2002 год

Спутник-7, окрестности Треверберга

Магдалена Тейн, комиссар отделения полиции Спутника-7, с трудом подняла голову от газеты, которую читала. В ее юрисдикции никогда ничего не происходило, и поэтому вместо создания полноценного отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями руководство соединило в один все направления. В итоге Магдалена один день занималась отловом залетных курьеров-наркоторговцев, в другой договаривалась с ночными бабочками, чтобы они особо не светились перед администрацией во время проверок из метрополии, а в третий общалась с очередной семейкой, где муж поднял руку на жену, а жена на мужа.

Магдалена работала в Спутнике-7 почти лет семь, успела выйти замуж за коллегу и развестись, но переезжать в Треверберг, где фамилия бывшего мужа ее матери сияла с каждой новостной полосы, посвященной строительству новых кварталов, не хотела. Ей было уютно здесь. В маленьком, закрытом Спутнике-7, где все всех знают, а она сама знаменитость не по отцу, а за счет собственных заслуг. Ну просто потому, что она одна из немногих, получивших толковое образование, может работать в полиции и расследовать преступления, если они вообще произойдут, что случалось здесь в разы реже, чем в Треверберге. В прошлом году один похотливый студентик местного колледжа изнасиловал трех девушек. По очереди, конечно. Ох, как комиссар Тейн радовалась этому событию. Она была занята целый месяц! Чувствовала себя самым настоящим следователем. Даже взяла табельное оружие на задержание, которое проводила совместно с коллегами из частной охранной структуры. Да, здесь было так заведено. Она мозг, а частники — руки. Неправильно, конечно. Но дешевле, чем держать свой отряд специального реагирования или, не дай бог, звать коллег из Треверберга, а потом неделями заполнять бумажки и объяснять начальству, как так вышло, что его руководство из метрополии узнало о том, что отделению понадобилась помощь старших товарищей. Спутник-7 был маленьким городом. И гордым. Все службы лезли из кожи вон, чтобы ни в коем случае не подпустить никого из Треверберга к своим делам.

Порой не самым чистым.

Это же маленький город.

Впрочем, от руководства Магдалене скрывать было нечего. Она довольствовалась честно заработанным жалованьем, жила в небольшой квартирке, которую отдала ей мать, и каждый будний день пропадала на работе с восьми утра до шести вечера. Иногда задерживалась до восьми, но не потому, что требовала необходимость, а скорее потому, что дома уж точно делать было нечего. Шла в «Дымку», выпивала пару коктейлей и отправлялась спать.

Город ученых и военных жил размеренной жизнью. В нем ничего не происходило, кроме секретных научных открытий, которыми жители в определенный момент интересоваться перестали. Все, кроме непосредственно занятых в процессе, путались в происходящем. Город, кажется, занимался сразу всем. Уйма лабораторий, институтов, постоянные командировки, режим строгой секретности и тщательно дозированная информация для общественности.

Скукота.

А вот работа Магдалены была простой и понятной. И, наверное, Магдалена ее любила, если тут вообще возможно говорить о каком-то чувстве. Она привыкла к работе. Она могла здесь себя проявить. Хотя и не проявила до сих пор. Комиссар Тейн знала лишь одно: по нелепой случайности ее карьера в спорте оборвалась, и она сделала выбор — стала полицейским. Это необратимо.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге показался начальник местного управления полиции, ее непосредственный руководитель. Годрик Фас в прошлом году громко отпраздновал свой шестидесятый день рождения. Шеф прослужил в филиале управления полиции Треверберга, расположенном в Спутнике-7, почти двадцать пять лет. Переехал сюда с семьей в 1976 году, когда его жена получила предложение от одной из шести крупных лабораторий, вокруг которых в 1939 году был выстроен город. Годрик был счастливо женат, воспитал троих детей, ныне разъехавшихся по всей Европе, и мечтал о спокойной пенсии в своем по кирпичику собранном доме в тихом и благополучном районе, куда никогда не забредали посторонние. Магдалена относилась к шефу так, как положено относиться к бессменному руководителю, подсидеть которого нет никакой возможности: со смесью неприязни и восхищения.

Впрочем, это было естественное состояние комиссара Тейн. Особенно с учетом того, что ей пришлось перенести. Когда-то она старалась доверять людям и раскрываться им навстречу. Наивная дурочка, которая верит в честность и любовь. Но теперь только так: неприязнь и восхищение. Взрывное сочетание, которое позволяло ей жонглировать собственными чувствами и выдавать именно то, что помогает как можно плотнее сцепиться с социумом.

— Собирайся, Тейн, — бросил Фас с коварной улыбкой. Ее всегда удивляло, насколько молодым становилось строгое лицо шефа, когда он улыбался. — Наконец-то твои штаны избавятся от дыр на заднице из-за постоянного сидения в конторе.

— Что случилось? — серьезно поинтересовалась она, откладывая в сторону газету, которая полностью закрыла наполненную окурками пепельницу. Никто не мог заставить комиссара ходить в курилку. Курила она прямо в кабинете.

— Труп.

Тейн вскочила, чуть не сбросив документы и злополучную пепельницу на пол.

— В смысле — труп?

— Самый настоящий труп, — с самодовольным видом кивнул Фас. — Старый, правда. На Объекте. Выезжай.

— Одна?

— Так труп-то старый.

— А как же устав? — ехидно спросила она, доставая из сейфа табельное оружие и прилаживая к разгрузке кобуру.

Фас нахмурился.

— У тебя нет напарника. И пока не предвидится. Но моли Бога, чтобы Старсгард не пронюхал, что ты тут не справляешься. Мигом пришлет кого-то. Терпи его потом.

Магдалена поправила оружие, накинула куртку, прекрасно понимая, что сдохнет из-за жары, но безопасность и общий образ боевого офицера, который она так тщательно для себя рисовала, были дороже. Если ее срубит тепловой удар, добрые врачи в госпитале подлатают. Впрочем, не срубит. Она занималась спортом все детство и юность и привыкла к любым нагрузкам. Что ей какая-то жара. К тому же, скорее всего, скоро опять начнется дождь.

— Мне никто не нужен. Что за труп? Есть хоть что-то?

— Ой, Тейн, ты такая нудная, — отмахнулся шеф. — Прыг-прыг в машину и вали. Доложишь обо всем через два часа.

— Криминалистов отправили на место?

— Ты хотела сказать «криминалиста»? Лион же в отпуске. Ну, я ему позвонил. Он слегка пьян, но уже трезвеет и едет.

Всего на короткий миг Магдалена подумала о том, что выбрала неправильное место для построения карьеры и вообще для жизни. В лениво оброненной шефом фразе скрывалась суть: управление не было готово к трупам. Совсем. Они разжирели и разленились. У них не имелось ни лабораторий, ни команды. И опыта расследований тоже.

Но это именно то, что могло спасти ее саму как от скуки, так и от деградации.

Комиссар взяла со стола ключи от машины, кивнула шефу и вышла из кабинета. Открыв дверь на улицу, она на мгновение задохнулась от сокрушающей, давящей жары. Бегом добралась до автомобиля, аккуратного BMW, который подарил бывший муж в честь развода и в знак компенсации ряда нанесенных обид, которые не могли окупить и все машины мира, нырнула в спасительную тень салона и завела мотор. Потом включила кондиционер. И принялась ждать, пока температура опустится хотя бы на пять градусов и можно будет дышать свободно. Потертый руль автомобиля казался ей самым родным. Самым дорогим.

Она не любила убираться дома, но машина — это другое. Женщина достала из бардачка специальные салфетки для кожи и принялась бережно натирать торпедо и руль. Это медитативное занятие заняло несколько минут, за которые воздух в салоне успел охладиться. Все, можно ехать.

Магдалена вырулила с микроскопической парковки рядом с таким же малюсеньким зданием управления полиции, с грустью посмотрела на пару патрульных машин, припаркованных тут же, отогнала не самые приятные воспоминания и сосредоточилась на дороге.

Новый Треверберг, Ночной квартал

Удовольствия Ночного квартала детектив Аксель Грин открыл для себя несколько месяцев назад, когда его перебросили на типичное дело о серии убийств проституток сомнительного качества и несчастной судьбы. Работа над ним детективу не понравилась, чего нельзя сказать о целой череде открытий, которые он совершил для себя. В какой-то степени расследование вернуло детектива к жизни. Хотя правильнее будет отметить, что жизнь эта стала странной. Грин перемещался между управлением и Ночным кварталом, зависал в клубах, подолгу в полном одиночестве цедя «Лонг-Айленд» и следя за танцующими, не вступал в контакты и ни разу не напился до беспамятства. Домой он заезжал только ради душа, да и то не всегда — душ в спортзале управления его вполне устраивал. Переживания прошлого года, омраченные к тому же внутренним расследованием, почти улеглись в его окончательно окаменевшей душе, уступив место черной меланхолии, а она в свою очередь трансформировалась в безразличие.

