показав Насте.

Настя внимательно посмотрела на запись и неожиданно для экзаменатора ответила:

— «Хм! Забавно! Но у вас здесь в записи ошибка — не учтён минус!» — показала она пальцем.

— «Ну, я вижу, вы в математике разбираетесь!» — с улыбкой согласился тот.

Но Настя пресекла их попытку познакомиться и обменяться телефонами, сказав, что у неё уже есть парень.

— «А кто бы сомневался, чтобы у такой умной и красивой девушки не было бы парня!?» — польстил ей старший из них, на всякий случай, протянув листок с номером своего телефона и именем.

И Настя, чтобы не обижать парня, взяла его, положив в сумку.

— «Но у меня дома нет телефона! Так что …» — на всякий случай соврала она.

К тому же приближалась пора вступительных экзаменов, и Насте теперь было не до свиданий.

А пока в Москве 28 июля наступила пора проведения финала IV-ой летней спартакиады народов СССР. Соревнования проводились по двадцати трём традиционным видам спорта, в том числе и по новым — техническим.

В отборочных соревнованиях к финалу спартакиады приняли участие около 80 миллионов человек, представлявших 170 тысяч коллективов физкультуры. В финальной же стадии соревнований приняло участие 8.348 спортсменов из 17 команд, представляющих все союзные республики, а также Москву и Ленинград.

Спартакиада посвящалась 50-летию Великой октябрьской социалистической революции. В ней приняло участие 5.333 заслуженных мастеров спорта СССР, что было в три раза больше, чем на первой спартакиаде в 1956 году.

Но Платону пока было не до этого, начались вступительные экзамены.

Первым экзаменом была письменная математика. Платон шёл на него совершенно спокойным, а Володя очень волновался. Экзаменационное задание оказалось для Кочета обычным, даже элементарным, и он быстро и уверенно правильно решил все пять задач. За это же время Володя решил только одну задачу и сидел за второй. Тогда Платон пришёл ему на помощь, решив одну и приступив к решению второй задачи. Но в этот момент преподаватель засёк их, забрав все листки и выгнав их обоих из аудитории.

— «Эх! Как же я дурак подвёл тебя?! Ты ведь сделал всё! А из-за меня тебя тоже выгнали! Ладно я по делу пострадал, но ты-то за что?! Извини, Платон! Я тебя подвёл! Не надо было мне тебя просить помочь! Извини!» — всю дорогу сокрушался Володя Серенков.

— «Да не переживай ты так! Я же совершено не готовился к экзамену! Так что ничего не потерял!» — успокаивал того Платон.

— Ха! Не потерял!? Ещё как потерял! Целый год! А потом в армию?! А потом я всё позабуду и следующий раз, может быть, и не сдам экзамен!? — молча рассуждал Платон, ругая себя за то, что опять поддался на ложное понимание дружбы и снова из-за этого пострадал.

— Ну, ничего! Может ещё мне двойку и не поставят? Я же всё сам сделал?! Завтра съезжу и узнаю! — выразил он обоснованную надежду.

Дома он всё рассказал маме, которая не воздержалась от комментария:

— «Ты, как всегда, в своём репертуаре! Альтруист ты наш!».

По-другому прошёл устный экзамен по математике у Насти. Она ответила на четыре вопросы, кроме одного, застряв на нём напрочь.

Настю опять удивительным образом настиг ступор, причём на том же доказательстве объёма усечённой пирамиды. Она даже объяснила свой ступор преподавательнице, прося хоть какую-нибудь незначительную подсказку, явившуюся бы ключевым словом, но та сказала, что не имеет права, в итоге поставив ей тройку. Но ещё не всё было потеряно. Ей теперь предстояло на отлично сдать остальные экзамены.

На следующий день Платон съездил в приёмную комиссию и к своей радости увидел, что ему поставили четыре. На радостях он даже зашёл в комиссию и спросил, почему ему поставили четыре, а не пять — ведь он правильно решил все пять задач.

— «Мы вообще-то не обязаны это делать! Но раз есть время, я вам покажу! Как ваша фамилия?» — спросила миловидная девушка из комиссии.

Она полистала работы и нашла нужную, но не дала её Кочету в руки.

— «Вот! У вас за экзамен действительно стоит пять! Но тут есть приписка: «Оценка снижена на один бал за подсказку соседу». Вот! Вы удовлетворены?!».

— «Да! Вполне! Спасибо вам!» — мило улыбнулся он девушке.

— «Кстати! До этого экзамена конкурс был больше двух человек на место! А теперь — чуть больше единицы!» — добавила она напоследок ценную информацию.

И радостный Кочет полетел в свой курятник готовиться к следующему экзамену.

— Так это значит, что теперь все остальные экзамены достаточно сдать на тройки!? Но сдать! — про себя уже радовался Платон.

Дома оба абитуриента сели за учебники, отчаянно готовясь к очередному испытанию.

К 3 августа завершился первый круг чемпионата СССР по футболу, который выиграло московское «Динамо», на очко опередившее киевлян.

За ними, отставая на три очка, расположились «Динамо» (Тбилиси) и «Шахтёр». Далее с интервалом от них в очко шли «Нефтяник» и «Спартак». Отставая от них на два очка, по двадцать очков имели «Динамо» (Минск) и «Торпедо» (Москва). От них на очко отставали «Крылья Советов» и СКА, от которых на два очка отставала «Заря», за которой с теми же интервалами в одно очко шли ЦСКА «Арарат» и «Локомотив». От него на очко отставали «Пахтакор» и «Торпедо» (Кутаиси), набравшие по тринадцать очков. А за ними с интервалами в одно очко расположились «Зенит», «Кайрат» и «Черноморец», набравший десять очков. Кроме того у московского «Динамо» была отличная разница мячей 34:9+25.

Пока Платон радовался, на следующий день 4 августа завершилась и спартакиада. На ней было установлено 46 рекордов СССР, 12 рекордов Европы и 20 рекордов Мира.

А общую победу в командном зачёте в очередной, четвёртый раз, одержала сборная команда Москвы, набравшая 594 очка. Второе место с 576 очками заняла команда РСФСР, а третье, с 561 очков — сборная Украинской ССР.

На радость Платона на следующий день в субботу 5 августа в первом матче второго круга его «Динамо» обыграло земляков из «Торпедо» на их поле.

Но в воскресенье 6 августа одна печальная новость омрачила настроение Кочетов и всех советских людей. Во Франции во время тушения большого лесного пожара потерпел катастрофу советский вертолёт Ми-6. Погиб весь экипаж во главе с командиром Ю.А. Гарнаевым и пожарные в общем количестве десять человек.

Эту новость чуть скрасило сообщение о победе «Шахтёра» над киевлянами, что дало возможность москвичам оторваться от ближайших преследователей уже на три очка.

Но эти печальные и радостные новости оказались для Кочетов не последними.

Сдав физику и сочинение на четыре, а химию на пять, Настя набрала двенадцать баллов при проходных в тринадцать, так и не поступив в институт. А во время подготовки к ответу по химии она обнаружила, что условия задачи вкорне не верны, так как такой химической реакции в природе не бывает. Настя подозвала одного из преподавателей, сказав ему об этом. Тот посмотрел, лукаво улыбнулся и сказал:

— «А вы напишите, что считаете нужным!».

И Настя написала своё мнение, на всякий случай, изобразив и рассчитав несуществующую реакцию, в итоге и получив пять.

— «Так у тебя один вопрос был не решаем, и вариант был на завал, как у меня в Плехановском! Но ты хорошо из него вышла!» — вспомнил Платон свои в него вступительные экзамены по математике.

Теперь же Платон сдал на четвёрку физику, и на тройку химию, изрядно помучившись с ответами на некоторые вопросы билета.

На этих экзаменах Кочет неожиданно встретил своих реутовских знакомых Юру Гурова и Витю Саторкина.

А сочинение он, как всегда, писал на свободную тему. На этот раз она звучала, как «Трудясь, мы знаем, Ленин с нами!».

В зале к нему рядом подсел высокий молодой человек в очках, представившийся одноклассником Насти — Юрой Максимовым.

— «А я тебя помню! Ты у нас урок географии проводил! А почему ты выбрал свободную тему?».

— «А я всегда пишу на свободную, так как не знаю других!» — усмехаясь, ответил Кочет.

За него Кочет получил четвёрку и поступил на вечернее отделение МВТУ имени Н.Э. Баумана, набрав всего одиннадцать баллов. Его зачисли в группу М1-11, номер которой означал название кафедры (ракетостроение), первый курс и первый семестр.

— «Ур-ра! Я поступил!» — радовался он дома в присутствии Насти и мамы, попросив её позвонить об этом Варе и объяснить ей, что срочно уехал отдыхать на дачу.

— «Насть! Так я поступил в Бауманский, куда был маленький конкурс, к тому же на вечернее отделение! Так что не завидуй мне!» — несколько успокоил он, позавидовавшую ему, сестру.

Теперь дело было за формальностями и оставшимися днями уже очередного отпуска. И Платон на несколько дней уехал к отцу на дачу порадовать его и физически размяться. Его руки требовали этого.

У Платона ещё с детства всё время были очень тёплые кисти рук. Поэтому, даже зимой он часто ходил без варежек и перчаток, и спокойно лепил снежки голыми ладонями. А ночью он во сне часто брался рукой за металлическую спинку кровати и так спал. И теперь летом на даче мать поутру вкладывала в торчащую из-под одеяла ладонь сына какой-нибудь прохладный предмет из домашней утвари, чтобы снять с его ладоней жар. Платону это нравилось, и он снова засыпал, но теперь в неге.

В эти же дни на короткое время в Реутово за пенсией заезжала Нина Васильевна с внучкой Тамарой, которой она подарила сорок рублей. А старшей внучке Насте, собирающейся замуж, она дала аж двести рублей.

Нина Васильевна рассказала дочери и внукам, как она мучается с обилием яблок. Не забыла она также сообщить, что Маргарита дважды была у неё, но в основном живёт у матери в Выксе, куда, после посещения Берёзовки, она отправила и младшего сына Серёжу.

А 24 августа Нина Васильевна в письме из Реутова сообщила младшему сыну, что летом у неё в гостях в деревне побывали внучки Тамара и Ирина, и внук Серёжа.

Платон теперь, после мытарств с экзаменами в Плехановском, осложнением отношений с Варей и любовными переживаниями, отдыхал душой и телом. Кроме помощи отцу, он играл в разные игры, катался на велосипеде, интересуясь и политикой.

На даче Платон узнал, что с 25 августа Великобритания приступила к выводу своих войск из Адена, а в Египте был посажен под домашний арест бывший первый вице-президент ОАР и главнокомандующий вооружёнными силами маршал Абдель Хаким Амер, обвинённый в организации заговора. Одновременно были произведены аресты среди офицеров.

— Ну, всё! Теперь я буду регулярно заниматься, не запускать материал! И фиг меня теперь кто выгонит из института! А то вон все говорят, что в Бауманский поступить не так трудно, как учиться там! — размышлял Платон, ставя себе ближайшую задачу.

В конце августа он съездил в институт, получив необходимые документы и справки, списав расписание занятий и номера аудиторий.

В эти же дни Настя проводила в Ленинград Павла на годовое обучение в военно-политическом училище. И теперь она вздохнула свободно.

Свободней вздохнул и Платон, видя, что до конца августа его «Динамо» не проигрывало, оставаясь в лидерах, а извечный соперник «Спартак» поражением 29 августа от ЦСКА прервал свою длинную беспроигрышную серию.

Но ещё более свободно вздохнул Платон, когда к вечеру в пятницу 1 сентября отец с матерью привезли домой купленную ими вскладчину радиолу «Чайка-М».

— «Сын! Это тебе подарок за поступление в институт! Только давай теперь держись, не вылетай!» — сделали они Платону приятный сюрприз.

— «Да теперь я точно не вылечу! Не бойтесь! Ведь я, почему вылетел? Потому что в прошлый раз не было подарка!?» — радостно пошутил он.

— «Здорово! Теперь мы сможем слушать пластинки!» — обрадовалась и Настя.

— «Только их ещё купит надо!» — временно чуть охладил её пыл брат, вместе с нею приступив к изучению подарка.

Данная модель радиолы «Чайка-М» выпускалась Днепропетровским радиозаводом с 1965 года. Она имела третий класс и предназначалась для приёма радиостанций в диапазоне длинных, средних, коротких и ультракоротких волн, а также для проигрывания грампластинок на скоростях вращения в 33, 45 и 78 оборотов в минуту.

И теперь Кочеты могли искать нужные радиопрограммы в различных диапазонах, в том числе и зарубежные радиостанции. И в отсутствие, уехавших на дачу, матери и брата Настя принялась глубже и шире знакомиться с радиолой.

А в понедельник 4 сентября, физически и морально отдохнувший, довольный собой новоиспечённый студент-вечерник, Платон Петрович Кочет вышел на работу. Он даже почувствовал, что соскучился по коллективу, но, прежде всего, по Тане Линёвой.

На работе он узнал множество разнообразных новостей.

Начальника цеха Альберта Иванович Авдеева, давно выведшего их цех в передовые, назначили начальником другого, отстающего цеха.

А на его место начальником цеха назначили Владимира Григорьевича Зотова. На его место в Планово-диспетчерское бюро перевели Владимира Фёдоровича Афиногенова, на место которого мастером токарного участка назначили, в этом году окончившего заводской техникум, Якова Александровича Родина. И Платона это обрадовало.

Из следующих цеховых новостей явилось передача цеху новых помещений на втором этаже в северном торце их здания. На прежнем месте теперь был организован красный уголок, а в новых помещениях размещалось руководство и другие службы цеха. Так что теперь Татьяна реже ходила мимо Кочета, что вызывало у него чувство досады.

Её подружка Ира Верхивкер вышла замуж за инженера Шанина из одного из отделов их корпуса, располагавшегося этажами выше. И теперь на работу и с работы блеклый тридцатипятилетний и щуплый очкарик почти всегда сопровождал свою жену и её подруг.

— С другой стороны, его присутствие может теперь помочь мне в разговорах с Таней! Надо попробовать! — оживился Кочет.

Ещё одна свадьба состоялась между работниками цеха. Наверно все сотрудники цеха порадовался за давно засидевшуюся в девках Таисию Николаевну Серикову, вышедшую замуж за совсем недавно пришедшего в их цех сорокапятилетнего вдовца — очень крупного мужчину Ивана Оглоблина, работавшего слесарем-ремонтником.

В цех пришло много новых работников.

Вместо Василия Махина в ПДБ пришёл Алексей Иванович Поджарков, почему-то сразу уловивший симпатию Кочета к Линёвой.

Начальником слесарей-ремонтников пришёл пожилой Сергей Александрович Тараканов, сразу же своим первым заказом сдружившийся с Кочетом. А к самим слесарям-ремонтникам добавился, окончивший школу, Валерий Панов, оказавшийся сыном директора стадиона Петра Матвеевича Панова и братом одноклассницы Насти — Нины Пановой.

К токарям добавился молодой мужчина Валерий Жак.

А на прецизионный участок к мастеру Серафиму Фёдоровичу Климову пришли сразу трое молодых рабочих: шахматист Дима Василенко, футболист Толя Звенигородский и студент-вечерник Игорь Заборских, оказавшийся одногруппником Платона по институту.

Но среди всех новостей оказалась и одна неприятная. Летом, в отсутствие Платона, его друг Володя Лазаренко работал во вторую смену вдвоём с Борисом Лапшиным. Расслабившийся от монотонной операции, Володя облокотился на стол станка, на котором зажатую деталь обрабатывала цилиндрическая фреза, срезая слой за слоем. Он не сразу заметил, а почувствовал, как фреза захватила рукав его халата и стала медленно и верно прибирать к себе его руку. Попытка выдернуть руку не привела к успеху. Тогда Володя попытался выключить станок, но не смог дотянуться до кнопки. Пришлось ему кричать и звать на помощь Лапшина, который к счастью в это время никуда не отлучался.

И тот подоспел почти вовремя, выключив станок. Но фреза уже сделала своё чёрное дело, до крови отфрезеровав Володе верхнюю часть правого предплечья и разорвав в клочья рукав халата. Пришлось Боре сопровождать Володю в медпункт. К счастью рана оказалась не глубокой — пострадал только кожный покров. Но Лазаренко надолго оказался на больничном.

— «Вовк! Тебя прям нельзя одного оставить!» — лишь только это и смог произнести сочувствующий друг.

А в остальном всё было без изменений.

В первый же день Платон отнёс справку о поступлении в институт в Отдел кадров и в Военно-учётный стол, а потом ещё и с удовольствием отнеся её табельщице Наташе Буяновой в новое помещение цеха.

— «Здравствуйте!» — со всеми поздоровался Кочет, задержав свой взгляд на чуть оживившейся Татьяне.

— «Так ты же учился в Плехановском!?» — удивилась табельщица на протянутую ей справку.

— «Да! А теперь вот в Бауманском!» — гордо ответил Платон, вновь взглянув на Татьяну.

— «Какой ты у нас оказывается неугомонный!? Нам Серенков уже давно сказал, как ты без подготовки сдал математику, способный ты наш!» — взяла Наташа справку, с восхищением глядя на чуть смутившегося и слегка покрасневшего Платона.

А тот, с радостью увидев на губах Татьяны лёгкую улыбочку удовольствия, уже окрылённый полетел на своё рабочее место.

В начале сентября и упёртая Настя захотела устроиться на работу, но именно к сестре Эле, и хотя бы на должность младшей лаборантки института Химической физики. Но та, зная вредность своего производства и упрямство своей младшей сестры, манкировала её желание, нарочно продержав её более чем в часовом ожидании у проходной, после чего Настя не выдержала и уехала домой, надолго обидевшись на старшую сестру.

Но после этого мама устроила её на работу учётчицей на склад швейной фурнитуры.

Поэтому весь рабочий день их квартира пустовала. Вернее в ней была одна чудаковатая соседка Валентина Петровна. Окончив школу с золотой медалью, она легко поступила в МГУ, но на втором курсе бесповоротно тронулась умом, став инвалидом второй группы. Долгие годы она проживала в квартире сестры, пока у той не лопнуло терпение, и они не разменялись.

Так она и оказалась соседкой Кочетов.

Теперь же терпение лопнуло и у Алевтины Сергеевны. Мало того, что Валентина Петровна была активной баптистской, так ещё она оказалась и мелкой воровкой и сексуальной хулиганкой. И если с её воровством еды из стоявшего на кухне холодильника Кочетов было быстро покончено путём его перемещения в комнату, а с баптистскими проповедями — путём угрозы вызова милиции, то с остальным, проявлявшимся иногда и неожиданно, пока было сложнее.

Однажды, когда у Платона в гостях были его школьные товарищи и дверь из коридора в его комнату оказалась открытой, Валентина Петровна в голом виде продефилировала мимо разинувших рты подростков в ванную.

Пришлось Платону объяснять им, что она сумасшедшая.

Но этот случай был не первый и не единственный. И до этого соседка иногда пыталась своим полуголым видом смутить фактически единственную мужскую особь в квартире. Хотя она периодически принимала у себя на ночь незнакомых мужчин.

Но Алевтина Сергеевна была уверена в сыне, понимая, что, не смотря на сексуальную озабоченность, тот, в достаточной степени владея собой, никогда не позарится на старое, да ещё и сумасшедшее женское тело.

Но совсем другое дело стало теперь, когда в их семье появился новый кобель, то бишь, жених дочери. И Алевтина Сергеевна всполошилась. Она решила выселить из их квартиры сексуально озабоченную баптистку, написав пространное заявление в прокуратуру, и теперь ожидая результата.

Ожидало иного результата в войне с США и руководство Демократической республики Вьетнам.

Надеясь, наконец, переломить ход войны, в середине этого года оно начало планировать широкомасштабное наступление на юге Вьетнама, целью которого было свержение правительства Нгуен Ван Тхиеу и создание политических предпосылок для вывода американских войск с территории Южного Вьетнама.

Впервые с начала войны удары должны были наноситься по крупнейшим южновьетнамским городам. А чтобы оттянуть силы США в отдалённые районы страны, с начала осени северо-вьетнамское командование спровоцировало серию припограничных сражений, в том числе крупную битву при Дакто.

Но об этом пока догадывался лишь внимательный аналитик событий во Франции и в её бывших колониях Пётр Петрович Кочет, поделившийся своими догадками с, неофициально принявшим эстафету, сыном.

Но Платон принял эстафету и от матери, как бывшего педагога, неожиданно для себя взяв негласное шефство над Валерой Пановым, сразу показавшимся всем дурашливым недотёпой, чему способствовала и его неказистая внешность, доставшаяся ему от родителей, как исключение из правил. Ибо оба были симпатичны, а отец — так вообще, особенно в молодости, был признанным красавцем. Платон был с ним уже знаком, и теперь сочувствовал его сыну, при некрасивом лице имевшему большой заметный жировик на темени и косые глаза.

— Да! Как говорится, не в коня корм! Не повезло парню! И он давно знает об этом, и всё время живёт с этим! И видимо привык!? — рассуждал Кочет.

Но к его шефству над Валерой Пановым приложил руку и наставник того — самый пожилой в цехе и уже вышедший на пенсию, опытный слесарь-ремонтник, ещё крепкий и рослый Иван Иванович.

Уже в первые месяцы работы Платона он разглядел в нём умного и доброго пересмешника, и теперь именно его, психологически очень устойчивого к насмешкам, попросил взять шефство над его учеником Валерой Пановым. Тот хоть и был крупным и видимо достаточно сильным, но совершено безобидным, добрым, отзывчивым, безотказным, и одновременно наивным. И со всем этим он был даже беспомощным. Его ещё детская наивность и доверчивость, и, может быть даже наносная, как защитная реакция, лёгкая дурашливость — вынудили многих, со спрятанной в глубине своего подсознания чёрной душонкой, начать подтрунивать над ним и даже издеваться над, казавшимся всем недотёпой, дурачком, а может даже и чуть юродивым. И Валера привык к этому, невольно подыгрывая им.

