— Саша, присмотри за Валей! — крикнула я сыну, сорвала с вешалки пуховик, натянула его на ходу и вылетела на улицу.

Звук, доносящийся со двора, был похож на погоню лесного тролля за своей жертвой через густой бурелом. Но поблизости у нас не было ни бурелома, ни тролля.

Зато был забор, который я с такой заботой и любовью привела в порядок этим летом, и здоровенный джип, водитель которого, видимо, по незнанию заехал в поселок не с той стороны.

И все бы ничего, но машина сорвалась с пригорка в самом неподходящем месте, ее развернуло по диагонали и потащило по наледи задом наперед. Водитель потерял управление, и ему оставалось только ждать, когда она окажется внизу.

Я застыла в ужасе посреди двора. Деревянные колья забора ломались как спички под напором тяжеленной махины, нисколечко ее не притормаживая.

Машина прямиком неслась на курятник!

А у меня ведь там были не только куры, но и гуси, и коза Манька!

— Не-е-ет! — заорала я, будто громкость моего голоса могла что-то изменить и зажмурилась.

Машина с хрустом врезалась в деревянную стену.

Сердце остановилось.

Послышалось истерическое кудахтанье, но его моментально заглушил рев мотора, и последовавший за ним адский скрежет металла о металл, глухой удар, плеск воды и визг тормозов.

Я распахнула не только глаза, но и рот.

Одна стена курятника сильно пострадала, но оставшиеся три устояли. Рядом валялась перевернутая бочка для воды с вмятиной в боку. Из пробитой стены возмущённо крякая выбежали гуси.

Я перевела взгляд на машину, затормозившую метрах в трёх от меня.

У нее разбилась правая задняя фара, совсем немного помяло нижнюю часть кузова и заднее крыло и поцарапало краску на задней двери от тесного контакта с железной бочкой.

Хозяину машины крупно повезло, что мой курятник не был основательной кирпичной постройкой.

Но у него на этот счёт было другое мнение.

Высокий, статный мужчина лет тридцати с небольшим в коротком кашемировом пальто, изящных кожаных туфлях и с идеально уложенными волосами безмолвно вышел из машины, чиркнул по мне презрительным взглядом и начал осматривать свою травмированную красотку.

Коснулся рукой в тонкой кожаной перчатке разбитой фары, постучал по вмятинам и проверил глубину царапины. А затем вернулся к двери и на полном серьезе собрался уехать!

— Стойте! — охрипшим голосом произнесла я.

Мужчина обернулся, и я увидела привлекательное, чисто выбритое лицо абсолютно уверенного в своих действиях человека.

— Хочешь поблагодарить меня за то, что я снёс эту рухлядь и тебе не придется нанимать бульдозер? — цинично процедил мужчина.

— Какую рухлядь? Это был новый забор, — судорожно сглотнув, начала оправдываться я.

Мужчина зло усмехнулся:

— Ну конечно. Новый. Кто бы сомневался. Привыкла наживаться за чужой счёт? — в его глазах вспыхнул недобрый огонек и он резко шагнул ко мне, заставив в испуге отпрыгнуть.

Домашние тапочки, в которых я выскочила на улицу, предательски заскользили, и я едва удержалась на ногах.

— С утра уже накатила? — скривилось холеное лицо мужчины.

Я закашлялась от такого наглого обвинения, но этого гада было не остановить.

— Ты же молодая ещё. Не страшная, — отвесил он мне сомнительный комплимент. — И если не дура, легко можешь пристроить задницу в городе.

— Мама! Что там?! — прозвучал тревожный окрик сына.

Я обернулась.

Саша в наспех накинутом на голову и плечи пледе и с Валюшкой на руках стоял на крыльце.

— Все-таки дура, — презрительно фыркнул этот эксперт, не оставив моей заднице шанса удачно пристроится. — Наплодят нищету, потом за бутылку, и все вокруг им должны.

Последние слова огрели, как хлесткая пощечина.

Внутри все закипело. Вот ведь гад!

— Вы снесли забор и повредили курятник! За них и должны. Мне лишнего не надо.

— А ты только пьяная такая дерзкая? Или вообще по жизни?

— Это вы по себе и своему окружению судите? Только в таком состоянии правду друг другу говорите?

Лицо хама резко покраснело, будто я задела его за живое, и он яростно выпустил огромное облачко пара из ноздрей.

— Ты бы вместо того чтобы дерзить, за сопляками своими лучше смотрела. Замёрзнут, заболеют, помрут, пособия детского лишишься. На что пить будешь?

Я остолбенела.

Он мог до бесконечности оскорблять меня. Но пророчить смерть моим детям…

Вот же моральный урод! И жмот!

— Да подавитесь вы своими деньгами, — выдохнула я и развернулась, чтобы пойти в дом.

В следующее мгновение я почувствовала жёсткий захват руки и меня развернули на сто восемьдесят градусов.

— Ты головой своей думай, кого посылаешь, — процедил взбешённый гад мне прямо в лицо.

— Отпусти маму! — завизжал Саша.

— Я ведь могу сделать так, что это ты будешь мне должна за ремонт машины. Ты таких денег поди в глаза не видела.

И тут мы пошатнулись из-за того, что Сашка со всего размаха врезался в ноги оборзевшего гада.

Я резко стряхнула его руку со своего плеча, метнулась к колоде, схватила топор, и перехватив сына, затянула себе за спину.

— Ты серьезно? — глаза придурка увеличились вдвое при виде выставленного вперёд топора.

— Я не пью. Совсем. Умею колоть дрова. Рубить головы птице. И ради своих детей, освою ещё один навык, — меня трясло, но отступать было поздно.

— Дура! — выплюнул очередное оскорбление гад, развернулся, быстро подошёл к машине, сел в нее, газанул и вырулил из двора так, что задел ещё и поленницу.

Выехал на дорогу он всё через тот же сломанный забор, распугав, но, к счастью, не подавив, гуляющих на свободе гусей.

— Домой! Быстро! — скомандовала я, и мы вместе с сыном побежали, по пути прихватив из огромного пустого цветочного горшка Валюшку, закутанную в плед.

— Видишь, мам, я ее очень удобно посадил. Она даже не вылезла.

— Вижу, Саш. Но послушай меня внимательно, когда я говорю оставаться дома. Ты должен оставаться дома.

— Но злой дядька хотел тебя обидеть!

— Он просто глупый. Расстроился, что машина разбилась.

— Как же она разбилась, если он на ней уехал? Вот у папки-то в лепешку прям. Бум!

— Ладно, сынок, — поспешила я сменить тему. — Ты всё запомнил?

— Угу.

— Что?

— Что нельзя выходить из дома.

— Правильно.

— Но если нужно тебя спасать, то я все равно выйду.

Я вздохнула.

— Иди ко мне, — я посадила Валю на одно колено, на второе подошедшего сына и крепко-крепко их обняла. — Мои детки. Очень-очень вас люблю.

Дочка заулыбалась и привычно вытянула губки для поцелуя, Саша положил голову мне на грудь.

— Я тоже, мам, тебя люблю. И Валюшу… Когда она не ломает мои игрушки, — добавил он строго.

— Она не специально.

— Знаю. Но когда ломает не люблю.

— Кстати, о ломает. Саш, присмотришь ещё за сестрёнкой? Я пойду проверю курятник и гусей нужно загнать.

— А у нас теперь нет заборчика?

— Да, пока нет.

— Мам, я тебе построю новый!

— Спасибо, сынок! — чмокнула я Сашу в нос, разрешила детям вывалить все игрушки из коробок и отправилась оценивать урон.

Урон был приличный. И все бы ничего. Но привести все в порядок — это не внесенные в бюджет деньги, покупки и время.

У меня не было ничего из этого.

— Ну что, красотки и красавцы?! — я похлопала ладонями, чтобы отряхнуть их от соломы. — Не евроремонт, но жить можно, — посмотрела я на свой двухчасовой труд.

Клеёнка, фанера, доски, солома — как временный вариант сойдёт.

Живность, к счастью, не пострадала.

Я, запыхавшись, вернулась в дом, прикидывая как сместить время работы, чтобы не выбиться из рабочего графика, и случайно посмотрела на себя в зеркало в сенях.

Подошла поближе.

Всмотрелась в свое отражение.

Хмыкнула.

А потом неожиданно для себя… разрыдалась, быстро прикрыв рукой рот, чтобы не услышали дети.

Он был прав.

Выглядела я не очень. Темные круги под глазами от постоянного недосыпа. Никакого макияжа. Волосы без укладки, заплетённые в обычную косу.

Могла я что-то сейчас изменить?

Нет.

Но всё, что я делала сейчас, я делала для того, чтобы изменить будущее. Своё и моих детей!

У меня была цель, и я шла к ней!

Ночью из пяти часов сна я прорыдала два.

А утром встала и все пошло по привычной схеме последних одиннадцати месяцев.

Спустя неделю

— Ма-а-ама-а-а! — с улицы долетел крик Саши.

Он отпросился буквально на десять минут поваляться в снегу во дворе. За последние три дня его намело столько, что дорогу до курятника приходилось расчищать два раза в день.

— Всё, Саш, домой! — открыла я дверь, и мне в лицо ударил целый рой снежинок.

— Мам, а там это… — сын взлетел на крыльцо, возбуждённо размахивая руками.

— Что?

— Дядька дохлый…

— Что?!

— Мам, мне нужна палка!

— Зачем?

— Не буду же я его руками трогать. А вдруг он уже зомби.

— Саша, заходи домой!

— А как же дядька? — сын удивлённо поднял голову и возмущённо посмотрел на меня.

— Ну если он мертвый, ты ему точно не поможешь. А если зомби, то ты ещё не готов с ним сражаться.

— Так я же только палочкой.

— Домой!

— А ты? — Саша проследил за движением моей руки, потянувшейся за пуховиком.

— А я опытная. Быстро определю, кто он, и решу, что с ним делать.

— Я с тобой!

— Нет, зайди в дом и проверь, не проснулась ли Валя.

— Ну мам!

— Саш, мы же договаривались. Мне очень нужна твоя помощь с сестрёнкой.

— Да что ей сделается?! Она же в доме. А вдруг дядька и правда зомби!

— Тогда тем более. Одна я убегу от него быстрее, — я резко застегнула молнию и, ловко схватив сына за рукав куртки, втянула в сени.

— Зайди в дом и жди меня. Пообещай.

Саша поморщился, но пробубнил:

— Обещаю.

— Где он?

— Я покажу! — сын опять ринулся к двери.

— Нет. Расскажи, — перехватила его я.

Он обиженно надул щёки, но упрямиться не стал:

— На дорожке рядом с курятником.

Господи, этот курятник как будто кто-то проклял! Про себя выругалась я. Ещё раз предупредила сына никуда не выходить. Надела валенки, потому что при такой температуре и таком количестве снега, они были спасением, и вышла в снежную метель.

Два часа назад расчищенное крыльцо уже покрылось пятнадцати сантиметровым слоем снега.

По прогнозу погоды снег должен был идти ещё три дня. К этому я была готова. Спасибо соседке Людмиле, которая ещё прошлой весной, когда мы только сюда приехали, и она, поинтересовавшись, надолго ли, рассказала все детали зимовки.

Дорогу заметало полностью. Ни приехать, ни уехать не представлялось возможным.

И я была бы этому только рада, если бы была одна. С детьми тревога повысилась до небес. Особенно из-за Валюшки. Приходилось рассчитывать только на себя. Но другого выхода просто не было.

Я глубоко вздохнула. Морозный воздух сковал горло и защипал в лёгких.

Из-за накиданных сугробов вдоль расчищенной к курятнику дорожки и плотной пелены снега мне ничего не было видно.

А значит сохранялась надежда, что сыну всё померещилось. Но… зная дотошность Саши, надежда была очень и очень слабой.

А когда я вывернула из-за крутого поворота, который выкопала специально, чтобы повеселить детей дорожкой-лабиринтом, надежда исчезла.

В проходе и правда лежал мужчина, уже изрядно припорошенный снегом.

В коленях появилась противная слабость, а руки заметно задрожали.

В такую погоду в нашей деревеньке никого из чужаков не могло быть по определению. Они просто не смогли бы сюда добраться!

Но факт оставался фактом: у меня во дворе лежал человек. И сейчас мне предстояла очень неприятная процедура.

Я присела и смела с него снег.

Мужчина лежал лицом вниз, на голове был капюшон. Он не был бомжом. На рукаве зимней спортивной крутки красовалась эмблема дорогого зарубежного бренда. Теплые спортивные штаны и шикарные спортивные ботинки дополняли образ.

Руки затряслись сильнее от одной мысли, что он реально может быть мертв.

— Просто сделай это! — подогнала я себя и, ухватившись за плечо, резко перевернула мужчину. — Твою ж!.. — так и осела я попой в снег.

Во всем нужно искать плюсы — напомнила я себе, но сейчас их не было!

Человек, с которым неделю назад у меня вышел конфликт, найден на моем участке мертвым!

— Черт! Это паршиво!

Я стряхнула с себя первую оторопь. Поднялась с задницы и опустилась на колени.

Лицо мужчины не было синюшным. Каких-то внешних повреждений и крови тоже заметно не было.

Я дернула замок молнии куртки, открывая доступ к шее, на секунду прикрыла глаза, опасаясь увидеть там следы удушения. Но логика тут же напомнила, что удушенным он сюда точно бы не дошел. А изрядно припорошенные следы на дорожке принадлежали одному человеку.

— Черт!

Надо сбегать за телефоном и сфотать их, пока снег всё не засыпал. У полиции явно будут вопросы.

Судорожно выдохнув, я открыла глаза.

Шея была в норме: никаких повреждений или синяков.

Я через силу протянула руку, коснулась указательным и средним пальцами полости между дыхательным горлом и большой мышцей шеи.

— Теплый!

Мое дыхание зачастило, я нервно вдавила пальцы в кожу…

Секунда.

Вторая.

Третья.

Кровь толкнулась в подушечки пальцев.

Пульс!

Живой!

Я подскачила, как ужаленная.

Недозомби нужно было срочно переместить в тепло!

Я схватила его за куртку в районе плеч и попробовала потащить по снегу.

Фиг!

— У тебя, блин, не только характер тяжёлый! — фыркнула я и оглянулась в поисках того, что облегчило бы мне труд.

Тяжёлую тачку, стоящую под навесом, я отмела сразу. Такого борова на нее фиг поднимешь!

Взгляд заскользил дальше, и я радостно вскрикнула.

Приучение сына к порядку не прошло даром. Ледянка, на которой он катался с горки в дальней части двора, была очищена и аккуратно прислонена к стене дома рядом с крыльцом.

Я метнулась туда, тотчас вернулась обратно, затянула тело на ярко-красную пластиковую доску и с относительной лёгкостью довезла его до крыльца.

На той же ледянке я заперла его на ступени и через порог, стараясь не сильно трясти, втащила сени.

— Ох… — выдохнула и опять опустилась перед ним на колени, придержала голову одной рукой и слегка пошлепала по щеке второй. — Э-эй. Ты меня слышишь? Ну же! — полностью приложила ладонь к холодной щеке. — Зачем ты опять сюда припёрся?.. И что мне с тобой делать?

На скорую рассчитывать не приходилось. Информационная рассылка ещё вчера сообщила, что из-за обильного снегопада большинство мелких деревень оказались отрезаны от цивилизации. Но если он богат…

Я принялась наскоро обшаривать карманы куртки и штанов в поисках телефона.

Ничего! Вообще! Ни документов, ни даже ключей.

— М-м-м… — голова шевельнулась и отмороженный вполне живо застонал.

— Давай, давай, давай. Приходи в себя. Вспоминай, где твой элитный бульдозер и вали отсюда на фиг!

Озвучив свое пожелание, я зависла.

А как он вообще попал сюда?

В тот же вечер как он появился, я все рассказала соседке Людмиле. Она очень удивилась. Этой зимой в деревне осталось всего шесть жилых домов, и ни у кого из их хозяев не было подобных знакомых.

Единственный вариант, откуда по такой погоде сюда мог кто-то прийти — с трассы. Но нужно было быть сумасшедшим, чтобы переться оттуда по таким заносам.

— Что… слу… чилось… — слабым, охрипшим голосом прошептал отмороженный.

— Не знаю, — честно призналась я. — Ты упал в снег на улице и чуть не замёрз.

И тут меня меня осенило!

Может он просто пьяный?

Я склонилась пониже и принюхалась.

Нет. Никакого постороннего запаха. Наоборот очень приятный мужской аромат.

— Ай! — взвизгнула я от неожиданно жесткого захвата.

Отмороженный незаметно поднял руку и, схватив меня за ворот свитера, притянул к себе.

— Кто ты?! Где я? Кто… я?..

От испуга на секунду потемнело в глазах. Одно дело незнакомец без сознания, и совсем другое неуправляемый, разозленный мужик, которого я сама притащила в дом, где у меня дети!

— Успокойся! — я попыталась придать голосу побольше уверенности и навалилась на отмороженного сверху, поскольку он начал подниматься. — Нужно проверить, что у тебя за повреждения. Почему ты потерял сознание.

— Я потерял сознание?! — гаркнул он, но тут же поморщился и громко застонал.

— Что?! Где-то болит?! — удачно переключилась я.

— Дыа-а-а… — протянул он.

— Где?

— Голова-а-а…

— Тогда тем более не шевелись! Отпусти меня, — я положила свои пальцы на его руку, все ещё удерживающую мой свитер. Рука была ледяной! — Отпусти! — повторила резче, потому что он не среагировал на мою первую просьбу.

— Не ори, — тяжело выдохнул отмороженный.

— Я не буду орать, если ты отпустишь меня и позволишь осмотреть твою голову, — с трудом взяв эмоции под контроль, спокойно пояснила я.

— Что со мной?

— Я не ясновидящая.

— Так раскрой глаза и посмотри.

— Чтобы посмотреть мне нужно сдвинуться с места. Но ты меня не пускаешь! А мне нужно срочно тебя согреть!

— Грей, — побелевшие пальцы разжались.

— Вот так-то лучше.

— Кому? Мне — нет.

Я проигнорировала эгоистичный комментарий. Осторожно передвинулась к голове отмороженного. Просунула руку под его шею, чтобы приподнять голову и снять капюшон.

— Р-р-р… — отмороженный недовольно зарычал. — Хочешь меня окончательно заморозить? — среагировал он на прикосновение моих прохладных пальцев к своей шее.

— Угу. Вот специально тебя в дом затащила для этого.

Я, едва касаясь, провела свободной рукой от его затылка к темечку, настороженно посмотрела на пальцы и выдохнула — крови не было!

— Что там? — нетерпеливо потребовал ответа отмороженный.

— Пока ничего, — фыркнула я и снова завела руку под его затылок, в этот раз уже плотнее касаясь головы.

Мои предположения подтвердились. Ровно посередине уже пройденного мной отрезка, я нащупала здоровенную шишку, обнаружение которой было обозначено смачным ругательством её владельца.

— Эй! Следи за языком!

— Что?.. — он уставился на меня так, будто я потребовала от него прекратить дышать.

— Что слышал, — без вызова подтвердила я свое требование. — У тебя травма головы. Скорее всего сотрясение.

— Вызови скорую!

Угу. Две скорых! Я запихнула свое раздражение подальше и как можно дружелюбнее произнесла:

— В ближайшие дни скорая будет недоступна. Снежная буря замела все вокруг.

— Так пусть пришлют вертолет! — отмороженный отдал приказ так, будто имел в распоряжении собственный авиапарк.

— Боюсь, что не пришлют. Придется ждать, когда расчистят дорогу.

— Они совсем охренели?!

— Не знаю. Зато я знаю, что первые трое суток после сотрясения нужен постельный режим.

— Не нужен! — отмороженный резко дернулся вверх, но почти мгновенно сморщился, застонал и опять опустился на пол. — Чертова башка! Почему я ни черта не помню?!

— Что значит ничего? — аккуратно решила уточнить я.

— Ничего! — зло рявкнул отмороженный.

— Мам, — позади послышался голос Саши. — Он живой?

— Живой. Зайди в дом. Я сейчас, — чисто на автомате скомандовала я, потому что меньше всего хотела контакта ребенка со свалившимся нам на голову хамом.

Саша, чуть-чуть помедлив, закрыл дверь.

— Кто это? — моментально поинтересовался отмороженный, изогнувшись в спине в надежде увидеть Сашу.

— Сын.

— Мой?!

В голосе отмороженного прозвучало такое изумление, что я на секунду опешила, затем собралась с облегчением опровергнуть нелепое предположение, но осеклась и принялась судорожно обдумывать неожиданно пришедшую в голову мысль.

Прогноз погоды был неутешительным. Буря могла затянуться на неделю. И все это время в моем доме будет оставаться совершенно незнакомый мужчина!

Крамольную идею, огреть его ещё раз по голове и подкинуть кому-нибудь из соседей я отвергла, как негуманную. Я не могла так поступить с соседями.

А вот обеспечить себе покой хотя бы на несколько часов, фиг его знает, сколько продлится эта потеря памяти, было заманчиво…

— Твой, — произнесла я и отвела глаза. — Это Саша. Твой сын, Пантелей. Ты его не помнишь? — Господи, что я несу?! Какой Пантелей?!

Взгляд Пантелея расфокусировался на несколько секунд.

— Не помню. Тебя тоже, — потерянно произнес он, но почти сразу же вновь взорвался: — Какого хрена я ничего не помню?! Где я был?! Рассказывай!

Вот же влипла!

В отличие от моментально пришедшего на ум имени легенда для моего новоиспеченного мужа не складывалась. Мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы придумать более-менее подходящий вариант.

— Успокойся. Уверена, память вернётся если не в ближайшие часы, то в ближайшие дни. Сейчас тебе нужен полный покой, чтобы быстрее восстановиться.

— Не заговаривай мне зубы! — упрямый Пантелей вновь попытался подняться, оттолкнув меня от себя. Попытка частично увенчалась успехом, он оперся локтем об пол и перевернулся на бок.

Его дыхание участилось, он прикрыл глаза, а в следующее мгновение плечи и голова дернулись в характером позыве.

Я резко обернулась назад, в мгновение просканировала окружающее пространство, схватила Валюшкино игрушечное ведёрко и сунула его под нос Пантелею.

Его вывернуло.

Омары или картошка разница была не слишком заметна.

— Вот видишь. Только постельный режим, — придержала я его за плечи и помогла лечь.

— Почему ты сказала сыну вернуться в дом? Почему он сам не вышел посмотреть, что я жив?

— Пантелей. — Ну и имя. — Тебе нужно срочно согреться. Не хватало, чтобы к травме головы ещё добавилось воспаление лёгких. Давай я…

— Я задал вопрос, — перебил он меня и с каким-то зловещим оттенком в голосе потребовал: — Отвечай.

Чёрт!

— Видишь ли…

— Что?

Я, махнув на все рукой, пошла самым лёгким путём.

— Ты уже год не живёшь с нами, — выдохнула я.

— Почему?

— Ушёл.

— Куда?

— Не знаю.

— Не понял.

— Ну к другой. Я не интересовалась, кто она и где.

— Почему?

— Потому что мне и так есть чем заняться! — вспылила я.

— Чем? — Пантелей нагло приподнял бровь, точь в точь как заправский муж, который точно знает, что жена целыми днями бездельничает дома.

— Выживанием, — мрачно выдала я.

— Я не плачу алименты?

— Нет. И я не видела тебя год.

— Ты запретила мне видеться с сыном?

В груди заклокотало от возмущения.

— Прошел год, а ты все такой же, — горько усмехнулась я. — Виноваты все кроме тебя.

— Неправда.

— Да неужели? Тогда полежи спокойно пять минут.

Удивительно, но Пантелей не огрызнулся в ответ.

Я поднялась. Сняла с вешалки свой пуховой платок, скрутила в валик и подложила его ему под голову. Стянула с себя пуховик и накрыла его сверху.

Пантелей сморщил нос.

Да ничего подобного! Чистота и гигиена у меня на первом месте!

Я зашла в дом и плотно прикрыла дверь.

— Саш, иди сюда, — позвала я сына, по дороге включив электрочайник, и встала посреди гостиной, нашей основной комнаты в доме.

— Мам, а кто он? — Саша спрыгнул с подоконника, где вместе с кошкой Муркой рассматривал буйство непогоды за окном. Валюшка играла на ковре.

— Саш, послушай меня внимательно. Это тот самый дядя, который испортил наш забор.

— Он вернулся? — сын выпучил глаза. — Ты выгнала его на улицу?

— Нет.

— Но он же может сломать ещё чего-нибудь!

— Нет. Его кто-то сильно ударил по голове…

— И правильно! Он плохой! — Саша одобрительно меня перебил.

— Подожди. Он потерял память. Ничего не помнит.

— И то как разбил наш курятник?

— Вообще всё. Даже кто он такой.

— Ого! Он и говорить теперь не может?

— Если бы… — фыркнула я. — Саш, я предлагаю сыграть в игру.

— В какую? — непонимающе посмотрел на меня сын.

— Мы сыграем с ним в семью. Как будто он наш папа. — Я сошла с ума!

— Как наш папка? — прищурился сын. — Как будто он вернулся?

Сердце болезненно сжалось.

— Да.

— А если он вспомнит, что не наш папа? — задал закономерный вопрос Саша.

— Я объясню ему, зачем так сказала.

— А зачем?

— У него сотрясение.

— Как у меня? Когда я упал с дерева летом?

— Да, только сильнее. Ему нельзя волноваться. И если он будет думать, что мы — свои, то будет спокойно лежать и выздоравливать.

— Он мне не нравится. Он же злой! Мам, а мы можем его просто выгнать?

— Не можем, Саш. Он замерзнет и точно умрет.

Саша тяжко вздохнул.

— Ладно, пусть остаётся.

— Я бы предпочел присутствовать на семейном совете, — прозвучало хриплое от двери. — Тем более, когда речь идет о моей жизни.

Пантелей

В голове орудовала бригада строителей с десятком перфораторов. Для большего эффекта темные круги перед глазами сменялись разноцветными звездочками. А завершала эту феерию адская иглотерапия по всему телу.

До волчьего воя хотелось залезть в горячую ванну, но реальность не способствовала.

Да что там не способствовала!

На месте памяти зияла огромная черная дырища.

Мне не за что было цепляться!

Ответы на вопросы ничего не прояснили.

Слова были пустыми оболочками.

Жена?!

Сын?!

Семья?!

Другая?!

Ничего!

Чужое!

Чужое всё!

И как следствие — тупое, гадкое раздражение, дополненное отвратным физическим состоянием.

Попытка подняться закончилась позорным фиаско с рвотой.

Дерьмовее не придумаешь!

И вдруг…

Я замер и с жадностью втянул носом воздух ещё раз.

Голова закружилась, но потрясенный мозг безошибочно просигнализировал, что знает этот запах.

Запах куртки моей жены.

Не сильный. Едва уловимый цветочный аромат. Но я его узнал!

И это год спустя и после травмы головы?

Нормально. Начало положено.

Я ещё раз принюхался.

Никаких отрицательных ощущений.

Теплый, приятный запах спокойствия.

Почему я ее бросил?

Встретил другую?

Ну и что?

Это не повод лишать семью содержания.

Я обвел взглядом тамбур.

Дом был очень-очень старым.

Я нищеброд?! Огрело меня неприятной догадкой.

Это многое бы объяснило.

Или все же…

К горлу подкатил очередной приступ тошноты.

Она сама мне изменила и это её наказание?

Гнев заклубился внутри груди, будто всего остального было недостаточно.

Я прикрыл глаза.

Молодая.

Привлекательная.

Замученная.

Неухоженная.

Любовник бросил сразу же после того, как я ушёл?

Отсюда?

Я открыл глаза и ещё раз обвел взглядом окружающее пространство.

Да ну нафиг!

А сын?

Почему я не забрал его у нее?

Или он не мой?

Мозг задымился от высоковольтного разряда.

Вопросов становилось все больше.

Ответов не было.

При этом меня начало клонить в сон.

Ну уж нет!

Она сейчас мне все расскажет!

Преодолевая чудовищную головную боль и едва чувствуя отмороженные конечности, я поднялся на ноги.

Сделал несколько шагов к двери.

Привалился к стене.

Продышал подступившую тошноту.

Упёрся взглядом в свои спортивные ботинки.

Обрадовался.

Для нищеброда они слишком хороши.

И в чуть более приподнятом настроении, открыл дверь и ввалился в очень теплый дом, пахнущий свежеиспеченным хлебом.

— Мам, а мы можем его просто выгнать?

А вот и ответ, почему я не забрал маленького говнюка к себе!

Ну я вам сейчас покажу, кто в доме хозяин!

Ирина

— Живёт здесь? — тормоз Пантелей сделал небольшой глоток чая. Подержал его во рту так, словно анализировал на наличие яда, но в итоге проглотил, даже не поморщившись. Ещё бы! Всё своё или лесное! — И кто он? Твой любовник? — Пантелей задержал взгляд на Валюшке с ее светлыми кудряшками и вновь перевел его на меня. Взгляд был полон осуждения и укора. — Где он сейчас? — продолжил следователь-любитель. — Ты же сказала, что деревня отрезана от цивилизации. Он позволяет тебе оставаться вот так одной с детьми?

— Ну как видишь, позволяет, — закатила глаза я, подошла к дивану, приподняла одеяло и положила в ноги отмороженному бутылку теплой воды. — Как ты себя чувствуешь?

— Ты же видишь. Похоже, что хорошо?

Я бы проигнорировала его ответ, но нам предстояло прожить вместе какое-то время, и я, наученная горьким опытом, предпочла обговорить все сразу.

— Пантелей. Раз уж так получилось, давай не будем портить друг другу жизнь.

— Я только за.

— Отлично. Я спрашиваю, не для того, чтобы унизить тебя беспомощностью, — пояснила я свой вопрос. И тут же получила молниеносную вспышку задетого самолюбия. — Мне нужно трезво представлять твоё состояние.

— А что толку? Если здесь не доступны экстренные службы.

— Чтобы потом рассказать полицейским, в чем причина твоей смерти, — не выдержала я и, не позволив Пантелею огрызнуться, продолжила: — Мне нужно знать твое физическое состояние, чтобы решить, как действовать дальше.

Он сделал ещё один долгий глоток. Затем прикрыл глаза и… Ничего.

С каждой секундой мне все больше казалось, что он просто издевается.

Дети молча и с явным любопытством смотрели на этот сеанс медитации.

Я повернулась к Саше, он тотчас изобразил удар по голове кулаком и покрутил пальцем у виска.

Я неодобрительно покачала головой.

— Удовлетворительно, — наконец-то выдал Пантелей. — Если чёртову потерю памяти можно под это подвести.

— А подробнее?

— Если станет хуже, я скажу.

— Как знаешь, — не стала настаивать я.

— Здесь есть ванна?

— Нет. Только баня, но она отдельно от дома, и ее нужно специально топить. Я…

— Горячая вода в доме? — перебил меня Пантелей, пожелавший незамедлительно узнать о всех доступных удобствах.

— Ну… В чайнике.

— Здесь же есть электричество!

— Ну! У нас электрочайник.

— О чем думает твой мужик?! — не слабо завелся он.

— Это ты про отца Валюши?

— А у тебя есть ещё кто-то?

Вот гад!

— Нет. Больше никого нет.

Я подошла к дивану вплотную, подхватила дочь под ручки, присела на краешек, усадив ее на колени.

Панетелей с подозрением на меня покосился.

— Наверное, не самое лучшее время, но раз так вышло. Это Валя. Ей одиннадцать месяцев. Ты ушел год назад. Как у тебя сейчас с математикой?

— Я ушел от тебя, узнав, что ты изменяла мне, и ребенок не мой?

Я на секунду забыла, что все это неправда, и мои щеки покраснели от обиды.

— Нет, Пантелей, ты ушел, бросив меня на девятом месяце, наплевав на семью и своего ещё нерожденного ребенка. Так что знакомься. Валя, скажи привет.

Дочь радостно улыбнулась и помахала нерадивому папаше ручкой. А потом, застеснявшись, закрыла личико ладошками и прижалась ко мне.

— Так что понятия не имею, о чем ты думал, оставляя нас в таком положении.

— Значит, были причины, — мгновенно отмазался Пантелей.

— Ну, конечно, кому-то горячая вода была нужнее. Туалет, кстати, на улице.

— Что?! — не поверил он своим ушам.

###

СПИСОК КНИГ

Манера Пантелея быть правым по определению жутко бесила! Даже потеря памяти на лишила его этого качества. А лучше бы как раз лишила! И ладно бы у него были на это основания. Перед глазами вмиг всплыло воспоминание, как он угрожал мне обвинением в том, в чем был виноват сам!

Гад!

— У тебя с головой все в порядке? Как можно жить с детьми в этом хлеву без элементарных удобств? — Не смотря на явную головную боль, Пантелея опять понесло. — Не помню, что произошло между нами и почему я не дал содержание на детей. Но ты здоровая и молодая. Рожая, ты должна была думать, что в случае чего обязана будешь кормить их сама.

Я зависла, офигев от новой порции предъявленных мне обвинений. Вообще-то про воду и туалет я ляпнула сгоряча. Это первое, с чем я разобралась, переехав сюда. До слов Пантелея о моей безответственности, я собиралась ему об этом сказать, но сейчас резко передумала.

— Во-первых, мой дом — не хлев. К тому же мы почти пять лет прожили здесь, — включилось в работу мое оскорбленнное самолюбие. — И ты что-то не спешил его благоустраивать.

Пантелей побледнел, насколько это было возможно с его и так не слишком румяным, аристократическим лицом.

— Ты хочешь сказать, что я жил в доме без удобств пять сраных лет?

— Да. Вот только сдерживался от ругательств при ребенке.

Взгляд Пантелея метнулся к Саше, сидящему на кресле и внимательно следящим за нашей беседой.

— Во-вторых, — продолжила я, — с моими детьми все в порядке. И хоть рожала я их по нашему совместному желанию и представляла наше будущее иначе. И прокормить, и воспитать, и выучить я смогу их сама.

Пантелей медленно повернулся ко мне, его глаза излучали презрение.

— Ясно. “Мои дети”. “Я смогу”. Ты из тех мамаш, что на раз вычеркивают отцов из жизни детей. Не способна разрешить конфликт по-взрослому и сливаешь на детей свои проблемы.

Пантелей даже фыркнул для того, чтобы показать насколько ему это мерзко.

Я посмотрела в сторону кухни, где на столе лежала большая чугунная сковорода. Память-то исчезла, а какой-то дурной, нездоровый опыт остался. Вот его точно не помешало бы выбить!

— Предлагаю на сегодня закончить. Мне примерно понятно в какую сторону тебе стрясло мозг. Отдыхай. Саш… — я поднялась с Валей на руках и повернулась к сыну, чтобы попросить его на время перенести игрушки в спальню и оставить нашего нежданного гостя вариться в своем адском котле мыслей.

— Стой! — Пантелей попытался схватить меня за кофту, даже коснулся ее пальцами, но в последний момент скривился и с бессильным шипением опустился назад на подушку.

— Покой и сон, — голосом доктора из тв-шоу наставительно проговорила я. — А то кроме памяти ещё что-нибудь пропадет.

Пантелей смерил меня ненавистным взглядом. Шумно сцедил воздух сквозь стиснутые зубы и спросил:

— Как тебя зовут?

Я помедлила. Это была последняя грань, переступив за которую, возврата не было.

Ну и ладно! Пусть попробует найти во мне то, за что меня можно бросить — озвучила я свою боль, которая иногда всё ещё мучила по ночам.

— Ирина.

— Странное имя, — хмыкнул Пантелей.

— Кто бы говорил, — закатила глаза я.

— А почему меня так зовут?

— Отдыхай, — поспешно отбрила я его, не имея ни малейшего представления, что на это ответить. А ведь он ещё не спрашивал о своей семье!

— Ира… — Сердце в груди забилось быстрее, среагировав на тембр голоса и знакомое сочетание букв. — А еда у вас здесь хоть есть?

Где моя сковородка?!

— Смотря что ты называешь едой.

— А что вы едите?

— Тебе меню озвучить?

— Хотелось бы.

— Ты знаешь… Нет.

— Что значит нет?

— Не озвучу.

— Тебе жалко для меня еды?

Желание иметь сковородку в руке троекратно возрасло.

— Конечно, жалко. У нас рассчитано все до грамма.

— Это как?

— На всю непогоду.

— И зачем ты тогда меня спасла, если собираешься уморить голодом?

Захотелось пошутить по-черному про нужность Пантелея в условиях ограниченности питания, но я не стала. Он реально занервничал, а осложнения его сотрясения не входили в мои планы.

— Всё хватит болтать. Лежи и отдыхай. А лучше поспи. Если будет тошнить, я поставлю вот здесь миску.

— Чем тошнить? У меня желудок прилип в позвоночнику!

— Пантелей, успокойся. Посмотрим, как тебе будет вечером, и если всё хорошо, то я тебя покормлю.

— А если не хорошо?