Нежный и чувственный мужчина Аксель Грин, который неожиданно ожил и проявил себя совсем недавно, крепко уснул. А детектив изнывал от тоски. Каждый день он надеялся, что вот сегодня случится что-то очень плохое и ему наконец дадут интересное дело. Но все дела доставались другим, маньяки попрятались по норам, а Грин медленно коптился в Ночном квартале.

После долгих поисков он остановился на небольшом клубе, в котором было несколько камерных танцполов, прекрасная барная стойка с синей подсветкой и даже нечто напоминающее ресторанное меню. Здесь хорошо кормили, продавали наркотики, предлагали девочек и не лезли к одинокому мужчине, который хотел посидеть за барной стойкой и помолчать в компании убийственного коктейля.

Главное — не думать.

Аксель откинулся на барном стуле, держась за стойку свободной рукой. В другой у него был коктейль. Детектив прикрыл глаза, позволяя алкоголю делать свое дело, ожидая, когда же мгла рассеется, когда он снова сможет улыбнуться. Даже если улыбка — это ложь. Через несколько мгновений он выпрямился, но только для того, чтобы затянуться еще раз.

— Ты свободен?

Грин медленно, будто нехотя, открыл глаза и повернул голову. Сначала ему показалось, что алкоголь наконец подействовал. Ведь он видел перед собой существо, явно сошедшее с картины, из мультика или на крайний случай со страниц фэнтезийной книжки. На молодой женщине был короткий топ из блестящей ткани. Джинсы с низкой талией разорваны в пяти местах, через дырки призывно мерцает щедро смазанная какой-то блестящей дрянью, которую так любят завсегдатаи клубов, кожа. Эта же дрянь на плоском животе, на руках. А лицо сияет само по себе. В неоновом свете клуба нельзя рассмотреть детали, например цвет глаз, но весь образ считался мгновенно. Грин подумал сразу о двух вещах: он ничего о ней не знает и не хочет узнавать и она чертовски, обезоруживающее красива. Красотой модели, актрисы, женщины легкого поведения.

К нему часто подсаживались в клубах, но Аксель настолько закрылся в себе, что редко реагировал на сигналы и прямые предложения. Его настигло полное бесчувствие. Он не понимал, что с ним происходит, и был счастлив в этой изоляции.

Счастлив. Какое смешное слово.

Но сейчас он почувствовал, что если его душа и омертвела, то тело, раззадоренное коктейлем, вполне отзывается на предложения реальности. Он смотрел незнакомке в глаза, ловя себя на мысли, что его жизнь в Ночном квартале должна принести что-то помимо коктейлей. Он с трудом оторвал взгляд от ее лица, отметил прекрасные волосы. Крашеные, наверное. Пронзительный блестящий блонд. Или нет? Собранные в конский хвост, они били хозяйку по спине и попе тугими локонами. Какой же они длины? Накладные?

— Не знаю ни одного полностью свободного человека, миледи. Но если ты спрашиваешь, занято ли место рядом со мной, я отвечу «нет».

— Прекрасный незнакомец галантен. Угостишь?

Конечно, просто развести на коктейльчик. А даже если так? Какая разница? Поставил бокал на стол и повернулся к устроившейся на соседнем стуле незнакомке. Она держала спину прямо, как танцор. Профиль ему понравился еще больше, чем анфас. Детектив охватил ее одним взглядом. Хороша.

— Что предпочитаешь?

— То же, что и ты.

— «Лонг-Айленд»?

Она рассмеялась.

— Можно и «Лонг-Айленд».

Она сказала это таким тоном, что по спине Грина пробежала волнующая дрожь, а волосы на загривке встали дыбом.

— Не боишься? Штука крепкая.

— Я умру счастливой, если меня опоит и изнасилует прекрасный незнакомец, — приглушенно ответила она, не приближаясь и не отстраняясь.

Аксель рассеянно обернулся, будто ища поддержки у окружения. Сделал знак бармену, который с понимающей улыбкой принялся за приготовление напитка. Незнакомка развернулась к детективу, демонстрируя белые зубы. У топа не было бретелек. Он представлял собой неширокую, сантиметров тридцать пять, полоску ткани достаточно плотной, чтобы не просвечивать, но недостаточно, чтобы скрывать формы. Грин почувствовал, что теряет контроль. Происходящее казалось сюром. Этот клуб, разрушенное одиночество, женщина, которая… которая что? Он в чертовом Ночном квартале. Люди приходят в клубы ради случайных знакомств и спонтанного секса в туалете. И если Аксель раньше не относился к числу любителей таких развлечений, кто об этом мог знать? Одинокий мужчина пьет и курит за барной стойкой. Весь его вид должен отправлять в пространство сигнал: я не против повеселиться. Иначе зачем он пришел? Надеялся уйти от прошлого? Забыть женщину, которая его обманула и которую ему проще было считать мертвой, череду смертей детей, раскрытые дела и длительный отпуск, в который его отправили буквально силком? Вместе с другом Марком Карлином, которого так же перемололо дело прошлого года, он отрывался в Таиланде. Они пили, ходили на массаж, чудом находили девочек, а не трансов, вроде даже с кем-то спали — Грин не помнил деталей. Но, вернувшись, смогли войти в управление и приступить к своим обязанностям.

— Любишь пожестче? — в тон ей спросил Грин. — Это твоя фантазия? За этим ты сюда пришла?

Девушка передернула плечами. Аксель проследил за тем, как свет и тень раскрасили ее ключицы, как напряглись и расслабились мышцы шеи и рук. Во рту стало сухо, ему пришлось сделать глоток. Детектив рассеянно провел по волосам, отбрасывая за плечи длинные светлые пряди.

Бармен поставил перед ней бокал. Незнакомка взяла трубочку тонкими пальцами, пропустила ее через них, двигаясь вниз от кончика трубочки до ободка бокала. Подняла пальцы обратно. При этом она не отводила взгляда от лица Акселя. Когда она наклонилась, чтобы обхватить трубочку губами, Грину пришлось закрыть глаза. Четвертый коктейль был лишним. Сначала он прогнал мысли из головы, а теперь подсунул туда желания, от которых детектив отвык. Он не был готов кому-то довериться или открыться. Но разве случайный секс в туалете с человеком, которого ты никогда больше не встретишь, — это равнозначно раскрытию?

Девушка набрала напиток в рот. Подержала его там, позволяя алкоголю впитаться и, видимо, наслаждаясь горечью и кислинкой на языке. А потом проглотила, вытянув шею. Какая тонкая и красивая у нее шея.

— Прекрасно, — неопределенно сказала она, наклонившись вперед и опершись о барную стойку. Ее волосы при этом скользнули по предплечью и замерли. Они сияли в неоновых огнях клуба. Но казалось, будто это свечение идет изнутри.

Она точно будет ему сниться.

Грин молчал. Он допил коктейль, попросил бармена повторить, поставив локоть на стойку, положил голову на ладонь и посмотрел на девушку. Она пила свой напиток. Мелкий глоток, подождать, пока он согреется, проглотить. Каждое ее движение было наполнено обещанием. От нее веяло свежестью, помноженной на уверенность. Так, стоп. А сколько ей лет? Эта мысль отрезвила детектива, он выпрямился. Заметив это, девушка поставила свой бокал на стол и, протянув руку, прикоснулась к его щеке. Ее пальцы были холодными и влажными от конденсата. Аксель вздрогнул.

— Ты красивый, — заявила она уже совсем не таким чистым и трезвым голосом, как несколько минут назад. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый?

— А тебе?

— Да. Тысячу раз.

Она соскользнула со стула и встала рядом с Акселем. Совсем рядом. Очаровательно маленького роста. Грин призвал на помощь все свое самообладание, чтобы прервать контакт, но у него не вышло. Он пришел в себя несколько минут спустя, когда страстно целовал незнакомку, прижав к обитой мягкой тканью стене кабинки общего туалета, прекрасно приспособленного для подобных ситуаций. Девушка отвечала ему с животной страстью. Она сидела на нем, обвив длинными, несмотря на рост, ногами его талию, а руками шею. Он прижал ее спиной к стене, одной рукой поддерживал снизу, а другой скользил по телу, жадно и отчаянно, изучая. Какая разница, кто она, если они больше никогда не встретятся? Алкоголь отключил его разум. Возбуждение закрепило этот результат. Грин поставил ее на пол только для того, чтобы расстегнуть джинсы. Сбросил их, потянул топ вниз, освобождая грудь. Незнакомка не говорила ни слова. От нее пахло жасмином и чем-то еще. Терпким и глубоким, древним, как само желание. Грин не успел сконцентрироваться на этой мысли и этом ощущении — ее пальцы запутались у него в волосах, привлекая к себе. Она скользнула руками по его спине, перебралась на живот, прикоснулась к ремню.

— Сними это к чертям! — почти прорычала девушка.