Дело дошло даже до того, что его коллега — сексуально озабоченный Иван Острецов — послал Валеру с пустым ведром в инструментальную кладовую попросить у работавших там женщин ведро менструаций.

К мудрости тех, они сразу вычислили виновника провокации и старшая из них ветеран войны Ольга Степановна Пашутина попросила Валеру ответить охальнику, что они кончились, и чтобы тот сам приходил за ними через месяц или два — они ему их дадут в обмен на хотя бы полведра его малафьи.

Когда Валерий вернулся обратно с пустым ведром и в присутствии всех слесарей-ремонтников передал ответ женщин Ивану Острецову, все уже хохотали не над недотёпой, а над самим охальником.

— «Иван! Как они тебя?! Но ты столько наверно и за полгода не надоишь!?» — больше всех смеялся Иван Иванович, будучи довольным ответом женщин, так ловко перенесших насмешки на самого зачинщика, тем самым защитив его подопечного.

Но иногда и у самого Иван Ивановича не хватало терпения объяснять что-то Валерию, и тогда он сам тоже опускался до издевательств над Пановым, постепенно становившимся объектом для насмешек и для многих других работников цеха.

А Платону стало жаль парнишку, и он взял его под свою опеку, каждый раз успокаивая его, объясняя причины нападок на него и уча его ответным действиям. Но обучение этому шло очень тяжело. Одно было хорошо, что Панов всё чаще стал советоваться и консультироваться с Кочетом.

— Но ничего тут не поделаешь!? Горбатого видимо только могила и исправит!? Но не всё сразу! Будем продолжать! Ведь вода, как известно, даже камень точит! А у Валерки явно не развито чувство собственного достоинства! Как-то надо его развивать?! — решил Платон продолжать своё шефство над ним.

По четвергам, субботами и воскресеньям Платон не учился. Поэтому в эти дни он иногда немного помогал маме по хозяйству. Кроме еженедельного вытряхивания половиков и дорожек он иногда ходил и за картошкой в угловой овощной магазин, размещавшийся в деревянном одноэтажном доме № 16 по улице Ленина на её пересечении с улицей Новой.

Там весёлая в общении и ловкая на обвес постоянная продавщица тётя Маша дано положила на него глаз, как на возможно потенциального в будущем жениха для своей единственной дочери. Поэтому Кочету она всегда насыпала полную авоську качественной картошки и никогда не обвешивала.

Но Платон к такой любви к себе со стороны потенциальных тёщ давно привык, и относился к этому, как к обычному, должному, и само собой разумеющемуся.

— «Платон! А тебя очень выгодно посылать за овощами! Тебе Мария всегда даёт самое качественное и не обвешивает! Ты видимо ей чем-то очень приглянулся?!» — как-то похвалила Алевтина Сергеевна сына, когда тот принёс домой ещё и очень хорошую капусту, годную и для засолки.

— «Вот и будешь теперь всегда за овощами ходить!» — бросила Настя камешек в огород брата.

— Ну, вот, опять!? Как что-то хорошее и полезное сделаешь, так на тебя ещё вешают дополнительное! И так всегда и везде! Прям, хоть специально делай хуже?! Но я так не могу! — философствовал Платон.

— «А кстати! Вы видели, какой красивый сквер разбили вместо старой хоккейной площадки прямо перед моей бывшей двадцатой школой?!» — вдруг спросила Настя, видимо после овощного магазина мысленно переведя свой внутренний взгляд к бывшей своей школе и потом ещё дальше по направлению к фабричному магазину, куда Кочеты ходили лишь из-за отсутствия нужного продута в магазинах на улице Ленина.

— «Нет! Я не видел! Я там не хожу!» — ответил Платон, перед глазами которого сразу побежали картинки из детства, когда он с дворовыми ребятами частенько гулял там.

— Да-а! Интересное было время, беззаботное! А как мы шалили?! С Сашкой Комаровым пустые четырёхугольные молочные пакеты заполняли водой и бросали их из окна между третьим и четвёртым этажами на входящих в наш подъезд жильцов и тут же убегали к нему в сорок четвёртую квартиру! Но так ни разу и не узнали результатов своего хулиганства, пока кто-то не вычислил квартиру злоумышленника! Ох, и попало же ему тогда от матери!? А потом переключились на мирные занятия, когда на самодельных парашютах из бумаги или носового платка выбрасывали сверху пластилиновых парашютистов! А как было интересно гулять вечером во дворе, когда во всём Реутове надолго выключали свет и многие выходили на улицу?! Народу во дворе было море, как на демонстрации! — вдруг вспомнил Платон, спровоцированное Настей.

Он теперь регулярно ездил в институт на все занятия, включая лекции, семинары и лабораторные работы. Платона теперь радовало, что в его группе занимались не столько сотрудники из их филиала в Филях, сколько сотрудники их предприятия и даже его цеха; жители Реутова, Москвы и ближайшего Подмосковья; старшие его, ровесники и младшие его товарищи; и даже его друзья по дому, двору и школе, у которых в случае пропуска занятий можно было получить нужную информацию и списать лекции.

И такая надёжность радовала Кочета.

В его группе училось всего двадцать два студента. Это были его дворовые друзья Юрий Гуров и Виктор Саторкин, одноклассники Насти Юрий Максимов и Владимир Стольников, их ровесник из Новогиреево Игорь Заборских, ровесник и ровесницы Платона Геннадий Петров, Вера Подорванова и Валентина Деревягина. А также москвичи, имевшие среднее техническое образование: работавшие в Филях Александр Бычков, Марина Евстафьева, Валерий Козлов, Владимир Комаров, Владимир Мотыльков, Галина Степаненко и Игорь Шалов, в том числе и Татьяна Исаева из Никольского; и работающие в ЦКБМ Валерий Герасименко, Анатолий Горкин, Виктор Демидович, Андрей Некрасов и Александр Пахоренко.

Работа и учёба Платона стали стабильней. А отношения к женскому полу ушли на второй план. Кочет теперь поставил себе задачу обязательно без хвостов сдать первую сессию, и этим «утереть всем нос».

Интересоваться международными делами ему теперь было некогда, за исключением редких моментов, когда до его уха случайно доносились политические радио или теленовости.

Из них он узнал, что 15 сентября в египетском госпитале покончил с собой бывший вице-президент и главнокомандующий армией Объединённой Арабской Республики, герой Советского Союза маршал Абдель Хаким Амер. И эта новость, любящего стабильность и порядок во всём, угнетала Платона.

По молодости ему ещё были свойственны инерционность мышления и метафизичность в подходе к жизни и происходящим событиям. Если где-то, что-то и с кем-то происходило, то Платон так запоминал это событие или человека на должности, и так к этому привыкал, что любое естественное по жизни изменение этого автоматически вызывало его неприятие. И это касалось любого вида человеческой деятельности.

В стартовавшем 17 сентября XXII-ом чемпионате СССР по хоккею лидерство сразу захватил чемпион прошлого года «Спартак». А московское «Динамо» шло третьим вслед за ЦСКА.

А 23 сентября в Москве было подписано соглашение об оказании СССР безвозмездной военной и экономической помощи Демократической республике Вьетнам.

— «Вот мы всем оказываем помощь, тем более безвозмездную, а самим многого не хватает!?» — неожиданно не по партийному подошла к этому вопросу член партии Алевтина Сергеевна Кочет.

И чуть ли не ответом на её тихое возмущение, 26 сентября вышло Постановление № 888 ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему повышению благосостояния советского народа».

В нём предусматривалось увеличение зарплат, пенсий, пособий и отпусков, при одновременном снижении налогов и на пять лет возраста выхода на пенсию.

Но Платона из него естественно пока интересовали лишь пункты, касающиеся непосредственно его самого.

А среди интересных ему формулировок были:

— «Повысить в первом полугодии 1968 года в среднем на 15 процентов тарифные ставки рабочим-станочникам машиностроительных и металлообрабатывающих предприятий и цехов во всех отраслях народного хозяйства».

— «Увеличить до 15 рабочих дней продолжительность отпуска тем рабочим и служащим, которые имеют в настоящее время отпуск общей продолжительности 12 рабочих дней».

— «Продолжить дальнейшее снижение и отмену налогов с заработной платы рабочих и служащих. В этих целях снизить в среднем на 25 процентов ставки налогов с заработной платы от 61 до 80 рублей в месяц».

— «Повысить размер пособий по временной нетрудоспособности рабочим и служащим при стаже работы свыше 8 лет до 100 процентов заработка и при стаже работы от 5 до 8 лет до 80 процентов заработка».

— Во, здорово станет! У меня теперь верхний уровень зарплаты повысится на пятнадцать процентов, то есть станет не восемьдесят, а девяносто два! Отпуск станет на три дня больше! Нет, скорее всего, на целую неделю!? И налог с меня уменьшат на четверть! Правда, болеть мне по-прежнему пока будет не выгодно! — радуясь, размышлял Кочет над своими новыми благами.

И словно накаркал. У него вдруг заболел желудок. Пришлось Платону идти в заводскую медсанчасть, благо она располагалась на территории предприятия, и для её посещения достаточно было просто отпроситься у своего непосредственного начальника.

На этот раз он попал к новому врачу-терапевту, ведшему их цех.

Ею оказалась молодая выпускница медицинского института — красавица восточного типа Марина Теодоровна Абаева. Она была стройной кареглазой брюнеткой с длинными, пышными волосами и осиной талией, и пухлыми естественно красными губами красивого очертания. И когда она в ответ улыбнулась Платону, то вдобавок сверкнула белыми, ровными зубами и расширившимися с лёгкой поволокой глазами-миндалинами.

И Кочет сразу покраснел и опустил, сверкнувшие на неё страстью свои серо-голубые глаза, в редкие моменты возбуждения и концентрации, становящиеся изумрудными.

А она пока любовалась лицом высокого стройного курчавого брюнета — юноши с редким цветом серо-голубых глаз, не естественно красными губами и ямочками на щеках.

— «Ну, что вы так застеснялись?! У вас необыкновенный цвет глаз! Сейчас он изумрудно-зелёный! Изумрудный цвет получается от смешения серого и зелёного цветов! Такой цвет глаз характерен для людей самоуверенных, но спокойных, разносторонне развитых и многогранных! Им характерны дерзость, сила, уверенность! Они отличаются творческим началом и неординарным мышлением! У вас это так?!» — неожиданно обрушила она на растерявшегося Платона поток своих знаний.

— «Может быть?! Я никогда не задумывался над этим! — поднял Платон на неё восхищённый взор, под уже спадающую улыбку уточнив — А вообще-то у меня сейчас живот болит!».

— «Ой! Извините! Вы меня своим взглядом смутили и отвлекли от дела!» — отвернулась она к почти пустой медицинской карте, тут же предложив Платону открыть рот и высунуть язык.

— «А-а! Понятно! Ложитесь на кушетку и оголите живот!» — решительно распорядилась она.

Кочет подчинился. Но в его юношескую голову уже полезли мысли одна смелее другой. А когда восточная красавица, встав лицом к левому боку больного, стала слишком долго и, как показалось Платону, слишком нежно пальпировать его волосатый, но с развитой мускулатурой живот, брюки Кочета ниже живота стали заметно приподниматься. И она заметила это, как бы невзначай левым локтем проведя по заметному бугру, из-за чего Платон чуть не застонал.

— «Ой! Вам больно? Извините!» — отдёрнула она сразу обе руки, отворачиваясь к столу и скрывая вступившую краску на лице.

— «Можете одеваться» — как показалось возбудившемуся Кочету, слишком неуверенно предложила она.

И он, повернувшись к врачу спиной, стал заправлять майку в трусы, а рубашку в брюки, одновременно слегка ударив по предателю, чтобы тот занял своё место.

— «В общем, у вас острый гастрит! Наверно что-то острое съели в большом количестве? Или постепенно накопилось? Но может быть и от нервного напряжения?! У вас было что-нибудь?» — поинтересовалась она.

— «Вроде нет?! Только вступительные экзамены сдавал!» — не оборачиваясь, через плечо ответил он.

— «Ну, вот! Точно от этого! Так сдали? Поступили?».

— «Да! Уже учусь!» — уже лихорадочно застёгивал он пуговицы на ширинке.

— «И где? Наверняка на вечернем!?».

— «Да! В Бауманском!» — уже повернулся Платон.

— «О-о! Хотя у вас многие в нём учатся!».

— «Да! Даже говорят кафедра своя есть!».

— «Поздравляю! Но говорят, что там очень трудно учиться!?».

— «Спасибо! Наверно? Но у меня уже есть печальный опыт учёбы в Плехановском!».

— «Как?! Вы и в Плехановском учились? Ну, вы точно очень способный и разносторонний!? Недаром у вас такие глаза!?» — в упор взглянула она в них влюблённым взглядом, снова смущая Кочета.

— «Но вам надо будет немного подлечиться — я вам выпишу рецепт, и питаться разнообразнее! Может даже хотя бы временно перейти на диетическое питание!? У нас, кстати, на третьем этаже как раз расположен зал диетстоловой! Там очень качественно кормят!».

— «Да! Знаю! Придётся туда ходить!» — согласился Платон.

— «Я туда сама хожу!» — будто бы поддержала она его, как бы предлагая ему там встретиться.

Она щебетала ещё что-то, отвернувшись к столу, дабы ещё больше не смущать, уже надевшего брюки, юношу.

А Кочет, как заворожённый теперь смотрел на, придававшие её рту округлую форму, быстро меняющие форму красивые, красные, пухлые губки, уже мечтая перебить её трель страстным и долгим поцелуем.

— Такую даже на улице не пропустишь, мимо не пройдёшь, не обернувшись!? И опять старше меня!? — лишь мелькнуло у него в голове.

Он даже подсознательно облизнул свои пересохшие губы, на что она уже со смехом заметила:

— «От моего рассказа, я смотрю, вы даже уже есть захотели?!».

И они тепло распрощались, проводив друг друга задержавшимися томными взглядами.

— «А в случае чего, приходите ещё! Я буду рада вас подлечить!» — проводила она Кочета до дверей своего кабинета.

— «Хорошо! Спасибо!» — вроде бы пообещал и он.

— «Следующий!» — лишь услышал Кочет за своей спиной уже и возбуждающий его приятный голосок.

Платон добросовестно выполнил все назначения врача, и вскоре боль ушла совсем, хотя может быть и сама по себе, если это было от нервов, что было наиболее вероятно.

В субботы Кочет занимался дома, или иногда ездил в институт на лабораторные работы. А по воскресенья он ездил на дачу немного помочь отцу, но главным образом за осенними яблоками от трёх осенних яблонь Штрейфлинг, которых он набирал рюкзак и две сумки.

А вечерами он возил яблоки на занятия в своём, ставшим знаменитым, большом жёлтом портфеле, угощая всех своих одногруппников.

Но вскоре у Платона заболел зуб. В медсанчасти он попал на приём к врачу Островской. Это была замужняя брюнетка возрастом за тридцать лет, в очках, кареглазая и с гладкими, зачёсанными на затылок, прямыми волосами под медицинским колпаком. Она тоже расположилась к молодому человеку, но возможно, больше, как к своему земляку.

Она занялась установкой пломбы в коренном зубе в левой нижней части челюсти Кочета. Платон стойко переносил все процедуры, включавшие сверление зуба, расчистку ствола и блокировку нерва.

Но когда она на втором приёме принялась удалять этот убитый нерв, засовывая в рассверленный ствол зуба длинную проволоку, впечатлительный Кочет стал падать в обморок.

— Это сколько же она засунула туда проволоки? Уже больше высоты моей челюсти! И всё ещё продолжает!? — проносилось тревожное в его воспалённом уходящем сознании.

Тело Кочета стало расслабляться, а белый свет сереть.

И тут он вспомнил, как падал в обморок во время отрезания у него ногтя большого пальца правой руки. Тогда молодой хирург вовремя заметил помутнение сознания мальчишки и дал ему ватку с нашатырём.

Но рот Кочета был открыт, поэтому он правой рукой пощёлкал себе по носу. Врач сразу перевела свой взор на глаза пациента и всё поняла, вытащив поволоку, намочив ватку нашатырём и протянув её Платону. И тот, вдохнув несколько раз, быстро ожил.

А врач спокойно продолжила, лишь прокомментировав:

— «Какой вы оказывается впечатлительный!? Видимо раньше уже падали в обморок?!».

И Платон морганием ресниц подтвердил это.

— А как хорошо иметь такую медсанчасть на работе!? В рабочее время можно сходить к любому врачу! И время сэкономить! Особенно это важно для студентов-вечерников! — радовался такой возможности Кочет.

Но ещё больше его радовало московское «Динамо», продолжавшее лидировать в чемпионате СССР по футболу, опережая приклеившихся к ним киевлян на три набранных очка, или на одно потерянное очко.

Во второй половине сентября киевляне стартовали в розыгрыше Кубка Европейских чемпионов, в первом же раунде взяв реванш у прошлогоднего своего обидчика по Кубку обладателей Кубков шотландского «Селтика», и пройдя дальше.

А в розыгрыше Кубка обладателей Кубков московское «Торпедо» прошло команду «Мотор» из ГДР.

В самом конце сентября московское «Динамо» дома сыграло 0:0 с киевлянами, удержав от них отрыв. После 27-го тура впереди шли московское, киевское и тбилисское «Динамо», соответственно набравшие 41, 38 и 33 очка. Но у киевлян была игра в запасе.

На четвёртом месте пока оставался «Спартак» с 31 очком. Динамовцы Минска и «Шахтёр» имели по 30 очков. Отставая на два очка, на седьмом месте шёл «Нефтяник». Ещё на очко было меньше у московского «Торпедо». А за ним с 26 очками шли «Крылья Советов» и «Арарат», за которыми с интервалами между собой в очко расположились ЦСКА, СКА, «Торпедо» (Кутаиси) и «Пахтакор». По 21 очку имели «Локомотив» и «Кайрат», а по 20 — «Заря» и «Черноморец». А замыкал турнирную таблицу с 16 очками, давно переставший выигрывать, ленинградский «Зенит».

Но регулярно теперь стал выигрывать Кочет, продолжая набирать очки в счёт своего авторитета. Только заказы ему теперь были не металлические, а математические. К нему обращались и родители школьников и учащиеся заводского вечернего техникума. И он никому не отказывал, направо и налево решая различные математические задачи, из-за обилия заказов не утруждая себя качеством записи, делая их на скорую руку.

— «Кочет! Ты пишешь, как курица лапой! Вернее, как петух!» — однажды обиделся на него один из надоедливых заказчиков.

Но Кочет на завистников не обижался, так как всё время летел вперёд.

Но не обижался Платон и на многих других и на многое другое. Ибо он прекрасно понимал, что часто люди просто торопятся, или даже ошибаются со своими выводами, потому и делают их скоропалительно, часто эмоционально, высказываются поспешно и необдуманно, лишний раз, не утруждая себя анализом и сомнениями, а потом совершают такие же необдуманные действия, и порой излишне эмоциональные. А потом сами же пожинают плоды этого.

Поэтому на происходящие вокруг него любые негативные события он, вообще, никогда не обижался и сразу резко не реагировал. Ибо считал их объективным ходом истории, или результатом необдуманного, поспешного поведения других людей, или даже самого себя.

А вообще-то ему обижаться было на кого. Ведь он, сам себе не отдавая отчёта, был настоящим патриотом своей страны, и ярым приверженцем социализма, борцом за права трудящихся, за лучшую и справедливую жизнь для всего советского народа, за честность, порядочность, доброту, культуру, за знания и умения, за трудолюбие и взаимное уважение между людьми.

Поэтому любые негативные проявления против своих знаний и убеждений он хотя бы внутренне воспринимал в штыки.

И когда он услышал от одного молодого рабочего немотивированно скабрёзные стишки: «Шумит как улей родной завод! А мне-то х… — ли? Е…сь он в рот!» или «Скажем дружно: на х… нужно!» и «Листья клёна падают с ясеня? Ни х… себе, ни х… себе?!», то в глубине души возмутился.

— Как это можно так говорить, пусть и шутливо, про своё рабочее место, которое тебя кормит, про своих товарищей, про всё, созданное руками народа?! Неужто всё это ему неприятно, чуждо, вызывает раздражение? А, скорее всего, он внутренне, подсознательно считает себя, завидующим другим, неудачником?! — сам с собою размышлял Кочет.

Но среди рабочих, в том числе и среди ещё не сформировавшихся молодых, были и порядочные и даже интеллигентного склада, не смотря на отсутствие у них более высокого образования. И одним из таких новых товарищей для Платона стал токарь Валерий Жак.

Он был старше Платона лет на пять, женат, среднего роста, худощав и очень подвижен. Худым и остроносым лицом он походил на француза, полностью оправдывая свою фамилию. Но главными чертами его характера, наряду с честностью и порядочностью, были его доброта, оптимизм и неиссякаемый юмор. Именно на этом они поначалу и сошлись. Но потом увидели друг в друге всё реже встречающиеся главные черты характеров. И они стали внимательными собеседниками, так как их тянуло друг к другу.

Валерий был смуглокож, и имел большие серые, всегда над всем смеющиеся, выразительные глаза. Когда они сходились с Платоном, то вскоре можно было часто слышать его звонкий и выразительный смех. Они даже стали понимать друг друга с полуслова.

