Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Этого не может быть.

Полчаса назад мы были на гала-вечере в честь команды и моей фрески.

А теперь Клэй переезжает в Лос-Анджелес.

Дождь хлещет по окну, и я плотнее закутываюсь в пальто, хотя мы уже в машине. В голове прокручивается заголовок. Я могу снова прочитать его, но мне это не нужно. Эти слова запечатлены в моем сознании.

Слухи о переходе подтвердились:

Нападающий «Денвер Кодиакс» Клэйтон Уэйд отправлен в Лос-Анджелес по многолетнему контракту с Кайлом Бэнксом.

— Дальше все пойдет быстро, — голос Клэя заставляет меня посмотреть в сторону водительского сиденья.

Его галстук-бабочка все еще завязан, татуировки тянутся по шее и выходят за манжеты смокинга. Его волосы торчат вверх из-за руки, которой он провел по ним после того, как сел в машину. Он просидел так тридцать секунд, глядя в пустоту, прежде чем завел двигатель и выехал с парковки стадиона.

— Как быстро?

Его телефон жужжит от уведомлений, между нами, экран загорается каждую секунду. Он переворачивает его.

— Мне нужно позвонить своему агенту и встретиться с тренером.

— Сейчас одиннадцать вечера.

Я чувствую, что он наблюдает за мной, оценивая мою реакцию, в то время как сам пытается совладать со своими эмоциями.

— Я не высплюсь. Но это не значит, что и ты тоже, — он останавливается перед зданием кондоминиума и берет меня за руку.

Он опускает ключ в мою ладонь.

— Увидимся позже.

Я выхожу из машины, неверие захлестывает меня, мчусь к дверям здания. Я люблю приключения, но это похоже на игру, в которой все могут идти в ногу, кроме меня.

Шесть месяцев назад я жила одна в Бостоне, безработная после того, как мой трусливый бывший сбежал ночью.

Теперь я в Денвере и переезжаю к своему двухметровому, татуированному, сварливому бойфренду — изветному профессиональному спортсмену.

По крайней мере, так должно было быть.

— Клэй…

Я начинаю оборачиваться, но он уже уехал.

Я поднимаюсь в квартиру Клэя и вхожу внутрь, скинув каблуки у двери. Я включаю свет и брожу по гостиной, не зная, что делать.

Он так долго мечтал о переезде в Лос-Анджелес. Это была его мечта, и я уже почти смирилась с тем, что он уедет.

Вот только…

Он сказал мне, что Харлан согласился оставить его в Денвере. Что он сам этого хочет.

Непонятно, что это значит для нас, но я отчаянно боюсь, что потеряю его.

Стук в дверь заставляет меня подскочить. Я подхожу к глазку. Брук.

— Клэя здесь нет, — говорю я, открывая дверь и обнаруживая, что она все еще в своем праздничном наряде, на ней нет следов дождя, в одной руке зажата бутылка.

— Я так и подумала. Я пришла к тебе, дурочка.

Мы идем на кухню, и я достаю из шкафов стаканы, которыми никогда не пользовалась. Я наливаю выпивку, а она опускает туда кубики льда.

— Я не могу сесть, — говорю я, когда она бросает взгляд на диван.

— Круто. Мы можем гулять и пить.

Мы идем по коридору, и я заглядываю в комнату, которая должна была стать моей студией. Спортивные памятные вещи Клэя наполовину упакованы в коробки.

Я останавливаюсь перед полкой с кубками и медалями.

— Я никогда не выигрывала ничего подобного. Мар всегда был отличницей.

Брук смеется.

— Если выбирать между мной и Джеем, я целеустремленее. Он никогда ни к чему не стремился до баскетбола. Потом у него появились друзья, и я никогда не видела его таким целеустремленным. Он чем-то похож на Клэя.

— Да, — я тяжело выдыхаю, не уверенная, что понимаю. Или что я хочу этого.

— Ты не знала об этом, — говорит Брук.

— Это так очевидно? — сухо говорю я, делая глоток своего напитка.

— Ты не смогла бы подделать выражение лица, которое было у тебя, когда ты читала пресс-релиз. Так что, если только ты не лучшая в мире актриса, для тебя это было сюрпризом. А вот с Клэем все не так однозначно.

Я не знаю, что сказать. Я хочу быть откровенной со своей подругой, но не хочу быть неверной мужчине, которого люблю.

— А что было в нем? — Брук кивает на стеклянный ящик, достаточно большой, чтобы вместить бейсбольный мяч

— Ничего. Он всегда был пуст.

— Это для чемпионского кольца, — говорит она.

Я никогда не спрашивал об этом Клэя, но как только Брук это произносит, я понимаю, что она права.

— Если я скажу тебе правду, ты оставишь это между нами?

Она сжимает мою руку.

— Подружки превыше членов. Всегда.

— Он хочет побеждать. Его угнетает, когда это не так. И с его травмой это было действительно тяжело. Тем не менее, он приходил в себя. Ему нравится быть здесь и проводить время с ребятами. Я не понимаю, что изменилось.

— Руководство всегда работает над этими сделками до последней минуты. Может, появилось что-то, от чего Харлан не смог отказаться.

— Вот этого я и не понимаю. Харлан тоже этого хотел. Он верит в Клэя и в то, что он может здесь победить, — я качаю головой в разочаровании. — Клэй не остался, чтобы поговорить со мной об этом. Он высадил меня и поехал…

— К своему агенту?

— И тренеру, — говорю я. Тренер все еще в коме, но я могу понять, что Клэй хочет побыть с ним перед отъездом.

Она кивает.

— Они захотят, чтобы он приехал в Лос-Анджелес на этой неделе. Он будет в форме Лос-Анджелеса к пятнице. Может быть, раньше.

У меня голова идет кругом от мысли, что он соберет вещи и переедет через всю страну за считанные часы.

Брук поднимает свой бокал в тосте, ее губы кривятся.

— Это стиль жизни подружки баскетболиста. Причина номер 512, почему это не для меня. Вопрос в том, для тебя ли это?

Я люблю Клэя, и мне нравится то, что мы вместе, но мы все еще строим свои отношения. Это может все изменить.

Я слышу, как хлопает дверь квартиры, и Клэй кричит:

— Нова?

Я бросаю взгляд на свой телефон. Сейчас уже второй час ночи.

— Мы здесь, — мы высовываем головы наружу.

Клэй уже направляется ко мне, но останавливается, когда видит, что я не одна.

— Брук.

— Я как раз собиралась уходить. Нам с твоей девушкой нужно было поболтать. Удачи в Лос-Анджелесе.

Он смотрит ей вслед.

Я сокращаю расстояние между нами и смотрю на него снизу вверх. Клэй одновременно насторожен и изможден. Его пиджак и галстук-бабочка исчезли, рубашка расстегнута у воротника, вихри чернил заигрывают с его шеей.

— Как прошли дела с твоим агентом? И с тренером?

— Агент говорил больше, — он снимает туфли и пересекает ковер.

Мы встречаемся посередине, его руки успокаивающе находят мою талию. Он — мой якорь в этом сбивающем с толку шторме.

— Сделка заключена. Лос-Анджелес забрал мой контракт. Они были на первом месте в моем списке на обмен, поэтому мой агент и не думал откладывать сделку, когда она состоялась сегодня, — он делает паузу. — Они все еще фавориты на победу в чемпионате.

Он хочет этого. Он просто в шоке от того, как все произошло.

— Значит, это хорошо, — говорю я.

Клэй притягивает меня к себе, крепко обнимая.

— Прости меня за сегодняшний вечер. Это должен был быть твой вечер, а вместо этого он превратился в дерьмовое шоу…

Я приподнимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Он целует меня в ответ, успокаивающе и немного отчаянно одновременно.

Когда он отстраняется, то говорит:

— Они хотят, чтобы я завтра был в Лос-Анджелесе.

Мои брови взлетают вверх.

— Быстро.

— Это бизнес. Миллионы на каждой игре. Они не любят ждать.

Я качаю головой и думаю о словах Брук.

— Я собирался отдать это тебе сегодня вечером, — он кивает на ключ, который дал мне раньше, тускло поблескивающий на кухонном острове.

Он должен был быть моим.

А теперь нет. Это место не мое.

— Что я могу сделать? — спрашиваю я.

Клэй проводит рукой по темной тени вдоль челюсти, его глаза мечутся от эмоций. Его хватка на мне усиливается.

— Ты приехала сюда ради своей сестры. У тебя есть друг в лице Брук. Ты не подписывалась на такую жизнь.

Тишина громкая, гулкая, заглушающая логику и время. Моя кровь стучит в жилах.

— Но? — спрашиваю я.

— Но я не хочу тебя терять. Не сегодня. Не таким образом, — он с досадой дергает себя за волосы. — С тобой все наконец-то начинает обретать смысл. Раньше я чувствовал себя нормально только на поле. Ты все изменила.

Просвет в моих ребрах подобен потоку воды, вырвавшемуся из плотины. Дикий и хаотичный, не знающий цели, но несущийся вперед с бешеной скоростью.

— Я не могу обещать, что будет легко… — продолжает он.

Его голос уже затихает, заглушаемый стуком моего сердца.

Я наконец-то начала чувствовать себя в Денвере комфортно в кругу семьи и друзей.

Вот только…

Огромную роль в этом играет этот человек.

Он — самая яркая часть моего дня, а его улыбки, завоеванные с таким трудом, освещают меня как ничто другое. То, как он обнимает меня, словно я — единственное, что имеет значение, заставляет меня впервые почувствовать, что я действительно имею значение.

Как будто я нахожусь именно там, где должна быть.

Мои руки гладят его по груди, накрывая сердце.

— Я бы с удовольствием поехала с тобой.

— Не могу поверить, что вы так быстро нас приняли.

— Это моя работа, — риелтор сверкает поразительно белыми зубами, вводя код ворот с водительской стороны своего BMW.

— Я знаю, вы сказали, что хотите квартиру, но я хотела, чтобы вы рассмотрели дом как вариант, особенно учитывая ваш щедрый бюджет. В нем четыре спальни, три ванные, бассейн и баскетбольная площадка.

Она паркуется, и мы выходим из машины.

За то время, что она водила меня по Лос-Анджелесу, мы уже видели два места, но ни в одном из них я не смогла бы жить. Первое было суровым и слишком идеальным, как музей без экспонатов. Второе было темным и удушливым, высокие потолки не могли компенсировать шиферную отделку.

Этот дом прекрасен: лепнина, арочные окна и ухоженный сад.

Я снимаю легкий свитер и завязываю его на талии, так что на мне остается только майка. Если мне и нужно было напоминание о том, что нас ждут перемены, то оно появилось, как только я вышла из самолета.

Солнечные лучи согревают лицо, пальмы колышутся на ветру.

Когда мы говорили о том, что я ищу квартиру для нас, Клэй назвал мне бюджет, от которого у меня глаза разбежались.

Если есть что-то, в чем я хороша, так это обустраивать дом после переезда. Мы создаем здесь что-то новое, и я хочу, чтобы у нас все получилось с самого начала.

Я достаю телефон, чтобы сделать снимок, просматривая свои сообщения.

Ворчун: Представь, что я держу тебя за руку.

Сообщение от Клэя пришло перед тем, как я села в самолет.

Я сказала ему, что буду летать коммерческими рейсами, хотя бы потому, что это более экологично. Поэтому он достал мне билет первого класса и купил места 1А и 1В.

Никаких привлекательных незнакомцев, с которыми можно поспорить, — сказал он мне.

Я следую за риелтором внутрь и попадаю в светлое фойе с теплыми деревянными полами и льющимся отовсюду светом. За ним — гостиная, обставленная в современном стиле, с секционным диваном, на котором, кажется, может поместиться целая баскетбольная команда. Я мгновенно очарована.

— До арены относительно недалеко, — продолжает она.

— Это прекрасно. Даже не знаю, что бы мы здесь делали с таким пространством, — признаюсь я, следуя за ней по плану.

— Принимать гостей? Или дети? — спрашивает она.

— Гости — определенно, — я улыбаюсь.

Мы не говорили о детях.

Мы даже не говорили о том, как долго мы здесь пробудем. В контракте Клэя указано это лето, как я понимаю, это означает, что он может уехать из Лос-Анджелеса, если захочет.

Это похоже на большой скачок. В тот вечер в квартире Клэя это казалось единственным выходом. Теперь я понимаю, насколько это было безумием.

Кухня дополнена столешницами теплого серого цвета и мягкими белыми шкафчиками, а гостиная огромная, со сводчатым потолком и люстрой, пространство пересекают деревянные балки. Из одной из спален получилась бы потрясающая студия. В ней огромное арочное окно и такие же теплые деревянные полы, как и во всем остальном помещении, плюс стены нежно-кремового цвета.

— Признаюсь, я фанат баскетбола. Я с нетерпением ждала, когда сделка состоится. Хотя всегда рискованно вмешиваться в игру команды так близко к концу сезона, — говорит риелтор, пока я осматриваюсь.

— Конечно, — говорю я так, как будто уже подробно обдумала это.

Все было так стремительно, что я не успевала за жизнью.

Хотя Брук отвезла меня в аэропорт и обняла на прощание, я предполагаю, что никто из парней не сделал того же для Клэя. Социальные сети пестрят слухами о том, как долго это готовилось и было ли это предательством по отношению к ребятам из Денвера, которые поддерживали Клэя. Хотя он ничего об этом не сказал, ему, должно быть, больно из-за этого.

Ни Джей, ни Майлз в своих профилях в социальных сетях не упомянули о сделке, хотя я и не ожидала, что они это сделают. Хотя они оба все еще следят за мной, они отписались от него.

— Что вы думаете? — риелтор прервала мои размышления.

— Мне очень нравится. Я хочу показать Клэю, — хочу, чтобы ему тоже понравилось. Я достаю телефон и набираю сообщение. — Мы могли бы вернуться сегодня попозже, чтобы посмотреть еще раз?

— Конечно.

Я хочу, чтобы эти перемены были хороши для нас обоих. Я буду скучать по Брук, ребятам и сестре, но я всегда смогу навещать их. Я хочу сделать все возможное, чтобы Клэю было легко.

— В детстве мы часто переезжали, — говорю я ей. — Когда мы собирали вещи, чтобы переехать в другое место, мы всегда брали с собой частичку города.

Она улыбается.

— Например, что?

— Маргаритки.

Риэлтор подходит к окну спальни, отодвигает жалюзи и широко распахивает стекло. Она наклоняется и заглядывает через подоконник.

Я следую за ней к краю и смотрю в сад внизу. Меня встречают десятки солнечных бело-желтых цветов.

— Они растут там как лесной пожар.

Надежда прорастает у меня между ребер.

У нас все получится. Я сделаю так, что это сработает для нас обоих.

— Долго же мы тебя ждали, — генеральный менеджер команды приветствует меня на арене.

— Если бы я пришел раньше, на мне все еще была бы одежда с прошлой ночи.

Он смеется.

Этим утром мой агент и помощник улаживали логистику, а я собрал пару сумок, чтобы продержаться неделю или две, пока мне не пришлют остальные вещи.

Нова забронировала билет на более поздний рейс и вызвалась отправиться на поиски квартиры.

Я до сих пор не могу поверить, что она согласилась последовать за мной сюда. У меня никогда не было женщины, которая бы так рисковала ради меня. Как будто то, что есть у нас, превосходит мою бурную карьеру.

Я хочу показать ей, что она приняла правильное решение.

Генеральный менеджер ведет меня по коридорам, кивая сотрудникам, когда мы проходим мимо.

— Тебе здесь самое место, Клэй. Это место для победителей. В этом году нам нужен сильный игрок, и мы не пожалели средств, чтобы привести тебя сюда.

За свою карьеру я играл в нескольких разных командах, и каждое здание кажется мне особенным. Это похоже на позолоченный замок. Арена полна баннеров, свисающих рядами с потолка.

Чемпионы дивизионов.

Чемпионы конференции.

Чемпионы лиги.

Наша экскурсия заканчивается на площадке, где команда разминается перед тренировкой.

— Это Клэйтон Уэйд. Как вы уже слышали, мы приобрели его вчера в результате обмена. Вам будет не хватать Кайла, но в постсезоне Клэй станет вашим новым лучшим другом.

Раздается несколько кивков, но в основном группа молчит и собрана.

Меня это устраивает. Я здесь, чтобы работать.

Их разыгрывающий, Айзек, подходит и хлопает меня по спине.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес. Мы постараемся быть полегче с тобой в первый день.

Мы выстраиваемся в шеренгу, чтобы начать тренировки.

Они дадут мне шкафчик и новые вещи, но пока я в Nike.

Для каждой отдельной команды существуют новые расстановки, игры и прикрытия. В этом году в Денвере я по достоинству оценил то, что мне удалось узнать, как другие ребята могут внести свой вклад.

— Я скоро раззнакомлюсь с ребятами, — говорю я одному из тренеров, сидя, чтобы перевести дух и посмотреть, как остальные разыгрывают защиту.

— Или мы заменим их, если они не подойдут к твоему стилю игры.

Айзек, находящийся на поле неподалеку, подслушивает. Его улыбка исчезает.

У них баснословное количество звездных игроков. У них первоклассная фанатская база — все, от Тайлера Адамса до Харрисона Кинга, сидят на поле, и главное — побеждать стильно.

С этим приходит эго.

Неважно, сколько парней хотят быть лучшими, мяч только один.

Я снова выстраиваюсь в линию, чтобы выполнить следующее упражнение. Айзек подходит ко мне, чтобы охранять.

— Ты уже нашел жилье? — он спрашивает это так непринужденно, что я не уверен, что он обращается ко мне.

— Моя девушка ищет…

Прежде чем я успеваю закончить, мяч взлетает вверх.

Айзек добирается до него первым, проскакивая мимо меня и направляя его к обручу. Несколько парней одобрительно кричат, и Айзек бежит обратно.

— Извини, друг. Не смог удержаться, — легко говорит он.

Это раздражает, но я отмахиваюсь от него.

— Сегодня, — заканчиваю я, когда мы снова настраиваемся. — Она сегодня в поиске.

Мяч летит вверх. На этот раз я беру его, ударяя сильнее, чем нужно, когда хватаю мяч и несу его по площадке, перебрасывая другому товарищу по команде для броска. Он кивает мне в знак благодарности.

— Не знаю, как ты с этим справляешься. Тэд, — он кивает на одного из парней, — рассказывал, что его девушка только и делает, что жалуется на все, что ей нужно, что его никогда нет дома, и все такое прочее дерьмо. Не очень круто, когда ты все тащишь на себе. Не может быть, чтобы это не влияло на твою игру.

Это не прямое оскорбление, но он меня обзывает.

— Ты одинок, — догадываюсь я.

— Да, черт возьми. Я могу подумать обо всем этом после выхода на пенсию, — Айзек качает головой, когда мы переходим к другому упражнению.

Я не специалист по защите, но я ни за что не позволю Айзеку забить. Я проскальзываю перед ним, расставляя ноги, чтобы отразить удар, пока он пытается пробиться к корзине. Бросок Айзека сталкивается со мной.

Я падаю.

Я врезаюсь в пол, когда я приземляюсь на бедро и колено. Боль отдает в оба сустава, и я стискиваю зубы.

— Защитный фол! — кричит тренер.

Надо мной появляется Айзек, его силуэт вырисовывается на фоне света, он протягивает руку.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес.

Поднявшись на ноги, я преодолеваю дискомфорт, отказываясь показывать это.

— На сегодня тренировка закончена, — говорит тренер, прежде чем дать свисток. — Завтра у нас игра. Жду вас всех на тренировке. Клэй, мы дадим тебе время на видео с нашими ведущими аналитиками и встретимся, чтобы обсудить некоторые материалы.

— Ты в порядке? — спрашивает меня один из тренеров, когда я перехожу к скамейке.

Я киваю, не обращая внимания на боль.

Даже если кто-то из ребят не рад моему присутствию, мы все хотим победить. Взяв телефон, я вижу два пропущенных сообщения.

Нова: Боже, я нашла идеальное место! Не могу дождаться, чтобы показать тебе.

Нова: Я уже еду.

От ее имени в моем телефоне узел в груди мгновенно ослабевает.

Я натягиваю толстовку поверх майки только для того, чтобы поднять взгляд и увидеть Нову, парящую на трибунах на полпути. Она одета в джинсовую юбку и белую майку, которые подчеркивают ее изгибы. Ее светло-розовые волосы волнами падают на обнаженные плечи.

Когда она замечает, что я смотрю, она машет и улыбается, подпрыгивая на носочках.

Мои губы подрагивают, и я киваю в ответ.

Несмотря на слова гроссмейстера, возможно, я не совсем вписываюсь в этот мир.

Но и она тоже, и я люблю ее за это.

Клэй всегда хорошо выглядит после тренировки, словно он только что сразил дракона. Или своих личных демонов.

Он встречает меня в коридоре после душа, его волосы все еще влажные.

— Ты показал им, как надо играть? — спрашиваю я.

Клэй обхватывает меня за талию и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Если я и удивлена такой настойчивостью, то никак этого не показываю. Я целую его в ответ, приподнимаясь на носочки, когда его рот скользит по моему.

Я хочу быть его якорем. Единственным человеком, которого он ищет и которому улыбается.

Мы находимся в центре арены, и мне вдруг захотелось, чтобы мы остались наедине.

— Не знал, что КПК все еще в моде, — произносит незнакомый голос с другой стороны от Клэя.

Я смотрю мимо него на другого парня в толстовке с капюшоном.

Он мне знаком, но я не могу его вспомнить. В лиге слишком много игроков, чтобы я могла запомнить их всех, но я клянусь запомнить всех парней из Лос-Анджелеса на этой неделе, даже если это убьет меня.

Я улыбаюсь и протягиваю руку.

— Нова.

Он смотрит на нее, прежде чем пожать, его губы кривятся.

— Айзек. Это большой шаг. Мило с твоей стороны бросить все ради Клэя. У тебя здесь есть друзья? Семья?

— Они в Денвере, — я чувствую, как Клэй напрягся рядом со мной, но, возможно, это мое воображение. — Я взволнована этой возможностью. Мы оба взволнованы, — беру Клэя за руку и сжимаю.

Клэй уже тянет меня к двери.

— Это было странно, — бормочу я, когда мы направляемся к гаражу.

— Ни хрена подобного.

— Я имела в виду тебя. Он тебе не нравится, — я бросаю на него взгляд, когда мы подходим к арендованной машине Клэя.

— Дело не в том, чтобы нравиться всем. Иногда с ними просто нужно работать, — он открывает двери.

Я в смятении забираюсь в машину.

— Вы, ребята, будете товарищами по команде, верно? Вы должны ладить.

Он долго смотрит на меня, затем вздыхает. Такое чувство, что он отстраняется, но я не виню его. У него была бурная неделя, он, наверное, вымотался.

— Тебе понравится это место, — я вбиваю адрес в GPS, и мы едем по городу.

Несмотря на то, что этот дом находится всего в нескольких милях от арены, нам все равно требуется двадцать минут, чтобы добраться туда. Мы набираем код на воротах, затем заезжаем на подъездную дорожку и выходим.

— Вот он.

Риэлтор прислала мне временный код доступа к двери сегодня днем, и я набираю его на клавиатуре. Внутри я наблюдаю за реакцией Клэя.

Он осматривает стены, полы, декор, медленно проходя по этажу.

— Что ты думаешь? — спрашиваю я, внезапно занервничав. Возможно, я неправильно истолковала его вкус. Я хочу, чтобы ему понравилось.

— Расскажи мне о доме.

Я приступаю к действию.

— Итак, кухня…

Я рассказываю ему о деталях, как будто я риэлтор. Сводчатая гостиная. Оригинальные полы и арочные окна. Его глаза теплеют все больше и больше, когда мы проходим через каждую комнату.

Мы идем во вторую спальню, где я говорю: — Эта комната может быть студией.

— Продолжай рассказывать.

Я показываю ему вид снаружи, цветочный сад и маргаритки.

— Нам нужна ещё одна комната, — голос Клэя хрипловат, но в нем чувствуется мягкость.

— Правда? — я притворяюсь, что ничего не понимаю. Но с улыбкой веду его к последней двери. — Это основная спальня. Там огромная ванная. Двуспальная кровать. Подумай об этом.

— Кажется довольно большой, — он подходит сзади и обнимает меня.

Моя голова наклоняется, когда его губы скользят вниз по моей шее.

— Так и должно быть. Я имею в виду, для сна. Профессиональным спортсменам нужно много отдыхать.

Он притягивает меня ближе, прижимаясь своим твердым телом к моей спине, к моей заднице. Глаза закрываются, когда я чувствую, как он возбуждается.

Может, риелтор и была фанаткой баскетбола, но эта фантазия — моя жизнь.

— Спасибо за два билета первого класса, — пробормотала я, накрывая его руки своими.

Солнечный свет струится в окно, окружая нас ярким светом, и мне хочется потянуться, как кошке. Особенно когда его руки скользят по моему телу и забираются под майку.

— Не за что. В самолете были горячие незнакомцы?

Он играет с моими сосками, которые твердеют, несмотря на жару. От его прикосновения удовольствие пробегает по моим нервным окончаниям.

— Что бы ты сказал, если бы были?

Он щиплет одну из моих грудей так сильно, что я задыхаюсь.

Клэй кружит меня, приподнимая. Я жадно обхватываю его татуированную шею.

— Я бы напомнил тебе, что ты моя.

Обычно после тренировки он более расслаблен, но сегодня, когда он усаживает меня на подоконник, он напряжен. Двор за моей спиной обнесен живой изгородью, отделяющей его от улицы.

