Этот сон преследует меня третью ночь подряд. Детали размазаны, яркими остаются лишь образы, из раза в раз, становящиеся всё более реалистичными.

'Рассветные часы — их ни с чем не спутаешь. Под ногами, дно деревянной лодки. Взгляд выше, и он выхватывает руку, судорожно вцепившуюся в борт. Ещё выше, и становятся различимы несколько человек, сидящих рядом. В тусклом свете лиц не разглядеть, видны только их фигуры.

Мы в море. Волны раскачивают хрупкое судёнышко, плеск воды о её борта. Монотонный скрип уключин, когда вёсла, борясь со стихией, ритмично поднимаются и опускаются, придавая лодке какое-то подобие движения. Я вижу береговую линию, в полукилометре от себя. Мы плывём вдоль неё.

Внезапно, из-за спины раздаётся пронзительный рёв. Оборачиваюсь. Нас догоняет моторный катер, ощетинившийся стволами пулемётов. На его носу зажигается мощный прожектор, луч которого устремляется в сторону беглецов. Вот он выхватывает из полумрака лодку, фиксируется на ней. Не скроешься!

Прикрываю глаза ладонью от яркого света, но взгляд не отвожу. Зная развязку, жду, что будет дальше, каждый раз надеясь на иной исход. Повлиять на происходящие события я не в силах.

Вижу вспышки на стволе одного из смертоносных орудий. Через мгновение, невдалеке от нас, на воде, вспухают небольшие фонтанчики. Они, быстро приближаются к лодке, а когда достигают её, превращаются в пробоины с рваными краями, с сильным треском появляющиеся в досках борта, и полосующие хлипкое судёнышко надвое. Во все стороны летит щепа, а хлынувший, через отверстия, океан, тут же затапливает пространство под ногами. Что-то, сильно бьёт меня в районе виска, швыряя за борт, в объятия волн.

Холодная, солёная вода накрывает с головой. Заполняет рот и нос. Огненной рекой льётся в лёгкие, обжигая, вызывая мучительный спазм. Захлёбываюсь ею. Тону!'

На четвёртую ночь, преследующего меня кошмара, сон стал явью. После падения в воду, наглотавшись её вдоволь, я всегда просыпаюсь, покрывшись холодным потом. Иногда в тишине, чаще — с криком. В этот раз, спасительное пробуждение не пришло. Ничего, кроме забвения в морской пучине.

Лежу на спине, чувствуя, как в тело впиваются острые камни. По нему, будто проехались катком, после непреднамеренного «купания». Сильно болит голова, отдавая пульсацией в виски и лоб.

«Сейчас я открою глаза, и очнусь у себя дома» — словно мантру, многократно повторяю одну и ту же фразу. — «Я должен проснуться!»

С трудом разлепив веки, открываю глаза.

«Этого не может быть!» — пытается отрицать мой разум очевидное, когда в зрачки бьёт яркий свет. Сильно щурюсь, привыкая к нему. Когда зрение приходит в норму, делаю ещё одну попытку оглядеться. Первым делом, вижу над собой синеву небесной глади, по которой равнодушно плывут белые облака. Отмечаю Солнце, расположившееся на небосводе максимально высоко — зенит. По мере того, как, я всё больше прихожу в себя, включаются остальные органы чувств.

До слуха доносится одинокий крик чайки. В нос ударяет запах гниющих морских водорослей и солёной воды.

На вдохе понимаю, что мне практически нечем дышать. Заполненные водой лёгкие отказываются принимать хоть немного воздуха. К счастью, тело человека умеет правильно реагировать на подобную ситуацию. Спазм, другой, и с мучительным кашлем, из меня исторгается поток смертельной, для организма, жидкости. Переворачиваюсь на бок, чтобы не захлебнуться повторно, и облегчить процесс самоочистки.

По ощущениям, кашель терзает меня целую вечность. Морская вода выходит и через рот и через нос. Чихаю. От надругательства над собственным организмом, головная боль становится невыносимой, и я снова закрываю глаза пережидая приступ.

Когда пытка заканчивается, не тороплюсь менять позу. Прихожу в себя, восстанавливаю дыхание и силы.

Внезапно, ухо улавливает шум лёгкой поступи, и над головой раздаётся незнакомый, женский голос:

— Девочка, ты как здесь оказалась?

Стараясь не делать резких движений, переворачиваюсь на спину, и открываю глаза, фокусируя взгляд на говорившей. В поле зрения возникает лицо, склонившейся надо мной женщины. Уже немолодое, испещрённое морщинами. Округлые, характерные для восточных рас, черты, с широкими скулами и плоским, носом, чёрные, с проседью, коротко подстриженные волосы, глаза миндалевидной формы, без складки на веках…

«Японка, что ли?» — пытаюсь я определить, куда меня, непонятным образом, занесло, во сне или наяву, по внешнему виду аборигенки. В расах я не разбираюсь, в общем то, и вряд ли отличу Японку от Китаянки, например. Мой мозг, просто подсовывает стереотипную мысль. Шаблоны, коими я привычно пользуюсь.

Женщина обращается ко мне на незнакомом языке, но я понимаю её речь. Так же свободно, как, если бы она обращалась ко мне на моём родном.

Потом, сознание цепляется за произнесённую женщиной фразу.

«Девочка⁈ Какая ещё девочка? Я — Парень!»

Я, действительно, парень. Во всяком случае, вечером укладываясь спать, был им. И всё ещё надеюсь проснуться, оставаясь при своём теле.

Меня зовут Леонид, тридцать восемь лет. Родился и вырос в России, в городе Санкт-Петербурге. Обычный, среднестатистический обыватель, за исключением пары отличий, впрочем, присущих для любого ординарного человека.

Моя особенность заключается в гадком характере. Даже не знаю, как его описать. Нет, я не злодей, не мерзавец или абьюзер. Матом не разговариваю, никого не бью. Не извращенец, в конце концов. Пожалуй, лучшим описанием, охарактеризовывающим меня, будет, услышанное от бывшей жены: «Ты — нехороший человек» — заявила она, в очередной раз, обидевшись на один из тех поступков, по которым, собственно, и судят о людях. В дальнейшем, мой характер послужил и причиной для развода. Света, после, неизвестно какого по счёту, скандала, разразившегося по моей вине, собрала вещи и свалила в закат, по почте прислав уведомление о расторжении брака. Отношения с ней, были самыми долгими, за всю мою никчёмную жизнь. Они продержались три года. Остальные, немногочисленные, женщины, с которыми меня сводила судьба, не выдерживали и пары месяцев.

И я — тупой.

В чём это выражается? Для меня, в скорости обработки входящей информации. На обдумывание любого вопроса мне требуется значительно больше времени, чем принято в обществе. И это сродни проклятию, преследующему меня всю сознательную жизнь.

«Язык мой — враг мой» — корю я себя каждый раз, когда, сполна хлебаю последствия очередной «удачной» фразы, поспешно озвученной во время любого диалога. Надо ли упоминать, что, с некоторых пор, я стал избегать общества незнакомых людей? Да и многих знакомых — тоже.

— Ты стратег, — заявил один из моих немногочисленных друзей. — Умный, но не обладаешь навыком думать в тактической плоскости. Для принятия решения, тебе нужно построить картинку целиком, на что уходит очень много времени. В общении такое не прокатывает, особенно там, где требуется скорость соображалки. Но есть и плюсы. Если, тебе поставить неспешную задачу, ты справишься с ней лучше многих, по той же причине. Найдёшь решение целиком, не зацикливаясь на фрагментах.

Не знаю, насколько предложенная характеристика отражала суть, но мне она понравилась. В дальнейшем, я старался придерживаться данной концепции, оправдывая ею своё косноязычие.

Возможно, будь я несколько сообразительнее, моя жизнь могла пойти по другим рельсам. Но, я такой от природы. И, вкупе с характером, столь гремучая смесь завела меня, простого слесаря, не окончившего и одиннадцати классов, в жизненный тупик.

Открываю рот, в попытке ответить незнакомой женщине, но оттуда не вырывается ни слова. Могу лишь двигать опухшим от жажды языком, и клацать зубами. Делаю повторную попытку — с тем же результатом. Правда, на этот раз, обращаю внимание на отсутствие какой-либо мышечной активности в районе голосовых связок.

«Что за чёрт⁈» — нагоняет меня паническая мысль, пока я, стараюсь выдавить из непослушного горла хоть звук. Безрезультатно.

— Что ты хочешь сказать? — спрашивает женщина, наклоняясь ближе и внимательно разглядывая покрытое соляной коркой лицо. Её зрачки расширяются, когда она что-то замечает в районе моей шевелюры.

— Божечки, да ты вся в крови! — восклицает она, аккуратно берясь за мой подбородок, и отворачивая голову в сторону, желая найти место кровотечения. — Я вызову скорую!

Последнее движение было напрасным. Потревоженный организм взбрыкивается очередным приступом мигрени, раскалывающей черепушку, и меня накрывает спасительная темнота.

Подсмотрено в медицинской карте:

Имя — неизвестно

Фамилия — неизвестно

Пол — женский.

Возраст — не установлен. Предположительно, окончание пубертатного периода — пятнадцать-шестнадцать лет. Общее состояние организма, внутренних органов, суставов, зубов, а так же, вторичные половые признаки соответствуют указанному возрастному промежутку. Девственница.

Национальность — не установлена. Черты лица соответствуют европеоидным, но присутствуют и незначительные черты азиатских групп.

Рост — 172 см.

Вес — 52 кг.

Цвет волос — пепельно-русый

Цвет радужки глаз — яркий-фиолетовый

Группа крови — АВ (IV) RH-

Телосложение — нормальное, без врождённых или приобретённых дефектов. Шрамы, или какие-либо особые приметы на теле — отсутствуют.

Поступила в бессознательном состоянии. На левой стороне черепа глубокая рана с обожжёнными краями, тянущаяся от виска до затылка. Предположительно, от пули крупного калибра.

Результаты поверхностного осмотра повреждения: непроникающее, касательное ранение в форме борозды, с повреждением мягких тканей и многооскольчатым переломом костей черепа, без нарушения целостности твёрдой мозговой оболочки.

Результаты томографии: обширная эпидуральная гематома, затрагивающая височную, теменную и затылочную области левого полушария.

По широкому, больничному коридору, в сторону операционной, распугивая редких пациентов, решивших прогуляться, стремительно движется процессия, окружившая тележку-каталку. На штативах, прикреплённых в её изголовье, рисуют неровные линии, и тревожно попискиваю мониторы жизнедеятельности. Опутанная трубками и проводами, на каталке лежит девочка лет пятнадцати. Её спутанные, светлые волосы потемнели, от пропитавшей их крови. Глаза девочки закрыты, а на бледном, словно фарфор, личике, проступил оскал смерти.

К процессии присоединяется высокий мужчина средних лет в белом медицинском халате. Один из сопровождающих каталку медиков протягивает ему тонкую папку — медицинскую карту пациентки. Протягивает одной рукой — ему не до соблюдения формальностей. Спасти человеческую жизнь сейчас важнее.

Высокий мужчина — врач-нейрохирург. Он открывает папку и быстро пробегает глазами скудные данные по поступившей пациентке. Его взгляд зацепляется за одну из строчек, и лицо вытягивается от удивления.

— Что-о? Вы не ошиблись с диагнозом? — обращается он к медику, отдавшему карту. — При подобных ранениях, кости черепа всегда повреждают мозговую оболочку. Откуда эпидуральная гематома?

— Это не ошибка, сонбэ-ним. Дежурный врач тоже обратил внимание на эту аномалию. Он потребовал сделать повторную томографию. Она подтвердила результаты предыдущей.

— Ладно. Уже нет времени на ещё одну МРТ. Придётся вскрывать, как есть. Где её родственники?

— Девочку доставили в сопровождении ачжуммы, но та, утверждает, что не является её родственницей. Она нашла агасси на побережье. Якобы, девочку выбросило на берег приливом.

— Я не вижу отметок о гипоксии. Вы проводили реанимационные процедуры? — пробегая глазами по тексту из папки, спрашивает он у коллеги.

— Нет, сонбэ-ним. Анализ крови, не выявил отклонений уровня кислорода, от нормы. На снимках, лёгкие и дыхательные пути — чистые. В аппарате ИВЛ не было необходимости.

— Удивительно, — качает головой врач. — Так, что там, насчёт её родственников? С ними связались?

— Нет, сонбэ-ним. При пострадавшей не было никаких документов. Судя по одежде, она — тольпукчжа (тольпукчжа — беженец с Севера. Одно из используемых, в Республике Корея, названий беженцев из Северной Кореи. Прим. автора), — понизив голос, почти до шёпота, отвечает медик на вопрос старшего коллеги.

— Аджжж! — качает головой нейрохирург. Он переводит взгляд на пациентку, и пару мгновений рассматривает красивые, чуть припухлые, какие и бывают у девочек в этом возрасте, нетипичные для Кореянки, черты лица.

«В конце концов, это не его проблема. Пусть NIS разбирается кто она и откуда. Его дело спасти этой малышке, с кучей аномалий в анамнезе, жизнь! А разрешение на трепанацию, если что, он получит после, задним числом»

— Давайте, все, как следует потрудимся, дадим этой девочке ещё один шанс на жизнь, — говорит он, обращаясь к суетящейся над неподвижным телом, бригаде врачей. Те дружно кивают, соглашаясь со словами своего старшего коллеги.

— Да, сонбэ-ним. Мы обязательно будем стараться, сонбэ-ним!

Под дружные заверения в своих намерениях, процессия скрывается за двухстворчатыми дверьми, над которыми висит табличка с надписью «операционная».

Жизнь девочки, теперь, почти полностью зависит от их мастерства и слаженности. И лишь совсем немного от тех сил, свыше, которые приглядывают в данный отрезок времени за отчаянными, что, в который раз, бросают вызов самой смерти.

Я парю в невесомости. Вокруг непроглядная чернота открытого космоса, передо мной — огромная, расчерченная полосами различной ширины и цвета, планета. Прямо в её центре — красное пятно, похожее на воронку. Меня, не спеша затягивает в него. Я осознаю исходящую от воронки опасность, но изменить траекторию своего полёта, или затормозить падение не могу. Постепенно, пятно заполняет всё пространство перед моими глазами, и выходит за периферийное зрение.

Невероятной силы давление сжимает мою голову, когда я проваливаюсь внутрь планеты. Пытаюсь закричать, но из открытого рта вылетает оторванный неведомой силой язык и устремляется вперёд, обгоняя своего бывшего хозяина. Провожаю его изумлённым взглядом, пока он не сгорает в яркой вспышке.

Ааа-а! — издаю я вопль полный нестерпимой боли, когда этот свет равнодушно выжигает мне глаза. Холодный вакуум всасывает в себя исторгнутый звук, а затем, и меня, следом.

Зажмуриваюсь от яркого света, льющегося откуда-то сверху. Выжидаю минуту, потом снова открываю заслезившиеся глаза. Совсем чуть-чуть.

«Нет, я не падал на планету, и не был ослеплён вспышкой сгоревшей части собственного тела, решившей податься на вольные хлеба» — приходит осознание действительности, после целой вечности безмолвного «ничто». Это, лампы дневного света нещадно лупят во все свои «мегалюмены», оставляя на сетчатке глаз затейливые узоры, «танцующие» какое-то время изнутри сомкнутых век. А ещё, зверски болит голова. Ухает, ежесекундно отдавая грохотом пневмомолота по наковальне.

Наверное, попытки с десятой, у меня получается полностью открыть глаза. К этому моменту, набат в голове стихает, съёживаясь до звука писка возле изголовья кровати, исходящего от медицинского аппарата, отмеряющего жизнь. С сожалением отмечаю, что головная боль никуда не делать, лишь, переместилась в сторону затылка, съёжившись там до величины ювелирного молоточка.

В поле моего зрения матово-белые квадратики подвесного потолка, расчерченные серебристыми полосами алюминиевых перекладин. Матовые же лампочки белого, тёплого света. Над головой, приветливо подмигивает красным, огонёк датчика дымоуловителя. Ещё один, такой же, замечаю возле окна, в сторону которого повёрнута моя кровать.

За окном темнота. Вижу, как она наползает на края опущенных жалюзи, норовя поглотить их, и проникнуть в помещение. Несколько раз моргаю, и наваждение рассеивается. Перевожу взгляд влево, вправо, оцениваю окружающую обстановку.

Небольшая комната, стены которой выкрашены голубой краской. Слева дверь, справа — глухой, медицинский шкафчик и небольшой столик на колёсиках. Что расположено вдоль стены, в изголовье кровати, мне не видно, и я пытаюсь приподнять голову, в попытке разглядеть выпадающий из поля зрения кусок палаты. С нулевым успехом. Что-то фиксирует мою макушку, не позволяя двигать ею. Поднимаю правую руку, но, до головы не доношу. Примерно, на середине пути, её дергает привязь, оканчивающаяся мягким браслетом на запястье, который я разглядел, вытянув руку на максимально позволенную мне высоту. С левой рукой та же история.

С небольшими допусками по свободе, но я, надёжно зафиксирован на койке.

Мгновение, и на меня накатывает приступ паники, затуманивающий разум, перехватывающий дыхание…. Судорожно дёргаю в разные стороны руками, в попытке вырваться из западни, открываю рот, надеясь криком привлечь чьё-нибудь внимание, но оттуда не вырывается ни звука, кроме тихого, свистящего хрипа.

Меня накрывает всё сильнее и сильнее. За конвульсивными метаниями не замечаю взбесившихся приборов, регистрирующих чрезмерное перенапряжение пациента. Запрограммированные, они, отчаянным писком взывают к помощи, и та не заставляет себя ждать.

В помещение, с, не на шутку разошедшейся пациенткой, врывается дежурный врач в сопровождении медсестры. Кинув взгляд на экраны беснующихся приборов, и быстро разобравшись с причиной переполоха, он в пару шагов преодолевает расстояние до кровати, и нажимает несколько кнопок на одном из них, изменяя дозировку транспортируемых лекарств.

Постепенно, пациентка затихает, впадая в медикаментозный сон, а, выполнившие свою функцию, аппараты успокаиваются, входя в режим наблюдения.

Ещё раз сверившись с показаниями и убедившись, что заснувшая девочка, в миновавшем припадке не нанесла себе никаких повреждений, он направляется к выходу, кивком подав знак медсестре следовать за собой.

Выйдя в коридор, он тихонько прикрывает дверь, ведущую в палату интенсивной терапии.

Джу СуЕн — на свои сто девяносто сантиметров роста и комплекцией здоровяка, не отличался спокойным характером. Его норов, скорее, походил на горную вершину — опасную и непредсказуемую. На, вечно хмуром, вытянутом лице с заострённым подбородком и невнятными скулами, положительные эмоции были редкими гостьями. Обычно, его рот, с полной, характерной для девушек, нижней губой, трогала мимолётная улыбка, когда нужно было изобразить дежурную приветливость. В остальное время, суровый взгляд карих глаз из-под густых бровей, лишь подчёркивался опущенными вниз уголками рта. Копна тёмных волос на голове, уложенная в объёмную причёску, добавляла к росту пару сантиметров, визуально, делая парня ещё выше.

(За прообраз взят Китайский/Корейский певец и актёр Чжан Исин)

В восемнадцать лет он окончил старшую школу, сдав сунын на высокий балл, и получил государственную стипендию на обучение в Ёнсе — университете, входящем в SKY — тройку престижнейших вузов Республики Корея, названную так по первым буквам их наименований. Поступив на факультет по специальности — политология и международные отношения.

В двадцать два, окончив университет с отличием, он прошёл конкурсный отбор в армейский корпус морской пехоты — Голубые драконы, откуда уволился, через два года, в звании — сангса(аналог старшему сержанту).

Почти сразу, после увольнения, за свои умственные и физические качества, попал в поле зрения Южнокорейской разведки, куда и был, вскоре, приглашён на службу. Долго он не раздумывал. Строить карьеру в семейном бизнесе — его отец владел небольшой лизинговой фирмой, поставлявшей строительную спецтехнику — ему было не интересно. Парень жаждал подвигов. Родители одобрили выбор сына, справедливо посчитав, что лучше так, чем прозябать в офисе по тринадцать часов кряду.

После окончания полугодичных, подготовительных курсов в академии разведки, и присвоением ему внеочередного звания — сови(аналог младшему лейтенанту), СуЕн получил своё первое задание. Им стало посещение больницы, находящейся на северо-востоке страны, в небольшом городке, на берегу Восточного моря — Сокчхо, с целью установления личности, обстоятельств перехода через границу и возможной связи с иностранной разведкой, одной тольпукчжа, поступившей туда несколько недель назад.

— Обычно, Северокорейскими беженцами занимается пограничная служба, — объясняет ему суть предстоящего задания, его непосредственный начальник, соджва(аналог званию майор) разведки — Пак ГонХо. — Они, уже провели с ней беседу, и не выявили ничего интересного для себя.

ГонХо, произносит слово «беседу» с какой-то странной интонацией, но молодой сови не обращает на это внимания.

— На этот раз, ситуация отличается от стандартной, — продолжает соджва вводить в курс дела своего подчинённого. — По имеющимся сведениям, перебежчица не является Кореянкой, и возможно, была попытка внедрения агента спецслужб другой страны. Необходимо установить истину, и доложить, по факту выполнения задания. В случае выявления шпиона, принять меры к задержанию. Взять её под стражу, и осуществить перевозку в Сеул. Задание понятно?

— Так точно, господин соджва! — демонстрируя изрядное рвение, подтверждает приказ СуЕн.

— Вольно, сови. Можешь идти. Материалы по этой тольпукчжа получишь у секретаря. И не забудь зайти в бухгалтерию, взять командировочные.

— Слушаюсь, господин соджва! Спасибо, что заботитесь обо мне!

ГонХо остаётся лишь махнуть рукой, выдворяя не в меру ретивого новичка. Сколько он их повидал за свою карьеру, и сколько из них теряли энтузиазм после первого года службы на благо отечества….

«Этот не станет исключением» — думает он, берясь за скопившиеся на столе бумаги по «текучке», когда за энергичным парнем, в новенькой форме, закрывается дверь.

Сев на автобусной станции на экспресс Сеул-Сокчхо, СуЕн открыл тонкую папку, выданную ему секретарём, и углубился в чтение. Первое, на что он обратил внимание, — титульный лист, с которого на него смотрело симпатичное лицо девочки-подростка с припухлыми щёчками и выразительными губами красивой формы. Но, не детские черты заинтересовали СуЕна. Его сердце гулко стукнуло в груди, когда он увидел её глаза. Большие, ярко фиолетового цвета, они затмевали собой все остальные детали на фотоснимке. Девочку запечатлели как есть, с налысо обритой, забинтованной головой, и кислородной трубкой, торчащей из дерзко вздёрнутого кверху носика.

Эти глаза гипнотизировали. СуЕн, неожиданно, поймал себя на том, что не может оторваться от любования девушкой, каждый раз, возвращаясь взглядом к лиловой бездне её устремлённого в объектив взгляда.

Тряхнув головой, отчего несколько непослушных прядей его шевелюры съехали на глаза, он отогнал навязчивый образ и перевернул страницу, переходя к тексту:

Поступила в больницу 18.02.2014 г, в тяжёлом, бессознательном состоянии, с пулевым ранением головы. Была прооперирована. Провела в коме 10 дней, по выходу из которой, не смогла вспомнить ничего, из своей прошлой жизни. Поставлен диагноз «ретроградная амнезия». Необычный цвет глаз девочки вызван «Альбинизмом» — отсутствием пигмента — меланина в организме, вызывающим у носителей заболевания, в большинстве случаев, покраснение радужной оболочки, из-за просвечивающих кровеносных сосудов. При изначально голубом цвете глаз, смешение с красным даёт подобный оттенок. Немая. Полная атрофия голосовых связок, по всей видимости, вызванная аномальной формой мутации. Понимает Корейскую речь, владеет «Хангыль» (Корейская письменность. Прим. автора).

СуЕн нахмурился, прочитав последние строчки отчёта.

«Это что, шутка? Какая ещё немая?» — он ещё раз пробежал глазами текст и покачал головой. — «И амнезия…. Не помнит, или притворяется? Как я это выясню? Слежку 24/7 за ней устрою? Руководству, конечно, виднее, но, наверняка они уже разослали описание девочки во все посольства, в надежде, что где-нибудь „клюнет“, и в его поездке не окажется никакого смысла»

— Аджжж! — громче обычного, в сердцах воскликнул парень. Сидевшая, в кресле напротив, ачжумма повернулась к нему, возмущённая нарушением своего покоя, но наткнулась на яростный взгляд карих глаз, из-под нахмуренных бровей, и закрыла рот, готовый было разразиться нравоучительной тирадой, по поводу поведения в общественном транспорте.

«Что ты за птица такая?» — СуЕн, перелистнул страницу обратно, на фотографию девушки, и вновь залюбовался её глазами необычного цвета. Всю, последующую, дорогу они не выходили у него из головы.

В больнице его настигло первое разочарование. На рецепшене он показал своё удостоверение молодой медсестре, и поинтересовался, в какой палате лежит девочка с фиолетовыми глазами.

— Немая? — переспросила у СуЕна медсестра. — Она вчера уехала с ачжуммой, которая её нашла.

— У вас есть адрес этой ачжуммы? — спросил СуЕн, постаравшись скрыть раздражение.

— Мне очень жаль, но она не оставила своего адреса. Если хотите, я позову лечащего врача девочки. Может быть, он сможет вам помочь.

Медсестре понравился высокий парень в военной форме, и когда она увидела, как тот расстроился, захотела помочь ему решить вопрос с пропавшей девочкой. Возможно, он пригласит её на ужин в знак благодарности?

— Вчера, к ней приехала чиновница из Министерства объединения, вместе с ачжуммой, нашедшей девочку, — открыл врач новые подробности исчезновения пациентки. — Это, уже не первый их визит. Обычно, Министерство, на три месяца помещает всех тольпукчжа в специальный подготовительный центр, расположенный в Ханавоне. Позволяя тем освоиться в новом для себя окружении и даже, получить одну из востребованных профессий. Но данный случай стал исключением из правил. Девочка, не смотря на амнезию, неплохо владеет современными гаджетами, понимает основы демократии и права. Не чурается общения. Ачжумме удалось договориться, поселить девочку в своём доме, в Косоне. Адрес? Нет, не оставила. Но, вы можете связаться с Министерством объединения, узнать у них.

Разочарованный СуЕн уехал из больницы несолоно хлебавши. Чтобы выяснить новый адрес проживания девочки, ему пришлось изрядно «провисеть» на телефоне. Но, упорство и труд всегда были его коньком, и, наконец, получив заветные цифры, в предвкушении встречи, он поспешил на экспресс в Косон.

СуЕн сел в автобус, чуть менее комфортабельный, чем тот, что домчал парня из Сеула, но зато, почти пустой. Это позволило ему занять место, на котором можно вытянуть ноги.

Тепло и мерный шум колёс по асфальту убаюкали молодого разведчика, и он провалился в беспокойный сон.

СуЕн стоит по колено в воде. В его руках длинный меч. Напротив него стоит немая девушка с фиолетовыми глазами. Она вызывающе смотрит на парня, и беззвучно смеётся прямо в лицо. Неконтролируемая ярость захлёстывает СуЕна. Он отводит назад руку с мечом, и, со всей силы, ударяет им девушку, вонзая клинок ей в грудь. Она падает на колени, а из её рта льётся кровь. Но девушка не умирает. Смотрит на него пронзительным взглядом, качает головой. СуЕн пытается выдернуть меч, но девушка обхватывает остриё руками и насаживает себя ещё больше, заставляя парня следовать за движением клинка. Шаг, другой, и он вплотную приближается к пронзённой девушке. Встаёт на колени перед ней…. Мгновение, и она впивается зубами в его шею, высасывает из него жизнь. Парень дёргается от сильной боли, и…

…просыпается.

Шея затекла, пока он спал, облокотив голову на стекло, и отозвалась ноющей болью. СуЕн, ладонью помассировал больное место, подвигал головой, разгоняя кровь. Посмотрел в окно, за которым проплывал однообразный пейзаж побережья. Затянутое свинцовыми тучами небо обещало непогоду, а на берег набегали высокие волны. Автобус двигался по трассе, вдоль Восточного моря, направляясь на север, и до конца маршрута оставались считанные минуты.

«Надо же, приснится всякое!» — подумал он, вновь вспомнив яркие детали.

СуЕн никогда не считал себя бабником. Девушки, сами прыгали ему на шею, справедливо видя в нём красавчика и перспективного жениха. Он же, по своей природе, не мог им отказать, в тайне надеясь, когда-нибудь, выбрать ту, единственную, с которой соединит свою жизнь узами законного брака. Ему было комфортно ощущать себя востребованным у противоположного пола. До настоящего момента. Он и представить не мог, что в один прекрасный день одна из них западёт ему в душу ещё до знакомства.

Парень, протёр заспанные глаза тыльной стороной ладони и смачно зевнул. До встречи с девушкой оставались какие-то мгновения.

Аккуратный, большой дом, на окраине Косона, оказался пустым. Он, почти полчаса простоял под дверью, в напрасной попытке достучаться до хозяев. Ему никто не открыл. СуЕн ещё раз сверил адрес — не ошибся ли? — и, поразмыслив, решил пройтись по соседям, собрать информацию.

— Они уехали в Сеул, — говорит ему миловидная ачжума (тоже, что и ачжумма, только, более молодого возраста. Прим. автора) из дома напротив. — Всей семьёй.

— А с ними была девочка, лет пятнадцати. С повязкой на голове и фиолетовыми глазами? — задал вопрос СуЕн, в надежде получить нужный ответ.

— Извините, сачжан-ним, я не видела их отъезд. Но, с ними поехал мой муж. Хотите, я позвоню ему, спрошу про неё?

— Спасибо, не стоит его беспокоить. Я подожду их возвращения в ближайшей гостинице, — ответил СуЕн женщине, раздумывая, а не напроситься ли к ней в гости. Ачжума, будто прочитав его мысли, сделала первый шаг за него.

— Заходите ко мне в гости, я угощу вас кимчхи, и расскажу про семью Ли подробнее. Я хорошо готовлю кимчхи, сачжан-ним.

СуЕн посмотрел на приветливо улыбающуюся ачжуму, одновременно соображая, сможет он извлечь какую-нибудь пользу из неожиданного приглашения. По всему выходило что сможет. На всякий случай он задал уточняющий вопрос:

— Нунним, вы знаете, когда они собираются вернуться обратно?

Женщина, правильно поняла подоплёку вопроса, и ответила как он и рассчитывал:

— Мой муж вернётся послезавтра, ближе к вечеру, — она одарила парня улыбкой и посторонилась, пропустив его в дом.

Вечер, для СуЕна, обещал, как физическую, так и моральную, разрядку.

Через час, резко похолодало, а затянутое тучами небо, разродилось сильным снегопадом, быстро сделав окрестные дороги непроезжими.

СуЕн приподнялся на локте, и выглянул в окно. С его губ слетело ругательство, когда он увидел творившийся на улице хаос.

«Не хватало ещё застрять в этом захолустье» — подумал он, протянув руку, и нащупав на тумбочке, возле кровати, свой телефон. Прогноз погоды выдал неутешительные сведения, пообещав усиление снегопада, в течение предстоящей ночи. Парень, снова выругался, и отшвырнул бесполезный телефон.

Он выяснил достаточно подробностей о семье, проживающей напротив. Ещё до того, как завалил на кровать МиСин — так звали приютившую его хозяйку дома. Она накрыла стол, вытащила бутылочку соджу, и поставила перед ним мисочку с кимчхи.

«И правда, отменная!» — про себя отметил СуЕн, отправив в рот очередную порцию капусты. Похвалил хозяйку. МиСин, слегка поклонилась, поблагодарив гостя за похвалу, потом, подлила ему соджу, и плеснула немного себе. Они выпили.

— Семья Ли владеет лавандовой плантацией, — начала свой рассказ МиСин. — Это хороший бизнес, и их семья в нём преуспела. Госпожа ЁнСо и её муж — ВонХо, их дети, сестра и брат — СуМун и ЧонУ, со своими супругами, и целая орава внуков и внучек. Они все работают на плантации, а каждые выходные ездят в Сеул, развлекаться.

В голосе МиСин слышны лёгкие нотки зависти, и СуЕн сделал нехитрый вывод, о том, что между соседями не всё так гладко, как кажется на первый взгляд.

«Возможно, ей не даёт покоя мысль о количестве произведённых на свет наследников, коими, она не смогла обзавестись. А может, различие в размерах доходов двух семей» — думает он, разглядывая женщину. И если, с последним он ничем помочь не сможет, то вот удовлетворить её страсть ему по силам.

СуЕн встал из-за стола, взял за руку захмелевшую хозяйку и повлёк в спальню. Там, он неторопливо раздел МиСин и разделся сам. Она не сопротивлялась, была покорна и нежна с ним.

«Как и полагается любой женщине» — успел он подумать, прежде чем овладеть ею.

СуЕн, ни разу, за свою жизнь не слышал слов отказа.

— Ты переживаешь из-за той девочки? — спросила у него МиСин. Он отвлёкся от созерцания разыгравшейся стихии за окном и окинул взглядом обнажённый профиль женщины, частично открытый взору небрежно откинутым одеялом. Потом, вспомнил фиолетовые глаза…. Ярость захлестнула его, подобно, бесновавшемуся за окном, урагану. СуЕн набросился на лежащую рядом с ним женщину, опрокинул её навзничь и придавил своим весом. Впился губами в губы МиСин, терзая их. Затем, грубо вошёл в неё, буквально, насилуя ту.

Его безумие искало выход.

Ночь прошла в тревожном ожидании.

Синоптики не подвели с прогнозом, выдав сто десять процентов результата. К утру, немногочисленная техника, кинутая на борьбу со стихией, окончательно встала, не сумев справиться со снежными завалами. Выехать из города, как и въехать в него, не представлялось возможным.

Чтобы как-то скрасить невыносимые часы ожидания, СуЕн взялся помогать хозяйке, чистить двор от снега. Он был словно приспособлен для физической работы. Размашистым движением загребал лопатой и откидывал за раз столько снега, сколько не могла МиСин за три. С его помощью, они быстро почистили прилегающую к дому территорию и подъездную дорогу. Немногочисленные соседи, с завистью поглядывали на гиганта, споро орудовавшего лопатой, будто трактор ковшом. СуЕн обратил внимание, что единственным не очищенным от снега участком в окрестностях, остался участок семьи Ли. Это вселяло в него надежду, на успешное завершение задания. Уж что-что, а расчистка столь большой площади незамеченной не пройдёт.

Со второй половины дня столбик термометра резко пополз вверх. На улице потеплело, и снег стал стремительно таять, даря надежду всем застрявшим в дороге путникам, на скорейшее возвращение домой. СуЕн этот момент благополучно пропустил. Пообедав, он вновь потащил МиСин в кровать, утолять, терзавший его всё утро «внутренний» голод.

Неожиданное возвращение супруга МиСин стало для него неприятным сюрпризом. С громким стуком распахнулась дверь, и в спальню влетел разъярённый рогоносец. В его правой руке поблёскивал пистолет, легкомысленно оставленный СуЕном, вместе с наплечной кобурой, висеть на стуле, в гостиной комнате. Парень, почуяв опасность, молнией соскочил с кровати, и в один гигантский прыжок, чуть наискосок, уйдя с линии огня, преодолел расстояние до противника. Он почти успел.

К его несчастью, муж МиСин умел пользоваться огнестрельным оружием. Не смотря на пелену гнева, застлавшую глаза, разъярённый мужчина рефлекторно повёл стволом за ускользнувшей целью и когда та, почти добралась до него, нажал на спусковой крючок. Выстрел грянул в закрытом помещении подобно набату, оглушив присутствующих.

СуЕна, будто молотом в грудь ударило. Он покачнулся назад, но не упал. Медленно опустил голову вниз, на свою грудь, в которой появилось аккуратное, нештатное отверстие. Из него, быстрым ручейком побежала алая кровь, стекая по торсу на красивую циновку на полу. Под истошный визг своей любовницы, СуЕн осел на пол, не в силах удержаться на враз ослабевших ногах.

Прежде чем потерять сознание, он успел подумать, что допустил классическую ошибку разведчика.

Скорая помощь приехала быстро. Семья Ли, едва вернувшаяся домой, наблюдала как в фургон машины реанимации погрузили каталку с телом раненного разведчика. Вслед за ним, подоспевшие полицейские, вывели из дома, закованного в наручники, горе-стрелка.

Среди наблюдавших финал разыгравшейся драмы, была девочка, одетая в тёплый пуховик и джинсы. Из-под шапочки, натянутой на забинтованную, лысую голову, отражая свет сигнальных маячков, сверкали её фиолетовые глаза.

— Сонбэ, вы должны посмотреть эту немую агасси! — чуть ли не выкрикивает лечащий врач пациентки с фиолетовыми глазами, обращаясь к заведующему отоларингического отделения.

— О ком вы, хубэ? (хубэ — обращение старшего коллеги к младшему. Прим. автора)

— Неужели вы не слышали о девочке с альбинизмом, что поступила сюда две недели назад? Она недавно вышла из комы.

— Откуда я мог о ней слышать? Мне хватает своего отделения. Такие пациенты порой попадаются…. Да, альбинизм — довольно редкое явление, но не уникальное, на что тут смотреть?

Она немая, сонбэ! — в голосе лечащего врача девочки послышались нотки раздражения. — Немая!

— Что с того? Глухонемые люди — весьма распространённое явление. У неё какое-то, отоларингическое заболевание?

— Сонбэ, она не глухонемая. Она — просто, немая!

— Постойте, человек не бывает просто немым. Обычно, его немота напрямую связана с глухотой, при которой, он не в состоянии научиться разговаривать, так как, не слышит речь. У неё повреждены голосовые связки?

— Я не совсем уверен в результате томограммы, поэтому и обратился к вам, сонбэ. У неё какая-то аномалия.

— Понятно. Что ж, давайте посмотрим вашу пациентку. Сколько, вы говорите, ей лет?

— Уникальный случай! — рассматривая рентгеновский снимок, произносит отоларинголог. — При отсутствии каких-либо повреждений, полная атрофия голосовых связок. Как будто, их просто деактивировали при рождении девочки. И этот её альбинизм. Вы заметили, хубэ, у неё тёмные брови и ресницы. Я не знаю насчёт волосяного покрова на других частях тела, но данный факт указывает на частичное, а не полное, отсутствие меланина в организме. На вашем месте, я бы провёл дополнительное исследование…

— ЁнСо-сии, при всём уважении, но, к ней сейчас нельзя. Девочка всё ещё на восстановлении. У неё нарушены некоторые функции мозга, — увещевает назойливую посетительницу лечащий врач необычной пациентки с фиолетовыми глазами.

— В каком смысле — нарушены? Она будет нормальной, уиса-ним? (уиса — доктор, уиса-ним уважительное обращение к доктору. Прим. автора)

— Понимаете, нунним, нарушения функций мозга совершенно непредсказуемые при столь обширных повреждениях. Они могут носить различный характер. Наиболее распространённые нарушения затрагивают когнитивные и моторные функции. Бывают случаи, когда затрагиваются области, отвечающие за восприятие. В нашем случае, у девочки нарушены последние две функции. Она с трудом может самостоятельно передвигаться и чрезмерно возбудима. К счастью, когнитивные функции не нарушены. Если говорить простым языком, она не превратилась в так называемый овощ, — поспешно добавляет врач, увидав выражение непонимания на лице женщины. — Остальное поддаётся лечению, причём, весьма успешно.

— Вы хотите сказать, она останется парализована? — находит новый повод для паники ачжумма. И что это значит — возбудима? Она, всё же, сумасшедшая?

— Нет, нунним, повреждения не вызвали паралич, — вздыхая от чрезмерной дотошливости собеседницы, отвечает ей доктор. — Девочка, частично потеряла навык ходьбы и некоторых движений. Всё это восстанавливается со временем. Нужны лишь регулярные тренировки. А её возбудимость проявляется очень своеобразно. Периодически впадает в истерики и норовит убежать. Это, даже, к лучшему. Её моторика быстрее восстановится. Но, сейчас нам пришлось зафиксировать её, дабы девочка не причинила себе вреда.

— Как, вы привязали несчастную к кровати⁈ — от возмущения у женщины округляются глаза, а сама она подаётся вперёд на стуле, нависая над доктором. Отпустите её, немедленно!

— Это невозможно, нунним. Успокойтесь. С девочкой всё в порядке. Ей просто нужен дополнительный контроль.

— Какой, ещё контроль⁈ Что вы там творите, вообще! Я этого так не оставлю! Я буду жаловаться в службу по защите детей. Нельзя так измываться над больным ребёнком!

— Это, для её же блага! — выкрикивает врач, вслед сорвавшейся с места ачжуммы. Но та, его уже не слышит, скрывшись за дверью кабинета.

В кафетерии малолюдно. Обеденный перерыв, хоть и касается всех, но, в действительности, большинство персонала клиники не успевает освободиться от своих обязанностей к его началу. Поэтому, зал посещается своеобразными волнами, приносящими по пять-десять человек за раз, которые, быстро перекусывают и убегают, снова спасать чью-то жизнь.

Чон ЮВон, закончив общаться с чересчур нервной ачжуммой, спускается вниз перекусить и привести в порядок разбегающиеся мысли. Через несколько минут, к нему присоединяется его коллега — нейрохирург, оперировавший странную пациентку — Ким ВонСу.

За время, после выхода из комы, эта немая барышня успела достать своими истериками весь персонал. И будь они следствием её характера, можно было бы списать их на подростковое поведение. Но, проведённое обследование выявило прямую связь, между остаточной отёчностью долей мозга и её припадками. Лекарства, снимающие отёк, помогали, но недостаточно быстро. А самое удивительное, что девочка не помнила своих похождений. Фиксационная амнезия как результат воздействия отёка. И ещё одна странность, седативные препараты на неё перестали действовать, через пару дней использования Абсолютно все, включая опиоиды. И это тоже являлось следствием полученной ею травмы черепа. Успокоить перевозбудившуюся пациентку стало попросту нечем. Слова на неё тоже не взымали действия. Оставалось, только привязывать буйную к кровати.

ЮВон поднимает голову, смотрит на коллегу. Тот, усердно поглощает обед, разложенный на небольшом подносе. Вот, он откладывает палочки, берётся за чашку с кофе. В свою очередь смотрит на соседа.

— Сонбэ, как поживает ваша пациентка? — задаёт он ожидаемый вопрос, отпивая ароматный напиток. Уточнять, о ком идёт речь он не утруждается, ибо, последние дни, пол больницы только о ней и сплетничает. ЮВон лишь машет рукой, изображая безнадёжность, граничащую с отчаянием.

— Представляете, ВонСу-сии, сегодня приходила нашедшая девочку ачжумма. Она хотела забрать её.

— И что вы ей ответили? — изображает искреннюю заинтересованность его собеседник.

— У девочки слишком много проблем. Выписывать её ещё очень рано.

— Понятно. А что насчёт её немоты? Вы приглашали сурдопереводчика? Она понимает язык жестов?

— У неё ретроградная амнезия. Конечно, я озаботился предоставить ей такого человека, но, скорее из научного интереса. К сожалению, она не понимает сурдо язык. Общение с ней происходит при помощи планшета. Девочка не утратила навыки владения «Хангыль», и знает как пользоваться гаджетами. Это вселяет надежду на полное восстановление её памяти.

— Звучит воодушевляюще. Могу я навестить её?

— Зачем, вам это? Операция прошла успешно, ваше вмешательство больше не требуется.

— Если честно, сам не знаю. Что-то в ней есть такое, притягательное, с научной точки зрения. Слишком много в ней сложилось необъяснимого.

— О, ВонСу-сии, я бы не советовал вам заходить к ней в палату.

— Почему? — удивляется ВонСу. ЮВон усмехается, поражаясь неосведомлённости коллеги.

— Если она, в этот момент, не будет привязана к кровати, вам может прилететь в голову что-нибудь. И повезёт, если это будет что-то не слишком тяжёлое.

— Категорически нет, господа! Пациентка ещё находится на восстановлении, и любое напряжение чревато для неё последствиями, — держит оборону ЮВон, перед представителями пограничной службы, явившихся допросить тольпукчжа.

— Она в сознании? — интересуется у ЮВона сухопарый мужчина в униформе.

— Да, она в сознании, — утвердительно отвечает врач, лишённый возможности помешать раскручиванию маховика под названием «власть». — Но её реакция, на ваше появление, может быть непредсказуема!

— Мы ненадолго, — отрезает его собеседник. — Проводите нас.

ЮВон, провожает гостей до двери палаты. Приложив свою ключ-карту к магнитному замку, открывает дверь, и собирается было первым зайти в помещение, но его опережают пограничники.

— Берегись! — раздаётся изнутри резкий возглас, одного из вошедших, за которым следует грохот чего-то тяжелого, упавшего на пол, и раненный вопль.

«Ну вот, снова её привязывать придётся. Интересно, чем она запустила на этот раз? По звуку не разобрать» — соображает ЮВон, торопливо заходя в палату. Прямо в ноги, ему бросается, в очередной попытке сбежать, худенькая фигурка с забинтованной головой и в больничной пижаме. ЮВон ловко ловит её за руки и кивнув стоящей в коридоре медсестре, с её помощью возвращает беглянку обратно. К счастью, та, уже не сопротивляется. Очередной приступ заканчивается так же внезапно, как и начался и девочка отключается, обвисая на руках у врача.

— Она точно психически здорова? — интересуется сухопарый пограничник, настаивавший на визите в палату к девочке. Его пострадавшего коллегу уже подлатали, наложив несколько швов на рассечённый, ударом телескопической штанги, висок, после чего, господа собрались в кабинете у ЮВона. — Нападение на должностное лицо, при исполнении — за это могут депортировать.

— Я, совершенно уверен в её психическом состоянии. Проведённые тесты это подтверждают. Припадки девочки обусловлены отёком, следствием обширной гематомы, в результате черепно-мозговой травмы. Они поддаются лечению. Уже сейчас, их частота значительно снизилась и пациентка проводит в сознании больше времени, чем раньше. Приезжайте через неделю. Думаю, к тому времени, отёк полностью сойдёт, и девочка поправится. Тогда, вы сможете спокойно с ней пообщаться.

ЮВону, ещё ни разу за всю свою жизнь, не приходилось общаться с представителями Министерства объединения. Он, вообще, считал что в нём работают дармоеды, просто так проедающие деньги налогоплательщиков. Но, озвучивать свои мысли никому не собирался, боясь осуждения со стороны коллег. Судьбе же, было уготовано свести его с одной из представительниц этого Министерства, пожаловавшей по душу его необычной пациентки.

— Что вы можете сказать о девочке? Насколько она адекватно реагирует на окружающую обстановку, выказывает ли признаки страха или непонимания? — словно по опроснику, один за другим, задаёт вопросы полная ачжума, не поднимая головы от каких-то бумаг, которые она расположила на столе, перед собой. — Она рассказывала что-нибудь из своей прошлой жизни? Мы собираем все, представляющие хоть малейший интерес, сведения о жизни наших северных соседей. Подойдут любые записи разговоров или устный пересказ.

Ачжума отрывается от созерцания своих бумаг, поднимает голову на скучающего ЮВона, на миг замолкает…

— Эти сведения представляют большую ценность для нашей страны. В дальнейшем, мы сможем использовать их, для нахождения точек соприкосновения с нашими северными соседями. Вы понимаете, что я имею в виду?

ЮВон кивает, не спеша вступать в полемику с ачжумой. Сегодня, его пациентка умудрилась разбить окно и вылезти на карниз, в очередной попытке сбежать. К счастью, подоспевшая медсестра, успела перехватить девочку до того, как та отключившись, сверзнулась бы с высоты третьего этажа. Пришлось заказывать новое стекло и ставить решётку. А расходы, на содержание беспокойной пациентки, и разрушения, что она периодически устраивает, снова лягут на его карман, в том числе. Так как, лечение девочки взялось оплачивать то самое Министерство, представитель которого, сидела сейчас в его кабинете. Неприятная ситуация.

— Как зовут девочку? Она перешла границу одна или с родственниками? Если с ними, где они сейчас? Я обязана поместить их в подготовительный центр, в Ханавоне. Впрочем, как и вашу пациентку. Там работают квалифицированные врачи, они смогут позаботиться о ней.

— Боюсь, это невозможно, — оторвавшись от своих мыслей, произносит ЮВон. Идея перемещения девочки через всю страну, в её текущем состоянии, ему совершенно не понравилась. — По состоянию здоровья, ей, категорически противопоказаны любые перемещения вне больницы. Что подтвердит любой врач-невропатолог. А насчёт интересующих вас сведений, ничем не могу помочь. Она потеряла память и не помнит своего имени, и обстоятельств перехода через границу. Всё, что мне известно на этот счёт, я изложил в письменном виде, в отчёте, направленном в Министерство объединения, согласно правилам. У вас должна быть его копия. Девочку нашла, на побережье, ачжумма, которая вызвала скорую помощь. Можете поговорить с ней.

Ким ЁЛин не любила свою работу. Не смотря на то, что отдала ей уже семь лет своей жизни. Вечные разъезды по семьям с низким социальным статусом, коих оказалось предостаточно, стоило лишь выехать за пределы Сеула. Монотонная работа по заполнению многочисленных бумажек, отнимающая массу времени. Всё это не доставляло ей никакого удовольствия, но выбирать не приходилось. Неплохая, для женщины с не самым лучшим образованием, зарплата, в полтора миллиона вон, и служебная машина, являлись неплохими аргументами, заставляющими женщину каждый день вставать в половине пятого утра, на работу. ЁЛин, стандартно заканчивала свой рабочий день ближе к полуночи, приезжала домой, в крохотную квартирку, тратила пару часов на домашние дела и ложилась спать. После трагической смерти мужа в автокатастрофе, она жила одна. Детьми, ГуаньИнь, наградить их не успела. Её коллеги с недавних пор поглядывали на неё с некоторым осуждением, мол, пора бы ей обзавестись новым мужем, а не ходить в возрасте тридцати лет в не пойми каком статусе. Не положено. Того и гляди, начнут ей согэтхин устраивать, сватая к кому ни попадя (согэтхин — свидание вслепую, устраиваемое родственниками или друзьями. Прим. автора). К счастью, её работа подразумевала, по большей части, разъезды. И лицезреть кислые физиономии коллег ей, практически, не доводилось.

Вот и на этот раз, она отправилась в небольшой город, на берегу Восточного моря, — Сокчхо, находящийся в провинции Канвондо. Оттуда поступила заявка, на жестокое обращение с ребёнком, в местной больнице. ЁЛин чувствовала, что это дело не стоило потраченного на него времени, как и большинство поступающих жалоб, но она была обязана отреагировать должным образом.

Ещё до обеда, она пересекла черту города, и, сверяясь с навигатором, направилась прямиком в больницу, решив перекусить после проверки.

Предъявив на ресепшене своё удостоверение, ЁЛин уточнила, где она может найти господина ЮВона. Она не стала вдаваться в детали визита, а сразу же направилась на встречу с врачом.

— Чусован-ним (чусован — инспектор. Прим. автора), сразу предупреждая ваш вопрос скажу — да, я вынужден был отдать распоряжение, привязывать пациентку на время припадков. Иначе, она могла, неосознанно, причинить вред, как себе, так и окружающим. Но, острая фаза миновала. Девочка чувствует себя значительно лучше, а припадки практически прекратились. Можете пообщаться с ней. — ЮВон, устало смотрит на посетительницу, явившуюся совершенно не вовремя. Он, успел забыть про угрозу ачжуммы, но, как оказалось, это было не пустое сотрясание воздуха. По его душу приехала молодая, симпатичная инспекторша, во взгляде которой, он не увидел ничего, кроме дежурного любопытства.

— Подождите, уиса-ним Чон-сии, расскажите мне поподробнее про вашу пациентку, — максимально вежливо обращается к нему ЁЛин. — Я должна понять о чём вообще идёт речь, прежде чем навещать её. Возможно, последнее и не понадобится.

— Камсахэё, чусован-ним! (камсахэё — одна из форм благодарности, более изысканная. Прим. автора) Я, с удовольствием расскажу вам об этой девочке. Она, чрезвычайно необыкновенна.

ЁЛин молча слушает рассказ врача, искренне не понимая, как, на такого человека можно было подать жалобу. Нет, некоторые ачжуммы, своей назойливостью, вызывали у неё неприятные чувства, а бывало, доводили до белого каления, но она воспринимала их поведение как неизбежное, ожидающее и её саму, лет через тридцать. В случае с ЮВоном, судя по всему, та ачжумма сильно перестаралась. Доктор, подробно рассказал ЁЛин о пациентке, показал медицинскую карту и рентгеновские снимки. Зачитал заключения невропатолога и психиатра. Поведал о припадках девочки, обусловленных патологией, и их последствиях для окружающих.

ЁЛин, была готова распрощаться с ЮВоном, оставив, и без того загруженного врача, заниматься своим делом. Она видела, что ему было неимоверно тяжело сидеть на стуле, тратя драгоценное время на пустые разглагольствования. Была готова, ровно до того момента, пока доктор не произнёс слово «немая». У ЁЛин что-то ёкнуло в груди, и она, тут же передумала уезжать не увидев девочку.

— Уиса-ним Чон-сии, я хочу увидеть вашу пациентку. Вы сказали «немая»?

— Совершенно верно, чусован-ним, она немая, и может общаться с окружающими только при помощи письма. Мы предоставили ей планшет, и подключили его к большому экрану, для удобства чтения. Прошу, пройдёмте. У неё сейчас обеденное время, и, скорее всего, она бодрствует, — ЮВон встаёт со своего места, и приглашающим жестом предлагает гостье проследовать за ним.

Войдя в палату, первое на что натыкается взглядом ЁЛин, это два больших глаза, яркого, насыщенного ФИОЛЕТОВОГО цвета, уставившихся на неё из-под повязки через всю голову. Она застывает в изумлении, разглядывая необычные глаза девочки. На бледной, почти белой, коже, они выглядят ещё необычнее.

— Как ты себя чувствуешь? — войдя вслед за девушкой, обращается ЮВон к пациентке, с дежурной фразой. Та, проглотив что-то из своего обеда, поднос со съестным расположился на специальной, раскладной подставке, прикрученной к кровати, кивает доктору, и вновь обращает взор на ЁЛин. Взгляд девочки завораживает.

— Это, Ким ЁЛин, — между тем, продолжает ЮВон, знакомя девочку с гостьей. — Она работает в службе защиты детей, и хочет пообщаться с тобой. Ты уделишь ей немного времени?

Снова кивок. Девочка отодвигает подставку от себя и берёт в руки планшет, лежащий у неё в ногах. Она принимается водить по нему пальчиком, а на экране, висящем на массивном штативе, на колёсиках, и обращённом к входу, тут же высвечиваются строчки текста:

«Привет, ЁЛин. Извините, если я кину в вас чем-нибудь. Я — не нарочно. Бесы в моей голове нашёптывают мне делать всякие гадости. Иногда, я поддаюсь их искусу»

— Она шутит, — увидев, как меняется выражение лица ЁЛин, поспешно произносит ЮВон, и обращается к пациентке. — Я же просил тебя отнестись серьёзнее к своему состоянию. Это не повод для шуток.

«Извините, я не подумала» — выводит девочка ответ. — «Я, ещё плохо соображаю, и могу написать что-нибудь невпопад. Вы — красивая».

ЁЛин, изумлённая столь быстрой сменой тем, не успевает заметить как, внезапно, искажаются черты лица девочки, превращаясь в свирепую гримасу, и пропускает замах, который совершает пациентка.

— Вжу-х, — издаёт шуршащий звук, запущенный в сторону ЁЛин поднос. Вращаясь, словно тарелка «фрисби», разбрасывая кусочки съестного во все стороны, он быстро преодолевает несколько метров разделяющие собеседников, и ударяется девушке в диафрагму. Почти нетронутый обед, по инерции от удара, окатывает ЁЛин до самой макушки. Она, согнувшись пополам от боли, уже не видит как, швырнувшая поднос, девчонка обмякает на подушках, потеряв сознание.

После целой вечности проведённой в забвении, моё сознание стало постепенно возвращаться в тело, принеся желанную ясность вместе с горечью разочарования. Какие-то смутные образы мелькали перед глазами, то становясь в фокус, то сливаясь в сплошную мешанину. Кажется, я куда-то бежал и с кем-то дрался? Я не был уверен. Зато, когда ко мне вернулась способность трезво мыслить, и нахлынули воспоминания об обстоятельствах моего текущего положения, со всей остротой встал вопрос о перспективах дальнейшего существования.

Но сперва, мне пришлось испытать полный спектр эмоций, от осознания нахождения в чужом теле. В женском теле, если точнее. Пожалуй, такого ужаса, в своей жизни, я ещё не переживал. Увидев то, чего раньше не было и наоборот, не увидев того, что всегда было, я, заорал так, что сбежалось бы пол больницы, вырвись хоть малейший звук из моего рта. Безмолвный крик канул в пустоту, а я, видимо, перешагнув через какую-то эмоциональную грань, отключился. Позже, очнувшись, я обнаружил себя пристёгнутым к кровати, уже знакомыми мне ремнями, с мягкими браслетами, а возле окна, увидел двух мужиков в спецовках, заменяющих разбитое стекло на новое, и устанавливающих прочную, стальную решётку в оконный проём.

«Кажется, Оцеола чуть не допрыгался» — с поразительным спокойствием отмечаю я неприятный факт, наблюдая за слаженными действиями рабочих. — «И не понятно, это они ликвидируют мою попытку суицида или побега?»

Как я не напрягаюсь, но память изрыгает лишь темноту а мозг — адскую головную боль, отдающую в пустой желудок тошнотой.

Заметив на себе пристальный взгляд, рабочие начинают периодически поглядывать в мою сторону с каким-то нездоровым любопытством, а в их движениях появляется нервозность.

«Я так страшно выгляжу, или на них действует этот замечательный бандаж, коим моё тело успешно зафиксировано на больничной койке?»

Чтобы не смущать мужиков лишним вниманием, закрываю глаза, но тут же, резко распахиваю, осознав сразу две вещи. Во-первых, я, в девичьем теле распят на кровати, в одной комнате с двумя мужиками. Во-вторых, эти мужики — азиаты! И не понятно, что больше меня беспокоит. То, что меня могут прямо сейчас изнасиловать, или то, что я, потом, рожу ребёнка от басурманина?

Эти мысли назойливо лезут в голову, не давая покоя, и, постепенно, вытесняя все остальные. Стараюсь переключиться на что-нибудь другое, но это, словно тебе сказали не думать о жёлтой обезьяне. После чего, ты, только о ней и думаешь. А тут две реальные, жёлтые обезьяны!

«И ведь не закричишь. Это тело — немое! Воспользуются моментом, и никого я не смогу позвать на помощь. Даже, пискнуть не получится»

Чувствую, как обильно стекающим по телу потом пропитывается подо мной простыня и подушка. Как учащается дыхание, а от подскочившего давления начинает стучать в виски кровь, просясь наружу. Последнее, что я запоминаю, прежде чем отключиться, это тревожный писк монитора жизнедеятельности.

Сознание снова проясняется, возвращая меня в, ставшую кошмаром, реальность. В палате я один, а на руках и ногах нет браслетов. Это вселяет кое-какие надежды. В очередной раз проверяю тело на предмет изменений, но всё остаётся по-прежнему выпукло и гладко не там, где привычно.

«Хрень собачья! Не может такого быть, чтобы вот так, запросто, впихнуть моё сознание в чужое тело. Бред сивой кобылы!» — пытаюсь я отрицать очевидное, в надежде что морок вот-вот рассеется, и я очнусь в своей квартире, в своём теле, а всё происходящее окажется лишь дурным сном. Но, сон слишком похож на реальность, и просыпаться я не тороплюсь. Как бы мне этого не хотелось.

Поднимаю руку чтобы почесать голову, и мои пальцы натыкаются на повязку.

«Мне же в голову пуля прилетела!» — вспоминаю я свой сон ставший явью. Подключаю вторую руку к ощупыванию котелка. Повязка охватывает голову подобно командирской, из советских фильмов про войну. Почему-то, именно такая ассоциация всплывает из памяти, пока пальцы изучают туго намотанные, и перехваченные сверху, сеткой, бинты.

«Разрывная! — подумал Штирлиц, пораскинув мозгами» — продолжая ассоциативный ряд, вспоминаю я древний, бородатый анекдот. Пальцы, при этом, продолжают блуждать вдоль-по макушке, ища за что бы зацепиться. — «А это что?» — настораживаюсь я, когда под пальцами, при лёгком продавливании через бинты, тактильно-привычная поверхность черепушки сменяется чем-то более твёрдым, инородным. Вожу подушечками пальцев по поверхности этого нечто, пытаюсь, сквозь повязку, определить его границы. Прямоугольная пластина, из какого-то твёрдого материала, проходит от внешнего края уха и практически до затылка.

«Сантиметров десять в длину, не меньше, и три в ширину» — решаю, после тщательного изучения путём пальпирования. — «Нехилая дырка, однако. А пластина, скорее всего, из титана. Остаётся просверлить в ней отверстие и воткнуть внутрь чип, как у терминатора. Или, розетку, для подключения к матрице»

Давлю порыв постучать по пластине костяшками, проверить звучание.

«Вдруг, отзовётся кто? Не хотелось бы услышать оттуда: „Никого нет дома, зайдите позже!“»

Вместо этого, снова лезу под одеяло, проверить, не отросло ли там… Не отросло. Зато, замечаю интересную особенность — редкий «пушок» на лобке — признак совсем юного тела, насколько мне вспомнилось. Возраст, выхода из пубертата у девочек. Примерно, четырнадцать-пятнадцать лет, если верить литературе о половом созревании, проштудированной мной когда-то, по настоянию жены. Она, тогда, бредила ребёнком, при том, что все наши попытки его зачать не увенчивались успехом. И, в связи с чем, заставляла меня зубрить с ней на пару всевозможную литературу по взращиванию и воспитанию потомства. Позже, сделав тесты, выяснилось что бесплоден я. А Света, узнав результат, вдруг успокоилась, и перестала меня доставать, оставив один на один с проблемой.

Воспоминания вскрывают давно нарывающую язву, и меня захлёстывает волна гнева. На собственное бессилие, на бывшую, с её равнодушием, на проклятый сон, без возможности пробуждения…

Руки, неосознанно начинают шарить по кровати, в поисках чего-нибудь, на чём можно выместить ярость. Этим чем-то оказывается плоская, прямоугольная штуковина, затерявшаяся в складках одеяла. Планшет! Хватаю его, намереваясь швырнуть в стену, но, в этот момент, открывается входная дверь, и в палату входит мужчина-азиат в белом халате, и со стетоскопом на шее. Врач.

— Здравствуй, как ты себя чувствуешь? — обращается он к замеревшему мне, приветливо улыбаясь. Потом, замечает зажатый в моей руке гаджет, и сам застывает у входа. В напряжённой тишине, словно, два ковбоя на дуэли, с минуту играем в гляделки. Мужик не выдерживает первым. Покачав головой, он подходит к тревожно пищавшему монитору, и что-то нажимает на нём, затыкая верещащий аппарат. — Тебе нельзя волноваться, — произносит он доставая из нагрудного кармана халата миниатюрный фонарик. Светит им мне, поочерёдно, в оба глаза, проверяя рефлексы, убирает обратно.

— Ты помнишь как здесь оказалась?

Отрицательно мотаю головой.

«Ну не буду же я в самом деле рассказывать ему, про сон, в который провалился. А как очутился в больнице, действительно, не припомню. Так что, не соврал, получается. „Очнулся — гипс“»

Терзающий меня гнев, словно волна, — внезапно захлёстывает, но, так же, внезапно, отступает. Остаётся лишь легкое чувство досады, осевшее в груди.

Врач кивает на планшет, который всё ещё находится в моей руке.

— Ты помнишь как им пользоваться? Напиши ответ, пожалуйста.

Подношу гаджет к глазам, и зависаю, когда в его глянцевой поверхности отражается моё лицо. Хорошее освещение в палате позволяет детально рассмотреть его. В особенности, глаза, яркого фиолетового цвета, контрастирующие с очень светлой кожей.

(Прообразом для главного героя послужила Чеченская девочка с альбинизмом и гетерохромией Амина Эпендиева)

«Действительно, совсем ещё ребёнок. Девочка. Понятно теперь, почему те рабочие на меня так смотрели. Манга отдыхает!»

— С тобой всё в порядке? — нарушает затянувшееся молчание доктор. Ты забыла как его включить?

Поднимаю растерянный взгляд на врача, чувствуя, как от волнения сильнее бьётся сердце в груди. Показывая, то на экран, то на своё лицо, жестами пытаюсь передать ему своё желание посмотреться в нормальное зеркало. Доктор, по-своему интерпретировав мои движения, наклоняется, и нажимает на кнопку включения гаджета, на его торце.

— Ты уже пользовалась им, забыла? Вот так он включается. Теперь, нажми вот сюда, откроется приложения для письма. Набираешь текст здесь, — врач показывает пальцем на виртуальную клавиатуру, появившуюся в нижней части экрана, — а я его увижу здесь, — следом, показывает он на большой монитор, закреплённый на массивном штативе на колёсиках, который, я не приметил сразу. — Запомнила?

Утвердительно киваю, мысленно констатировав, что не смотря на другое тело, моя соображалка осталась на прежнем, заторможенном уровне. Можно было догадаться, сразу напечатать свою просьбу.

«А может, всё дело в травме? Удар, проломивший черепушку, бесследно не проходит. В конце концов, если это не сон, тогда мозг должен по-другому работать. Какие-нибудь нейронные связи в ином количестве и направлении. Молодой, гибкий ум, ещё не забитый ворохом взрослых мыслей… Что там ещё? Ну а если, сон, тогда, ясно-понятно»

Заношу палец над клавиатурой, и даже, успеваю удивиться иероглифам на ней, как в мозгу взрывает какофония звуков, словно, возле уха поставили колонку, и включили моих любимых «Children of Bodom», выкрутив громкость на максимум. Все мои оставшиеся органы чувств одновременно сходят с ума, а тело, конвульсивно, выгибает дугой. Прежде чем отключиться, успеваю заметить мелькнувший в воздухе планшет, запущенный в сторону ни в чём не повинного доктора. А ещё, слышу что-то вроде гадкого смешка, донёсшегося откуда-то из глубин сознания.

Мой гаджет теперь запакован в пластиковый чехол, от которого идёт прочный шнурок, другим концом пристёгнутый к кровати. Сие новшество, я обнаруживаю когда очухиваюсь следующим утром. Теперь, не покидаешься. К счастью, швырять дорогие игрушки желания я не испытываю, да и не в кого. А вот жгучий стыд — да. Память, живо подкидывает неприятный момент полёта увесистой штуковины, запущенной умелой рукой, и всё, что этому предшествовало. Правда, не припомню, финал — попал или нет? Путём нехитрых умозаключений, основанных на нечётких образах и словах доктора, прихожу к выводу, что тяга к метанию в людей разными предметами — это моё новое хобби. Отсюда, и симпатичные браслеты, по всей видимости. Только, после припадков, я не могу ничего вспомнить. Точнее, не мог, до недавнего времени. И непонятно, что хуже.

Подношу к глазам глянцевую поверхность планшета, любуюсь своим отражением. Не смотря на полностью обритую, забинтованную голову, мне оно нравится. Немного покривив душой, прихожу к ещё более дурацкому выводу — я влюбился в своё отражение. Сразу и бесповоротно.

«Словно, какой-то педофил, ей богу! Бррр!»

Поразмыслив подольше, с превеликим облегчением, осознаю, что извращённого влечения, к своему новому телу, я не испытываю. Скорее, это сродни отеческой любви. Как к дочери, которой у меня никогда не было. К дочке, о которой, я навязчиво мечтал с тех пор, как узнал что бесплоден.

«А может, не всё так плохо, как виделось сначала? Даже, если это затянувшийся сверх меры сон, пусть он продлится подольше! Я, в полной мере смогу насладиться представившимся шансом, которого меня лишила природа в реальном мире. Не иначе, как в результате естественного отбора. Такая посредственность, как я, не должен размножаться»

«Ковыляй потихонечку…» — мысленно напеваю я незатейливый мотив песенки моей юности, неторопливо переставляя нижние конечности. При этом, с трудом удерживаю равновесие. Шажок, другой… Ноги работают и связь с мозгом они не потеряли. Только, стали для меня чужими, непослушными. Впрочем, борюсь я не только с взбунтовавшимися ходунками, но и с непривычным весом тела и смещённым центром тяжести. Всё не моё!

«А когда на море качка…» — переключаюсь я на другую «радиостанцию», когда меня, словно матроса, решившего в шторм прогуляться по палубе судна, непроизвольно клонит вперёд. Хватаюсь за первое, что подворачивается под руку — предплечье врача, который, заботливо контролирует процесс моего перемещения в пространстве.

— Не торопись. В результате травмы оказались повреждены области мозга отвечающие за моторику и координацию движений. Нарушились нейронные связи, в замен которых, сейчас, ты создаёшь новые. Здесь важна не спешка, а последовательность и многократное повторение… Устала? — киваю в ответ, чувствуя, как пот постепенно пропитывает длинную больничную рубашку, в которую меня переодела сердобольная медсестра и тонким ручейком стекает по ноге, в бумажные тапочки.

Ох, как же мне было неловко в тот момент, когда молодая, на вид, девушка, азиатской наружности, стягивала с меня пижаму. Пожалуй, такое смущение, последний раз я испытывал в подростковом возрасте, когда, на медицинской комиссии, врач попросил «показать головку». Впервые демонстрировать свои половые органы, в осознанном возрасте, совершенно постороннему человеку, пусть и в медицинских целях, — такое себе занятие. Но, я не ожидал от себя подобной реакции в новом теле. В конце концов, я взрослый человек, и женское тело, для меня, давно не является «терра инкогнито». Собственно, как и отсутствие табу на наготу. Вывод напрашивался сам собой: я — стесняюсь себя — настоящего. Покопавшись в задворках сознания, вытаскиваю на свет запрятанную мысль о гомофобии, имевшую место быть в обойме моих странностей. Да, мне были противны любые проявления нестандартной ориентации, разговоры об этом или, простые упоминания. Я, искренне не понимал, как такое вообще возможно⁉ А тут, вдруг, сам оказался запертым в девичьем теле. Словно, какой-то трансгендер.

«А мне ещё предстоит женскую одежду надевать и носить! Платья, туфли, колготки…» — приходит на ум совершенно убийственная мысль, повергающая меня в глубокий шок. — «Да, ни в жизнь! Не заставите! Только штаны и футболки! Конечно, если до того момента я не проснусь, например» — утешаю себя разумными рассуждениями насчёт происходящего вокруг непотребства. Хотя, что-то мне подсказывало, ощущения и сюжет текущего повествования, давно вышли за границы самого фантастического сна.

Расстраиваюсь настолько, что, ставший мне почти родным, монитор жизнедеятельности, начинает «выпискивать» такт, зазвучавшей в голове «Careless whisper» Джорджа Майкла — неофициального гимна ЛГБТ сообщества, родной реальности. Сумасшествие, как оно есть!

Вытаскивает меня из депрессии, в которую, вместе с неразлучным спикером, неспешно скатываюсь, заглянувший, уже знакомый доктор. Он предлагает размять ноги и проверить, насколько хорошо я могу координировать свои движения.

Сегодня, к моей радости, обходится без приступов.

[Что это за страна] — пишу доктору вопрос после того, как было покончено с разминкой, и я, с удовольствием, забираюсь обратно в свою кровать. Доктор, в изумлении выпучивает на меня глаза. Потом, до него доходит, что его пациентка не станет просто так задавать подобные вопросы. На всякий случай он интересуется о моей осведомлённости.

— Прежде чем ответить, могу я попросить тебя, рассказать всё, что ты помнишь о себе? Как тебя зовут, откуда ты родом, и так далее.

Решаю не нагнетать, и расписываю, как очнулся на берегу, под крик чаек, и как меня нашла, — «хорошо, что не в капусте, хотя…», — пожилая женщина.

[Больше, я ничего не помню из своей жизни] — пишу в конце длинного предложения.

Я, уже догадываюсь, что попал, скорее всего, в Южную Корею, ибо, был наслышан о свирепости Северокорейских пограничников, без промедления стреляющих на поражение в безоружных беженцев. Вспоминаю, что, основная масса перебежчиков стремится в Китай, а уже оттуда, к своим южным соседям. Но, Поднебесную я отмёл, не станут они так заботиться о какой-то там беглянке. Японию — тоже. Их резкий, лающий говор, я узнаю среди прочих — насмотрелся фильмов — спасибо Такэси Китано — с закадровым переводом, наслушался их речи. Перед глазами всплывает лицо моей спасительницы, а в памяти — мысли насчёт её островного происхождения.

«Видать, совсем не в себе был, раз в ней Японку признал. Но, они и правда, все на одно лицо!» — оправдываюсь я перед самим собой за косяк.

В общем, пораскинув мозгами, на досуге, собственный, внутренний «Пуаро» пришёл к единственному, логически, на мой взгляд, верному заключению, согласующемуся с окружающей обстановкой.

К моему большому сожалению, о Южной Корее, как и об остальных, азиатских странах, я не знаю ничего. От слова «совсем». Ну, кроме классических штампов: Китайцы — низкорослые и быстро плодятся, Японцы — высокие и умные. «Чарли» наваляли Штатам в 75-м. Южнокорейцы — трудоголики, и ещё, любители кушать собачек породы «чау-чау». Тайцы — хм…. К ним любят ездить мои соотечественники, в поисках приключений на свои задницы. Бррр! Тем не менее, из всех перечисленных, именно Южане, являлись для меня самым большим, белым пятном на карте. Не смотря на отличную бытовую и автомобильную технику, что заполонила территорию бывшего совка.

К счастью, доктор подтверждает моё предположение.

— Ты находишься в Намхане — Республике Корея, в больнице, города Сокчхо, провинции Канвондо. Предположительно, бежала из Пукхана — Северной Кореи.

Доктор делает выжидательную паузу, не откликнутся ли чем-нибудь в моей памяти его слова. Увы. Эта дверца истории для меня наглухо заколочена. Кем была эта девочка с фиолетовыми глазами в своей жизни, вспомнить мне, прямо сейчас, не суждено. Интересно другое. Откуда я знаю корейский язык? Причём, как разговорную речь, так и письменность. Отпечатываю вопрос доктору.

— Человеческий мозг ещё далеко не до конца изучен, — отвечает он на мой вопрос. — Но, многое о его структуре, известно совершенно точно. Твоя амнезия, затронула те участки, в которых хранилась информация о событиях в твоём прошлом. Но, язык, как и знание об окружающих тебя предметах — это то, что хранится в неповреждённых областях. Например, одна из них называется область Вернике. Она находится в левой лобной доле и отвечает за запоминание языков.

Киваю, показывая что всё понял, и набираю следующий вопрос, постаравшись обойти острые углы:

[Вы назвали две Кореи. Это значит, что оба народа принадлежат к одной расе? Я видела вас и других людей. Я не похожа на них. В Пукхане все жители такие же, как я? Почему у меня глаза такого странного цвета?]

— Ты задаёшь интересные вопросы! Позволь поинтересоваться, где ты видела своё отражение?

Показываю пальцем на планшет, и доктор кивает, догадавшись, что я имею в виду.

— Понятно. Что ж, ты помнишь, что наш мир — это не только Корея?

[Да]

— Отлично! Твои черты лица не принадлежат к корейской национальности. Я не скажу тебе точно, но они, скорее европеоидные. Предположительно, восточно-европейские. А цвет глаз обусловлен врождённым заболеванием — альбинизмом. Это, когда в организме отсутствует высокомолекулярный пигмент — меланин — отвечающий за окрас кожи, волос и радужки глаз. При альбинизме, в отсутствии чёрного пигмента в радужке, у многих, глаза приобретают красный оттенок, из-за просвечивающих кровеносных сосудов. Но, если у человека, в радужке преобладает синий коллаген, тогда, смешение красного и синего даёт такой цвет, как у тебя. Волосяной же покров, будет ближе к белому. При частичном отсутствии меланина в организме — бывает и такое — окрашенными в родной цвет могут быть какие-либо участки волосяного покрова, включая брови и веки.

При альбинизме, необходимо соблюдать некоторые правила безопасности. В частности, с этим заболеванием противопоказано даже кратковременное нахождение на солнце без одежды и солнцезащитных очков. Несоблюдение этого правила может вызвать серьёзные ожоги, и даже, привести к раку кожи. Ультрафиолет, может повредить глаза, до полной потери зрения. Запомни это хорошенько, и вспоминай, перед тем, как выйти на улицу, — врач задумывается о чём-то, затем добавляет. — Я распоряжусь принести зеркало в палату. Думаю, тебе будет интересно рассмотреть себя в деталях.

[Спасибо!]

Я зеваю. Чувствую, как начинают слипаться глаза, а с непривычки перенапрягшееся тело настойчиво требует отдыха. Выразительно смотрю на мужика, в надежде, что он уйдёт, дав мне поспать пару часов, до обеда. Тот, не заставляет себя долго упрашивать.

— Отдохни. Позже, мы продолжим нашу беседу.

[Спасибо, доктор. Можно последний вопрос?] — отбиваю я на клавиатуре, с трудом попадая пальцами по нужным символам. Спать хочется неимоверно.

— Я слушаю тебя.

[Как вас зовут?]

Пожалуй, лучшее, во времяпрепровождении на больничной койке — это обеденные часы. Кто ещё, кроме медицинского персонала, обеспечит тебе регулярное, трёхразовое питание с доставкой? Моя жена, как-то раз, пыталась организовать завтрак, в постель. Закончился аттракцион опрокинутым подносом, со всем содержимым, на новое, дорогущее постельное бельё, когда наш кот, вероломно проникнувший в спальню, решил вдруг, что, человеческая пятка, под одеялом, отличная добыча для его завтрака. С тех пор, любой перекус вне кухни стал у Светы под запретом.