И как только у них выдавалась пауза, они сходились для продолжения нескончаемой беседы на самые разные темы, исключая спорт, к которому Валерий был безразличен.

А если кто-либо бесцеремонно вливался в их разговор, то два пересмешника могли, не сговариваясь, интеллектуально потешиться над ним.

Но единственное, что в нём немного раздражало Платона, так это привычка Валеры обращать на себя внимание путём многократного тыканья собеседника в грудь костлявой кистью своей руки. Он словно выбивал пальцами внимание к себе.

А больше всего он любил поговорить с Платоном о политике, заранее отдавая тому первенство в этом вопросе, с интересом и любознательностью слушая комментарии Кочета на различные международные новости. А их было немало.

С 1 октября одновременно в Москве и Париже началась трансляция телевизионных цветных телепередач системы SECAM.

— «Валер! А ты слышал, что наши страны совместно создали систему цветного телевидения секам?!» — ошарашил он Жака вопросом.

— «Какие наши страны?» — серьёзно удивился Валерий, пока не чувствуя подвоха.

— «Так СССР и Франция!».

— «А ты, разве француз?!» — засмеялся он, сразу поняв, куда хитро клонит Кочет.

— «Я нет! А ты?!» — пока серьёзно продолжал Платон.

— «Я? Но тогда сюда надо добавить и Грецию!» — захохотал, довольный своей догадкой, Жак.

Тогда Платон оценил находчивость и юмор товарища, вынужденно поддержав того смехом.

— «Я вообще-то в радио и телевидении не разбираюсь, но читал, что это систем аналогового цветного телевидения. По-французски она звучит, как: «Séquentiel couleur avec mémoire», что означает последовательный цвет с памятью» — уже серьёзно заключил «грек» Платон.

— «Да я понял! А ты, оказывается, хорошо говоришь по-французски!?» — снова удивился Жак.

— «Так я же учил его в школе и теперь ещё в институте!».

— «Э… нет! У тебя слишком хорошее для школьника произношение!».

— «Так я в детстве три года прожил в Париже, когда отец там в посольстве работал!».

— «Ну, вот! Так это ты у нас француз!?».

— «Нет, Валер, это ты! Ты же себя только что выдал! Откуда ты знаешь перевод и правильное произношение на французском? А?!».

— «Ха-ха-ха! — в хохоте закатился разоблачённый Жак — Уи (Да)! Только тсс! Никому!» — согласился он, заговорчески поднеся палец к губам.

— «Жамэ! Мон шэр ами! (Никогда! Мой дорогой друг)» — чуть ли не подобострастно ответил Платон видимо истинному потомку французов.

И к ещё большей совместной радости они стали теперь иногда общаться и на французском языке, особенно, когда надо было отшить, подошедших к ним назойливых товарищей, набивающихся в собеседники.

На следующий день 2 октября в Ходейде, куда из осаждённой монархистами столицы Саны прибыли многие руководители Йеменской Арабской Республики, начались массовые демонстрации протеста.

Но Кочет никак не прокомментировал своему товарищу это событие, так как сам не знал подробностей.

Зато он внимательно следил за ходом общевойсковых стратегических учений Вооружённых сил Советского Союза «Днепр-67», прошедших с 15 сентября по 1 октября.

Они охватывали территорию Белоруссии между Днепром и его правым притоком Припятью, а также прилегающие районы Украинской ССР, Курской и Орловской областей РСФСР.

Учения проводились под общим руководством министра обороны СССР Маршала Советского Союза Андрея Антоновича Гречко.

В них участвовали Сухопутные войска, Войска ПВО страны, Военно-воздушные силы и воздушно-десантные войска в основном Белорусского, Киевского и Прикарпатского военных округов, но не только.

На первом этапе отрабатывалось приведение войск в полную боевую готовность и вывод их в районы боевых действий. Поэтому многие части и целые воинские соединения совершали марши своим ходом на расстояние от 400 до 800 километров. А железнодорожные перевозки воинских частей из других военных округов, с отработкой мобилизационных возможностей железнодорожного транспорта, осуществлялись на тысячи километров.

Все войска были разделены на «западных» и «восточных».

В ходе уже активной фазы учений войска форсировали Днепр и Припять, высаживали тактические вертолётные и оперативно-тактические воздушные десанты. Так в течение 22 минут по воздуху было десантировано 8 тысяч человек и 160 единиц боевой техники. Кроме того были проведены встречные бои с участием тысячи танков с обеих сторон, а также реальные боевые стрельбы и осуществлялось практическое бомбометание.

В ходе учений все 330 танков одной танковой дивизии сходу форсировали Днепр в его среднем течении, где ширина реки достигала до полукилометра, а глубина до четырёх метров.

А 1 октября под Киевом состоялся смотр войск и подведение итогов учений, на котором присутствовало высшее партийное, государственное и военное руководство СССР, в том числе Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин и Н.В. Подгорный.

Подводя итоги, министр обороны А.А. Гречко отметил, что в ходе учений военнослужащими были продемонстрированы образцы творческой инициативы и находчивости в использовании оружия и боевой техники, в освоении новых способов вооружённой борьбы. Он призвал всё ценное внедрить в повседневную практику обучения и воспитания войск.

Учения показали, что СССР способен за короткое время перебросить по воздуху на поле боя большое количество личного состава и боевой техники.

И отец и сын Кочеты гордились своей армией, продолжая следить за происходящими в мире вооруженными конфликтами.

К 4 октября войска федерального правительства Нигерии полностью взяли под свой контроль столицу отколовшейся Республики Биафра город Энугу.

И этот факт Платон подробно прокомментировал Валерию, причём в присутствии Василия Ивановича Каширина, ставшего товарищем и для него. Каширин всегда привечал друзей Кочета, особенно таких же, как и он сам пересмешников, коим оказался и Валерий Жак.

— «Платон! А ты обратил внимание, что у тебя теперь все друзья Валеры?! Попов, Панов и даже Жак?!» — лукаво спросил он Кочета.

Платон рассказал им известные ему подробности, когда ещё 27 июля в Москве было подписано в то время ещё секретное советско-нигерийское соглашение о поставке Нигерии на коммерческой основе военной техники на сумму почти четыре миллиона рублей. И в конце августа уже были поставлены первые истребители, бомбардировщики и сторожевые катера, а также стрелковое вооружение и боеприпасы. Кроме того, для эксплуатации техники и обучения нигерийцев, в Нигерию были посланы и советские военные специалисты, численностью от двух до трёх сотен человек.

— Платон! А откуда ты всё это знаешь?» — будто бы естественно поинтересовался на публику — подошедших зевак — Василий Иванович, уже давно знавший полный ответ, потому тем самым поднимавший авторитет Кочета и доверие к его словам.

— «Так я читаю газету «За рубежом» и узнаю из других открытых источников, в том числе из радио и по телевизору! И когда другой человек не обратит особого внимания на незначительное короткое сообщение, я читаю его как бы между строк, понимая намного больше, чем в нём сообщено!».

Еженедельную газету «За рубежом», издававшуюся ещё с 18 июня 1960 года Союзом журналистов СССР, теперь Платон стал читать регулярно. В ней публиковался обзор зарубежной прессы и статьи советских и зарубежных журналистов. Освещались не только вопросы политики, но и вопросы науки, техники и культуры. В этой газете не было срочных новостей, поэтому отец и сын читали её по очереди всю неделю и от корки до корки.

Платон теперь и в институте занимался очень серьёзно и ответственно, не пропуская занятий — лекций, семинаров и лабораторных работ. И дома он делал все задания тщательно, изучая материал от и до.

В институт Платон чаще ездил порознь от одногруппников, иногда по пути встречаясь с ними лишь случайно. Обычно это были Юрий Гуров, Виктор Саторкин, реже Юрий Максимов и Владимир Стольников.

Все парни в первом вагоне электрички доезжали до станции «Серп и молот» и спрыгивали с торца платформы, переходя налево все пути и, продвигаясь вдоль забора, спускались под мост к трамвайной остановке «Дом культуры Серп и Молот».

А три девушки, как и положено, переходили через мост и обходили один квартал с рестораном «Золотой рожок», и по улице Прямикова подходя к той же остановке.

И все они доезжали до своей остановки и по Бригадирскому переулку шли через сквер к тыловому входу в институт. Но иногда они выходили на остановку раньше у Лефортовского моста и шли по одноимённой набережной к парадному входу главного здания.

А вот обратно в Реутов они ехали гурьбой. Кроме Кочета это были те же Гуров, Саторкин, Максимов и Стольников. А также к ним присоединялись, работавший на одной из кафедр в МВТУ Геннадий Петров, а также Валя Деревягина и Вера Подорванова. Кроме того, с ними до Новогиреево ездил Игорь Заборских, а до Никольского дальше проезжала Таня Исаева. Так что компания собиралась многочисленная и весёлая. К тому же их от института до своей остановки «Самокатная улица» на трамвае всегда сопровождала староста группы Марина Евстафьева.

А для обеспечения такого своего режима рабочего дня Платон всегда держал себя в тонусе, регулярно занимаясь утренней зарядкой и также утром обливаясь по пояс холодной водой. На работу он шёл бодрый и пышущий жаром.

А возвращался он домой после занятий, как правило, в двадцать два сорок, завершая плодотворный рабочий день плотным ужином и крепким сладким сном.

К такому режиму он быстро привык и полностью втянулся в него, функционируя чётко, как часы. Платон сейчас работал и учился, как машина, чётко и ясно, ни на что лишнее не отвлекаясь, не тратя лишний раз свою эмоциональную энергию, вместе с товарищами-студентами по пути домой разряжаясь в смехе и юморе. Поэтому его разум сейчас работал чётко и ясно.

Одним из самых интересных и полезных для Платона оказался, принятый 12 октября, новый Закон СССР о всеобщей воинской обязанности, на один год сокращавший срок службы в Советской армии и Военно-морском флоте СССР, соответственно до двух и трёх лет.

До этого Платон вначале 1966 года был поставлен на учёт Балашихинским райвоенкоматом и приписан к радиотехническим войскам. А после поступления в Плехановский институт, он отвёз в райвоенкомат справку об учёбе в институте на вечернем факультете. Теперь же Платон передал в военно-учётный стол предприятия аналогичную справку из МВТУ.

Так что призвать его теперь должны были после шести лет обучения осенью 1973 года и на один год. Но это только в случае отсутствия у него академических отпусков. Но Платон об этом даже не думал, чётко и твёрдо, как танк, идя к своей пока самой главной цели.

А вскоре Кочету пришлось комментировать сообщение Фиделя Кастро от 15 октября, что 9 октября в боливийском селении Ла-Игера был убит известный партизан-революционер Эрнесто Че Гевара.

Эрнесто Гевара родился 14 июня 1928 года в районе Сан-Исидро города Росарио Аргентины и был первенцем в семье архитектора Эрнесто Гевары Линча. Его мать Селия Де Ла Серна унаследовала плантацию парагвайского чая мате. Но плантаторов из, начавших выплачивать наёмным рабочим зарплату вместо продуктов, не получилось, так как окрестные плантаторы выказали своё недовольство их примером. Поэтому семья была вынуждена переселиться в Росарио, открыв там фабрику по переработке мате, и где родился Эрнесто. Но из-за мирового кризиса семья была вынуждена вернуться назад к своим плантациям. А из-за проявившейся у Эрнесто бронхиальной астмы семье пришлось перебраться в горную провинцию Кордова, продав прежнее поместье и приобретя виллу на новом месте. А отцу теперь пришлось работать строительным подрядчиком.

Эрнесто уже в четыре года научился читать, по примеру родителей полюбив это занятие на всю жизнь. Но из-за приступов астмы он не мог посещать школу в первые два годы учёбы, перейдя на домашнее обучение.

Большое влияние на взгляды мальчика Эрнесто оказала Гражданская война в Испании. Его родители оказывали содействие Комитету помощи республиканской Испании, соседствуя и дружа с Хуаном Гонсалесом Агиларой, бывшим заместителем премьер-министра республиканского правительства Хуана Негрина. В гостях у них бывал и республиканский генерал Хурадо, рассказывавший о войне и действиях франкистов и немецких нацистов.

Да и их дети учились в одной школе, а затем в государственном колледже в Кордове, куда их ежедневно возила на машине мать Эрнесто, после его поступления в него в тринадцать лет.

Во время Второй мировой войны родители Эрнесто являлись активными противниками режима генерала Хуана Перона, поддерживавшего отношения со странами фашистской коалиции. А мать даже арестовывали за участие в антиперонистских демонстрациях.

После окончания колледжа в 1945 году, Эрнесто поступил на медицинский факультет университета в Буэнос-Айресе, куда за ним переехала и вся семья Гевара.

Высшее образование получили и все четверо его братьев и сестёр.

Ведь отец воспитывал их всесторонне. Их дом всегда был открыт для сверстников, среди которых были и дети из богатых семей Кордобы и дети рабочих, и дети коммунистов. А те с удовольствием посещали дом Гевары, в библиотеке которого имелось несколько тысяч книг.

Ещё в детстве, отрочестве и юности Эрнесто прочитал множество книг, в основном популярные в те времена социальные романы аргентинских и других латиноамериканских авторов, в которых описывалась жизнь индейцев и рабочих на плантациях.

Но он также прочитал и мировую классику, в том числе в подлинниках на французском языке, зная его с детства, книги Александра Дюма, Анатоля Франса, Виктора Гюго и Жюля Верна. Также он прочитал произведения Джека Лондона, Льва Толстого, Максима Горького, Мигеля де Сервантеса, Фёдора Достоевского и других авторов. Позже его авторами стали Бакунин, Кропоткин, Ленин, Маркс, Фрейд и Энгельс.

В молодости Эрнесто занимался и толкованием философских работ Жана Поля Сартра, любил поэзию и сам писал стихи. Зачитывался он и Антонио Мачадой, Бодлером, Верленом, Гарсиа Лоркой и Пабло Нерудой.

Будучи увлечённым шахматами, впервые Кубой Эрнесто заинтересовался в возрасте ещё одиннадцати лет, когда в Буэнос-Айрес приехал бывший чемпион мира по шахматам Хосе Рауль Капабланка. Эрнесто с детства был силён в точных науках, особенно в математике.

Он даже играл в футбол в местном спортклубе «Аталайя». Но из-за потребности в ингаляторе, часто сидел в запасе. Выступал он и за местный регбийный клуб «Сан-Исидро», занимался конным спортом, увлекался гольфом и планеризмом. Но особой его страстью был велосипед. В двадцать два года, будучи ещё студентом, он совершил рекламное путешествие в четыре тысячи километров на мопеде фирмы «Микрон».

А после окончания университета Эрнесто решил посвятить свою жизнь лечению прокажённых южноамериканцев, подобно его кумиру Альберту Швейцеру.

В 1952 году Эрнесто Гевара вместе со своим старым знакомым доктором биохимии Альберто Гранадо, ещё с 1941 года пользовавшимся богатой семейной библиотекой семьи Гевара, совершил полугодовое путешествие по странам Латинской Америки, посетив Чили, Перу, Колумбию и Венесуэлу.

После окончательной поломки мотоцикла они пешком, на попутках, или «зайцами» на пароходах и поездах продолжили своё путешествие.

Они посетили лепрозории этих стран, знакомясь с их работой и собирая материал для книги. Деньги на питание они зарабатывали случайными заработками: работали грузчиками, носильщиками, матросами, мыли посуду в ресторанах, чинили радиоприёмники, и конечно лечили крестьян, выступая в роли ветеринаров. Часто их приглашали для лечения больных. А в Колумбии они случайно даже временно попали за решётку.

Но в Каракасе их пути разминулись, так как доктору Гранадо предложили выгодную работу, и там же он нашёл себе жену. Дальше Эрнесто пришлось путешествовать и возвращаться домой одному.

В марте 1953 года он получил диплом доктора-хирурга в области дерматологии, а как астматик был признан непригодным к военной службе.

Теперь он решил направиться во второе путешествие по странам Латинской Америки, и на финише его прибыть к доктору Гранадо в его лепрозорий в Каракасе. Из Аргентины он прибыл в Боливию, где его уговорили потом поехать в Гватемалу.

Но сначала он переехал в Перу, задержавшись там надолго, а потом перебрался в Эквадор.

Однако в Колумбию его не пустили из-за начавшегося там военного переворота, и он на пароходе оказался сначала в Панаме, а потом через Коста-Рику и Сальвадор — в Гватемале. Там он встретил свою будущую жену Ильду Гадеа.

Там же он встретился и сошёлся с кубинскими эмигрантами — сторонниками Фиделя Кастро. Но в июне — сентябре 1954 года во время вооружённого свержения правительства Арбенса в Гватемале Эрнесто Гевара был вынужден бежать в Мексику.

В первое время ему приходилось зарабатывать на жизнь фотографированием в парках, безуспешно посылать статьи в газеты, потом торговать книгами и работать ночным сторожем на книжной ярмарке, читая там книги.

Наконец, его приняли по конкурсу в аллергическое отделение одной из городских больниц Мехико. Гевара читал лекции по медицине в Национальном университете, занимался научной работой в Институте кардиологии и лаборатории французской больницы.

И однажды в конце июня 1955 года к нему, как к дежурному врачу, на приём пришёл его знакомый ещё по Гватемале кубинец Ньико Лопес, рассказавший Эрнесто, что нападавшие на казармы Монкада, кубинские революционеры были по амнистии выпущены из каторжной тюрьмы на острове Пинос, и теперь съезжаются в Мехико для подготовки вооружённой высадки на Кубу. И через несколько дней Эрнесто Гевару познакомили с Раулем Кастро, в котором он нашёл своего единомышленника.

А 9 июля на конспиративной квартире произошла первая встреча Эрнесто Гевары с Фиделем Кастро, где обсуждались подробности предстоящих боевых действий.

— «Он имел более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он был более развитым. По сравнению со мной он был более передовым революционером» — позже вспоминал Фидель Кастро, на которого Гевара произвёл впечатление исключительного человека.

А утром Эрнесто Гевару зачислили врачом в отряд будущей экспедиции на Кубу. А чтобы его отличать от всех, как аргентинца, к его фамилии добавили приставку Че.

А 18 августа 1955 года в мексиканском городе Тепоцотлан Эрнесто женился на своей подруге Ильде Гадеа, 15 февраля следующего года родившей дочь Ильдиту.

Но 22 июня 1956 года по наводке провокатора полиция арестовала Фиделя Кастро и его единомышленников, причём Эрнесто Гевара Серна был охарактеризован в местной печати, как международный коммунистический агитатор, проявивший себя ещё в Гватемале ещё при потом свергнутом президенте Арбенсе.

Но за заключённых вступились бывший президент Мексики Ласаро Карденас, бывший морской министр Эриберто Хара, рабочий лидер Ломбарде Толедано, известные в мире художники Альфаро Сикейрос и Диего Ривера, и многие другие деятели культуры и учёные.

И через месяц мексиканские власти освободили Фиделя Кастро и остальных заключённых, за исключением нелегально въехавших в страну аргентинца Эрнесто Гевары и кубинца Каликсто Гарсии. Вскоре в тюрьму посадили и жену Эрнесто — кормящую мать Ильду Гадеа, но ещё через месяц выпустили их обоих.

Тем временем Фидель Кастро и его товарищи продолжали подготовку к экспедиции на Кубу.

И в два часа ночи 25 ноября в порту города Туспан его отряд совершил посадку на легендарную яхту «Гранма». Так началась решающая часть кубинской революции.

— «Ну, вы дальше про Че Гевару всё хорошо сами знаете!» — закончил Кочет свой интересный рассказ.

— «А почему он так популярен в мире, причём в разных слоях общества?» — задал естественный вопрос Жак.

— «Да, Платон! И почему его так ненавидят империалисты?!» — спросил и Василий Иванович.

И Платон продолжил повествование, вспомнив многое из того, что знал и читал на эту тему.

— «Че Гевара был интеллектуалом! И его боялись все! И правые и левые! Он отмёл все догмы, отмёл национальную принадлежность, необходимость объективных условий для революции, даже классовый подход и принципы коммунистической революции! Он выдвинул новую теорию революции в отличие от ленинской! Главное значение он придавал небольшим группам революционеров, способным жертвой своими жизнями на радикальный политический переворот! То есть, он считал, что не надо ждать пока общество созреет для революции, а достаточно готовности самих революционеров — универсальных солдат революции, коим был он сам! И всё это давало безграничные возможности экспорта революций! Поэтому он и пользовался особой любовью у самых простых, но свободолюбивых и не вдающихся в понимание высоких материй, людей!».

— «Ну, ты, Платон, и даёшь! Такой нам анализ сделал! Тебе надо самому политикой заниматься!» — восхищённо заметил Василий Иванович, к своему ужасу увидевший стихийную толпу слушателей у своего станка.

— «И нам политинформацию проводить!» — заметил, и подошедший к ним Яков Родин.

— «А я бы его в партию принял!» — заметил, работающий на соседнем фрезерном станке всеми уважаемый Виктор Фёдорович Ганушевич, давно невольно являвшийся слушателем бесед Кочета с Кашириным.

И лишь, как всегда брюзжащий, Виктор Животов по-хамски заметил:

— «Да, ну, его! …издит, как Троцкий!».

Платон Кочет давно считался в их цехе, не только великолепным математиком и легко разбирающимся в самых сложных чертежах добросовестным рабочим, но и политически очень грамотным и вообще начитанным молодым человеком, к тому же, хорошим рассказчиком. Хотя конечно в ораторском искусстве ему было до Троцкого ещё очень далеко.

Но как на возможного в будущем, политического и общественного деятеля, на него уже обратила внимание партийная общественность цеха.