— Тогда поголодаешь до утра.

— А если…

— Пантелей, отставить паранойю! — Мое терпение лопнуло. — Поверь, ты нужен мне живым и относительно здоровым.

— Да?

Что?! В глазах Пантелея я с ужасом заметила настоящий мужской интерес!

— Да. Чтобы дать тебе пинка под зад, как только очистят дорогу.

Интерес погас.

Фух!

— Ты можешь выпроводить отсюда детей?

— Куда?

— В другую комнату. Мне нужно поговорить с тобой без них.

— Нет, не могу, — с опаской ответила я.

— Хочешь, чтобы сын слышал твой рассказ, почему мы расстались.

— Пантелей, сегодня никакого рассказа не будет. Твой мозг уже не справляется. Закрывай глаза. Спи. Саш, собирай игрушки и неси их в спальню. Валюш, помогай брату, — я спустила дочь с рук и отправилась на кухню.

Нужно было обеспечить травмированного правильным питьем, чем я и занялась. И через пять минут, когда я вернулась с подносом, он уже спал.

Отлично!

А мне предстояло заняться тем, чем я зарабатывала весь последний год.

Быстро перенастроила древнюю, ещё Сашкину видеоняню на спальню. С умилением посмотрела на играющих вместе деток. Шмыгнула носом и пошла в свой секретный чулан, обитый старыми, мягкими одеялами.

Ещё полгода, я разделаюсь с долгом, который оставил мне муж. И буду свободной!

Спустя четыре часа, пару небольших перерывов на то, чтобы накормить детей обедом, уложить дочь спать, обсудить с сыном, чем он хочет позаниматься, включить ему обучающую программу на планшете и две отшитых за это время нормы, я выключила швейную машинку, быстро-быстро поморгала, сбрасывая накопившееся напряжение, вытянула руки вверх, растягивая затекшую спину и…

— Чем ты тут занимаешься? — прозвучал требовательный вопрос из-за спины, и я чуть не свалилась со стула.

Это как нужно было заработаться, чтобы забыть, что в доме кроме детей есть ещё кто-то.

Да как-как?!

Как и каждый день с мыслью, что ещё двести комплектов детского нижнего белья отшиты, и это уже на двести комплектов ближе к моей цели!

— Зачем ты встал? — я учла предыдущие столкновения с Пантелеем, поэтому сразу пошла в наступление.

— Захотел и встал, — и глазом не моргнув, пояснил он нарушение постельного режима, оперся плечом на дверной косяк и стал внимательно осматривать помещение.

— Как голова? Кружится? Болит? Тебя не тошнит?

— Что ты шьешь? — Пантелей принципиально проигнорировал мои вопросы и вновь задал свой.

— Одежду. — Я встала со стула, попытавшись вытеснить любопытного наглеца из своей рабочей зоны, но неожиданно обнаружила, что он здоровый!

Нет, всё ещё больной, но здоровенный!

В первую нашу встречу у меня было столько адреналина в крови, что я даже не приняла во внимание его параметры.

Когда тащила его на ледянке он был просто тяжёлой тушкой.

Разложенный на диване, Пантелей так же не произвел на меня особого впечатления.

А вот сейчас занимая весь проход и стопроцентно перекрывая мне возможность к побегу, он реально меня напугал.

— Какую одежду? Кому?

— Пантелей, ты понимаешь, что постельный режим после сотрясения прописывают не просто так.

— Почему так много ткани и пакетов? — не унимался он, а потом, мягко толкнув меня назад, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

— Ч-что ты делаешь? — голос подвёл, колени вмиг ослабели, а в чулане стало очень тесно и будто бы душно.

— Отличное место. Я лежал уже почти час без сна и не слышал ее работы, — Пантелей кивнул на мой рабочий инструмент.

— Я много работаю. Сын привычный. А вот дочь в первые месяцы реагировала на любой звук, пришлось искать решение.

— А если ты громко закричишь, тебя услышат в доме? — Пантелей пристально посмотрел мне в глаза, я судорожно сглотнула и плюхнулась на стул. Сердце отчаянно заколотилось, а мозг застопорился, не находя выхода из сложившейся ситуации. — Ира, ты дура, — очень спокойно, а оттого пугающе вдвойне произнес этот маньяк. — А если с тобой здесь что-то случится, ты даже не сможешь позвать на помощь, — Пантелей осуждающе навис надо мной.

Я с облегчением выдохнула и изо всех сил постаралась скрыть зачастившее дыхание.

— Не переживай. Мне здесь некуда падать кроме как назад. А значит, я по любому задену дверь головой, и она откроется. Саша знает, как действовать, если со мной что-то случится, — мой голос опять дрогнул.

— Ты слышишь себя? Что может сделать ребёнок? Я, взрослый мужик, сейчас вышел в туалет, и меня чуть не снесло. Куда в такую погоду пойдет сын?! — возмутился Пантелей.

— Куда ты вышел в туалет? — уточнила я.

— На улицу.

— И как ты до него дошёл?

— Ногами, — огрызнулся он.

Мы одновременно посмотрели на ноги Пантелея. Его ботинки действительно были мокрыми.

А вот штаны нет.

То есть он вовсе не пробирался через сугробы в дальнюю часть сада, а ограничился выходом на улицу и живописным жёлтым росчерком на снегу.

— Тебе не надо никуда выходить.

— Я не буду справлять нужду в бутылку! — гаркнул Пантелей.

— Я дам тебе ведро.

Его лицо скривило так, что я подумала о приступе головной боли, но как оказалось — это была реакция на мое предложение.

— А придется, — добавила я. — Ты слишком тяжёлый, чтобы таскать тебя каждый раз с улицы.

— Ну раз уж ты была настолько глупа, что не озаботилась об элементарных удобствах в доме — придется таскать!

— Слушай, Пантелей! — я резко поднялась, чтобы высказать ему все в лицо, а через мгновение была сграбастана в объятия.

— Я тебя слушаю, Ир, — прошептал он мне на ухо. — Очень внимательно слушаю. Что… между нами… произошло…

А потом он…

Меня.

Поцеловал.

Это не был поцелуй в губы.

Скорее просто прикосновение, но бессовестный Пантелей на пару секунд прижался ко мне плотнее, как дикий зверь, шумно втянул носом мой запах и опалил шею раскаленным выдохом.

— Отпусти! — взвизгнула я, моментально представив, что будет, если он не остановится. Максимально отогнулась назад, вырвала руку из капкана его объятий, размахнулась и уже почти влепила ему пощечину, но остановилась буквально в сантиметре от его лица.

— Ну и что затормозила? — в тоне Пантелея не было ни угрозы, но ярости, только искреннее любопытство.

— У меня тяжёлая рука! — зло фыркнула, на взлетевшем до небес адреналине. — Вот так ударю, стрясу тебе всё окончательно, корми тебя потом из ложки и утку выноси.

— А ты бы стала?

— Нет, конечно! Выпнула бы тебя за порог и сказала бы, что так и было! Отпусти! — я трепыхнулась, но ничего не изменилось. Железная хватка Пантелея была крепка, как оковы.

— Не дергайся. Голова от тебя заболела.

— Это от меня-то? А не от того, кто тебя огрел по башке?

— Так может ты и огрела!

— Да пошел ты! — сорвалась я, максимально от него отвернувшись, чтобы не видеть самодовольное, ухмыляющееся лицо.

— Не хами мне.

Я поперхнулась от лицемерия гада.

— А ты сам-то что делаешь?!

— Жду твоего ответа. А ты увиливаешь и увиливаешь.

— Я тебе все рассказала.

— Нет.

Пришлось смириться с упрямством этого барана.

— Что ты хочешь знать?

— Почему я оставил тебя в этом дерьме. У меня же есть деньги.

Обман грозил зайти ещё дальше, но сейчас уже не было пути назад.

— Есть. Но не твои.

— Это как?

— Ты жиголо.

— Что?!

— Ну это когда мужчина живёт и обслуживает женщину за день…

— Я помню, что это значит! — прервал меня Пантелей, видимо, не желающий мириться с подобной действительностью. — Какого хрена мне это нужно?!

— Ну ты всегда считал, что достоин большего. И вот удача тебе улыбнулась.

— Подожди. Но если я ушел из-за денег, это ж заработок, — Пантелей поморщился. — Почему я не даю деньги на детей? Или ты слишком гордая и не берешь? — нахмурился он, а следом сжал челюсти и шумно задышал.

— Тебе нужно лечь!

— Отвечай!

Я медлила, перебирая в голове подходящее объяснение. Тем более на первых порах занималась этим регулярно.

— Ты сорвал джекпот. Страсть и новая роскошная жизнь. А мы. Здесь. Выбор был очевиден.

— Для кого очевиден?! Это я тебе сказал сам?

— Не сказал, — облегчила себе задачу я. — Пришел, забрал вещи и ушел.

— Какие вещи?

— Все твои.

— Зачем мне в новой жизни старье?

— Ну не все, — спохватилась я. — То, что тебе было нужно. Все “старье” я выкинула через месяц.

— Ты была настолько уверена, что я не вернусь? — лицо Пантелея вытянулось.

— Да. Ровно столько мне понадобилось, чтобы понять, что я не приму тебя назад.

— Почему?

— Потому ты бросил меня в тот момент, когда твоя помощь нужна была больше всего.

— Мне не нравится твой рассказ. В нем что-то не сходится.

— А я тебе скажу что. Ты себе в нем и не нравишься! А не сходится у тебя в нем нынешнее, вылезшее из подсознания представление о порядочном человеке, с тем, кем ты был. Всё, иди ложись! Пантелей, тебя шатает!

— Нет, не это. Зачем ты рассказываешь мне о том, каким подонком я был, если можно…

— Нельзя, Пантелей! — истерично хохотнула я. — Из тебя же даже сейчас, когда ты без памяти, лезут замашки той роскошной жизни.

— Неправда.

— Тогда отпусти меня и иди ложись. Мне нужно поднять дочь, иначе она будет долго засыпать вечером, и готовить ужин. Для тебя в том числе, — бросила я ему заманчивый “сахарок”.

“Сахарок” сработал, но только наполовину.

Пантелей выпустил меня из рук. Открыл дверь, слегка пошатываясь вышел из чулана.

Я вылетела вслед за ним, обогнала и поспешила в спальню к детям.

— Я тебе не верю, — прилетело мне в спину. — Скорее всего ты просто не знаешь настоящей причины.

Я не обернулась. Ну хоть не обвинил, что специально!

На секунду мне опять стало стыдно, но уже по привычке воскресила в памяти самоуверенную хамскую улыбку Пантелея рядом с разбитым курятником и стыд отступил.

Валюшка ни в какую не хотела просыпаться. Со всем этим спасением отмороженного ее режим сбился, но вечером его непременно нужно было скорректировать. Поэтому с разрывающимся сердцем я подняла хныкающую дочь, взяла ее на руки и отправилась на кухню.

На кухне меня ждал сюрприз.

Комната была небольшая. Если не сказать, маленькая. В её дальнем углу, рядом со шкафом стояло старое кресло. Я пользовалась им для ночных кормлений дочери до семи месяцев, а потом успокаивала ее ночью же, когда резались зубки. Сейчас у нас был относительно спокойный период и кресло было занято кастрюлями и пластиковыми контейнерами.

Было.

— Я посижу здесь, — сообщил мне его величество “плевал я на рекомендации врачей”, поудобнее пристроил свой зад в кресле и вытянул ноги, слегка задев пирамиду выстроенную из того, что он снял с кресла.

Пирамида качнулась, но устояла.

Хренов архитектор!

Меня нервировала идея такого присмотра. Но сил на противостояние уже не было. Поэтому я без слов обошла стол и принялась раскладывать продукты для готовки.

Все ещё полусонная Валюшка у меня на плече недовольно засопела, а потом и заплакала.

— Сейчас, сейчас, доченька. Твоя кашка уже почти готова, — приговаривала я несмотря на висящего на мне ребенка и ловко орудовала кастрюлькой и банкой.

Но настроение дочери не спешило исправляться, из-за чего я глупо прозевала ее пинок ногой, и банка с остатками свежего молока со звоном упала на пол.

Я выдохнула.

Ничего страшного.

Дело-то житейское.

Подняла глаза и столкнулась с прищуренным и, кажется, осуждающим взглядом Пантелея.

Да какого черта?!

Обошла стол со стороны, не заляпанной растекшимся молоком, подошла к нему и под его увеличившиеся глаза посадила Валюшку к нему на колени, примостив ее щёчку у него на груди.

Дочь моментально вцепилась пальчиками в его кофту, чмокнула губками, ощутив полный покой и затихла.

Я подняла голову. Между мной и лицом Пантелея было не больше двадцати сантиметров. Его взгляд был таким, будто на него бросили ядовитое животное, и он боится пошевелиться, опасаясь смертельного укуса.

— Я не… — начал он, но я была непреклонна.

— Хочешь есть. Помогай.

Времени, чтобы наблюдать за реакцией блудного папаши у меня не было. Я метнулась обратно к столу, быстро наполнила бутылочку дочери приготовленной кашей и…

— Мам, а почему он её держит?! — огрел меня полным негодования вопросом сын.

Я закрутила бутылочку и, не оборачиваясь, ответила сыну:

— Потому что мне нужна помощь. Твоя, кстати, тоже, Саш. Принеси, пожалуйста, веник из туалета.

Сын недовольно засопел, но протестовать не стал, отправившись выполнять мою просьбу. Я же вернулась к Пантелею и вручила Валюше её бутылочку.

Дочь крутанулась, сменив положение, вытянула ножки поверх коленей Пантелея, откинула на него голову, сжала бутылочку двумя руками и довольно зачмокала.

— Просто не шевелись, и она ничего тебе не сделает, — поддела я Пантелея.

— Слушай, Ира. Да что ж ты за мать такая?!

— Нормальная, — вскинулась я, отреагировав на очередное, ещё не выдвинутое обвинение. — А что?

— Нормальная?! Ты видела погоду на улице?!

— Пантелей, — я с опаской посмотрела на в край возмущённого мужчину. — Тебе, наверное, лучше прилечь. Такое бывает на фоне повышения внутричерепного давления, — я протянула руки к дочери, но он одним движением подхватил Валюшку под руку и животик, отгораживая ее от меня локтем.

— Нет, ну если ты проворачиваешь такое регулярно…

— Какое такое?! — не выдержала я.

— Посылаешь ребенка одного на мороз!

— Я?!

— Или это у тебя хобби такое? Спасать замёрзших?

— Пантелей, я не понимаю, что ты несёшь?!

Валюшке совсем не понравился наш разговор на повышенных тонах. Она занервничала, выпустила бутылочку изо рта и от души выплюнула набранную кашу. Белая вязкая масса плюхнулась не только на ее бодик, но и на брендовую кофту Пантелея.

Валя покосилась на испачканную одежду, расстроилась, сморщилась и заревела во весь голос.

— Мам, вот! — в дверях появился Саша с веником.

Пантелей молниеносно посмотрел на него и неожиданно выдал:

— Ты же сказала, что в доме нет туалета.

Да что ж ты такой внимательный!

— А при чем тут туалет?

— При том, что он в дальней части двора, и к нему не протоптана дорога. Он бы не успел туда сбегать, — Пантелей еще раз подозрительно взглянул на Сашу. — Значит, туалет есть в доме!

— Есть, — не стала отпираться я. — Дай мне дочь, — протянула я руки к плачущей Вале.

— И почему ты его от меня скрыла? — и не думал возвращать мне ребенка Пантелей.

— Чтобы не мыть его после тебя, конечно! — прошипела я.

— Ну что-то такое я и подозревал.

— Да неужели?

— Саша, иди сюда, — Пантелей неожиданно повернул голову в сторону сына. — Сейчас ты мне все расскажешь!

— Что ну? Да или нет? — Пантелей сверлил меня взглядом так, словно мой ответ сейчас решал его судьбу.

— Нет. Не алкаш. Но иногда…

— Не продолжай! — взвился он, резко поднялся из кресла и тут же покачнулся, схватившись за голову.

— Пантелей, тебе нужно… — я опять попыталась воззвать к здравому смыслу, но он меня перебил.

— Какая причина у этого “иногда”? Быстро! Хочу услышать твою версию.

— Пантелей, да откуда ж мне знать? — я попробовала соскочить с навязанного разговора.

— Ты жила со мной пять лет и не знаешь причин? Ха… — разочарованно скривился он. — И я ещё удивился, что ты за мать. Теперь вижу, какая ты жена. Ну что ж, исчерпывающе, — голос Пантелея вновь заискрил интонацией презрения и моей абсолютной виновностью. Вот как у него так ловко получается?!

Мне до одури захотелось выплеснуть на него обиду рвущую душу. Но я сдержалась. Ужин не готов, дети и живность не кормлены, коза не доена, и у меня впереди ещё целый вечер и полночи шитья. Позволить себе сейчас скандал было роскошью,

И я не позволила.

К тому же Пантелей всего лишь самоуверенный болван, которому не повезло два раза подряд: сначала попасть к нам на машине, а потом и приковылять пешком.

— Я рада, что ты всё про меня понял, — растянула я губы в притворной улыбке. — А как вернётся память вспомнишь и все остальное. Ты же не хочешь провести свою жизнь с черной дырой в голове? — Пантелей поморщился от точности моего образа. — Не хочешь. Молодец. Тогда прекращай дурить и дай своему организму, наконец-то, начать восстанавливаться.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Прикидываешься, что тебя заботит мое здоровье.

Пальцы зачесались в предвкушении ощутить в себе гладкую деревянную поверхность ручки чугунной сковороды.

Я смело шагнула к Пантелею, подняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

Он замер, превратившись в каменного истукана.

— Меня очень заботит твое здоровье, — прошептала я, приподнявшись на носочки. — Чем быстрее ты восстановишься, тем скорее уйдешь отсюда.

— Ясно, — процедил Пантелей, развернулся и вышел из кухни.

— Вот и славно, — выдохнула я скопившееся напряжение и приступила к готовке, куда наш незваный гость внёс некоторые изменения.

Мне было, чем его накормить. Семейная жизнь научила меня трезво подходить к бюджету и тратам самостоятельной жизни. К тому же диетический план питания при сотрясении был как нельзя кстати.

Я открыла холодильник, достала замороженный куриный бульон, который наварила ещё неделю назад, быстренько его разогрела. Половина пошла на суп для нас с детьми, вторая отправилась в миску для Пантелея.

Я водрузила ее на поднос и выверенной поступью профессиональной официантки пошла доставлять заказ.

На улицу уже спустились густые сумерки и поэтому света в дом попадало совсем мало. Я подошла к дивану и осторожно дотронулась до Пантелея, накрывшегося одеялом с головой.

Вот так бы с самого начала, и нервы целее были бы!

— Пантелей, — произнесла я негромко и надавила на его плечо немного сильнее. Ткань одеяла продавилась под моими пальцами слишком сильно.

— Панетелей! — я повысила голос, оглядываясь по сторонам, опустила поднос на диван и бросилась в спальню. — Саша?! — тяжело дыша, распахнула дверь.

— Что, мам? Кушать?

Дети возились на ковре перед кроватью.

Пантелея здесь не было.

От души отлегло, и я, шумно выдохнув, уточнила:

— Через десять минут.

— Хорошо, — кивнул сын, а Варя показала мне свою чашку и ложку из игрушечного набора посуды.

— Да, милая, скоро ням-ням.

Я развернулась, прикрыла за собой дверь.

— Ну и куда тебя унесли черти?! — громким шепотом выругалась я, метнулась в сторону ванной и в потёмках после яркого света спальни врезалась в крепкое, влажное… тело.

— Меня никуда. Не надейся. — Пантелей удержал меня за плечи, когда я хотела отступить. — Я тут подумал…

— Да неужели? — съязвила я.

Он проигнорировал мою шпильку.

— Если после первого ребенка я заделал тебе второго, ты не безнадежна. Но пока мне не нравится то, что я вижу. Понаблюдаю за тобой. Если не увижу сдвига, заберу детей к себе.

— Ч-что?.. Пантелей, ты охренел?! — я дернулась, сбросив его руки с моих плеч, оттолкнула от себя, подскочила к выключателю, нажала на него, чтобы посмотреть этому козлу в его бесстыжие глаза и замерла.

На Пантелее не было ничего. Вообще!

Я ошалело осмотрела Пантелея с ног до головы, задержавшись взглядом дольше, чем следовало, чуть ниже его талии.

Но опомнившись, сразу же хлопнула по выключателю.

В зале вновь воцарилась темнота.

— Ты в своем уме?!

— Не знаю. А что?

— Что-что?! Считаешь, разгуливать по дому голым нормально?

— А почему нет? Боишься, что не сможешь передо мной устоять?

— Я?! Да чего я там у тебя не видела?

— Мне показалось много чего. Ты явно была впечатлена.

— Ну да, конечно! Я думала, что скажу детям, если они увидят тебя в таком виде.

— Что так их отец выглядит без одежды. — Пантелей сбавил громкость и направился в мою сторону. — Включи свет, — раздался его голос совсем рядом.

— Зачем?

— Мне нужно одеться.

Секунду я сомневалась. Но просьба была логичной, я щёлкнула выключателем и быстро развернулась, чтобы сбежать на кухню.

Но не тут тот было. Пальцы Пантелея обхватили мое плечо.

— Что? — нервно дернулась я, задрав голову, чтобы смотреть только в его лицо.

— Мы прожили с тобой пять лет. Почему я тебя смущаю?

— Ничего не смущаешь! — слишком резко ответила я, но тут же собралась и выдала спокойнее: — Но мы не нудисты, поэтому не расхаживаем по дому голышом.

— Нет, у тебя был такой взгляд, как будто я извращенец-эксгибицонист, и ты видишь меня в таком виде впервые.

Я громко фыркнула, хотя он совершенно верно расшифровал мой взгляд, в котором было и возмущение, и испуг, и удивление, и… интерес.

Тело у Пантелея было… любимое. То, которое холят и лелеят, то, о котором заботятся изо дня в день, тренируют, питают. Одним словом, любят.

Когда дела шли хорошо, и занятие индивидуальным пошивом было моей основной работой, я видела много тел. И мужских, и женских. Но какого совершенного — никогда.

Идеальный перевернутый треугольник сверху с красиво прокаченными дельтовидными мышцами и четко очерченными бицепсами. Идеально уравновешенный низ с пропорционально правильной длинной и формой ног.

Я подтерла воображаемую слюну, и наспех выдала очередное объяснение своей подозрительной реакции.

— Ты уже не мой мужчина. Поэтому ты не можешь вести себя в моем доме так, как… родной, — выбранное слово щарапнуло слишком личным значением, но я не успела придумать что-то более нейтральное. И Пантелей тотчас на него среагировал.

— Детям я все ещё родной!

— Чтобы общаться с детьми, тебе не нужно раздеваться, — выпалила я, с размаху попав ловушку, расставленную Пантелеем.

— Ну раз уж так получилось, может пообщаемся с тобой?

Взгляд Пантелея стал мягким и теплым.

Ого! Как он оказывается умеет.

И сейчас, в отличие от животной вспышки желания в его глазах в чулане, он реально соблазнял.

Пальцы, удерживающие мое плечо, ослабили захват, спустились к локтю, нежно его сжали, видимо, задев какую-то точку, что по всему тему побежали мурашки.

— Нет, — сдержав судорожный вздох, отрезала я, аккуратно высвободила локоть, но посчитала нужным оправдаться за свою первую реакцию: — Твой уход пошел тебе только на пользу, Пантелей. Со мной у тебя не было таких мышц, — я подняла руку и ткнула пальцем в его упругий бицепс. — Боюсь, теперь я просто не смогу себе тебя позволить.

— Почему? — недоумение застыло в его глазах.

— Откуда я возьму тебе столько белка, чтобы поддерживать такое богатство?! Так что и не надейся!

Я крутанулась на сто восемьдесят градусов, оставив Пантелея обдумывать сказанное, и только когда вошла на кухню, вспомнила, что оставила бульон на подносе на диване.

Только б не разлил! Я метнулась обратно, но в дверях наткнулась на сына.

— Мам, Валюшка обкакалась, — с детской непосредственностью сообщил мне он и тут же с восхищением добавил: — А ты видела, какие у него мышцы?!

Почему-то перед глазами моментально возникла голая задница Пантелея. Мышцы на ней тоже были зачётные.

— Он что до сих пор не оделся?! — возмущённо отреагировала я.

— Ну на половину. Он в штанах, а руки вот такие! — Саша поднял руки в стороны как заслуженный бодибилдер и повертелся туда-сюда.

— Ясно, — с облегчением выдохнула я. — Саш, иди мой руки и садись за стол, — дала указание и отправилась за дочкой, которую застала в зале сидящей на ковре перед диваном и наблюдающей за Пантелеем, уже, к счастью, одетым еще и в футболку, пьющим бульон и по ходу дела строящим ей смешные рожицы.

Дочка была в восторге.

— Ира, — Пантелей среагировал на мое появление. — Спасибо, бульон очень наваристый и вкусный, — неожиданно поблагодарил меня он. — Но что-то не то с запахом. Может это из-за сотрясения?

— Может, — покладисто согласилась я. — А может и из-за внешних воздействий. — Я прошла к дивану, наклонилась и подхватила Валюшку.

Можно подумать. Не такой уж прям сильный запах. Я бросила многозначительный взгляд на Пантелея. До него дошёл смысл, но не то чтобы он был этому рад.

Ему и не надо! Вот такая молчаливая реакция меня вполне устроит на все, что ему не нравится!

С ВАлюшкой на руках я зашла в ванную, привычно разобралась с подгузником, включила воду, чтобы подмыть дочь и застыла в недоумении.

Из крана потекла холодная вода.

— А… почему?..

Я обернулась и взглянула на бойлер.

Стрелка была только в самом начале нагрева.

— Пантелей, да чтоб тебя! — раздосадовано ругнулась я, тут же увидела его кофту, по-барски закинутую в стиральную машину, и поняла, что сегодня горячей водой из чайника придется пользоваться именно мне. — Ну вот какого черта ты на меня свалился?!

Благо пока я бегала между ванной и кухней, никто не мешался и не лез под руку.

Сын за обе щеки уплетал свой любимый куриный суп с вермишелью.

Пантелей, улёгся на диван, укрылся одеялом, но свет не выключил, и я, каждый раз пробегая мимо открытой двери, ловила на себе его взгляд.

Ну и пусть смотрит, главное, чтобы не приставал с расспросами. Я так вымоталась за день, что придумать что-то правдоподобное была уже неспособна.

У меня даже промелькнула крамольная мысль, а не дать ли Пантелею снотворное, но совесть мгновенно забраковала ее, как не соответствующую моим моральным принципам.

Эх… Вот так и мучаюсь со своими принципами.

Чистенькую дочь я вручила поужинавшему старшему брату, отправив их играться в спальню. И наконец-то присела за стол сама.

Есть не хотелось. Хотелось спать. Но я точно знала свой организм. Мне нужна была маленькая передышка в пятнадцать минут, и силы вернутся.

Запах бульона с собственноручно собранными и высушенными травами с небольшого огорода сделал свое дело, я жадно сглотнула и занесла ложку над тарелкой.

— Ира, я хочу ещё есть.

Пантелей прошел на кухню и поставил передо мной поднос с пустой миской.

Я с тоской посмотрела на свою тарелку.

Супа у меня больше не было. Нужно было заморочиться готовкой.

— Пантелей, а давай мы проверим твою реакцию на бульон. Если через час все будет нормально, поешь ещё.

— Почему не сейчас?

— Потому что не хотелось бы, чтобы все это оказалось в ведре.

— Я чувствую себя лучше. Голова почти не болит и не кружится. Думаю, это из-за еды.

— Так дай ей усвоиться до конца, — с нажимом произнесла я и вздрогнула из-за крика сына и визга дочери, которые одновременно услышала из динамика видеоняни и со стороны спальни.

Стычки между детьми случались нечасто. Саша был самостоятельным, неконфликтным и довольно терпеливым ребенком.

С Валюшкой дело обстояло иначе. Ее рождение пришлось на самый сложный период моей жизни, и как я не пыталась проводить с ней максимальное количество свободного времени, она отчаянно требовала моего внимания.

Бывало, приходилось ухитряться работать за машинкой с малышкой в слинге на груди. Только после шести месяцев, она стала отпускать меня от себя, согласившись на компанию брата.

И вот сейчас, похоже, как раз был момент, когда Валюшка продавливала свои правила игры, а Саша был категорически против.

Я поспешила уладить проблему, пока с одной стороны не полились слезы, с другой праведное возмущение и физическое воздействие.

Успела. Сделала внушение. Развела участников по разным углам. Заняла новым развлечением. Напомнила Саше о присмотре за сестрой и вернулась на кухню.

Пантелей никуда не исчез.

Зато исчез мой суп.

Продолжение

Совершенная задница моего гостя торчала из холодильника. А на столе уже было организовано недурственное застолье.

Нарезаны хлеб, сыр, сало. Выставлены миски с соленьями: капустой, помидорами, огурцами и кабачками. Рядом с одной из мисок лежал собранный Пантелем урожай — стрелки зелёного лука, который сын выращивал из луковиц в баночках на подоконнике. В центре стола стояла наша самая большая пол-литровая кружка козьего молока.

Я скользнула взглядом по раковине, куда Пантелей выложил стратегический запас куриных грудок, припасенных, чтобы кормить детей ближайшую неделю.

Но мое возмущение, готовое сорваться с губ, притормозилось любопытством.

Мне стало реально интересно, что прожорливый гость добудет из холодильника ещё.

И он меня не разочаровал!

Повернувшись всем корпусом и прикрыв ногой дверцу, Пантелей продемонстрировал мне три баночки варенья, любовно прижатых к груди и пиалу со сметаной, которую он держал в руке.

— Решил пока ты возишься с детьми, сам приготовить себе ужин, — отчитался о своих действиях Пантелей, пристроил свою добычу среди другой посуды, сел на мой стул и великодушно предложил: — Присоединяйся.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила его я, от чего спертое в груди напряжение чуть не разорвало лёгкие.

Прошла к раковине, вынула пакет с грудками и шагнула к холодильнику.

— Что ты делаешь?

— Хозяйничаю на своей кухне.

— Эти грудки идеально мне подходят!

— Да, а ещё твоим детям.

— Ир, я не думал, что у вас настолько все запущено.

— Насколько? — нервно обернулась я.

— Что не хватает еды.

Я посмотрела на стол, на Пантелея, ещё раз на стол.

— Ты издеваешься?

— У тебя нет для меня мяса.

— Да, нет! — я обошла стол и села напротив него. — Ты вообще не входил в мои планы! Тем более во время дурацкой бури! Мне и так хватает забот! Поэтому прекращай строить из себя шокированного олигарха и прими на время те условия, в которые попал! — я перевела дыхание.

— И это все из-за того, что я съел твой суп? — иронично произнес Пантелей. — Тут же полно еды.

— Вот не зря врачи советуют постельный режим после сотрясения. Уже заговариваться начинаешь. Только что же сказал, что еды у нас не хватает. — Пантелей недовольно прищурился, а я быстро продолжила: — Ты можешь съесть это всё. Мне ничего для тебя не жалко. Но освобождать туалет, в котором ты застрянешь на полночи точно, будешь по первому требованию, — для большей убедительности я поиграла бровями.

— У меня отличное пищеварение.

— К тебе вернулась память?

— Мне достаточно ощущений, — с видом абсолютно уверенного в себе человека выдал он.

— Хорошо, поделишься ими после своей пирушки.

— А ты что ко мне не присоединишься?

— В том, чтобы провести полночи в туалете? Нет.

— А что не так с твоей едой? — скривился Пантелей.

— С моей едой все в порядке, — я смерила его взглядом превосходства и прочитала десятиминутную лекцию про сочетаемость продуктов, их объем и лучшее время для употребления.

— А теперь закрой глаза и спроси у себя, ты реально ещё хочешь есть? — закончила я свое выступление.

Помешать искреннему ответу Пантелея могло только его упрямство и вредность. Он съел достаточно, чтобы насытиться.

— Нет, не хочу, — ответил он, и я возликовала, что смогла достучаться до его разума. Но уж лучше бы, не достучалась, потому что практически сразу последовало: — Я хочу знать, как мы жили до расставания. Подробно. Чем занимался я, что делала ты. Про быт в первую очередь!

— Кстати, про быт, — я поднялась со стула, давая понять, что никакого рассказа сегодня не будет. — Раз дома все сыты, пора позаботиться о тех, кто нас кормит.

— Ира! — Пантелей попытался остановить меня, повысив голос.

— Извини, но у меня нет прислуги. И ещё одна просьба, Пантелей… — Я секундочку помедлила, прежде чем осадить гостя. Всё ж таки травма головы с потерей памяти не обычная шишка, но тут же поняла, что мои сомнения напрасны и относятся к другой области. — Ты живёшь тут не один. Поэтому когда что-то собираешься делать, думай, как это скажется на тех, кто рядом.

Пантелей молча встал из-за стола, а в следующее мгновение я не успела даже ойкнуть, как оказалась заблокированной в углу.

— Ты опять уходишь от ответа, Ир, — его горячее, раздражённое дыхание било мне в щёку, мешая трезво мыслить. — Тебе есть, что скрывать? Что?!

Продолжение

— Пантелей, мы не в школе! Хватит зажимать меня по углам!

— А мы учились в одной школе? — Пантелей удивлённо отстранился, но но его рука, упертая в косяк двери, не позволяла мне выбраться из капкана.

— Слава богу, нет, — вылупилась на него я.

— А что такого, если мы все равно поженились.

— Что когда ты заканчивал школу, я была ещё в началке.

Пантелей поперхнулся.

— А сколько лет у нас разница?

Ёлки! Вот меньше нужно трепать языком!

— Семь, — навскидку произнесла я.

— И сколько мне лет? — нахмурился Пантелей, которому почему-то не понравилась названная мной цифра.

— Тридцать два, — произвела я в уме нехитрые вычисления.

— То есть это единственное, что я мог тебе предложить в двадцать шесть лет?

— Ну почему всё? Ещё любовь, — по доброте душевной я решила подсластить пилюлю расстроенному Пантелею.

— Ну да. Без неё было бы вообще странно, если бы ты согласилась на такое, — продолжил он гнобить хоть и очень простой и маленький, но все же ухоженный дом.

— С милым рай и в шалаше.

— Главное, перебраться в жилье поприличнее до того, как он перестанет быть милым.

— Ну уж извини, я то рассчитывала на “жили долго и счастливо”.

— В этом?

— Хватит ругать мой дом! Ты вообще жив сейчас только благодаря ему! — Пантелей ничего не ответил. — И я бы много чего тебе ещё рассказала, но мне пора.

— Куда?

— Ты меня вообще не слушаешь? Кормить живность.

— Ты так говоришь, как будто у тебя целая ферма.

Я нервно хохотнула, потому что сама, когда обзавелась хозяйством, думала точно так же. Подумаешь, одна козочка, дюжина курочек, шесть гусей. Но все они требовали ежедневного ухода, никаких праздников, выходных, больничных! Но благодаря им в том числе мы пережили этот год.

— Нет, не ферма, но работы хватает, и я уже задерживаюсь! У моих животных в отличие от тебя, Пантелей, режим. Они начинают нервничать, когда я не прихожу вовремя. А это меньше молока и яиц и больше щипков от гусей.

Он опустил руку, мешающую мне пройти, но выдвинул требование:

— Как вернёшься, поговорим.

— Когда я вернусь, мне нужно будет искупать детей, уложить их спать, разобраться с запасами молока, заложить стирку, убрать дом, подбросить дров в печь и продолжить шитье. Предлагаю перенести разговор на завтра.

Я взяла чистый стакан, подошла к столу, налила из большой чашки козье молоко и выпила его залпом.

— Как поешь, убери, пожалуйста, за собой.

— А ты?

— А я осталась без ужина.

— Ир, не дури. Ты же и так, как приведение.

— Ну спасибо, Пантелей.

— Я не о внешности, — неожиданно смутился он. Вот уж чего я от него не ожидала.

— А о чем? — уязвлено уточнила я.

— О состоянии.

— Пантелей, ужин тут не при чем. Хотя с супчиком, — я взглянула на пустую тарелку, — было бы конечно лучше.

— А что тогда?

— Не что, а кто. Ты, Пантелей. Знаешь, когда летом у Саши было сотрясение, врач мне сказал, что с детьми сложнее, чем со взрослыми. Их с их энергией не удержишь в кровати, тогда, когда покой — самая важная часть лечения. Но ребенок на то и ребенок, что его можно уговорить или на крайний случай заставить. Что делать с тобой, я понятия не имею, и да, это выматывает до состояния приведения. — Следующие слова я произнесла раньше, чем подумала об их последствиях: — Пантелей, не смотря ни на что, ты не чужой мне человек. Ты отец моих детей, и мне не все равно, что с тобой происходит.

— Ты все ещё меня любишь?

Я отвела глаза в сторону, пытаясь быстро придумать подходящий ответ, но уставший, голодный мозг отказывался соображать.