А в больнице, если ты лежачий, вокруг тебя создадут зону комфорта, способную посоперничать с домашней. Накормят, напоят, чуть ли не в туалет за тебя сходят. Не жизнь а малина! Разумеется, за шанс побыть бездельником придётся заплатить всевозможными медицинскими процедурами, придуманными, не иначе, как, больными на голову людьми, которым, дай волю — затыкают иголками, не науки ради, но любопытства для. Бесплатный сыр, как известно…

В общем, лежу — вкушаю. Вопреки ожиданиям, подаваемые к столу блюда не отличаются от привычной мне еды. Никакой экзотики, вроде, маринованного собачьего мяса или живых кальмаров…. И никаких палочек, заменяющих Корейцам нормальные столовые приборы.

Поглощая, политый пресной подливой, такой же — совершенно несолёный — рис, задумываюсь о некоторых нюансах «мышеловки», в которую угодил.

«За чей счёт банкет то, кто оплачивать будет? Как предъявят мне по чеку за оказанные услуги, после выписки, вспомню и завтраки и обеды и ужины, нехорошими словами. Кажись, медицина, в развитых странах, нереально дорогая. И коли посчастливилось захворать не имея страховки, готовься выложить круглую сумму. День, проведённый в одноместной палате, по своей стоимости, может равняться дневному заработку менеджера среднего звена. Если, не больше. И это, не считая стоимости лекарств и операций! Подадут на меня в суд исковое требование, а тот не будет миндальничать, вкатит пару-тройку тысяч часов обязательных работ, на какой-нибудь свиноферме, и прощай свобода! Помру в хлеву от вони, и буду сожран свиньями, вместе с костями. Даже черепом не побрезгают. Перспектива, однако. С другой стороны, какая, нафиг, разница?» — думаю я, тщательно пережёвывая кусочки варёной курятины. — «Смысл переживать о неизбежном? О том, на что я никак не могу повлиять? Когда предъявят, тогда и буду разбираться! Гораздо интереснее подумать о превратностях судьбы. Например, каким образом я очутился в теле несовершеннолетней девочки, и что с этим дальше делать?»

Сейчас, когда моё сознание очистилось от тумана, предыдущие измышления на заданную тему, кажутся дивным бредом. Какой ещё сон? Не бывает настолько реалистичных сновидений. Это фантастика! Первое, разумное, что приходит на ум — я умер. Умер там, а моё сознание, каким-то образом, перенеслось в это тело. Почему так? — Без понятия. Про переселение души я кое-что слышал. Но, именно, «кое-что». Как это работает, и возможно ли в принципе — для меня остаётся загадкой. Не фанат я тем о загробной жизни. Второй вариант — я свихнулся, а всё происходящее — игра больного воображения. Лежу я, значит, в палате, спелёнатый, аки младенец, а по венам моим гуляет лошадиная доза галоперидола, доставляя «неземное удовольствие». В таких условиях не то что фантазировать начнёшь, сам в фантазию превратишься! В пользу второй версии, говорит многое, прежде всего, последовательность событий. Начались мои приключения со снов, а как известно, регулярно повторяющийся сон — признак шизофрении. Или нет? Не знаю наверняка, данное утверждение лишь очередной стереотип, осевший на задворках сознания. Уточнить не у кого. Но выглядит эта версия куда правдоподобнее, чем смерть. Сколько рассказов слышал, о тех, кто побывал «за порогом», все утверждают одно — нет там ничего, кроме темноты. Вечное забвение. Да и не верю я в мистику, в переселение душ. Всему есть разумное объяснение. Дальше, почему — девочка? Тут, тоже логика имеется, вписывающаяся в концепцию шизофрении. Бесплодие, и то, как оно сказалось на моей менталке. Желание произвести на свет потомство приобрело форму. С младенцами слишком много возни, а взрослый, состоявшийся человек — это не про воспитание, заботу и любовь. Ну, и напоследок, желательный пол ребёнка был определён мною не вчера. Всё сходится.

«Значит, шиза? Весело… в кавычках. Логичное завершение никчёмной жизни. А в конце, видимо, меня ждёт лоботомия, как 'Куколку» в картине Зака Снайдера «Запрещённый приём»

Как бы там дальше не сложилось, но пока я тут, пожалуй, стоит разобрать ситуацию на составляющие Поискать плюсы и минусы. Итак. Минус один, очень жирный — при таком раскладе, надо молиться, чтобы меня не выкинуло отсюда в ту реальность. Неохота испытать на своей шкуре прелести нейролептических препаратов вкупе со смирительной рубашкой. Лучше будет, навсегда остаться в теле девочки! Тут и плюсы подоспели. Их — хорошая жменя.

А что, Корейский язык я знаю — спасибо новой оболочке! Чем не плюс? Русский не забыл — пригодится! — тоже, в копилочку! Можно переводчиком устроиться, в наше консульство, например, или репетитором. Вроде, слышал где-то, Корейцам жуть как тяжело даётся Русский «лапоть». Внешность — тоже в плюс! Она, мне, досталась необычная. Глаза — вообще, отпад! Предложу себя любому модельному агентству, стану местной звездой журнальных обложек и рекламных роликов. С рукам оторвут. Только, руки я им не отдам. Самому пригодятся, слесарить там, или по дому что починить. Это я умею, и это тоже плюс. Жениться… тьфу, замуж выходить да детей рожать? Не знаю, это, скорее, проблема, ибо не готово моё сознание, пусть и в состоянии сумасшествия, к таким переменам. Конечно, сейчас ещё рано об этом думать, а через несколько лет, когда полностью свыкнусь с девичьим телом, можно будет вернуться к щекотливому вопросу. Благо, времени на взросление, вагон и маленькая тележка! Как там говорилось? «Бытие определяет сознание!» Хорошее выражение, подходящее к ситуации. Вот, от него, и буду отталкиваться, выстраивая дальнейшую линию партии. Стереотипы — наше всё! С ними и жить легче.

Эх, Лёня, Лёня, как же быстро ты перешёл от: «Я никогда не надену женскую одежду», к: «Сколько мне заплатят за час фотосессии?» Воистину, хрень собачья — это ваше сознание! С другой стороны, как оно дальше сложится? Откуда я знаю, что реальность а что — выдумка? Может, я стал участником чудовищного эксперимента злобных пришельцев по переселению души? Тогда, никакого смирения, только борьба. Моя борьба бобра с ослом. «Я в ноль, зип файл!». Мда… всё-таки — шиза'

Приканчиваю остатки овощей, принимаюсь за пакетик яблочного сока, не прекращая мыслительного процесса.

«Если, текущая действительность — это моя фантазия, она должна быть построена из определённых кирпичиков взятых из подсознания. Не обязательно „положительно заряженных“. В той, или иной форме, тут могут реализоваться любые комплексы, страхи или боль. Всё, что запрятано очень глубоко. И, по мере продвижения вперёд, по закоулкам иллюзии, эти самые кирпичи, будут постепенно всплывать. Мне что-то не нравилось в реальном мире? Возможно, отсюда оно будет исключено. Или наоборот, приобретёт гипертрофированную форму. Как узнать? Нужна информация, чтобы сравнить два мира. А где её лучше всего найти? Конечно, в инете, если таковой тут имеется»

Отодвигаю подставку с пустым подносом, беру в руки планшет и внимательно его осматриваю. Его, недавно сняли с цепи, для удобства пользования вне кровати, и это хорошо, значит, на поправку иду… доверяют. Стандартная модель, с экраном, дюймов десять, по диагонали. Переворачиваю. На его тыльной стороне красуется знакомый логотип компании «Самсунг». Переворачиваю экраном наверх и включаю аппарат. Изучаю содержимое. К моему великому сожалению, симку пепелац не поддерживает, а отображаемые точки доступа «Wi-Fi», кроме внутренней, больничной, к которой он подключён, поголовно, запаролены. В тырнет не выйдешь, как ни крути. Из приложений, на девайс установлено лишь одно — программа для набора текста, которой пользуюсь для общения с аборигенами. Покопавшись в меню планшета, нахожу иконку браузера, подозрительно смахивающую на лого «Хрома», а за ней, треугольник «Гугловского» «Play Market-a». Беззвучно хмыкнув, сворачиваю меню, вновь выходя на рабочий стол, и тут, моё внимание привлекает деталь, на которую я, сперва, не обратил внимания. Дата. Планшет сообщает мне, что сегодня 11.03.2014 года. Время: 14:37. Смотрю на часы, что висят на стене, над входом. Те, показывают аналогичные цифры.

«Возможно, не стали заморачиваться, выставлять дату на планшете. Только время синхронизировали» — решаю я залезая в настройки. Ищу информацию об устройстве. Нахожу и не верю своим глазам. Датой выпуска значится январь 2013 года, время работы — 9 дней, 14 часов. Приплыли.

«Там, на неведомых дорожках, скелеты бродят в босоножках» — вспоминаю я кавер на «Лукоморье», вперившись в потухший экран. Это мои мысли сейчас, будто скелеты, бродят по извилистым дорожкам мозга, под черепной коробкой, иногда стучась в новую, титановую дверцу: «Откройте, наша остановка!». И одна из них, просачивается наружу:

«Я в прошлом. Перенёсся, из своего 2023-го, на девять лет назад»

Конечно, эта информация требует подтверждения, но что-то подсказывает — ошибки нет.

«Ничего удивительного!» — спустя дополнительное время, взятое на раздумья, прихожу к очевидному решению. Тогда, в 2003-м, я мог бы жениться на Ольге — моей первой любви, и обзавестись детьми, если бы не обстоятельство в виде нагрянувшей по мою душу армии, что положила конец благим намерениям. Оля, за пару месяцев до моего дембеля, не поставив в известность, свалила в Израиль вместе с родителями. Насовсем. Очень подло с её стороны.

«Получается, сложись обстоятельства должным образом, в 2014-м, моей дочери могло бы быть примерно столько же лет, сколько этой девочке, в чьём теле я оказался заперт. Ну, может на несколько лет моложе, сути это не меняет. Подсознание не проведёшь!»

Больше, никакой полезной для себя информации я не нахожу, и откладываю девайсину в сторону. Думу думаю.

«Если не брать во внимание ошеломляющую новость о временной несостыковке, я выудил кое какую информацию об окружающей меня действительности. Во-первых, тут есть 'Самсунг» и «Гугл». Во-вторых, технологии, как и их обозначения аналогичные используемым в моей реальности. Скорее всего, мозг просто выуживает из памяти имеющиеся названия, чтобы не изобретать велосипед. Всё логично. Отсюда можно сделать вывод об идентичности миров в некоторых их аспектах. Конечно, пока не вылезу в сеть, не смогу убедиться в верности своего суждения. Придётся ждать подходящего момента, чтобы осуществить задуманное.

А ещё, интересно, какую пользу можно извлечь из путешествия во времени. Желательно, финансовую. Какие события совпадут, а какие разойдутся, как те корабли в море, и на что тут можно поставить, если выпадет шанс?'

«А не прогуляться ли мне по парку? Обед утрясти» — вытряхивая из головы пустые размышления, предлагаю я своему телу размяться. — «Например, вон до того, стоящего на подоконнике, симпатичного зеркальца в красивой рамке. Кажется, доктор обещал его принести»

Тело не возражает.

Выбираюсь из-под одеяла, и на трясущихся конечностях ковыляю к заветной цели. Получается лучше чем в предыдущие вылазки — я держу равновесие и не шатаюсь.

Прямоугольное зеркало, сантиметров двадцати в длину, и десяти в ширину, не позволяет в подробностях рассмотреть себя в полный рост. Довольствуюсь малым.

«Ну ка, свет мой зеркальце скажи…Ох ты ж!» — беззвучно восклицаю, разглядев своё отражение. Планшет, оказывается, не передал и толики дивной красоты, доставшейся мне в наследство. Изумительно-восхитительные, почти детские черты лица, на очень бледной коже, которого, в контраст, двумя драгоценными камнями, выделяются большие, фиолетовые глаза. Изящный подбородок, припухлые губы и дерзкий носик девочки, рисуют воистину очаровательную картину. От нахлынувшего восторга щемит в груди и перехватывает дыхание. — «На вид, она даже младше, чем показалось сначала. Лет одиннадцать — двенадцать, не больше» — решаю, присмотревшись внимательней. — «Подрастёт, от поклонников отбоя не будет, особенно, если и телом не уродина. А мне, словно ревнивому отцу, придётся оберегать её благодетель от назойливых ухажёров. Влип, однако» — скорчив самому себе кислую гримаску, принимаю неизбежный факт.

«Что ж, придётся нам с тобой привыкать друг к другу» — безмолвно произношу, улыбаясь своему отражению в зеркале. Отражение улыбается мне в ответ. «Поплыв» от, чарующей улыбки, добавляю: «Прости, если у меня не всё будет получаться сразу. Я буду стараться за нас двоих! Обещаю беречь тебя, моё сокровище, моя прелесть…. Моя драгоценная Лира!» — внезапно, приходит на ум сравнение с вышедшей из обращения Итальянской монетой.

«А что, звучит — Лира! Осталось только фамилию придумать. Что-нибудь противоположное, предупреждающее об опасности. Не трогай, уколет! Как шипы у розы. Шипы… — Торн! Точно! Пусть будет Лира Торн»

Налюбовавшись на своё отражение, довольный, возвращаюсь к кровати. Вовремя. В палату входит медсестра — забрать пустой поднос и вручить мне назначенные врачом лекарства. Попробуй их не выпить, при таком надзоре! Опрокидываю в себя пригоршню таблеток, самой разнообразной расцветки из первого стаканчика, запиваю водой из второго. На ночь, мне ещё положен укол, от которого в голове становится очень легко, и крепче спится. Что-то, сосудорасширяющее, судя по эффекту, снимающее внутричерепное давление. Но, до него ещё дожить надо.

Моего врача зовут ЮВон. Во всяком случае, так он представился, добавив, чтобы я обращался к нему по имени, без дополнительных формальностей. Кажись, у них тут весьма строго с соблюдением делового этикета. Обратишься к человеку на «ты», и не заметишь, как нанесёшь ему смертельное оскорбление. С этим, ещё предстоит разобраться. А доктор — хороший дядька, увлечённый своей работой, но, без фанатизма. Вот и на этот раз, войдя в палату, после дежурного приветствия, он поинтересовался моим самочувствием и провёл быстрый осмотр. Было видно, как искренне он переживает за состояние своей необычной пациентки.

[ЮВон, я придумала себе имя] — вывожу на экран новость, будоражившую моё сознание последние полчаса. Пусть и врач за меня порадуется. Создавая интригу, сразу его не озвучиваю, жду встречного вопроса.

— Какое? — подхватывает игру ЮВон.

[Лира. Красивое, правда?]

— ЛиРа, — повторяет он за мной, переиначивая на Корейский манер. — Очень красивое! А что оно означает? Тебя так раньше звали?

[Спасибо, мне очень приятно!] — совершенно искренне благодарю доктора, радуясь похвале, словно, я, и в правду, маленькая девочка. — «Это старое название Итальянской денежной единицы, но я не помню, чтобы меня, когда-нибудь, называли этим именем»

— Итальянской? — изумлённо смотрит на меня врач. — В Италии никогда не было денег с таким названием. Ты, наверное, путаешь с Турецкой лирой?

Набираю первые буквы ответа, но вовремя спохватываюсь, и стираю текст. — «Действительно, откуда мне знать? Здесь, может и не быть её. Вступлю в спор, ещё за шизика примет» — Переписываю, апеллируя к своей амнезии.

[Наверное, вы правы, доктор. Я сама не знаю, почему написала про Итальянскую. Мне показалось, такая существует. В моей памяти просто всплыло подходящее сравнение. Может быть, я, как-то связана с этой страной?]

— Всё может быть, — задумчиво тянет ЮВон. — Ты, что-нибудь ещё вспомнила про Италию?

Отрицательно мотаю головой. — «Стоит только начать, доктор, непременно захочет узнать больше. Начнёт клещами тянуть воспоминания, проверяя меня на „вшивость“. Оно мне надо? Итак, чуть не прокололся. Спрошу ка я лучше, кто веселье оплачивает»

— Можешь не волноваться. Министерство объединения взяло на себя расходы по твоему содержанию, — успокаивает меня ЮВон.

Чувствую, как звенит новый тревожный звоночек в голове. Нехорошо это, когда твоей персоной интересуется государственный орган. Такое внимание, обычно, ничем хорошим не кончается.

[Министерство объединения? Чем они занимаются и зачем им я?] — задаю доктору наводящий вопрос.

— Они занимаются помощью беженцам. Для северян построен специальный центр подготовки, в который, тех отправляют на несколько месяцев для акклиматизации. На его территории оказывают медицинскую помощь, помогают освоиться в демократическом обществе, обучают востребованным профессиям. Большинство северян, бегущих от режима, не знают элементарных вещей о мироустройстве, не владеют финансовой грамотностью. Из-за чего, им трудно влиться в новое окружение, начать мыслить критериями свободных людей.

«Звучит не очень. Словно, там мозги перепромывают. Хотя, что я знаю о жителях северной и южной Кореи? Может, у них в порядке вещей делать из людей зомби? В любом случае, нужно держаться от него подальше»

[Вы хотите сказать, что меня тоже отправят в этот лагерь?]

— Я не могу тебе ответить на этот вопрос точно. Внешне, ты не северянка, по манере речи — тоже, хотя, здесь, может сказываться твоя амнезия. Держишься естественно. По-моему, тебе не место в нём. Скорее, в приёмной семье, пока не будет установлена твоя личность, и не найдутся настоящие родители. Скажу по секрету, тобой уже интересовалась одна ачжумма из Министерства. Она, хотела увезти тебя в Центр, но я не позволил, сославшись на состояние здоровья. К счастью, они не обладают полномочиями забирать пациентов силой, без решения суда. Но думаю, как только ты поправишься, за тобой снова приедут.

[А как скоро я поправлюсь?] — цепляюсь за последнюю фразу, всё больше беспокоясь о своей, дальнейшей судьбе.

— Твоя голова, после операции, заживает на удивление быстро. Тебе имплантировали титановую пластину, заменив ею фрагмент повреждённых костей черепа. К счастью, пересадку кожи делать не пришлось, обошлись обычными швами. Толерантность твоего организма очень высокая, нет никаких осложнений, да и рана быстро заживает. Снимать их можно будет уже через неделю. Беспокойство вызывает отёк, образовавшийся в результате травмы. Противоотёчные препараты воздействуют на него медленно, а процесс восстановления мозговой деятельности, в полном объёме, может занять до нескольких месяцев. Мы ещё не знаем, точно, каким образом эта травма повлияла на его функции. Необходимо будет сделать некоторое количество тестов, и, в дальнейшем, понаблюдаться у невропатолога. В остальном же, у тебя отменное здоровье! Зрение, слух, обоняние и осязание в идеальном состоянии. Координация движений успешно восстанавливается. Думаю, ты полностью поправишься в течение ближайших двух недель. За исключением мозговых функций, как я уже упомянул.

ЮВон, закончив посвящать меня во врачебные тайны, оглядывается в сторону окна, смотрит на зеркало.

— ЛиРа-ян, хочешь увидеть себя в зеркале?

[Хочу!] — отбиваю ответ доктору.

— Тогда, вставай, пройдись. Тебе сейчас необходимо больше двигаться, — произносит хитрый доктор, вынуждая меня вылезти из тёплого гнёздышка.

«Вот, зараза!» — мысленно добавляю, откидывая одеяло. — «Лежал себе, спокойно, никого не трогал… Нет, индейцы прискакали, в труп копьём потыкали!»

[Как вы думаете, сколько мне лет?] — повторно, за день, разглядывая собственное отражение, задаю ЮВону каверзный вопрос, которого, как огня, боятся все нормальные мужики, если он исходит из уст женщины. Попробуй тут выкрутись! ЮВон, как истинный врач, приверженный профессиональной этике, машинально отступив на шаг назад, отвечает без утайки.

— Хороший вопрос, ЛиРа-ян! Я думаю, физиологически тебе не больше тринадцати. Есть методики, позволяющие установить возраст человека весьма точно, но, они выполняются с помощью очень болезненных процедур, из-за этого, проводимых под общим наркозом. Сейчас, они тебе противопоказаны.

[Почему?]

Доктор, какой-то миг мнётся, затем произносит:

— Твой организм перестал реагировать на анестетические и седативные препараты. Я не знаю причины подобного поведения, возможно, это связано с полученными повреждениями, но в настоящий момент тебя не усыпить.

[А вдруг, мне понадобится срочная операция. Огреете чем-нибудь тяжёлым?]

— Что за ерунду ты говоришь, ЛиРа-ян! Не стоит об этом сейчас думать. Возвращайся в кровать, и давай-ка, начнём наши тесты. Я взял несколько листиков, с напечатанными вопросами. Тебе нужно будет правильно на них ответить. Не переживай, если где-то ошибёшься, это не школьный экзамен, а всего лишь, составляющая, позволяющая определить степень твоего текущего, умственного состояния. Вопросы лёгкие. Но, если вдруг, что-нибудь забудешь, или не сможешь ответить, ставь прочерк. Тебе придётся каждый день выполнять моё задание. В дальнейшем, я буду пересылать их тебе на планшет, для удобства.

«Точно, планшет!» — звенит в моей голове звоночек-напоминалка.

[ЮВон, вы можете подключить мой планшет к интернету? Я бы хотела узнать последние новости]

— Ты интересуешься мировыми новостями или хочешь посмотреть что-то конкретное? — с любопытством разглядывая остановившегося на полпути к кровати меня, вопрошает доктор.

«Оцеола бьёт без промаха, но вечно попадает в себя» — мысленно проклинаю я свою тупость. Медленно продолжаю движение в сторону койки, соображая что ответить врачу. Ещё бы! Тринадцатилетняя девочка, только что вышедшая из комы, перенёсшая трепанацию, и страдающая амнезией, интересуется мировыми новостями? Очень, очень необычное увлечение!

[Я, ещё сама не знаю. Но чувствую, что мне не хватает информации. Я, вам, уже говорила, что помню всё, кроме своего прошлого. В том числе, как пользоваться интернетом] — объясняю ЮВону суть своей просьбы, после взятого тайм-аута на то, чтобы лечь, и удобно устроиться в постели. Говорю почти правду. А уж что Лира будет смотреть в сети, дело десятое. Может, у неё на уме новости шоу-бизнеса? — «Кстати, о птичках…»

[ЮВон, у меня к вам ещё одна просьба. Мне скучно лежать в тишине. Можно, организовать какую-нибудь музыку?]

— Можно, ЛиРа-ян. Ты вспомнила, свои музыкальные предпочтения?

[Нет, доктор. К сожалению, не вспомнила. Но мне, хочется послушать что-нибудь классическое, на ваш вкус] — выкручиваюсь я из щекотливого положения. Местного репертуара я не знаю, вдруг, не совпадёт с реальным? А классика, всегда останется классикой.

— Я принесу плеер. Тебе скрипичную или гитарную?

[Лучше, фортепиано. Я не уверена, но кажется, мне нравятся клавишные инструменты]

— Как ты сказала? Фор-те-пиа-но? — неподдельно удивляется ЮВон. — Ты о чём? Никогда, раньше, не слышал о таком инструменте…

В Сеуле выдался тёплый, ясный, весенний денёк. После, необычно затянувшейся зимы, такие дни особенно приятны соскучившимся по солнцу горожанам.

ЁнСо было не до погоды. Она приехала в город с твёрдым намерением разобраться, почему бездействуют социальные службы, деньги на работу, которых, поступают из бюджета, пополняемого за счёт налогов. Выплачиваемых ею, в том числе.

Офис службы защиты детей расположился в невысоком здании по соседству с публичной библиотекой и протестантской церковью. Женщина, оставила свою машину на свободном месте на парковке, возле здания, и направилась на штурм госучреждения. Шедшие навстречу люди, поспешно расступались в стороны, благоразумно освобождая дорогу решительно выглядящей ачжумме.

— Я подавала жалобу неделю назад, и, до сих пор, мне никто не ответил по существу! Над бедной девочкой, там, измываются, привязывают к кровати и делают другие, ужасные вещи. Я требую немедленно разобраться с этим доктором, и всей больницей! Спасите ребёнка, наконец, это ваша прямая обязанность! — повысив голос чуть выше приемлемого, произносит ЁнСо, грозно надвигаясь на, ошалевшего от беспардонности ворвавшейся дамочки, старшего инспектора службы защиты детей Чон ЙенСена. Упёршись в край стола, она останавливается. Верхняя часть туловища женщины, по инерции, продвигается чуть дальше, и нависает над, расположившимся за ним, мужчиной. От столь внезапной остановки, панама, прикрывающая короткую причёску ачжуммы, съезжает той на глаза.

— Нунним, успокойтесь. Все обращения обрабатываются в установленные законом сроки, и ваше — не исключение. Я уверен, им уже занимаются. Вы помните его номер? — отвечает посетительнице ЙенСен, всем своим видом показывая заинтересованность в решении её вопроса.

— Какой ещё номер⁈ Я не обязана запоминать никакие номера, это ваша обязанность! — разогревшись на вступительной речи, заходит в пике ЁнСо. — Я подавала заявление о девочке, которую содержат в невыносимых условиях, в больнице Сокчхо. Проверьте его!

— Неделю назад, говорите? Минуточку, — переключает внимание с ачжуммы на экран, стоящего на столе, компьютера, инспектор. — Та-ак… Сокчхо… Сокчхо… — в полголоса повторяет он, клацая мышкой. — Нашел! — ЙенСен пробегает глазами строчки текста, затем, всё в те же полголоса, произносит: — Ничего не понимаю.

Он поднимает трубку телефона, набирает несколько цифр внутреннего номера.

— БоГён, — обращается он собеседнику на том конце провода, — дай мне информацию по обращению, за номером 3416. Срочно! — Некоторое время, инспектор молчит, вслушиваясь в глухую речь из телефонной трубки, лишь изредка качая головой.

— Камсахэё, — резко бросает он своему невидимому собеседнику, когда тот заканчивает говорить, и кладёт трубку на аппарат. Поднимает взгляд на застывшую в выжидающей позе, гостью.

— Нунним, ваше обращение поступило в работу сразу, как только было зарегистрировано в нашей системе. Один из моих сотрудников, согласно протоколу, отправился по указанному в нём адресу, для выяснения подробностей. Это было пять дней назад. С тех пор, мы не получили от него никаких известий. Дозвониться тоже не удаётся, сотовый вне сети. Я отправлю ещё одного инспектора, разобраться, в чём там дело. Вас устроит такой ответ?

— Что это за организация такая, в которой пропадают сотрудники⁈ — не снижая накала, заходит на второй круг недовольная ачжумма. — Я за что плачу вам налоги? Чтобы тут пренебрегали моими заявлениями? Разберитесь с этим немедленно! — Её голос повышается ещё на пару децибел, и несчастному мужчине приходится прижать пальцы к ушам, спасаясь от воплей скандалистки.

— Успокойтесь, нунним, — вновь взывает инспектор к рассудку разбушевавшейся дамы. — Я возьму это дело на личный контроль. Оставьте номер своего телефона. Я свяжусь с вами, как только ситуация прояснится.

ЁнСо, видимо исчерпав запасы воздуха в груди, замолкает, но тут же, атакует свою жертву порцией вопросов.

— Я хочу забрать девочку к себе. Как можно быстрее, пока её там не покалечили. Вы можете решить этот вопрос?

Мужчина смотрит на экран, выискивая одному ему ведомую информацию, затем переводит взгляд на вопрошающую.

— Здесь сказано, что девочка — беженка с севера. Если информация верна, я ничем вам помочь не смогу. Все переселенцы находятся в ведомстве Министерства объединения. Рекомендую обратиться к ним. Думаю, они пойдут навстречу такой неравнодушной, к судьбе ребёнка, ачжумме, как вы!

— Дайте мне их адрес, я поеду к ним немедленно! — выслушав мужчину, решительным тоном заявляет ЁнСо. Старшему инспектору, ничего не остается, как подчиниться чересчур эмоциональной даме, чтобы побыстрее избавить себя от её присутствия. Таких, как она, за бесконечно длинный, рабочий день, к нему заглядывает не один десяток.

ЁнСо, довольная результатом, получив заветный адрес, добирается до своей машины и выруливает на дорогу. Ведомая навигатором, она направляется в сторону Министерства, с твёрдой решимостью отбить у них свою находку.

— Нунним ЁнСо-сии, ежемесячно, министерство тратит колоссальные суммы на содержание переселенцев. Суммы, выделяемые правительством из бюджета. И отдачу они хотят получить соответствующую. За каждую потраченную вону комиссия спрашивает с нас в десятикратном размере. На эту девочку уже выделены средства. А теперь представьте, какой шум поднимется, когда выяснится что она, за государственный счёт подлечилась в больнице и была такова. Нецелевое расходование средств — это меньшее из зол, что повесят на мою шею. При всём уважении, я не могу удовлетворить вашу просьбу, нунним. — Такой ответ, на своё требование, услышала ЁнСо от начальника отдела по работе с беженцами господина Пак ДонСу, к которому ей удалось пробиться, включив напористость. Этот ачжосси был крепким орешком. Убедить его расстаться с подопечной оказалось непросто. ЁнСо предприняла новую попытку, найдя лазейку в словах мужчины.

— Сачжан-ним, я заплачу за лечение девочки. Моя семья не из бедных, и может позволить трату на здоровье ребёнка.

— При всём уважении, нунним, как вы себе это представляете? Даже, если я соглашусь, деньги от вас будет невозможно принять на счёт Министерства. Такой опции просто не существует.

— Не заговаривайте мне зубы! — начинает раскаляться ачжумма. — Если вы не в состоянии решить элементарный вопрос, я пойду выше, на приём к Министру! В конце концов, мои налоги, в том числе, идут на содержание вас — дармоедов!

— Послушайте, нунним, — вздрогнув, при упоминании своего руководства, отвечает визитёрше ДонСу, — от министра вы услышите тоже самое. Не стоит беспокоить уважаемого человека по пустякам. Я могу предложить вариант решения проблемы. Если беженка несовершеннолетняя, вы можете оформить над ней опеку. Это позволит сразу забрать её домой. Но тогда, все вопросы, связанные с акклиматизацией в новом окружении, ложатся на ваши плечи. Министерство с радостью пойдёт навстречу подобной инициативе. Мы даже, готовы выплачивать пособие на содержание ребёнка. Вас устроит такой вариант?

— Как быстро вы сможете подготовить нужные документы? — мгновенно остывая, интересуется ЁнСо у собеседника.

— Нунним, мы не занимаемся вопросами опеки. С этим вам нужно обратиться в службу защиты детей.

— Я с радостью готов вам помочь. Документы на ребёнка у вас с собой? Удостоверение личности, или свидетельство о рождении, страховка? Для беженцев, ещё справка от пограничной службы, и справка из Министерства объединения о её статусе, — выслушав настойчивую ачжумму, повторно за день ворвавшуюся в его кабинет, перечисляет необходимые требования для оформления опеки старший инспектор ЙенСен.

— Откуда у неё документы? Девочка бежала через границу! На ней, кроме обносков, промокших в солёной, морской воде, больше ничего не было! — в полный голос вопит, раздражённая кабинетной круговертью, ЁнСо.

— Простите нунним ЁнСо-сии, но, без её документов, мы ничем вам помочь не сможем. Их оформлением занимается Министерство объединения.

Разъярённая ачжумма, словно ураган, врывается в кабинет начальника отдела министерства. Она, так сильно толкает ни в чём не повинную дверь, что та, отскочив от ограничителя, с оглушительным грохотом закрывается, вызывая очередной приступ мигрени у хозяина кабинета.

— Я подам на вас жалобу министру! — максимально повышая голос, кричит ЁнСо роющемуся в ящике стола, в поисках обезболивающего, ДонСу. Как вы смеете, заставлять пожилую женщину мотаться по ведомствам, когда решение вопроса находится в вашей компетенции! Я требую, немедленно предоставить мне, все документы на этого ребёнка! В том числе, от этой, как её, пограничной службы! Без них, я не могу оформить на неё опеку.

ДонСу, найдя искомое, нажимает кнопку селектора на столе, и произносит, в его микрофон:

— СиЧжин, принеси мне стакан воды и посмотри, кто занимается Канвондо. Пусть зайдёт, как можно быстрее, и захватит с собой сводный отчёт за последние тридцать дней, по новым беженцам, появившимся в этой провинции.

Как они меня заколебали! Я готов был подпереть дверь своей койкой, и открывать лишь медсестре, приносящей еду. Если бы мне позволили. Приходилось терпеть, эти бесконечные потоки желающих выяснить кто я, откуда и что тут забыл. Ну, и поглазеть на мои прекрасные, фиолетовые очи, слух о которых, похоже, разошёлся по всей больнице. Без особой надобности я старался не выползать из палаты, чтобы не слышать удивлённо-восхищённые перешёптывания за спиной. Мне они не доставляли никакого удовольствия.

— Смотри, вон эта агасси с синими глазами. Не иначе, как, она отмечена благосклонностью богини.

(синий цвет в Корее — символ рождения новой жизни, благосклонности, а так же, женского пассивного начала. Но, из пяти основных цветов — самый непостоянный. Женская энергия «инь» связана с луной, и является пассивной, гибкой и восприимчивой. Поэтому, синим в Корее может быть назван любой цвет, от селадона до фиолетового. Прим. автора)

— Да, у неё глаза — взгляда не оторвать. Из-за этого, когда она проходит мимо, я боюсь смотреть в её сторону.

— Согласна, пробирает до мурашек. Мне кажется, она проклята. Богиня, одарив такими глазами, отобрала её голос. Не иначе, как, за грехи.

— Какие грехи, она совсем ещё дитя.

— Наверное, это были грехи прошлой жизни. Бедная девочка!

— Зачем же, тогда, Богиня дала ей синие глаза?

— Глупая, это, чтобы привлечь больше внимания. Компенсация за немоту.

— А-а-а, понятно!

Наслушавшись подобных историй, я, завёл привычку, мило улыбаясь, «зыркать» в сторону болтушек. Пускай наслаждаются моими очами, если хочется, но колется! Срабатывает безотказно. Сплетницы, тут же умолкают, осознав, что их «жертва» не глухая.

«Надо же, благосклонность богини… что за чушь? Большего бреда в жизни не слышал!»

В настоящий момент, ещё большим бредом выглядел «допрос с пристрастием», который мне учинил чин из пограничной службы. Хотелось встать, вытянуться по стойке смирно, и на все его вопросы отвечать по-уставному: «есть; так точно; никак нет», а не распинаться перед ним по каждой мелочи. Чтобы, как-то отыграться за унижение, стараюсь текст ответов набирать максимально медленно, доводя этим, мужика, до белого каления. Стандартные вопросы, как меня зовут, сколько мне лет, откуда я родом — мы проходим быстро. Мой единственный, универсальный ответ — «не помню», кроме имени, которое, уверенно называю служивому. А вот дальше, пошли вопросы, ответы на которые, простым «не помню», уже не канали. На любую попытку отбрехаться, чин, просил постараться вспомнить подробности. Заканчивается всё тем, что, от дико разболевшейся головы, на глазах у изумлённого мужика, расстаюсь с недавним завтраком. Прямо на одеяло. Утерев рот рукавом больничной рубашки, смотрю на служивого максимально жалобным взглядом. А про себя думаю: «Так тебе и надо! Будешь знать, как над больной девочкой измываться!»

Когда, прибежавшая на зов вояки медсестра, управляется с постельным бельём, и, с укоризной глянув на посетителя: «до чего девочку довёл!», выходит из палаты, решаю что пора заканчивать этот цирк.

[Простите, я, действительно ничего не помню. Врач сказал, что моя рана от крупнокалиберной пули. Могу предположить, что в меня стреляли. От персонала я наслушалась историй о зверствах северян. Видимо, это их рук дело. Кто бы ещё мог расстреливать из пулемёта беззащитного человека?]

— Верно подмечено, — щурясь, подтверждает сказанное пограничник. — Ты сказала, что тебя зовут ЛиРа. Откуда ты знаешь своё имя?

[Я не помню своего настоящего имени. Это новое, которое я придумала совсем недавно. Мне не нравится ходить неназванной. Офицер, я очень плохо себя чувствую. Если вы подозреваете меня в чём-то, скажите сейчас. Прошу, не мучайте меня! В противном случае, я бы хотела отдохнуть]

— Хорошо. Я почти закончил с тобой. Последний вопрос: ты знаешь эту ачжуму? — Чин, лезет в карман своего кителя, достаёт смартфон, находит в его содержимом нужную фотографию и демонстрирует её мне. Внимательно вглядываюсь в незнакомые черты лица кореянки средних лет, но внутри ничего не аукается. Качаю головой.

[Нет. А кто она?]

— Это неважно, — бросает мужик и убирает телефон. — Поправляйся. Аньёнхи кэсэйо! (до свидания (счастливо оставаться). Прим. автора) ЛиРа-ян.

[Аньёнхи касэйо! (до свидания (счастливого пути). Прим. автора)] — отвечаю ему вслед.

Пограничник встаёт и быстро удаляется из палаты, оставляя меня в глубокой задумчивости, и лёгкой панике. Уж больно многозначительный тон был у этого дядьки, при прощании.

«Чего он там себе удумал — непонятно. Может, уже записал меня в шпионы, и из больницы, я прямиком уеду в застенки местного КГБ? Блин, свалить, отсюда что ли?»

Дверь в палату тихонько открывается, и на пороге показывается весьма симпатичная кореянка. Длинные, чёрные как смоль, волосы красивой волной спадают ей на грудь с левой стороны. Карие глаза смотрят с любопытством и лёгкой опаской. Отмечаю про себя, что девушка странно передвигается, аккуратными шажками, будто боясь потревожить повреждённый бок. А ещё, мне знакомо её лицо. Правда, никак не могу вспомнить, где я его видел. Между тем, незнакомка заходит палату, прикрывает за собой дверь и здоровается.

— Аньон хасейо (здравствуйте. Прим. автора), ЛиРа-ян! Меня зовут Ким ЁЛин. Я — инспектор службы защиты детей. Как ты себя чувствуешь? Больше не будешь кидаться в меня подносом?

На этих словах, я, наконец-то, вспоминаю женщину. Пусть, образ смутный, но она точно была тут раньше. Чувствую, как краснеют мои щёки, когда до меня доходит смысл произнесённой фразы. Тороплюсь написать извинения.

[Аньон хасейо, ЁЛин! Простите меня, пожалуйста, я не нарочно. Вам сильно досталось? Доктор, сказал, что мои приступы прошли, и я иду на поправку. Думаю, сейчас вы в полной безопасности]

— Два сломанных ребра и разбитый телефон, ЛиРа-ян. Мне пришлось задержаться здесь на неделю, в палате по соседству. Но ты не расстраивайся. Благодаря стечению обстоятельств я великолепно отдохнула от всего.

[Вас, наверное, разыскивали?]

— Не больше чем обычно.

ЁЛин почти не лукавила. Когда поднос, запущенный невероятно сильной рукой, выбил из неё остатки воздуха, она и подозревать не могла, что это обернётся для неё незапланированным отпуском. Она, прекрасно помнила номера телефонов многих из коллег, и, не смотря на вышедший из строя смартфон, могла поставить кого-нибудь в известность. Но делать этого не стала, доверившись внезапному наитию. До вчерашнего дня её так никто и не побеспокоил. Приехавшая коллега, узнав обстоятельства исчезновения ЁЛин, позвонила в офис, информировав о нашедшейся пропаже, и пожелав той скорейшего выздоровления, умотала восвояси. Сегодня, ЁЛин разрешили выписку, и она поспешила навестить синеокую агасси.

— Давай, лучше, поговорим о тебе? — возвращается к цели своего визита гостья. — В службу защиты детей поступила жалоба на жестокое обращение с тобой. Скажи, ты подвергаешься какому-либо насилию? С тобой плохо обращаются?

[Не больше чем обычно, в больнице. Вы же знаете, все эти уколы и процедуры… бр-р-р! По правде говоря, обо мне тут хорошо заботятся. Я довольна, ЁЛин] — улыбаюсь девушке, демонстрируя искренность своих слов. Она кивает, принимая объяснения.

— Я не сомневалась в порядочности людей, которые каждый день спасают чьи-то жизни. По-другому и быть не может. К сожалению, мне надо идти. Приятно было с тобой познакомиться, ЛиРа-ян. Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся, при более благоприятных обстоятельствах. Ты позволишь сфотографировать тебя, на память? Мой смартфон не может звонить, но камера, что удивительно, работает.

[Конечно, ЁЛин! Если вас не смущает эта симпатичная повязка на моей голове]

— Не смущает, — улыбается в ответ девушка. Она достаёт из сумочки телефон, фотографирует, и, попрощавшись, быстро уходит. А я зависаю на какое-то время, с поднятой рукой, с пальцами, растопыренными в жесте «виктори», который продемонстрировал во время «фотосессии».

«Вот тебе и Корея, вот тебе и прогресс. Детишек, оказывается, и тут обижают»

Чем плоха незапертая изнутри палата, — это, невозможностью уединиться. Две женщины без стука вошли в тот момент, когда мною, на свет была извлечена большая козявка из собственного носа. Дойти до рукомойника, высморкаться было лень, а салфеток в досягаемости не оказалось. К сожалению, вместе с сознанием, в новое тело перенеслись и некоторые дурные привычки, в том числе, ковыряние в носу. Под негромкие, скрипичные завывания какого-то классика, по фамилии Бодрих — доктор исполнил мою просьбу, принёс небольшую колонку, в которую воткнул флэшку с произведениями местных музыкальных гениев — разглядываю добычу, прикидывая, куда бы её половчее запульнуть. В итоге, мишенью выбираю урну возле входа. Расчёт траектории полёта «на глазок», прицел, пли! Глупый снаряд, отклонившись от заданного курса, приземляется точнёхонько на щёку одной из пожаловавших по мою душу. Той, которую я не знаю. А вот её компаньонку вспоминаю сразу. Это она нашла меня на берегу, после незапланированного «купания».

«Упс»

— Это никуда не годится! Что ещё за «Торн»? Запишите её как Ли! Ли ЛиРа! — произносит моя знакомая, обращаясь ко второй даме, которая, как оказалось, являлась шишкой из Министерства объединения. Понимаю, если сейчас не возьму ситуацию в свои руки, распрощаюсь со своей двусмысленной фамилией. Ли — тоже неплохо — как Брюс Ли. Но мне никогда он не нравился, как и фильмы с его участием. Чак Норрис круче!

[Нет! Я, вам, не комнатная собачка, чтобы мне клички придумывать. Меня зовут Лира Торн, и, никак иначе! Раз уж Министерство объединения заинтересовано в моей персоне, извольте уважать личный выбор. В противном случае, может отправить меня обратно, в море]

Женщины, не ожидавшие от милой девочки столь категоричного тона, впадают в ступор, не зная как реагировать.

«Ничего, пусть привыкают»

— ЁнСо-сии, если вы собираетесь оформить опеку над девочкой, не помешало бы поработать над её манерами. Она совершенно не знает, как правильно вести себя с взрослыми. Я понимаю, это может быть вызвано амнезией, и делаю скидку. Но в дальнейшем, такое, неподобающее поведение, может ей сильно навредить, — обращается представительница министерства к моей спасительнице, представившейся Ли ЁнСо, когда первоначальный шок, от прочитанного на экране, проходит. Та, кивает головой, выражая согласие.

— Я, непременно займусь её образованием и воспитанием. Можете на меня положиться!

— Хорошо, пусть будет Ли ЛиРа. Датой рождения запишем 18.02. Возраст… — женщина запинается, переводит на меня взгляд и внимательно разглядывает. — … Возраст согласно медицинской карте, четырнадцать лет.

«Нифига себе, вот вам и „пусть привыкают“. Да они полностью проигнорировали мои слова. Как будто, я — пустое место! И что это за новость, про опеку? Меня усыно… то есть, удочерить хотят? А потом, ещё и воспитывать, в лучших традициях Корейской нравственности? Кажись, моя фантазия где-то не там свернула»

Делаю ещё одну попытку настоять на своём.

[Простите, но, моё имя Лира Торн! И я не соглашалась ни на какую опеку. Мне она не нужна!]

— ЛиРа-ян, ты хочешь оказаться в подготовительном центре? Там, условия куда хуже, чем в приёмной семье. Ты — несовершеннолетняя, а это значит, что тебе, по закону, положена опека. В противном случае, через три месяца тебя не выпустят оттуда. Могут, даже, депортировать обратно. Ты этого желаешь? Я запишу, как хочет эта ачжумма. Когда ты достигнешь совершеннолетия, сможешь самостоятельно сменить фамилию, на любую другую. Например, возьмёшь фамилию мужа.

Собираюсь написать всё, что думаю насчёт её предложения, но вовремя спохватываюсь.

«В чужой монастырь, как известно, со своим не ходят. В конце концов, какая разница? Если, вредные тётки хотят „Ли“, пусть так и будет. Убеждать их в обратном бессмысленно, судя по всему. Всерьёз они меня не воспринимают»

— Значит так, — между тем, продолжает чиновница, обращаясь к ЁнСо, — документы на агасси будут готовы дня через два. Я дам вам знать. Потом, идите в службу опеки, оформляйтесь и можете забирать ЛиРу из больницы. Конечно, как только врач позволит. И, не забудьте оформить пособие на неё.

Сегодня меня выписывают. Давно пора. Не скажу, что безумно рад событию, но и скучать по больничным застенкам не буду. На душе лёгкая тревога и волнение. Ещё бы! Одно дело, мир за окошком, а другое, своими ногами прочувствовать. Есть же разница⁈

ЁнСо приехала со своим мужем, невысоким, пожилым дядькой, казавшимся ещё ниже, из-за вечно сутулой спины. Многочисленные морщины делали его лицо невероятно фактурным, а мутноватый взгляд и отёки под глазами, выдавали любителя «зелёного змия». Звали дядьку — ВонХо.

ЁнСо привезла с собой ворох всевозможной одежды и несколько пар обуви, оказавшейся мне малой. Вышли из положения с помощью медсестры, заглянувшей в процессе примерки. Она, глянув на мои мучения, быстро вышла, и, через несколько минут, вернулась, держа в руках пару новых кроссовок на размер больше, чем моя стопа. Откуда они у неё и кому предназначались, женщина умолчала.

ЁнСо, предварительно, выставив любопытного супруга за дверь, словно наседка, не отходила от меня ни на шаг, пока я разбирался что и куда. Трусики и маечка из хлопковой ткани, футболка, тёплые колготки, которые, сначала были мною проигнорированы. Увидев такое пренебрежение здоровьем, ЁнСо чуть ли не крик подняла, потребовав их надеть. Ничего не оставалось, как, глубоко вздохнув, смириться с неизбежным. Колготки, из-за моих кривых рук, никак не хотели налезать, пришлось женщине вмешаться. Сверху, втиснулся в узкие джинсы, тоже оказавшиеся короткими, прикрыл голые щиколотки плотными носками с вышитыми на них цыплятами, и обул кроссовки. А заключительной частью гардероба, стали толстый свитер, с высоким воротником, пёстрая вязаная шапочка и ядовито-жёлтый пуховик на синтепоне с глубоким капюшоном.

«Как будто, на северный полюс собираюсь» — думал я, пока заботливая ЁнСо, взяв за плечи, вертела меня из стороны в сторону, рассматривая наряд на предмет, — хорошо ли сидит? Сидит хорошо. Я, едва мог двигаться запелёнатый в такое количество слоёв одежды. Казалось, ещё немного, и начну вариться в собственном соку.

ЮВон ловит нас внизу, в холле. Влекомый делами, он не успел зайти в палату, попрощаться, и сейчас, спешит наверстать. Моя опекунша, завидев приближающегося доктора, как-то странно реагирует на его появление. Тянет меня за рукав куртки, пытаясь выдворить на улицу, и сама поспешает покинуть помещение. Но, не тут-то было. Встаю как вкопанный, с твёрдым намерением попрощаться с отличным и приятным человеком.

— ЛиРа-ян, вот, возьми, — протягивает он мне солнцезащитные очки, и обращается к ЁнСо. — Нунним, девочке нельзя появляться на улице днём без очков. Из-за отсутствия в организме меланина, ультрафиолет очень опасен как для её кожи, так и для глаз. Для них — особенно. Даже непродолжительное облучение способно повредить роговицу. Вплоть, до слепоты. Запомните это, и постарайтесь не допускать появления ЛиРы на солнце без защиты.

ЁнСо кланяется доктору, благодаря за заботу. Таращусь на это представление, не зная как поступить, но выразительный взгляд женщины, брошенный на меня, подстёгивает соображалку. Кланяюсь вслед, испытывая при этом, неловкость. Ну, не приучен я поклоны бить. Для меня это дикость, граничащая с варварством. А у Корейцев, оказывается, в порядке вещей.

ЮВон, снова протягивает, уже другую, руку, в которой держит знакомый девайс.

— Вот, возьми. На первых порах пригодится, пока не обзаведёшься своим. Тогда и вернёшь. Я отправил на него анкеты. Их хватит на месяц. Обязательно заполняй каждый день, и отправляй мне на электронную почту. Адрес там есть. Потом, я пришлю ещё. И обязательно выучи сурдо язык, он пригодится в дальнейшем. Курсы бесплатные, и ты легко сможешь на них записаться. Если будет что-либо беспокоить, пусть ЁнСо-сии сразу мне звонит, номер я оставил, или, приезжайте. Рецепты на лекарства, которые тебе необходимо принимать, и мазь для заживления шва, я выписал и отдал нунним. Не забывай про них.

Доктор тепло улыбается мне. Улыбаюсь ему в ответ, борясь с подступившим к горлу комом и предательской сыростью в глазах.

— Аньёнхи касэйо, ЛиРа-ян!

[Аньёнхи кэсэйо, ЮВон!]

— ЛиРа, ты очень невоспитанно вела себя с доктором. Так нельзя.

Отрываюсь от созерцания, проплывающего за окном, пейзажа, перевожу взгляд на салонное зеркало, в котором отражаются глаза ЁнСо. Не нахожу в них ни капли иронии.

«Интересно, а как я должен вести себя с человеком, проявившим максимальную заботу в отношении меня? Сказать, что ЮВон сам попросил называть его по имени, а за время, проведённое в больнице, между нами установились чуть ли не дружеские отношения? Так ведь, не поймёт»

Вспоминаю, насколько поспешными были сборы, а так же, поймавшего нас на выходе доктора. Затем, некую недосказанность между ЁнСо и ЮВоном. Мгновение, и паззл складывается в законченную картинку.

«Это ЁнСо накатала кляузу службе по защите детей! Больше некому. Вот ведь…!»

Наверное, с моих губ должно было сорваться нехорошее слово, но благодаря воле случая, запихнувшего меня в безмолвное тело, непоправимого не происходит, и у меня появляется дополнительное время на принятие решения. Оно, вполне предсказуемо.

«В конце концов, какая мне разница, кто там кого недолюбливает? А вот поучится, местным правилам этикета, лишним не будет. Может, пригодится, если запомню»

Состраиваю покорную мордаху, изображая согласие со словами женщины, а взгляду стараюсь придать просящее выражение: «научите, как надо».

ЁнСо правильно считывает подаваемые мною сигналы, и спешит поделиться знаниями. Сижу, внемлю. В прочем, не напрягаясь в попытке запомнить хоть сколько-то. Всегда так было. Стоит моим ушам уловить звуки входящей, предназначающейся мне, информации, как мозг, тут же переключается на постороннее. Со временем, это вошло в подсознательную привычку — рефлекс, приносящий немало неприятностей, из-за невозможности усвоить требуемый материал. Попробуй вспомнить всё, что говорил тебе начальник, буквально пять минут назад? В одно ухо влетело, из другого вылетело. Вот, это про меня.

— Ты всё запомнила? — закончив свои наставления, интересуется ЁнСо. Машинально киваю. — И, не забывай кланяться. Тем самым, ты выказываешь своё уважение людям, старше тебя, и выше по положению. Чем важнее человек, тем глубже поклон. Я, потом, покажу, как правильно их делать, и ты потренируешься.

Улыбаюсь отражению ЁнСо, и поворачиваю голову в сторону бокового окна. Мы выезжаем на трассу, проложенную вдоль побережья. За окном — неспокойная, свинцовая стихия, раз за разом, идущая на штурм прибрежной линии. С шумом набегающая и с шипением отступающая.

В моей голове что-то щелкает. Плохо соображая, что делаю, дёргаю, запертую «детским» замком дверь. Безрезультатно. Пишу на планшете даже не просьбу, требование остановить машину! Показываю его ЁнСо. Та, недоумённо смотрит на меня, но тормозить не спешит. Стираю послание, и отстукиваю новое. Одно слово прописными буквами: [ПОЖАЛУЙСТА!!!]. Ноль реакции. Как в стену стучусь. Мои послания в пустоту замечает ВонХо.

— Чаги (чаги — милое обращение в отношениях. Прим. автора), останови машину. Видишь, девочке очень надо, — подаёт голос, до этого молчавший супруг ЁнСо. Та, внезапно, безропотно подчиняется. Она притормаживает, и сворачивает на обочину. Разблокирует двери, давая мне желанную свободу.

Меня, основательно, колотит от переизбытка эмоций. Еле дожидаюсь, когда машина полностью остановится, буквально выпрыгиваю из её нутра и со всех ног несусь к пляжу. Небольшой склон, широкая полоса песка, и я возле заветной цели. Стою, на волны гляжу, вдыхаю солёный, морской воздух. В груди стремительно разрастается щемяще-тоскливый ком, во рту пересыхает, а глаза, из-под очков, начинают слезиться. На какое-то время отключаюсь от реальности.

Очухиваюсь, когда меня, чуть ли не силой уволакивают с пляжа. Ноги отказываются идти, а внутри рвётся ниточка соединявшая с океаном в текущем моменте. Заставляю себя сесть в машину и закрываю глаза, из которых, сами собой текут слёзы.

— Не плачь, ЛиРа, — произносит ВонХо, — море никуда не денется. От нашего дома до него рукой подать. Ходи хоть каждый день.

— Что ты несёшь, какой океан⁈ Не видел, разве, девочка чуть в воду не сиганула! — повышая голос, отвечает ему ЁнСо. Она поворачивается ко мне, поджав губы пристально разглядывает. — ЛиРа, что ты хотела сделать? Ответь!

[Простите, если напугала вас. Море, дарит мне обрывки воспоминаний. Какие-то образы и голоса. Я испугалась, что не сумею потом вспомнить повторно, вот и настояла на срочной остановке. А дальше, у меня просто закружилась голова от свежего воздуха и переизбытка кислорода. Я не удержала равновесие] — нахожу и пишу я правдоподобное объяснение случившемуся. Кажется, ЁнСо поверила.

Конечно, всё не так. Никаких откровений и в помине не было. Это тело влёк океан. Так, как будто, он — это моя стихия. Неимоверно сильно, до невозможности воспротивиться желанию. Словно, курильщика — сигарета. Напрочь отключая контролирующее его сознание.

Раньше, я никогда не был фанатом открытой воды. В неё заходил с опаской, и далеко от берега не отплывал. Боюсь глубины. Одно из запрятанных воспоминаний, из детства, о том, как чуть не утонул сам и не утопил спасателя, возвращалось каждый раз, стоило лишь замочить ноги в каком-нибудь водоёме. В общем, полная противоположность чувств.

И слёзы. Откровенно, неожиданно. Что это было? Поразмышляв, прихожу к выводу, что во всём виновато девичье тело, по-своему реагирующее на испытываемые эмоции.

Мы снова выезжаем на трассу, продолжая намеченный путь. За окном, по-прежнему безбрежный океан, на который без устали таращусь. К счастью, позыва, сродни первоначальному, больше не испытываю. Остаётся лишь тоска по чему-то очень близкому, но, поневоле, покинутому. Некоторое время спустя, проходит и она. ЁнСо, включает магнитолу, из которой, красивым, мужским голосом, исторгается нечто похожее на хиты советской эстрады моей реальности. Только, поют на Корейском языке. Слова, тоже незнакомые.

— ЛиРа, я заметила, что в палате ты слушала Бодриха. Тебе нравится классическая музыка?

«Не Вивальди, но слушать можно» — думаю я, вспоминая скрипичные выверты местного виртуоза. А вот нравится ли мне классика на самом деле, категоричного ответа я не дам. В прошлой жизни, с удовольствием слушал те композиции, что ставили в конце каждого часа на «Эльдорадио». Пожалуй, этим всё и ограничивалось. А тут, услышав от ЮВона вопрос «что есть фортепиано?», буквально впал в ступор.

«В смысле, не знает? Он настолько необразованный, или…?» — Мелькнувшая в тот момент догадка поразила своей абсурдностью. — «…Или, в этом мире не существует клавишных инструментов»

Тогда, я не стал допытываться у доктора, что он имел в виду, под этим, своим «не знаю». И в этом тоже заслуга безмолвия. Моторика пальцев отличается от моторики речи, и «сболтнуть» лишнего, просто так, не получится. Вот, я и не стал. Понадеялся, что ЮВон, когда-нибудь, подключит планшетку к интернету, тем самым, обеспечив меня доступом к необходимой информации. Не подключил, мотивировав свой отказ медицинскими предписаниями, касательно моего ментального здоровья. Проще говоря, побоялся, что если, я, взаправду из Пукхана, мой мозг не выдержит обилия информации, свалившейся на голову. Спорить с ним не имело смысла.

Сидя на заднем сиденье старенького, но вместительного, семиместного универсала «Хёндэ», незнакомой модели, позабыв про заданный вопрос, предаюсь размышлениям на тему вывертов подсознания. Например, отсутствие клавишных инструментов в этом мире, как перст, указывающий на психические расстройства. Музыка, пожалуй, самое разностороннее из искусств, когда-либо придуманных человеком. И если, убрать один из основоположных инструментов, образуется дыра в системе человеческих ценностей. Моих ценностей. Чем не потеря целостности личности? Настоящая шизофрения. Это один из вариантов. Второй — баловство. Хороший повод устроить этому миру встряску, изобретя фортепиано. Главное, не забыть запатентовать все разновидности клавишных, включая орган. Звон лир в кошельке — он и дурачку приятен.

— ЛиРа-ян, я задала тебе вопрос. Почему ты молчишь, когда к тебе старшие обращаются? Это невежливо!

[Простите, нунним, я задумалась] — спохватившись, набрасываю женщине ответ. Вижу в зеркале, как мрачнеет её лицо.

— Ты можешь называть меня хальмони. Я больше не незнакомая тебе.

[Хорошо, хальмони. Мне нравится классическая музыка, но я бы хотела послушать что-нибудь из современной эстрады]

— А чем тебе юхэнга не нравится? (юхэнга — или, трот — жанр Корейской поп-музыки. Прим. автора).

[Я — девочка. Мне больше подходит молодёжная музыка. А юхэнга — это для взрослых] — поразмыслив, отвечаю женщине, сообразив, что она имеет ввиду под юхэнгой звучащую из приёмника музыку.

— Всё бы вам задами трясти под эту вашу какофонию! — ворчливо произносит ЁнСо в полголоса. К моему счастью, с расспросами она больше не лезет.

Семья Ли живёт в небольшом уезде, который называется Косон. Красивое место. Успеваю оценить, в общих чертах, пока мы неспешно двигаемся по его улицам. Множество гостиниц, замеченных по пути, намекает на хороший туристический поток. Проезжаем городок насквозь, ещё какое-то время движемся по трассе, и наконец, сворачиваем направо, к виднеющимся тут и там уютным домам. Наш дом держится особняком от остальных, выделяясь на их фоне не только своими размерами, но и размерами прилегающей территории.

Откатные ворота автоматически открываются при приближении нашей машины, и ЁнСо заруливает на участок. Паркуется на большой стоянке, выложенной тротуарной плиткой, рядом с пикапом, на эмблеме которого, красуется игольное ушко с продетой в него ниткой.

«Зажиточно крестьяне живут» — успеваю подумать, выбираясь из салона автомобиля наружу.

Первое, на что обращаю внимание, очутившись на улице, — это запах. Такой знакомый аромат, ассоциирующийся с чистотой, невинностью и весенней прохладой. Запах раннего, сельского утра. Так пахнет лаванда, благоухание которой, я узнаю наверняка. Света просто обожала этот запах, и старалась наполнить им нашу квартиру. Все её духи и средства гигиены имели в своём составе лаванду. — «Вот тебе и выверты подсознания!»

Нас ожидает целый комитет по встрече. Выстроившись в линию, — «видимо по старшинству?» — перед нами предстаёт, наверное, всё семейство. Девять человек от мала до велика. Девять пар глаз, с любопытством разглядывают новенькую в жёлтом пуховике. Замечаю, как от удивления вытягиваются лица некоторых из присутствующих, осознавших, что перед ними не кореянка. Стою, сам глазею.

Недовольное шипение хальмони над ухом выводит меня из задумчивости.

— Поклонись и представься!

Исполняю её требование. Кланяюсь, стараясь не переборщить, потом, пишу на планшетке сочинение на заданную тему:

[Привет, меня зовут Лира! Рада всех вас видеть!]

В ответ, недоумённо-недовольные выражения большинства физиономий. Чтобы как-то смазать неловкость, пишу работу над ошибками:

[Я новенькая здесь и ещё не знакома с вашими традициями. Пожалуйста, не сердитесь, если своим поведением задела кого-нибудь. Буду рада, если поможете мне узнать больше о жизни в Чосоне]

На этот раз, недовольных лиц практически не наблюдаю. Лишь, одна молодая девушка проявляет явное раздражение.

— Она банан, — доносится до меня её громкий шёпот, адресованный стоящей рядом, второй девице. — И зачем только хальмони её притащила? Возись теперь!

— Оби, хальмони же сказала, она — тольпукчжа! — отвечает той её собеседница.

— ХёДжин, какая разница, ей не место с нами! Ты только взгляни на её внешность. Она выше меня! Это отвратительно вызывающе! А её манеры? Она даже не удосужилась снять свои вульгарные очки перед старшими.

— Не преувеличивай, Оби, она кажется милой.

— Она будет милой, пока не уведёт твоего оппу!

— Онни, для начала мне с ним нужно встретиться, — тяжко вздыхая, отвечает та, старшей сестре. — Ты обещала познакомить меня с братом своего оппы, ЛиХваном.

— Обещала! Но ЛиХван — очень занят. Он играет в группе, и вечно пропадает на репетициях…

Занимательный диалог двух сестёр прерывает неугомонная ЁнСо, спеша, в свою очередь, представить мне своё семейство. Она начинает с самого старшего, добавляя к имени весомый аргумент, в виде имеющегося образования, или профессии. «Наверное, для того», — решаю я, после очередного поклона важному гусю, — «чтобы глубина проявляемого уважения соответствовала его регалиям. Всё, по заветам хальмони»

Так же, как и с любой входящей информацией, пропускаю мимо ушей все имена и восхваления в адрес членов семьи. Всё равно не запомню. Меня, больше интересуют сестрички, выказывающие явное отвращение к новенькой. С ними лучше сразу разобраться, или, постараться найти общий язык. Иначе, конфликт неизбежен. А пока, подстёгиваемый пристальными взглядами моей надсмотрщицы — ЁнСо, глупо улыбаюсь всем подряд и тщательно изображаю поклоны. Та, одобрительно кивает, скорее всего, положительно оценивая свои воспитательные навыки и мою покладистость.

Когда, самый младший из присутствующих — мальчуган, лет восьми, по имени ТэСон — был представлен, хальмони подводит меня к невысокой, полненькой девчушке, примерно, возраста Лиры, представленной перед ТэСоном.

— Манхи, покажи ЛиРе наш дом и окрестности. Позаботься о своей новой сестрёнке.

— Хорошо, хальмони, — кланяясь женщине, отвечает та. Потом, переводи взгляд на меня. — Пойдём, я покажу тебе нашу комнату.

Оставив семейство за спиной, заходим в дом. Из небольшой прихожей, попадаем в залу, занимающую, всё пространство первого этажа. Этакая гостиная, совмещённая с кухней и столовой, поделённая на зоны невысокими, деревянными оградками. На второй этаж ведёт широкая лестница у правой стены. Поднимаемся наверх. Длинный коридор и два ряда дверей, по четыре в каждом, по обе его стороны. Наша — самая дальняя.

— Я так рада, что буду жить не одна! — делает попытку завязать диалог Манхи. — Одной, ночью, очень страшно! Я — невероятная трусиха. И я, очень рада, что у меня появилась сестра, моего возраста. Мои онни не хотят со мной играть и брать с собой. А с тобой, мы обязательно подружимся! Правда?

Захожу в просторную комнату вслед за своим гидом, и снимаю очки. В них и на солнце то ничего не видно, а уж в помещении и подавно. В этот момент, Манхи поворачивается ко мне и застывает на месте. Из её рта вырывается громкое «Ой!», когда она натыкается на взгляд пары ярко-фиолетовых глаз своей новой соседки.

Улыбаюсь девочке, уже понимая, что мне никак не отвертеться от навязываемой дружбы. С другой стороны, лучше так, чем белой вороной прослыть. Эта Манхи, кажется искренней, и её расположение, к Лире, будет очень ценно в незнакомом окружении. Да и совет, насчёт девичьих дел, теперь найдётся у кого спросить, не боясь наткнуться на презрительный взгляд свысока.

Накатываю послание, и демонстрирую его соседке.

[Я — Лира. Мне очень приятно с тобой познакомиться, Манхи. Давай дружить!]

— Какие у тебя глаза красивые, Лира! — Манхи, на удивление, правильно произносит моё имя, не пытаясь его переиначить. В её словах слышен искренний восторг и восхищение. А у меня, от комплимента, — «невероятно!» — начинают пылать щёки. Представляю, как это выглядит на бледном лице, и рдею ещё больше.

— Лира, ты покраснела, как мило! Я тоже всегда смущаюсь от комплиментов! — увидев мою реакцию, восклицает она. И, внезапно, заключает меня в дружеские объятия. — Это будет нашим секретом, хорошо?

[Спасибо, Манхи! Хорошо! Ты покажешь мне ваш дом? Желательно, начать с туалета] — отвечаю на её слова, когда та, от меня отлипает.

— Ой, Лира, прости! Туалет там, — показывает Манхи на дверь за отгородку, отъедающую часть пространства помещения — как в квартире-студии. С облегчением выбираюсь из своего кислотного пуховичка, радуясь, что не придётся тащиться, по нужде, во двор. Не смотря на ощутимо прохладную погоду, надевать его снова желания не испытываю. Вешаю на крючок для верхней одежды, в прихожей, затем, открываю заветную дверь, и, не забыв щёлкнуть выключателем на стене, иду «изучать достопримечательности». Внутри — совмещённый санузел, в котором, компактно разместились: умывальник, унитаз и ванна с душем.

«Неплохо» — даю оценку увиденному. Сделав свои дела, выхожу обратно, и интересуюсь у Манхи куда уходят трубы. Под нами — зал. Никаких инженерных сетей я там не заметил. Только несколько колонн, подпирающих потолок. Ответ девочки звучит одновременно с мелькнувшей догадкой: «Трубы спрятаны внутри них!»

— Внизу столбы, в них дырки. Все трубы проходят насквозь и уходят под дом и куда-то в поле. Однажды, в столбе, который под комнатой Оби и ХёДжин, прорвало трубу. Такая вонь стояла на весь дом, фу-у!

«Дырки», блин… ну-ну. Скорее, каналы, в которых и проложены сантехнические коммуникации. Опорные колонны никто не станет делать полыми'

Поправлять девочку не спешу — рано ей ещё о таких вещах задумываться. Пусть будут «дырки». А ещё, понимаю, о ком идёт речь. Две девушки, перешёптывающиеся на «линейке», обсуждающие стати новой постоялицы. То есть, меня.

«Судя по темпераменту Оби, вонь стояла не только от прорвавшейся канализационной трубы» — усмехаюсь шальной мысли. Спешу поделиться ею с подружкой. Та, прочитав, что написала Лира, прыскает со смеху.

[А где моя кровать?] — спрашиваю соседку, не найдя взглядом ничего похожего. Только, матрас, сиротливо лежащий у окна, возле батареи отопления, аккуратно застеленный постельным бельём и укрытый одеялом. В остальном, обычная девчачья комната. Чистая, светлая, розовая. Стены увешаны плакатами каких-то местных поп-звёзд, или актёров, судя по их внешнему виду. Присмотревшись внимательнее, прихожу к выводу, что это изображения участников одного коллектива, ибо, замечаю большой плакат, где они позируют все вместе. Ещё один, изрядный кусок от комнаты, отъедает большой шкаф-купе, или, скорее, шифоньер, пристроенный к внутренней стенке ванной. Стол, на котором разместились: настольная лампа, ноутбук, пачка журналов и ворох письменных принадлежностей с учебниками. Пара стульев. Высокий комод и подвешенная на стену плоская панель телевизора, завершают убранство.

— Садахам обещал её принести из кладовки. Тогда, мы сможем сдвинуть матрасы и спать вместе! — воодушевлённо отвечает Манхи.

[Постой, ты спишь на полу?] — пишу соседке вопрос, скорчив недоумённую рожицу, для пущего эффекта. Заодно, пытаюсь вспомнить, кто такой Садахам. На удивление, мозг с лёгкостью выдаёт нужную информацию, — «словно, жёсткий диск, в ответ на запрос системы» — приходит на ум удачное сравнение. Это, высокий паренёк, старший брат Манхи. Сын Сонэ и ДжеСона. А Сонэ — младшая дочь моей опекунши — ЁнСо. Он оканчивает старшую школу и готовится к местному выпускному экзамену — суныну.

— Ой, ты же бана… — Манхи запинается, но быстро себя поправляет, — … не отсюда. Мы, в Корее, спим на полу. Так принято. Но ты не волнуйся, у нас тёплый пол и очень удобные матрасы. Ты не простудишься, и ничего себе не отлежишь!

Девочка хихикает, видимо, имея в виду, попу. У Лиры она есть. Успел кое-как рассмотреть в один из визитов в больничный туалет. Пусть, схуднувшая, но весьма симпатичная и округлая. В этом я разбираюсь. Впрочем, если рассматривать объект целиком, грудь у моей драгоценности тоже имеется. Не весть, какая выдающаяся, но на первый размер тянет. Уверенно.

А Манхи должно быть мягко в любом случае. Она, далеко не худышка. Хотя, и не толстая. В её возрасте, девочки могут иметь лишний вес, если, тот не определяется как ожирение. В процессе бурного роста он выправляется, приходя в норму. Так гласили умные книжки.

Вопреки заверениям соседки, меня волнует не вопрос мягкости матраса, а неприятное ощущение, когда нет возможности опустить ноги с кровати на пол. Очень неестественно себя чувствую лёжа вровень с землёй.

Конечно, озвучивать свои страхи я не стану. Попробую провести ночь в таком положении, и уже по результату буду решать, что дальше делать. А сейчас, время выводить мою подружку на прогулку.

[Поняла. Манхи, идём дальше?] — предлагаю соседке не останавливаться на одной комнате. Она легко соглашается. Выходим из комнаты и натыкаемся на Садахама, волочащего вторую постель. Увидев меня, он застывает на месте, перегородив, весь коридор. Необычность его поведения проясняется через несколько секунд взаимного молчания.

— ЛиРа-ян, твои глаза, словно синева закатного неба, — выдаёт он, вслед за сестрой, комплимент моим очам.

«Блин, я же забыл очки нацепить!» — приходит на ум запоздалая мысль, пока я переживаю очередной прилив крови к щекам. — «Куда они запропастились?»

Вспоминаю, что оставил их в кармане куртки, и возвращаюсь в комнату, предварительно, пропустив парня вперёд. Ещё надорвётся. Манхи остаётся дожидаться нас в коридоре. Проходя мимо меня, Садахам, неожиданно, наклоняется вплотную к моему уху, и, щекоча его своим дыханием, тихо произносит:

— ЛиРа, не показывай свои глаза Оби. Она этого не переживёт!

Он успевает разорвать дистанцию между нами до того, как его манёвр замечает оборачивающаяся Манхи. Словно, ничего и не было.

— Лира, идём! — поторапливает меня нетерпеливая соседка. — Иначе, до ужина не успею всё показать!

Снимаю с вешалки свою куртку, извлекаю из её недр очки и водружаю их на законное место. Поколебавшись, прихватываю пуховичок с собой. Ещё не хватало, чтобы ЁнСо увидела меня раздетым. Раскричится, как пить дать!

Манхи оказалась хорошим гидом. Честно говоря, ожидал от неё невнятных объяснений, перескакивания с одной темы на другую и излишней эмоциональности. Ничего подобного. Девочка продемонстрировала великолепные навыки рассказчицы и понимание предмета. Конечно, не обошлось без шероховатостей.

Первым делом, пока мы идём по коридору, к лестнице, Манхи показывает на каждую дверь и рассказывает, кто там живёт. Напротив нас находится комната двух сестёр — дочерей старшего сына ЁнСо — ЁнХо, и его супруги — АРан. Тех, которых, недавно упоминала Манхи — Оби и ХёДжин. Следующая дверь — их родители а, напротив, рядом с нашей, — комната Садахама и ТэСона. Дальше, по той же стене, расположились родители Манхи и её брата.

— Хальмони и ачжосси ВонХо живут внизу. У них там комната, — добавляет девочка, завершая квартирный вопрос.

[А кто живёт в остальных комнатах, привидения?] — шутливо интересуюсь у своего «гида». Та, округляет глаза.

— Не шути так! Самая ближняя комната к лестнице совершенно пустая. Родители используют её для наказаний. — Девочку, ощутимо передёргивает от собственных слов, но она продолжает, переходя на шёпот. — Я очень сильно боюсь там оказаться, как и все, наши. Просидеть в одиночестве, запертой на замок, несколько часов подряд — это невыносимо!

[Почему? Там холодно?] — искренне удивляюсь словам подруги. Она отрицательно мотает головой.

— Нет, там тепло! Но если тебя лишают общения — это самое страшное наказание. Как и бойкот. В школе, такие девочки и ребята, обедают одни, с ними никто не разговаривает. Тоже самое у взрослых. Это ужасно!

Задумываюсь над словами Манхи. Судя по всему, у них тут сильно развит коллективизм. И отлучение от оного, означает социальную смерть. Ну, или контузию, как минимум.

[Поняла. А остальные комнаты, что в них?]

— Они всегда заперты. Нам не разрешают туда входить, — отвечает Манхи, не подозревая, что создаёт интригу из воздуха. — Пойдём, я покажу тебе нашу кухню! Я люблю помогать маме, готовить. Она научила меня делать кимчхи, по особому рецепту. Я, потом, тебя научу. Любая девушка, для своего парня, обязана уметь её готовить.

«Лира, хочешь научиться готовить блюдо, под названием кимчхи? Будешь иногда меня баловать» — мысленно обращаюсь к своей принцессе. Прислушиваюсь, в надежде получить ответ, но, разумеется, этого не происходит. Моё альтер-эго безмолвствует. Вспоминаю, что в родном мире неплохо освоил поварской навык. Особенно, оставшись в одиночестве. Готовка хорошо помогала отвлечься от негативных мыслей.

«Если, местные мужики в восторге от кимчхи, значит и мне зайдёт. Пусть Манхи рецепт сдаёт!» — с лёгкой руки решаю я важный вопрос. Но, когда соседка, объясняет, что собой представляет кимчхи, желание заняться пополнением собственной кулинарной книги быстро испаряется. Я, лучше, капусту по классике наквашу.

Спускаемся на первый этаж. Здесь царит лёгкое оживление. Несколько человек собрались за большим, обеденным столом, занятые просмотром какого-то мыла, транслируемого по местному каналу на здоровенный телевизор, закреплённый на стойке. Среди присутствующих узнаю ВонХо, ЁнСо, АРан и ДжеСона. На столе стоит бутылка с какой-то, явно спиртосодержащей жидкостью, несколько стопок и мисочки с разнообразными закусками, в которых, присутствующие, ловко орудуют палочками, извлекая на свет и отправляя в рот их содержимое. На пространстве, определённом мной как кухня, занимается стряпнёй Сонэ. В этом нелёгком деле ей помогает ХёДжин. Обе стряпухи, без отрыва от процесса, периодически поглядывают в телевизор меньшего размера, имеющийся в их распоряжении, по которому идёт всё тот же фильм. По залу витают непривычно-терпкие ароматы съестного, доносится приглушённый гул голосов и звон палочек по керамике. В общем, обычная, домашняя обстановка.

— Девочки, не уходите далеко, скоро будем ужинать, — замечая нашу компанию, произносит ЁнСо. — ЛиРа, тебе понравилась комната?

Пишу женщине слова благодарности за оказанное гостеприимство. Вовремя спохватившись, кланяюсь, чем вызываю одобрительную улыбку.

Манхи тянет меня за рукав куртки.

— Лира, идём.

Выходим на улицу, и я, без промедления, надеваю куртку. Налетевший с океана холодный ветер коварно забирается под свитер, выдувая остатки тепла. Кошусь на свою соседку. Ей хоть бы хны. Не смотря на кажущуюся ненадёжной защитой от порывов злого ветра, флисовую курточку, в которую она одета, внешне, Манхи, не проявляет никаких неудобств.

«Наверное, нужно родиться в этих, продуваемых всеми ветрами местах, чтобы привыкнуть к такой погоде»

— Лира, а что с твоими глазами? — задаёт неожиданный вопрос подруга. Недолго думая, вкратце, пересказываю ей слова доктора. Вижу, как она удивляется. — То есть, на солнце тебе нельзя находиться? Как вампиру?

Улыбаюсь такому сравнению, припоминая описание кровососов.