Особенно усердствовал в восхвалении Кочета новый сотрудник — приземистый мужчина средних лет с красноватым лицом и походкой моряка — Сергей Александрович Тараканов, который в качестве партийной нагрузки вёл в цехе «Комсомольский урок». На нём Платон Кочет присутствовал хоть и редко, но зато очень метко, дополняя его материал своими фактами из международной жизни, тем доставляя Тараканову удовольствие и гордость за им «воспитываемы» кадры. Но Сергей Александрович хоть и стал уважать Платона, но одновременно и стал его побаиваться, боясь за свой авторитет. Но Кочет понимал это, и не слишком усердствовал.

Вскоре подошло время и отчётно-выборного комсомольского собрания.

— «Платон! Не забудь, что у нас завтра после работы будет отчётно-выборное комсомольское собрание! Будем выбирать нового комсорга! Явка всех обязательна!» — подошёл к нему член бюро и всегда правильный Витя Самохин.

— «Да знаю уже! А почему нового? Меня и Яша вполне устраивал!».

— «Так он уже по возрасту выбыл! К тому же он член партии!».

— «А кого нового выбирать будем?».

— «Собрание решит! Хочешь, тебя выберем?!».

— «Нет! Лучше тебя! Если бы я не учился, то можно было бы ещё и подумать! А так — нет! Кстати! Я завтра не смогу! У меня семинар и я записан отвечать!».

— «Ничего, пропустишь!».

— «Вить! Я уже в Плехановском напропускался, и меня выгнали! Так что уволь!».

— «Так это же твой долг, как комсомольца!?».

— «Мой главный долг, как человека и гражданина — это, прежде всего, хорошо учиться в институте!».

— «Ну, как знаешь!? Собрание решит, что с тобой делать!?».

— «А ты на собрании объяви, что я выдвинул твою кандидатуру, как самого стойкого и принципиального! Хочешь, письменно напишу?».

— «Да не надо! Хорошо! Объявлю!» — отвернулся Самохин, скрывая удовольствие и радостную улыбку.

— Жалко всё же, что я на собрании не буду!? Ведь можно было как бы, между прочим, сесть рядом с Таней или поблизости от неё?! Ведь как хорошо было, когда я поделился с Жаком по поводу моего отношения к ней, попросив его подыгрывать при случайных встречах своими комплиментами, восхвалениями и восхищениями в мой адрес?! — чуть сожалея, вспомнил он.

И через день Платон уже поздравлял голубоглазого блондина Виктора Самохина с избранием секретарём цеховой комсомольской организации.

— «Платон! А ведь большинство хотело тебя избрать! Даже не смотря на твоё отсутствие! Но поскольку ты сам отсутствовал, то по уставу так не положено! И я всем объявил, что ты предложил мою кандидатуру! И тогда избрали меня! Так что спасибо тебе!» — чуть ли не подобострастно пожал Виктор руку Платону, поправляя очки на переносице.

Тут же подошёл и Яша Родин, отводя Кочета в сторону.

— «Платон! По-моему тебе пора вступать в партию!? Ты у нас в цехе самый достойный! И это мнение всех партийцев!» — улыбаясь, вкрадчивым голосом предложил тот.

— «Яш! Мне конечно это слышать приятно! Политически я готов к этому! А вот по работе, я считаю, что ещё не достоин этого высокого звания! Так что давай пока немного подождём, когда я подтянусь в передовики производства!» — в ответ предложил ему раскрасневшийся Кочет.

— Во, здорово! Меня уже в партию зовут!? Надо теперь и по работе подтянуться! Скажу об этом родителям! — про себя радовался Платон.

А дома мнения родителей разошлись. Если мать полностью поддерживала сына, то отец настаивал на немедленном согласии с вступлением в партию.

— «Сын! Куй железо, пока горячо! А то в другой раз тебе это никто не предложит! Или какие-нибудь разнарядки будут! Это ты сейчас рабочий, а их принимают преимущественно! А потом ты станешь инженером и надолго застрянешь в очереди конкурентов! Так что давай, немедленно действуй!» — напутствовал он сына.

И Платон с ним мысленно согласился. Но самому первому говорить об этом с Яшей Родиным он постеснялся, ожидая пока тот снова не обратится к нему. Но время шло, а Яша молчал.

— Ладно! Подожду! Мне всё равно пока некогда! А то будут давать всякие партийные нагрузки!? Начнут на молодом ездить! А когда их выполнять? Так что ждём и работаем! — успокоившись, решил он.

А поскольку заказов у Кочета было немного, то периодически ему опять стали давали халтуру.

Среди его новых заказчиков оказался и инженер Евгений Болдырев. Тот навязчивыми разговорами, комплиментами и лестью втёрся к Кочету в доверие. А Платон, понимая всё это и часто простаивая без работы, решился выполнить его интересный разовый заказ. Однако вскоре последовали и другие, причём Евгений не стеснялся узнавать мнение Кочета по конструкции его детали, пытаясь втянуть его в свои увлечения. Но Платона это не увлекало. Его больше интересовала его физическая разрядка от постоянного напряжения. А для этого больше всего подходил футбол в своё удовольствие.

И по окончании дачного сезона по утрам в субботу и в воскресенье Платон как оголтелый стал играть в футбол в полполя стадиона «Старт».

Любители мужчины рубились не хуже профессионалов, но их часто подводила техника и ловкость. Поэтому Кочету периодически ставили подножки, и он падал, получая синяки, ушибы и разбивая колена, потому иногда ходил к хирургу Надежде Павловне Богашёвой в заводскую медсанчасть.

— «Кочет? — удивилась она, прочитав фамилию — Так я знаю вашу маму! Она у меня была на учёте после операции на щитовидку! Как она себя чувствует?».

— «Да нормально! Стала заметно лучше себя чувствовать!».

И после осмотра она назначила ему перевязки в заводском же медпункте.

В один из таких походов Кочет задержался у регистратуры, чтобы записаться к стоматологу, кокетничая с работавшей там крупной, фигуристой, молоденькой красавицей.

И в этот момент в регистратуру неожиданно вошёл его студенческий товарищ Витя Саторкин. Поздоровавшись и обрадовавшись Платону, он, вдруг молча, чуть ли не раскрывши рот, уставился на красивую молоденькую девушку.

А посмотреть было на что. Она была высока, стройна, но в теле. Длинные и не худые ноги дополнялись высокой и заметно точащей грудью. На красивом, круглом лице под копной шикарных, вьющихся, льняных волос выделялись пухлые, манящие, красные губы и будто бы смеющиеся большие голубые глаза. Своей красотой она видимо сводила с ума многих мужчин, но одновременно с этим и пугала их своей возможной неприступностью или ещё хуже — опасностью быть у них отбитой самым бесцеремонным и унижающим их способом. Она была не просто хороша, а супер хороша! Любой мужчина задержал бы на ней свой взгляд и погрузился бы в эротические мечты.

— Ну, и девка! Супер звезда! Прям, секс-бомба! Такую сразу и тут же хочется поиметь! С такой даже опасно просто по улице пройтись — кто-нибудь нападёт и отобьёт!? А уж тем более жениться на такой опасно — каждый день придётся ждать или измены с её стороны, или даже её изнасилования кем-то, да прям на улице!? Я бы такую, конечно попробовал бы закадрить! Но у меня есть Варя, и я ещё мечтаю о Тане! Куда ещё? Но, правда, очень хороша! Бедняжка! Трудно ей будет в жизни! — пролетали в мозгу Кочета противоречивые мысли.

Видимо в чём-то похожие мысли роились и в голове Саторкина. Он не сводил с красавицы своих сверкающих синевой из-под бровей, глубоко посаженных маленьких глаз, окидывая взором всё её тело с макушки до пят, и словно сверля её своими синими буравчиками. Но после толчка в локоть от Платона, Витя опомнился и стал тоже просить его записать к зубному врачу.

От волнения и возбуждения он стал даже заикаться, что бывало с ним всегда в таких случаях. Платону даже пришлось прийти к нему на помощь, дабы тот не позорился перед сразившей его красавицей.

В итоге того удалось записать. А Платон от удовольствия продолжал легко шутить с девушкой, назвавшейся Ларисой, вызывая у Виктора зависть:

— «Ларис! Вы только пометьте, что зубы у него разболелись, как только он увидели вас! До этого болело что-то другое, возможно сердце?! Причём мы к зубному записывались с ним, не сговариваясь и каждый по отдельности!».

И та мило улыбалась двум симпатичным высоким парням, видимо в очередной раз упиваясь силой своих чар.

— «А какой у вас зуб заболел?!» — вдруг спросила она, то ли из-за сострадания и формального любопытства, то ли от озорства, при этом то и дело переводя взгляд с одного на другого.

— «Да тот самый! Как у … Щукаря!» — первым засмеялся Платон, от смущения за свою фривольную шутку, поворачиваясь к выходу и увлекая за собой Саторкина:

— «Пойдём! А то сейчас договоримся до чего-нибудь!?».

И тут и Витя пришёл в себя, вместе с Платоном тепло распрощавшись с красавицей.

Но по дороге из медсанчасти он пытал Кочета отношениями того с этой Ларисой. Пришлось Платону успокоить влюбившегося с первого взгляда товарища, объяснив, что он её сейчас увидел впервые и впервые заговорил, при нём же и познакомившись.

— «Вить! Да у меня есть любимая девушка — невеста! И у нас с нею всё по-серьёзному! Мы с ней уже спим, как муж и жена! Я тебе как-нибудь покажу её!» — немного подумав, якобы сознался он, имея ввиду сразу и Варю и Таню.

— «Платон! Тогда у меня к тебе будет очень важная для меня просьба! Я сам постесняюсь, а у тебя это легко получится! Скажи ей, пожалуйста, что я влюбился в неё с первого взгляда и хочу встречаться с ней! И если она не против, то пусть назначит мне свидание — место и время! Хорошо?!».

— «Хорошо! Без проблем! Давай, прямо сейчас! А то кто-нибудь, не дай бог, опередит нас?!» — сразу согласился Кочет, поворачивая назад.

Платон с лёгким сердцем взялся помочь влюблённому другу, ибо помогать другому всегда намного легче и проще, чем самому себе.

— «Лариса! А можно вас на минуточку?!» — не стесняясь, позвал он красавицу.

— «Да! Можно! И даже не на минуточку!» — пошутила теперь и та.

— «Вы помните моего товарища, с которым мы только что у вас были?».

— «Да! Конечно! Ещё не забыла — стеснительный такой!».

— «Да, стеснительный! Потому и попросил меня!».

— «А вы, что? Не стеснительный совсем?!».

— «Да я ещё больше стеснительный, только не влюблённый! А он влюбился в вас с первого взгляда и просит свидания с вами, если вы, конечно, не против!».

— «А вы? Вот на свидание с вами я бы пошла! А с вашим другом, извините, нет!».

— «Я бы тоже с вами пошёл, не задумываясь, и даже на край света, но, к сожалению, у меня уже есть подружка!».

— «Ну, и что?! Может у меня тоже кто-то есть? А вот вы мне больше понравились!».

— «Вы мне тоже, и даже очень!».

— «Ну, вот!».

— «А давайте сделаем так! Вы разок сходите на свидание с моим другом, а потом мы встретимся и всё обсудим!? Тогда и решим!».

— «Хорошо! Попробую! Давайте тогда сегодня же вечером!».

— «Ой! Извините! Мы с ним учимся на вечернем отделении в Бауманском, и у нас свободные вечера только по четвергам и в выходные!».

— «Ничего! Если я ему интересна, то пусть приходит сегодня к семи на угол Ленина и Клубной, то есть, Победы!» — решительно окончила она разговор, очень нежно улыбаясь Платону на прощанье.

Кочет тут же зашёл к Саторкину на его шабровочный участок в цех девять первого корпуса и назвал место и время встречи, утаив от него главную и неприятную информацию.

— А чего тут ему говорить-то? Всё ясно! Но пусть попробует! А вдруг? Чем чёрт не шутит? Пусть сам всё поймёт, а не от меня! А то ещё подумает, что я его девушку отбиваю?! — раздумывал он по пути в свой цех, чувствуя, что подсознательно всё-таки завидует Виктору.

— «Платон! А она оказалась насколько красивой, настолько и глупой!? Так что я с ней встречаться больше не буду! Но тебе спасибо за содействие! Вопрос прояснился!» — в следующий вечер по пути на занятиях, чуть заикаясь, доложил Виктор Кочету.

— «Вить! А ты не переживай! Такая очень красивая девушка для жены не годится — рано или поздно всё равно по рукам пойдёт!» — успокоил он товарища, одновременно решив и самому не связываться с нею.

Платон продолжил ходить на перевязки к Рае Авиновой, обожавшей не только лечить красивого молодого человека, но и почесать с ним язык.

И Платон получал от этого удовольствие. Ибо Раиса была согласна с его политическими воззрениями, взглядами на многие стороны жизни, с его отношением к культуре взаимоотношений между людьми и полами.

Но особо Платону было приятно не слышать постоянный мат в цехе.

От мата даже уши вяли. Конечно, матерились далеко не все. По-настоящему интеллигентные рабочие вообще избегали этого. А вот многие порядочные и культурные рабочие иногда позволяли себе крепкое словцо за компанию. И это было противно Кочету. Он даже как-то раз спросил об этом своего наставника Константина Ивановича Горбачёва.

— «Платон, да не переживай ты из-за этого! Ведь бывают разные случáи!» — точно и лаконично объяснил Константин Иванович.

А Платон и не переживал. Ведь он был прожжённым оптимистом.

К тому же периодические сообщения о новых трудовых победах его страны воодушевляли юношу на большее, и он старался не замечать мелкого и второстепенного.

К 15 октября в Волгограде завершилось строительство монумента «Родина-мать».

И в этот же день межпланетная автоматическая станция «Венера-4» достигла поверхности Венеры, осуществив попытку посадки на планету. На основе переданных ею измерений была полностью пересмотрена модель атмосферы Венеры, и были получены новые оценки давления у её поверхности, оказавшегося равным 100 атмосферам.

А 18 октября, ещё находившаяся в деревне Нина Васильевна написала младшему сыну, что они с Юрием на её огороде накопали сорок мешков картошки, и она отдала ему пчёл и сейчас продаёт сено, яблоки и мелкий картофель, готовясь на зимовку в Реутов. С Юрием в Беляйково она переложили печь, а он познакомил её с новой женой Ниной, которую она не приняла из-за троих детей Юрия от первого брака. Так что новая супружеская жизнь Юрия Сергеевича Комарова уже в самом начале забуксовала.

В середине октября и динамовцы Москвы вдруг забуксовали, перестав выигрывать.

Сначала на выезде они сыграли 0:0 с аутсайдером «Зенитом», а затем дома дважды подряд проиграли сначала 0:2 минчанам, а потом 0:1 луганчанам. И лидерство было утрачено. И это очень огорчило Платона.

— Как же так?! Опять зазнались, что ли? Или силёнок не хватило? Три игры подряд не смогли ни разу забить?! Хотя до этого забили больше всех! — пытался он понять почти никем непостижимое.

Однако и непостижимое иногда поддавалось разуму Платона. По сообщениям радио, телевидения и из газет он вдруг понял, почему к ним летом в гости в Москву заезжал проездом в командировку его двоюродный дядя — лётчик Геннадий Андреевич Комаров. Тот давно не был в семье двоюродной сестры и рассказал много интересного из своей жизни и службы.

— «Когда я служил на Чукотке, то местные мужчины-чукчи приглашали нас в гости и пытались положить спать со своими жёнами! Они видимо надеялись, что при ответном визите мы их положим спать с нашими жёнами?!».

— «Нет, Ген! Тут другое! Они этим хотели улучшить и сохранить свой род, спасти свой народ от вымирания! Так поступают представители всех малых народов!» — поправила бравого лётчика старшая двоюродная сестра — бывшая учительница.

— «Но они такие грязные и вонючие! Не моются, а мажутся жиром! И вообще, они дикие! Я видел, как они, убив оленя, разбивали ему голову, брали на ладонь ещё парящие мозги и буквально схлёбывали их!».

— «Так у них какой там холод?! Как там мыться? И у них особое питание, вековые традиции! Так что зря ты, братец, на них взъелся!».

— «Ну, ладно, бог с ними, с оленями!» — согласился настоящий военный.

— «А ты, куда сам-то собрался, если не секрет?!».

— «Да северá мне надоели! Теперь решил махнуть на юг, аж в Африку! Аль, но это только между нами, коммунистами, по секрету!» — приложил он палец к губам, косясь на, якобы не слышавшего этого тогда, Платона.

И теперь тот прозрел.

— «Мам, а я, кажется, знаю, куда дядю Гену направили?! Скорее всего в Нигерию!» — после последних сообщений печати догадался студент.

— «А ты откуда знаешь?!».

И Платон принялся рассказывать матери о событиях в этой центральноафриканской стране и участии в них советской военной техники.

С середины августа этого года по настоящее время СССР успел передать Нигерии до 10 реактивных дозвуковых истребителей МиГ-17Ф и до 6 двухместных учебно-тренировочные истребители МиГ-15УТИ. Однако в результате бомбардировок авиацией Биафры 19 и 20 августа авиабазы в Кано на севере страны часть их была уничтожена или повреждена.

Истребитель МиГ-17Ф производился в СССР в больших количествах. Он был вооружён тремя пушками: одной 37 мм пушкой Н-37 с боезапасом в 40 снарядов, и двумя 23-мм пуками с 80 снарядов на каждую. Под него также можно было подвешивать контейнеры с семизарядными блоками НУРС.

Кроме того на внешних пилонах можно было подвешивать или авиабомбы весом в 250 кг, или подвесные топливные баки. Поэтому истребитель можно было использовать и как истребитель-бомбардировщик. В этом случае он мог осуществлять бомбометание как с горизонтального полёта, так и с пикирования или кабрирования. Для контроля результатов стрельбы на этом истребители был смонтирован и фотокинопулемёт.

С появлением в небе Нигерии советских реактивных истребителей-бомбардировщиков авиация Биафры перестала действовать свободно и безнаказанно.

Так ещё 10 сентября на биафрском аэродроме под Энугу при атаке советских МиГ-17Ф на земле был уничтожен бомбардировщик В-26 ВВС Биафры.

А на встрече 6 октября с советским послом А.И. Романовым президент Якубу Говон отметил большой эффект, который произвели в Нигерии советские самолёты, так как их немалое воздействие оказало положительный эффект на ход военных операций против мятежного режима Оджукву.

— «Так ты, что? Считаешь, что Геннадий мог там летать и воевать?!» — в заключение поинтересовалась Алевтина Сергеевна ответом на мучивший её вопрос.

— «Вполне! Не исключено! Во всяком случае, он как минимум мог обучать нигерийских лётчиков! А может и сам летать и воевать?!» — почти уверенно ответил Платон.

— «Когда опять к нам заедет — узнаем!» — частично согласилась мать, не сомневаясь, что СССР помогает центральному правительству Нигерии.

Ведь министр иностранных дел СССР А.А. Громыко как раз в октябре заявил, что для Советского Союза выбор с самого начала был ясен, так как было очевидно, что под влиянием некоторых империалистических стран предпринимаются попытки расчленить Нигерию. Поэтому СССР выразил сочувственное отношение к позиции федерального правительства и оказал ему политическую и иную поддержку.

И уже из свежих новостей стало известно, что, начиная с 18 октября, после интенсивного артобстрела с боевых кораблей, шесть батальонов морской пехоты правительственных войск высадились в порту Калабар, который защищал всего один батальон повстанцев и силы гражданской милиции. Одновременно с севера к этому порту подошёл ещё и 8-ой пехотный батальон правительственных войск. К концу октября сопротивление биафрийцев было сломлено, и крупный морской порт в южной Нигерии перешёл под контроль правительственных войск, которые заняли и другие прилегающие территории, а война стала позиционной.

В позиционную фазу перешла и учёба Платона. На этот раз он успевал даже по французскому языку, которым из их группы и тоже весьма успешно в сводной группе всего курса занимался ещё и Сергей Мотыльков. Преподаватель Елена Владимировна Калошина даже похвалила обоих. И им, знавшим язык примерно на одном уровне, было приятно это слышать.

Но особенно этому радовался Платон. Ведь прошла пора, когда он из-за запущенности школьной программы не мог делать задания по языку. А теперь всё пошло своим чередом. Он полностью выполнял задания и всё понимал. А уж с произношением у него всегда было отлично. Так что теперь Кочет был у преподавателя на хорошем счету.

— Вот! Я сразу у Калошиной завоевал авторитет, и теперь достаточно только его поддерживать! И это для меня новая важная победа над собой! — сам себя зауважал Платон.

Новая победа была и у всего СССР, когда 30 октября в космосе была произведена первая автоматическая стыковка космических аппаратов — ИСЗ «Космос-186» и «Космос-188».

А на следующий день 31 октября в СССР был учреждён Орден Октябрьской Революции, и была объявлена амнистия в связи с пятидесятилетием Великой октябрьской социалистической революции.

В пятницу и субботу 3 и 4 ноября в Кремлёвском Дворце съездов прошло совместное торжественное заседание Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, посвящённое 50-летию Великой октябрьской социалистической революции, на котором были подведены итоги исторических побед советского народа, одержанных под руководством КПСС в строительстве социализма и экономической базы коммунизма.

В эту же субботу 4 ноября было завершено строительство самой высокой в мире телебашни и телецентра Останкино, и началось вещание четвёртой (образовательной) программы Центрального телевидения.

В этот же перенесённый рабочий день к пятидесятой годовщине Октября Ленинград был награждён орденом Октябрьской революции.

Но принципиальных изменений не произошло в чемпионате СССР по футболу, когда команды сыграли по 31–33 игры из 36. Киевляне с 48 очками уже на два очка опережали своих московских одноклубников и имели игру в запасе.