Однозначное “нет” могло вызвать агрессию Пантелея. Я ещё раз поразилась, что даже потеряв память, он сохранил свои черты характера.

Ожидаемое “да”, наверняка, принесет ещё больше проблем. Он и так ни во что меня не ставит. А думая, что у меня до сих пор есть к нему чувства, вообще возомнит себя непонятно кем!

Вот будет радость-то!

Пантелей молчал, терпеливо ожидая мой положительный ответ.

— Пантелей, я же говорила тебе, что перестала ждать и думать о тебе.

— Это не ответ.

— Как раз он. Включай свой cотрясенный мозг, и ты и так все поймёшь. Мне пора, — я вылетела из кухни, как пробка из шаманского.

Пантелей, к счастью, не продолжил свои разбирательства. Ему, видимо, хватило пищи для размышления. Либо он переключился на обычную.

Но когда через десять минут я вернулась после того, как докинула дрова в печь, на кухне его уже не было. Как и продуктов на столе. В раковине тоскливо маячила моя тарелка из-под супа и мой же маленький стакан из-под молока.

Ну понятно, не мужское это дело — мыть посуду. Ладно хоть убрать остатки продуктов руки не переломились. Для такого, как Пантелей, наверняка, уже успех.

Я хихикнула, поставила греться воду для животных, напоила детей, краем глаза отметила, что Пантелей все же угомонился и последовал советам врачей, заняв горизонтальное положение на диване и выключив в зале свет.

Ну наконец-то!

— Саша, я на улицу и к животным. Помнишь, как нужно себя вести? — проводила я привычную ежедневную проверку перед тем, как оставить детей одних в доме.

В этот раз дело осложнялось тем, что они были не одни! Меня это тревожило, но делать было нечего.

— Мама, ну ты чего? Я все помню, — заверил меня сын. — Пока тебя нет — ничего не ломать, не заливать, не сжигать. Смотреть за Валюшкой. Чтобы она этого тоже не делала.

— Молодец! — погладила я сына по голове.

— Меня же по голове никто не бил. Я все помню, — улыбнулся сын, тут же выдав реакцию на сегодняшние события.

— Ну да. Кстати, о Пантелее, — я понизила голос до шёпота: — Если он начнет расспрашивать тебя о нас, когда меня нет рядом, ничего ему не говори. Скажи, что мама запретила тебе об этом рассказывать. Хорошо? А если он будет настаивать, сразу зови меня, договорились?

Сын скептически поджал губы.

— Мне он не нравится.

— Дорогу расчистят, и он сразу уйдет.

— А куда он уйдет? — так же шепотом спросил сын. — Он же не помнит, где живёт.

— Если так и не вспомнит, мы отправим его в полицию. Там точно узнают, кто он. — Сашу удовлетворил мой ответ, и он согласно кивнул. — Ну всё, ты за старшего! И над Пантелеем тоже, — подмигнула я. — Ты здесь хозяин, а он всего лишь гость.

— Хорошо, мам, я справлюсь, — приосанился сын.

— Мой помощник, — я чмокнула его в нос и крепко прижала к себе, в который раз подумав, что мне все же есть за что быть благодарной мужу.

А впереди меня ждала вечерняя фитнес тренировка: настоящий дворовый кроссфит с лопатой и преодолением снежных препятствий.

Пантелей

Входная дверь захлопнулась. Спустя мгновение я услышал, как мимо протопали маленькие ножки. Ещё через секунду в глаза ударила узкая полоса света от двери в спальню. Я рефлекторно зажмурился, а когда открыл глаза, вокруг уже опять была темнота. Зато из-за двери раздался разочарованный вопль:

— Валюшка! Ты опять разрушила мою крепость?!

Но, как ни странно, продолжения не последовало. Ни криков, ни плача, ни соплей.

Сашка, видимо, серьезно относился к роли старшего брата и уже смирился с такой судьбой.

Мириться со своей я не собирался!

Да, я потерял память.

Да, все внешние обстоятельства были против меня.

Да, с внутренними все тоже было очень мутно.

Но, к счастью, я ясно мыслил и физически был вполне себе в норме.

Попытавшись ещё раз ощупать шишку на затылке, отдернул руку.

Терпение.

Не всё сразу.

На сегодня я и так сделал достаточно. Чего только стоил прием душа в узком застенке и экономия воды из крошечного бака, чтобы не остаться с наполовину намыленным телом.

Но вода сделала свое дело — я освежился, и жизнь стала чуть более сносной.

Если бы не Ира с лекцией о правильном питании, я бы даже сказал, что пойдет, но…

Может я бросил её из-за этой душноты?

— Это нельзя, то можно только утром, вечером вообще лучше от этого воздержаться. Говорит так, как будто закончила медицинский! — не сдержался я от передразнивания.

Зато этот разговор подтвердил, что Ира не дура, как я подумал о ней с самого начала.

А что же тогда?

Пришлось вернуться к прежнему вопросу, почему мой разлад с ней повлиял на отношение к детям.

Я оттолкнулся от дивана и сел, спустив ноги на пол.

Голова закружилась, но не заболела!

Нечего радоваться, приглушил я свое преждевременное ликование.

Нужно было воспользоваться отсутствием хозяйки и выжать из него максимум пользы!

Первым делом можно проверить какие-нибудь документы.

Я медленно поднялся, выставив руки вперёд, и на ощупь пошел в коридор, где чуть раньше заприметил женскую сумку, лежащую на маленьком детском стульчике.

Там точно должен быть паспорт Иры, а в нем больше информации, которая известна мне сейчас.

В коридоре тоже было темно, но полуминутное ощупывание стены дало свои плоды. Я клацнул выключателем и тусклый, угрюмый свет залил небольшое помещение.

Сумочка лежала на месте и была незамедлительно осмотрена.

К моему полному разочарованию ни паспорта, ни каких-то других документов в ней не оказалось. Куча чеков за ткань и всякая женская мелочевка.

Телефон?..

Нет.

А где?

И только тут до меня дошло, что Ира таскает его с собой, чтобы наблюдать за детьми по видеоняне.

Вот и сейчас она, сто процентов, присматривала за ними.

Черт!

Перед глазами всплыло недавнее воспоминание, как она чуть ли не насильно выпихнула сына из кухни, когда я задал ему вопрос о прошлом.

Уверен, войди я сейчас в спальню к детям, она молниеносно прибежит домой.

Поэтому действовать нужно осторожно.

Во-первых, раздобыть стул.

Чертова травма давала себя знать, и с каждой минутой оставаться на ногах становилось тяжелее.

Во-вторых, расположиться у двери в спальню так, чтобы не попасть в объектив камеры. Меньше всего мне сейчас нужен был конфликт с обеспокоенной мамашей.

В-третьих, я должен был правильно выстроить диалог с сыном.

Он был неглуп. Это бросилось в глаза с самого начала. Поэтому сил и терпения, чтобы его разговорить, могло уйти больше. Зато и вытащить из него можно больше!

— Саш, могу я здесь посидеть и посмотреть, как вы играете? — открыл я дверь спальни, поставил стул, сел и прислонился плечом к косяку двери.

Оба ребенка посмотрели на меня так, как будто я привидение.

Первой, к моему удивлению, активировалась малая. Она отбросила в сторону обслюнявленного зайца, наклонилась вперёд, уперла руки в пол, встала на коленки и быстро-быстро поползла в моем направлении.

Сашка пришел в себя, когда она, обогнув его, выползла на финишную прямую.

Он, не долго думая, одним прыжком настиг беглянку и, схватив ее за кофточку, сначала остановил, а потом, подхватив под мышки, потащил по ковру назад.

Сестра не оценила заботы брата и завопила так, что мне заложило уши.

— Что ты кричишь? Мама сказала, сидеть здесь и никуда не ходить, — сквозь незатихающий визг, пытался достучаться до сестры Сашка.

Он тем временем дотащил ее на прежнее место. Аккуратно посадил спиной к кровати, взял с тумбочки бутылочку и сунул сестре в руки.

— Пей. Я сейчас со всем разберусь, — неожиданно по-взрослому обратился он к сестре.

Она… замолчала, посмотрела на брата, потом на меня, затем опять на него и со вздохом присосалась к бутылочке.

Сашка повернулся ко мне.

— Мама сказала, что тебе нужно лежать и спать. А то мозг не прирастет обратно и так и будет в голове болтаться.

— Про мозг тебе тоже мама сказала?

— Неа, это я сам знаю. У меня же так же было.

— И мозг болтался?

— Ага! Смотри. — Он подхватил ярко-красное пластиковое чудовище с пола и быстро его потряс. В голове монстра и правда что-то застучало. — Вот видишь. Валюшка бросила его об стенку и мозг оторвался как у тебя.

— А как же твой мозг?

— Мой прирос обратно. Не стучит! — Саша для наглядности потряс головой. — Это потому что я слушался маму, долго лежал и много спал.

— Но у меня тоже не стучит, — я попытался потрясти головой.

— Странно. А может он выпал?

— Как выпал? — я закусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Ну через ухо, — Сашка даже не задумался над правильностью своей гипотезы.

— Так он же не пролез бы.

— Так маленький совсем стал. Вот такой, — Саша свёл пальцы, давая моему мозгу шанс на существование только в виде горошины.

— Но если он выпал, зачем теперь беспокоиться? Придется жить без него.

— Без него нельзя! — крайне серьезно уточнил Сашка. — Вот твоя память захочет вернуться, а у тебя пусто в голове. Не-ку-да!

— И что же делать? — я плотно сжал губы, чтобы сохранить выражение лица даже без намека на улыбку.

— Иди спать. Мама придет, мы на полу поищем и как найдем, во сне тебе в ушко его засунем.

— Спасибо. А может сейчас поищем? А то у вас кошка. Вдруг раньше найдет.

— Мурка? Не, не найдет. Она только мышек ловит, ну и птичек иногда.

— Успокоил. Саш, а когда я жил здесь с вами, мы с тобой играли?

— Во что? — вытянулось лицо сына.

— В замок, в железную дорогу, в гонки, — перечислил я игры, которые успел заметить на стеллаже.

— Ну… - задумался Сашка. — Иногда.

— И тебе нравилось?

— Ну… Да.

— А почему мама запретила нам играть сейчас?

Сашка нахмурился.

— Саш, у меня сейчас нет памяти, и мне очень сложно. Но если ты хочешь мне помочь, то…

— То отправляй спать, каждый раз как он к тебе подойдёт, — как гром среди ясного неба прозвучал голос Ирины позади.

Дыхание частило так, что лёгкие вот-вот разорвало бы от напряжения. Но у меня не было времени отдышаться.

Единственный взгляд брошенный на экран телефона, синхронизированный с камерой видеоняни, показал, что Пантелей опять взялся за свое.

Мне б столько сил! С завистью подумала я, отбросила лопату в снег и опрометью бросилась в дом.

Как и следовало ожидать, Пантелей пытался восстановить в памяти наше с ним прошлое, а поскольку я не дала ему исчерпывающий ответ, он решил опять попытать счастье с Сашей.

Подобный круговорот сегодня вечером мог длиться вечно.

Упрямство Пантелея не имело границ. А с логической задачкой про волка, козу и капусту у меня самой всегда были проблемы.

Поэтому пришлось пойти на крайние меры.

— Мам, ну как я его отправлю спать, если ещё сам не сплю? Он же взрослый, — сын пояснил мне право Пантелея на несоблюдение постельного режима.

— Угу, взрослый. Значит, всё-таки отправлю я. Идём, — я пошла на риск и добавила в интонацию капельку игривости.

Пантелей мгновенно среагировал: обернулся, настороженно посмотрел на меня, встал и пошел за мной на кухню.

— Садись.

Он выполнил мою просьбу.

— Ты уже закончила с животными? — невинно поинтересовался Пантелей.

Захотелось нервно хохотнуть, но я сдержалась. Сейчас мне нужно было его доверие, поэтому я очень серьезно ответила:

— Нет. Пока только расчистила дорогу к курятнику. Теперь принесу им воды, покормлю, подою козу и на сегодня закончу.

— Столько мороки, суеты, — сморщил свой красивый нос Пантелей. — У меня такое ощущение, Ир, что ты занимаешься всем этим, чтобы не решать реальные проблемы. Я прав?

В который раз за день взгляд метнулся к сковороде, но у меня был способ лучше и эффективнее.

Я повернулась к Пантелею спиной, заваривая чай, и быстро отсчитала рекомендуемое количество капель.

Нужно было с самого начала не надеяться на его совесть и чудо, а сделать это сразу! Сколько бы нервов сохранила.

— Убегаю от реальных проблем? — Я вернулась к столу, поставила на него две чашки с чаем, присела на стул. — Может быть, — взяла свою чашку в руки, втянула пряный аромат, глубоко вздохнула и сделала большой вдохновляющий глоток.

Глоток должен был мотивировать Пантелея сделать то же, но им полностью овладела идея моего нежелания разбираться в себе.

— То есть ты это не отрицаешь? — уточнил он.

— Конечно нет.

— А почему не действуешь?

— А как? Я не знаю.

— Ну можно начать с того, чтобы наладить общение со мной.

О да! И здесь мы о себе любимом!

— Пей, а то чай остынет. Будет невкусный, — я подтолкнула чашку поближе к Пантелею.

— Тебе не нравится моя идея? — вмиг напрягся он.

— Ну почему, нравится.

— Не вижу радости на твоём лице.

— Увидишь, — я сделала ещё один большой глоток.

— Когда?

— Когда выздоровеешь.

— Ир, это несерьёзно!

— Несерьёзно, Пантелей, когда ты игнорируешь всю мою заботу, — я опять протянула руку и подтолкнула чашку.

— Это какую?

Зло во мне заурчало, что, видимо, отразилось на лице, потому что Панетелей расхохотался.

— Не игнорирую, — он взял чашку и выпил чай залпом.

Ну наконец-то!

Но я рано радовалась, Пантелей зажал рот рукой и стал бешено вращать глазами в поисках своей любимой миски.

— В раковину! Я помою! — вскрикнула я, а в ответ получила широкую улыбку. — Пантелей?!

— Здорово, да, разрядил обстановку? Ир, ты чего? Зачем тебе сковородка?

Мое кухонное орудие труда пронеслось в паре сантиметров от головы Пантелея, сделало крутой вираж и приземлилось обратно на плиту.

— Что это было? — Пантелей уставился на меня, как на умалишенную.

— Тренировка мобильности, чтобы не терять сноровку, — пояснила свои странные действия я.

— Ира, я все понимаю, какие-то свои привычки, ритуалы, но ты думай время от времени о безопасности. Если не своей, то хотя бы окружающих, — он вздохнул так тяжко, как будто отвечал за все спасательные службы мира и только мое подразделение раз за разом давало сбой.

— Хорошо. Я буду, — покладисто согласилась, заметив, что снотворное начало действовать.

Пантелей продержал глаза закрытыми на несколько секунд дольше, чем тогда, когда просто моргал.

— Пошли в зал, — я предложила сменить локацию.

Мне меньше всего хотелось, чтобы он отрубился за столом. На повторение героического перетаскивания Пантелея в более подходящее место у меня уже не осталось сил.

— Нет, мы поговорим здесь, — ожидаемо заупрямился он и сдержанно зевнул. — Ира мне не нравится, как ты изворачиваешься каждый раз, когда всего лишь нужно поговорить начистоту.

— Ничего я не изворачиваюсь, не говори ерунду. Пойми, Пантелей, у меня просто нет времени.

— На меня? Я у тебя иду по остаточному принципу? — обиженно процедил он, а в следующее мгновение привстал, взял меня за руку. И не успела я опомниться, как оказалась у него на коленях. — А я не хочу по остаточному, — замедлился его голос. — Хочу, чтобы обращала на меня внимание. Всегда. — Рука Пантелея заскользила по моей спине вверх, затем спустилась вниз, совсем не целомудренно смяв ягодицу. — Я не обижу.

Он заглянул мне в лицо, а следом коснулся моих губ своими.

Кожа моментально отреагировала на тепло, заискрившись возбуждением и желанием продолжить.

Вот ведь чертов организм! Предатель!

— Ты уже обидел, — прошептала я, оставаясь в той же миллиметровой близости от Пантелея.

— Когда? За что? — так же тихо спросил он, но уже полностью закрыв глаза и слегка ослабив захват своих рук.

— Пошли на диван, — аккуратно ввинтила предложение я. — Там будет удобнее.

— Ты хочешь меня соблазнить, чтобы не отвечать на мой вопрос? — на выдохе произнес засыпающий Пантелей.

— Угу. Как ты догадался?

— А я умный. Ты разве не знаешь? — Он спустил меня с коленей, поднялся, все так же не открывая глаз, но тут же приобнял за талию предоставив мне вести. — Да, Ир, я очень умный. Факультет управления бизнесом, магистратура Высшей школы экономики, свой биз… — Пантелей глубоко вздохнул, замолчал и практически на мне повис.

— Ну-ка! Ещё пару шагов! Вот, молодец и ещё! И последний! Да! Ты сделал это! — имитируя спортивного комментатора, я довела Пантелея до дивана, сделала последний рывок, чтобы осторожно его опустить и придержала голову, укладывая на подушку. — Всё, соблазнила, теперь можно и поработать! — выдохнула я, заглянула к деткам и отправилась к животным.

Три ходки с ведрами теплой воды туда и обратно. Кормёжка всех оголодавших. Дойка козы. Проверка инфракрасной лампы для обогрева и… свобода!

Вернее заморозка молока, купание детей, укладывание детей и шитье.

В три часа утра я выключила машинку.

Открыла дверь каморки, удивилась горящему в зале свету, зашла туда и увидела Пантелея, сидящего на диване и читающего мой личный дневник!

Высшая школа экономики! Вспылыли его последние слова перед сном!

К нему что, вернулась память?!

Я поборола желание выкрикнуть, чтобы Пантелей немедленно прекратил чтение и отдал мне вещь, которую взял без спроса!

Нужно было быть умнее.

Я медленно и без резких движений двинулась в его сторону, стараясь не издать ни звука. Благо, что пол в доме не скрипел.

Шаг.

Ещё один.

Третий.

Задержка дыхания.

Молниеносное движение рукой, чтобы схватить дневник за разворот и вырвать его из пальцев Пантелея.

Черт!

— Ир, я потерял память, но не ослеп.

Пантелей в последний момент играючи отвёл руку, в которой держал дневник, и я мацнула пустое пространство.

— Отдай! — потребовала громким шепотом, потянувшись за тетрадкой, но не рассчитала, что этот гад сдвинется назад, и я растянусь прямо по верх него.

Боже!

— На что только не пойдешь, чтобы добиться своего, да, Ира? — Пантелей с лёгкой ухмылкой, поправил мои волосы, убрав их с лица.

— Верни мне дневник, — жёстко отчеканила я.

— Верну. После того как ты мне расскажешь, что это за занимательной математикой ты занимаешься.

— Это тебя не касается! — я попыталась ещё раз отобрать мое имущество, приподнявшись и прижав его руку к подушке, а в следующее мгновение с ужасом обнаружила себя перевернутой на спину и распластанной уже под Пантелеем. — Ты что делаешь? — я в ужасе выпучила глаза и просипела от неожиданной и пугающей близости.

— Занимаю позицию, в которой получу всё твое внимание, — для убедительности он поерзал на мне и склонился так низко к моему лицу, что наши дыхания переплелись в одно.

— Прекрати! — пискнула я, потому что в такой позиции невозможно просто говорить.

Шумно дышать, рычать, стонать — да.

— Что? — изображая полное непонимание, удивился Пантелей, и тут же сверкнув глазами, коснулся свободной рукой моего бедра.

— Пантелей! Это не смешно! — зашипела я ещё громче, пытаясь его образумить.

— И правда, не смешно, когда в твоих подсчетах фигурируют семизначные цифры. Что это?

То есть больше его ничего не заинтересовало? А ведь на первых порах я много чего выплеснула на страницы этой многострадальной тетради. И мне это реально помогло. Но вот взглянуть на эти эмоции сейчас я бы на решилась. Во — первых, чтобы не вспоминать ту боль. Во-вторых, я не хотела видеть себя слабую и раздавленную. Я себя стыдилась, даже понимая, что по-другому просто не справилась бы. Мне нужно было время, чтобы встать с земли, в которую меня втоптали.

— Пантелей, ЭТО НЕ ТВОЁ ДЕЛО!

— МОЁ! — вернул он мне мою командную интонацию. — Всё, что связано с моими детьми, это мое дело, Ира. Я понятия не имею, почему ты считаешь иначе.

— Может быть, потому что тебя здесь не было слишком долго.

— Может. Но теперь я тут. И всё изменится, — безапелляционно заявил Пантелей. — Начинай.

— Что?

— Объяснять твои расчеты.

— А ты не знаешь?

— Откуда? Там же только сводная информация по месяцам и вычитание долговых сумм. Или… — Он, продолжая держать дневник одной рукой, попытался его раскрыть, и тут-то я не упустила шанс, вывернулась, вырвала его у Пантелея и приподняв бок, засунула себе под задницу.

— Или… — подтвердила случайное предположение. — Но ты не будешь читать мои сопли по этому поводу!

— Я не буду их читать, — все так же спокойно сообщил Пантелей, — только если ты сама расскажешь об этом. — Он ещё раз провел рукой по моему по-бедру, намекая, что ему не составит труда добыть из-под меня дневник.

— Хорошо. Я расскажу. Только завтра.

— Нет, Ира. Мне не нужны тут сказки Шахерезады. Мне кажется? Или ты реально затягиваешь время? Зачем? Ты знаешь, откуда у меня травма головы?

— Остановись, Пантелей! Только теорий заговора нам тут и не хватало.

— Ты знаешь мои условия.

— А ты мои.

Он замолчал, а чуть спустя выдал:

— Хорошо. Но сегодня ты спишь со мной.

— Что?!

— Ты спишь со мной, — уверенно повторил Пантелей. Ему не хватало только похлопать ресницами, чтобы подтвердить незамутненность сознания.

— Так, притормози. — Я сцепила зубы, с шипением пропустила сквозь них возмущение и только потом продолжила: — Ты пришел в мой дом, и только благодаря моей доброй воле остаёшься здесь. С чего ты вдруг решил, что можешь ставить мне условия? — Я ткнула Пантелея пальцем в грудь и раздражённо фыркнула.

— Почему это только твой дом? — искренне удивился Пантелей, перенес вес своего тела на локоть, прекратив свой прессинг и растянувшись слева от меня. Я тотчас же попыталась встать. Не вышло. Вторая рука Пантелея придавила меня к дивану, не позволив даже приподняться.

— Потому что это и есть только мой дом.

— То есть когда мы поженились, я пришел жить к тебе сюда. Это не совместно нажитое имущество? — Он ещё раз с сомнением окинул взглядом зал.

— Да.

— Что, да?

— Не совместно нажитое.

Пантелей замолчал, переваривая услышанное.

Черт! Ведь он сейчас точно спросит, а чем же он занимался до и после женитьбы!

С каждым словом я рисковала все глубже увязнуть в сгоряча выдуманной истории. Выхода было два: признаться в обмане или его продолжить. В первом случае я понятия не имела, как лже Пантелей отреагирует на мое признание. Да, он эгоист и козел, но не так чтобы отбитый на всю голову. Хотя ведь именно на нее сейчас и отбитый.

Второй случай давал мне ещё время не беспокоится о детях в присутствии незнакомого, чужого мужчины. А я так или иначе буду вынуждена оставлять их с ним.

И мне принципиально важно, будет он думать, что остаётся с родными детьми или…

К горлу подступил ком…

Я вспомнила нашу первую встречу и то, как он обозвал их нищетой и сопляками…

— Так я вообще…

— После того как ты ушел, — я нагло перебила Пантелея, — я ввязалась в одну авантюру. И не только потеряла все личные сбережения, но ещё и осталась должна. Много. Очень.

Все навалилось разом. Старые долги. Текущие платежи. Рождение дочери. Снижение работоспособности.

Но, если ты успел увидеть расчеты — мои дела идут неплохо, и через полгода я выплачу весь долг.

Во время своего “признания” я не смотрела Пантелею в глаза. Мои слова только частично были правдой. Весь огромный долг оставил мне… муж… Но повесить его на Пантелея было неправильно. Хотя бы потому, что так поступил со мной муж. И меня до сих пор била крупная дрожь от одной мысли, как родной человек мог так поступить.

— Я не понимаю.

— Чего?

— Почему ты разбираешься с этим сама?

— А кто, ты?

Мне в щёку спружинило недовольное, горячее дыхание Пантелея.

— Ладно, положим, у меня были основания оставить тебя без поддержки. А как же родня, друзья.

— Я сирота. Друзей пересчитать по пальцам и у них хватает своих забот.

— А я?

— Что?

— Тоже сирота?

Блин! А-а-а! Что делать?! Мне жутко не хотелось врать на такую щепетильную тему. Я правда была сирота. А вот лишить Пантелея близких, я не могла.

— Не знаю.

— Это как?

— Так. Я не знаю, есть ли у тебя кто-то из родных.

— Не понимаю.

Ты мне никогда ничего о них не рассказывал.

— Ты шутишь?

— Нет.

— То есть я женился, родил детей и ни разу не заикнулся про своих родственников. А ты не задавала вопросы?

— Задавала, но быстро научилась понимать, когда ты не хочешь отвечать на мои вопросы.

— Так может я вернулся в свою семью? В ту, о которой никогда не рассказывал.

Я озадаченно посмотрела на него.

— Я не знаю. Честно.

— Хорошо. Но все-же про долг. Почему ты занимаешься таким низкоквалифицированным трудом?

— Потому что я получаю за него реальные деньги.

— Что мешает тебе получать больше?

Много чего — подумала я про себя, но вслух сказала:

— Отсутствие времени. Вот как расплачусь, задумаюсь о повышении.

— Не думаю. Скорее всего найдешь ещё какое-нибудь оправдание.

— Боже, Пантелей, — помотала головой я. — За время отсутствия ты закончил психфак?

— Нет. Я просто наблюдательный.

— Ну да, ну да… А почему же ты игнорируешь, что я безумно хочу спать? Мне между прочим вставать через три часа двадцать минут.

— Я не игнорирую. Это ты игнорируешь мою просьбу спать вместе.

— Ты больной?

— Да. У меня травма головы. Отвратительное ощущение пустоты в голове и чертова тревога, что эта сквозная дыра так и останется. Но… я помню твой запах, Ир. Он успокаивает. Мне сейчас это нужно.

— То есть ты не про секс?

— Э-э-э… У тебя давно не было мужчины?

— Всё, проехали!

— Да я ж не отказываюсь. Но ты сама сказала повременить с физической активностью.

— Пантелей, прекрати!

— Но думаю через пару дней…

— Хватит! Или никакого тебе совместного сна!

— Понял. Не дурак.

— А очень похож.

Через пятнадцать минут я, умывшись и переодевшись в теплую байковую пижаму зашла в зал уже с выключенным светом, подошла к дивану, как можно тише на него присела и оказалась моментально втянутой под одеяло.

Пантелей обнял меня рукой за талию, притянул спиной к своей груди, глубоко вздохнул и сказал:

— Я верну себе свою семью.

— Обязательно вернёшь.

— Тебя уже.

Мамочки… Что ж я творю…

Пантелей

Перед глазами мелькали колонки цифр. Медленное, но верное сокращение первоначальной цифры.

Слишком крупная сумма.

Я раздражённо выдохнул.

Ире ещё повезло, что работа позволяет ей своевременно выплачивать долг.

Хотелось задать ещё множество вопросов по поводу этого долга, но ее тепло и такой знакомый, успокаивающий аромат в один миг задурманили голову.

Я обнял Иру за талию, притянул к себе, уткнулся носом в её распущенные, мягкие волосы, закрыл глаза и… уснул.

Проснулся от непонятного трепыхания у себя под боком.

Ощутил нежную кожу под губами и пальцами.

Привычное утреннее возбуждение уже требовало разрядки.

Но будильник не звонил, а значит можно позволить провести в кровати чуть больше времени, чем обычно.

Я выгнулся, от души потянулся, вдавив в себя в манящее, соблазнительное тело.

— Эй! Ты что творишь! — взвизгнул незнакомый женский голос.

И я в тот же миг получил локтем по ребрам.

— Как что? Собираюсь тебя любить, — примирительно и ещё сонно пробормотал я, удержал свою гостью за бедра, не позволив ей отстраниться и поерзал вверх-вниз, отметив, как идеально мы друг другу подходим.

— Ты с ума сошел?! — незнакомка дернулась ещё сильнее, разжигая во мне первобытный инстинкт охотника.

— Нет, я в своем уме и в своей кровати буду делать то, что считаю нужным.

— В своей? — я получил ещё один удар локотком.

От чего возбуждение взлетело до небес, и я притянул упрямицу так, чтобы дать ей в полной мере ощутить силу моего желания.

— Пантелей, да прекрати же!

— Э-э-э… Панте… Вот дерьмо!

Долю секунды я болтался в безвоздушном пространстве, пытаясь удержать растворяющуюся на глазах память.

Что-то чёртовски знакомое…

Моё!

Ещё мгновение и…

Нет.

Меня окончательно выдернуло из полудремы, вновь заблокировав память.

Я раздосадованно выдохнул:

— Перестань меня бить.

— Отпусти меня, и я перестану, — крайне недовольно огрызнулась Ира.

— Не могу.

— Что?! — зашипела она, опять задергавшись.

— Ты мне нужна.

— Пантелей, я сказала, что не буду с тобой спать!

— А я что-то сказал про спать?

— А “собираюсь тебя любить” значит что-то другое?

— Я что прямо так и сказал?

— Слово в слово.

— Да нет, ты, наверное, что-то неправильно поняла.

— Хорошо. Неправильно. Тогда тем более я не понимаю, что происходит!

— Хочу поддержать тебя вначале дня.

— Ах, вот оно как. Поддерживай, но без рук, — категорически заявила Ира.

— Не могу, — как попугай повторил я. — Мне нужно тебя чувствовать. Ты — реальность. Единственная, кого я помню.

— Т-ты меня помнишь?

— Помню. Запах. Вдыхаю тебя — заземляюсь. Не представляешь, как трудно болтаться в неопределенности и незнании.

Ира ничего не ответила, но попытки вырваться из моих объятий прекратила, а немного спустя заговорила:

— Пантелей, я рада, что могу быть полезна хотя бы так, но…

— Давай без но.

— Не получается. Ты видел мой долг. Если я не буду следовать режиму, — голос Иры задрожал. — Я могу потерять все! Да и плевать! Но только не детей. — Ира всхлипнула, но тотчас взяла себя в руки и уверенно продолжила: — Поэтому просто мне не мешай!

— Эй, вообще-то это и мои дети тоже! — искренне возмутился я такому явному вычеркиванию меня из их жизни.

— До тех пор пока не вернётся память.

— Позволь мне это решать самому.

— Решай. Я не запрещаю. Всего лишь не люблю разочаровываться.

— Я не разочарую. И начать могу прямо сейчас.

— Что?

— Да хотя бы снять напряжение.

Я ловко запустил руку под пижаму потерявшей бдительность Ирины, коснулся пальцами горячей кожи живота, ещё раз прижал ее к себе.

— Ты как был эгоистом, так им и остался, — с обидой фыркнула Ира.

— Неправда! — запротестовал я. — Учёными доказано, что физическая близость уменьшает стресс на семьдесят четыре процента.

— Надо же, какая важная информация, что даже при потере памяти, она у тебя осталась.

— Организм сам намекает, что пойдет ему на пользу.

— Ты серьезно? Мой нет!

— Конечно, нет. Жить в таком стрессе. Но, — я склонился к ее шее и провел губами короткую дорожку к уху, — я помогу.

— Помоги, — неожиданно чувственно ответила Ира, повернув голову ко мне и подставив губы для поцелуя.

Адреналин взлетел до небес, сердце затарабанило не хуже мощнейшего двигателя, возбуждение встряхнулось и обрело надежду, но в последний миг, когда я был паре сантиметров от цели, Ира сказала:

— Раз ты уже достаточно окреп, думаю, мы можем разделить обязанности по дому.

— Эй, но речь шла о расслаблении.

— Самое лучшее расслабление — знать, что все домашние дела выполнены.

Через час я стоял в сарае с ведром в одной руке и банкой крема в другой и смотрел на настоящую козу..

Она реально меня на это развела?!

— Ира, не думаю, что это хороший вариант, — я с сомнением покосился на козу. Коза на меня. Могу поклясться, что она подозрительно прищурилась и ухмыльнулась.

— Я не настаиваю, — Ира подошла сзади и выглянула из-за моего плеча. — Не хочешь, не делай, — с пониманием произнесла она, но после этих слов стало противно от самого себя.

— Не не хочу. Я обещал. Я сделаю. Но подбери мне что-нибудь более мужское, что ли…

— Куда уж более мужское? Как раз для любителей подержаться за грудь, — совсем не смешно пошутила Ира себе под нос, но оценив мой мрачный взгляд, тут же поправилась: — Я могла бы предложить тебе что-нибудь другое. Но нужно учитывать твою травму. А помощь тут мне реально нужна. — Ира вынудила меня отступить и пропустить её поближе к козе. — Манечка, моя ж ты кормилица! Давай покажем, что с тобой легче-легкого иметь дело. Да?

Коза, чуть ли не кивнув в ответ, покладисто прошла мимо меня, самостоятельно запрыгнула на импровизированный постамент, сделанный из длинного деревянного ящика, и любезно подставила свой бок.

— Да какая же ты умница! — тут же похвалила её Ира, и обратилась уже ко мне: — Смотри и запоминай. Вечером займешься этим уже без меня.

Она достала стоящий за тюком сена складной стул, ещё раз метнулась мимо меня за ведром с теплой водой, которую мы принесли с собой.

Ира с проворностью банщика-профессионала помыла Маньке вымя, смазала кремом из банки, которую я помог ей открыть, от души его размяла и приступила к дойке.

— Пантелей, в этом нет ничего сложного: вот так зажимаешь соски между большими и указательными пальцами, подбираешь все остальные пальчики, сдавливаешь и вперёд! — Белая мощная струя звонко ударила в уже подставленное ведро. — Сдоить нужно всё.

— А как узнать, что всё? — ошалело уточнил я.

— Ты сам это почувствуешь.

— Ну да, сердцем и душой, — фыркнул я.

— Руками, Пантелей, руками. Все, садись, — уступила она мне стул.

— Ира…

— Никаких возражений. Делай!

И я попытался, но не тут то было.

Манька внезапно продемонстрировала свой козлиный норов: ни в какую не хотела стоять спокойно, то и дело лягала меня задним левым копытом, требовала корма, засасывала его как пылесос и хотела ещё.

С грехом пополам я понял общий принцип.

— Ира, а почему ты ее не фиксируешь? — предъявил я претензию, когда получил очередной удар ногой.

— А зачем? Она ж спокойная.

— Да не особо.

— Вы просто оба нервничаете. Расслабься!

— Пусть она первая!

— Ну уж нет. Тут ты ведёшь, — тихонько засмеялась Ира, и мне нестерпимо захотелось повести, но не Маньку, ее саму!

И совсем скоро я поведу!

### Рекомендую, мои хорошие, вам мои однотомники, которые ничем не уступают циклам:

Книги вне серий

Но сейчас нужно было сосредоточится на этой чертовой козе и добыть из нее молока для семьи!

В воображении возникла кровожадная картина вскрытия Маруськи и вытрясывания всего ее содержимого.

Коза, видимо, почуяв мои недружественные вибрации, заблеяла и опять хотела меня лягнуть. Не вышло. Я перехватил ее ногу раньше и вернул на прежнее место. Она обернулась и смерила меня взглядом полным оскорбленного самолюбия.

— Пантелей, спокойно, — Ира мягко коснулась теплой рукой моего запястья. — Здесь не подходит открытое противостояние.

— Почему? — не отпуская ноги козы, я посмотрел на Иру.

— Потому что у Маруси характер.

— У меня тоже.

— В том-то и дело. — Ире плохо удавалось сдерживать улыбку. — Вы будете бодаться до конца. А всего-то надо отступить, проявить чуть больше терпения, а взамен получить всё!

— А если не сработает?

— Сработает. Это работает всегда. Посмотри ещё раз. — Ира присела рядом, протянула руки к вымени, аккуратно захватила соски и с лёгкостью продолжила дойку. Манька, словно в издевку даже не шелохнулась.

— У тебя маленькие руки, конечно, тебе удобно захватывать эту мелочь.

— Да, но я видела, как мужчины с руками больше твоих справляются с этой работой.

— Какие мужчины?!

Ира вздрогнула.

Я и сам не понял, почему вопрос вышел таким резким и грубым.

— Никакие, — обиженно произнесла она, кажется слишком сильно дернула вымя и Манька возмущённо заблеяла.

Извиняться не хотелось. За что? За неконтролируемые реакции организма? А кроме того дыма без огня не бывает.

Может, я так реагирую из-за прецедентов в прошлом.

В груди по-животному заклокотало.