Он опирается руками по обе стороны от меня. В этой позе он все еще на фут выше. Завитки черных чернил вдоль его рук и шеи переплетаются, когда он сгибается.

— Здесь ничего не поменяется, — пробормотала я. — Все будет точно так же, как в Денвере.

— Здесь ничем не будет, как в Денвере, — отвечает он. — Город. Команда.

Я вздыхаю.

— Даже ты и я?

Клэй прижимается лбом к моему.

— Конечно, здесь нет ни гор, ни снега. Но что, если другое — это хорошо? — предлагаю я, и его взгляд сужается. — Если в Лос-Анджелесе жарче, чем в Денвере, может быть, в Лос-Анджелесе Клэй и Нова тоже станут горячее.

Его рот дергается.

— Горячее, да?

— Ммм, — мой взгляд опускается к его серым спортивным штанам, выпуклость которых, кажется, увеличивается с каждой секундой. Я хватаюсь за подоконник. — Что самое горячее я могла бы сделать прямо сейчас?

Клэй прижимается губами к моему уху, его голос граничит с дикостью.

— Возьми меня, — рычит он.

У меня перехватывает дыхание от предвкушения, когда я тянусь к поясу его брюк, чувствую шелковистую головку его огромного члена.

Я хочу, чтобы ему понравился дом, но прямо сейчас я хочу его.

— Что теперь? — спрашиваю я, сама невинность, проводя руками по его обхвату.

Дыхание Клэя становится поверхностным.

— Соси.

Он такой широкий, и хотя я много раз играла с ним, мне едва удавалось обхватить его губами, не говоря уже о том, чтобы сделать ему настоящий минет. Кажется, его это никогда не волновало.

Сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы ему было хорошо. Я наклоняюсь вперед, и мой язык высовывается, чтобы лизнуть нижнюю часть. Его мышцы напрягаются, и я слышу его низкий рык.

— Да, блядь.

Эти слова подстегивают меня. Это вызов, и, кажется, в последнее время мне это нравится. Мышцы моей челюсти ноют, когда я беру его в рот.

Это неловко. Но также невероятно сексуально.

От его давления на мой язык его член покрывается слюной. Я начинаю двигаться вверх и вниз, мои пальцы едва обхватывают его.

Клэй снимает рубашку, не отрывая от меня взгляда, выгибаясь, чтобы прижаться глубже.

— Черт возьми, Нова. Ты такая красивая, когда сосешь мой член.

Я ерзаю на подоконнике, чтобы устроиться поудобнее, или настолько удобно, насколько это возможно, затем возвращаюсь к своей работе.

Его рука тянется к моим волосам, и он крепко сжимает пряди. В следующую секунду он еще сильнее насаживает меня на свой член. Я задыхаюсь, но это стоит того, чтобы почувствовать, как он бьется в моем рту.

Он такой великолепный, его крепкое тело, покрытое татуировками, изгибается в лучах солнечного света, проникающего через окно.

Я жажду его.

На этот раз я беру его дальше, его член упирается в мое горло, пока мне удается не подавиться им. Я нахожу ритм, направляемый его руками, но не скованный ими. Ускоряюсь, когда хочу, добавляю немного движения языком вокруг головки его члена.

Но когда я снова беру его глубоко, он стонет и отстраняет меня.

— Что не так? — я задыхаюсь.

— Как бы сильно я ни хотел, я не кончу тебе в рот, потому что мне нужно трахнуть тебя, — Клэй скользит рукой мне под юбку и в трусики. — Ты будешь хорошей девочкой и кончишь на мой член.

При следующем толчке два его пальца проскальзывают внутрь меня.

Вскоре он уже двигает мной, его большой палец нажимает на мой клитор.

— Это не твой член, — услужливо выдыхаю я.

— Ты сначала кончишь на мои пальцы, — отвечает он, ничуть не менее услужливо.

Я уже сжимаюсь вокруг него, волны экстатического удовольствия охватывают меня, пока я не превращаюсь в месиво из толчков.

Он вынимает из меня свои пальцы и снимает с меня майку.

Я на секунду залюбовалась его красивым телом, твердыми линиями мышц и татуировками, которыми он помечен повсюду. Клэй приподнимает мои бедра и одним движением снимает с меня юбку и трусики.

— Похоже, ты начинаешь привыкать к Лос-Анджелесу, — говорю я, стараясь не обращать внимания на то, что сижу в окне полуголая.

— Мне это начинает нравиться.

Вероятно, это не то, что имела в виду риэлтор, когда сказала, что мы можем вернуться сегодня.

— Предполагалось, что мы будем осматривать дом, — поддразниваю я, накручивая прядь волос на палец.

— Нужно убедиться, что он крепкий, — его взгляд голодно пробегает по мне, а затем возвращается к моим глазам. — Держись.

За что?

Но я хватаюсь за края окна, чтобы удержать равновесие, пока он поднимает мои колени, пока они не прижимаются к моей грудной клетке. Он располагается между моими бедрами, поглаживая членом мою влажную киску.

Оооо.

Клэй берет меня за бедра одной рукой и погружается внутрь. Мое тело растягивается, чтобы подстроиться под него, и от этого ощущения я задыхаюсь.

Мы отражаемся в зеркале на другой стороне комнаты, его невероятная задница выгибается, когда он погружается в меня с неумолимым ритмом. Мы двигаемся вместе, я держусь за подоконник одной рукой, а он — другой. Велика вероятность, что я вот-вот упаду в сад.

Это того стоит.

— Я близко, — шепчу я.

Его лицо прижато вплотную, темные глаза горят голодом и потребностью.

— Ты такая сексуальная, когда кончаешь, — шепчет он мне в губы. — Так чертовски сексуально то, как ты доверяешь мне.

Он имеет в виду физическое доверие?

Я так не думаю.

По крайней мере, не только

Я сжимаюсь и теряюсь.

Наслаждение врывается в меня, как буйство красок и текстур, играющих друг с другом неожиданными и великолепными способами.

Клэй стонет, напрягаясь внутри меня. В зеркале каждый мускул его спины, задницы и ног сжимается, когда он кончает. Он — искусство, проклятая скульптура эпохи Возрождения, только он грязный и настоящий.

Когда мы опускаемся, я понимаю, что мы добрались до пола. Он подо мной, защищая меня от дерева.

— Спасибо, — бормочет он мне в волосы.

Я не думаю, что он имеет в виду минет.

Его пальцы запускаются в мои волосы, убирая их с моего вспотевшего лица. В выражении его лица столько нежности.

— Думаешь, дом достаточно крепкий? — я спрашиваю.

— Может, и подойдет.

Его медленная ухмылка заставляет мое сердце замирать.

— Я даже не рассказала тебе о маргаритках.

— Первая игра против Денвера, — кричит Нова, садясь в машину воскресным утром.

— Я не должен есть блины. Если они надерут мне задницу, это будет на твоей совести.

Нова предложила сходить на поздний завтрак перед игрой, чтобы помочь мне расслабиться.

Я ждал этой игры с тех пор, как приехал в Лос-Анджелес. Она обещает быть напряженной. Так всегда бывает после крупного обмена. Игроки с обеих сторон хотят доказать, что их новая команда победит.

— Противоречивая ситуация. Если ты выиграешь сегодня, то сезон для Денвера закончится.

— Так устроена лига.

— Но иногда это отстой.

Я качаю головой. Ее простое заявление напоминает мне, что она моложе меня и ей не нужно держать лицо для прессы. Я ценю это и завидую этому.

Последние пару недель были сложными, но она была моей опорой. Нова обустраивает наш новый дом, держит все в порядке, когда я здесь, а не там, напоминает, где мой дом, когда я не уверен, где он.

Я сворачиваю на парковку ресторана для позднего завтрака и занимаю место. Я нажимаю на тормоза сильнее, чем нужно, когда вижу, что внутрь заходят четыре знакомые фигуры.

Джей, Майлз, Новичок, Брук…

В груди все сжалось.

— Что ты сделала? — спрашиваю я вполголоса.

— Они твои друзья, — настаивает она. Ее рука сжимает мою.

Я поворачиваюсь, чтобы вглядеться в ее выражение лица, эти широко раскрытые голубые глаза и полные, умоляющие губы.

— Это ребята, с которыми я играл, — поправляю я. — У меня новая команда, и именно на ней я должен сосредоточиться.

— Это чушь, — ее спокойный ответ заставляет меня моргнуть. — На матче всех звезд ты сказал мне, что у тебя есть друзья по всей лиге. Не позволяй вражде разлучать вас.

Обида и отвращение к себе берут вверх. Я не сказал ей, что связался с Джеем на неделе обмена.

Он не ответил.

Наверное, потому что винит меня в том, что произошло. Он верит слухам, что все это время это был мой план.

А разве не так?

Это всегда было моим планом. Я заслуживаю того, что Джей думает обо мне. Я был тем, кто хранил секреты, тем, кто ставил себя превыше всего. Но я не могу сказать Нове ничего из этого, потому что, произнеся это вслух, я только сделаю это дерьмо более реальным, заставлю себя усомниться в принятых мной решениях.

— Они знают, что я приду? — я спрашиваю.

— Нет. Я попросила Брук заказать столик на поздний завтрак. Но я уверена, что они будут счастливы, когда узнают.

Через окно я вижу, как они садятся, улыбаются и смеются.

Часть меня хочет пойти туда.

Но я нахожусь в нескольких часах от игры, которая определит наше место в плей-офф. Пара месяцев отделяет меня от того, чего я всегда хотел: шанса на чемпионство.

Я не могу тусоваться с «Кодиакс».

Рука Новы ложится мне на плечо, ее прикосновение легкое, но настойчивое.

— Пойдем, Клэй. Всего на час.

— Мне нужно выиграть игру. Ты остаешься или уходишь?

Ее лицо искажается, выражение наполнено растерянностью и разочарованием.

— Я бы хотела позавтракать со своими друзьями.

Она выгибает бровь, и я раздраженно выдыхаю.

— Я догоню тебя позже.

Она выходит из машины, и я уезжаю.

Сентябрь

— Можешь попросить Тайлера Адамса расписаться на моих сиськах? — требует Брук через громкую связь.

— Его жена пригласила меня. Это было бы неловко, — я припудриваю щеки в ванной. — Кроме того, как бы я вообще это сделала?

— Ты права. Заставь его расписаться на своих сиськах и пришли мне фотографию.

— Не выйдет, — говорит Клэй, проходя мимо двери и застегивая рубашку.

Мои губы кривятся, когда я смотрю ему вслед.

Впервые за несколько дней я слышу, как он шутит.

Недели?

С тех пор как мы приехали в Лос-Анджелес, между нами все было не так, как раньше. Клэй пытался доказать мне, что так не будет, но я была уверена, что смогу сделать это место домом для нас.

Но чем больше я старалась, тем больше он отдалялся.

Победа в чемпионате Лос-Анджелеса, казалось, только еще больше загнала его под воду. Он замкнулся, превратившись из тихого в смиренного, а из сварливого в отстраненного.

Он не может успокоиться с тех пор, как закончился сезон. Я бы хотела, чтобы он обратился к психотерапевту, но с тех пор как мы переехали в Лос-Анджелес, он так и не нашел ни одного в штате.

Может быть, я поступаю неправильно, пытаясь сохранить его связь со старыми друзьями и товарищами по команде.

Может, нам нужно было завести новых друзей вместе?

— А еще я видела, как твоя сестра вчера ходила на ланч с Хлоей, — продолжает Брук, возвращая меня к действительности. — Она выглядела круглой и счастливой.

— Отлично. Я все еще надеюсь, что успею приехать туда к родам.

— Когда она должна родить?

— Через две недели.

— Тебе лучше поторопиться, — предупреждает Брук. — Она выглядит готовой взорваться.

Я кладу трубку, убираю косметику и распушаю волосы.

Полчаса спустя мы паркуемся на пышной, извилистой улице в Хиллз.

— Эй, — говорю я Клэю, когда беру сумочку и выхожу из машины, — если кто-нибудь спросит о твоих планах на следующий год, что мне ответить?

Он слегка напрягается, это почти незаметно.

— То же, что и всегда. Ничего окончательно не решено.

Я хочу, чтобы все было решено окончательно. Тем не менее Клэй сказал мне, что перезвонил своему агенту. Я чувствую, что все налаживается и, возможно, мы поворачиваем за угол.

Сейчас мы идем по дорожке к огромному белому дому, окруженному высокой зеленой изгородью.

Клэй одет в джинсы, белое поло и «Джорданы», его татуировки неяркие на фоне загорелой кожи. Он выглядит как калифорниец. Я в белом сарафане и босоножках на танкетке, а волосы уложены волнами.

Музыка доносится из задней части дома или изнутри — или из обеих. Клэй берет меня за руку и ведет за собой.

Когда мы подходим к входной двери, Энни уже там, широко раскинув руки.

— Нова! Ты здесь!

Она выглядит непринужденно круто в сером трикотажном платье без бретелек, облегающем ее тело, собранном высоко на одном бедре и задевающем пальцы ног с другой стороны.

— Девушка с Барре! — блондинка, Элли, кричит изнутри.

— Добро пожаловать, — если Энни и напугана огромным парнем, который является Клейтоном, она этого не показывает. — Тайлер где-то здесь.

Мы следуем за ней внутрь, где несколько десятков человек уже общаются, несколько танцуют, у каждого в руке напиток. Энни пробирается сквозь толпу к темноволосому парню в костюме Хенли. Ее рука ложится ему на плечо, и она что-то шепчет ему на ухо.

Он оглядывается, темные глаза пронзают нас обоих.

— Даже не думай о сиськах, — рука Клэя крепче сжимает мою талию.

Энни жестом подзывает нас и представляет своего мужа, Тайлера.

— Роуз сегодня осталась с моим папой и мачехой, так что здесь только взрослые. Боже, как мне нужна ночь только для взрослых, — смех Энни звучит как звон колокольчиков на праздничном концерте. — Могу я предложить вам обоим выпить?

Мы соглашаемся, и она приносит пиво для Клэя и спритцер для меня. Мы разговариваем с Тайлером и Энни, и они знакомят нас еще с несколькими друзьями: звездой реалити-шоу, британским магнатом индустрии развлечений, его женой, которая является всемирно известным диджеем, и его братом, профессиональным футболистом. Эш — футболист — и Клэй начинают разговаривать о разнице между профессиональным спортом в Великобритании и США.

— Я должна признаться: мне тоже нужно было немного побыть с девушкой, — доверительно говорит мне Энни, наклоняясь ко мне. — Мой папа был в гостях, так что они с Тайлером все время разговаривают о делах. В нем слишком много тестостерона, а Роуз еще недостаточно взрослая и шумная, чтобы поддержать меня, — она подмигивает и тянет меня во внутренний дворик, где есть бассейн и потрясающий вид на Западный Голливуд.

Энни Джеймисон удивительно приземленная для человека, у которого за пределами кухни океан на 270 градусов. Она мне уже нравится.

— Я понимаю, каково это — быть окруженной мальчиками, которые работают, — говорю я. — Я оставила большинство своих друзей в Денвере, когда мы приехали на работу к Клэю.

Она сочувственно кивает.

— Появляется возможность, и у тебя нет времени на раздумья. Ты прыгаешь или падаешь. Тебе никогда не говорят, что даже если ты говоришь «да», это еще не все, чем может показаться на первый взгляд.

Я делаю глоток своего напитка, глядя на закат.

— Тебе можно так говорить?

Она разражается смехом, прикрывая рот рукой.

— Господи, Нова, хорошо, что я не пью шампанское. У меня бы пузырьки из носа шли неделями, — когда смех стихает, она отвечает: — Ты права. Когда ты получаешь все, что хочешь, тебе нельзя говорить ни слова. Даже если то, что ты хотел, не так хорошо, как ты думал.

Я обвожу взглядом вечеринку и замечаю Клэя, разговаривающего с Тайлером и магнатом индустрии развлечений. Харрисон, кажется, так его зовут.

— Ну и как ты справляешься? — спрашиваю я.

— Нужно заводить друзей. С такими, с кем ты можешь быть честен, — ее взгляд останавливается на темноволосой женщине, пробирающейся сквозь толпу.

Маленькая королева. Ди-джей. Она играла однажды вечером в Денвере, когда мы все куда-то ходили.

Энни обхватывает шею женщины и притягивает ее к себе.

— Скажи мне, что ты снова не трахалась с Гарри в гардеробной в холле.

— Я думала, что это только для вас с Тайлером, — пробурчала женщина, скользя взглядом между нами. — По крайней мере, на вечеринках.

Энни вздохнула.

— Как ты об этом узнала?!

— Все об этом знают.

Энни смеется и снова поворачивается ко мне.

— Мы с Рэй ходили в школу вместе. И Эль тоже.

— Нова, — говорю я, протягивая руку.

Рэй берет ее с тайной улыбкой.

— Мальчики развлекаются, — она смотрит на них. — Татуированый. Он с тобой?

— Да.

— Хорошо. Они только что начали говорить об американском футболе. Они будут заняты какое-то время.

Я пью еще, наслаждаясь своими новыми друзьями.

— Вы с Харрисоном вместе? — спрашиваю я.

Она поднимает руку, на ее пальце красуется огромный желтый бриллиант.

— Он клянется, что да. Я не давала согласия.

— Рэй — единственная, кто мог держать Гарри в узде, — сообщила мне Энни. — Чем больше эго, тем больший истребитель эго нужен.

— Значит ли это, что Тайлер скромный? — они обмениваются взглядами, и я продолжаю говорить. — Потому что ты кажешься очень милой, я имею в виду.

Энни ухмыляется, ее золотые глаза сверкают.

— Этот человек готов за ней ползать. На самом деле, я думаю, он правда ползает, — говорит Рэй.

— А как насчет тебя и Клэя? — спрашивает Энни.

Благодаря атмосфере, царящей между нами, и алкоголю я чувствую себя в безопасности, рассказывая им правду — по крайней мере, часть ее.

— Когда «Лос-Анджелес» выиграл чемпионат, я думала, что все будет легко.

— Но это было не так, — заканчивает Энни.

Я качаю головой.

— Раньше мы постоянно разговаривали. Но такое ощущение, что он вычеркнул меня из своей головы. Я бы хотела, чтобы он решил, чем хочет заниматься в следующем году, — я улыбаюсь, понимая, что слишком много открываюсь. Даже если эти женщины сдержанны, это вечеринка, а я веду себя подавленно. — По крайней мере, я могу работать где угодно, так что если он выберет другую команду, я буду готова.

— Нова — художница, — объясняет Энни Рэй. — И очень талантливая.

Энни достает телефон и переходит в социальные сети.

Просмотрев несколько моих фотографий, Рэй говорит: — Она должна сделать твою премьеру.

Золотые глаза расширяются.

— Какую премьеру? — спрашиваю я, смущаясь.

— Эй снимается в фильме, который выходит в следующем месяце. Предполагалось, что это будет небольшое инди-шоу, но оно получило восторженные отзывы. Им нужна коллекция портретов актеров для премьеры.

— Ты бы идеально подошла, — настаивает Энни. — Режиссер уже пытался собрать все вместе, но кое-что не получилось.

— Звучит невероятно. Я буду благодарна, если вы предложите мою кандидатуру.

— Я не выдвигаю тебя, — говорит Рэй, пока Энни набирает текст на своем телефоне. — Через двадцать четыре часа в твоем почтовом ящике будет письмо.

Пять минут спустя мой телефон пикает от предложения.

Моя грудь расширяется от надежды. Это для меня, это в моих силах, и Клэй тут ни при чем. Мне кажется, что я наткнулась на крошечную жемчужину, которую не искала.

И тут приходит еще одно сообщение.

Харлан: Мари рожает.

У меня сводит живот.

Я немедленно пишу ответное сообщение.

Нова: Боже мой! Как у нее дела? Ты направляешься в больницу?

Харлан: Уже там. Сейчас тужусь.

Я иду в туалет и натыкаюсь на фигуру на выходе.

— Эй, — Клэй ловит меня.

Я смотрю на него снизу вверх, навеселе.

— У Мари схватки.

— Черт. Еще рано.

То, как он это произносит, бьет по мне, как плохая нота.

— Всего несколько дней, — отвечаю я. — Мне немного грустно, что я не смогла быть там.

— Ты могла бы поехать.

У меня открывается рот.

Кто-то идет по коридору в ванную, и я шагаю через открытую дверь в комнату для гостей. Клэй следует за мной, наполовину закрывая ее за нами.

— Мне нужно было быть рядом с тобой, — говорю я тихо, чтобы мой голос не разнесся по коридору.

Его хмурый взгляд говорит о том, что со мной трудно.

— Я взрослый мужчина, Нова. Тебе не нужно нянчиться со мной.

— Я не няньчусь. Мы решили, что будем жить здесь.

— Возможно, это было ошибкой.

Мое горло сжимается, разочарование борется с беспомощностью.

Я привыкла терпеть ощущение, что все решает мир. Бывают моменты, как в случае с переездом в Лос-Анджелес, когда приходится смириться с этим. Но сейчас все по-другому.

Шторы в спальне задернуты, чтобы уберечь ее от перегрева на солнце. Создается впечатление, что этот разговор секретный.

— Ты уже несколько месяцев не хочешь открыться, что с тобой происходит, — говорю я, нарушая молчание. — Я знаю, что тебе больно, но ты и раньше получал травмы. Это совсем другое.

Клэй проводит обеими руками по волосам.

— Я не заставлял тебя приезжать в Лос-Анджелес.

— Я знаю. Я думала, что мы сможем быть счастливы здесь, — шепчу я, потянувшись к его запястьям. — Ты получил все, что хотел. Команду. Победу. Наследие. На первой домашней игре сезона тебе вручат трофей с твоим именем. Если ты знаешь, что сделает тебя счастливым, скажи мне. Откройся мне.

Он отстраняется, расхаживая по комнате позади меня. Все еще близко, но вне досягаемости.

— Мне не нужна помощь. Мне нужно правильное предложение.

Он упомянул, что есть несколько потенциальных предложений и команд, но не уточнил деталей. Это первый раз, когда он ведет переговоры о контракте с тех пор, как мы вместе, и, наверное, я думала, что буду принимать в этом более активное участие.

— Что думает Ди? — спрашиваю я.

— Она просто хочет получить деньги.

Клэй теребит рукой волосы, его взгляд устремлен куда угодно, только не на меня. В последнее время это вошло у него в привычку, и я ненавижу это. Но когда его внимание возвращается к моему лицу, я почти жалею, что это произошло.

— Проблема не в том, что я несчастлив, а в том, что счастлива ты, — говорит он. — Тебе здесь нравится. Ты можешь заниматься своим искусством, заводить друзей, и это никак не вяжется с тем дерьмом, что творится у меня в голове. Ты — яркая и радужная, а я — буря, и ты пытаешься сделать из меня того, кем я не являюсь.

Такое ощущение, что он дал мне пощечину. Правда об этом задевает меня настолько сильно, что я делаю шаг назад.

Когда мой телефон зажужжал, я подняла его, чтобы выключить звук, но изображение на экране, сопровождающее текст, заставило меня открыть рот.

Там фотография крошечного розового ребенка, зажатого в руках моей усталой, улыбающейся сестры.

Я жажду быть с ними, улыбаться, смеяться и ласкать ребенка. В то же время я сокрушаюсь, что упустила шанс быть рядом.

Мари: Она здесь:) Что мне теперь делать?

Ее слова — приглашение и спасательный круг.

Я не осознавала, как много в своей жизни я откладывала в последние месяцы, ожидая, пока Клэй примет решение, к которому он не приблизился.

В которое, похоже, он не намерен меня посвящать.

Боль в груди усиливается, пока не становится трудно дышать. Я поднимаю лицо, чтобы увидеть бесстрастное выражение лица Клэя.

— Может быть, нам стоит сделать перерыв, — слышу я свой голос.

Я ожидаю, что он притянет мое лицо к своему, будет целовать меня до тех пор, пока я не смогу дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Или скажет, что невозможно отстраниться от того, с кем ты клялся, что ты один и тот же человек.

— Перерыв от чего? — его голос такой тихий, что я почти думаю, что мне это почудилось.

Это я поднимаю проблему, которая стояла между нами неделями, месяцами, но почему-то я чувствую себя более беспомощной, чем когда-либо.

— От нас? От того, что мы притворяемся, что все хорошо, хотя на самом деле это не так? От того, что мы каждый день проходим через одну и ту же схему и живем в неопределенности?

Я бы приняла сердитого Клэя. Черт, я бы даже приняла обиженного Клэя, потому что это означает, что я все еще могу причинить ему боль.

Когда он кивает в сторону двери, ожидая, что я уйду первой, я понимаю, что не получу ни того, ни другого.

И это больнее всего.

— Ты ей нравишься, — Мари опускается на стул во внутреннем дворике за домом.

Я вздыхаю.

— Она мне нравится.

Я устраиваю Эмили у себя на коленях, нежно покачивая ее так, как, я поняла за последние две недели, она любит.

— Оставь ее себе, — предлагает моя сестра.

Я удивленно оглядываюсь и вижу Мари, которая наблюдает за происходящим с полуулыбкой на лице.

— Ты так говоришь только потому, что не спала прошлой ночью. Кроме того, я крутая тетя. Я буду красить ей волосы, водить на вечеринки и делать с ней все то, что ты не разрешаешь.

— Нет, пока ей не исполнится хотя бы шестнадцать, — говорит Мари.

— Десять, — шепчу я.

Эмили смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Она такая красивая, с идеальными пальцами, ногтями и темными волосами.

— Я уже могу сказать, что у нее решимость Харлана. И мое упрямство, — говорит Мари.