В свою очередь москвичи на четыре очка опережали своих тбилисских одноклубников и по отношению к ним имели игру в запасе. Только эти команды ещё имели теоретические шансы на чемпионство.

Четвёртым шло ещё одно «Динамо» — минское, отставая от тбилисцев на четыре очка, правда, имея одну игру в запасе. От них на одно очко отставал «Шахтёр» и на три «Спартак», с 29 августа попавший в безвыигрышную яму. На седьмом месте шёл ереванский «Арарат», имевший 33 очка в 31 матче. А на девятом — «Нефтяник» с 32 очками и тоже после 31 игры. Только эти команды имели теоретические шансы ещё вмешаться в борьбу за бронзу, так как шедший на восьмом месте с 33 очками ЦСКА сыграл уже 32 игры.

После московского «Торпедо» шедшего на двенадцатом месте с 28 очками после 31 игры, очень кучно расположились сразу семь команд. «Заря», «Торпедо» (Кутаиси) и «Кайрат» имели по 27 очков после 33 игры, но у «Зари» была игра в запасе.

А замыкали турнирную таблицу московский «Локомотив» и «Пахтакор» с 25 очками, а также одесский «Черноморец» и ленинградский «Зенит», набравшие соответственно 23 и 21 очко после 32 игр. Но ташкентские футболисты сыграли на одну игру больше. Так что у всех соперников были ещё шансы обойти московское «Торпедо» или занять последние места вплоть до девятнадцатого.

Так что Платон уже успокоился в своих переживаниях за москвичей, смирившись и мысленно отдав первенство киевлянам. Его хотя бы радовала результативность его команды, пока забившей соперникам ровно 50 голов.

Тем более что впереди всю страну ждало празднование юбилея СССР.

А под самый праздник 6 ноября была открыта первая очередь метрополитена в Баку, ставшим пятым городом в СССР со своим метрополитеном.

И лишь одна международная новость осталась пока непонятой мужчинами Кочетами, когда 5 ноября, вылетевший с визитом в Ирак, президент Йеменской Арабской Республики маршал Абдалла ас-Салляль был смещён со всех постов и лишён всех званий. А к власти стране пришёл Республиканский совет во главе с Абдуррахманом аль-Арьяни.

К ноябрьским праздникам и семью Кочетов ждал подарок. К ним вместо сумасшедшей соседки подселили одинокую девушку Татьяну Кошелеву, работавшую в Горсовете. Она была тихой, спокойной, кроткой, блеклой и средней по всем параметрам, потому Алевтина Сергеевна не опасалась за своего сына и в перспективе за зятя Павла и свою дочь.

К самому масштабному в истории СССР празднованию юбилея страна готовилась заранее. Подготовка к празднику стартовала ещё 4 января 1967 года, когда ЦК КПСС издал постановление «О подготовке к 50-летию Октябрьской социалистической революции». В число необходимых работ вошло декорирование города, Красной площади и Кремля.

По стенам домов вдоль улиц были размещены разнообразные по форме, размеру, конфигурации и цвету живописные панно, плакаты, лозунги, транспаранты, диаграммы, флаги расцвечивания, вымпелы и стяги. На улицах и площадях были также размещены установки и конструкции, а между домами через улицы были растянуты перетяжки с текстами и символическими изображениями.

Кроме того, к праздничной демонстрации были подготовлены светокинетические конструкции и устройства, а также автомобильные установки. Сенатскую башню Кремля украсил огромный, возвышающийся над мавзолеем, государственный Герб СССР, а рядом ниже на кремлёвской стене были установлены гербы всех пятнадцати союзных республик.

Особенно красива Москва была вечерами, когда включалась праздничная иллюминация.

Но самое главное началось в солнечный вторник 7 ноября. И Платон с утра прильнул к экрану их телевизора. Ведь в этот раз парад предполагался необычным.

Командовал парадом первый заместитель командующего Московским военным округом Евгений Филиппович Ивановский, на днях получивший звание генерал-полковника. А принимал парад маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко, ставший с апреля этого же года министром обороны СССР. Он же выступил с речью на мавзолее.

Историческую часть парада в театрализованных колоннах открыли юные барабанщики в будёновках. Говоря о них, диктор телевидения упомянул ЧОН, на что сразу встрепенулся Пётр Петрович.

— «А мне тоже в молодости довелось послужить в них — в частях особого назначения!» — гордо сообщил он семье.

За барабанщиками прошли знаменосцы в комиссарских кожанках, за которым проследовала Красная гвардия и революционные солдаты, в основном из крестьян.

— «Вот! В то время основу армии составляла крестьянская молодёжь! И я её яркий представитель!» — опять прокомментировал Пётр Петрович.

За ними прошествовали революционные матросы и солдаты регулярных частей РККА с карабинами наперевес.

А после короткой паузы на Красной площади появилась и Красная конница. В сомкнутом строю, грива к гриве под танцевальную музыку шли конные отряды одной масти. За гнедыми шли белые, затем вороные, рыжие, серые и буланые. Причём в одном ряду скакали лошади с одинаковыми лысинами или проточинами на мордах.

За конными отрядами появились тачанки, в которых было запряжено по четвёрке белых лошадей. Затем пошли упряжи с короткоствольными гаубицами на конной тяге, которые тащили одинаковые лошади, попарно запряженные цугом. За ними более тяжёлые орудия, и также цугом, тащили уже по три пары одинаковых лошадей.

А за ними завершающими с интервалом прошёл бронедивизион из двухбашенных броневиков.

За театрализованными колоннами военнослужащих времён Гражданской войны прошёл отряд юных барабанщиков Военно-музыкальной школы, отметившей своё тридцатилетие.

Затем по Красной площади прошли колонны военных академий, военных училищ и подразделений Советской армии и Военно-морского флота. Это были офицеры Военной академии имени М.В. Фрунзе, Военно-политической академии имени В.И. Ленина, Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского, Академии бронетанковых войск имени маршала Р.Я. Малиновского, Военно-инженерной академии имени В.В. Куйбышева, Академии химической защиты, Военно-воздушной академии командного и штурманского состава и Военно-инженерной академии имени профессора Н.Е. Жуковского.

Кроме них по брусчатке Красной площади традиционно прошли представители Ленинградского высшего военно-морского училища имени Фрунзе, воины воздушно-десантной дивизии, курсанты Московского высшего пограничного училища, воины гвардейской бригады морской пехоты Балтийского флота, Московского высшего военного командного училища имени Верховного Совета СССР, суворовцы и нахимовцы.

А завершил проход оркестр московского военного округа.

За ним пошла техника, рассмотрению которой Платон придавал большое значение.

В начале каждой войсковой механизированной колонны шли ГАЗ-69 со знамёнами частей и соединений.

В составе Гвардейской Таманской мотострелковой дивизии прошли БРДМ-1 (бронированные разведывательно-дозорные машины с противотанковыми снарядами) с двумя типами ПТУРСов. Первые были по четыре на пусковую установку, а вторые по два, и видимо более мощных.

За ними прошли бронетранспортёры с отделением пехоты на борту — гусеничные БТР-50 и колёсные четырёхосные БТР-60ПБ, а также боевые машины пехоты БМП-1.

Воздушно-десантные войска продемонстрировали десантируемые артиллерийские самоходные установки АСУ-85 и орудия, буксируемые грузовыми автомобилями ГАЗ-66.

Гвардейская Кантемировская дивизия показала танки Т-62 и в качестве средств ПВО сухопутных сил четырёхствольные зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4 «Шилка» и пусковые установки ПВО с тремя ракетами.

За ними прошли гусеничные тягачи с тяжёлыми буксируемыми орудиями калибров 100, 122 и 152 миллиметра, самоходные 122-ух миллиметровые сорокаствольные реактивные системы залпового огня (РСЗО) БМ-21 «Град» и самоходные пусковые установки ПВО сухопутных войск большой дальности с двумя ракетами.

Из ПВО страны были продемонстрированы транспортно-заряжающие машины комплексов ПВО объектовой и зональной обороны С-25, С-75, С-125 и С-200, а также антиракеты.

Из ракетного вооружения сухопутных войск были продемонстрированы самоходные пусковые установки с баллистическими ракетами тактического и оперативно-тактического назначения.

Военно-морской флот показал баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ).

А РВСН — баллистические ракеты малой и промежуточной дальности, а также БРСД Р-12 и Р-14, различные типы МБР, в том числе новейшую капсульную МБР в транспортно-пусковом контейнере, и МБР суборбитального полёта, названную ещё и глобальной ракетой, способной достигать территории США с южного направления.

И Платон был счастлив. Такого парада он ещё не видел никогда ранее.

Как, впрочем, получилось и с новым телефильмом «Майор Вихрь», который в его отсутствие в институте на днях посмотрели мать и сестра.

Так что парад оказался грандиозным, как по разнообразию показанного нового вооружения, так и по театрализованности. Но не менее интересное показывали вечером по телевидению из колыбели революции — Ленинграда.

В девять часов вечера в красочном зареве огней на Неве и в свете пучков десятков мощных прожекторов с разными цветными фильтрами начался красочный спектакль под названием «Праздник «Авроры».

Ровно в девять с крейсера «Киров» в небо взлетела сигнальная ракета, и протрубили фанфары. В то же мгновенье на кораблях вспыхнула иллюминация и одновременно с этим разноцветно засияли мосты на Неве. А у стрелки Васильевского острова из воды неожиданно взметнулись ввысь струи фонтанов, подсвеченные снизу и переливающиеся цветами радуги.

А в из радиодинамиков зазвучал голос диктора с рассказами о Ленине и судьбоносных октябрьских днях 1917 года.

Затем шестнадцать быстроходных катеров с флагами СССР и всех пятнадцати союзных республик, освещаемые красными лучами прожекторов, под вспышки ракет направились вниз по Неве от Смольного к «Авроре».

А уже на палубе легендарного крейсера произошла торжественная церемония передачи флагов. В это же время на фарватер большой Невы вышли другие катера, с которых били тридцатиметровые струи фонтанов. В лучах мощных прожекторов проплывающие катера производили впечатление многоцветной водяной феерии.

А через полчаса после начала представления в небе над Ленинградом на парашютах стали спускаться красные огни, а из репродукторов донёсся сигнал горнистов «Слушайте все!» и зазвучал «Интернационал».

И ровно в 21 час 45 минут, спустя ровно пятьдесят лет после исторического выстрела, раздался праздничный холостой выстрел с «Авроры». За ним раздались выстрелы из Петропавловской крепости и салют с двадцати двух кораблей.

Под музыку песни «Пусть всегда будет солнце!» от «Авроры» на этот раз вверх по Неве устремился катер, выбрасывающий каскад разноцветных искр, ставшим сигналом к началу большого, ослепительно яркого и эффектного представления из фейерверков «Праздник огня».

Затем был произведён пятидесяти залповый салют, а вокруг «Авроры» началась настоящая огненная феерия. А вокруг неё яркими огнями сияли мосты, корабли и Петропавловская крепость.

Потом радужное сияние разгорелось на катерах-знаменосцах. Под мелодию «Песня о Родине» они прошли в кильватерном строю тремя колоннами мимо кораблей, приветствующих их залпами световых ракет.

Под мелодию «Вальса цветов» вспыхнуло множество пиротехнических огней, своим мерцающим светом заливших всю видимую акваторию Невы.

Диктор телевидения объявлял названия цветных салютных букетов: «Звёздный букет», «Одуванчики», «Тюльпаны», «Огни Москвы», «Красные гвоздики», «Астры» и «Золотистые форсы».

А с мостов в этот момент полились огненные водопады, бурлящими каскадами в зарево расцвечивая ленинградское небо.

Но в это же время, не менее красивый праздничный салют происходил и в Москве. Но сидевшие в Реутове за телевизором Кочеты не видели его.

Лишь позвонивший им в этот момент и поздравивший с праздником двоюродный брат Платона радиокомментатор Олег Борисович Кочет, сообщил из Останкино о красоте наблюдаемого им салюта.

А 8 ноября к радости Платона и печали генерала Гаврилова в финале кубка СССР по футболу «Динамо» со счётом 3:0 обыграло ЦСКА.

После ноябрьских праздников закончился и первый круг, начавшегося ещё 17 сентября, XXII-го чемпионата СССР по хоккею с шайбой. После одиннадцати туров лидировал, выигравший все игры, «Спартак». От него на три очка отставал ЦСКА, и на семь — «Динамо» (Москва). Вплотную к динамовцам с отставанием всего в одно очко шли «Торпедо» (Горький) и «Крылья Советов» (Москва).

В первый же после праздничный рабочий день для Платона явилось полной неожиданностью появление в их цехе его одноклассницы Люды Шабановой, оказывается перешедшей на работу в цех к матери.

— Так это оказывается мать Люды? А я и не знал! Мало ли Шабановых на свете?! Так вот почему она ко мне так хорошо относилась!? Наверняка Люда ей ещё в школе про меня много хорошего рассказывала! И теперь понятно, почему и другие пожилые работницы цеха на меня глаз положили, как на потенциального жениха для своих дочек! — догадался потенциальный.

— Хорошо бы только, чтобы эта информация обо мне дошла и до Тани Линёвой! Думаю, что как новая сотрудница и женщина, Люда точно похвастается и поделится ею со своими коллегами! — размечтался Кочет.

Он вообще, и видимо, как очень многие люди, любил мечтать ещё с детства. И если раньше это были игрушки, то потом стала квартира и полная семья. Мечтал он и стать разведчиком или на худой конец контрразведчиком.

Но одно дело мечтать, другое — на деле осуществлять свою мечту, а не ждать манны небесной, как бывало, говаривал его отец.

И, если из игрушек он давно вырос и уже сам придумывал и создавал новые игры, то новую квартиру, то бишь, две комнаты в комфортабельной коммуналке, их семья всё ж получила. Да и семья их полностью не распалась, оригинально сохранившись в перспективном виде. Однако ленью в изучении французского языка и возрастным незнанием многого он сам поставил крест на своей главной мечте. Поэтому в перспективе оставался только «худой конец», до которого ещё надо было дожить. А пока — учёба, учёба и ещё раз учёба!

Но кроме этого, уже не мечтая из-за всё-таки неумения петь, Платон иногда представлял себя на сцене, поющим под гитару или даже под большой оркестр, как его любимец Жан Татлян.

Поэтому Платон стал покупать пластинки с песнями современных эстрадных певцов, особенно в исполнении Жана Татляна, и иногда прослушивать их.

Обычно он любил это делать, когда надо было настроиться на домашние учебные занятия. В такие моменты Платон совмещал домашние концерты с занятием гантельной гимнастикой, и в заключение делал по примеру Саши Павлова по тысяче приседаний. Постепенно у него некоторые упражнения стали совпадать с соответствующими песнями.

— Эх! Жалко тогда в Москве наша гитара сломалась, а то бы я попробовал бы ему подпеть! Ведь пробовали меня в ансамбле, и успешно!? — с грустным сожалением, вспоминал тогда он.

Но чаще Платону приходилось отдыхать не за музыкой, а за расчётами и чертежами. Он так увлекался этим, что забывал про всё на свете, даже о футбольных новостях. И лишь красные уши выдавали его усердие и получаемое при этом удовольствие.

— «Платон! Ты, прям, вошёл в азарт, как бывало в детстве, когда рисовал и чертил в плане железные дороги и квартиры!?» — как-то заметила мама.

Вскоре Платон купил себе картонный, обитый коричневым дерматином, тубус для чертежей, дабы каждый раз не заворачивать рулон в газету и не заделывать его торцы. Да и нести его за ручку было удобней, нежели держать в кисти или подмышкой.

— А то мне это надоело! — сам себе объяснил он покупку.

Но больше надоело ему другое. Над ставшим ему товарищем и подопечным Валерием Пановым по-прежнему издевались некоторые недалёкие и в чём-то комплексующие работяги их цеха. И если они издевались над Пановым, то Кочет воспринимал это и как издевательство над ним самим. Поэтому он решил действовать, то есть воспитать и тренировать в Панове психологическую и моральную устойчивость, а также способность давать задирам словесную сдачу.

— «Валер! Ты слишком добр ко всем и излишне добродушен, даже порой бываешь наивен. Ты хоть сам чувствуешь, понимаешь, что некоторые над тобой просто издеваются?» — спросил он Панова после очередной пакости.

— «Да, чувствую и мне обидно! Но ничего не могу поделать! Хочу, как лучше, а получается почти всегда вот так!?» — понуро ответил Панов.

— «Валер! Одна из твоих бед состоит в том, что ты пытаешься непременно всем понравиться, угодить, подстроиться, непременно со всеми сдружиться, показаться умным и общительным! А многие воспринимают это, как твою слабость, зависимость от них! Потому пытаются тобой управлять! Считают тебя чудаком, незнайкой, и вообще, извини, дурачком! А ты слушаешь и слушаешься их, вместо того, чтобы дать им отпор и поставить их на место! А тебе всего лишь нужно изменить модель своего поведения в цехе. Это, конечно, сразу будет трудно сделать! Но вполне возможно! Я тебе в этом могу помочь! Буду твоим учителем, тренером, наставником! Хочешь?» — протянул Платон Панову спасительную соломинку.

— «Платон! А как это? Неужто получится?» — вдруг просиял Валерий.

— «Уверен в этом! Они от тебя только так будут отлетать! Ты ещё будешь потом гордиться знакомством со мной!» — успокоил он юношу.

— «Хорошо бы! Но получится ли это у меня?».

— «Валер, непременно получится! У тебя пока пониженная самооценка и практически отсутствует чувство собственного достоинства! Но ты же нормальный человек?! К тому же по культурному уровню ты намного выше большинства здесь работающих. Ты даже матом не ругаешься!? Помни, что ты из семьи офицера, значит ты фактически интеллигент!».

— «Да понимаешь? Меня всю жизнь угнетает мой жировик на голове и моё косоглазие!» — откровенно признался Валерий.

— «А ты согласись со мной, что никакой человек не виноват в том, какой внешности он родился! Так?! Какой родился, такой и пригодился! А вот какой у него стал характер, привычки, поведение и прочее — так в этом да — виноват! Так что всё в твоих руках!?».

— «Да! Согласен!».

— «Для начала ты сам дай себе установку, что ты здесь в цехе никому и ничего не должен, кроме непосредственной твоей работы! И тебе никто и ничего тоже не должен! Веди себя со всеми ровно и вежливо, приветливо здоровайся, но в разговоры не вступай, даже если тебя будут провоцировать и задирать! Постарайся стать незаметным, чтобы все как бы позабыли тебя и твоё поведение, как бы отвыкли от тебя прежнего. А если слышишь, что тебя задирают и пытаются унизить, то сразу уходи от них подальше».

— «Хорошо! Попробую!».

— «Попробуй! Но сразу это будет трудно сделать! Но ты всегда помни свою установку и под неё корректируй своё поведение! Постепенно станет получаться! И чем дальше — тем больше!» — уточнил Платон.

— «И почаще говори мне об этом, будем корректировать твоё поведение. А в самых трудных случаях я буду просто заступаться за тебя и словом и делом, вплоть до мордобоя! Я этих сук заставлю тебя уважать!» — увидел он улыбку на лице друга.

— «Здорово, Платон, попробуем!» — согласился Валерий.

И постепенно дело пошло. И когда Платон видел, что вокруг Панова опять собираются желающие позлословить, он тут же подходил к компании и включался в общий разговор, иногда просто с говном смешивая очередного неудачливого пересмешника, ставя того в интеллектуальный или логический тупик, выставляя именно его на всеобщее посмешище.

Но Платон решил учить Валеру не только оборонительному злословию, но и физическому противодействию хамам и задирам, предложив ему изучать приёмы рукопашного боя. И тот согласился в редкие свободные вечера по четвергам ходить с Кочетом на стадион «Старт» и вдали от посторонних глаз изучать самые простые, ходовые и надёжные приёмы из бокса и самбо. И здесь дело постепенно пошло. Платон показывал Валере пару — тройку приёмов, объясняя тонкости, и просил его дома отработать их.

А при следующей встрече Панов как бы сдавал экзамен Кочету. Но приёмы он делал медленно и как-то неуклюже.

— «Валер! Тебе надо эти приёмы делать быстрее, решительнее и даже зле! Тогда у тебя будет получаться! Иначе ты можешь попасть и на контрприём!» — объяснил Платон, к удивлению Валеры тут же продемонстрировав некоторые из них.

Кочету даже понравилось так опекать Панова, к тому же он всё-таки увидел успехи своего добровольного и настойчивого ученика.

По пути на стадион Платон заходил за Валерой, жившим в следующем доме за домом Валерия Попова. С первого посещения квартиры Пановых Пётр Матвеевич очень радушно встретил своего старого знакомого.

— «Платон! Я ещё тогда на стадионе, когда ты копал поле, подумал, что хорошо бы у моего Валерки был бы такой порядочный друг! И вот, нагадал! А ещё я про тебя вспомнил на мой день рождения девятнадцатого июня и рассказал своей семье, назвав твою фамилию и имя! И Нина сразу тебя вспомнила!» — радостно, как хорошему старому знакомому, пожимал он руку Кочету.

— «Платон, я училась в одном классе с твоей сестрой Настей! Помню, как ты у нас проводил урок географии и всех просто сразил! Почти все девчонки сразу в тебя повлюблялись! А Лариса Квартникова заревновала! И вообще, я давно про тебя была наслышана!» — с улыбкой и кокетливо приветствовала его двойняшка Валеры Нина.

— «Платон! Валера много говорил о вас хорошего! И мы рады, что вы дружите и взяли над ним шефство!» — подключилась и мама Валеры — симпатичная женщина весьма интеллигентного вида.