Грин сделал шаг назад. Обнаженная, с топом на талии, она была настолько пронзительно прекрасна, что у него закружилась голова. Девушка потянулась к нему, лихо ослабила ремень. Почувствовав свободу, Грин снова подхватил ее на руки, прижал к стене и вошел в нее одним резким и мощным толчком. Чтобы не закричать, она укусила его за плечо. Боль пронзила все тело. Но и на этой мысли сосредоточиться он не смог. Он весь оказался во власти возбуждения.

— Поехали ко мне, — между стонами взмолилась она.

Аксель остановился. Остановился в такой момент, когда это было невозможно. Он даже отстранился от нее, чтобы заглянуть в лицо, но она не позволила, притянув его обратно, выгибаясь навстречу.

— Поехали ко мне.

Снова как мольба. Как обещание. Грин подался вперед, возвращая контроль над ситуацией и наслаждаясь не столько своими ощущениями, сколько ее реакцией на каждое движение. Он чувствовал себя великолепно. Полон сил. Энергии. Он может все. Он заглушил новую просьбу поцелуем.

Доктор Баррон назвала бы его состояние манией. Которая пришла на смену депрессии.

Еще через несколько минут все закончилось. На него навалилась усталость, плечо горело. От алкоголя кружилась голова. Он поцеловал незнакомку в шею. Аккуратно отстранился, освобождаясь. Натянул джинсы, нашел футболку. Его постепенно отпускало. Он чувствовал себя странно. Острое наслаждение уступало место сожалению, почти стыду. Нужно было разменять тридцатник, чтобы начать себя вести подобно безмозглому студенту.

— Значит, нет? — тихо спросила она. — Секс в туалете тебе нравится больше, чем на огромной постели с кованой спинкой?

— Я не дам тебе свой номер телефона и не возьму твой.

— Мне не нужен твой телефон. Но до утра ты мой. Выдержишь?

Аксель распрямил плечи. Что он теряет?

— Поехали.

Спутник-7

Адвокат Луи Берне в реальности оказался сумасшедше недосягаемым мужчиной с породистой внешностью аристократа и манерами, которым позавидовал бы и король. Берне появился в Спутнике-7 на следующее утро после ее звонка. Примчался из Треверберга, не ставя под сомнение ни единого слова. Магдалена до сих пор чувствовала себя идиоткой. Она сообщила ему, что нашла скелет его матери, никак не подготовив и не оставив пространства для сомнения. Он поверил и приехал. Она ждала разноса или недовольства, но знаменитый в метрополии человек проявил себя великолепно. Несмотря на ранний час.

— Напомните пожалуйста, комиссар Тейн, — мягко проговорил он, когда она закончила короткий рассказ и напомнила про режим конфиденциальности, принятый в Спутнике-7 за основу самой жизни, — на основании чего следствие пришло к выводу, что найденный вами скелет — это Констанция Берне?

— Рядом с ней лежала металлическая карта доступа. На ней была указана дата — апрель 1967-го и имя — доктор Берне. Мы подняли список всех Берне, которые проживали в Треверберге по официальной переписи. К счастью или к сожалению, нашли только вашу семью. И вас.

— Карту могли подкинуть.

— Ну, если ваша мать жива и все хорошо, то конечно… Или, может, у нее была сестра? Или у вашего отца?

Луи улыбнулся.

— Моя мать исчезла из нашей жизни, когда мне исполнилось четыре или пять. Да, дата сходится. Но у меня нет информации о том, что она погибла или была убита. Это странно.

Магдалена пожала плечами и уткнулась в дело, как студентка на экзамене перед строгим преподавателем.

— У нас хорошие медицинские архивы, в которые у меня есть доступ. На скелете обнаружили старую травму: перелом руки. Мы запросили в клинике доступ к архиву, и я лично вытащила на свет карту Констанции Берне. Мне жаль, месье адвокат, но перелом идентичен. Его расположение, угол. Я думаю, это она.

— Вы провели все положенные тесты?

Она развела руками.

— У нас нет подходящего оборудования. Но мы попробуем получить квоту на анализ ДНК. Вы же не будете против?

— Квоту? — не понял Берне. — Какую квоту? У вас нет лаборатории?

— Только та, что в больнице. Нет, не подумайте, здесь есть и криминалисты (целых два), и судмедэксперты (их почему-то больше). Но у нас маленький городок. Убийства — редкость. И город решил сократить расходы. Я пришла на смену комиссару, который отчаянно мечтал уйти на пенсию. У нас маленькая команда и маленький ресурс. Пока не появился этот скелет, наших возможностей было достаточно. Вы не представляете, какой шум поднялся в управлении, когда нам позвонили от Жанака. Это немыслимое происшествие.

— Верно ли я понимаю, — мягко начал Луи, будто бы обнимая ее бархатным взглядом глаз, ободряя и одновременно держа дистанцию. Магдалена передернула плечами. — Верно ли я понимаю, что вы не отказались бы от помощи компетентного в вопросах расследования убийств специалиста?

Ее обдало горячей волной. Вот так всегда. Мужчины сомневаются в ее компетенции. В том, что она имеет право находиться там, где находится. В том, что она действительно может быть полезна обществу не только тем, что приходит на работу и протирает штаны на убогом стуле. В ней сомневается даже совершенно незнакомый человек. Кого он видит? Провинциалку? Спутник-7 — не провинция! Это научный центр, о котором шепчутся по всей Европе и не только. Он занимается разработками, которые большинству правительств и не снились. А какой-то адвокат ставит под сомнение ее уровень… Молодая женщина резко распрямила плечи и посмотрела ему в глаза так, будто этим взглядом хотела выразить всю степень своего негодования.

Луи с мягкой улыбкой откинулся на спинку кресла, но она не позволила этой улыбке перевести встречу в иное русло.

— Мы справимся.

— Осмелюсь не поверить.

— В любом случае вы не вправе вмешиваться в процесс, мистер адвокат. Вы здесь не работаете. Вы возможный родственник жертвы. А это значит, что вы для нас всего лишь источник информации.

В карих глазах адвоката сверкнула молния, но он быстро взял себя в руки.

— А мы так мило начинали наше общение, комиссар Тейн, — негромко сказал он. — И сейчас вы уходите в протоколизм. Как считаете, каковы шансы раскрыть это дело без внешней поддержки и помощи? Сколько лет прошло? Тридцать пять. У вас есть свидетели? Может быть, стройная гипотеза? Доступ к городским архивам и в каждую из шести лабораторий, на которых держится местное общество? Может быть, вы лично знакомы с Эриком Туттоном или Арнольдом Нахманом? Знаете кого-то еще? Может, вы чья-то дочь? Ваша фамилия — Тейн. Ее знает каждый житель Треверберга. Только вот в чем дело. Я не знаком лично с вами. И если вы родственница Леонарда, то, простите, что вы делаете в этой дыре?

Ее щеки пылали так, что комиссар была вынуждена опустить глаза, как будто это могло обмануть пытливый взгляд адвоката. В этот момент она поняла, как Берне выигрывал процессы. Она поняла, как он умудрился заменить заключение в тюрьме строгого режима на заключение в судебной психиатрической клинике для одного из самых плодовитых серийных убийц Треверберга. Его аристократическая внешность и отточенные манеры вводили в заблуждение и выбивали почву из-под ног. Это была маска. Обманка. Под которой прятался расчетливый хладнокровный профессионал. Он вытащил из Магдалены гораздо больше информации, чем она была готова дать. И что теперь? Что теперь ей делать? Одной. Без поддержки. Магдалена нервно провела рукой по лбу, убирая выбившиеся из пучка локоны каштановых волос, и подняла взгляд на мужчину.

— Я здесь живу, месье Берне. Это мой дом, моя работа и мое дело.

— Тридцать пять лет, — напомнил адвокат. — Это не ваше дело.

— У убийства нет срока давности.

— От срока давности зависит состав команды. Не упрямьтесь, комиссар. Вашу славу никто не отнимет. Но только представьте, с каким уважением о вас начнут говорить, только узнав, что вам в напарники назначили самого Акселя Грина?

— Ч… что? — поперхнувшись от неожиданности, переспросила она. — При чем тут детектив Грин?

— Прямо сейчас я еду в Треверберг и добьюсь назначения Грина на это дело. Но детектив деликатен и снимать вас с дела не станет. Встряхнетесь, окунетесь в расследование, получите мастер-класс от лучшего детектива города. Что плохого?

— Говорят, Грин сейчас не особо берет дела…

Берне неожиданно рассмеялся. От этого смеха Магдалене стало сначала страшно, а потом тепло и спокойно. Она несмело улыбнулась.

— Ложь, — наконец сказал Луи. — Аксель жаждет нового дела. Тем более… такого безнадежного. Обещаю, уже в понедельник он окажется у вас. Прошу меня извинить, комиссар. У меня много дел. Был рад знакомству.