— Это одно и то же.

Она высовывает язык.

Сегодня великолепный осенний день, ветерок шелестит среди деревьев и теребит мой свитер, а Эмили уютно укуталась в одеяльце. Я бы хотела, чтобы мы могли оставаться так часами, все втроем.

Я поднимаю Эмили и прогуливаюсь по дворику.

— Ты хочешь детей? — спрашивает моя сестра.

Я прикусываю губу.

— Может быть. В нужное время и с нужным человеком.

— Но не с Клэем, — она цепляется за дело с точностью хирурга.

Я оглядываюсь через плечо на Мари, поправляющую ребенка у меня на руках.

— Хватит сложных вопросов.

Мы с ним не разговаривали, за исключением пары сообщений, с тех пор как я уехала. Я сказала, что мне нужен перерыв, и он это понял. Слишком понял.

Мари фыркает.

— Понимает ли он, как ему повезло? На каждого талантливого игрока, который надрывается, приходится дюжина таких же хороших игроков, которые не добиваются успеха. Которые никогда не сыграют в финале чемпионата. Харлан убил бы за то, что есть у Клэя. Ему нравится быть менеджером, но он скучает по временам, чтобы был игроком. Это утешительный приз.

— Клэй сейчас не знает, в чем счастье.

Она пожимает плечами.

— Он эгоист, а такие парни не меняются. Не надо меня ненавидеть, — она поднимает обе руки. — Я говорю это как человек, который на твоей стороне. Ты бы не вернулась, если бы между вами все не развалилось в Лос-Анджелесе.

— Не развалилось, — поправляю я, хотя не совсем понимаю, что именно поправляю. — Нам обоим нужно пространство.

— И как надолго?

Пока я не узнаю человека, в которого влюбилась.

Пока я не пойму, что мне делать дальше.

В какой-то степени мне хочется, чтобы он бросился ко мне и сказал, что я была права, он знает, чего хочет, и мы можем быть счастливы. Потому что, когда он чего-то хочет, он этого не упустит.

Он не согласился на разрыв, но и не пытался меня остановить.

Я могла бы быть более расслабленной, но, черт возьми, мне все еще интересно, что происходит у него в голове. Я просто делаю это на расстоянии, а не вблизи.

— Оставайся столько, сколько захочешь, — продолжает Мари, когда я не отвечаю. — Нам нравится, что ты рядом.

До того, как я уехала из Лос-Анджелеса, были времена, когда мне казалось, что я живу с незнакомцем. Только это было еще больнее, потому что незнакомец был тем, кого я любила. Но я не смогла сделать его счастливым, как ни старалась.

Здесь я нужна. Я важна. Я имею значение.

Приглашение Мари приятно, но в то же время я не могу прятаться здесь вечно.

Могу ли я?

Мне нужно работать над портретами, которые я обещала студии Энни Джеймисон. Тем не менее, я могу начать работу здесь.

— Мне нужны мои вещи для рисования из Лос-Анджелеса. Я могу съездить за ними. Или попросить Клэя прислать их.

— Попроси кого-нибудь другого прислать их за тебя. Тогда тебе не придется иметь дело с его настроением.

Я прикусываю губу. Я действительно чувствую себя лучше с тех пор, как приехала сюда. Более расслабленной, более приземленной.

Я бросаю взгляд в сторону дома.

— Когда Харлан обычно возвращается с работы? Я могла бы приготовить ужин.

— Он что-нибудь принесет. И он стал приходить домой пораньше, чтобы быть с ней. Он скучает по ней, когда не рядом.

С тех пор как я приехала сюда, мне удается избегать разговоры наедине с ним. Хотя наши с сестрой отношения стали более стабильными, я все еще чувствую себя преданной из-за того, как Харлан обращался с Клэем.

Как по команде, появляется мужчина, о котором идет речь, с пакетом еды на вынос.

— Ты принес тако! — Мари вздыхает. — Я люблю тебя. И теперь я знаю, что ты любишь меня.

— Любовь — это говяжий фарш и тортильи домашнего приготовления? — спрашивает он.

— Сегодня — да.

Харлан подходит к жене и целует ее в лоб, а затем снова поворачивается ко мне.

— Давай я тебе помогу, — я передаю Эмили ее отцу и беру пакет, после чего следую за ним внутрь.

— Тяжелый день? — спрашиваю я, чтобы что-то сказать.

— Мы приводим в порядок состав на этот год. Пытаемся заполнить пробелы и справиться с ожиданиями.

— Ты имеешь в виду ожидания Джеймса.

Он перекладывает Эмили на одну руку, хватает бутылку вина и откупоривает пробку. Он достает из буфета два бокала. Легкость его движений напоминает мне, что когда-то он играл. Он слажен и грациозен для парня, который сейчас ходит на работу в костюме.

— Я сожалею о том, что произошло с обменом. Я действительно пытался уговорить Клэя остаться. У Джеймса были свои идеи, — Харлан пододвигает ко мне полный стакан. — Но, похоже, все сложилось к лучшему. Клэй получил свой титул.

— Я не уверена, что это было к лучшему, — я делаю глоток вина, который танцует на моем языке. Харлан никогда не станет моим близким другом после того, как он повел себя с Клэем и со мной, но мне нужно его мнение. — Он не подписал контракт. Он не хочет играть. Я волнуюсь за него.

Мой шурин баюкает ребенка на руках, не обращая внимания на вино.

— Ты права, что беспокоишься. Еще в колледже, после того как всплыла правда об отношениях его девушки с другим мужчиной, он играл в Финале четырех как машина. Сначала я подумал, что, возможно, он необычайно хорошо справляется. Но позже стало ясно, что это не так.

Я не претендую на многозадачность. Все мое внимание приковано к Харлану.

— На церемонии он ни разу не улыбнулся. Он замкнулся в себе. Мы не видели его несколько недель. Он отгородился от команды, от своих друзей. Он не позволял никому быть рядом с ним.

Я думаю о том, что происходит сейчас.

— Что помогло ему выбраться из этого?

Харлан вздыхает.

— На это я не могу ответить. Жаль, что не могу.

Я ставлю тарелки на остров так сильно, что они громко звенят, прежде чем открыть пакет с едой.

— Тебе следовало стараться усерднее.

Эмили шевелится, и Харлан качает ее на руках, прежде чем посмотреть на меня.

— Так не работает, Нова. Он должен хотеть спастись сам.

Невероятно, как сливаются воедино дни, когда тебе не нужно ни ходить на работу, ни заниматься спортом, ни быть где-либо ради кого-либо. В неумолимом графике профессионального спортсмена не остается времени спросить «почему».

Зачем играть в баскетбол?

Зачем вообще вставать по утрам?

Или сейчас полдень?

Нова ушла семнадцать дней назад.

Наша ссора на вечеринке возникла из ниоткуда, но почему-то казалась неизбежной. Перерыв, как она это назвала. Но дело не только в этом.

Меня бросали и раньше. Я должен был знать, что из этого ничего не выйдет. В ту секунду, когда я был не в лучшей форме, все рухнуло.

Вчера, когда она прислала за своими вещами, все стало по-новому. Теперь студия Новы пуста, как и ее половина комода.

Я открываю глаза и обнаруживаю себя на диване в спортивных штанах. В воздухе пахнет несвежей пиццей, все еще лежащей в коробках.

Я сгибаюсь, и крошки чипсов оседают на выступах моего пресса.

Очевидно, я съел целый пакет «Доритос», пока смотрел реалити-шоу. Телевизор включен на беззвучный режим, а в новостях показывают заголовок о начале сезона. Лос-Анджелес играет свою первую игру сегодня вечером.

За последние десять лет я ни разу не начинал сезон неудачно.

Это должно вызывать чувство освобождения. Вместо этого на меня словно давят стеклянные стены, душат, но я не могу заставить себя отступить.

Я всю жизнь старался быть самым сильным. Самым быстрым. Самым лучшим. А теперь я — ничто.

На углу журнального столика лежит дневник, который Нова сделала мне на прошлое Рождество, — из ткани, с дюжиной моих татуировок, нанесенных ее уверенной рукой.

Я открываю обложку и листаю его до первой чистой страницы.

Она пустая.

Как и я.

Звук открывающейся снаружи автомобильной двери притягивает меня к окну. Мое колено, которое во время плей-офф ныло каждый раз, когда я переносил на него вес, теперь функционирует едва слышно. Я смотрю на подъездную дорожку и сад со следами шин на маргаритках.

У ворот моя сестра нажимает на клавиатуру.

Я распахиваю дверь и ступаю на коврик босыми ногами.

— Какой у тебя код от ворот? Я уже пробовала «баллер баллер биллс», — звонит Кэт.

Я называю его, и через минуту к дверям подъезжает машина. Из нее выходит моя сестра с огромной сумкой в руках и в больших круглых солнцезащитных очках. Дэниел, помахав рукой, выбирается с водительского сиденья, а Энди выскакивает с заднего сиденья и направляется прямиком к баскетбольному кольцу.

Кэт направляется ко мне, осматривая сад, когда проходит мимо.

— Не могу решить, кто выглядит хуже, ты или цветы.

Я потираю рукой подбородок, вспоминая, что не брился несколько дней. Мои волосы, возможно, тоже длинные.

— Шучу. Я люблю тебя, несмотря на то, что ты похож на мостового тролля.

— Что ты здесь делаешь? — она не была здесь с момента переезда — занята учебой — и выбрала самое неподходящее время.

Кэт обнимает меня за талию.

— Мы хотели посмотреть, как ты получишь свою награду.

Но, несмотря на неожиданный визит, встреча с ней всегда смягчает лед в моей груди.

Я помогаю Дэниелу занести чемоданы и поставить их в гостевой комнате возле студии Новы.

— У тебя есть баскетбольный мяч? — спрашивает Энди, когда мы заканчиваем.

— Дай посмотреть, — я иду к шкафу в холле и роюсь в нем, пока не нахожу один.

— Да кто ты такой, мать твою? Ты не знаешь, где лежат баскетбольные мячи? — спрашивает Кэт, когда мы выходим вслед за ним.

— Не прикасался ни к одному с финальных игр, — говорю я, когда Энди и его отец идут работать на половину корта.

— Что? — шипит моя сестра. Я поворачиваюсь и вижу, что Кэт стоит, сложив руки, в дверном проеме. — Когда мы были детьми, ты не мог прожить и дня без того, чтобы не взять его с собой. Ты даже брал его с собой за стол во время еды.

От этих воспоминаний мне становится не по себе.

— Мне нужен был перерыв после сезона.

— Чтобы играть в благотворительные турниры по гольфу? Чтобы сидеть на диване? — ее глаза сузились. — И если так… я сделаю тебе больно, если ты посмотрел «Продажи с видом на закат» без меня.

Кэт всегда была решительной, как черт. Даже когда она болела, даже когда было тяжело, моя сестра была бойцом. Может, у нее и нет легионов поклонников, людей, носящих ее имя и номер, но она сильнее меня. Она лучший герой для мира.

— Где Нова? — она заглядывает в дом.

— Она гостит у семьи в Денвере.

— С каких пор?

— Пару недель, — я провожу рукой по лицу. — Она звонила, чтобы прислали ее художественные принадлежности и одежду.

Сестра прислоняется ко мне и берет меня за руку.

— Мне очень жаль. Вы поссорились?

Нет, это было хуже, чем ссора. Нова посмотрела на меня так, словно я был сломлен.

— Она была расстроена из-за… Множества вещей. Хотела сделать перерыв.

— И что ты сказал?

— Что я должен был сказать?

Она вздыхает.

— Клэй…

— Прекрати. Не нужно, чтобы ты практиковала на мне приемы детского психотерапевта. Расскажи мне о себе.

На секунду, клянусь, она собирается возразить, но в кои-то веки она пропускает это мимо ушей.

— В школе тяжело. У Энди появились новые друзья. Работа Дэниела захватывающая. Ты не поверишь, сколько драм создают профессора, они хуже, чем все дома в кампусе…

Мы стоим бок о бок, пока Дэниел и Энди играют в баскетбол. Приятно думать о ком-то другом для разнообразия.

Когда она заканчивает, я говорю:

— Я рад, что они у тебя есть.

— Я тоже, — ее знакомое лицо озаряет полуулыбка. — Это было похоже на катастрофу или медленное сгорание?

— А?

— После чемпионата начался спад. Это произошло внезапно или потребовалось время?

Я вдыхаю. Мы на улице, но воздуха не хватает.

— Может, это был момент, когда мы выиграли чемпионат, или игра, в которой я получил травму. Может, это был тот момент, когда я позвонил Джею, а он не перезвонил. Или сам обмен. Может, все вместе.

Она кивает.

— Так было, когда я болела. Понемногу, пока вокруг не осталось ничего, что приносило бы мне радость. Вы говорили об этом с Новой?

— Я пытался.

— Значит, нет.

Я вздрогнул.

— Она приехала сюда ради меня. Она была ярким пятном в моей жизни. Я хотел быть сильным ради нее. Я не мог сказать ей, что ненавижу все.

Кэт отстраняется и смотрит на меня, ее глаза того же оттенка, что и мои.

— Когда кто-то любит тебя, он может сказать.

Я видел каждый раз, как Нова смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю. С беспокойством, с разочарованием, с грустью.

— Она не хотела быть здесь со мной.

— Она не хотела быть здесь без тебя, — поправляет Кэт. — Если тебе не нравится здешняя команда, могу поспорить, у тебя есть дюжина предложений.

— Мой последний контракт был рассчитан на шесть лет. Самое долгое предложение, которое кто-либо предлагал, три, — я говорю то, что никому не озвучивал вслух. — Это значит, что они думают, будто я иду ко дну. Что это лишь вопрос времени.

— Пока твоя карьера не закончится? Или пока ты не закончишь? — подталкивает она.

Я провожу рукой по лицу.

— Не пугай меня, Кэт. Уверен, это противоречит твоей этике.

— Ни за что, я получу дополнительный балл, если буду практиковаться на семье, — она улыбается. — Но на самом деле, ты с кем-нибудь разговаривал? Профессионал, я имею в виду?

Я качаю головой.

— Мне кажется, я сдаю назад, — говорю я после минутного молчания. — Это первый год, когда мне предлагают больше денег за рекламу, чем за игру в баскетбол. Как будто команды думают, что я уже не тот.

Это оскорбительно, что мое лицо имеет большее значение, чем то, что я могу сделать. Я всю жизнь был лучшим, и, достигнув вершины, не должен был чувствовать себя таким образом.

— В один прекрасный день твоя карьера закончится, а ты никогда об этом не думал.

Моя рука конвульсивно сгибается.

— Что, если все, что я собой представляю, это баскетбол? И это все, на что я гожусь?

— А что, если это так? — ровно повторяет она.

В моем возрасте большинство людей знают, кто они такие.

Все во мне связано с игрой. С игрой, которая дала мне столько же, сколько и я ей. Проблема в том, что я никогда не задумывался о том, что произойдет, когда она перестанет отдавать.

— Клэй! — кричит Энди. — Ты должен увидеть мой бросок!

— С тех пор, как ты подарил ему обруч на Рождество, он подсел, — шепчет мне Кэт.

Я заставляю себя улыбнуться ради него.

— Я смотрю.

— Это сложнее, чем занятия у станка, — выдыхаю я, следуя за Брук по пешеходной тропе.

— Как продвигаются портреты? — она спрашивает, чтобы отвлечь меня.

Мое лицо морщится.

— Большинство из них готовы, но я раньше не делала портретов. Они могут быть совершенно неправильными.

— Типа… ты нарисовала не тех людей? — спрашивает Брук.

С тех пор как мне привезли художественные принадлежности, я работаю над портретами для премьеры фильма Энни Джеймисон. Она состоится на следующей неделе, и я пытаюсь успеть нарисовать звезд в срок и в соответствии с тем планом, который мы обсуждали.

— Не могу поверить, что иду на кинопремьеру, — говорю я, когда мы останавливаемся на живописной поляне и я провожу рукой по лицу.

— Потому что это в Лос-Анджелесе или потому что ты никогда не делала ничего подобного для себя?

— И то, и другое, — признаю я.

— Ты собираешься встретиться с мистером-без-контракта, пока будешь в городе? — Брук делает большой глоток из своей бутылки с водой с леопардовым принтом.

— Я не говорила ему о премьере.

Моя подруга выплевывает полный рот воды.

— Разве ты не получила этот заказ, когда еще была в Лос-Анджелесе?

— Это было прямо перед моим отъездом. Это не казалось важным по сравнению со всем остальным, что происходило.

— Что бы ты ни делала, не унижайся. Ни ради него, ни ради кого другого, — она выразительно кивает. — Давай продолжим. Я зарабатываю начос.

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на гору.

— Может, ты заработаешь начос для нас обеих.

Мы обе одеты для тренировки: она в майке и кожаных велосипедных шортах, я в шортах и футболке Кодиакс, бейсболка надвинута на лицо, а сзади торчит розовый конский хвост.

Мои вещи доставил курьер из Лос-Анджелеса. Я распаковала первую коробку, но не смогла заставить себя открыть вторую.

Кэт опубликовала пару их фотографий на арене, где Клэй получил свое трофей. Было больно не быть там, но я рада, что она пошла. Это напомнило мне о том, что было прямо перед их победой.

— Какие именно? — я подняла две пары ботинок.

Клэй оторвал взгляд от своего телефона и вытащил свои AirPods.

— А?

— Какие из этих замечательных ботинок ты наденешь на игру, которая может стать твоей победой в финале? — спросила я.

Он закатил глаза.

— Не сглазь.

Той ночью был финал чемпионата. Лос-Анджелес проигрывал три игры против двух, и у них был шанс победить.

— Спортсмены и ваши суеверия, — поддразнила я. — Все знают, что вы можете это сделать.

— Не от меня зависит.

Клэй не играл с тех пор, как получил травму в игре с «Денвером». Это было отстойно. Он был в самом плохом настроении с тех пор, как мы познакомились. Я сочувствовала ему, но в то же время радовалась, что он находится на грани того, чтобы войти в историю.

Не в игровом составе, но всё-таки в команде. Игрокам нужен отдых. Спортсмены получают травмы. Это отстой, но это часть игры.

— Ты помог этой команде добиться того, чего они достигли. Все, кто носит майки команды, сделали это, — напомнила я ему. — К тому же, твоя статистика в этом году просто впечатляет.

— Моя статистика? — он подошел ко мне и запечатлел поцелуй на моем лбу. — Какова моя статистика?

— Хм… пятьдесят?

Клэй ухмыльнулся.

— Пятьдесят чего?

Я задумалась.

— Очков за игру? И пятьдесят передач? — добавила я для пущей убедительности.

— А пятьдесят блоков и перехватов?

— Нет, только сорок.

Он ухмыльнулся, взял обе пары ботинок из моих рук и прошел мимо меня. Я последовала за ним в нашу комнату, затем в огромную гардеробную. Мое платье висело на вешалке. На одной из стен была установлена специальная полка для обуви, заполненная кроссовками, и я подошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Клэй берет с полки пару кроссовок «Найк».

— Тебе не обязательно надевать баскетбольные кроссовки, — сказала я.

— Потому что я не играю, ты имеешь в виду.

Мы оба знали, что это правда.

— Потому что есть много вариантов обуви, — возразила я, роясь в его половине шкафа. — Ты мог бы носить… что за черт?

Мои пальцы сомкнулись на массивных резиновых ступнях.

— Ласты? — я помахала ярко-фиолетовыми ластами длиной с мое туловище. — Ты что, втайне занимаешься подводным плаванием и все это время скрывал от меня?

Клэй усмехнулся.

— Нет, они от одного из моих спонсоров. Мне их прислали в рамках промо-акции, — он указал на логотип на одной из сторон.

— Ну, ты мог бы надеть ласты на финал. Ты будешь единственным, кто будет заниматься сноркелингом на шикарном поле.

Он обнял меня и прижал к своей огромной груди.

— Спасибо, Пинк.

— По крайней мере, тебе не нужна еще одна операция, — я подняла обе ладони, ласты хлопали в моих руках. — Ты можешь делать почти все, только не играть в элитный баскетбол.

Он выдохнул возле моего уха.

— Если я не могу играть в элитный баскетбол, я не знаю, что мне делать.

Телефон Брук звонит, врываясь в мои воспоминания.

— Джей? — отвечает она, нахмурившись из-за плохого приема. — Что за…? Я тебя не слышу, — она прижимает другую руку к уху, затем моргает. — Ладно.

Она отключается, смеясь в недоумении.

— Что?

— Тренер очнулся.

Я пристально смотрю на нее.

— Я не знала, что людям становится лучше после нескольких месяцев пребывания в коме.

— Чудо современной медицины? Ребята собираются его навестить. Потом все соберутся в «Майл Хай».

Мы торопливо спускаемся по тропинке и пересаживаемся в ее «Лексус».

Клэй. Он должен знать об этом.

Я нажимаю на его контакт, и телефон звонит, пока не включается его голосовая почта.

Я не могу придумать нужных слов, поэтому отключаюсь, так и не подобрав их.

— Чуть выше, — говорю я.

Я никогда не была сторонницей совершенства, но сегодня это важно.

Женщина приподнимает рамку на дюйм.

— О боже. Это идеально.

Я поворачиваюсь и вижу Энни Джеймисон, стоящую в дверях зала со сжатыми руками и широко раскрытыми глазами. Ее рыжие волосы ниспадают скульптурными волнами, ее тело обтянуто мерцающим серебристым платьем. Она — русалка.

— Ты выглядишь фантастически, — говорю я.

— А ты — гений, — она сжимает мою руку в своей, другую кладет себе на сердце. — Спасибо, что делаешь это. Особенно, когда вся заслуга достанется мне.

С тех пор как я прилетела в Лос-Анджелес сегодня утром с последними работами для премьеры, я была сосредоточена. Я впервые рисую портреты для клиента, и горжусь тем, какими они получились. Но это большая сцена, в буквальном смысле.

Тайлер Адамс подходит к Энни сзади. Я видела его на многолюдной вечеринке, но здесь он более напряженный, в темном костюме с расстегнутым воротником, черная рубашка в тон его глазам.

— Разве они не прекрасны? — спрашивает Энни, переводя взгляд с одного портрета на другой.

— Ммм… Но я предвзят, — Тайлер полуулыбается мне, а затем обращает всю свою силу на жену, притягивая ее к себе.

Обморок. Мне не хватает того, что есть у них. Я могу забыть о Клэе на несколько минут или даже на час, но это напоминание заставляет меня тосковать по близости с другим человеком, который прикрывает твою спину и считает тебя всем миром.

Неожиданная встреча с ним в Денвере выбила воздух из моих легких. Услышав, что он все это время поддерживал тренера, зная, что ему все еще что-то не безразлично, я обнадежила его.

— Насчет перерыва…

— Это был правильный шаг.

Я хотела поговорить об этом, а вместо этого он просто подтвердил мои догадки.

Очевидно, он воспринимает это легче, чем я.

Женщина, развешивающая картины, хлопает меня по плечу.

— Нам пора заканчивать готовиться. Еще раз спасибо за предоставленную возможность. Рада была вас видеть, — говорю я Энни и Тайлеру.

В помещении суетится одетый в черное персонал, расставляя подносы с едой, наполняя бокалы шампанским и нанося последние штрихи в декоре.

Я делаю снимок и выкладываю его в социальные сети, на что мне уже дали разрешение сотрудники отдела рекламы.

Когда гости начинают прибывать, я на минуту отлучаюсь в туалет. Ранее я получила сообщение от Брук с пожеланием ни пуха ни пера, и даже Мари пожелала мне удачи, прежде чем я села в самолет сегодня утром. Еще одно сообщение приходит в тот момент, когда я уже собираюсь дотянуться до двери кабинки.

Ворчун: Удачи сегодня вечером, Пинк. Порази их воображение.

Мое сердце переворачивается.

— Ты видела портреты? Они такие грубые, — женский голос доносится из-за кабинки.

Другой отвечает.

— Я слышала, что она была запасным вариантом на случай форс-мажора. У них был другой художник, но он сорвался.

— Режиссеру нравится авангард, но это просто смешно. Студия выкинула на них деньги. Лучше бы они потратили их на шампанское.

Вслед за этим раздается смех, и у меня внезапно начинает кружится голова, как будто я не ела весь день. Я жду, пока закроется дверь туалета, чтобы отпереть кабинку и выйти.

В фойе швейцары ведут людей в театр.

Я хочу убежать, но не могу. Это было бы слишком неловко. Поэтому я следую их жестам и направляюсь в темный кинозал. Мое место находится выше центра зала. Актеры сидят ближе к экрану, одеты элегантно. Мужчины по обе стороны от меня носят бейджи для прессы.

Когда свет гаснет, звучит музыка и начинаются титры, я мысленно возвращаюсь назад.

— Она была запасным вариантом на случай форс-мажора.

— Они такие грубые.

Я сижу в темноте, смотрю фильм и не обращаю внимания на то, как горят мои глаза. Фильм прекрасен, но трудно сосредоточиться на нем, когда в голове звучит критика.

Дело даже не в том, что они ненавидят меня или мою работу, а в том, что Энни рискнула пригласить меня на эту работу, и я не могу смириться с мыслью, что подведу ее.

В конце меня вместе с остальными выводят в фойе. Представители студии собираются в группы, пьют, сплетничают и смеются. Я делаю снимки произведений искусства для социальных сетей.

Несколько гостей поздравили меня, когда я сказала им, что я художница.

Кому из них это не понравилось? Невозможно узнать.