— «Не беспокойтесь! У Валеры всё будет хорошо!» — успокоил всех Пановых Кочет.

И действительно! Постепенно Валера стал следовать советам Платона, всё чаще добиваясь нужного результата. Платон даже увидел, как у Валеры со временем изменилась и походка, став энергичней и уверенней.

Но основными друзьями Кочета в цехе оставались его ровесники Володя Лазаренко и Валера Попов.

Очень редко Платон приглашал к себе домой Володю, по старой памяти сыграть в бильярд или в настольный футбол, и тем самым отдохнуть от нагрузок психологически. Но чаще всего он отдыхал с друзьями в футбольных играх в дворовый футбол, причём даже при любой погоде.

И Платон от этого получал истинное наслаждение, и не только физическое. Единственное, что несколько расстраивало его в футболе, была окончательная потеря его московским «Динамо» длительного лидерства в чемпионате СССР по футболу. Видимо это предалось и самим футболистам, подсознательно уже опустившим руки.

Но всё равно, большой неожиданностью для Платона явилось поражение его московского «Динамо» дома 16 ноября от своих тбилисских одноклубников, причём с разгромным счётом 1:5.

— А ведь ранее москвичи очень часто обыгрывали тбилисцев!? Я даже не припомню, когда они проигрывали им в последний раз!? Вот! И мои победы в настольном футболе за тбилисцев над москвичами тоже, наконец, материализовались!? Надо же? Знал бы — не выигрывал бы! — про себя саркастически усмехаясь, на этот раз сделал он шутливый вывод.

И теперь борьба за медали футбольного первенства фактически прекратилась. Киевлянам для чемпионства оставалось набрать одно очко в трёх играх.

Столько же очков, но уже для бронзы, нужно было набрать и тбилисцам, но в двух играх. Таким образом, москвичи уже стали серебряными призёрами.

В этот же день в Реутово из деревни вернулась бабушка Нина Васильевна Комарова, традиционно одарив всех своих домашними деревенскими заготовками. Настя обрадовалась мёду, Алевтина Сергеевна — мясу, а Платон — сушёным белым грибам и сухофруктам.

— «Бабань! Ух, я теперь и наемся мёда на белый хлеб с маслом!» — обнимала бабушку за шею её самая старшая внучка.

— «А я грибного супчика наемся и компотов напьюсь!» — обнимал бабушку и самый старший внук.

— «Как будто тебе других компотов не хватает?!» — будто бы даже обиделась мама, вместе с отцом опять заготовившая большое количество банок с законсервированными компотами из вишни, клубники, малины, сливы, чёрной смородины и яблок.

— «Так для разнообразия ж!» — успокоил её сын.

— «А ты бы лучше больше мяса ел! А то вон, высокий, а худой, молокан ты наш!» — заботливо вступилась за мясо бабушка.

Она быстро освоилась в комнате с внуками, спросив Настю:

— «Так твой кавалер, поди, спал на моём диване?!».

— «Конечно! А где ещё!?» — подтвердила чуть покрасневшая Настя, украдкой зыркнув на Платона.

Но бабушка заметила это, обменявшись с чуть вздохнувшим Платоном многозначительными взглядами.

И уже на следующий день 17 ноября она в письме из Реутова сообщила младшему сыну Евгению, что его старший брат Юрий на её деньги купил лес для ремонта дома и двора, а его новая жена Нина уже беременна.

Сообщала она и о том, что отложила триста рублей для весеннего ремонта своего дома в Берёзовке, а на временную работу санитаркой в больнице на четыре зимних месяца её теперь не берут — оформляйся мол, на постоянную работу.

Нина Васильевна быстро втянулась в незабытую ею городскую жизнь, теперь полностью отдыхая от деревенских забот и работ.

Легче стало и Платону, поскольку бабушка стала ходить по продуктовым магазинам вместо него. А он теперь имел возможность хоть это время использовать по своему усмотрению, в том числе изредка заглядывать в экран телевизора, завсегдатаем у которого стала, соскучившаяся по такому развлечению, бабушка Нина. Дома у Кочетов стало спокойней, комфортней, веселей и определённей.

Как стало совсем определённо и в чемпионате СССР по футболу, когда 20 ноября, победив дома аутсайдера «Зенит» (Ленинград), киевляне уже второй раз подряд и третий раз в своей истории стали чемпионами Советского Союза. И если год назад их отличала сильная линия нападения, то теперь отличилась защита, пропустившая всего одиннадцать мячей.

По примеру киевлян и Платон Кочет крепил свою оборону. Он продолжал чётко выполнять свой план по самовоспитанию себя, живя по провозглашённому им принципу: разум и воля превыше всего. И у него это получалось. Поначалу заставляя себя чётко и регулярно следовать разработанному им и устоявшемуся распорядку дня, постепенно Платон привык, и это даже стало доставлять ему удовольствие.

Подъём в одно и то же время, утренняя зарядка и обливание холодной водой уже вошли у него в привычку. Нормальный плотный домашний завтрак, разнообразный комплексный обед на работе, сытный полдник дома перед поездкой в институт и сытный ужин на ночь после возвращения с занятий полностью обеспечивали его необходимым количеством калорий.

Регулярные вечерние домашние занятия по четвергам и дневные по субботам и воскресеньям обеспечивали Платону следование институтской программе без срывов и опозданий. И он почувствовал себя уверенней.

Кроме того, у него всегда была в запасе возможность, в случае пропуска занятий, списать лекции или семинарские занятия у своих товарищей. Но Платон этому не следовал, сам с удовольствием давая своим товарищам списать пропущенный ими материал. Проще всего ему на работе было общаться с Игорем Заборских, работавшим фрезеровщиком в том же цехе, но на прецизионном участке у делового мастера Серафима Фёдоровича Климова под наставничеством крупного, красивого, культурного и интеллигентного мужчины Георгия Валентинович Виткова.

В отделе плаз разметчиком работал Толя Горкин.

В девятом цехе в первом корпусе кроме Вити Саторкина токарем работал ещё и Юра Максимов, а фрезеровщиком — Володя Стольников.

А в седьмом цехе на медницком участке работал слесарем Юра Гуров.

В 24-ом корпусе, в который из-за режимных ограничений у Платона пока не было прохода, в Конструкторском бюро № 7 техниками-чертёжниками работали Валера Герасименко и Витя Демидович. С ними же, но после школы просто чертёжницей, работала Вера Подорванова.

Валя Деревягина всё ещё работала секретарём в Отделе кадров.

А в доступном отделе на втором этаже 27-го корпуса техником работал Андрей Некрасов. И все они периодически обращались друг к другу за помощью, прежде всего, чтобы что-нибудь списать.

Такая же история была и с их товарищами на заводе имени Хруничева.

А трудней всего было Гене Петрову, в одиночестве работавшему в МВТУ. Зато он первым узнавал и приносил в группу общеинститутские новости. Платон заметил, что на обратном пути домой тот всё чаще первым заговаривал с ним, и ревностно следил, чтобы кто-либо другой не перебил его и не влез в их разговор. А поскольку Геннадия, родившегося 23 сентября 1949 года, от всех других одногруппников Кочета выгодно отличали вежливость и культура, то Платон быстро и легко сблизился с ним.

Платон даже побывал в гостях у Геннадия, жившего в просторной двухкомнатной квартире непосредственно около стадиона «Старт».

Он оказался из семьи бывшего лётчика — отставного майора Виктора Ивановича Петрова. Но и его мать Ираида Михайловна, работавшая в заводоуправлении реутовской фабрики детских игрушек оказалась женщиной интеллигентной. Так что новый товарищ сына понравился им.

Геннадий тоже вырос мечтательным юношей, и любил послушать Платона. И Кочет был рад появлению у него заинтересованного собеседника и внимательного слушателя, часто, распаляясь, раздувая некоторые факты до баек. Да и Геннадий был большим любителем удивить собеседника какой-нибудь сенсацией. Так что два мечтателя-сочинителя сошлись к месту и времени.

Но настало и время старта XX-го чемпионат СССР по хоккею с мячом, первые матчи которого состоялись 26 ноября.

В этот же день была провозглашена Народная Республика Южного Йемена. А 29 ноября там же, в Южном Йемене, силы пришедшего к власти Национального фронта взяли под контроль последний континентальный султанат, на следующий день высадившись на остров Сокотра, и последний британский солдат покинул Аден.

На следующий день первым президентом Народной Республики Южного Йемена был избран генеральный секретарь Национального фронта Кахтан аш-Шааби, одновременно возглавивший и правительство страны. Одновременно было распространено программное заявление руководства фронта, провозгласившее широкие социальные преобразования в стране.

А 1 декабря в пятницу Платона Кочета ждал сюрприз. Его, Юру Алёшина и Геннадия Дьячкова на два месяца направляли в местную командировку в цех № 26, выпускавший нормали, то есть гайки, болты, винты и шайбы. При этом независимо от выработки, им сохранялась их среднемесячная зарплата в своём родном цехе.

— Странно! Направление Алёшина и Дьячкова — это понятно! Но меня-то зачем? Я ведь в январе всё равно уйду в учебный отпуск! Жалко только, что Татьяну два месяца не буду видеть!? — задумался Кочет.

И уже на следующий день Платон узнал, что Юра Алешин, оказывается, женился на бывшей однокласснице Кочета по восьмилетке — почти круглой отличнице Оле Павловой.

— Вот это да!? Сенсация! Как это Ольга — такая умная, красивая, энергичная, всегда опрятная и правильная девушка вышла замуж за, хоть и весьма симпатичного, но флегматичного и инертного парня, к тому же, по слухам, уже употреблявшего наркотики?! Да! Любовь, как говорят, зла! — немало удивившись, понял Платон, завершая разговор с Юрой.

А 4 декабря завершился и чемпионат СССР по футболу, когда были сыграны последние перенесённые матчи.

Вверху, с интервалом в 5, 4 и 2 очка, расположились все четыре динамовские команды — Киева, Москвы, Тбилиси и Минска.

На одно очко от них отстали «Нефтяник» и «Шахтёр», за которыми на седьмом месте с сорока очками оказался московский «Спартак».

На четыре очка от него отстали «Арарат» и ЦСКА, за которыми, и тоже отставая на два очка, расположились СКА и «Крылья Советов». Лишь на двенадцатом месте с 33 очками оказалось московское «Торпедо». От них на два очка отстали их одноклубники из Кутаиси и «Кайрат». А от них на два очка отстали «Пахтакор» и «Заря». За ними на семнадцатом месте с двадцатью восемью очками оказался московский «Локомотив». На одно очко от него отстал «Черноморец». А самым последним так и остался ленинградский «Зенит».

Однако в честь 50-летия Октябрьской революции он был оставлен в первой группе класса «А» с расширением её на следующий год.

Расширялось сотрудничество и между братскими компартиями. По просьбе руководителя компартии Чехословакии Антонина Новотного Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев совершил двухдневный визит в Прагу.

А в Румынии, после отставки 9 декабря главы государства Киву Стойка, его место Председателя Государственного совета занял Николае Чаушеску, при этом сохранивший пост Генерального секретаря румынской коммунистической партии.

К 11 декабря в Народной Республике Южного Йемена были отменены последние британские законы, и одновременно с этим была конфискован вся частная собственность местных феодалов и бывших членов федерального правительства.

А 13 декабря король Греции Константинос II-ой бежал из страны в Рим после предпринятой им неудачной попытки свергнуть хунту «Чёрных полковников», вместо него назначивших регентом генерал-майора Георгиоса Дзойтакиса.

К этому времени Платон разобрался в причинах военного переворота «Чёрных полковников», происшедшего 21 апреля этого года.

После окончания Второй мировой войны согласно доктрине Трумэна США начали оказывать активную поддержку авторитарному режиму в Греции с целью не допустить распространения советского влияния в этой стране. В борьбе с имевшими после войны большое влияние греческими коммунистами США и Великобритания поддержали на стороне правых сил гражданскую войну в стране, в результате которой в 1949 году левым силам было нанесено поражение, а компартия была объявлена вне закона.

В результате этого многие греческие коммунисты оказались расстреляны, или в тюрьмах, или бежали из страны.

А после вступления в 1952 году Греции в НАТО греческие военные, в частности греческая Служба Иностранной Разведки и греческие силы специального назначения начали особенно тесное сотрудничество с ЦРУ США.

И военный переворот 1967 года стал логическим продолжением, начавшегося ещё до войны, затяжного политического кризиса, когда военные постоянно колебались между патриотами-республиканцами и монархистами.

Хотя за три года до переворота ещё ничто не предвещало его.

После многолетнего правоконсервативного правления в Греции избрание премьер-министром центриста Георгиоса Папандреу сулило стране демократические перемены. Однако в 1965 году король Константин II-ой, пытавшийся взять правительство под свой контроль, отправил либеральных реформатов в отставку. После нескольких безуспешных попыток сформировать правительство на основе коалиции центристов и консерваторов, было назначено временное правительство, а новые выборы в парламент назначены на 28 мая 1967 года.

Всеми считалось, что Союз Центра во главе с Папандреу получит большинство голосов, но недостаточное для формирования однопартийного правительства. Поэтому намечалась его коалиция с Единой демократической левой партией, которая считалась прикрытием для запрещённой компартии.

Это и было использовано предлогом для переворота.

А король поддержал переворот, объявив, что они действовали ради спасения страны.

Хунта же пришла к власти под предлогом борьбы с «коммуно-анархической опасностью», а её политическая доктрина основывалась на принципах «корпоративизма». Ведь лидеры хунты были выходцами из бедных районов страны и испытывали неприязнь к либеральным взглядам жителей крупных годов, якобы несущих «коммунистическую опасность».

Однако с самого первого дня переворота отношения короля и лидеров заговорщиков оказались натянутыми, так как те не желали делить власть с королём, а тот не хотел быть марионеткой в их руках.

И 13 декабря молодой король Греции Константин II-ой решился на контрпереворот, но на севере страны в городе Кавала с последующим захватом второго по величине города страны Салоники. И поначалу всё шло по плану. Король был хорошо принят верными ему войсками, но не предпринял никаких конкретных шагов для связи хотя бы с местными политиками в Кавале, наивно полагая, что продемократические выступления в стране начнутся повсюду и стихийно. И уже в тот же день все верные королю генералы были арестованы преданными хунтой старшими офицерами, сразу занявшими их освободившиеся командные должности.

Поняв, что контрпереворот не удался, король со своей семьёй и не состоявшимся новым премьер-министром рано утром 14 декабря вылетел на своём самолёте в Рим.

А вскоре Дзойтакис назначил главного участника переворота полковника Пападопулоса премьер-министром, и всё возвратилось восвояси.

— «Да, сын! Хороший ты сделал анализ! Теперь понятно, что смена руководства КГБ здесь была не причём! Зря мы тогда грешили на Семичастного!» — исправил прежний вывод Кочетов старший из них.

После 17 декабря в Москву из турне по Латинской Америки возвратилась и сборная СССР по футболу, в этот день со счётом 4:1 победившая сборную Чили.

В уходящем 1967 году сборная СССР провела 17 игр, из них выиграв 12, проиграв 2 и 3 игры сведя вничью. Соотношение забитых и пропущенных мячей было 38 против 20, с их разницей плюс 18.

Это были отборочные матчи к Чемпионату Европы и Олимпийским играм 1968 года, а также товарищеские.

Сборная СССР вышла в финальную часть чемпионата Европы, обойдя команду Австрии 4:3 и 0:1, и дважды победив 4:0 и 1:0 Грецию и 2:0 и 5:2 Финляндию.

Также успешно сборная СССР отобралась и в финальную часть Олимпийских игр, дважды обыграв поляков 1:0 и 2:1.

А в девяти товарищеских играх сборная СССР в гостях обыграл сборные Шотландии, Франции, Болгарии и Чили, проиграв Нидерландам и сыграв вничью с Англией и со сборной Скандинавии. А дома была обыграна Мексика и ничья со Швейцарией.

В этих играх особо отличился знаменитый правый крайний нападающий московского «Динамо» Игорь Численко, в тринадцати играх забивший десять голов, причём французам и англичанам по два за игру. Дважды голы в шести играх забивал динамовский полузащитник Валерий Маслов. Кроме них за сборную СССР девять игр сыграл Виктор Аничкин, три игры Геннадий Еврюжихин, и шесть Лев Яшин, пропустивший в них шесть голов. И Платон очень гордился этим, особенно достижением Игоря Численко, ставшим самым результативным среди европейских сборников.

А 19 декабря и РСФСР была награждена Орденом Октябрьской Революции.

В этот же день Генеральная Ассамблея ООН одобрила «Соглашение о спасании космонавтов, возвращении космонавтов и возвращении объектов, запущенных в космическое пространство».

А 21 декабря Нина Васильевна опять написала Евгению из Реутова, что её всё-таки взяли на работу санитаркой в хирургию. А Настя ещё просит триста рублей на свадьбу. Сообщала она, что заезжал Виталий, который готовится к переезду в Ленинград на преподавательскую работу в Академии. Платон учится и работает, получая до восьмидесяти рублей. Настя самостоятельно готовится к поступлению в институт и подрабатывает на шестьдесят рублей. Да и Павлу на службе платят семьдесят рублей.

Так что Кочетам денег теперь хватало. Можно было подумать и об обновках, и о подготовке к свадьбе Насти после наступления её совершеннолетия в мае.

Платон и его командированные в 26-ой цех коллеги трудились ударно. К тому же всё новые наряды уже ждали своей очереди. Мастер и руководство обеих цехов были довольны. Цех № 26 выполнял срочный и повышенный план, а коллектив двадцатого цеха гордился своими ударниками, защитившими его честь.

В отсутствие в цехе Кочета честь Валеры Панова теперь защищали их общие друзья, прежде всего Лазаренко, Попов и Ветров, а иногда и Лапшин.

Дружба Платона с Валерой Пановым вынудила и его друзей Владимира Лазаренко, Валерия Попова и даже, в общем-то нелюдимого, Михаила Ветрова тоже сблизиться с ним, и в отсутствие в цехе Кочета, посматривать за ним и не давать того в обиду. Да и желающих этого становилось всё меньше и подтрунивания над Пановым становились всё реже.

И теперь Валера ответил новым друзьям своей заботой о них, пригласив их Новый, 1968 год, встретить в общей компании с подругами сестры Нины. И не имевшие подруг парни с удовольствием согласились, а Платон вынуждено составил им компанию. К тому же всю организацию места и стола девчонки — хозяйка дома Галя Терехова, заводила Нина Панова, и её одноклассницы Лена Бедрина, Оля Роговская и Галя Ситникова брали на себя, а согласившимся парням — Кочету, Лазаренко и Попову оставалось только вовремя внести через Валеру Панова свою долю финансового вклада. Правда не занятых вечерней учёбой Панова и Лазаренко они планировали призвать себе в помощь при закупке продуктов.

Местом встречи нового года наметили деревенский дом Тереховых, стоявший на улице Октября вблизи от железнодорожной станции.

А компания намечалась пять на пять, включая хозяина Владимира Терехова, который правда надеялся ещё и побывать в гостях у своей девушки, с которой поссорился. И это было, не считая хозяйки дома, работавшей сотрудницей ВОХР и часто выдававшей пропуска в центральной проходной, потому уже положившей глаз на потенциальных женихов своей симпатичной дочери Галины и одновременно желавшей обженить недавно пришедшего из армии сына.

Но пока Платону предстояло подготовиться к сдаче зачётов.

В институте он как-то раз случайно столкнулся с Сашей Сталевым, ищущим свою аудиторию и тоже для сдачи зачёта. Тот работал токарем во 2-ом цехе, который вместе с 22-ым, 18-ым и 8-ым сборочным цехом, находились в высокой зоне корпуса № 33 их завода, и потому на территории и в проходных они не пересекались. И здесь при их мимолётной встрече им удалось лишь с улыбками поприветствовать друг друга и обменяться парой ничего не значащих фраз. К тому же Кочет был не один, а шёл и разговаривал с Витей Саторкиным, с которым они, благодаря Юре Гурову, тоже заметно сблизились, найдя друг в друге интересных, добродушных и серьёзных собеседников.

Однажды Платону пришлось зайти за своей тетрадью с лекциями в давно знакомый ему деревенский дом Вити Саторкина на улице Ленина, фактически располагавшийся в прямой видимости из торцевого окна комнаты Кочета.

Родители Виктора — Борис Григорьевич Саторкин и Серафима Александровна Саторкина были не однофамильцами, а троюродными братом и сестрой. Он родился в 1913 году, а она на два года позже. Только Борис — в Реутове, а Серафима — в Рязанской области 28 июня. А единственного сына они родили только после войны 18 мая 1948 года.

Борис Григорьевич был участником Великой Отечественной войны с 1941 года. И 6 ноября 1942 года его, как младшего сержанта и командира отделения 202-го Отдельного сапёрного батальона 155-ой стрелковой дивизии 22-ой армии Калининского фронта, Приказом Военного Совета № 91 наградили медалью «За боевые заслуги».

А 10 сентября 1944 года он в звании сержанта, будучи командиром расчёта 129 миномётного полка 3-го Гвардейского механизированного корпуса, был награждён медалью «За отвагу».

Вскоре, 18 февраля 1945 года, он уже в звании старшего сержанта того же воинского подразделения был награждён и орденом «Красной Звезды».

Так что Витя гордился своим отцом, прошедшим всю войну.

В один из субботних вечеров Платон с Витей Саторкиным зашли в гости по приглашению Геннадия Петрова, хотевшего похвалится перед бедными интеллектуалами своим магнитофоном. Поэтому цель хозяина была не занятия, а отдых — послушать музыку из магнитофона и поговорить на волнующие их юношеские темы, как часто бывает у мужчин, в основном о политике и девочках. Оба товарища Кочета не имели подруг, потому были очень сексуально озабочены. А Платону было смешно их слушать, мечтающих жениться на девственницах, но до свадьбы непременно получив сексуальный опыт.