«А что, подходит. Бледная кожа, красные глаза, непереносимость солнечного света. Пожалуй, альбиносы могли запросто стать основоположниками красивой легенды. Стоило лишь первому, рассветному лучу коснуться земли, они тут же скрывались в подземном мраке…. Каким же, тогда, образом, я находился на солнце в то злополучное утро, когда прилив вынес моё истерзанное тело на берег? Очков на мне, тогда, не было, а пекло будьте-нате» — приходит на ум любопытный вопрос, требующий ответа.

Вспоминаю, что сказал врач о состоянии моего здоровья, особенно, о глазах: «Идеальное зрение», и прихожу к выводу, что не всё однозначно.

«Либо ЮВон перестраховщик, либо я чего-то не знаю»

Давлю порыв немедленно проверить мысль действием, вместо этого, пишу Манхи ответ.

[Я — вампирша! Ночью, когда ты уснёшь, я полакомлюсь твоей кровью. После чего, ты, тоже обратишься, и проживёшь тысячу лет!] — чтобы усилить эффект, делаю зверский оскал, и поднимаю руки, растопыривая пальцы, демонстрируя воображаемые клыки и когти.

— Да ну тебя! — надув губы, шлёпает меня по руке Манхи. — Вампиров не существует.

[А жаль] — тяжко вздыхая, соглашаюсь со словами подруги. Пару секунд переглядываемся, а затем, дружно смеёмся, выплёскивая нервное напряжение.

— Девочки, я тоже хочу посмеяться, — доносится до меня знакомый голос. Оглядываемся на подошедшую Оби. На ней, поверх одежды, надет матерчатый фартук, а на ногах невысокие резиновые сапоги. В руках, девушка держит корзину, наполненную куриными яйцами. Залипаю на сим прелюбопытном зрелище, что не остаётся незамеченным.

— Манхи, покажи ЛиРа нашу ферму. Ей необходимо научиться справляться с хозяйством. Яйца сами себя не соберут. Я попрошу хальмони, включить её в работу и вписать в график. Так, над чем вы смеялись?

— Онни, умеешь ты момент испортить. Лира сказала, что она — вампир! Ей нельзя появляться на солнце, из-за отсутствия в организме мета… мелта… в общем, какого-то вещества. Скажи ей! — пихает меня в бок болтливая подружка.

— Пока, я вижу лишь двух бездельниц, хохочущих по пустякам. И я, считаю, что ЛиРа ведёт себя вызывающе. Мне плевать, что она притворяется больной, очки, в моём присутствии, ей придётся снять!

Внезапно, Оби протягивает руку, и срывает с моей головы защитный аксессуар. От хлынувшего светового потока зажмуриваюсь, и прикрываю глаза предплечьем. Слышу, как рядом охает Манхи.

— Что ты делаешь, онни! Верни ей, немедленно, она ослепнет!

— От чего? Моей красоты? — отвечает, той, Оби. — Пусть привыкает.

— Я пожалуюсь хальмони! — повышает голос моя заступница. Кажется, её угроза срабатывает.

— Иди, жалуйся!

До меня доносится звук удара пластика о твёрдую поверхность, и удаляющиеся шаги.

«Похоже, полюбовно договориться не получится» — мысленно вздыхаю, сетуя на очередную желающую сделать окружающих менее счастливыми, чем она сама.

Терпеть не могу ковыряться на участке. С детства, когда родители заставляли меня полоть грядки, или копать картошку. Тем самым, напрочь отбили любое желание заниматься «фермерством». От одного вида посадок мне становилось дурно.

Нет, от работы я никогда не отлынивал, но только не в огороде! Перспектива вновь оказаться в роли бесплатной рабочей силы не воодушевляла.

«Ладно, там, яйца таскать, или воду — это я с удовольствием. Но только не „кверху попой!“»

Чувствую, как в мою руку вкладывают очки. Это Манхи — заботливая душа.

— Не обращая на неё внимания. Оби всегда такая вредная. Раньше, она меня доставала, а сейчас ты — новенькая.

Водружаю очки на нос и разлепляю глаза. Перед собой вижу обеспокоенную физиономию подруги, которая разглядывает моё лицо, видимо, пытаясь оценить размер ущерба, нанесённого коварным солнцем. Спешу её успокоить.

[Манхи, всё в порядке. Я успела закрыть глаза. Пожалуйста, никому не рассказывай о том, что сейчас произошло. Лучше от этого не станет. А с Оби я сама разберусь]

Конечно, оптимизм показной. Не уверен, что причина нападок со стороны Оби в том, что я — «дух». Здесь не армия, а большая семья, в которой, все должны заботиться друг о друге. И появление, в сплочённом коллективе, чужака не каждому придётся по душе. Особенно, если она красивее тебя. Чего ждать от такого проявления внимания к моей персоне совершенно непонятно.

Решаю пока отложить разборки, благо, Оби, частично права — лодырей нигде не любят. И как ни крути, придётся влиться в работу, дабы показать, что не даром свой хлеб ем. А насчёт очков, конечно, перебор. Думаю, если разок поприжать зазнайку в тёмном углу, да встряхнуть хорошенько, с неё быстро спесь слетит. Это на случай, если по-другому договориться не получится.

Манхи берёт меня за руку и тащит за собой, спеша показать свои владения. Неплохо живёт семья Ли. Кроме основного дома, на участке имеется большой гараж с разнообразной, сельскохозяйственной техникой — новой и не очень. Уже было залипаю внутри, разглядев обилие моторизированных чудес, но познакомиться поближе не даёт мой гид, выдворив наружу со словами: «Тут скучно, пошли!». Сарай с инструментами и инвентарём и длинное строение, оборудованное под курятник. Как рассказала Манхи, кроме лаванды, их семья занимается поставками свежих яиц и птицы в местные рестораны. Ну, и к своему столу перепадает. В курятнике, на постоянной основе работают два наёмных рабочих, которые приветствуют нас традиционными поклонами, больше смахивающими на кивки. Пришлось и нам с Манхи кланяться в ответ.

Курятник, конечно, — одно название. На самом деле, высокотехнологичная фабрика, оснащённая современным оборудованием для выращивания и кормления птицы. Правда, это не избавляет от необходимости вручную собирать яйца. Ну, и петухи злые. Никогда бы не подумал, что буду бегать от пернатого крикуна, возомнившего себя невесть кем. Под хохот своей сопровождающей, спасаюсь от хамоватой птицы за дверью. Ну её, нафиг!

Но самым большим строением, не относящимся к жилой постройке, является здание, в котором обрабатывают урожай лаванды и производят из неё масло. Тут, тоже трудятся наёмные рабочие, видимо, своими силами семья Ли не справляется.

Плантация лаванды впечатляет. Нам приходится пройти через приусадебный участок, чтобы через внутренние ворота попасть на неё. Широкие гряды, на которых, мохнатыми лапами кустятся побеги лаванды, протягиваются на несколько сот метров в длину и столько же в ширину. Сейчас, поле ещё не зацвело и выглядит весьма посредственно. Представляю, как оно будет смотреться в фиолетовом цвете, и губы, сами собой, расплываются в улыбке. Ещё, бросаются в глаза размеры, не предполагающие ручной труд. Что не может не радовать.

На поле мы не задерживаемся. Смотреть тут особо не на что, и Манхи, справедливо, тащит меня обратно на участок.

— После ужина можем сходить в Косон. Туристов сейчас ещё мало, но мне нравится слушать иностранную речь. Особенно, английскую. Говорят, так быстрее усваиваешь этот язык! Он такой сложный!

Киваю в знак согласия. В город сходить — доброе дело. Всегда приятно посмотреть, чем люди живут. Тем более, в таком небольшом, как Косон. А с английским я никогда не дружил, не дружу и не буду дружить. Ибо, лень.

— А завтра, мы поедем в Сеул! Наша семья ездит туда каждую неделю отдыхать. Ты была в «Диснейленде»? Там офигенно!

«В Сеул, так в Сеул» — мысленно пожимаю плечами. — «Чего Оцеола там не видел? Цивилизацию? Кабаков да девок? Они везде одинаковые. А „Диснейленд“ — тем более, — это для детей. Косон, на фоне столицы, выглядит куда интереснее, на мой взгляд. Тихое и спокойное место»

[Нет] — честно отвечаю на вопрос подруги. Потом, дописываю, не очень честно: [Но очень хочу там побывать!]

— Супер! — улыбается Манхи. — Я покажу тебе самые классные аттракционы, а потом, мы объедимся мороженным!

«И сляжем с ангиной, как пить дать, в такую погоду» — додумываю я за соседкой фразу.

К счастью, моя немота даёт возможность «подушнить» никого не беся. Иначе, наверняка, не удержался бы, высказался. А так, стою, слушаю. Изображаю поговорку: «Молчание — знак согласия». Манхи, похоже, рада-радёханька компанейской соседке, в силу «обстоятельств», готовой молча выслушать и покивать, словно пустой болванчик.

«Жди откровений» — вспоминаю я где-то подсмотренный приём, позволяющий психологу разговорить пациента. Чтобы не выглядеть совсем жалко, в своём безмолвии, задаю мучающий меня вопрос.

[Манхи, а ты по субботам не учишься?]

Манхи, по возрасту, школьница. Ей положено ходить в школу. А в Южной Корее, я где-то вычитал, процветает махровая шести, а то и семидневная кабала для всех. От мала, до велика. Какие уж тут развлечения? Хотя, может у неё каникулы, или это моё подсознание протестует, устраивая пятидневку, по заветам Ильича?

Девочка, как ни странно, на мой вопрос не обижается.

— Ой, Лира, у нас занятия по субботам давно отменили. После того, как, целая группа учеников украли лодку, уплыли на ней в океан и там покончили с собой, доведённые до отчаяния непосильной нагрузкой. Ребят не вернуть, но они, своей жертвой, прекратили самоубийства. Ты знаешь, я бы не смогла, наверное, столько учиться, при старом графике. Бр-р-р!

«Даже так? Доведённые до отчаяния учёбой? Не, у нас в школе тоже не мёдом намазано было, но чтобы кто-то убивался из-за математики — такого не припомню. И говорит она серьёзно, о вещах, не принятых к открытому обсуждению в обществе. Скорее всего, слова не её. Слишком взрослые суждения, особенно, насчёт жертв. Промывка мозгов?»

У Манхи тренькает телефон, оповещая о входящем сообщении. Девочка бросает взгляд на его экран, затем, переводит его на меня, и произносит:

— Мама зовёт ужинать. Идём, сегодня у нас праздничный стол, в твою честь!

«Ужин — это хорошо» — решаю, следуя за подругой. Моему растущему организму требуется чаще, чем обычно, пополнять пищей «бурдюк», именуемый желудком. И он, уже продолжительное время требует свою порцию.

— ЛиРа, ты почему ничего не ешь? — обращается ко мне ЁнСо.

Вопрос, конечно, хороший. Почему европейской девочке кусок не лезет в горло, того, что в Корее принято считать пищей? В больнице, у меня была диета, но вне её, никто не озаботился спросить о моих предпочтениях. Первое же блюдо, с которого я неосторожно «снял пробу», оказалось ядрёно острым. Остальные, ничем от него не отличались — будь то кусочки мяса, плавающие в, странного вида, соусе, или овощи, щедро приправленные специями. Даже, обыкновенная лапша, на вкус оказалась малосъедобной. Но это всё цветочки. Что ответить женщине, взявшей на себя ответственность за мою тушку? Ответить, чтобы не обидеть людей, расстаравшихся приготовить столько блюд в твою честь? Вот это проблема. После недолгих колебаний, решаю «будь что будет», и, отстучав что-то вроде: «Извините, я задумалась», задержав дыхание, принимаюсь запихивать в нутро содержимое своей тарелки, надеясь, таким образом, перехитрить желудок.

— Хальмони, — раздаётся голос Оби, — ЛиРа, наверное, не успела проголодаться. На её месте, лёжа в кровати, я бы тоже недоедала. — Девушка вздыхает, отодвигая от себя полупустую тарелку, и окидывает меня оценивающим взглядом, задерживаясь на глазах.

Благодаря им я устроил то ещё представление.

Садахам не хотел, чтобы я показывал глаза окружающим? Какой там! Он не учёл маленького обстоятельства, такого, как совместный ужин. Сидеть за столом в солнцезащитных очках, даже для меня — чересчур. Пришлось их снять, чем, вызвать неподдельный интерес у непосвящённых членов семьи, и горделивую улыбку у ЁнСо на губах, показывающую, какое сокровище она откопала. По выражению лиц присутствующих было видно, что нужного результата женщина добилась.

— Странно, ей и худеть то некуда, — между тем, продолжает Оби свой монолог.

— Оби! — возмущённо восклицает Манхи, заступаясь за подругу. — Не говори так о Лире, она не лентяйка!

— А я и не говорю, не выдумывай, — равнодушным тоном отвечает она Манхи. — Хальмони, а когда ЛиРа будет включена в график работ? Нам лишние руки не помешают.

— Да, мама, — вклинивается в разговор отец Оби, — ЛиРа, теперь, член семьи. Ей необходимо как-то проявить себя. Пусть поучаствует в нашей жизни. Для начала, в каких-нибудь простых вещах. Её врач, наверное, не упоминал о запрете на физический труд?

— Хорошо, — сдаётся пожилая женщина, под натиском доводов, — я подумаю, что тут можно сделать. ЛиРа, ты ведь не откажешься немного помочь своей семье?

Хоть мне и не нравится, куда зашёл этот разговор, но отказаться будет верхом эгоизма и проявлением неуважения к старшим. Тем более, мне сейчас не до дебатов. От съеденного невыносимо дерёт горло и огнём пылает желудок. Сижу, борюсь с тошнотой, мечтая, чтобы ужин поскорее закончился. Но, меня продолжают доставать дурацкими вопросами.

— ЛиРа, мы завтра едем в Сеул. Ты когда-нибудь была в нашей столице? — это Сонэ.

Стиснув зубы, мотаю головой.

— Тебе там обязательно понравится. Манхи в восторге от аквапарка! У неё и купальник для тебя найдётся. А если будет мал, купим новый.

Киваю, впрочем, не горя желанием оголяться на людях. Лучше уж «Диснейленд».

Манхи, видимо, почувствовав моё состояние, берёт на себя инициативу по спасению подруги. Она встаёт из-за стола и кланяется присутствующим.

— Спасибо большое за ужин. Мы с Лирой пойдём к себе. Я обещала ей показать свою новую школьную форму!

— Кстати, ЛиРа, тебя тоже нужно отправить в школу, — обращается ко мне ЁнХо. — Твоя немота не помешает осваивать материал. Мама, ты подашь её документы? Дай девочке возможность учиться в лучшей средней школе во всём Намхане!

ЁнСо снова кивает. В этот момент, Манхи, замеревшая при упоминании учёбы, тянет меня за руку.

— Лира, идём!

С радостью пользуюсь представившейся возможностью сбежать из пыточной, в которую превратилось праздничное застолье, и, поблагодарив поклоном присутствующих, следую за своей спасительницей.

Ночью мне становится дурно. Желудок, не привыкший к азиатской кухне, объявляет бунт, отказываясь переваривать своё содержимое, и выдаёт съеденное назад.

Рывком выкручиваюсь из объятий соседки, решившей, что спать, тесно прижавшись друг к дружке, куда спокойнее, чем порознь, и еле успеваю добежать до туалета. Там, меня и выворачивает, воняющей кислятиной субстанцией.

Дождавшись, когда прекратятся спазмы, умываюсь, и на трясущихся ногах добредаю до кровати. Манхи уже не спит. Полными страха глазами, смотрит на меня, не понимая, что происходит. Забираюсь под одеяло и смыкаю веки, в надежде, что вышло всё. Ночевать в обнимку с унитазом меня совершенно не тянет.

— С тобой всё в порядке? — Девочка прикладывает свою ладошку к моему лбу и тут же убирает. — Да у тебя жар!

Ещё бы! Странно, что от съеденного я ещё не расплавился. Нащупываю свою планшетку, и пишу перепуганной соседке послание:

[Манхи, со мной всё в порядке. Просто, отравилась чем-то. Пройдёт к утру. Давай спать]

Она, успокоенная моими заверениями, гасит свет и снова устраивается вплотную к подруге, для надёжности, обняв ту рукой.

Под тихое сопение возле своего уха, я и засыпаю. На этот раз, до самого утра.

С утра пораньше, Манхи выдёргивает меня из объятий морфея, велит умываться и тащит завтракать. Внизу почти никого, только Сонэ колдует на кухне, да заспанные Оби с ХёДжин, ковыряющиеся в своих мисках. Остальные, то ли ещё не проснулись, то ли, уже позавтракали.

Вчерашний ужин напоминает о себе лёгким спазмом, и чтобы не будить лихо, решаю пойти «ва-банк». Провожаемый изумлёнными взглядами трёх пар глаз, подхожу к Сонэ, здороваюсь лёгким поклоном и пишу небольшое послание на своей планшетке:

[Простите, Сонэ-сии, врач не рекомендовал мне употреблять в пищу острое. Это, как-то связано с восстановлением функций мозга. Я забыла об этом, и вчера ночью мне стало плохо от съеденного накануне. У меня сильно разболелась голова. В больнице у меня было европейское меню, и если вы позволите, я могла бы что-нибудь приготовить себе]

Нехорошо начинать утро со лжи, но если во благо, то не помешает. Сонэ, добрая душа, тут же принимается выпытывать у меня, какие блюда я предпочитаю, норовя их приготовить. Останавливаю женщину проверенным способом:

[Сонэ-сии, врач рекомендовал мне постоянно заниматься какими-нибудь делами, чтобы создавались новые нейронные связи в мозге. Готовка, одно из таких дел. Позвольте мне, я справлюсь]

В этот момент, к нам подходит Манхи.

— Мама, что случилось? Ты знаешь, Лире вчера было так плохо, я подумала, что придётся врача вызывать! Я, очень сильно испугалась!

— Это правда, доченька? ЛиРа, почему ты умолчала об этом? Думаю, тебе не следует ехать с нами в Сеул.

«Ох уж эти женщины. Любят они всё преувеличивать!» — выразительно смотря на не вовремя встрявшую подругу, мысленно проклинаю их излишнюю мнительность. — «Да и ваще, чем Сонэ слушает? Написал же, что отравился. Что тут непонятного?» — Спешу заверить сердобольную женщину в своём полном здравии. Иначе, отправят обратно в больницу, а там — уколы… в задницу!

[Благодарю вас, Сонэ-сии! Поездка никак не может отразиться на моём здоровье, и я превосходно себя чувствую. Но, буду чувствовать ещё лучше, если стану питаться согласно рекомендациям врача]

Кажется, я её убедил. Во всяком случае, женщина освобождает мне место возле кухонного стола, и принимается с интересом наблюдать за манипуляциями новоявленной кухарки. Особо я не стараюсь. Беру то, что заприметил на столе. Готовлю на молоке омлет из пяти яиц, обсыпав сверху натёртым, пахучим сыром и поджариваю пару тостов. Мелькает мысль залезть в холодильник, но это уже попахивало сверхнаглостью.

«Надо будет узнать, что тут в местных магазинах продают. Если, я начну готовить из своих продуктов, то и претензий ко мне не появится. Только, где денег взять?»

Пока я вожусь с завтраком, в дом заходит ЁнСо. Увидав меня, колдующего у плиты, она, сперва, теряется, а затем задаёт справедливый вопрос — что вообще здесь происходит? Чтобы упредить не в меру болтливую подружку, быстро строчу послание:

[Хальмони, я вспомнила, что мне нельзя острое — врач запретил. Я попросила Сонэ-сии дать мне возможность приготовить себе завтрак самостоятельно. Кажется, у меня хорошо получилось]

Сонэ кивает, подтверждая мои слова, и ЁнСо, переведя взгляд с неё на меня, внезапно, улыбается.

— Ты умница, ЛиРа. А вот Оби к плите не загонишь. Может быть, подашь ей пример?

Оби, услыхав в свой адрес столь нелицеприятное высказывание, да ещё в присутствии новенькой краснеет как помидор.

— Хальмони, не позорь меня перед всякими выскочками. Я умею готовить!

— Что ты там умеешь, — подливает масла в огонь ЁнСо, — кимчхи по семейному рецепту? Ты даже его, в прошлый раз, умудрилась испортить! Молчи, если не понимаешь, о чём говоришь!

— Ну хальмони! — тянет Оби. — Тогда капуста была тухлая.

— Да, я твоя хальмони. Не забывай об этом! И это не капуста стухла, а твои мозги! Я надеюсь, твой будущий муж заставит тебя поумнеть.

Оби замолкает, но, при этом, бросает на меня испепеляющий взгляд, как бы говоря: «Ты у меня ещё получишь!». А я, окончательно убеждаюсь, что мира не жди. — «Спасибо, бабушка, за заботу…»

— Нам нужен автомобиль побольше, — произносит ДжеСон, когда семейство Ли, дружной гурьбой окружает имеющиеся в наличии транспортные средства. Машина, на которой мы приехали из больницы, принадлежит ЁнСо, она же её и поведёт. Вторая, принадлежит мужу Сонэ — ДжеСону. Обычно, они прекрасно помещаются в обе, вместе с соседом — крепким мужиком средних лет. С появлением меня ситуация меняется. Тот, начинает было отказываться от поездки, но ЁнСо уговаривает его ехать, заверяя, что места хватит на всех. Ей виднее.

Помещаемся мы, так сказать, «с натяжкой». В первую машину садятся ЁнСо с мужем — спереди, Оби, ХёДжин, Садахам на второй ряд и Манхи с ТэСоном — на третий. Все взрослые занимают вторую машину, и дополнительно, берут меня. ЁнСо, командует мне залезать на колени к её старшему сыну, что я и проделываю, вспомнив, попутно, как, давным-давно, вот точно так же, у родителей на коленях, катался на дачу в тесном запорожце, когда в дядькину машину набивались две семьи. Только, я забываю о том, что мне не семь лет, и я не парень.

Примерно, полпути мы проезжаем без происшествий. Кручу головой по сторонам, в надежде узреть максимум из неожиданной экскурсии по чужому краю. Сосед болтает о том, какая замечательная у него жена. В пол уха слушаю его разглагольствования, припоминая, как порой, в кругу знакомых, сам нахваливал Светку. — «Все они самые лучшие, пока милы»

Чужую руку на неположенном месте я замечаю не сразу. Сперва, увлечённый созерцанием пейзажей и болтовнёй попутчика, просто не обращаю на неё внимания, но когда она начинает перемещаться по моему бедру, поверх джинсов, то сжимаясь, то разжимаясь, понимаю, что обычной заботой о безопасности тут не пахнет. Домогательство — как оно есть. В подтверждение своих мыслей, пятой точкой ощущаю некую выпуклость, всё сильнее упирающуюся в мой копчик. При этом, движения руки становятся ещё смелее.

«Твою жеж! Что ещё за пидорастия⁈ А ну, отвали!» — ошеломлённо скачут мои мысли под черепной коробкой, пока я пытаюсь, в силу ограниченных возможностей для манёвра, бороться с обнаглевшей рукой. И ведь, не закричишь! В какой-то момент, когда терпеть подобную бесцеремонность не остаётся сил, а степень отвращения зашкаливает до отметки: «сейчас расстанусь с завтраком», решаюсь на отчаянный шаг. Резко поворачиваю корпус вправо и вскидываю локоть повыше. Попадаю удачно, судя по звуку и убравшейся руке.

— Аджж! ЛиРа, ты можешь не вертеться? Ты мне нос разбила!

«Только не на коленях у ублюдка-педофила!» — должен был ЁнХо прочитать в моём взгляде, когда я поворачиваю голову посмотреть на дело рук своих.

«Действительно, удачно попал. Поделом!» — удовлетворённо отмечаю результат отпора извращенцу. ЁнХо держится за разбитый нос, из которого, тоненькой струйкой течёт кровь. Ей уже залило отворот его куртки, и останавливаться на этом, красный поток, не торопится. Замечаю, как в глазах мужика похоть сменяется ненавистью, и на душе легчает.

Обернувшиеся на шум, попутчики, ситуацию воспринимают по-своему. Для них всё очевидно. Неуклюжая девочка, не умеющая сидеть спокойно, случайно заехала в нос взрослому. Случай неприятный но не порицаемый. С кем не бывает?

Наша процессия останавливается, и ЁнХо оказывают посильную медицинскую помощь, воспользовавшись содержимым автомобильной аптечки. Больше других, над сыном вьётся перепуганная ЁнСо, причитая, словно ему не нос разбили, а оттяпали пару конечностей. Ну, и его жена на меня волком смотрит. Хорошо, что извинений не требует. Хотя, на её месте, я бы оттяпал ему кое-что другое.

Остаток дороги проходит спокойно. Во всяком случае, для меня и озабоченного ЁнХо. Он не распускает руки и держит свою эрекцию под контролем, а я не норовлю поработать локтями.

В Сеуле мне не понравилось. Это трудно описать словами. Возможно, нужно родиться в этом городе, чтобы прочувствовать его. Совершенно не те эмоции, что от моего родного Питера. Здесь, кроме обыденности и суеты, больше ничего не ощущаешь. И даже восторг от «заграницы» куда-то запропастился.

Манхи притащила-таки меня в «Диснейленд». Из солидарности, посещаю с ней пару аттракционов, включая хвалёный «дом с привидениями». Что ж, посмеяться над визжащей от страха подружкой, тоже — развлечение. А вот с аквапарком её обламываю. И причина у меня веская — нельзя тревожить шов на голове. Что, солёной водой, что плотно облегающей шапочкой для купания. Выдумки, конечно, но звучит убедительно. Придумал я эту отмазку ещё вечером, когда Манхи решила во что бы то ни стало облачить меня в свой запасной купальник. — «Нафиг! Я вам что, кукла, что ли? „Оденьте Машу, разденьте Машу… Тьфу!“»

Хотя, совсем без шоппинга не обходится. Сонэ, единственная, кто озаботился о том, что таскать вещи у других девочек — не лучшая идея, вследствие чего, она берёт на себя заботу о моём гардеробе.

Мы проводим значительную часть времени в гипермаркете одежды, куда нагрянули всем скопом. За обновками. В какой-то момент, за примеркой, замечаю, что получаю эстетическое удовольствие от процесса, и от вида красиво одетой Лиры, в отражении зеркала. А ведь не хотел юбку надевать! Но, Лира не парень, а что там моё сознание отчебучивает дело десятое. Тем более, отражение в зеркале, действительно стало походить на девочку, а не на непонятно кого, в мешковатых обносках. На очень красивую девочку, между прочим. Пусть, с повязкой на лысой голове, на которой едва пробился короткий ёжик белобрысых волос. Школьная форма Лире шла. Манхи, увидав нарядно одетую подругу, обняла её, произнеся: «Лира, ты такая красивая!», а потом сбегала в соседний отдел, откуда принесла пару белых гольф выше колена. Оказывается, в Корее, — это последний писк моды. Припоминаю, что видел такие на девочках в японских аниме, но, без понятия, кто с кого слизал идею.

После примерки формы дело пошло веселее, и, когда Сонэ врывается в кабинку с двумя платьями, подобранными для Лиры, уже не ворочаю нос а примеряю оба. В конце концов, кто-то тут обещал заботиться о своём сокровище⁈ Так же, Сонэ накупает целый ворох нижнего белья и подбирает мне бюстгальтеры по размеру. Напялив на себя это безобразие, понимаю, каково женщинам таскать его на себе каждый день. Уж лучше майка! Джинсы, несколько пар различной обуви, в том числе, туфли для школы и лодочки на «выход», разнообразные кофточки, блузки и футболки. И даже, пара коротких, плиссированных юбок-шотландок, чем-то смахивающих на школьную, но короче, подобранных Манхи. Тоже, в моде, по её заверениям. Судя по горящим глазам подруги, у меня закрадывается мысль, что подбирала она их для себя.

Не знаю, насколько в итоге полегчал кошелёк Сонэ, но я чувствовал, что буду ей по «гроб жизни» обязан. Остальные довольствовались меньшим. Лишь у Оби с собой, по выходу из торгового центра, в руках оказывается объёмный пакет.

Мы собираемся посетить зоопарк, но непогода вносит в планы свои коррективы. Посовещавшись, старшие принимают решение выдвинуться в сторону дома раньше намеченного времени. И снова неувязка. Начавшийся снегопад, сначала замедляет наше продвижение, а затем, и вовсе, стопорит. Когда, застрявшие в пробке люди начинают покидать свои автомобили и искать спасение от разбушевавшейся стихии в ближайших кафешках и ресторанчиках, и наше семейство принимает решение переждать непогоду в каком-нибудь отеле, поблизости. Благо, выехать за пределы цивилизации не успеваем — встаём в пригороде Сеула.

Ближайший отель расположился от нас в полукилометре, в обратную сторону, и всю дорогу до него мы проходим, терзаемые порывами ледяного ветра, швыряющего в лицо колючие хлопья мокрого снега. В какой-то момент, краем уха слышу звук, похожий на детский плач, доносящийся сквозь вьюгу. Останавливаюсь, прислушиваясь, в надежде что звук повторится, но безрезультатно. Лишь, торможу остальных, от чего слышу в свой адрес нелицеприятные высказывания. Кажется, это Оби.

Только, благодаря напористости ЁнСо, нам удаётся разместиться в двух последних свободных, одноместных номерах. А администрация отеля, пользуясь ситуацией, дерёт с неё полную стоимость, за каждого из постояльцев. Возражать, имея в авангарде толпу насквозь промёрзших детей, не хочется никому. Разместившись в номерах, всё семейство спускается вниз, в небольшой ресторанчик, сейчас, забитый битком, продрогшими, голодными людьми, так же, как и мы, застрявшими по воле погоды, в дороге.

Я запираюсь в туалете, а дождавшись, когда все уйдут, через чёрный ход выбираюсь на улицу и возвращаюсь к машине. Мне не даёт покоя детский плач, услышанный сквозь непогоду. Дохожу до брошенных автомобилей и иду дальше вперёд. Туда, где затор плотнее. Благодаря худобе протискиваюсь между вплотную стоящими железными повозками, не понимая, как люди могли из них выбраться. Кое-где, замечаю открытые нараспашку окна в машинах, внутрь которых, ветер уже намёл небольшие сугробы. Бреду, подгоняемый порывами ветра, вглядываюсь в нутро брошенных автомобилей, в надежде увидеть что? Забытого ребёнка, или, может собаку?

«Скорее, собаку. Вряд ли кто-то, в здравом уме оставит своё дитя, замерзать в быстро остывающей машине»

И всё-таки, это ребёнок. Испытываю сильный шок, когда в одном из автомобилей, на заднем сиденье, замечаю объёмный свёрток. Я бы прошёл мимо, но глаз цепляется за слабое шевеление. Стою как вкопанный, не отвожу взгляда, молясь, чтобы ошибся, но шевеление повторяется, на этот раз, чётко различимое.

«Надо вызвать полицию!» — приходит на ум здравая мысль. Пусть они ищут владельца автомобиля. Самому лезть внутрь чужого имущества претит воспитание. Потом, замечаю приоткрытое окно, в которое, ветер задувает, оседающие в салоне нетающим покрывалом, снежинки.

«Да там минусовая температура! Ребёнок насмерть замёрзнет, пока я буду искать копов!»

Дёргаю дверь за ручку — заперто! Обхожу машину кругом, по очереди пробуя все. С тем же успехом. Оглядываюсь, в надежде найти что-нибудь, чем можно разбить стекло, но вокруг лишь снег.

Идея приходит внезапно. Возвращаюсь к одной из машин с открытым окном, залезаю внутрь и разблокирую из салона её багажник, под фальш-полом которого и нахожу искомое — «балонник» — ключ для отвинчивания колёсных болтов. Он изготовлен из легкосплавного материала, в отличие от образцов советской промышленности — тяжеленных, выполненных из закалённой стали. Но, для моих нужд сгодится и имеющийся.

Стекло поддаётся не сразу. Всё-таки, нежные девичьи ручки это не крепкая мужская рука. Рассчитанный под физическую силу прежнего тела, удар отзывается сильной болью в зачатках мышц и суставах, а отдача, чуть не впечатывает «балонник» мне в глаз. Не обращая внимания на боль, бью снова. Со второй попытки закалённое стекло осыпается в салон тысячей осколков, а я, отбросив ключ, открываю дверь и хватаю с сиденья холодный свёрток.

— Хальмони, — обращается Оби к ЁнСо, когда та, обеспокоенная отсутствием Лиры за столом, интересуется, не видел ли кто-нибудь девочку, — она дикарка! Ей только дай волю — тут же сбежит! Впрочем, так и случилось. Проверьте кошельки, на месте ли? Не удивлюсь, если она стащила чей-то.

— И правда, мама, её манеры оставляют желать лучшего. Она даже не извинилась за свою неуклюжесть! — поддакивает дочери ЁнХо.

ЁнСо хмурится, но возражать не спешит. Ей тоже не нравится своенравность девчонки.

— Манхи, кажется, ты последняя видела ЛиРа, — припоминает подробности перемещения, из номера в ресторан, Сонэ.

— Мам, Лира зашла в туалет. Я хотела её подождать, но она написала, что «это надолго». — Девочка хихикает, наверное, представляя, что именно «надолго». Через мгновение, она меняется в лице, испугавшись за подругу. — Ой, мам, а вдруг, с ней что-нибудь случилось? Ей уже было плохо! Я сбегаю, проверю! — Манхи, было, срывается с места, но тут, на пороге ресторана появляется «потеряшка», в одном, заснеженном, свитере. Свой пуховик она держит в руках, завернув в него подозрительного вида предмет.

Присутствующие дружно ахают, когда она подходит к Сонэ и, вручив той ношу, расстёгивает на пуховике молнию.

— Мамочки, она уже младенца принесла, вот это скорость! И когда «залететь» успела? — выдыхает Оби, разглядев, кого держит в руках Сонэ.

Звук звонкой затрещины разрывает наступившую тишину. А схватившаяся за щёку, на которой разгорается отпечаток ладони хальмони, Оби, бросив, полный ненависти, взгляд на Лиру, выбегает из зала.

— Чей это ребёнок? — переведя взгляд на Лиру, строгим голосом интересуется у неё ЁнСо. Та, достав из подмышки планшет, печатает ответ и демонстрирует его присутствующим:

[Я нашла его в одной из машин. Окно было открыто и он замерзал. Его родители отсутствовали. Надо вызвать полицию, и, до их приезда, согреть малыша. Он совсем холодный]

Сонэ, прочитав послание, машинально протягивает руку, щупает пухлые щёчки и лобик младенца. Её глаза округляются, а на лице читается ужас.

— О, ГуаньИнь, это правда! Его нужно срочно растереть!

Она кладёт свёрток на стол, где Лира, быстро освобождает под него место, и ловко распелёнывает малыша — ребёнок оказывается мужского пола — благо, сказывается опыт и включается материнский инстинкт. Она принимается растирать тельце, ручки и ножки, едва шевелящегося комочка радости. Лира подходит вплотную, заинтересованная процедурой. Когда она протягивает руку, чтобы самой дотронуться до кожи младенца — проверить, насколько тот замёрз? — малыш хватает крохотной ладошкой её палец, и неожиданно крепко, сжимает. На лице застывшей от удивления девочки, появляется блаженная улыбка.

ЁЛин вызвали на работу совершенно неожиданно. В её единственный выходной. Такое и раньше случалось, и женщина, давно привыкла следовать установленным порядкам. Но прискорбная весть не отменяла её желания подольше поваляться в постели.

На улице намело снега, что было удивительно для этого весеннего месяца, и срываться в такую погоду ей совершенно не хотелось. Только, кто спрашивал её мнения? Впрочем, в это воскресное утро, делать всё равно было нечего. А работа, наверняка отвлечёт от очередного приступа тоски, грозившего нагрянуть средь бела дня.

В городе, всю ночь шуровала снегоуборочная техника, и по расчищенным улицам, медленнее, чем обычно, но можно было проехать. Ехать оказалось недалеко. Наверное, именно поэтому её и дёрнули с утра пораньше — она ближе всех.

Её начальник намекнул на «киднепинг», якобы, по заявлению полиции, у влиятельного чёболя был похищен единственный ребёнок — сын, младенческого возраста. Чёболь, как обычно, оставил ребёнка на попечение няни, но та, на прогулке, получила тупым предметом по голове, а ребёнка умыкнули двое в масках, видимо, в надежде на хороший выкуп. И получись у злодеев задуманное, если бы не вмешалась погода. Парочка незадачливых похитителей, намертво застряв в пробке на шоссе, бросили машину, оставив в ней младенца. К счастью, непоправимого не случилось. Ребёнка вовремя заметили и заявили в полицию, а те, в свою очередь, разыскали папашу, выйдя на него через владельца автомобиля, оказавшимся одним из соучастников преступления. Его, быстро разыскали по горячим следам, и записям с камер, и тот, сразу во всём сознался, заодно, сдав подельника. Отец похищенного мальчика, в момент кражи, находился на борту самолёта пересекавшего Тихий океан и никак не мог быстро вернуться. Так что, ЁЛин поручили позаботиться о малыше до возвращения его родителя.

Каково же было её удивление, когда, в небольшом отеле, в пригороде Сеула, она встретила девочку с фиолетовыми глазами, которую навещала в больнице. И ещё большим удивлением было увидеть младенца у неё на руках.

[Аньон хасейо, ЁЛин-сии! Рада вас видеть! Вы приехали забрать малыша? Он похож на меня! Выжил там, где другие не смогли бы. Когда я нашла его, он замёрз но не сдался] — написала она на планшете, передав младенца на руки инспекторше.

— Аньон хасейо Лира-ян! — поздоровалась в ответ женщина, принимая из рук девочки живой свёрток. Необычные глаза девочки сверкнули фиолетовым цветом в ярком свете ламп, а её лицо озарила чарующая улыбка. У ЁЛин перехватило дыхание. Женщина, в который раз пожалела, что не обзавелась собственными детьми, которые, вот так, улыбались бы ей каждый день. А ещё, этот младенец! Он смотрел на неё своими любопытными глазёнками и пускал носом пузыри.

«Наверное, простыл!» — первое, что приходит на ум ЁЛин, заметившей сопли у малыша. — «Если он и правда провёл столько времени в остывшей машине, не мудрено подхватить насморк»

Рядом с Лирой находилась женщина в полицейской форме. Она проверила документы у ЁЛин, зафиксировала на камеру передачу ребёнка, и, пожелав им доброго дня, удалилась. Но, поговорить им, всё равно, не дали.

— Пошли, ЛиРа. Нам пора ехать, — окликает её пожилая ачжумма, дожидавшаяся приезда ЁЛин вместе с девочкой. Та, кивает в ответ, и быстро строчит послание для инспекторши.

[ЁЛин-сии, заезжайте, как-нибудь, в гости, в Косон. Я не знаю адреса, но, у нас самая большая лавандовая плантация. Не ошибётесь]

ЁЛин кивает в ответ

— Я обязательно заеду, проведаю тебя Лира-ян!

Они кланяются друг дружке, и девочка, в сопровождении ачжуммы, скрывается за дверью гостиницы, оставляя растерянную ЁЛин с младенцем на руках.

Наш сосед, оказывается, уехал ещё утром, видимо, надеясь, что сможет проскочить снежные заносы за пределами города. Что ж, у него на то свои причины. Зато, обратно я еду заняв его место. Намаявшись с нежданным дитём, накануне, я зверски устал, и ожидаемо, убаюканный дорогой, быстро заснул, накинув капюшон и прислонив голову к стеклу.

Во сне, я нахожусь на поверхности планеты. Бегу со всех ног, стараясь скрыться от неумолимого солнца, которое, вот-вот выглянет из-за горизонта, и спалит меня дотла. Бегу, но всё, что мне удаётся, это не выходить из терминатора — оставаться в вечном равновесии, между тьмой и светом. Побегу быстрее — меня поглотит мгла. Приторможу — сгорю в адском пламени. Вечный выбор!

Передо мной неширокая расщелина. Очередная, из тех, что во множестве усеивают поверхность планеты.

«Ерунда!»

Прыжок! Ожидаю, что нога коснётся противоположной стороны провала, но этого не случается. Край расселины убегает вперёд, и я ухаю в пустоту. Тяну руки, в надежде зацепиться за какой-нибудь выступ, но скальные своды смыкаются над головой, равнодушно проглатывая меня в своё чрево.

Манхи, вот, засранка, решает вдруг, раз ей вставать в пять утра — собираться в школу — значит, и мне с ней, заодно. Не, в школу сегодня она идёт с ЁнСо. Та, понесёт мои документы. Если их примут, тогда, с завтрашнего дня, я присоединюсь к армии самых несчастных людей в мире, тех самых, которых заставляют ежедневно грызть гранит науки.

По сигналу будильника, отлипнув от моего бока, она, сначала садится на постели, а затем, принимается пихать меня в этот самый бок руками. Неблагодарная, пользуется тем, что не могу ей высказать всё, что думаю о подобной методе пробуждения!

«Ну дайте человеку поспать!» — Куда там!

— Просыпайся, Лира, пять утра уже!

«Чего⁈ Какой, нафиг, просыпайся? Я, только глаза сомкнул!»

Не поворачиваясь, показываю настырной девчонке фигу, и зарываюсь в одеяло, заодно, прихватывая и соседское. Так теплее, а ей, сегодня, уже не понадобится.

— Ах так! — сквозь сон слышу её восклицание, а затем… Бац! — ощущаю удар подушкой по башке. Бац! — второй.

Вяло поотмахивавшись, встаю. Мне бы такой энтузиазм, как у Манхи. По натуре я — сова, и в это время, обычно, если не нужно на работу, только ложусь. Отправляясь в уборную, вспоминаю, какие скандалы закатывал в детстве, когда родители поднимали меня ни свет, ни заря, чтобы отправить в детский сад, а позже, в начальную школу. Доходило до рукоприкладства, с их стороны, разумеется. Неприятные воспоминания. Со временем, я стал ответственнее подходить к ранним подъёмам, но лёгкой ноги так и не заимел.

Умывшись, прямо в пижаме спускаюсь вниз, завтракать, надеясь, дождавшись, когда Манхи свалит на учёбу, отправиться досыпать. Ага, размечтался, одноглазый!

— ЛиРа, а почему ты не одета? — наезжает на меня ЁнСо. — Для тебя есть работа. Не сидеть же тебе без дела, пока не пойдёшь учиться с остальными.

Мысленно посетовав на судьбу, разворачиваюсь, и возвращаюсь к себе в комнату.

«Работа не прогулка» — разгибая спину, вспоминаю второй смысл поговорки про «волка». А ещё, в голову лезет чепуха про «облагораживание» человека. В моём случае, это не работает. Кроме матов, никаких других слов не остаётся на языке. Какое уж тут «облико морале»?

ЁнСо, попросила Сонэ ввести меня в курс дела. А та, добрая душа, недолго думая, показала, где у них находится хозинвентарь, и определила ближайший фронт работ, справедливо полагая, что молодой «кобыле» всё по плечу. После чего, сама отправилась по магазинам — закупать продукты.

Фронтом предстоящих работ был весь дом, очень сильно нуждающийся в моей заботливой руке. Мне надлежало пройтись по всем комнатам, сменить бельё, заправить постели, всюду протереть пыль, вымыть полы. Грязное бельё нужно было сложить в большие мешки и отгрузить специальному человеку, для отправки в прачечную.

«Хорошо, что стирать не заставили. Вручную! Как в том меме: „стиральная машина бош — тазик в руки и е… ну, в общем, вы поняли“» — облегчённо вздыхая, запихиваю я почти свежую простыню в мешок. У меня, такая, ещё недели две прослужила бы в качестве чистой. А дальше, в зависимости от настроения.

Нацепив хлопчатобумажный фартук, выданный мне Сонэ, перемещаюсь из комнаты в комнату, занимаюсь самым ненавистным делом — протираю мерзкую пыль. Я всё готов стерпеть, и помывку полов, и заправление одеяла в пододеяльник… Но только не пыль вытирать! У меня просто не хватает терпения пройтись по абсолютно всем горизонтальным, наклонным, и многим вертикальным поверхностям, чтобы ликвидировать эту заразу. И непонятно как с ней бороться! Ты по ней влажной тряпкой — разводы остаются. Ты её сухой — она опять оседает. Бесит! Благо, её в доме немного. Сразу видно, тщательно следят за чистотой.

Вопреки моим опасениям, «возюкать» по полу тряпкой мне не приходится. В семье Ли прогресс пришёл вовремя, в виде здоровенного моющего пылесоса, который, помимо внушительного списка достоинств, обладал одним маленьким недостатком, перекрывающим их все. Он был до безобразия тяжёлый. Ворочать этого монстра, для хрупких, девичьих рук оказалось почти непосильной задачей. Но я не жалуюсь. Таскаю его за собой, любуюсь, как этот труженик умело справляется со своими обязанностями. Лучше меня, однозначно! Попадаю и в комнату для наказаний. Ничего там страшного не нахожу. Никаких распятий, цепей с кандалами, или, на худой конец, ведра с розгами. Комната как комната. Просторная. Стол, стул. На полу мягкий ворс, который, мой новый друг берётся пылесосить с большим энтузиазмом. В остальных помещениях тоже не нахожу ничего интересного. Обычные спальни, разве что, каждая обставлена по вкусам их жильцов.

Управляюсь я как раз к возвращению Сонэ. Похвалив, она тут же запрягает меня помогать ей с готовкой. В мои обязанности вменяется, в основном, нашинковать просто огромное количество капусты и других овощей. Что ж, ножом я пользоваться умею, и пальцы нового тела не потеряли сноровки прежнего. Удивлённая Сонэ, увидав, как ловко я орудую кухонным ножом, не преминула поинтересоваться, где я так хорошо научился им владеть?

«Блин, прокол!» — понимаю, что Лира ну никак не могла быстро освоить такой навык, и снова придётся врать. Благо, в немоте есть свои плюсы — можно успеть хорошенько обдумать ответ. Вытираю руки салфеткой и строчу послание.

[Я не знаю, Сонэ-сии. Просто, почувствовала, что мне нравится это занятие. Может быть, в прошлом, я работала на кухне? Сама забыла а пальцы помнят]

Сонэ утвердительно кивает, улыбнувшись вдогонку. Улыбаюсь в ответ. Хорошо я придумал. В кавычках. Разумеется, отмазка из пальца высосана. Теперь, доказывай что я не кухарка. Как бы не принялись меня проверять на всё подряд, выискивая скрытые таланты.

В общем, справляемся мы вдвоём очень быстро, на радость моей наставницы, и та, впечатлённая подвигами подопечной, велит идти в курятник, помочь тамошним рабочим, а как закончу, принести корзину куриных яиц.

«Не минуты покоя» — вертятся слова древней песни в голове, пока я, слегка уже замотанный, топаю в направлении птичника. Там меня принимают с распростёртыми объятиями, и сразу же нарезают задач.

В прошлый свой визит, я не успел рассмотреть, что тут к чему, ибо, был выгнан наглой, птицей. Сейчас, я прихожу подготовившись. Стоило пернатому пойти в атаку, как он, тут же жестоко платится за необдуманный поступок. Прицелившись, наподдаю забияке, добавив про себя: «Петух — птица гордая, пока не пнёшь, не полетит!». С удовольствием наблюдаю за кульбитами, что тот выписывает в воздухе, быстро отдаляясь от своего спарринг-партнёра и возмущённо кудахча. Шмякнувшись на землю, боец вскакивает, отряхивается, и собирается было взять реванш, но завидев, поднятую для повторного пинка, ногу, почему-то передумывает и набрасывается на одну из зазевавшихся куриц, что осмелилась просунуть голову сквозь сетку вольера. На меня он больше внимания не обращает.

«Вот и подружились»

Не смотря на то, что в основном птицеферма автоматизирована, многие процессы необходимо выполнять вручную. Например, мыть помётосборники, собирать и сортировать яйца, поступающие с яйцеприёмной, конвеерной ленты, смешивать и менять курям корм. В общем, работы предостаточно, на каждый день. А тем более, птицам незнакомо понятие — выходной. Несутся они постоянно.

Надев резиновые сапоги, и накинув поверх одежды халат, выданный мне одним из рабочих, вооружаюсь совком на длинной, изогнутой ручке, ведром, и иду выгребать помёт. Его собирают и делают удобрение, используемое на лавандовой плантации. После, мне дают попробовать попользоваться помывочным пистолетом с длинной трубкой-насадкой, в народе именуемым «керхер». Хотя здесь, это устройство подключено через шланг к стационарному насосу. Как на мойках самообслуживания. Нажимаю на рукоятку, и тот, выплёвывает струю воды под каким-то неимоверно мощным напором. Пистолет, буквально вырывает из моих хилых ручонок, и, прежде чем отключиться, успевает залить водой всё вокруг, включая работников, неудачно вставших на пути струи. Сами виноваты, зачем доверили девочке столь опасную игрушку?

Куры здесь на свободном выгуле. Это значит, что они не сидят постоянно запертые в своих клетях, а «пасутся» на свежем воздухе, в загончиках. Отсюда и повышенное качество откладываемых яиц. Петухов же на ферме держат по двум причинам. Первая — определённое количество кур «топчутся» ими для получения оплодотворённых яиц, которые, далее, продаются в рестораны, заинтересованные в таком товаре. Вторая — на костную муку, что добавляют в корм курям. Больше, от кичливых драчунов, никакой пользы нет. Разве что, в качестве сторожевых псов использовать, если их табуном выпустить во двор. Завалят, как муравьи того мамонта, затопчут и заклюют, нафиг!

Самое приятное занятие, после всех физических упражнений, — это собирать и сортировать яйца. Крупные, белые, чистые, ещё тёплые, они выкатываются из машинного нутра на специальный стол с бортиками, откуда и попадают в заботливые руки. Мои. В основном, они все одного размера — плюс-минус. Но, попадается и мелочь, в Питерских магазинах тянущая на «С0». Как оказалось, именно её забирает семейство Ли к своему столу. И брак. Яйца необычной формы, цвета и размера. Таких очень мало и каждое учитывается. Для статистики.

Заканчиваю я к возвращению из школы своих новоиспечённых братьев и сестёр. Кроме Садахама. Тот, усиленно готовится к суныну, посещая дополнительные, оплаченные из семейного бюджета, занятия. В моих руках, бережно прижатая к груди, корзина, полная свежих яиц, а на физиономии вымученная гримаса. Укатали сивку, что называется. Бреду в лёгких, весенних сумерках через двор, смотрю себе под ноги, думаю, как бы побыстрее добраться до кровати, и принять горизонтальное положение. Заворачиваю за угол дома и не замечаю подножки, подставленной «заботливой» ногой.

Оби!

Уже валясь на землю, слышу гадкий смешок, а приземлившись всем весом на хрупкий груз — откровенный хохот из двух пар глоток. Это ХёДжин ей подпевает.

— А-ха-ха, тонсен, ты посмотри, какая она неуклюжая! Упала на ровном месте! Хи-хи-хи! — показывая пальцем на валяющегося в липкой субстанции, совсем недавно бывшей яйцами, меня, веселится Оби. — Поделом ей!

— Ой, а что скажет хальмони, когда узнает? — подаёт голос её младшая сестра, спохватившись.

— Ничего она не узнает! Ты же видела, она сама споткнулась. Ей и отвечать.

— Точно, сама. Я так и скажу, если спросит.

— Пойдём. Сонэ ждёт нас к столу!

Отсмеявшись, сестрички убегают, оставляя меня одного. Только, подниматься с земли не тороплюсь. При падении, я не успел сгруппироваться, и «лёг» обеими кистями — их тыльными сторонами — на каменную дорожку, придавив их сверху корзинкой и собственным весом. Кажется, там что-то хрустнуло. Я очень надеялся, что корзина, а не кости. Собственно, особой боли не испытываю, разве что, от пострадавшей гордости, но кто знает? Хорошо, что не лицом впечатался!

— Лира, ты чего? — доносится до меня встревоженный голос подруги. А когда та осознаёт увиденное, уши режет её громкий вопль:

— Ма-а-м! Тут Лире плохо! Скорее сюда!

— Да она специально упала, чтобы больше не работать! — вопит Оби, когда общим собранием принимается решение, на время отстранить меня от хлопот по хозяйству. Пока кисти не заживут.

— Помолчи, Оби, ты не понимаешь, о чём говоришь! — встаёт на мою защиту Сонэ. — Девочка трудилась сегодня весь день, и скорее всего, просто устала. Надо у неё спросить.

Пришлось подтвердить версию о том, что случайно споткнулся, ибо, версия, озвученная Манхи, означала повторную госпитализацию. А так, ничего, своими силами справились со свежими травмами. ЁнСо грозится отвезти меня в больницу, сделать рентген кистей, но я заверяю женщину, что они в полном порядке, и даже, демонстративно сжимаю и разжимаю кулачки. Стиснув от боли зубы.

Забинтовав мои несчастные руки, меня отправляют наверх, а Манхи, заботливая душа, обещает накормить подругу с ложечки, если та сама не справится. Я, вежливо отказываюсь. Ведь, приготовить что-нибудь для себя так и не успел.

— А как же школа? — спрашивает Сонэ.

— Пусть идёт. Манхи ей поможет, если что. Не стоит пропускать занятия из-за пустяка, — снова подаёт голос Оби. И не понятно, злорадствует она или заботится о младшенькой. Спасибо, мне такой «заботы» выше крыши!

Нежрамши поднимаюсь к себе, скидываю испоганенную одежонку, и в одних трусах заваливаюсь на матрас, поверх одеяла. Всё тело ноет, а руки нещадно саднит. Лежу, строю план мести.

Нет, конечно, имеет резон подставить вторую щёку, по старым заветам, но сей путь не для меня. Или, вообще проигнорировать выходки сельской идиотки, возомнившей о себе невесть что. Или, поговорить по душам. Куча вариантов, и ни один не принесёт желанного покоя. Но Оби, сама того не осознавая, на какое-то время обезопасила себя от моих возможных поползновений в её сторону. Хотел прижать в тёмном углу, да встряхнуть сучку как следует? А вот выкуси! С повреждёнными руками сей трюк не пройдёт. Может, пауков ей под подушку напихать? Вот визгу будет. На весь дом! Слишком мелко. Да и не факт, что она их испугается.

А вообще, любой выпад с моей стороны, в её направлении, лишь сыграет той на руку. Она смело заявит, что я её преследую, и будет права. Кто она и кто я? Новенькую быстро поставят на место. И хорошо, если отделаюсь комнатой для наказаний. Могут и на учёт поставить, как хулиганку.

Задумавшись, пропускаю лёгкий стук в дверь, а когда спохватываюсь, та распахивается, и на пороге возникает Садахам. Он, несколько секунд глазеет на меня, а я, в ответ, смотрю на него, не понимая, в чём причина заминки. До меня доходит, когда парень густо краснеет и резко отворачивается.

«Блин, я же давно не в своём теле! Разлёгся тут, по старой привычке, считай, что голышом. Сиськами отсвечиваю. Вот, балбесина!» — попутно, вспоминаю, что ни разу не видел Манхи, кроме моментов, когда она выходила из ванной, или переодевалась, раздетой. Всегда, либо в пижаме, либо в домашней одежде.

Заползаю под одеяло, и, за неимением других возможностей, шмыгаю носом, подавая знак, что можно поворачиваться. Парень, наверняка, впервые в жизни увидевший вживую обнажённую девушку, с опаской косится в мою сторону. Не углядев больше ничего будоражащего воображение, он, уже уверенней, проходит в комнату и садится на один из стульев, стараясь, при движении, скрыть подростковую эрекцию. Мысленно хмыкаю, вспомнив себя в его возрасте. Когда, точно так же, от одного вида голой девчонки, чуть ли не сознание терял, от ударявших в голову гормонов. Эх, молодость!

«Ну, чего припёрся?» — хочу было задать нежданному визитёру вопрос, но, ясное дело, ничего из того не выходит. Тяну руку к планшетке, которая имеет честь возлежать на моём пузе, и, с трудом ворочая повреждёнными пальцами, пишу послание. Садахам, похоже, дар речи ещё нескоро восстановит, нужно брать ситуацию под свой контроль.

[Садахам-оппа, извини, если смутила тебя. Теперь, ты будешь знать, что без приглашения сюда заходить не стоит. Ты, что-то хотел?]

Парень, поёрзав на стуле, наконец-то обретает способность говорить.

— Это ты меня извини, ЛиРа. Я не подумал что ты — не Манхи. Да, я зашёл узнать всё ли у тебя в порядке? — при этих словах, он кивает на мои забинтованные конечности. — Сестра рассказала мне о происшествии, и я догадываюсь, чьих это рук дело. Такого, о тебе, в машине наслушался. Хочешь, я поговорю с Оби?

«Вот, ещё один помогальщик. Сколько таких вокруг, во что бы то ни стало, желающих урегулировать чужой конфликт? Совершенно бескорыстно»

[Камсахэё, Садахам-оппа. Я, ещё не полностью отошла от травмы головы, и бывает, теряю равновесие на ровном месте. Сегодня, со мной произошёл именно такой случай. С моими руками всё в порядке, они быстро заживут. С твоего позволения, я бы хотела остаться одна. Я сильно устала и хочу спать. Завтра, меня отправляют в школу, а такое событие нужно встречать с ясной головой]

Ободрительно улыбаюсь парню, который, явно не собирается отлипать от стула, и глазами показываю на выход, намекая на поспешность действий. Мол, топай отсюда!

— ЛиРа, ты можешь называть меня орабони (орабони — родной или сводный старший брат для девушки. Прим. автора). Как ни как, мы теперь родственники.

«Ну-ну, родственничек» — вспоминаю я его реакцию на вид голой «сестрёнки». В ответ, лишь машу рукой — «Иди уже, братец»

— И не бойся никого. Я не дам тебя в обиду, — добавляет он уже от двери, выходя наружу.

Минут через пять, когда я, только начинаю погружаться в объятия сна, в комнату врывается Манхи.

— Ой, Лира, что сейчас было! Орабони, при всех, накричал на Оби. Он потребовал, чтобы она больше не приставала к тебе, и извинилась. Правда, не сказал, за что. Так это она тебя сегодня толкнула? — проявляя чудеса сообразительности, добавляет Манхи, и, от ужаса, прикрывает ладошкой рот.

Разлепляю глаза, смотрю на подругу уже отработанным на предыдущем визитёре взглядом. Но Манхи просто так не смутить.

— Ты что, спишь? Тебе нельзя сейчас спать, завтра в школу! Надо собраться, пришить нашивку на рубашку и пиджак, юбку подшить! Такую длинную сейчас никто не носит! Иначе, тебя девчонки засмеют. Ты видела мою?

«Лучше бы пуля прошла навылет! Меньше мозгов — меньше забот»

Тяжко вздохнув, делаю над собой усилие, второй раз за день, по вине моей соседки, выбираясь из тёплой постели.

«Ни минуты покоя!»

— Лира, у тебя что, месячные начались? — увидев мою грудь, спрашивает соседка, тыкая в неё пальцем. Опускаю взгляд вниз, пытаюсь рассмотреть, что с ней не так. Кажется, она стала больше… Индифферентно пожимаю плечами, а сам, ловлю раздражающую мысль: «Только мне этого не хватало, для полного счастья!»

Между тем, Манхи, вспомнив, что её соседка отнюдь не болтушка, сама развивает тему.

— Ты не знаешь? Разве, ты не пользуешься календариком? Если нет, давай, я помогу тебе установить его на планшет, отметим в нём первый день. Я дам тебе прокладки, не забудь перед сном воспользоваться. У тебя ничего не болит?

«Всё болит» — хочется ответить заботливой подруге. — «Пахал весь день, словно лошадь. И всё никак не распрягут»

Поднимаю руки, показывая свои забинтованные ладони, и делаю страдальческое лицо. Ну, какая из меня швея? Манхи, снова прикрывает ладошкой рот. Ненадолго.

— Давай, я попрошу маму. Она быстро сделает. Только, мне нужно снять с тебя мерку.

Ничего не поделаешь, приходится вставать, влезать в новенькую форменную юбку и ждать, пока заботливая подруга подвернёт подол, на высоту последней моды. Она, закрепляет его невесть откуда взявшейся скрепкой, и велит снимать обновку. Что я и проделываю с большим удовольствием, и желанием вернуться в горизонтальное положение. Попутно, ловлю, чуть не сбежавшую мысль. Вновь устраиваюсь на своей кровати, беру планшет, пишу Манхи послание.

[Ты покажешь мне это приложение-календарик?]

Соседка устраивается рядом, берёт девайсину из моих рук и несколько раз тыкает в его экран пальчиком.

— Ой, Лира, он у тебя не подключен к интернету. Я сейчас исправлю.

Она, снова колдует над планшетом, а затем, поворачивает его в мою сторону, и сама пододвигается вплотную — голова к голове. Начинает объяснять.

— Вот, смотри…

Перестаю слушать подругу, увлечённый собственными мыслями. Интернет! Теперь, я смогу выйти в сеть, глянуть на этот мир изнутри, так сказать. Какие открытия он мне принесёт? А ещё, нужно отправить ЮВону тесты, про которые, я благополучно забыл, стоило лишь переступить порог больницы. Нехорошо подводить хорошего человека. Тем более, обещал.

— Лира, ты где? — прерываясь, обращается ко мне Манхи, заглядывая в глаза. Показываю пальцем на экран, мол, «весь — внимание». — Смотри, я отметила первый день. А здесь, поставишь последний. А вот тут можно включить напоминалку. Сейчас сделаю.

Киваю в ответ. Манхи начинает рассказывать про свои первые «дни», как она тогда перепугалась, и как ей неловко было обращаться к маме за помощью. Чувствую, как меня убаюкивает бубнёж подруги. Закрываю глаза…

— Лира… Лира?

Голова Лиры тихонько стукает о голову соседки, а из её уст раздаётся мелодичный храп.

Когда-то, я мечтал снова оказаться в школе. С имеющимся багажом знаний, но, в молодом теле. Представлял, как выхожу к доске, и поражаю присутствующих невероятными познаниями в предмете. Как выбираю самую красивую девчонку в классе и легко охмуряю невинную душу… Мои прекрасные, наивные мечты волею случая воплотились в реальности, но, как это принято, совершенно не соответствуя влажным фантазиям.

Утром, при помощи своей соседки, я размотал бинты на руках, и остался доволен увиденным. Кровоточащие ранки, за ночь, превратились в затянувшиеся ссадины, без малейшего следа опухлости, а в ладони уже не прошибало болью при попытке пошевелить пальцами. Видимо, сказалась чудодейственная мазь, которую вчера, нанесли под повязку. Потом, вызванная Манхи, громким: «МАМ!» — в коридор — Сонэ, принесла подшитую юбку и помогла мне сменить имидж — вместо объёмно намотанного бинта, вокруг, понемногу обрастающего, «котелка» наложила лёгкую повязку, которую, сверху прикрыла изящной, эластичной головной повязкой синего цвета — в тон моим глазам — по заверениям Манхи. Та, вот засранка, «залив» уши подруги комплиментам, за завтраком, принялась таскать омлет из её тарелки, найдя тот чрезвычайно вкусным. Видя, что обносимая ею жертва не сопротивляется, она схомячила добрую его половину, в итоге, оставив меня впроголодь, до обеда. Но мне, особо, было не до еды. Манхи правильно угадала с месячными, обрекая Лиру на телесные муки и душевные терзания, насчёт возможного конфуза. И не понятно, что меня раздражало больше — перманентная, тянущая боль внизу живота или необходимость следить за своим туалетом и таскать в рюкзаке прокладки. Но, раздражение, в словах, по понятным причинам, не выплеснешь, а боль — это всего лишь боль. Перетерплю. Я что, не мужик?

Н-да-а…

А Лира, сегодня, у меня нарядная. Любо-дорого посмотреть на её отражение в зеркале. Соседка, и тут была права, настояв на «надругательстве» над моим гардеробом. Укороченная юбка открывала взорам небольшую полоску чистой, нежной кожи — от подола до краешка высоких, белоснежных трикотажных гольф — создавая «вау» эффект. Школьные блузка, галстук-бант, и пиджачок придавали ей вид прилежной ученицы. Всё это, вкупе с большими, фиолетовыми глазами, делали Лиру похожей на персонажа какой-нибудь манги. Не в пример Манхи, аналогичный вид, которой, не вызывал в моей душе никаких позывов, кроме желания закутать девчонку во что-нибудь тёплое, чтобы ненароком не отморозила себе нижние конечности. Март, за окном, не радовал.

«Не хватает большого меча за спиной, пары пистолетов в набедренных кобурах или, хотя бы, волшебной палочки в руке, для завершения образа» — не уставая любоваться своим отражением, ловлю я неожиданную мысль. — «Может, предложить себя в качестве актрисы? Пусть снимут „Запрещённый приём“, если ещё не сняли, в этой реальности. Сыграю Куколку»

Потом, добавляю к образу свои «модные» очки и начинаю смеяться. Беззвучно, к сожалению.

«Ну, какая из меня Куколка? Максимум, на кого потяну — это персонаж Сталлончика в Кобре. Только, спички в зубах не хватает. Мда-а»

В школу, нас с Манхи отвозит её отец — он работает неподалёку — а наших старшеклассников — школьный автобус. Их школа находится на другом конце Косона, и приезжать на занятия сильно загодя, высадившись первыми, нам нет никакого смысла. Наш же автобус, отчего-то, не предполагает в своём маршруте крюк через север. Поинтересовавшись у Манхи, я получил от неё исчерпывающий ответ. Оказывается, она единственная ученица средних классов из своей округи, и гонять транспорт ради неё не сочли целесообразным, решив, что та сможет добираться со старшеклассниками. — «Вот ведь зверюги!»

ДжеСон, высаживает нас возле двухэтажного, «П» — образного здания, солидная, ухоженная территория которого огорожена высоким частоколом из стальных прутьев. Частокол увивает дикий плющ, придавая ограде подобие шарма. В целом, внешний вид школы вызывает у меня положительные эмоции. Несравнимые с теми, что бушевали в юной груди при виде совдеповской, родной альма-матер. От того зрелища, с портретами вождей мирового пролетариата выбитых на фасаде, тянуло повеситься.

Тут, уже полно таких же, как мы с Манхи, тянущихся к светочу знаний, небольшими ручейками, вливающимися в распахнутые ворота учебного заведения. Опаздывать нельзя. Средняя школа, для учеников, по рассказам моей соседки, — это место, в котором, тем, прививают дисциплину, учат ответственности и трудолюбию. Закладывают, так сказать, фундамент для будущих трудоголиков. Впрочем, насчёт последнего пункта меня терзали сомнения. Как можно научиться хотеть работать? Либо, тебе нравится то, чем ты занимаешься, и работа приносит удовольствие, либо не нравится, и ты, изо дня в день, волочишь лямку ради выживания. Но при этом, никак не испытывать постоянного желания работать ради работы.

«Хотя, это же Корейцы! Народ, свихнувшийся на дисциплине и почитании иерархической лестницы. У них, должно быть, в генах заложено трудолюбие, позволяющее подняться повыше» — размышляю я, рассматривая марширующих под своды школы школяров. В ответ, детишки рассматривают меня. Одни останавливаются и оглядываются, создавая хаос в людском потоке, другие, косятся, лишь немного притормаживая. Замечаю, что любопытствующих становится всё больше. Они показывают в нашу с Манхи сторону пальцами, снимают на свои телефоны необычную ученицу, пожаловавшую в их пенаты.

Хорошо, что со мной моя подруга! Будь я один, наверное, мне было бы менее уютно под столь пристальным вниманием сотни пар глаз. Но Манхи, крепко держит меня за руку — не сбежишь — и целенаправленно тащит за собой, в самое пекло.

К моему изумлению, таращатся на нас, скорее, восхищённо, нежели насмешливо. Лысую девочку никто не стремится засмеять.

Признаться, были у меня опасения на свой счёт. Вспомнились ранние, школьные годы, когда, за стрижку под «бобрика» наверняка, нехило так прилетало от «любящих» одноклассников. И ладно, если просто друзья над тобой поприкалываются, но если, ты не входишь в число социально активных людей, жди неприятностей. И «вшивый» — это самое безобидное прозвище, которое можно было получить. Конечно, сейчас, попробуй кто-нибудь посмейся над моей «модной» причёской, быстро схлопочет затрещину. Это, если ответная насмешка не поможет. В конце концов, мне не десять лет, чтобы обижаться на болтовню малолеток.

Со всех сторон, то и дело, до меня доносятся перешёптывания изумлённых мальчишек и девчонок:

— Смотри, какая красивая девочка! Откуда она?

— Она из Европы. Там все красивые!

— Сама ты — из Европы! У неё лицо типично Корейское. Просто, необычное.

— Это как?

— Не знаю. Из-за очков не разобрать. Когда их снимет — скажу.

— Пресвятая ГуаньИнь, вот это красотка!

— Пойди, познакомься.

— Ты что, ей, такие как я, не интересны. Вот, ШиЕн не упустит своего. Не даром, красавчиком прозвали. И богатый.

— Тише ты!

— Смотри, смотри кто с Манхи пришёл. Это новая ученица? Божечки, какая красотулька, я сейчас умру! А её ноги — просто отпад! Такие стройные. Нужно с ней немедленно познакомиться! Тогда, глядишь, и на меня парни будут внимание обращать.

— Да кому ты нужна! Сначала, оценки подтяни. Сто девяносто второе место по успеваемости.

— У Манхи сто девяносто первое.

— Получше, чем у тебя.

— Да ну тебя!

— Интересно, в какой класс её определят? Только бы в наш!

— Размечтался.

Высоко подняв подбородок, с лёгкой улыбкой на губах и выражением: «Кланяйтесь, вам дано узреть особу королевских кровей!», перехватываю свою подругу под локоток и дефилирую в сторону знаний. Не, а что, раз пошла реакция в массах, нужно соответствовать образу. Иначе, быстро на шею сядут.

«А действительно, в какой класс меня определят?» — по ходу движения раздумываю я над подслушанным обрывком диалога. Сколько бы ни трепались ученики, всегда можно выловить что-нибудь полезное из их болтовни. Вот и сейчас, они подкинули мне пищу для размышлений. — «Если тут система классов, тогда, это больше похоже на российское образование. В Штатах и Европе ученики, из урока в урок, мигрируют по школе. У каждого индивидуальное расписание занятий. А тут, значит, процветает коллективизм? Но тогда, как оно сочетается с системой баллов за успеваемость? Конкуренция? Лучший, среди равных? Однако!»

Возле главного входа нас перехватывает взрослый.

— Ученица Манхи, ты привела новенькую?

— Да, заместитель ЮнДжон. Её зовут Лира, — отвечает она, кланяясь встречающему.

ЮнДжон внимательно разглядывает меня, задерживая взгляд на глазах, скрытых под очками. Его лицо, при этом, остаётся равнодушно-невозмутимым. Затем, он обращается ко мне.

— Меня зовут Ким ЮнДжон. Я заместитель директора по этике и воспитательной работе.

«По-нашему — завуч» — тут же нахожу я подходящий аналог его профессии, и вспоминаю «бешенную» Тамару Юрьевну — любительницу запихивать жвачки в волосы и лупить нерадивых учеников ребром деревянной линейки по рукам.

Разглядываю мужика в свою очередь. Манхи, увидав такое бесстыдство, дёргает меня за руку и цедит сквозь сжатые зубы:

— Поклонись!

Спохватившись, кланяюсь. Впрочем, без усердства. Мозг радостно подкидывает, казалось бы, давно похороненные, школьные воспоминания, пробуждая отвращение к людям подобных профессий. ЮнДжон, похоже, замечает мою реакцию на него, но комментировать бестактность новенькой не спешит. Лишь хмыкает, кивая, одному ему ведомым мыслям.

— Ученица ЛиРа, зайди в учительскую, познакомься со своим классным руководителем. Он выдаст тебе именной бейдж и табель успеваемости. Учебники получишь в школьной библиотеке. Предупреждаю о соблюдении школьного устава. За его нарушение тебе будут начисляться штрафные баллы, влияющие на твой ученический рейтинг, — ЮнДжон, говоря, похлопывает себя по ладони расщеплённой с одного конца, ротанговой палкой, каждый удар которой, отдаётся сдвоенным, гулким стуком. — Манхи проводит тебя. И сними очки. В здании школы ношение подобных аксессуаров запрещено.

Напоследок окинув тяжёлым взглядом, он пропускает нас в здание.

А внутри пахнет знаниями. Запах, знакомый миллионам школьников по всему миру. Запах, навевающий на взрослых ностальгические воспоминания о днях минувших.

Насладиться первыми впечатлениями мне не даёт подруга. Тянет меня дальше, через просторный холл, по коридору, мимо классов, отделённых от нас застеклёнными перегородками. В классах начинают собираться ученики, сейчас занятые своими делами — до начала уроков ещё есть немного времени. Замечая нашу процессию, они показывают пальцами, вскакивают со своих мест и «прилипают» к окнам, разглядывая необычную гостью. Аналогичную реакцию демонстрируют и учащиеся, заполнившие коридор.

«Готовьтесь подбирать челюсти» — ловлю я ехидную мыслишку, избавляясь от «запрещённого аксессуара». Обвожу присутствующих взглядом фиолетовых глаз…

Гомон, до того исходивший из сотни ртов, мгновенно затихает. Только Манхи «ойкает», смущённая внезапным вниманием. Тяну её за собой, желая оставить позади поражённых ребятишек. Пусть посплетничают. По мере того, как они остаются за спиной, возвращается и шум голосов, спешащих обсудить явление.

— Офигеть, у неё глаза, как у богини!

— Ты видела глаза у богини?

— Ну, я их так себе представляю.

— Это линзы. Чего вы ведётесь?

— Линзы не линзы, но выглядит потрясающе!

— Ага, у неё такой взгляд пронзительный.

— Точно!

«Ну, цирк!» — наслаждаясь произведённым эффектом, тешу, внезапно взыгравшее самолюбие, пока мы с Манхи дефилируем вдоль окон и множества лиц. Увы, коридор не бесконечный. Моя сопровождающая тормозит возле единственной двери в глухой стене, без окон, открывает её, и мы заходим в помещение, выполняющее функцию учительской.

Тут, всё напоминает обычный офис, в каком-нибудь бизнес-центре. Разделённые перегородками, в виде небольших кабинок, столы предоставляют учителям возможность заниматься работой в относительном уединении. В тоже время, позволяют общаться между собой, при необходимости. Собственно, чем те и занимаются, когда мы заходим в гости.

— О, Манхи, здравствуй! А ты, наверное, та девочка — ЛиРа — насчёт которой приезжала нунним ЁнСо. Всё верно? — завидев посетительниц, обращается к нам один из присутствующих в помещении учителей — мужчина, про которого можно сказать: «вечный подросток» — невысокий, худощавый, с типажом лица, на котором, возрастные проявления не являются характерными чертами. Он стоит возле рабочего места, открытого нашему взору, занятому молодой, на вид, женщиной в светло сером костюме. Замечаю, что оба учителя таращатся на мои глаза, не в силах отвести взгляд. Соображаю, как дальше быть.

«Может, обратно очки нацепить? Ладно, перед сверстниками покрасоваться, но лишний раз смущать взрослых не стоит»

Кланяемся. На этот раз, Манхи не приходится напоминать мне об этикете. Находящиеся перед нами люди, своим видом, ничего, кроме расположения к себе не вызывают. Настоящие учителя!

Тем временем, обратившийся к нам мужчина, продолжает:

— Меня зовут Ву Каманах. Я преподаю математику и физику. А так же, я классный руководитель Манхи. И теперь — твой, ЛиРа-ян.

У меня отлегает от сердца. В принципе, другого и ожидать не следовало. ЁнСо, наверняка постаралась, договорившись определить свою подопечную в один класс с внучкой. Следовало бы догадаться сразу.

— Манхи, ты можешь идти, — обращается он к моей новой однокласснице. — Не опоздайте на урок.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, учитель Каманах! — снова кланяется Манхи, и шепнув мне: «Я снаружи подожду, провожу тебя» — исчезает за дверью.

— Пройдём, — предлагает Каманах, переместиться в его пенаты. Свою собеседницу, вопреки ожиданиям, — «Не принято у них, что ли?» — он не представляет.

— Интересная девочка. Необычно красивая. Она приезжая? — спрашивает у учителя Каманаха его собеседница, после того, как, за новой ученицей закрывается дверь в учительскую. — И такая скромная. Ни слова не проронила. Всем бы ученикам подобное воспитание. Хотя, благодарить за заботу, кажется, её не учили.

— Дело не в скромности, — задумчиво смотря вслед ушедшей, отвечает ей мужчина. — Она немая. Наградив её даром красоты, боги лишили её дара речи.

Школьный чат:

«Вы сейчас умрёте, у СоМин появилась конкурентка! Теперь, она не самая красивая девочка в школе. На новенькую все наши парни заглядываются, я сама видела!»

«Кто эта там такая смелая? Ей жить надоело? СоМин узнает, ей личико подпортит, как это случилось с ХоЮн. А что было дальше, помните? Её, сиганувшую с крыши, от асфальта долго отскребали! Ах-ха-ха!»

«Ты с ума сошла такое писать⁈»

«А что, разве не правда?»

«Это та, лысая, в повязке? Что они в ней нашли? Она же, явно, банан. Вы, на её личико гляньте. А её фиолетовые линзы — это же отвратительно!»

«Ты хотела сказать — вульгарно?»

«Ну да, я так и сказала!»

«Ну не знаю, мне понравились её глаза. Такой цвет насыщенный. Хочу такие же!»

«Не говори ерунды!»

«А что, в Европе сейчас мода на бритую голову? Мне кажется, ей идёт. Особенно с этой синей повязкой. А вы видели, какая белая у неё кожа? Ей стоит посетить солярий»

«Откуда она, кто-нибудь знает?»

«Её привела толстушка Манхи. И где только откопала? Думает, на её фоне станет незаметнее?»

«Девочки, привет. Я что-то пропустила? Кого обсуждаете?»