Я пропускаю очереди людей, направляющихся за шампанским, и выхожу на улицу. В начале октября тепло, легкий ветерок шевелит волосы в моей прическе.

Телефон тяжелеет в моих руках, когда я смотрю на фотографию портрета, которую я выложила ранее, когда я была гордой и уверенной в себе.

Я возвращаюсь к своим сообщениям и нажимаю на контакт.

— Пинк, — отвечает Клэй.

Это единственный слог, который открывает шлюзы. По моему лицу текут беззвучные слезы.

— Как прошло твое мероприятие? — спрашивает он.

— Отлично, — я сглатываю. — Ладно, не очень. Кое-кто возненавидел мое искусство.

— Они идиоты, — ровно говорит он.

Мой рот на мгновение приоткрывается, когда я оглядываю переулок.

— Ты не видел портреты. Я разместила их только в социальных сетях, а тебя в них нет.

— Я проверяю твои.

Это откровение занимает мгновение.

— Проверяешь?

— Да, — звучит так, будто он уже жалеет, что сказал мне об этом.

— Суть в том, что дело не в тебе, а в них. Люди ненавидят меня каждый день. Посмотри хоть одну статью, хоть одно сообщение от команды или любого из новостных изданий. Они полны осуждения.

Я хмурюсь, потирая щеки.

— И от этого должно быть не так больно?

— Я не буду говорить тебе, что ты должна чувствовать. Я скажу тебе, что я был там.

Луна полная, ее только видно, когда я иду к задней части аллеи на своих блестящих каблуках.

Вот что чувствует Клэй. Каждый день.

Впервые за долгое время я чувствую, что понимаю часть его, которую он скрывает от мира. Я чувствую, что он хочет этого.

— Где ты? — спрашивает он наконец.

— На аллее возле театра.

— У тебя новое увлечение аллеями?

Я фыркаю, его тепло заразительно даже на расстоянии сотен миль.

— Может, и так, — я прикусываю щеку. — Где ты?

Мои ноги снова несут меня к улице, шум транспорта и разговоры проникают в тишину, где находились мы с Клэем.

— Только что навестил тренера. Его выпишут из больницы через несколько дней.

— Ты все еще в Денвере, — это знание поднимает мне настроение, хотя я не могу понять почему. — Как долго ты там пробудешь?

— Я не уверен. Еще несколько дней. Для тренера.

— Это здорово, — говорю я и имею это в виду — и то, что состояние тренера улучшается, и то, что Клэй там, с ним. Это не имеет никакого отношения к тому, что я хочу увидеть его снова.

Я прислоняюсь к кирпичной стене, думая только о человеке на другом конце провода.

— Энни Джеймисон и Тайлер Адамс — самая удивительная пара. Я не знаю, как они выдерживают все эти нагрузки и при этом выглядят хорошо.

— Если узнаешь их секрет, сообщи мне, — я улыбаюсь и представляю, как он делает то же самое.

Он прочищает горло.

— Когда ты возвращаешься?

Он имеет в виду Денвер, но на секунду мне кажется, что он имеет в виду что-то другое.

— Завтра.

— Тебе нужна аптечка в самолет? Скажи только слово, и тебя будет ждать бутылка текилы.

Мои губы кривятся.

— Спасибо. Я подумаю об этом.

— Это хорошее предложение, Клэй. Отличное предложение, — говорит мой агент по телефону, когда я заканчиваю жим лежа.

— Три года, — говорю я, вытирая тренажер, и перехожу к беговой дорожке.

Я всегда пользовался частным тренажерным залом или залом «Кодиакс», но поскольку я все еще в Денвере, то пользуюсь залом в своем доме.

Я не продал квартиру, потому что продавать ее казалось более хлопотным делом, и это не было приоритетом. Но на данный момент я рад, что не продал ее. Парень в дорогой тренировочной одежде переходит к жиму лежа, тыкая в тарелки с обеих сторон.

— Двадцать в год, — подтверждает Ди.

Я одновременно нажимаю на кнопки наклона и скорости, и лента с жужжанием набирает нужный мне темп.

— Даже если мы оба знаем, что ты не получишь максимальную зарплату, ты все равно дорогой. У команд недостаточно мест, чтобы подписать такого игрока, как ты, когда сезон уже начался. Их бюджеты ограничены.

В спортзале много окон, из которых в ясный день открывается вид на горы. Это как луч света в темном месте, в котором я жил последние несколько месяцев.

На бегу я гримасничаю, глядя на себя в зеркало, и снова нажимаю на кнопку «вверх», чтобы скорость увеличилась, пока мое колено не жалуется.

— А еще это Нью-Йорк. Отличное качество жизни. Ты будешь рядом с Кэт, сможешь навещать ее по выходным.

— Они не лидеры, — говорю я.

— Никто не может побеждать каждый год.

Если я соглашусь на эту работу, это могут быть мои последние годы. Они были бы комфортными, но не сенсационными. Я бы променял жизнь на грани на безопасность.

— Я подумаю об этом, — отключаю звонок, затем схожу с беговой дорожки и нажимаю кнопку сброса.

Возможно, так происходит со всеми. Даже самые яркие звезды со временем тускнеют.

Я бросаю полотенце в корзину и направляюсь к двери.

То, что Нова позвонила мне вчера вечером, было большим событием. Не только потому, что это первый ее звонок с момента возвращения в Денвер, но и потому, что, хотела она того или нет, это был не просто телефонный звонок. Ей нужен был кто-то, кто был бы рядом с ней. И она выбрала меня.

Увидев ее работы в Интернете, я не мог не дать ей понять, как я горжусь ею. Я хотел, чтобы тот, кто заставлял ее чувствовать себя дерьмом из-за ее работы, получил по заслугам.

Ирония в том, что, оглядываясь назад, я заставлял ее чувствовать себя дерьмово из-за моментов счастья, которые она обрела в Лос-Анджелесе.

Вернувшись в свою квартиру, я подхожу к сумке, которую собрал, когда спешил на встречу с тренером. В основном это одежда и предметы первой необходимости, но была еще одна вещь, которую я засунул в передний карман.

Дневник, который Нова подарила мне на Рождество в прошлом году. Я снова открываю его на пустой первой странице. На этот раз пустое пространство кажется мне не столько пустотой, сколько возможностью.

— Охххх, это промах, — Брук застонала рядом со мной на диване. Она расстроенно хлопает по своему контроллеру. — Черт, мне все еще нужна практика, прежде чем я смогу надрать Джею задницу. Давай поменяем команды.

Брук хотела пообщаться со мной и узнать, как обстоят дела в Лос-Анджелесе, поэтому я зашла к ней на следующий день после возвращения. Когда я пришла, она играла в Pro Ball NOW, и я спросила, можно ли мне попробовать.

Это странно затягивает.

Она переключила игру на главный экран, пролистывая подходящих игроков, чтобы добавить их в свою команду.

— Майлз знает, что ты играешь им? — я спрашиваю.

— Никогда не узнает. И ты не скажешь ни слова. Как твоя команда?

Я прикусываю губу и возвращаюсь к выбору.

Сначала я выбрала людей, которых знала, включая нескольких Кодиаков, таких как Джей, и других известных людей. Я избегала Клэя, потому что он и так занимает мои мысли, не занимая весь экран, но теперь я добавила его.

— Отличное дополнение, — комментирует Брук. — Тебе не хватает в сердце маленького ворчливого татуированного красавчика?

— Нет.

— А в штанах?

Я бью ее по руке, и она смеется.

— Он пожелал мне удачи, и мы поговорили после премьеры.

— И?

— И, возможно, мне приснился один сон о нем, — бормочу я.

— Этот сон, в котором вы оба были полностью одеты и разговаривали о погоде.

Я опускаюсь на диван.

В моем сне я все еще была в Лос-Анджелесе в ночь премьеры. Повесив трубку, я дошла до конца аллеи и увидела Клэя в рубашке и джинсах. Он прижал меня к стене и поцеловал, просунув руку мне под юбку, чтобы дотронуться до меня, пока я не начала извиваться под ним.

— Знаю, ты скучаешь по мне, Пинк, — пробормотал он мне на ухо. — Я знаю, ты скучаешь по этому.

Я проснулась потная и запутавшаяся в простынях.

— Думаю, он работает над собой. А я работаю над собой. И прямо сейчас это то, что нам обоим нужно, — решаю я.

Тем не менее, игра с аватаром Клэя вызывает у меня странные, но не неприятные ощущения.

Что я больше всего ценю в нем, так это не баскетбол, и дело не только в нашей химии. Я скучаю по его тихому, ворчливому присутствию. По его тайным улыбкам для меня и только для меня.

Стук в дверь заставляет меня подняться, чтобы открыть дверь.

Когда я широко распахиваю ее, у меня перехватывает дыхание. По ту сторону стоит Клэй, он выглядит великолепно, только что принял душ, его волосы торчат во все стороны, а толстовка натянута до локтей.

— Нова, — он произносит мое имя так, будто удивлен не меньше, чем я.

— Привет. Я зависаю с Брук.

— Я, э-э… — он хмурится, выпрямляясь, как будто ему нужны дополнительные два дюйма роста, хотя он все еще самый крупный человек, которого я когда-либо видела в реальной жизни. — Я пришел вернуть свою игру.

— Мы все еще играем в нее. Входи, — зовет Брук из гостиной.

Он ныряет в дверной проем и следует за мной внутрь, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать древесный аромат его геля для душа.

Брук показывает ему свою команду.

— Майлз? — Клэй насмехается.

— Посмотри, как он надерёт тебе задницу, — бросает она вызов.

— Мою задницу? — повторяет он, бросая на меня взгляд. — Пинк, я попал в твою команду?

Смущение поднимается вверх, тепло растекается по моим щекам.

На кофейном столике звонит телефон Брук.

— Да, я получила одежду, — отвечает она, поднимая трубку. — Это в моем расписании на следующую неделю.

Она подпрыгивает и машет рукой между нами.

— Продолжай играть, — говорит она.

Я не могу бросить взгляд в сторону подруги, потому что она уже вышла из комнаты.

Клэй садится рядом со мной и берет пульт Брук.

— Ты не играл в нее целую вечность, — говорю я.

Он привез с собой в Лос-Анджелес небольшой запас игр, но, хотя я видела, как он играл раз или два в Денвере, после переезда он, похоже, так и не начал.

— Подумал, что надо посмотреть, не забыл ли я как, — он пододвигается ко мне, опускаясь на диван.

Это Брук виновата в том, что я внезапно стала очень хорошо понимать Клэя, а также в том, что у меня уже слишком давно не было оргазма, который не был бы самовоспроизводящимся.

— У тебя неплохо получается, — говорит он после того, как мы сыграли несколько серий.

— И у тебя тоже, — отвечаю я, когда его аватар движется по площадке и забрасывает мяч.

Я победно вскидываю обе руки, когда он откидывается на спинку дивана.

Он потирает рукой челюсть.

— Я завидую своему аватару. Они еще не запрограммировали мои проблемы с коленом.

Я откладываю контроллер и поворачиваюсь к нему, задевая его коленом.

— Он — игровой персонаж. Ты — реальный человек, из плоти и крови.

— Ты говоришь так, как будто это хорошо.

Мое сердце сильно сжимается от уязвимости в его голосе.

— Расскажи мне побольше о своей стратегии выбора, — пробормотал он, не обращая внимания на то, что я, по сути, раздеваю его боковым зрением.

— Я выбираю людей, которые мне нравятся. Людей, которым, как мне кажется, понравится играть вместе.

Он хихикает, запуская игру.

— Кто, например?

Я перечисляю других моих стартеров.

— Ты и Джей, конечно. Вы, ребята, очевидны.

Он ругается себе под нос.

— Если ты честно расскажешь ему о том, что произошло и насколько это отстойно, я уверена, он простит тебя, — настаиваю я.

Клэй выдохнул.

— Я пытался, когда мы только приехали в Лос-Анджелес. Он не отвечал на мои сообщения.

Я впервые слышу об этом. От мысли, что Клэю было слишком стыдно или больно, чтобы рассказать мне об этом, у меня защемило в груди.

— Тогда попробуй еще раз. Все меняется.

— Да? — Клэй ставит игру на паузу и поворачивается ко мне.

Он опирается локтем на спинку дивана, и я подпрыгиваю, роняя контроллер. Мы оба одновременно тянемся к нему, наши пальцы соприкасаются.

У него крупные костяшки пальцев, а его рука вдвое больше моей. Он мог бы легко уместить два контроллера в своей ладони, но сейчас его большой палец лежит на тыльной стороне моей руки.

— Итак, ты и баскетбол. У тебя все еще перерыв?

Его темные глаза изучающе скользят по моим.

— Похоже на то.

Я ощущаю каждый нерв в своем теле. Те, которые он зажигает своим простым прикосновением, и те, которые я хотела бы, чтобы он зажег.

— Это перерыв только тогда, когда он заканчивается, — говорю я. — В противном случае это просто конец.

Он откидывается на спинку дивана.

— Мы все еще говорим о баскетболе, Пинк?

Мое сердцебиение неровное, как будто я танцую, а не сижу совершенно неподвижно. В этот момент было бы так легко сказать, что я хочу вернуть его, хочу, чтобы мы вернулись.

Я придвигаюсь ближе. На дюйм, может быть, на два. Мой взгляд переходит на его рот, и он вдыхает.

Клэй грациозным движением встает с дивана, выпрямляясь, чтобы возвышаться надо мной.

— Мне пора идти.

— А как же игра? — у меня пересохло в горле.

Он бросает взгляд на PlayStation, как будто видит ее впервые.

— Скажи Брук, что она может оставить ее себе.

На протяжении двух дней я забираю тренера и отвожу его в лагерь «Кодиак». Играть приятно, хоть и не в полную силу.

Слухи распространяются. Видео, которое парень снял в первый день, попадает в интернет. Вскоре куча сотрудников и выпускников лагеря «Кодиак» оказываются у поля в десять утра, когда мы с тренером подъезжаем.

Хорошо, что можно отвлечься от Новы.

Встреча с ней на днях у Брук, посиделки рядом с ней, прикосновения к ней — все это повлияло на меня. Я должен был убраться оттуда к чертовой матери или поддаться искушению.

Нельзя сказать, что искушение не вернулось, когда я лежал в постели той ночью. Я сделал то, что сделал бы любой парень, пытающийся сохранить спокойствие. Слушал старые голосовые сообщения и просматривал ее социальные сети, пока не сдался и не подрочил на единственную женщину, которую я когда-либо по-настоящему любил.

В последние несколько дней я снова начал чувствовать себя человеком. Как будто я оттаиваю после долгой зимы. Но она ушла. Она выдохлась. И все это до сих пор причиняет боль. Не в смысле обиды, гордости и ожогов.

А по-настоящему, честно, ранимо:

— Я не смог стать тем, кто ей нужен.

В прошлый раз я надавил на нее. Может быть, поэтому она поехала за мной в Лос-Анджелес. Я не повторю эту ошибку.

На третий день, когда прошло уже двадцать минут, один из детей все еще сидит на скамейке, вместо того чтобы играть. Директор лагеря упомянул, что у этого ребенка в последнее время были тяжелые времена.

Я подхожу и хватаю свою бутылку с водой, используя напиток как предлог, чтобы встать рядом с ним.

— Ты спишь? — спрашиваю я.

Он моргает и смотрит на меня.

— Нет, я не сплю.

— Я имел в виду, спишь ли ты? У тебя такой вид, будто ты не спишь, — его глаза серые и усталые, как будто он намного старше своих лет.

— Я все время думаю о том, как меня забрали у отца, — говорит ребенок. — Я больше с ним не живу.

— Почему это?

— Он с кем-то встречается. Это было предписано судом, поэтому я и нахожусь в приемной семье.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

Я провел рукой по волосам.

— Знаешь, работа твоего отца заключается в том, чтобы присматривать за тобой, а не наоборот.

Я протягиваю руку, и он берет ее, присоединяясь к игре.

Я все еще думаю об этом, когда мы возвращаемся к тренировкам.

Дети особенно слабы в обороне, позволяя мне добраться до края для удара.

— Это было лениво, как… — я замолчал, услышав тявкающий звук. В следующее мгновение маленькая мохнатая фигурка проносится между моих ног с огромной скоростью. — Вафля?

Он танцует, счастливо дыша, его мохнатое тело облачено в майку «Кодиакс».

— Помедленнее, Чемпион, — окликает меня знакомый голос.

Я смотрю в сторону корта. Новичок, Майлз и Атлас. Это выбивает из меня дух, и я не могу винить в этом корт.

— Что ты здесь делаешь? — я спрашиваю.

— Вафле захотелось отлить. Видимо, он нашел идеальное место.

Собака жадно обнюхивает мой ботинок, и я ухожу с дороги.

— Даже не думай об этом. Я тебя замочу, — предупреждаю я его, и он скулит.

— Давай устроим настоящую игру, а? — предлагает Майлз. — Как бывшие со-командники.

Он стягивает с себя футболку и выходит на площадку, и тут же раздаются крики.

Я хочу напомнить им, что я здесь не для этого, но потом чувствую это — намек на огонь, который давно копится внутри меня. Впервые за несколько месяцев я почувствовал соревновательный драйв. Майлз бьет меня кулаком, и я тоже стягиваю с себя футболку.

— Поехали, — говорю я, приплясывая.

Я вспоминаю свой разговор с Новой, когда мы играли в видеоигру. Я выбираю людей, которым понравится играть вместе. Эта искренняя простота меня зацепила.

Мы немного играем два на два, дети кричат. Майлз и я против Новичка и Атласа. Адреналин бьет по моим венам, соперничество уступает место удовольствию.

— Меня не возьмешь, — дразню я Новичка.

— Смотри на меня. Я кое-чему научился в межсезонье.

— Не все из нас играли в гольф, — говорит Атлас.

Туда-сюда, вверх-вниз по площадке. Пасы. Плетение. Блокирование. Броски.

— Ты тренировался, — говорю я Новичку, когда мы все, запыхавшись, останавливаемся и направляемся к краю площадки. — Возможно, мне придется посмотреть, как ты играешь в этом году.

— Потому что конец прошлого года был дерьмовым, — Новичок хватает два полотенца и бросает мне одно.

Я осматриваю горизонт, холм рядом с озером, горы вдалеке.

— Нова смотрела каждую игру.

Улыбка Новичка исчезает.

— Ни хрена себе. Ну, в этом году я не буду смотреть, как ты играешь.

— Почему?

— Потому что ты должен вернуться и играть с нами, — говорит Майлз.

Я смеюсь.

— Ты шутишь.

Но парни только смотрят друг на друга.

— Неа.

Это безумная идея. Возвращение.

— Ты слишком привязан к Лос-Анджелесу? — спрашивает Атлас.

Я качаю головой.

— Без тебя схемы работают по-другому. Кайл — бомбардир, но он не следит за тем, где находятся остальные, — говорит Майлз, и Атлас кивает.

— Ты распределяешь пространство на площадке. Ты видишь пробелы в нападении, а также в защите.

Ладно, моему эго это не противно.

— Тренерский штаб придумает схемы. Харлан заполнит пробелы, — говорю я им.

— Да, верно. Они столько всего могут сделать, — говорит Атлас.

— Давай сыграем на это, — решает Новичок. — Один на один. Первый до десяти. Мы выигрываем — ты возвращаешься.

Это безумие. Нет никакого способа обеспечить это, но это для гордости.

Я провожу рукой по волосам, задевая концы.

— До десяти.

Из толпы зрителей доносятся крики, и мы занимаем свои позиции.

Последние несколько дней я играл, но это было безопасно. Теперь же есть ставки.

Мы начинаем. Тяжело.

Новичок хорош, стал лучше с тех пор, как я видел его в последний раз, но я отталкиваюсь.

Забрасываю мяч в его сторону.

Еще один мой.

Туда-сюда, по одной.

У меня есть шанс сделать победный бросок. Я бью, и он отскакивает от обода. Новичок хватает его и перебрасывает в другую сторону. Я медлю с шагом, но бегу за ним, притормаживая, чтобы посмотреть, как он бросает мяч в кольцо…

Шелест.

Ни единого звука ни от одного ребенка, ни от кого-либо из моих бывших товарищей по команде. Даже тренер притих в своем кресле.

— Это десять, — тихо говорит Новичок.

Реальность доходит до меня. Я проиграл.

В этом нет ничего принудительного. За исключением того, что все здесь снимают на камеру, и, помимо правил лиги, у меня есть свои собственные стандарты.

И это имеет значение.

Даже когда больше ничего не имеет значения.

— Мне нужен контракт, — слышу я от себя.

Майлз кивает.

— Тебе лучше поговорить с Харланом.

Блядь. Я действительно это делаю?

Наверное, да.

Ничто не сравнится с ощущением, когда ты отдаешься своей страсти.

После премьеры я начала несколько работ, но так и не закончила ничего нового. Я почти закончила, а потом не могу заставить себя завершить работу, как будто она не может быть плохой, если я не объявила ее законченной.

Хотя Энни сказала, что ей понравились работы, я не могу заглушить крошечный голосок, который говорит, что я подвела ее в каком-то неясном смысле.

Неизвестный номер высвечивается на дисплее вызова, пока я рисую в гараже. Харлан и Мари предложили мне комнату в доме, но мне нравится иметь отдельное от остального дома пространство.

Я выключаю музыку, чтобы ответить.

— Алло?

— Нова.

— Да? — голос знакомый, но я не могу его определить.

— Это Рэйган Мадани. Маленькая королева, — продолжает она, как будто я не знаю, кто она такая. — Энни дала мне твой номер.

— Отлично, — это все, что я могу сказать от удивления.

— На следующей неделе я выступаю в клубе в Денвере, и я подумала, что ты могла бы мне помочь. Я хочу фреску за сценой. Уменьшенную версию того, что ты сделала для «Кодиак». Но у меня есть график.

Маленькая королева — это огромное дело, и тот факт, что она вспомнила обо мне и обратилась лично, просто поразил меня. Было бы здорово, если бы денег поступало больше. К тому же, это отличная реклама.

— Я могу тебе перезвонить?

— Вечером.

Отключившись, я осматриваю гараж.

На премьере было отстойно, когда люди при мне пренебрежительно отзывались о моей работе.

Смогу ли я рискнуть еще раз?

Дверь в дом открывается, и Мари заходит в гараж.

— Привет. Ты не видела мое зимнее пальто? — она хмурится и подходит к куче мусорных баков Rubbermaid в углу огромного гаража.

— Ты засунула туда свое пальто? — спрашиваю я, не веря.

— В прошлом году я была так рада, что зима закончилась, что больше никогда не хотела его видеть, — признается она. — Что у тебя нового?

— Ну… Мне только что позвонила одна крупная музыкальная продюссерша и предложила работу в ее предстоящем шоу.

— Вау, — Мари моргнула.

— Я не знаю, стоит ли мне это делать. Это появилось в последнюю минуту, но я хочу быть уверена, что она будет довольна.

— Если это в последнюю минуту, то, похоже, ты окажешь ей услугу, — заметила Мари.

— Ты права. Просто трудно снова выставлять себя на всеобщее обозрение.

Улыбка моей сестры исчезает.

— Знаешь, я спустилась вниз и увидела, что Харлан смотрит вот это, — она протягивает свой телефон.

На нем — видео, на котором несколько парней играют в мяч на знакомом фоне. Только через минуту я понимаю, что это одна из площадок в лагере «Кодиак». И один из играющих — Клэй.

У меня замирает сердце, когда я наблюдаю, как он пробирается сквозь толпу к корзине, собираясь сделать бросок.

Минуту спустя он делает бросок. Когда он бежит обратно, я вижу улыбку на его лице, а Майлз похлопывает его. Он играет впервые за несколько месяцев.

— Это хорошо, не так ли? — тихо говорит Мари, и я, моргая, смотрю на нее, возвращая телефон.

— Это хорошо.

К нему возвращается его обаяние. Может быть, мне тоже нужно немного этого.

Моя сестра срывает крышку с мусорного ведра и роется в нем.

— Ахах! Нашла, — она триумфально поднимает пальто.

Она направляется к дому, останавливаясь на лестничной площадке, чтобы оглядеться.

— Скоро здесь станет холодно. Тебе стоит зайти в дом и поработать.

Но я уже набираю сообщение Рэйган Мадани.

— Очень мило с твоей стороны вернуться, — говорит новый тренер. — Вы все знаете Клэя.

— Какого Клэя? — говорит Новичок, и ребята смеются.

Я снова на тренировке. И хотя ожидаю, что будут некоторые неровности, я уверен, что мы быстро найдем общий язык. Я играл с этими ребятами и знаю, как все происходит.

Я предложенил Харлану свою кандидатуру. Он был удивлен, но он не дурак. Предложение было не таким выгодным, как в других местах, но я хочу, чтобы все получилось. Убедить Джеймса потребовало больше усилий, но я оставил это Харлану — мне совершенно неинтересно развлекать этого эгоцентричного придурка.

Думаю, я был в лучшем настроении, чем обычно, из-за того, что подцепил Нову прошлой ночью в клубе…

Это было незапланированно и сексуально.

Может, она была пьяна, и это значило больше для меня, чем для нее. Но, черт возьми, то, что я держал ее в руках, заставило меня захотеть сделать это снова.

Она сообщила мне, что добралась до дома нормально, но я хочу поговорить лично, а не по смс. Сегодня этого не произойдет, потому что у меня куча дел в команде.

— Мы проведем несколько тренировок, для начала легких, — говорит тренер. — Осенний фестиваль на этой неделе, и стадион уже заполнен. Давайте устроим шоу.

Сезон для «Кодиакс» начался непросто. Есть несколько очевидных слабых мест, которые команда должна укрепить, если хочет конкурировать.