Поэтому они засыпали товарища вопросами, как знакомиться с девушками, кого выбирать, как общаться и как …

— «Ну, вы интересно рассуждаете!? Прям, как эгоисты! Если вы испортите кого-то из девушек до свадьбы, то они же кому-то потом достанутся?! А если вам?! Как тогда быть?» — искренне удивился Кочет.

На что его товарищи, может даже подсознательно, считая, что лишь они достойны большого, чистого и справедливого, только бессвязно мычали.

— «Так что, или вы не стремитесь к получению сексуального добрачного опыта, или имейте его, но тогда не ждите девственницу! А как вы хотели?! И рыбку съесть, и на … сесть!?» — ответил им Платон.

— «Да-а! Задача!» — первым пожалел Гена.

— «А моё мнение: хочешь — делай! Ищи с кем, когда и где! А боишься, так не ной!» — закончил свою мысль Платон.

После этого друзья занялись записями своих голосов на магнитофон, а потом прослушиванием их, смеясь над собой. Постепенно у них родилась идея записать на него маленький кино или театральный сюжет в их исполнении в лицах, и они с азартом принялись за дело. А фоном для него взяли песню из советско-французского кинофильма «Леон Гаррос ищет друга». Тут же они совместно придумали короткий сюжет и диалоги, принявшись записывать. В итоге получилось неплохо и даже смешно. Но их смех от удовлетворения сделанным прервало позднее время.

А дома Платон застал Настю за чтением очередного ежедневного письма от Павла, который подробно описывал ей свой прошедший день, своим красивым почерком аккуратно ставя и даты.

— Наверно Пашка боится, что Настя подумает, а чем это он занимается в свободное время вечерами, не бегает ли за питерскими потаскухами? А почерк у него действительно красивый! Чувствуется, что парень аккуратный и старается произвести на всех впечатление! Он наверно и в армии этим подкупил своё начальство, выбившись в комсомольские лидеры? Хотя с другой стороны, он ведь ещё и отличник боевой и политической подготовки!? Значит, способный и усидчивый, то есть, он не только сильный, но и волевой! А значит, сможет далеко пойти! В общем, молодец! — размышлял Платон.

А поскольку Павел писал Насте ежедневно, то на это обратила внимание их почтальон. Она, к тому же до этого уже случайно видевшая его, рассказала своей взрослой дочери, какой у Насти Кочет есть молодой человек. А та заочно влюбилась в него, планируя способ отбить его у Насти.

Но впереди было ещё почти полгода их переписки.

К окончанию декабря Платон подходил с выполненным производственным планом, отсутствием задолженностей по учёбе и хорошим предпраздничным настроением.

Он даже радовался, что дважды в декабре при получении в своём цехе зарплаты, ему всё же удалось увидеть Таню Линёву и взаимно ласково улыбнуться друг другу, приветливо поздоровавшись.

Единственное, что он из-за обязательных вечерних лабораторных работ по химии так и не успел сделать, так это опять попасть на заводской предновогодний вечер, хотя Яша Родин разыскивал Кочета, чтобы вручить ему давно им обещанные пригласительные билеты. Но не это сейчас было для Платона главным.

Ему впервые в жизни предстояло встретить Новый год в доме и в компании большинства незнакомых ему людей. И для подготовки к этому у него было целых два дня.

Первое января в этот раз приходилось на понедельник, так что, в предшествующие Новому году два выходных дня многие люди не только хорошо подготовились, но уже и неплохо отдохнули.

В субботу утром бабушка попросила пока свободного внука:

— «Платон! А ты пока не начал заниматься французским, давай, спаляй быстренько в магáзин за хлебом!».

И длинноногий Платон «спалял», а потом сел за подготовку к зачёту по французскому языку, намеченному уже на второе января. И это было непременным условием его матери в её согласии на участие Платона до утра в новогодней молодёжной компании.

Для Платона это был первый выход в компанию с незнакомыми девицами, да ещё в чужой незнакомый дом. Из одиннадцати участников вечеринки, включая самого Кочета, он не был знаком с шестерыми, включая всех троих хозяев дома и трёх одноклассниц Насти, которую, как уже имевшую жениха, в компанию к брату не приглашали. Да и знакомство с Ниной Пановой было мимолётным и у неё дома.

Но Валера Панов заверил друзей, что всё будет хорошо.

— «Платон! Я уверен, что ты понравишься всем девицам! Я слышал разговор Нины с ними по телефону, когда она расхваливала тебя! А те, судя по реакции сестры, вспомнили тебя по школе и заинтересовались знакомством с тобой! Лишь сама хозяйка Галя Терехова ещё не видела тебя, но уже наслышана о тебе! Так что держись, и не забывай о друзьях!» — вдруг выдал Панов мудрую сентенцию.

Но Платон вовсе не собирался ни с кем из них кадрится, а лишь составлял компанию своим страждущим друзьям.

— Да пусть они с кем хотят, с теми пусть и кадрятся! Я не стану у них на пути, не буду соперником! Но отдать большую долю внимания хозяйке и её дочери, я думаю, просто обязан!? — размышлял Платон, собираясь и у себя дома ожидая друзей.

Надевая под воротник рубашки заранее завязанный сестрой галстук, Платон нечаянно немного вытащил белую рубашку из брюк.

— «Бабань! Ты не могла бы мне помочь рубашку сзади обратно засунуть?!» — попросил он наблюдающую за его сборами бабушку.

Та молча подошла и за ремень оттянула назад брюки в талии внука.

— «Прям, бяда у тобя кака-то! Засуливай, давай!» — скомандовала она ему самому заправить рубашку сзади в брюки.

А когда Платон всё сделал, то спросил её:

— «Ну, как?!».

— «Как же ты подсупонился и надухонился! Прям женихом стал!» — добродушно улыбнулась внуку Нина Васильевна, видимо вспомнив своих былых женихов.

И когда у Кочета дома уже собрались Попов с Лазаренко, они втроём двинулись за линию, чтобы вовремя прийти в гости к Тереховым.

— «Ребят! Тут на днях Валера предупредил меня, чтобы я на вечере не забывал о вас! Так давайте сразу договоримся!? Во-первых, у меня любимая девушка уже есть и не одна! Но так уж получилось, что я не с ними, а с вами! На что не пойдёшь ради друзей?! Во-вторых, если вам кто-то из них понравится, то вы мне сразу намекните, чтобы я не мешал! А в-третьих, если девицы начнут сами вешаться мне на шею, то уж извините! Во всяком случае, всегда нам можно вовремя договориться! Так? Согласны?».

— «Платон! Да не бери ты это себе в голову! На месте разберёмся и всех девок поделим!» — первым успокоил друга Володя Лазаренко.

— «Если успеешь!? Так что Платон прав!» — согласился Попов.

— «Но это на всякий случай!» — уточнил Кочет.

— «Да я что-то раньше не видел в нашем класс, что бы девчонки на Платона вешались!?» — уточнил свою мысль и Лазаренко.

— «Володь, так сейчас совсем другой случай! Девушки специально идут, чтобы найти себе парня!» — объяснил другу Платон.

— «Да! К тому же нас меньше! Да и Панова можно не считать!» — быстро вычислил выгоду Попов.

— «И его сестру!» — добавил Платон.

— «Да и мать хозяйки тоже!» — засмеялся Попов.

— Да и тебя заодно! А нам с Володькой на двоих остаётся четыре девицы! И видимо он это тоже понял? — про себя подумал Платон, понимая, что оба Валеры проигрывают им с Володей хотя бы внешне.

Незаметно в разговорах и в маленький морозец, уже разгорячившаяся в предвкушении азарта, троица вовремя дошла да дома Тереховых. А там их уже ждали. И сразу начались ознакомительные взаимные представления друг другу. Про себя и перемигнувшись с Лазаренко, Кочет заметил, что обе Гали, Лена и Оля вполне симпатичные девушки.

Когда все перезнакомились и осмотрелись, пришла очередь хозяевам рассаживать гостей. Мать с сыном сели в торцах стола, по длинным сторонам парами рассадив молодёжь. С одной стороны справа от себя хозяйка дома посадила друзей своей дочери Валеру и Нину Пановых, затем Попова и Ситникову. А справа от себя уже с ориентировавшийся сын хозяйки Владимир посадил Роговскую, Лазаренко, Бедрину, Кочета и сестру Галину.

Так что Валере Панову пришлось за столом ухаживать и за хозяйкой дома и за своей сестрой. Попову — за Ниной Пановой и Галей Ситниковой.

Хозяину Владимиру пришлось через углы стола уделять внимание ей и Оле Роговской. А Лазаренко — ей и Лене Бедриной справа. Платону же — соответственно слева от себя ей, а справа Гале Тереховой. И это видимо было заранее задумано хозяевами дома посадить самых симпатичных Кочета и Лазаренко среди таких же симпатичных девушек, но непременно Галю рядом с Платоном.

— Ну, что ж? Галя весьма симпатичная! Вон, какая глазастая! Да и Оля с Леной тоже ничего!? Так что будет нам с Володькой за кем приударить! — про себя решил Кочет.

И застолье началось. Сначала вином и закусками проводили Старый новый год, и все с удовольствием принялись танцевать, чтобы продолжить и углубить знакомства, а также возможно уже продемонстрировать свои возникшие симпатии. К одобрению хозяев и Пановых Платон естественно пригласил на танец сначала Галину, оказавшуюся хорошей танцовщицей. Да и музыка была для него весьма подходящей — под пластинки Жана Татляна.

И Платон признался Гале, что это его любимый певец, что та сразу приняла к сведению. Потом Платон потанцевал с Олей и Леной, пока все не прервались на встречу Нового 1968 года.

Тут выяснилось, что и хозяину дома Володе Терехову понравились все новые подружки сестры. Он даже не знал, на кого перевести свой весёлый и восторженный взгляд.

Опустошив бокалы шампанского, и снова закусив, компания опять окунулась в музыку и танцы. Платон потанцевал и с остальными девушками — Галей и Ниной, не забыв и хозяйку дома, потом снова переключившись на её дочь Галю, которую в его отсутствие и с его согласия уже активно окучивал Володя Лазаренко.

Но иногда Кочет возвращался к Оле и Лене, любуясь и их симпатичными лицами, ощущая стройность их станов и податливость их разгорячённых тел танцу.

Периодически компания возвращалась к столу, снова провозглашая тосты, в чём стал особенно усердствовать Валера Панов, поднимавший их поочерёдно за своих друзей и подруг сестры.

В доме стало жарко. И в одном из танцев Платон вдруг явственно почувствовал сильный запах пота, исходивший от Гали Тереховой.

— Жалко бедняжку! У неё дома нет ванны, а в баню каждый день не находишься. К тому же, поди, она суетилась у стола и вспотела, ну а сполоснуться было негде и некогда. А теперь ещё разогрелась и зачадила?! А мне этот тошнотворный запах женского пота весьма неприятен, и танцевать с нею мне больше не хочется! — терзался мыслями Кочет, с трудом дотерпев до окончания очередного танца.

— «Уф! Мне что-то танцевать совсем расхотелось! Видимо надоело делать одно и то же?!» — объяснил он Гале свой перерыв в танцах, сев на диван к скучающей Нине Пановой, заведя с нею разговор, который та с большим удовольствием поддержала. Начали с их с Валерой отца, и Платон узнал, что тот, оказывается, был на три года старше его матери.

— Надо же? Это значит, что он женился не сразу после войны, а дети у них с женой родились только в пятидесятом году, когда ему был уже тридцать один год?! Хотя для мужчины это нормально! Так может он был женат ещё до войны и имел другую семью? А потом её потерял, и после войны искал? — молниеносно проносились в его воображении смелые мысли.

Тем временем Галю, подмигнув Платону, тут же увлёк на танец Володя Лазаренко.

А Нина даже задала Платону нетактичный, но так мучавший её вопрос:

— «Ну, как? Тебе нравится здесь?!».

— «Конечно! Очень тёплая домашняя обстановка!».

— «А как тебе Галя?».

— «Какая?» — нарочно спросил Платон.

— «Как, какая?! Я всё вижу!».

— «Ха-ха-ха! Конечно! И не только мне!» — мотнул Платон головой в сторону Гали и обнимающего её Лазаренко.

— «Если хочешь, это можно исправить!».

— «Да нет! Зачем же портить людям праздник! Всё остальное потом!» — оставил Кочет Нине надежду на удачное её сводничество.

Но иногда, особенно вначале вечера, некоторые члены компании отвлекались и на телевизор, заглядывая на «Голубой огонёк».

А Платон в танцах неприминул поговорить и с понравившимися ему Олей и Леной. И это не прошло мимо зорких глаз заревновавшей было Гали.

— «Володь! Мы с тобой попали в малинник! Так что выбирай себе любую подругу! А то и несколько!?» — обратился Платон к другу.

— «А ты, что, не будешь?!».

— «Ну, куда мне столько? Я и со своими любимыми никак не разберусь! Да и некогда мне — учёба! Ты же сам знаешь?! А здесь я просто компанию поддерживаю!».

— «Хорошо поддерживаешь! Вон, Галя Терехова на тебя глаз положила! Да и другие тоже! Видел бы ты, как они за тобой следили, глазами косяка давали, когда ты с ней долго танцевал и улыбался?!».

— «А ты отбивай их у меня, всех!».

— «Да уж! Отобьёшь тут у тебя?! Скажешь тоже! Ха-ха-ха!» — закатился в хохоте довольный Лазаренко, нарочно приглашая засидевшуюся с братом Нину Панову.

А Платон тогда заодно пригласил на танец остановившуюся от уборки грязной посуды мать Гали.

Задолго за полночь компания перешла к чаю с тортом и пирогами, которые заботливо испекла мать Гали, но с её помощью. И большой их любитель Кочет оторвался вволю, в итоге объевшись. Насытившиеся, напившиеся, опившиеся и натанцевавшиеся, гости в хорошем и благостном настроении расходились ближе к утру. А ночь была не морозной, и после душного помещения казалась вкусно-свежей и сказочной.

Как благодарный гость, составив компанию инициаторам вечера Пановым, Кочет распрощался со всеми.

Терехов, Попов и Лазаренко пошли провожать соответственно Роговскую, Ситникову и Бедрину до их домов, на прощание возможно нацеловавшись и договорившись с ними о свиданиях.

А Платон распрощался с Ниной и Валерой на перекрёстке улиц Ленина и Новой, поблагодарив Пановых за прекрасно организованную встречу Нового года.

А на опять бестактный вопрос в лоб от Нины, понравилась ли ему Галя Терехова и будет ли он с нею встречаться, чуть распетушившийся Кочет ответил:

— «Да! Понравилась! Она всем понравилась! И другие девушки тоже! Но у меня сейчас сессия! Уже завтра первый зачёт! Так что пока мне будет не до этого…».

По дороге до дома Платона вдруг осенило:

— А ведь новый 1968 год начинается в понедельник!? И я всегда с понедельника берусь за дело! Особенно за новое! А это хорошо! Верное предзнаменование, что мне надо сразу брать быка за рога, как любит говорить отец! Так что сейчас посплю, и за работу!

Придя домой, Платон тихо разделся и сразу залез под одеяло немного поспать перед последним днём подготовки к первому зачёту.

Зачётная неделя у Платона началась уже в самом начале января, с первого числа, и он весь день посвятил занятиям. А в половине девятого вечером на первом телевизионном канале семья Кочетов вместо Телевизионных новостей неожиданно посмотрела первый выпуск информационной программы «Время».

И уже 2 января Платон сдал первый зачёт по французскому языку преподавательнице Горюновой, а 5 января с трудом сдал зачёт по химии преподавателю Конышеву.

В этот же день Александр Дубчек был избран первым секретарём ЦК Компартии Чехословакии. Прежний руководитель Антонин Новотный был отстранён от должности из-за неэффективного руководства страной. Однако он был пока оставлен на посту президента ЧССР. Но выборы нового первого секретаря пошли не единогласно, а через двухдневные обсуждения четырёх кандидатур.

А в среду 10 января Платон сдал на удовлетворительно и первый экзамен по химии, и тому же преподавателю Конышеву.

— Ну, что ж?! Начало положено! Я уже сдал ровно половину, причём по самым для меня неприятным предметам! Теперь остались для меня относительно лёгкие, которые я уж точно не завалю! Теперь можно немного и дух перевести, развлечься! Да и мой день рождения на носу! — от души радовался Кочет, на этот раз, для отдыха доставая пластинки и предвкушая очередное их прослушивание под занятия гантелями и приседания.

Вечером Платон узнал, что в Бискайском заливе британская подлодка попала в сети французского рыболовецкого траулера, и понадобилось много времени, чтобы перерезать сети и отпустить лодку для продолжения учений.

— Во, как англичане рвались на учения!? Не то, что я — через силу! Про себя усмехнулся он.

На следующий день Платон всё-таки сел, было, за Историю КПСС, но к вечеру не выдержал и пересел отдохнуть за пластинки, за чем его и застала, возвратившаяся с работы мама. И вспомнив, как её сын год назад вот также самонадеянно провалил экзамен по этому лёгкому для него предмету, с чем она, как член парии не могла никак согласиться, Алевтина Сергеевна вскипела и со зла шарахнула об пол всю стопку пластинок. К несчастью Платона, снизу как раз и оказались его любимые пластинки с песнями Жана Татляна. Но в тоже время к счастью разбилась только одна — самая нижняя пластинка, приняв весь удар на себя.

— «Мам! Ну, что ты беснуешься?! Я же с помощью этих песен создаю себе рабочее настроение! А ты разбила пластинку Татляна! Я её купил с большим трудом, несколько раз безуспешно ездив на Калининский проспект в магазин «Мелодия»! И теперь мне надо будет снова тратить своё драгоценное время, чтобы её купить!? А ведь именно эту могут больше не выпустить?! Так что ты этим очень навредила мне и больше себе! Представляешь, я теперь вместо подготовки к экзаменам и других дел каждый день буду ездить туда, и искать именно эту пластинку?!» — еле сдержавшись от мата, гневно прочитал сын матери нотацию.

К счастью для Платона не разбилась как раз та самая, понравившаяся ему у Тереховых, важная для него пластинка с песнями Жана Татляна, которую ему ко дню рождения через Валеру Панова подарила Галя Терехова, возможно втайне желавшая попасть к Кочетам на это празднование.

Чтобы успокоить мать Платон вынужденно сел за учебник по Истории КПСС. Но ничего в его голову не лезло. Он несколько раз начинал читать очередной раздел, но вскоре ловил себя на том, что читает автоматически, как для кого-то другого, а в голове ничего не остаётся.

— Фу, ты, чёрт! Совсем настроение испортила! Ничего в голову не лезет, хоть бросай чтение!? Надо сначала в себя прийти! — мучился Платон, в результате из-за письменного стола Насти перебравшись на бабушкин диван.

Но тут другая напасть случилась с ним. В процессе чтения Платон отвлекался на возникающие в его сознании красочные образы. Затем уже в полудрёме его подсознание и воображение дорисовывали продолжение сюжета, унося Кочета всё дальше и глубже в прошлую историческую даль, пока резкий и негативный его поворот не будил всхрапнувшего, было, психологически уставшего юношу. Но всё равно Платон одолел весь учебник, внимательно прочитав его один раз, не возвращаясь к проспанным им эпизодам и не восстанавливая упущенную им истину.

Зато истину установил, завершившийся 12 января судебный процесс над четырьмя советскими писателями, обвинёнными в подрывной деятельности против советской власти. В результате поэт Юрий Галансков и писатель Александр Гинзбург получили соответственно семь, и пять лет.

Галансков получил срок больше других, так как был осуждён за подстрекательство к мятежу и за сотрудничество с «Народно-трудовым союзом» (НТС), курируемым ЦРУ и британской разведкой.

Веру Лашкову осудили на один, уже ею отсиженный, год, а Алексею Добровольскому, в обмен за дачу показаний против Галанскова и Гинзбурга, срок сократили на два года.

— Что-то эти писатели и поэты занялись не своим делом?! Думают, что они больше всех знают, умнее всех, совесть нации и вообще — властители дум!? Какое самомнение?! Но значит они наивные дураки, раз не смогли просчитать последствия для себя!? — размышлял ещё не задурманенный бациллой квази свободы студент, но вечерник — потому и из-за принадлежности к рабочему классу, к реальной общественно-полезной работе — в какой-то мере являвшийся выражателем чаяний трудящихся и носителем целесообразной истины.

Видимо именно поэтому в свой день рождения в понедельник 15 января Платон сдал экзамен по Истории КПСС хоть и уверенно, но только на твёрдое «удовлетворительно». Преподаватель Государенко даже сам отметил твёрдые и широкие, но недостаточные для четвёрки, знания Кочета.

— «Вот, видишь? Опять ты плохо сдал этот экзамен! Не зря я тогда так переживала!? А то бы ты опять завалил его! Хорошо, хоть сдал! К тому же к своему дню рождения!» — оправдала мать свои неуклюжие недавние действия.

Платону самому было неприятно. Но он знал причину этого, потому и не стал спорить с матерью, лишь по себя подумав:

— Если бы ты мне тогда не испортила настроение, то сдал бы лучше!

Вечером вся семья и Эля с Варей по телефонам поздравили Платона с девятнадцатилетием, которое решили отметить в субботу ближе к вечеру, пригласив семью старшей сестры Эли. Но в этот день, вернее утром, Платону предстояло ещё и сдавать экзамен по Высшей математике.