Мужики с большими руками, показывающие Ире, как доить козу, откровенно нарывались!

— Теперь ты, — несмотря на обиду, Ира не оставила попытки научить меня доить козу. — Вот так. Захватывай. Чувствуй. Нет, Пантелей, это слишком высоко, пальцы будут соскальзывать. Ниже. Да. И сожми их плотнее. А теперь медленно тяни вниз. Нет. Не так.

Ира обхватила мои руки своими, чтобы задать верное направление.

Мозг отключился.

Тепло заструилась по венам.

Я видел только сидящую рядом мою женщину. Да. Бывшую. Но это ничего не меняло. Она терпеливо, шаг за шагом объясняла, что я делаю неправильно, а мне с каждой секундой все больше и больше хотелось ее целовать.

Начать с кончиков пальцев, перейти на ладони, запястья, заставить снять все лишнее, чтобы открыть доступ к плечам, шее, груди…

Заставить забыть все обиды и претензии и просто любить.

— Панетелей, ты чего?..

— Я? А что я?

— Отпусти меня.

Я сдержанно выдохнул, но не спешил выполнять просьбу Иры.

Мой дерзкий захват и перемещение ее к себе на колени было лучшим решением! Мне было так хорошо, что нужно было быть идиотом, чтобы не попробовать растянуть это блаженство на дольше.

— Поцелуй меня.

— У тебя теперь и кратковременная память отказывает? Мы не вместе!

— Ир, мне нужна мотивация. А ты мотивируешь, — я предпринял попытку поцеловать ее сам, но она шустро увернулась.

— А тебе не кажется странным требовать вознаграждение до того, пока ничего ещё не сделал.

— Так я и говорю — это стимул.

Ира ухмыльнулась.

— Я поцелую тебя, если ты сдоишь все молоко.

— А если нет?

— Придется делать все самой. В этом случае не до поцелуев.

Я посмотрел ей в глаза, бросил взгляд на козу и, разомкнув руки, принял условие Иры.

Ее в момент сдуло с моих колен, и я опять остался один на один с Манькой.

— Ну что ж, давай попробуем по-человечески.

По-человечески не получилось, но с грехом пополам вышло вполне нормально.

К концу дойки, когда вымя и правда опустело, а я только-только поймал подходящий ритм.

— Молодец, — похвалила меня Ира. — А теперь возвращайся в дом и отдыхай.

— Ир, а ты ничего не забыла?

— Тебе нужно отдохнуть.

— Не нужно. Я отлично себя чувствую. А вот твой поцелуй мне необходим, как воздух.

Ира подошла ближе.

— Закрой глаза.

— Ещё чего? Мы же не в детском саду.

— Закрой глаза.

Я закрыл.

И…

Но я не собиралась поощрять упрямство и наглость Пантелея.

Стимул ему, видите ли, нужен, чтобы отрабатывать свое пребывание!

Будет тебе поцелуй!

Я задержала дыхание, как можно тише, протянула руку, ухватила Маньку за мягкую, шелковистую шерсть и вынудила козу повернуть голову к Пантелею. Аккуратное подталкивание, и она припечаталась своей мордахой к замершим в нетерпении губам Пантелея.

Манька офигела от такого контакта. Высунула язык и облизнула подставленный ей объект.

Я тотчас дернула ее назад и, изобразив отступление, стыдливо уставилась на Пантелея.

Его глаза мгновенно распахнулись, и он озадаченно спросил:

— Что это было?..

— Как что? Поцелуй.

— Нет.

— Да.

— Ага. Так вот почему я от тебя ушел. Не удивительно. — Пантелей обтер со щеки влажный след, оставленный Манькой.

— Очень смешно, — я закатила глаза, повернулась, подтолкнула козу, чтобы она спустилась с ящика и забежала к себе в стойло.

— Ира, — прозвучало у меня над ухом, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Не дразни меня, — тихо, но с угрозой в голосе предупредил Пантелей.

Я не испугалась, но стало очень-очень неприятно.

— Дразнить тебя? Больно надо! — резко повернувшись, я гордо задрала подбородок и проговорила ему прямо в лицо: — А вот ты, когда решишь в следующий раз угрожать мне в моем собственном доме, хорошо подумай. Мало ли в какую передрягу ты ещё попадаешь в будущем. А я, в отличие от тебя, на память не жалуюсь. И ещё очень большой вопрос, захочу ли тебе помочь.

Пантелей спокойно меня выслушал и занудно ответил:

— Но ты пообещала.

— И я выполнила обещанное.

— Ты думаешь, я не в состоянии отличить тебя от козы?

— Что?? — удивилась я как можно естественнее.

— То! — огрызнулся Пантелей, сграбастал меня в объятия и поцеловал.

В первое мгновение я настолько оторопела, что не успела даже возмутиться, а когда осознала, что произошло, не смогла не то, что вырваться, даже пошевелиться.

Зато Пантелей отвел душу сполна.

И если вначале я готова была откусить его чёртов язык, то через минуту мне было уже все равно.

Пантелей целовался как бог.

В этот раз он сотворил что-то невероятное, на пять минут полностью утянув меня с собой в водоворот эмоций и страсти.

А когда до момента, чтобы наплевать на все и отдаться ему прямо в сарае, осталось одно неуловимое движение, петух в курятнике закукакарекал во весь голос.

— В суп! — рыкнул Пантелей на мое моментальное отступление. — Ну что ты, Ир? — шумно засопел он. — Все же прекрасно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты прешь, как танк. Слушай, а тебе самому не противно осознавать, что кто-то с тобой только из-за принуждения. Ну или выгоды, — я добавила еще одну причину.

— Какого принуждения? Ты спустя минуту уже была готова.

— Я? Не смеши. Просто из твоих рук не вывернешься. Там, где обычный человек пытается проявить внимание и заботу, ты используешь силу.

— Хорошо. Я тебя услышал, — мрачно отозвался Пантелей и внезапно пообещал: — Хочешь внимание? Ты его получишь.

Обещание вышло больше похожим на угрозу, но главным было то, что Пантелей не продолжил свои поползновения в мой адрес.

Пусть подумает. Ему полезно!

А мне ещё нужно было убрать всё на свои места после ухода за животными и поторопиться домой, чтобы успеть растопить печь и приготовить завтрак до того, как проснутся дети.

— Держи, — я вручила Пантелею пустые пластиковые ведра, в которых мы притащили теплую питьевую воду для животных.

— Давай всё сюда, — он указал на ведро с молоком и сумку с остальными вещами, которые нужно было помыть дома.

— Не нужно. Я сама, — отказалась я от его предложения.

— Почему нет? — с вызовом поинтересовался он.

Говорить о моем опасении, что из-за травмы головы его вестибулярный аппарат может подвести, а в мои планы не входит потерять сегодняшний объем молока, я не стала.

— Мне так привычнее.

— Настолько, что ты не хочешь принять мою помощь?

— Пантелей, — я подошла к нему ближе и посмотрела в глаза. В неярком свете одной лампочки было сложно понять, что он думает, но интонация его голоса не оставляла никаких сомнений, что он был крайне раздражён. — Ты опять давишь.

— Нет.

— Да.

— А в чем смысл тогда предлагать тебе помощь, если ты от нее отказываешься?

— В том, что из десяти твоих предложений я приму только одно, но оно будет самым важным и ценным для меня.

— А ты уверена, что после первых пяти мне не надоест постоянно получать отказ?

— Всего пяти?! Думала, ты упорнее.

— Так и есть. Ты не ошиблась, — подтвердил Пантелей, в следующий миг оказался рядом и принудительно забрал все из моих рук. — Поторопись, нам надо кое-что обговорить, — бросил он уже на ходу, отправляясь на выход.

— Пантелей! — попыталась возмутиться я, отчётливо понимая, что, кажется, открыла ящик пандоры.

— Жду тебя в доме, нам надо поговорить как можно скорее, — прозвучало уже из-за двери, и она с хлопком закрылась.

— Попросила на свою голову! — ругнулась я и бросилась за ним.

Продолжение

Дорожку, которую я расчистила полчаса назад, уже почти до половины занесло снегом, и на нем отчётливо были видны следы Пантелея.

При таком снегопаде их полностью занесёт через час-полтора.

Поэтому вечером придется поработать лопатой ничуть не меньше чем утром. Ох уж эти наши сложные погодные условия. Всегда готовы обеспечить наскление ценной физической нагрузкой.

Вот и сейчас я, повинуясь возможности разнообразить свои “тренировки”, свернула к поленнице и набрала дров, чтобы пополнить запас в доме.

Тут то мне и пригодилась бы мужская помощь.

Но Пантелей уже усвистел в тепло, а я, действуя по отработанной схеме, сбегала за ледянкой, погрузила на нее полностью набитую корзину и справилась со второй серьезной задачей на сегодня.

Дети, к счастью, ещё не проснулись. Я по-быстрому затопила печь и отправилась на поиски подозрительно притихшего Пантелея.

Он обнаружился на кухне.

Но, как ни странно, не за едой.

По столу словно прошёлся разрушительный ураган, раскидав листы бумаги, карандаши и ручки.

— Чем занимаешься? — я с любопытством уставилась на этот хаос.

— Составляю план на ближайшие дни.

— И как? Все получается?

— Нет, — напряжённо поделился он.

— А что не так?

— Мне кажется, что повреждение мозга у меня сильнее, чем я думал, — мрачно сообщил Пантелей.

— С чего ты взял?

— Очень непривычно держать ручку. Как будто никогда этого не делал.

— Это как?

Пантелей продемонстрировал несколько листов, на которых оставил свои каракули.

Высшая школа экономики? Серьезно? Больше напомнило почерк врача на рецепте.

— Ничего страшного, — принялась успокаивать его я. — Все постепенно восстановится. Главное, не паниковать и следовать рекомендациям врачей. Я их тебе уже озвучила.

Пантелей нахмурился ещё больше.

— Отдай! — выкрикнула я, но тут же прикрыла рот рукой, спохватившись, что разбужу детей.

Пантелей и не думал выполнять мою просьбу. Наоборот он поднялся, отвёл руку в сторону, чтобы я не смогла до него дотянуться.

— Ир, это что такое? Ты серьезно это смотришь? — этот нахал бросил на меня взгляд полный осуждения, а потом вернулся к просмотру моего любимого турецкого сериала, где продолжали бушевать нешуточные страсти. — И что это за бородатый неандерталец? Думает, что если так пучить глаза, то это добавляет страсти?

Пантелей попытался спародировать мимику главного героя — получилось ужасно.

— Страсти — это не твое. Даже не пытайся, — в отместку за насмешку я разгромила его актерский талант.

— Пфф, и не буду, — с усмешкой фыркнул он, а через мгновение склонился надо мной и проговорил прямо в лицо: — Мне не надо играть, чтобы передать то, что чувствую.

Глаза в глаза. Без права прервать контакт. Задержанное дыхание. Бешено отбивающее секунды сердце.

Мгновение, и между нами опять бездна.

Пантелей вернулся на свое место и продолжил обвинения:

— Ты забила этой чепухой всю память.

— Это не чепуха!

— Ну конечно, жизнь миллионеров и бедных сироток. Фарс!

— Тебя никто не заставляет это смотреть.

— Ещё бы меня заставляли! Проблема в том, что у тебя этих серий миллион, и они тормозят работу девайса.

— У меня ничего не тормозит.

— У меня тормозит.

— Я не буду ничего удалять.

— Ира, не будь такой упрямой!

— Я упрямая?

— Ну не я же.

— А кто продолжает настаивать на удалении файлов?

— Это необходимость.

— Для чего?

— Для того, чтобы я мог в нем спокойно работать.

— И что ты собираешься делать? — с подозрением поинтересовалась я.

— Для начала составлю нормальный бизнес-план, а не это не пойми что.

— Бизнес-план чего?

— Выплаты твоего долга. Тут невооружённым глазом видно, что ты крайне непродуктивна.

Внутри все закипело.

— Знаешь, Пантелей, легко говорить, пока пальцем о палец не ударил, — возмущённо прошипела я.

— Ну вообще-то уже ударил, — кивнул он в угол, где примостил ведро с молоком.

Я поджала губы, но против этого факта переть было глупо.

— Я позволю тебе пользоваться телефоном, только если ты пообещаешь ничего в нем не трогать.

Пантелей насупился, но буркнул что-то похожее на согласие.

— Отлично. Тогда сегодня займешься детьми.

— Не понял, — он поднял на меня озадаченный взгляд.

— Проведешь с ними день.

###

Дорогие мои читатели, 4.05 (суббота) предлагаю вашему вниманию две части серии "Дайте Два!" со скидкой 25 %.

Пантелей

После испытания ручкой и моих корявых попыток хоть что-то ею записать, я спокойно выдохнул только тогда, когда пальцы коснулись экрана телефона.

Навыки набора текста сохранились! Отлично!

Осталось дождаться окончания снежного беспредела за окном, вернуться в город и выяснить, где я реально применял свои навыки.

Мысль, которую Ира озвучила относительного того, чем я зарабатываю на жизнь, отмел сразу.

Я, конечно, хорош, но заниматься охмурением женщин и делать это смыслом жизни — бред!

Зато вскрылось тайное увлечение Иры — турецкие сериалы.

Вся память телефона была забита ими под завязку.

Что она вообще нашла в этих переигрывающих, волосатых мужиках?

Но защищала она их так, словно они ей родня.

Воображение вмиг подсунуло кадр, где место героини заняла Ира, и то как главный герой пожирал ее взглядом. Картинка получилась очень реалистичной, чем вызвала у меня плохо контролируемый приступ ревности.

И ещё большее негодование отказом, что либо удалять.

Ну и чтобы добить меня окончательно, она объявила, что дети сегодня на мне.

— Ты же говорила, что мне нужен покой, — обратился я к её спящей совести.

— Так и есть. Вот как раз и займешь их. И Саша, и Валя спокойные дети. Их достаточно просто направлять.

— Чтобы направлять, нужно знать куда.

— Уверена, что, немного подумав, ты определишся куда, и как.

Ее вера в мои силы подкупала. К тому же отступать было поздно.

“Спокойные” дети проснулись и огласили требовательными криками весь дом.

— Приступай, — дала отмашку она.

— А ты?

— А мне есть, чем заняться.

— Чем?

— Натоплю печь, умою детей, приготовлю завтрак, наведу порядок и пойду шить. Хочешь что-то из этого взять на себя? Нет? Жаль, я бы с удовольствием разделила с тобой что-нибудь из этого.

— Я подумаю над тем, что ты озвучила.

Ирина

— Только не слишком долго, — поддела я Пантелея и пошла вести переговоры с Сашей.

Сын сидел на ковре спальни рядом с кроваткой Вали и играл с ней в “хваталки”. Валя высовывала свою ладошку между столбиками, а Саша ее ловил.

— Доброе утро, мои зайки!

— Привет, мам! А ты же видела, сколько снега навалило?! С меня ростом! Можно слепить гигантского снеговика. Вот с такой головой! — сын широко развел руки в стороны.

— Саш, думаю, сегодня ещё не получится, — я с сожалением разрушила сегодняшние мечту сына. — Снег не прекращается. Ветер. Пурга.

— Ну мам! Ну пожалуйста!

— Как только погода наладится, так сразу пойдем на улицу.

— А что мы тогда будем делать? — Саша с любопытством посмотрел на меня.

— Вот как раз об этом я и хотела с тобой поговорить.

Я склонилась и взяла Валюшку на руки, потому что она начала требовательно хныкать.

— Сегодня вас будет развлекать Пантелей.

Саша посмотрел на меня как на полоумную.

Я занял стратегическую позицию на диване, наблюдая за тем, как Ира сначала металась обеспечивая дом теплом, затем она переключилась на умывание детей, следом, как и обещала, оставив их на мое попечение, отправилась готовить завтрак.

Есть хотелось нереально! Словно мой организм, пытаясь восстановить память, требовал утроенную дозу еды.

Комнату почти сразу заполнили аппетитные запахи, и я едва сдерживался, чтобы не сгонять на кухню и не вгрызться в первое подвернувшейся под руку блюдо.

Дети тихо копошились на ковре, в общем-то подтверждая слова своей матери.

Я расслабился и пропустил момент, когда все неожиданно изменилось.

Мелкая, швырнула какой-то розовый шматок в брата, с вызовом промычала угрозу в его адрес, сморщила лицо и заголосила подражая серене скорой помощи.

Я приподнялся на локте и детальнее оценил обстановку. Внешних повреждений на детях не было. Сашка, по-моему, был полностью спокоен и продолжал возиться с трансформером. Успокаивать сестру он не спешил. Более того краем глаза посматривал на меня и явно чего-то ждал.

Ира, видимо, решила испытать меня по полной, поэтому проигнорировала призыв дочери, продолжая заниматься готовкой.

В том, что она пристально за нами наблюдает — сомнений не было. Перед тем как идти топить печь, она проверила камеру видео няни.

Я посмотрел прямо в неё.

Думаешь, я не справлюсь?

Зря!

— Валя, — позвал я мелкую по имени. — Не плачь, а иди ко мне.

Рев, будто в издевку, усилился.

Я сел, спустил ноги с дивана, протянул руку и коснулся пальцами маленького плечика.

Деловня дернула им, ясно дав понять, где она видела мои утешения.

— Ну не хочешь, как хочешь.

Рев обогатился нотами обиды.

— Если ее не успокоить, она может так плакать целый день, — заботливо предупредил Саша.

— Так успокой.

— Я не могу.

— Почему?

— Она ж на меня обиделась. Я не дал ей мою игрушку, а дал её.

— Как мама ее успокаивает?

— По всякому.

— Саш, ты не помогаешь.

— Так я же не взрослый.

— Как это не взрослый? Самый настоящий! Вспоминай!

— Ну берет на ручки. Гладит по голове. Поет песенку.

Угу, принцип был понятен. Без пения как-нибудь обойдёмся.

Вот только следование указаниям дало обратный результат.

Валя изогнулась и дернулась так, что почти сразу же вывернулась из моего захвата.

— Надо петь! — тут же прилетело оптимистичное от Сашки.

— Что петь?

— Песенку.

— Какую песенку?

— Валюшка любит песню Эльзы.

— Какой Эльзы?

Мелкая и не думала снижать громкость. Она стремительно подползла к стульчику в центре зала, забралась на него, уселась, свесив ножки и продолжила реветь.

— Ну из мультика же песня, — пояснил мне Саша. — Отпусти и забудь… — крайне неуверенно попытался спеть он.

Мелкая на секунду замерла, перевела заплаканные глаза с меня на него, нахмурилась, явно неодобрив певческий талант брата, и захныкала снова.

— Я не знаю ни Эльзу, ни мультик, ни эту песню, — сдался я.

— Это потому что у тебя дырка в голове, и в нее улетело всё, что ты знал, — Сашка мгновенно напомнил о моей проблеме. — Но может хоть чуть-чуть осталось?

Я прикрыл глаза и поковырялся в том, что не успело улететь.

Музыка… музыка… музыка…

Какие-то вспышки лазерных лучей. Движение тел под монотонный ритм. Какая-то фигуристая блондинка, трущаяся об меня. Я ее знаю?..

— Что здесь происходит? — Ирина выдернула меня из туманного воспоминания. — Почему Валя плачет? — она быстро подошла и присела около дочери, отчего та чуть приглушила всхлипы, пролепетала что-то невнятное в обвинительном тоне, а потом вытянула указательный пальчик, по очереди ткнув им сначала в Сашку, а потом в меня.

Ира подняла взгляд полный осуждения, а маленькая, моментально успокоившаяся ябеда уже обвила ее шею и… улыбнулась.

— У нас все под контролем, — заверил я обеспокоенную мамашу.

— Да? Странный у вас какой-то контроль, — усомнилась она.

— Пока такой, но мы не стоим на месте.

— Вижу, что пока сидите. Вставайте. Мойте руки и идемте завтракать, — примирительно сказала Ира и пошла вперёд.

— Саш, ты должен научить меня петь эту песню, — придержал я его.

— Зачем?

— Чтобы помогать маме успокаивать Валю.

— Так у тебя все равно так как у мамы не получится.

— У меня будет лучше.

Мне в ответ достался снисходительный смешок пятилетки.

Я уже привыкла делать все на максимальной скорости, чтобы успевать всё. Вот и сейчас утренние хлопоты подошли к концу.

Двое уплетали завтрак за обе щеки. Третья задумчиво гоняла кабачковое пюре из одной щеки в другую и время от времени выплевывала его себе в нагрудник.

— Все? Больше не хочешь? — уточнила я больше для себя, вытерла салфеткой рот и щёчки Валюши, сняла нагрудник и встала, чтобы спустить дочь на пол.

Она протестующе замахала ручками, пожелав остаться на стульчике, и продолжила наблюдать за Пантелеем.

Наблюдать там было за чем. Ел он очень аккуратно. Нож, вилка, ложка изящно летали над тарелками и так же элегантно откладывались, когда не были задействованы.

Пантелей точно был знаком с этикетом и хорошими манерами за столом. И это было прекрасно, но ел он реально как пылесос. А в нынешней изоляции это несколько нервировало.

— Ира, ты очень вкусно готовишь, — Пантелей оторвал взгляд от почти пустой тарелки и удовлетворенно улыбнулся.

По плечам побежали мурашки от неожиданного комплимента и я смущённо улыбнулась в ответ.

— Спасибо.

— Положи, пожалуйста, ещё котлет, — Пантелей посмотрел мне за плечо на плиту, где стояла сковорода.

— Ты уверен? Не многовато?

— Я чувствую свой организм. И сейчас он ещё голоден.

— Хорошо, — не стала возражать я и выложила на тарелку Пантелея две последних котлеты.

— И мне тоже котлетки! — подал голос Саша.

— У тебя же ещё есть целая, — удивилась я.

— Я хочу добавку!

— Сначала доешь эту.

— Мам, ну пожалуйста, — продолжил сын, внимательно отслеживая мою реакцию.

— Хорошо.

Я взяла лопаточку и переложила одну из котлет с тарелки Пантелея на тарелку Саши.

Пантелей помрачнел.

— Извини, но котлет больше нет.

— Ну так приготовь ещё, — не растерялся он.

— А вот об этом нам нужно с тобой поговорить.

— О чем?

— О добывании пропитания.

— Ты отправишь меня в лес на охоту? Ну хорошо хоть не за подснежниками, — фыркнул он.

— Нет, за подснежниками далеко. А мне нужно, чтобы до обеда ты управился.

— Интригуешь.

— Да нет. Зачем? Принесешь мне гуся.

— Откуда?

— С озера, — фыркнула я.

— С какого озера? — глаза Пантелея округлились.

— С дворового.

— Не понял.

— Пойдешь в сарай, поймаешь гуся, совершишь свое чёрное дело и вернёшься с добычей.

— Ты предлагаешь мне его убить?

— Нет, конечно. Усыпить. Возьмём у него немного мяса и вернём обратно.

— А так разве можно? — открыл от удивления рот Саша.

— Конечно можно. Так и сделаем, — Пантелей уже с ухмылкой поддержал мою экстравагантную идею.

###

Загляните в мои самые горячие романы 18+

1. Бесстыжая Стажировка

первая любовь, чувства на разрыв, яркая образная система)

https:// /ru/book/besstyzhaya-stazhirovka-b20226

0

2. Теперь моя

Инна: Марат был влюблен в меня в школе, но мы были из разных миров.

А сейчас, когда он достиг всего и его помощь — мой последний шанс, Бойцов точно припомнит мне время игнора и оторвется по полной!

Пантелей

Остаток завтрака прошел в молчании.

Дети доели свои порции, получили по прянику на десерт и были отправлены Ирой в зал. А я неожиданно обратил внимание на мягкость её движений. На то, как плавно и грациозно она берет предметы и как аккуратно возвращает их на свои места.

И лицо…

Я остановил взгляд на ее губах.

Мягкий, соблазнительный контур. Натуральный цвет.

Могу поспорить, если сейчас к ним прикоснуться, то их тепло останется на моей коже на целый день.

— Пантелей! — вывел меня из эстетического транса голос Иры. — С тобой все в порядке?

— Абсолютно.

— Тогда давай тарелку.

Тарелку отдавать не хотелось, будто она оставалась единственным связующим звеном между ей и мной. Именно она удерживала Иру со мной рядом. Мне было спокойно и хорошо, и я ничего не хотел менять.

— Я уберу ее сам.

— И помоешь?

— И помою.

В глазах Иры проскользнуло недоверие, но оно почти сразу же сменилось интересом.

— Я рада, что ты так быстро идёшь на поправку.

— Рядом с тобой несложно.

Вспышка смущения, проступившая лёгким румянцем на щеках Иры, и ее же попытка сбежать из кухни не увенчалась успехом.

Я оказался быстрее, заблокировав выход и поймав её талию в кольцо своих рук.

— Ир…

— Что? — она мгновенно подняла глаза, но почти сразу же их опустила. — Пантелей, мой день расписан по минутам, — с укором сообщила она, намекая на то, что я злостно трачу ее время.

— Я видел твое расписание. Как раз о нем я и хотел бы поговорить. Его нужно срочно менять.

— Зачем? — теперь я получил все ее внимание.

— Тебе необходим отдых. Ты себя загоняешь.

— Пантелей, прекрати это и отпусти меня. — Ира судорожно дернулась, но я её удержал, склонил голову и поймал ее губы своими.

Поцелуй — быстрый и сладкий.

Ещё один — нелепое противостояние, в котором она проигрывает.

И третий. Смиренный и… яркий, потому что она… отвечает.

Завожусь с пол-оборота.

Звуки вокруг глохнут.

Желание пульсирует в каждой клеточке обезумевшего тела.

— Н-не надо, — разум Иры не сдается, но то, как она жмется ко мне, выгибаясь в спине, и отвечает на следующий поцелуй, вопит об обратном.

— Ир, я сделаю всё, чтобы “не надо” превратилось в “хочу”. Скажи что?

Инстинкт охотника подсказывал, что нужно действовать быстро и уверенно.

Добраться до курятника.

Выбрать жертву.

Оттеснить ее от остальных особей.

Блокировать.

Обездвижить.

И…

Прямо передо мной с козырька над крыльцом ухнул приличный пласт снега.

“Это всё Данка” возникла непонятная мысль на периферии сознания, но почти сразу же исчезла.

Какая “Данка”? Что “всё”?

Голову раздуло от неопределенности.

К черту!

Вот моя жизнь.

Я обвел хозяйским взглядом засыпанный снегом двор. Вдохнул чистый морозный воздух и, прикрыв глаза рукой от несущихся снежинок, нырнул во вьюгу. Вынырнул я уже перед самым курятником. Открыл дверь хлипкой, ненадёжной постройки и вошёл внутрь.

Животный коллектив, будто предчувствуя неладное, встретил меня напряжённым молчанием.

Но стоило подойти к загону, обтянутому сеткой, я услышал зловещее шипение.

Больше десятка черных маленьких глаз не по-доброму уставились на меня. Мгновение спустя гуси разразились надсадным гоготом. Ещё через секунду к ним присоединилось возмущённое кудахтанье и негодующее блеяние козы.

Психологическая атака вышла знатная, но охотник во мне был непреклонен.

Я приоткрыл сетку, пролез внутрь и сразу подвергся яростному нападению агрессивно настроенных длинношеих монстров.

Никто из них не хотел задешево продать свою жизнь.

Потерянная память не способствовала правильному отлову своенравных птиц, но если я жил в этих условиях, то должен был знать, как это делать. Поэтому пришлось положиться на инстинкты.

Инстинкты подсказали, что с гусями нужно действовать также как и со змеями.

Я что был змееловом?

Схватить за шею, чтобы верткая морда не выклевала мне глаза!

Но белые гады оказались настолько проворными, что после трехминутной безуспешной ловли, я остановился, отдышался, включил мозг и снял с себя куртку.

Брать зверя нужно было целиком!

Я просчитал лучший, на мой взгляд, захват, раскрыл куртку на манер сети и двинулся в наступление под истошный гвалт всей живности курятника, представляя себя не меньше чем участником гладиаторского боя.

Соперник определился сам, храбро бросившись на меня. И в непродолжительной, но жёсткой схватке был пойман в курточный кокон.

— Ты чего такой жирный?! — С трудом удерживая тяжёлую, вырывающуюся тушку, я вылез из загона, разогнулся в полный рост и увидел перед собой Иру.

Она пялилась на меня во все глаза, но с силой сжатые губы то и дело вздрагивали, намекая, что ей трудно удержать их от…

— Пантелей, ты что де… — она не сдержалась и рассмеялась в голос.

Стало обидно.

Может я сделал что-то не по правилам, но я сделал! И не собирался позволять обесценивать мой труд.

— Где топор? — достоинством прошествовав мимо неё, я двинулся на выход.

Колода стояла во дворе слева от поленницы, я, как ни странно, четко помнил ее место и направился туда, чтобы довести дело до конца.

— Пантелей, подожди! — Ира кинулась за мной.

— Вообще-то эта тварь рвется на свободу, — предупредил ее я, толкнул дверь курятника и снова попал в беснующуюся вьюгу.

— Да куда ты торопишься! — гневно крикнула мне в спину Ира и, нахально схватив за пояс штанов, потянула обратно.

Мои обе руки были заняты, снег под ногами рыхл и неустойчив, из-за чего пришлось подчиниться и вернуться в курятник.

— Я не понял, — раздражённо повернулся к ней. — Ты же сама хотела гуся.

— Отпусти его.

— С чего это?

— Пожалуйста, отпусти, — мило улыбнулась Ира, но я не собирался расставаться со своей добычей.

— Если ты передумала его для меня готовить, я сделаю это сам.

— Пантелей, ты настолько мне не доверяешь? — Захотелось спросить, а с чего бы должен? Видимо, вопрос отразился во взгляде, потому что Ира продолжила: — Я оставила тебя в своем доме. Хотя могла этого не делать. Этого не достаточно? — ее голос стал серьёзнее.

Я попыхтел, раздумывая над ее словами ещё минуту, затем присел, раскрыл куртку и выпустил подтверждение своей природы охотника.

Гусь, сверкая лапами, понесся прочь.

А я поднялся и в следующий миг получил то, что ожидал меньше всего: настоящий, искренний и безумно возбуждающий поцелуй Иры.

— Ты чего? — я так опешил от неожиданности, что вместо того, чтобы продолжить, решил выяснить причину ее внезапной благосклонности. — Я ведь не обеспечил семью едой.

— Как это? Она же только что была в твоих руках, — опять засмеялась Ира.

— Была, — разочарованно буркнул я.

— Для меня важнее, что ты меня услышал.

— Уверена, что мы сохраним взаимопонимание, когда нечего будет есть?

Ира ухмыльнулась и вздернула бровь.

— Не уверена. Валя точь-в-точь как ты, когда голодная — очень капризная.

— Не капризная, а ищущая способ восстановить энергетический баланс. Моя дочка! — с гордостью произнес я.

Ира почему-то смутилась, но тут же продолжила:

— Не переживай. Голодными вас не оставлю.

— Будем вегетарианцами?

Она закатила глаза и цокнула.

— Ты заснул. Не стала тебя будить. Ты и так ни фига не соблюдаешь режим. Поэтому я пошла и добыла гуся сама. И я бы дала тебе добыть и этого, — она улыбнулась во весь рот. — Ты так круто его ловил! Просто его негде хранить. Но в следующий раз, ты все сделаешь…

Я не дал ей договорить.

Смял в объятьях, прижал к деревянной стенке, и целовал мягкие, податливые губы Иры до тех пор, пока не услышал от неё тихое, срывающееся “да”…

Удары сердца частили с такой скоростью, что были похожи на сплошную вибрацию. Все вокруг стало нечетким, размытым, неважным.

Жадные, страстные поцелуи Пантелея манили с такой силой, которой сложно было противостоять.

Очень.

Сло-о-ожно.

Почти… невозможно.

Почти…

Мое желание нужности и близости пробивало тело миллионом импульсов.

Я до одури хотела жара, которого во мне не было давным-давно!

И Пантелей мне его предлагал.

Мне всего-то и нужно сказать “да”.

— Да… — прошептала я, подчиняясь инстинкту продолжения рода и почти сразу же получила кирпичном по темчку от собственного разума!

Это был не мой муж! И даже не бывший! Зато, возможно, чей-то нынешний.

Меня передёрнуло.

И я резким движением подтянула назад уже приспущенные штаны Пантелея.

— Что ты делаешь?! — тяжело дыша просипел он, явно не понимая моих действий.

— Да вот же… сползли… — заплетающимся языком пояснила я. — А тут холодно, ещё почки застудишь!

— Ира! — возмущённо прорычал он. — Ты что творишь?!

— Что? Забочусь о тебе, — и глазом не моргнув, сообщила ему я.

— Это не забота! Это издевательство!

— Издевательство? Нет! Забота о твоих отношениях!

— Каких отношениях, Ир? Что ты несёшь?

— Несутся куры, а я говорю прямым текстом: Я не собираюсь разрушать ничьи отношения. И тебе не позволю!

— Ирка, ну зачем ты все портишь?

— Я?

— Ну не я же! Не полезла бы со своей моралью, уже была бы на седьмом небе.

— Ничего. Я это переживу на своем минус первом, — ухмыльнулась я.

Пантелей

Сердце с такой силой тарабанило в грудной клетке, что кажется начали похрустывать ребра.

Ирка со своей порядочностью обломала меня так, что захотелось выскочить на улицу и завыть на отсутствующую луну.

Но пришлось поступить иначе.

Я схватил ее за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов и лёгким шлепком по заднице выставил из курятника.

Останься она тут со своей ухмылочкой и зацелованными губами на минуту дольше, я бы за себя не поручился.

Хотелось продолжать и продолжать! Чувствовать ее всю в своих руках и лучше бы не здесь, а у себя в спальне в огромной удобной кровати…

— Что?..

Я прошел по узкому проходу между загонами туда и обратно. В мозгу отчётливо маячило изображение шикарных апартаментов.

Неужели моих? Я даже присвистнул от удивления. Вот сейчас бы с Иркой туда, а не вот это всё…

Я огляделся по сторонам.

Живность, настороженно притихла.

— То-то! Бойтесь меня!

Затем я внимательнее пригляделся к повреждениям с правой стороны, наспех залатанные подручным хламом.

Да ну нафиг!

Проще снести и отстроить заново!

И вообще до какого состояния я должен был набраться, чтобы сюда впечататься?!

Я отогнал дурные мысли. Натянул свою куртку-сеть и отправился в дом, где меня поджидал обед и оставленный для присмотра за мной Саша.

Ни Иры, ни Вали на кухне не было.

— Где мама?

— Шьёт.

— Валя?

— Спит.

— А ты?

— Я шить не умею.

— Почему не спишь? — уточнил я, хотя был уверен, что Сашка прекрасно понял мой вопрос.

— Я ж взрослый. Мне не нужно спать, — гордо произнес он и сладко зевнул.

Ну-ну, в голове уже зрел план, как измотать ребенка так, чтобы он спал без задних ног.

Потому что сегодня ночью Ира будет моей!

Ирина

К счастью, мне удалось уложить Валюшку на дневной сон до возвращения Пантелея. Не знаю, чем он занимался в курятнике, но вернулся вполне спокойным и адекватным.

Задал Саше несколько вопросов и ушел обедать на кухню.

Меня так и подмывало прерваться и посмотреть, что за пирушку он устроил себе в этот раз. А камеры на кухню у меня не было. Стратегическими помещениями сейчас были спальня, где спала Валюша и зал, где играл Саша.

Спать днём сын категорически отказался в три с половиной года и всегда находил, чем себя занять время сончаса.

Этот же навык позволил ему относительно безболезненно пережить отсутствие компании в последний год.

Но, порой, я замечала, с каким щемящим душу восторгом он вспоминал своих детсадовских друзей и воспитателей.

По отцу Саша не скучал.

И я понимала почему.

До двух лет муж не проявлял никакого интереса к совместному времяпрепровождению с сыном. Но как только Саша заговорил, ситуация вроде бы поменялась. Вот только с одной оговоркой: муж стал самоутверждаться за счёт ребёнка.

До сих пор не понимаю, как я сразу этого не заметила.

Обратила внимание только тогда, когда Саша, к удивлению мужа, скопировал его тактику и стал отвечать в его же манере.

Первый раз муж сдержанно посмеялся, пересказывая мне их “забавную” стычку. Второй — откровенно взбесился.

Вот тогда-то я и прозрела. А следом высказала ему всё, что про это думаю.

Мы поссорились.

Он уехал в рейс, даже не попрощавшись.

А вернулся внезапно любящим, внимательным, заботливым, с извинениями и вымаливанием прощения, с кучей подарков мне и сыну.

И так же в следующий раз, когда я окончательно растаяла и согласилась на второго ребенка, а потом…

Пантелей вышел из кухни, прошел мимо Сашиного СТО и сел на диван.

Какое-то время он просто наблюдал за сыном, а потом что-то у него спросил. Я не расслышала из-за работы машинки, но тотчас ее остановила и прислушалась:

— Любишь конструкторы?