Новый Треверберг

Аксель Грин проснулся. Впрочем, правильнее было бы сказать «очнулся», ведь спал детектив от силы час. Девушка, чьего имени он так и не спросил, мирно дремала, свернувшись калачиком. Сейчас все произошедшее между ними казалось дикостью. Слабостью. Он ничего о ней не знает. Как он мог оказаться у нее в постели?

Мужчина аккуратно выскользнул из-под одеяла. Мышцы болели, как после хорошей тренировки, и он инстинктивно вытянулся, передернув плечами, будто сбрасывая с них лишний груз. Тупая, почти приятная боль прокатилась по телу, Грин откинул голову, посмотрел в потолок, почувствовав, как длинные пряди хлестнули его по лопаткам. Бесшумно вздохнул.

Оглянулся на постель. Девушка спала. Или делала вид, что спит, дабы избежать лишней неловкости. Детектив собрал свои вещи, в беспорядке валявшиеся на полу, вышел из спальни, осторожно закрыл дверь. Оделся. Квартирка была небольшой, но просторной и светлой. Будто бы нежилой. Съемная? Тем лучше. Меньше информации. Меньше шансов, что его психика зацепится за детали, заставит его потом искать незнакомку, думать о ней.

А он не мог себе позволить снова о ком-то думать.

Секс в туалете его вполне устраивал.

Аксель вышел из квартиры, бесшумно закрыв за собой дверь. Сбежал по лестнице на первый этаж и оказался на улице. Он похлопал по карманам в поисках сигарет, а потом вспомнил, что не курит. Больше не курит. Детектив методично вычеркнул из своей жизни все, что могло напомнить о женщине, которую он полюбил и которая оказалась чудовищем, а потом попыталась покончить с собой. Спустившись на самое дно собственного ада, Грин решил, что она умерла. Он избавился от всего, что причинило так много радости, а потом так много боли, и закрылся в этом отсутствии чувств. Блаженном и пустом.

Никаких сигарет.

Никакого кофе с молоком.

Никаких мотоциклов.

Даже мотоциклов. Он не водил машину с армии, но поставил железного коня в гараж и купил немецкий седан, стараясь не анализировать собственные поступки и не позволяя друзьям и недругам насмехаться над изменениями.

Автомобиль, строгое пальто и рубашки, никаких близких контактов. Ночной квартал. Алкоголь. Случайный секс. Работа. Много работы. Любой работы.

Аксель достал телефон, оглянулся в поисках адреса на табличке на доме и набрал номер службы такси. Вызвал машину. Его занесло в один из спальных районов с новой застройкой, расположенных между Ночным и Деловым кварталом. Кто-то (Тейны, скорее всего, кто же еще) отхватил прекрасный клочок земли в несколько десятков гектаров и устроил там маленький бедняцкий рай. Хотя сами жители «Радуги» считали себя в высшей степени успешными людьми: они смогли закрепиться в Треверберге, самом современном, стильном и экономически развитом городе Европы. Если не считать Париж, Гамбург и Лондон, конечно же.

Грин скупо улыбнулся. Во рту пересохло, ему хотелось пить и курить. Губы припухли и болели. Тупо ныло плечо, куда она его укусила. У него не было времени рассмотреть себя в зеркало и оценить ущерб. Это можно сделать после тренировки. Тренировки. Идиот. Он тренировался всю ночь. Хотя можно поплавать, а потом забраться в душ. Все равно уже не уснуть. Интересного дела не было, в голову лезли черти, но в своем кабинете детектив первого класса оказывался в семь ноль-ноль. Ни секундой позже. Уходил с работы он после восьми. Если бы кто-то спросил, чем конкретно он занимается эти часы, Аксель не смог бы ответить. Он работал. Без увлечения, но с самоотдачей. Как старый трактор, у которого просто нет выбора. Или двигайся, или отправляйся на помойку. На кладбище таких же, как ты сам, списанных ржавых машин. Ему не исполнилось и тридцати пяти. Дело Рафаэля и Душителя стало самым громким за последние десять лет. Содрогнулся даже город, привыкший к серийным убийцам и психопатам, Грин раскрыл это дело. С сильной командой одиночек, объединенных железной рукой Старсгарда. Все закончилось. Одна пресс-конференция, на которой Акселя заставили говорить. И вакуум. Отпуск. И снова вакуум. И сейчас он чувствовал себя списанным трактором. Почему именно трактором?

Вынырнув из бассейна, детектив посмотрел в окно под самым потолком. Трактор, в сущности, очень прост. Но способен на все при грамотном управлении и применении нужных устройств. Хотите — косите траву, хотите — пашите землю, ройте котлованы или вытаскивайте застрявшие машины неудачливых оффроудеров. Или бросьте его на обочине под дождем. Пусть гниет.

Еще пятьдесят метров и в душ.

Беглый осмотр тела повреждений не выявил. Плечо болело, но кожа осталась такой же гладкой, как и была. С некоторым остервенением Грин оттирал с живота, рук и груди блестящую дрянь. Жасмином больше не пахло. Но тело требовало продолжения. Стоя под огненными струями, Аксель думал о том, что не узнает себя. Эта ночь что-то перевернула. Будто прорвало плотину или кто-то отодрал пластырь с раны — пусть заживает на воздухе. Ночь напролет он занимался страстным, диким сексом с прекрасной незнакомкой. Спал час. Сорок минут без остановки плавал, чтобы сбросить пережитое, уже двадцать минут стоял под душем, смывая с тела запах и блестки. Сможет ли он восстановить по памяти дорогу к ее квартире? Сможет. Но он был уверен: жилье съемное, и сегодняшний вечер девушка проведет в другом месте. И скорее всего с другим мужчиной. Его это печалило или радовало? Он даже не знал ее имени.

Он вздрогнул, когда в душ открылась дверь. Первые посетители. Хороший повод для того, чтобы скорее уйти. Дело. Если в чем он и нуждается сейчас, так это в хорошем деле.

Спутник-7, Управление полиции

— Да я в такую рань не приходил на работу уже лет пять, Маги. Отвали от меня, — сонно пробормотал Туттон в трубку.

— Еще бы ты являлся вовремя, — огрызнулась Магдалена. — Пьянь. Ник, руки в ноги и вперед. У нас сегодня начинается ад. Ты хоть знаешь, кто такой Аксель Грин?

В трубке что-то звякнуло, потом крякнуло, потом раздался грохот, как будто криминалист влетел в стену или упал в ванной. Тейн замерла, она начала про себя считать до десяти, чтобы не сорваться и не отчитать Николаса так, чтобы он вспомнил всех своих родственников до десятого колена. Это змеиное гнездо Туттонов, которое прочно обосновалось в Спутнике-7 и не вылезало из лабораторий. Только вот сынок получился отщепенцем. Родня вся профессура, академики. А он… стыдно сказать кто. Криминалист. В захудалом городишке. Хотя нет. Спутник-7 — это научный центр. Жить и работать тут почетно. Если ты ученый. А не пресмыкала перед законом.

Магдалену передернуло от нахлынувших воспоминаний, и она крепче сжала трубку похолодевшими пальцами.

— Этого белобрысого альфа-самца только лабораторные крысы не знают, — наконец огрызнулся Туттон. — И то я в этом тезисе не уверен. Маги, ну ей-богу, я сделал все что мог. По крупицам собрал пыль в твоем бункере, облазил нишу, тело, все вокруг. Мой самый подробный отчет уже давно на твоем столе. Мы даже личность жертвы установили. Что ты от меня еще хочешь?

Тейн щелкнула зажигалкой и закурила, обхватив сигаретный фильтр накрашенными ярко-красной помадой губами. Она ощущала перед приездом знаменитого коллеги такой стресс, что даже расчехлила давно (после развода) заброшенную косметичку. Зачем?..

— Во-первых, — выдержав паузу, нарочито спокойным тоном продолжила комиссар, — никогда не называй меня Маги. Во-вторых, я хочу, чтобы Грин не убежал сломя голову, увидев, какая жесть творится в нашем управлении.

— А я тут при чем? — не выдержал Ник. Магдалена услышала характерный щелчок Zippo — он тоже закурил. Прикрыв глаза, она вспомнила его запах: вишневые сигариллы всегда смешивались с ароматом его парфюма.

— В отделе, который должен заниматься убийствами, мы с тобой одни. Лионель вовремя свалил в отпуск. Еще и добавил к нему все накопленные лет за сто отгулы. Не думаю, что увидим его раньше конца месяца.

— Пф-ф-ф…

Ник надолго замолчал. Они курили, не обрывая связь. Магдалена открыла глаза и осмотрелась. Скромный, бедненький провинциальный кабинетик: два стола, стулья, кондиционер, чек-листы, приказы управления и сертификаты по стенам. Ни одной личной вещи. Что там обычно хранится на столе у нормальных полицейских? Фото любимых или родственников.

Родственники у нее имеются, любимых давно уже нет. И фотографии ничего, кроме боли, не приносят. Тем более Тейн ненавидела выворачивать душу перед посторонними, любое личное проявление на работе казалось ей опасным и неприемлемым.