«О, СоМин, ты видела новенькую? Мне кажется, она заслуживает твоего внимания»

Манхи, хороша подруга, меня бросила! Выйдя из учительской, я не обнаруживаю её в заданной точке пространства. Приходится самостоятельно искать путь в библиотеку. Сожалея о том, что и спросить то некого, кручу головой, выискивая какую-нибудь бабулю. Они всё знают. И как в библиотеку пройти, и где топор зарыт… К сожалению, старушек в поле зрения не находится. Вообще, никого поблизости нет — коридоры пусты. Поэтому, приходится полагаться на собственную чуйку. Предположение о том, что, искомое заведение, согласно расположению в моей предыдущей школе, может находиться возле столовой, оказывается единственным, пришедшим на ум, и я, доверившись носу, топаю на запахи. Чуйка меня не подводит.

Ломая привычные шаблоны, библиотекарем оказывается седой дядька преклонных лет. Что-то бубня себе под нос, он, сам с собой, увлечённо разыгрывает партию в шахматы, на доске, выставленной на стойку, что отгораживает библиотечные полки от слишком любопытных учеников.

Шахматы я люблю. Присмотревшись, нахожу положение чёрных незавидным. Хотя… Дядечка намертво завис, ища выход из патовой ситуации, что сложилась вокруг его ферзя. Вражеский конь умудрился взять в вилку эту сильную фигуру, и ладью, впридачу. И вроде, есть смысл пожертвовать последней, если бы не последующий затем шах и мат, — «И как так можно было подставиться?» — А если ничего не предпринять, следующим ходом, после поедания королевы, он же, угрожает разорвать оборону чёрных в клочья. А там и второй конь подтянется. Вообще, «лошади», при умелом использовании, — грозные фигуры. Ходя нелинейно, они, способны изменить ход любого сражения.

Тычу пальцем, показывая на, вроде бы, неочевидный ход пешкой на «D3». Старичок отрывает взгляд от фигур, и изумлённо смотрит на новоявленного «гроссмейстера», что пожаловал в его чертоги.

— Ты умеешь играть? — вопрошает он, оглядывая представшую перед ним девочку. Киваю в ответ.

— Тогда, доиграй за чёрных! — предлагает он небольшую проверку выскочке, бросив взгляд на зажатый в моей руке «запросник». — Выиграешь — получишь свои учебники. А проиграешь — поможешь мне книги расставить.

Нагруженный томами знаний бреду по коридору незнамо куда. Размышляю над тяжёлой жизнью простого школяра — вроде меня.

Каманах оказался интересным дядькой. Он, ни на минуту не умолкал, пока щёлкал по клавишам компьютера, скармливая тому, одному ему известные данные. Поведал о том, какая замечательная и единственная в Косоне, средняя школа. Школа, где преподавательский состав пошёл на беспрецедентные в Республике Корея меры на послабления для учеников. И каких впечатляющих добился результатов по успеваемости.

Оказалось, что, из-за небольшой численности населения провинции, было решено обойтись общей средней школой, вопреки традициям, когда мальчики и девочки учатся раздельно. И в этом, тоже есть свои плюсы — социализация подростков намного выше, и им легче переходить в старшую школу с таким же, смешанным форматом обучения.

Не подвёл и библиотекарь. Он представился как Чинчин, и я не стал писать ему, переспрашивая, не ослышался ли. Пусть будет Чинчин, благо, произносить вслух его имя не придётся. В противоположность разговорчивому учителю Каманаху, болтливостью Чинчин не отличался. Да и не подразумевают шахматы задушевных бесед.

И мне пришлось его обыграть. Не, я не против поперебирать пыльную макулатуру, но высота стеллажей намекала, что придётся пользоваться стремянкой, а на Лире донельзя укороченная, стараниями подруги, юбка, в которой особо не полазаешь. И хоть, Манхи заставила меня надеть тёплые шортики поверх белья, — «В школьном туалете снимешь, иначе, зажаришься» — только, волновать пожилого мужика видом голых ног, мне, всё равно не хотелось. Ещё удар старика хватит, виноватым себя чувствовать буду.

В общем, я его обыграл, но, пришлось изрядно попотеть в прямом и в переносном смысле. Лишний слой одежды на теле давал о себе знать, да и старик не торопился с ходами, несколько раз заставляя меня понервничать неожиданными манёврами. Когда же, король белых сложил буйну-головушку на доске, оказалось, что прошло больше двух часов.

Помахав листком со списком литературы к выдаче, я напоминаю библиотекарю о его прямых обязанностях, а заполучив увесистую стопку в руки, спешу удалиться.

— Ты заходи ещё. Я должен отыграться, — слышу вслед, практически, в закрывшуюся дверь. Киваю пустому коридору.

«Интересно, в полицию о пропаже ребёнка, то есть, меня, уже заявили, или даже не заметили отсутствия? В любом случае, начинать учебный год с прогула нехорошо» — прихожу к неприятному умозаключению, пытаясь рассмотреть дорогу впереди себя и, одновременно, заприметить свою соседку в одном из классов. Где она, туда и мне, значит. Всё логично.

Внезапно, одновременно происходят две вещи: меня скручивает от сильной боли внизу живота — месячные — будь они неладны, — и я, засмотревшись на учеников за окном, врезаюсь в какое-то препятствие на своём нелёгком пути. Препятствие издаёт нечленораздельный звук, сильно смахивающий на бранное слово, а затем, уже, вполне членораздельный — когда гора тяжёлых учебников, из моих рук вываливается тому на ноги.

— Смотри, куда прёшь, корова! — награждает меня препятствие нелицеприятным эпитетом. Правда, мне не до ответов хаму. Боль такая, что невозможно удержаться на ногах. Схватившись за живот падаю на колени. Попутно вспоминаю свою бывшую жену, она, в таких случаях, всегда пила «Китанов» — болеутоляющее средство. Увы, у меня ничего подобного с собой нет, а искать сейчас медпункт, который, обязательно должен быть при школе, — только не в моём состоянии. Поднимаю полный боли взгляд на не выдержавшего, свалившегося на него груза знаний, школьника. Тот, потирает ушибленное, по-моему, физикой, колено, но не спешит кидаться на помощь. Раздумываю, а не послать ли вовремя подвернувшегося под руку гонца за таблетками? Пусть отрабатывает оскорбления.

Парень, в свою очередь, встречается взглядом со мной и осекается на полуслове, заворожённый фиолетовыми глазами, что смотрели на него снизу вверх. Он, на миг зависает, не понимая, как ему поступить, а затем, наверное, у него включается защитная реакция.

— Ты чего, новенькая? Я, раньше тебя тут не видел. Думаю, тебе стоит извиниться.

На мгновение, от подобной наглости забываю про боль, и теряю «дар речи». И если бы она у меня была, но даже безмолвно не могу подобрать подходящих слов. В качестве универсального жеста, отображающего моё моральное и физическое состояние, показываю парню средний палец, мол, «Иди нахрен со своими извинениями!». Стиснув зубы, поднимаюсь с пола и лезу в рюкзачок, доставая заветный планшет, с намерением дополнить устное выражение письменной формой, но в этот ответственный момент, позади меня раздаётся гулкий, сдвоенный удар ротанговой палки, от которого я, буквально, подпрыгиваю на месте, и звучит знакомый голос «завуча»:

— Ученица ЛиРа и ученик ШиЕн, обоим по минус пятьдесят баллов за неподобающее поведение. Ещё, по минус пятьдесят баллов за нахождение не на уроках. И ученица ЛиРа, тебе минус сто баллов за использование гаджета в учебное время. Дай его сюда, заберёшь после уроков, — выдирает он из моих пальцев планшет. — Ученик ШиЕн, помоги ЛиРа собрать учебники и ступай в свой класс. ЛиРа, я не знаю, в какой класс тебя определили, но шляться по коридору в учебное время не позволительно. Ты должна была получить свои книги ещё два часа назад. Это значит, что ты отсутствовала на уроках без уважительной причины, — ЮнДжон делает паузу в своих изобличительных речах, дожидается, пока ШиЕн соберёт мои тома и накидает их горкой на подставленные предплечья, затем, заканчивает. — До конца урока посидишь в этом классе, — указывает он своим «демократизатором» на помещение напротив. Оттуда, сквозь окно, на неожиданное представление, пялятся, прилежно отсиживающие своё время, учащиеся.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, сабоним, — голосом, в котором ни капли раскаяния, произносит ШиЕн, кланяясь ЮнДжону. — Мой отец, не обрадуется, когда услышит о том, что его сын опустился в школьном рейтинге из-за неуклюжести новенькой. Думаю, он будет ходатайствовать перед попечительским комитетом, об исключении её из школы и о пересмотре системы наказаний.

У «Завуча», на лице, проступает вся гамма эмоций, соответствующая моменту. Оно и понятно. Кому угодно будет неприятно, когда тебя в открытую шантажируют. Конечно, я не в курсе ситуации, кто там отец у паренька, но, видимо важная шишка, раз ШиЕн осмеливается упоминать его в качестве аргумента, отстаивая свою позицию. А мне, вдвойне неприятно, оказаться под катком незаслуженных репрессий, из-за пустяка! Да ещё, не успев начать учёбу! «Это какой-то позор!» — по мнению некоего Швондера. По-моему — тоже.

— Хорошо, ученик ШиЕн, твои штрафные баллы переходят к ученице ЛиРа. Можешь идти, — поколебавшись, идёт на попятную «завуч».

Парень, напоследок окинув меня высокомерно-презрительным взглядом, удаляется, оставляя охреневать от, творящегося на моих глазах, беспредела. Мысленно отмечаю единственный плюс — прекратилась боль, наверное, посчитав, что с меня итак достаточно.

— Сонбэ ЮнДжон, что-то случилось с моей ученицей? — интересуется мой классный руководитель, совсем не вовремя появившийся на пороге класса, куда меня собирался пристроить «завуч».

— Да, хубэ Каманах, у вас, я тоже хочу поинтересоваться, почему она шляется неизвестно где во время уроков?

— Прошу простить меня, сонбэ, — кланяется тот своему старшему коллеге, — я посылал её за учебниками. Возможно, библиотека была закрыта.

— Потрудитесь лучше приглядывать за своими подопечными. Я так понимаю, это её класс? — показывает ЮнДжон за спину Каманаху. Тот, отрицательно мотает головой.

— Класс ЛиРа в помещении «два джи». Я сейчас же отведу её туда.

— Уже поздно, хубэ. Пусть она позанимается этот урок у вас. После, отведёте.

Решив, таким образом, мою судьбу, ЮнДжон, преисполненный осознанием восстановленного порядка, удаляется, прихватив, в качестве сувенира, моё средство коммуникации.

— Идём, ЛиРа-ян, — вздыхая, произносит Каманах и открывает дверь в класс, пропуская меня вперёд.

«Местный завуч, похоже, та ещё заноза, накидал новичку минусов на ровном месте» — витают мои мысли вдалеке от урока, покинув бренную оболочку, пока та занята скучнейшим делом — просиживанием штанов. — «И даже не разобрался в ситуации, гад такой! Ну, допустим, за планшет он ещё у меня извинений попросит, но остальные куда девать? А ещё этот ШиЕн, будь он неладен, попался под ногу… Блин!» — осеняет меня свежее воспоминание. — 'Сегодня ведь слышал от учеников про богача ШиЕна. Не его ли те подростки имели в виду? Скорее всего! И подтверждением тому его разговор с ЮнДжоном. Что же выходит, если он крутит взрослыми, как хочет, что ему простая ученица? Нет, правды здесь не сыщешь, и баллы обратно не сдашь. Не гарантийный случай.

Интересно, штрафы как тут принято отрабатывать? Полы после уроков мыть, или двор мести? А может, жвачки от парт отскребать? И вообще, схватить минус триста баллов за раз — это много, или пустяки? Надо будет у Манхи спросить, когда планшет взад верну'

Свои невесёлые мысли, насчёт бодро начавшегося учебного года, я, по укоренившейся привычке, подпитываю видами из окна, возле которого, за свободную парту, меня усадил Каманах. И, по той же привычке, перестаю обращать внимание на присутствующих. Они мне не интересны.

Местный же плебс, отложив волнительное обсуждение пожаловавшей к ним красотки, заканчивал решать какие-то задачи по алгебре, выведенные аккуратным почерком на доске. И я решал. Пытался, точнее, но сразу бросил. Задачи с квадратными уравнениями, что в школе щёлкались мною как орешки, за два года службы были напрочь выбиты из головы тяжелым солдатским сапогом.

Помнится, после армии, я поступил в «Киновидеотехнический» техникум, что находится на улице Правды. На заочное отделение. И сломался об первое же задание. Было ощущение, что ко мне в руки попал манускрипт с древнеегипетскими письменами. Загадочный и нечитаемый. Тогда то и стало понятно, что вся школьная программа, по точным наукам, в основном, канула в лету. Я не помнил ни-че-го! А все попытки восстановить толику утраченного заканчивались головной болью. Что купленный диск с математикой для чайников, что звонок брату, бодро оканчивающему свой техникум… Всё напрасно. Как будто и не учился вовсе.

— Может, ЛиРа продемонстрирует нам решение задачи номер пять и номер шесть? — возвращает меня к реальности голос учителя. Оглядываюсь по сторонам. Оказывается, пока я ворон считал, весь класс успел сдать свои листки, и сейчас, жаждал узнать насколько у них всё плохо. Учитель Каманах, вызвал к доске трёх добровольцев, одним из которых решил назначить меня. Видимо, в отместку за свой позор.

«А он в курсе, что Лира — немая? Ещё попросит устно обосновать решение задачи — конфуз выйдет. А вдруг, не в курсе, что делать?»

Нужно было как-то выкручиваться из положения, и уже вставая из-за парты, я не придумываю ничего умнее, чем написать на доске предупреждение, насчёт моего недуга. И будь что будет.

«А что с уравнениями делать то? Немой не немой, но от возложенной задачи это не освободит. Ой, не так я себе триумфальный выход представлял. Совсем не так. Угораздило же меня вляпаться! Может, слепым прикинуться? Смешно… Если б не было так грустно»

В безмолвном отчаянии плетусь на экзекуцию, а в голове вертится одна единственная мысль: «Да как же вы решаетесь — квадратные уравнения⁈ Как решаетесь!!!»

Выстроившись в ряд, по школьному коридору вышагивают три девочки. Их школьная форма лишь напоминает таковую, большинством элементов отличаясь от единого образца, хотя, возьмись ЮнДжон сделать им замечание, мол, так одеваться не положено, оно, вряд ли было бы справедливым. Школьный устав, девчонки, не нарушали. Собственно, он уже пытался, но не найдя за что зацепиться, отступил, взяв троицу на карандаш и выжидая повода поставить местный бомонд на место. Ждать он умел. Местный же «бомонд», по мнению большинства учащихся, состоял сплошь из писаных красавиц, со своей, негласной королевой.

Замашки у троицы были соответствующие. Высоко задрав горделивые носы, они проходили по коридорам словно грейдер сквозь снежный завал — попробуй не уступи дорогу — сметут! А утопить в нечистотах, неосторожно попавшего, под этот отвал, для них было делом привычным и приятным. Благо, современные технологии позволяли это сделать в несколько тапов по экрану смартфона. Если, их жертва оказывала сопротивление, в ход могли быть пущены любые грязные приёмчики. Они, легко могли подговорить своих воздыхателей навешать тумаков школьнику, отказавшемуся уступить место в очереди в столовой или, использовать собственные ногти, хорошо полосующие нежную, девичью кожу, если объектом их внимания оказывалась школьница. Конечно, за любую драку на территории школы, грозило исключение, но, при наличии единственного, открытого, выхода за её пределы подловить клиента не составляло труда. Свидетели скорых расправ старались помалкивать, боясь прослыть стукачом, и впасть в немилость троицы, да и всего коллектива, заодно.

Большинство девчонок, в школе, втайне, мечтали походить на них, не говоря уже о том, чтобы подружиться. А парни, дрались за возможность понести их учебники. В общем, всё, как в любой школе, развитого, демократического общества.

Этим утром, на их пути не повезло оказаться невысокой, полноватой девочке, в одиночестве стоящей возле двери в учительскую.

— Эй… Манхи, ты, что тут делаешь? — прочитав имя на бейджике, обращается к ней та, что посередине. — Ты что, забыла? Ты должна была принести нам рамён. Сегодня, твоя очередь идти за ним.

— СоМин, привет. Девочки, привет, — заискивающе отвечает она троице. — Н-но, сейчас ещё не обед.

— Ну и что? — мы хотим есть! Не сидеть же нам на уроках голодными. Верно? — Девицы, по обе руки говорившей, согласно кивают.

— Но я… я тут…

— Что — ты тут? Сопли не жуй! Хочешь учителю пожаловаться или с нами подружиться?

— Нет, что ты, СоМин! Конечно, хочу подружиться!

— Тогда, беги за рамёном. У тебя есть двадцать минут до начала уроков — успеешь.

Видно, как Манхи колеблется. Она, бросает взгляд то на закрытую дверь то на девчонок, и никак не может решиться — остаться дожидаться подругу или покинуть свой пост. Такая нерасторопность приводит СоМин, привыкшую к мгновенной реакции на свои капризы, в бешенство.

— Ну всё, толстуха, ты напросилась! — сверкая яростным взглядом карих глаз, делает местная принцесса шаг в сторону замешкавшейся. Этого оказывается достаточно для, и без того, перепуганной Манхи.

— СоМин, пожалуйста! Я сейчас всё принесу, — надрывно пищит она, едва сдерживая подступившие слёзы. — Я бы-ы-стро-о. — Манхи, словно профессиональный спринтер, срывается с места, и с завидной прытью скрывается за дальним поворотом коридора. СоМин, проводив ту взглядом, поворачивается к своим подругам:

— До чего же тупая корова! Мой отец, про таких, всегда говорит: «Для них, лучше кнута, нет на свете пряника». Идёмте, девочки.

Манхи, не любила конфликты. Она, в своём возрасте, справедливо полагала, что если её ругают, то — за дело. Вот и сейчас, со всей прыти несясь к ближайшей забегаловке, за рамёном для старших учениц, она проклинала себя за проявленное неуважение, чуть было не обернувшееся, для неё, катастрофой. Попасть в немилость к СоМин, означало — стать изгоем. Большего ужаса она и представить себе не могла. Разве что, ужаса от нападения северян, который пережила её новая сестрёнка. Садахам поведал ей об этом, сам узнав из подслушанного разговора взрослых. ЁнСо, им, строго настрого запретила расспрашивать Лиру об обстоятельствах её травмы и того, откуда она родом. Манхи не смела ослушаться хальмони, но любопытство брало своё. А узнав от брата подробности, она, ещё больше стала переживать за подругу, перенёсшую столько невзгод.

Став в конец длинной очереди, — «О божечки, откуда здесь с утра столько народу? Я же на урок опоздаю!» — она, не прекращала думать о том, что поступила очень нехорошо, оставив Лиру одну. Учитель Каманах, наверняка, сам проводит её в библиотеку и в класс. Но она, приехавшая из страны, где детей в школах — со слов орабони — водят строем и не разрешают общаться между собой, даже на переменах, сейчас, совсем одна, среди незнакомых мальчиков и девочек. И никого, кто мог бы поддержать, поблизости!

«Лира, наверняка подумает, что я её бросила, не захотев находиться рядом с неполноценной. Подумает, что я её стыжусь!» — заливаясь краской, от столь кощунственного предположения, ужаснулась она собственным мыслям. — «Лира очень красивая. Вон, как на неё все смотрели, шушукаясь за их спинами. Она, не испугается. Она, быстро найдёт себе новую подругу, а меня бросит, здраво рассудив, что, с предательницей, лучше, дел не иметь. И будет права»

Полная нехороших предчувствий, зажав в руке пакет с тремя порциями рамёна, Манхи, пулей летела обратно в школу, надеясь успеть до звонка. А ведь, нужно было ещё занести девочкам еду. Те, не были её одноклассницами, и доучивались последний год в средней школе.

К счастью, она не опоздала. Заскочив в нужную дверь, Манхи застала их за наведением «марафета», возле шкафчиков, где висело большое зеркало, которым пользовались и учащиеся и учитель, которому открывался великолепный вид на спины подопечных. Протиснувшись между одноклассниками девочек, Манхи, с лёгкой опаской подошла к троице.

— Манхи, ты слишком долго ходишь, когда нам его есть? Сейчас урок начнётся, — глянув на протягиваемый ей пакет, процедила СоМин, добавив презрительных ноток в голос. — На перемене принесёшь нам свежий, а этот можешь оставить себе. Ну что встала? Давай, топай в свой класс! — добавила она, видя, что нерасторопная посыльная переминается с ноги на ногу.

Ошеломлённая Манхи, послушно развернулась и побрела прочь. Некоторые из учеников успели заметить как, по её щекам, двумя дорожками, текут, больше не сдерживаемые слёзы.

— Заместитель ЮнДжон, я могу с вами поговорить? — вежливо поклонившись, обращается Каманах к своему старшему коллеге, перехватив того в коридоре.

— Конечно. Пройдёмте в мой кабинет. У меня, к вам, тоже несколько вопросов имеется.

Расположившись в кресле, за своим столом, ЮнДжон выжидающе смотрит на коллегу. Тот, соблюдая этикет, остаётся на ногах.

— О чём вы хотели со мной поговорить, Каманах?

— ЮнДжон-сонбэ, это касается плана предварительных тестов. Его вчера прислали. — «Завуч», приподнимает брови, демонстрируя удивление, но его собеседник ещё не закончил говорить. — Да, я знаю, вы не имеете к учебному процессу никакого отношения, но вы можете повлиять на директора. Дело в том, что, новый план сильно перегружает учёбу. Например, в тестах есть материал, который отложен на конец года, и его много. Придётся добавлять в учебную программу, снова увеличивая количество часов. Представляете, какая нагрузка возляжет на учеников, при пятидневке? У нас снова могут возникнуть проблемы, из-за этого. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Понимаю. Учитель Каманах, а вам не кажется, что мы чересчур разнежили наших подопечных?

— Я так не считаю, сонбэ.

— А вот в министерстве, очень даже считают. Нам пришлось сократить количество часов по преподаваемым предметам, и это сказывается на успеваемости. В старшей школе, да будет вам известно, количество времени, потраченного на репетиторов, неуклонно растёт. По факту, своей инициативой, мы, переложили ответственность за образование на плечи родителей учащихся. И кое-кому это сильно не нравится.

— Но вы же знаете статистику. Второй год в Косоне самое низкое количество самоубийств…

— Это пока, — перебивает собеседника ЮнДжон. — Скоро, мы столкнёмся с обратным эффектом. А знаете, почему? — Каманах кивает. Ему понятно, куда клонит сонбэ. — Общее отставание по предметам. Не каждому по карману частный преподаватель, а знания придётся подтягивать. Освоят ли наши подопечные материал самостоятельно, и сдадут ли сунын? Думаю, ответы на эти вопросы вам хорошо известны. Нужно не пятидневку вводить, а менять образовательную программу, рассчитанную на шестидневное обучение.

Так что, в министерстве хотят знать, насколько хорошо подготовлены наши учащиеся. Если, общий балл будет удовлетворительным, оставят новшество. Если же, результаты, по годовому итогу, их не устроят — вернут обратно старый график, — ЮнДжон, кидает взгляд на лежащий на столе планшет, переводит обратно, на коллегу. — Хубэ, я ответил на ваш вопрос?

— Благодарю вас, заместитель ЮнДжон, ответили, — кланяется тот начальнику.

— Превосходно! Учитель Каманах, расскажите мне про эту вашу новенькую. Сами понимаете, вчера, я вынужденно отсутствовал, из-за поездки в министерство, и не смог ознакомиться с её карточкой. А сегодня, она умудрилась, мало того, что опоздать на урок, так ещё сцепилась с ШиЕном. У меня есть основания полагать, что она станет проблемой. И ещё, — ЮнДжон, показывает пальцем на планшет, — эта девочка не стесняется пользоваться гаджетом на глазах у преподавателей. Во время урока. Хубэ, вы точно ознакомили её с правилами поведения в нашей школе, или, это сделать за вас?

— Простите, ЮнДжон-сонбэ, я вас правильно понял, ЛиРа сцепилась с Мун ШиЕном? Сыном Мун… — проигнорировав последний вопрос, интересуется обеспокоенный учитель.

— Вы правильно меня поняли, не продолжайте, — перебивает Каманаха «завуч». — И это тоже проблема. Я не могу пойти против попечительского совета, если встанет вопрос об отчислении девочки. ШиЕн уже пригрозил пожаловаться на неё отцу, и как вы помните, тот, скор на расправу. Учитель Каманах, я не услышал ответа на свои вопросы. Что не так с этой ученицей?

— Заместитель ЮнДжон, вам стоит самому пообщаться с ней, чтобы увидеть, — изобразив поклоном извинение, отвечает Каманах. Он, прекрасно понимает, что его собеседник, своим вопросом, поставил его в неловкое положение, и расскажи сейчас Каманах о том, что, бдительный охранитель порядка отобрал средство коммуникации у немой, тот, «потеряет лицо» перед своим подчинённым. С долгоиграющими последствиями для последнего. Вариант, в котором ЮнДжон, обо всём узнаёт от виновницы переполоха, выглядел, для обоих преподавателей, наименее травмоопасным. Он же, предоставлял заместителю возможность самостоятельно разрулить ситуацию с планшетом.

— Я уже дважды с ней сегодня общался. Кроме лысой головы, необычного цвета глаз, и европейской внешности, ничего этакого не заметил. О чём речь?

— ЮнДжон-сонбэ, дело в том, что ЛиРа сейчас находится в лазарете. Ей оказывают медицинскую помощь.

— Что-о⁈ Если она снова подралась с кем-то…

— Что вы, нет. Прямо во время урока у неё случился приступ эпилепсии.

«Как же башка болит. Убейте меня, кто-нибудь, не заставляйте терпеть такое!»

Разлёгшись на медицинской кушетке и закрыв глаза, чтобы прекратить сотрясания мира вокруг, терзаюсь страданиями.

Мой бравый поход к доске закончился плачевно. На полпути, внезапно, по телу прокатилась волна жара и меня затрясло. Я подумал тогда, что это от нервного напряжения — обычный мандраж. Но, в следующее мгновение, испытал такое, что никому не пожелал бы испытать. Каждая клеточка моего тела стала вибрировать так, словно через неё пропустили напряжение в десять тысяч вольт, а нервные окончания сошли с ума. Все разом. Невыносимая, безумная боль. Что было дальше я не помнил, видимо, сознание отключилось, даря забвение.

Очнулся я в школьном лазарете. Телесная боль ушла, но осталась сильная слабость и головная боль. Пульсирующая в области титановой пластины, что впаяли мне в больнице, закрыв ею дырку в черепушке. Отдающая в затылок и виски одновременно.

«Тум-тум-тум» — «О-о, как же больно!»

В лазарете оказалось довольно много народу. Перепуганный Каманах, растерянная врачиха в белом халате поверх одежды, пара ребят из класса, наверное, помогавших тащить мою безвольную тушку, ещё какая-то незнакомая мне женщина… Все они смотрели на меня, когда я открыл глаза.

«Здрассте» — попытался я произнести вслух, напрочь забыв, что лишён такой возможности. Уж больно кислые физиономии были у присутствующих, захотелось разрядить обстановку.

— Что ты сказала? — увидев, как Лира открывает рот, спросила у меня врачиха. «Захлопнув варежку», я, перевёл выразительный взгляд на своего классного. Если не он то кто?

Каманах не подвёл.

— ЛиРа немая. У неё должен быть планшет для общения. Планшет… — вдруг, повторил учитель, на миг задумавшись. Его глаза округлились, когда память подсунула нужное воспоминание из ближайшего прошлого. Воспоминание о том, как заместитель ЮнДжон, удаляется по коридору, зажав подмышкой девайс, отобранный у его подопечной.

Его немой брани никто не услышал, но выражение лица говорило само за себя.

«Ну наконец-то, дошло, не прошло и полгода» — мысленно посетовал я на сообразительность Каманаха. — «Интересно, а что ты будешь делать дальше, отдашь мне свой телефон?»

Каманах, снова не подвёл. Остановив, рванувшего было к выходу подростка, он достал из кармана смартфон, разблокировал его, запустил на нём записную книжку и протянул девайс мне.

Кивнув в знак благодарности, и переждав приступ боли, ухнувший, в моей голове, с новой силой, я открыл глаза. С трудом попадая по крошечным символам клавиатуры, настрочил сообщение. Это тебе не планшетка с её космическим экраном!

Видимо, красноречивая форма, в которой была изложена просьба облегчить мои страдания, а может, приписка в конце предложения про пистолет, в качестве альтернативного метода лечения, возымели своё действие. Когда, Каманах продемонстрировал врачихе текст, та, побледнев, тут же принялась шуршать пакетами в ближайшем шкафчике, выискивая подходящее лекарство. В итоге, на свет появился одноразовый шприц и ампула с прозрачной жидкостью. Все присутствующие, кроме незнакомой женщины, со словами: «Тут не на что смотреть!», были немедленно выдворены вон, а я, получил очередной укол в ягодицу.

Каманах заглянул минут через пять. Поинтересовался моим самочувствием, на что я показал ему оттопыренный большой палец и улыбнулся. Лекарство оказалось что надо. Боль, съёжилась до крошечных размеров, последний раз «дзынькнула» в колокольчик и была такова.

— ЛиРа, я позвонил твоей хальмони. К сожалению, она не сможет приехать сама, но попросила вызвать тебе такси. Так что, побудь пока в лазарете, отлежись. А я, закончу кое-какие дела и вернусь, отправлю тебя домой. Вы ведь не против, если ЛиРа побудет здесь полчаса? — обратился он к женщинам с вопросом. Те, синхронно кивнули.

— Ей необходим покой — восстановить силы. Эпилептический приступ сильно истощает ресурсы организма… А девочка, оказывается, пережила серьёзную травму черепа, судя по медицинской карте из больницы. Я только что проверила. Стоит положить её в стационар на обследование, а не в школу отправлять не долечив.

Увидев ошарашенную физиономию преподавателя, в голову закралась мысль о том, что он был не в курсе о некоторых, из моих болячек. Сюрприз!

«Значит, я, теперь, — эпилептик? Хреново, однако»

Вспоминаю ощущения, что пережил. Следом, некоторые подробности о припадках и становится совсем грустно.

«А ведь, я там мог пол класса разнести, пытаясь „пробежаться“ в невменяемом состоянии (во время приступа, человек, может совершать неконтролируемые движения, такие, как хаотичный бег. Прим. автора). Потом, на полу валялся, дёргался, пена изо рта… Неприятное зрелище, на потеху публике. Брр! Хорошо, что ничего не помню, хотя, видос с моим неудачным походом, наверняка, уже расходится по местной сети. Ещё представится случай взглянуть, память освежить»

— ЛиРа-ян, меня зовут Сарин, я школьный психолог, — вклинивается в мои размышления незнакомая женщина, оставшаяся в лазарете вместе с врачихой. — Могу я задать тебе несколько вопросов? В качестве ответов, ты можешь поднимать пальцы. Один палец — да, два — нет, три — не знаю. Хорошо?

Поборов искушение показать психологу фигу, поднимаю палец вверх. — «Пусть глаголет. Не навредит»

Женщина пододвигает свой стул вплотную к кушетке. Присаживается.

— Я, очень рада! ЛиРа, у тебя уже случались подобные приступы?

Два пальца.

— То есть, подтверждённого диагноза «эпилепсия» у тебя нет?

Один палец.

— Хорошо. Ты живёшь с родителями?

Два пальца.

— С кем-то из родственников?

Два пальца. Сарин, на миг задумывается.

— В приёмной семье?

Один палец.

— Давно ты у них живёшь? К тебе хорошо относятся?

Два пальца, один палец.

«Ещё немного, и научусь сурдоязыку. А что, легкотня! Знай себе, пальцы загибай»

— Ты, сегодня, первый день в школе?

Один палец.

— Тебе здесь нравится? Успела с кем-нибудь подружиться?

Один палец, один палец. На второй вопрос отвечаю вполне честно. Думаю, после игры в шахматы с библиотекарем, нас можно назвать друзьями. А Манхи не считается. Мы подружились с ней ещё до школы.

— Здорово! А как твоя учёба? Испытываешь какие-нибудь трудности с освоением материала?

«Она издевается? Сама же спросила про первый день. Какой, нафиг, материал?»

На всякий случай, показываю один палец.

— ЛиРа-ян, до того, как перешла в эту школу, ты где-нибудь училась?

Три пальца, и ползущие вверх, от удивления, брови психолога.

«Она что не подсмотрела медицинскую карту вместе с врачихой? Там же чёрным по белому записана моя амнезия»

— То есть, на знания тебя не тестировали?

Два пальца. Сарин, снова задумывается, а у меня звенит тревожный колокольчик в мозгу. При кажущейся разрозненности вопросов, эта психологиня, буквально, плетёт вокруг Лиры паутину. И я, уже увяз в ней, коготком.

«Никто меня не тестировал, прежнее место учёбы не помню, но материал усваиваю. И как это сочетается?»

— Хорошо, ЛиРа-ян, давно у тебя эта… особенность. Я имею в виду, твою немоту.

Два пальца.

— Ты чувствуешь, что к тебе как-то по-другому стали относиться твои сверстники? Не так, как, если бы ты могла разговаривать? Может быть, тебя стали избегать?

Два пальца.

— А как ты относишься к своей особенности? Ты привыкла к ней?

Один палец.

— Может, ты чувствуешь себя одинокой? Я понимаю, каково это, когда нет возможности выговориться. Но ты знай, для того и существуем мы — психологи, чтобы слушать тех, кто в этом нуждается.

«Да мне фиолетово, до тебя и до твоей профессии, отстань от меня! Понятно ведь, к чему клонишь. Не собираюсь я с собой кончать, не дождёшься. Я, можно сказать, только жить начинаю. Заново!»

Давлю порыв, уже не фигу показать, а средний палец, в международном жесте. Разгибаю два пальца.

— ЛиРа, ты ведь знаешь, что по закону, любая школа обязана принимать детей с отклонениями на обучение на общих условиях?

«Вот это новость! Я то, после реакции Каманаха, уверился в том, что меня ЁнСо пропихнула в обычную школу, надавив как следует. Хотя, про амнезию, судя по всему, хальмони умолчала. И что ответить?»

Показываю один палец.

— Ты хочешь учиться в нашей школе?

Снова, один палец. Для окружающих, Лира, как ответственная девочка, горит желанием грызть гранит науки с максимальным рвением. В отличие от меня. После общения с завучем, и позорным фиаско у доски, моё стремление посещать «Альма матер» сошло на нет.

— По тому же закону, поступление на общих условиях, не подразумевает предварительного тестирования. Обычно, учащиеся, просто переходят из школы в школу по тем или иным обстоятельствам. В твоём случае, сожалею, что приходится тебе это говорить, я, буду вынуждена рекомендовать проведение дополнительного теста. Ты готова его пройти?

Снова вспоминаю свой приступ на глазах у класса, и меня передёргивает от пережитых ощущений. Это не остаётся незамеченным психологом, как и моя заминка с ответом.

— Я понимаю, такие вещи должны решать за тебя твои приёмные родители, но мне важно узнать твоё мнение, — говорит Сарин, и накрывает ладонью мою ладонь, лежащую на коленке. Ободряюще похлопывает по ней. — В конце концов, мы обсуждаем твои законные права на образование.

«А она молодец» — решаю про себя, разглядывая женщину. — «Умеет расположить к себе, когда надо. Профи. Да и симпатичная, что надо. И кажется, умная. Всё, как мне нравится»

Показываю три пальца, и улыбаюсь собеседнице. Максимально открыто, но чуть смущённо. У Лиры хорошая мимика, чем я и пользуюсь.

В этот момент, открывается входная дверь, и на пороге появляются знакомые лица, отвлекая нас от занимательной беседы. Классный руководитель Лиры и завуч, собственной персоной.

— ЛиРа, как ты себя чувствуешь, — первым делом, снова интересуется Каманах. Как будто, за полчаса его отсутствия могло что-то случиться.

«Да меня только что поезд переехал!» — хочется ответить преподу, но чем и хороша немота: молчание — золото.

Принимаю вертикальное положение на кушетке, поправляю задравшуюся юбку, ибо, замечаю как мужики, изо всех сил стараются не коситься на открывшийся вид на белые, девичьи бёдра.

«Извращенцы… блин. Угораздило же меня в женское тело попасть, мучайся теперь»

Уже традиционным жестом — оттопыренным большим пальцем — даю знать, что всё нормально. Каманах облегчённо выдыхает. Он, снова расстаётся с телефоном, достав его из кармана и передав мне. — «Пишите, Шура, пишите… Ваши слова золотые»

Настрочить послание не успеваю. Меня перебивает Сарин.

— Заместитель Ким, хорошо, что вы зашли! Как вы могли допустить до занятий немую девочку, страдающую эпилепсией и перенёсшую амнезию, не предоставив ей возможность пользоваться средством коммуникации во время уроков? Она, даже элементарную просьбу не может озвучить. Я понимаю, правила для всех едины, но послушайте мнение эксперта, сделайте для неё исключение. В её состоянии, любое нервное перенапряжение может вызвать новый приступ, а коммуникатор позволит девочке заранее предупредить окружающих о любом недомогании, и поможет избежать множества проблем в будущем.

Перевожу взгляд на завуча, замечаю, как вытягивается его лицо от изумления.

«Интересно, а откуда ты узнала про отобранный планшет?» — любуясь реакцией местного надзирателя, пытаюсь я решить нехитрую головоломку. — «Или, не узнала? Тогда, о чём речь? А про мою амнезию, значит, комедию разыграла? Да и Каманах, кажется, не стал портить сюрприз, отыгрался за свой позор. Иначе, завуч бы сейчас не бледнел у всех на глазах, а расшаркивался в извинениях, возвращая мне мою собственность. Сговорились они, что ли?»

ЮнДжон соображает быстрее меня, поняв, что речь идёт совсем о другом, нежели об ограблении беззащитного ребёнка.

— Пусть ЛиРа зайдёт ко мне, после лазарета. Я дам ей письменное разрешение. — Произнеся эту короткую речь, он разворачивается и уходит.

«Как бы удар мужика не хватил, вон, как побелел. Запишут на меня труп, ходи потом, оправдывайся. Хотя, наверное, я стану местным авторитетом. Получу прозвище „убийца завучей“, стану их грозой. А новый, десять раз подумает, стоит ли со мной связываться. Короче, во всём можно найти свои плюсы»

Прислушиваюсь, но, из-за закрытой двери, никаких звуков падающих тел не доносится. Лишь, скрип удаляющихся шагов, по кафелю.

— ЛиРа, ты пережила амнезию⁈ — изумляется классный, в свою очередь, отрывая меня от занимательных мыслей. Киваю, подтверждая сказанное. — Твоя хальмони ничего об этом не сказала. А ты помнишь школьную программу?

«Ну вот, и ты туда же! Если узнаешь, что я помню, у меня на руках может оказаться уже два трупа, дорогой ты мой товарищ учитель. Нужно было раньше интересоваться!»

Показываю один палец два раза. В конце концов, он же не спросил, за какой класс.

— Что это значит? — переспрашивает Каманах, не поняв жеста. Краем глаза замечаю, как Сарин, еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Отмечаю, что ей очень идёт такое, напряжённо-весёлое выражение лица. Только, её смех будет выглядеть совсем не профессионально. — «А-та-та!»

— Лира хочет сказать, что её амнезия не помешает ей сдать тест на знания, — справившись с эмоциями, отвечает за меня психологиня.

«Не помешает оказаться в глубокой заднице, в которую, я, только что, выписал себе билет. Или, на больничной койке, после очередного припадка у доски. Они об этом подумали вообще? Может, намекнуть, предложить, протестировать меня, задав домашнее задание?»

— ЛиРа, ты не волнуйся, — будто прочитав мои мысли, говорит Каманах, — никто тебя к доске больше вызывать не будет. Я обещаю. А тест сдашь лично мне, без посторонних.

Настаёт очередь телефона, который я не выпускаю из рук, пока длится вся эта говорильня.

[По закону, я ведь имею право не сдавать тест?]

— Можешь, — разобрав мелкий шрифт, и нахмурившись, отвечает Каманах. — Но ты пойми, если твоя успеваемость не будет соответствовать нормам, школе придётся оставить тебя на второй год. А ещё, ты можешь потянуть свой класс вниз, по общеклассовому баллу.

«Ах, вон как, коллективная ответственность? Ну-ну!»

[Я отказываюсь сдавать тест]

Каманах, прочитав моё заявление, хмурится ещё больше.

— ЛиРа, дело в том, что твоя хальмони, при подаче документов скрыла некоторые факты о тебе, тем самым, предоставив школе недостоверные данные. Это может стать основанием для твоего отчисления. Чтобы этого не произошло, ты должна будешь подтвердить свою компетентность, позволяющую обучаться в текущем классе. Так что, выбор за тобой. Или тебе придётся пройти тест, или двери этой школы будут для тебя навсегда закрыты. Ты меня понимаешь?

Я его понимаю. А ещё, я понимаю, когда пытаются блефовать, и не перевариваю, когда пытаются навесить незаслуженных обязательств и долгов. Никому я ничего не должен. Отстаньте от меня.

[Личные медицинские данные являются тайными. Моя хальмони была не обязана предоставлять сведения подобного характера. Собственно, как и присутствующая здесь врач, не имела права разглашать их посторонним без согласия моего опекуна. Учитель Каманах, давайте обойдёмся без взаимных пикировок. Не доводите до нового приступа на нервной почве. Если вы переживаете за мои оценки, что ж, время покажет. А сейчас, меня ждёт завуч. Проводите меня, пожалуйста, к нему, я не знаю дороги]

Не дожидаясь ответа, сползаю с койки и направляюсь к выходу. Попутно, протягиваю сотовый Каманаху. Тот, с каменным лицом забирает свой девайс, следует за мной. Обе женщины, для которых, содержимое моего послания осталось тайной, провожают нас заинтересованными взглядами.

— Лира-ян, я бы хотела с тобой пообщаться, как-нибудь. Ты уделишь мне немного своего свободного времени? — уже в дверях догоняет меня вопрос от Сарин.

Поворачиваюсь к женщине и, многозначительно поднимаю три пальца.

«Так бы на меня раньше клевали женщины, когда я мужиком был. Эх-х!»

— ЛиРа, почему ты называешь меня учителем? Ты не знаешь уважительной формы обращения к старшему?

«Знаю, Просто, материться не хочу!» — мысленно отвечаю Каманаху, а сам, лихорадочно пытаюсь вспомнить, что на этот счёт говорили ЁнСо и Манхи. Выходило, что — ничего. Всякие: инь, янь, хрень — были, а нужного обращения, кажись — нет. Очень странно!

— К учителю, да и к любому, незнакомому взрослому, нужно обращаться — сонсенним. С фамилией или отдельно. Поняла?

«Куда уж понятнее» — киваю в ответ.

— И что это за «завуч» такой?

«Коварный тип гражданской наружности» — снова безмолвствую в сторону сонсеннима, вспомнив «Зиму в Простоквашино» — К сожалению, ответить своему провожатому всё равно не могу. Так что, оставляю того терзаться раздумьями пока мы прогуливаемся в сторону нужного кабинета.

Внутрь я захожу в одиночестве. Каманах, от чего-то, мнётся на пороге, и, в итоге, пробурчав знакомое уже: — Я тебя снаружи подожду — закрывает за мной дверь. Снаружи.

«Только, не пропади, как Манхи, сегодня утром. А то, повадились… — ждуны!»

ЮнДжон, сидя в кресле, с задумчивым видом постукивает своей палкой по ладони.

Ту-тук! Ту-тук! Ту-тук!

Он, отрывается от своего занятия и, словно перстом, палкой, указывает мне на стул.

— Садись, — добавляет он, для надёжности. Прохожу, аккуратно опускаю зад на предложенное место. Обращаю внимание на стол, на котором покоится моя планшетка. Только, отдавать мне её завуч не спешит.

«Поговорить хочет? Я, только пальцы загибать умею»

— Ты, правда, немая? Не разыгрываешь? — дипломатично начинает он разговор, подслушав мои мысли.

«Ага, а ещё я крестиком вышиваю. Только, продемонстрировать не могу, потому что, рук нет»

Многозначительно молчу.

— Это хорошо, — внезапно произносит он, и тут же поясняет. — Не люблю болтушек. Молчаливый подросток усваивает гораздо больше информации. А значит, более эффективно учится.

«Логично. Планшет верни — уболтаю вусмерть»

— Ты можешь забрать свой планшет, и расписку под ним. Я снимаю с тебя штрафные баллы за его использование.

Забираю гаджет со стола, прихватываю, заодно, украшенный гербом школы лист бумаги, придавленный девайсиной. Пробегаю глазами по ровным строчкам.

«Круто» — складываю, убираю в кармашек пиджачка. Ещё пригодится. Выжидающе смотрю на завуча. Тот, не поняв намёка, смотрит в ответ.

— Ты можешь идти, ученица ЛиРа.

[Сонсенним, вы забыли кое-что] — радуясь, как родной, пишу на своей планшетке послание завучу. Завуч, видимо, охренев от беспардонности новенькой, некоторое время молчит. Потом, задаёт резонный вопрос:

— Что я забыл, ученица ЛиРа? Влепить тебе минус сто баллов за неуважение к старшим?

[Вы забыли снять с меня баллы за прогул. Они неоправданные]

— С чего, вдруг? — удивляется ЮнДжон. — Ты отсутствовала на уроках. Это достаточное основание для штрафа.

[Я, отсутствовала по уважительной причине. Помогала библиотекарю расставить книги в библиотеке. Запишите на внеклассные занятия]

— Внеклассные занятия проводятся вне учебных часов.

[Мне об этом не сообщили, сонсенним Ким. Я, посчитала правильным откликнуться на просьбу, помочь ачжосси]

— Всё равно не вижу оснований чтобы снять с тебя эти баллы.

«Какой же он упёртый! Понимает же, что додавлю, но держится до последнего»

[Сонсенним, когда вы отобрали у меня планшет, всё, что мне оставалось тогда — бежать следом и хватать вас за лацканы, взглядом умоляя его вернуть. Представляете моё состояние в тот момент? Состояние человека, который, в силу врождённых причин, не может повлиять на ситуацию? Но, я не стала этого делать, так как, понимала, что все мы люди, и на осознание некоторых вещей нам требуется время. В итоге, по невероятному стечению обстоятельств, у меня случился приступ эпилепсии, о которой я и не подозревала. Во время урока, а не, скажем, в бассейне. Считайте, что вы спасли мне жизнь. И за это вы ещё и штрафуете меня. Пожалуй, единственное, что мне остаётся сделать, сказать вам спасибо!]

Даю завучу время прочитать и переварить столь длинный опус, затем встаю и направляюсь к выходу.

Ту-тук! — доносится из-за спины сдвоенный удар, а за ним, оклик:

— Стой.

Оборачиваюсь.

— А ты неплохо соображаешь, для своего возраста! — делает он неожиданный комплимент моим умственным способностям. — «Я, и соображаю? Приятно услышать!» — Хорошо, я снимаю с тебя все штрафные баллы, ЛиРа-ян. Но предупреждаю — больше никаких художеств! И ещё, дам тебе совет. Не связывайся с ШиЕном. Его отец — председатель попечительского совета и главный бенефициар школы. Если он захочет, ты вылетишь отсюда в два счёта. И твоя инвалидность не поможет. Поняла?

Киваю.

— На этом всё, можешь идти, — добавляет он, ставя точку в разговоре.

Поворачиваюсь и выхожу в коридор.

«Хоть бы извинился» — успеваю подумать, прежде чем за моей спиной закрывается дверь.

Такси, в которое меня усадил Каманах, успевает проехать пару кварталов, прежде чем я, подчиняясь наитию, прошу водителя остановиться. Тот, смотрит равнодушным взглядом в салонное зеркало на перевёрнутый текст на планшете и, перестроившись, тормозит возле тротуара. Рассчитываюсь с таксистом деньгами, что вручил мне классный, — «Возьми, на дорогу. Потом отдашь» — Забираю сдачу, — пригодится! — выбираюсь из тесного салона и топаю, куда глаза глядят. А глядят они на город. Серый, в тени свинцовых туч, гонимых с моря.

По ощущениям, на улице, градусов десять тепла. Но близость океана делает своё чёрное дело, тормозя наступление весны. Оттуда, дует холодный ветер, забираясь под одежду и заставляя прохожих зябко ёжится. Мне холод не страшен. Пиджак из натуральной шерсти неплохо защищает от непогоды поэтому, замёрзнуть я не боюсь. Не зря, ещё утром, Манхи настояла, чтобы я не надевал пуховик. Сейчас бы сжарился в нём, а в руках его таскать то ещё удовольствие. Зато, шортики приходятся кстати, за что моей соседке отдельное спасибо. В них, снизу, тепло и комфортно. Даже, в короткой школьной юбке. Единственный минус — приходится следить, чтобы коварный морской бриз не задрал её выше всяких приличий.

«Нафиг! Завтра штаны надену» — решаю я, в очередной раз, поймав руками строптивый подол. — «И наплевать на правила. Пусть завуч подавится своими баллами!»

Сейчас, около полудня, и на улицах совсем мало народу. Все трудятся, в отличие от меня — лоботряса. Иду в сторону центра, в надежде набрести на какую-нибудь забегаловку с европейской кухней. Жрать охота, что аж переночевать негде.

Кручу головой по сторонам, попутно, разглядывая пейзаж. В общем-то, ничего занимательного. Обычный, провинциальный городишко, каких полно в любой стране. Правда, его улицы абсолютно чисты. Ни фантика ни окурка, ни пустой сигаретной пачки. Приглядываюсь, и замечаю вокруг множество надписей на английском, дублирующих местные письмена. Названия улиц, рекламные баннеры и вывески разнообразных магазинов.

«Всё правильно, Манхи же говорила что город — одно из туристических мест! Отсюда и дублёры» — вспоминаю я недавний экскурс, который мне устроила подруга.

На одной из витрин замечаю несколько манекенов в платьях. Сперва, прохожу мимо, но затем торможу, и возвращаюсь, заинтересованный, отнюдь не нарядами, а париками, что красуются на их головах. В нашу поездку в Сеул, Сонэ предлагала подобрать парочку, на мою лысину, но я отказался, сославшись на врача, рекомендовавшего ничем плотным не закрывать рану, пока не снимут, — «Кстати, совсем скоро!» — швы.

— Никаких париков! — было мне тогда заявлено категорическим тоном. — Не хватало, чтобы швы загноились.

Поколебавшись, захожу внутрь. Может, примерить дадут? Советы советами, но, уж больно охота взглянуть на Лиру с волосами на голове.

В магазине тишина. Скучающая продавщица завидев, возможно, единственного клиента за день, радостно выходит из-за своего закутка навстречу.

— Аньон хасейо! — здоровается она со мной. — Чем могу вам помочь?

Улыбаюсь в ответ, и показываю пальцем на манекены. Провожу рукой по своей макушке, и снова, на них.

— Do you want to try on those dresses? — переходит женщина на английский, видимо решив, что посетительница не говорит на корейском. Приходится лезть в рюкзачок за планшетом. Рюкзак, мне отдала Манхи. Совершенно новый, бежевого цвета, подаренный той на день рождения. Манхи он не понравился, и она, предпочитала ходить со своим старым. А мне — как раз!

Достаю девайс, строчу короткое послание.

[Здравствуйте. Я зашла примерить один из тех париков, что на манекенах. Конечно, если позволите]

Продавщица, вот умница, распоряжается моей просьбой по своему. Она манит меня за собой, в соседний зал — поменьше. Там, на паре десятках пластмассовых голов, расставленных на витринах, красуются всевозможные парики.

— Выбирай, — обводит она рукой свои товары.

Спустя полчаса, в состоянии тяжёлого потрясения, я выхожу из магазина. Ничего не замечаю вокруг. Пожалуй, не стоило туда заходить, искушать судьбу, в зеркало смотреть…

Когда, сняв очки и убрав с глаз чёлку, я увидел своё отражение, понял, что не знаю эту девочку. Настолько, невообразимо прекрасным оказалось её лицо, обрамлённое светлыми прядями. Продавщица, стоявшая рядом, закрыла рот ладонями, а её распахнувшиеся от изумления глаза, наполнились слезами.

В полной тишине, я, аккуратно, двумя руками, снял парик с головы, отдал его женщине и, позабыв про все свои вещи, включая очки и налобную повязку оставленные на столике, направился к выходу. Сердце гулко стучало в груди, а в голове образовалась пустота.

— Смотри куда прёшь, корова! — знакомым голосом кроет меня фигура в школьной форме, внезапно налетевшая на мою, пребывающую в ступоре тушку. Сбитый с ног валюсь на асфальт. Сверху, на меня, заваливается ШиЕн, собственной персоной, придавливая своим весом.

«Твою ж!» — успеваю незатейливо выматериться, прежде чем, затылком ударяюсь о твёрдую поверхность, а тяжестью, свалившегося на меня тела, выбивает остатки воздуха из лёгких. В голове фейерверк, в глазах сумрак.

— Опять ты? — разглядев своё препятствие, констатирует он удивительный факт. Слезать с меня, при этом, не торопится. Лежим, разглядываем друг друга. Я — парализованный болевым шоком, не в силах вздохнуть, и на грани потери сознания, парень — внаглую, пользуясь моментом, прижимается к девичьему телу. Лишь, увидев белки закатывающихся фиолетовых глаз, он понимает что текущее положение, удовольствие доставляет исключительно одному ему. Неуклюже поднимается, умудрившись, при этом, наступить своей кроссовкой мне на голень, оставив грязный след на белоснежном гольфе. Только, я уже этого не замечаю.

— Эй, ты чего? — спохватывается парнишка, когда на его глазах, поверженная девочка начинает конвульсивно дергаться. Но это не новый приступ. Давным-давно, в школе, баловались мы с одноклассниками интересным фокусом. Делаешь несколько приседаний, возле стены, и резко встаёшь, набирая полную грудь воздуха, а пара человек, сильно надавливают тебе ладонями, в области диафрагмы. Гарантированная потеря сознания секунд на пятнадцать, в процессе которой, ты видишь красочные «мультики», обеспечена. Вот и мне свезло, испытать на своей новой шкурке, подобные ощущения. Только сны, в этот раз, не порадовали.

Я, лежу на спине. Подо мной, мягким ковром — густая, зелёная трава. Надо мной — голубой небосвод, и ослепительно-яркое солнце. До слуха доносится стрёкот кузнечика, пение птиц и конское фырканье, сопровождаемое глухим перестуком копыт. Что-то, больно сдавливает мои щиколотки. Оглядываюсь, и замечаю верёвки на них. Одним концом привязанные к ногам, другим, уходящим в траву и дальше, к паре запряжённых лошадей.

Пистолетным выстрелом раздаётся щелчок кнута, и животные, одновременно начинают расходиться в разные стороны, натягивая верёвки, легко преодолевая сопротивление человеческих мышц…

Мой, безмолвный, полный боли, крик тонет в пустоте, но сознание не гаснет, остаётся присутствовать незримым свидетелем казни. Наблюдаю, как разорванное надвое тело, оставив кроваво-красные дорожки на траве, внезапно, превращается в два сияющих золотом сгустка энергии, которые воспаряют над землёй. Немного покружив над местом жуткой расправы, они взмывают ввысь и исчезают.

Очухиваться после обморока всегда интересно. Кого увидишь первым делом, или чего? Да и переход между реальностями, тоже, забавен. Одна яркая картинка вдруг, сменяется другой, а фрагмент между моментом отключки и приходом в сознание полностью выпадает из памяти. Вот, ты занимаешься каким-то делом, и вдруг, р-раз, — открываешь глаза, лицезрея чьи-то физиономии. Ощущение, что просыпаешься после долгого сна. Кто-то скажет — потерял сознание. Да ладно⁉ — будет ответной реакцией. Пока не вспомнишь, что не спал в своей кровати, а был вырублен ударом вон того бугая, решившего, что на его пассию слишком откровенно пялились.

Открываю глаза, и непонимающе смотрю на два встревоженных лица — «Чего им от меня надо?» — затем, приходит узнавание, а с ним и понимание об обстоятельстве их появления. ШиЕн и продавщица из магазина. Видимо, она выскочила следом, став свидетельницей моей эпичной встречи с горизонтальной поверхностью.

«Не много ли обмороков для неокрепшего организма за один день? Похоже, это входит в привычку» — мелькает шальная мысль по поводу второго, кряду, лишения чувств. А я ещё потешался когда-то над девицами, что при малейшем нервном напряжении — хлыбысь в обморок, и не при делах. Теперь, сам хлебаю. Кошу глазами вправо, влево — изучаю диспозицию.

Оказывается, я, всё ещё лежу на асфальте, чем, вызываю нездоровый интерес у прохожих, которые постепенно скапливаются возле нашей компании. Но на помощь девочке никто не спешит. Останавливаются, глазеют. Такое внимание к своей персоне начинает напрягать. Опираюсь на руки, рывком придаю туловищу вертикальное положение… Поспешное, с моей стороны, решение. Забываю о том, что хорошо приложился головой о твёрдую поверхность. Черепушка, сквозь остатки болеутоляющего, взрывается фонтаном боли, но я, стиснув зубы, остаюсь в сидячем положении. Только, глаза прикрываю, прислушиваясь к ощущениям…

«Как пить дать, минимум, лёгкое сотрясение заработал. Но, пока не мутит и ладно» — словно заправский врач, выношу вердикт своему состоянию.

— Давай, отведём агасси внутрь, у меня там телефон остался, я вызову скорую, — доносится голос продавщицы, и он заставляет меня открыть глаза. Вижу её испуганный взгляд бегающий по моему лицу…

«Так дело не пойдёт! Какая, нафиг, скорая? Я что, больной, снова на больничную койку ложиться⁈»

Делаю над собой усилие и поднимаюсь с земли. Краем глаза замечаю отмеченный чьим-то ботинком гольф. И я догадываюсь, чьим.

«Прибью поганца, нафиг! Чтобы под ноги больше не попадался» — ни с того ни с сего, нападает на меня приступ гнева. И так же быстро проходит. Только, полёт мысли уже не остановить.

«И чего его сюда занесло? В школе ведь должен быть, грызть гранит науки. Никак, уроки прогуливает? А не в него ли его папаша деньги вкладывает, если является бенефициаром школы? Хреновое вложение, однако»

«Вложение», между тем, оживляется, и подхватывает меня под руку, облегчая процесс перемещения в пространстве. С другой стороны пристраивается продавщица, и наша процессия, сопровождаемая ахами и охами набежавших ачжумм — а именно они составляют львиную долю зрителей — направляется в покинутый магазин.

Уже внутри, меня, наконец, догоняет приступ головокружения и желудочный спазм. Но, тот, совершенно пуст, и, кроме небольшого количества жидкости, ничего из себя не исторгает. Прямо на чистый пол.

«А жаль, надо было прицелиться парню на брюки, в качестве мести за испоганенный наряд» — приходит на ум гадкая мыслишка, пока я, усевшись на диванчик для посетителей, вытираю, протянутой женщиной салфеткой, рот. Отмечаю, что сразу после тошноты, головной боли как не бывало. Как будто, рубильник дёрнули, прекращая мои страдания.

Закончив приводить моську в порядок, недолго думая, скидываю башмак и стягиваю испачканный гольф. К величайшей неприятности, под ним, на голени, обнаруживаю приличных размеров гематому.

«Блин. И что теперь делать? Закатать обратно, и забить на грязное пятно, или снять второй, и отсвечивать синяком, вызывая, тем самым, ненужные вопросы? Ещё нафантазируют чего нехорошего…»

Поколебавшись, стягиваю второй чулок, и оглядываюсь в поисках рюкзака, — «Куда я его дел?» — Вспоминаю, и тут же, с изрядной долей паники, принимаюсь надевать их обратно.

«Мне же нельзя оголяться на улице, врач запретил!»

Но, паникую я не из-за голых ног. Память, услужливо подсовывает момент, в котором, мои солнцезащитные очки остаются, сиротливо, лежать на столике, пока их хозяйка, в смятении чувств выходит подышать свежим воздухом.

Моя возня не остаётся незамеченной. Женщина уходит в соседний зал, и возвращается оттуда, неся вещи Лиры. Кладёт их возле меня, присовокупляя к ним небольшой свёрток.

— У меня нет белых — закончились, но чёрные тебе тоже подойдут, — отвечает она на немой вопрос, кивая на упаковку. — Возьми, это подарок.

Поколебавшись, киваю в знак признательности. Затем, распатрониваю презент — это и правда, оказывается пара новеньких гольф чёрного цвета — и по второму кругу принимаюсь оголяться.

Мой, невольный, спутник, изо всех сил делая вид, что ему не интересен происходящий сеанс мини-стриптиза, рассматривает обстановку магазина, а продавщица, достав из кармана форменной рубашки сотовый, принимается кому-то названивать. Я вовремя спохватываюсь. На полпути — ох и длинные же ноги у Лиры — бросаю раскатывать обновку, и, как умалишённый, начинаю размахивать руками, давая понять, что не нуждаюсь в госпитализации. Сообразив, что мои отчаянные жесты могут быть неправильно истолкованы, хватаю планшетку, и дублирую пантомиму текстом:

[Я себя превосходно чувствую, не нужно тревожить врачей!!!]

Добавляю в конце предложения несколько восклицательных знаков для убедительности, и демонстрирую своё послание, состроив как можно более решительно-умоляющую мину. Даю той время осмыслить и тут же пишу следующее сообщение:

[Спасибо за гольфы. Я, обязательно верну вам за них деньги, обещаю. А сейчас, мне надо идти. ШиЕн меня проводит]

Со всей возможной поспешностью, впихиваю Лирины стопы в ботинки, закидываю, разбросанное барахлишко в рюкзак, нацепляю на нос очки, поднимаюсь, и, подхватив обалдевшего парня под локоть, выскакиваю наружу, таща того в кильватере.

ШиЕн очухивается, когда мы успеваем пройти с пол квартала.

— Да отпусти ты меня, ненормальная! — дергается он, в попытке вырваться. — Совсем мозги отшибло, что ли⁈

«Это кто ещё без мозгов! Вместо того, чтобы, моим самочувствием поинтересоваться, он в бочку лезет» — остановившись, и отпустив локоть нервничающего паренька, разглядываю я своего попутчика. — «Хотя, что с подростка взять, рано ему ещё в нужную сторону думать. Кого там, по заверению болтливых школьников, он не упустит — Лиру, что ли? Смешно, ей богу»

Парень, видимо почувствовав на себе мой сочувствующий взгляд, быстро остывает от своей импульсивности.

— Так ты, типа, немая, что ли? — задаёт он первый, с момента нашего знакомства, более менее осмысленный вопрос. Киваю.

«А ещё, я крестиком вышиваю, и печатаю пальцами ног» — уже привычной фразой, мысленно отвечаю пацану, а сам раздумываю, что дальше делать. Послать его подальше, куда шёл до встречи со мной или… «Или» перевешивает.

«Ты мне ещё пригодишься» — решаю я его участь, доставая планшет.

[Где тут у вас можно поесть нормальной, европейской еды? Покажешь?] — спрашиваю парня, надеясь, что он не станет допытываться чем мне местная кухня не угодила или рассказывать как найти нужное место, а проводит до какого-нибудь бистро. А там и поговорить можно, об интересующих меня вещах. ШиЕн не разочаровывает.

— Сэндвичи будешь? Тут недалеко «Сабвэй» есть.

«„Сабвэй“ — это хорошо» — возбуждаюсь я на знакомое слово. Сэндвичи я люблю. Ещё с тех самых пор, как, впервые, ещё в нулевых, попробовал их в кафе «Минутка», что располагалась тогда на углу Невского и Мойки. К сожалению, недолго.

Хозяин кафешки вёл заведомо проигрышную войну с КУГИ, желавшим, во что бы то ни стало отжать элитное помещение, отданное в аренду по ценам 90-х, без права индексации. В итоге, очередным силовым рейдом, заведение было экспроприировано и отдано новым арендаторам, уже по текущим, для Невского, ценам. А те, сменили вывеску, обратно на «Подземку», сделали косметический ремонт, и подали это как классику. И вроде, те же сэндвичи… но вкус у них поменялся. Стал пресным, что ли.

Там, я и узнал секрет правильного бутерброда. И заключался он вовсе не в том, с какой стороны его ешь. Всё, много интереснее.

[С удовольствием, если угостишь. А то я на мели] — сообщаю парню своё согласие, и снова беру его под руку, не оставляя тому шансов на побег. В свободной руке держу планшетку, на всякий случай. ШиЕн, поняв, что от меня ему просто так не отделаться, вздыхает и, высвободив локоть из «захвата», кивает в нужную сторону.

— Нам туда, идём, как там тебя… — ЛиРа, — читает он моё имя на бейджике. — Только… — парень обрывается на полуслове, о чём-то задумавшись, потом, машет рукой. — А-а, забудь! Идём.

Кафешка, и правда, находится недалеко. Буквально, в квартале от нас, в сторону центра города. По дороге, замечаю странные взгляды прохожих, бросаемые в мою сторону.

«Наверное, из-за лысой головы» — решаю, поразмыслив. Оказывается, не из-за неё.

Вывеска закусочной, да и интерьер, идентичные тем, что были в моей реальности. В чём я убеждаюсь, когда мы заходим внутрь, предварительно, пропустив выходящую девушку. Проходя мимо, она, внезапно, наклоняется ко мне, и тихо произносит:

— Агасси, классно смотрится этот гольф на твоей лодыжке.

Сказав это, она улыбается, и удаляется по своим делам, оставляя меня непонимающе пялиться ей вслед.

Очнувшись, бросаю заинтересованный взгляд на свои ноги.

«Твою же…!»

Несчастный чулок, брошенный на полпути и благополучно там позабытый, во время ходьбы окончательно съехал вниз, собравшись на лодыжке бесформенной гармошкой. А я и не заметил. Рассеянность восьмидесятого уровня! Так и топал с одной оголённой ногой.

Ощущая как краснеют щёки, поспешно возвращаю этот элемент одежды на своё место. Закончив, поднимаю голову на ожидающего ШиЕна, и по его нахальному взгляду понимаю, что он знал, но не сказал. Точнее, хотел сказать, но передумал.

«Вот, гадёныш!»

Видя, что Лира осознала его розыгрыш, он начинает ржать как конь. А мне не до смеха. На улице пасмурно, но кто знает, насколько серьёзными могут быть ожоги?

«Вообще-то странно» — думаю я, проходя к прилавку. — «Уже не первый раз нахожусь на улице без защиты. Что тогда, очнувшись на пляже, что сейчас — прогулявшись с голой ногой. Да и не прикрыты у Лиры они полностью, стараниями Манхи. И никаких следов от контакта с ультрафиолетом. Может, оно как-то иначе проявляется? Например, со временем, через месяц-два. Буду, постепенно краснеть, покроюсь пятнами и лишусь зрения в придачу. Не-е, срочно нужно на джинсы переходить, как раз готовое обоснование подоспело. Не простая прихоть, но врач запретил!»

Отвлекает меня от невесёлых мыслей голос продавца, интересующегося моими предпочтениями в области хлебобулочных изделий. Оказывается, не обращая внимания на окружающих, я стою возле холодильника с подготовленными для компоновки на батоне, продуктами, и, уставившись на ярко красные кружочки помидора, предаюсь мыслительному процессу, полностью отключившись от действительности.

Оживляю планшет, пишу длинное сообщение «шефу». Даю ему прочитать. Чтобы добавить моменту эффекта, снимаю очки и улыбаюсь парню за прилавком. Срабатывает как надо.

А секрет правильного бутерброда прост, и заключается он в удалённой мякоти из батона. Эта нехитрая манипуляция позволяет поместить внутрь гораздо больше начинки. Главное, следить чтобы тот не расползся в процессе извлечения. И второй секрет: необходимо вниз положить мясо и сыр, в качестве прослойки. Тогда, соусы не доберутся до корки и не размочат её.

С наслаждением впиваясь в сочную мякоть сэндвича, предаюсь чревоугодничеству. Запиваю всё это добро, колой из полулитрового бумажного стакана. ШиЕн не отстаёт. Увидав, как продавец, под пронзительным взглядом фиолетовых глаз, в точности исполняет мой заказ, он просит его повторить. А теперь, с удовольствием поглощает, заигравший новыми вкусовыми красками, бутерброд.

«Учись студент, пока я живой!» — даю я снисходительную оценку его открытию.

— Онни, — доносится до меня девичий голос из-за соседнего столика, за которым устроились две девчонки, судя по всему, из старших классов. Обложившись тетрадями, и изредка пригубливая лимонад из своих стаканчиков, они решают какую-то общую задачу, периодически помогая друг дружке. — Смотри, эту числовую прямую мы разбиваем на промежутки, где каждая функция сохраняет постоянный знак. Ставь найденные точки: минус один, ноль и плюс один. Теперь, используем метод интервалов: чередуем: минус, плюс, минус…

— Ты уверена что так? По-моему, наоборот: плюс, минус, плюс.

— Э-э-э… Я уже не уверена, посмотри в конспекте.

— Я записывала метод определения, но ещё не запомнила. Там должно быть просто, что-то связанное с коэффициентами. Сейчас поищу.

— Аджж!

«Ты всё правильно сказала. Знаки идут чередуясь. В вашем случае, старший коэффициент со знаком плюс» — внезапно, выдаёт мой мозг нужный ответ.

От удивления прекращаю жевать.

«Что за фигня? Я знаю алгебру за одиннадцатый класс? Этого просто не может быть!»

Сижу в ступоре, пытаюсь переварить момент прозрения, пока, пойманной птицей, бьётся в мозгу, отрицающая очевидное, мысль.

А в том, что мне не показалось, я абсолютно уверен. Я её знаю. Так же, как, знаю за какой именно класс. На мой осторожный запрос, мозг охотно выдаёт порцию математических теорем и варианты решения нескольких задач, подсунутых для примера.

— Чего с тобой? — приводит меня в чувство очередной идиотский вопрос от моего «кавалера». И его можно понять. Наверное, сейчас, используя выражение лица Лиры в качестве методического материала, можно прочитать лекцию на тему «ошарашенность»

Откладываю недоеденный сэндвич, выбираюсь из уютного кресла, и, прихватив свой коммуникатор, иду к нашим соседкам. Проверять свои, свалившиеся как снег на голову, знания на практике.

«Я знаю логарифмы» — мысленно констатирую, возвращаясь, спустя полчаса, от двух своих новых подружек к скучающему в одиночестве ШиЕну. А ещё, я знаю всю геометрию, тригонометрию, математический анализ, физику, химию, биологию и так далее. И не только школьную программу, судя по имеющимся в моей черепушке данным. Высшая математика? Не вопрос! Ядерная и квантовая физика? Однозначно да, но в общих чертах, в рамках ознакомительного курса. А вот с гуманитарными науками и специализированными знаниями глухо. Например, мозг, наотрез отказывается выдавать информацию по истории или литературе. Обоих миров. Так же с медициной, инженерией, и прочими профессиями. Но, я его и не напрягаю. Имеющихся знаний хватает за глаза.

«Интересно, после которого удара по голове, я получил доступ к столь обширной кладовой? Или, всё дело в шизофрении? Недаром же считается что любой гений не от мира сего. Сумасшедший, одним словом. Моя болезнь, там, прогрессирует, а тут я становлюсь умнее. Логично?»

Пока я знакомился с девицами, ШиЕн успевает прикончить свой сэндвич, и сейчас, с вожделением поглядывает на мой, от которого осталось добрых две трети. Целая половинка и надкусанная. Поразмыслив, протягиваю ему непочатую. В конце концов, он банкет оплачивает. Имеет право. А в Лиру всё равно обе не влезут. К сожалению.

Вопреки моим ожиданиям, ШиЕн не торопится расспрашивать меня о том, что Лира забыла за соседним столиком, наоборот, демонстрирует полное равнодушие. И я быстро нахожу тому причину. Его смартфон. Парень полностью погружён в него, перестав обращать на окружающий мир внимание. Прямо, как я на уроках. Вот и сейчас он одной рукой поглощает добавку, а другой что-то увлечённо печатает на экране.

«Блин! Напротив тебя сидит сногсшибательная девчонка, буквально, за ручку притащившая пообедать вместе, а тебе пофигу. Да на твоём месте, я бы, давно уже от радости помер. Хотя, когда я был на твоём месте, смартфон ещё не изобрели» — поправляю себя, раздумывая, как бы отвлечь мальчишку от его игрушки. Вопросы сами на себя не ответят.

Парень, вдруг, оживляется.

— Смотри, мне, только что, тонсэн прислал. — Он поворачивает экран смартфона, показывая фотографию на нём.

«Ну, льдина, ну тюлени. Что в этом интересного? Разве что, количество мяса, которое можно с них получить. А тонсэн, это, по-моему, младший брат? Тоже, небось, прогульщик?»

— Я пойду, посмотрю. Говорят, «сивуча» увидеть — на счастье. Они нечасто к нам заплывают. — Парень хватает недоеденный сэндвич, встаёт и, не попрощавшись, направляется к выходу, оставляя меня в одиночестве. Секунд десять туплю, недоумевая, откуда у него такие познания в биологии и тяга к суевериям. Потом, до меня доходит. Сивуч — весьма распространённый вид тюленей в этих водах, наверняка, проходили в школе. А насчёт последнего… Да он, просто хочет побыстрее избавиться от компании Лиры!

Махнув рукой на остатки своего обеда, вскакиваю, хватаю рюкзак, нацепляю очки и мчусь его догонять.

А за столиком, который навещала Лира, девчонки увлечённо обсуждают новую знакомую, с лёгкостью решившую оставшиеся задачи.

— Ей лет пятнадцать, ребёнок совсем, а такая умная.

— И красивая! Заметила её глаза? Никогда таких не видела.

— Да… Жаль, что она немая. Я бы хотела с ней подольше пообщаться, но этот планшет…!

— Надо было обменяться номерами, переписываться она ведь может! А там, договорились бы, сходили куда-нибудь, вместе.

— Я как-то не подумала.

— И я забыла!

Настигаю паренька уже на улице. Сам не знаю, зачем. Что-то дергает меня отправиться за ним, посмотреть на ушастого морского льва. ШиЕн, завидев свою преследовательницу, делает страдальческое выражение лица, подтверждая мою догадку.

— Я думал, тебе не интересно будет, — пытается он как-то оправдать своё бегство. Но мне его потуги до лампочки. Пристраиваюсь сбоку. Иду, окрестности рассматриваю. Моё внимание привлекает приземистое здание, вытянувшееся перпендикулярно улице. Над его входом неброская вывеска, гласящая, что это Городской бассейн и работает он круглосуточно.

«Записать, что ли, Лиру? Хоть какие-то физические нагрузки будут. Только, где на него денег взять?»

Вообще, деньги — это первостепенный вопрос сегодня. Где взять денег, в принципе⁉ Я, мельком, глянул на ценник, прежде чем вскрыть упаковку с гольфами. Четыреста девяносто девять тысяч вон. Что-то мне подсказывало, что это немалая сумма, правда, и вещь казалась качественной. В отличие от предшественниц, эти, приятно льнули к коже мягкой тканью, и практически не ощущались на ноге. Вопрос был в том, сколько здесь зарабатывают, в среднем? Может, продавщица отдала свой двухмесячный заработок, а может, так… как на дешёвые носки потратилась. И ШиЕн должен был стать сегодня моим главным информатором по экономическо-шкурным вопросам. Так сказать, прояснить ситуацию. А там и глядишь, подсказать, где тут школьница, вроде Лиры, может подработать. Легально, разумеется. Уж больно неуютно я себя ощущаю, находясь в материальной зависимости от других людей. А долги то копятся.

Прибрежная полоса в центре Косона как таковая отсутствует. Дома выходят на одетую в гранит набережную, вдоль которой тянется променад. Вот к этой набережной и вынесло одинокую, внушительных размеров, льдину, которую облюбовали сивучи.

Ещё издалека замечаю нездоровый ажиотаж вокруг места события. Суетящиеся фигуры, фургон с надписью «TV» на борту, камеру на массивном штативе, и человека возле неё, снимающего происходящее. Журналистку с микрофоном в руках… Нехорошее предчувствие сжимает сердце и я, инстинктивно, прибавляю шагу, сокращая дистанцию. ШиЕн не отстаёт. Вскоре, до нас начинают доноситься людские крики:

— Да сделайте вы что-нибудь, не стойте! Там же ребёнок!

— Никто, в здравом уме, сейчас в воду не полезет. Затащит подо льдину, как и мальчика. Это верная смерть!

— Спасателей уже вызвали, они быстро приедут.

— Какие спасатели? Как они его оттуда доставать будут? Тут аквалангисты нужны!

— Вода — плюс четыре градуса. Его организм должен замедлить жизнедеятельность. Так что, у мальчика есть шансы выжить, если они поторопятся.

— Гванук! Гванук! — возле самого уха раздаётся надрывный вопль моего попутчика, и он становится для меня своеобразным катализатором. Чувствую, как перестаю себе принадлежать. Все посторонние шумы отступают на второй план, а сознание мутнеет.

Собиравшийся рвануть сквозь толпу на льдину ШиЕн, внезапно, ощущает тяжесть в руках. Тяжесть от вещей, сунутых ему попутчицей. Рюкзачок, школьный пиджак и очки. Бросить их на землю он не успевает. Немая девочка с необычной внешностью, по странному стечению обстоятельств, преследующая его весь день, всучив ему свои вещи, срывается с места, стрелой мчится вперёд, минуя столпившихся людей, спрыгивает на льдину, растревожив тюленей, и пробежав до её края, рыбкой, сигает в ледяную воду.

Над набережной воцаряется ошеломлённое молчание, и лишь оператор местного новостного канала, приехавший снимать сюжет про редких морских гостей, исправно выполняет свою работу.