— Угу.

— Какой у тебя самый сложный?

— Самый большой?

— Ну да, который долго и трудно собирать.

— Пожарная станция.

— Сам собираешь?

— Да. Но второй этаж трудно крепить. Мама иногда мне помогает. А машину я всю собираю сам! Хочешь покажу?

— Она у тебя а спальне?

— Да!

— Пока не надо, а то разбудишь сестру.

— Да я тихо!

— Нет.

Саша поник, а у меня защипало в носу.

— А чем ты ещё любишь заниматься? — как ни а чем не бывало продолжил Пантелей.

— Ничем, — ожидаемо буркнул сын.

— Совсем-совсем ничем? А в футбол умеешь играть? Прыгать? Бегать? Ты вообще на улицу ходишь гулять?

Сначала Саша оцепенел от такого напора, но почти сразу же отмер и возмущённо ответил:

— Конечно умею играть в футбол, только тут на с кем. И ворот нет и мяча. А вот баскетбольный есть! И мама мне сама кольцо сделала! Я почти всегда попадаю!

— Да ладно!

— Да! И бегаю, и прыгаю, и гуляю! Мы с горки катаемся и снеговиков катаем! К меня смотри какие сильные ручки!

Саша встал с места, подошёл к Пантелею поближе, подтянул рукав свитера и показал напряжённый бицепс.

— Молодец. А подтягиваться и отжиматься умеешь?

Саша смутился, но ответил честно:

— Не сильно.

— А хочешь научу?

— А ты умеешь?

— Конечно!

Мужики!

Вот только с сотрясением тебе, Пантелей, и выпендриваться! Я уже собралась выйти, но он продолжил.

— Но сейчас пока нельзя. Голова может напрячься и лопнуть. А маме потом убирай.

— Так давай тряпочку подложим.

— На потолок?

— А она так сильно рванет?

— А ты как даёшь? Она ж у меня большая!

Я прикрыла глаза рукой.

— Ну ладно, тогда подождем, — смирился с отменой такого зрелищного развлечения Саша.

— Но можно ещё кое-что придумать, — голосом заговорщика проговорил Пантелей, склонился ближе к Саше и что-то ему зашептал.

Это что ещё за секреты?!

Моему возмущению не было предела.

Я тревожно всматривалась в лицо сына, пытаясь уловить хоть малейшую негативную реакцию. И тогда бы Пантелей точно полетел башкой в сугроб, но сын неожиданно расплылся в такой счастливой улыбке, а потом быстро закивал и даже запрыгал на месте.

А потом я, частично забив на работу, в течение часа наблюдала за слаженной работой двух мужчин, строящих детскую полосу препятствий.

Пантелей предлагал, Саша одобрял или отказывался, а потом они вместе воплощали задуманное.

— Надо позвать маму! Ей понравится! — Саша с восторгом посмотрел на свое творение.

— Нет. — Я возмущённо приподняла бровь. — Сначала нужно ее опробовать, — прокомментировал свой отказ Пантелей.

— Хорошо, — деловито согласился Саша и бросился в самое начало к тоннелю из диванных подушек.

— На старт! Марш! — скомандовал Пантелей и, наконец-то, уселся на диван.

К тому моменту, когда проснулась Валя, и я пошла за ней в спальню, Саша прошел не такую уж и короткую полосу уже четыре раза.

Глаза моего сына сверкали!

Пантелей, довольно улыбаясь, наблюдал за ним с дивана.

А у меня в мозгу тревожный молоточек начал отбивать один и тот же ритм: “Расскажи ему всё, расскажи ему всё, расскажи”…

Сейчас же!

Пока это не зашло слишком далеко!

Я вошла в зал с твердым намерением во всем признаться Панте… Чёрт! Я все ещё не знаю его настоящего имени…

— Ну что ты, дочь, не плачь. Я, конечно, не мама, но тоже хороший. Большой, теплый.

— Как медведь? — хихикнул Саша.

Пантелей вышел из спальни на руках с уткнувшейся в его грудь Валюшкой.

У меня в коленях появилась дурная слабость.

Он назвал ее дочкой?

На ватных ногах я подошла к ним поближе, посмотрела на Валюшку и с удивлением обнаружила, что она уже успокоилась.

Дружелюбный тон и полная уверенность Пантелея в своих словах послужили ей лучшей соской.

Я протянула руки к дочери, но она неожиданно отрицательно помотала головой.

— Ого! — удивленно протянул сын и добавил, посмотрев на Пантелея: — Ты ей нравишься! Валюша после сна очень вредная и хочет только маму.

— Ничего странного, чувствует родную кровь, — Пантелей приподнял Валю и заглянул ей в личико, от чего она смущённо улыбнулась и закрыла лицо ручками.

Мы с Сашей переглянулись. Я смущенно. Он, с любопытством ожидая моей дальнейшей реакции на слова нашего гостя..

— Нам надо поговорить, — быстро протараторила я, стараясь не встречаться со взглядом Пантелея.

— Про полосу препятствий? — неправильно расценил он мою нервозность. — Ир, мы вечером всё уберем. Обещаю. Просто детям же сейчас даже на улицу не выйти, а энергию можно тратить с интересом и пользой.

— Мам! Правда-правда с пользой! Смотри, как здорово! Папа научил меня кувыркаться!

Саша подпрыгнул на толстом пледе сложенном вдвое, присел, выставил руки вперёд, оттолкнулся ногами и кувыркнулся через голову.

Ч-что он сказал?

Сердце остановилось.

“Папа научил”?..

Вот так легко и сразу?..

Саша рос умным мальчиком, схватывал все на лету, а ещё рано научился сдерживать свои чувства. Из-за того, что часто не получал на них отклик от отца.

Но сейчас он искренне радовался классному развлечению и хорошей компании.

— А снег, Саш, закончится, мы вообще с тобой снежную крепость построим!

— И большую горку?

— И её.

— Супер! — Саша с горящими глазами проскакал мимо меня, запрыгнул на диван, с него перескочил на подоконник, заставив Мурку, лежащую там, недовольно мяукнуть и прижался к стеклу, всматриваясь в погоду за окном.

— Валюш, идём, я тебя покормлю, — я протянула руки к дочери, повторно пытаясь переманить ее к себе.

Она улыбнулась, забавно задергала ножками, будто прогоняя меня от себя.

— Хочешь, чтобы тебя покормил, Пантелей?

— Не Пантелей, а папа, — недовольно поправил меня он. — Пошли, дочь, а то Ира чего-то не в духе.

— Пантелей! — возмутилась я.

— Что, не нравится, Ира? — ухмыльнулся он. — Вот и мне тоже.

— Мам, а когда уже снег закончиться? — Саша, наконец, слез с подоконника, подошёл ко мне и приобнял за бедра.

Я погладила его по вихрастой голове.

— Ещё два дня и погода наладится.

— Ура!

— Ааа! — поддержала брата Валя.

А вот взгляд Пантелея помрачнел.

— Так, у нас полдник. Быстренько моем руки и идём есть.

Я пошла на хитрость и под шумок, перехватила дочь из рук Пантелея.

— Руки! Мыть, — скомандовала, опередив его недовольство и беспрерывно целуя дочку, чтобы ее отвлечь, отправилась на кухню.

А на кухне меня ждал культурный шок…

Продолжение

Во-первых, вся посуда и кухонные поверхности были помыты.

Да, я сама сказала Пантелею это сделать, но за все годы брака муж ни разу этого не делал, включая игнор и аргументируя “не мужское это дело”.

Но кроме чистоты было ещё кое-что…

Пантелей сделал перестановку в кухне.

И я могла бы списать это на его травму и проблемы с головой, но…

Он передвинул мебель так, что все предметы, которые раньше мешались и были словно не на своих местах, теперь идеально вписались в интерьер.

Моя кухня была далека от идеала, но Пантелей каким-то образом выдал из нее всё.

— Скажи, так удобнее? — Я вздрогнула от неожиданного вопроса позади. — Я пока ходил туда-сюда, два раза задел стол. Кресло вообще тут лишнее, но я немного сдвинул холодильник, и оно встало глубже.

Вот теперь здесь нормальный подход примерно в девяносто сантиметров, как и должно быть по ГОСТу.

Я раскрыла от удивления рот.

— Черт… Откуда я это знаю? — запнулся Пантелей. — Я что архитектор?

— А может дизайнер интерьеров? — ляпнула я, чем вызвала бурю негодования в его взгляде. — Я к тому, что ты вполне мог получить эту профессию, пока мы не виделись.

— Надеюсь, что нет. Звучит почти так же как и жиголо.

— Совсем не так, — я отвернулась, опять смутившись.

Вот сейчас!

Отличный повод все рассказать!

Давай!

— Пантелей, я должна…

— Ир, знаешь, — перебил он меня. — Я только сейчас понял, как мне повезло с этим дерьмом, — он поднял руку и коснулся затылка, — попасть к вам. Возможно, я и припёрся сюда, потому что был уверен, что никто не позаботится лучше обо мне там.

— Может быть, а может… и нет. Мы же не знаем, как шли у тебя дела там.

— Думаешь, меня ударили по голове из-за большой и чистой любви?

— Думаю, что точно есть люди, которым не все равно на твое исчезновение.

— Ты добрая, Ира, — Пантелей придвинулся так близко.

Неуловимое движение вперёд. Поцелуй… Довольная улыбка кошака!

Я возмущённо цокнула и покачала головой.

— И дети у нас классные.

— Подержи, теперь я шагнула к нему и вручила Валюшку.

Я прекрасно бы накрыла на стол с дочкой на руках, делала это миллион раз, но мне было жизненно необходимо отвести внимание Пантелея от себя.

Мне было так стыдно, что я была готова провалиться под землю.

Вспомни, как он тебе нагрубил! Подкинула спасительное воспоминание память.

Он был не просто груб. Он был наглвм и высокомерным! Он мне угрожал!

Я шумно выдохнула, повернулась и посмотрела на Пантелея грозным взглядом матери-защитницы.

— Нет, Валюш, ложку нужно держать вот так, — Панелей уже расположился за столом и отвлекал дочь в ожидании полдника. — Нет, так ты будешь держать игрушечный ножик, если какой-то мелкий засранец решит обидеть тебя в детском саду. А нужно держать пальчиками.

Я вновь отвернулась, оперлась ладонями в рабочую столешницу и попыталась отдышаться.

Ладно…

Ещё один день.

А завтра… Посмотрим.

Остаток дня, вечер и половина ночи прошли просто прекрасно, я даже ненадолго перенесла работу, чтобы порезвиться с детьми и… Пантелеем на их полосе препятствий. И опять я удивилась её продуманности.

Он точно имеет какое-то отношение к преображению пространства.

Классный навык! Нужный и полезный! Мой попроще, но тоже нормальный. Я всегда считала себя немного волшебницей, которая может превратить кусочек ткани в прекрасный наряд.

Ну ладно, если не прекрасный, то хотя бы симпатичный. Вот как, к примеру, эти трусы.

Я сделала последний закреп, обрезала нить, вытянула руки и рассмеялась разглядывая маленьких уточек на настоящих мужских боксерах.

Ну и что, что рисунок детский? Зато качество отличное! И вообще, дареному коню в зубы не смотрят. А сменное белье — нужная вещь!

Осталось показать боксеры новому хозяину и попросить его их примерить.

Теперь я стыдливо захихикала.

Мда…

Вот к чему приводит отсутствие интимных отношений. Но я ни чуточки не жалела, что отшила Пантелея в курятнике. Если этому когда-нибудь и суждено сбыться, то точно не так.

Я прошла в зал, в темноте подошла к Пантелею и обнаружила, что он спит без задних ног.

— Ха, а кто-то говорил, что меня дождется, — едва слышно усмехнулась я. Оставила белье рядом на тумбочке. И пошла спать к детям, чтобы утром проснуться от странной, непривычной тишины, будто в доме никого нет.

— Дети! Саша! Валя! — в панике крикнула я и вскочила с кровати.

— Саша! — прокричала еще громче.

Вылетела в пустой зал, бросилась на кухню, оттуда в ванную, а следом прихожую, где не обнаружила ни обуви, ни верхней одежды своих детей.

Меня встряхнуло так, что на мгновение показалось, что я теряю сознание. Но всего лишь на мгновение.

Я, как была в пижаме и тапках, выбежала на улицу и зажмурилась от яркого солнечного света.

Это же сколько уже времени?!

Почему я так поздно проснулась?!

И тут же сердце чуть ли не разорвало от понимания, что во дворе детей тоже нет…

— Саша! — выкрикнула с уже сквозь слезы и побежала по расчищенной от снега дорожке к воротам, которые не было видно с этой стороны дома.

Волна страха накрыла меня с такой силой, что я начала задыхаться.

Я сама по всем виновата! Зачем я вообще притащила его в свой дом! К своим детям!

Дорожка была расчищена до самых ворот, я добежала до них, кажется, не коснувшись земли, дернула калитку…

Господи, спаси и сохрани!

Выдох.

Вдох.

Я закашлялась.

Привалилась спиной к воротам.

Сердце стучало на максимуме возможного.

— Мам! — радостно крикнул мне Саша, радостно помахав рукой с прилично очищенного от снега островка посередине дороги.

Там же в ярко-розовом комбинезоне вертела головой Валюшка, судя по всему сидящая на санках.

И двое удивлённо вылупившихся на меня взрослых: Пантелей и моя соседка Людмила.

— Мам, а ты чего голая? — добежал до меня краснощёкий, но светящийся от радости сын. — Простудишься же!

— Саш, ты почему вышел из дома без спроса? — просипела я, ещё не отойдя от мощного выплеска адреналина. Руки и ноги трясло так, что отлипни я от ворот, упала бы лицом в снег.

— Так солнышко же. Снег кончился. Па… Пантелей спросил, что мы делаем утром. Я сказал гуляем. И мы пошли. А тетя Люда к нам навстречу пошла с пирожками! Мам, а ты что плачешь?

— Саш, — к нам поспешно подошёл Пантелей, — будь с Валей. Я сейчас. — Он обернулся: — Люда, мы на пять минут. Посмотри, пожалуйста, за детьми!

А следующее мгновение он подхватил меня под руку со спины и быстро потащил в дом.

— Отпусти! — выкрикнула, я когда мы завернули за угол.

— Ир, ну что ты? Мы же оставили тебе записку.

— Какую записку?! Ты увел моих детей из дома без спроса!

— Успокойся. Тебе нужно было выспаться. — Пантелей завел меня в сени, крепко прижал к себе, не позволив вырваться. — Всё хорошо. Не плачь.

И это “не плач” окончательно сорвало мой стоп-кран.

Я разрыдалась.

Громко.

Безудержно.

Горько.

Выпуская со слезами все накопившиеся страхи, обиды и боль.

И только осознание, что дети остались там снаружи заставило потихоньку взять себя в руки и успокоиться.

Все это время Пантелей прижимал меня к себе.

— Все? — он перехватил меня за плечи, слегка отстранил от себя и заглянул в лицо.

— Всё, — прошептала я и отпустила взгляд.

— Пошли, — он взял меня за руку и потянул в дом.

— Там дети! — засопротивлялась я, порываясь вернуться на улицу.

— Ты не доверяешь Людмиле?

— Доверяю.

— Тогда у тебя есть время на то, чтобы нормально одеться. И посмотреть на то, что пропустила.

Пантелей снял ботинки и прямиком повел меня в спальню.

На тумбочке поверх телефона лежал тетрадный лист, на котором красивым каллиграфическим почерком было написано “Животные и дети накормлены. Манька подоена. Снег кончился. Мы на улице. Ешь и иди к нам”.

Взгляд метнулся к телефону. 12:45.

— Я выключил будильник. Ир, тебе серьезно нужно было выспаться.

Я обессилено опустилась на кровать.

— Извини. Просто дети. Они всегда рядом. А тут. И чертова работа.

— Эй, — Пантелей присел передо мной. — И ты меня. Я не подумал, что ты сразу рванешь на перехват, даже не взглянув на время.

— Ладно. Проехали. Нам нужно с тобой поговорить.

— Конечно, нужно. И не только об этом. Люда здесь живёт недавно? Ты ей про меня не рассказывала?

— Послушай, Панте… Понимаешь… — я перебирала слова, не находя тех, с которых можно было бы начать объяснение. — Некоторое время назад… Мы с тобой…

— Так, Ира, успокойся. Ты сейчас перенервничала. Переоденься, я заведу детей домой…

— Нет! — подскочила я на кровати. Я вспомнила о Люде, пирожках, сцене, которую я устроила у ворот и том, что соседка непременно захочет выяснить, что у нас тут происходит.

— Что? — озадаченно посмотрел на меня Панте… Да, блин, пусть будет Пантелей, сама же выбрала!

— Ничего, это я ещё не отошла.

— Вот я и говорю. Я сейчас заведу детей домой и…

— Соседи, тук-тук! Мы тут подумали и решили, что нагулялись и хотим пирожков! — донёсся из прихожей голос Люды.

Пантелей хотел ещё что-то сказать, но я рванула из спальни, чтобы перехватить соседку.

— Мама! А мы же пойдем сегодня ещё гулять? — Саша решил брать быка за рога. — Теперь же есть кому за нами присматривать, — он стянул шапку и стал похож на одуванчик.

— Посмотрим, — неопределенно ответила я.

Люда усадила Валюшку на пуфик у двери, протянула мне контейнер с пирожками и начала расстегивать комбинезон дочки.

— Ира, я вообще как, ко двору? — приглушив голос, поинтересовалась она.

— Да, — я кивнула и взяла гостинец, — нужно поговорить.

— Сейчас?

— Угу.

— Ира, — за спиной прозвучал голос Пантелея, — мы здесь сами справимся, а ты переодевайся и накрывай на стол, — он идеально вжился в роль радушного хозяина.

— Хорошо, — согласилась я, многозначительно посмотрела на Люду и поспешила сделать то, что попросил Пантелей.

За Люду теперь я была спокойна. Но оставлять надолго их один на один все равно было нельзя. Мало ли чем мог поинтересоваться мой фиктивный муж. А я хотела остаться в сильной позиции на момент своего признания.

Я быстро умылась, переоделась и метнулась на кухню, где меня уже поджидала Люда, предусмотрительно разогревающая пирожки.

— Кто этот красавчик?! — произнесла она одними губами.

— Ты не поверишь! — также едва слышно ответила я, водрузив чайник на плиту.

— Конечно, не поверю! Ты сама показывала мне фотки мужа, и это не он!

— Не он.

— А Саша сказал “папа” и активно мне подмигивал.

Я глубоко вздохнула и на выдохе произнесла:

— Это тот мужик, который снёс мне забор и врезался в курятник.

Люда остолбенела.

— Это как? Он же уехал. Только не говори мне, что ты заперла его в подвале и перевоспитывала, — хохотнула она.

— Почти.

— Ир, не пугай меня!

— Помощь требуется?

Пантелей зашёл в кухню с Валей на руках, а следом за ним вбежал Саша.

— Мам, давай я тарелочки поставлю. Мы их с папой утром сами помыли, — с гордостью поделился достижением сын.

— Вы у меня молодцы. Спасибо, — улыбнулась я и краем глаза заметила, что Пантелей просиял не меньше, чем Саша.

— Люда, а у тебя же получается это первая зимовка? — внезапно поинтересовался Пантелей, пока мы накрывали на стол.

— Ну… — протянула она, быстро взглянув на меня. — Можно сказать и так.

— И как тебе такая жизнь? Отрезанная от цивилизации?

— Нормально, — рассмеялась она. — Нужно же женщине иметь место, где она может скрыться от всех.

— А ты скрываешься?

— Уже конец зимы, а я от новогодних каникул ещё не отошла с детьми и внуками. Так что да, скрываюсь. Набираюсь сил перед весной и летом.

— А что скажешь про Иру?

— А что про Иру?

— Как ей здесь?

— А как может быть в своем не слишком благоустроенном доме с двумя детьми, один из которых младенец. Да ещё и с работой на полный рабочий день и…

— Люда, не надо! — спохватилась я, потому что её слова прозвучали как претензия Пантелею.

— Почему не надо? Надо, Ира! И про отсутствие безопасности надо. Потому что любой козел, завернувший к нам, уверен, что может творить здесь, что хочет. И ничего ему за это не будет.

— Так, садитесь. Саш, ты сюда. Люда, вот твой стул. Пантелей, проходи. А мы с Валей здесь, — я протянула руки за дочкой и получила ее возмущенный протест. Она сморщилась и заболтала ножками, отталкивая мои руки.

Я опешила.

Зато Пантелей опять просиял! Ему осталось только сказать “моя дочь”, и я бы почувствовала себя неудачницей окончательно.

К счастью, он сдержался.

А я, с трудом переборов материнский инстинкт, оставила Валюшу у него на руках.

Поели мы на удивление спокойно и вкусно. И уже разливая чай по чашкам, я услышала подозрительный шум со стороны дороги.

Его услышали все.

— Это снегоуборочная машина, — идентифицировала шум опытная Люда. — Ура! Цивилизация возвращается!

— Ух ты! Мам! А можно посмотреть! Ну пожалуйста! Я никогда такую машину не видел!

— Саш, я сейчас буду укладывать Валю.

— Отличная идея, а мы выйдем минут на десять посмотреть, хорошо? — поддержал идею Саши Пантелей.

Идея мне не нравилась, но я посмотрела в горящие глаза сына и кивнула:

— Только быстро!

Через мгновение за столом остались только женщины, включая обалдевшую от скоростного перемещения Валюшу. Она обиженно выпятила губки, собираясь заплакать.

— Эй, а с мамой тебе уже неинтересно? — чмокнула я ее в щёку.

Она посмотрела на меня, расплылась в четырехзубой улыбке и уткнулась мне в грудь.

— Малышка, моя, — облегчением выдохнула я, посмотрела на наблюдающую за мной Люду и выдала: — Он потерял память, и я сказала, что он мой муж, а это его дети.

— Ох, Иришка, с тобой не соскучишься, — она напряжённо потерла виски. — А что будешь делать, если память вернётся?

Пантелей

Я отлично понимал сына. Промедлишь, и что-то интересное в этой глуши может появиться только через полгода. Поэтому на улицу из ворот мы вместе выбежали чуть ли не за минуту.

Снегоуборщик уже проехал мимо нашего дома, но вид работающей машины даже сзади произвел на Сашку впечатление.

— Ого! Какой он мощный! А как снег летит! — сын подпрыгивал от восторга на месте.

Снегоуборщик доехал до пригорка и остановился, начиная разворот. Ему предстояло очистить вторую часть улицы.

— Саш, — внезапно озарило меня, — а хочешь посмотреть, как водитель им управляет.

У сына от неожиданности открылся рот.

— А можно? — в вопросе прозвучала такая робкая надежда, что меня пробрало до костей.

— Сейчас, узнаем! — бодро пообещал я, будучи абсолютно уверенным в положительном ответе.

Мне редко отказывали?

Саша рванул вперёд. Я за ним, но на полпути пришлось притормозить из-за закружившейся головы.

— Чертова травма!

Саша обернулся. Нахмурился и побежал обратно ко мне.

— Голова болит? — обеспокоенно спросил меня он.

— Да нет. Давно не тренировался. А за тобой не угнаться.

Сын улыбнулся.

— Пошли тогда медленно. Я не буду бежать, — он протянул мне руку, отчего у меня прихватило сердце… Не так как голову. А какой-то мягкой упругой сетью, которая сжала его со всех сторон, не позволяя разлететься на кусочки от зашкаливающего умиления.

Ого…

Ко всему прочему добавилась и ментальная оплеуха.

После чертовой потери памяти я ощутил это впервые. Чувство отцовства. Гордость за продолжение…

Мы прошли вперёд метров двадцать, когда поравнялись с возвращающимся снегоуборщиком. Он правильно понял мои знаки и остановился.

Пара минут разговора с уважением, и мы с Сашкой с комфортом проехали в кабине до самого конца улицы.

— Я когда вырасту тоже стану снегоуборщиком! — сын с восторгом делился своими планами и впечатлениями.

Он бегал вокруг меня, то и дело падал в кучи снега по обочинам дороги, потом вскакивал и все продолжалось заново.

Как Ирина умудрялась сдерживать человечка с таким количеством энергии дома? Или он уже такой сознательный? Но сейчас же тот самый возраст для бесконечных активных игр.

Как я мог их здесь бросить?.. Почему?

— Мамочки..

Погрузившись в свои мысли я среагировал не на слово, на интонацию сына: испуганную и безжизненную.

Саша был в шаге от меня, просто немного позади.

Поворот занял меньше секунды, и я на чистых инстинктах успел выдернуть остолбеневшего ребенка с траектории прыжка агрессивной черной псины.

Она пролетела мимо, с размаху приземлившись в снег и проехав не меньше метра на лапах. Но почти сразу же ощухалась, повернулась и, оскалившись, пошла на нас.

— Крепко держись за куртку, слышишь? — я закинул Сашку себе на спину. — Саш?

— Да, — просипел он.

— Не бойся. У меня поставленный удар ноги и хорошие тяжёлые ботинки.

Псина продолжала наступать, подключив рычание. В метре от нас она остановилась, мышцы под лоснящейся шкурой напряглись, она сгруппировалась для прыжка и…

Сбоку раздался свист.

Животное моментально сменило тактику, переключившись на лай, но не нападая, а оставаясь на месте.

На секунду я обернулся.

Вдоль по улице к нам шел какой-то мужик.

— Отзови собаку! — крикнул ему я.

Но команды не последовало, зато черный монстр стал надрываться ещё сильнее, выслуживаясь перед хозяином.

— Нда, не удивительно, в какого ты такая.

Прошло ещё секунд двадцать, пока незнакомец шел к нам, и только на последних метрах пяти, он отозвал собаку.

Та вмиг заткнулась и посеменила к хозяину.

Я полностью развернулся, посмотрев в лицо самодовольно ухмыляющегося мажора.

— Она не кусается, чего замер… — он замолчал на полуслове, с лица слетела ухмылка, а внезапно осипший голос выдал: — Витя?..

— Совсем охренел, обдолбыш? Взял свою шавку и пошёл отсюда. Ещё раз увижу, всю обойму спущу. В тебя. Понял?

— Да понял, мужик ты чего?! Попутал, думал тут никого, вот и спустил собаку. — А ты местный?

— Местный.

— Витьку Савина знаешь?

— Нет здесь никакого Витьки. Забирай собаку и вали.

— Да мне сказали, что где-то здесь живёт.

— Пап, — пошли домой, всхлипнул Сашка прямо у уха.

Хмырь чересчур заинтересовано выгнулся, чтобы увидеть ребенка.

— Ты меня не понял? — я понизил голос и угрожающе качнулся вперёд.

Собака мгновенно ощетинилась.

— Да понял, понял, — мужик поднял руки в примирительном жесте. — Пошли, Лэкки, нам здесь не рады.

“Лэкки” полоснуло по памяти.

Ха… Кличка-триггер?

Я проследил, как парочка неадекватлв скрылась за углом, перетащил сына со спины на руки и увидел его красное, заплаканное лицо. Плакал он беззвучно.

— Саш, уже все хорошо. Испугался? — Он кивнул. — Бывает. Не все люди хорошие. И у таких людей бывают такие же животные. Теперь ты это знаешь и будешь внимательнее смотреть по сторонам. А я научу тебя защищаться. Обещаю.

Он кивнул, но слезы не прекратились.

— Пошли домой, — я приобнял его и прижал к себе.

— Я не могу домой, — внезапно всхлипнул сын.

— Почему? — удивился я, приподнял его и опять посмотрел в лицо.

— Я испугался и… описался… Мама увидит, расстроится и будет плакать ночью. А я не хочу, чтобы она плакала, — Саша слизнул капли слез, стекающие по щекам.

— Так… — на секунду завис я. — Саш, это нормально испугаться такой зверюги. Был бы я чуть меньше ростом, тоже пришлось бы менять штаны.

— Правда? — недоверчиво уточнил сын, но слезы остановились.

— Потом расскажу, почему так происходит. Все в нашем организме не просто так.

— И память теряется?

— Не исключено, — улыбнулся я. — Моему мозгу она пока не нужна. Давай, сделаем так, — я подошёл к воротам, открыл калитку, вошёл и плотно закрыл ее на засов. — Расскажем маме про собаку и ее плохого хозяина. Да и тетя Люда тоже должна быть аккуратнее. А все мокрые улики я возьму на себя.

— Выкинешь их? — выпучил глазенки Сашка.

— Постираю, — гордо ответил ему я, и мы оба засмеялись. — И это будет нашим секретом, согласен?

— Согласен. А ты хороший, — неожиданно добавил сын и обнял меня за шею.

Горло вновь перехватило от необычного чувства нужности и наполненности.

Операция по скрытию улик удалась. Я ещё больше убедился, что урод с собакой был по меньшей мере обкурен, потому что никакого Витьки Савина в окрестностях не было. Людмила ушла домой, пообещав заглянуть завтра. Ира нервничала больше, чем обычно из-за сбоя своего адского графика. И провозившись с детьми дольше, ушла к себе в чулан, чтобы отшить хотя бы минимум. Она же предупредила о том, что хочет поговорить со мной после ужина.

Логично.

Дорогу расчистили.

Мне нужно в больницу, чтобы подлечить свою башку, а потом вернуться домой и исправить все, что я наворотил в прошлом.

Я хотел свою семью назад.

— Ты здесь? — Ира зашла на кухню, где я допивал чай. — Посадила детей смотреть мультики. Связь появилась. Скачала новые серии. Полчаса у нас есть.

— Полчаса мне мало, Ир, — я перехватил ее руку, притянул и посадил ее к себе на колено. — Но на первый раз хватит. Впереди вся ночь.

— Я про разговор, — смешно смутилась она, но не оттолкнула.

— Говори, я могу заниматься и тем, и другим, — я быстро склонился вперёд и поцеловал ее в губы.

— Пантелей! Я серьёзно. Дело в том, что ты не Пан… — Иру прервал звонок телефона, лежащего в коридоре на стуле. — Ой, подожди, это по работе. Нужно договориться о передаче отшитой партии.

Я отпустил ее, и она выбежала из кухни.

— Нет. Да. Да. Не знаю, — долгое молчание. — Нет. Я… Хорошо, — опять молчание. — До свидания, — молчание.

— Ир, что такое? — этот разговор явно выбивался из обычного делового обсуждения, а когда я быстро вышел из кухни, то успел заметить, как Ира наспех смахнула слезы.

— Все нормально, — неумело соврала она.

— Ты держишь меня за дурака? Рассказывай, что случилось!

Ирина

Я смотрела на… Виктора Савина и не знала, что делать.

Сердце выдавало такую очередь ударов, что казалось не выдержит, во рту пересохло, мне нужно было срочно присесть, чтобы обрести хоть какую-то опору.

Господи, почему она позвонила именно сейчас?!

Мне и нужно-то было максимум пять минут.

И вообще… Откуда она обо всем узнала?

Но не успела я прийти в себя, как ответа потребовал Панте… Виктор!

— Дай мне пять минут, — просипела я и попыталась протиснуться мимо него на кухню, чтобы налить себе стакан воды.

— Рассказывай, — он упрямо встал в проходе.

В голове творился полный сумбур.

— Налей мне, пожалуйста, воды, — я прошлепала пересохшими губами и оперлась спиной об стену.

— Ир, что происходит? — в его голосе звучала настоящая обеспокоенность.

Он подошел.

Обхватил одной рукой за талию.

Второй приподнял мое лицо и непонимающе посмотрел в глаза.

Захотелось зажмуриться и истерично прокричать, чтобы они катились ко всем чертям!

И оставили меня и моих детей в покое!

Но сейчас передо мной был не тот урод на дорогущей тачке.

А тот, кем он мог бы стать не с ней. Со мной.

И даже на время стал.

И сейчас у меня ещё оставался шанс поговорить именно с Пантелеем.

— Пойдем, — я уткнулась ему лбом в грудь. — Мне нужно сесть, выпить воды, и я тебе всё расскажу.

— Говоришь так, как будто речь идёт о жизни и смерти, — фыркнул он.

— В каком-то роде так и есть.

— В каком роде?! Что за недомолвки? — теперь в голосе Пантелея появилось раздражение. Он быстро затянул меня в кухню, усадил на стул, налил воды из кувшина, вручил стакан и сел рядом.

Я с жадностью выпила всю воду. Положила на стол телефон, в котором открыла приложение видеоняни.

Дети спокойно смотрели мультик.

— Не отвлекайся, — Пантелей неожиданно взял мой телефон и отложил на дальний конец стола. — Я жду.

И я… решилась:

— Две недели назад я увидела тебя впервые в жизни.

— Что?.. — Пантелей приподнял бровь.

— Я не знаю, кто ты. Вернее не знала до сегодняшнего дня.

— Ира, что ты несёшь? — он непонимающе уставился на меня.

— Ты на своей машине врезался в мой курятник.

— Так ты же сама сказала, что я был пьян.

— Нет. Твою машину занесло, и ты потерял управление. Но вместо извинения обругал меня и детей.

— Так это ты ударила меня по голове?.. — пришел к просто гениальному выводу он.

Я перевела взгляд на стену, где висела сковорода.

В груди начало набирать обороты негодование.

Да, обман был моей виной. Я не собиралась ее отрицать, но столь поспешное обвинение Пантелея всколыхнуло сейчас те самые чувства, которые я испытала при нашей первой встрече.

Не с Пантелеем…

С Виктором!

— Я не била тебя по голове. Хотя сейчас понимаю, что надо было, — с обидой выдала я, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

Мне нужна была дополнительная защита.

Моя надежда на то, что передо мной все ещё Пантелей испарялась с каждой секундой.

Лицо Виктора стало грозным и жёстким. И это к нему ещё не вернулась память. А что было бы…

Он подался вперёд так резко, что я чуть не кувыркнулась со стулом назад.

— Меня интересуют факты! — гаркнул он мне в лицо.

— Потише! — громким шепотом огрызнулась я. — Ты не у себя дома!

— Я у себя дома, пока ты не докажешь обратного! — он убавил громкость, отчего претензия прозвучала зловеще.

— Так может выслушаешь меня?!

— Говори… — великодушно позволил Виктор, но не отодвинулся ни на сантиметр.

Он нахально влез в мое личное пространство и всем своим видом давал понять, что не собирается его покидать.

Ну и ладно! Сейчас все узнает и сам поспешит убраться.

— Наше “знакомство” на этом и закончилось. Ты сел в машину и уехал.

— И?

— И всё.

— То есть я свернул тебе забор вместе с курятником, уехал, и ты оставила это как есть?

Я нервно усмехнулась.

— Виктор…

— Не называй меня так! А кстати, откуда тогда Пантелей?

— Не знаю, первое, что пришло на ум, когда нужно было дать тебе имя.

Виктор провел ладонями по лицу, словно стирая с него грязь.

— В отместку? Как приблудному псу?

— А ты можешь, пожалуйста, не комментировать, пока я не дорасскажу.

Виктор ещё больше помрачнел.

Я расценила это как знак согласия и продолжила.

Больше он меня не перебивал до тех самых пор, пока я упомянула Сашу.

— А тебе не было противно втягивать сына в свой обман. Или вы не впервой это практикуете?

Отравленная стрела Виктора разворотила мое сердце.

— То есть всё-таки лучше было оставить тебя замёрзнуть до смерти на морозе?

— Лучше было не врать мне, — он несильно, но стукнул кулаком по столу.

— Правда? Я выбрала наиболее безопасный вариант для себя и моих детей! Я не знаю, как бы ты себя повел, расскажи я тебе правду.

— И сколько ты собиралась меня так использовать?

— До конца жизни, конечно же! — взорвалась я, но тут же поняла, что сейчас не лучшее время для таких шуток. — До прекращения снега и расчистки дороги. А дальше полицейское отделение, и ты свободен, как птица.

— И после того, как ты обманным путем вовлекла меня в свою жизнь, сделала ее частью и подменила воспоминания, ты сможешь так просто выставить меня вон?

— Прости, — я опустила взгляд.

— Считаешь, этого достаточно? — он придвинулся ещё ближе.

— Что ты хочешь? — я посмотрела ему в глаза.

— Тебя.

Я поперхнулась. А он уже подхватил меня со стула, перетянул себе на колени и зажал между собой и столом.

— Ира. Ты мне очень нравишься, — горячее дыхание опалило губы.

Я увернулась так, что чуть не свернула себе шею, зажмурилась и выпалила:

— У тебя есть семья! Это звонила твоя жена!

Сердце тарабанило, как заведенное, я ждала всего, чего угодно, но ничего не происходило.

Виктор все так же удерживал меня в своих руках.

— Мам, пап, а Валюшка ещё пить хочет, — вбежал на кухню сын с бутылочкой дочери в руках.

Я предприняла попытку освободиться, но Виктор не дал.

— Сейчас, Саш, я наберу и принесу, — абсолютно спокойным голосом произнес он.

— Ма-ам? — с тревогой посмотрел на меня сын, проанализировав непривычную позу.