— Тебе нужно пройти несколько проверок, — говорит Майлз с ухмылкой.

Я качаю головой и натягиваю майку.

— И что?

— Ммм. Стирка белья и все такое.

— Как насчет того, чтобы сделать это? — я выхватываю мяч из его рук и прорываюсь мимо него к корзине, делая бросок.

Ребята кричат. Но когда я оборачиваюсь, Джей уже уходит с поля.

— А что с Джеем? — говорит Атлас.

— Ты имеешь в виду, что он скорее задавит Клэя своими кобами, чем отдаст ему пас? — говорит Новичок.

Похоже, это будет сложнее, чем я думал.

Я беру со скамейки гаторейд и направляюсь в ту сторону, куда ушел Джей.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я.

— Не могу найти свою тренировочную майку, — пробурчал он.

Я иду за Джеем по коридору в сторону раздевалок.

— Джей…

— Мне нужна моя майка, — он топает в раздевалку и роется в своем шкафчике. — Черт возьми.

Странно, что у команды не готова вся экипировка.

— Вот она, — комментирую я, проходя мимо него и протягивая скомканную футболку.

— Я сменил номер.

— Когда?

— В начале сезона.

Это доходит до меня. Раньше мы были противоположностями друг друга.

Он проносится мимо меня в сторону прачечной. Я бегу за ним, футболка все еще зажата в моих руках.

— Джейден. Тебе придется поговорить со мной.

— С каких пор? Ты решил, что это неудобно? — он поворачивается ко мне лицом, вырывая футболку у меня из рук.

Мои ноздри раздуваются. С тех пор как я снова присоединился к кодиакам, конфронтация должна была произойти, но я не ожидал, что это случится сегодня.

— Люди уходят.

— Но вот как ты это сделал, — Джей ударяет кулаком по одной из коммерческих сушилок. — Мы были друзьями, и ты ни хрена не сказал. У тебя есть мечты? Ну, у меня тоже. Раньше мы рассказывали их друг другу.

От его грубости у меня внутри все переворачивается.

Возможно, я мог бы быть более откровенным с ним о том, что у меня на уме. Но откровенничать с людьми, даже друзьями, никогда не было моим стандартом. Если подпускать людей слишком близко, они увидят твои слабости.

— На момент обмена я не хотел уезжать. До этого… Я думал, что хочу получить шанс, который можно получить только в Лос-Анджелесе. Мне нужно было имя, уверенность. С моим больным коленом мне нужно было достичь все за один сезон.

— И это сработало, — он вздыхает, отворачиваясь.

— Нет, не сработало.

Джей вскидывает голову.

— Я получил то, что хотел, на бумаге, но не мог понять, почему ощущение пустоты появилось внутри меня. Мне было так чертовски стыдно, что я даже не мог поговорить с Новой. В итоге оттолкнул ее. Но, играя с ребятами в лагере «Кодиак», я кое-что понял. Дело не в победе. Дело в игре, — продолжаю я. — Часто думаю о «Финале четырех», но дело не во времени, проведенном на поле. Это то, как вы с тренером поддерживали меня. Это ребята, с которыми я играю каждый день. И я хочу получить еще один шанс сыграть с парнями, которых я уважаю. Играть с Майлзом, Новичком и Атласом. Играть с моим лучшим другом.

Я тянусь к майке в его руках, дергаю за нее.

— Это мусор, — ворчит он.

Я игнорирую его и поворачиваюсь к одной из стиральных машин.

— Какого хрена ты делаешь? — спрашивает он.

Я поднимаю дверцу машины. Майка попадает внутрь. Он ничего не говорит, только смотрит, как я зачерпываю порошок из упаковки. Я смотрю на количество и высыпаю его внутрь.

— Черт, ты стирал майки для всего клуба «Кодиак»? Как ты думаешь, насколько это грязно?

Джей фыркает, когда я закрываю крышку и читаю инструкцию на этикетке.

Так и не нашел кнопку постоянного отжима.

Умеренный. В нас нет ничего умеренного.

Интенсивный. Кажется, это подходит.

Я поворачиваю диск и нажимаю кнопку. Все начинается с приятного потока воды.

— Когда я был новичком, ветераны заставили меня стирать. Я так облажался, что они больше не просили, — говорю я.

— Умная стратегия.

— Я не пытался быть умным. Я действительно был настолько плох.

Он смеется, когда я прислоняюсь спиной к машинке, разглядывая своего друга под флуоресцентными лампами.

— Ни секунды в Лос-Анджелесе не чувствовал себя в своей тарелке, — признаю я. Теперь, когда слова начали литься, они продолжают идти. — У меня было предчувствие, когда я в первый раз тренировался с ними, но когда вы, ребята, вернулись и Кайл… — я не хочу разводить срач в команде, рассказывая о том, как он говорил о Брук во время первой игры против «Кодиаков».

Джей смотрит на меня, явно желая поверить, но все еще насторожен.

В отличие от Новы, внезапно думаю я. Одно дело — передумать. Другое — появляться до тех пор, пока ты не сможешь доказать, что это правильно, что это останется в силе.

Потребуется время, чтобы вернуть ее доверие. И заслужить доверие Джея. Я хочу попробовать.

— Я понимаю, что это твои ребята. На этот раз я возвращаюсь, чтобы помочь. Не для того, чтобы взять на себя ответственность.

Он тяжело выдыхает.

— Тогда ты должен играть со всеми. В том числе и с Кайлом.

— Кайл — мудак.

— Ты тоже мудак.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я весь год стирал твою одежду? — я ворчу.

Из стиральной машины доносится скрежещущий звук, и Джей вскакивает.

— Никогда больше не прикасайся к моей одежде.

— Черт побери! Я попросила их принести двенадцатицветные палитры. — Хлоя машет рукой в сторону ряда стульев за столом, на каждом из которых лежит набор для макияжа.

— Они великолепны, — я бросаю взгляд на Брук.

— Дети должны платить больше за тебя, чем за меня. Я едва могу нарисовать человека, — говорит она.

— Тебе это и не нужно. Тебе нужны только баскетбольный мяч, звезда и буква «К», — напоминаю я ей.

Мы готовимся к Осеннему празднику — мероприятию в стиле бодрящего митинга перед воскресной домашней игрой. Что еще важнее, это первая игра Клэя. СМИ просто обалдели, когда он снова подписал контракт с Денвером.

Хлоя пыталась придумать, чем занять детей, кроме конкурса по мини-данку, устроенного в одном конце павильона у стадиона. Я предложила разрисовывать лица, и мы с Брук вместе составили список вариантов. Мари даже согласилась раздавать воздушные шары у главных ворот, а Эмили дремала в коляске рядом с ней.

Хочу ли я втайне увидеть Клэя? Конечно. Это может быть частью этого.

Осенний фестиваль открывается, и фанаты хлынули к воротам в футболках #BEARFORCE, а также в различных джерси. Я вижу Майлза, Джея, Новичка и, конечно, Клэя.

— Сначала нам нужно раскрасить друг другу лица, — настаивает Брук, опускаясь на табурет рядом со мной. — Это реклама товара.

— Что ты хочешь?

— К для кодиаков.

Я начинаю рисовать букву «К» на ее гладкой коже.

— Не забудь отметить меня, если выложишь это в соцсети.

Брук фыркает и качает головой, пока я не хватаю ее за подбородок, чтобы она не шевелилась, пока я заканчиваю закрашивать.

— Я беру перерыв, — говорит она.

— Все хорошо? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Просто ненавистники. Когда ты выкладываешь свою жизнь в сеть, людям кажется, что они могут иметь свое мнение о каждом ее аспекте.

— Наверняка это странно, когда незнакомые люди ожидают от тебя определенного поведения.

— Честно говоря, я могу игнорировать случайных троллей, которым нравится кричать за клавиатурой. Это настоящие друзья, которые все усложняют.

Я поворачиваю ее лицо в другую сторону и начинаю с противоположной стороны.

— Есть какие-нибудь особые друзья?

Она вздыхает.

— У женского общества намечается большое мероприятие по воссоединению, которое я предложила помочь спланировать. Но одна из девушек забрала его себе. Очевидно, она сказала, что я сделаю это для себя.

— Ничего подобного. Ты одна из самых внимательных и всеохватывающих людей, которых я знаю, — когда я только приехала в город, Брук была первой, кто позаботился о том, чтобы я почувствовала себя частью команды.

— Она думает, что мне нужно быть в центре внимания.

— Может, ты просто харизматичная, и внимание само приходит к тебе, независимо от того, пытаешься ты его захватить или нет? — я подношу зеркало, и она осматривает мою работу. Цифра семь.

— Это не номер Джея.

— Нет. Ты сказала мне, что это был твой, когда ты играла в детстве.

Ее губы изгибаются.

— Ты лучшая, знаешь это? Теперь я займусь тобой.

Я сижу, наслаждаясь солнечным светом, пока она работает. Мы одеты в футболки #BEARFORCE, моя — фиолетовая с белыми надписями, завязанная на талии. Под нее я надела укороченные черные леггинсы для удобства, а также белые кроссовки. Мои волосы собраны в хвост.

— Как идут дела с Клэем с тех пор, как вы переспали в клубе? — спрашивает Брук.

У меня отвисает челюсть.

— Я не говорила, что мы переспали!

— Это было видно по каждому сантиметру твоего тела, когда ты вернулась из туалета. Мне не нужны подробности.

— Хорошо.

Она нахмурилась.

— Я вела себя круто. Конечно, мне нужны подробности.

Я оглядываюсь по сторонам на случай, если в пределах слышимости есть дети.

— Он, ах, привел убедительные доводы. Своими…

— Словами, — уточняет Брук.

— Именно, — я краснею.

С той ночи, как переспали, мы переписываемся. Все началось с того, что он присылал мне идеи для татуировок.

Я все еще должен тебе одну, — напомнил он мне.

— Но?

Но я стараюсь беречь свое сердце. Надеюсь, что этот сезон, возвращение в команду помогут ему и не навредят еще больше.

— Мне нужно знать, что мы сможем пережить трудные времена. Лето было тяжелым для нас обоих, и я не хочу проходить через это снова. Я не могу.

— Я понимаю. Поехать за своим парнем в Лос-Анджелес, чтобы он выиграл чемпионат, получил травму и сошел с дистанции — это хуже всего. Но это ты уехала.

Я вскидываю голову.

— Ты приехала, чтобы быть с Мари и Эмили, да? Ты сказала, что тебе нужно пространство. Я не говорю, что ты не должна была этого делать, — немедленно продолжает она. — Женщина может уйти по любой причине, которую она, черт возьми, захочет. Но ты действовала. Итак, если есть что-то, с чем ты не можешь справиться, тебе нужно знать, что это такое.

Я все еще размышляю над этим, когда она заканчивает свою работу. Она передает мне зеркало.

— Лучше бы это был не фиолетовый член…

Мой рот открывается, когда на меня смотрят имя Клэя и номер его футболки.

— Ну, это совсем не очевидно.

— Никогда не помешает показать свою территорию, — усмехается Брук.

Мы с Брук обращаем внимание на детей, стоящих в очереди на роспись лица, с фиолетовыми, черными и золотыми воздушными шарами в руках.

Некоторое время мы работаем бок о бок.

Во время короткого затишья Майлз заходит с лимонадом.

— Вот, пожалуйста, дамы. Красивое лицо, Нова.

— Спасибо.

Толпа разражается аплодисментами, и мы смотрим в сторону входа.

Там Клэй, окруженный людьми. Он в спортивных штанах и рубашке с длинными рукавами, его кепка Кодиакс надета задом наперед. Но пока я наблюдаю, он сбрасывает все вещи, раздеваясь до плавок.

— Тебе нужно полотенце, чтобы вытереть эти слюни? — предлагает Брук, и я отмахиваюсь от нее.

— Что он делает? — спрашиваю я, заметив, что он стоит рядом с баком с водой.

— Какую-то благотворительную акцию. Дети хотели окунуть тренера, но ему не разрешили это делать по медицинским показаниям. Так что Клэй стал добровольцем.

Я смотрю, как он садится на стул, а Кайл поднимается с мячом.

— Сначала пожертвование, — говорит Клэй.

— Я бы дорого заплатил за это, — он передает чек обслуживающему персоналу, затем бросает мяч в точку для данка.

Он не попадает. Клэй ухмыляется.

Кайл подходит к рычагу и бьет по нему кулаком.

Толпа ахает и кричит, многие обмениваются встревоженными взглядами и смеются.

В течение следующих нескольких детей я одним глазом смотрю на резервуар с водой, а другим — на свою работу.

— Ты можешь взять следующего? — спрашиваю я Брук вполголоса, когда вижу, как Клэй вылезает из бака и жестом показывает, что на сегодня он закончил.

— Конечно.

Я беру полотенце из своих запасов и направляюсь к баку.

На Клэе все еще только плавки, и вода стекает по его идеальной фигуре.

— Привет, — говорю я, протягивая полотенце.

— Привет, — он улыбается, когда берет его. Ткань явно не подходит для его огромного тела. — Ты хорошо выглядишь.

Его пристальный взгляд останавливается на моей щеке, прежде чем вернуться к моим глазам.

— Ты тоже, — румянец заливает мое лицо, когда я вспоминаю о том, как мы были вместе в последний раз.

Моя юбка задирается на груди. Его язык вытворяет непристойные вещи у меня между бедер.

— Ты собираешься победить, Клэй? — кричит кто-то из толпы.

— Да, черт возьми.

Я оглядываюсь через плечо, вспоминая, что мы на публике, среди тысяч людей.

— Мне пора возвращаться.

Прежде чем он успевает ответить, я поворачиваюсь на каблуке и, спотыкаясь, иду обратно к стенду с рисунками на лицах.

— Вы, ребята, такие милые, — говорит Брук.

Мы возвращаемся к работе на несколько минут — я закончила две футболки, три номера на майке и фиолетового динозавра по специальному заказу, когда стодолларовая купюра в банке заставляет меня поднять глаза.

Клэй стоит рядом с моим стулом. Трудно сохранять дистанцию.

— Присаживайся, — предлагаю я.

Клэй смотрит на детский стульчик.

— Да, неважно, — говорю я ему.

Вместо этого я становлюсь на стул, так что наши глаза оказываются на одном уровне. Он протягивает руку за красками, и я кладу их ему на ладонь. Затем я приступаю к работе, набрасывая свой дизайн.

— Я смотрю, на этой неделе ты променяла роспись холста на детскую, — комментирует он.

— Только на сегодня. Я занимаюсь в гараже Харлана. Галерея в Нью-Йорке, которая хотела предложить мне выставку после того, как я сделала фреску «Кодиаки» в прошлом году, отменила заказ и сказала, что может устроить мне персональную выставку перед Рождеством.

— Это важно.

— Да, — я переминаюсь с ноги на ногу, волнение бурлит. — Я думала, что у меня уже есть почти все, что нужно для выставки, но последние пару дней были очень продуктивными, так что теперь мне придется выбирать фаворитов. Харлану придется продать машину, чтобы у меня было место для хранения холстов.

Клэй переворачивает это.

— Ты можешь арендовать помещение.

Мне никогда не приходило в голову иметь специальное помещение вне дома.

— Это хорошая идея. Но…

— Я знаю, что ты можешь себе это позволить.

— Ты прав, — иногда мне до сих пор кажется странным, что на моем банковском счете лежат деньги, полученные за фреску «Кодиак» и несколько работ с тех пор. Я могу позаботиться о себе, и у меня больше возможностей, чем когда-либо.

— Я помогу тебе искать, если хочешь. Ты не думала о том, чтобы найти художественного агента, пока ты этим занимаешься? Похоже, ты достаточно занята, и тебе не помешает кто-то, кто будет работать с предложениями, — говорит он.

Я киваю.

— Я получила несколько предложений, но слишком нервничала, чтобы принять их. Сейчас работа стабильна, но кто скажет, что так будет и дальше?

— Это будет продолжаться, Пинк. Стоит кому-то попробовать тебя на вкус, и он уже никогда не сможет насытиться.

От его слов у меня покалывает кожу.

На минуту он замолкает, и пространство между нами заполняют звуки детского крика, плеска воды и музыки.

— Ты очень терпелив, — замечаю я по ходу работы.

— Хорошие вещи стоят того, чтобы их ждать.

Я прижимаю руку к его коже, пока рисую, и от простого контакта кожи с кожей у меня учащается пульс.

Я рисую медведя на его лице. С красивыми деталями и голубыми глазами. Это занимает мой мозг, пока я пытаюсь не потеряться в его близости, в его словах.

— Каково это — снова играть? — спрашиваю я.

— Я стараюсь не ожидать от этого слишком многого. Просто продолжаю работать. Пытаюсь доказать, что на этот раз все будет по-другому, — он переминается с ноги на ногу. — Я также записался на прием к своему психотерапевту.

Я резко вдыхаю.

— Это здорово! Я знаю, что разговор с Кэт помог, но…

— Откуда ты знаешь, что я говорил с Кэт о баскетболе?

Застигнутая врасплох, я возвращаюсь к своей палитре за новыми красками.

— Потому что вы брат и сестра. Вы разговариваете.

— Ты сказала ей проведать меня после того, как ушла, — обвиняет он.

— Я не говорила ей, я упомянула, что, возможно, тебе не помешала бы компания на церемонии, — поворачиваюсь к нему, расправляя плечи. — То, что я ушла, не значит, что перестала заботиться о тебе. Или думать о тебе.

Его ноздри раздуваются, когда до него доходят слова.

— Думаю, трудно злиться на это.

Закончив, я протягиваю ему зеркало.

— Тебе нравится?

Клэй смотрит на меня, его глаза мелькают между моими и моим ртом. Он огромный, татуированный и великолепный, его темные глаза отливают золотом. Его челюсть подергивается, и мне хочется погладить ее, но я не могу пошевелиться, не могу ничего сделать, кроме как смотреть ему в глаза.

— Чувствуешь себя счастливчиком сегодня, Уэйд? — кричит кто-то из фанатов.

Клэй обеими руками хватает меня за талию, его большие пальцы проходят по моему оголенному пупку, а его рот опускается вниз, чтобы захватить мой.

Это не так, как в первый раз, когда мы целовались. Это лучше, потому что я знаю его. Светлое и темное, хорошее и плохое.

— Теперь я чувствую себя счастливчиком, — бормочет он, отстраняясь и направляясь к стадиону.

Моя первая игра в форме «Кодиакс», и я готов зажечь. Мы играем против «Атланты», у которой солидный состав с несколькими молодыми звездами.

Когда меня объявили, толпа разразилась бурными возгласами, но в основном одобрительными.

Думаю, некоторые фанаты поняли, что я тоже хочу выйти.

Я срываю с себя разминочную экипировку, когда наш новый тренер хлопает меня по плечу.

— Я рискнул, поставив вас обоих в начало.

— Это сработает, — говорю я ему, надеясь, что не вру.

Когда Кайл сбросил меня раньше, я был в ярости. Но лицо Новы было первым, что я увидел, когда вылез из бака. Ее розовые волосы. Ее яркие глаза. Ее широкая улыбка. Когда я увидел свой номер на ее щеке, мне захотелось затащить ее к себе в воду, обхватить бедрами ее ноги и попробовать ее на вкус, не обращая внимания ни на кого.

Я согласился быть рядом с ней, пока она красила мое лицо. Узнав, что она пыталась оставаться рядом, думала обо мне, даже когда ушла, я ответил на вопрос, который, как я не знал, преследовал меня.

Это было самое большое счастье за всю мою жизнь, и я никак не мог его спланировать. Солнце садится, игра вот-вот начнется…

Удивляюсь, как, черт возьми, я позволил всему так выбиться из колеи. Но сейчас я должен сосредоточиться на игре. Чтобы все получилось с тем составом, который у нас есть, я немного меняю позиции.

Когда мы выходим на площадку, Кайл наклоняется ко мне.

— Тебе следовало остаться в Лос-Анджелесе. Сохранил бы свой титул и на этом все закончил.

— Похоже, ты ревнуешь.

— Ты говоришь, что ты здесь ради парней, но мы оба знаем, что это неправда, — он кивает Майлзу на скамейке запасных, который выглядит не самым счастливым от того, что находится там.

Моя челюсть сжимается.

— Мы хотим победить, для этого потребуется больше, чем кто-либо из нас.

Игра начинается, Атлас берет мяч в руки.

В течение следующих четырех четвертей я играю, но больше того, я наблюдаю. В этой команде есть проблемы.

Новичок пытается сделать слишком много касаний. Майлз не справляется с бросками. Джей может направлять движение на площадке, но не может обойти больших парней. Атлас слишком медлителен, чтобы угнаться за другими центровыми. Все это поправимо.

Что сложнее, так это Кайл. Он перехватывает мяч. Как только мяч уходит из рук Джея, Кайл направляет его в корзину, работая в одиночку.

Когда игра заканчивается, мы ведем в счете восемь очков, но Кайл смотрит мне вслед, делая последний бросок, чтобы пополнить свою статистику.

Проблему трудно решить, но легче диагностировать.

— Он мудак, — говорю я Джею, когда никто не может подслушать.

Джей смеется.

— Он — это ты.

Я крадусь вниз по лестнице из своей комнаты. Когда я натыкаюсь на место на деревянном полу, которое скрипит, я вздрагиваю.

Харлан в гостиной смотрит игру. Мари укачивает Эмили в углу.

Ворчун: Передумала?

Сообщение Клэя подсвечивает телефон в моем кармане.

На этот раз я прячусь не от Мари и Харлана, а только от ребенка.

Я набираю ответ.

Нова: Скоро буду.

Я надеваю туфли и проверяю свое отражение в зеркале, прежде чем выскользнуть за входную дверь. Мои волосы собраны в светло-розовый хвост, а голубое мини-платье расширяется на бедрах благодаря яркому радужному поясу.

Машина Клэя стоит в конце подъездной дорожки, и я, тяжело дыша, тянусь к ручке.

— Скажи мне, что ты не спускалась по водосточной трубе, — бормочет он, когда я вваливаюсь внутрь.

— Почти. У Эмили сейчас сложный период. Клянусь, бабочка хлопает крыльями на другом конце комнаты, и этот ребенок просыпается.

С тех пор как он помог мне найти студию, мы переписывались, но оба были заняты, и у нас не было времени на личную встречу. Сегодня вечером он предложил меня подвезти, сказав, что подвозит еще несколько человек.

— А где Новичок? И Джей? — спрашиваю я, понимая, что мы одни.

— Они, э-э, решили ехать в одиночку.

Я тянусь за ремнем безопасности.

— Так что никаких нянек.

— Ты имеешь в виду их или нас?

Голос Клэя легкий, но в нем есть нотки, которые заставляют мое сердце биться быстрее.

Оказавшись наедине с ним, все меняется.

Мы не занимались сексом со времен клуба, и каждый раз, когда я вижу его, я хочу его. Черт, как же я хочу его.

Он переключает передачу и выезжает на дорогу, останавливаясь, чтобы проверить, нет ли пробок. В то же время он медленно осматривает мой наряд, задерживаясь на нескольких местах.

— Ты — радуга, — говорит он. Клэй проводит пальцем по ярко-фиолетовой звезде на моей щеке. — Ты хорошо выглядишь.

— Меня вдохновил рисунок на лице. А как насчет тебя?

— У меня нет костюма, — он сворачивает на улицу.

— Я так и думала, что ты это скажешь, — я с блеском достаю купленную корону. — Теперь ты король поля.

Он наклоняет голову, чтобы я могла надеть ее на макушку. Когда он выпрямляется, корона почти задевает крышу машины, но это неважно. Он мощный и сексуальный.

— Как тебе студия? — спрашивает Клэй.

— Отлично. Я заканчиваю работу над произведениями для выставки в Нью-Йорке на следующей неделе, — сдвигаюсь, скрещивая ноги.

— Ты пригласишь меня?

— О, Боже. Пожалуйста, не приходи. Мне нравятся эти работы, но я все еще учусь быть более толстокожей после Лос-Анджелеса. К тому же, разве ты не играешь на следующей неделе «бэк-ту-бэк»?

— Технически, да.

— Значит, технически твоя задница принадлежит Харлану, — мой рот искривился.

— Держу пари, Брук организовала колонну людей, чтобы поехать, — вздох Клэя звучит искренне, и его разочарование значит для меня больше, чем слова.

— Я сказала ей не приходить на открытие, — я прикусила губу. — Там будет много искусствоведов, и вполне возможно, что они раскритикуют мою работу. У меня будет день, чтобы эмоционально восстановиться, если мне это понадобится, — сухо говорю я.

— Тебе это не понадобится. Им понравится.

У меня сжимается грудь.

— Есть новости от Брэда? — Клэй продолжает, убивая мое настроение одним именем.

Я ерзаю на своем месте.

— Нет, — с момента первых сообщений я не отвечала, и у меня было много других дел, на которых нужно было сосредоточиться.

— Если ты дашь мне больше подробностей, я могу попросить кого-нибудь разобраться…

— Я просто хочу забыть об этом, — это напоминает мне о том времени, когда я чувствовала себя маленькой, поэтому я меняю тему. — Я удивлена, что ты захотел пойти на вечеринку Кайла. Ты не самый большой его фанат.

— Все в команде идут. Мне нужно доказать, что я могу с ними общаться. Со всеми.

Клэю не нравится Кайл, но он не сказал мне, что именно его раздражает. На тренировках и за кулисами происходит много такого, чего публика не видит.

Кайл устраивает сегодняшнюю вечеринку в честь Хэллоуина, и все готовы к празднику. У «Кодиаков» победный рекорд — 5–3, включая три победы подряд после возвращения Клэя.