— Я готова, — подняв микрофон на уровень груди и встав «в фас» к камере, обращается к оператору журналистка «Косон Тудэй» — Пак ЁнХэ. Для неё, подобные сюжеты — небольшие истории из городской жизни — давно уже не являлись чем-то ординарным или скучным. Наоборот, повседневность, привлекала женщину куда больше сюжетов, так сказать, на острие, которыми она грезила, ещё только, входя в профессию.

Оператор кивает в ответ и поднимает руку, сжав кисть в кулак. По очереди разгибает на ней пальцы, давая обратный отсчёт.…3, 2, 1

— Как известно, Косон — туристический город, — начинает ЁнХэ репортаж для выпуска вечерних новостей. — Но сегодня его навестили не совсем обычные гости, выбрав, для этого, ещё более необычное средство передвижения. В Косон пожаловали сивучи, и приплыли она большой льдине! За моей спиной вы можете увидеть, как несколько юных жителей города пытаются завести знакомство с отважными мореплавателями, фотографируются вместе, и даже, предлагают им угощение…

Чтобы составить будущим зрителям компанию, ЁнХэ, оборачивается в сторону места событий. Хороший приём, позволяющий показать сопричастность. Так сказать, проложить мостик между теми, кто будет смотреть репортаж и освещаемым действом. Поворачивается она в тот момент, когда, один из мальчишек подбирается к самому упитанному тюленю, возлежащему на дальнем краю импровизированного плавсредства. Уставившись в экран своего смартфона, он пятится, ловя лучший ракурс, и не замечает хвост животного, которым тот нервно дёргает из стороны в сторону, реагируя на подошедшее двуногое создание. В следующее мгновение, парень спотыкается о неожиданное препятствие и, в попытке удержать равновесие, сделав несколько инстинктивных шагов, с громким плеском падает в воду. Немногочисленные зеваки дружно ахают.

— Пресвятая ГуаньИнь, только что, на наших глазах, один мальчик упал в ледяную воду! — не сдержав эмоций, выпаливает журналистка в микрофон. — Почему он не выбирается оттуда? Я не вижу головы над водой, ты видишь? — обращается она к своему оператору, неотрывно смотря на место падения.

— Нет, — коротко отвечает он, не прекращая снимать, кадр за кадром выхватывая разворачивающиеся события. Вот, оставшиеся на льдине подростки, завидев какая беда приключилась с их товарищем, распугивая и без того нервничающих зверей, в панике устремляются на берег. Вот, сивучи, как по команде, один за другим, сигают в воду, скрываясь в холодной пучине…

А на набережной, между тем, тоже происходит волнение.

— Его же под лёд затащит! Прилив сейчас! — раздаётся чей-то крик. Ему тут же отвечают, и вокруг, мгновенно поднимается шум голосов. Кто-то просит вызвать спасателей, кто-то порывается вылезти на опустевшую льдину, но передумывает. А кто-то, молча стоит, от ужаса прикрыв ладонью рот.

Среди этого гомона, диссонансом звучит пронзительное: Гванук! Гванук! А затем, юркий силуэт, стрелой проносится мимо зевак. Оператор едва успевает повернуть камеру, держа в прицеле её объектива отчаянного смельчака, бросившегося спасать утопающего.

Пристань, ошарашенно замолкает, когда тот, отважно ныряет вслед за мальчиком. ЁнХэ, внезапно для себя, обнаруживает, что сильно сжимает микрофон в руке — до побелевших костяшек пальцев. Она расслабляет кисть, но напряжение никуда не девается. Незримо присутствует, учащая сердцебиение, растягивая время, превращая секунды в вечность. Одна минута, две, три… Когда пропадает всякая надежда увидеть хоть чью-то голову над поверхностью, журналистка поворачивается к камере, негромко окликая оператора, снимающего водную гладь. Ей, придётся полностью перезаписывать рядовой сюжет, обернувшийся трагедией.

Звук сирены приближающейся машины спасательной службы разрывает тишину, даря людям надежду: Они успеют! Они примчатся и вытащат из-подо льда обоих. Они спасут ещё две жизни. Они — профессионалы!

Но те, ещё слишком далеко. Сирена — это, всего лишь эхо, многократно отражённое от близлежащих домов, и немногочисленные сведущие, не питают иллюзий на их счёт.

— Скорее, скорее! — доносится до журналистки чей-то голос из толпы. Она отвлекается на него, ища глазами говорившего, краем глаза замечает, как оператор поворачивает камеру в ту же сторону. Говорившим, оказывается молодой человек в школьной форме. Судя по отчаянному выражению на лице, он, переживает о трагедии гораздо больше остальных. Заинтересованная ЁнХэ, внимательно рассматривает мальчика, пытаясь вспомнить, где она его раньше видела.

— Смотрите! — раздаётся радостный вопль, и толпа, дружно поворачивает головы в сторону, куда указывает рука глазастого вестника. Одновременно с ними, оборачивается и ЁнХэ.

Разорвав толщу воды, на её поверхности показывается голова, а за ней, и туловище незадачливого фотографа, неведомой силой выталкиваемого на льдину. Следом, выныривает его спаситель. Вернее, спасительница. Совсем ещё юная, одетая в школьную форму девочка, с совершенно лысой головой, ловко выбравшись из воды, склоняется над неподвижной фигурой паренька. Принимается растирать ему конечности, неуклюже делает искусственное дыхание.

Завывание сирены всё ближе, но отважная ныряльщица не собирается дожидаться спасателей. Поняв, что самой ей не справиться, она хватает мальчика под руки и волоком пытается тащить его к берегу, к людям, и не подумавшим спуститься на помощь.

За них, это делает тот самый подросток, переживавший больше остальных. Он спрыгивает на лёд, добегает до неё. Ухватив неподвижное тело за ноги, помогает тащить его. Вдвоём, у них, дело спорится. Им удаётся донести пострадавшего до набережной, а там, уже множество рук вытаскивают всех троих на берег. В этот момент, из-за поворота выныривает большой фургон раскрашенный в цвета спасательной службы. Его сотрудники, быстро ориентируются в ситуации, извлекают из машины какие-то сумки, чемоданчики, бегут к столпившимся людям.

Девочку, не оставляющую попытки реанимировать спасённого, приходится оттаскивать от тела чуть ли не силой. И вот, за дело принимаются профессионалы, обладающие необходимыми знаниями и инструментами для вытаскивания людей с того света. Тело мальчика дёргается от пронизавшего его электрического импульса, а ручной аппарат для вентиляции лёгких подаёт в них необходимый для организма воздух.

— Живой! — радостно восклицает ЁнХэ, наблюдавшая за происходящим, буквально, с передовой.

— Живой, живой! — выдыхает за ней набережная, на которой, привлечённые сиреной, скапливается всё больше людей.

Закутавшись в тонкое, фольгированное одеяло, сижу в кузове спасательной машины, и натуральным образом охреневаю. От происходящего со мной.

Припадок, обморок, сотрясение. И это за полдня. А теперь, в копилку добавилось купание в ледяной воде с неизвестными последствиями для организма. Не хватало ещё слечь с пневмонией. Но напрягают меня не индивидуальные катаклизмы. Напрягает меня факт, что я не помню ничего с момента как услышал крик ШиЕна, и до момента, когда меня стали оттаскивать от неподвижного тела. Получается, уже третий провал в памяти. Случайность?

«И какого рожна я туда полез?» — мысленно возвращаюсь я к непреднамеренному купанию. — «Подсознательная тяга к самоубийству? Жить надоело? Да нет, вроде. Не надоело. Да и для „сведения счётов“ есть масса других, более подходящих способов. Героизм? Вряд ли. Я бы, даже в своём прежнем теле не нырнул в стылую воду, на грани замерзания. Даже, ради спасения чужой жизни»

Поправляю сползшее с плеча одеяло, хотя, холода не ощущаю вовсе. Будто и не купался в проруби. Вспоминаю свои ощущения тогда, на пляже, когда тело Лиры приливом вынесло на берег.

«Вода тогда была ничуть не теплее нынешней. Почему я не замёрз? Почему я вообще не чувствую холода? Шёл с голой ногой и не почувствовал на коже дыхания морского бриза. А тогда, в Сеуле. Тоже ведь, в одном свитере сквозь метель топал! Зато, тепло очень даже чувствую. Может, тоже — болезнь? Какая-нибудь холодофилия… Или, просто отмороженный? Причём, напрочь, раз купаться полез посреди марта!»

— Агасси, как ты себя чувствуешь? — прерывает мои мысленные терзания появившаяся в дверях машины женщина в форменной одежде. Поднимаю на неё глаза, наблюдаю, как маской удивления, застывает её лицо. Ну да, она занималась утопленником, а не мной. Не успела ещё насладиться видом фиолетовых очей. Что ж, милости просим!

«Хреново я себя чувствую!» — хочется ответить заботливой спасательнице. — «Как жить дальше не знаю. Когда, в любой момент, в беспамятстве, могу выкинуть сногсшибательный фортель, вроде минувшего»

Пока я отвлекаюсь на размышления о превратностях судьбы, женщина достаёт с полки небольшой, похожий на пистолет с коротким стволом, прибор — дистанционный пирометр — и подносит его к моему лбу. Инстинктивно зажмуриваюсь, но, разумеется, ничего не происходит, кроме того, что тот, выдаёт данные по температуре тела. Вполне обычные, судя по её реакции.

Отвечая на заданный вопрос, поднимаю большой палец вверх, и выбираюсь из одеяла. Неплохо греющего, вопреки своему неказистому виду, кстати.

На Лире промокшая насквозь одежда, но сей факт меня не смущает. Я спешу. Донёсшийся вой сирены означает, что через несколько минут, в дополнение к спасателям прибудет бригада скорой помощи. И хорошо, если они заберут только пострадавшего. Но им, и спасительницу прихватить может показаться неплохой идеей, за компанию. Мне оно надо?

«Где там мои вещи? Наверняка, у ШиЕна. Не мог же я их кинуть на землю? Или мог? В беспамятстве, то. Ищи их, тогда…»

Женщина мне не препятствует. Только, снова накидывает на плечи одеяло, заботливой рукой. В этот момент, открывается дверь, и на её пороге появляется целая делегация. Оставшиеся откачивать мальчугана спасатели, несущие носилки с оклемавшимся, судя по открытым глазам, виновником переполоха, а за ними, в хвосте, ШиЕн, собственной персоной. С моим скарбом в руках! Из-за их спин выглядывают несколько десятков пар любопытных глаз и объектив телекамеры, перекочевавшей со штатива на плечо оператора.

Прошмыгнув мимо обалдевших спасателей, торможу возле ШиЕна, хватаю шмотки, всучив ему взамен серебристый свёрток второпях скомканного одеяла. Пытаюсь свалить. Но не тут-то было! Опытная репортёрша, профессионально перехватывает меня, перегородив путь к отступлению вытянутой рукой с зажатым в ней микрофоном. Что твой гаишник, в надежде на магарыч.

«Только интервью мне ещё не хватало. Для полного комплекта!»

Мои очки висят на дужке, вдетой в кармашек рюкзака. Снимаю, и, лишь прикрыв ими глаза, чувствую некое облегчение. Неторопливо надеваю свой пиджачок, закидываю за спину рюкзак, предварительно, запихнув в него планшет, и сделав, расслабившейся толпе, ручкой, на прощание, припускаюсь наутёк, ловко ускользнув от жаждущей сенсации репортёрши.

«Хрен вам, а не интервью!»

Домой я попадаю через два с половиной часа. Ровно столько, судя по часам на планшетке, уходит у меня, чтобы пешком дотопать до поместья Ли. Последние полчаса хода меня бьёт озноб и пытается повалить на землю головокружение — продуло-таки, а неразношенная обувь в кровь стирает ноги. Но я дохожу. Вваливаюсь, прямо на руки перепугавшейся Сонэ, к моему счастью, единственной присутствующей в доме. Она, окинув Лиру беглым взглядом, не сказав ни слова, тащит её наверх, помогает раздеться, и чуть ли не насильно запихивает в ванну, куда пускает горячую воду. Оставляет её булькать пузырями, да отогреваться, а сама уходит. Возвращается, спустя полчаса, неся поднос с парой чашек на нём. В одной оказывается какой-то ядрёно-острый бульон, в другой — пряный травяной отвар. Чтобы не расстраивать добросердечную женщину выпиваю обе. Лиру, тут же начинает клонить в сон, и Сонэ, приходится тормошить девочку, не давая той уснуть. Она поднимает её из ванной, закутывает в большое, махровое полотенце, почти на руках, доносит до постели.

— Спи, доченька, — тихо произносит женщина, гладя, мгновенно отключившуюся подопечную по горячему лбу и щекам. — Спи.

Первыми, возвращаются ЁнСо с мужем.

— Где ЛиРа? — прямо с порога, интересуется пожилая женщина у дочери. — Сегодня в школе у неё был эпилептический припадок, и её отправили домой. Я собираюсь отвезти девочку в больницу, на обследование.

— Спит, — не вдаваясь в подробности возвращения той, отвечает матери Сонэ. — Бедная девочка, сколько же ей досталось! — уже комментирует она новость, озвученную ЁнСо.

— Не нам судить о её судьбе, дочка. Лучше, сходи-ка, разбуди ЛиРа, у нас мало времени!

Сонэ идёт выполнять распоряжение матери, но спустя несколько минут, от лестницы раздаётся её крик:

— Мама, скорее сюда, Лире плохо!

Вернувшаяся с учёбы Манхи застаёт машину скорой помощи во дворе, перед домом.

«Наверное, что-то случилось с хальмони!» — мелькает у неё догадка о причине появления столь непривычных визитёров.

— Папа, — спрашивает она у отца, забравшего дочь из школы, — а что случилось?

С момента возвращения в класс она больше не видела Лиру. Учитель Каманах подошёл к ней, во время обеда, и сообщил, что её подругу он отправил домой.

— Манхи, вышла небольшая накладка, не волнуйся за неё. ЛиРа сама тебе расскажет обо всём, вечером.

— Камсахэё, сонсенним, — поклонившись, поблагодарила она учителя, даже не попытавшись выяснить подробности. Если сказали не волноваться, значит, так тому и быть. Её, больше беспокоило утреннее происшествие, и то, как Лира отреагирует на него. Останутся ли они подругами? Манхи заготовила десятки извинительных фраз, но не была уверена, в своём красноречии. А вдруг, уже поздно просить прощения?

С этими невесёлыми мыслями она возвращалась домой.

Как ни странно, отец не спросил её, где Лира. — «Наверное, он в курсе» — решила девочка, но интересоваться не стала. Если захочет, сам расскажет! Так они и ехали, всю дорогу промолчав.

— Не знаю, Манхи. Наверное, ничего серьёзного, — постаравшись предать голосу беззаботности, отвечает ей отец. — Пошли, глянем.

Внутри, за обеденным столом, они застают хальмони, Сонэ и двух врачей, о чём-то с ними беседующих. В разговоре проскакивает: «Ей нужен постельный режим», и Манхи, тут же догадывается, о ком идёт речь.

«Лира заболела, и всё из-за меня! Перенервничала, наверное!»

Она подходит к взрослым, кланяется, приветствуя незнакомых людей, но задать волнующий её вопрос не успевает.

— Манхи, дочка, эти врачи, они приехали к Лире. У неё высокая температура и подозрение на пневмонию. Думаю, тебе будет лучше, на несколько дней, переехать к сёстрам.

— Мама, я останусь с Лирой! Без меня ей будет ещё хуже, — внезапно, для себя, перечит девочка старшим. Ни добавив больше, ни слова, она, срывается с места, и пулей летит к себе в комнату.

— Оставь её, — останавливает ЁнСо дочь, собиравшуюся пойти следом за Манхи. — Пусть ночует с ЛиРа, если хочется. Значит, госпитализировать её вы не станете? — предназначает она свой вопрос, уже, врачам.

— В этом нет необходимости, нунним, — отвечает один из них, старший. — Нам удалось сбить температуру, вызвавшую беспамятство и девочка должна скоро очнуться. Все необходимые лекарства я выписал, позаботьтесь о регулярности их приёма. А насчёт эпилепсии, я ничем вам помочь не могу. В своей практике не припомню случаев, чтобы из-за этой болезни отправляли в больницу, конечно, если больной не приобретает «эпилептический статус». Но, у девочки однократные приступы, судя по вашим словам. Её жизни ничего не угрожает. Посетите лечащего врача, он назначит соответствующие, противосудорожные препараты.

— Камсахэё ЧхонХиль-ним, — благодарит хальмони врача. Поворачивается к дочери. — Сонэ, проводи наших гостей к выходу. Им нельзя задерживаться.

У входной двери происходит небольшая заминка, когда, одновременно, врачи скорой помощи пытаются выйти наружу, а с улицы, в дом, заходят остальные члены семейства Ли, вернувшиеся, кто с работы, а кто — с учёбы.

— У нас кто-то помер? — равнодушным тоном интересуется Оби, проводив взглядом покидающих дом людей. ЁнСо поднимает на неё глаза.

— Попридержи-ка язык!

— Хальмони, что ты! В нашей семье только одна больная, и я испугалась, что она не выдержала света своих синих очей.

Не дожидаясь ответа, Оби, схватив под руку сестру, столбом застывшую возле неё, уходит наверх. Спустя минут двадцать, когда взрослые успевают собраться за обеденным столом, она возвращается, держа в руке чёрные гольфы.

— Сонэ, ты не знаешь, откуда это у нас?

— Это вещи Лиры. Я выстирала их и повесила сушиться. Зачем ты их взяла?

— Хальмони, — проигнорировав вопрос, поворачивается Оби в сторону ЁнСо, и поднимает руку с гольфами, — эта ЛиРа — воровка!

Сидевшие за столом, все как один, замолкают и поворачиваются к Оби.

— Что ты имеешь в виду? Почему ты так решила? — спрашивает ЁнСо у внучки.

— Вот доказательство! — потрясая предметом гардероба в воздухе, произносит обличительница. — ЛиРа, утром, уходила в белых. А сейчас у неё — чёрные!

— Ну и что? Мало ли, сколько чулок могла она с собой взять. Я всегда ношу с собой запасные, — парирует ЁнСо.

— Да, хальмони, но только не гольфы от «Fabiana Filippi». Они стоят полмиллиона вон!

— С чего ты взяла, что это, как ты их назвала? «Fabiana Filippi»?

— А с того, что я не слепая, и могу отличить настоящую вещь от подделки! Особая строчка под серебро, горизонтальный логотип двойной нитью, материал, наконец. Ты только потрогай… Это — оригинал! Сонэ, разве ты покупала ей такие?

— Вообще-то, Оби, ты права, — задумчиво, произносит женщина в ответ. — Я не покупала ничего подобного. Слишком дорого. Может быть, кто-нибудь в школе одолжил? Надо спросить у Манхи…

— В этом нет необходимости, — перебивает её Оби. Не думаю, что в средней школе Косона найдётся хоть одна девчонка с настолько богатыми родителями, чтобы разбрасываться брендовыми шмотками. Лучше, спросите ЛиРа, какой из двух магазинов, в городе, торгующих «Fabiana Filippi», подаст на неё в суд за кражу! Позвать её?

— У ЛиРа подозрение на пневмонию, — останавливает внучку ЁнСо. — Она, наверное, ещё не пришла в себя. Думаю, до её выздоровления, девочку не стоит тревожить.

— Симулирует, наверное. Чтобы избежать ответственности! — не пытаясь скрыть язвительный тон, высказывается Оби.

На этот раз, звонкой пощёчиной, её награждает Сонэ, подошедшая повнимательнее рассмотреть дорогую вещь.

— Мама! — обиженно вопит Оби, схватившись за пылающую щёку.

— Не смей трогать мою дочь! — немедленно подаёт голос АРан, до этого, спокойно слушавшая разговор. — Своих детей воспитывай!

— Тихо вы! — на правах старшей, прерывает грядущий скандал ЁнСо. — Я несу за ЛиРа ответственность, поэтому, сама спрошу, откуда у неё столь дорогая вещь. А до того момента, никто девочку не беспокоит. Тем более, сейчас, в её состоянии. Оби, это и тебя касается, в первую очередь. Ты меня поняла?

— Поняла, хальмони, — потупив очи, отвечает ей внучка.

Стоило Манхи переступить порог своей комнаты, как, в нос девочке, тут же ударил запах неведомых лекарств смешанный с человеческим потом. На постели, она увидела разметавшуюся от жара подругу. Её, и без того, бледное лицо, превратилось в мертвенную маску, а дыхание, было частым и прерывистым.

Манхи, подошла к Лире, опустилась возле неё на колени, поправила откинутое одеяло, скомканное где-то в ногах больной, осторожно погладила её по горячей щеке. В этот момент, Лира, принялась судорожно метаться, словно увидела кошмарный сон. Её дыхание ещё больше участилось, а рот стал открываться и закрываться, будто пытаясь, то ли сказать что-то, то ли крикнуть. Всё это, она проделывала, не издавая ни звука, тем самым, нагоняя на Манхи жути. Но та, пересилила желание последовать совету старших, и осталась рядом с подругой. Переодевшись в пижаму, она легла рядом с Лирой, накинула на неё кусок своего одеяла, поплотнее прижалась, делясь теплом, обняла рукой, для надёжности.

— Я не позволю тебе умереть. Я ведь ещё не извинилась перед тобой. Так и знай! — прошептала она на ухо Лире.

Девочка, ещё долго лежала, бодрствуя, прислушивалась к сбивчивому дыханию подруги, молясь за неё всем известным ей богам. Перед тем, как, провалиться в сон, она успела подумать, что, за всю свою короткую жизнь ещё ни за кого так сильно не переживала.

Просыпаюсь я от сильного жара, обволакивающего меня со всех сторон. Одновременно, с осознанием того, что я не варюсь в персональном адском котле, а, всего лишь, закутан в два одеяла, вместе с прижавшейся ко мне Манхи, приходит воспоминание о дне минувшем. Чёткое и ясное, к счастью. Я, даже, вспоминаю образы медработников, шаманящих над моей безвольной тушкой. Что-то они прикладывали, кололи, капали в рот… Одним словом — садисты — так издеваться над беспомощным человеком! Не помню лишь как вернулась Манхи, но это уже мелочи, ибо, я точно знаю, как попал в свою постель.

Да уж, погулял, называется. Хорошая привычка топать пёхом до дома, что после пьянок на другом конце родного города, что в незнакомых местах, на этот раз, чуть было не обернулась для меня крупной неприятностью. И ведь оставалась ещё наличка после непродолжительной поездки на такси, мог бы машину поймать. Но, во-первых, помня возраст Лиры, я, просто не рискнул этого делать, ибо неизвестно, что за частник попадётся, а во-вторых, захотелось обсохнуть.

Что тут скажешь? Идиот! Ничего не стоило поинтересоваться у прохожих, какой транспорт идёт в нужную сторону, даже, не зная точного адреса. Или, в конце концов, остаться на набережной, попросить ШиЕна, вызвать такси, наплевав на назойливую репортёршу с её микрофоном.

Врачам надо отдать должное. Своими лекарствами они вытащили меня из лап болезни, не дав той разгуляться, как следует. В итоге, чувствую себя превосходно. Нигде ничего не болит, и даже, зачатки мышц, в хлипком девичьем теле, не ноют. Бросаю взгляд на табло электронных часов, что светятся в темноте зелёным светом, и убеждаюсь в двух вещах. Первое, я провалялся в постели одну ночь, и второе, через минуту, эти самые часы, истошно завопят побудку, извещая своих хозяев о наступлении нового трудового дня. Удачно я проснулся.

Стоило только будильнику включить звуковой сигнал, как тут же, лёгкий свист возле моего уха, исходящий от спящей Манхи, прекращается, и та, ещё сама толком не проснувшись, принимается меня трясти. Наверное, забыла, что я тут, вообще-то, как бы помираю.

— Лира, просыпайся, — слышу её ленивый, сонный голос, — вставать по… — внезапно замолкает она на середине фразы.

«Вспомнила, таки» — мысленно злорадствую, выбираясь из сауны, в которую, за ночь превратилась постель. Злорадствую недолго. Болезнь отступила, и я готов сегодня идти на занятия. Вопреки любому больничному, что могли выписать на имя ЁнСо. Мне не терпится «светануть» приобретёнными знаниями перед любым, кто возжелает проверить Лиру на компетентность.

«Компетентность… Так, кажется, сказал вчера Каманах? Ну-ну, ещё посмотрим, чьё кунг-фу сильнее!»

— Ой, Лира, — хватает меня за руку соседка, не давая встать. — Тебе же нельзя никуда. Врач прописал тебе постельный режим. Я вчера слышала.

В качестве ответа показываю пальцем в сторону туалета и Манхи — заботливая душа — меня отпускает. Встаю, иду куда и хотел. Там оправляюсь, принимаю душ. Когда же, завернувшись в полотенце, выхожу, застаю соседку, всё ещё сидящую на постели. Киваю в сторону освободившейся ванной, но та не торопится воспользоваться предложением.

— Лира, прости меня, пожалуйста, — произносит она, смотря на меня виноватым взглядом. — Вчера, я тебя бросила одну, и очень переживаю по этому поводу. Ты, наверное, сильно рассердилась на меня?

Ну что тут скажешь?

Мои вещи аккуратно сложены у входа. Достаю из рюкзака планшет, подхожу к Манхи и плюхаюсь рядом с ней. Пишу.

[Да, я зла на тебя, но не из-за того пустяка. Ты отважилась лечь рядом с больной, не испугавшись подхватить инфекцию. Ты — вредная но смелая девчонка! Люблю тебя за это ещё больше!]

Манхи, прочитав текст послания, поднимает на меня взгляд округлившихся глаз. Справившись с бушующими эмоциями, молвит:

— Я пообещала себе, больше не оставлять тебя одну. Мне было страшновато, но в итоге, всё обошлось. Ты выздоровела… Значит, мы, всё ещё подруги? — уточняет она для надёжности, после небольшой заминки.

[Даже не сомневайся в этом!] — успокаиваю её. — [Ты — моя лучшая подруга, и будешь оставаться таковой, при условии, что, немедленно выберешься из этого болота, в которое превратилась постель, и примешь душ. От тебя разит, как от водяного!]

Для подкрепления своих слов, широко улыбаюсь Манхи, и, препятствуя её порыву обнять Лиру, показываю пальцем в сторону ванной, мол: «Топай, давай, обнимашки — после!»

— Я тебя тоже люблю!

Сказав это, Манхи встаёт, и в приподнятом настроении скрывается за нужной дверью.

«Как мало нужно девчонкам для счастья» — думаю я, смотря ей вслед.

Спустившись вместе с соседкой вниз, застаю десяток пар настороженно-любопытных глаз, направленных в мою сторону. С невозмутимым видом сажусь за стол, при этом, подумываю, не постучать ли по нему ложкой, требуя еды. Потом, вспоминаю о том, что сам себе готовлю, с недавних пор. Порываюсь встать, но, выбраться из-за него мне не даёт ЁнСо.

— ЛиРа, как ты себя чувствуешь? — с какой-то странной интонацией, далеко не похожей на заботу, спрашивает она.

[Хорошо, хальмони] — не вдаваясь в детали, отвечаю ей текстом на прихваченном с собой планшете. Есть хочу — умираю, не до разговоров мне.

— Ты уверена? — не отстаёт ЁнСо.

Киваю, и показываю большой палец.

— Хорошо, ЛиРа, я спрошу тебя кое о чём, и хочу, чтобы ты была со мной предельно честна. Постараешься?

Оглядываю напряжённые лица присутствующих, обращаю внимание на довольную физиономию Оби… И лишь Манхи, на слова хальмони демонстрирует иную реакцию: недоумение. Насторожившись, снова киваю.

«Уж, не обратно ли в больницу они меня хотят отправить?» — приходит на ум единственная подходящая случаю мысль.

Но действительность, в очередной раз, преподносит мне сюрприз.

— ЛиРа, — строго смотря на меня, произносит ЁнСо, — откуда у тебя те чёрные гольфы, в которых ты вернулась домой?

Когда тебя, будучи ребёнком, наказывают — это обидно и страшно. Когда же, в совершеннолетнем возрасте — это, скорее всего, касается лишь вас с женой, ну, или любовницей. Не важно. В любом случае, шаг обдуманный и, даже, приятный, для тех, кто в теме. Например: «Сегодня, ты был непослушным мальчиком и будешь наказан!»

Звучит многообещающе, правда? И вот, тебя уже приковывают наручниками к кровати, а в руках у неё плётка…

Конечно, бывают случаи, когда произносится совсем другая фраза, тоже относящаяся к тематике наказаний. Такая как: «Встать, суд идёт». Если, это не элемент ролевой игры, тогда, без сомнений, вам есть чего бояться. По-настоящему. И предстоит осознанный выбор: оправдываться или отвечать, иначе — крышка! И никакое «fluggaenkdechioebolsen» тут уже не поможет.

А теперь представьте, что вам, взрослому, состоявшемуся человеку, совершенно серьёзно заявляют ваши родители, если они ещё живы, мол: «Плохой мальчик! Ты почему не слушаешься папу? — марш в угол!». Как вы отреагируете на подобное заявление?

Вот, и я послал ЁнСо подальше. Послал, в мгновение позабыв про реальный возраст своей тушки, и следующий из того расклад. Разумеется, таким образом, я среагировал на неприкрытую попытку обвинить меня в воровстве, а именно это прозвучало в сути вопроса. Если, просят ответить предельно честно — значит, чего-то там себе нафантазировали, усомнились в порядочности человека. Наверняка!

[Какое твоё дело, откуда у меня эти гольфы!] — трясущимися, от негодования, пальцами отстучал я ответ. Реакция пожилой женщины не заставила себя долго ждать. В виде звонкой оплеухи, на радость, наблюдавшей за представлением, Оби.

Да, есть у меня подобная черта. При безосновательных наездах на свою персону, гнев бежит впереди рассудка, диктуя правила игры. Потом, приходится расхлёбывать. Например, тогда, в школе, будь я в состоянии говорить, назначивший мне штраф ЮнДжон, мог бы услышать о себе много нелицеприятных слов. Или, не мог, потому что, сначала, я впадаю в ступор. И, в зависимости от того, как быстро от него отойду, будут развиваться дальнейшие события. Буду долго выходить — отвечать станет поздно. А быстро — будет поздно сожалеть.

Несомненно, правильной реакцией было бы сдержать гнев, как поступит любой взрослый человек, умеющий контролировать свои эмоции, чем он и отличается от вспыльчивого подростка, собственно. После чего, постараться разобраться в ситуации.

Что ж, это не про меня.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сопля ты неблагодарная! А ну, живо извинилась! — сверкнув яростным взглядом, рассерженной змеёй прошипела ЁнСо. Сонэ, от ужаса прикрыла ладонью рот, ЁнХо усмехнулся а Манхи готова была упасть в обморок, судя по её побледневшему лицу. Всё это я отметил краем глаза, пока сидел, прижав ладонь к пылающей щеке, и молча отвечал на взгляд ЁнСо. Ни о каком извинении не могло быть и речи. Поздно отступать, слово — не воробей!

В общем, Лира серьёзно наказана. За «длинный язык». Две недели в карцере, без права переписки. Но сначала, её обязали прокатиться с кем-нибудь из взрослых в магазин, откуда, по их мнению, были экспроприированы злосчастные тряпки. Чтобы их вернуть и извиниться. А иначе, пригрозили бедной девочке постановкой на учёт в соответствующих органах. Кошмар!

И если, первый пункт был мне до лампочки, то, по второму я наотрез отказался идти на попятную. Обойдутся! На том и разошлись, каждый, в свой угол ринга. А гольфы, кстати, мне не вернули, так что, появился очередной повод облачиться в джинсы, что я благополучно и проделал, по возвращению в нашу с Манхи комнату. Та, увидав такое непотребство, чуть было не лишилась чувств, повторно, за утро.

— Лира, — прошептала девочка, как только за нами закрылась дверь, — я уверена, что ты не делала этого, но я умру от любопытства, если не узнаю правду!

[Это подарок] — написал я в ответ и многозначительно улыбнулся. Потом, прижал палец к губам, намекая на конфиденциальность сведений. Соседка, молча кивнула.

— У тебя парень появился? Это он проводил тебя домой? Давай, рассказывай! — прорвало её, спустя пару секунд молчания. — Наверное, он из богаты… Это ШиЕн! — округлила она глаза от собственного предположения.

На этот раз, я приложил палец к губам чересчур «догадливой» подружки. Мне только слухов не хватало! Разойдутся по школе, потом не отмажешься.

— Я, никому не скажу, обещаю! Но, ты ведь наказана незаслуженно, что теперь будет?

«А ничего не будет!» — подумал я, вглядевшись во встревоженное личико соседки. — «Посижу в одиночке, до момента, пока продавщица, из того магазина, не ответит на заданный вопрос, да и всё, собственно. Ещё и извинения принимать буду»

Чтобы не отвлекаться на планшет, я, показал Манхи оттопыренный большой палец, мол, всё будет хорошо!

— Ты в этом пойдёшь в школу? Так нельзя! — искренне возмутилась Манхи, на мой новый прикид. Прочно же в её мозги вшита инструкция о соблюдении нелепых правил. Что ж, каждому своё.

[Мне можно] — заверил я девчонку в своей безнаказанности. И тут же, дал ей «партийное» задание, прочитав которое, она, снова ужаснулась.

— Лира, ты что! Ну, нельзя же! Если учитель увидит, то накажет. А с большим количеством штрафных баллов тебя не допустят до экзамена. И весь класс могут не допустить, если общий балл будет самым низким по школе!

«Даже так?»

[Манхи, доверься мне! Вот увидишь, неприятностей не будет, даю слово!] — успокоил я соседку проверенной временем фразой. Соседка у меня, к счастью, понятливая, и вопросов больше не задавала.

— Хорошо, я сделаю, что ты просишь, — скорбным голосом произнесла она и полезла обниматься.

«Устроила трагедию из пустяковой просьбы!» — подумал я, когда, глаза Лиры подозрительно отсырели. — 'Всего-то требуется — интернет раздать с её телефона…

По-моему, на правилах, корейцы помешаны чрезмерно. Настолько, что готовы не допустить до занятий ученика, одетого не по уставу. Впрочем, это касается не только их. Чего стоила унификация учащихся советских школ. Да, красиво, да, однообразно. Как в армии. И дико раздражающе, потому что, добавляла очередной гвоздик в крышку гроба развития индивидуальности человека. Помогала создавать из него не личность, но послушного раба, подвязанного к системе. Впрочем, весь совок, по-моему, являлся зоной тотального оболванивания населения.

На школьном крыльце нас с Манхи, тормознул бдящий ЮнДжон.

— Ученица ЛиРа, ты пришла в таком виде на занятия? — поинтересовался он, дождавшись, когда мы закончим приветственно кланяться.

«Нет, блин, с тобой потрещать, за жизнь» — чесался язык ему ответить. Но, в молчании есть свои плюсы. Можно просто кивнуть, не вдаваясь в детали, что я и проделал. От взгляда не укрылись радостно вспыхнувшие глаза завуча.

— Вот как? Что ж, ты не допускаешься до занятий, пока не переоденешься в подобающую одежду, и получаешь сто штрафных баллов за нарушение школьного устава.

«Как предсказуемо и беспощадно!»

— Что это там за вырядившаяся в штаны дура, с нашей толстушкой под руку, попалась заместителю ЮнДжону? — поинтересовалась СоМин у своих подруг. Они, как и остальные учащиеся, людским ручейком влились в ворота школьного двора и обособленной группкой направились к зданию.

— О, это же та новенькая, про которую я вчера рассказывала! — воскликнула одна из сопровождавших девочек по имени ПоНа. — Помнишь, которая, эпилептичка. По слухам, её вчера на скорой увезли, после припадка. Наверное, после него, она совсем умом тронулась, одевать такое на занятия.

— Подождите, я хочу на это посмотреть, как ЮнДжон выгонит идиотку из школы, — СоМин остановилась, и за ней, как по команде, прекратили движение её подруги. — Такое не часто увидишь. — Девочка подняла руку, в которой держала свой телефон и включила камеру. Её примеру последовали остальные.

Три пары глаз устремились в сторону входа, туда, где заместитель по этике и воспитательной работе преградил путь двум ученицам, одна из которых осмелилась нарушить школьный дресс-код. Неслыханное дело! Было видно, как тот, для острастки помахав ротанговой палкой перед носом новенькой, что-то сердито ей выговорил, на что виновница лишь пожала плечиками и полезла в рюкзак. Невольные зрительницы затаили дыхание, когда ученица достала из него планшет, покопалась в содержимом, после чего продемонстрировала экран ЮнДжону. Каково же было удивление «папарацци», когда тот, изменился в лице, опустил палку и уступил нарушительнице дорогу, пропуская внутрь. Его взгляд тут же упал на снимающую представление троицу, и реакция не заставила себя долго ждать.

— Чего уставились, ну-ка, марш в свой класс! — рявкнул он и хорошенько приложил палкой о ладонь.

Ты-дыщь!

Застигнутые врасплох девчонки, одновременно подпрыгнули от неожиданности, и припустились в указанном направлении. Впрочем, не забывая, мимоходом, кланяться старшему.

В классе, как оказалось, со вчерашнего дня, новую ученицу, то бишь, меня, поджидало собственное учебное место. По распоряжению классного руководителя, из кладовой были доставлены необходимые предметы мебели и установлены на свободное место. Тоже, возле окна, но на этот раз, выходящего в коридор. Не особо то поглазеешь. А ещё, мне выделили персональный шкафчик — небольшую, прямоугольную ячейку — одну из множества таких же, расположенных на противоположной от доски стене. Разделялись шкафчики поровну, по пятнадцать штук, зеркалом, посередине стены. Слева, они были выкрашены в розовый цвет, а справа в голубой. Для девочек и мальчиков, соответственно. Обалдеть! В быту моей молодости, всё, что мог позволить себе советский школьник — сдать верхнюю одежду в гардероб. И хорошо, если там дежурила гардеробщица. А тут — целый шкафчик для личных вещей и учебников. Роскошь, да и только! Я такое только в кино видел про сытую жизнь буржуйских подростков. И ещё, никакой сменной обуви, ходи себе в уличной!

В нутре ячейки обнаружились мои тома, сложенные туда чьей-то заботливой рукой. Но, не успел я порадоваться за своё имущество, как нагрянул препод преисполненный желанием представить Лиру классу.

Вообще, в классе, изначально случился небольшой переполох, вызванный моим предполагаемым появлением. Одноклассники, те, кто застукали новую ученицу в её компании, закидали Манхи всевозможными вопросами, на которые, она постаралась ответить: «Она классная! Она мне как сестра. Да, будет в нашем классе!». Тем самым, Манхи, только подлила масла в огонь, особенно, после того как, новенькая, так и не появившись на уроках, загадочным образом исчезла из школы. Что называется: «А была ли девочка?». Те, кто ещё не видел Лиру, скрывали свой интерес за равнодушными пожатиями плеч: «Ну, новенькая. Эка невидаль!».

Сегодня, Манхи, до самых дверей класса не отпускала руку подруги, видимо, памятуя вчерашний опыт, и разжала ладонь лишь внутри, когда, два десятка пар глаз обратили внимание на вошедших. Мол, я не обманула, вот она!

Само же неформальное знакомство прошло довольно сдержанно. Немногие, из школьных приятельниц Манхи, подошли к нам познакомиться. Остальные, предпочли отделаться, кто, банальным «привет», а кто и вовсе, кивком. Но их показное безразличие была вызвано не равнодушием. Наоборот, я, то и дело, ловил на себе заинтересованно-восхищённые взгляды, как мальчишек, так и девчонок. Похоже, что-то сдерживало их от желания накинуться на меня с расспросами. Это, физически ощущалось, прямо, висело в воздухе.

— Ну, я же говорила, европейка! Глянь, у неё двойные веки.

— Может, пластику сделала? Я себе обязательно сделаю!

— Мечтай! Где ты денег возьмёшь на операцию?

— Я буду много трудиться, сдам сунын на высокий балл и поступлю в SKY. А дальше, меня возьмут в престижную компанию…

— Я это уже сотню раз слышала от тебя, но с твоими оценками, сомневаюсь, что такую лентяйку примут даже в «Хонгик» (Хонгик — один из университетов в РК, занимающий самые нижние строчки в мировом рейтинге вузов по Корее. Прим. автора).

— Да ну тебя, я не лентяйка!

— Какая красивая девчонка! ЁРым, учитель Каманах, наверняка сделает её своей любимицей. А если предположить что она отличница, не видать тебе места старосты! По-моему, она ещё и самая высокая в классе. Какая жердина!

— Ага. Манхи, на её фоне совсем коротышкой выглядит. Слышь, ЁРым, а и правда, распрощаешься ты со своим местом!

— Не распрощаюсь.

— Почему?

— Потому что, болваны, посмотрите, во что она одета! Странно, что её вообще в школу пустили. С таким отношением к уставу, в старосты не попадёшь.

— А она скромная, ни слова не произнесла. Всё Манхи, за неё, отдувается.

— Ты, разве, не слышала, она немая! МиСу подходила познакомиться.

— Не шутишь⁈

— Сама спроси.

— Она в джинсах! Как ей удалось пройти мимо заместителя ЮнДжона?

— Потому что, ей можно! Я видела, как тот её пропустил.

— Я тоже хочу так одеваться в школу! Почему мне нельзя, а ей можно?

— Согласна, это несправедливо!

— Камсахэё, дети! — поздоровался с учениками Каманах, появившись на пороге класса, тем самым, прервав такое волнительное обсуждение новенькой.

— Камсахэё, сонсенним Каманах! — донёсся отовсюду нестройных хор голосов в ответ.

— Класс, я хочу вам представить нашу новую ученицу. ЛиРа, подойди, пожалуйста, ко мне. — Он окинул взглядом подошедшую девочку, задержался на её ногах, но ничего не сказал по поводу неуставной одежды, только, недовольно поджал губы. После чего, сразу же разжал их, продемонстрировав широкую улыбку. — Нашу ученицу зовут Ли ЛиРа и она особенная… — Каманах сделал паузу, убедился, что привлёк максимум внимания, а затем продолжил. — ЛиРа — немая. Она не говорит, но всё слышит, так что, не переживайте, вы сможете общаться с ней без сурдопереводчика. Сурдо-язык, — это специальный язык жестов, придуманный для общения глухонемых. Но ЛиРа он не нужен. Она пользуется планшетом для общения, и если кто-то из вас, до сих пор не умеет читать на родном языке, тому, придётся срочно подтянуть свои знания, чтобы познакомиться с ней поближе. — Откуда-то из глубины помещения раздался одинокий смешок. Остальные, слушали учителя с совершенно серьёзными физиономиями. — ЛиРа, займи своё место, а мы, пожалуй, начнём урок.

Выныриваю из глубин воспоминаний о событиях прошедшего утра, оглядываю класс. Как и вчера, детишки корпеют над решением тестовых задачек, на розданных Каманахом листках. Обращаю внимание на Манхи, сидящую в соседнем ряду, от меня на семь часов. Она, погрузившись в процесс, увлечённо грызёт колпачок ручки и морщит нос. Учитель же, не обращая внимания на подопечных, увлечённо читает какую-то книжку.

Я, свои листки, их, почему-то, оказывается несколько, в отличие от одноклассников, коим досталось по единственному, осиливаю за пять минут, половина из которых уходит на ознакомление с содержимым. Легкотня! Мозг без труда выдаёт необходимые знания по предмету, и мне остаётся лишь перенести те на бумагу, что я и проделываю. Хорошо быть гением, пусть и не от мира сего. Почему Каманах снабдил Лиру дополнительными задачками, догадываюсь уже в процессе. Таким образом, он проводит обещанный тест на профпригодность, не иначе! Странно лишь, что по единственному предмету.

Всё остальное время, позволяю себе предаться собственным мыслям. А что мне ещё остаётся делать, как говорил один хороший человек: в свободное от свободного времени время?

Вопрос с финансами надо решать, это позволит получить желанную независимость. Снять квартиру, набить холодильник нормальными продуктами, женщину пригласить… Тьфу ты, размечтался, женщину ему подавай! Что я с ней делать буду? Тогда, парня? Тоже, что-то не тянет — мозги набекрень от подобной мысли. Но это пока. Как там, у классика: «Бытие определяет сознание?», значит, и моё со временем определится? Ужас! Как же будет трудно избавиться от привычки мыслить шаблонами старого тела. В любом случае, Лире, банально, по возрасту, не то что кого-то приглашать рано, но и жильё ей вряд ли сдадут, по той же причине. Вот же задница! Что стоило той тётке из министерства вписать в мои документы больше годков, например, восемнадцать? Никто ведь не знает её точного возраста и не сможет его подтвердить. Мучайся теперь, взрослей.

Но возраст Лиры, совершенно точно, не помеха одному — заработать денег! Наверняка, есть какие-нибудь кафешки, рестораны, куда возьмут на подработку. Посуду там помыть, или полы. Особых знаний для этого не требуется. Конечно, космических сумм мне там не светит, но на карманные расходы хватит. А дальше, сориентируюсь на месте, и буду действовать по обстоятельствам. Может в сети глянуть? Какие-нибудь ресурсы по подбору персонала, вроде «джоб-ру» или «хэдхантерс»? А что, идея!

Подтягиваю к себе планшетку, включаю, и какое-то время тупо пялюсь на значок «нет сети». Что за дела? Потом, до меня доходит. Манхи, скорее всего, по привычке, прежде чем положить телефон в шкафчик, — как оказалось, по дурацким, школьным правилам, запрещено держать при себе телефон во время урока — поставила его на режим «в самолёте». Других объяснений у меня не находится. Чтобы убедиться в догадке, открываю список доступных сетей, разумеется, совершенно пустой, кроме школьной локалки. Подстава.

Выключаю планшет, отодвигаю его на край стола. Попутно, ловлю заинтересованный взгляд мальчишки с соседней парты, сидящего перед Манхи. Ещё бы! Привилегию использовать гаджет во время урока за красивые глаза не получишь! А у Лиры она есть, впрочем, как и красивые глаза. Улыбаюсь пареньку и демонстрирую ему пальцы, сложенные в универсальном жесте: «О’кей!»

— ЛиРа, ты уже всё решила? — разрывает тишину голос Каманаха. Чтобы не тратить время на писанину, утвердительно киваю.

— Дай-ка, посмотрю. — Учитель встаёт со своего места, неторопливо проходит вдоль парт, попутно заглядывая в работы учеников, тормозит возле моей. Берёт со стола листки с задачами, вчитывается…

— Ты знаешь логарифмы? — удивлённо произносит он, прекратив перебирать бумажки и уставившись на меня. — Это программа старшей школы.

Молча смотрю на Каманаха. А я и не подумал проверить. Решал всё подряд, не вникая. Конфуз.

— Интересно… — задумчиво протягивает сонсенним, и, прихватив мои задачки, удаляется к своему месту. Только, усаживаться обратно не спешит. Останавливается возле доски, берёт маркер, и принимается выводить на её поверхности какие-то уравнения.

— ЛиРа, подойди, пожалуйста, — закончив, снова обращается он ко мне. Встаю, и под настороженно-любопытными взглядами одноклассников прохожу к доске. К счастью, на этот раз обходится без приступов. Ещё, успеваю подумать о том, что, учитель, мог бы и повременить с вызовами, обещал же не напрягать. Забыл он, что ли? По его взгляду понимаю — забыл. А вспомнил лишь, когда маркер перекочевал из его руки в ладошку Лиры.

— Сможешь решить? — кивает он на доску. Делаю шаг назад, окидываю взглядом предстоящий фронт работ.

«Дифференциальные уравнения? Занятно! Похоже, Каманах решил разом выжать из меня все знания по школьной программе, раз предлагает подобное»

Вовремя давлю порыв почесать макушку. Обхожусь тем, что сжимаю и разжимаю пальцы свободной руки.

«Может, ну его?» — оглянувшись через плечо, ловлю я запоздалую мысль. Класс, предвкушая неожиданное развлечение, сосредотачивает всё внимание на нас с Каманахом. Про тест, присутствующие, дружно забывают. Сонсенним это замечает, и спешит исправить ситуацию.

— Если, кто-нибудь желает сдать работу, можете это сделать. Остальных прошу не отвлекаться. Это важный тест, отметки за который пойдут в общий балл.

Заслышав про «общий балл» ученики дружно склоняют головы к своим листкам, что не может не радовать — так, я чувствую себя гораздо комфортнее, когда не нахожусь под пристальным взглядом двух десятков пар глаз. «Сдаваться», при этом, Каманаху никто не спешит. Вот и хорошо.

Глубоко вздохнув, отбрасываю сомнения в сторону и, подняв руку с зажатым в ней маркером, шагаю к доске.

Блеснуть знаниями перед одноклассниками мне не даёт появившаяся в дверях молодая особа в очках с большой, круглой оправой.

«Ну вылитая Гарри Поттер в юбке — корейский вариант» — успеваю подумать, прежде чем она открывает рот.

— Учитель Каманах, саджан-ним СуХван хочет видеть вашу ученицу — ЛиРа. По очень важному делу. — Особа переводит на меня взгляд, приветливо улыбается.

— ЛиРа, отложим решение на потом, — забирая из моих рук маркер, с явным сожалением в голосе, произносит Каманах. — Пройди, пожалуйста, с нашим секретарём. Раз, тебя хочет видеть директор, не стоит заставлять его ждать.

Судорожно вспоминая, что я успел натворить, возвращаюсь к своему столу, цепляю с него планшетку и, подмигнув недоумевающей Манхи, направляюсь к выходу. Что ж, послушаем, о чём важный дядя глаголить собирается.

В приёмной сопровождающая меня секретарша в круглых очках аккуратно стучится к начальству и скрывается за дверью. Через полминуты выходит обратно, манит к себе.

— Сонсен-ним СуХван ждёт тебя, проходи.

Директор расположился в помещении, которое, язык не поворачивается назвать кабинетом. Просторный зал, декорированный под «дерево». В его центре, за большим, прямоугольным столом, приподнятым над полом на уровень колен, на мягких подушках восседают двое мужчин. Они, синхронно поворачивают головы в сторону вошедшей девочки, и в их глазах читается то, что можно назвать изумлением. Приятный момент, надо признать. Всё-таки, внешность Лиры — это моя гордость, и я с нетерпением жду, когда, короткий, уродливый ёжик заменят длинные локоны. Чем длиннее, тем лучше. Обожаю такие.

— ЛиРа-ян, я — директор Ким СуХван, а мой многоуважаемый гость — Мун КванГо — председатель попечительского совета школы. Он хочет поговорить с тобой, — минуя вступление, сразу переходит к делу один из присутствующих — мужик «за пятьдесят». Залысина на голове, блестящий лоб и бегающие глазки создают впечатление пожившего и потрёпанного жизнью человека. В противовес его гостю, чьё монументальное лицо трудно назвать иначе, чем — каменным. Тяжёлый, отдающий высокомерием, взгляд и полное отсутствие намёка на тёплые чувства, едва ли посещавшие это лицо прежде, выдают в нём бойца финансового фронта, привыкшего идти по трупам своих конкурентов. Чувствую, как от его взгляда мурашки бегут по коже.

Пока я флегматично разглядываю своих собеседников, и строю предположения в какую сторону пойдёт разговор, в кабинете стоит гнетущая тишина. Заметив недоумение на лицах, спохватываюсь и изображаю поклон.

«Будем вежливы»

— Значит, ты — немая? — спрашивает КванГо, и его голос оказывается под стать лицу — таким же монументальным. — «Интересно, у него в роду японцев не было? У них такие же суровые физиономии»

Киваю, начисто позабыв — «Ну, очевидно же, что не слепая!» — привычно прокомментировать сей дурацкий вопрос.

— Что ж, это мне нравится, — совсем не тактично добавляет он, а я борюсь с подступившим желанием развернуться и уйти, подальше от этого надменного хлыща.

«Двинуть бы по его физиономии, как следует! Да только, кулаки марать неохота»

— А то, что ты крайне невоспитанная и неряшливая — не мои проблемы, — делает он экивок в сторону директора. Последний, ёрзает на своём месте, поняв, кому предназначался «комплимент».

«Влетит ЮнДжону, как пить дать, за то, что я по школе в джинсах разгуливаю» — доходит до меня, что, под неряшливостью он подразумевает мою неуставную форму одежды.

— Я же, приехал сюда по другому вопросу, — между тем, продолжает нагнетать КванГо. — Ты не догадываешься, по какому?

Отрицательно мотаю головой, хотя, уже предполагаю, куда завернёт разговор. Мысленно, подбадриваю мужика: — «Давай, выкладывай. Не тяни кота за… хвост!»

И он не тянет.

— Вчера, — молвит КванГо, — ты стала участницей инцидента, произошедшего с моим младшим сыном. К сожалению, кроме вас, там находилось много народу, включая журналистов. И последним не терпится рассказать об этом в новостях. Я категорически против, чтобы фамилия моей семьи мелькала в подобного рода сюжетах. Ты понимаешь, о чём я?

«Предельно понятно. Аж, самому тошно»

Киваю, и он продолжает.

— Ты, сколько угодно можешь красоваться перед камерой, когда эти крысы пожалуют по твою душу, но, если хоть словом упомянешь, кого именно спасла, ты не только вылетишь из этой школы, но и утонешь, вместе со своей семьёй, в нечистотах, которые я на вас вылью.

«Ой, боюсь, боюсь! Прям, от страха писаюсь. А ты, гнида буржуйская, в курсе, что в эту игру можно вдвоём играть?»

Улыбаюсь краешками губ. Неторопливо включаю планшет и предельно долго печатаю ответ. Протягиваю девайс мужику… Внезапно, СуХван срывается со своего места, выхватывает планшетку из моей руки, и, часто кланяясь, сам, держа двумя руками, протягивает её КванГо.

— Прошу простить меня, саджан-ним, это моя вина, саджан-ним, — лебезя перед гостем, тараторит директор. Замечаю, как побледнело его лицо, а проступившие, крупные, капли пота, стекают по вискам.

«Интересно, какую часть местного этикета я нарушил на этот раз? Да так, что директора вот-вот удар хватит»

— Позаботьтесь об этом, — ледяным тоном отвечает КванГо и забирает из его рук предмет раздора. Директор же, выполнив миссию по спасению своего достоинства, сверкает в мою сторону яростным взглядом, но садиться не спешит. Видимо, ждёт, чего ещё отчебучит невоспитанная ученица. Показательно его игнорирую, наблюдаю за реакцией КванГо, углубившегося в чтение моего опуса. Ему должно понравиться!

[Это был кнут, а где же пряник, КванГо-сии? Мне, глубоко плевать на ваши угрозы по двум причинам. Я — сирота, и я не горю желанием посещать данное учебное заведение. Тем не менее, я понимаю, каково это быть в центре внимания, и из чувства солидарности выполню вашу просьбу. Но, любой труд должен оплачиваться, особенно, если он связан с враньём. Вы понимаете, о чём я говорю?]

Прочитав, КванГо откладывает планшет. Долго молчит, уставившись куда-то в пространство. Затем, поднимает на меня взгляд и коротко произносит:

— Чего ты хочешь?

«Молодец мужик, профи! Умеет держать эмоции под контролем» — мысленно, делаю я уважительный кивок в его сторону, и, забрав со стола гаджет, «озвучиваю» свою хоте́лку.

Безлюдными коридорами возвращаюсь в свой класс, чем отвлекаю школяров, прилежно корпящих над учебниками. Они провожают меня долгими взглядами, а я машу́ в ответ. Тем самым, снимаю стресс, от встречи с КванГо.

Не сказать, что меня удивил визит бати ШиЕна — вполне ожидаемо, при его положении. Чем больше денег, тем меньше желания быть на слуху у общественности, особенно, в шкуре пострадавшего. Как говорится: «У богатых свои причуды». А я, итак не стремлюсь светиться на «ТВ». Как ни крути, но статус беженца с севера — не лучшее подкрепление собственной биографии. Всплывёт — мало не покажется. Другое дело — журналисты. Те, при желании, способны разворошить любую корзину с грязным бельём, в погоне за сюжетом. И если КванГо в состоянии от них откупиться, то, что делать мне?

Захожу в класс одновременно со звонком, знаменующим конец урока, и это не может не радовать. Есть законный повод послать Каманаха с его тестами куда подальше. Тот, похоже, придерживается аналогичного мнения. Он, берёт со своего стола стопку листов, и мимоходом кивнув мне, выходит из класса.

«Вот и хорошо!»

А моё появление вызывает интерес куда меньший, чем сигнал на перерыв. Ученики вскакивают со своих мест и за несколько секунд создают своеобразное «броуновское движение», кто — оккупируя соседнюю парту — обсудить с приятелями минувший тест, или, банально посплетничать, а кто — перемещаясь к своему шкафчику. Впрочем, возле них то же образуются небольшие группки, желающих «почесать», пересохший во время урока, язык.

«Девочка, что тебе больше всего понравилось в корейской школе? Больше всего мне понравилась перемена!» — переиначиваю я отрывок из старой, советской киноленты и широко улыбаюсь, представив Лиру на месте той первоклашки. Остаётся только бантик к голове прибить поверх едва отросших волос.

Моё хорошее настроение подхватывает Манхи. Не успеваю я доплестись до своего места, как она повисает на моём плече и кричит чуть ли не в самое ухо:

— Лира, все в восторге от тебя!

«Что-то не похоже на восторг» — думаю я, окидывая взглядом встревоженный улей, в который превратился класс. Чтобы не показаться бесчувственной скотиной, корчу растерянно-радостную гримасу, одновременно, устраиваю свой зад на стуле. Включаю планшет, печатаю вопрос.

— Ты можешь посмотреть расписание на школьном сайте… ой! — прикрывает она ладошкой рот в любимом жесте, выражающем ужас и раскаяние одновременно. — Прости меня, я забыла про твою просьбу. Я не нарочно!

Пожимаю плечами, мол — забыла, так, забыла, с кем не бывает. И сразу добавляю шуточную пантомиму, означающую «Попробуй только на следующий урок забыть — ночью без одеяла останешься!» — Манхи меня понимает без слов.

Печатаю следующий вопрос, краем глаза замечая движение в нашу сторону. Но отвлекаться на любопытствующих не тороплюсь.

— Да здесь же и будет! Ты чего, разве, учитель Каманах не сказал? У нас, все уроки в одном классе, только, учителя меняются. Ну, кроме физкультуры, и информатики с химией. Я покажу потом, где они находятся!

Так вот, что мне покоя не давало! Мысль о том, почему шкафчики находятся в классе. Я-то, по старой привычке, приготовился к «миграции», подобно, тем самым злосчастным сивучам, тьфу на них! А тут никакой беготни, всё под рукой!

— Привет, я — ЁРым — староста класса, — перебивает наш содержательный диалог подошедший паренёк. Оглядываю его снизу вверх. Высокий, худой как щепка. На клиновидном лице никакого радушия. Сжатые губы, сердитый взгляд карих глаз, складка на коже между сведённых бровей…

«Он, точно не с дружеским визитом пришёл» — решаю, кивнув для приличия и дежурно улыбнувшись. С меня не убудет. Паренёк, задержавшись взглядом на моих нижних конечностях, продолжает, обращаясь к моей собеседнице:

— Манхи, ты должна была предупредить ЛиРа об ответственности за нарушение школьного устава. Когда заместитель ЮнДжон узнает, у всего класса будут неприятности. Из-за тебя!

«Ну, нифига себе! Наехал, и даже не побибикал» — мелькает, скорее, задорная мысль. Тянусь к отключившейся планшетке, дабы заступиться за подругу, но та меня опережает.

— ЁРым, можешь ябедничать кому угодно, но заместитель ЮнДжон уже знает! Он, лично разрешил Лире прийти на занятия в джинсах, я сама слышала!

Конечно, Манхи лукавила. Завуч, увидев справку от врача, отправленную в ответ на мой запрос, сегодня утром по электронной почте, подтверждающую непереносимость ультрафиолета, милостиво пропустил меня в школу. При условии, что Лира, тут же переоденется в подобающую одежду, которую, я захватил с собой, и продемонстрировал ему распахнув рюкзачок. На том и разошлись. Переодеваться, разумеется, я не собирался, о чём сообщил Манхи, как только мы минули «заслон». Как ни странно, но, возмущаться она не стала. Видимо, уверовала в мою непогрешимость.

На старосту, слова Манхи действуют не хуже холодной воды на изнывающего от жажды. С его лица сползает недовольное выражение, а тон меняется на нейтральный.

— Ну, раз заместитель ЮнДжон разрешил, тогда, другое дело. А ябедничать я не собирался, но ты же знаешь — и у стен есть уши.

— И имя этим ушам — ЁРым! Отвали уже от новенькой, со своими правилами! — вмешивается ещё один участник в наш разговор. Участница, вернее. Девочка, подходившая познакомиться, перед первым уроком.

«МиСу, кажется» — вспоминаю я её имя. — «Ничего такая, симпатичная»

— ЛиРа, не обращай на него внимания, — говорит она, когда в поле зрения оказывается спина старосты. — Он всех уже достал! Только и твердит, что, баллы, баллы… — задолбаллы! А ты смелая, раз в джинсах пришла, не побоялась против ЮнДжона выступить. Респект! — даёт она оценку моему перфомансу и пристраивается на краешке парты.

«Вот вам и дисциплина, вот вам и Корея» — улыбаюсь я на тираду МиСу. Заставив себя не пялиться, — «словно извращенец какой-то» — на чересчур оголившееся бедро одноклассницы, пожимаю плечами, мол — подумаешь, ЮнДжон! То ли было дело, убедить нашего майора из части, вернуть радиоприёмник, конфискованный им после внезапной проверки поста. Вот где соображалка включалась на полную! А тут — детский сад.

МиСу, ещё немного поболтав сама, и сообразив, что собеседница из Лиры такая себе, удаляется, а прерванная, двумя подряд, визитёрами Манхи, принимается выпытывать у меня подробности вызова «на ковёр». Увы, обломится! Лира нема как могила, и подруга, бросив безнадёжные попытки удовлетворить своё любопытство, тащит меня к шкафчикам, на пересменку. В начале прошлого урока я, начисто забыл про учебники, успел только ручку достать из кармашка рюкзака. И сейчас, навёрстываю упущенное. Готовлюсь.

Следующий урок по расписанию — английский язык.

Раньше, чем успевает прозвенеть звонок, в классе появляется молодая женщина. Не обращая внимания на шумящих учеников, она проходит к учительскому столу, раскладывает на его поверхности принесённые бумаги, устраивается в удобном кресле и углубляется в их изучение. Ученики, впрочем, её тоже игнорируют, занятые, каждый своим делом. До начала урока.

— Hello, children! — здоровается она с классом, как только все занимают свои места и наступает тишина.

— Good morning teacher Хона, — здороваются ученики в ответ и дружно кланяются. Один я, не привыкший к формальностям, торможу.

— Садитесь, — кивает она нам, перейдя на корейский, — начнём урок. Но прежде, я бы хотела познакомиться с новой ученицей — ЛиРа.

Хона упирается в меня взглядом, какое-то время пристально смотрит, оценивая необычную внешность, надолго задерживается на фиолетовых глазах…

— Меня зовут И Хона, — прерывает она затянувшееся молчание. — Я преподаю английский язык. Я слышала, что ты немая, надеюсь, это не помешает тебе вести конспект и изучать письменную часть этого прекрасного языка?

«Чтобы что?» — тянет меня спросить. Зачем мне иностранный язык, на котором я не смогу нормально общаться? У большинства из моих знакомых, оттуда, без постоянной, устной практики, он забывался за пару лет. А мне как прикажете эту практику поддерживать? Тексты переводить? Мне и двух языков достаточно, чтобы в будущем себя работой обеспечить. Зачем башку бесполезной информацией забивать?

На всякий случай согласно киваю. Пусть учит детишек, а я, тихонечко в сторонке посижу. В интернете. Благо, на сей раз, Манхи не забыла включить раздачу.

— Ученица ЛиРа, разве тебя не предупредили? В нашей школе запрещено пользоваться гаджетами во время уроков. Немедленно выключи планшет! — гремит над самым ухом грозный голос учителя. Отрываюсь от занимательного чтения новостной ленты месячной давности, поднимаю взгляд на вопрошающую Хону. На её лице вся гамма соответствующих моменту эмоций, от глубокого возмущения, до снисходительности.

С невозмутимым видом, достаю свой козырь из рукава, вернее, справку из кармана пиджачка. Справку от ЮнДжона, дающую освобождение от обязанности соблюдать школьные правила в отношении гаджетов. Протягиваю её Хоне, и, склонив голову набок, выжидающе смотрю на женщину. На личике Лиры застывает невинно-любопытное выражение.

Крутая штука. Наверняка, в быту моей молодости, в родной отчизне, её бы попросту проигнорировали, да ещё и по шее надавали за наглость. А здесь, с бумажкой, ты воистину — человек!

С удовольствием наблюдаю как меняется выражение лица учителя по мере того, как она осознаёт прочитанное. Разумеется, там не сказано, что можно сидеть в интернете во время урока, но ЮнДжон, при её составлении, допустил весьма вольную трактовку, чем я и воспользовался. Не, а что? Отобрать планшет, или просто заставить его выключить нельзя — оставят без средства коммуникации. Вдруг, мне плохо станет? А уж как я его использую — дело десятое. Главное, что не запрещено! Ещё бы розеточку поближе к парте протянуть, иначе, с этим интернетом, надолго батареи не хватит. А ещё лучше, поменяться местами с парнем на последней парте. Возле него, в стене, имеется подходящая, заприметил, когда к шкафчику шёл. Надо будет подсуетиться.

Судя по всему, Хону посещают аналогичные мысли, насчёт вольной трактовки и моего статуса. Она, молча отдаёт документ и удаляется к своему месту. Уже оттуда, видимо, сообразив на ходу, обращается ко мне.

— ЛиРа-ян, данный документ не освобождает тебя от необходимости учиться. Я составлю для тебя индивидуальную программу, исключающую устную речь, и буду спрашивать по ней наравне с остальными.

Равнодушно пожимаю плечами, и возвращаюсь к изучению новостей. Некогда мне болтологией заниматься. Время урока ограниченно, а сколько ещё информации предстоит усвоить! Действительно, нужной информации.

Неотрывно наблюдавший за представлением класс изумлённо выдыхает.

Довольно быстро мне надоедает бездумно тыкать в каждую, подряд, новость, и я возвращаюсь к беглому просмотру заголовков, акцентируя внимание на наиболее интересных: «Пхеньян запустил семь ракет малой дальности» — видимо, и тут КНДР балуется с «тяжёлыми» боеприпасами. Как бы по Сеулу не бахнули. Окажусь, к чертям собачьим, в эпицентре международного конфликта, вот, радости то будет! — «Трое российских моряков признались в причастности к потоплению южнокорейской рыбацкой шхуны и гибели местного рыбака» — Бывает. Лодку, в которой находилась Лира, вообще, из пулемёта расстреляли. А тут — неосторожное столкновение! Хотя, в любом случае, людей не воскресишь. — «Республика Корея и США планируют провести масштабные учения по высадке морского десанта» — Лишь бы не в нашей, курортной зоне. Чего там у этих котиков может быть на уме? Решат, что им всё дозволено, прячься потом от них по подвалам. — «Сеул обвиняет Пхеньян в нарушении северокорейским сторожевиком морской границы» — А вот это уже действительно интересно! Ну-ка, что там пишут? — «Сторожевой корабль ВМС Северной Кореи в ночь на 18.02.2014 трижды вторгался в территориальные воды Южной Кореи, заявил во вторник журналистам представитель министерства обороны Республики Корея Ким МинСок» — А новость то о моих преследователях, судя по дате. Вот уроды! — «Он отметил, что все три раза северокорейский корабль возвращался в свои территориальные воды после предупреждений со стороны Юга. Огонь по нарушителю спорной между двумя странами морской границы не открывался» — А может, и не он. Те, палили, не жалея боеприпасов и южнокорейские погранцы, наверняка бы это отметили в докладе. — «В Республике Корея стартует общенациональный конкурс среди молодёжи — За нами будущее. Сто победителей ждёт поездка на Чеджу на роскошном пароме Севоль!»

«Жаль, что не на Фиджи. Всегда хотел там побывать» — вспоминаю я заветную мечту и закрываю вкладку с устаревшими новостями. — «Чего бы ещё посмотреть? Точно, работу!»

Сказано — сделано. Через двадцать минут изысканий я осознаю два неутешительных факта: во-первых, на работу, в Корее, берут строго с шестнадцати лет, во-вторых, никому, в этом захолустье, не нужна пигалица, не владеющая английским. Туристическая зона, однако!

Мысленно декламируя известную истину про «Ученье — свет…», отодвигаю от себя планшетку, пододвигаю учебник английского и превращаюсь в слух. Всё оставшееся до конца урока время, я внимательно вникаю в то, что Хона рассказывает о видах глаголов. Мрак!

На перемене мне снова приходится отбиваться от, восхищённой изворотливостью подруги, Манхи, и ещё десятка незнакомых одноклассников, возжелавших взглянуть на магический документ, при помощи которого можно посылать учителей, с их правилами, куда подальше. Судя по многочисленным возгласам, с лёгкими нотками зависти, это произвело на них неизгладимое впечатление. Не меньшее, чем мои фиолетовые глаза, сплетни о которых я, невольно, выслушиваю всё утро. Пришлось повторно извлекать ценный артефакт на свет, и демонстрировать, не выпуская из рук. Ещё захватают… до нечитаемости.

Следующий — тоже инглиш. Терпеливо его высиживаю, попутно, раздумывая как бы облегчить процесс вникания. Слова, мозг Лиры запоминает быстро, но это лишь слова. Вопрос, как усвоить всю школьную программу за несколько уроков? Я же не полиглот, в конце концов!

«Полиглот…» — цепляюсь я за слово, которое эхом отдаётся в памяти. — «Точно, полиглот!»

Давным-давно, по рекомендации знакомой, я открыл для себя цикл онлайн курсов под названием «Полиглот». Там, один умный мужик преподавал иностранные языки в необычной манере. Его фишка — упрощение. Он выкидывал тонны ненужного материала, оставляя лишь необходимый для общения минимум, который, затем, упорядочивал в единую структуру. Посмотрел я пару его уроков. Действительно, всё очень просто. Например, его таблица времён глаголов. Приложи к ней три сотни слов, включая самые трудные для запоминания — неправильные глаголы, и получишь результат. Остальное придёт со временем, с практикой.

Только, мне, чтобы общаться, необходим костыль в виде планшета, то есть, письменная речь. Ведь, там, где обычный человек может обойтись словами, мне, требуется затратить больше усилий, вспоминая орфографию и пунктуацию языка, где пишется не так как говорится. Какие здесь могут быть упрощения? В любом случае, для старта, стоило попробовать, воспользоваться его методикой.

«Жаль, до конца тот цикл передач не досмотрел, не углубился в предмет» — корю себя за ленность и поверхностность, набирая в поисковике нужное слово. Через минуту, разочарованно отодвигаю планшет в сторону. Ни о каком полиглоте, к сожалению, в этом мире слыхом не слыхивали, и мне, придётся довольствоваться его малой частью — таблицей времён, разумеется. Благо, её концепция крепко засела на подкорке, необходимо только освежить воспоминания.

Схватив ручку, я открываю объёмную тетрадь, и принимаюсь увлечённо воспроизводить на её первом листе, казалось бы, совершенно бесполезное знание из прошлого, изредка заглядывая в учебник, в поисках нужных слов и правил.

(таблица для примера)

Моё увлечение не остаётся незамеченным.

— ЛиРа-ян, ты весьма интересно сублимируешь имеющийся материал. Разреши взглянуть поближе?

Поворачиваю тетрадь к Хоне, жду, что скажет. Мне не жалко, пусть смотрит. Может, от себя чего добавит?

— ЛиРа, ты знаешь русский язык?

«Упс, прокол!»

В процессе работы, я, машинально сделал подписи не на корейском, как было бы правильно, а на родном для себя языке. Кто же знал, что училка станет заглядывать через плечо? Чтобы не объясняться, прямо при ней зачёркиваю весь компромат и переписываю хангылью, но Хону и этот вариант не устраивает. Она вытаскивает из моих сжатых пальцев ручку, принимается исправлять, по ходу давая пояснения.

— Ты должна указать форму глаголов и, в каком они времени, на английском. А также, я бы дополнила твою табличку таким образом… — женщина быстрыми, уверенными штрихами дорисовывает квадратики и делает в них нужные подписи. Потом, переписывает мои каракули и поворачивает обновлённый вариант к «автору».

(таблица для примера)

— Для повторения пройденного материала, пожалуй, лучше и не придумаешь, ЛиРа-ян, — произносит она, и кладёт ручку поверх тетради. — Если на ближайшем тесте ты сможешь применить эту таблицу на практике, то я готова поставить тебе в контрольном сто баллов! (В корейской школе балльная система оценивания. Каждую неделю проводятся тесты, раз в месяц — контрольный тест, определяющий уровень знаний: от 60–70 баллов — наша тройка, от 70 до 90 баллов — четверка, 90–100 баллов — пятерка. Прим. автора)

«Вот так и губятся начинания» — думаю я, разглядывая монструозную конструкцию, в которую, Хона превратила мою лайтовую табличку. Потом, до меня доходят слова учителя. Те, насчёт теста. Это что получается, я, сам себя подставил? Она, в полной уверенности в глубине моих познаний в предмете, выдаст какой-нибудь текст, например, и попросит его разобрать, найти ошибки в составлении предложений. Или, ещё что-нибудь, аналогичное, вроде карточек, с вариантами предложений. И я, гарантированно его завалю, учитывая, что мой уровень владения английским завис где-то на беглом декламировании алфавита, вплоть до «H» и счёте до двенадцати. Мда-а. Когда там, она сказала, этот тест?

В коридоре, возле столовой, собирается толпа. В ожидании команды, классы выстраиваются в несколько рядов, заполняя всё свободное пространство. Располагаются они самостоятельно, как будто, по привычке. Без ругани и криков, каждый, занимая своё место в импровизированном построении. Нашей группе отведено место вдоль противоположной от входа стены, за спинами первогодок.

Глядя на впечатляющую организованность, прихожу к выводу, что схема построения давно определена и отработана. А в качестве дополнительного гаранта порядка, входную дверь подпирает «завуч». Похлопывая себя по ладони неизменной палкой, он, коршуном смотрит на жаждущих отобедать школяров, не спеша пропускать их внутрь.

«Как бы руки не заставил демонстрировать, на предмет помывки оных» — приходит на ум подобающая ситуации мысль, пока я, с высоты своего роста, любуюсь чудом, под названием — школьная дисциплина. Помнится, в моей школе, мчащаяся лавина из оголодавшей ребятни смывала собой любого, кто по неосторожности попадался ей на пути. Р-р-раз, и ты уже в столовой, даже, если туда не собирался. А здесь, как-то пресно всё. Скукота!

«Школьная дисциплина», в основном те, кому рост позволяет, кидают в мою сторону любопытные взгляды, а некоторые — откровенно таращатся. Чтобы отвадить не в меру заинтересованных подростков, прибегаю к проверенному способу — смотрю прямо в глаза и широко улыбаюсь. На детей срабатывает ещё лучше, чем на взрослых. Они смущённо отводят взгляд, или начинают озираться по сторонам, делая вид что смотрели куда угодно, но только не на меня.

— Ну что там, ну что⁈ — дёргает меня за рукав Манхи. Мы стоим довольно плотной группой и ей не видно, что происходит. Она налегает на меня сзади, а спереди ко мне прижимается МиСу, образуя этакий бутерброд из тел. И они обе, несведущие, хотят знать, долго ли нам ещё торчать в коридоре. Впрочем, меня терзает аналогичный вопрос.

ЮнДжон, почему-то, не спешит распахивать двери. То и дело, поглядывает на наручные часы, покачивается, перекатываясь с пятки на носок, отбивает палкой по ладони незамысловатый ритм.

«На марш похоже» — решаю, понаблюдав за его движениями.

Внезапно, дверь в столовую открывается, и наружу высовывается голова в белом берете, кивает заместителю и быстро исчезает. ЮнДжон, особо старательно прикладывает палкой в последний раз, и принимается запускать страждущих внутрь, выдерживая паузу между группами.

— Ну, наконец-то! — доносится до меня чей-то, полный облегчения, возглас, и я с ним полностью согласен.

«Организованной толпой слоны пошли на водопой» — выдаёт мозг очередную нелепицу, рождённую через ассоциативный ряд, вызванный шевелением в наших рядах, когда, дождавшись своей очереди, класс, дружно отлипает от стены и принимается семенить к входу в царство еды.

«Какие ещё, нафиг, слоны? Тут — молодые козочки!» — поправляю себя, мягко упёршись грудью в спину замешкавшейся МиСу. — «Шевели копытами!»

Ухмыльнувшись, прилетевшей вдогонку, мысли — откуда в мужском сленге могли взяться эти «буфера» — аккуратно беру девчонку за плечи и подталкиваю в нужную сторону. Та, тут же принимается двигать локтями, изображая паровозик: «Чух-чух-чух». Краем уха, слышу как в кильватере сопит Манхи.

«Вперё-о-од!»

— ПоНа, ты не знаешь, почему, какой-то припадочной можно носить джинсы в школе, а нам — нормальным — нет?

— СоМин, мне кажется, заместитель ЮнДжон слишком снисходительно к ней относится, если позволил разгуливать в таком виде. Наверняка, пожалел бедняжку.

— Девочки, я думаю, у них тайный роман!

— Пф-ф! Ну ты и скажешь, тоже… — роман! Ах-ха-ха!

— А мне кажется, она просто — шлюха! Они там, в Европе, все такие. Понаедут к нам, и отбивают наших парней!

— А давайте спросим её. Тише! Эй, ты — припадочная, почему заместитель ЮнДжон разрешает тебе разгуливать по школе в джинсах? Разве, правила не для всех одинаковые?