— Давай сюда, — я протянула руку за бутылкой и Виктор, наконец-то, меня отпустил.

— Там такие классные новые мультики! Пап, посмотрим вместе? — ничего не подозревая, спросил сын.

Душа затрещала по швам.

— Конечно, сейчас обсудим с мамой планы на завтра, и я приду.

— Супер! — Саша крутанулся на месте и выбежал из кухни.

— А я ему нравлюсь. Такое не сыграешь, — неожиданно тепло сказал Виктор и тут же добавил: — Что она тебе сказала?

По рукам побежали противные мурашки.

— Чтобы привезла тебя по адресу, который назовет завтра, и так как у тебя потеря памяти, чтобы не тревожила и не говорила о её звонке.

— Хм… А ты ещё и любительница нарушать обещания? — прищурился Виктор.

— Да, когда мне угрожают.

— Как?

— Она сказала, что если я не выполню ее требования, она приедет сюда с полицией, обвинит меня в похищении и отберёт детей.

— Прямо как я тогда, да? — фыркнул Виктор.

— Да, — выдохнула я.

— Любопытно. А не логичнее было бы тебя отблагодарить? — озадаченно протянул он.

— Награду она предложила ещё до угрозы, — не стала врать я.

— Какую?

— Выплатить весь мой долг.

Виктор присвистнул.

Пока я наливала воду в бутылочку Валюши, Виктор молчал.

Ну ещё бы, трудно принять реальность, в которой у тебя повторно выбили землю из-под ног.

А ещё я пыталась почувствовать облегчение…

Он… больше не моя проблема.

Но глупая душа перла против разума и… не хотела отпускать Пантелея.

А ведь прошло всего ничего…

Как можно привязаться к человеку, которого почти не знаешь?

Оказывается, можно.

За ужином я заметила, как открыто и легко Саша с ним общался. Как улыбалась и строила ему глазки Валюшка.

— Но вообще странно, — подал голос Виктор, не позволив мне втихаря сбежать из кухни. — То есть моя, якобы, жена знает, где я. Что у меня потеря памяти. При этом она не спешит меня забирать. А откуда она вообще о тебе узнала? И как представилась? А… Откуда ты знаешь, как меня зовут? — он припечатал меня холодным, подозрительным взглядом.

— Можно я отнесу бутылочку дочери?

В темных глазах вспыхнуло недоверие, но Виктор сдержанно кивнул.

Мне нужно было собраться и выдать ему хоть что-то приемлемое. А ведь я и сама толком не поняла, откуда эта женщина, представившаяся Даной, женой Виктора, узнала о том, что её муж у меня.

— Мам, ты тоже будешь смотреть мультики с нами и папой? — радостно ухватил меня за руку сын.

Боже, и Саше же тоже надо обо всем рассказать.

Я ощущала, что дурацкая ситуация все и больше и больше загоняет меня в ловушку.

Пора было быстрее с ней разобраться.

— Нет, Саш.

— Будешь опять работать? — с грустью в голосе спросил он.

— Да, милый.

Сын на секунду прижался ко мне, и это, как обычно, дало мне силы и уверенность.

Я вернулась к Виктору, открыла рот, чтобы начать объяснения, но он меня опередил, начав не с вопроса. С догадки:

— Я не Пантелей. Я Виктор Савин?

— Да.

— Пантелей твой муж?

— Нет.

— А кто?

— Никто. Первое имя из головы, которое пришло на ум, когда ты очнулся.

— Ну да, и с издёвкой.

Я отвела глаза:

— Хорошее имя. Я к нему привыкла.

— Я тоже.

Наши взгляды встретились.

Я оставалась у двери.

Виктор сидел на стуле.

— Этот ублюдок с собакой. Он меня искал. Узнал. Но не подал виду. Мне очень интересно почему.

— Может быть частный детектив?

— Нет.

— Почему?

— Мы знакомы.

— Ты вспомнил?

— Нет. Но сейчас всплывают детали общения, если его можно так назвать, и я понимаю, что он меня знает.

— Твоя жена представилась Даной. Она ничего не объясняла. Уточнила, кто я, сказала, кто ты, и что она знает о потере памяти и о том, что я удерживаю тебя обманом, внушив новую личность.

— А почему я должен тебе верить? — внезапно прервал меня Виктор. — Вдруг вы обе аферистки?

— Завтра и узнаем, — пресекла я его троллинг.

Он нахмурился.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — фыркнула я.

— У тебя в отличие от меня есть память, — тут же осадил меня он.

— Кое-что из своей памяти я бы с удовольствием забыла.

— Кое-что не считается, — Виктор встал и подошел ко мне.

Я вжалась в дверь.

— Твой муж, что с ним? — жёстко спросил он. А я вздрогнула от громкого стука во входную дверь дома.

— Людмила? — Виктор приподнял бровь.

— Она звонит перед тем, как зайти.

— Твой муж?

— Скорее твоя жена.

— Это плохо… — задумчиво протянул он и пошел к двери.

#####

####

Моя личная Санта Барбара — цикл “Веровы”

1 часть бесплатно, вторая и третья (частично автономные) части со скидкой — 50% в прокат на 5 дней, 4 часть (бонус) бесплатно.

Отличная возможность познакомиться с интересными судьбами главных героинь и их сногсшибательных мужчин:

— Стой, а как они попали во двор? — насторожился Виктор, перед тем как выйти в сени.

— Ну со стороны курятника забора фактически не осталось, — напомнила я ему причину нашего первого столкновения.

— Но там сугробы.

— Значит, кому-то очень надо, и сугробы не помешали.

Если бы подобная ситуация произошла, когда я была одна только с детьми, я бы созвонилась с Людмилой для подстраховки. И ещё сто раз подумала бы вступать ли в разговор даже через дверь с незваными гостями.

У меня не было родных и знакомых, которые приехали бы ко мне в эту глушь.

Но сейчас с Виктором, даже учитывая наши обстоятельства, я чувствовала себя увереннее.

— Давай я спрошу, кто. — Не включая свет в сенях, я обошла Виктора, но он меня придержал.

— Если это кто-то чужой, логичнее послать их мужским голосом.

Мне нечего было возразить, но когда он подошёл к двери, стук возобновился, а следом прозвучало:

— Ира, открой! Это я — Игорь!

Виктор резко повернулся ко мне.

В темноте я не видела его лица, но не нужно было быть гадалкой, чтобы понять, что он ждёт пояснений.

— Это знакомый, — быстро выпалила я, соображая какая нелёгкая заставила его переться ко мне домой.

— Какой знакомый? — ожидаемо не удовлетворился моим ответом Виктор.

— Он помогает мне оплачивать долг.

— Как?

— Ира! Я знаю, ты дома! — Игорь ещё сильнее заколотил в дверь. — Открой, надо поговорить!

— Он оборзел? — жестко проговорил Виктор и ринулся к двери. Я повисла на его руке, когда он потянулся к замку.

— Не надо, — громко прошептала я. — Скорее всего он не смог дозвониться. Связи ведь не было. И хочет узнать, когда я заплачу.

— Но сейчас же связь есть.

— Присмотри, пожалуйста, за детьми, я с ним поговорю и заодно подою Маньку.

— Ты не хочешь, чтобы он видел меня в твоём доме?

— Да, — честно призналась я.

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Виктор и, не задержавшись но на секунду, ушел в дом.

Чёрт, обиделся, что ли?

Но мне сейчас было не до угрызений совести.

После очередного стука, я отошла от двери и сказала:

— Сейчас открою, Игорь, подожди минуту!

Я метнулась в кухню, где уже было все подготовлено для вечерней дойки, взяла свой скарб, воду, вернулась в сени оделась и только после этого открыла дверь и нашла на крыльцо с занятыми руками.

— Ты куда собралась? — Игорь смотрел на меня, выпучив глаза, в тусклом свете одинокой лампочки на дверью.

— Доить козу.

— Даже в дом на пригласишь? Не чужие всё-таки люди, — начал давить на совесть он.

— Извини, но ты без предупреждения. А у меня очень много работы. Не до посиделок с гостями.

— Да брось, мать, чаем хоть напои. Холодина ж на улице.

Я не стала дожидаться, когда он уступит мне дорогу, выставила ведро с теплой водой как таран и, мягко пихнув его в ноги, заставила спуститься со ступенек и пошла по расчищенной дорожке к курятнику.

Игорь поплелся за мной.

— Что-то случилось? Зачем ты приехал? — не оборачиваясь поинтересовалась у него я.

— Как это зачем? Такая непогода, связи нет, а ты тут с двумя детьми.

— Переживаешь, смогу ли заплатить в этот раз? Не переживай, смогу. — Мы дошли до курятника, я открыла дверь, поставила ведро внутрь. — По срокам у меня ещё два дня. Я не опаздываю.

— Ира, — Игорь неожиданно шагнул ко мне, взял меня за плечи и нагло втолкнул в курятник, — что ж ты такая холодная, как снежная королева. Я же к тебе со всей душой. А была б ласковей и долг твой помог бы оплатить.

— Отпусти меня, — дернулась я, попытавшись скинуть с себя его руки, но Игорь только больше от этого завелся.

— Ну чего ты выделываешься? Цену себе набиваешь? — он схватился за край клетки с курами и вдавил меня собой в стену. — Вижу же, что маешься тут без мужика. Молодость свою в трубу спускаешь, — Игорь предпринял попытку меня поцеловать.

— У тебя с башкой все нормально?! — взвизгнула я. — У тебя жена дома! А ты кобелина по чужим бабам шляешься?

— Да какая ты чужая, дура! Ничья! Ненужная никому! Брошенка! — взревел уязвленный урод и начал рвать молнию моей куртки.

Я пустила в дело локти, но туша откормленного борова была слишком тяжёлой, и я, дождавшись, когда он сместил вес, со всей силы врезала ему коленом между ног и попыталась проскочить мимо него на выход, но эта скотина мгновенно сориентировалась и закрыла проход.

Лопата! В загоне у Маньки!

Я забежала туда. Память не подвела. Лопата стояла на месте. Тяжёлая и основательная.

Захват.

Поворот.

И я была вновь готова защищаться до последнего.

— Ирка, ты и правда дура! — Игорь с налившимися кровью глазами встал в проёме. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сама виновата! — он сплюнул на пол и двинулся на меня.

Какой ещё на хрен знакомый?

Я не услышал в голосе Иры даже намека на радость, но и просьбы побыть рядом во время этого странного визита тоже не последовало.

Наоборот, она отправила меня смотреть за детьми в форме натурального посыла!

Мне чертовски не хватало вводной информации, но нарываться на ее сопротивление было глупо, а хренов Игорь продолжал долбиться в дверь не хуже оленя, обнаружившего на башке рога.

Я зашёл в дом, чтобы ее не нервировать и прикинуть, как лучше использовать подвернувшуюся ситуацию.

— Саш, сделай громкость потише, — я зашёл в зал, где дети сидели, самозабвенно уткнувшись в планшет.

Сын…

Чей-то чужой сын обернулся, с улыбкой кивнул и выполнил мою просьбу.

Дочь…

Тоже не моя.

Оторвалась от рассматривания мельтешащих картинок на экране и поползла по дивану ко мне.

Доползла до края, встала на коленки, протянула маленькие ручки и начала двигать пальчиками, требуя незамедлительно взять на руки.

Я секунду помедлил.

Чужими они станут тогда, когда она мне все расскажет.

Поэтому я со спокойной душой плюнул на условности.

Поднял Валюшку на руки, прошел вперёд и сел рядом с Сашей.

— Будем смотреть мультики вместе? — сверкнули надеждой его глазенки. — Я тебе всё-всё расскажу, что ты пропустил!

— Так интересно?

— Очень! — он оживлённо тыкал в экран. — Смотри, вот это монстрики, они живут в своем городе, но они не злые, а добрые и помогают…

— Саш, а кто такой дядя Игорь? — задал я ему вопрос, вклинившись в поток его объяснений.

— Дядя Игорь? — на автомате повторил он и, не задумываясь, ответил: — Так папкин напарник…

А в следующее мгновение резко поднял на меня испуганный взгляд, спалившего всю конспирацию агента.

— Твой напарник… — попытался выкрутиться он. — Вы с ним фуру водили.

Сейчас был отличный момент, чтобы вывести моего фиктивного сына на чистую воду без особого нажима. Сашка был вполне себе искренним пацаном и упирался бы только в страхе за мать. Но нагрянувший напарник напрягал меня больше.

— Мы с ним друзья? — Сашка замялся. Я скорректировал вопрос. — Он тебе нравится. Ему можно доверять?

— Нет. Не нравится, как он смотрит на маму.

— А мама?

— Что?

— На него как смотрит?

— Говорит, что как денежки все отдаст, не будет с ним общаться. А ты почему спрашиваешь?

— Да так, услышал. Саш, я схожу, маме ещё воды отнесу. Займи Валюшу, пожалуйста. Я быстро.

Я пересадил маленькую прилипалу с коленей на диван и сунул ей в руки планшет.

Она обиженно посмотрела на меня, отбросила планшет в сторону, завалилась на спину, прижала кулачки в глазам и громко расплакалась.

Я бросил взгляд на ее братца в поисках поддержки.

— Иди, — махнул он мне рукой. — Она всегда так делает, когда что-то не нравится. Как уйдешь она перестанет.

Валя приподняла кулачки, изучила обстановку и вновь заплакала.

— Я быстро!

Нужно было разбираться со всем этим балаганом! Мало того, что вылезла какая-то моя жена. Так ещё и Иркиных мужиков гонять?!

Сочетание “Иркиных мужиков” резануло в груди даже сильнее, чем ее признание в обмане!

Разбираться почему было некогда!

Я наспех нацепил куртку, вышел из дома, увидел прилипших к окну детей и ощутил странное, болезненное чувство узнавания.

Чего? Детей?.. Прошлого?..

Снег не шел. Дорожка к курятнику, которую мы с Сашкой расчистили ещё утром, была идеально утрамбована, поэтому не издавала ни скрипа, ни хруста.

К сараю я подошёл совершенно бесшумно и стал свидетелем какой-то непонятной возни, затем откровенного мата.

Я рванул дверь на себя и вошёл в курятник.

Ирки видно не было, но гость в раскоряку доковылял до загона Маньки и неожиданно объявил хозяйке о своих намерениях.

А… с хрена ли?

Меня накрыло такой стеной ярости, что сначала даже потемнело с глазах, а потом адреналин шуранул так, что выбил разум из тела, позволив действовать тому на одних звериных инстинктах.

Я зашёл за спину недоделанному насильнику, по ходу заметив Иру с лопатой в руках.

Угу, самое время подкинуть сена Маньке.

Резкий выброс рук и двойной хлопок руками по ушам ублюдка.

Игорёк осел как мешок с картошкой на пол.

Лопата выпала из рук Иры, она прикрыла рукой рот, прошептала “спасибо”, всхлипнула, сделала шаг вперёд и со всего размаха пнула Игорешу под ребра.

Подняла на меня глаза, из которых уже катились слезы. Сделала ещё шаг и уткнулась лицом мне в куртку.

Руки сами обхватили ее за плечи и прижали крепче, неожиданно отозвавшись мощным чувством близости.

Дурная душа, полностью оторванная от мозга по-прежнему считала ее своей…

— Прикопаем в сугробе до весны? — внёс предложение я.

Ирина

За последнее время я настолько привыкла рассчитывать только на себя, что помощь Виктора показалась чем-то нереальным.

Он просто взял и вырубил этого урода…

Кипящая от переизбытка адреналина кровь все ещё бурлила в венах, и я на каких-то звериных инстинктах пнула Игоря.

Но почти сразу же пошел откат: навалилась слабость и желание спрятаться от всего мира.

Но, к моему огромному удивлению, Виктор не оттолкнул… Поддержал. А следом предложил и решение проблемы.

— Ты же не серьезно? — я отпрянула от него выпучив глаза.

— А что такого? — он смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. — Или я помешал?

По-хорошему нужно было влепить ему пощечину.

Но меня хватило только на испепеляющий взгляд.

— Да ладно, я же пошутил. Хотел разрядить обстановку.

— Спасибо. Разрядил, — холодно отозвалась я.

— А что мне ещё думать? Если этот хрен уже к тебе подкатывал, могла бы сразу попросить меня тебя подстраховать.

— С чего ты взял, что он подкатывал?

— С того, что даже твой пятилетний сын чувствовал, что этому Игорю доверять нельзя.

— Саша?! Что он тебе сказал? — встревоженно дернулась я.

Виктор раздосадованно покачал головой.

— Ир, ты, похоже, наворотила столько всего, что если не начать разгребать прямо сейчас, тебя завалит проблемами.

Эти слова укололи.

А то я сама не знала!

Резко выдохнув, я посмотрела на Виктора:

— Предлагаешь все их закопать в сугроб?

— Нет. Начать решать.

— Я этим и занималась, до того, как появился ты.

— Как не эффективно.

Все внутри опять закипело.

— Не тебе говорить об эффективности с травмой головы.

Он неожиданно ухмыльнулся.

— Один-один.

— У нас не соревнование.

— А что?

— То, как мы будем жить дальше. Наше будущее.

— Согласен.

— Тогда помоги мне, привести его в сознание.

— Сам очухается, — фыркнул Виктор. — Мне вот интересно, он один и на чем?

— Не знаю. Он сюда никогда не приезжал. Я ездила в город, отвозила шитье, получала расчет и передавала ему деньги.

— В смысле передавала деньги? Ты должна конкретно ему?

Игорь зашевелился.

— Я хочу знать все подробности, — настырно продолжил он.

— Зачем? — я отвернулась от Виктора. — Завтра ты уедешь домой.

Он недовольно засопел.

— Выгоняешь?

— Возвращаю домой.

— Я не знаю тот дом. Зато знаю этот и тебя.

— Уверена, ты быстро привыкнешь.

— А вот я не уверен.

— Какого ч-ч-черта?.. — приподнял голову Игорь.

— Никакого, — опередил меня Виктор. — Ты перепутал Ирину со своей бабой. Ещё раз так ошибёшься, уже не очнешься.

— Ты кто такой? — прокряхтел Игорь и попытался встать, но Виктор захватил его шею, вынудив опуститься и грозно произнес:

— Я тот, кто порвет тебя на лоскуты, если увидит рядом с ней.

— Эй, ты кто?! — дерзко дернулся Игорь, игнорируя слова Виктора. Но тут же получил удар коленом в бок

— Я же сказал, тот, от кого сейчас зависит твоя жизнь.

— Ирка! — рявкнул Игорь. — Ты кого это притащила?!

— Ты плохо понял? — Виктор присел, резко вздернул Игоря за воротник куртки, чтобы тот смог увидеть его лицо. — Не твое дело, кто я.

— Да ты, мужик, ох… — не успел он выругаться, как был опущен лицом в подстилку из сена на полу.

— Я не буду повторять дважды, — с нажимом в голосе сказал Виктор, и Игорь чудесным образом переключился.

— Да ладно-ладно! — обиженно прогундел он. — Я ж только Ирке помочь, чтобы коллекторы ее не трогали!

— И ты решил сам потрогать?

— Да она ж сама заигрывает! Извивается!

— С лопатой вместо шеста?

— Ну!

— Тащи лопату! — зло рванул мне Виктор.

— Эй! Ты чего?! Да сам я, сам! Откуда ж я знал, что у нее новый мужик?! Ни слова про тебя не сказала! — заскулил Игорь.

— Не сказала, потому что я не велел. Хотел лично посмотреть, кто её на такое бабло развел. А ты решил и проценты снять? — голос Виктора стал ещё грубее, от чего Игорь вообще сорвался на фальцет.

— А я-то тут причем?! Муж это ее! Гришка! Он мне самому жизнь сломал! Я вообще ей одолжение делаю!

— Хорош орать, как будто режут, — осадил его Виктор. — На чем приехал?

— Так это… На машине.

— Где ключи?

— Зачем?

— Ты сейчас не в том положении, чтобы вопросы задавать!

— В кармане.

— Доставай. И телефон. — Игорь подчинился. — А теперь руки.

— Ч-чего?

— Руки вперёд! — рявкнул Виктор, достал из кармана куртки скотч и за полминуты намотал наручники Игорю. — Ноги! — он повторил все тоже самое на щиколотках, а затем, подцепив Игоря за шиворот, вытащил его из загона Маньки и поволок куда-то вглубь курятника, бросив мне на ходу: “Дои козу”.

И я, собравшись, приступила к своим вечерним обязанностям.

— Он тебе врёт, — прилетело мне в затылок от Виктора, когда я уже закончила, прикрыла ведро с молоком и сложила корзинку, чтобы возвращаться в дом.

— В чем? — озадаченно повернулась я.

— Про мужа.

— Что? — сердце ушло в пятки.

Виктор

Мне хватило меньше десяти минут, чтобы понять, что чёртов Игорь не обычный посредник при передаче долга Иры. Он так юлил и уходил от ответов, что под конец у меня жёстко зачесались кулаки. Но подставлять Ирку не хотелось. Пришлось действовать цивилизованно.

Я примотал незваного гостя к металлическому столбу, намертво забетонированному в пол.

В дополнение к ключам и телефону забрал его паспорт. Из-за паспорта он начал бычиться, но вовремя сообразил, что делать это в его положении — дохлый номер, и заткнулся.

А я пошел поделиться с Ирой своими соображениями и выяснить, наконец-то, точную причину возникновения её долбанного долга.

— Когда я задал ему вопросы про твоего мужа, он начал извиваться, как уж на сковородке. Даже на самых простых.

Ира опустила встревоженные глаза в пол.

— У него есть на это причины. Григорий подставил его точно так же как и меня.

— А смысл ему тогда так вилять?

— Не знаю. Боится тебя?

— Ха. Это правильно, пусть боится. Сейчас поговорим и поедем в полицейский участок. Напишешь заявление.

Ира уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

— А ты хочешь спустить ему с рук эту выходку? — Внутри полыхнуло негодование, но внешне я лишь вопросительно приподнял бровь.

— Я… — растерянно начала она, но я продолжил.

— Я уеду. Ты останешься одна. Тебе нужно встретиться с ним два раза. Уверена, что он не полезет на тебя опять? Да ему вообще-то и не нужно приглашение. Он же сегодня припёрся сюда вне вашей договоренности! — меня несло, и последние слова я произнес с такой злобой, что Ирка не нашла ничего лучше, как пустить слезу. — Ну чего ты? Не плач. Молоко скиснет, что будешь делать? — решил подбодрить ее я, но на самом-то деле хотелось совсем другого: забрать ее отсюда нафиг, успокоить, пообещать, что ни одна тварь в мире больше не прикоснется к ней, а потом прикоснуться самому, но так, чтобы сама умоляла меня не останавливаться, горела подо мной, просила ещё и ещё, а я давал и…

В штанах стало тесно и в тот же миг реальность саданула меня наотмашь — жена… У меня есть жена…

Я резко дёрнул ведро с молоком со скамьи, чуть его не опрокинув.

— Пошли в дом. Расскажешь мне всё. Посмотрим, что можно сделать.

— А он? — Ира кивнула в сторону нашего “пленника”.

— Пока посидит здесь. Поищет разницу между собой и животными. Пойдем.

— Спасибо… Виктор.

Я скрипнул зубами. Дурацкий Виктор бесил не меньше “жены”. Пантелей неожиданно зазвучал благозвучнее и… роднее.

Мы вернулись в дом. Дети все ещё тупили в планшет. Ира попыталась прикрыться режимом, но я перехватил ее и затащил в кухню:

— Рассказывай всё. Только от тебя сейчас зависит, насколько слетит их график сна.

Ей плохо удавалось скрывать эмоции, и я не питал иллюзий. Она с большим удовольствием послала бы меня, но обстоятельства складывались не в её пользу.

— Что ты хочешь знать?

— За что конкретно ты выплачиваешь долг. Я уже понял, что он не твой. Мужа. За что?

— Он попал в аварию. По своей вине. Сам не пострадал, но пострадали водитель и пассажир второй машины. Оба авто восстановлению не подлежали.

Плюс потеря груза.

— Твой муж в тюрьме?

— Нет.

— А где?

— Сбежал.

— Куда?

— Не знаю. Он не выходил со мной на связь.

— А как же напраник?

— Это был короткий рейс. Он был один.

— Они повесили весь долг на тебя?

— Не весь. Половину за арендованный грузовик платит Игорь. Я — вторую половину, груз и компенсацию пострадавшим.

— Подожди, Ира, а как это вообще провели? Это же явно какой-то развод! И если ты оплачиваешь все издержки, где твой сраный муж? Да и вообще, с чего ты подписалась на эти выплаты?!

— Знаешь, — внезапно жёстко начала она, — когда тебе рожать со дня на день, у тебя маленький ребенок, нет ни родственников, ни знакомых, кто мог бы помочь, а в твою квартиру врываются четыре мордоворота и требуют деньги, у тебя остаётся не слишком много вариантов, как действовать.

— Ладно, а позже.

— А позже действовала по пути наименьшего сопротивления, чтобы не свихнуться.

— То есть свою жизнь сейчас ты считаешь нормальной? С изоляцией, недосыпом и призрачной надеждой выплаты долга.

— Она не призрачная!

— Да? У тебя есть официальные документы с пояснением твоих платежей? Покажи. — Она моментально стушевались. — Ир, но у тебя же должны были быть знакомые, друзья, в конце концов, которые бы тебя поддержали?

— Видишь ли, остаётся немного желающих продолжать дружбу с человеком с семизначным долгом.

— Ну а твой муж, чего он в бегах, если все его долги оплачиваешь ты?

— Надоела?

— А ты надоела?

Она поджала губы и отвела взгляд, но секунд через десять упрямо вздернула подбородок и заявила:

— Я справлюсь.

На столе ожил телефон Игоря.

Мы одновременно посмотрели на него.

На экране высветилось имя входящего абонента — “Гриша”.

Ирина

— Что?.. — я смотрела на экран телефона Игоря и не верила своим глазам.

То есть он реально всё это время знал, где отсиживается Гришка?

И нагло врал, что сам прибьет подлого напарника, если тот появится в поле его зрения.

И вот напарник — тут как тут…

И как раз тогда, когда подошёл срок очередной выплаты.

Внутри все заклокотало!

Неужели они дурили меня все это время?!

Когда я откладывала каждую копейку, пытаясь экономить буквально на всем.

— Сволочь! — вырвалось у меня, и я резко протянула руку к телефону, чтобы принять звонок, но Виктор перехватил ее раньше, не позволив мне это сделать.

— Не торопись.

— Я хочу ответить! — Мою вторую руку, также протянутую за телефоном, блокировали.

Виктор дёрнул меня на себя, вынудив впечататься локтями ему в грудь, не имея возможности освободиться из этой позиции.

— Дадим ему напрячься.

— Зачем?! — возмущённо выдала я.

— Посмотрим, что предпримет.

— Да что-что?! Залядет на дно и всё!

— Думаешь, он не сделает этого после того, как ответишь?

Я с такой силой сжала челюсти, что зубам стало больно.

— И что ты предлагаешь?

— Как у вас тут с полицией?

— Никак! — выдохнула с раздражением.

— Ну раз снегоуборочная техника приезжает, значит и за полицейским участком должны быть закреплены, — не реагируя на мой эмоциональный выпад, поделился своими мыслями Виктор.

Телефон повторно ожил.

И я пришла в себя.

А что, собственно, я скажу Гришке? Как буду действовать дальше? А не окажись здесь Виктора…

— Спокойно, — Виктор, словно почувствовав охватившую меня панику, мягко перехватил за плечи и прижал к себе. — Подделка сделано. Сейчас нужно правильно разобраться со второй половиной.

— Как? — уставилась я на него.

— Мам, а чего телефон звонит? — В кухню юркнул Саша.

Виктор позволил мне отстраниться.

— Понравилась музыка. Слушаем на повторе.

Я быстро взяла телефон и перевернула его экраном вниз.

Сын был очень внимательным и научился читать.

Что-что, а втягивать ребенка в происходящее мне хотелось меньше всего.

— А мы сегодня не будем спать? — сын подошёл к столу и, встав между мной и Панте… Виктором, опёрся о наши колени.

— Будем, — Виктор взъерошил его волосы. — Сейчас решаем с мамой, а на устроить ли вам ночёвку в гостях.

— Это как? — встрепенулся Саша с вспыхнувшим любопытством в голосе.

— Скоро узнаешь. Принеси планшет, пожалуйста. Но тихо, не разбуди сестру.

Заинтригованный сын кивнул и выбежал из кухни.

Но я подменила его, посмотрев на Виктора не менее озадаченным взглядом.

— У Людмилы есть, где вас разместить?

— Есть, но…

— Звони и договаривайся. По-хорошему вас бы вообще отсюда увезти.

— Зачем?

Виктор проигнорировал мой вопрос, зато задал встречный:

— Значит, про полицию ты не в курсе?

— Почему не в курсе? — обиделась я. — Здесь никого нет, но у меня есть номер участкового, за которым закреплена наша деревня.

— Ты его хоть раз видела?

— Один раз летом. Чуть старше меня. Люда сказала, что хороший. Артем Николаевич.

Виктор приподнял бровь.

— Сватала тебе его, что ли? — раздражённо фыркнул он.

— Ага. В трудном материальном и семейном положении и с двумя детьми, — в тон ему ответила я.

— Но несмотря на одну встречу ты же запомнила Артема Николаевича.

Я остолбенела. Это ревность? Нашел время!

— У меня хорошая память на имена, — отбрила я его претензию, достала свой телефон и нашла контакт участкового.

Саша тем временем принес планшет.

— Найди всю информацию по Виктору Савину, — бросил мне Виктор, вставая и забирая у меня из рук телефон.

— А ты?

— А я поговорю с Артёмом Николаевичем. И дальше решим, что делать.

Виктор вышел из кухни.

Саша наоборот подошел ко мне и шепотом спросил:

— Он все вспомнил?

— Почему ты так решил?

— Он ведет себя не как утром.

— А как он вел себя утром?

— Был радостный и добрый.

— А сейчас нет?

Сын помотал головой:

— Как будто ждёт плохого.

Я обняла Сашу, прижала к себе:

— Все хорошо, милый. Просто устроим себе маленькое ночное приключение. Согласен?

— Да!

— Тсс… Пошли соберём Валю.

Я проверила дочь. Отправила сына в спальню собрать свой рюкзачок.

Виктор все это время был в сенях, но разговаривал негромко, поэтому даже прислушавшись я не разобрала ни слова.

А на кухне вновь зазвонил телефон Игоря. На этот раз звонила его жена Лиза.

Мы не дружили.

Ещё на первом году замужества, когда я перешла с оптового пошива одежды на индивидуальный и успешно нарабатывала клиентскую базу, Лиза стала моей частой гостьей. Но, как выяснилось, не из-за потребности в подруге. Из-за халявного обновления своего гардероба. И если первое платье и брючный костюм я действительно сшила ей в качестве дружеского подарка в честь нашего знакомства и дружбы наших мужей. То ее возмущение тем, почему я не собираюсь обшивать ее бесплатно и дальше, не поспособствовало развитию наших отношений.

Григорий тогда устроил мне скандал, обвинив в неумении дружить и нежелании быть лояльной к его близким людям. Но я наглядно показала ему финансовый расклад, расходы на беременность, ипотеку, которые оплачивала сама.

Он не извинился, но с обвинениями больше не лез.

А Лиза больше не появлялась в нашем доме.

На несколько секунд телефон замолчал, а затем снова активировался звонком Григория.

Руки опять зазудели ответить.

А что я ему скажу?

Обзову?

А дальше?

У нас не осталось ничего общего, кроме детей.

Детей, дочь, которую он ни разу не видел и сына, которым никогда не интересовался.

Голова надулась от распирающих ее мыслей.

— Что дёргается? — Виктор вошёл на кухню, как раз когда телефон перестал звонить.

— Кроме Григория подключилась и жена Игоря.

— Отлично!

— Правда?

— Да. Слушай, а этот Артем Николаевич и правда неплох. Но ты говоришь с ним только в моём присутствии.

— Почему?

— Чтобы наши показания совпадали, — искоса посмотрел на меня Виктор. — Я уже договорился с Людмилой, ты с детьми ночуешь у неё.

— А ты?

— А мы с лейтенантом Макаровым займёмся решением твоих проблем. Пока без комментариев, — сразу же предупредил он. — Меньше знаешь, крепче спишь. А тебе, Ир, нужно выспаться.

Виктор медленно подошёл к столу. Встал передо мной, взял за руку, приглашая подняться.

Я встала.

Наши взгляды замкнулись друг на друга.

А ведь это наш последний день.

Я неосознанно закусила губу, чтобы отвлечь на боль бешено колотящееся сердце.

Все могло быть совсем иначе.

Но не с нами…

Я тяжело сглотнула, когда Виктор склонился к моему уху и попросил:

— Постонешь для меня?

— Кх-кхе! — закалялась я. — Что? — выдохнула ему в шею вспыхнувшее возмущение и попыталась оттолкнуть.

Но он удержал, тихо засмеялся и пояснил:

— Нам нужно выманить твоего Гришу сюда. И ревность лучшая приманка.

— А зачем стонать? — все ещё не понимая его плана, сопротивлялась я.

— Затем, — он поднял передо мной телефон Игоря с уже активным вызовом, и на моих глазах произошло соединение.

Я раскрыла рот в немом протесте.

Из динамика ничего не было слышно.

Виктор мимикой потребовал от меня действия, но я понятия не имела, как это сделать.

Виктор разочарованно покачал головой, а в следующее мгновение впился в мои губы с таким напором, что я взвизгнула от неожиданности, но захваченные в плен губы не выпустили открытый звук, превратив его в тот самый стон протеста. А дальше…

Дальше я поняла, что если я хочу ещё раз по-настоящему поцеловаться с… Пантелеем — это мой последний шанс.

— Игорь… м-м-м… — простонала я то, что было нужно для дела и чуть с ума не сошла от последовавшего напористого поцелуя и едва уловимого шёпота, проникшего в мое ухо:

— Никаких игорей. Никого. Только я…

Виктор

Мне на удивление быстро удалось убедить Макарова. Не знаю, было ли тому причиной его неравнодушие из-за недолгого пребывания на службе и горения делом или мое обещание компенсировать все расходы, но через полчаса перед домом Иры остановился служебный автомобиль, из него вышли два сотрудника.

— Виктор Савин?

Я кивнул в подтверждение.

Лейтенант представил напарника и представился сам. Сдержанно и вежливо попросил прояснить обстановку на данный момент.

Я вкратце ответил на его вопросы, рассказал, что предпринял в отношении Игоря и озвучил свой план по Гришке.

— Гражданин Савин, вы отдаете себе отчёт в том, что преднамеренно спровоцировали мужа потерпевшей на дальнейшие действия?

— Отдаю. И тем самым решаю затянувшуюся проблему.

— Вам хотелось бы, чтобы все было именно так, а если дело обстоит иначе? Тем более гражданка Волгина не обращалась в полицию с заявлением по факту мошенничества. И это при том, что я приезжал с проверкой, как только она сюда заселилась, — с нескрываемым упрёком в голосе предъявил он.

— Она ж только родила! И такое навалилось. Считай, невменяемая, — выдвинул я в оправдание Иры хоть и слабый, но приемлемый аргумент.

— А позже? Уже год почти прошел! — не унимался дотошный Артем Николаевич.

— Так она и не подозревала, что ее обманывают. Думала, что реально расплачивается за подлеца.

— Но потом появились вы, гражданин Савин, и открыли ей глаза? А уточните еще раз, кем вы приходитесь потерпевшей?

Глупо было отрицать, что этот вопрос можно будет обойти.

— А это вторая часть моего к вам обращения.

Здесь мне повезло во второй раз. Сотрудники не отмахнулись, выслушали.

И дальше сработали быстро и профессионально. Взглянули на “пленника”. Переговорили с встревоженной, но хорошо держащей себя в руках Ирой. В один момент, правда, пришлось оттеснить от нее лейтенанта Макарова. Как чересчур понимающего и заботливого. С другой стороны, если он также внимателен ко всем людям на вверенной ему территории — честь и хвала.

Затем по-договоренности с Людмилой, полицейские загнали служебную машину к ней во двор и заняли стратегические места. Артем Николаевич со мной в доме и переделанной в камеру наружного наблюдения видеоняней, а его коллега в курятнике.

— Ну и как оно? — поинтересовался лейтенант Макаров, устроившись на табурете в сенях. — Без памяти.

— Странно, — не стал я игнорировать его любопытство. — Вроде общие знания-то остались. А личности нет. Мне повезло, что Ира меня подобрала.

— Да, мело сильно, — согласился лейтенант с реальной угрозой для моей жизни. — Слушайте, а почему вы сразу сегодня не поехали в город? Дорогу-то расчистили, в участке можно было точно узнать, было ли заявление на розыск.

Я ухмыльнулся.

Сегодня с утра я был абсолютно счастливым отцом семейства, с отсутствием стабильного настоящего, но с полной уверенностью изменить его в ближайшем будущем.

Я был Пантелеем.