В Тревербергском управлении Тейн была только один раз. В тот день, когда получила диплом. Училась она не ахти, хотя и вошла в заветную треть студентов, которой сразу предложили работу. Старсгард вручил ей бумаги, поздравил с окончанием обучения — и все. Она уехала в Спутник-7. Но прекрасно помнила роскошное здание Центрального управления Треверберга, не сравнимое с участком, где служила.

Грин будет в шоке. Если его, конечно, вообще можно чем-то шокировать.

— Ты едешь?

— Ради тебя, Маги, я даже готов вылезти из ванной.

— Ты все еще лежишь в ванной, ублюдок?

Он, рассмеявшись, положил трубку до того, как Трейн успела закончить фразу. Магдалена швырнула и без того потрепанный телефон на стол и схватила виски, все еще сжимая сигарету зубами. Пора уже выбросить ее, но сейчас Трейн было критично важно за что-то цепляться и через это ощущать связь с миром. Женщина глубоко затянулась, взяла сигарету пальцами и посмотрела на то, что от нее осталось. Иногда она сама была похожа на сигарету. Тонкую и прекрасную. Которой хватает на пару затяжек — и все. Куда-то уходит предвкушение и обещание, оставляя после себя только дым и пустоту.

Потушив бычок в пепельнице, Тейн откинулась на спинку стула и посмотрела на бесчисленные папки, которыми завалили ее стол, обычно пустой и чистый.

Она оказалась права. Труп, вернее, скелетированные останки согласно предварительной медицинской экспертизе принадлежали Констанции Берне. Характер перелома правой руки полностью соответствовал травме, зафиксированной за пару лет до предположительной даты смерти.

Единый научный центр Спутника-7 подтвердил, что Констанция Берне работала в обозначенный период в городе, но на все вопросы, связанные с ее деятельностью, ответа не дал, прикрываясь соглашением о неразглашении, гостайной и еще бог весть чем. Ад начался не тогда. Все перевернулось с ног на голову, когда Магдалена выяснила, что Луи Берне не кто иной, как сын Констанции Берне.

Она не могла предположить, что адвокату удастся провернуть аферу и детектива Акселя Грина действительно привлекут к расследованию. Магдалена следила за его профессиональной деятельностью, но дело Инквизитора и спаянные в одно дела Рафаэля и Душителя перевернули ее восприятие этого мира и своей работы. В какой-то момент она даже подумала, что выбрала профессию неправильно. Рядом с успехами Грина ее собственные достижения выглядели смешно. Лучше бы она осталась в спорте. Уж если потеряла возможность соревноваться, можно было учить, тренировать молодняк.

И теперь человек, о котором она только читала, едет сюда.

Она не чувствовала ничего, кроме парализующего ужаса. Она не была готова к такому напарнику. И тем более к такому шефу. Впрочем, его статус пока не определился. Старсгард позиционировал Грина как консультанта.

«Знаем мы ваших консультантов…»

Магдалена успела допросить всю команду Жанака. Естественно, ничего подозрительного они не рассказали. Но теперь она понимала, что Грин будет повторять эту процедуру. Вероятнее всего, он переделает все, что она сделала плохо. Она почти не спала, работала как сумасшедшая. Но сама понимала, что нагородила ошибок. По неопытности. Нет, это не первое убийство в Спутнике-7, но дальше мелких криминальных разборок и домашнего насилия местные обычно не заходили. Замурованный в стене труп всколыхнул весь город. Несмотря на попытку сохранить секретность, о находке начали говорить на следующий же день.

Единственная хорошая новость за эту неделю — то, что погода сменила гнев на милость. Теперь можно было дышать. И работать.

Женщина бросила взгляд на часы, достала из сумки маленькое зеркальце и придирчиво осмотрела лицо. И зачем она размалевалась? Не красится же. С маленького мутного кругляшка на нее смотрела похудевшая изможденная женщина лет тридцати. Выразительные карие глаза подведены черным карандашом. Черные волосы собраны в высокий пучок — чтобы не мешались и подчеркивали ее серьезность. Темно-зеленая рубашка распахнута на груди, насколько это возможно без нарушения приличий. Магдалена горько улыбнулась своему отражению и, достав бумажную салфетку, тщательно стерла красную помаду.

Идиотка.

Спутник-7

Аксель ехал за темно-зеленым BMW выпуска середины девяностых, внимательно рассматривая город, в котором оказался. В отличие от Треверберга здесь практически не было высоток. Подавляющее большинство жилых зданий насчитывало от силы четыре этажа. В основном три. Изредка встречались пятиэтажки, которые кое-где возвышались над жилым массивом, как боровики после обильного дождя. Общая цветовая гамма менялась от квартала к кварталу. Грин приехал в совершенно серый промышленный городок, но вскоре все вокруг изменилось.

Спутник-7 растекался секторами от центра, в котором располагался огромный научный комплекс. Судя по всему, каждая часть была посвящена своей тематике. Магдалена, видимо, вела Грина длинной дорогой, чтобы дать время адаптироваться. Аксель заметил уже три принципиально разных сектора: серый на въезде, светло-желтый западнее от него и нежно-салатовый на северо-запад от предыдущего. Очутившись на главной площади, Аксель обратил внимание, что разделение по цветам начинается здесь. Помимо трех перечисленных были еще три цвета: розовые, насыщенно-зеленые и темно-синие здания. Итого шесть секторов, которые сходились в центр к семиэтажке, до ужаса напоминавшей уменьшенную версию сталинских высоток в Москве, которые в свое время шокировали его своим стройным великолепием. Он был молод, воодушевлен, выполнял очередное самоубийственное и невозможное задание, но кое-что запомнил.

Щит с названием города растянулся через верхний этаж и мерцал в солнечном свете. Спутник-7. Аксель высунул голову из машины, чтобы лучше рассмотреть семиэтажку. У него возникло четкое ощущение провала во времени. В Спутнике-7 не было лоска Треверберга, его ослепительного стеклянного сияния. Концентрированная сдержанность. Дома, домики, служебные постройки. Где-то далеко на севере из труб заводов поднимался дым. Только ли на севере?..

Отправляя детектива сюда, Старсгард предупредил, что местные примут его в штыки. Будут улыбаться и обещать всяческую помощь и поддержку, а фактически объединятся против интервента, чтобы он, не дай бог, не раскопал их грязные секретики. И при этом ключевой задачей Акселя оставалось раскрыть дело. Смерть, датированная 1967 годом. Боги, он сам родился только весной следующего. Аксель снял руку с рычага переключения скоростей и отвел со лба длинную светлую челку. Синие глаза сверкнули. Ему не в первый раз предстояло влезть в тайны прошлого.

Единственное, что могло обрадовать: вряд ли это расследование коснется лично его. Шеф дал добро на командировку, понимая, что это единственный способ перезагрузить его лучшего детектива, который после последнего дела оказался в пограничном состоянии и с каждым днем опускался все глубже во мрак.

По дороге сюда Аксель подумал, что намного правильнее и эффективнее оказалось бы проникнуть в городские структуры, работая под прикрытием. К сожалению, на это не было времени. А он слишком известен в окрестностях Треверберга, чтобы играть чужую роль. Приходилось действовать в открытую. И при этом выяснить все, что скрывает город.

Задачка что надо.

Грин фыркнул и нашел глазами автомобиль комиссара. Магдалена Тейн свернула направо, детектив последовал за ней, не переставая удивляться тому, как разнообразен этот маленький город. Думать о ней не хотелось. Конечно, Аксель не мог не заметить, что у нее красивые черты лица, роскошные волосы, выразительные глаза и отличное хрупкое и одновременно натренированное тело, хотя ростом ее явно обделили. Но все это воспринималось лишь как часть чуждого образа, не затронув ничего внутри. Аксель без труда считал смущение, восхищение и страх, которые она испытала при первой встрече. Все то привычное, постоянно окружавшее его в Треверберге.

И все.

Впереди показалось серое двухэтажное здание, напоминающее небольшую школу. Мутные стекла, малюсенькая парковка на десять машин, на которой практически не было свободных мест. Магдалена притормозила у поворота, а потом неожиданно бросила машину в сторону и поставила в десяти метрах, на городской парковке, где случайным образом обнаружился карманчик, куда смог втиснуться небольшой BMW. Она вышла из автомобиля и подошла к Audi Акселя.

— Займите мое место, детектив, — неожиданно холодным голосом сказала комиссар и указала направление.

Грин кивнул и не стал спорить. Он знал, что в маленьких городах свои обычаи, связанные с парковками. Особенно около дома. Тут их обносят цепями и вешают замки. Незаконно, конечно же. Но в таких местах свои законы.

Увидев, как выглядит управление, он боялся представить, какой будет квартира, которую ему выделили. Впрочем, это не имело значения. Грин здесь ненадолго. Он искренне надеялся, что на все хватит недели, но понимал, что в таком деле ни в чем нельзя быть уверенным. Аксель не успел основательно изучить материалы, только то, что передал Берне. Предстояло много работы.