Я написала Брук, чтобы сообщить ей время нашего прибытия, а Майлз все допытывался у меня, когда мы приедем.

— Ого. Кайл арендует это место? — говорю я, когда ворота особняка распахиваются.

Мы подъезжаем к подъездной дорожке и выходим из машины, Клэй передает ключи парковщику.

Снаружи дом украшен жутким кладбищенским декором. На надгробиях написаны имена соперничающих баскетболистов. В свете из дома на красивое лицо Клэя падают тени. Он весь в черном, за исключением золотой короны, его татуировки вьются по шее и рукам.

Он берет меня за руку, когда мы идем к дому.

— Люди будут спрашивать о нас. Мы должны быть на одной волне.

Я поворачиваюсь, чтобы принять его, притягиваясь к нему то ли его хваткой, то ли невидимым притяжением, которое всегда наполняет воздух между нами.

Именно в такие моменты я чувствую, что вынуждена выложить все, что думаю, и сказать, что мое сердце всегда принадлежало только ему.

Но я учусь защищать свое сердце. И его.

— Я всегда буду заботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и я знаю, что ты хочешь этого для меня. Мне кажется, иногда мы слишком сильно полагаемся друг на друга в этом счастье.

Он хмурится, как будто этот ответ его не устраивает. Он все еще изучает меня, когда раздается скрип входной двери. Это Брук, одетая как сексуальная Красная Шапочка, и кто-то в костюме медведя. Медведь снимает голову, открывая Майлза.

Внутри мы общаемся с друзьями, пьем.

Кайл одет как Майкл Джордан. У Новичка черный парик и блестящий пиджак.

— Кто ты? — спрашивает Клэй.

— Кайл обещал, что мы оба будем в образе Майкла Джордана. Майлз убедил меня, что это Майкл Джексон.

Джей и Майлз приветствуют друг друга.

— Ты отлично выглядишь, — говорю я Новичку.

— Я знаю. И я умею танцевать, — он ухмыляется, лунной походкой пересекая комнату.

— Ты должна сказать мне, какие у меня большие зубы, — сообщает Майлз Брук.

— Это волк, тупица.

Приятно видеть, как ребята отлично проводят время вместе. Работа у них тяжелая и напряженная, а здесь, на частной вечеринке, они могут немного расслабиться.

— Потанцуй со мной, — говорит Клэй мне в ухо.

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Он снимает со своей головы корону и надевает ее на мою, поправляя мой хвост. Затем он берет меня за руку и тянет за собой.

Ничто не сравнится с тем, когда тебя обнимает Клэй. Его руки, кажется, могут унести весь мир, но сейчас они окружают меня.

От него потрясающе пахнет, и я сопротивляюсь искушению уткнуться лицом ему в грудь.

Я скучаю по нему. Боже, даже когда он здесь, я скучаю по нему.

— То, что ты сказала, что нам нужно сначала найти свое собственное счастье, — его губы касаются моего виска, когда он говорит. — Это чистая правда, Пинк? Ты больше не веришь в нас?

Я поднимаю подбородок.

Его лицо темное от теней, но я чувствую, как его глаза прожигают меня.

Я хочу нашей близости, хочу чувствовать его руки вокруг себя. Хочу заснуть рядом с ним и…

— ВАФЛЯ?!

Собака пропала, и Клэю приходится помогать в ее поисках.

— Где ванная? — спрашиваю я Кайла.

— Наверху, в конце коридора.

Я следую его указаниям, спотыкаюсь там и хватаюсь за свою корону, когда она соскальзывает. С другой стороны есть спальня и ванная. Я пользуюсь удобствами и, выходя, сталкиваюсь в спальне с Кайлом.

— Это потрясающий дом, — говорю я.

— Спасибо, — он пожимает плечами. — У вас с Уэйдом что-то есть?

— Это сложно.

— Я наблюдал за тобой сегодня. С самого вечера. Что бы он ни сделал, чтобы ты сбежала, я никогда не упущу тебя из виду.

Выражение его лица заставляет мой желудок напрячься. Мой взгляд метнулся к двери.

— Это лестно, но мне неинтересно.

Кайл подходит ближе.

— Он никогда не узнает.

Кайл явно ничего не знает ни обо мне, ни о Клэе, если думает, что Клэй узнает о том, что помешает мне переспать с ним.

Я снимаю с головы корону, проводя пальцем по остриям на макушке.

— Клэй в два раза лучше тебя. Если ты еще раз пристанешь ко мне, я возьму эту корону и проткну тебя ею. Тогда мы посмотрим, кто останется неудел.

Между его ног пробегает собака. Я пользуюсь неожиданностью и забираю Вафлю, уворачиваясь от Кайла, чтобы вернуться вниз.

Я все еще тяжело дышу, когда нахожу Клэя, разговаривающего с несколькими парнями.

— Я иду домой, — говорю я.

Он хмурится.

— Я отвезу тебя.

— Нет, — ставлю Вафлю, и собака убегает. — Я возьму Uber.

Я не спешу упоминать о том, что случилось с Кайлом. Мне не нужно создавать еще больше проблем между ними.

Всю дорогу я чувствовала его взгляд на своей спине.

Следующие два вечера мы играем в Далласе.

Майлз потянул мышцу и не может выйти в старте, но я играю свою лучшую игру с момента возвращения, забивая без остановки, перехватываю пасы у Джея, нахожу Новичка в углу для трехочковых, подключаю Атласа.

Но Кайл в дерьмовом настроении и не говорит об этом. Он фолит по всей площадке.

Проигрыш оказывается тяжелым, а Кайла удаляют за фолы за несколько минут до конца.

Когда мы садимся в самолет Bear Force One, чтобы отправиться обратно, Майлз и Атлас спорят.

— Это что, самопомощь? — насмехается Майлз, пытаясь взять толстую книгу, раскрытую на коленях Атласа.

— Убери руку из моего медвежьего пространства, — пихает Майлза Атлас. — Занимайся своей игрой.

Новичок опускается на сиденье рядом со мной.

— Что тебя гложет? — спрашивает он.

— Ничего, — я суетливо поправляю наушники.

— Да, по лицу видно, что «ничего».

Я бросаю на него взгляд.

— Нова. Она практически сбежала с вечеринки на выходных.

Может быть, я был слишком резок. Я хотел сблизиться с ней, а вместо этого оттолкнул ее.

Она написала мне сообщение, чтобы я знал, что она добралась до дома нормально, но с тех пор не выходила на связь.

Я знаю, что на этой неделе она отправляется в Нью-Йорк на свое шоу, а мы готовимся к череде домашних игр. Но я не могу забыть об этом.

— Это был не ты, — говорит Новичок.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я искал Вафлю, я нашел ее наверху, разговаривающей с Кайлом, — он колеблется, бросая взгляд через весь самолет на человека, о котором идет речь. — Я не понял, о чем идет речь, но она не выглядела счастливой.

Кайл смотрит на нас, сузив глаза. Он эгоист, и мне противно думать, что он рядом с ней. Я должен разобраться с этим. Пока это не вышло из-под контроля.

— Ты готова? — поддразнивая, спрашивает владелица галереи. Она на несколько лет старше меня и, кажется, понимает мои нервы.

Я прячусь в комнате, жую щеку и прохаживаюсь по кладовой, заставленной холстами.

Моя первая художественная выставка состоится в галерее в Нохо.

Брук написала мне недавно, чтобы пожелать удачи и сказать, что завтра она будет первой в очереди.

У команды сейчас «бэк-ту-бэк», поэтому каждую секунду с конца сегодняшней игры до завтрашнего дня они будут проводить на восстановлении.

Моя сегодняшняя коллекция посвящена не спорту, а людям, запечатленным в движении. Мне нравится движение. Оно подразумевает перемены, импульс, праздник. Все меняется. Все меняются.

— А ты думал, что никто не придет, — говорит владелец галереи.

— А они приходят? — мое сердце подскакивает.

— Мы почти заполнили зал.

Я следую за ней в главную галерею, и у меня челюсть падает на пол, когда я вижу несколько десятков людей с напитками и канапе в руках.

— Давайте я вас познакомлю, — говорит она, подталкивая меня к паре, оживленно обсуждающей картину, вдохновленную танцовщицами Лос-Анджелеса.

Час спустя мне удалось выпить бокал шампанского, и я счастливо жужжу, но это от атмосферы и этого места.

Краем глаза я вижу, как хозяин наклеивает красные точки на карточки с названиями не одной, а двух картин.

У меня перехватывает дыхание.

— Что это значит?

— Продано. На предварительном просмотре, — она оглядывается по сторонам. — Ему, — она сдержанно кивает. — И им, — еще одна пара. — Если мы не будем осторожничать, ты можешь распродать все сегодня.

Она берет еще одну наклейку с красной точкой и прикрепляет ее к третьей картине.

— Кто купил эту? — спрашиваю я, крутясь на месте.

— Это был человек по телефону, который купил ее на сайте галереи.

Здесь я ценна. Я имею значение.

— Извините, — говорит приятный голос, от которого у меня на шее поднимаются волосы.

Она поднимает взгляд на что-то через мое плечо.

— Мы обсудим это позже, — шепчет мне владелец галереи.

Я поворачиваюсь, и кровь отхлынула от моего лица. Стоящий передо мной мужчина одет в сшитые на заказ джинсы и спортивную куртку. У него борода, в отличие от того, когда я видела его в последний раз, но лицо то же самое.

— Брэд, — шепчу я.

— Давно не виделись, Нова.

Это как увидеть призрака.

Мимо нас проходит пара, Брэд приятно улыбается им и берет меня за руку, направляя к полотнам.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я вполголоса, осознавая обстановку, в которой мы находимся. Я не хочу устраивать сцену.

— Я хотел извиниться за то, как все закончилось.

Мои глаза расширяются.

— Как ты исчез посреди ночи, не сказав ни слова? Это один из тех случаев, когда ты мог просто написать смс.

Он моргает, удивленный моей смелостью.

— Я должен был увидеть, что ты создала.

Я перехожу к следующей картине.

— Творчество — это единственное, что нас объединяет. Ты творчески подошел к работе с клиентами компании и их деньгами. И подставил меня, чтобы я за это ответила.

Брэд бросает тревожный взгляд по сторонам.

— Я пытался обеспечить нам безопасность. Ты сбежала при первых признаках неприятностей.

Этот человек делил со мной дом. Попросил меня стать его навсегда.

Но мой взгляд пробегает по мазкам, которые я нанесла на один из холстов. На этой картине есть старая версия меня и новая. Каждый слой — это еще один слой меня.

Я поднимаю подбородок.

— Я могу видеть вещи насквозь. По крайней мере, когда они того стоят.

— Я правильно понял, что ты встречаешься с каким-то баскетболистом? Такие парни не для серьезных отношений.

Слова направлены в мягкие места между моими ребрами, но они проскакивают мимо.

Он больше не может причинить мне боль.

Осознание этого заставляет меня выпрямиться.

— Как бы мучительно ни было остаться и столкнуться с последствиями всего, что ты сделал, я должна поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня? — повторил Брэд, испытывая беспокойство.

— Ты помог мне убрать из моей жизни все, что мне было не нужно, и освободить место для того, что нужно. А теперь, — поднимаю я подбородок, — если ты здесь не ради искусства, я попрошу тебя уйти. Знаю, что ты это умеешь.

Я смотрю, как он направляется к двери, спотыкается и переходит улицу перед галереей.

Мне не хотелось его больше видеть, но в каком-то смысле я рада, что он пришел. Это показало, что он всего лишь призрак, не имеющий никакой силы. Напоминание о том, кем я была раньше и как далеко зашла.

Прежде чем я успеваю обернуться, мой взгляд падает на скамейку снаружи. Мое сердце замирает, когда я вижу знакомую фигуру, покоящуюся на скамейке с букетом в руках, наполовину освещенную огнями галереи.

Я никогда в жизни так быстро не подбегала к двери.

Как только двери лифта закрываются, он притягивает меня к себе.

Клэй наклоняется, чтобы провести своими губами по моим, один раз, потом еще раз.

— Я скучал по тебе, — шепчет он, обхватывая мое лицо руками. Напряжение в его голосе сжимает меня еще сильнее.

Я обхватываю пальцами его запястья.

— Я здесь.

Двери с грохотом распахиваются, я веду его в свой номер и нащупываю в сумке ключ.

Его грудь прижимается к моей спине, словно огромный телохранитель, который защитит меня от всего мира.

Дверная лампочка мигает зеленым, и Клэй протискивается мимо меня, чтобы нажать на ручку.

Один шаг внутрь, и мы переплетаемся конечностями.

Я роняю маргаритки на пол. Мы спотыкаемся о них, мои каблуки цепляются за ковер.

— Я буду стараться каждый день, чтобы стать мужчиной, который достоин тебя, — прошептал он мне в губы. — Мне все равно, сколько времени это займет.

Я обхватываю руками его мускулистую шею. Его пальцы гладят бретельки моего платья.

Каждое прикосновение вызывает благоговение.

Он более уязвим, чем тот мужчина, которого я встретила. Я сильнее, чем та женщина, которой я была.

Я хочу, чтобы он был так близко, чтобы он был частью меня, а я — частью его. Чтобы ничто и никто не мог нас разлучить. Даже мы сами.

В номере отеля огромная кровать с балдахином, и он несет меня по покрытому ковром полу, прежде чем осторожно поставить на ноги.

— Повернись.

Я подчиняюсь, и он расстегивает молнию на моем платье. Оно спадает, превращаясь в лужицу у моих ног. Когда я поворачиваюсь к нему, его голодный взгляд пробегает по мне от пяток до кружевных трусиков и лифчика.

Он стонет, укладывая меня на прохладные простыни, мои волосы рассыпаются вокруг головы.

— Я сказал себе, что забыл, какая ты на вкус.

— У тебя короткая память, — вздыхаю я.

Клэй тянется к пуговицам на рубашке, расстегивая их по одной огромными руками. Его взгляд не отрывается от меня.

Я приподнимаюсь на локтях, затаив дыхание от его взгляда. Он бог, сильный и вечный, но эмоции в его глазах говорят о том, что он мужчина. Он снимает рубашку, обнажая очертания и мускулы, которые заставляют меня сгорать от желания. Чернила, которые рассказывают истории так, что его губам не приходится этого делать.

Он не торопится.

Клэй начинает с моих губ, целуя меня до тех пор, пока они не опухают.

Затем горло, ключицы и верхнюю часть груди. Как будто ему нужно убедиться, что я настоящая.

Он стягивает лифчик под грудь, приподнимая ее. Затем он запускает одну руку в мои волосы и опускается надо мной. Он боготворит меня, облизывая и посасывая один сосок, а затем переходит к другому, удерживая меня на месте.

Я пытаюсь дотянуться до него, но он прижимает мои руки над головой. Он одновременно нежный и дикий.

Ни один мужчина никогда не прикасался ко мне так.

Когда его рука скользит по моему животу под кружевом трусиков, я выгибаюсь от его прикосновения.

— Такая красивая, — пробормотал он, поглаживая уже намокшую кожу.

Он скользит пальцем внутрь меня, наполняя меня до боли знакомым способом. Он прикасается ко мне, пока я не начинаю кричать рядом с ним, затем он прижимается ко мне губами.

Что так приятно, так это то, что он здесь, со мной, телом и душой.

Присутствует.

Полностью.

Каждый дюйм намерений и обязательств перехватывает дыхание. Как будто он восполняет месяцы вопросов и сожалений.

Если бы могла говорить, я бы сказала ему, что он более чем преуспел в этом.

Я тянусь к его брюкам и снимаю их с его худых бедер. Он твердый и толстый, выгнутый дугой к мускулистому прессу.

Я пульсирую. На самом деле пульсирую от желания, дрожу от потребности соединиться с ним вот так.

— Клэй, — шепчу я, и его пристальный взгляд из-под век встречается с моим. — Поторопись.

— Я не хочу торопиться, — он все еще проводит пальцем по внутренней стороне моего бедра. Это исследовательские, дразнящие движения, как будто он еще не коснулся самых глубоких уголков меня.

— Пожалуйста.

На мгновение он замирает.

Затем обхватывает меня под коленями и приподнимает мои бедра навстречу.

Первое ощущение его члена головокружительно. Он толстый и невероятно твердый.

Каждый раз я сомневаюсь, смогу ли я принять его.

Больше, чем когда-либо, я жажду попробовать.

С напряженным выдохом он двигает бедрами вперед.

— О, — мои пальцы впиваются в гладкие мышцы его спины. — Ооооо, — вздыхаю я, когда он погружается внутрь дюйм за дюймом.

— Черт возьми, Нова. Ты мой рай.

Не просто рай. Его рай.

Не думаю, что я когда-либо хотела быть кем-то настолько, насколько хотела быть его.

Он входит в меня, медленными толчками, с каждым разом все глубже.

Клэй отстраняется, чтобы поискать на моем лице признаки боли или страдания.

Он ничего не находит.

Он мог бы разделить меня на две части прямо сейчас, и я бы притянула его ближе, сжимая костяшки пальцев.

Он делает толчок. Я сжимаюсь.

Я извиваюсь. Он стонет.

Даже когда он овладевает мной, я овладеваю им.

Мои ногти впиваются в его спину, а единственное слово на моих губах — его имя.

Когда он кончает, он выкрикивает мое.

В течение следующих нескольких недель мы выигрываем больше, чем проигрываем.

Ребята постепенно начинают снова доверять мне — на поле и вне его.

Я пытаюсь скоротать время с каждым из ребят. Учу Новичка выбирать моменты, когда нужно быть терпеливым, а когда — агрессивным. Заставляю Майлза забыть о своих тройках. Согласовываю схемы с Джеем, чтобы мяч легче проходил через оборону соперника. Находить для Атласа лучшие места на поле, чтобы он не отстал ни на шаг.

Кайл, кажется, существует только для достижения своих собственных целей, и ему все равно, через кого он для этого переступит. Но я справлюсь с этим, потому что Нова вернулась в мою жизнь.

Я приношу ей кофе, когда она работает в студии. Она приходит на домашние матчи, чтобы поддержать меня. А после я должным образом благодарю ее за то, что она кричала до хрипоты, заставляя ее кричать еще больше.

Она остается на пару ночей в неделю. Это немного похоже на то, как если бы мы были в колледже, но я обещал двигаться медленно.

Даже если я хочу, чтобы она немедленно переехала ко мне, я хочу, чтобы она чувствовала себя уверенно и независимо, а не так, будто ей приходится менять свой мир на мой, как это было в прошлом году.

Регулярные сеансы терапии помогают, но сезон начинает разгораться, и впереди еще долгий путь.

Чтобы дать передышку и провести время вне поля, Харлан устраивает новогодний праздник, и вся команда приглашена.

— Ты все купила? — спрашиваю я Нову, когда она подходит к пассажирской двери моей машины возле магазина товаров для дома.

— Думаю, да, — она хмурится. — Надеюсь, у нас достаточно украшений.

— Это была шутка. Если ты принесешь еще что-нибудь, нам понадобится еще одна машина.

Она поднимает на меня бровь.

— Я хочу, чтобы все было идеально. Мари вернулась на работу, и она была так занята с Эмили, что я пообещала, что позабочусь обо всем.

Я беру у нее корзину, кладу ее на бедро, а другой рукой обхватываю ее за плечи, пока мы идем к машине.

Брук и Хлоя встречают нас у Харлана, и девочки украшают дом. Я добровольно предлагаю свои услуги, а им, похоже, нравится указывать мне, что делать. К тому времени, как мы заканчиваем, комната покрыта золотыми звездами, а над дверью висит знамя «Кодиаков».

— Выглядит хорошо? — спрашивает Нова, осматривая свою работу.

— Лучше, чем хорошо, — настаивает Брук. — К черту этих игроков, мы — команда мечты.

Нова смеется, а я качаю головой.

— Кто-то сказал «Новый год»? — от двери доносится шум, и мы поворачиваемся, чтобы увидеть Майлза. Вафля в маленькой шапочке вбегает внутрь.

За ним следует Новичок, а также Джей и Хлоя. Тренер и его племянница тоже приходят.

Через час вечеринка уже официально открыта.

Мари спускается вниз, присматривая за Эмили, и заводит осторожный разговор с тренером. Хлоя танцует с Новичком, а Джей, попивая пиво, смотрит на нее свирепо.

Появляется Кайл, с женщиной под каждой рукой.

— Теперь мы можем начинать, — он ухмыляется. — Напитки?

Брук показывает ему, куда идти, присматриваясь к его компании.

— Был плюс один.

— Я играю в баскетбол. Я считаю двойками, детка.

Девочки смеются, но Брук закатывает глаза.

— Кайл — это тот тип, кого я называю игроками, — признается Брук, когда находит меня в углу.

— С каждым днем он все больше выходит из-под контроля, — отвечаю я.

— Что ты имеешь в виду?

Мне не свойственно говорить гадости о своей команде, но Брук — инсайдер. Она все понимает.

— Он не обращает внимания на молодых парней, которые находятся в более выигрышной позиции. Вообще пропускает защитные действия. Отказывается от записи игр с жалкими оправданиями.

— Другие парни тоже так думают? — спрашивает она.

— Другие парни думают что? — спрашивает Майлз, появляясь за ее плечом из ниоткуда.

— Кайл, — говорю я.

— С ним не так-то просто. Но он набирает очки.

Он продолжает свой путь, но Брук задерживается, сложив руки, наблюдая за Кайлом и девочками.

— Мне не нравится, как он загнал ее в угол на своей вечеринке в честь Хэллоуина и приставал к ней. Ей было очень неудобно.

— Ты серьезно?

Глаза Брук расширились.

— Ты не знал.

Ярость поднимается из глубины моего нутра. Оставляя Брук и ее протесты, я подхожу к Кайлу, игнорируя женщин рядом с ним.

— Еще раз подойдешь к Нове, то выйдешь из игры дольше, чем тренер.

— Что бы она ни сказала, это ложь. Я, блядь, к ней не прикасался.

Я ударил его.

Кайл отшатывается назад. Затем он бьет меня в ответ. Я опускаю плечо и бросаюсь на него, впечатывая его в стол, который трещит под его весом. Он падает на середину торта.

Нова задыхается в недоумении.

— Что, черт возьми, происходит?

Наверху начинает плакать ребенок.

— У тебя все получится, — говорит мне Новичок. — Я чувствую это.

Одна неделя до перерыва на матч всех звезд, а потом мы серьезно поговорим о плей-офф.

Наши болельщики кричат с заполненных трибун.

Адреналин бурлит в моих жилах, когда я выхожу на площадку вместе с другими ребятами.

Приближается перерыв на матч всех звезд, тренерский штаб будет работать над ротациями на постсезон. У нас рекорд побед, и мы занимаем шестое место на Западе. Достаточно высоко, чтобы занять место в первом раунде, что вызывает всеобщее восхищение.

Но чего никто не говорит вслух, так это того, что мы уязвимы.

Каждая команда, стоящая за нами, дышит нам в затылок.

К тому же нам еще предстоит обыграть «Лос-Анджелес», который в межсезонье приобрел несколько звезд и снова занимает первое место на Западе, или «Бостон», который правит на Востоке. Мы проводим сегодняшнюю игру дома, последнюю перед большим выездным турне, в котором участвуют обе команды.

Не говоря уже о конкуренции внутри команды.

Я хочу попасть на матч всех звезд. Для команды необычно иметь несколько игроков всех звезд.

А это значит, что все зависит от нас с Кайлом.

Первый период был сильным. Майлз забивает свои тройки, и Новичок осваивается со своими схемами. Джей делает пару неудачных пасов, но я их сохраняю. Даже Кайл играет хорошо, хотя мне неприятно это признавать.

С тех пор, как я его ударил, он стал тише. Наверное, не хочет, чтобы ему снова разбили губу.

Да, если бы это случилось на территории команды, я бы потерял гораздо больше, чем извинения перед Харланом и Мари.

Третья четверть, мы на восемь очков впереди.

У меня уже двадцать, и у Кайла тоже. В следующей игре у меня есть шанс отдать ему пас в стойку. Я отмахиваюсь от него и сам иду за мячом.

Когда мы возвращаемся на площадку, он бросает на меня взгляд.

— Я вижу, что ты делаешь, — говорит он.

Да, но он делал это весь год.

Я чувствую вкус победы.

В следующий раз Майлз открыт. Я пытаюсь обойти защитника, и он проскальзывает передо мной. Раздается свисток, когда я сильно падаю.

Все трибуны взрываются протестами. Он наказан за фол, но у меня чертовски болит колено.

— Ты в порядке? — спрашивает Джей.

— Да.

У нас бонус, поэтому я выполняю свои штрафные броски, затем другой тренер объявляет тайм-аут. Я осторожно подхожу к скамейке запасных.

— Как дела? — спрашивает наш тренер.

— Почти уверен, что слышал хлопок, — говорит Кайл.

Ублюдок.

— Не было никакого хлопка, — говорю я.

Я не хочу сидеть. Это отнимет у меня время и привлечет больше внимания к Кайлу в последние несколько дней голосования и даст ему преимущество.

Наш главный тренер подходит и манипулирует суставом, сгибая и разгибая его. Я стараюсь не морщиться.

— Мы должны отнести его и просканировать. Но тебе решать, делать это сейчас или после игры.

Кайл с интересом наблюдает. Остальные ребята тоже.

Чья-то рука ложится мне на плечо. Новичок.

— Ты нужен нам, чувак. Не для сегодняшнего вечера, не в качестве главной звезды на следующих выходных. Для того, что будет после.