Весь этот бредовый разговор я выслушиваю стоя в очереди на раздаче. За мной пристроилась Манхи, а за ней первая из выпускных групп. И в её начале оказались те самые три девочки, обсуждающие мой неподобающий наряд.

Я, на них, особого внимания не обращаю. Пусть себе болтают, коли языком почесать охота. Стою себе, яства разглядываю. Решаю, что будет наименее травмоопасным для моего желудка.

«Взять вон ту бурду цвета детской неожиданности, или эти почерневшие овощи? Или, это не овощи? Может, обычного риса, без всего? Только, так и до запора недалеко, если одним рисом питаться. У Манхи, что ли спросить, что тут съедобного имеется, с минимальным количеством специй. Хотя, это для неё может оказаться пресным, а меня проберёт так, что мама не горюй! Как же жрать охота!»

Вспоминаю вчерашний сэндвич, и глотаю слюну. — «Сейчас бы сюда такой, а лучше — парочку! Может, снова ШиЕна растрясти? Да только, где его черти носят? Небось, опять школу прогуливает, двоечник…»

Чтобы не задерживать очередь, тыкаю пальцем в наиболее симпатичные, визуально, блюда, которые, женщина на раздаче, наваливает прямо на поднос, в специальные углубления в нём. А что, удобно. Не надо с грязной посудой возиться — ополоснул и снова на раздачу. Впрочем, таким способом подачи еды к столу меня не удивишь, приходилось питаться в куда более экстремальных условиях. А тут, с гигиеной, наверняка, лучше, чем в большинстве родных школ. Не отравлюсь.

— Эй, я к тебе обращаюсь, ты что — глухая⁈

Чувствую, как меня дёргают за рукав. Оборачиваюсь и вижу перед собой три не обделённых интеллектом физиономии. — «Чего пристали? Никак, завитки крутят?»

К счастью, тактика поведения с подобными особами давно известна — обычный игнор, что я и делаю. Выдёргиваю ткань пиджака из слабенького захвата, возвращаюсь к созерцанию кулинарных «шедевров». Очередь за напитками, и я «кладу глаз» на коробочку апельсинового сока. Очень надеюсь, что в него не стали добавлять ничего острого!

Пожалуй, на этом они бы и отвалили, не вмешайся Манхи.

— СоМин, пожалуйста, не надо, Лира — немая! Она ничего вам плохого не сделала.

«Блин!»

— А, это ты — Манхи, — отвечает ей зачинщица. — И чего ты водишься с этой припадочной? Лучше, принеси нам пельмешек. Я буду с креветками. А то, сегодня тут отстойный выбор, а мы проголодались. Правда, девочки?

Девочки дружно кивают.

— Лира не припадочная! — в сердцах восклицает Манхи. — Она, как и мы — нормальная!

— Нормальная? Как же! Ах-ха-ха! Ты меньше болтай, а то, обед скоро закончится, и мы не поедим! Догадайся, кто виноватой будет?

Манхи нерешительно колеблется. Ещё пара секунд, и она сорвётся с места, побежит выполнять нелепые прихоти старшеклассниц…

«Что ещё за дедовщина?»

Кладу ладонь на предплечье подруги, останавливая её в самый последний момент. Встречаемся с ней взглядами, и я мотаю головой: «Не делай этого». Вижу в глазах Манхи растерянность и ободряюще улыбаюсь.

«Значит, проголодались? Будет вам пища!»

Поворачиваюсь к троице, держа в свободной руке поднос с обедом. Бросаю быстрый взгляд на кучки съестного на пластике, поднимаю глаза на СоМин… и вываливаю ей на голову его содержимое.

«Приятного аппетита!»

Невольные свидетели инцидента дружно ахают. Замечаю несколько смартфонов в руках у школьников — они усердно снимают происходящее — а кое-кто в зале, прикрыв ладонью рот, едва сдерживает смех. Только, СоМин не до смеха. Её красивая причёска, от стекающего по ней соуса намокла, и превратилась в жирные висюльки. Кусочки тушёного чего-то, похожего на мясо, укрыли плечи и грудь девочки, а к носу прилип капустный лист. Жалкое зрелище.

Яростный вопль обиженки почти перекрывает, донёсшийся из динамиков женский голос, предлагающий ученице Ли ЛиРа пройти в кабинет директора.

«Шо, опять⁈ Ну не дадут художеством насладиться! Надо бы добавить пару штрихов, для завершения композиции» — решаю я, выбираясь из очереди. Машу́ рукой своему «холсту» и скрываюсь за дверью ведущей в коридор. Только меня и видели. По пути, аккуратно кладу опустевший поднос на стопку таких же, на тумбе, перед выходом.

Стоило за моей спиной закрыться двери, припускаюсь со всех ног, на случай если троице захочется увязаться следом. Конечно, это не мужская компания, чтобы выкидывать нечто подобное, но кто знает этих корейских акселераток, ещё надумают поквитаться за публичное унижение своей товарки.

«Только бы Манхи не тронули» — беспокоюсь я за подругу, мчась по уже знакомому маршруту в сторону класса, за своей планшеткой, оставленной там за ненадобностью. В столовой находились несколько учителей, и они, наверняка не ожидали от новенькой такой прыти. Если и вмешались, то постфактум.

«Интересно, на сколько штрафных баллов тянет мой поступок? Или, сразу отчисление? Как-то, слишком быстро среагировало начальство. Подозрительно быстро!»

Отвлёкшись на невесёлые мысли, лишь слегка притормаживаю перед очередным поворотом, ныряю за угол… — «Ах, твою же ж медь!» — … и со всей дури влетаю в препятствие по имени ШиЕн.

«…… больно то как!» — незатейливо матерясь, я поднимаюсь и потираю ушибленные «буфера». — Окидываю взглядом «потерпевшего». Тот, валяется на полу, держась за разбитый нос. Вижу, как у него между пальцами сочится кровь.

«Похоже, пареньку досталось куда больше, чем мне» — констатирую печальный факт. В том числе, из-за роста. ШиЕн ниже Лиры, но не настолько, чтобы носом упереться той в грудь. Облизываю саднящие губы, наконец сообразив, куда пришёлся второй удар. Когда во рту появляется солоноватый привкус, понимаю, что свой трофей, парень всё-таки получил.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Склоняюсь над пострадавшим, попутно размышляя, то ли добить страдальца и двинуть куда шёл, то ли остаться и помочь. Милосердие перевешивает.

Тот, наконец подаёт признаки жизни. Открывает глаза, садится, переместив корпус к стене. Поднимает на меня полный ненависти взгляд.

— Смотри куда прёшь, кретинка! Идиотка ненормальная. Корова! Мичиннян! (сумасшедшая. Прим. автора) — прорывает подростка на эпитеты слегка гнусавым голосом. Порываюсь было оставить его страдать в одиночестве, не желая выслушивать поток оскорблений, но ШиЕн, вдруг, меня останавливает.

— Ты куда собралась? Ты что, идиотка? У директора, эта… — журналистка из «Косон тудэй» — вчерашняя. Она приехала со съёмочной группой, и желает взять у тебя интервью. Ты пойдёшь туда?

Разумеется, я туда не пойду, после услышанного. Перебьются.

«А если искать станут, что делать? С уроков свалить?»

ШиЕн, будто подслушивает мои мысли. Не убирая руку от лица, он поднимается на ноги, коротко произносит:

— Двигай за мной. Я знаю где можно спрятаться.

«Да не дёргайся ты, сиди спокойно!» — мысленно взываю я к своему пациенту, пытаясь унять идущую из его носа кровь при помощи салфетки.

Расположились мы весьма экстравагантно. В мужском туалете, в одной из его кабинок. ШиЕн уселся на унитаз, а мне, чтобы не отсвечивать второй парой ног, пришлось залезть ему на колени. Паренёк, дико стеснялся, даже, просто прикоснуться к Лире не хотел, так что, я был вынужден взять инициативу на себя — водрузить его ладони себе на талию. Ведь, как оказалось, сидеть на чьих-то нижних конечностях, без поддержки, — крайне неудобно. Особенно, если при этом, пытаешься его врачевать. Да и напарнику по несчастью куда прикажете руки девать? В общем, сидим почти в обнимку, как какая-нибудь парочка на скамейке. Только, вместо поцелуев — кровоостанавливающие примочки на нос. А ещё, у Лиры разбита губа. Я обратил на неё внимание, когда бросил взгляд в зеркало, на стене туалета. Та, уже начала припухать, и с таким заметным «украшением», разумеется, ни о каком интервью речи быть не могло.

«Наши встречи с ним всё экстремальнее и экстремальнее» — криво улыбаюсь я внезапной мысли. — «Когда-нибудь, определённо, поубиваем друг друга»

ШиЕн моё настроение не разделяет.

— Что здесь смешного? Из-за тебя я на встречу опазды… — он прерывается, так как открывается наружная дверь, и в туалет, окутанные ореолом мальчишеских голосов, вваливаются сразу несколько желающих облегчиться. Как ни странно, но обсуждают они меня!

— … И вываливает поднос прямо ей на голову, вот смеху то было!

— Да СоМин её на месте прибить должна была!

— Не прибила. Стояла столбом, орала только, как ненормальная.

— Ах-ха-ха!

— Эта новенькая точно идиотка, если полезла на СоМин. После такого позора, она ей устроит весёлый учебный год.

— Вот честно, я рад, что СоМин, хоть кто-то дал отпор. Она уже всех достала!

— Кого это — всех? Тебя, что ли? Да ты никак на новенькую запал?

— С чего ты взял⁈

— Ну точно, запал! ЛиХон, смотри, он весь покраснел.

— Ах-ха-ха!

— Ну ладно, запал! Скажите ещё, вы — не запали!

— Она лысая. Мне такие не нравятся.

— Согласен, она страшная. СоМин намного…

Троица заканчивает свои «дела», и входная дверь отсекает от нас звуки столь занимательного диалога. Остаётся лишь догадываться, что там: «СоМин намного…». ШиЕн шумно выдыхает, да и я хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться. Визит компании невольно заставил нас затаить дыхание и теперь, мы, словно любовники во время бурного секса, оба, часто и тяжело дышим.

Отогнав неподобающие мысли, заканчиваю возиться с ШиЕновым шнобелем. Собственно, кровь из него давно перестала течь и я, повыше запрокинув голову паренька, извлекаю оттуда напитавшиеся ею импровизированные тампоны. Потом, вспоминаю как, совсем недавно, вот так же Лира сидела на других коленях, с той лишь разницей, что тогда, она стремилась нанести повреждения, а сейчас — устраняет их. Да и ШиЕн, не в пример ЁнХо, не позволяет своим рукам сдвигаться ниже или выше талии девушки. Только, эрекция выдаёт мальчишку с головой, и его учащённое дыхание связано не только с нехваткой кислорода. Но мне плевать. Сам виноват — нашёл, называется, «идеальное» место чтобы схорониться — перетерпит.

— Ты что, идиотка, с СоМин сцепиться! — наконец, произносит он, всё ещё немного гнусавя. — Ты понимаешь, что ты наделала? Она от тебя мокрого места не оставит!

«Да кто такая — эта ваша СоМин, что вы поголовно её боитесь! Местная королева? Надо будет у Манхи спросить, но после того, как придушу гадёныша. Задолбал со своей „идиоткой“, он что, других слов не знает? Жаль, планшет в классе остался, так бы подсказал подходящие эпитеты…»

Увы! Паренёк мысли читать не умеет, и уж тем более, не догадывается что его «посиделица», в настоящий момент, прикидывает, как бы половчее свернуть тому шею.

— Я думаю, журналисты не станут долго ждать. Вот-вот прозвенит звонок, а отвлекать тебя от уроков никто не позволит. Я зна…

Договорить ШиЕну снова не даёт открывшаяся входная дверь. Судя по шагам, в туалет входит один единственный посетитель. Слышу, как он занимает соседнюю кабинку, и на какое-то время наступает тишина. Внезапно, над нашими головами раздаётся звук затвора камеры, затем, папарацци, уже не таясь, пускается наутёк. Хлопает входной дверью.

ШиЕн дёргается, порываясь вскочить, броситься вслед мерзавцу, но, во-первых, у него на ногах сижу я, а во-вторых, за время, проведённое в такой позе, его нижние конечности основательно затекли. Мне тоже, не сразу удаётся принять вертикальное положение. В тесном пространстве кабинки любые телодвижения максимально ограничены, а в отсутствие опоры приходится использовать плечи напарника по несчастью.

Пока мы возимся, звенит сигнал к началу урока, и в его шуме едва слышный топот беглеца окончательно тонет, скрывая «следы преступления».

Справившись с манёвром, выскакиваю наружу. Разумеется, коридор пуст. Слышу, как подвывает ШиЕн, у которого, после ликвидации груза с ног, резко начала приливать к ним кровь. Ощущения, мягко говоря, неприятные, сам неоднократно испытывал подобное, засидевшись на унитазе за чтением. Понаблюдав за мучениями подростка и убедившись, что жить парень будет, хлопаю его по плечу, в благодарственном жесте, и оставляю в одиночестве. Это ему можно уроки прогуливать, а у меня железное расписание!

В класс я захожу так, словно никуда не опаздываю — спокойно и уверенно. По легенде, состряпанной на скорую руку, меня, только что отпустили из директорских застенок после «пыток» микрофоном, милостиво позволив пойти на урок. Конечно, существовал мизерный шанс, что компромат, где мы с ШиЕном якобы «предаёмся греху» в кабинке туалета уже пустили гулять по сети, но что-то мне подсказывало, что юный шантажист свой ход ещё не сделал, и врать я могу, не боясь быть раскрытым. В ближайшие часы, во всяком случае. Судя по равнодушно-заинтересованным взглядам одноклассников, мыслю я верно. Никто из них не проявляет нездоровых эмоций по отношению к моей персоне. Кроме Манхи, но она, просто, рада видеть подругу.

Поклонившись незнакомой учительнице — та, выводит на доске какие-то закорючки, и на секунду отвлёкшись, мотает головой, мол — проходи быстрее — занимаю своё место. На столе обнаруживаю планшетку, придавленную учебником по химии, и тетрадь с ручкой. Догадавшись, чьих это рук дело, поворачиваюсь к Манхи, показываю ей большой палец — умничка! Потом, вспоминаю о разбитой губе и мысленно чертыхаюсь. Заметят, и правда, подумают, что меня били. Надо срочно придумать отмазку!

Пока я предаюсь размышлениям, учитель заканчивает «наскальную» роспись, поворачивается лицом к классу.

— Ученица ЛиРа, я — Пак ИнДжу. Я осведомлена о твоей немоте, поэтому, составила для тебя небольшой письменный тест по пройденному материалу. Подойди, пожалуйста, к доске.

Тест, действительно, небольшой, по единственной теме — валентность. Но этого достаточно, чтобы отразить глубину моих знаний по предмету за текущий класс. Всё это отмечаю, пока двигаюсь в указанном направлении. А так же, замечаю настороженный взгляд ИнДжу, когда та обращает внимание на «подарок» от ШиЕна на моей губе. К счастью, от вопросов не по теме она воздерживается.

— Левая сторона доски — твоя. А для остальных я приготовила задачи на её правой стороне. У вас пятнадцать минут на их решение. Прошу.

Для меня — это тоже команда, и я принимаюсь за работу. Управляюсь за минуту, чем повторно вызываю неподдельный интерес со стороны учителя. Она кивает, подтверждая правильность выполнения задания, и коротко произносит: «Садись». Что я и проделываю, попутно коря себя за поспешность. Снова решил похвастаться знаниями, не учтя последствий? Идиот! С другой стороны, когда в голове крутятся формулы отнюдь недетских вещей, валентность представляется чем-то элементарным, не требующим никаких умственных затрат вообще!

После химии, у нас идут два урока корейского языка и два урока литературы.

«Четыре часа скуки смертной» — решаю, изучив расписание на школьном сайте. Подумываю было уподобиться ШиЕну — свалить раньше времени из школы, но Манхи, сама того не подозревая, меняет мой негативный настрой.

— Лира, — говорит она, уже привычно повисая на моей руке, пока я, стоя возле шкафчика, пытаюсь откопать из его нутра нужные учебники, — ты не представляешь, что было в столовой!

«Ещё как представляю!»

— СоМин впала в жуткую истерику и её отправили домой. Заместитель ЮнДжон был в ярости! Он грозился тебя отчислить из школы!

«Интересно, за что? Драки то не было. А была обычная неуклюжесть, вследствие чего, поднос случайно перевернулся на, подошедшую познакомиться, девочку»

— Но, я ему сказала, что ты не нарочно!

«Вот умница!»

— Лира, так нельзя! Тебе нужно помириться с СоМин, иначе, она настроит всех против тебя, — внезапно выдаёт Манхи.

«Помириться? Если в твоём понимании это означает пойти у той на поводу, тогда мимо. Вопрос в том, подруга, чью сторону выберешь ты?»

— Да поделом ей! — комментирует слова Манхи, МиСу. Она закрывает свой шкафчик, и спешит присоединиться к разговору. — Эта СоМин возомнила о себе невесть что! Манхи, как ты вообще позволяешь ей, тобой командовать? Бери пример с ЛиРа, она умеет постоять за себя!

— Да вы… да вы все бегаете для неё! — в сердцах выпаливает Манхи. — Скажи ещё, что — нет?

— Всё равно, ЛиРа, ты очень смелая! Я тебя поддерживаю! — умело выкручивается из щекотливого положения МиСу, и удаляется к своему месту. Провожаю её задумчивым взглядом.

«Сколько было таких бравых „за глаза“. А когда доходит до дела, смелых — высказать тоже самое в лицо обидчику, обычно, не находится»

— А тебя вызывали из-за СоМин? Что там тебе сказали, ты остаёшься в школе? — сыплет подруга вопросами, отвлекая меня от невесёлых мыслей. Улыбаюсь, надеясь, что выглядит это максимально многозначительно, попутно, извлекаю на свет учебник литературы. Разглядев толстенный том, печально вздыхаю. Манхи замечает мою реакцию и спешит успокоить.

— Лира, учитель Йенсен тебе обязательно понравится! Я обожаю, когда он ведёт уроки!

«А как насчёт самих предметов?» — хочется спросить подругу. — «Тебе нравятся корейский язык и литература?»

Хотя, Манхи, конечно, права. Прежде всего, это заслуга учителя, если он смог заинтересовать учеников в преподаваемом предмете.

— Заместитель ЮнДжон, почему вы не можете обеспечить дисциплину среди учащихся? Почему мне приходится краснеть и извиняться перед многоуважаемым гостем за их поведение и неподобающий вид? В конце концов, почему вы не в состоянии обеспечить их явку вовремя, из-за чего, наша школа упустила возможность показать себя в выгодном свете. На всю страну!

— Директор СуХван-си, полагаю, речь сейчас идёт о нашей новой ученице Ли ЛиРа?

— Вы очень догадливы, заместитель ЮнДжон. Потрудитесь объясниться! Это и вас касается, учитель Каманах.

— Прошу простить меня, директор СуХван, боюсь, я не понимаю, о чём идёт речь. ЛиРа что-то натворила?

— Ваша ученица — ЛиРа опрокинула поднос с едой на ученицу СоМин. Говорят, она сделала это специально.

— Прошу простить меня, директор СуХван-си, я не знал.

— Вы, как классный руководитель, обязаны быть в курсе всего, что происходит с вашими подопечными, а не узнавать об этом от руководства! Я ясно излагаю свои мысли?

— Предельно ясно, директор СуХван-си!

— Вот и хорошо. Заместитель ЮнДжон, разберитесь с этим инцидентом. Выясните, в чём там было дело, и примите соответствующие меры. И проследите, чтобы учащиеся соблюдали нормы, предписанные школьным уставом.

— Будет сделано, директор СуХван-си! Я усилю контроль и проведу дополнительную работу среди учащихся.

— Сделайте это как можно скорее, заместитель ЮнДжон! А теперь, я скажу вам то, что не должно покинуть пределов этого кабинета. Если узнаю, что кто-то из вас проболтался — вылетите с работы оба! Так вот, наш многоуважаемый председатель попечительского совета, Мун КванГо, в качестве благодарности, за спасение его младшего сына, пошёл навстречу этой ученице — ЛиРа. По её просьбе он распорядился провести в стенах нашей школы какую-то «коровью неделю». Выясните у ЛиРа подробности и организуйте проведение мероприятия. Хоть мне и не нравится идея, чтобы ученики развлекались, вместо учёбы, но пойти против воли председателя я не могу. Вам всё ясно?

— Так значит, журналисты приезжали сегодня к…

— Всё верно, учитель Каманах, к ней. Вчера, на глазах у половины Косона, девочка вытащила из воды младшего сына КванГо. А сегодня, она имела наглость требовать у него плату за свой поступок!

— Харабоджи (харабоджи — дедушка. Прим. автора), а где апа? (апа — папа. Прим. автора). С ним что-то случилось? — интересуется Манхи у ВонХо после того, как мы с ней погружаемся на заднее сиденье старенького «корейца», принадлежащего ЁнСо.

— Он задерживается на работе, и попросил забрать вас из школы. Чаги, тоже занята, так что, пришлось ехать мне. Заодно, дай, думаю, проведаю старого друга…

Не успевает старик закончить фразу, как, открывается передняя дверь с пассажирской стороны, и в машину забирается знакомая фигура. Чинчин — библиотекарь!

— Камсахэё, Чинчин, — здоровается с ним Манхи. Присоединяюсь к ней вежливым поклоном, отмечая, что та, совсем не удивлена появлением нежданного попутчика.

— Здравствуй, Манхи-ян. И ты здравствуй, мой юный гроссмейстер! — здоровается с нами старик, адресуя мне окончание фразы. — Хён, ты знаешь, эта синеглазая красавица, расположившаяся на заднем сиденье, великолепно играет в шахматы! Вчера она меня обыграла!

— Вот как? — удивлённо взглянув на меня в салонное зеркало, отвечает ВонХо. — А может, ты теряешь хватку, хён, если позволяешь девочке себя обыгрывать?

«Хён» кряхтит, что, по-видимому, означает смех.

— Ты мне должен бутылку соджу за последнее поражение. Можешь отдать её девочке, — парирует он выпад, отсмеявшись.

— Ещё чего! Я сам тебя обыграю, на этот раз! — не остаётся в долгу ВонХо.

Он ненадолго замолкает, занятый управлением автомобилем, потом, обращается ко мне:

— Лира, чаги настаивала, чтобы я отвёз тебя в какой-то магазин, в городе, где ты должна извиниться за свой проступок. Почему-то, я думаю, что ты его не совершала. Я могу быть в этом уверен?

Встречаемся взглядами в отражении, и я киваю.

— Вот и хорошо, я тебе верю! А теперь, не отвлекайте меня, это может быть опасно!

«Кто кого ещё отвлекает!» — мысленно отвечаю старику, отвернувшись к окну.

Сбоку, на моё плечо, пристраивает голову Манхи.

— Лира, я вздремну немного. Я жутко устала! — произносит она, закрыв глаза. Смотрю на её макушку, размышляя, что могло так «укатать» молодую, здоровую девчонку. Взять, например, меня. Весь день — сплошной стресс! Отмахивался от обвинений, общался с ненормальными папашами и ещё более ненормальными школьницами, бегал, сталкивался и получал травмы, которые, кстати, подозрительно быстро исчезли. Разбитая, припухшая губа, к концу урока выглядела практически идеально. Даже Манхи, наверняка, обратившая внимание, забыла про неё спросить. И ничего, сейчас как огурчик! Пожрать бы только.

«Наверное, за меня распереживалась» — решаю, протягивая руку и гладя подругу по шелковистым волосам.

За окном, медленно проплывает городской пейзаж, и, судя по стрелке спидометра, ВонХо не намерен никуда торопиться. Тише едешь — дальше будешь — что называется.

Ещё на подъезде к дому замечаю знакомый фургон с надписью «TV» на борту, припаркованный возле забора.

— Лира, ты чего? — спрашивает Манхи, удивлённо таращась на моё скрюченное тело, частично утрамбованное между сиденьями, в попытке спрятаться. Вытаскиваю планшет, пишу послание.

— Ты уверена, что они к тебе? — переспрашивает Манхи. Киваю, пишу следующее предложение.

— Я поняла. Харабоджи, Лира просит не выдавать её журналистам. Это они к ней приехали.

— Вы можете переждать их визит у нас. Моя супруга вчера приготовила отменную кимчхи! — быстро разобравшись в ситуации, вносит предложение Чинчин. — Хён, ты ведь всё равно собирался зарулить ко мне на партию, пусть девочки с тобой побудут.

— Ой, только без меня, пожалуйста! — вдруг, пищит Манхи. Похоже, её не обрадовала новость, о незапланированном визите в гости. Собственно, я тоже не в восторге, так как, накрывалось моё стремление добраться до плиты. Но, что поделаешь!

ВонХо, вняв предложению друга, притормаживает возле дома ровно настолько, чтобы Манхи сумела безопасно выскочить из машины, что она и проделывает с завидной сноровкой. Затем, он прибавляет газу.

Оказывается, мы — соседи! ВонХо, проезжает каких-то пару километров и подруливает к небольшому, но опрятному одноэтажному дому, выполненному в восточном стиле. Никаких ограждений перед домом нет, как и плантаций. Только небольшой садик примостился с его фронтальной стороны где, ровными рядами прорастают кусты неизвестных мне цветов.

— Это пионы. Когда они цветут, весь мир, как будто наполняется любовью, — отвечает на мой немой вопрос вышедшая встречать гостей, немолодая уже, женщина. — Я СонЁн, а ты видимо, Лира? ВонХо о тебе рассказывал.

«Вот даже как, молва пошла по соседям?» — думаю я, разглядывая ряды пионов. Те ещё не зацвели и выглядят как обычные кусты, но в душе, что-то отзывается на скрытую в них красоту. На миг странное чувство охватывает тело. Будто нахожусь я в другом месте:

«Вокруг лес, а под ногами вода. До меня доносится звонкий, девичий смех, похожий на журчание ручейка, и звучит прекрасный, чарующий голос. „Юта!“ — зовёт он»

— Лира-ян, — возвращает меня в действительность голос СонЁн, — пойдём, я угощу тебя чха (чха — чай. Прим. автора). Ты любишь имбирный?

Киваю женщине в ответ.

«Я люблю любой, если к нему прилагается пара-тройка больших бутербродов с колбасой»

Следую за хозяйкой, попутно заметив, как ВонХо достаёт из багажника несколько контейнеров с яйцами. Это наводит меня на одну интересную мысль, которую я тут же «озвучиваю» СонЁн.

— Прости, что сразу не поинтересовалась, конечно, можешь! Нечасто у нас тут гости бывают. Может быть, заодно, приготовишь для моего мужа? Он любит жареные яйца!

«Значит, верно угадал, зачем ВонХо столько яиц привёз. Они, либо едят их в невероятных количествах, либо кондитерскими изделиями балуются» — хвалю я себя за сообразительность, следуя за хозяйкой в дом.

Внутри чисто и уютно. Опять же, по-восточному уютно. Снова одна большая зала, вместившая в себя кухню, столовую и гостиную. Практически полностью отсутствуют столы и стулья в привычном для меня понимании. Их заменяют невысокие столики и обилие циновок на полу, на которых, предполагается, и восседают жильцы. Единственными исключениями в интерьере, нарушающими «линию горизонта», являются шахматный стол с нанесённой на его поверхности краской, шахматной доской, два стула возле него и кухонный стол у плиты для манипуляций с продуктами. К нему-то мы и направляемся.

Через пятнадцать минут на большой сковороде, прикрытой крышкой, «поднимается» яичница, за неимением репчатого лука, нафаршированная, предварительно подрумяненной редькой, которую, местные едят просто в невообразимых количествах, наравне с пекинской капустой. Вместе с яичницей, поднимается и уровень слюны, выделяемый моим оголодавшим организмом. Едва удерживаю себя в руках, чтобы не набросится на угощение, не вынимая его из сковороды. Увы, приходится изображать воспитанную девочку и терпеливо дожидаться приглашения к столу.

Удобно расположившись на циновках, сидим, вкушаем. Такой способ пристроить пятую точку, не то чтобы кажется мне диким, но необычным — точно. К счастью, гибкость девичьего тела играет в плюс, и длительное сидение с подобранными под себя ногами не вызывает никакого дискомфорта.

С моей стряпнёй тоже не всё однозначно. Чинчин, разжевав пробный кусочек, принимается сдабривать свою порцию огромным количеством каких-то специй, лишь, после чего, опустошает тарелку. И по его гримасе не понятно — понравилось или нет? Я же, «схомячиваю» свою половину с превеликим удовольствием. Жареная редька, по вкусу напоминает мне подмороженный, отварной картофель, и в целом, не портит блюдо. К сожалению, и ВонХо, и СонЁн отказываются разделить с нами трапезу. Хозяйка принимается за наведение порядка на кухне, а харабоджи ограничивается местной водкой — соджу, на па́ру с соседом, закусывая ту кимчхи. Я к выпивке равнодушен. В своём прошлом теле, не видел смысла отказывать организму в удовольствии погрузиться в алкогольное опьянение, позволял себе пиво, а иногда и водку. Но попав сюда, стал испытывать к алкоголю чувство, близкое к отвращению.

— Опять Пукхан дубиной трясёт. Слышал, хён? На днях десять ракет запустили. Они доиграются, когда-нибудь.

— Война грядёт, хён. И хорошо, если мы первые ударим. Меньше жертв будет.

— Война? Она давно идёт, только, необъявленная! Люди гибнут с обеих сторон, и этому конца и края не видно. А наша президент во всём потакает союзникам, вместо того чтобы решить проблему раз и навсегда!

— Союзники? Где ты нашёл союзников? США преследуют свои интересы, как всегда. Мы — для них — разменная монета! Возьми, к примеру, Китай. Сколько они в него денег вливают, а чуть что не так, сразу — санкции. Кнут и пряник, хён! Только, в отличие от Китая, мы не можем себе позволить пойти против их воли.

— Можем, хён, было бы желание… Давай по последней и пойдём, разыграем партию. Сегодня, моя очередь белыми играть.

Чинчин переводит на меня взгляд, и с улыбкой добавляет:

— Спасибо тебе, Лира-ян, восхитительный ужин!

Вежливо кланяюсь, мысленно отметив, что мне приятна похвала. И кажется, даже щёки зарделись.

Старики встают из-за обеденного стола, и перемещаются за шахматный, прихватив с собой початую бутылку соджу, стопки и миску с кимчхи. А я, повинуясь внезапному порыву, собираю всю грязную посуду и сгружаю её в раковину.

— Спасибо, дочка, — благодарит меня СонЁн, держась за бок. — Как раз, хотела тебя попросить помочь. Мне, что-то, нехорошо.

С тревогой смотрю на пожилую женщину, прикидывая, что это смахивает на сердечный приступ. Я не специалист в медицине, но общие симптомы знаю — по возрасту положено.

[Нунним, вам вызвать врача?]

— Нет, нет, что ты! Я просто устала. Отдохну немного и всё пройдёт. Мне скоро на работу идти, а врачи — это надолго. Спасибо, что беспокоишься обо мне.

Разглядываю побледневшее лицо женщины, отмечаю её, покрытый испариной, лоб…

«Сильная женщина, если в таком состоянии о работе думает. Но так дело не пойдёт»

Подхожу к разыгравшим партию шахматистам, дотрагиваюсь до плеча Чинчина, показываю ему планшет:

[СонЁн-сии плохо, ей нужно вызвать врача]

Полчаса спустя, о визите бригады скорой помощи, только что госпитализировавшей СонЁн, напоминает лишь шлейф лекарственных запахов. А из дома, словно исчезает атмосфера уюта, которую заменяет ощущение подавленности, незримо расплывшееся в воздухе.

Порываюсь было оставить Чинчина в одиночестве, но моё предложение отвергает ВонХо.

— Будет лучше, если мы останемся, — прочитав сообщение на планшетке, печально качает он головой. — Дома и без нас обойдутся, а здесь мы поможем человеку. Я давно его знаю. Одиночество для Чинчина — смерти подобно.

Как же я его понимаю. Сам после развода едва выкарабкался.

Чтобы чем-то занять себя принимаюсь за посуду, горкой, наваленную в раковине. Закончив, осматриваю дом на предмет хозинвентаря, а найдя искомое, берусь мыть пол. Врачи изрядно натоптали на его лакированной поверхности.

Чинчин, проводив жену до машины, остаётся снаружи, пристроившись на скамейке, возле крыльца. А ВонХо, посмотрев на развитую Лирой бурную деятельность, прихватывает початую бутылку соджу и присоединяется к хозяину. Мне не слышно, о чём они говорят, но не успеваю я закончить уборку, как они оба появляются на пороге.

— Лира, — обращается ко мне ВонХо, — Чинчин хочет о чём-то с тобой поговорить. Пожалуйста, выслушай его.

Откладываю тряпку, киваю старику, давая понять, что весь внимание. Он не заставляет себя ждать.

— Лира-ян, мою жену выпишут не раньше, чем через неделю. Я не против, если она там пробудет столько, сколько скажут врачи, ведь, здоровье важнее всего, особенно, в нашем возрасте. Но она не может бросить работу на время болезни, а подменить её некому. Ты, наверняка слышала, как тяжело найти работу в Косоне, и моя жена очень ею дорожит. Я вижу, что ты отлично справляешься с работой по хозяйству: готовишь, убираешься… Может быть, ты сможешь, эту неделю поработать за мою чаги, а если захочешь, то и пожить у меня? Я буду искренне тебе признателен за помощь. Хён меня поддерживает. Он поговорит с супругой, чтобы тебя отпустили.

Конечно же я цепляюсь за предложение. После безрезультатных изысканий на местных интернет-площадках, такая возможность кажется манной небесной. Подарком судьбы! Меня даже не смущает что придётся замещать СонЁн в качестве уборщицы-посудомойки в популярном у туристов клубе, в Косоне. Не самая приятная работёнка, но как говорится «дарёному коню…». Тем более, день напролёт, со слов Чинчина, вкалывать не требуется — смены вечерние, в самый наплыв посетителей, когда каждая пара рук на вес золота — с семи до одиннадцати вечера. Два через два. Оплата по факту, двадцать тысяч вон на руки. Не сказать, что меня радует эта сумма, но за четырёхчасовую смену лучшего предложения я всё равно не найду.

«Это же целых двадцать баксов» — делаю я в уме нехитрые вычисления, опираясь на текущий курс к вечнозелёному, который подсмотрел ещё в школе, пока лазал по интернету.

После недолгих колебаний, соглашаюсь и на переезд. Сразу по нескольким причинам. Во-первых, мне осточертели некоторые рожи «родственничков», во-вторых, какая-никакая независимость, а в-третьих, при изменившихся обстоятельствах, мне будет удобнее составить собственный распорядок дня, чем подстраиваться под коллективный. Сплошные плюсы! Решается вопрос и с транспортировкой. Оказывается, от ближайшей остановки, до которой — рукой подать, ходит автобус в нужную сторону. До школы на нём не доедешь, но что такое пара-тройка километров для бешеной собаки? Не крюк! В самый раз прогуляться, вместо утренней зарядки.

Заканчиваю уборку, и подумываю залезть в душ, но Чинчин показывает на воображаемые часы на руке, мол — время! Со слов старика, его жена выезжала из дома в половине седьмого, укладываясь в двадцать минут на дорогу, а сейчас, уже без пятнадцати семь, и я опаздываю! Разумеется, на такси меня никто не посадит, но ВонХо соглашается подбросить, благо, ещё не уехал. Вспоминаю, с какой скоростью он вёз нас из школы и становится грустно. Уж лучше, на автобусе. Напоследок, хозяин дома всучивает мне несколько сложенных купюр, и даёт краткую инструкцию как вернуться обратно.

— Ты должна успеть на последний автобус. Чаги всегда на нём приезжала.

На мой вопрос о расписании движения, тот, лишь пожимает плечами.

— Я не знаю, но постарайся не опоздать на него, иначе, придётся ехать на такси, а это дорого.

[А во-сколько нунним приезжала домой?]

— Примерно, в половине двенадцатого, — отвечает Чинчин. Прикидываю в уме время. Если, автобус доезжает за двадцать минут, плюс, минут пять пешком до дома… По всему выходит, что лететь мне на сверхзвуковой скорости до остановки, после конца смены.

Уже погрузившись в машину, осознаю, насколько авантюрное решение поработать вместо СонЁн. Начиная с того, что могут попросить документы, а узнав возраст Лиры, дать пинка под зад. И заканчивая, банальным: «Девочка, ты чего здесь делаешь? Несовершеннолетним вход воспрещён!».

ЁнХэ была недовольна. Сюжет об отважной девочке никак не складывался. Сначала побег виновницы с места событий. Потом, парень, помогавший вытащить на берег пострадавшего, оказался сыном известного в Косоне богача. Она вспомнила его, по одному из своих прошлых сюжетов. А следом, и спасённого мальчика, чьё имя прозвучало на всю набережную. И это тоже тянуло за собой проблемы. На следующее утро, ей позвонил начальник, и под страхом увольнения запретил беспокоить или, просто упоминать в сюжете, уважаемую семью, чем, не оставил камня на камне от наспех скроенного плана съёмок. Пришлось в срочном порядке его перекраивать, отводя сто процентов времени главной героине.

ЁнХэ, несколько раз пересмотрела отснятый накануне материал, и по знакомой школьной форме, которую, сама когда-то носила, определила, где искать девочку. По ещё не остывшему следу, она отправилась в среднюю школу Косона, предварительно, связавшись с её руководством и договорившись о встрече.

В учебном заведении всё осталось так, как ЁнХэ запомнила, сама еще, будучи ученицей. Длинные, школьные коридоры, наполненные запахами молодости и знаний, живо напомнили о годах, проведённых в этих стенах. Годах, полностью посвящённых утомительной зубрёжке, с раннего утра и до позднего вечера. Не самые приятные воспоминания.

Как ни странно, но толкая дверь в приёмную, женщина испытала лёгкое чувство ностальгии по минувшим дням.

— Взгляните, это она?

Директор СуХван держал в руках кусок плотного картона, к которому была приклеена фотография девочки в школьной форме. ЁнХэ, бросила мимолётный взгляд на изображение и мгновенно узнала в нём свою беглянку.

— Да, это та самая девочка, — подтвердила она.

— Её зовут Ли ЛиРа, — произнёс директор, развернув лист картона к себе. Буквально, минуту назад, карточку принесла секретарь, по распоряжению своего шефа, потребовавшего найти подходящую под описание ученицу с очень короткой стрижкой, европейской внешностью и необычными глазами, ярко фиолетового цвета.

Он, выслушав рассказ, мастерски изобразил удивление, но опытную журналистку было не провести. Мун КванГо, наверняка проведал СуХвана, ещё до её визита, и поставил того в известность. В пользу её догадки говорило то, с какой скоростью секретарь принесла нужный документ. Он, явно был подготовлен заранее.

— У учащихся обеденный перерыв, и это самое подходящее время задать агасси несколько вопросов. К сожалению, дать вам больше времени на интервью я не могу — это пойдёт вразрез со школьными правилами.

Директор перевёл взгляд на, застывшего в ожидании, секретаря:

— Вызови ко мне ученицу Ли ЛиРа… Срочно, — добавил он после паузы. И дождавшись, когда подчинённая скроется за дверью, обратился к журналистке:

— Надеюсь, вы не забудете упомянуть школу, воспитавшую столь отважную девочку?

ЁнХэ кивнула.

— И ещё, хочу вас предупредить, ЛиРа имеет одну, так сказать, особенность, эээ……судя по карточке. Она — немая.

— Саджан-ним СуХван-сии, вы имеете в виду — глухонемая? Мне потребуется сурдопереводчик для общения с ней? — проворно среагировала на новость ЁнХэ. В её голове, тут же закрутились идеи, как выгодно можно подать такой материал. Неполноценные дети вызывают гораздо больше сочувствия, чем их нормальные сверстники. Успех такому сюжету будет гарантирован!

— Что вы, нет! Она всё слышит, только отвечает при помощи планшета, — дождавшись, когда журналистка переварит новость, ответил ей директор. — Такая вот у неё особенность. Да вы и сами сейчас увидите!

Спустя сорок минут, проведённых в томительном ожидании, присутствующие в кабинете, по-прежнему оставались в неизменном составе. Встревоженный директор вынужден был вновь обратиться к секретарю:

— Ты вызвала ученицу ЛиРа?

— Да, по громкой связи.

— Объясни мне, почему её до сих пор здесь нет?

— Может быть, она обедает?

— Обед закончился пять минут назад, мне снова послать тебя за ней?

— Простите меня, саджан-ним, я могу сходить, саджан-ним, если вы настаиваете.

— Не стоит. Вот-вот начнётся урок. Нельзя отвлекать учеников от занятий.

— Но…

— Никаких но, поняла меня⁈

— Поняла, саджан-ним, простите, саджан-ним.

— Простите меня за эту оплошность, ЁнХэ-сии, но вам придётся подождать до конца урока. От моих сотрудников никакого толка! — обратился директор к журналистке, всем своим видом изображая раскаяние. ЁнХэ, размышлявшая над состоявшимся диалогом, в котором она заметила интересные оговорки, ответила не сразу.

— Будет лучше, если вы дадите домашний адрес девочки. Я навещу её там.

Было слышно, как директор скрипнул зубами. Возможность прославиться самому, отметившись в кадре, и, попутно, прославить школу на весь Намсан утекала сквозь пальцы словно вода, но поделать он ничего не мог. Не удерживать же журналистку силой?

— Может быть, вы хотите снять что-нибудь в этих стенах, ЁнХэ-сии? Для своего репортажа.

Женщина мотнула головой.

— Благодарю. Весь необходимый материал уже отснят. Не хватает только главной героини.

— Очень жаль! Тогда, не смею вас задерживать. Её адрес…

ЁнХэ не торопилась. После безуспешного визита в школу, она твёрдо уверилась, что её «жертва» больше никуда не денется. Разузнав домашний адрес девочки, и расписание уроков, она прикинула примерное время её возвращения домой, и решила бить наверняка — приехать минут за тридцать, и сначала, как следует расспросить домочадцев, если таковые окажутся на месте. Возможно, её хальмони или харабоджи окажутся дома и согласятся раскрыть некоторые черты характера девочки. Её упорное нежелание светиться перед камерой наводило журналистку на нехорошие мысли о психическом состоянии ребёнка. Покинув школу, ЁнХэ пожалела лишь об одном — в свете открывшихся обстоятельств, она не смогла расспросить одноклассников девочки. Ждать окончания урока, когда у неё висели ещё два репортажа, не имело смысла, а приставать к директору школы с аналогичными вопросами означало — включить того в сюжет, что совершенно не входило в планы журналистки.

До назначенного времени они успели разобраться с текучкой и даже, перекусили в ближайшем кафе её любимым рамёном. К дому семьи Ли автобус съёмочной группы подкатил ровно в четыре после полудня.

Как и предполагала ЁнХэ, совсем пустым дом не был. Их встретила женщина средних лет, представившаяся, как, Сонэ. Ни о чём не спрашивая, она пригласила неожиданных визитёров в дом, предложила выпить чаю. На миг, ЁнХэ даже показалось, что хозяйка знает о цели их визита, настолько уверенно та держалась. Но когда журналистка озвучила их интерес и рассказала историю спасения мальчика, по расширившимся зрачкам Сонэ, она поняла, что та впервые об этом слышит.

— Сонэ-сии, вы разрешите снять репортаж про неё? — закинула удочку ЁнХэ. Обычно, родители не препятствовали съёмке своих чад, осознавая выгоду для всей семьи. В бескорыстные помыслы, женщина давно не верила, что подтверждали прошлые репортажи, в которых, по приглашению, а часто, и самовольно, взрослые попадали в кадр. ЁнХэ, научилась относиться к этому спокойно. В конце концов, кто, как не они воспитали такого славного ребёнка? Имеют право на частицу славы. А если что, при монтаже, всегда можно вырезать лишнее.

— К сожалению, я не могу дать вам такое разрешение. Ответственная за Лиру женщина — моя мама — сейчас отсутствует. Вы можете подождать её здесь, она скоро приедет.

— Вы имеете в виду — опекуна? А где её родители? — мгновенно среагировала на ответ женщины журналистка. Мысленно, она ликовала, осознав, что наткнулась на настоящую золотую жилу.

— Вам, лучше поговорить с моей мамой. Она ответит на ваши вопросы, — печально вздохнула Сонэ. — Она осведомлена лучше меня.

— Нунним, но вы же, наверняка, общаетесь с девочкой, расскажите, какая она? Нашим зрителям важно иметь представление о характере столь отважных людей! Может быть, у неё есть какие-нибудь интересные привычки, увлечения?

— Она любит готовить! — выпалила Сонэ первое, что пришло ей на ум.

— Здорово! Наверное, это кимчхи по секретному, семейному рецепту?

Сонэ пожала плечами и виновато улыбнулась.

— Спросите у Лиры, — произнесла она, после задумчивой паузы. — Девочка готовит очень необычные блюда.

— Обязательно спрошу! Сонэ-сии, я слышала, что ЛиРа — немая. Это у неё врождённое или она сознательно не хочет говорить? Девочка пережила психологическую травму?

— Простите меня, я не могу говорить о таких вещах без согласия опекуна Лиры, — пресекла Сонэ попытку журналистки разговорить себя. — Я приготовлю нам чай. Вам нравится чай из хурмы? Я купила сегодня замечательную хурму!

Женщина собралась встать, но ЁнХэ уже «оседлала» профессионального конька, и тот взялся в галоп.

— С удовольствием. Сонэ-сии, подскажите, вы называете девочку — Лира (Lila — 리라). Это её второе имя? Мне казалось, её зовут — ЛиРа ((Geomungo — 거문고). Автор, сознательно поменял местами переводы ЛиРа и Лира. Прим. автора).

— Она зовёт себя — Лира, — улыбнувшись, ответила Сонэ на вопрос, показавшийся ей безобидным. Не говоря больше ни слова, она встала, и направилась заваривать чай для гостей.

Через полчаса, начали съезжаться остальные члены большого семейства. Они с удивлением рассматривали припаркованный возле дома фургон местного новостного канала, и, с ещё большим, почтивших визитом гостей. За исключением, Манхи, явившейся первой. Та, практически не сбавляя хода, поклонилась визитёрам, крикнула: «Привет, Мам», и стремглав умчалась в направлении своей комнаты. Сонэ, занятая гостями, слишком поздно сообразила, что к её дочери должна прилагаться ещё одна девочка. Извинившись, она направилась вслед за Манхи, узнать, куда та подевала подругу.

— Мам, пожалуйста, не выдавай им Лиру! — взмолилась девочка, когда Сонэ вошла к ней в комнату. — Она сказала, что не хочет их видеть и уехала с харабоджи к соседям. Он ведь, как всегда, повёз им яйца, да? Скажи журналистам, что Лира поехала помочь выгрузить их из машины!

Выслушав тираду дочери, женщина улыбнулась. Она живо представила, как Лира помогает вытаскивать из багажника, связанную по рукам и ногам, журналистку, а потом, и её оператора — настолько каламбурно прозвучал конец фразы, произнесённой Манхи.

— Почему Лира не хочет встречаться с журналистами? — спросила она у дочери. Та, лишь пожала плечиками, мол, не знаю, мне не сказала.

— А что Лира сделала? Что-то плохое? Зачем они здесь? — засыпала девочка вопросами мать.

— Успокойся, твоя подруга не способна на плохие поступки, как мне кажется. Вчера, она спасла человека, и журналисты приехали взять у нашей героини интервью.

— Так вот откуда у неё те гольфы! ШиЕн купил их ей в качестве признательности за своё спасение! — воскликнула, поражённая догадкой, Манхи.

— Что за ШиЕн?

— Мун ШиЕн, мама. Сын Мун КванГо. Он учится в нашей школе. Он из богатых!

— А-а-а, — протянула Сонэ, — понятно.

— Подожди, мам, а разве журналисты тебе не сказали, кого она спасла?

Сонэ отрицательно помотала головой.

— Нет, дочка, не сказали. Только, упомянули, что это был мальчик. Она вытащила его из воды, когда он тонул.

— Лира очень храбрая! — решительно заявила Манхи. — Так ты не выдашь её журналистам?

— Не выдам, — вздохнув, ответила ей мать. Она обняла дочь, погладила её по голове. Произнесла:

— Приведи себя в порядок и спускайся вниз. Ужинать.

— Спасибо, мамочка!

Вернувшаяся ЁнСо, в отличие от своей дочери, не была столь терпелива. Когда журналистка рассказала пожилой женщине причину своего визита, та, тут же насела на внучку с расспросами, и тайна отсутствия Лиры была раскрыта. Недовольная поведением домочадцев ЁнСо оставила гостей с дочерью и позвонила мужу, твёрдо намереваясь вернуть пропащую, но услышав новость о госпитализации СонЁн — сникла.

— Чаги, я взял девочку с собой, по её просьбе. Мы уже собирались возвращаться, но СонЁн стало плохо, и её увезли в больницу. Ты же знаешь, Чинчина интересуют только книги и шахматы. Без женской руки в доме он пропадёт, ты сама мне об этом неоднократно говорила. А когда хён попросил меня о помощи, Лира вызвалась остаться с ним. Она очень хозяйственная и ответственная. Ты должна позволить ей пожить у них, пока СонЁн не выпишут.

— Ты отвёз её в магазин?

— Нет, чаги. Она не совершала ничего плохого. Я уверен.

— Ты понимаешь, что если она обнесёт дом соседей — это ляжет пятном на всю нашу семью⁈

— Она не воровка, ЁнСоя (а(согл.) или я(гл.) добавляются для «ласковости». Прим. автора), — произнёс ВонХо спокойным голосом. В трубке, ненадолго, воцарилось молчание, а затем, ЁнСо попросила передать телефон девочке.

Ужин в доме семейства Ли проходил под прицелом объектива телекамеры, что изрядно смущало его обитателей. И ЁнХэ, вовсю этим пользовалась, отвлекая тех неожиданными вопросами, благо, никто из хозяев не спешил гнать гостей за порог. Один из таких вопросов попал в цель.

— Я очень хорошо знаю ЛиРа, мы с ней лучшие подруги! Например, её история побега из Пукхана, придала мне вдохновения закончить картину для общенационального конкурса «За нами будущее». Скоро объявят его итоги, и я уверена, что выиграю поездку на Чеджу!

— Ты хочешь сказать, что ЛиРа — тольпукчжа? — профессионально скрыв удивление, задала следующий вопрос журналистка, и во внезапно наступившей тишине он прозвучал как гром среди ясного неба.

Довольная произведённым эффектом Оби повернулась к камере и широко улыбнулась.

— Да, она беженка с севера.

— Хён, — открыв водительскую дверь, говорит Чинчин, — куда ты в таком виде собрался ехать?

А и правда, куда? Можно понять меня — на адреналине залез в машину — но о чём думал ВонХо? После раздавленного на двоих пузыря соджу садиться за руль — безумие в чистом виде. И ладно, если своей жизни не жалко, но как насчёт чужих?

Мысленно чертыхнувшись, выбираюсь из нутра стальной повозки, ощущая как шкала настроения, стремительно летит в пропасть, а вместе с ней и моё желание кого-то там подменять. Какого вообще лешего? У СонЁн есть напарница, занимающая вторую пару дней в графике. Вот, пусть она и трудится!

Моё упадническое настроение не мешает Чинчину развить бурную деятельность. Он возвращается в дом, и со своего телефона вызывает такси, о чём прекрасно слышно через открытую дверь.

— Через пять минут приедет машина,…вот, возьми, — пристроившись на скамейку рядом, оповещает он о неизбежности наступления трудового вечера, и протягивает небольшой свёрток. — Это свитер супруги, надень его, вместо пиджака. Так, будет меньше вопросов к твоей школьной форме.

Разворачиваю обновку, и едва сдерживаю недовольную гримасу. Мне есть от чего кривить физиономию: вязаная кофта небесно-голубого цвета с пуговицами в виде ракушек так и кричит о своей «винтажности». Такие кофты можно увидеть на старушках, расположившихся возле парадной и сообща промывающих соседские косточки.

«О боже!»

Чтобы не расстраивать старика, напяливаю на себя это безобразие, предварительно, скинув школьный пиджачок и сняв галстук. Оглядываюсь в поисках зеркала, а не найдя оного, подумываю сунуться в дом, но вовремя себя останавливаю.

«А в чём, собственно, проблема? Я не на конкурс красоты собираюсь, так что, перетерплю. Тем более, старик в правильном направлении мыслит — чем уродливее Лира будет одета, тем меньше внимания уделят её лицу»

В такси мы забираемся втроём. ВонХо доедет до дома, а я и Чинчин — до клуба.

— Будет лучше, если я прокачусь с тобой, — говорит он, усевшись в машину. Меня там знают, и если возникнут вопросы к тебе, смогу на них ответить.

Разумно. Собственно, с этого и следовало начинать, а не отправлять меня в свободное плавание, надеясь на авось.

Благодарю Чинчина лёгким поклоном. Удобная, однако, штука, особенно для немых. Часто, красноречивее тысячи слов!

— Я попрошу кого-нибудь привезти твои вещи, или сам заеду, — говорит мне ВонХо, когда водитель притормаживает возле первого адреса. Там, всё ещё припаркован фургон телевизионщиков, и он отнимает моё внимание. Задумавшись, слушаю старика в пол-уха.

«Как там Манхи? Отбилась, надеюсь?»

Представляю себе, как она переодевается в жёлтый комбинезон, с чёрными полосками по бокам, достаёт с антресолей, — «фиг знает, есть они там или нет, но, пусть будут — антресоли!», — катану, и под музыку из «Деревни дураков» крошит в капусту гостей, а затем, и их машину. При этом, приговаривая: «Я вам покажу — репортаж!». После чего, целые и невредимые журналисты откланиваются, и сваливают в закат. Финал.

К сожалению, это не фильм Тарантино. Единственное, чего может добиться Манхи — леща от хальмони, за попытку наехать на гостей. И никакой жёлтый комбинезончик ей не поможет!

Клуб — трёхэтажное здание, фасадом выходящее на центральную площадь города. Большая, красочная вывеска над его входом гласит, что именуется сие заведение «Остров». Учитывая расположение здания, основательно отдалённое от прилегающих, оно действительно напоминает затерянный в океане остров.

«Лишь бы островитяне добродушные оказались. А то плавали, знаем. Ходят вокруг, улыбаются… а за глаза, так и норовят сожрать, с потрохами»

Водитель высаживает нас с Чинчином возле центрального входа. Несколько десятков пар любопытных глаз устремляют взоры в сторону прибывших, и на какое-то мгновение воцаряется тишина. А затем, в толпе раздаются откровенные смешки.

Ещё бы им не смеяться! Выглядим мы весьма колоритно: молодая, высокая девчонка в солнцезащитных очках и древней кофточке, и, под стать кофте — старик, как будто, их обоих вытащили из одного сундука, отряхнули от пыли и нафталина и пустили развлекаться.

— Подожди здесь, — распоряжается Чинчин, и устремляется сквозь толпу к двухстворчатым дверям, где караулят парочка бдительных охранников. К моему великому удивлению, и к негодованию масс, ожидающих своей очереди, секьюрити с ним здороваются и без лишних вопросов пропускают внутрь.

«Хм… действительно, знают!»

За неимением скамейки, подпираю собой стену здания, чуть в стороне от толкучки, с наветренной стороны, дабы не глотать извечный, для подобных мест, табачный дым. Добродушная толпа, тут же принимается старательно перемалывать мне косточки. Как те бабульки у парадной… В основном, на английском, которого я не знаю, но проскакивают фразы и на местном «диалекте».

— Фу-фу-фу, так одеваться!

— Да к ней ни один нормальный парень не подойдёт, в таком то наряде. Эта кофта — ужасна!

— А эти очки? Вульгарщина!

— Стыдно, наверное, вот и прячет глаза, даже в темноте.

— Она так одевается для своего аджосси, я уверена!

— Ах-ха-ха, точно! Вот умора!

— Лира, иди сюда! — зовёт меня Чинчин, вынырнув из-за угла здания и призывно маша́ рукой. Нехотя — слишком велико желание дослушать сплетни о себе — любимом — отлипаю от своей подпорки, топаю в указанном направлении. За углом меня поджидает, нет не двое с носилками, всего лишь, длинный отрезок вдоль глухой стены, который, Чинчин проходит максимально быстро, так, что едва не бегу следом за прытким стариком. Ещё один поворот, и мы попадаем на задний двор клуба. Здесь преобладает запах гнилых пищевых отходов, источаемый мусорными баками, и находится пожарный выход, куда мы и направляемся.

Внутри нас ожидает комитет по встрече из двух персон. Молодой парень, одетый в чёрные брюки, белую рубашку и бордовый пиджак, и средних лет женщина в свободного кроя штанах тёмно синего цвета и такой же рубахе, поверх которой накинут длинный фартук.

«Видимо, администратор и сотрудница» — решаю, рассмотрев их получше. Так оно и оказывается. Они, на па́ру, разглядывают меня равнодушно-любопытными взглядами, до тех пор, пока я не снимаю очки. Парень, собиравшийся толкнуть речь, закашливается — поперхнувшись слюной и едва не забрызгав ею нас с Чинчином. Женщина, как-то смущённо улыбнувшись, принимается постукивать «пиджака» кулачком по спине.

Откашлявшись, парень, наконец-то подаёт голос, но кажется, без прежнего запала.

— Я Ли МинСок — администратор «Острова», а это Ким СуДжин — она расскажет о твоих обязанностях, и покажет рабочее место. По всем вопросам ты должна обращаться к ней. Всё понятно?

Рассеянно киваю в ответ, задумавшись о лихих девяностых и моде на малиновые пиджаки, чуть-ли не поголовно охватившей «новых русских». Выглядело это максимально нелепо и комично. Вот только, попробуй заикнись о аляповатости наряда — могли, в буквальном смысле, закопать в ближайшем лесочке.

Ощутимый подзатыльник приводит меня в чувство, а над ухом раздаётся недовольное шипение Чинчина:

— Как ты смеешь так неуважительно себя вести по отношению к своему начальнику? Живо поклонилась!

— Аджосси, ваша внучка не только немая, но и невоспитанная, — наблюдая за моей попыткой изобразить виноватый поклон, произносит МинСок. — Если, она ещё хоть раз забудет проявить уважение, распрощается с этой работой навсегда. Я пошёл навстречу только из уважения к вам и вашей супруге, но на эту должность слишком много желающих, гораздо более вежливых. Помните об этом.

— Прошу простить её, саджан-ним Ли, такого больше не повторится, саджан-ним Ли, — частит старик, кланяясь моему новоиспечённому боссу чуть ли не в пояс. Стараюсь не отставать от него, а в голове крутится эта «внучка».

«Значит, вот как меня представил Чинчин? Хитро! Интересно, а оплеуха была наигранная, или он взаправду взялся меня воспитывать? Если последнее, тогда командировка отменяется. Съеду от него в два счёта!»

Когда администратор, напоследок зыркнув сердитым взглядом, скрывается за одной из дверей, а Чинчин, ободряюще потрепав Лиру по плечу, выходит на улицу, СуДжин тащит меня на ознакомительную экскурсию, в святая святых — на кухню. Здесь светло и шумно. На большом пространстве свободно умещается всё необходимое оборудование, используемое в общепите, и ещё, остаётся достаточно места для команды поваров, занятых, каждый своим делом. Они что-то варят, чистят, нарезают… В воздухе витают сотни разнообразных запахов, приводя мои носовые рецепторы в исступление.

На нас присутствующие не обращают никакого внимания.

— Вот твоё рабочее место, — показывает СуДжин рукой в сторону мойки, в чьём бездонном нутре затерялись пара грязных тарелок. — Чистую складывай на этот стол, а приборы пересыпай отсюда в этот чан. Мой тщательнее. Если шеф обнаружит грязь на посуде, он будет очень недоволен. Так же, в твои обязанности будет входить сбор и вынос мусора с кухни. Баки ты видела — они на заднем дворе. Здесь, — женщина открывает дверцу тумбы рядом с мойкой, — всё необходимое: мешки, губки и моющие средства. Ты всё поняла?

Памятуя недавний, печальный опыт, кланяюсь. Не так низко, как перед МинСоком, но, на мой взгляд, достаточно, чтобы не повторить прежней ошибки. «Лещ», если он в воспитательных целях, буквально, творит чудеса! И это несмотря на навязчивое желание надавать тумаков МинСоку. На будущее. Так сказать, с запасом.

— Вот и хорошо. Пойдём, я дам тебе фартук, и заодно, покажу где у нас раздевалка и туалет. У меня есть комплект формы на тебя, завтра принесу. А пока, походишь так.

СуДжин, быстро проводит меня по остальным помещениям, по её мнению, необходимым для выполнения возложенных на меня обязанностей. Я — помалкиваю. Судя по количеству посуды в раковине, ближайшие четыре часа — сплошная халява, и, за исключением туалета, вряд ли мне понадобится заходить ещё куда-нибудь.

Наивный я человек!

Первая тележка, доверху забитая грязной посудой радует меня своим прибытием сразу же, как только я занимаю место возле мойки. СуДжин помогает разгрузить «транспорт» и проводит мастер-класс, по помывке.

Хорошо, что она не знает, как сей процесс происходил в части, где мне довелось служить. Женщину бы точно хватил удар. А здесь, и горячая вода имеется из-под крана, и профессиональная «химия» вместо мыла «слонёнок»… Как говорится: «Наливай да пей»

Через час я понимаю, что превращаюсь в робота.

Новая партия посуды, которую СуДжин подвозит, чаще, чем я успеваю разобраться с предыдущей, её надо быстро сгрузить, предварительно, очистив от остатков еды. Собрать приборы и закинуть их в сито, опущенное в чан с моющим средством. Всевозможные тарелки, миски, плошки и чашки намылить со всех сторон, ополоснуть горячей водой при помощи выдвижной лейки на гибком шнуре. Одна из тарелок выскальзывает из рук и с грохотом падает на пол, разлетаясь тысячей осколков. На мгновение, движение в кухне замирает, а присутствующие оборачиваются посмотреть на растяпу. Не вовремя зашедший проведать новенькую, МинСок грозится вычесть стоимость имущества из дневного жалования. Снова «бью поклоны» и возвращаюсь к работе — мне не до пререканий. Вытащить сито с отмокшими приборами, ополоснуть, пересыпать в указанный чан. Вымытую посуду разложить на вертикальной тележке-сушилке, и, по мере заполнения, откатить к сервировочному столу. Забрать пустую сушилку, вернуться к мойке. И так по кругу. Монотонные, однообразные операции, изредка прерывающиеся криком одного из поваров: «Мусор!». Он означает, что нужно заменить полный мешок на пустой, и оттараканить отходы на помойку. Отношу, когда их накапливается четыре — так удобнее.

На улице льёт как из ведра. Поколебавшись, вываливаюсь наружу, таща в руках по паре мешков с мусором. Я, и так взмокший и немного воды извне хуже не сделает. Откидываю крышку, и присовокупляю свои пакеты к уже имеющимся там. Тяну, скользкую от воды, крышку к себе, но эта зараза выскальзывает из руки, и с грохотом падает на своё место, попутно, проехавшись краем по моим пальцам.

«Ч-чёрт!» — взываю я к рогатому, когда острая боль пронзает кисть, а порез на пальце обильно «дышит» кровью. Сую пострадавшего в рот — обсасывая рану, сплёвываю красным. Чтобы окончательно не вымокнуть, ныряю в здание, где натыкаюсь на СуДжин идущую «подымить». Завидев Лиру с пальцем во рту она, недовольно качает головой.

— Порезалась? Дай, посмотрю.

Протягиваю женщине руку. Кровь, почуяв свободу, немедленно принимается сочиться из пореза, грозя испачкать собой кафельный пол.

— Надо обработать рану, идём, — мельком взглянув на мою покалеченную руку, говорит СуДжин, и, вздохнув, прячет сигаретную пачку в карман.

Следую за женщиной. Мы заходим в комнату отдыха персонала, и СуДжин велит расположиться на ближайшем стуле, что я с удовольствием и проделываю. Когда ещё появится возможность посидеть? Пока я пристраиваю пятую точку поудобнее, женщина извлекает на свет из висящего на стене белого шкафчика с красным крестом на дверце, необходимые для врачевания материалы. Сгружает всё на стол и пододвигает ко мне ещё один стул. Садится.

— Глубокий порез, с таким нельзя работать на мойке, — выносит она вердикт, осмотрев рану. — Я сейчас остановлю кровь и наложу повязку. Будет немного щипать.

СуДжин, ловко проделывает необходимые манипуляции с моим пальцем, а когда заканчивает — произносит:

— Я — медсестра. Работала в окружной больнице. Только прошу, не спрашивай, что я делаю в этом гадюшнике, это долгая история.

Разумеется, я молчу.

— Ну ладно, поработаешь в зале, — осмотрев результат врачевания, вздыхает СуДжин. — Там нет необходимости мочить руки.

Она убирает остатки «медицины» обратно в шкафчик, а мусор выкидывает в ведро. Окидывает меня сочувствующим взглядом.

— Идём, я покажу, что надо делать.

В зале всё оказывается не так, как я себе представлял. Меня сбило с панталыку слово «клуб», вызывающее соответствующие ассоциации, связанные с танцполом и клубной музыкой. Фактически же заведение больше походит на кафе-бар, где, в качестве развлечения, гостям предлагается танцевальная программа, исполняемая профессиональными танцовщицами. Ну и пожрать люди тоже не дураки. Количество столов, по моим прикидкам, переваливает за сотню. И заняты они более чем наполовину.

На новом посту в мои обязанности входит поддержание порядка в зале, прилегающих к нему помещениях и туалетах. Что это значит? Например, разбил гость тарелку — зовут меня. Или, стало человеку плохо, вырвало, после обильного возлияния — бегу со шваброй наперевес. И грязную посуду катаю на помывку тоже — я. Официантки собирают её со столов и сгружают в буферной зоне, между кухней и основным залом. Работа несложная, тем более, непосредственно, руками, соприкасаться с нечистотами не требуется. На любую процедуру есть соответствующий инструмент, облегчающий процесс работы. Основное время отъедают туалетные комнаты. Каждые пятнадцать минут я обязан проверять их на чистоту и комплектность, и в случае чего, устранять недочёты. А чистыми они никогда не бывают, разве что, сразу, после уборки.

Не успеваю я закончить очередной «рейд» к «толчкам», как меня дёргает одна из официанток.

— Надо убрать возле сцены. Какой-то пьяный придурок полез к Халике, но, к счастью, сблевал раньше, чем взобрался наверх.

По мне, так всё равно, где отметился посетитель, убирать не ей.

Вооружаюсь совком на длинной ручке, щёткой и шваброй в ведре с отжимом. Иду в зал, на поиски места преступления, и обнаруживаю его именно там, куда указала девчонка — возле сцены. Сейчас, на ней отплясывает местная звезда, выступающая под псевдонимом «Халика». Это к ней пытался приставать горе-Казанова.

Растёкшееся по полу тошнотворное пятно ничего кроме омерзения не вызывает, но работа есть работа. Пританцовывая под зажигательный мотив, собираю всё, что собирается в совок при помощи щётки, как вдруг, поражённый, застываю на месте.

Я танцую!

Я никогда раньше не танцевал. Единственный мой поход в «Классик» — клуб в Питере, ныне, почивший в бозе — закончился персональным позором, когда, я так и не смог перебороть природного стеснения, и просидел, ночь напролёт, на диванчике. Похожим образом заканчивались остальные попытки «подвигать телом». Неестественные, угловатые движения с большой натяжкой можно было назвать танцем. И, как закономерный итог, — разочарование в собственных способностях красиво двигаться. Про медляки вообще молчу — медведь и то лучше изобразит. Света, пару раз пыталась подступиться с предложением, подучить меня нескольким «Па», но как говорится: «старого пса новым трюкам не научишь».

Конечно, полноценным танцем движения Лиры не являются. В отсутствие знаний и опыта получаются, скорее, их намётки, как будто, тело стремится войти в унисон с музыкой, но не знает как. Забыв про инвентарь в руках и работу, сосредотачиваюсь на ритме, усилием воли пытаясь подтолкнуть внутренний маховик, отвечающий за раскрепощение. Уж больно сильные эмоции испытывает мой мозг в этот момент. Чрезвычайно сильные и приятные эмоции!

— Эй ты! Эта лужа сама себя не уберёт! — доносится до меня голос МинСока, одновременно с грубым тычком в плечо, которым, тот сопровождает свои слова. — Живо принимайся за работу!

Всё ещё находясь в некоем подобии транса, оборачиваюсь к начальнику. Мой взгляд пробегает по сцене и тормозит на фигуре танцовщицы. Та, совсем близко к краю, и мне хорошо видно, что она смотрит на Лиру. Пристально смотрит. Наши взгляды пересекаются. Девушка, как завороженная делает шаг, другой, третий… и под испуганный возглас гостей падает вниз. Прямиком на голову МинСока. Словно в замедленной съёмке, наблюдаю как администратор, вместо того, чтобы сгруппироваться и поймать танцовщицу, отступает в сторону, прочь от падающего тела. Крик, полный боли, перекрывает гремящую музыку.

Пока «падшей» оказывают первую помощь, быстро ликвидирую остатки пятна с пола, и отношу инвентарь на место. Потом со всей возможной скоростью сваливаю из зала и тому есть серьёзная причина — я ощущаю нарастающее напряжение в мышцах, хорошо знакомое ещё по первому приступу в школе. Не обращая внимания на оклик СуДжин, миную кухню, и скрываюсь в комнате отдыха, где и отключаюсь.

В чувство меня приводит прохладная, мокрая ткань, скользящая по лицу. Открываю глаза, и вижу перед собой напарницу. В её руке тряпица а во взгляде — тревога.

— У тебя был эпилептический припадок. Ты знаешь об этом?

Медленно моргаю, подтверждая слова женщины. Кивать я не могу, так как, с трудом ощущаю собственное тело, всё, кроме головы. И она зверски болит.

В гримёрке Халики решался вопрос — сможет ли звезда закончить номер, и что делать, если травма окажется слишком серьёзная. Девушка упорно отказывалась от госпитализации, заверяя сбежавшееся руководство в незначительности повреждений.

— Управляющий Ким, дайте мне немного времени, и я закончу выступление! — произнесла она сквозь гримасу боли.

Мужчина, к которому обращалась танцовщица, был иного мнения. Нога девушки подозрительно сильно распухла, и намекала на перелом. А с переломом, как известно, не потанцуешь.

— Попробуй, встань, — скомандовал он девушке. Та, послушно сползла с кресла, перенеся вес на здоровую ногу, осторожно наступила на повреждённую… И не сдержав вскрика, плюхнулась обратно. Было заметно, как её лоб покрылся крупными каплями пота.

— МинСок, вызови скорую помощь, — обратился управляющий к присутствующему администратору, — и срочно, найди Халике замену!

— Прошу простить меня, но её некем заменить, СунБок-сии сонбэ. Она единственная, кто знает программу, и гости её любят.

— Ты хочешь сказать, что во всём Косоне, нет никого, кто не сможет продрыгать ногами два часа?

— Так, как Халика — нет. На поиски может уйти не одна неделя, сонбэ, но танцовщиц её уровня здесь не сыщешь.

— А та агасси? — вмешалась в разговор мужчин Халика, — она, кажется, неплохо танцует. Я упала из-за неё. Засмотрелась на то, как она строит телом рисунок. Выглядело завораживающе.

— Какая ещё агасси? МинСок, о ком она говорит? Кто-то из гостей отвлёк Халику? Куда охрана смотрела?

— Она имеет в виду новую уборщицу, замещающую СонЁн.

— И что, уборщица умеет танцевать?

— Кажется, да, сонбэ. Перед тем, как Халика упала, весь зал смотрел не на сцену. Их внимание было приковано к этой агасси. Я и сам с трудом смог отвести взгляд.

— Вот как? — задумчиво протянул управляющий. Помолчав, добавил:

— Приведите её ко мне!

Спать одетым, да на диване — не самое приятное занятие. Спать на диване длинной — меньше своего роста — и подавно. Как назло, мне выпадает бинго из обоих составляющих. Ничего не поделаешь, такова плата за опоздание на последний автобус. И между выбором: идти домой пешком или переночевать на работе, разумеется, победу одержит наименее травмоопасный для ног. А итогом постоя, поутру, будет общая разбитость, затёкшая рука и отлёжанная щека, с отпечатком обивки на ней. Хорошо ещё, что у Лиры короткий ёжик волос, иначе, неминуемо пришлось бы бороться с торчащими в разные стороны патлами. Заведомо проигрышный бой, в отсутствие душа и расчёски.

Собственно, душ в «Острове» есть. Но после вечернего омовения, лезть в него повторно совсем не тянет. Потерплю. Тем более, СуДжин наложила новую повязку на мою многострадальную головушку — лишний раз не вымочишь.

Миновав, слегка осоловевшую, поварскую смену, через чёрный ход выхожу на улицу. Вдыхаю полной грудью, наслаждаясь свежайшим воздухом, с нотками моря и затхлых продуктов с помойки, прихожу в себя, после бурной ночи.

А ночка та ещё выдалась!

СуДжин рассказала, что, увидев меня топающего в сторону комнаты отдыха, она не на шутку перепугалась. И правильно. Зайдя следом, женщина стала свидетельницей, как тело Лиры корёжит на полу.

— Очень сильный приступ. Мне еле удалось запихнуть тебе ложку в рот, — поведала напарница, а я догадался, откуда взялся этот металлический привкус на языке. Похоже, на ужин я пополнил уровень железа в организме, пожевав столовый прибор. Хорошо, что зубы остались целы!

Пока СуДжин говорила, я успел более-менее оклематься, и даже, принял сидячее положение, устроившись на диванчике. На её вопрос о моём самочувствии, указал, сначала на голову, затем на медицинский шкафчик. Женщина поняла меня правильно.

Едва я запил две таблетки болеутоляющего, как в комнату ворвался МинСок.

— Почему вы не на своих рабочих местах? Разве, сейчас перерыв? — с места в карьер взялся крыть нас наш начальник. — Без зарплаты останетесь! СуДжин, живо принимайся за работу, а ты, — указал он пальцем на Лиру, — пошла со мной!

Терзаемый головной болью и нехорошими предчувствиями, я последовал за боссом. По незнакомым коридорам, к двери с наклеенной, в её верхней части, пятиконечной звездой золотистого цвета. Неожиданно!

В просторной, хорошо освещённой комнате находились два человека. Травмированная Халика и незнакомый мужик в светло сером костюме. Они оба уставились на меня со смесью удивления и восхищения — как на диковинную зверушку.

— Я Чжон СунБок — управляющий «Острова» — подал голос мужик в костюме. — Халика утверждает, что ты умеешь танцевать. Это правда?

«Я только брейк-данс умею, если подходящую розетку найду, чтобы в неё пальцы засунуть» — мысленно ответил я мужику. Хотелось найти уединённое место, желательно, с диваном, и принять горизонтальное положение, пока таблетки не подействуют, а не это вот всё.

— Она немая, управляющий Чжон-сии, и крайне невоспитанная. Не тратьте на неё своё драгоценное время, управляющий Чжон-сии! — вклинился администратор, в наш содержательный диалог.

— Я вижу, МинСок, ты можешь идти, — ответил, словно за шкирку хорошенько встряхнул, СунБок, не отводя от меня взгляда. — Так ты умеешь танцевать?

Наверное, он бы не дождался желаемого ответа, но всё испортил звонок сотового, заигравший из кармана администратора бодрую мелодию. Тот, собирался уже за порог, но тормознулся, ответить на вызов.

— Скорая помощь приехала, — выслушав говорившего на том конце «провода», сообщил МинСок. Он, вознамерился было убрать телефон обратно в карман, но стоявшая, возле него, девочка вцепилась ему в руку.

— Ты что делаешь! — возопил администратор и попытался вырвать кисть из цепкого захвата, в котором оказалась его рука с телефоном. В этот момент, взгляд парня упал на лицо Лиры, и он осёкся. Веки девочки были плотно сомкнуты, а подбородок почти касался груди. Казалось, что она заснула стоя.

— Включите! — внезапно для всех, произнесла Халика, первая, догадавшись чего нужно девчонке. — Она хочет, чтобы вы включили музыку, администратор МинСок-сии!

Парень перевёл растерянный взгляд на своего босса, и тот кивнул в ответ: «Выполняй!». МинСок, не заставил себя долго ждать. Стоило ему «оживить» сотовый, как, сомкнутые, вокруг его запястья, пальцы девочки разжались, а рука вытянулась вдоль тела. Парень, на всякий случай, отступил на полшага в сторону от странной посудомойки, и, покопавшись в телефоне, запустил игравший минуту назад трек.

Сначала, ничего не происходило. Немая девочка застыла, с опущенной вниз головой и только её полусогнутые пальцы постукивали по бёдрам, отбивая такт. А затем, случилось то, чего никто не ожидал. Она, словно взорвалась каскадом невероятных движений, идеально попадающих в такт мелодии. Но её танец в шаблоны не укладывался. Он, словно раздвигал границы музыки, выходил за её узкие пределы. Завораживал.

Короткий рингтон закончился, а с ним оборвался и танец. Зрители неохотно пришли в себя. Никто из них точно не мог сказать, что он только что увидел, но каждому казалось, что это было самое прекрасное в его жизни. Прекрасное, и глубоко личное, предназначенное лишь ему. Сродни хорошей книге, чей сюжет прервался на самом интересном месте, танец оставил в их душах щемяще-горькое послевкусие. Вызвал потребность в его завершении и последующем, затем, катарсисе, позволяющем выплеснуть скопившиеся эмоции наружу.

— Я буду платить тебе пятьдесят тысяч вон за двухчасовое выступление, пока не поправится Халика. Потом, мы сможем обсудить дальнейшие условия. Ты согласна? — произнёс СунБок, неестественным, деревянным голосом. — Начнёшь прямо сейчас.