— С отсутствием памяти я при любом раскладе в более слабой позиции. И ладно если травма головы несчастный случай. А если предумышленный? И судя по тому, что “моя жена” вышла на Ирину сразу после того, как тут побывал “случайный” прохожий, второй вариант — вероятнее.

— А что про вас не просторах сети есть?

— То, что я не публичный человек.

— Скрыветесь? — с подозрением прищурился Макаров.

— Склоняюсь к тому, что не афиширую, — фыркнул я.

— Если бы были в розыске по нашей линии, я бы запомнил. У меня отличная память и на лица, и на фамилии, — не удержался, чтобы не похвастаться лейтенант. — А со звонком вашей жены непонятное. Почему не поговорила напрямую с вами? С другой стороны, если уже в курсе, что у вас потеря памяти, может быть, не хотела тревожить заранее. Чисто по-человечески понять можно. А так при личной встрече может и вспомните её сразу. При сильном эмоциональном всплеске чего только не случается.

— Ну да. Но все равно настораживает, — я не стал вываливать на него все свои мысли по этому поводу.

— Есть! — неожиданно подпрыгнул на табурете Макаров и ткнул пальцем в экран, где в тусклом свете просматривался двор и проложенная нами дорожка между сугробов.

В верхней части экрана мелькнуло едва заметное движение. С той самой стороны у курятника, где был обрушен забор.

И тем же путем, что во двор проник и Игорь, к дому стала приближаться темная, явно мужская фигура.

— Что это у него в руках? — Макаров взял планшет, чтобы рассмотреть “груз” получше.

Мне же не нужно было смотреть дважды, я и так увидел, что это.

— Канистры, и они полные.

Макаров бросил на меня встревоженный взгляд и сразу же связался с напарником, приказав быть наготове.

Тем временем неизвестный подошёл к дому, остановился, поставил канистры на землю, развернулся и стал уходить.

Спорю, у нас с лейтенантом Макаровым возник один и тот же вопрос: какого черта происходит?! Но он, будучи более подкован в подобного рода делах, мрачно процедил:

— Он сейчас вернётся. Ждём. Возьмём его, когда можно будет предъявить ему что-то конкретное.

И тут до меня дошло, что…

— А Ирина ничего не говорила про мужа? У него как вообще с головой? — продолжил лейтенант. — Потому что одно дело мошенничество, а…

Фигура опять появилась в зоне видимости камеры, теперь у нее в руке был длинный железный лом.

— Он хочет блокировать дверь?

— Да, но… что-то не сходится…

— Что?

До нас донёсся шум подпираемой снаружи двери.

— Он действует не как сходящий с ума от ревности муж. В подавляющем большинстве случаев он должен застать изменщиков. Увидеть собственными глазами. Это слишком расчётливо, будто посчитано заранее. Матвей, — он возобновил связь с напарником: — Видишь, что он делает? Да. Дождись, когда он уйдет за угол. Он уйдет. Ему надо облить весь доступный периметр. Выпусти нас. Брать будем сразу же после поджога.

Следующие три минуты оказались невыносимыми из-за ожидания, но как только мы выбрались на улицу, время наоборот ускорилось.

Восстановленная имитация подпорки двери.

Засада в тени поленницы.

Возвращение обезумевшего поджигателя и пламя зажигалки, брошенной на облитое бензином крыльцо.

А дальше несколько мгновений и скрученный двумя полицейскими скот, не прекращающий попытки вырваться и сбежать.

Я тоже не терял времени, успев засыпать набирающий силу огонь песком из стоящего рядом с поленницей ведра, которое сам поставил сегодня утром, когда посыпал им очищенные дорожки.

— Ну что, гражданин Волгин, успокоились? — присел перед уложенным на снег несостоявшимся поджигателем Макаров и стянул с него капюшон.

Я специально подошёл поближе, чтобы оценить давний, но все же выбор Иры.

— Так это не он, — обернулся на меня лейтенант. — Вообще не похож.

— Не он, — подтвердил я. И все стало на свои места. — Этот за мной, — впился я взглядом в искаженное злобой лицо моего сегодняшнего случайного знакомого.

— Пантеле-е-ей! — разорвал тишину громкий крик Иры, донесшийся со стороны улицы и заставивший меня рвануть на ее голос, забив на все на свете.

Я добежал до ворот, отодвинул засов, выскочил на улицу и увидел, как какой-то мужик пытается затащить ее в здоровую белую тачку.

Мою Ирку?!

Порву урода!

Ирина

— Ирин, ну что ты? Все к лучшему. Пей. Я сама летом успокоительный сбор заготавливала. Что-что, а травы у нас здесь чистые и по-настоящему лечебные, — Людмила поставила передо мной чашку с ароматным отваром и села рядом. — А Пантелей всё-таки молодец!

— Виктор, — на автомате поправила я её.

— Пусть Виктор. Сути не меняет. Переживал за тебя! Пошел проверять, как там у тебя дела с этим городским! И вовремя! Эх… — она вздохнула, налила себе того же чая, что и мне. — Но Пантелей ему идёт больше.

— Да теперь какая разница. Имя есть имя, — тяжело выдохнула я. На душе скребли кошки.

— Тоже верно. Ир, — она легко коснулась моей руки и посмотрела в глаза, — все образуется. Тем более наш Артем Николаевич взялся за дело. Красавец!

— Да, — согласилась с ней я, продолжая крутить в голове тревожные мысли.

Мерзкое предательство Игоря, ещё большая подлость мужа, необоснованные угрозы жены Виктора.

Последние вызвали не меньшее беспокойство, чем мои собственные проблемы. Зачем она мне угрожала? Достаточно ведь было обычной просьбы…

— Ира, ты где? — Людмила щёлкнула пальцами перед моим носом, выводя из задумчивости.

— Тут, — грустно улыбнулась я ей.

— Говорю, не переживай ты так. Три таких ладных мужика, да чтоб не справились? Конечно справятся! А к Артёму присмотрись, — неожиданно подмигнула мне она.

— Зачем? — я непонимающе встряхнула головой.

— Ир, ну ты как маленькая, — усмехнулась подруга. — Он когда на тебя смотрит, как из глины становится, лепи из него, что хочешь.

— Люд, ну куда мне ещё лепить? Мне бы с детьми и с работой разобраться.

— И с Пантелеем?

Она безошибочно определила мою болевую точку.

— А что с ним разбираться? У него своя жизнь. Семья. У меня…

— Погоди. Куда торопишься? Сама сказала, что жена странная. Мало ли что у них там. Ты пути себе заранее не отрезай. Знаешь, в жизни нечасто встречаются люди, к которым душа лежит. А если ещё и…

Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Я попыталась сдержать зачастившее дыхание, но от этого стало только хуже. И чтобы совсем не выдать свое состояние, я схватила чашку и начала усиленно пить.

Мне было стыдно за свои чувства и неуместные реакции.

Но… Если честно… Я совсем-совсем не хотела, чтобы Виктор уходил.

Вплоть до того, что я начала мечтать, чтобы участковый забрал Игоря и пойманного Гришку, а нас опять завалило снегом.

На неделю.

Нет. На две.

На месяц.

На год.

— Не торопись, Ира, — ещё раз повторила Люда. — Иногда, дорогая, самое лучшее остановиться и позволить мужчинам все решить самим.

— Я вот уже позволила, — горестно выдохнула я.

— Не все такие козлы, как твой бывший.

— Так в том-то и дело, что не бывший. Люд, а у тебя есть для меня какая-нибудь физическая работа? Хочу отвлечься хоть немного.

Я нервно потрясала кистями, стряхивая скопившееся напряжение.

— Тебе бы лучше поспать. Да знаю, знаю, что говорю глупость, — Людмила оценила мое вытянувшееся лицо. — Не заснешь, пока не увидишь, что все нормально закончилось. Но дрова рубить не пущу. Нечего отвлекать мужчин посторонними звуками. А в доме я все переделала.

— Люд, ты меня прости, что как снег на голову, — опомнилась я.

— Да все нормально, Ирочка. Расслабься. Выпей ещё чайка. А я пойду пока умоюсь.

Выбора у меня не было, и я покладисто кивнула.

Пару минут я просидела, наблюдая за стрелкой настенных часов Людмилы.

Затем резко встала.

Подошла к окну.

Попыталась что-то рассмотреть на улице сквозь морозный узор на окнах.

Ничего.

Вернулась к столу.

Можно ведь выйти на секундочку на крыльцо.

Вдохнуть холодного воздуха, чтобы хоть чуть-чуть сбить нервную горячку.

Да, можно!

Через минуту я уже пританцовывала на полуночном морозце, кутаясь в пуховик.

Ни звука.

Ни движения.

Зато свет был не нужен. После недельного снегопада, небо, наконец, расчистилось, и все вокруг освещала полная луна.

Я бы даже ей полюбовалась, но мне было не до того. Я медленно-медленно двинулась к воротам.

Посмотрю только одним глазком.

Гришка либо подъедет к дому так, как это сделал Игорь.

Его машина стояла на прежнем месте.

Либо оставит авто где-то подальше и дойдет до дома пешком. Как, скорее всего, сделал незнакомый парень, которого встретил сегодня Виктор, гуляя с Сашей.

А как же адрес?

Ну да, если он был у Игоря, а Гришка с ним заодно…

А откуда он у Игоря? Он меня что выслеживал?

Голова распухла от предположений.

Я достала руки из карманов, зачерпнула ими снег, приложила к разгоряченному лицу и неожиданно заметила какое-то движение на дороге за забором.

Забор у Людмилы был деревянным и очень добротным. Но между ним и железными воротами была небольшая щель, к которой я и припала глазом.

— Ой…

За машиной Игоря метрах в пяти уже стояла какая-то темная машина, но движение было не от нее! А от третьей машины, медленно и с погашенными фарами подъезжающей к моему дому.

А это ещё кто?..

Машина проехала мимо дома Люды. Водителя видно не было, но почему-то автомобиль показался мне странно знакомым.

Цвет.

Модель.

Машина была очень-очень похожа на машину Эллы! Моей бывшей и нынешней работодательницы! Она, несмотря на то, что мы не контактировали около трёх лет, первой пришла ко мне в роддом и предложила помощь, узнав от кого-то из знакомых о моей непростой ситуации.

Этот дом принадлежал ещё ее дедушке, и именно его она предложила мне в качестве временного приюта. И это помимо того, что обеспечила меня надомной работой!

Но что ей делать здесь ближе к полуночи и без предварительного звонка?

А ещё и тогда, когда тут уже, судя по второй машине, приехал Гришка!

Господи, как же не вовремя!

Надо ее предупредить!

Машина тем временем уже остановилась у ворот дома.

Не долго думая, я открыла замок на воротах Люды, выбежала на дорогу, подбежала к машине поближе, рассмотрела номер.

Это точно был номер Эллы!

Дверь со стороны водителя открылась.

— Элла! — метнулась я к ней и замерла.

Водителем оказался мужчина.

Не просто мужчина.

Мой муж.

Он зло усмехнулся и поднял руку, в которой сжимал монтировку.

— Что? Не ждала? Я то думал, что ты, Ирка, не такая. А ты как и все остальные бабы.

Я сделала шаг назад.

Он резко бросился ко мне, схватил за пуховик, со всей дури припечатал к машине и замахнулся.

Я вздернула руки вверх, защищая голову и изо всех сил заорала имя того, кто стал за неделю мне ближе человека, с которым я прожила пять лет.

— Пантеле-е-ей!

Виктор

Ярость, которая меня охватила не помешала действовать трезво и собрано.

Рука потянулась к загривку урода, в то время как нога уже двинула ему в голень.

Рывок вправо, и я отдернул здоровую тушу от машины.

Но этот хрен вцепился в Иру, потянув ее за собой и рухнул на снег вместе с ней.

При этом она два раза махнул монтировкой, попытавшись зацепить меня.

— Отпусти ее! — гаркнул я, встряхнув его за шиворот и припечатав ботинком под ребро.

Но ум извращуги сработал моментально, как только он оценил расклад.

Все также не выпуская монтировку из руки, он крутанулся и навалился на Иру.

— Отвали! — заорал дурниной он. — Я ей сейчас шею сверну! Ты, тварь, тут с двумя кувыркалась! — крикнул он Ире перед тем, как я схватил его правую руку, не позволив сжать ее сильнее.

— С тремя! — подоспел ко мне на помощь Артем. Схватил ублюдка за левую руку, и мы уже вдвоем стащили его с Иры!

Залом руки.

Второй.

Тычок мордой в снежный сугроб.

И участковый лихо защелкнул наручники на запястьях урода за спиной.

— Твари! Да я вас! — Гришка начал лягаться, как взбесившийся жеребец.

— Григорий Волгин? — лейтенант Макаров бесстрастно продолжил процедуру задержания.

— Пошел на хрен! — получил в ответ он, но и глазом не моргнув, представился и озвучил первичную причину задержания.

Я помог подняться Ире.

— Как ты?

— Нормально.

— Что он сделал? — я осторожно провел пальцами по ее лицу, развернув к лунному свету.

— Ничего, — она замахала головой. — Хотел запихнуть в машину и сначала разобраться с Игорем. Но я вообще не думала, что это он! — нервно затараторила Ира громким шепотом. — Это машина Эллы!

— Твоей работодательницы?

— Да!

— Ты уверена?

Ира не успела ответить, потому что позади надрывно заверещал Гришка, видимо, среагировав на какое-то обвинение участкового.

— Да врёт она всё! Лейтенант! Ты что не видишь?! Хотят от меня избавиться с любовником! Гулящая она у меня! Я только с рейса, а тут они! — надрывно заверещал Гришка.

Глаза Иры распахнулись, вмиг наполнились слезами боли, губы задрожали.

— С рейса, говорите, вернулись? — все так же спокойно проговорил Макаров. — Проверим.

Он подошёл к нам.

— Ну вы мне и устроили веселую жизнь.

— Вообще-то это ваша работа, — на чувствах огрызнулся я и тут же ощутил, как Ира вцепилась в мою руку.

— Я без претензий, — фыркнул участковый. — Но троих мы не увезем. Я вызвал подкрепление.

— Троих? — удивлённо прошептала Ира.

Макаров устало выдохнул.

— А вот обратились бы сразу в полицию, гражданка Волгина и этого можно было бы избежать, — назидательно напомнил он Ире ее промах.

Она моментально опустила глаза.

Я нахмурился.

— Пройдите в дом. Возьмите все документы, которыми располагаете и которые могут быть полезны для следствия. И…

Телефон последней модели, который Макаров держал в руке, зазвонил.

— Кто такая “Элочка”? — повернул он к нам экран.

— Это его телефон? — уточнила Ира, метнув взгляд на Гришку.

— Да.

— Так зовут женщину, на которую я сейчас работаю. Отшиваю ей одежду оптом.

Телефон прекратил звонить, но почти сразу же раздался звук пришедшего сообщения.

Макаров его прочитал и опять повернул экран к нам.

“Гриша, срочно перезвони!”

И следом пришло ещё одно:

“Волгин, если ты поехал к ней, можешь не возвращаться!”

И ещё:

“И пусть выметается с вашими ублюдками из моего дома!”

— Думаю, с этой Эллой нам тоже не помешает побеседовать.

— Эй, лейтенант! — Гришка вновь подал голос. — Не слушай ее! Она все врет! Хотела детей бросить и сбежать от меня!

— Успокойтесь, гражданин Волгин, — рявкнул на него Макаров. — Вы и так в крайне сомнительном положении, ее усугубляйте его ещё сильнее.

— Да я жалобу на вас напишу! — взревел Гришка.

— Пишите, гражданин Волгин, пишите. Я даже по предварительным прикидкам вижу, что писать вам придется много. Очень много. Идите в дом, — напомнил он нам, и я потянул Иру во двор.

— Виктор.

Меня опять резануло чужим именем.

— Да?

— А третья машина, чья она? — Мне очень не хотелось грузить Иру ещё и этим, но запах бензина уже добрался до ее носа. — А чем это пахнет? — принюхалась она, насторожившись ещё больше.

— Ничем. Пошли быстрее.

— Да нет же, Виктор! Это… бензин? А… откуда?

Ее лицо, кажется, побледнело ещё больше.

Я потянул Иру ещё активнее и натолкнулся на сливающегося с тенью Матвея.

— А где?..

— За поленницей. Там чугунное кольцо в стене. Что-то беситься начал. Чем только не угрожал. Но сейчас наш наряд подъедет и всех упакуем. Вам обоим также нужно будет проехать с нами.

— Да, лейтенант нас не предупредил, — подтвердил я, и мы вошли в дом.

— Кто-то хотел сжечь дом? — голос Иры дрожал.

— Не бери в голову.

— Виктор, ты шутишь, мой дом…

— Не твой!

Ира удивленно посмотрела на меня.

— Можешь назвать меня Пантелеем?

— З-зачем?

— Хочу почувствовать то, что было между нами с утра.

— Ви…

Я подступил ближе и накрыл ладонью ее губы.

— Пожалуйста.

Ладонь обожгло ее зачастившее дыхание.

— Ир, — склонился я ещё ниже. — Только мое имя.

— Оно не твое.

— Моё. То, которое дала мне ты. Хочу его назад. И… тебя…

— Пантелей! — возмущённо фыркнула она после моего поцелуя, но не оттолкнула.

— Ещё раз…

— Пантеле-е-ей…

Ирина

Я была как в тумане, глаза застилала пелена.

Как они могли со мной так поступить?

За что?..

Меня била дрожь.

И если бы не сильная, горячая рука Виктора, у меня не хватило бы сил даже устоять на ногах.

Каждое прочитанное слово из сообщения Эллы высасывало энергию!

И даже когда Макаров сжалился, убрал телефон и отправил нас в дом, я чувствовала, как в разорванную дыру в груди капля за каплей вытекала моя жизнь.

За что?..

Почему они меня просто не отпустили?..

Зачем заставили пройти через этот ад?..

А что было бы потом? Когда я выплатила бы долг? Придумали что-нибудь ещё? Чтобы держать меня на привязи вечно?

А следом мой нос уловил резкий запах бензина.

Господи, откуда?

Неужели тоже Гришка?!

Так нет, он только подъехал.

Кто-то третий?

Но Виктор не ответил на мой вопрос. Он перекинулся несколькими фразами с напарником Макарова, завел меня в дом, а потом…

Потом он начал опять терзать мое сердце своим “пантелеем”.

А я?..

А что я?!

На секунду я забылась, ответив на его требовательный, но такой возбуждающий поцелуй, что перестала чувствовать свое тело. Только сгусток вновь рождённой энергии, которая восстанавливала расстроенный к чертям баланс и возвращала к жизни.

Хотелось гореть так вечно.

Чтобы чувствовать нежность его губ, подчиняться движению языка и дышать в такт бешеным ударам наших сердец.

Ещё чуть-чуть…

И ещё…

А может…

Один раз…

Просто чтобы узнать, как это, когда чувствуешь человека вот так…

Я схватила Виктора за ворот куртки, прижалась к нему плотно-плотно.

Прошептала “Пантелей” и поцеловала сама. Впервые в жизни.

Так, как когда-то фантазировала и мечтала, но боялась показаться неумелой и глупой с Гришкой.

Это моя самая правильная и яркая точка.

Точка.

Но Виктор по-прежнему не собирался ничего заканчивать. Он медленно тянул молнию моего пуховика, пока не добрался до груди и задышал так, что ещё секунда и его уже было бы не остановить!

Я со стоном отпустила руки:

— Я не могу, Вить. Ты уже не Пантелей.

— А кто?

— Надо узнать.

— Хорошо. Значит, ты едешь со мной.

— Куда?

— Туда.

— Я не могу. У меня дети.

— Бросишь меня?

— Что ты такое говоришь?

— Ты сейчас единственная, на кого я могу положиться.

— Виктор.

— Да не называй меня этим именем! — вспылил он, но сразу же извинился: — Прости. Бесит. Чувствую себя так, как будто мне мне специально навязывают чужую жизнь.

— Она не чужая. Она твоя. Память вернётся, и все встанет на свои места.

— А пока не встанет, будешь рядом?

— Боже, Вик…

Я не успела договорить. В дом вошёл Макаров.

Он успел заметить, как я отступила от Виктора, но не прокомментировал.

— У нас следующий план действий. Едем в отделение полиции. Пишете заявление. За гражданкой Фоминой Эллой Евгеньевной также направлен наряд.

В данном случае, мы располагаем достаточным количеством улик и показаний, чтобы задержать всех участников происшествия на сорок восемь часов, в течение которых предъявим обвинение задержанным.

С вами, гражданка Волгина, проще. А вот вы, гражданин Савин, пока темная лошадка.

— Надеюсь, это не повод для задержания?

— Нет, но ваш поджигатель только огрызается, угрожает и не имеет при себе ни бумаг, ни документов, которые помогли бы установить его личность.

— Это проблема?

— Да. Не надолго. Но пока да.

— Ну мою-то мы знаем. С нее и начнем.

— Согласен. Наряд будет через 7 минут. Выходите на улицу.

Виктор подтвердил, что все понял кивком и, когда дверь за Макаровым закрылась, повернулся ко мне.

— Мне надо переговорить с Людой насчёт детей.

— Звони. Она точно присмотрит за ними до утра, а потом…

— Что?

— Будем ориентироваться по обстановке.

На секунду я поддалась панике.

— Утром я в любом случае должна вернуться. У меня хозяйство.

Виктор шумно выдохнул и заверил:

— С хозяйством твоим разберемся.

Он опять подошёл вплотную и, ловко меня обдурив, поцеловал в щеку.

Голова сама склонилась ему грудь. Я прикрыла глаза, про себя пообещала себе, что со всем справлюсь, открыла глаза и набрала телефон Люды.

Она согласилась, добавив в мою копилку ещё балл веры в людей, которая заметно пошатнулась после сегодняшнего вечера.

А через десять минут мы уже мчались в сторону города. Где я очень надеялась, наконец-то, разобраться во всей дичи, которая со мной приключилась.

И впервые за год, я была не одна.

Всю дорогу до города Виктор не выпускал мою руку из своей.

В полицейском участке я написала два заявления: одно на Игоря, второе на Гришку.

К счастью, большую часть общения со следователем Виктор взял на себя.

И я практически успокоилась, когда в кабинет ввели Эллу:

— Ну что, неблагодарная дрянь, решила меня подставить?! Я к тебе, как к родной. Дом. Работу. Жизнь твоим соплякам, а ты! Совести у тебя, Ирка, нет!

Дрожь опять пробежала по всем конечностям.

— Наше присутствие обязательно? — резко вмешался Виктор.

— Нет, — ответил следователь.

— Отлично, — Виктор встал, заставил подняться меня.

— Что подцепила мужика и думаешь все проблемы решились? А ты попробуй удержать! Бревно бесчувственное!

— Ты что себе позволя… — Виктор двинулся на Эллу. Она испуганно взвизгнула и попятилась.

Следователь ругнулся, но затем предельно вежливо попросил нас покинуть его кабинет.

Мы подчинились и на выходе встретились с крайне довольным Макаровым.

— Вот, гражданин Савин, ваш адрес по прописке. Копия паспорта и свидетельства о браке. Вы реально женаты.

— У меня есть дети? — каменным голосом спросил Виктор, одновременно сжав мою руку так, словно опасался, что я сбегу.

Виктор

— По этим документам нет, но если у вас младенец, и его не успели зарегистрировать то…

— Я понял вас лейтенант. Спасибо, — рыкнул я.

— Вы женаты чуть меньше года, так что все возмо… — не унимался Макаров.

— Я понял, — вновь прервал его я.

— Хорошо. Тогда поехали.

— Куда?

— Как куда? Проверять вашу жену. Прямых показаний против нее нет. Только косвенные по слов гражданки Волгиной. К тому же, тот номер, — он с разочарованием посмотрел на Иру, — незарегистрирован. И был в сети всего лишь три раза. Исходя из чего предполагаю, что звонившая — подельница нашего задержанного поджигателя, а никакая не ваша жена. А жена ни сном, ни духом об этой ситуации. Нужно проверить. И пока коллеги пробивают ее по нашим базам. Мы посмотрим, как обстоят дела у вас дома.

Я не стал вступать в диалог с воодушевленный лейтенантом.

Внутри и так варилось ведьмино варево из бешенства, ярости и раздражения. И оно было близко к тому чтобы вырваться и заляпать всех вокруг.

Мне не нравился этот расклад.

Мне не нравилась эта реальность.

Я по-прежнему хотел свою утреннюю жизнь.

Но деваться было некуда.

Поэтому, продолжая держать Иру за руку, я вышел на улицу. Где нас уже ожидал напарник Макарова на служебной машине.

Весь путь до дома, где я был прописан, мы проехали в молчании и только когда остановились перед среднего уровня жилым комплексом, лейтенант озвучил план дальнейших действий:

— Ирина, сейчас важно установить, действительно ли, вы слышали голос жены гражданина Савина. Поэтому будьте предельно внимательны.

Ира поежилась, но утвердительно кивнула.

— Вам же, Виктор, тоже не стоит торопиться с признанием о потере памяти, если она будет вести себя как ни в чем не бывало. Что маловероятно. Но оценим обстановку в общем. Наше присутствие можете обозначить необходимостью уточнить какие-то детали по работе.

— Осталось выяснить, есть ли у меня работа, — буркнул я, и внутренне усмехнулся вспоминая вид деятельности, который приписала мне Ира, когда я только попал к ней в дом.

— А я помню, что вы обещали компенсировать все наши расходы? — не зло подколол меня Макаров, как только мы вышли из машины. Напарник остался за рулём и на связи.

— Вот сейчас и узнаем источник моих доходов, — я с сомнением взялся за ручку двери подъезда, дёрнул и она оказалась открыта.

Небольшой, но уютный холл осветился теплым приятным светом.

Я пропустил вперёд застопорившуюся на пороге Иру. Ей явно было не по себе, но она держалась и даже благодарно мне улыбнулась.

Следом за ней я пропустил участкового и вошёл сам.

Внутри было тепло и чисто, а в нос моментально проник запах свежесваренного кофе.

И что удивило меня окончательно, так это то, что несмотря на практически полночь, к нам тотчас метнулась бодрая пожилая консьержка.

— Господа, а вы к… — она запнулась. — Виктор, ой! Как же давно вас не было! Я и не признала сначала!

Я не помнил эту женщину. Но радость отразившаяся в её глазах обнадеживала и заверяла, что я не абсолютная скотина, каким меня увидела Ира в нашу первую встречу.

— Вы… — начал я, но Макаров бесцеремонно меня перебил.

— Добрый вечер, лейтенант Макаров, — он показал удостоверение.

— Господи, что случилось?! — встревоженно взмахнула руками женщина.

— Ничего страшного. Не переживайте, гражданка…

— Валуева. Валуева Арина Павловна, — вытянулась по струнке консьержка.

— Приятно познакомиться, Арина Павловна. Мы с вами практически коллеги. Несём непростую службу. — Валуева одобрительно закивала. — Сейчас помощь требуется вашему жильцу. Дело в том, что Виктор был травмирован, в результате чего пострадала его память.

— Ох ты ж! Как же это?!

— Расскажите, пожалуйста, когда вы видели Виктора в последний раз. Были ли у него какие-то известные вам конфликты? Может быть вражда с соседями?

— Ну что вы! Виктор, вы уж простите, — повернулась она ко мне. — Что не обращаюсь по отчеству. Но я его не знаю, вы с самого начала попросили называть вас только по имени.

— Все нормально, — успокоил ее я.

— В последний, в последний… — пробормотала она. — Так вот! Около года назад. Я же на прошлой неделе подумала, что пора вам звонить. У вас годовое обслуживание оплачено. Но год подходит к концу. Девочки у меня умницы, работают на славу, хоть сейчас заезжай, все чистенько и ни одной пылиночки.

— У вас есть ключ от моей квартиры? — не поверил я в свою удачу.

— Да, дубликат. Вы же сами мне его и вручили для клининга.

— Отлично! — в два голоса выдали мы с Макаровым.

— Сейчас возьму и пройдем. Заодно и проверите, что там у вас полный порядок, — консьержка на полминуты скрылась в своей служебной комнате и вышла уже с ключом в руке.

— Арина Павловна, а что вы знаете о Викторе? — возобновил сбор информации Макаров, когда мы направились через холл к лифту.

— Да не так чтобы много. Я в чужую жизнь не лезу. Но конфликтов у Виктора никаких нет. Так-то у нас все нормальные жильцы. И если бы им кто-то был недоволен, сразу бы сообщили. Да живете вы здесь уже лет пять, как. А… вы тоже память потеряли? — обернулась она и посмотрела на Иру.

— Нет, — Ира распахнула глаза от неожиданного вопроса.

— Вы разве не жена Виктора? — подозрительно прищурилась консьержка.

— Нет, — не растерялся Макаров, — Ирина социальный работник, который сопровождает гражданина Савина, пока ему сложно самостоятельно ориентироваться на местности.

— Ах вот оно что! — голос Арины Павловны мгновенно потеплел, но взгляд недоверчиво спустился на наши с Ирой по-прежнему соединённые руки.

Ира тут же попыталась освободить руку, но я не позволил.

Более того поднял ее руку к своему лицу, повернул тыльной стороной и поцеловал:

— Не представляю, как бы справился с этой травмой, если бы Ирины не было рядом.

Арина Павловна на секунду застыла, но быстро пришла в себя и продолжила:

— Да жизнь, порой, так непредсказуема. Додумывать ничего не буду. Но прямо перед тем, как вы оставили мне вашу квартиру под присмотр, оплатив за год вперёд, у вас намечалась свадьба.

— То есть до этого я жил здесь? — я не стал заострять внимание на чертовой свадьбе.

— Нет.

— Это как?

— Время от времени приезжали на день-два. Иногда на выходные. Но не часто.

— Один? — вклинился Макаров и, заметив мой испепеляющий взгляд, пожал плечами: — Меня, гражданин Савин, сейчас меньше всего интересует ваш моральный облик. Мне нужно установить ваши связи и вернуть вас в привычную среду обитания. А потом, — он скосил глаза на Иру, — живите, как хотите.

— Один! — неожиданно рьяно встала на мою защиту Арина Павловна. — Так и говорил, что квартиру купил, чтобы отсыпаться и отдыхать от работы, которая везде достанет.

Я победно посмотрел на Макарова.

Тот ухмыльнулся в ответ:

— А если ты не один, глядишь, и контакты независимые остались. Арина Павловна, а у вас тут камеры не муляжи? Работают? — продолжил лейтенант, когда мы вышли из лифта и пошли вдоль коридора за консьержкой.

— Конечно работают! И запись хранится долго! — возмутилась Арина Павловна.

— Вот у всех бы так! Люблю, когда граждане проявляют сознательность и сами следят за порядком. Тогда и мы в этом случае можем оперативно помочь.

Макаров продолжал устанавливать полезные связи, а я прошел в открытую консьержкой дверь.

— Обувь! — спохватилась хозяйственная Ира, когда я размашисто зашагал по квартире высматривая что-то полезное из своей предыдущей жизни.

— Гражданин Савин, вы же все улики своими ботинками затопчите!

— Какие улики?! — снова возмутилась Арина Павловна. Здесь же два раза в неделю убираются. Вот вчера как раз во второй половине дня! Нет тут никаких улик! Ох… А что преступление какое-то произошло?..

Счётчик меня, как жильца с отличными рекомендациями, обнулился.

Но это меня волновало в последнюю очередь. В этой вполне себе достойной квартире нужно было найти то, что связывало меня с прежней жизнью.

Я осмотрел идеально чистую гостиную, поделенную на обеденную зону и зону отдыха. Удивился настоящим живым растениям, гармонично вписавшимся в интерьер. Аппаратура даже на первый взгляд была недешевой и качественной. Можно ли было в моем положении считать это мнение экспертным? Нет.

Но мне все нравилось!

Я прошел в спальню.

Оценил минимализм обстановки, отличную широкую кровать, оставшееся свободное пространство и идеально скрытый гардеробный шкаф.

Одно движение. Полотно двери сдвинулось вправо.

Пятнадцать комплектов деловых костюмов.

Дорогих. Деловых. Костюмов.

Я либо шопоголик, либо киллер.

Две полки с кожаными туфлями.

Три ящика с аксессуарами.

Так, ну отблагодарить Макарова я точно смогу.

Я заглянул в не уступающую по комфорту спальне ванную и вернулся в гостиную, где уже тусовалась вся компания.

По заинтригованному взгляду Иры стало понятно, что кухня произвела на нее не меньшее впечатление, чем остальная часть квартиры на меня.

Отлично!

— Здесь есть сейф? — с ходу припечатал я Арину Павловну неудобным вопросом.

— Откуда же мне знать? — вытаращилась она на меня.

— Если нет кабинета, значит, в квартире в любом случае должно быть место куда можно пристроить что-то ценное.

— Арина Павловна, вы же лично контролируете клинеров? — присоединился ко мне Макаров. Консьержка подтвердила. — А давайте нарушим все правила этикета и свяжемся с ними в полночь. У нас, увы, очень мало времени.

Я же, воспользовавшись этой задержкой взял Иру под локоть и отвел немного с сторону.

— Нравится?

— Да. Очень хорошая квартира, — искренне порадовалась она тому, что я теперь не бомж.

— Тогда поступим так. Вернёшься в деревню. Соберешь все свои вещи. Детей. И переедете сюда.

Мое предложение так ошарашило Иру, что первые мгновения она была в настоящем ступоре.

— Но… я не могу. У меня же хозяйство. Инструменты. И мы ещё ничего не выяснили про тебя.

— Никакие новые факты про меня ничего не поменяют. А ты думаешь, Элла позволит тебе остаться?

— Не знаю, — Ира отвела глаза. — Мне надо подумать. Может быть, я договорюсь с кем-то из соседей. Зимой ведь большая часть домов пустует.

— Ир, — я взял ее за плечи и притянул к себе. — Тебе не нужны эти сложности. Я помогу в любом случае. Тебе никому ничего не нужно доказывать. И в первую очередь себе. Тебя обманули. Тобой воспользовались. Но все закончилось. Смысл сейчас наказывать себя ссылкой?

Она уткнулась лбом мне в грудь и пробубнила снизу:

— Давай разберемся сначала с тобой, а потом со всем остальным.

— Ты, не остальное, — приподнял я ее подбородок и заглянул в грустные, уставшие глаза.

Ира прикусила губу и, словно желая от меня отделаться, согласилась:

— Хорошо. Посмотрим.

— Виктор, подойдите, пожалуйста. Марина говорит, что будет по этому поводу общаться только с хозяином.

Я взял телефон у Арины Павловны и в течение минуты выяснил у перепуганной уборщицы, как она случайно обнаружила мое тайное место.

Пришлось заверить её, что никаких претензий я к ней не имею. Наоборот, отблагодарю за внимательность и проявленную предосторожность.

Завершив разговор я прошел в кухню, нашел указанную плитку. Аккуратно на нее надавил и сдвинул в сторону, освободив доступ к домашнему сейфу.

Удача продолжала оставаться на моей стороне.

Сейф был оборудован электронным замком, открывающимся при распознавании отпечатка пальца.

Я приложил большой палец к сенсорной панели, и чудо случилось: замок разблокировался.

Внутри я обнаружил три папки с документами. Относительно небольшое количество налички, телефон и…

Электронную фоторамку.

Серьезно?..

Я запустил девайсы, и пока они загружались, пролистал все папки. Документы на эту квартиру. Договор с управляющей компанией и… А вот это уже интереснее — страховка на машину. Телефон включился, но разочаровал своей девственной чистотой.

Рамка за год подрастеряла свой заряд и оповестила меня красной шкалой и интенсивно мигающей молнией.

Но я всё равно запустил просмотр.

Я в обнимку с пожилой парой, где-то на природе.

Родители?

Сердце застучало быстрее.

Я с этим же мужчиной, но уже на работе. Кабинет. Деловая встреча?

На экране появился значок предупреждения о скором отключении.

Я вышел из кухни показал фото всем присутствующим.

— По логике — это мои родители. Но я их не помню.

— Не видела их здесь. Я бы запомнила. Красивая пара.

— Подождите, — Макаров остановил мой палец на фото с деловой встречи. — Так это ж Родионов! Я его в домашнем и не узнал! Царство небесное, погиб с женой в авиакатастрофе.

— Кто он?

— Глава строительного концерна нашего региона. Извините, — на секунду прервался он, отвечая на звонок. — Да. Да. Это точно? Хорошо. Да, так и сделаем. Всё, — Макаров с триумфом посмотрел на меня. — Нашли ваш настоящий дом!

— Где?

— Это бывший дом Степана Юрьевича Родионова. Он ваш приемный отец.

Приехали…

Ирина

Приемный сын.

Наследник.

Ставки на жизнь Виктора моментально взлетели до небес.

И если до этого я предполагала, что он пострадал в каких-то бытовых разборках. То сейчас на первый план вышли деньги.

Большие деньги.

Макаров мгновенно подобрался.

Арина Павловна смотрела на Виктора почти как на небожителя.