Каждый инстинкт во мне подсказывает поспорить с тренером, проглотить боль и разобраться с ней позже.

Я встречаю взгляд Джея, и он кивает.

— Ты можешь бороться завтра.

Я следую за нашим тренером.

— Это куча дерьма, — голос тренера хриплый, но он не скрывает своего отвращения.

— Интересно, учитывая, что мне пришлось провести сотни часов на реабилитации, когда я повредил колено.

Тренер откладывает легкую гантель и отмахивается от меня. Мы вместе в спортзале, тренируемся для нас обоих, но в основном для него.

— Тело настолько сильное, насколько это возможно, — ворчит он, когда мы останавливаемся, чтобы попить воды.

— Когда ты будешь выжимать два по двадцать, тогда и поговорим, — я тянусь за своим напитком.

— Тебе не обязательно каждый раз ходить со мной, — говорит он.

Я наклоняю голову.

— Слышал, ты не всегда появляешься, когда я в разъездах.

— Тодд — грязный стукач, — он смотрит через всю комнату на сорокалетнего заведующего терапией в реабилитационном центре.

Как будто услышав, что мы говорим о нем, Тодд пересекает комнату с айпадом в руке.

— Как дела сегодня, тренер?

— Отлично. Несколько недель назад был как новенький.

После нескольких месяцев, проведенных в больнице, с аппаратами, поддерживающими его жизнь, он стал слабее, чем хотел бы признать.

— Да, хорошо, что вы продолжаете наращивать силу и расширять диапазон движений. Вы можете коснуться пальцев ног?

— Я что, похож на чертову балерину?

Я кашляю и киваю проходящей мимо женщине с зажатым в руках планшетом.

— Я допущен? — спрашивает Тодд.

— Для чего?

— Чтобы вернуться к работе. Я нужен команде. Запасной парень справлялся, но он не годился на роль главного тренера.

Мы с Тоддом обмениваемся взглядами. Я киваю в знак того, что согласен.

— Новый парень держится молодцом. Если не верите, приходите посмотреть на тренировку.

— Харлан не хочет говорить о том, что я вернусь на работу, но я не могу вечно сидеть в стороне. Ты ему нравишься.

Я хихикаю.

— Не уверен, что это правда.

— Значит, уважает тебя. Ты мог бы замолвить словечко, — с надеждой говорит он.

— Когда я вернусь. Я собираюсь на Арубу на пару дней во время матча всех звезд. Не волнуйтесь, тренер. Я буду делать упражнения.

— Ха. Звучит заманчиво.

— Я бы пригласил тебя, но у меня уже есть плюс один.

Он бросает полотенце мне на голову.

Я с нетерпением жду, когда смогу уйти с Новой. Да, паршиво, когда тебя обходят стороной, но это чертовски хороший второй вариант.

Плюс, я хочу показать ей, что могу справиться со взлетами и падениями сезона, не сходя с дистанции. Потому что, как бы я ни пытался сопротивляться этому, есть жизнь вне баскетбола.

Когда мы заканчиваем занятия в спортзале, мы с тренером выходим на улицу, и я поддерживаю его, когда он садится в мою машину.

— Что ты еще не сделал в этой лиге? — спрашиваю я. — Я двадцать лет тренируюсь.

— Двадцать три.

— Двадцать три, — поправляю я.

Он смотрит на меня с другой стороны машины.

— Ты прекрасно знаешь, чего я не сделал.

Чемпионат.

— Всю работу. Поздние ночи и ранние подъемы, дни, недели и месяцы в самолетах… ты делаешь это, чтобы победить, — с тоской говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Ты дошел до финала. Трофей — это еще не все.

— Тебе легко говорить — у тебя он есть.

Когда я выезжаю с парковки, меня осеняет идея. Я обещал, что после тренировки отведу его в его любимый фастфуд. Как только он устроился за столиком с бургером и картошкой фри, я достаю телефон и делаю звонок.

— Да, мне нужно это сегодня. Сегодня днем, — слушаю, одним глазом наблюдая за тренером, поглощающим свой бургер. — Я знаю.

В трубку льется поток слов.

— Буду признателен. Спасибо.

После обеда я веду его в парк. Он провел несколько месяцев в закрытом помещении, и, если честно, я предпочитаю видеть его на свежем воздухе, а не в больничной палате или в тренажерном зале для реабилитации.

Мы оба закутаны в куртки, а люди катаются на коньках снаружи, на общественном катке. Мы занимаем скамейку неподалеку, наблюдая.

— Во сколько тренировка? — спрашивает он.

— У нас сегодня выходной.

Он издает недовольный звук, как будто идея отдыха ниже его достоинства. Но когда он снова заговаривает, я задаюсь вопросом, думает ли он о чем-то совершенно другом.

— Ты знаешь, почему я здесь?

— Потому что Тодд не повел бы тебя в парк.

Тренер фыркает.

— Нет, я имею в виду вообще здесь. В последние месяцы я мог просто отключиться. Просто уснуть. Бог свидетель, врачи, наверное, хотели, чтобы я так и сделал.

— Я не думаю, что они…

— Когда люди говорят о тоннеле и свете в конце, я всегда считал это чушью. Но путь есть. И есть свет, — он наклоняет голову, словно представляя себе это. — Но моя работа не была закончена.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени.

— Когда-нибудь вам придется уйти на пенсию.

— Почему? Что ты будешь делать, когда выйдешь на пенсию?

Я часто спрашивал себя об этом с тех пор, как получил травму, но так и не нашел удовлетворительного ответа.

— Путешествовать с Новой и моими друзьями. Навещу сестру. Возьму уроки гончарного мастерства.

Он фыркает, и я тоже смеюсь.

— Ты шутишь.

— Кто, черт возьми, знает. Я не художник, но у Новы это хорошо получается. Возможно, я что-то упускаю, — мы сидим в тишине минуту, прежде чем я спрашиваю. — А как насчет тебя?

— Я понятия не имею. Вот что пугает. Незнание.

Я киваю.

— Все пошло наперекосяк, но в этом году подписание контракта с «Кодиакс» показалось мне самым большим риском, на который я когда-либо шел. Как это возможно, что возвращаться к чему-то, что ты уже делал, страшнее, чем делать что-то совершенно новое?

— Потому что здесь есть призраки. Призраки того, кем ты был. Где ты был. Что вы делали в этих залах, с этими людьми. Но после того, как ты взобрался на гору, самое страшное в мире — это обнаружить себя в базовом лагере и посмотреть вверх.

Я кладу руку на спинку скамейки, наблюдая, как катается ребенок, похожий на его брата. Младший падает и ждет, когда его поднимут обратно.

— Когда я был молод, все, что меня волновало, — это быть лучшим, — говорю я. — Теперь я смотрю на такого парня, как Кайл, и понимаю, что не хочу быть таким. Но я не хочу продолжать в том же духе, пока мое тело не будет выходить из строя чаще, чем работать. Я не хочу, чтобы меня запомнили слабаком.

— Ты думаешь, Джордан или Коби добились бы того, чего добились, если бы искали одобрения? Они бы не осмелились. Они бы не рисковали, — тренер фыркает, натягивая шляпу на голову. — Мы не можем контролировать то, как люди нас запомнят, Уэйд. Мы можем контролировать только то, как мы сами себя помним. Если ты выйдешь на бой таким, каким тебя будут уважать, этого будет достаточно.

Я все еще размышляю над этим, когда на парковке неподалеку останавливается черная машина. Из нее выходят охранники.

— Пойдем, — говорю я тренеру, поднимаясь. — Это твоя машина.

Мы пересекаем стоянку, и охранник открывает дверь.

Я киваю тренеру, чтобы он садился первым, и перебираюсь на просторное заднее сиденье следом за ним.

Внутри лимузина огромный кейс и еще один охранник. Охранник открывает кейс, а внутри — чемпионский трофей.

Глаза тренера стекленеют, когда он подходит ближе, присаживаясь на краешек сиденья. Его ноги дрожат от усилий.

— Что это, черт возьми, такое?

— Ты хотел чемпионат, — говорю я. — Я принес тебе его.

Приз высотой в два фута представляет собой баскетбольный мяч в натуральную величину, весь из золота. Им обладало так много легендарных команд.

Тренер поднимает руку, стягивая перчатку, как будто хочет провести пальцем по блестящей поверхности трофея, но колеблется.

На его глаза наворачиваются слезы.

— Я не могу.

Существует суеверие, что нельзя прикасаться к трофею, если ты его не выиграл.

Я беру его руку и прижимаю ладонь к зеркальной поверхности.

— Мы сделаем это вместе.

— Я ожидала, что у тебя будет больше выносливости, Спорт Спайс, — говорит Брук, когда мы вместе спускаемся по тропе. — Особенно после трех дней на Арубе с Клэем.

Кислорода не хватает, чтобы поддерживать мои ноги в тонусе, не говоря уже о посторонних движениях.

Но я все равно ухмыляюсь.

— Все еще восстанавливаюсь.

На Арубе было потрясающе. Мы плавали и ныряли с маской и трубкой, ели потрясающую еду, позировали с фламинго на частном острове.

Мы занимались сексом на каждой поверхности нашего домика, в океане, в джакузи. Он был внимателен, но главное — нам было весело.

У нас никогда раньше не было настоящего отпуска. Переезд в Лос-Анджелес был внезапным, и внезапно это стало нашей новой нормой. Это было необходимо.

Я хочу взять еще один отпуск. Больше, чем на пару дней.

— Ты дала ему восстановиться? — спрашивает Брук.

— От секса? О, ты имеешь в виду его колено. Он думает, что сможет сыграть в следующую игру или в ту, что после.

— Вас, ребята, почти достаточно, чтобы заставить девушку поверить в любовь.

— Мы не торопимся, — говорю я.

У меня достаточно дохода, чтобы задуматься о приобретении собственного жилья, но я хочу повременить и посмотреть, как пойдут дела в течение следующих нескольких месяцев. Я склонна к поспешным действиям, а я хочу быть более осторожной ради нас обоих.

Но он открывается мне, когда у него тяжелый день. Он тусуется с ребятами, чтобы поиграть в видеоигры или выпить после тренировки.

Мне нравится иметь собственную студию. После выставки в галерее я экспериментирую с различными средствами и темами.

Настоящим испытанием станет оставшаяся часть сезона, когда все выйдет из-под нашего контроля. Способность Клэя играть по-прежнему под вопросом, плюс все это давление извне и давление, которое он сам на себя оказывает.

Он чемпион внутри и снаружи.

— Как продвигается планирование мероприятия твоего женского общества? — спрашиваю я.

— Сестра, которая руководит этим, продолжает мигать своим кольцом при звонках Zoom, как будто оно отвечает за ее подключение к Wi-Fi, — она закатывает глаза. — Как будто, получив бриллиант размером с ее лицо, она выиграла. Это явно мероприятие для демонстрации их личных побед. Еще один заискивает перед ней. Как будто все, чего она хочет в жизни, — это успешного мужчину.

— Может, тебе стоит познакомить ее с парнями из команды.

— Черт возьми, нет.

— Пытаешься защитить свою сестру?

— Пытаюсь защитить парней.

Я смеюсь, когда мы добираемся до поляны и останавливаемся, чтобы взять напитки из наших рюкзаков.

У меня звонит телефон, и я тянусь за ним.

— Привет, Мар. Ты все еще не против встретиться завтра за обедом?

— Планы изменились. По работе мне надо съездить в Париж на месяц, чтобы встретиться с другим агентством. Это очень важно, но я собиралась отказаться. Но потом подумала, что мы могли бы поехать вместе, посетить галереи, которые мы представляли себе в детстве.

Я удивленно моргаю.

— Когда?

— На следующей неделе.

— Начинается плей-офф.

— Я знаю. Харлан будет занят своими делами. Клэй тоже. Лучшее, что мы можем сделать, это убраться.

Я пожевала губу.

— Дай мне подумать об этом.

Я вешаю трубку, и Брук качает головой.

— Месяц в Париже с твоей сестрой, — говорит она, когда я заканчиваю вводить ее в курс дела. — В прошлом году ты бы ухватилась за это.

— Знаю, — и я действительно этого хочу. Представляю, как мы катим Эмили в коляске по красивым улицам, повсюду корзины с весенними цветами. — Но мы с Клэем все еще выясняем, кем мы можем быть. Я не хочу рисковать этим.

На обратном пути в город мы с Брук заезжаем на стадион, где ребята тренируются в тренажерном зале.

Клэй поднимает массивную штангу так, что у меня внутри все переворачивается. Рядом с ним Майлз стаскивает рубашку и тянется за полотенцем. Брук изучает его, как будто собирается позже пройти тестирование. Парни замечают нас, и Клэй первым добирается до двери.

— Привет, — бормочет он, кивая.

— Привет, — говорю я, задыхаясь. — Я вспотела.

— Я тоже, — он наклоняется, чтобы провести своими губами по моим.

Мне плевать, что он потный. Я бы залезла на Клэя Уэйда, как на тренажер в джунглях, будь то день рук или день ног.

— Ты должна спросить его об этом, — говорит Брук.

— О чем? — Клэй мгновенно настораживается.

Черт побери.

— Мари собирается в поездку, и она пригласила меня, — рассказываю ему подробности.

— Ты должна поехать, — говорит он.

Но я хочу сказать, что это плей-офф. Я должна быть здесь. Чтобы убедиться, что ничего не пойдет не так.

— Я не хочу тебя бросать, — говорю наконец.

Его глаза смягчаются.

— Когда вы с Мари в последний раз проводили время вместе?

— Когда умерли наши родители, — говорю я.

Клэй кивает, как будто это решает все.

— Тогда поезжай. Привези мне что-нибудь французское.

— Картошку фри? Берет? Мону Лизу?

— Она итальянка.

Я выгибаю бровь, одновременно впечатленная тем, что он знает, и оспаривая его утверждение.

— Она так долго была в Лувре, что практически француженка.

Клэй пожимает плечами.

— Тебе решать, где твой дом.

Я целую его снова, потому что должна. Но я совсем не уверена, что поступаю правильно.

— Черт, — бормочет Новичок, наклоняясь над своим ботинком в раздевалке.

Я оглядываюсь.

— Что не так?

— Я забыл свой талисман удачи. Он был прикреплен к шнуркам. Наверное, он отвалился.

Плей-офф — это большое событие. Энергия на площадке и в зданиях разная. В нашей первой игре все ребята на взводе. И все же есть соблазн отнестись к пути к финалу как к спринту, а не как к марафону.

Нам предстоит сыграть три раунда с другими западными командами, каждый раз встречаясь с более сильным соперником. Если мы побеждаем на западе, то выходим в финал против лучшей команды востока.

— Переведи дух, — советую я. — Если ты не сделаешь этого, то сорок восемь минут будут долгими.

— Или быстрыми. Ты не успеешь замениться, — комментирует Кайл около соседнего шкафчика.

Новичок качает головой.

— Не то чтобы я всю жизнь тренировался для этого, — пробормотал он.

— Нам не нужна удача. Мы проливали кровь и пот ради этого, — говорит Джей, переходя в центр комнаты от своего шкафчика напротив.

Он складывает руки в центре, и я иду ему навстречу.

— Давайте победим.

Мы выходим на поле под оглушительные аплодисменты. Толпа собралась в полном составе и кричит с того момента, как объявляют игроков. Хлоя приготовила футболки по этому случаю, а те, кто на трибунах без футболок, надели фиолетовые футболки с надписью #BEARFORCE playoffs. Ребята видят, что атмосфера отличается от обычной.

— Мы больше не в Канзасе, принцесса, — говорит Кайл, проходя мимо Новичка и ухмыляясь.

По крайней мере, у нас есть преимущество домашней игры. Феникс, который мы едва обошли в борьбе за место в турнирной таблице, играет на нашей территории.

Пока я наблюдаю за игрой, Феникс берет перехват, прислоняясь к площадке при каждом розыгрыше.

Я все еще не в восторге от того, что выхожу со скамейки запасных, но я получу свое позже.

Обычно я бы усердно и быстро восстанавливался. Но благодаря совету тренера и присутствию Новы, успокаивающему меня, я действовал немного медленнее, чем обычно.

Феникс не может победить нас своим нападением. Наши трехочковые броски стали лучше благодаря Майлзу и Джею. Но Феникс хорошо защищается, ставит экраны, к тому же у них есть пара хороших блокировщиков бросков, чтобы держать Атласа и Кайла на расстоянии.

Когда я вхожу в игру, уже почти конец первой четверти. Через секунду они уже на мне, перекрывают мне дорожки, заставляют пасовать. Но мне все равно удается перехитрить их охранников и забить три мяча за столько же минут.

Толпа взрывается. Я чувствую себя здесь как дома. Адреналин заглушает любые сомнения, любые вопросы.

Ко второй четверти они начинают понимать меня и мои импровизации.

Майлз выходит сухим из воды, а Атлас медлит с шагом.

Когда я возвращаюсь на скамейку, я смотрю на толпу. Там тысячи лиц, но ни одно не похоже на то, которое я ищу.

Новы там нет.

На ней нет моей майки, она не выкрикивает мое имя.

Она в Париже со своей сестрой.

Я сказал ей уехать.

Но я скучаю по ней.

Она позвонила раньше, чтобы пожелать мне удачи, и прислала сообщение прямо перед разминкой.

Сейчас, с восьмичасовой разницей во времени, в Париже раннее утро. Она, наверное, крепко спит.

В то время как мое нутро сжимается, мне хочется, чтобы она была здесь и подарила мне одну из тех улыбок, от которых все становится лучше. Она напоминает мне, как сильно я люблю это делать. Я делаю медленный вдох и представляю, что слышу ее голос. «Тебе стоит попробовать себя в баскетболе. Уверена, у тебя получится».

Я в гребаном плей-офф с группой парней, которые заслуживают быть здесь. Мы не собираемся так падать.

В перерыве мы выигрываем четыре очка.

— Просто будьте на шаг впереди, — говорит Джей ребятам в раздевалке.

Я киваю.

— Они могут ротировать нас сколько угодно, но они устанут от такой жесткой защиты. Наказывайте их, когда они это сделают.

Третий раунд проходит в равной борьбе. Я играю половину, выигрывая свои минуты, хотя к концу у меня подкашивается колено.

В начале четвертого они вырываются вперед на несколько очков. Я не могу дышать, пока мы не вернем преимущество в два очка.

Но это слишком близко. Часы не могут бежать достаточно быстро.

— Заставь их поработать, — бормочу я, наблюдая, как Кайл обводит мяч.

Он расстраивается и решается на непродуманный трехочковый, который отскакивает от обода и попадает им в руки.

Феникс переводит мяч на другой конец и набирает два очка, чтобы сравнять счет.

— Давай, — повторяю я, сжимая кулаки на боках.

Кайл как будто слышит меня. Он получает пас от Джея и бросается к корзине. Защитник поднимается, чтобы блокировать его, и ловит ногу Кайла своей. Все сидящие на скамейке поднимаются в оцепенелом ужасе, видя, как Кайл падает.

Его уносят с площадки, а на табло высвечивается, что до конца игры осталось меньше минуты.

Ничья.

Мы получаем два штрафных броска.

Когда звучит финальный гудок, наши болельщики в экстазе.

Но он непродолжителен.

Мы выиграли, но поражение может оказаться более серьезным.

Мы ходим во сне по СМИ, все думают о Кайле.

Через час мы получаем сообщение. Мы с Джеем все еще сидим в раздевалке и обдумываем случившееся.

— Это растяжение. Лодыжка, — мы поднимаем глаза на голос главного тренера.

Черт.

— Насколько серьезно? — спрашивает Джей.

— Пока рано говорить.

Кайл может вернуться до конца серии или выбыть на год.

Это почти хуже, чем поражение. Отстать — это хреново, но с полным составом здоровых игроков у тебя есть шанс.

Мы только что потеряли одного из наших лучших парней.

Может, он и урод, но он — звезда.

— Мы его вернем, — говорю я с большей уверенностью, чем чувствую. — Продолжайте в том же духе.

Мы с Джеем обмениваемся взглядами.

Мы можем проиграть эту серию.

Впервые мне приходит в голову мысль.

Все это может быть напрасно.

Я — чемпион, который вернулся на круг почета. У меня был шанс жить вечно, а вместо этого я буду забыт.

— Эти гребаные ботинки, — Атлас завязывает еще одну пару шнурков. — Бракованные куски дерьма.

Он швыряет ботинок через всю комнату, Новичок вовремя пригибается, чтобы не получить удар по голове. Наш здоровяк редко теряет самообладание, но он не единственный, кто выходит из себя.

Джей надел на уши наушники, прокручивая в голове то, что должно произойти.

Даже Майлз молчит, стоя лицом к шкафчикам и натягивая игровую майку.

Кайла нет. Он избегает встречи с нами после травмы.

Настроение в раздевалке тяжелое.

Это момент, когда мы можем потерять все.

Я могу потерять все.

Атлас завязывает еще одну пару шнурков и сворачивается.

Я поднимаю руку.

— Если ты ударишь меня по голове, я оторву твою.

Новичок фыркает, а Атлас ворчит на него.

Я делаю вдох и думаю о терапии и о том, о чем мы с Новой говорили. То, что она сказала мне перед этой игрой, значит больше, чем я могу выразить.

Я открыл дневник, который она мне дала, и писал в нем часами.

То, чего я хочу.

То, чего я боюсь.

Мой взгляд падает на рюкзак Новичка — рваную сумку со школьных времен, которую он упорно продолжает носить с собой и сейчас.

— Я понимаю, что эта серия — не то, чего мы хотели, — говорю я, и парни поднимают глаза. — Но это серия плей-офф. Скажите мне, что в детстве вы ни разу не мечтали об этом, — я расхаживаю по комнате, потирая руки. Татуировки на моей коже переплетаются друг с другом.

Джей снимает наушники, прислушиваясь.

Я останавливаюсь перед Майлзом.

— Ты же не думал, что это будет легко, правда?

— Это должно мотивировать? — требует Новичок, привалившись спиной к шкафчику.

Я подхожу к нему, останавливаясь между его расставленными ногами.

— Где бы ты предпочел быть? Я серьезно. Скажи мне, где бы ты предпочел быть.

Он закрывает глаза.

— Я бы предпочел выиграть чемпионат.

— Понимаю, что ты устал. Что в этом году ты уже работал усерднее, чем когда-либо. Это еще не конец.

Следующий — Атлас.

— Я говорю тебе это не потому, что считаю себя лучше. Я говорю тебе это, потому что… — я выдыхаю и провожу обеими руками по лицу. — Потому что я был на другой стороне горы… и там ничего не было.

Теперь я привлек их внимание.

— Два года назад я бы сказал вам, что все, чего я хотел, это кольцо. Я хотел быть Эмджеем. Быть Коби. Жить вечно. Что ж, слава стоит дешево. Слышать свое имя на ветру через некоторое время кажется пустым звуком, особенно когда понимаешь, что даже не знаешь людей, которые его произносят, — я перехожу к Джею. — Важно то, что ты делаешь. Каждый день. С кем ты это делаешь.

Я протягиваю руку.

Джей смотрит на нее, потом берет.

— Давай, блядь, сделаем это, — ворчит он.

Я подтягиваю его к себе. Он вставляет свою руку и приглашает остальных парней. Один за другим они появляются.

— Кодиаки на счет три. Раз, два, три, кодиаки!

Раздается низкий крик.

— Недостаточно хорошо, черт возьми, — ревет Майлз.

— КОДИАКИ!!!

На этот раз он звучит достаточно громко, чтобы вибрировать по всему залу.

Моя грудь расширяется, по венам разливается адреналин.

Мы уже делаем что-то великое. Я ценю каждый раз, когда выхожу на площадку с этими ребятами. Но если каждый из них будет выкладываться по полной, выжимать из себя максимум возможностей и усилий… у нас есть шанс на что-то беспрецедентное.

Ребята настроены, и я тоже. Я отброшу все сомнения ради этой команды.

Даже если частички моего сердца не хватает.

В дверях появляется охранник и кивает мне.

— Кое-кто пришел повидаться с тобой.

Что за…? Я подхожу к нему и выглядываю в коридор.

Розовые волосы. Яркие глаза. Полные губы.

Нова, словно мираж, в моей майке и джинсовой юбке, ее волосы волнами рассыпаются по плечам.

— Я вернулась коммерческим рейсом, — говорит она, задыхаясь. — Я должна была быть здесь на этой игре. Я должна была увидеть тебя лично, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю и верю в тебя. Майлз может шутить, Новичок — двигаться, а Джей — смотреть, но ты — сердце команды. Без тебя эта команда уже не та. Я должна была сказать это, потому что смотреть до четырех утра во Франции — не самый лучший вариант.

— Ты смотрела последнюю игру в прямом эфире?

— Я смотрела каждую игру в прямом эфире.

До этого момента я не знал, как сильно она мне нужна. Женщина, которая дополняет меня. Она предпочла нас всему.

— Ты заставляешь меня работать, Нова. В моих словах не было смысла. Я все еще не понимаю, но с тобой здесь лучше, — я обхватываю ее рукой за шею, чтобы притянуть к себе, но она издает протестующий звук.

Нова достает что-то из своей сумки.

— Я же говорила, что привезу тебе кое-что из Парижа.

Это баннер, разрисованный медведями, под ним имена всех моих товарищей по команде.

— Кайла нет? — замечаю я.

— Он маленький вдалеке.

Я крепко целую ее, наслаждаясь ее вкусом и ощущением ее объятий, когда ее мягкое тело прижимается к моему. Она целует меня в ответ, прижимаясь, чтобы обхватить руками мою спину, а баннер щекочет мои плечи.