Я согласился. А кто бы на моём месте отказался? Наверное, тот, кто любит мыть посуду? К счастью, ко мне это не относится, и я, здраво рассудил, что получить те же деньги за пару часов на сцене, приятнее, чем за четыре, проведённые за рабским трудом.

Моя планшетка осталась в доме Чинчина. Я не стал её брать с собой, решив, что на работе надо работать, а не языком чесать, поэтому, обошёлся обычным кивком. Да и не знал я, что можно написать, после случившегося. Например: «Я без понятия, как это получилось. Больше не повторится. Извините». Скорее всего, после подобного высказывания, трястись мне в автобусе, в статусе безработного. Но я знал. После танца, головная боль отступила, а на её место пришло осознание новых возможностей. Подобное тому, что я испытал днём ранее, в закусочной, подслушав разговор юных математичек — «Симпатичные девчонки. Нужно было номер телефона взять у одной из них».

Я научился танцевать. Даже больше. Я знал все танцевальные техники, когда-либо придуманные человечеством. Знал, и мог их показать. Обычно, на освоение навыков уходит какое-то время, в зависимости от талантливости ученика, но в моём случае, тело приобрело соответствующую мышечную память, и было готово выдать «на-гора» любое, самое заковыристое «Па». Но самое удивительное, что на глазах у руководства я танцевал, поддавшись чувствам, не задумываясь о том, что показать невольным зрителям. Экспромт в чистом виде. Кажется, так получилось ещё лучше!

— Ты в этом будешь выступать? — кивнула Халика на модный фартук, надетый поверх кофты. — Подойди, я поправлю.

Она успела вмешаться прежде, чем, воодушевлённый успешным поиском, управляющий потащил «птенца» опробовать крылья. Намётанный глаз танцовщицы быстро приметил несуразность моего наряда, благодаря чему, конфуза удалось избежать.

Стоило мне оказаться поблизости от «звезды», как та развила бурную деятельность. Сняла с Лиры лишние элементы верхней одежды, а рубашку выправила из джинсов, расстегнула и подвязала снизу, оголив живот новоявленной танцовщицы. В несколько быстрых мазков подкрасила ей лицо, и стянула было налобную повязку, но завидев под ней бинт, ойкнула и вернула ту на место. Халика, закончила раньше, чем в комнату ввалилась бригада скорой помощи. Девушка развернула свою протеже лицом к ожидавшему управляющему, и тот, удовлетворённо кивнул.

— За мной, — коротко бросил он мне и открыл дверь. Уже с порога, добавил, адресовав своей травмированной звезде, ещё более короткое: — Поправляйся.

В общем, я выступил.

Конферансье, — оказалось, что и такая должность есть в «Острове» — изобразив на лице подобострастие, выслушал распоряжение СунБока насчёт новенькой. При этом, он, со всей силы старался не коситься в мою сторону. Ещё бы! После нехитрых манипуляций с косметикой и одеждой, золушка превратилась в настоящую принцессу! Я сам офигел, когда мельком увидел своё отражение в зеркале. Не хватало лишь парика.

— Это Лира — новая танцовщица, на замену Халике. Она будет выступать, пока та не поправится.

— Слушаюсь, управляющий Чжон-сии! Я сейчас же объявлю её выход.

Он поклонился и, напоследок «зыркнув» на Лиру, скрылся за занавеской, отгораживающей боковой выход на сцену.

А меня догнал мандраж. Нет, не от страха, внезапно забыть все движения — за это я не беспокоился, а от страха перед выступлением, перед большой зрительской аудиторией. Когда я ощутил ладонь на плече, осознал, насколько сильно меня колотит.

— Вот, возьми, поможет расслабиться, произнёс СунБок за моей спиной. Я обернулся и непонимающе уставился на крохотную таблетку белого цвета на его протянутой ладони.

«Синюю или красную?» — подкинул мозг подходящее случаю сравнение, пока я соображал, что мне предлагает управляющий. В этот момент, из зала донёсся голос, назвавший моё имя, а через несколько секунд, распахнулась занавеска, и ввалившийся конферансье показал «на выход».

Я, решительно мотнул головой, отказываясь от наркотика, глубоко вздохнул, и, собравшись с духом, сделал шаг в неизвестность.

Неизвестность смотрела на меня полутьмой зала, где, ещё совсем недавно, я лавировал между столиками, за гостями подтирая пол. Теперь же, всё их внимание было сосредоточено на мне.

Заиграла музыка, и… ничего не произошло. Я стоял с закрытыми глазами, под смешки, свист и улюлюканье разочарованных зрителей, слушал мотив. Когда же накал страстей достиг своего апогея, поднял вверх руку. Словно по сигналу, гомон в зале мгновенно стих, остались только я и музыка.

«Погнали!»

Наверное, я бы продолжал танцевать ночь напролёт. Время, для меня, перестало существовать, и лишь, по воле диджея, выключившего музыку в назначенный час, остановился. Открыл глаза, недоумённо уставился на огромную толпу, плотно обступившую сцену.

«Когда они успели собраться? Пара минут всего прошло, а народу как в вагоне метро в час-пик»

— Лира! — услышал я громкий шёпот откуда-то сбоку и обернулся. Меня звал конферансье. Увидев, что я обратил на него внимание, он сложил руки крестом, и несколько раз покачал ими в воздухе.

«А, понятно — отбой! Похоже, Оцеола не понравился шерифу, от слова „совсем“. Как бы наверх не полезли, низвергать прынцессу. Куда охрана смотрит?»

В абсолютной тишине я поклонился залу и, ежесекундно ожидая смачных шлепков чего-нибудь перезрелого, брошенного вдогонку, быстрым шагом удалился со сцены, подальше от возможных неприятностей. Грохот запоздавших аплодисментов настиг меня уже в коридоре.

Чем хороша центральная площадь туристического города? Правильно! Она утыкана информационными терминалами. И на любом из них можно узнать своё местоположение, сверившись с картой. Что я и проделываю. На первом, попавшемся на пути, отыскиваю свою школу, прикидываю маршрут.

Идти недалеко. Относительно. Прохладный морской бриз проветривает мозги, а прогулка даёт разминку затёкшим, после дивана, мышцам. Сплошное удовольствие! А в нагрузку, карман оттягивают пятьдесят пять тысяч вон, из которых, пятьдесят — обещанные СунБоком, и пять — оплата за час работы посудомойкой. Ещё девять таких вечеров, и я смогу рассчитаться за гольфы. Кайф!

К школе я подхожу одновременно с Манхи, вылезающей из отцовского автомобиля. Та, завидев подругу, с воплем бросается ей на шею. Обнимаю девчонку в ответ.

— Лира, привет! — наконец, отлипнув, принимается она засыпать меня тысячей слов. — Ты не представляешь, что вчера было дома! Эта журналистка такая назойливая! По-моему, она узнала о тебе, больше, чем следовало. Ты представляешь, Оби разболтала ей, что ты — тольпукчжа… А ты правда прыгнула в ледяную воду? Ты заболела из-за этого, да? Ты такая смелая! Ой, а что это на тебе? — резко сменив тему разговора, спрашивает Манхи, отлипнув от Лиры. — Выбрось эту кофту, она — уродливая! Тебя в ней засмеют.

Равнодушно пожимаю плечами и улыбаюсь в ответ. Недолго улыбаюсь. До меня доходят слова Манхи, насчёт раскрытия инкогнито, и становится не по себе.

«Добегался. Нет, чтобы быстренько накатать подходящие ответы репортёрше, да и закрыть „гештальт“, решил на самотёк пустить проблему. Получай ответку! И ведь не придерёшься ни к кому — сам виноват»

Погружённый в невесёлые мысли, не замечаю, как мы подходим к зданию школы, где нас, словно в засаде, поджидает ЮнДжон. Похоже, мой аляповатый наряд приводит его в ступор, потому что, на вопиющее нарушение, он реагирует не сразу. Мы успеваем миновать завуча, а Манхи ещё умудряется поклониться на ходу, прежде чем ЮнДжон отвисает.

— Ученица ЛиРа, — слышу я своё второе имя и торможу, придерживая открытую дверь.

«Ну, шо опять?»

— Ученица ЛиРа, за неуважение к старшим начисляю тебе пятьдесят штрафных баллов. Можете идти, — добавляет он после паузы.

Поднимаю удивлённый взгляд на завуча, и замечаю, насколько тот выглядит уставшим: красные, воспалённые глаза, под которыми обосновались потемневшие мешки, на осунувшемся лице…

«Выглядит так, как будто всю ночь зажигал, а потом, прилёг на десять минут. Отстойно выглядит, в общем»

Манхи толкает меня внутрь, сбивая с мысли, тащит за собой в сторону класса. Задумавшись о странном виде ЮнДжона, как и его игнорировании моего внешнего вида, не обращаю внимания на происходящее.

А вокруг откровенно ржут. Школяры, тыча пальцами в нашу сторону, кто громко, а кто за глаза, высказывают свои мысли насчёт странной новенькой, явившейся в школу в нелепом наряде. В отличие от завуча, они прямолинейны в своих умозаключениях, которые, не стесняются тут же озвучивать. Что с них возьмёшь — дети!

Манхи, мужественно переносит насмешки в мой адрес, но видно, что девчонке не по себе. Чтобы прекратить издевательство, снимаю кофту, а следом и очки, мигом превращая Лиру из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Эффект от преображения наступает немедленно, и детишки, в основной своей массе, замолкают. Посмеялись и будет.

Первый урок — алгебра. Помимо нужного учебника, вооружаюсь дополнительным — по английскому. Не знаю почему, но неотвратимо приближающийся тест не даёт мне покоя. Если разобраться, имея в загашнике знания по большинству предметов, и самое главное, новый навык, открывающий перспективу неплохого заработка в дальнейшем, фиаско в английском языке я как-нибудь, да переживу. Только, наверное, совесть не позволяет мне проигнорировать ситуацию. Поэтому, иду у неё на поводу — занимаюсь неизбежной зубрёжкой, в свободное от свободного времени время.

Каманах, больше не достаёт меня со своими проверками, за что ему отдельное спасибо. Правда, и поблажек делать не спешит — гоняет наравне со всеми, в той мере, в которой это возможно для немой. Я «огрызаюсь» по мере силёнок, благо, гипотетических стрел хватает. А отвоёванное время трачу на себя — любимого… Или, правильнее, любимую? Скоро, совсем запутаюсь в этих определениях.

Едва успевает прозвенеть звонок, знаменующий окончание первого урока, вокруг меня собирается толпа желающих высказаться по существу минувшего происшествия в столовой. За ночь юные умы окончательно переварили сенсационную новость, и сейчас искали на кого можно выплеснуть настоявшиеся эмоции. До начала уроков сделать этого, они, почему-то, не захотели. Собственно, как и вчера. Разумеется, обсуждение имело место — быть, но сегодня накал страстей достиг своего апогея.

Будто подслушав мысли, Каманах прерывает наше собрание, освободив меня от необходимости в сотый раз выслушивать хвалебные оды. Ну, не люблю я этого!

— ЛиРа-ян, заместитель ЮнДжон хочет поговорить с тобой, это не займёт много времени. Идём, я тебя провожу, — говорит он с совершенно серьёзной миной на лице, тем самым, заставляя меня занервничать.

«Никак, пытать насчёт формы одежды будут? Живым не дамся!»

На ходу придумывая различные неприятности на белобрысую головушку, выбираюсь из своего окружения, иду вслед за преподом. Но действительность, в очередной раз оказывается веселее.

— Директор СуХван-сии поручил мне провести в школе «коровью неделю». Он сказал, что идея принадлежит тебе, из чего я сделал вывод, что и с правилами этого мероприятия ты тоже знакома. Это так? — изобразив суровый взгляд, произносит завуч, чем вызывает у меня лёгкий ступор.

«О чём это он? Причём тут коровы?»

Через пару секунд я отвисаю, наконец-то вспомнив свою просьбу к КванГо.

«Ах да, бурёнки…»

Честно, сам не знаю, зачем озвучил именно это своё желание. Были куда более практичные. Наверное, взглянув на постные физиономии школяров, с утра до вечера занятых зубрёжкой, захотел раскрасить их серые будни. Привнести положительных эмоций в жизнь подростков, не знающих ничего, кроме школьной программы, в которой не осталось места для развлечений.

Киваю ЮнДжону, и он продолжает изыскания.

— Отлично! ЛиРа-ян, расскажи мне, в чём её смысл и как её проводить. Надеюсь, это не связано ни с чем аморальным?

Не связано. «Коровья неделя» — это, своего рода, — «софткорный дизмач». Её идея была мною подсмотрена в одном игровом сериале от Диснея, что я пачками смотрел в период депрессии, после развода. Неплохо, кстати, помогли отвлечься от невесёлых мыслей. Так вот, суть мероприятия заключается в следующем: в течение одной недели, ученики и преподаватели должны, любыми средствами не дать надеть себе на шею ленту с подвязанным на ней колокольчиком. В свою очередь, они могут пытаться «околоколить» любого, кто ходит без такого «украшения». В случае удачи, жертва обязана громко помычать — изображая корову, после чего выбывает из игры. И так, пока не останется единственный участник без колокольчика на шее — победитель. Снимать колокольчик до конца мероприятия запрещается. В случае, если, в конце игры останутся двое или более — между ними проводится соревнование, определяющее финалиста.

Под настороженными взглядами, прохожу к столу, за которым восседает ЮнДжон, беру с него бесхозную шариковую ручку и изображаю ею, в воздухе, нечто, намекая завучу на необходимость предоставить мне поверхность для письма. Тот, понимает жест с полуслова. На свет появляется чистый лист с неизменной, гербовой печатью школы, который я тут же сцапываю, и принимаюсь набрасывать план мероприятия. Оба взрослых с интересом наблюдают за моими художествами, но с вопросами не лезут. Хорошие мальчики. Не хватало только, чтобы они мне «под руку» говорили, когда я занят тем, что пытаюсь, на проклятущем хангыле, максимально точно донести свою мысль. Например, слово «околоколить» — на корейский переводится как «жало». От чего возникает резонный вопрос: как можно уколоть колокольчиком, и, собственно, зачем им кого-то колоть? Помучившись, в итоге, плюю на некоторые шероховатости изложения, списав свою безграмотность на отсутствие опыта в корейской письменности. Сойдёт для сельской местности!

Пододвигаю конспект ЮнДжону, жду, пока ознакомится. Вообще, наблюдать, за реакцией окружающих, на мои перлы, становится хорошей традицией. Вот и сейчас с удовольствием наблюдаю как, по мере прочтения, от удивления вытягивается его лицо.

«А чего он, интересно, ожидал — ознакомительную экскурсию на мясомолочную ферму?»

Завуч, поднимает на меня глаза, затем, переводит взгляд на моего классного руководителя…

— Учитель Каманах, хубэ, оставьте нас на пару минут. Подождите в коридоре, — похоронным голосом произносит он.

Приходит черёд удивляться Каманаху, но он быстро справляется с эмоциями, и покидает кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы остаёмся наедине — я и завуч.

— ЛиРа, откажись от этого, — произносит ЮнДжон, указав подбородком на лист. — Тогда, я не донесу директору о твоём выступлении в «Острове».

«Так вот откуда эти круги под глазами, по клубам шастаем! А ведь, семейный человек, наверное…»

Равнодушно пожимаю плечами и несколько раз оттягиваю рубашку на груди, обращая внимание завуча на свой внешний вид. Весьма красноречивый жест, означающий, буквально: «Мы в одной лодке, приятель. Проковыряешь в ней дыру, и на дно пойдём вместе». Конечно, моя ответная угроза, по эффектности, не сравнится с возможностью разоблачения, вот только, интуиция подсказывает, что потери любителя поглазеть на оголённые пупки несовершеннолетних девочек будут несопоставимо больше. Так оно и оказывается. ЮнДжон долго молчит, разглядывая лист с моими каракулями, затем произносит совсем не то, что я ожидаю от него услышать.

— Я не могу выкинуть из головы твоё выступление. Можешь снова станцевать? Лично, для меня.

После уроков, в учительской собрался почти весь преподавательский состав. Поводом стала, спущенная сверху, инициатива о проведении в школе мероприятия развлекательного характера. Профессиональные педагоги, за свою карьеру ни разу не сталкивались ни с чем подобным, поэтому, отнеслись к предложению весьма настороженно. Нашлись и те, кто был категоричен в суждениях.

— Я считаю, что это неприемлемо для наших учеников — отвлекаться на пустяки в начале учебного года (учебный год в Республике Корея начинается в марте. Прим. автора). Думаю, большинство меня поддержат. Заместитель ЮнДжон-сии, это ведь не входит в обязательную программу обучения, значит, мы можем отказаться от включения инициативы в школьное расписание?

— Учитель Ёнгвон, вам, как преподавателю физкультуры, должен быть присущ состязательный дух, в большей степени, чем остальным преподавателям. Он, в полной мере присутствует в этой, скажем так, игре. Так что же вас не устраивает?

— Заместитель ЮнДжон-сии, я думаю, что данная инициатива негативно скажется на успеваемости школьников. И это касается не только физкультуры.

— Объясните, каким именно образом, учитель Ёнгвон? Пока, я не услышал никакой конкретики. Или, вам просто не нравится мысль, что придётся целую неделю носить колокольчик на шее?

Не найдя что ответить, физрук повернулся к, внимавшим его речам, учителям, ища среди них поддержку. Эстафету подхватила преподаватель химии Пак ИнДжу.

— У детей очень плотная программа на ближайший семестр. Ёнгвон-сии прав, во время уроков им нужно учиться, а не отвлекаться на чепуху.

— Всё верно, учитель ИнДжу, уроки для учёбы. Но я не предлагаю проводить мероприятие в эти часы. Как насчёт перерывов? У детей достаточно времени чтобы «надеть колокольчик на соседа» — зачитал с листа ЮнДжон, найдя нужную строчку. Он потратил немало времени, выделяя из текста, написанного немой девчонкой, наиболее важные моменты. Но, даже проделав работу, не был уверен в стопроцентности понимания сути игры.

В этот момент, в учительскую зашла школьный психолог — Ли Сарин. Она услышала конец фразы про колокольчик, и, заинтересовавшаяся предметом разговора, подошла к собравшимся. Её визитом воспользовалась ИнДжу, обратившись к психологу за советом.

— Сарин-сии, как хорошо, что вы зашли. С точки зрения психолога, что вы скажете о новой инициативе?

— Какой ещё инициативе? Я не в курсе, — удивлённо приподняла бровь женщина.

— Вот, ознакомьтесь, — протянул ей ЮнДжон исписанный лист. Под взглядами притихших учителей, Сарин углубилась в чтение.

— Очень интересная подача. И судя по почерку, это написал подросток. Могу я узнать, кто автор?

— Зачем вам? — поинтересовался завуч.

— Понимаете, опыт мне подсказывает, что у автора могут быть проблемы с самооценкой и социопатия на ранней стадии.

— Вы это поняли по нескольким строчкам текста?

— Не совсем. Я сделала вывод на основе идеи, изложенной там. Автор, склонен подмечать негативные стороны окружающих вкупе, не переходя на личности. А массовая направленность игры — это попытка доказать свою значимость через мульти вовлеченность, когда в игре участвуют и взрослые, и дети, независимо от их положения и статуса. Но это всё не важно. Если мы обсуждаем возможность проведения мероприятия, значит, инициатива пришла сверху. Что, в свою очередь, говорит о её конкурсной основе. Могу я взглянуть на остальные варианты и узнать, почему директора заинтересовал именно этот?

— Других нет. Он — единственный, — ответил ЮнДжон, чересчур внимательной женщине. — Но вы правы, это написал подросток.

— Дайте угадаю: немая девочка с фиолетовыми глазами?

— С чего вы взяли?

— Я могу перечислить множество косвенных и явных признаков, но остановлюсь на самом очевидном. За всё время, пока я работала в этой школе, я, достаточно изучила её учеников, чтобы утверждать, что никто из них не в состоянии предложить нечто подобное. И, тем более, донести идею до руководства. Наши школьники поголовно зациклены на учёбе, и знакомы с понятием «субординация». В отличие от неё.

ЮнДжон выдержал паузу, пристально глядя на изобличительницу, затем произнёс:

— Да, это предложила она. И я предупреждаю всех, никто из учеников не должен об этом узнать.

— Подождите, заместитель ЮнДжон-сии, вы сейчас говорите о ЛиРа? — первой, из присутствующих, озвучила очевидный вопрос ИнДжу.

— Совершенно верно, речь идёт о ней, — подтвердил завуч, и нахмурился ещё больше.

— А вы знаете, что эта девочка — ЛиРа — проявляет недюжинные способности в изучении химии? Она легко справляется с задачами из программы старшей школы. Чрезвычайно способный ребёнок.

— Соглашусь, — подхватила обсуждение Хона. — Девочка нестандартно мыслит. Представляете, она скомпилировала в таблицу одну из фундаментальных основ английского языка. Я никогда раньше не слышала ни о чем подобном.

— О ком идёт речь? — задал вопрос физрук, наверное, единственный, кто ещё не познакомился с новой ученицей.

— Учитель Каманах, ЛиРа ведь из вашего класса? Расскажите о ней, — обратилась ИнДжу к единственному, молчавшему на протяжении всей дискуссии, мужчине. Остальные, повернули головы в сторону преподавателя, и выжидающе уставились на него. В помещении наступила тишина.

— Она знает всю школьную программу по математике и физике, — выдержав паузу произнёс Каманах. — В этом я уверен, как и в её незаурядных способностях. А всё, что касается обсуждаемого мероприятия, Сарин-сии — самый компетентный человек среди нас, в таких вопросах. Но, если кого-то интересует моё мнение, ЛиРа — не социопат и с самооценкой у неё всё в порядке. Скорее, это напоминает шутку. Девочке скучно, вот она и развлекается, как умеет.

— Вернёмся к «коровьей неделе», — напомнил ЮнДжон присутствующим о цели совещания. — К сожалению, отменить мероприятие не получится,…как и отказаться в нём участвовать, — бросил он выразительный взгляд в сторону физрука. — Нам, необходимо определить время проведения и регламент. Организационные вопросы я возьму на себя. Кто-нибудь хочет высказаться по существу?

— Заместитель ЮнДжон-сии, у меня есть идея, — подал голос Ёнгвон. — Вы упомянули соревновательный дух, так почему бы нам не провести «коровью неделю» в виде уроков физкультуры? По уроку на каждый класс, и последний — между финалистами. Среди преподавателей можно провести отдельное мероприятие, а затем, выставить своего победителя.

Физрук, продемонстрировал собравшимся довольную улыбку, опёрся пятой точкой на край ближайшего стола, скрестил руки на груди и выжидающе замер.

— Пожалуй, учитель Ёнгвон прав, — поддержала его ИнДжу. — Таким образом, мы сможем избежать хаоса, к которому, в течение недели мероприятия, неизбежно скатится школа, и, в то же время, останемся в рамках инициативы. Отличная идея, я считаю!

Учителя, один за другим, высказались в поддержку предложения Ёнгвона, и ЮнДжон был вынужден с ними согласиться. Да и ему самому, противила мысль, что на протяжении целой недели, по школьным коридорам, будут неконтролируемо носиться ученики.

— Хорошо, я поддерживаю идею. Предлагаю начать в ближайший понедельник после завершения общенационального конкурса «За нами будущее», а в субботу провести финал, с обязательной наградой победителя. Необходимый реквизит закупит школа, а объявление о начале игры мы сделаем непосредственно в первый день.

— Заместитель ЮнДжон-сии, наверное, нет необходимости всю неделю носить на шее колокольчик? Достаточно будет выбыть из игры, — подал голос физрук. Он, снова обратил взор на коллег, ища среди них поддержки. Те, дружно закивали.

— Хорошо, ношение колокольчиков отменяю, — пошёл на попятную ЮнДжон. — Ещё предложения?

Предложений больше не было.

Уроки заканчиваются, и с чувством выполненного долга, под ручку с подругой, покидаю «Альма матер». На улице нас уже поджидает семейный транспорт.

— Поехали с нами, — тянет меня за рукав рубашки Манхи в сторону отцовской машины. Мотаю головой и изображаю пальцами идущего человечка, мол, «прогуляюсь». — Ну, как хочешь! — пожимает она плечиками.

Провожаю Манхи до «дверей», вежливо кланяюсь ДжэСону и машу рукой подруге: «Пока!». А когда машина скрывается за поворотом, направляюсь в сторону моря. Оно, оказывается, совсем близко, судя по карте, что я утром рассматривал на информационном стенде.

Сориентировавшись на местности, топаю в нужную сторону, наслаждаясь погожим деньком.

Через полминуты, три фигуры выходят из школьных ворот, и держа дистанцию, следуют за ни о чём не подозревающей девочкой.

Косон — только кажется небольшим поселением. На самом деле это не так. В силу своего расположения, на, преимущественно, гористой местности, город оказался раздроблен на несколько частей. Основной своей площадью он раскинулся в паре километров от береговой линии, на единственном большом клочке ровной поверхности, по обеим сторонам полноводной реки, а к морю примкнули несколько анклавов поменьше.

Из-за отдаления от центров снабжения, город находился на частичном самообеспечении, и драгоценная земля шла не только под застройку, но и использовалась для сельскохозяйственных нужд. Вспаханные поля вытянулись вдоль дорог и двух, впадающих в Японское море, каналов, на которые, ближе к побережью, делилось основное русло реки. А многочисленные ряды теплиц, где местные жители в достатке выращивали необходимые овощные культуры, образовывали причудливый лабиринт.

На окраине одного из анклавов, втиснутая между жилыми и сельскохозяйственными постройками и обосновалась городская средняя школа.

В прошлый раз, я очутился на побережье совершенно случайно, прогулявшись жилыми кварталами, со своим нежданным попутчиком. И лишь нынешним утром, взглянув на карту окрестностей, обнаружил прямой путь, ведущий от школы к морю. Дорогу, упирающуюся не в асфальтовую набережную — заканчивающуюся вместе с домами, — а в пляж с золотистым песком.

Тянущаяся меж рядов теплиц грунтовка выводит к береговому валу, перебравшись через который, я достигаю конечной точки своего маршрута. Здесь правит бал морская стихия. Проныра-ветер встречает меня сильным порывом. Треплет короткий ёжик волос, щекоча кожу на голове — как будто, приветствуя легкомысленным движением руки; бесцеремонно забирается в складки одежды, и, будь Лира в школьной юбке, наверняка, пришлось бы ловить её подол руками, спасая достоинство девушки от расшалившейся стихии.

Мысленно ставлю очередной плюсик в пользу джинсов. Увязая в песке, пересекаю прибрежную полосу, подхожу к самой кромке прибоя; наблюдаю за набегающими волнами, что норовят добраться до ботинок. Они тянутся к обуви, грозно шумя, а, не добравшись до добычи, отступают, издавая разочарованное шипение.

Прислушиваюсь к своим ощущениям, но, на этот раз, никаких нездоровых эмоций, или тяги искупаться, не испытываю. Лишь покой и умиротворение на душе. Постояв и полюбовавшись морем, оглядываюсь по сторонам. Слева от себя, метрах в трёхстах, замечаю один из каналов, за которым начинаются городские постройки, а справа, примерно, на таком же удалении, — выступающую в море, косу. Недолго думая направляюсь в её сторону.

На моё счастье вокруг ни души. Почти. Одинокая чайка, издав пронзительный крик, проносится над головой, и совершает мастерскую посадку на некотором отдалении от непрошеной гостьи. Держа дистанцию, важная птица принимается прохаживаться вдоль по берегу, иногда запуская клюв в песок и выковыривая из него одной ей ведомую снедь. Она, то и дело, с подозрением косится в мою сторону, видимо опасаясь конкуренции. Показываю ей язык, а та, в ответ, разворачивает крылья и возмущённо щёлкает клювом. Кажется, мы друг другу не нравимся. Ухмыляюсь, представив на её месте завуча. Он точно так же «щёлкал клювом», когда я отказался для него станцевать.

Мне, тогда, абсолютно не пришлась по душе необычная просьба ЮнДжона. И вроде, что стоит станцевать для хорошего человека, но… Я ведь не в благодетели нанимался. А нанимался я на работу, сулившую заработок, однако, проблемы не заставили себя долго ждать, в виде ЮнДжона, обозначившего их направление. Сколько ещё будет таких просьб в дальнейшем, и скольким я буду вынужден отказать?

Поднимаю плоскую гальку с песка, швыряю её в воду. Увы, при таком волнении за кругами на воде не понаблюдаешь. Умная птица отвлекается от своего занятия, осуждающе смотрит на меня. Затем, видимо вспомнив о неотложных, птичьих делах, взмахнув крыльями, срывается с места и, набрав высоту, уносится в сторону от берега. Что ж, скатертью дорога.

«Пожалуй, нужна маскировка» — решаю, проводив взглядом пернатую. — «Парик, маска… ещё, обязательно, линзы, меняющие цвет глаз. Чтобы наверняка! И, буду я как „Майли Сайрус“ в начале своей карьеры — на сцене выступать инкогнито, под псевдонимом, скрывая правду даже от лучшей подруги»

Воспользовавшись удобным случаем, коварная волна делает молниеносный бросок к моему левому ботинку, норовя испытать его на водонепроницаемость, но я вовремя замечаю угрозу и отскакиваю прочь. Та, на прощание слизав след с песка, убирается несолоно хлебавши.

«Манхи придётся рассказать» — констатирую неизбежное, возвращаясь на маршрут. Она, сегодня, категоричным тоном заявила о своём желании переехать к Чинчину вслед за мной, и что-то мне подсказывало, что девчонка добьётся своего. А дальше, напросится составить компанию на работу и прощай секрет. Не отказывать же ей без объективных причин, в самом деле? Только хуже сделаю. А ЮнДжон, не смотря на угрозы, никому не расскажет. Судя по его умоляющему взгляду, он крепко сидит на крючке, и, сдав меня, сам останется без «дозы».

Вообще, новая способность, да ещё делающая людей зависимыми — это уже сверхъестественно. Ладно, школьные предметы — их можно объяснить шизой, но танцы? Это больше похоже на сон, в котором, например, можно научиться летать. Или смерть, после которой, моё сознание, необъяснимым образом перекочевало в другое тело в другом мире. В тело, некогда обладавшее навыками, но утратившее их, вследствие травмы, повлекшей амнезию. А теперь, эти навыки постепенно возвращаются, по мере восстановления мозговых функций. А что дальше? Вдруг, прежняя хозяйка тела объявится. Возьмет его под контроль, и окажется моё сознание запертым в чужой оболочке без права выбора. Будет оно постепенно растворяться, пока окончательно не исчезнет. Или, ещё хуже. Это моё сознание будет доминировать, и, в конце концов, поглотит истинное. Может быть, уже сейчас, где-то там, в отдалённых уголках, оно кричит, но не может докричаться до нового владельца.

От подобных мыслей становится жутковато, и, на всякий случай, я посылаю мысленный импульс вовнутрь себя, сформулировав его как предложение: «Прости, что так вышло, но я не знаю, как это исправить». Прислушиваюсь, но, разумеется, никакого ответа не получаю. К счастью ли?

Встаю как вкопанный, закрываю глаза и несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь унять нервную дрожь, внезапно охватившую тело. Кажется, ещё немного, и здравствуй очередной приступ. Но, обходится.

Из состояния прострации меня выводит голос, способный испортить даже самое паршивое настроение:

— Эй ты, ненормальная, ты, что о себе возомнила?

Повернув голову в сторону крикуньи, натыкаюсь взглядом на знакомую троицу во главе с СоМин. Они резво топают по песку мне наперерез, и в их намерениях сомневаться не приходится.

«Бить будут» — решаю, и оглядываюсь в поисках путей отступления. Таковых имеется в избытке: хоть вдоль берега, хоть прочь от него, минуя самоуверенных школьниц. Те движутся плотной группкой, не делая попытки разойтись в стороны, тем самым, помешав мне сбежать. Только, уносить ноги я не собираюсь.

Дожидаюсь, когда компания подойдёт вплотную, изображаю равнодушие. В своей прежней жизни, окажись я в подобной ситуации, против троих противников своего пола, наверняка бы струхнул. А здесь, лишь лёгкий мандраж напоминает о себе учащённым сердцебиением, и такой реакции есть причина. Драться я не умею, но привыкшее к мужскому телу сознание не воспринимает стоящих напротив девчонок как серьёзных противников. А зря!

Сильный толчок в грудь, и я падаю, споткнувшись о подставленную ногу. Затем, обсыпая песком, на меня обрушивается град болезненных ударов, носками школьных туфель. Девчонки бьют куда попало, но одна нога целенаправленно пытается угодить Лире в голову. Защищаюсь руками, но несколько, всё же, достигают цели: в бровь, рассекая ту и дезориентируя меня, и по едва затянувшейся ране на голове. Невероятный по силе болевой импульс пронзает черепушку, а на миг потерявшее контроль тело заходится в конвульсиях. Прежде чем отключиться, словно из-под воды до меня доносится чей-то гневный окрик:

— Эй, что вы делаете! А ну отвалите от неё!

Снова вокруг лес, а под ногами — вода. Я не могу увидеть себя, зато могу хорошо рассмотреть девушку, что стоит напротив. Правильный овал лица с утончёнными чертами, выразительные глаза цвета морской волны, чувственные губы. Она полностью обнажена, но её длинные, белокурые волосы прикрывают тело подобно причудливому наряду. На голове у девушки красуется венок из белых и розовых пионов. Зовут её — Юта — вспоминаю имя из прошлого видения. И мы разговариваем:

— Прошу тебя, Альмона, не говори ей ничего. Если ты вмешаешься, то навлечёшь ЕГО гнев на себя! А до НЕГО обязательно дойдёт весть, кто всё выболтал ЕГО супруге.

— Юта, ты не можешь вечно прятаться. Нужно покончить с этим раз и навсегда! Остановить ЕГО! Иначе, однажды, ОН получит, что хочет. А я не хочу проливать слёзы по сестре.

— Как и я, Альма, как и я…

— Ты как, нормально? — первое, что слышу, очнувшись и открыв глаза. Вижу, набившую оскомину, физиономию прямо напротив своего лица, и мысленно вздыхаю: «Вот уж принесла нелёгкая, и откуда он только взялся? Выстрелов, вроде, не было…»

ШиЕн, а это именно он прискакал мне на помощь, как всегда, в своём репертуаре — тупит не по-детски.

«Интересно, если меня грузовиком переедет, он аналогичный вопрос задаст или догадается скорую вызвать?»

А переехало меня, если верить ощущениям, знатно. Всё тело ноет как будто…его долго били ногами, что не удивительно. Ведь, почти так всё и было.

Шевелю конечностями — вроде, кости целы. Несколько раз глубоко вдыхаю. Тоже, всё в порядке: внутренние органы не болят, рёбра на месте. Я сильно помят снаружи, но не сломлен внутри! Протягиваю руку и поправляю сбившиеся на нос, от удара, очки. Кажется, те остались целые, во всяком случае, трещин на линзах я не замечаю.

— Они сбежали, — заметив, как я ворочаю головой влево-вправо, отвечает мальчишка на мой немой вопрос. — Ты идиотка! Я предупреждал не связываться с СоМин, но ты не послушалась. Скажи спасибо, что я заметил, как эта троица за тобой увязалась, и вовремя их остановил. Ты знаешь, что из-за тебя, я нарушил этот, как его… — нейтралитет! Я обещал не вмешиваться в их дела, а они — лезть в мои! Теперь, всё кончено!

«Вовремя? Интересно, а приди ты на пять минут позже, на труп бы наткнулся?» — невесело ухмыляюсь, осторожно ощупывая края разбитой брови. Засыпанная песком рана перестала кровоточить, но спокойнее от этого не становится. За чистоту местных пляжей я не поручусь, а вот за вероятность подхватить инфекцию — наверняка. Нужно срочно продезинфицировать её! Поднимаю пальцы выше — к повязке — и натыкаюсь на липкий бинт.

«Твою же ж!»

— Тебе в больницу надо, ты вся в крови, — выдаёт ШиЕн, гениальную, по своей очевидности, мысль. А то я не знаю!

Осторожно поднимаюсь на ноги. Голова отзывается свежим приступом боли на столь вопиющее нарушение покоя, и я стискиваю зубы.

— Давай, я помогу тебе идти. Я знаю, где можно умыться.

ШиЕн, не дожидаясь согласия, кладёт мою руку себе на плечо, и поддерживая за талию, тянет за собой. Не сопротивляюсь. Понимаю, что в текущем состоянии, самостоятельно, вряд ли далеко уйду.

Мы уходим с пляжа, и ШиЕн сворачивает к теплицам, подходим к ближайшей. Парень дёргает дверь — не заперто. Входим в абсолютно пустое помещение, и нас обдаёт потоком влажного, тёплого воздуха изнутри — словно в остывающую баню заглянули. Внутри — ничего интересного. Длинные ряды, укрытых плёнкой, грядок, навевают грустные воспоминания о минувших временах. В плёнке прорезаны круглые отверстия — под рассаду — сейчас, возвышающуюся над землёй сантиметров на тридцать. Приглядевшись, опознаю в растениях огурцы. Вода здесь и правда, имеется. Подаваемая по трубам, она используется для орошения и прочих сельхоз нужд. Я не уверен, что она много чище воды из ближайшего канала, но, во всяком случае, — пресная.

Сначала, я снимаю перепачканную налобную повязку — подарок Сонэ — затем, разматываю налившийся кровью бинт. Увидев его, ШиЕн округляет глаза. Ну да, он ведь не в курсе, что некоторые живут с титановой пластиной в черепушке. Недолго думая, сую голову под струю холодной воды из ближайшего крана — чего мелочиться? Смыв кровь и песок, жестами прошу парня глянуть, как там у меня обстоят дела, на макушке. По его физиономии, определяю, что не всё так страшно, как представлялось на первый взгляд, что он и подтверждает словами:

— Кажется, у тебя шов разошёлся в одном месте… Откуда у тебя такая рана? — добавляет он после паузы.

«Шальная пуля» — мысленно отвечаю ему, и принимаюсь расстёгивать пуговицы на рубашке. Свитер я оставил в школьном шкафчике, а теперь, собираюсь надругаться над пострадавшим в драке, последним из оставшегося на мне, предметом верхнего гардероба, благо, условно чистых полос с него можно нарвать предостаточно. ШиЕн, на этот раз, даже не пытается отвернуться. Пялится во все глаза на открывающийся вид на голые плечи и два холмика спрятанные под тканью бюстгальтера. Да так, что я начинаю понимать девчонок, требующих отвернуться. И вроде, срам прикрыт, но фраза «раздевать взглядом» предстаёт передо мной с новой стороны.

Подумываю было показать парню, мол, отвернись, но тот, решает проблему по-своему. Он стягивает с себя пиджак и протягивает его мне. Этот благородный жест, внезапно, вызывает целую бурю противоречивых эмоций, не свойственных ранней версии меня: от смущения до благодарности — исходящих откуда-то из груди.

«Не иначе, чрезмерное увлечение сотрясениями черепушки виновато. Выбивает из меня остатки себя — пофигиста» — решаю, забирая из протянутой руки спасительный кусок материи. Взамен, вручаю ему скомканную рубашку. Быстро накидываю пиджак, стараясь не испачкать в крови, лениво сочащейся из открывшихся, после душа, ран и с остатками воды сбегающей к подбородку, затем, освобождаю парня от ноши, осматриваю добычу… и наматываю её на голову подобно тюрбану, затянув рукава на затылке. Поднимаю голову, замечаю, как ШиЕн едва сдерживает улыбку. Вполне его понимаю, но, в отсутствии альтернатив, сойдет и творчество на грани фола. Домой бы поскорее добраться, а не разгуливать в таком виде по улице.

ШиЕн, снова берёт инициативу на себя.

— Пошли ко мне домой. Он тут, недалеко. Твои раны нужно нормально перевязать, а у нас есть аптечка.

«Железный аргумент» — мысленно соглашаюсь с парнем. Киваю ему в знак согласия, нацепляю очки, отложенные на время умывания, и следую за ним к выходу. Чувствую себя, как ни странно, намного лучше, и на предложение ухватиться за протянутую руку, отрицательно мотаю головой.

ШиЕн не обманывает — действительно, живёт он недалеко. Следую за ним какими-то совсем уж партизанскими тропами, по одному ему известному маршруту, меж рядов теплиц, миновав которые, мы упираемся в высокий забор. В заборе обнаруживается калитка с электронным замком. Парень прикладывает к нему таблетку ключа, и тот, издав негромкий щелчок, открывается.

Я, наивно предполагал что семья, приютившая Лиру, живёт в большом доме. Так вот, я ошибался.

По выложенной плиткой дорожке, мы проходим меж ухоженных фруктовых деревьев, и мне открывается вид на фамильное поместье Мунов. Дом раза в три больше дома Манхи, и раз в десять богаче выглядит. Двухъярусная — язык не поворачивается назвать её двухэтажной — постройка с остеклением в пол и плоской крышей спрятана от посторонних глаз не только высоким забором, но и садом, опоясывающим периметр огромного участка. Кроме дома, на его территории имеются ещё постройки, выполняющие, судя по всему, технические и хозяйственные функции, а от массивных двухстворчатых ворот, с лицевой стороны участка, стрелой тянется заасфальтированная, подъездная дорога, упирающаяся в парковочную площадку, откуда, несколько ступенек ведут на прилегающую к дому террасу.

Внутри — мрамор, сталь и стекло — основные составляющие интерьера, как и экстерьер, выполненного в конструктивистском стиле. Мне всегда нравился такой. А ещё, в доме имеется прислуга.

— Добрый день, ШиЕн-сии! — глубоким поклоном приветствует парня женщина в форменной одежде. — Вашего отца нет дома, но он скоро будет. Вам и вашей гостье подать обед сейчас, или дождётесь отца?

— Я не голоден, НиНэ. Принеси в мою комнату аптечку, ей нужно обработать рану, — начисто забыв про манеры, тыкает парень пальцем в мою сторону.

«Вот гадёныш, даже не поинтересовался, хочу ли я есть. С другой стороны, я сюда не жрать пришёл. Перевяжу котелок и до свидания. Прогуляюсь до сабвея, может, снова тех девчонок застану»

— Как скажите, ШиЕн-сии, — снова кланяясь, произносит женщина и удаляется. А парень хватает меня за руку и тащит за собой, в сторону лестницы на второй этаж. В этот момент, навстречу нам, сверху, чуть ли не скатывается знакомая фигура — Гванук! — младший брат ШиЕна.

— Хён, — кричит мальчишка на ходу, — а кто это с тобой?

Мальчик тормозит возле нас, внимательно рассматривает необычную гостью.

— А я тебя узнал, ты — русалка! Это ты меня спасла, да?

Улыбаюсь Гвануку и киваю в ответ. Русалка так русалка. Хоть чёрт рогатый, если это принесёт пользу окружающим.

— Я знал! Я знал! — что есть мочи орёт он, потрясая в воздухе кулачками и пританцовывая. — Хён, я говорил тебе, а ты не верил! А ты покажешь свой хвост? — снова переводит пацан внимание на меня. — Или, тебе нужна морская вода, чтобы превратиться?

— Не говори ерунды, Гванук, русалок не существует. Иди к себе, не видишь, мы заняты! — встревает ШиЕн, наверняка, испытавший чувство неловкости за брата.

Протягиваю руку и взъерошиваю шевелюру мальца. Приятно видеть его живым и здоровым. Гванук, в свою очередь, показывает пальцем на мой импровизированный головной убор:

— А зачем ты нацепила на голову рубашку?

В просторной комнате ШиЕна царит творческий беспорядок. Наверное, он запретил в ней убираться, иначе, никак не объяснить, откуда такой контраст с чистотой и порядком в остальной части дома. Мятая, незаправленная постель, разбросанная по большинству горизонтальных поверхностей одежда, стол, заваленный каким-то мусором непонятного назначения. Среди царившей неразберихи, контрастом выделяется стеллаж во всю стену, чьи полки забиты игрушечными моделями автомобилей.

«В очень хорошей детализации» — отмечаю про себя, рассматривая один из экспонатов. Обращаю внимание на отсутствие повторяющихся моделей и уважительно качаю головой.

— Я буду строить электромобили, за ними будущее! — внезапно выдаёт ШиЕн, становясь рядом. Улыбаюсь, вспомнив Илона Маска с его «Теслой». Сколько тогда было скептиков и где они сейчас? Небось, сами катаются на разработках его автокомпании. Прихожу к выводу что, ход мыслей парня мне нравится. Только, не электромобили, а электротранспорт в целом: самокаты, велосипеды, скутеры — станут востребованы в самом ближайшем будущем, и инвестиции в данную отрасль принесут приличные дивиденды.

Раздаётся стук в дверь, и на пороге появляется НиНэ. В руках женщина держит небольшой чемоданчик.

— ШиЕн-сии, я принесла то, что вы просили. Если позволите, я могу осмотреть рану вашей гостьи, — поклонившись, произносит она и замирает возле двери.

«Это что ещё за фокусы? Кто там кому чего позволять будет⁈»

Давлю поднимающуюся волну негодования, и оставив парня, в одиночестве любоваться собственной коллекцией, подхожу к НиНэ. Жестами показываю женщине чего хочу, попутно, мимикой, добавляю какого я мнения о врачебных способностях ШиЕна. Она, к счастью, понимает меня правильно.

— Никогда больше не смей так делать! Ты унизила меня перед прислугой! — налившись словно спелый помидор, шипит ШиЕн, когда домработница скрывается за дверью. Пока НиНэ занималась моими ранами, парень бездумно мерил шагами комнату, действуя на нервы. А когда мы остались наедине, его прорвало.

«А не пошёл бы ты куда подальше!» — мысленно отвечаю ШиЕну, и добавляю универсальный жест, однажды, уже применённый мною в схожей ситуации. Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, и выхожу вслед за домработницей.

Мун КванГо едва успел вернуться из Сеула, как его буквально завалили звонками. Один из таких звонков стал для него полной неожиданностью:

— Директор КванГо-сии, я — ЧонСу — менеджер Халики. Моя подопечная попала в неприятную историю: вчера она серьёзно повредила ногу во время выступления в вашем клубе, и сейчас находится на лечении в окружной больнице. Контракт не подразумевает оплату больничного, но я уверен, что вы больше других заинтересованы в скорейшем возвращении нашей звезды на сцену, и согласитесь оплатить её медицинские счета.

КванГо, долго молчал в трубку, переваривая услышанное, затем коротко рявкнул: — Я позабочусь об этом, — и, не дожидаясь собеседника, дал отбой. Проигнорировав застывшую в поклоне прислугу, он прошёл в дом, по пути листая записную книжку в телефоне. Найдя нужный контакт, нажал кнопку вызова и приложил трубку к уху:

— СунБок, — произнёс мужчина, дождавшись ответа на том конце, — почему я узнаю о том, что «Остров» лишился своей главной танцовщицы от её менеджера, а не от тебя? Объяснись!

— Саджан-ним КванГо-сии, прошу простить меня. Я, как раз собирался вам позвонить. Халика упала со сцены и сломала ногу, но вы не переживайте, в тот же вечер я нашёл ей замену. Эта немая девчонка великолепно танцует! Не хуже Халики…

— Что ты сказал⁈ — перебил управляющего КванГо.

В этот момент, на лестнице появилась одетая в джинсы и пиджак его сына девушка с коротким ежиком белых волос на голове, и глазами, спрятанными под большими, солнцезащитными очками. Она быстрыми шагами сбежала вниз, и, проскочив мимо изумлённого хозяина дома, намылилась было на выход…

— Стой! — крикнул КванГо, забыв отвести трубку ото рта. Вцепившаяся в дверную ручку девушка застыла, а, на том конце провода, пустившийся было в оправдания СунБок — замолчал.

— СунБок, ты сказал — немая? — переспросил КванГо, пристально глядя на замершую гостью.

— Немая, саджан-ним, — подтвердил управляющий.

— Дай, угадаю: высокая, худая, светлые, очень коротко подстриженные волосы, фиолетовые глаза…

— Всё верно, саджан-ним. Но, откуда…?

— Это неважно, СунБок, — перебил управляющего КванГо, — потому что, ты, кретин, нанял несовершеннолетнюю, и с этой минуты ты — уволен!

Конец фразы, КванГо, буквально проорал в трубку. Он прервал звонок, спрятал телефон в карман. Не спеша подошёл к ожидающей конца разговора девушке, окинул её тяжёлым взглядом снизу вверх.

— Чтобы ноги твоей больше не было в моём клубе,…и в моём доме! Поняла⁈ Откуда ты вообще здесь взялась?

«Куда уж понятнее» — разглядываю, в свою очередь, дядьку. Встреча с КванГо становится для меня полной неожиданностью, хоть я и осознавал, в чью нору сую голову. Но настоящим сюрпризом для меня явилась новость о принадлежности «Острова» этому воплощению зла. Вот уж нежданчик!

Равнодушно пожимаю плечами. После приступа гнева, вызванного наездом ШиЕна, весть о моём увольнении воспринимается как что-то обыденное. Наплевать! Всё равно, от неё предвиделись сплошные неприятности.

Дверь передо мной распахивается и в дом, держа двумя руками большое ведро, до краёв наполненное мутной водой, вваливается Гванук. На его голове намотана рубашка, ещё совсем недавно украшавшая туловище мальчишки. На короткий миг мы застываем друг напротив друга, и в тот момент, когда я только осознаю намерения пацана, он уже воплощает их в реальность.

— Апа, смотри, эта девочка — русалка! — кричит он, опрокинув содержимое тяжёлой ноши на ноги своей спасительнице.

Давно я так не пугался. Сердце, на мгновение сжалось сильнее обычного, а в горле комом встал вдыхаемый воздух. Вместе с тем, панический импульс пронёсся по телу, подчиняя себе мышцы, вызывая предательскую слабость в конечностях.

Страх. Мерзкий, липкий страх разоблачения. Пожалуй, самый острый из всех ситуативных страхов. И ладно, если бы была тому объективная причина, так нет, я испугался всего лишь вероятности. То есть, допустил возможность своей рыбьей сущности, причём, осознавая иррациональность предположения. Бред какой!

Пожалуй, в качестве ближайшей, по смыслу, аналогии можно привести в пример древнюю шутку, которой подкалывают друг друга школьники: «А ты знаешь, что у тех, кто много онанирует на руках, между пальцев, растут волосы?». И разыгрываемый, если не совсем тупой, сдержится, не кинется прилюдно рассматривать свои кисти, играя на руку шутникам. Обязательно выждет подходящего момента, чтобы украдкой взглянуть, удостовериться в беспочвенности взыгравших страхов.

Мои страхи таковыми и оказываются, к разочарованию Гванука. Поняв, что его жертва не спешит падать в лужу и биться хвостом о каменный пол, он бросает ведро, срывается с места и скрывается на втором этаже. Уходит, что называется, «по-английски».

В полной тишине стою, обтекаю. Насквозь промокшие, ниже колен, штаны мерзко липнут к ногам, а в ботинках, при малейшем движении, хлюпает холодная вода.

«Ну, хвала небесам, я не русалка!» — нахожу единственный плюс в происшествии, после того, как, ко мне возвращается способность соображать. Закончив осматривать свои ноги, поднимаю взгляд на растерянную физиономию КванГо, и внезапно, меня пробирает смех. Видимо, защитная реакция организма на пережитый стресс. Едва сдерживаясь чтобы не согнуться пополам от беззвучного хохота, берусь за дверную ручку, дёргаю на себя. Безрезультатно.

«Замуровали, гады!» — мелькает идиотская мысль, пока я сражаюсь с дверью. Смеяться, при этом, не прекращаю.

Вообще, вы пробовали смеяться, но при этом, не издавая ни звука? Скажу — такое себе удовольствие, да и выглядит со стороны, должно быть, очень странно.

— От себя, — доносится до меня ровный голос КванГо.

Открывшийся факт вызывает у меня новый приступ хохота, переходящий в истерику, и, вывалившись на улицу, я оседаю вдоль по стене, не в силах больше держаться на ногах. Смеюсь до тех пор, пока в бока не начинает отдавать болью от наливающихся синяков, и она действует отрезвляюще.

Ну какие, нафиг, русалки? Какие, к чёрту, танцы на потеху похотливой публике? Ей богу, смешно! Правы были эти малолетние преступницы, во главе с СоМин — слишком многое я о себе возомнил! Они чётко дали понять, что мой уровень — это мыть посуду за пять тысяч вон в час. Причём, во всех смыслах. А ещё, что я не пойду сдавать их полиции, хоть и чешутся руки. Со слов ШиЕна, выходит, что эта троица давно практикует подобные методы расправы, но они до сих пор на свободе, значит, есть тому причины. А в моём случае, даже свидетелей не сыскать. ШиЕн, не смотря на нарушенный нейтралитет, чтобы не развивать конфликт, не станет закладывать девчонок — это наверняка. А мои слова будут противопоставляться словам троих:

«Она купаться полезла, но кто же в прилив в воду лезет? Волной её швырнуло на камни — отсюда и синяки. А мы помочь хотели, и только. А то, что следом пошли — так совпало. У нас свободная страна — куда хотим, туда и идём»

В общем, закопался бы я в неприятности ещё глубже — обратись в полицию. А так — оставил пространство для манёвра. Конечно, терпилой я не собираюсь становиться. Эти малолетние дурочки решили, будто одолели меня? Полезут снова — наваляю, благо, уверен, что те застали меня врасплох. Драться они умеют, наверняка, только втроём, против лежачего, или вцепившись пальцами в волосы оппонентки и таская за них в разные стороны. Первого я, более, не допущу, со вторым тоже всё понятно — Лиру таким приёмом не одолеешь, в отсутствие оных. А я буду бить кулаками. Больно бить — в меру возможностей нынешнего тела. Не знаю, насколько они у себя там крутые, но со мной эта показуха не пройдёт. Не на того нарвались! Вряд ли им хоть раз в жизни давали отпор, а, как известно: за одного битого двух не битых дают. Потом, десять раз подумают, прежде чем лезть на рожон. Конечно, ни что им не помешает меня сдать, в случае ответки, но уж лучше так, чем вообще ничего не предпринимать.

Размышления о превратностях судьбы позволяют на время забыть о ноющих синяках, а ветер и послеполуденное солнце прекрасно справляются с сушкой штанов, промокших в результате изобличительного обливания. Не без последствий, разумеется. Того и гляди, на джинсах проявится соль, а обуви, судя по всему, к утру вообще хана придёт, хоть, за новой иди. Сплошные расходы, с этими богачами! Что стоило стребовать с КванГо компенсацию за причинённый ущерб? Так нет же, гордость взыграла!

Я миную границу владения Мунов, и топаю в направлении сабвея, намереваясь заморить червячка. Иду той же дорогой, что и в прошлый раз, мимо магазина одежды. Подумываю было зайти, поздороваться с продавщицей, но вовремя замечаю через окно незнакомое лицо за прилавком. Догадавшись, что это, скорее всего, сменщица, прохожу не останавливаясь. Редкие прохожие косятся на меня, но явного любопытства не выказывают. Наверное, я ещё не перешёл ту грань, за которой, мой внешний вид будет вызывать чувство жалости.

«Подземка» встречает какофонией вкусных запахов, заставляющих пустой желудок настоятельно напомнить о себе громким урчанием. Прохожу внутрь, окидываю зал беглым взглядом. В кафе практически пусто. Мои подружки, к сожалению, отсутствуют, и лишь одинокая посетительница сидит за столиком возле окна, уткнувшись в планшет, перед недопитым стаканом апельсинового сока. Мне бросается в глаза нетипичный, для местных, цвет её волос — они рыжие. А когда девушка поднимает голову, взглянуть на вошедшую, понимаю почему.

«Туристка!» — догадываюсь, разглядев европейские черты на молодом, привлекательном личике.

Девушка одаривает меня приветливой улыбкой и возвращается к своему планшету, а я прохожу к прилавку. Продавец сегодня другой, и о предпочтениях новой гостьи он не осведомлён. Приходится напрягаться, в отсутствие средства коммуникации, жестами объяснять ему чего хочу. Видимо, сегодня я чересчур красноречив, ибо, всего через десять минут безмолвного сражения я отхожу от кассы, держа в руках поднос, содержимое которого соответствует моим представлениям о правильном фастфуде. Почти соответствует.

Располагаюсь за тем же столом, где мы сидели с ШиЕном в прошлый визит, разворачиваю свою добычу и впиваюсь в сочную мякоть зубами. Запиваю неизменной колой. С каждым укусом проблемы этого мира становятся всё более призрачными, а шкала настроения поднимается на невиданную высоту. Ещё немного и я полюблю даже бывшего работодателя.

Ну, уволили — с кем не бывает⁉ Что я, не смогу свой дар монетизировать? Способом, в разы лучшим, чем трясти задом в ночном клубе. Например: запишусь в какую-нибудь школу танцев, а там глядишь, и соревнования подоспеют. А после, какая-нибудь звезда заметит, на подтанцовку пригласит. Да, с долгами придётся подождать, в отсутствие стабильного заработка, но ведь и не требуют пока. А на карманные расходы, наверняка, есть и другие способы заработать, там, где не станут возраст спрашивать. Например, в теплицы, на неполный рабочий день! Постоял четыре часа кверху задом и свободен.

Что-то привлекает моё внимание, заставляя отвлечься от вялотекущих мыслей. Спустя пару секунд я соображаю, что. Рыжеволосая посетительница разговаривает по телефону — разговаривает по-русски! Поворачиваю в её сторону голову, и невольно превращаюсь в слух, уж больно приятной музыкой оседает на сердце родная речь. Судя по разговору, девушка уточняет какую-то информацию, ведомую только ей. Уже в конце диалога, она замечает мой пристальный взгляд, и снова улыбается.

«Красивая улыбка» — отмечаю, улыбаясь в ответ.

Девушка завершает звонок, и допивает сок. Собрав вещи, она поднимается из-за стола, идёт в мою сторону.

— Аньон хасейо, — здоровается она на корейском, приблизившись. — Я присяду?

Незнакомка кивает на свободный стул, и мило склоняет голову набок, ожидая приглашения. Пожимаю плечами в ответ, мол, мне всё равно. Девушка правильно понимает этот жест и опускается напротив.

— Я заметила, как ты подслушиваешь. Ты знаешь русский? — спрашивает она в лоб, и её бесцеремонности можно только позавидовать. Снова киваю, не в силах отвести от неё взгляд. Незнакомка красивая. Классические черты лица, глаза цвета изумруда, длинные рыжие волосы, собранные в хвост на затылке. Белое платье, подчёркивающее стройную фигурку. А ещё, она, неуловимо напоминала мою бывшую жену.

— Я — Маша, — прерывая неловкую паузу, произносит девушка и протягивает руку. Пожимаю её ладошку, а затем, показываю на планшет и изображаю движение, как будто, пишу зажатой в пальцах шариковой ручкой. Вторую руку прикладываю к губам в понятном жесте, указывающем на молчание. У Маши, от удивления, брови ползут вверх, но она, без лишних вопросов, пододвигает ко мне девайс. Включаю незапароленное устройство, и, покопавшись в русскоязычном меню, нахожу простенький текстовый редактор. Запускаю, набираю текст. Тоже в русской раскладке.

[Привет, я — Лира, и я немая. Мой планшет остался дома, извини, что приходится использовать твой. Да, я знаю русский, только не спрашивай откуда. Ты из России? Путешествуешь?]

Маша долго вникает в текст, а на её личике проступают самые разные эмоции. Наконец, она принимает какое-то решение. Какое именно, догадываюсь, когда она берётся писать ответ:

[Приятно познакомиться, Лира! А я решила, что ты шпионка и тебя прослушивают. Моргни два раза, если это так. Да, я из России и я путешествую, в каком-то смысле. Завтра, вот, обратно в Сеул поеду. А в Косоне все школьницы в таком странном виде ходят?]

Девушка пододвигает планшет ко мне, ждёт, пока прочитаю. Сначала, мелькает мысль, что она надо мной смеётся, настолько бредово выглядит её реакция, но встретившись взглядами, нахожу в изумрудных глазах лишь искренность и любопытство. Тогда то и приходит осознание, насколько круто она поступает, подстраиваясь под свою немую собеседницу. С облегчением выдохнув, дважды медленно моргаю. А когда мы прекращаем смеяться, пишу ответ, продолжая чужие строчки.

[В таком наряде — только шпионки. Когда меня засылали, одели, согласно своим представлениям о южно-корейских школьницах. Обычное дело]

Маша снова смеётся, чуть более сдержанно, чем в первый раз. Улыбаюсь и сам. Она что-то пишет, затем толкает планшет через стол. Разворачиваю, читаю:

[Ты не похожа на кореянку. Наверное, ты приезжая? Я сначала подумала, что ты — такая же туристка, как и я, но твой школьный пиджак говорит об обратном. А ещё, у тебя своеобразный юмор. Мне стало любопытно. Расскажешь о себе?]

Ну как можно отказать в такой просьбе очаровательной собеседнице?

[Спрашивай, о чём ты хочешь узнать] — предлагаю Маше сделать первый ход.

Спустя полчаса «жонглирования» планшетом, полчаса заданных вопросов и ответов на них, выдаю новой знакомой краткий пересказ своей истории, начиная с момента, когда очухался в больнице. Рассказываю про амнезию, про опёку, переезд и всё, что следовало далее. В детали особо не вдаюсь и скрытыми личностями не свечу. Вспомнив, что Лира — школьница, пытаюсь придать больше эмоционального окраса прошедшим событиям. Красочно описываю, как подрался, и как за меня вступился одноклассник. Упоминаю про испорченную рубашку, попутно сообразив, что неприглядный вид моих ног удачно вписывается в повествование, мол, оступилась в пылу драки. Уже под конец рассказа осознаю, что жалуюсь. Жалуюсь совершенно незнакомому человеку на свои невзгоды. Как какой-нибудь нытик. Но самое удивительное, что мне становится от этого легче. В лице Маши я получил непредвзятого слушателя не спешащего кривить губы в презрительной ухмылке. Наоборот, кажется, девушка прониклась историей.

[И ты не вызвала полицию? Должно быть, у тебя были веские на то причины]

[Я испугалась] — почти честно отвечаю девушке, вспомнив назойливую репортёршу, накопавшую компромата на мою бедную головушку. — [Полиция — это всегда гласность и общественный шум. В моём положении, и то и другое принесёт больше вреда, чем молчание. Раны заживут, а с проблемами я как-нибудь разберусь]

[Серьёзные раны?]

[Пустяки] — легкомысленно отмахиваюсь, но девушку так просто не проведёшь. На разбитую бровь, НиНэ наклеила полоску лейкопластыря телесного цвета, а налобную повязку я стянул пониже, частично прикрыв ею рану. Такая себе маскировка, разумеется, до первого внимательного осмотра, что моя собеседница и подтверждает. Она протягивает руку, и без спроса отгибает часть повязки. Дергаюсь было пресечь самоуправство, но поздно, Маша, так же быстро возвращает всё на место, включая собственную конечность. В её глаза читается негодование.

[Они могли покалечить тебя. Испортить лицо, в конце концов!]

Качаю головой, пишу, на мой взгляд, логичное возражение.

[Но ведь не покалечили. А в будущем, я подобного не допущу. Не на ту нарвались!]

Маша печально вздыхает, но не стремится убеждать меня в неправоте. Какое-то время мы сидим молча. Затем, девушка спохватывается, и набирает на планшетке:

[Лира, мне пора. Ты — классная и у тебя всё будет хорошо! Планшет оставь себе — дарю. Он умеет звонить и там есть номер моего местного телефона. На симке безлимитные звонки и интернет. Если, я снова окажусь в Корее, обязательно дам о себе знать. Устроишь мне показ достопримечательностей, договорились?]

Пока я перевариваю входящую информацию, Маша достаёт из сумочки зарядное устройство со шнурком, а следом приличных размеров кошелёк. Она извлекает из него, одну за другой, двадцать купюр, каждая, номиналом пятьдесят тысяч вон, кладёт деньги на стол, пододвигает их ко мне, сверху придавливает планшетом. Затем, улыбается на прощание, быстро встаёт и выходит наружу. Уже в дверях девушка оборачивается, машет мне рукой и произносит на русском:

— До свидания, Лира-ян! Береги себя!

После ухода Маши и я не задерживаюсь. Прячу пачку банкнот в карман, доедаю остатки обеда — брошенные, но не забытые, — и, прихватив подарок, выхожу на улицу. Пока иду в сторону остановки, то и дело трогаю ладонью бедро, там, где ткань джинсов слегка оттопыривают свалившиеся, как снег на голову, деньги. Проверяю, не почудилось ли мне? Нет, не почудилось. Незнакомка действительно подарила мне миллион вон. Я специально пересчитал, прежде чем спрятать деньги.

Застаю старика дома. Тот, увидев, в каком я виде, бросается расспрашивать, что случилось. Пишу всего лишь одно короткое предложение, совершенно не подумав, какую бурю оно за собой повлечёт.

[Меня уволили]

— Уволили? Но, почему? Ты нагрубила начальнику?

Мотаю головой. Врать я не умею, да и не вижу смысла. Отвечаю, как есть. Почти.

[Мне предложили другую работу, более прибыльную, и я согласилась. Но когда приехал хозяин клуба и узнал сколько мне лет, выгнал и запретил там появляться впредь]

— А как же место СонЁн? — дрожащим голосом спрашивает меня Чинчин. — Кто теперь будет за неё работать — ты об этом подумала?

Оправдываться всегда тяжело, а иногда и вовсе — вредно, особенно, когда осознаёшь масштаб своего косяка. Оправдываться, будучи немым — и подавно. Но я пробую. Пишу какую-то чушь, про то, что мне не оставили выбора.

Лучше бы молчал.

— Ты сегодня же поедешь в клуб и будешь умолять принять тебя обратно на работу, иначе, можешь забирать свои вещи, — старик кивком указывает на большую сумку возле стены, видимо, кто-то привёз их накануне, — и возвращаться к себе домой!

Кажется, Чинчина действительно проняло. Его голос, хоть и дрожал, но звучал достаточно убедительно, чтобы начать что-то делать. Увы, своим ультиматумом он не оставляет мне выбора. В клуб мне путь заказан — это наверняка, но и альтернативных вариантов выхода из неприятной ситуации я не вижу. Поэтому, больше ни слова не напечатав, собираю пожитки, плетусь восвояси. Ощущаю себя побитой собакой, которую, недовольный её поведением, хозяин выгнал из дома.

Что ж, поделом мне. Погнался за лёгкой деньгой, забыв, зачем я вообще вышел на работу. Эгоизм чистой воды. Эгоизм, помноженный на алчность. И в этом весь я.

Как только за прыткой девчонкой закрылась дверь, КванГо направился в комнату старшего сына.

— ШиЕн, — взялся с места в карьер глава семейства, — что эта школьница делает в моём доме, и почему на ней твой пиджак? Чем вы тут занимались?

Парень никак не отреагировал на скрытый смысл в вопросе. Казалось, его интересовала лишь сама девушка, что он и подтвердил ответным вопросом.

— Апа, она ещё здесь?

— Я выгнал её из дома. Сын, я запрещаю тебе общаться с этой особой, и тем более, приводить её сюда. Ты меня понял?

— Я и не собирался, апа. Она невоспитанная идиотка, которая не знает элементарных правил приличия. Она упала на пляже и повредила ногу. Я предложил ей воспользоваться нашей аптечкой и привёл домой.

— Тогда, почему ты спрашиваешь? — нахмурился КванГо.

— Я хотел забрать пиджак. Она оставила свой дома, а на берегу холодный ветер дует. Я же говорю, она — безмозглая идиотка, апа!

К несчастью последнего, многое повидавший на своём веку «Апа» был иного мнения об умственных способностях немой гостьи. Конечно же, сыну об этом он не сказал, а сделал пометку в уме не оставлять без внимания девчонку, подозрительным образом оказавшуюся рядом с его старшим отпрыском.

Приехав в «Остров» КванГо устроил выволочку, уже бывшему, управляющему, дорабатывающему свою последнюю смену. Бледный, тот стоял перед боссом вытянувшись по струнке и стараясь даже дышать тише, пока начальник разносил его в пух и прах.

— Я плачу деньги не за то, чтобы ты подбирал с улицы всяких проходимиц, кое-как умеющих дрыгать ногами! У меня работают профессиональные танцовщицы, а не малолетние школьницы. Почему никто не додумался спросить у неё паспорт? Каким вообще образом она проникла в здание мимо охраны?

— Понимаете, босс, я нанял её вместо заболевшей уборщицы… — начал было объяснять побелевший СунБок, но КванГо его тут же прервал.

— Ах, так она ещё и уборщица? А ты разве не знал, что на тяжёлые работы нельзя привлекать подростков? Как я теперь буду объясняться с трудовой инспекцией, когда история всплывёт, кретин⁉

— Прошу простить меня, босс КванГо-сии! Не увольняйте меня, пожалуйста, у меня семья. Мне нечем будет их кормить!

Казалось, ещё немного, и бывший управляющий бухнется на колени, вымаливая прощение у своего работодателя. Собственно, СунБок, это и собирался сделать, так как, терять работу из-за верного, как он считал, решения, в его планы не входило.

Драматический момент прервал администратор, без стука залетевший в кабинет управляющего.

— Босс, босс, я не знаю что делать, — выкрикнул он с порога. — У нас небывалый наплыв посетителей, и персонал не справляется. Такого никогда ещё не было! Гости уже заняли весь зал, а у входа просто огромная очередь!

Тут, администратор заметил что кроме управляющего, в помещении находится ещё один человек. Он резко переменился в лице, опознав в нём хозяина клуба, но быстро спохватился и принялся тому усиленно кланяться.

— Прошу простить меня, директор КванГо-сии, я не знал, что вы здесь, директор КванГо-сии.

Заинтересованный директор перевёл тяжёлый взгляд на вестника:

— О чём ты говоришь? В «Острове» проходит какое-то мероприятие? Почему я не знаю⁈

— Что вы, директор КванГо-сии, — снова принялся кланяться администратор, — они все пришли посмотреть выступление новой танцовщицы!

— Какой ещё танцовщицы? — не веря собственным ушам, спросил КванГо. Администратор, неловко переминувшись с ноги на ногу, переглянулся с СунБоком, а затем, последний, догадавшись, о ком идёт речь, произнёс:

Наши гости хотят увидеть, как танцует немая девушка — Лира — директор КванГо-сии.

КванГо сидел в комнате охраны, перед монитором, и смотрел выступление Лиры.

— Ты уверен, что все эти люди пришли посмотреть, как танцует школьница? — спросил КванГо, тыча пальцем в экран, на который выводилось изображение с камер видеонаблюдения «Острова».

— Абсолютно, директор КванГо-сии. Я прямиком из зала направился к управляющему, доложить обстановку. Так вот, что на входе, что там, — говоривший МинСок повторил жест начальника и поочерёдно указал пальцем на нужные картинки на мониторе, — только и разговоры — об этой девушке! Осмелюсь заметить, директор КванГо-сии, гости, в основном, местные. После вчерашнего выступления молва разлетелась по округе, и я не удивлюсь, если к нам пожалуют посетители из самого Сокчхо.

КванГо невнятно покачал головой. То ли не веря словам администратора, то ли не одобряя происходящего.

— У нас есть кто-нибудь на замену Халике? — поинтересовался он, вновь уставившись в монитор, показывающий море голов заполнивших всё пространство возле центрального входа в клуб. Ещё полчаса назад, когда он только выходил из машины, такой толпы не было. Да, некий избыток желающих посетить заведение наблюдался, но чтобы настолько…

— Никого её уровня, директор, — отрицательно мотнул головой СунБок, вместе с администратором сопровождавший босса. — Была пара девчонок на подтанцовке, по разовым договорам, но обе уехали в Сеул. Я позвонил обеим, они сейчас недоступны.

КванГо долго молчал. Ему была неприятна мысль, настойчиво диктуемая сложившимися обстоятельствами. Мысль, решение по которой, он должен был принять немедленно. КванГо, ещё раз взвесил все «за» и «против», потом, обратился к управляющему:

— Она и правда так хорошо танцует?

— Правда, директор, гораздо лучше Халики.

— СунБок, я восстанавливаю тебя в должности. Свяжись с этой Лирой, и притащи её сюда. Я хочу поговорить с ней. Далее, впустите сегодня столько народа, сколько вообще возможно, а с завтрашнего дня удвойте плату за вход — до десяти тысяч с человека. Если она действительно так хороша, как ты утверждаешь, то гости с удовольствием раскошелятся чтобы посмотреть на её выступление. Этим мы сможем частично компенсировать возможные издержки, если вскроется правда.

— Благодарю вас, директор КванГо-сии! Спасибо, что позаботились обо мне, директор КванГо-сии! — расшаркался в благодарностях приободрившийся управляющий. — Позвольте заметить, нет надобности связываться с девочкой, она должна сегодня приехать на смену…

— СунБок, я разочарован в твоих умственных способностях, — перебил его КванГо. — Каким местом ты слушал? Если я описал тебе эту девчонку, наверняка, я был рядом с ней в тот момент! Так вот, я лично выгнал её. Это понятно?

— Понятно, директор КванГо-сии, простите, — поклонившись, промямлил управляющий.

— Хорошо. А теперь, покажите мне её выступление. В конце концов, я должен знать, кого беру на работу!

КванГо сидел перед монитором и смотрел выступление Лиры…

Проклятущая сумка оказывается невероятно тяжёлой. Тащу её на закорках до ближайшей автобусной остановки, на ходу вспоминая всевозможные нехорошие слова из «великого и могучего». Корейских аналогов тоже знаю достаточно, как ни странно, но ни одно из них не отражает в полной мере степень моего душевного состояния.

Автобус приезжает через десять минут. Кое-как затаскиваю свою ношу внутрь, заползаю следом, мысленно проклиная аморфных корейских мужиков.

«Хоть бы одна сволочь помогла! Нет, же, сидят, смотрят как девочка тяжести ворочает. Кирпичей в неё накидали, что ли?» — последнюю мысль обращаю к сумке, бухая её на пол возле ног.

Еду две остановки. Перед первой, из-за спины меня окликает незнакомый женский голос:

— Сонён (сонён — мальчик — на корейском. Прим. автора), если ты не собираешься выходить, уступи мне дорогу.

Оборачиваюсь. Голос принадлежит аджумме в длинном, до пят, цветастом платье, кофте, чуть более прилично выглядящей, чем та, которую мне вручил Чинчин, и шляпе, своими полями, прикрывающей мадам пол лица. Дёргаю сумку на себя, освобождаю пожилой даме проход. Женщина, даже не удосужившись поблагодарить, протискивается мимо и занимает место возле выхода, а до меня, наконец, доходит услышанное.

«Э-э-э… мальчик? Какой ещё мальчик… Точно, я же в джинсах и мужском пиджаке, а на голове у меня лишь короткая поросль. Со спины, наверняка, похож на корейского школьника — тощего и нескладного — как многие местные» — осеняет меня. А некоторых и на лицо не отличишь от девчонки, настолько смазливыми могут выглядеть их физиономии. И это — норма для корейцев! Здесь, в Косоне, попроще, а вот в Сеуле я насмотрелся на таких.

Усмехаюсь, поняв иронию происходящего, и все оставшиеся минуты, до своей остановки, «давлю лыбу», не в силах избавиться от назойливой мысли — какое будет лицо у завуча, явись я завтра в школу в мужской одежде.

Отдав водителю шестьсот вон за проезд, выгружаюсь возле своего дома. Какими словами меня там встретят даже представлять не хочется, особенно, если Чинчин настучит, отзвонившись. Открываю дверь, захожу в дом — по ощущениям, словно на минное поле ступаю. Внутри, под бормотание телевизора, мне салютует тишина с налётом брезгливого изумления на лицах домочадцев. Обвожу присутствующих взглядом. Тех, кто рад видеть Лиру, явное меньшинство, но и признаков осуждения никто не выказывает, чему я успеваю порадоваться, прежде чем ЁнСо, подобно тузику вцепившемуся зубами в грелку, набрасывается на меня с расспросами — того и гляди в клочья порвёт! Все её поползновения логично сводятся к одному вопросу: что случилось?

Достаю первый попавшийся, из двух имеющихся, планшет — им оказывается тот, что подарила девушка в кафе, — несколько раз тыкаю пальцем в экран.

— Как, выгнал? За что? Что ты натворила? — недоумевает ЁнСо.

[За социал-коммунистические взгляды] — отвечаю женщине почти что правдой.

А чем ещё, как не попыткой эксплуатации труда, да ещё и несовершеннолетних, можно назвать навешенные на меня обязательства? Что по дому, что в клубе. Пока ЁнСо догадывается, что значит мой ответ, взваливаю сумку на плечо, и, минуя остальных членов семейства, из тех, кто собрался на традиционный, дорамный вечер, направляюсь в нашу с Манхи комнату. Меньше всего сейчас я хочу отвечать на дурацкие вопросы. Обойдутся!

Манхи тоже входит в меньшинство тех, кто рад видеть Лиру. Она с воплем бросается мне на шею, чмокает в щёку. Роняю сумку и обнимаю соседку в ответ, при этом, несколько недоумевая от такой её реакции. Только недавно виделись, буквально, несколько часов назад!

— Я, почему-то, так и знала, что ты надолго у аджосси не задержишься! — выдаёт базу Манхи. Она хватает мою сумку, волоком тащит её к шифоньеру. — У него так скучно! Ты, наверное, поэтому свалила, да? — Девочка принимается вытаскивать из сумки вещи, аккуратно складывает на соответствующие полки.

«Как будто, только этого момента и ждала — поразбирать шмотки подруги» — восхищаюсь я деятельностью Манхи.

Её труд наводит меня на одну мысль, которую спешу озвучить.

[Манхи, где тут можно оставить деньги?]