А у него уже болела голова от этого города.

Или это последствие вчерашнего похода в клуб вместе с Карлином, который, узнав об одиночной командировке, решил, что это достойно отдельных проводов?

Аксель снял куртку, взял с пассажирского сиденья черный рюкзак, запер автомобиль и замер в ожидании, пока Тейн к нему подойдет. Хрупкая женщина сжала губы, чтобы казаться серьезнее и взрослее. На первый взгляд она была чуть младше его. Но Грин о ней совершенно ничего не знал. Никогда не слышал. Они не пересекались на повышении квалификации, в расследованиях или в управлении.

— Пойдемте, детектив, — позвала Магдалена, поворачиваясь лицом к зданию управления. — Это, конечно, не Треверберг. Но, надеюсь, мы вас не разочаруем.

— Я не очаровываться приехал, — сквозь зубы обронил он.

Телефон в кармане джинсов завибрировал. Аксель достал аппарат. Доктор Фэй Тайлер. Вот упрямая баба. Он отклонил вызов, отправил сообщение, что занят, попросил не звонить и быстрым шагом нагнал комиссара Тейн, которая успела дойти до управления.

— У нас мало места, поэтому было принято решение разместить вас в моем кабинете. Если вам что-то потребуется…

— Там есть белая стена? Или доска?

Магдалена остановилась и с удивлением посмотрела ему в глаза.

— Доска? Стена? Зачем?

Аксель не сразу нашелся с ответом.

— Простите, а как вы ведете расследования?

Тейн понимающе улыбнулась.

— Детектив Грин, я работаю здесь семь лет. И это первое дело, которое требует навыка ведения расследований. Обычно мы застаем убийцу на месте преступления. А если нет, то вся работа укладывается в пару недель. Нам не нужны схемы и ухищрения. Вам требуется стена для работы? Как вы понимаете, в кабинете есть стены. Так уж и быть, рисуйте в свое удовольствие.

Детектив покачал головой.

Спутник-7

Магдалена украдкой следила за тем, как Аксель пил черный кофе мелкими осторожными глотками. Получив чашку, он несколько минут не прикасался к напитку. Тейн на мгновение показалось, что она видит в его глазах тревогу, но наваждение быстро рассеялось, или Грин взял себя в руки. Первый глоток он сделал, прикрыв глаза. И дальше пил медленно, очень медленно. Он смотрел в окно, погруженный в себя, выглядел спокойным, но Тейн чувствовала, что детектив напряжен. Естественно, он в новом месте, без привычных ресурсов, друзей, женщины… Есть ли у него женщина? Ее собственная личная жизнь не удалась, и Магдалена живо интересовалась тем, как жили звезды. Грин в ее понимании был звездой. Его показывали по телевизору, о нем писали статьи.

Детектив поставил хрупкую чашку на блюдце.

— Введете меня в курс дела, комиссар Тейн?

— Сейчас?

Он быстро огляделся.

— Мы одни.

В кафе действительно никого не оказалось. Возможно, дело было в раннем часе. Синие глаза Грина остановились на ее лице, выбивая остатки уверенности, Тейн осторожно вдохнула, успокаивая сердце.

— Вы от меня ждете какого-то структурированного рапорта?

— Расскажите своими словами.

— Да тут все в шоке, детектив. Мы нашли замурованный в стене старой лаборатории скелет. У вас были материалы дела и мой отчет. Что вы от меня хотите?

Аксель медленно опустил руки на столешницу. Его волосы спокойно лежали на плечах, придавая лицу странно величавое выражение.

— Расскажите о том, как вы приехали на место, что там увидели. Где находились свидетели. Какие решения приняли потом и какая информация доступна на данный момент.

— Я ненавижу экзамены, — фыркнула Тейн, одним глотком допивая свой чай.

— Почему вы саботируете процесс, комиссар? — с легким удивлением, но пока без раздражения поинтересовался Аксель. — Вы боитесь, что я отниму вашу работу? Или вам есть что скрывать?

Он спросил это тихо, едва слышно, но Магдалену обдало ледяной волной стыда и одиночества. Черт побери, где Ник? С ним оказалось бы попроще. Хотя кому она врет. В ее жизни никогда и ни с кем уже не будет проще.

— Давайте дождемся нашего криминалиста.

— Комиссар… — Грин выдержал паузу. — Вы ничего не знаете о деле?

— Я… я боюсь, вы будете критиковать мои методы, — стушевавшись, прошептала она.

Аксель неожиданно рассмеялся. Так легко и открыто, что она ошеломленно замерла и подняла на него глаза. Улыбка осветила его лицо, смягчила выражение глаз. Он стал еще привлекательнее. Магнетически привлекательнее.

— Я приехал не инспектировать вас, комиссар Тейн. Я приехал для того, чтобы раскрыть это дело.

— Ладно, — выдохнула она, невольно улыбнувшись.

Аксель посерьезнел.

— Начнем?

Он пригубил кофе, откинулся на спинку старого дивана и посмотрел на собеседницу, призывая наконец посвятить его в детали. Тейн помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом методично пересказала ему весь день 22 мая, когда ее назначили на это дело. Как она переговорила с боссом, как доехала до стройки в четвертом секторе. Как обнаружила Жанака, сидящего на плите. Какая была жара. Что все сотрудники находились в кабинках. А потом был спуск на цокольный этаж, вскрытая ниша и белый скелет. И металлический пропуск.

— Я допросила Жанака, он подтвердил, что кирпичи во внутренней части стены старые, довоенного периода. А кирпичи фальшстены конца шестидесятых. Стена собрана тяп-ляп, за вечер. Ну или за ночь. Она развалилась сама, когда они проделали дыру и спустились в цоколь. Видимо, лаборатория была запечатана, а перемена давления и поток свежего воздуха нарушили внутреннюю экосистему. Хотя Жанак говорит, что дело в первую очередь в вибрации от работы техники.

— Хорошо, — кивнул Грин. — Дальше?

— Я опросила всех сотрудников Венсана. Черт, детектив, я каждого из этих парней знаю. Они смотрели на меня как на врага, когда я задавала им вопросы. Где были, что видели, что слышали, что думаете, как считаете. Но все отвечали. Я не заметила нервозности или напряжения. Только недовольство от того, что их отрывают от работы. Мой отчет о допросах в управлении. Я даже не знаю, стоит ли вам его читать. Там ничего. Обычный рабочий день, обычная строительная бригада.

— Кто обнаружил труп?

— Нил Имран, правая рука бригадира. Он и сообщил Жанаку.

— Что делали остальные, пока мистер Имран ходил к руководству?

— Стояли наверху и ждали. — Брови Акселя дрогнули, выдавая легкое удивление. Или насмешку? — Я поняла, — вздохнула Тейн. — Вызываю всех на повторный допрос?

— Говорите, их десять человек?

Она кивнула.

— У вас есть помещение для ожидающих допроса, в котором можно поставить камеру или хотя бы микрофон?

Магдалена окончательно стушевалась:

— В нашем управлении только две камеры. Одна на входе, другая в допросной…

— Если поставить оборудование, вы найдете помещение?

Женщина слегка повела плечами.

— Зачем вам это?

Аксель не ответил. Он сделал еще один маленький глоток из чашки, опустил ее на блюдце и снова посмотрел в окно, задумавшись. Сейчас за его красотой проступила внутренняя сила, которая Магдалену пугала. Холодные глаза и особенная, жесткая складка губ выдавали в нем человека, близко знакомого со смертью и болью. И Магдалена не была уверена, что комиссар наблюдал за ними со стороны. Если бы не длинные волосы, она бы подумала, что он только что вернулся из армии. Что он военный следователь, а не гражданский.

— Комиссар Тейн, — проговорил он, посмотрев ей в глаза. — Вы действительно не понимаете?

Женщина поежилась, покачала головой.

— Мы оставим их перед допросом в одном помещении и посмотрим, кто как себя будет вести.

— Если они даже что-то знают о скелете, они же не идиоты, чтобы выдать себя, находясь в управлении, — возразила она.

— Я не был бы столь уверен в отношении суждений о чьих-то умственных или иных способностях без личного контакта. При этом я не жду, что кто-то выдаст существенную информацию. Важнее другое. Их чувства и эмоции.

— У нас нет ни профайлера, ни психолога.

— Они не нужны. Это работа следователя.

— Следователи мысли не читают.

— Вы уверены?

Магдалена отвернулась. Смотреть ему в лицо было стыдно и больно.

— Это какая-то ерунда, — прошептала она. — Мы не готовы к такому делу. Совсем. И назначать меня руководителем расследования — бред. Я хуже стажера.

— Просто пошли работать.