Парни выбегают из раздевалки в сторону корта, Майлз насвистывает в нашу сторону.

— Отстань от нашего мальчика, Нова! Он нужен нам на протяжении следующих четырех четвертей. После этого он весь твой.

— Я не хотела прерывать твою большую речь, — говорит она мне. Я соединяю наши руки и начинаю идти за ребятами в сторону этажа, не желая отпускать ее. — Она звучала очень хорошо.

— Да?

Она ухмыляется, и мы оба останавливаемся, когда доходим до конца коридора, который выходит на огромную арену, заполненную кричащими фанатами.

— Ребятам повезло, что у них есть ты. Если тебе надоест баскетбол, ты можешь сделать карьеру мотивационного оратора.

— Ты тоже. А пока я буду заниматься баскетболом.

— У тебя его ноги? У меня его голова, — шепчу я.

— Иногда, клянусь, с живой версией было бы проще.

Мы с Брук крадемся по коридору «4 сизонс Хьюстон» с картонной фигуркой Майкла Бубле.

— Когда ребята вернутся? — я провожу пальцем по клавише.

— Они все еще общаются с прессой. У нас есть время.

Внутри номера мы идем в ванную. Сумка Клэя лежит на туалетном столике рядом с моей.

После первой за долгие годы победы «Денвера» в постсезонной серии настроение было приподнятым. Сейчас команда на выезде в Хьюстоне, и мы с Брук организовали мобильный отряд болельщиков, чтобы представлять «Кодиакс».

— Значит, вы снова живете в одной комнате, — Брук подмигивает мне. — Значит ли это, что все деньги, которые ты откладывала на квартиру, теперь тратятся на одежду?

— Нет! Мы не говорили о том, чтобы снова жить вместе. Сначала нам нужно пережить этот сезон.

Брук начинает устанавливать вырезку в душе.

Вот только…

— Черт возьми. Здесь нет занавески, — понимаю я.

Это стеклянная дверь.

— Мы могли бы повесить полотенца? — говорит она.

— Нет, он заметит, что их не было раньше.

— А если он подумает, что ты принимала душ?

— Я бы подождала его.

Она усмехается.

— Да, подождала бы.

У нас мало времени. Я достаю свой телефон и нахожу прямую трансляцию. Конечно, пресс-конференция все еще продолжается. Репортеры берут интервью у Джея, который сидит перед микрофоном.

— Клэй Уэйд сегодня оформил дабл-дабл, почти трипл-дабл с девятью передачами и тридцатью двумя очками. Насколько это ослабляет опасения команды по поводу потери Кайла в следующем раунде?

— Это только вторая серия, — говорит Джей. — Есть еще два раунда. Но у нас есть уверенность в завтрашнем дне.

— Нова, — настороженно начала Брук. — Это вживую или в записи?

Черт побери.

За дверью нашей комнаты раздаются голоса. Мы с Брук вскакиваем, ставим Майкла у двери в ванную, чтобы Клэй увидел его, как только войдет. Затем мы ныряем в шкаф.

Дверь щелкает, и сразу после этого я слышу его голос.

— Да, это было хорошо…

Он разговаривает по телефону. С кем?

Брук хватает меня за руку, и я хватаю ее в ответ в темноте.

— Ты все еще там? — я узнаю голос Кэт, когда он раздается по громкой связи.

— Да, — дверь со щелчком закрывается, и Клэй перемещается по комнате. — Спасибо за звонок.

Негромкое хихиканье.

— Хорошо. Скоро поговорим.

Мы с Брук затаили дыхание. Неужели он не собирает заметить Майкла?

Я слышу скрип кровати, затем шорох.

Тяжелый выдох.

Затем стон.

Другой.

Я хватаюсь за дверную ручку и вырываюсь.

— СТОП!

Брук рядом со мной.

Клэй сидит на кровати, вытянув ноги, полностью одетый и лениво листает журнал.

— Попались.

— Черт возьми! — Брук ревет.

В дверь стучат. Я впускаю Джея и Майлза, за ними следует Новичок.

— Что я пропустил? — Майлз врывается в комнату в стиле Кул-Эйд-Мэна. — Привет, Майки Би, — добавляет он, похлопывая фигурку.

— Клэй дрочил, — говорит Брук, складывая руки.

— На глазах у вас обеих? — Джей хмурится.

Майлз хватает Брук сзади и закрывает ей лицо руками. — О, твои бедные девственные глазки.

Она визжит, отталкивая его массивные пальцы.

— Прекрати, придурок!

Хлоя смеется.

— Мы идем праздновать.

— Куда? — я спрашиваю. — Этот город не болеет за Денвер.

— Я арендовала для нас целый клуб, который принадлежит другу. Пойдем.

Я направляюсь к двери, но Клэй хватает меня за руку.

— Встретимся там через полчаса, — кричит он из-за двери.

— Вид Майкла завел тебя? — бормочу я себе под нос.

— Не Майкла, — отвечает он.

— Нет, пожалуйста! — говорит Новичок.

Я прикусываю губу, глядя на Клэя. Затем я поворачиваюсь обратно к команде. Я улыбаюсь.

— Дайте нам пятнадцать минут.

Они кричат и смеются, и я закрываю дверь.

— Пятнадцати минут не хватит, — рычит Клэй, поднимая меня под мышки и неся к кровати.

— Ты не можешь так быстро? — бормочу я.

— Я не хочу. Мне нравится, когда ты в моей комнате.

— Уверена, что это наша комната.

— Я буду называть ее как угодно, лишь бы ты была здесь со мной, — он усаживает меня на кровать, задирая подбородок, и я замечаю на тумбочке блокнот, который я подарила ему.

— Он все еще с тобой?

Клэй следит за моим взглядом и кашляет.

— Да. Он помогал мне, когда тебя не было рядом. Частичка тебя. Когда становится темно, я думаю о твоем свете, и это помогает мне справиться.

Я потрясена. Каждая клеточка моего тела вот-вот взорвется.

Осознание того, что я помогла ему справиться, пусть даже каким-то крошечным способом, наполняет меня радостью.

— У тебя сегодня почти был трипл-дабл, — говорю я, не в силах сдержать улыбку.

— Вот так, детка. Говори мне непристойности, — он расстегивает молнию на моем платье и стягивает ткань через голову.

Я встаю на колени на кровати, показывая ему нижнее белье, которое надела после игры, и смотрю на него из-под ресниц.

— У тебя все ещё есть шанс забить трипл-дабл.

— Блядь, да я сейчас наберу больше, — он хватается за рубашку и отрывает пуговицы.

Трепет пробегает по мне, когда я вдыхаю его, его великолепное тело, его дикую силу.

Он засовывает большой палец мне в рот и я облизываю его, пока стягиваю с него штаны. Он уже огромный и твердый, и когда я посасываю его, он стонет.

— Четырнадцать перехватов, — шепчу я, отпуская его большой палец и переключая свое внимание на очевидную вещь между нами.

Сегодня Клэй был суперзвездой. Он сделал то, что нужно было сделать для своей команды и миллионов людей.

После игры, когда дверь закрывается, я остаюсь здесь с ним.

Ну, в любом случае, я и Майкл.

Я обхватываю Клэя руками, желая почувствовать его. Я облизываю его головку, и тут же на кончике появляется бусинка. Мне никогда не забыть, как это безумно, что я могу вызвать у него такие чувства, что именно на меня он смотрит так, будто я нужна ему больше, чем воздух.

— Девять передач. Если бы ты помог еще хоть раз… — я слегка поддразниваю его, только потому, что он только что выиграл.

Клэй хватает меня за подбородок и тянет вверх, пока наши лбы не прижимаются друг к другу.

— Считай, что это десятая передача.

Он опускает меня обратно на кровать и раздвигает мои ноги. Он жаден. Вскоре я кончаю, мое тело сжимается от удовольствия, пока я не задыхаюсь.

— Пятнадцать минут прошло? — задыхаюсь я, когда он ложится на меня.

— Нет, — он проводит рукой по моему телу, лаская грудь, обхватывая бедро.

Я впитываю его вид, его запах, грубый звук его голоса.

— Ты не проверил часы, — замечаю я.

Он погружается в меня и заполняет меня так полно, что я не могу говорить.

— Все остальное подождет.

— Ради тебя? — мне удается улыбнуться.

Его глаза встречаются с моими.

— Ради нас.

Мы приехали в Лос-Анджелес, окрыленные победой в двух первых сериях, сделав то, что, по прогнозам, было невозможно.

Только теперь мы смотрим в лицо защитникам-чемпионам в их здании. Кайл все еще вне игры, а мое колено под вопросом.

Когда мы выходим на площадку, никто не сомневается, что мы — аутсайдеры.

Первая четверть похожа на автомобильную катастрофу.

Атлас оказывается зажатым на периметре, где он не может ни бросить, ни защититься.

Джей попадает под двойную атаку более мощных защитников.

Майлз промахивается с первых четырех попыток с дальней дистанции.

Новичок безуспешно пытается ввести мяч в краску, но его перебрасывают более опытные ребята.

Если я задавался вопросом, с какими проблемами мы столкнемся в Лос-Анджелесе, то теперь у меня есть ответ.

Кодиаки выходили на игру, как Давид против Голиафа, и Голиаф нас разгромил.

Сорок восемь минут напряженной игры оставили нас в синяках и крови.

В раздевалке мои ребята подавлены.

— Если бы у нас был Кайл… — начинает Новичок.

— Кайлу наплевать, — отвечает Джей.

— Они слишком хороши, — Атлас качает головой.

— Не вешайте на них это, — перебиваю я, меняя обувь. — Если хочешь узнать, что исправить, посмотри на нас. Мы позволили им сделать это.

Я пинаю свой шкафчик и выхожу из раздевалки, чтобы остыть.

Харлан бродит по коридору.

— Ты хочешь что-то сказать? — я обращаюсь к нему, и он останавливается.

— Это был хороший забег. Ты завел команду дальше, чем нам было нужно. Это была тяжелая пара лет, а вы проявили себя как профессионалы. Ты ставишь команду выше себя, и это все, о чем я могу просить.

Я смотрю вниз по туннелю в сторону огней.

Нет.

Мы не сдадимся.

Я достаю телефон и пишу Нове сообщение.

Клэй: У тебя еще есть этот флаг?

Я звоню, и через двадцать минут весь стартовый состав плюс Харлан уже сидят в лимузине.

— Куда мы едем? — спрашивает Новичок.

— Лучше бы выпить, — ворчит Атлас.

Нова и Брук тоже усаживаются в машину, Вафля на коленях у Брук.

Настроение паршивое. Когда мы подъезжаем к месту назначения и выходим, парни скептически смотрят на вывеску заведения.

Я придерживаю дверь, и Нова идет впереди, все направляются внутрь. Я пожимаю руку своему художнику.

— Мне было интересно, когда ты придешь для своей следующей татуировкой.

Я поднимаю флаг и указываю на медведя в центре.

— Я хочу это.

— Где? — спрашивает Джей.

Я стягиваю рубашку через голову, указывая на пустое место на груди рядом с сердцем.

— Приберегал местечко. Я думал запечатлеть победу в чемпионате, но я ошибался. Это место команды. Потому что я играл в нескольких местах, но нигде так, как в этом. Эта команда максимально использует то, что ей дают. Эта команда борется, даже когда это тяжело. Эта команда заботится друг о друге на поле и за его пределами.

Я сажусь на свое место, мой взгляд встречается с взглядом Новы, когда художник начинает свою работу.

Кто-то прочищает горло.

Джей.

— Да, я тоже хочу такую.

Моя грудь расширяется. Я поднимаю кулак, и Джей ударяет по нему своим.

— И я, — мы оба оглядываемся на Новичка.

— Ты имеешь в виду маленького медвежонка? — Майлз опускает глаза.

Новичок задевает его плечом, и Майлз только смеется.

— И я, — Майлз.

— Я в шоке от того, что ты не хочешь набить собственное лицо, — говорю я.

— Хаха. Есть вещи, которые я люблю так же сильно. Прости, Вафля.

— И я, — Атлас.

Легко держаться вместе, когда все идет гладко, сложнее, когда мы падаем и сопротивляемся. Но именно тогда это важно.

Я рискую своей репутацией и своим наследием. И я никогда не чувствовал себя более живым.

— Ты сможешь это сделать? — спрашиваю я своего парня, адреналин бьет по венам, как будто мы участвуем в другой игре.

Татуировщик в недоумении оглядывается по сторонам.

— Еще четыре?

— Не четыре. Пять, — говорит Харлан, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на него.

Майлз сияет.

— Скажи, что сделаешь ее на шее. Просто, типа, большая старая татуировка на шее…

— Не испытывай судьбу.

Художник качает головой.

— Я ни за что не смогу сделать столько сегодня. Может, две. Думаю, я могу обратиться к другому мастеру.

Я киваю в знак благодарности, пока он тянется к телефону.

Спустя несколько часов мы снова выходим на улицу. Харлан отводит меня в сторону.

— Что бы ни случилось, я горжусь тем, что ты сделал. У нас были проблемы, но я всегда хотел, чтобы ты добился успеха, — он хлопает меня по плечу.

Я оборачиваюсь к своим парням, которые сравнивают татуировки.

— Отдохни завтра. Затем мы вернемся на вторую игру, — говорю я. — И мы будем играть как семья. Они могут быть быстрыми и сильными, но я обещаю тебе, это единственное, чего нет в Лос-Анджелесе. Мы не думаем ни о Кайле, ни о ком другом, кроме парней, которые каждый день приходят на работу в майке «Денвера». Они — наемники. Мы — «Кодиаки».

Раздается хор голосов.

Харлан складывает руки на груди, в его глазах горит тот же решительный огонь.

— А как насчет тебя, Уэйд? Ты готов взять это в Лос-Анджелесе, со своим старым домом?

Мои руки сжимаются в кулаки, а свежие чернила просачиваются в грудь под рубашкой.

— Он всегда был арендованным.

Ворчун: Ты можешь прийти.

Игра состоится сегодня, и я бегу по своим делам, когда приходит сообщение от Клэя.

Меня охватывает тревога.

Клэй был нервным всю неделю, каждый момент, когда он не был занят тренировками команды или пресс-конференциями.

Волнительно, что «Кодиаки» могут выиграть конференцию. Это будет новый рекорд для них, и весь город гудит.

Когда я добираюсь до его квартиры, дверь открыта.

Я просовываю голову внутрь.

— Привет? — настороженно спрашиваю я, широко распахивая дверь.

Прохладный зимний свет проникает через открытые окна, делая гостиную бледно-серой.

Спортивная сумка Клэя «Кодиак» стоит рядом с дверью вместе с его парадными туфлями.

Он на кухне, прислонившись к стойке, в черных брюках. Его волосы торчат во все стороны.

На стойке рядом с ним лежит рубашка.

— Вот ты где.

Он поднимает голову, когда видит меня.

— Привет.

Я протягиваю ему рубашку.

— Эта будет хорошо смотреться. Возможно, они захотят, чтобы ты ее надел. Иначе начнутся беспорядки, — поддразниваю я.

Когда я поднимаю ее, то замечаю под ней блокнот.

Он открыт, страницы исписаны наклонным почерком.

Боже. Он его весь исписал.

— Похоже, тебе нужен новый.

— Нет. Мне нужна ты.

Он притягивает меня к себе и упирается лбом в мой лоб.

— Что случилось? — говорю я, стараясь не шуметь.

— Я просто чертовски сильно этого хочу, — признается он.

Я тяжело выдыхаю.

— Я хочу этого для тебя.

Хочу, чтобы у него было все, что он хочет, все, ради чего он так старался.

— В этот раз все по-другому, — пробормотал он. — В каком-то смысле это сложнее.

— Потому что ты уже побеждал, и если ты не победишь, то будешь чувствовать себя разочарованным?

Он нахмурился.

— Мне нужно, чтобы они играли так, как я знаю, они могут. Каждый из них. Если они это сделают, у нас будет шанс.

Мой взгляд останавливается на медведе, нарисованном у него на груди, — мой рисунок, как и у каждого из ребят. Я никогда не привыкну видеть его.

Клэй наклоняется и проводит своими губами по моим. Его вкус напоминает все те острые ощущения, которые я когда-либо испытывала, все те мечты, о которых я осмеливалась мечтать.

Его прикосновение обжигает, но еще больше оно напоминает дом.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Что бы ни случилось сегодня, это не изменится. То, что ты делаешь, ничего не значит по сравнению с тем, с кем ты это делаешь.

Я вдыхаю его. Каждый дюйм этого огромного мужчины, склонившегося надо мной.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я.

На его телефоне звучит сигнал тревоги, разлучая нас.

— Это, должно быть, тренер, — думаю я, сожалея о том, что прервала его, хотя и предвкушаю грядущий день.

— Да. Я сказал ему, что заеду за ним и отвезу на стадион.

— Надеюсь, все готово к большому празднованию. Джеймс справился?

С тех пор, как тренер объявил о своей отставке, Хлоя работает над тем, чтобы подготовить специальную благодарность за сегодняшнюю игру.

Выражение лица Клэя помрачнело.

— Неа. Но мы понимаем.

Любопытство берет вверх. Я хочу рассказать ему больше, но времени нет.

Я прижимаюсь поцелуем к его колену.

— Будь умницей. Я слежу за тобой.

Он фыркает.

— Что заставляет тебя думать, что ты можешь заставить часть моей анатомии выполнять твои приказы, Пинк?

Я наклоняю голову, кивая в сторону его промежности.

— Только тот факт, что я делаю это каждый божий день.

Медленная улыбка Клэя стоит каждого момента трудностей, через которые мы прошли.

— Ладно, тебе пора бежать, — быстро говорю я, передавая ему рубашку. — Я собираюсь воспользоваться твоей ванной. Я доеду сама.

— Конечно. Увидимся на игре, — он снова целует меня, потом отстраняется.

— Ты потрясающий, — говорю я ему вслед.

Радует, что он подходит к этому здраво.

Я иду в коридор, чтобы сходить в туалет. На обратном пути я заглядываю в комнату со спортивными памятными вещами и останавливаюсь.

Стеклянная витрина с его чемпионским кольцом пуста.

Два месяца спустя

— На этот раз все будет веганское, — бормочу я, помешивая кастрюлю на плите.

Мои ноги болят от того, что я надела новые туфли, а помаду я сжевала несколько часов назад.

Мы с Клэем устраиваем ужин в нашем новом доме, чтобы отпраздновать первый день рождения Эмили.

Харлан и Мари устроили для нее вечеринку, но это для семьи.

Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был идеальным. У меня остались воспоминания о девичнике Мари, когда я испортила кексы.

— Мы сами все приготовили, — замечает Хлоя, собирая тарелки, чтобы накрыть на стол. На полпути через кухню она приостанавливается, глаза ее расширяются. — Вот только…

— Что?! — мое сердце подпрыгивает в горле.

Ее глаза светлеют.

— Шучу. Все идеально. Кроме того, Мар употребляет молочные продукты с тех пор, как родила Эмили. Тело — странная штука.

Открывается входная дверь, и появляются Клэй и Джей с алкоголем.

— Принесли вино.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я.

— Нас обоих? — спрашивает Джей, склонив голову набок.

— Если эта сумка полна алкоголя, тогда да.

Клэй ставит свою сумку на стойку и подходит ко мне сзади.

— Мы можем помочь? — Джей предлагает.

Хлоя заканчивает мыть руки и вытирает их, после чего достает из сумки бутылку и стонет.

— Открой. Наливай, — она протягивает ее Джею, который отдает честь.

— Здесь очень вкусно пахнет, — говорит Джей, приступая к работе.

— Ты не просто так это говоришь?

— Нет. Я всегда хотел…

Ребята смотрят друг на друга.

— Веганское тыквенное ризотто, — предлагаю я.

— Да, его.

Когда Харлан и Мари подходят к нам, они уже заняты разговором, а Эмили лежит в переноске у Харлана.

— Она ненавидит этот наряд, — волнуется Мари.

— С ней все будет хорошо, — настаивает Харлан. — Ты отличная мама, Мар, и Эмили это знает. — Он оборачивается к нам с улыбкой. — Нова, Клэй, спасибо, что пригласили нас.

Клэй подает напитки, пока мы с Хлоей заканчиваем готовить еду. Харлан ставит переноску Эмили рядом с диваном.

Мы с Хлоей несем еду в столовую.

— Выглядит потрясающе, — говорит Мари, когда мы все усаживаемся.

— Удивлена? — спрашиваю я.

— Нет.

Харлан прикрывает свой смех кашлем.

Еда восхитительна. Мы вшестером едим ризотто и говорим о жизни, работе, кино и телевидении, как будто мы все друзья. Наверное, так оно и есть.

— Вы такие милые, ребята, — говорю я после полутора бокалов вина, помахивая вилкой между Хлоей и Джеем. — Я так и не услышала, почему все закончилось.

Они обмениваются взглядами.

— Это была вина Джея, — говорит Хлоя.

— Это какая-то чушь, — говорит он, прежде чем она заканчивает.

— Вы так хорошо смотритесь вместе, — говорю я.

Мари ловит мой взгляд и качает головой, как будто думает о том же. Мои губы дергаются.

После этого мы дарим подарки. Эмили открывает их с помощью Мари.

— Это… фиолетовый баскетбольный мяч! — с притворным энтузиазмом говорит Мари, когда они открывают подарок от Джея.

— Надо поскорее начать, если она собирается стать профессионалом, верно, Клэй?

— Да, черт возьми.

— Это краски для ванны, — объясняю я, когда она открывает наш подарок. — Чтобы она могла рисовать на бортике ванны. Она смывается, обещаю.

Затем появляется торт со свечкой. Мы поем для Эмили, и Мари задувает свечу.

Джей двигается на своем месте.

— Когда мы с Брук были маленькие, то загадывали желание на год.

Мы молчим минуту, пока каждый из нас это делает.

— Каждый загадал свое? — спрашивает Джей.

Я бросаю взгляд на Клэя, обдумывая свое желание.

Мы киваем один за другим.

— И что теперь? — спрашиваю я.

— Теперь мы едим торт.

Как только с едой покончено, Клэй следит за тем, чтобы бокалы у всех были полны.

— Я заказала кое-что особенное, — говорю я, провожая всех на балкон на закате.

— Что это? — спрашивает Мари, оглядываясь по сторонам

Начинается фейерверк.

Мари задыхается.

— Это ты устроила?

Я киваю.

— Ты так их любила, когда мы были детьми. Ты просила их на свой день рождения, а наши родители всегда говорили…

— Фейерверки устраивают по праздникам, — заканчивает она. — А я говорила, что мой день рождения — это праздник.

— Я подумала, что мы могли бы начать традицию для Эмили. Мы с тобой переезжали, но всегда были под одним небом.

Она обнимает меня.

Я кладу голову ей на плечо.

— Что ты загадала, Мар?

— Чтобы я вписалась сюда так же хорошо, как и ты.

С другой стороны от меня Клэй берет мою руку и сжимает. Я сжимаю ее в ответ и смотрю, как огни танцуют по горизонту, каждый цвет пылает, переливается и исчезает в следующем.

— Ты сделала это.

Шепот Клэя заставляет меня повернуться к нему.

— Я знаю. Я купила фейерверк.

— Нет, я имею в виду все это. Ты сплотила эту группу. Ты приехала сюда, чтобы склеить свою семью, и ты создала совершенно новую.

Мои глаза слезятся.

— О! Чуть не забыла, — я бросаюсь к холодильнику за бутылкой.

Я пытаюсь откупорить пробку, когда слышу, что сзади подошел Клэй.

— Что происходит?

— Нужно. Шампанское. Отпраздновать, — сдуваю волосы с лица.

— Позволь мне.

— Я справлюсь, но спасибо, — стискиваю зубы, когда чувствую его за спиной. — Невозможно устроить идеальный праздник без…

— Я не могу этого сделать, — его слова похожи на стон. — Я хотел подождать еще одну ночь, но я не могу, когда ты так выглядишь.

Я поворачиваюсь и вижу Клэя, стоящего на одном колене.

Одна рука летит к моему рту. Другая все еще сжимает бутылку, большой палец на пробке.

— Нова, у нас, кажется, всегда бывают такие моменты на праздниках Харлана и твоей сестры, что немного хреново, но я не могу дождаться. Ты была для меня всем с того самого дня, как села на мое место.

Он лезет в карман и достает коробку.

— В тот день ты рискнула. Ты впустила меня в свое сердце и показала, что значит жить.

Клэй открывает коробку, не сводя с меня глаз.

— Я всю свою карьеру гонялся за чемпионским кольцом. В последнее время единственное кольцо, о котором я могу думать, — это вот оно.

Внутри лежит кольцо с розовым бриллиантом, таким огромным и ярким, что от него по шкафам и стенам пляшут тысячи сверкающих радуг.

Мои легкие сильно сжимаются. И руки тоже.

Пробка вылетает из бутылки и ударяется о стену, шампанское вытекает из бутылки на мои руки.

— Ты украла мое сердце в том богом забытом самолете. У меня лучшая жизнь, чем заслуживаю, и я не хочу ничего из этого без тебя. Выходи за меня замуж.

— Да, — шепчу я. — Но это было мое место…

Клэй крепко целует меня, не отпуская до тех пор, пока все не заходят на кухню.

— Вы знаете, что это значит, — говорит Джей, оглядываясь по сторонам. — Командный медовый месяц! — заявляет он в то же время, когда Хлоя говорит: — Еще одна предсезонная свадьба?!

— Нет, — говорим мы с Мари одновременно.

Но потом Клэй снова целует меня, и это все, что имеет значение.