Январь, зима и экзаменационная сессия прошли свою середину.

В середине января закончился и второй круг хоккейного первенства СССР. Теперь вперёд вышли московские армейцы, опередившие «Спартак» всего на одно очко. На шесть очков от них отставали московские динамовцы, от которых на семь очков отставали их земляки из «Крыльев Советов».

Завершился и первый круг чемпионата СССР по хоккею с мячом. Из-за обидного поражения 0:1 от «Волги» (Ульяновск), москвичи отставали от свердловчан как раз на эти два очка.

И от этого, и от экзаменов у Платона оставался чуть горьковатый осадок чего-то им недоделанного и ими не до выигранного.

— Ну, что ж? Будем доделывать и болеть, чтобы выиграли! — в своих мыслях, всегда называя себя во множественном числе, решил он.

Но подсознательно Платон уже почувствовал победу, что затрудняло его подготовку к очередному экзамену.

На следующий день 16 января он даже опять дал себе преждевременную поблажку, снова затянув с отдыхом, на этот раз, вернувшись к своим любимым турнирным таблицам.

Но в один из моментов, ближе к вечеру, Платона вдруг охватило чувство внутреннего беспокойства. И он вспомнил, что это его организм, его подсознание, чувствуя опасность, даёт ему сигнал, что нужно немедля сесть за подготовку, иначе он просто не успеет всё прочитать даже один раз. И Платон сразу сел за конспекты лекций.

Единственной его вечерней паузой стал выпуск информационной программы «Время», по которой он соскучился за три предыдущих дня. Из неё Платон узнал, что в этот день 16 января Урхо Кекконен победил на выборах президента Финляндии, набрав 56 % голосов, и переизбравшись уже на третий срок.

Но чувство опасности одолело и Петра Петровича, однако, совсем по другому поводу. В письме к Евгению Сергеевичу Комарову от 19 января 1968 года Пётр Петрович выразил удивление и обеспокоенность решению его старшей сестры ещё летом прошедшего года разрешить Павлу ночевать в одной комнате с Настей и Платоном.

В этот же день стало известно, что в Японии тысячи людей вышли на демонстрации протеста против единоличного и без консультаций с членами правительства разрешения премьер-министром страны Эйсаку Сато на посещение японского порта Сасебо американским авианосцем «Энтерпрайз» с ядерной энергетической установкой. Японское общество посчитало это кощунством, так как в восьмидесяти километрах от порта Сасебо находился город Нагасаки, 9 августа 1945 года стёртый с лица земли американской атомной бомбой.

А утром в субботу 20 января Платон среди самых первых сдал Высшую математику преподавательнице Губаревой на ту же, и опять твёрдую, оценку «удовлетворительно». Он всегда теперь ходил на все экзамены в числе самых первых, понимая, что «перед смертью не надышишься», зато нервы и время сбережёшь.

А вот его товарищи Гуров, Заборских и Саторкин не шли на экзамен до последнего, вместе штудируя трудные и непонятные моменты.

— И как это они так могут? Мне в такие моменты ничего бы в голову не полезло! Зато в аудитории я беру билет и сразу отсекаю от себя всё лишнее и ненужное, сосредотачиваясь только на экзаменационных вопросах! И сколько берегу нервов и времени?! Сдал и свободен! — раздумывал Кочет.

И теперь после математики Платон чувствовал себя свободным и уже празднующим свой день рождения.

— «Платон! А что у тебя в билете было? Расскажи!» — подошёл к нему Витя Саторкин.

И Платон рассказал, пока это не выкинул из своей головы, как ненужное.

— «Ребят! Всё! Этой теоремы в билетах больше не будет! Давайте её пропускайте мимо!» — отскочил Витя к товарищам, радостно зачёркивая в блокноте ещё одну запись.

— Ах, вот, оно оказывается, что?! Ну, Витёк и хитёр! Недаром, что шахматист! Это они к концу экзамена столько вопросов вычеркнут, что и повторять-то будет нечего! Умно! — понял и Кочет.

— А вдруг какие-то вопросы повторятся? — всё же засомневался он.

И оказался прав. Умники, просидевшие за повторением лишь «не вычеркнутого», попали на него, так и уйдя с экзамена не солоно хлебавши.

А вечером в квартире Кочетов отмечали шестидесятипятилетний юбилей бабушки и девятнадцатый день рождения Платона. Такого семейного торжества не было с его пятнадцатилетия, когда также приезжала Эля, но с одним Гришей. Теперь же компанию дополнил очень компанейский её новый муж Аркадий Павлович.

Так что в этот раз семейная компания насчитывала восемь человек. И, как всегда, её душой и заводилой сразу стал муж Эли. Он постоянно что-нибудь рассказывал, сразу этим заполняя намечающиеся паузы.

Аркадий Павлович больше рассказывал о своём богатом на события прошлом. Он рассказал, как в молодости в геологической экспедиции он пошёл один на разведку дороги, и его в глаз укусила оса. Тот заплыл, а он был вынужден залезть на дерево и прижаться к его стволу целым глазом, чтобы совсем из-за кружащих кругом ос не потерять зрение, и стал звать коллег на помощь. И хорошо, что те были недалеко и услышали своего бедолагу Аркашу.

Все члены семьи особенно отметили, что Платон в этот раз не будет отчислен из института, и пожелали ему удачно сдать и последний экзамен зимней сессии.

— «Платон! А я всегда в тебя верила! Я чувствовала, что в самый трудный момент ты сможешь собраться и заставить себя сделать необходимое победное усилие! За тебя, брат!» — провозгласила тост Эля.

— «И чтобы ты всегда, несмотря ни на что, оставался оптимистом!» — поддержал жену Аркадий Павлович.

— «И я всегда в школе хвалилась Платоном!» — добавила и Настя.

— «А я — своим молодым дядькой!» — удивил всех Гриша.

— «А я на работе — своими детьми!» — созналась и Алевтина Сергеевна.

И лишь мудрые старики бабушка и отец предусмотрительно промолчали, дабы их внук и сын не зазнавался, что с ним по молодости ранее бывало не раз.

В процессе разговоров Платон поделился со старшей сестрой своей проблемой с химией:

— «Эль! Я ещё со школы так запустил химию, что до сих пор не могу в ней толком разобраться. У меня нет общей картины этой науки! А так, одни лишь отрывочные знания, не связанные между собой в единое целое, как в других предметах! Что бы ты мне посоветовала?».

— «Платон! Мне эта картина вполне понятна! Всё дело в том, что вас, как и раньше нас, в школе неправильно учили, не по системе! И человеку с комбинационным мышлением, постигающему любую проблему в комплексе, объёмно, бывает долго и трудно в этот стихийный набор знаний вникнуть! Но для тебя есть выход! Давай ближе к весенней сессии я дам тебе почитать учебник «Общая химия» издания Академии наук! И все твои старые и новые знания упорядочатся, встанут на свои места и будут тебе понятны!» — пообещала Эля, как понимающая проблему новоиспечённый осенью кандидат химических наук.

— «Спасибо, Эль! А то иначе у меня будет катастрофа!».

Но катастрофа произошла не у Платона, а у американцев, когда 21 января над Военно-воздушной базой США Туле в Гренландии потерпел катастрофу американский стратегический бомбардировщик В-52 Stratofortress с четырьмя термоядерными бомбами на борту. Как позже выяснилось, после возникшего пожара в кабине самолёта его экипаж вынужденно катапультировался, и неуправляемый самолёт врезался в землю недалеко от базы, в результате чего бомбы разрушились, вызвав радиоактивное заражение местности.

Но на этом напасти для американцев не закончились, так как 23 января КНДР у своих берегов захватила, нарушившее её территориальные воды, американское разведывательное судно «Пуэбло», пленив всех членов его экипажа.

Катастрофы коснулись и их союзников, когда 25 января в Средиземном море затонула израильская подводная лодка «Дакар», в которой находилось 69 членов экипажа. Эта, купленная у Великобритании Израилем, подлодка шла после ремонта и переоборудования из английского Портсмута к берегам Израиля.

А в пятницу 26 января Платон сдал последний экзамен по Начертательной геометрии, опять чуть не дотянув до оценки «хорошо», что отметил преподаватель Камзолов.

Тут же радостный Кочет позвонил Варе и доложил ей, что сессию сдал без хвостов, поинтересовавшись, как она сдаёт свою. К радости обоих оказалось, что и Варя накануне сдала свой последний экзамен и всю сессию, и как всегда без хвостов. И довольный жизнью Кочет полетел к ним, как на крыльях.

Войдя к Гавриловым, Платон сначала услышал в свой адрес от Надежды Васильевны:

— «О! Привет! Явление Христа народу!».

Но тут же, Александр Василевич дружелюбно уточнил:

— «Здравствуй! Нет! Это возвращение блудного сына!».

— «Привет! Скорее отца!» — уточнила Варя, обнимая и целуя своего наверно ещё любимого.

Тут же в прихожую выбежал Славик, радостно закричав «Папа!». А за ним показались и его тёти — тринадцатилетняя Клава и восьмилетняя Ксения.

И все прошли в большую комнату слушать рассказ студентов о смешных и не очень случаях, связанных со сдачей экзаменов. А насмеявшись над собой и нерадивыми коллегами, все сели за чай, затем впятером без родителей выйдя гулять с санками по вечерней зимней Москве.

И здесь разговорам Платона с соскучившимися по нему девчонками не было конца. Сёстры Вари наперебой рассказывали ему о своих школьных проблемах и случаях, а Платон, как «старший брат», давал им советы.

— Наверно их прорвало на меня, потому что дома их слушать родителям и Варе некогда? Вот и откровенничают со мной! Щебечут, как по весне певчие птахи! — взглянул Платон на то и дело смешно открывающиеся ротики девчонок.

Но он, слушая младших сестёр, больше уделял внимание сыну, не забывая и Варю.

Нащебетавшись, девчонки умолкли, переключившись на санки и племянника. А Платон занялся Варей.

— «Вот, видишь? Я всё сделал, как обещал! Сдержал своё слово! А ты не в обиде? А то я страшно соскучился по всем вам!» — задал он ей вопрос в лоб.

— «Да нет, не в обиде! Молодец! Ты поступил по-мужски! — сглотнула Варя слюну, тем вызвав сомнение Платона в искренности её слов — Я тоже очень соскучилась!» — закончила она фразу уже страстно и искренне.

И они отвернулись от детей, вспомнив о своих прошлых страстных зимних поцелуях, пока не были возвращены на землю возгласом Клавы:

— «А я всё вижу, хитрые какие?!».

Постепенно их компания оказалась на Яузском бульваре. И тут неожиданную паузу заполнила Ксюха, вспомнившая о своём детском саде и поделившись с Платоном своими прежними детскими страхами:

— «Когда я ходила в садик, — ну, ты знаешь, в какой, — нам там читали сказку «Перевёрнутое дерево»! Ну, это, в общем, про змей. И я так потом боялась, что ночью просыпалась от касания ног друг о дружку, или от шороха и думала, а почему никто кроме меня не боится? И только это успокаивало меня. А один раз там, на горе, осенью — ты сам по ней бегал, — мальчишки закричали, что тут, в листьях шуршит змея, и мы все девчонки завизжали и убежали в дом, и тряслись там от страха! А воспитательница нас успокаивала!».

— «Ксюш! В городах, тем более в Москве, змей не бывает!» — успокоил без двух недель девятилетнюю девочку Платон, поглаживая её по головке.

— «А вдруг?!» — взглянула она своими вытаращенными серыми глазами в глаза Платона.

— «Тогда ты мне скажешь, и я тебя спасу!» — ласково улыбнулся он ей.

Проводив всю компанию до подъезда, Платон распрощался, под девчачьи крики «Ур-ра!» договорившись завтра утром продолжить совместные гуляния.

И на следующее утро в субботу 27 января Платон сначала погулял со Славиком во дворе высотки, катая сына по кругу на санках. А затем они поучаствовали с другими мальчишками в создании снежной крепости, а потом ещё и поиграли с ними в футбол «один против всех», собрав вокруг себя ватагу малышей.

А после обеда Кочет решил не докучать больше Гавриловым и отбыл домой, сославшись на подготовку к обещанной им отцу лыжной прогулке в Сокольниках.

Но вернувшегося домой Платона товарищи по группе пригласили поиграть в футбол поперёк, в это время пустующей из-за выездной игры хоккейной команды, ледовой площадки стадиона «Старт». Платон тут же позвонил своему постоянному партнёру по футболу Володе Лазаренко, но тот оказывается уже ушёл на стадион кататься на коньках.

До этого обычно Патон с другим парнями играл в футбол на льду хоккейной площадки стадиона «Старт» с утра в воскресенье. Но после экзаменационной сессии освободились и все вечера. Так что футбола стало больше и чаще.

Платон блистал и тут. Но теперь, в один из моментов набирая по правому краю скорость, его чуть подтолкнули, и он, невольно развернувшись боком, со всего маху грохнулся головой об лёд, теряя лыжную спортивную шапочку. В первый момент ему по собственному ощущению даже показалось, что он своей правой частью черепа будто бы продавил лёд. Но видимо это было наоборот. И Платон, почти не ощущая боли, а лишь лёгкое головокружение, на всякий случай пошёл домой.

Уже на выходе со стадиона Кочет увидел, подъезжающую к его воротам скорую помощь и в шутку подумал, что она за ним. В Реутове зимой всегда заливали под каток всё футбольное поле, и народу вечерами, особенно по субботам, было очень много, поэтому травмы были возможны.

Дома мама сделала ему холодный компресс, и большой и цветной гематомы удалось избежать.

— «Сын! Может ты завтра не пойдёшь на лыжах, отлежишься?» — с тревогой спросила мать.

— «А отец будет ждать, не ведая, что со мной?! Нет! Пойду, должен пойти! Давай завтра утром окончательно решим!» — естественно воспротивился сын.

— «Тогда сегодня телевизор хоть не смотри! Иди, лучше полежи и музыку послушай — своего любимого Татляна!» — предложила мать.

Платон так и сделал. Сначала собрав лыжные вещи в сумку, он прилёг на бабушкином диване, включил радиолу и стал ставить на проигрыватель пластинки своего любимого исполнителя. А в процессе прослушивания он теперь анализировал свои отношения с Варей и мечты о Тане.

Потом ему надоело вскакивать с дивана после каждой пары песен, и он стал ставить большие долгоиграющие пластинки с песнями разных исполнителей.

— Ну, всё! Хватит из-за баб нюни распускать! Я в полном порядке! Пора мне опять делом заняться! — вскочил он с дивана и взялся за гантели.

К тому же голова у него уже прошла.

В воскресенье 28 февраля Платон всё-таки съездил с отцом покататься на лыжах в Сокольники и открыть свой лыжный сезон. Вдоволь накатавшись и традиционно отобедав на лыжной базе, Платон с отцом вместе выехали в Реутов, прежде всего мечтая окунуться в ванну.

А вечером за ним зашли Пановы с Тереховой и утащили гулять по Реутову. При подходе к стадиону «Старт» Нина вдруг спросила Кочета, при этом вытаращив глаза:

— «Платон! А ты знаешь, что вчера здесь произошло?!».

— «Нет! А что? Я вообще-то вчера вечером здесь играл в футбол и сильно ударился головой об лёд! А на выходе со стадиона увидел скорую помощь — думал за мной!» — опять обратил в смех вчерашний случай с собой Кочет.

— «Нет! Не за тобой, а за Леной Бедриной! Они вчера с твоим другом Лазаренко ходил сюда на каток! Лена же очень любит кататься на коньках!? Она даже выполняет элементы фигурного катания!? И видимо воображала перед Володькой?! И в один из моментов покатилась спиной вперёд! А в это время мимо пробегал конькобежец и в принципе ни на кого бы ни наехал, если бы она смотрела, куда едет, а не на Володьку?! В общем, тот врезался в неё и беговым коньком пропорол ей бедро! Может даже до кости? Кровищи было! Хорошо твой Вовка не растерялся и с силищей зажал ей рану! А мой папка сразу скорую вызвал и та быстро приехала! А Вовка так с нею и уехал в больницу! Хороший парень! Настоящий друг!».

— «Да уж! Не повезло ей, так не повезло! А Вовка очень надёжный человек! Его жена будет за ним, как за каменной стеной!» — вопросительно посмотрел Платон на Галю.

Но та тут же отвела в сторону взгляд своих больших выразительных красивых глаз.

Но чтобы не давать Гале повода для продолжения знакомства, перед расставанием с компанией Платон нарочно объявил всем, что его дома ждут друзья по бильярду и ему пришло время возвращаться домой.

— «Это ты так поздно играешь?» — с подозрением спросила сводница Нина.

— «Да! Мы прошлый раз немного не доиграли! Так что сегодня, надеюсь быстро доиграем!?» — не моргнув глазом, опять ей соврал Платон.

А для пущей убедительности он пригласил на следующий турнир её брата Валеру.

А вечером Платон из радионовостей узнал, что затонула ещё одна подлодка, на этот раз французская «Минерва» и опять в Средиземном море, не дойдя до своей базы в Тулоне всего 40 километров. При этом погиб весь её экипаж в пятьдесят два человека.

— Что же в мире делается? То у нас в Реутове человеческие травмы, а то гибель подряд нескольких иностранных экипажей?! Хорошо хоть, что наши лодки не тонут! — задавался он вопросом.

Но это оказались ещё не все новости. Почти в полночь Платон по радиоле случайно поймал «Голос Америки», через который услышал, что на Кубе якобы был арестован Анибал Эскаланте и ещё тридцать шесть членов компартии Кубы. Им было предъявлено обвинение о принадлежности к микрофракции, тайно сотрудничавшей с советским посольством в Гаване.

— Что за ерунда?! Раз сотрудничали с нами, так это хорошо! Ведь вся Куба с нами сотрудничает!? Зачем же их арестовывать? И зачем им было нужно тайно сотрудничать, если это можно делать явно?! Что-то здесь не так? Видимо это враньё с целью поссорить нас с кубинцами?! Одним словом, вражий голос! — с раздражением выключил Платон радиолу.

К тому же завтра надо было снова выходить на работу и отработать последние три дня местной внутризаводской командировки.

— А потом я увижу свою Танюшу! Интересно, как она там? Не нашёлся ли у нас в цехе для неё ухажёр?! — мечтал Кочет, расправляя свои маленькие крылышки.

После окончания учебного отпуска 29 января Платон снова вышел на работу в цех № 26 и напоследок снова отметился ударным трудом.

А вечером после ужина он уже ждал в гости Панова.

Выполняя обещание, теперь в каникулы Платон стал играть с ним в бильярд-хоккей, быстро научив того новой игре. А вот в настольный футбол на том же бильярдном столе маленьким шашками у Валеры получалось очень плохо. Так что пока остановились они на одном бильярде-хоккее.

Платону было теперь всё равно с кем играть, лишь бы был соперник. Он теперь взял себе среднесортную канадскую хоккейную команду «Шербрук Биверс», проведшую в январе 1966 года три игры в СССР и все проиграв: 4:15 ЦСКА, 1:8 Молодёжной сборной СССР и 5:6 «Спартаку».

Эти профессиональные «Бобры из Шербрука» до этого выиграли в Швеции кубок Ахерна, одолев три сильнейших местных клуба. Но в СССР, куда профессионалы приехали впервые в истории, их ждало полное фиаско, особенно в первом, не афишируемом матче, в начале которого они сначала для профилактики по приказу А.В. Тарасова были просто избиты армейцами.

Платон специально взял этот малоизвестный канадский клуб, чтобы постепенно вывести его в чемпионы.

С прошлого года любимый Платоном еженедельник «Футбол» стал именоваться «Футбол-Хоккей», и вместе с информацией из специально выписываемой для Платона газеты «Советский спорт» он теперь и из него узнавал много хоккейных новостей, в том числе и составы хоккейных команд, в том числе естественно и «Шербрук Биверс». Единственное, что Платон изменил, так это добавил (где-то «купил») в состав команды центрального нападающего первой тройки Джерри О,Ши, в итоге ставшего лучшим бомбардиром и любимчиком тренера Кочета.

А поздно вечером по радиоле любопытный Кочет опять из «Голоса Америки» узнал, что Стратегическое авиационное командование (САК) США, дабы предотвратить дальнейшие аварии, приказало временно снять все термоядерные бомбы с патрулирующих стратегических бомбардировщиков В-52 Stratofortress.

— А может это опять обман? Мол, наши бомбардировщики теперь летают без бомб и для СССР не опасны! Не исключено!? — размышлял хитрый Кочет.

А вечером следующего дня 30 января Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) предпринял ряд неожиданных атак по всему Южному Вьетнаму. Атакам подверглись авиабаза Нячанг, штабы 1-ой Полевой армии США, и армейских корпусов, а также военные базы в Дананге и Плейку.

— Здорово! Наконец, кажется, началось?! — перед сном взбодрился Кочет.

А на следующий день среды 31 января атакам подверглись и все крупные города Южного Вьетнама. Сообщалось, что во время этих ударов погибло много американских солдат. Было атаковано и посольство США в Сайгоне, а также правительственная радиостанция. К утру была полностью захвачена и старая столица страны город Хюэ.

В этот день, в среду 31 января, в традиционный для Кочета день приключений, Платон, вспомнив январские события, зимнюю сессию, экзамены, свой день рождения, гостей, каникулы и восстановление отношений с Варей, задумался:

— Так я теперь в футбол за юношей больше играть не смогу!? За них ведь играть можно только до восемнадцати лет включительно! А мне уже девятнадцать! А многим моим товарищам ещё восемнадцать, и они могут играть за юношей! А я теперь имею право играть только за молодёжный состав! Значит я теперь молодёжь, и у меня началась молодость!