А меня в носу неожиданно возник запах бензина и воспоминание, что третий задержанный пришел не ко мне с детьми, а за жизнью Виктора.

Волновали ли его ещё три человека, присутствующих в доме, двое из которых дети?

Нет.

Тем более днём он уже видел сына с Виктором! Он знал, что Савин не один в доме.

А… предупреждение жены, чтобы я ничего до завтра не говорила Виктору. Зачем волновать его без повода.

Внутри поднялась волна праведного гнева.

Какие же они мрази!

Моя история на фоне этого беспредела показалась детским лепетом. Ну подумаешь надоела мужу семья и ответственность за неё. К тому же жена такая наивная дура, что ее без особого труда удалось развести на свое содержание. А ещё и вернуть на работу, где можно платить минималку, так как только что родившей мамаше просто некуда деваться.

С Виктором же решили не церемониться…

— Я хочу встретиться с твоей женой, — безапелляционно выдвинула свое требование я.

Виктор нахмурился.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Вообще-то я тебя спасла! Разве не логично поблагодарить меня лично?

— Гражданка Волгина, давайте мы поговорим об этом немного позже, — мгновенно активировался Макаров. — Арина Павловна, большое спасибо за помощь!

— Да какая помощь? Чем смогла. Виктор, а как же вы теперь без памяти? А какие прогнозы? Что говорят врачи?

— Пока ничего конкретного, но я же, Арина Павловна в полном расцвете сил, так что, думаю, все будет хорошо. А не вернется память, так создам новую, — неожиданно спокойно заверил консьержку он и даже улыбнулся. — Можно вас на минуту?

— Да! Конечно! — Арина Павловна прошла за Виктором в кухню, оставив нас с Макаровым наедине.

— Ну и что вы, Ирина, задумали?

— Я? Ничего.

— Тогда зачем вы потребовали встречу с женой Савина? Вам достаточно узнать ее голос, а уж этим мы вас точно можем обеспечить дистанционно. Но мне по-прежнему кажется, что если бы она была замешана в покушении, то не стала бы так глупо подставляться.

— Или она была абсолютно уверена, что эту ночь мы не переживем.

Макаров пристально посмотрел на меня.

— Ира в свете вскрывшихся обстоятельств, тебе лучше держаться от Савина как можно дальше. У тебя есть куда пойти? Если нет, я мог бы…

— У нее есть куда пойти, — грозно поговорил Виктор внезапно возникнув за спиной Макарова. — Лейтенант, можете подождать меня в машине. Мне нужно буквально пять минут.

Взгляды мужчин схлестнулись.

— Надеюсь, гражданин Савин, вы отдаете себе отчёт, что необдуманные действия, тем более в вашем физически неустойчивом состоянии, могут затруднить работу следствию?

— Понимаю.

— Хорошо. У вас десять минут. Арина Павловна, проводите меня?

Консьержка, видимо, уже получившая указания от Виктора, с готовностью последовала за Макаровым.

— Я обо всем договорился. Ты сейчас же поедешь за детьми, заберёшь их и вернёшься сюда.

— Подожди! — прервала его я.

— Не перебивай, — отмахнулся он от меня в лучших традициях нашей первой встречи и вложил мне в ладонь ключ от квартиры. — Завтра Арина вызовет няню, а ты вместе с грузчиками съездишь и заберёшь то, что посчитаешь нужным. Всё, что будет лишним для этой квартиры, грузчики отвезут на склад. Консьержка также об этом позаботится.

— Виктор! — повторила попытку я, но он пёр, как танк, будто со знанием о своей родне, к нему вернулась самоуверенность хозяина жизни.

— С живностью она тоже поможет. Есть какие-то экофермы, где их с радостью примут в дар. И ещё. — Виктор достал из кармана своей куртки пачку купюр. — Все услуги за транспорт будут оплачены. Это на текущие расходы. И…

— Я хочу встретиться с твоей женой.

— Не нужно. Макаров сделает запись и даст тебе ее прослушать.

— Но ведь ты сам говорил о том, что тебе нужна моя поддержка.

— Ситуация изменилась.

— Хорошо. Могу я съездить с тобой к врачу?

— Это лишнее, Ир. Да и полное обследование займет много времени.

— Ясно. Ну тогда всё? — внутри все натянулось так, что я готова была вот-вот сорваться.

Час назад он говорил совсем другое и вот…

Обида болезненно сковала грудь.

Да не собиралась навязываться, но просто не думала, что Виктор отодвинет меня в сторону так быстро.

Да и жену его я хотела увидеть, чтобы подстраховать и его, и себя.

— Арина вызовет тебе такси.

— Я поняла. Удачного тебе возвращения.

— Спасибо.

Он провел по рукой по моему плечу и… всё.

Теперь уже точно всё.

Разворот, и Виктор вышел, оставив меня в одиночестве, но с ключём и деньгами.

Не, ну если есть возможность расплатиться за неделю пребывания в деревенском доме, то почему бы и нет?

Я огляделась по сторонам, всхлипнула, смахнула ладонью слезинки со щек и поняла, что предложение Виктора мне не подходит. Моя интуиция давным-давно не подававшая признаков жизни неожиданно встрепенулась и заорала, что тут точно что-то не так и лучшее, что я могу сделать сейчас — это быть рядом с ним!

Я зашла на кухню, положила пачку денег на столешницу и набрала номер лейтенанта Максимова.

— Артем Николаевич, что мне нужно сделать, чтобы вы позволили посетить мне дом Савина вместе с вами?

Виктор

Чертова память ни в какую не желала возвращаться. А мне бы сейчас это ой как пригодилось!

Одно дело когда я в лучшем случае представлял себя бизнесменом средней руки. И уже совсем другое, когда мое наследство могло исчисляться в восьми, а может и в девятизначных цифрах.

Этим тварям было что терять.

А значит, они вряд ли остановятся.

Будут бить наверняка и в мои самые болевые точки, из которых у меня осталась только жизнь и… Ира с детьми.

С жизнью можно было повременить, а вот Иру максимально быстро вывести из-под удара.

И эта моя холостяцкая квартира подходила как нельзя лучше.

Да и вообще я молодец!

Часть припасенной заначки я отдал консьержке, которая пообещала заняться всеми транспортными делами для Иры, ещё одну вручил Ире, прикинув, что даже если со мной что-то случится, ей хватит на первое время. Остаток пошел Макарову.

— Что это? — с недоумением уставился он на меня, когда я сел в полицейскую машину, и мы отправились в место моего постоянного проживания.

— Софинансирование.

— Чего?

— Операции по установлению реальной картины происходящего.

— Гражданин Савин, вообще-то это наша прямая обязанность. И если вы не заметили, именно этим мы сейчас и занимаемся. В случае обострения ситуации денежные средства могут пригодиться как раз вам. Но при благоприятном исходе наше отделение всегда радо официальной поддержке со стороны ответственных граждан.

Я усмехнулся.

— И каковы у меня шансы на благоприятный исход?

— Как и в любой непонятной ситуации — пятьдесят на пятьдесят, — хохотнул он и начал травить байки из своей не слишком долгой, но яркой службы.

Это отвлекало, но мысли каждый раз возвращались к Ире.

Сейчас идея предоставить ей самостоятельно заниматься переездом не казалась мне такой хорошей, как в начале.

Арина Павловна была четкой женщиной. У меня не возникло даже сомнений, что она выполнит всё, о чем я попросил. Но упрямое желание Иры встретиться с моей женой напрягало.

Если жена реально хотела от меня избавиться — это было просто опасно. Если нет, то это было бессмысленно. Разве что оценить потенциальную соперницу?

И что дальше?

Чем с ней мериться? Красотой? Возрастом?

Социальным статусом? Так по последнему Ира явно в пролете.

Так и с моим происхождением не все так гладко.

Приемный сын…

Вопросов становилось все больше.

Голова начала нещадно ныть.

Вот!

Завтра с утра срочно к клинику.

Нет. Сначала к Ире.

Хотя ее не помешало бы контролировать на протяжении всего переезда. А лучше запереть её в квартире и сделать все самому.

По спине пробежал холодок. Одна мысль, что её не будет в моей жизни отозвалась мрачным эхом из сердца, словно подкрепляя такую же темноту в зияющей дыре памяти.

Я полез во внутренний карман куртки, достал мой “старый” новый телефон, в котором пока сохранил всего лишь три номера. Один из них был номер Иры.

— Всё, прибыли, — сообщил напарник Макарова, который был за рулём.

Я раздражённо сунул телефон в карман и вышел из машины перед высокими воротами огромного особняка.

Никаких переговорных устройств здесь не было в принципе.

— Вот буржуи! Скоро и ворот не будет. Будут прилетать на вертолете сразу на посадочную площадку во двор.

— Поищем служебный вход? — предложил я.

— А толку? Там все со своим доступом.

— Будем перелазить? — я уставился на него.

— Нет, зачем. Сможете попасть в ту камеру? Он протянул мне камень размером с пол ладони.

— А это разве не порча имущества?

— Она. Поэтому я этого делать не буду. Но есть вариант дождаться утра. Возможно, кто-то захочет выехать или въехать. На телефон наша жена не отвечает. От услуг охранной фирмы вы лично отказались два месяца назад.

— Лейтенант Макаров, а может быть, вы не будете цедить информацию в час по чайной ложке, а расскажите мне все?

— Всем я ещё не располагаю, но не переживайте с каждым часом картина произошедшего становится все…

— Живописнее? — съязвил я.

— Объемнее, — все так же официально договрил он.

— Ну что ж добавим ей остроты, — процедил я, размахнулся и запустил камнем в камеру.

Рука не подвела.

Защитный экран пошел сетью мелких трещин.

— Долго ждать? По вашему опыту? — я опять поддел Макарова.

— Если нормальная охрана не дольше тридцати секунд.

— А максимум?

— Могут вообще не выйти. Но это плохой знак. Можно сразу вызывать наряд.

— Может для начала можно обойтись хорошим слесарем?

Макаров тихо засмеялся.

— Вот вернётся к вам память, Виктор Степанович, и вместе посмеёмся и над вашими предположениями и над вашим выбором.

Последнее резануло.

— Выбором? — приподнял бровь я, но наш диалог не продолжился, так как тяжёлое полотно, замаскированное под монолитную часть ворот отъехало в сторону, из черной дыры прохода показался ствол автомата, а через секунду в полутора метрах от наших ног прошла автоматная очередь.

Макаров, к своей чести, среагировал почти мгновенно, и за выходом двух охранников из дома мы наблюдали уже из-за полицейской машины.

— Лейтенант Макаров! — заорал участковый, выставив руку со своим удостоверением, представляясь по всем правилам.

Охранники проигнорировали представление и один из них выкрикнул:

— Вы находитесь на частной территории. Если вы добровольно не покинете ее через одну минуту, будет открыт огонь на поражение.

— Какая частная территория?! Это ж дорога! — взбесился я и, наплевав на все предосторожности, вышел из-за машины и пошел прямиком на двух ушлепков.

— Последнее предупреждение! — заорал один из беспредельщиков.

— Предупреждение хозяину?! Вы ничего не попутали?! — рявкнул я настолько грозно, насколько позволил голос.

Ответом мне было молчание.

А затем неуверенное:

— Виктор Степанович? Вы прибыли раньше? Нас не предупредили.

— Проверяю вашу профпригодность. Молодцы, проверку почти прошли. Камеру в ремонт, дорожное полотно восстановить. Лейтенант Макаров! Долго вас ждать? — обернулся я, призывая участкового поторопиться, а затем вновь обратился к охраннику: — Сколько я отсутствовал?

То, что он не ответил сразу, я посчитал хорошим знаком. Значит, не считали.

— Шестнадцатого вы отбыли.

— Куда?

Он озадаченно вылупился на меня, но ответил:

— Бизнес-поездка по регионам. Должны были вернуться к середине марта.

— Почему был аннулирован контракт с охранной фирмой?

— Виктор Степанович, это вне нашей компетенции. Мы здесь только второй месяц.

— Кто вас нанимал?

— Так вы и нанимали.

— Жена дома? — сменил я тему.

— Кристина Кирилловна?

— А у меня есть другая?

— Нет, — растерялся охранник. — Хозяйка спит. Время позднее.

— Кто ещё есть в доме.

— Никого. Мы и Кристина Кирилловна.

— Хорошо. Лейтенант, не отставайте, — окликнул я Макарова и пошел в дом.

Уличное освещение реагировало на наше движение, вмиг превращая темные, размытые контуры, покрытые снегом, в кустарники и ели.

Размер последних намекал на то, что дому было не меньше двадцати лет.

Ну да, родительский дом.

Их жизнь.

Их наследие.

И именно в нем я почему-то остался после их ухода…

Или есть ещё что-то.

Дом был хорош. Хотел бы я в нём жить?

Не знаю.

Я по-прежнему ничего не чувствовал.

Это был не мой мир.

Мы с Макаровым подошли к крепкой дубовой двери.

Несмотря на размер, я с лёгкостью на открыл и прошел внутрь.

Холл бросился в глаза свои размером, причудливым орнаментом цветного мрамора на полу и отделкой почти всех поверхностей натуральным деревом.

— Впечатляет, — оценил дизайн интерьера Макаров.

И тут же обернулся на женский голос с верхней ступени лестницы. Я сделал то же.

— Витя?! Любимый! Ты смог освободиться раньше?!

Голос был приятным, нежным и принадлежал девушке лет двадцати.

В белом полупрозрачном пеньюаре она была больше похожа на сказочную лесную фею, чем юна реальную женщину.

Она широко улыбнулась. И я обратил особенное внимание на светящую радость в ее глазах.

Миг.

Она слетела с лестницы, будто не касаясь ногами пола, остановилась передо мной, приподнялась на носочки, кокетливо прикусила губу и, стрельнув глазками, прошептала:

— Я так соскучилась, милый… Очень-очень…

Ещё через секунду она уже обвила мою шею руками и впилась в губы поцелуем, который был очень даже уместен после долгой разлуки.

Черт!

Могло ли такое возвышенное существо цинично угрожать Ире?

Быть замешанной в сговоре с тем уродом с псом-убийцей?

Сомнительно.

Я аккуратно отцепил Кристину от себя.

— Что-то не так, родной? Ой, — она выглянула из-за моего плеча, наконец обратив внимание на Макарова. — Вы, наверное, по делам? А я тут в таком виде, — на светлой коже проступил нежный румянец. — Я чем-то могу быть полезна? Просто, когда Вити нет дома, я отпускаю основной персонал в отпуск. Но если вам нужно кофе, чай, или что-то покрепче я…

— Нет, спасибо. Нам нужно кое-что обсудить. Ложись. Мы будем в кабинете.

Её глаза скользнули влево, указав мне мне нужное направление.

— Хорошо, милый. Но если я понадоблюсь.

— Я знаю, где тебя искать, — сдержанно улыбнулся я.

А в следующее мгновение откуда-то сбоку вылетел маленький рыжий комок шерсти, с отчаянным лаем подбежал к нам и обнажив маленькие, но острые клыки, начал атаковать нас с лейтенантом.

— Граф, фу! Фу! Успокойся, малыш! Мой защитник! — Кристина подхватила надрывающегося пса с пола. — Извините, он такой паникер. Очень меня любит и ревнует.

Мой защитник.

Пронеслось эхом в голове.

Защитник.

Мой защитник.

Она уже так говорила.

Говорила мне.

Но почему тогда так горько от этих слов?

По-че-му?

А в следующий миг меня накрыло чудовищной волной прорвавших плотину воспоминаний.

Ирина

Лейтенант Макаров не оценил мое предложение.

Мне было рекомендовано не морочить голову и дождаться сообщения с голосом условной подозреваемой.

А ведь реально условно.

Это я уже дорисовала себе в голове произошедшее и выдаю желаемое за действительное. На самом деле жена Виктора может быть милейшей женщиной.

Доброй, любящей. Такой же как я. Но только уже его…

Эх…

Я несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, чем вызвала осуждающий взгляд официанта.

Кофейня в круглосуточном торговом центре оказалась для меня настоящим спасением, когда я отменила поездку, заказанную Ариной Павловной, и осталась ждать звонка от участкового.

Мне почему-то важно было быть рядом.

Как будто это могло как-то помочь Виктору.

Я посмотрела на время в телефоне.

Почти час.

Глоток почти остывшего кофе.

Ещё один.

Или всё-таки надо было сделать то, что сказал Виктор?

Из-за долгого ожидания слмнения навалились на меня с новой силой.

Нет, не совсем то, что сказал он.

У меня были небольшие сбережения. Тоненькая подушка безопасности, но она была! Я могла искренне гордиться собой, что за последний год мастерски овладела искусством финансовой грамотности.

Ещё бы не была такой наивной дурочкой. Цены бы мне не было.

К тому же у меня теперь есть целая партия качественного детского белья. Его можно будет попробовать реализовать оптом пусть и ниже рыночной цены, но учитывая сколько платила мне Элла, я в любом случае останусь в выигрыше.

Сейчас надо мной уже не висел мнимый долг, и из-за этого, кажется, я готова была свернуть горы!

Червячок малодушия понемногу грыз меня изнутри, но как только его чавканье становилось слишком навязчивым и громким я пшикала на него воображаемым дихлофосом, и он затихал.

Да, если бы я воспользовалась щедрым, чересчур щердым предложением Виктора, все было бы намного, намного проще.

И здесь даже было не важно, какие отношения у него с женой.

Я была абсолютно уверена, что пока к нему не вернулась память, все будет хорошо.

А вот чего ожидать от Виктора, если память вернётся, я не знала.

Уже в сотый раз прокрутив в голове нашу первую встречу, я не могла найти оправданий для его поведения.

Он был хамом, наглым, беспринципным хозяином жизни.

И мне меньше всего хотелось столкнуться с ним опять.

Тем более на его территории, с детьми и будучи долгой ему на только за кров, но и за содержание.

Я вздрогнула и шмыгнула носом, вспоминая своего Пантелея.

Сердце жалобно заскулило от потери того, кого уже никогда не будет рядом.

Телефон на столе заиграл входящим.

“Участковый”.

Дрожащим пальцем я ткнула в сообщение с прикрепленным аудио.

Кружок поелозил подгружая файл и у услышала приятный девичий голос:

— Что-то не так родной? Ой! Вы, наверное, по делам? А я тут в таком виде. Я чем-то могу быть полезна? Просто когда Вити нет дома, я отпускаю основной персонал в отпуск. Но если вам нужно кофе, чай, или что-то покрепче, я…

Это.

Была.

Не.

Она.

Совсем.

Эта была нежная, заботливая и любящая своего Витю.

Осознание новой реальности оглушило.

Такой пустоты в душе я не ощущала никогда в жизни.

В первый момент я испугалась!

Там же есть моя огромная любовь к детям и какая-никакая к себе, но гад Пантелей-Виктор назаметно оттяпал себе такой кусок, что мне потребовалось схватиться руками за стол, чтобы отдышаться.

К счастью, аварийная система моего жизнеобеспечения сработала верно, и я вдох за вдохом восстановила потерянное равновесие.

Всё, что не делается, все к лучшему.

Не ощущая прикосновений к экрану я набрала сообщение: “Это не она. Уверена на 100 %”.

Повторила в приложении вызов такси.

Убрала телефон в сумку, расплатилась за кофе и пошла на выход.

Дети и я.

Работа.

Будущий дом.

Обязательно свой.

И немного живности.

Но уже не вынужденно.

А в удовольствие.

У меня все получится!

Нехитрая медитация с перечислением самого важного вывела на правильный курс.

А когда на улице прямо передо мной сразу же остановилось такси, я вообще посчитала это хорошим знаком!

Всё правильно!

Я открыла заднюю дверь, назвала адрес, получила кивок водителя и, наконец-то, опустилась на сиденье и пристегнула ремень безопасности.

Двери заблокировались.

Два часа, и смогу обнять своих малышей. Солнышки мои, смысл жизни и мотиватор, который никогда не позволяет опускать руки.

Ни-ког-да!

Дополнительная подсветка салона была отключена, за счёт чего ночная полупустая дорога выглядела ярко и даже празднично.

В мысли попытался просочиться нежный девичий голос, произносящий его имя, упрашивая воображение дорисовать отсутствующий образ, но я жёстко поставила блок и вернулась к созерцанию дороги.

Дорога.

Фонари.

Машины.

Приборная панель.

Выключенный навигатор.

Руль.

Изящные женские руки с маникюром.

Неприятно засосало под ложечкой.

Я открыла сумочку, чтобы достать телефон и проверить свой маршрут в приложении.

— Ирина, ну кто ж в наше время, так неосмотрительно садится в первую подвернувшуюся машину? — с издёвкой произнесла “жена” Виктора, а потом сухо добавила: — Отдала телефон, или больше никогда не увидишь своих детей!

— Что?.. — вырвалось у меня из груди.

— Что слышала! Давай сюда! — рявкнула эта гадина, что сорвало только что заботливо налепленный ментальный пластырь на все раны моего сердца и души.

— Что слышала? — повторила я за ней с нарастающим с каждой секундой негодованием.

Я с силой схватила ее протянутую руку и со всей дури дернула ее на себя. — Кем ты себя возомнила, тварь, чтобы угрожать моим детям! Да я тебе, гадина, все глаза выцарапаю и горло перегрызу за них!

Второй рукой я сдернула с нее шапку и вцепилась в волосы: — Жми на тормоз! Или я сейчас выброшу твой скальп в окно!

Машину дёрнуло!

И второй раз, когда кто-то, кажется, врезался в нас сзади.

Но ремень сделал свое дело.

А вот зашкаливающий адреналин не давал думать, что делать дальше.

К машине подбежали люди.

— А-а-а! — “жена” оказалась сообразительнее меня, разблокировала и открыла свою дверь. — Помогите! Уберите эту шизофреничку! Она меня убьет! — заверещала эта тварь и начала активно вырываться.

А у меня в голове пульсировала только одна мысль: вырвется, сбежит и нам с Пантелеем. Тьфу ты! С Виктором так и не будет спокойного житья!

Даже раздельно!

Даже никогда больше не встречаясь!

И я, сжав пальцы с двойной силой, тоже закричала:

— Вызовите полицию! Мне нужен Артем Николаевич Макаров! Лейтенант Макаров! Это очень важно!

Дверь с моей стороны открылась.

— Отпусти. — Ухоженная и такая знакомая мужская рука легла поверх моих побелевших от напряжения пальцев. — Он тебе не нужен. Тебе нужен я.

Виктор

Имена и события были похожи на метеоритную бомбардировку.

Нищее детство.

Мать-алкоголичка.

Смерть младшей сестрёнки из-за халатности матери.

Детский дом.

Учеба.

Хорошие оценки.

Математика — любимый предмет.

Олимпиады.

Победы.

Богатые опекуны.

Резкая смена образа жизни.

Проблемная юность без тормозов.

Потому что у меня травма детства. Мне можно! Мне можно всё!

Есть и средства, и возможности.

Родители-опекуны терпят.

Ждут.

Помогают.

И я прихожу в себя.

Одним днём рву с угарной жизнью.

А дальше учёба, работа, учеба, работа.

Я не отсвечиваю.

Мне не нужно.

Мне нравится кирпичик по кирпичику собирать себя и отстраивать жизнь, где хорошо не только мне.

Подключаюсь к благотворительному фонду мамы по спонсированию детских домов.

Все больше и больше вникаю в работу с отцом, допуская, что когда-нибудь смогу стать для него достойным преемником и…

Катастрофа…

А потом почти случайное знакомство.

Дочь главного бухгалтера одного из филиалов отцовского концерна.

Девушка-фея, мечтающая о большой семье, домашнем уюте, тихих семейных вечерах у камина, читающая классику и неодобряющая современные тенденции выставлять напоказ личную жизнь.

Разница в возрасте в десять лет?

Наоборот преимущество!

Всё и-де-аль-но!

Свадьба.

Пара месяцев эйфории.

А дальше звоночки.

Очень много звоночков, переходящих в набат колоколов.

Крайним ударом стал случайный визит с клиентами в ночной клуб месяц назад и ещё одно знакомство.

С Даной.

Звездой танцпола, самой востребованной эскортницей, с закрепленным правом самостоятельно выбирать клиента и по совместительству моей женой Кристиной, которая уехала на выходные за город навестить свою горячо любимую маму.

Заявление на развод.

Плачь, визги, писки, мольбы.

Уговоры шокированной раскрывшейся правдой о дочери родительницы.

Просьбы быть мудрее.

Понять.

Простить.

Разрыв договора с охранной фирмой, работники которой покрывали, а порой и сопровождали мою женушку в её похождениях.

И кульминация.

Я обнаружил сделку на покупку земли, которая была проведена от моего имени, но о которой я не имел ни малейшего понятия.

Именно на нее я и приехал посмотреть, когда перепутал заезд в деревню с объездной дорогой.

Дорогой назвать ее можно было с большой натяжкой.

Вполне закономерно, что меня занесло. Машина съехала по склону, как сани, снесла все на своем пути и врезалась в какую-то развалюху.

Я был в ярости.

К унизительному обману жены, добавилось предательство кого-то из ближнего круга!

Концерн потерял огромные деньги и мог потерять репутацию из-за наглого подлога!

Абсолютно новая машина была повреждена из-за чертовой развалюхи, которую давным давно следовало снести!

И в довершение передо мной появилась молодая женщина. Хозяйка этой холупы с требованием возмещения ущерба!

А когда позади нее я увидел ещё и детей.

Мой детский кошмар был разблокирован.

Я лишь частично видел Иру.

Сквозь нее я видел пьяную мать и ее полный пофигизм.

Но…

Ира удивила.

Она, в отличие от моей матери, с такой яростью взялась отстаивать свои границы, что я протрезвел. Отогнал морок пошлого и быстро свалил с места, где мать-одиночка стала свидетельницей выплеска моей незакрытой боли.

Приехав в офис, я дал задание своему помощнику узнать, кто эта женщина. Отстроить ей новую пристройку и поставить новый забор по всему периметру территории.

Через неделю он доложил мне, что все исполнено.

Настроение было приподнятым.

Развод, благодаря предусмотрительности моего юриста, должен был быть получен со дня на день.

Кристина могла валить на все четыре стороны.

Внутреннее расследование по подлогу вот-вот должно было выйти на предателя.

И я подумал, что не лишним будет извиниться перед той, которой незаслуженно перепало из-за моих проблем.

А ещё взглянуть на преображение ее участка.

В этот раз в мои планы не входило плутать в малознакомой местности. Вечерело. Поэтому я взял с собой Влада, того самого помощника, которому поручил дело Иры.

С которым был знаком ещё с детского дома. Которого увидел на одной из встреч выпускников и, оценив его ум, взял к себе, когда ещё был жив отец.

А после его смерти, повысил Влада до личного помощника.

И от которого получил удар по затылку и пинок в спину для ускорения падения во время короткой остановки в дороге и любованием закатом на свежем воздухе.

Я не планировал никакой бизнес поездки.

Я должен был вернуться вечером домой.

А на следующее утро Кристина должна была покинуть мой дом.

Не знаю, что она сейчас увидела в моем взгляде, но, испуганно отступив со своим надсадно тявкающим Графом, видимо, решила свалить.

— Стой.

Она остановилась.

— Чей это был план?

— Вить, ты о чем?

— Покушение на убийство по предварительному сговору группой лиц. От пяти до пятнадцати лет, — любезно озвучил мой намек Макаров.

— Я могу добиться лично для тебя максимального наказания. Подумай, ты выйдешь когда тебе будет под сорок. Нищая, я об этом позабочусь. В “Вегас” тебя уже не возьмут, но на трассу вполне.

Красивое лицо сморщилась и Кристина заголосила как профессиональная плакальщица:

— Я не хотела! Это все мамка! Она и Влад!

— Кто звонил Ирине?

— Я не знаю.

— Кто?! — рявкнул я так, что Граф заткнулся и жалобно заскулил.

— Ма-а-ма-а.

— Где она?!

— Не знаю.

— Где?!

— Она что-то говорила про голос и что нельзя оставлять такого свидетеля. Но я не знаю, где она!

— Ира! — обернулся к Макарову.

— Виктор Степанович, вы же не думаете, что мы оставили бы такого ценного свидетеля без присмотра? Гражданка Савина, будьте добры, оденьтесь. Проедем в отделение для дачи показаний и вашего чистосердечного признания, которое безусловно будет принято во внимание при вынесении приговора.

Кристина разрыдалась.

Но мне было уже все равно.

Я должен был сделать то, что не успел в прошлый раз.

Ирина

Палец за пальцем Виктор разжал мой захват, расстегнул ремень безопасности и одним махом вытащил меня из машины.

Не оставил.

Поддержал.

Мой взгляд опустился на дорогу, я увидела длинный тормозной путь, ободранное крыло машины о заградительный барьер и вторую машину, которая влетела нам в зад.

Судорожно сглотнула.

Я не могла поступить иначе.

Потому что это могло никогда не закончиться.

Или закончилось бы трагедией для кого-то из нас.

Подняла глаза на Виктора.

Замерла.

Он смотрел на меня как-то иначе.

Не так, как обычно.

С каким-то преувеличенным вниманием, будто ждал от меня чего-то непривычного.

— Спасибо, — тихо проговорила я. Но не из-за слабости. Из-за связок, которые офигели от моих голосовых возможностей и все ещё были в шоке.

— Не за что, Ир. Это тебе спасибо. За всё. За тебя, за детей, за мою жизнь.

Он оставил меня без поддержки всего на секунду, потому что через мгновение его руки обхватили мое лицо, и Виктор меня поцеловал.

Или Пантелей?

Или просто он?

Он.

И стало так хорошо-хорошо.

Легко.

Просто.

Так, как и должно быть в жизни, когда ты счастлив.

— Прости меня, — прошептал он, прервавшись, но продолжая смотреть мне прямо в глаза.

— За что?

— За тот день.

— Какой?

— Когда я врезался в курятник.

— Пфф… Ты все отработал, — не удержалась от смешка я, потому что видела все того же близкого, почти родного Пантелея.

— Курятник — да, но не слова, которые тогда тебе сказал.

— Про то что я пью или про то, что с моей внешностью в городе кто-нибудь да позарится?

— И те, и другие. А ещё за то, что угрожал отобрать у тебя детей.

Меня прострелило от темечка до пяток.

Я не говорила ему об этом!

— Т-ты это вспомнил?! — чуть не задохнулась от волнения я.

— Да.

— И что с тобой произошло?!

— Всё. Я вспомнил всё.

В носу вмиг защипало, к горлу подступили слезы радости, губы задрожали, я улыбнулась и робко спросила:

— Ну это же хорошо? — И непроизвольно положила руку ему на область сердца в попытке защитить.

Не нужно было быть ясновидящей, чтобы предположить, что с возвращением памяти в жизнь Виктора вернутся и не самые лучшие воспоминания.

— Терпимо, — улыбнулся он мне, а затем неожиданно мягко надавил мне на спину, прижал к себе и спросил: — Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что сейчас у меня есть ты. Дети. И пусть и короткое, но прошлое Пантелея. И самое интересное…

— Что? — с замиранием сердца рискнула уточнить я.

— Оно держит меня сильнее, чем всё прошлое Виктора. И ты, ошибаешься, если думаешь, что я от него откажусь. Ни-ког-да.

— Папа! Смоти како патюшко! Мама сшия! — Валюшка радостно засмеялась и покрутилась, чтобы показать, как юбка превращается в настоящее солнце. — Я какь пьинцесся!

— Почему как? Ты и так моя маленькая принцесса.

— Неть. Я бойсая пьинцесся.

— Ну хорошо, большая так большая.

— Дя. А воть Нютя майинькая.

— Согласен.

— А где кайяева?

— Мама?

— Ню дя!

— Сейчас выйдет.

— Оня собияйеця? И буить самая кьясивая?

— Да, самая-самая!

— Ню ти тоза ничиво! Кьясивый!

— Как король?

— Не, какь мой папа!

Дочь обежала меня по кругу, со всей силы врезалась мне в колени и потянулась, чтобы я взял ее на руки.

Я выполнил требование и когда мы вместе повернулись к дому, то в два голоса произнесли:

— Ого!

Ира спускалась по ступеням нашего нового загородного дома, который я специально построил для нас на той самой “проблемной” земле.

Земле, которую за два года превратил в перспективный источник дохода в общем и радости для нашей семьи в частности.

А сегодня мы все вместе отправлялись посмотреть на воплотившуюся мечту Иры.

Ту, над которой она упорно работала два года, пытаясь по привычке хитрить и недосыпать.

Она хотела успеть всё!

И если бы не я, сгребаюший ее в охапку и под шуточные, но все же протесты утаскивающий в спальню, она бы занималась этим и ночами.

Своей коллекцией одежды для беременных, для которой сама снималась, как модель, когда носила нашу Анютку.

А ещё я построил для жены, настоящую козью сыроварнб и мини-ферму с нашей самой заслуженной Манькой во главе стада.

— Ой, а Сяська тозе кьясявьчикь!

— Весь в меня!

— Дя, — согласилась со мной дочь, обняла за шею и поцеловала в щеку: — Юбью тибья, папочкя!

— И я тебя, дочь!

— Все! Мы готовы, — Ира спустилась с последней ступени с нашей младшей дочкой Анютой на одной руке и, придерживая руку сына второй.

Я попробовал потрепать Сашку по волосам, но он отпрыгнул в сторону.

— Пап, ну ты чего! — улыбнулся он мне своей щербатой улыбкой заслуженного ветерана смены молочных зубов. — Мама мне полчаса это делала!

— Саш, там столько геля, — засмеялась Ира, — что твоя прическа переживет даже ураган.

— А торнадо? А какой мощности? — продолжил наш любопытный всезнайка, растущий и развивающийся не по дням, а по часам.

— Если будет поблизости, я предупрежу, и мы обязательно проверим, — фыркнула она.

— А может не надо? — хихикнул сын.

— Ну у тебя всегда есть альтернатива, — заинтриговала сына Ира.

— Какая? — поймался он на ее уловку Саша.

— Папина рука!

Детский хохот заглушил ещё один призыв Иры садиться в машину, поэтому ей пришлось повторить:

— Поехали!

— Поехали! — закричали мы все вразнобой и начали заполнять машину, как самая настоящая семь Я.

Над прибавлением в два Я мы собирались поработать в самое ближайшее время.

А я поймал себя на том, что до сих пор не могу до конца поверить, что Ира… случилась со мной.

Что из-за хаотичного стечения не самых хороших обстоятельств я скатился именно в её двор.

С проломленной башкой пришел к ней же.

И, следуя зову сердца, выбрал её оконачательно!

Ни разу об этом не пожалев!

А ещё… Я наказал всех.

Гришку, Игоря и Эллу, с выплатой компенсации за все, что содрали с Иры.

В ходе расследования вскрылось ещё несколько видов мошенничества, которые проворачивала эта троица.

Гришка был лишён родительских прав, что позволило мне беспрепятственно удочерить Валю и усыновить Сашу.

Лейтенант Макаров поучил внеочередное звание за показательно проведенные операции, продолжил нести службу в своем районе при моей регулярной официальной спонсорской поддержке.

Процесс над обвиняемыми с моей стороны занял намного больше времени. Сроки, на которые обвиняемые попали за решетку так же были внушительными.

Кристине повезло, что она прислушалась к советам Макарова. Ее приговор был самым мягким из трёх. А вот оставшиеся двое подсудимых получили максимум.

Мать Кристины, как организатор, Влад, как идейный исполнитель.

— О чем задумался? — Ира бесшумно подошла сзади и приобняла меня за руку.

— О том, какую бы ещё твою мечту осуществить, — я придержал ее за руку и повернулся к жене лицом.

— А у меня всего одна и осталась.

— Какая? — удивленный такой конкретикой я вздернул бровь.

— Оставайся таким, каким стал. Мне достаточно.

— Ты имеешь в виду смесью Виктора и Пантелея?

— Я имею в виду собой, — коснулась она пальцем моей груди. — А, кстати, Саша тебе рассказал, откуда взялся Пантелей?

— Нет. Откуда?

— Дождешься вечера?

— Милая, не шути так со мной!

— Ну ладно, ладно! — усмехнулась Ира.

— Мы перебирали старые книги, и среди них оказались старые сказки Мамина-Сибиряка. Я как-то читала их детям. Видимо, запомнилось имя, и я с моей лёгкой руки, ты его и получил.

— И кто там Пантелей?

— Кажется, Царь.

— О, нормально. Справедливый?

— Не уверена.

— Что?! Я, что ли, отрицательный герой?!

— Ты? Нет. Ты… Мой герой. Наш.

— Да, Ир, потому что я шел к вам всю жизнь.

— И дошел, — улыбнулась жена. — Хоть и заглянуть пришлось дважды.

— Потому что тянуло. И сейчас тянет. Может ну его, этот показ?!

— А может и ну, — она соблазнительно повела плечом.

— Ну и за что мне такое счастье? — наигранно возмутился я.

— За то, что не оказался и принял его. Нас.

— Люблю тебя, Ир.

— И я тебя, мой Виктор… и Пантелей).

Конец