Спутник-7, Управление полиции

Весь день Грин гонял их по этапам и результатам проделанной за неделю работы. Он с бесячим занудством вчитывался в каждую строчку отчета криминалиста, в протоколы допросов. Взяв пачку бумаги для принтера, Аксель выписывал список задач на каждого, включая себя. Обычно педантичный и внимательный к деталям Николас ловил себя на мысли, что еще не встречал подобного маньяка контроля.

Сначала Грин Ника бесил. Бесил до желания двинуть ему в самодовольную рожу состоявшегося специалиста. Но потом Туттон заметил в его взгляде что-то такое… знакомое, что ли. Родное. Братское. И передумал. Передумал еще и потому, что за весь день работы с Грином ему ни разу не захотелось выпить. Впервые за три года он внимательно слушал и напрягал мозги, чтобы что-то понять, включиться в процесс, чтобы быть здесь и сейчас, а не в грезах счастливого прошлого, которое не вернуть.

Грин отпустил их ровно в восемь. На два часа позже, чем официально заканчивался рабочий день. Приезжий комиссар кивнул, попрощался, взял свой рюкзак и ушел. Утомленные напряженным днем, они не вызвались его проводить и не предложили показать город. Они просто попрощались, даже не пытаясь изображать тепло, и ушли каждый в свои мысли.

Магдалена полулежала в кресле за столом, вчитываясь в исписанные не самым разборчивым почерком детектива строчки. Она держала бумаги на вытянутой руке. Казалось, еще мгновение, и листы рассыплются по полу.

— И зачем их снова опрашивать? — пробормотала она, в десятый раз пробегая список глазами.

— Маги, просто сделай, что он говорит, — откликнулся Ник, опускаясь прямо на линолеум.

Рука сама собой нашла во внутреннем кармане небрежно брошенной на стул летней куртки фляжку с дерьмовым виски. Дешевым пойлом, которое он в себя вливал в неимоверных количествах. Не потому, что не было денег. А потому, что так он чувствовал себя более несчастным. И, как следствие, более живым.

— Выпить хочешь? — не дождавшись ответа, пробормотал Ник и протянул ей фляжку.

Магдалена покачала головой. Он знал, что это значит. Пройдет пять минут — и она сама потянется за бутылкой.

— Сейчас должны прийти рабочие, — пробормотала она.

— Рабочие? — не понял Ник и сделал щедрый глоток. Горло не опалило. Он приспособился. Но привычное тепло разлилось внутри, а взгляд затуманился. Мужчина прислонился к стене и посмотрел в потолок. Сейчас его жизнь уже не казалась такой неправильной.

— Его величеству нужна белая стена.

Туттон медленно повернул голову в сторону собеседницы. Магдалена, положив ноги в заношенных ботинках на стол, смотрела в окно.

— Ты решила перекрасить стены?

— А что еще остается?

— Ты совсем с катушек слетела? У нас есть доска для письма. Попроси принести ее сюда, и все.

Женщина посмотрела на него так, будто он открыл ей Америку.

— Я об этом не подумала.

Ник рассмеялся. С трудом встал, пошатнулся, оперся рукой о стол и взял трубку ее рабочего телефона.

— Звони. Отменяй все. А я утром принесу доску.

Она послушно набрала номер хозяйственного отдела, заплетающимся от усталости языком дала отбой на покраску стены, извинилась и отключалась. Ник следил за ней из-под опущенных век. Он чувствовал себя хорошо. Спокойно. Запах алкоголя смешивался с ароматом ее шампуня или духов. Но сквозь весь этот фальшивый флер доносился запах ее кожи. До сих пор чистый и нежный. Ник невольно протянул руку и коснулся ее щеки. Магдалена отшатнулась, будто от удара. Ее глаза распахнулись.

— Как поживает жена, Ник?

— Детьми занимается. На конференциях выступает.

— Надоело ее рожу видеть по телевизору каждую неделю, — чуть слышно пробормотала Магдалена, доставая из верхнего ящика стола плоскую фляжку.

— Лиза — ведущий специалист…

— Да знаю я, кто твоя Лиза. Весь город знает.

— Маги…

Она медленно подняла на него глаза. Ник замер, увидев, что в них блестят слезы. Совсем как в тот вечер, когда он сказал ей, что им надо развестись.

Не справившись с собой, подточенный сложным днем и алкоголем, он протянул к ней руки и, преодолев яростное сопротивление, поцеловал. Терпкие губы Магдалены, сначала жесткие и упрямо сжатые, смягчились. В голове что-то взорвалось, в глазах потемнело. Он отскочил в сторону и отвернулся, дрожа и чувствуя себя жалким и беспомощным.

— Пошел вон, Туттон, — прошипела Магдалена.

Он сдержанно кивнул. Взял куртку, потрепанный рюкзак и вышел из кабинета, не оборачиваясь. Губы горели огнем. Щеки тоже. Кажется, даже шея покраснела. Нет, он не жалел о поцелуе. Он бы отдал все, чтобы поцеловать ее еще раз. Чтобы целовать ее каждый день, как когда-то. До тех пор, пока его фамилия не разрушила все, что он пытался создать, в кои веки принимая решения самостоятельно.

Они так и работали вместе. Конечно, не вдвоем на все отделение. Специалисты приходили и уходили. Хотя рос только штат участковых и патрульных (пропорционально росту города). В остальном же отделение оставалось стабильным. Но им как-то удавалось если уж не избавить друг друга от боли, то сделать ее дозированной. Соблюдать некий паритет.

Приезд Грина взорвал дамбы бесчувственности и алкогольного угара, которые они оба возводили все это время. Будто и не было трех лет. Будто у него не появились близняшки, а Магдалена не похудела от тоски на несколько килограммов. Как будто они не спивались, медленно и неуклонно скатываясь по наклонной на дно. Только у каждого из них это дно оказалось своим. На его дне семья, которая расшибется в лепешку, но прикроет позор непутевого отпрыска. На ее — мрак и одиночество.

Николас закусил губу и вздрогнул, почувствовав соленый вкус крови. Он мудак. Ник добрался до своей машины. Все, что он мог тогда, отдать ей автомобиль.

Идиот.

Почему так больно? Прошло три года, все должно было улечься. Он жадно припал к фляге. Закашлялся, но допил до конца. Его замутило, и Ник лег на заднем сиденье, поджав к груди ноги.

Господи, как же ему было плевать на этот скелет в лаборатории. Четвертый сектор принадлежал не его семье и не семье его жены. А остальное не имело значения.

Спутник-7

Наскоро перекусив в ближайшей к управлению кафешке (стараясь не обращать внимания на привкус подгорелого масла), Грин отправился в квартиру, ключи от которой ему передал в обед Фас. Детектива удивило, что местный шеф не принял участие в обсуждениях, не устроил официального представления и вообще никак не отреагировал на приезд коллеги из Треверберга. Просто пожал Акселю руку, вручил ключи, пожелал удачи и ретировался. Все. То, что его поселили в квартире, а не в отеле, тоже казалось странным. Настолько, что Грин решился адресовать этот вопрос Фасу, но Годрик лишь пожал плечами:

— Эта квартирка принадлежит администрации. Если кто приезжает на стажировку или в командировку, селят туда. У нас несколько подобных помещений. А отели — это неуважительно. Если вас интересует уборка, можем организовать.

Грин поблагодарил и свернул разговор. Он все равно не понимал, почему администрация содержит рабочие квартиры, а не арендует номера в отеле, но поймал себя на мысли, что город-то закрытый. И живут здесь по своим правилам.

Трехэтажный дом находился в паре кварталов от управления, на границе темно-синего и салатового секторов (нумерацию Аксель пока не выучил), при желании можно ходить пешком. На удивление, здесь не хватало мест для автомобилей. А те, которые были, оказались обнесены цепочками. Чертыхаясь и мучаясь от глухой боли в желудке из-за дрянной еды, Грин сделал несколько кругов по району, пока наконец не приткнул седан в соседнем дворе. Подумав, он выложил пропуск с отличительными метками полиции так, чтобы его было видно с улицы (не хватало еще, чтобы машину разбили), взял вещи и запер автомобиль, чувствуя себя так, будто ушел из дома.

Квартира оказалась на удивление светлой. Маленькой, меньше, чем в Треверберге, но чистой. И совершенно не обжитой. Одна комната, соединенная с кухней, душевая, туалет. Маленький балкончик, на котором виднелись коробки. Аксель оставил вещи у дивана, запер за собой дверь, сел и запустил пальцы в волосы. Только сейчас он сполна ощутил, насколько устало его тело.

Но мозг лихорадочно цеплялся за события дня и не собирался успокаиваться. Аксель разобрал вещи, достал душевые принадлежности и решил, что нужно смыть с себя и грязь, и мысли, а потом можно поработать. Или поспать.

Вода оказалась недостаточно горячей, но все же не холодной. Грин наскоро вымылся, промокнул волосы полотенцем, натянул домашние брюки и футболку и сел на диван, поджав ноги под себя. Иссушающее чувство одиночества, которое преследовало его после последнего дела, отступило.