Соседка ненадолго задумывается, затем, произносит:

— Если большая сумма, то лучше отдать маме на хранение.

[Я бы хотела, чтобы деньги были под рукой] — взвесив «за» и «против», отвечаю Манхи.

— Тогда, положи их сюда. — Девочка прекращает своё важное занятие, подходит к комоду, открывает верхний ящик. — Я тут храню свои украшения, — показывает она на его содержимое.

Подхожу следом, заглядываю внутрь. Там всё по классике. В ящике лежит ящичек поменьше, в котором, собственно, и хранятся стекляшки девочки.

«Пойдёт» — мысленно киваю, осмотрев «тайник». Под изумлённое «Ой!» извлекаю из кармана пачку купюр…

— ЛиРа, а можно я возьму твой планшет, поиграю? — доносится от входной двери юный голос.

Позабыв про зажатые в руке деньги, оборачиваюсь, недоумённо смотрю на вошедшего ТэСона.

«Стучаться в этом доме явно не принято» — в очередной раз дивлюсь местным нравам, попутно раздумывая над просьбой самого мелкого из семейства Ли. Раздумываю недолго. У меня теперь два планшета, и если одолжить один из них — это никак не отразится на моей способности общаться.

Спрятав деньги обратно в карман, подхожу к сумке и вытаскиваю из неё старый планшет. Протягиваю его ТэСону… Не тут то было! Парень тычет пальчиком в сторону оставленного на комоде — нового, и произносит:

— Я хочу этот, он круче!

Понятно. Мальчуган был внизу, с взрослыми, и, в отличие от них, обратил внимание на мою обновку. А в технике он наверняка «петрит», да и поиграть завсегда готов. Я, уже несколько раз замечал его уткнувшимся в экран телефона. Разумеется, пропустить, видимо, недешёвый и производительный гаджет, он никак не смог.

Беру серебристого цвета планшетку, переворачиваю крышкой вверх… и мне становится понятен интерес паренька. В этом мире, оказывается, яблочный огрызок тоже существует, и ценится, вероятно, не меньше чем в моём. Сам я не придал особого значения марке планшета — было некогда, да и не особо интересно, чем меня одарила Маша. Нужные функции есть — и ладно. А вот ТэСон оценил. Что называется — губа не дура!

Поколебавшись, протягиваю девайс пареньку. Тот, со словами: «Круто, спасибо!» — хватает его и счастливый убегает.

Закрываю за ним дверь, поворачиваюсь к Манхи. Она, с задумчивым видом смотрит на меня, затем, произносит:

— Лира, откуда у тебя всё это? Снова ШиЕн?

«А что, хорошая отмазка на случай подобных вопросов!» — делаю я пометку в своём мысленном блокноте. Чтобы не разочаровывать подругу, утвердительно киваю.

Следующий визитёр негромко стучится в дверь, разрушая, сложившиеся у меня, стереотипы о вежливости в этой семейке. Им оказывается ВонХо.

— Лира, с тобой хочет поговорить управляющий СунБок из «Острова», — прямо с порога протягивает мне телефонную трубку старик. Ничего не понимая, беру её из рук ВонХо, прикладываю к уху. Ответить я всё равно не смогу, но послушать будет интересно. Шмыгаю носом, предлагая СунБоку глаголить, чего хочет.

— Лира-ян, — не заставляет себя упрашивать управляющий, — директор КванГо глубоко впечатлён твоим выступлением. Он предлагает тебе работу на индивидуальных условиях, которые сможешь обсудить с ним лично. Первое выступление уже сегодня, поэтому, я вызвал тебе такси. Просто сядь в него, если согласна поговорить с боссом. Машина будет ждать полчаса.

Передаю трубку обратно старику, жду, пока тот закончит диалог. Внутренне, я готов согласиться с предложением, но мне нужно услышать ВонХо. Прояснить некоторые моменты.

— Лира, ты должна поехать, — произносит он, выключив телефон. Ради Чинчина. Один раз ты опозорила меня в его глазах, после того, как я за тебя поручился. Сейчас, судьба даёт тебе второй шанс — исправиться, не упусти его.

Услышав из уст старика столь примитивный приём манипуляции, мысленно морщусь, но тут же цепляюсь за контекст фразы.

Что получается: Чинчин звонил ВонХо, рассказал о моём позорном бегстве, и, скорее всего, дал его номер телефона управляющему «Острова»? Похоже, что так. Других вариантов об осведомлённости старика у меня не находится.

Иду за планшетом, и, поразмыслив, печатаю вопрос:

[А что скажет хальмони?]

— Я найду слова для своей чаги. Не волнуйся! — подтверждает тот мою догадку, и провоцирует новый вопрос.

«В смысле, не волнуйся? Он сейчас собрался поговорить с ЁнСо или позже? Если последнее, то, как я из дома свалю, избежав лишних вопросов?»

ВонХо, будто читает мои мысли.

— Сегодня выйдешь из дома через чёрный ход, когда такси приедет. А пока переоденься, у тебя мало времени.

Разумеется, моё молчание он воспринимает как знак согласия.

Хорошее дело — переодеться… если есть во что! Вкусившие морской воды джинсы требовали стирки, а запасных мне не купили. Поэтому, принимаю решение надеть те — короткие, — в которых я выписывался из больницы а ноги обуть в кроссовки. Но сперва иду в душ.

Пока я привожу себя в порядок, Манхи не умолкает ни на минуту. На моё короткое «Я работаю вместо СонЁн», она разрождается целой пачкой вопросов, включая самый неожиданный:

— А ты можешь меня к себе устроить? Я тоже хочу зарабатывать!

Чтобы не расстраивать подругу, неопределённо пожимаю плечами и пишу, что сделаю всё, что смогу.

Собираюсь за пятнадцать минут. Прячу почти все деньги в комод, кроме небольшой суммы на мелкие расходы, затем, обнимаю Манхи и отбываю.

Вопреки моим опасениям, незаметно покинуть дом оказывается весьма просто — по пожарной лестнице, расположенной на фасаде, возле коридорного окна второго этажа, рядом с нашей комнатой. На неё мне указал старик, давая понять, что он имел в виду под «чёрным ходом». С собой прихватываю пиджак ШиЕна — он ещё пригодится.

Такси уже возле дома, и я ныряю внутрь его салона. Едем.

— Ты чего тут расселся? А ну свали! — прикрикнула на младшего брата Оби, когда, спускаясь вниз, наткнулась на него, занявшего одну из ступенек лестницы. Мальчуган увлечённо терзал трофей, на большом, красочном экране которого, происходило действие, понятное лишь ему одному. Заинтересованная Оби пригляделась к новому планшету брата, и без труда распознала в очертаниях девайса известный бренд.

— Откуда у тебя айпад? — не веря собственным глазам, спросила Оби.

— Мне его ЛиРа дала поиграть, — не отрываясь от истребления монстров, ответил сестре ТэСон. — Это её.

— А у неё откуда? — автоматом выпалила девушка, понимая, что брат, вряд ли знает ответ.

— У ЛиРа много денег. Целая пачка, я сам видел! Наверное, она его купила на них, — с детской непосредственностью, ответил Оби ТэСон.

— Я не верю! А ну ка, дай сюда!

Протянув руку, Оби схватила планшет за край и потянула на себя.

— Не дам! Его, ЛиРа мне дала! — повысил голос ТэСон, мёртвой хваткой вцепившись в девайс.

— Отдай, немедленно! — продолжила настаивать на своём Оби. Она ухватилась за планшет второй рукой и дёрнула со всей силы. Не ожидавший такого напора ТэСон, не смог удержать железку в хилых ручонках, но и Оби, мгновенно потерявшая опору, чтобы не упасть, была вынуждена схватиться за поручень. При этом, она отбросила планшет в сторону. «Огрызок» сделал несколько кувырков в воздухе и приземлился на лестницу. Рёбрами сосчитал ступеньки и смачно шлёпнулся на кафельный пол. Экран планшета погас, а по его поверхности, змейкой разбежались трещины.

Стою в кабинете управляющего, о чём мне поведала соответствующая табличка на входной двери, разглядываю своего босса. Босс, конечно, не самый желанный, но другого мне не предложили. Что называется: «не мы выбираем — нас выбирают». Босс, в свою очередь, молча разглядывает меня, всё наглядеться не может, видимо. Наконец, он молвит слово:

— Признаться, я поражён, как ловко тебе удаётся крутиться возле моей семьи. Мало того, раз за разом, ты умудряешься поиметь для себя выгоду с этих встреч. Ответь мне честно, у тебя какие-то планы на моего старшего сына?

Взгляд КванГо падает на зажатый в моей руке пиджак, возвращается к лицу. Снова играем в молчанку. Разумеется, я сюда не отношения выяснять приехал, и инсинуации КванГо мне до лампочки. Пусть, трактует моё молчание как угодно, но заговорю я только о работе.

КванГо, всё же, умный мужик, хоть и дурной. Понимает, что просто так сотрясает воздух и переходит к сути.

— Я видел, как ты танцуешь и мне понравилось. Я предлагаю тебе пятьдесят тысяч вон за двухчасовое выступление каждый день, кроме понедельника и место ведущей звезды. По договору, ты будешь работать уборщицей, а по факту — выступать на сцене. Ты согласна?

«Пятьдесят тысяч? Он прикалывается⁈»

Оживляю планшет, пишу ответ:

[Сто пятьдесят тысяч вон за выступление, а так же, мне нужна маскировка: парик, маска, цветные линзы. Компенсация проезда в обе стороны, и ещё, вы восстановите СонЁн в должности, когда она поправится и сможет приступить к работе. И поднимите ей зарплату]

— Что ещё за СонЁн? — спрашивает КванГо, переварив мой ответ.

[Уборщица. Она сейчас в больнице, а я её подменяла]

— Будь по-твоему, — как-то, слишком быстро прогибается хозяин «Острова» под мои условия. — Всё, что нужно для выступления ты найдёшь в гримёрке, остальное принесёт СунБок. Обратись к нему. Ты танцуешь с восьми до десяти — не опаздывай. Можешь брать такси. А сейчас, живо приведи себя в порядок и на сцену! Уже половина десятого, не заставляй наших гостей ждать.

— Гримёрка теперь твоя, — пропуская меня вперёд, произносит СунБок. — Ключ держи у себя, второй есть у охраны.

Беру протянутый кусочек металла, прячу в карман. Осматриваюсь. В помещении всё как в любом фильме про артистов: длинный стол, заваленный всевозможными баночками, коробочками и флаконами; на стене большое зеркало, по контуру усеянное лампочками подсветки; напротив — удобный, вращающийся стул; в углу парочка рейлов со сценической одеждой. На отдельном столике замечаю многоярусную вешалку, с различными париками на ней… Поочерёдно открываю ящики стола, и нахожу в них ещё больше интересного. Фены, щипцы для завивки, ещё какие-то инструменты непонятного назначения, наручники… Вытаскиваю инородный для этого места предмет, внимательно рассматриваю. Самые настоящие, стальные наручники, и даже ключ имеется. Кладу находку обратно, закрываю ящик, поднимаю голову. В отражении зеркала, на противоположной стене, замечаю до боли знакомую маску «анонимуса», видимо, повешенную в декоративных целях.

«Что ж, сгодится» — мысленно констатирую факт осмотра. — «Есть практически всё, что нужно для выступления, надо только научиться этим пользоваться… Нужен помощник!»

Оборачиваюсь к терпеливо ожидающему у двери управляющему в тот момент, когда в проходе появляется знакомая физиономия конферансье.

— У вас две минуты, иначе, гости разнесут зал! — без предисловий выпаливает он и скрывается в коридоре. Успеваю заметить панику на его лице.

«Хрен с этим помощником, в следующий раз» — мгновенно принимаю решение, шагая в сторону выхода. Выпихиваю изумлённого СунБока из гримёрки, и, показав тому на прощание два пальца, закрываюсь. Рубашка летит на стул, за ней лифчик. С рейла снимаю первую попавшуюся на глаза майку с ярким принтом украшенным стразами, надеваю её на себя. Сверху — пиджак ШиЕна. Застёгиваю его на все пуговицы. С вешалки конфискую короткий парик, и, повозившись, устраиваю его на свою голову, предварительно, сняв налобную повязку. В конце, экспроприирую со стены маску. К счастью, на ней имеется ремешок для крепления на голове. Регулируемый.

— Готова? — коротко спрашивает конферансье, как только мы подходим к входу в основной зал. И, не дождавшись ответа, добавляет: — Я объявляю.

Он скрывается за занавеской, через которую просачивается мощный гул голосов, много сильнее, чем был вчера, приветствует публику:

— Добрый вечер, Косон! Вы ждали и дождались! Встречайте! Молодая и талантливая, несравненная и чарующая… специально для вас выступает… — Лира!

Дружный, ответный вопль, от которого у меня закладывает уши, колышет занавеску. Затем, наступает тишина.

Толчок в спину как сигнал к действию. Делаю несколько шагов на вдруг ставших деревянными ногах, и погружаюсь в полумрак. Освещение на сцене выключено специально, чтобы посетители, до последней секунды перед выступлением, видели лишь силуэт танцовщицы. Остаётся гореть только тусклая подсветка по краям, в целях безопасности. Зато зал освещён. Неярко, но достаточно, чтобы разглядеть посетителей. Зал забит людьми. Заняты все сидячие места и всё пространство перед сценой.

Люди пришли и люди ждут. Меня.

Несмотря на поздний час в доме семьи Ли спать легли не все. За столом, в гостиной, сидели ЁнСо с мужем. Пили чай, и ждали меня.

— ЛиРа, подойди, присядь, — тихим голосом произносит хальмони, кивком головы указав на свободный стул.

Снимаю с плеч рюкзак, подхожу и занимаю предложенное место. О чём пойдёт речь несложно догадаться. Мысленно вздохнув, вострю ухи. Внемлю.

— ЛиРа, ты очень плохо поступила. Я ещё могу понять, когда ты без спросу уходишь из дома, но вот то, что ты, не посоветовавшись со мной, согласилась выйти на работу — крайне нехорошо. Я несу за тебя ответственность, и не только за поведение, но и за твоё здоровье. Ты, совсем недавно выписалась из больницы, после серьёзной травмы черепа, и, судя по всему, ещё не до конца от неё оправилась. Я имею в виду твой приступ, — на всякий случай уточняет женщина. Не дождавшись от меня какой-либо реакции, продолжает. — Я понимаю, ты хочешь показать себя ответственной и проявляешь заботу о ближних — это правильно — но ты должна осознать, что не любая забота оправдана. Последствия — вот о чём ты должна думать в первую очередь, соглашаясь кому-нибудь помочь. Например, ты вышла на работу, не имея на то моего разрешения, а там свалилась с очередным приступом. Попала в больницу… Представляешь, какие будут у всех нас неприятности, когда в органы опеки поступит информация, что я не справляюсь со своими обязанностями? Я уже молчу о прямом нарушении закона, запрещающего работать детям, не достигшим шестнадцатилетнего возраста. Ты хочешь, чтобы меня отправили в тюрьму?

…Да, почти каждый, в своих юных летах, выслушивал подобные нотации. От совсем примитивных выдумок, вроде: «Если ты не будешь слушаться маму, вон тот дядя-милиционер заберёт тебя в отделение», до попыток манипуляции через чувства подростка к родным или близким людям. Кто-то никак не воспринимал подобное, на себя, давление, а кто-то получал психологическую травму или фобию, влияющую на дальнейшую жизнь.

Однажды, когда я учился классе так в пятом, не спросив, чего я хочу, отец купил мне джинсы. Надо признаться, в те времена, мы, скорее выживали, и ситуация с деньгами в семье оставляла желать лучшего. Покупка новой одежды всегда была сродни празднику. Но я уже имел свои вкусы и предпочитал классические брюки или слаксы модному синему цвету. Я наотрез отказался надевать обновку, что сильно взбесило отца. С криком: «Не будешь носить? Тогда я их сейчас порву и выброшу!» — он попытался осуществить угрозу. Он наступил ногой на одну из штанин, а руками рванул за вторую… Я, помню, заорал, как будто это меня пытались разорвать надвое, а не ни в чём не повинную тряпку. К счастью, пошиты штаны были добротно. Они остались целы, и я благополучно сносил их до следующей обновки, купленной уже по собственным предпочтениям.

Батя, в тот раз добился своего, но какой ценой? Мой градус ненависти по отношению к нему так и не снизился, а избавиться от рвотного рефлекса, на вопрос, почему не ношу джинсы, я смог, лишь разменяв четвёртый десяток.

В случае с ЁнСо, я, могу пропустить мимо ушей все ушаты нравоучений, подобно Ниагарскому водопаду выливаемых ею на мою бедну головушку, что, собственно, и делаю, а окажись на моём месте впечатлительная девочка-подросток? Как бы она отреагировала? И вроде, логичные вещи говорит ЁнСо… да не теми словами. Разумеется, Лира, не стала бы совершать то, за что мне сейчас выговаривают, но взрослые всегда найдут массу поводов надавить на ребёнка, не задумываясь при этом какую травму могут нанести неокрепшей психике.

В общем, памятуя прошлый опыт общения с женщиной, молчаливо выслушиваю всё, что полагается, в бутылку не лезу, а когда фонтан иссякает, встаю и кланяюсь, собираясь отправиться на боковую. Но, внимательная ЁнСо, тут же находит новый повод для беспокойства.

— ЛиРа, ну ка дай взглянуть, что это у тебя на брови?

Никуда не денешься, приходится поднимать повязку, демонстрируя, залепленную пластырем, рану. Хорошо, что она моих синяков не видит!

— Пресвятая ГуаньИнь, откуда это у тебя⁈ — всплёскивает руками хальмони.

Достаю планшет, пишу.

[Столкнулась с одноклассником в школьном коридоре. Там царапина. Хальмони, я устала и хочу спать. Я пойду к себе]

ЁнСо, собирается разродиться очередной тирадой, но вмешивается, до того молчаливо сидевший, ВонХо, за что ему огромное спасибо.

— Чаги, дай девочке отдохнуть. Не видишь, у неё глаза слипаются.

Меня, и правда, последние минуты дико клонит в сон. Глаза сами собой закрываются так, что хоть спички вставляй.

ЁнСо внемлет просьбе мужа, и напоследок поцокав языком, отпускает Лиру. Когда девочка скрывается на втором этаже, она тихо произносит:

— ЛиРа даже не извинилась за своё поведение. Как будто, ей плевать и на меня и на окружающих. Пожалуй, мне стоит запретить ей шляться, где попало. И никакой работы в её возрасте! Я завтра же поговорю с Чинчином, пусть ищет другую уборщицу!

ВонХо, знавший несколько больше своей супруги, многозначительно молчит. Он, прекрасно понимает, что управляющие не звонят, и тем более, не присылают такси за уборщицами. А значит, Лира представляет куда больший интерес для «Острова», чем кажется ЁнСо.

Наутро, Манхи, как всегда, расталкивает меня, требуя совершить невозможное — проснуться и встать! И если со вторым я кое-как разбираюсь, то вот проснуться получается, лишь приняв душ. Аккуратно отдираю намокший пластырь и только диву даюсь, глядя на тонкую полоску затянувшейся ранки, покрытую корочкой засохшей крови. Беглый осмотр остальных повреждений даёт аналогичный эффект — удовлетворение от вида практически сошедших синяков. Чудеса, да и только!

— А-а-а! — Вопит Оби, потрясая руками, с зажатым в них телефоном. Спустя несколько секунд, становится понятно, с чего вдруг такая реакция. — Я выиграла! Моя картина выиграла конкурс! Я еду на Чеджу, уже в этот понедельник! И-и-и!

Собравшееся за завтраком семейство дружно принимается обсуждать данную новость, и из их разговора я узнаю подробности. Оказывается, Оби неплохо рисует, и по совету преподавателя, она выставила одну из своих работ на конкурс «За нами будущее». Жюри оценили талант молодой девушки, и наградили её поездкой на местный курорт — остров Чеджу — в составе таких же счастливчиков, выигравших конкурс в своих дисциплинах. Отплытие в ближайший понедельник из порта в Инчхоне, на пароме Севоль, регулярно доставляющего туристов туда и обратно.

Что ж, у каждого свои радости. Мои заключаются в том, чтобы не заснуть за завтраком. Больно сильно сказывается накопившаяся за неделю усталость. Припоминаю, что завтра суббота, а значит, можно будет выспаться, и это немного бодрит. Всё же, это тело ещё не готово два часа кряду отплясывать, и на такое издевательство над собой отвечает разбитостью и тянущей болью в мышцах.

В школу я надеваю юбку, на радость окружающим. Мои джинсы оказываются не досохшими, и, учтя минувший опыт прогулки в мокрой одежде, предпочитаю больше не рисковать. У Сонэ интересуюсь судьбой подаренных мне гольф. Женщина задумывается, видимо, припоминая, куда их дела, разворачивается и выходит их комнаты. Возвращается она через несколько минут, и я принимаю из её рук потеряшку. Вспоминаю было про планшетку, но решаю не напрягать мальца. Наиграется и отдаст. А я старенькой пока попользуюсь. Странно только, что за зарядкой не идёт.

— Лира, ты такая красивая! — произносит Манхи, прижатыми к груди ладошками демонстрируя восторг. — У тебя такая белоснежная кожа! Я бы хотела такую же!

Делаю испуганные глаза, закрываю щёки руками и мотаю головой, пантомимой изображая возмущение: «Не отдам!»

Дружно смеёмся.

В машине, по дороге в школу, Манхи скидывает туфли и с громким «Уфф!» водружает ноги мне на колени. Конечно, я недолго терплю такую бесцеремонность. Хватаю подругу за лодыжку, принимаюсь «истязать».

— Ах-ха-ха! — заходится та в истерическом смехе, дрыгая ногой. Но я держу крепко, и останавливать «пытку» не собираюсь.

— Девочки, потише, — с водительского места пытается нас образумить ДжэСон. Манхи, наконец, удаётся высвободить ногу из захвата, и «попихавшись» ещё немного, она успокаивается. Только, ступни прячет под зад Лиры. Так и едем.

Разглядывая проплывающий за окном пейзаж, вспоминаю «семейные» посиделки за завтраком. Точнее, восторги Оби по поводу предстоящей поездки. Медленно и неотвратимо осознаю, что эта информация не даёт мне покоя. Нет, не успехи девчонки — даже стервозные люди могут быть талантливыми — но её награда. Прошу Манхи раздать интернет, и оставшееся время, до места назначения, посвящаю раскопкам. Увы, безрезультатным. Поисковик выдаёт тонны информации по «Райскому острову»: как добраться, где поселиться и чем заняться — вполне стандартные сведения, к сожалению, никак не объясняющие, откуда взялась моя «заноза».

С собой я везу пиджак ШиЕна. Каким бы засранцем он не был, но вещь надо отдать. Вчера, в клубе, этот предмет гардероба стал отличным подспорьем в создании образа паренька-подростка, вкупе с мальчишеским париком, вызвав у публики диссонанс. Только, повторять фокус я не буду, незачем подкармливать чужие фетиши.

Школа встречает нас не так, как обычно. Вместо привычных, восхищённых возгласов, учащиеся, завидев меня под руку с Манхи, замолкают, провожая странными взглядами. Некоторые, тычут пальцем, и я отчётливо слышу: «мечунбо» — что переводится как «шлюха».

Манхи, не ожидавшая столь неприветливого приёма, плотнее прижимается ко мне, шепчет:

— Не понимаю, почему они так себя ведут? Это неправильно!

Сопровождаемые насмешливым хихиканьем со всех сторон, минуем «завуча» — тот сегодня хмур и необычно молчалив — проходим в класс. Я уже догадываюсь, чем вызвана такая реакция окружающих, и она не связана с танцами. Спасибо ШиЕну, за «гениальную» мысль спрятаться в мужском туалете! По всей видимости, удачливый папарацци слил фотографию в школьную сеть. Мда-а, неприятность.

Мою догадку подтверждает МиСу, перехватив нас возле шкафчиков и продемонстрировав экран своего смартфона. На лице девочки смесь негодования с отвращением.

— И как это понимать? Лира, ты и недели ещё не проучилась, а уже трёшься по туалетам с богачами! Не знаю, как там у вас в Европе принято, но здесь это, как минимум, неприлично! Манхи, а ты куда смотрела? Из-за тебя Лира опозорила не только себя, но и весь наш класс!

Манхи не узнать. Её побледневшее личико превращается в гримасу ужаса, а широко распахнувшиеся глаза с осуждением смотрят на меня.

Мизансцену прерывает появившийся в дверях класса Каманах. Поздоровавшись с учениками, он находит взглядом немую девочку, взмахом руки привлекает её внимание.

— Ученица ЛиРа, заместитель ЮнДжон хочет тебя видеть. Срочно.

Безмолвно матюкнувшись, покидаю круг одноклассников, ставший, внезапно, шире обычного. Буквально физически ощущаю брезгливость, исходящую от них, расступающихся при моём приближении. Похоже, никто не хочет соприкасаться с «мечунбо», включая Манхи. Покидаю класс, привычным маршрутом топаю в кабинет завуча. Школяры, в основном, разбежались по своим кабинетам, но от осуждающих взглядов через выходящие в коридор окна, никуда не деться. Пару раз, я даже сбиваюсь с шага, настолько неловко мне становится.

ЮнДжон встречает кивком головы, приглашая присесть. Вежливо кланяюсь и занимаю стул напротив. Неожиданно для себя, усаживаюсь классическо-изысканным дамским приёмом: на краешек стула, скрестив ноги в лодыжках и сложив ладони на коленях. Проделываю это так естественно, будто всю жизнь обучался королевским манерам.

Мой манёвр не укрывается от глаз завуча.

— Лира-ян, — начинает он свой спич, а я отмечаю, как изменилась его форма обращения ко мне — с паспортного имени на настоящее. Его же, использовали и в «Острове» в качестве сценического псевдонима. — Лира-ян, ты, вроде, воспитанная девушка и танцуешь замечательно, но твоим выходкам я не найду логического объяснения. То ты устраиваешь драку в столовой, то прогуливаешь уроки… А теперь — это. Может, объяснишься, что вы вдвоём с ШиЕном делали в кабинке мужского туалета?

«Трахались, блин!» — мысленно кричу я мужику, но он меня, разумеется, не слышит. И правильно, ещё поверит… Доказывай потом что ты это в переносном смысле завернул. Беру планшетку, пишу оправдательную речь. Руки чешутся вставить в неё фразу про то, что этому телу рано ещё такими вещами заниматься и ваще: «Руссо туристо — облико морале! Ферштейн?», но куда проще коротко ответить на вопрос.

Прочитав послание, завуч качает головой.

— Зачем? Тебе есть что скрывать? Почему было просто не ответить на несколько вопросов, тем более, твой поступок заслуживает похвалы.

Настаёт моя очередь качать головой. ЮнДжон вздыхает.

— Ты понимаешь, что эта фотография уже наделала много шума, и одним порицанием не отделаешься? Вряд ли, кто-нибудь ещё, кроме меня, поверит в версию с прятками, — завуч, подбородком указывает на планшет с моим ответом. — И если педсовет я в состоянии буду утихомирить, то твоих сверстников — нет.

Школьный чат:

«Девочки, такая новость! Видели, что синеглазка устроила?»

«Ты со звезды прилетела? Давно уже не новость. Фотка с самого утра висит, как раз, обсуждаем»

«Эта тронутая сама себя утопила! Ах-ха-ха!»

«Точно. В мужском туалете!»

«Ой, девочки, я сейчас от смеха лопну!»

«Спорим, она сегодня последний день учится, а в понедельник мы будем читать её некролог⁉»

«Ну ты и скажешь! Не станет она с собой кончать, уедет, откуда приехала, всего лишь. Они там все такие — бесстыжие. Ей не привыкать!»

«Откуда тебе знать, интересовалась, что ли?»

«Нет, но я думаю, что так и есть. Иначе, не стала бы она вытворять такое!»

«Пф-ф!»

«И поделом ей! Не успела приехать, уже на наших парней прыгает. Совсем берега потеряла!»

«А ШиЕн, судя по довольной физиономии, был не против порезвиться»

«Ну ты и скажешь! По-моему, он еле сдерживает рвотный позыв! Меня, так точно сейчас вырвет»

«Так не смотри!»

«Тебя забыла спросить. Хочу и смотрю!»

За обеденным столом я сижу в одиночестве. Нет, конечно, никто мне целый стол не освобождает, но вокруг «проштрафившейся», детишки образовали пустое пространство. Наверное, боятся запятнаться.

Мне на них плевать, на всех, кроме Манхи, которой, похоже, сейчас достаётся больше меня. Совершенно незаслуженно. Она долго ковыряет палочками в подносе, затем, решительно встаёт и, под изумлённые возгласы, подсаживается ко мне. На её личике читается решимость.

— Это неправильно! Я вот, тоже совершала ошибки, но ты меня не осуждала за них. Даже, заступилась один раз! Пусть они хоть бойкот тебе объявят, но я не брошу мою самую близкую подругу, так и знай!

Улыбаюсь насупившейся девочке. Протягиваю руку, накрываю ладонью её сжатый кулачок, которым она с силой упёрлась в столешницу. Та, в ответ, накрывает мою ладонь, свободной рукой.

— Девочки, посмотрите, эта «мечунбо» имеет наглость сидеть за общим столом, — доносится донельзя мерзкий голос.

При этих словах, Манхи, дёргает рукой, норовя её поскорее высвободить, сутулится и втягивает голову в плечи. Перевожу взгляд в сторону смердящего словесного потока. Разумеется, обнаруживаю перед собой троицу «старых знакомых». В руках, девчонки держат какие-то фрукты и бутылочки с «Милкас» — газированным напитком с молочным вкусом. Подносов ни у кого из них не замечаю и с облегчением выдыхаю — можно не опасаться ответки за водопад из съестного. Зато, я готов повторить представление, если эти лахудры не угомонятся, благо, мой поднос вряд ли опустеет хоть на четверть до конца обеда.

— СоМин, мне кажется, эта толстушка решила пойти по её стопам, — вторит говорунье та, которую зовут ПоНа. — Эй, как там тебя, ты ведь не хочешь, чтобы и тебе досталось, как вчера, этой ненормальной, или ты страх потеряла?

Манхи, ещё совсем недавно храбрившаяся, совсем съёживается на своём месте, и, кажется, даже дышать перестаёт.

— Подожди, ПоНа, я ещё не закончила с припадочной, — перебивает товарку СоМин. — Эй «мечунбо», у нас не принято таким как ты сидеть вместе со всеми! Ну-ка, быстро встала и ушла!

На этот раз я решаю сделать предупредительный. Выжидаю несколько секунд, играя в гляделки с забиякой, потом, резко хватаю свой поднос и намечаю движение в её сторону. СоМин, с воплем отскакивает назад, а за ней и её подружки. Условный рефлекс — штука серьёзная.

— Сонсенним, она напала на меня! — вопит девчонка, обращаясь к сидевшему неподалёку, незнакомому мне, учителю. Тот, отрывается от своего телефона, оценивает обстановку. Он, наверняка слышал весь предшествующий «нападению» диалог, оставалось лишь дождаться соответствующей реакции.

— Это правда? — обращается дядька к СоМин и её подружкам. Те, синхронно кивают головами. Мужик переводит взгляд на меня, пристально разглядывает, задержавшись на глазах, затем произносит. Совсем не то, что я ожидаю от него услышать.

— Ученица, немедленно покинь столовую. Я доложу о твоём неподобающем поведении заместителю ЮнДжону. Как твоё имя?

— Её зовут ЛиРа, и она не умеет говорить, сонсенним ИСин — услужливо подсказывает учителю ПоНа.

— Немая, значит, — констатирует факт ИСин. — Что ж, это не может служить оправданием, и ты заслуженно понесёшь наказание. Ступай.

Еле сдерживаюсь, чтобы не показать мужику средний палец. Состроив невозмутимую физиономию, отвлекаю себя ковырянием в содержимом подноса. При этом, даже не думаю отрывать задницу от стула. Обойдётся. По залу проносится изумлённый ропот.

Спасает положение очнувшаяся от летаргии Манхи. Она встаёт из-за стола, берёт меня за руку, тянет, пытаясь поднять.

— Лира, пойдём, я уже наелась, — полушёпотом произносит она, объясняя свой поступок. Конечно же, её просьбе я отказать не могу. Встаю, и следом за девочкой выхожу из столовой.

До конца занятий, Манхи, больше не произносит ни слова в мой адрес.

Последний урок — физра, и я её прогуливаю. На вполне законных основаниях, между прочим! Учитель Ёнгвон, завидев незнакомое лицо, да ещё без спортивного костюма, о котором, кстати, никто из моих родственничков, даже не подумал, в процессе закупки школьной формы, подошёл ко мне, скромно занявшему место с краю шеренги, и, глянув свои записи в электронном журнале, упёрся жилистым пальцем мне промеж ключиц.

— Ученица ЛиРа?

Кивок.

— У тебя освобождение от физкультуры, что ты тут делаешь?

До нельзя распахнутые от удивления глаза и хихиканье среди одноклассников, были Ёнгвону ответом на вопрос. Физрук, на какое-то время «залип» разглядывая мои изумлённые очи, но вовремя опомнился.

— Ты свободна, — убрав палец, вот-вот готовый проткнуть меня насквозь, произнёс он, и тут же потерял всякий интерес к затесавшемуся, среди здоровых учеников, недоразумению с необычного цвета глазами. — Остальные — на исходную! Разминка — десять минут, начинаем с бега!

Так что, гуляю, куда глаза глядят, а точнее, в свой класс за сумкой, чтобы затем смыться из ставшей неуютной школы. По дороге размышляю о том, что кое кто, мог бы и предупредить что мне нельзя напрягаться. От уроков физкультуры, значит, освободили, а от работ по дому — нет? А я ещё и отплясываю каждый вечер как ненормальный! Вот, идиотина!

— Лира, стой! — слышу я знакомый голос, когда собираюсь было нырнуть в тишину класса. Пока я туплю, ШиЕн успевает подобраться вплотную. Он заталкивает меня внутрь и просачивается следом. Закрывает за собой дверь.

— Идиотка ты ненормальная, ты что наделала! — шипит он, вжимая меня в стену. — Теперь, все думают, что мы с тобой того… встречаемся!

Парень, на мгновение пунцовеет, видимо, от непристойной мысли, но руки с моих плеч не убирает. Ещё один ощутимый толчок в стену, больно ударяющей в лопатки, и у меня срабатывает триггер, видимо, на рукоприкладство. Совершенно не раздумывая, всаживаю колено парню в пах, с удовольствием наблюдаю, как тот, корчась от боли и зажав ладонями промежность, оседает на пол. Сожаления о содеянном нет и в помине, зато есть желание добить страдальца.

Перетерпев болевой приступ и отдышавшись, ШиЕн поднимается с пола, бросает на меня полный ненависти взгляд.

— Идиотка! У меня был план, как обернуть ситуацию с фотографией в нашу пользу, но ты всё испортила. Я передумал помогать тебе, выкручивайся сама… и забери свою тряпку! — кивает он на выроненный пакет, что был при нём. Не дожидаясь ответа, ШиЕн, прихрамывая, выходит из класса. Громко хлопает входная дверь, заставляя меня вздрогнуть от резкого звука.

Вот и поговорили.

«Поделом ему, сам напросился» — думаю я, разглядывая дверной проём. — «И вообще, не слишком ли много ШиЕна стало в моём непродолжительном существовании в этом теле? То, в коридоре лбами стукаемся, то на улице… Как те два кораблика: 'Стокгольм» и «Андре Дориа». И вроде, океан велик, но они нашли друг друга…

«Стокгольм», «Стокгольм»…' — как мантру, несколько раз повторяю название потерпевшего крушение судна, ловлю ускользающую мысль. Наконец, «плотину» прорывает, и я вспоминаю. — «Точно! Твою же дивизию…»

Поражённый догадкой, застываю, уставившись в точку на стене — припоминаю подробности. К сожалению, мозг скуп на воспоминания, но как говорится: «чем богаты…». Мысленно хмыкаю. При всём негативе, исходящем от мажорика, он сослужил-таки службу. Вторую, по счёту, после сабвэя. Осталось найти применение этой информации. Понять, как поступить, и вообще, стоит ли приступать к действию.

Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, поднимаю с пола оставленный ШиЕном пакет, извлекаю его содержимое. Им оказывается моя окровавленная рубашка, брошенная в доме Мунов.

«И правда, теперь это больше похоже на тряпку» — констатирую неутешительный факт, внимательно рассмотрев трофей. Недолго думая, присоединяю её к пиджаку в своём шкафчике — пусть там полежит, потом выкину — вместе с остальным барахлом.

В клуб я прихожу сильно заранее. Бессмысленно пошлявшись по городским окраинам и заскочив перекусить сэндвичем, понимаю, что времени нужно убить слишком много, а переться домой мне неохота. От слова «совсем». Видимо поэтому, сам того не замечаю, как оказываюсь перед одиноким зданием из серого кирпича.

Смена сегодня незнакомая, и сотрудники с некоторым подозрением косятся в сторону девочки в школьной форме, по какому-то недоразумению, не иначе, оказавшейся на территории заведения.

Не успеваю скрыться в гримёрке, открыв её дверь заветным ключиком, как в гости является управляющий. Он, к счастью, тут в единственном числе.

— Лира-ян, ты сегодня рано. Что то случилось?

Отрицательно мотаю головой, но мужик не сдаётся.

— Может быть, тебе что-нибудь нужно? Директор КванГо распорядился оказывать тебе посильную помощь.

— На миг задумываюсь, затем, жестами изображаю процесс сна. У управляющего чуть расширяются зрачки, когда он соображает, чего я хочу.

— Дай мне несколько минут, я что-нибудь придумаю, говорит он, и вежливо поклонившись, скрывается за дверью. Управляющий не подводит. Действительно, не проходит и десяти минут, как раздаётся негромкий стук, и на пороге появляется женская фигура со скатанной постелью в руках. То, что мне и нужно! Ибо, до моего выступления ещё три часа, а спать, скрючившись на диване в подсобке, меня больше не тянет. Хочется комфорта. Я же восходящая звезда, в конце концов⁈

Я стою перед входом в здание. Мне оно знакомо — это окружная больница в Сокчхо, куда, в бессознательном состоянии, доставили тело Лиры, и откуда, спустя полтора месяца, её благополучно выписали. Подхожу к дверям, и те приветливо распахиваются, пропуская меня внутрь. Вхожу. В приёмном покое малолюдно. Несколько человек ожидают своей очереди, да дежурный врач за стойкой. На меня никто не обращает внимания, словно, я — невидимка. Прохожу знакомым путём, оканчивающимся ступеньками. По широкой лестнице поднимаюсь наверх, на нужный этаж, сворачиваю направо в кишку длинного коридора. Моя цель — палата в самом его конце. Долго стою возле двери, не решаясь войти. Наконец, толкаю её. В просторной комнате находится единственный пациент. С виду молодой, темноволосый парень, крупные черты лица, высокие скулы… Он неподвижно лежит на кровати, глаза закрыты. Из его носа выходит кислородная трубка, а от датчика, закреплённого на пальце, тянутся провода к монитору жизнедеятельности. Что-то толкает меня подойти к пациенту вплотную. Упираюсь ногами в край больничной койки, склоняюсь к его лицу. Внезапно, глаза парня открываются и в их глубине, словно полыхает молния, разряд от которой вызывает у меня сильный болевой импульс, прошедший через всё тело…

В это субботнее утро, против обыкновения, меня никто не будит. Я просыпаюсь сам, от боли, что испытал в очередном странном сне.

Ещё вчера, поздним вечером приехав домой, я обнаружил, что Манхи отодвинула свой матрас от моего и спала в гордом одиночестве, с головой завернувшись в одеяло. Будить девчонку я не стал, отложив объяснения до утра. А объясниться необходимо, чтобы постараться не потерять последнего близкого человека в этом холодном, неприветливом мире.

Пока Манхи необыкновенно долго плещется в ванной, успеваю заправить обе постели и подготовить объяснительную речь, постаравшись не перебарщивать с длиной изложения. Расположившись поверх одеяла в позе лотоса, сижу, жду…

Замотанная в полотенце Манхи появляется на пороге и, завидев меня — бодрствующего — хмурится. Ладонью похлопываю по одеялу, возле себя — приглашаю подругу занять место рядом. Поколебавшись, Манхи подходит и усаживается напротив. Двигаю к ней планшетку, заранее включённую, с набранным текстом. Соседка, поджав губы берёт её, долго вчитывается в моё сочинение.

— Я сразу не поверила этой фотографии! Но ты могла бы всё мне рассказать, — наконец, произносит она.

«Справедливо»

— Я — твоя лучшая подруга, Лира! И любой пустяк — как ты выразилась — может отразиться и на мне, — добавляет девочка, прочитав мой ответ.

«Неожиданно, в кавычках»

[Я не знала что делать. То, что со мной сейчас происходит, для меня в новинку. Я думала, что защищаю тебя]

— Это не так, — терпеливо принимается объяснять Манхи. — Здесь, у нас: или ты с коллективом и все за тебя горой, или одна, и никто тебе не поможет. Сейчас, в школе главная — СоМин, и все её слушаются. Если ты идёшь против неё, то идёшь против коллектива.

«Логично. Подстраивайся под всех или тебя растопчут»

Поразмыслив, рассыпаюсь в извинениях:

[Прости, что подставила тебя вчера, в столовой. Ты не обязана была вставать на мою сторону]

— Я поступила так, потому что, ты моя подруга и я тебя люблю, — повторяется Манхи. Девочка лезет обниматься, благо, всего лишь руку протянуть, какое-то время сопит носом в плечо.

— И ты меня прости, Ли-и-ра! — не выдержав внутреннего напряжения, ударяется она в слёзы. — Я испугалась и предала тебя! Мне так стыы-дно-о!

«Ну вот, опять драма!»

Сортирую ещё тёплые яйца, размышляю над древним, как мир, спором: «Что же было раньше?» Столь замысловатый вопрос помогает отвлечься от куда более насущного: «Что делать?»

После нашего с Манхи утреннего выяснения отношений, я, грешным делом, решил, что на этом нервотрёпка закончится. Но не тут-то было! Сегодня суббота, а это значит, что всё семейство отправляется в столицу, о чём я благополучно позабыл, но был, почти своевременно, поставлен в известность.

— ЛиРа, не затягивай со своим завтраком. Если ты не успеешь поесть до отъезда то останешься полуголодной. Останавливаться по пути ради тебя одной мы не будем.

Тупил я секунд двадцать, переваривая услышанное. А догадавшись, о чём сыр-бор, чуть было не выронил солонку на сковороду, где подрумянивалась яичница.

«Мне нельзя в Бельдяшки, я работаю все выходные!» — испуганной ланью пронеслась подходящая случаю мысль, пока я справлялся с ускользающей из пальцев солонкой. Следующая фраза хальмони добила меня окончательно:

— У тебя должны быть два выходных дня, я узнала у Чинчина. Они как раз выпадают на субботу и воскресенье, так что, ты сможешь хорошенько отдохнуть.

«Чёрт, чёрт, чёрт! Как я мог упустить из виду такую дыру в безупречном плане срубить бабла на танцах? Все вокруг, до сих пор думают, что Лира — посудомойка на полставки. Нужно немедленно что-то придумать, чтобы остаться дома!»

Пока я размышлял над проблемой, мне на выручку пришла судьба в образе «несравненной» Оби.

— Ама, я не поеду с вами в Сеул, — огорошила девчонка присутствующих.

— Но дочка, мы же договорились что поедем вместе, а в Сеуле ты сядешь на поезд до Инчхона.

— Я хочу попрощаться с подружками и собрать вещи. Я не успела это сделать вчера, всё так внезапно произошло…

— Но дочка, как же ты попадёшь в Инчхон, и чем ты здесь будешь питаться? — не унималась АРан.

— В воскресенье я сяду на вечерний экспресс до Сеула, а оттуда, поездом. Я уже всё продумала, ама, не переживай за меня! Хальмони, пусть ЛиРа тоже останется, я присмотрю за ней, а она будет нам готовить. А чтобы не бездельничать, вместе, мы займёмся делами по хозяйству. Одна я не справлюсь! ЛиРа, ты же не против остаться дома?

Настойчивость, с которой Оби уговаривала хальмони оставить меня в Косоне, получила объяснение позже, когда обе машины с семейством Ли скрылись из виду.

— Ну что, тонсен, — подпустив в голос изрядную порцию яда, произнесла Оби, — я прикрыла твою задницу, и за это, ты возьмешь меня сегодня вечером с собой в «Остров». Ты ведь там отплясываешь? Я хочу посмотреть, а то, на видео не разобрать. И да, отказываться не советую, иначе, наш маленький секретик станет общественным достоянием.

Крыть столь весомый аргумент мне было нечем.

«А не послать ли Оби лесом?» — думаю я, отставляя заполненный и беря новый контейнер. В конце концов, вечно скрывать свои похождения не получится. И подтверждением тому — утренний прокол. Сколько ещё таких будет, и из скольки я смогу выйти сухим? Последствия? А никаких! Один звонок от КванГо решит любые проблемы. Особенно, если он будет подкреплён кругленькой суммой денег. Сомнительно, что хозяин «Острова» согласится лишиться несушки золотых яиц. С другой стороны… само провидение оставляет меня один на один с Оби. Разве можно отказываться от столь щедрого подарка судьбы? Только, как бы ей намекнуть об этом? Оби, разумеется, а не судьбе.

Покрутив проблему так и этак, я, наконец, нахожу решение. План, пусть, сырой, и местами — сомнительный, но вполне осуществимый. А это значит, что какое-то время, мне придётся плясать под чужую дудку. Переживу? Однозначно!

Незадолго до отбытия в клуб, ко мне в комнату, без стука входит Оби.

— ЛиРа, знаешь, я пригласила в «Остров» подруг, но у меня совсем нет денег, чтобы их угостить. А у тебя, я знаю, достаточно вон, чтобы оставить довольной свою онни. Пожалуй, миллиона мне хватит. Ну?

«Баранки гну!» — мысленно отвечаю сестрице, не торопясь, впрочем, поддаваться на очередной шантаж. Сижу, просчитываю варианты.

— Значит, придётся мне всё рассказать хальмони… — начинает было Оби, но я, жестом руки её останавливаю. Встаю, подхожу к комоду и извлекаю на свет пачку купюр. Молча протягиваю их вымогательнице, а затем, указываю ей на дверь. Мину, при этом, корчу такую, что Оби, собравшаяся было произнести очередную язвительную тираду, захлопывает «варежку», и, не забыв взять деньги, ретируется.

Названные подруги Оби, в количестве двух персон, встречают нас возле главного входа. Взмахом руки приглашаю их следовать за собой, и не оглядываясь направляюсь к заднему двору здания. Мне не до выслушивания болтовни.

План, как провести целую ораву несовершеннолетних пигалиц на территорию клуба, простой, как три копейки, только, осуществляться он не спешит. СунБок ловит нас уже возле гримёрки, что несколько запоздало, учитывая, какой путь мы проделали через служебные помещения. Показываю дядьке заранее подготовленную речь на планшетке, жду, пока вникнет.

— И они все — твои помощницы? — обводит он взглядом мою свиту.

Киваю. Затем, воспользовавшись всеобщим замешательством, заталкиваю в гримёрку девчонок, прикрываю за ними дверь. Сам, остаюсь снаружи, наедине с управляющим. Изымаю из его рук планшет, строчу новое послание. Длиннее предыдущего. На этот раз, тому требуется куда больше времени на осмысление, уж больно необычными выглядят мои просьбы. Наконец, проморгавшись, он кивает в ответ, произносит тихое: «Будет исполнено» и удаляется. А я составляю компанию своему «прицепу».

Девчонки, прочитав что от них требуется в обмен на возможность посидеть в зале, нисколько не удивляются. Наоборот, с энтузиазмом принимаются за дело, включая Оби, которую цепляет возможность поработать с профессиональной косметикой. Пусть, и над чужим лицом. Остальным тоже находится занятие.

Вошедшему после стука конферансье предстаёт невиданное зрелище: совершенно невероятной красоты девушка, бывшая, совсем недавно, обычной школьницей, стоящая в окружении, едва сдерживающего эмоции, стаффа. Узнать танцовщицу он смог не сразу. Парик тёмных, длинных волос прикрывал короткий ёжик, а её, некогда фиолетовые, глаза изменили цвет на карий. Минимум косметики на лице, нанесённой умелой рукой, лишь подчёркивает природную красоту, а сценический наряд балансирует на грани откровенности, создавая образ «girl crush», набирающий популярность в Южной Корее.

(сценический костюм Лиры)

— Лира-ян, пять минут до выхода, — наконец вспоминает он как говорить и зачем пришёл. Переводит взгляд на подручных… — Агасси, по распоряжению управляющего, для вас приготовлен столик, следуйте за мной.

Возбуждённо перешёптывающиеся девчонки, следом за гостем, стайкой выпархивают из гримёрки, оставляя меня в одиночестве любоваться незнакомкой в отражении зеркал. Выходящая последней Оби притормаживает в дверях, демонстрирует поднятый вверх кулак и произносит загадочное «Файтин!».

На следующий день, в воскресенье, я обнаруживаю свою мордаху в телевизоре. Не сказать, что я удивляюсь столь значимому событию — давно ожидал выпуска новостей с репортажем о моих геройских похождениях, — но не настолько же затягивать с показом? Обнаруживаю, кстати, не случайно. Оби, видимо, знала о грядущем эфире, и решила убить несколько зайцев одним выстрелом. Что ж, у неё получилось.

— ЛиРа! — снова без стука врывается она в мою комнату. — ЛиРа, там нас по телеку показывают, идём скорее… Ой!

Как ни странно, в её голосе практически отсутствуют, уже привычные мне, язвительные нотки. Зато, страданий от возлияния достаточно.

«Наверное, после вчерашних посиделок подобрела» — решаю, следуя за «онни».

А посидели они вчера очень хорошо, судя по сильно помятому виду Оби. Во время моего выступления, по обыкновению, весь зал подтянулся к сцене, включая мою троицу, и все два часа они находились в первых рядах, в экстазе закатывая глаза. Потом, когда их отпустило и они вернулись за стол промочить горло, там уже находилось по паре коктейлей каждой — презент от моего имени и бармена, убеждённого в том, что девчонки совершеннолетние. А счастливые агасси и не подумали отказываться от халявного угощения. В общем, им суждено было налакаться в тот вечер. Как они разъезжались, и как «онни» добиралась до дома для меня осталось загадкой, ибо, я свалил почти сразу после выступления, предварительно, смыв с себя косметику, переодевшись, и спрятав подальше от любопытных глаз совершенно безобидные, на первый взгляд, вещи, добытые управляющим по моей просьбе.

Десятиминутный ролик выворачивал наизнанку всю мою короткую жизнь, начиная с больницы в Сокчхо. И это при том, что самой Лиры на плёнке практически не было, за исключением момента спасения Гванука и пары фотографий — из школы да медицинской карты. Зато, там было довольное лицо Оби, на всю страну заявляющей о том, что её «тонсен» — тольпукчжа. Зашибись.

ЁЛин, в свой единственный выходной, убравшись в квартире, лежала на диване и бездумно переключала каналы телевизора как вдруг, на одном из региональных каналов, она увидела знакомое лицо. Женщина прибавила громкости и обратилась в слух. Когда же, она услышала слово «тольпукчжа», с её губ сорвались слова, казалось, давным-давно позабытые. Очень нехорошие слова. Посмотрев репортаж до конца, ЁЛин схватила сотовый и написала боссу длинное послание, с просьбой освободить её от дел на ближайшие пару дней, объяснив это необходимостью срочно навестить одну из своих подшефных. К счастью, босс пошёл женщине навстречу.

В окружной больнице молодой мужчина смотрел репортаж про девочку с необычного цвета глазами. Он, второй день как вышел из комы, но чувствовал лишь небольшую слабость в конечностях. Его тело полностью восстановилось и требовало действий, а мозг молниеносно обрабатывал входящую информацию. СуЕн — а это был именно он — помнил всё, до того момента, когда ревнивый муж выстрелил в него из его же пистолета. Пуля сорок пятого калибра попала ему в грудь, но не убила. Неизвестно сколько он мог проваляться в коме, но та самая беженка, что сейчас показывали по телевизору, накануне явилась к нему во сне, тем самым, дав толчок к пробуждению. Словно неведомая сила подпитывала СуЕна, вливая в него силы и подгоняя. Он должен был разобраться с девчонкой, и даже больше — он желал её, и собирался заполучить любыми способами.

Услышав от репортёрши в какой школе, учится девочка, он, тут же составил план действий, решив, что учебное заведение — это лучшее место для засады. Оставалось только выбраться из больницы и добраться до Косона.

Когда дверь в палату открылась и вошла симпатичная медсестра, сделать ему предписанный укол, СуЕн, улыбнувшись ей в ответ, решил, что беженка подождёт. Пробудившийся внутренний голод требовал удовлетворения и СуЕн намеревался пойти у него на поводу.

Ночь обещала быть приятной.

— Но мне нужно собираться и уезжать, я не могу тратить на тебя время! — прочитав мою просьбу помочь с гримом перед вечерним выступлением, говорит Оби. Её, всё ещё мучает похмельный синдром, и девушка морщится от слишком резкого движения.

Что ж, вполне предсказуемо, и у меня есть чем крыть.

— Ты с луны свалилась? Знаешь, во сколько мне выльется такси до Сеула⁈

Киваю, и пишу следующее предложение.

— Оплатят? Но, я не в твоём штате, как это возможно?

Снова пишу, мысленно проклиная упёртость «онни».

— Ну, если возьмёшь к себе… — тянет девушка, — … хорошо, я помогу тебе. Но только попробуй не выполнить обещание — ты об этом сильно пожалеешь!

Облегчённо выдыхаю. Оби согласилась, и это уже маленькая победа. Осталось осуществить задуманное.

Пока мы трясёмся в такси, Оби, то и дело прикладывается к бутылочке с водой — сказывается канувшее возлияние. Прошу у «онни» попить, и под возмущённое: «Эй!», вливаю в себя оставшиеся полбутылки жидкости. Успокаиваю девчонку написав, что в клубе есть ещё, и она сможет хоть залиться по приезду. На том и сходимся.

— Помоги мне с чемоданом, он такой тяжёлый, — канючит Оби, когда такси оставляет нас возле здания клуба. Чемодан у неё и правда — весомый — до отказа забит шмотками в поездку, — благо, на колёсиках. Ничего не поделаешь, приходится катить багаж сестрички, чтобы не нарваться на истерику. Итак заставил её переться незнамо куда, накануне отъезда.

Сегодня, по пути, нас никто не тормозит, и я, испытывая лёгкий мандраж, изнутри запираю дверь гримёрки на ключ.

— Ну, где там твоя вода, я пить хочу! — напоминает мне об обещании страждущая. Увы, ей придётся позаботиться о себе самой, так как я тороплюсь — «чёртова вода!» — посетить туалет. На ходу открываю дверцу небольшого холодильника, показываю на его содержимое, мол, он в твоём распоряжении — хозяйничай. Уговаривать Оби не приходится. Пока я справляю свои «дела», сестрёнка успевает расположиться в моём кресле и приложить руку к рабочей косметике, наведя марафет на отёкшем личике. Что ж, халява — она и в Африке — халява.

— Я и тебе достала бутылочку, давай выпьем за твоё выступление и мою поездку! — кивает «онни» на вторую бутылку, стоящую рядом с початой. Отказываться, разумеется, не стоит.

Символически чокаемся.

— Фу, какая она горькая! Не люблю минералку, — жалуется на качество воды сестрёнка, но это не мешает ей надолго приложиться к содержимому пузырька с сине-белой этикеткой.

Отпиваю из своей — и правда, — горькая. А ещё, она острая. Обжигающая волна прокатывается по пищеводу и сверхновой взрывается в желудке. На глаза, сами собой наворачиваются слёзы, а лоб покрывается испариной.

«Ох, чтоб вас…!»

(острая газировка)

— Садись, надо привести тебя в п-порядок, — слегка запинаясь, произносит Оби и встаёт с кресла. Точнее, пытается встать, и тут же, снова плюхается обратно. — Что-то мне нехорошо.

Оби закрывает глаза и… отключается. Из её вмиг ослабевших пальцев выскальзывает полупустая бутылка и падает на пол, разливая по нему остатки отравленной жидкости.

Конечно, по-настоящему травить сестрицу я не стал бы. Но, неизвестная мне химия, по плану, должна была вырубить Оби часов на десять, минимум. Во всяком случае, именно такой эффект я озвучил управляющему, когда делал на неё заказ.

Потыкав для надёжности пальцем в бесчувственное тело, стаскиваю Оби с кресла, волоком тащу в туалет. Возвращаюсь в комнату, вытаскиваю на свет припрятанные приспособления: наручники и противоугонный трос для велосипеда — он тоже был в списке запрошенных вещей.

Единственным местом, где можно было надёжно приковать девчонку, оказался туалет. Ещё накануне я приметил, что у унитаза, в верхней части, имелось сквозное отверстие, подходящее для этих целей.

Обвиваю унитаз тросом, продев его через отверстие в фаянсе, запираю кодовый замок. К тросу, наручниками пристёгиваю Оби. Полюбовавшись на дело рук своих, делаю ещё один рейс, на этот раз, возвращаюсь с подушкой и одеялом, экспроприированными с постели, что осталась неубранной после моей ночёвки. Ещё, прихватываю бутылку с чистой водой и пачку чипсов. Теперь, точно всё. Уборщица появится не раньше, чем завтра вечером, и даже, если моя заключённая очнётся до намеченного срока, пусть хоть обкричится — вряд ли её кто-нибудь услышит — две, плотно закрывающиеся, двери и длинный коридор это гарантируют. А я, после школы приеду, выпущу страдалицу. Конечно, я бы мог не пристёгивать «онни», а просто запереть её в гримёрке в бессознательном состоянии, но лучше перестраховаться.

На всякий случай, свет в туалете не выключаю, а ключи от наручников оставляю на видном месте. Мало ли что…

В школу я еду не выспавшимся. От слова «совсем». Всю ночь мне снятся кошмары, в которых, Оби, то умирает в туалете, пристёгнутая и всеми забытая, то гоняется за мной с унитазом наперевес, намереваясь надеть его на мою лихую головушку. Ну какой тут здоровый сон?

Манхи, чувствуя настроение подруги, не пристаёт с разговорами, а тихо сидит на своём месте, по сторонам глазеет. А ещё, похоже, она не представляет, что ждёт меня совсем скоро, по приезду в «Альма матер», так как, не смотрела репортаж.

Встречают нас отнюдь не хлебом-солью. Завуча сегодня на посту не видать, и школяры во всю этим пользуются. К презрительным взглядам, смешкам и перешёптыванию добавляются несколько скомканных бумажек, прилетевших в спину, а те, кто оказывается поближе, проходя мимо, не стесняясь толкают с дороги.

— Эй, Пукханская подстилка, чего тебе на родине не сиделось? — говорит СоМин, преграждая нам дорогу. — Я, как чувствовала, что от тебя пованивает севером. Не ошиблась, значит. Так, девочки?

— От неё, просто ужасно воняет! — вторит ей ПоНа и брезгливо зажимает пальчиками нос. Её жест повторяют остальные.

— Пойдёмте скорее, иначе пропахнем этой… и этой тоже, — подбородком указывает на Манхи СоМин.

— Фу!

— Фу!

Школьницы пытаются миновать нас, но я делаю шаг, преграждая им дорогу. Меня давно подмывает сделать одну вещь, и сейчас самый подходящий момент. Когда СоМин, готовая разразиться возмущённой тирадой, открывает рот, я демонстративно облизываю оттопыренный средний палец и показываю его ей. При этом, улыбаюсь во все тридцать два зуба. Не дожидаясь ответа, беру Манхи под руку, тащу за собой, мимо застывших девиц.

— Да ты у меня… да ты… — доносится из-за спины пронзительный голос, но тут же обрывается, когда его перебивает мужской:

— Ученица СоМин, ты получаешь триста штрафных баллов за неуважительное обращение к сверстнице. Можете идти.

Обернувшись на пороге, замечаю завуча, видимо, успевшего подойти во время нашей пикировки. В его ногах примостилась большая картонная коробка, доверху заполненная колокольчиками с привязанными к ним цветными лентами. ЮнДжон смотрит на меня, а когда мы встречаемся взглядами, ободряюще подмигивает. Конечно, такое прикрытие тылов не даёт мне повода расслабляться, и тем более, не избавляет от всеобщего внимания. Что ж, сегодня, я планирую добиться большего. В моей сумке припрятан темноволосый парик и кое-что из косметики, прихваченной из клуба. Скоро и до этих вещей дойдёт очередь.

А сейчас, я безуспешно борюсь с тестом по английскому, про который, благополучно успел забыть. Зато, учительница английского забывчивостью не страдает, и после начала урока радостно кладёт передо мной несколько карточек с текстом. Разумеется, к великому разочарованию Хоны, было решившей, что вот оно — чудо, тест я с треском проваливаю.

Эх, не стать мне переводчиком.

На обед я не иду. По двум причинам. Во-первых, не хочу напрягать, и без того нервничающую в моём присутствии подругу, а во-вторых, я готовлю сюрприз СоМин. Как только, коридоры пустеют, прихватываю всё необходимое и пробираюсь в женский туалет, в тот, который, по моим наблюдениям, посещают потенциальные жертвы. А делают они это регулярно, после обеда. Насколько возможно быстро навожу «красоту» и прячусь в одну из кабинок. Жду. Спустя, казалось, целую вечность ожидания, открывается наружная дверь, и в туалет, беззаботно щебеча знакомыми голосами, входят ничего не подозревающие девчонки…

По школьному коридору, держа на весу большую коробку с колокольчиками, идёт ЮнДжон. Коробка заслоняет ему обзор и мужчина двигается больше наощупь, знакомым маршрутом, в сторону спортзала. Внезапно, из женского туалета, который он как раз проходит, раздаётся многоголосый, истошный вопль, дверь дамской комнаты распахивается, и на завуча, подобно шквалу, обрушиваются три тела. Они сбивают мужчину с ног и образуют на полу кучу-малу. От толчка, коробка выпрыгивает из рук ЮнДжона. Теряя своё содержимое, делает в воздухе кульбит и встречается с горизонтальной поверхностью, игривым перезвоном подыграв полифонии орущих голосов. Предназначенные для «коровьей недели» колокольчики разлетаются по коридору, завершив громогласной, металлической нотой «вокально-инструментальную» партию. Следом за девчонками, в дверном проёме показывается фигура, в окровавленной, мятой рубашке навыпуск. Длинные космы темных волос, скрывающих большую часть лица, делают фигуру похожей то ли на ожившего мертвеца то ли на призрака.

Школьный чат:

«Кто видел, что случилось?»

«Только такая ленивая задница как ты могла это пропустить»

«Жить надоело?»

«Пф-ф!»

«Наша беженка снова учудила. Она переоделась в зомби и до смерти напугала заместителя ЮнДжона в мужском туалете!»

«Она выела ему мозги?»

«Ах-ха-ха!»

«Точно! Я бы посмотрела на это!»

«Не выдумывай, всё было совсем не так! ЛиРа переоделась не в зомби, а в привидение и напугала СоМин. Да так, что бедняжку на скорой увезли. Говорят, она рассудком тронулась, и вряд ли в школу вернётся. А у заместителя ЮнДжона сердечный приступ случился — его девчонки своими визгами довели. И произошло это не в мужском, а в женском туалете, куда СоМин после обеда ходила»

«Привычки до добра не доведут — факт!»

«Вы бы видели этот наряд на ЛиРа — жутко выглядит. Если бы я её встретила в туалете — описалась бы от страха»

«Она скосплеила одну из жертв СоМин. Говорят, это была ХоЮн»

«Какой ужас! Бедный заместитель ЮнДжон!»

«Пф-ф!»

«А СоМин тебе не жалко?»

«Нисколечки. Если всё, про неё, правда, то она сама напросилась!»

«А ещё новость слышали? ЛиРа собираются отчислить»

Отправленный мыском ботинка в короткий полёт камешек ухает в придорожную канаву. Проследив за его траекторией, равнодушно отворачиваюсь, сосредотачиваю взор перед собой, в никуда. Иду, размышляю о случившемся.

Да-а, нехорошо получилось. Я, конечно, миссию выполнил — от души напугал девчонок, но ЮнДжон, с этими своими дурацкими колокольчиками, не в том месте и не в то время оказался. И чего ему именно в обед приспичило тащить коробку, куда он там её нёс? Сразу было не отнести? А теперь, наверное, он мне шлёт «приветы» с больничной койки, да такие, что вот-вот разыкаюсь. Хорошо, что кони не двинул в школьном коридоре. Скорая примчалась быстро и мужика благополучно откачали, вот только осадочек остался.

А дальше — понеслось. Директор был очень недоволен моим поведением и тем, что лишился, пусть, на время, ценного сотрудника. Орал он словно десятиваттные колонки, выкрученные на максимум, а закончил свою речь угрозой передать на рассмотрение попечительского совета рапорт о моём отчислении. Весело, однако.

Но мне плевать. Главное, что СоМин больше никого не будет доставать, как минимум, в ближайшее время. Её, бедняжку, увезли в невменяемом состоянии на другой скорой, предварительно обколов транквилизаторами. И это было самое приятное зрелище, нивелирующее последствия от моей маленькой шалости. Улыбаюсь, вспоминая перепуганные лица сверстниц и их вопли, когда открылась дверь в кабинку.

Под ногу попадается очередной камешек. С удовольствием отправляю его вслед за первым. Иду, наслаждаюсь моментом.

Из-за спины раздаётся звук мотора приближающегося автомобиля. Отступаю к обочине пропуская стальную повозку, но та, к моему удивлению, обогнав, тормозит, шаркнув по асфальту покрышками. Незнакомая тачка, и её водитель, тоже — незнакомый. Хотя, где-то я его уже видел… Между тем, мужик вылезает из машины, подходит ко мне.

— Аньон, — как-то, совсем по-простому здоровается он. Как будто, мы тысячу лет знакомы и одного с ним возраста. — Я — Джу СуЕн, сангса NIS.

Он протягивает руку, демонстрируя «корочку», даёт время ознакомиться с её содержимым.

— А ты ведь, Ли ЛиРа? Я хочу поговорить с тобой, уделишь мне немного времени?

В мозгу раздаётся тревожный звоночек. Во-первых, этот СуЕн, откуда бы он не был, поймал меня на дороге. Я успел отойти метров на пятьсот от школы и эта дорога — единственная. Значит, он караулил меня там. С его стороны, логичнее было бы наведаться в дом семьи Ли, и уже там, в присутствии опекуна, разговаривать со мной. Во-вторых, во-вторых… он просто мне не нравится. Это сложно описать, но в присутствии этого «нисовца» мне становится не по себе. Словно, чувствую угрозу, исходящую от него.

Внезапно, я осознаю, что Лира совсем одна на дороге, а этот мужик может оказаться абсолютно не тем, за кого себя выдаёт. Подумаешь, корочки. При должном желании, нарисовать можно что угодно, тем более, я даже не знаю, как выглядит настоящее удостоверение разведчика, и проверить его никак не смогу. А взгляд у «нисовца» весьма недобрый.

— Давай прокатимся. Я довезу тебя до дома, и там поговорим, — правильно «считав» мою нерешительность, произносит СуЕн. Он прячет удостоверение в карман, выжидающе смотрит на меня. Приходится лезть за планшеткой.

Прочитав ответ, СуЕн собирается что-то сказать, но в этот момент, проезжает встречная машина, и мужик отступает с дороги, приближаясь вплотную и закрывая мне обзор. Получается лишь краем глаза разглядеть женский силуэт за рулём. Автомобиль движется медленнее обычного, а из-под его капота доносится неравномерный шум троящего двигателя. Провожаю машину взглядом, и на какое-то время выпускаю из поля зрения своего визави. Напрасно. Сильный удар тупым предметом по затылку и взрыв боли под черепушкой — последнее, что я успеваю почувствовать, прежде чем отключиться.

— Агасси, я поменял колесо. Когда будет время, обязательно посетите автосервис, чтобы там вам восстановили запаску.

— Камсахэё, — поблагодарила ЁЛин механика, примчавшегося на вызов. По дороге она умудрилась пробить колесо, и потеряла больше двух часов, ожидая помощи. Наконец, продолжив путь, она всё ещё надеялась успеть вернуться в Сеул к ночи.

Сначала, ЁЛин собиралась заехать в гости к семейству, приютившему девочку, и пообщаться с ней там, но поразмыслив, решила навестить Лиру в школе, тем более, время было подходящее. Но судьбе снова было угодно вмешаться в планы женщины. На подъезде к Косону, машина, вдруг, почти перестала откликаться на педаль газа, а двигатель потерял чистоту звучания. До средней школы, в которой училась Лира, оставались считанные километры, и ЁЛин приняла решение доехать до неё на сломанной машине. Терять время на ожидание очередного сервисмена ей совсем не хотелось.

Телефон зазвонил в тот момент, когда она проезжала мимо стоящего посреди дороги автомобиля. Борясь с вибрирующим рулём, женщина умудрилась одновременно объехать препятствие и ответить на входящий вызов.

— Недавно вы воспользовались услугами компании «Помощь на дороге». Оцените пожалуйста качество обслуживания по пятибалльной шкале, где: единица — это очень плохо, а пятёрка…

Не дождавшись завершения монолога, ЁЛин прервала соединение. Меньше всего ей сейчас хотелось отвечать на дурацкие вопросы от робота. Женщина бросила взгляд в салонное зеркало на удаляющийся силуэт машины. Почему-то, тот не выходил у неё из головы, тревожил… Не найдя этому объяснения, она выбросила из головы лишние мысли и сосредоточилась на управлении полуживой машины. Ехать ей осталось меньше километра.

У ворот школы ЁЛин заметила знакомую фигуру, в одиночестве сидящую на скамейке. К сожалению, это оказалась не Лира, а девочка из её новой семьи. ЁЛин хорошо запоминала детские лица ввиду своей профессиональной деятельности, и это не стало исключением. Тогда, в отеле близ Сеула, она впервые увидела эту девочку. Кажется, её звали Манхи. Женщина припарковала машину напротив, высунувшись из окна, поздоровалась.

— Аньон хасейо, Манхи-ян! Ты меня помнишь? Я — инспектор ЁЛин. А где Лира?

— Аньон хасейо, инспектор ЁЛин-сии! — встав, покланилась та в ответ. Девочка махнула рукой в сторону, откуда только что приехала ЁЛин. — Лира ушла в ту сторону, минут пятнадцать назад. Странно, что вы её не встретили. В центр, отсюда, одна дорога.

— А её никто не мог подвезти?

— Нет, что вы, ЁЛин-сии, она никого здесь не знает.

— Камсахэё, Манхи-ян, а ты здесь кого ждёшь?

— За мной должен приехать апа, но он позвонил, сказал, что задержится.

— Понятно. Что ж, я поеду обратно. Повнимательнее по сторонам посмотрю. Наверное, ты права, я проглядела Лиру.

— Как встретите, приезжайте к нам в гости вместе с ней. Хальмони будет рада вас видеть!

— Обязательно, Манхи-ян!

Женщина помахала на прощанье девочке рукой, развернулась, и со всей возможной скоростью, доступной сломанной машине, поехала в указанную сторону. Она уже осознала, почему тот автомобиль не давал ей покоя. ЁЛин видела Лиру! Пусть, мельком, но видела. Просто, в тот момент она отвлеклась и не заострила внимание на увиденном. А ещё, ЁЛин вспомнила высокого мужчину, заслонившего от посторонних взглядов девочку. Неизвестно, кто это был, но за годы работы в службе опеки, женщина многое повидала, и привыкла доверять инстинктам. Её инстинкты вопили об опасности для своей подопечной.

На прежнем месте машины не оказалось. ЁЛин хорошо запомнила его. Здесь заканчивались многочисленные хозяйственные постройки и начинались ряды теплиц. Она затормозила, когда заметила какой-то предмет на обочине. Вышла из машины, нагнулась, и подобрала знакомый девайс. Планшет, принадлежавший Лире. Она убедилась в этом, когда включила его. В запущенном текстовом редакторе всё ещё висел текст последнего сообщения:

[СуЕн-сии, я не могу поехать с вами, меня ждут в другом месте. Но вы можете самостоятельно навестить мою хальмони. Когда я приеду домой, то с удовольствием отвечу на ваши вопросы. Подвозить меня не надо, врач рекомендовал мне больше двигаться]

«Видимо, кто-то из министерства приехал по её душу, после репортажа» — успокоила себя ЁЛин, выключая планшет. — «А девочку я нагоню за ближайшим поворотом. Она, наверняка не заметила, что оборонила свой коммуникатор»

Но нехорошие предчувствия не отпускали женщину:

«Это не телефон, чтобы не заметить его пропажу. Тем более, Лира пошла пешком, и должна была или нести его в руках или убрать в рюкзак» — размышляла ЁЛин, подъезжая к плавному повороту, огибающему невысокий холм. — «А вот выронить из ослабевших рук — вполне…»

Девочки за поворотом не оказалось, а дальше, лежала прямая, до самого города. Безлюдная. ЁЛин, медленно двигалась по дороге и крутила головой во все стороны, стараясь не упустить ни одной детали — что угодно, что могло указывать на присутствие Лиры. Она почти доехала до границы, где заканчивались теплицы, как вдруг, заметила часть знакомой машины, припаркованной между строениями. Недолго думая, женщина остановила машину, выбралась из её нутра и быстрым шагом направилась к чужому автомобилю.

Она обнаружила их в самой дальней от дороги теплице. Девочка лежала на земле, между грядками с рассадой, а сверху её придавил тот самый парень, что был рядом с ней на дороге. Он рвал на Лире одежду, а из его рта срывались фразы на незнакомом языке:

— Ho promesso a mio padre di mandarti nel mondo inferiore e lo farò. Ma prima ti porto. Adesso sei mia, Almona.

ЁЛин сделала шаг вперёд и в этот момент, ей под ногу попался какой-то предмет. Женщина опустила взгляд вниз решив, что пнула брошенный садовый инвентарь, но нет… Это был пистолет! Она нагнулась, подобрала увесистую железку, направила в сторону насильника.

— Немедленно отпусти её! — громко проговорила ЁЛин.

Услышав посторонний голос, мужчина замер. Затем, медленно повернул голову в сторону говорившей. Его глаза пылали бело-золотым, огнём, а застывшая маска мало напоминала человеческое лицо. Мужчина стал неторопливо подниматься и нервы ЁЛин не выдержали. Она со всей силы вдавила спусковую скобу поднятого на уровень груди пистолета…

Ничего не произошло. Пистолет молчал, молчал и жуткий мужчина, медленно, но неуклонно вставая на ноги.

«Предохранитель!» — панически взвизгнул внутренний голос женщины. Она, давным-давно, в рамках профессиональной деятельности, смотрела обучающий фильм по огнестрельному оружию, и сейчас, впервые, эти воспоминания ей пригодились. ЁЛин пальцем свободной руки нащупала небольшой рычажок, потянула его вверх… Ничего. Предохранитель упорно отказывался вставать в желаемое положение. Тогда, ЁЛин, уже почти не соображая, оттянула затвор…

Бах!

Выстрел отбросил мужчину назад, прямиком на рассаду, смявшуюся под весом тела. Пару раз дернувшись, оно застыло. Глаза монстра потухли, а его взгляд остекленел. ЁЛин, отбросила пистолет в сторону и склонилась над девочкой. Та была без сознания. Из её рта тонкой струйкой сбегала белая пена, а воздух от прерывистого дыхания надувал пузыри на губах и в носу. ЁЛин повернула голову Лиры вбок, поправила на ней остатки одежды, потом осмотрелась.

Решение пришло внезапно. Возможно, она ещё пожалеет об этом, но сейчас она видела в нём единственно-верное. Женщина поднялась на ноги, снова подняла пистолет. Как смогла протёрла его рукавом блузки и вложила в руку мертвецу.

Девочка оказалась невероятно тяжёлой. ЁЛин пришлось подогнать машину вплотную к теплице, чтобы загрузить в неё бессознательное тело. Изрядно повозившись, она, всё же, справилась. И лишь выехав на совершенно пустую дорогу, в направлении Сеула, женщина ощутила сильную дрожь, догнавшего её нервного отката.

Оби нашла уборщица. Истерика давно отпустила девчонку, и та, не в силах повлиять на ситуацию, смирилась с заточением. Она здраво рассудила, что держать вечно её здесь не будут, а значит, она разделается с ЛиРа сразу, как только окажется на свободе. Это, хоть немного, но смягчит боль от пропущенной поездки на Чеджу.

«Наверняка, она это сделала из зависти. Самой никогда не попасть на Чеджу, вот и гадит тем, кто успешнее!» — размышляла Оби, устраиваясь на заднем сиденье машины, примчавшейся, после звонка, хальмони.

К удивлению Оби, ЛиРа дома не оказалось. И в клубе её тоже не было.

«Шляется где-нибудь, чтобы на глаза не попадаться. Знает, что по головке не погладят» — решила девушка, когда Манхи пожала плечами в ответ на вопрос о местонахождении соседки.

Злость снова захлестнула Оби, как тогда, в первые часы заточения, и она стрелой помчалась вниз, в гостиную, заставить взрослых пошевелиться, немедленно разыскать пропащую девчонку.

В гостиной, в полном молчании, взрослые смотрели телевизор. Шёл срочный выпуск новостей, мелькали кадры какого-то судна, людей… Внезапно, у Оби задрожали ноги и закружилась голова.

— Присвятая ГуаньИнь, — прошептала девушка и без сил опустилась на пол.

В репортаже шла речь о катастрофе, унёсшей жизни нескольких сотен человек, в основном, школьников старших классов, выигравших поездку на Чеджу. В репортаже показывали жуткие кадры затонувшего парома «Севоль»

Конец первой части.

Продолжение следует…?