Он достал из сумки телефон и просмотрел пропущенные вызовы и сообщения. Доктор Тайлер больше не писала. Зато звонил Берне. Один раз, где-то с час назад. А что Грин, интересно, делал, если пропустил звонок? Пришло сообщение от Карлина. Друг интересовался, как все прошло и не заперли ли Грина в секретной лаборатории, а то он на это бы посмотрел. Ответив Марку «Не дождешься», Аксель набрал номер адвоката.

Берне взял трубку на четвертом гудке.

— Я думал, ты уже не позвонишь, — пробормотал он голосом человека, который устал до самозабвения.

— Только добрался до дома.

— Ну, тогда слушай. Тебе нужно выучить назубок шесть фамилий. С кем-то из этих людей ты точно столкнешься. Туттон, Нахман, Баррон, Фир, Эскотт и Элингтон.

— Баррон? — удивился Аксель, мысленно сделав отметку по поводу Туттонов. — А не родственники ли это доктора Аурелии?

Судя по звукам, Берне закурил.

— Не успел узнать. Эти шестеро фактически управляли городом. Каждая семья владеет, или условно владеет, или не владеет, но управляет определенным сектором города и производства. Все держится на их балансе.

— Баланс на шести опорах — это треш, — констатировал Грин, поднимаясь и включая чайник. Воду он предусмотрительно купил.

— Удалось что-то выяснить про Констанцию Берне?

— Нужно еще время. Я знаю пока только, что раскопки происходят в четвертом секторе. Исполнитель — компания Дженкинса. Заказчика не установили. Не успел, занимаюсь.

— Только будь предельно осторожен. Чем смогу помогу. По городу мало данных. И получить их, не привлекая к себе внимания, почти невозможно. По лабораториям нет совсем ничего.

Аксель вернулся на диван и прикрыл глаза. Он предвкушал погоню. Не такую погоню, как с серийными убийцами. Другую. Все это больше походило на спецоперацию, чем на расследование.

— Нельзя говорить по телефону, — неожиданно выдал Грин. — Надо найти способ встречаться.

— Я могу приезжать на КПП раз в пару дней, но там слишком много ушей. В город попасть сложнее, — вздохнул Берне. — Жаль, там редки происшествия и нет тюрем, а то я бы мигом. Но что-нибудь придумаю.

Юрист не стал произносить банальную фразу «этот канал небезопасен». Они оба прекрасно понимали.

— Пока рано пороть горячку, — проговорил Грин. — Еще мало информации. Эти идиоты потеряли целую неделю.

— Хм?..

Аксель набрал воздуха в грудь, но в последний момент сдержался.

— Мне пришлось задействовать административный ресурс, чтобы получить право официально руководить процессом. Но ничего. Весь день разбирали происходящее, с завтрашнего утра начнется расследование.

— Ты в своей стихии. — Аксель не ответил. — Спасибо тебе, — сказал Берне. — Если что-то узнаю, сообщу.

Грин отключился. Чайник закипел. Аксель заварил пакетик и встал у окна с чашкой. В Треверберге он сейчас жил в малоэтажном по меркам метрополии доме, но здесь почувствовал себя так, будто его запихали в нору. В его собственной квартире были трехметровые потолки, а здесь казалось, что дом сейчас рухнет на голову. В остальном терпимо, конечно. Если опустить мысли о безалаберности местной полиции.

Аксель не привык делать поспешных выводов. Но ему совершенно не понравилось то, что он увидел. Наглядевшись на Туттона и Тейн, он решил, что ему самому пора завязывать с алкоголем. Николас показался Грину человеком незаурядного ума, который столько раз наступил на грабли, что отбил себе последние мозги. А Тейн… Тейн просто была красивой женщиной «немного за тридцать», у которой не сложилась личная жизнь. Грин видел десятки таких. С ними хорошо отрываться, но любой близкий контакт они превращают в эстафету.

Оставалось надеяться, чтобы в качестве главного приза женщина не выбрала его самого. Почему-то от этой мысли внутри что-то стекленело. Душа, наверное, если она вообще еще жива, в чем Аксель уверен не был.

Чай оказался на удивление приятным. Детектив пил его мелкими глотками и думал. Он удивился, столкнувшись с тем, что спустя неделю после обнаружения трупа проведены не все положенные по протоколу следственные мероприятия. Сотрудников Жанака не вызывали в управление. Допросили на месте без протокола, по памяти записали их показания, и все. При этом Николас сделал свою работу с душой. Он написал подробный отчет, к которому приложил фотографии, сделанные им же. Криминального фотографа в Спутнике-7 не было. Просматривая его отчет, Грин вполне смог представить себе место, где нашли труп. Но решил на следующее утро обязательно туда съездить. Причем без предупреждения. Надо посмотреть, как ведут себя работники.

А еще, и это очень важно, следить за тем, кто будет всеми силами сворачивать ремонтные работы. И кто их согласовал. Вероятнее всего, та структура, которая инициировала процесс, не при делах. А вот те, кто будут пытаться зарыть хвосты в землю, знают больше, чем готовы рассказать. Впрочем, это всего лишь гипотеза, которую предстояло подтвердить или опровергнуть.

Аксель снова взял телефон. Артур Тресс, заместитель руководителя отдела криминалистической экспертизы центрального управления города Треверберга, взял трубку сразу.

— Какие люди. Уже соскучился по цивилизации? — хохотнул он.

Акселя удивляла его способность держать лицо в любой ситуации. Тресса нельзя было назвать оптимистом, но он точно был тем самым саркастичным весельчаком, которого отчаянно хочется придушить.

— Мне требуется помощь.

— У тебя там все есть. Мне сказали, что даже больше, чем надо. Сколько человек в команде? Полтора?

— Вот именно, что полтора, — улыбнулся Грин. — Мне нужно, чтобы кто-то из вас занялся изучением материалов в сети и отслеживанием новой информации.

— Ты серьезно? Старсгард голову снимет. Это же другая юрисдикция.

— По старой дружбе.

— По старой дружбе я могу взять отпуск и приехать к тебе. Но вести расследование, находясь тут, когда ты там, это как-то…

— Артур, послушай, — прервал его Грин. — У меня тут два алкоголика вместо команды. В управлении даже компьютера нормального нет. Стоят два калеки, которые включаются по полтора часа. И факс. Я, конечно, могу сесть за телефон и по старинке начать обзванивать весь город, но потрачу на это жизнь. А у меня труп давностью в тридцать пять лет.

— Наслышан. Что тебе нужно?

— Для начала несколько контактов.

— Ты перепутал отделы. Я криминалист.

— Да, — кивнул Грин. — Но тебе я могу доверять. А Дилан опять за океаном.

В трубке замолчали. Дилан Оуен, который помог раскрыть дело Инквизитора, ушел на совмещение и в Треверберге появлялся нечасто. Аксель подозревал, что связано это совсем не с позицией «я устал, я ухожу», но айтишник ни разу не вызвал в нем подозрений. И это само по себе подозрительно. Грин попытался его проверить по своим старым армейским каналам, но результата это не дало, и он бросил бесполезное занятие. Дилан успел раза три или четыре приехать и уехать из Треверберга, поучаствовал еще в десятке мелких дел. И сейчас снова отправился в Штаты.

— Ладно. — По голосу было слышно, что Тресс улыбается, но напряженно. — Посмотрю, что можно сделать. Срочно?

— Как всегда. Имена отправлю сообщением.

— А ты безбашенный. Доверяешь своему телефону?

— Нет. Не доверяю. Но я не прочь бросить камень в стоячую воду. Вдруг круги пойдут, а там и до эпицентра доберусь.

Тресс отключился, не прокомментировав последнюю фразу. Грин наскоро набросал имена людей, с которыми нужно связаться, а сам нашел в списке контактов тот, который там появился случайно. С этим человеком Аксель никаким образом не хотел бы иметь дело.

Самвел Дженкинс, один из крупнейших девелоперов Треверберга, давно и прочно обосновался в Спутнике-7. Перед отъездом комиссар успел собрать по нему небольшую сводку. Дженкинс выигрывал закупку за закупкой и почти монополизировал строительный рынок городка. Он занимался здесь реставрацией, возведением новых промышленных и социальных зданий. Взял под крыло даже один жилой комплекс. Грин понимал, что скорее всего через фирму Дженкинса гоняют заказы для половины строительных организаций Треверберга. Удобная ширма для отмывания денег. Не факт, что предприниматель замешан в этом деле с душком, но проверить не мешало.

Грин взглянул на часы и нахмурился. Наверное, звонить в двенадцатом часу ночи невежливо. Он взял блокнот, открыл чистую страницу и оставил себе пометку.

Спать совершенно не хотелось, но нужно было заставить измученный организм и подорванную насыщенным днем психику успокоиться. Он поставил будильник, подцепил телефон к проводу зарядки, заправил постельное белье, разделся и сел, сложив ноги. Опустил руки на колени, выпрямил спину и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возникло испуганное и нежное лицо женщины, которую он любил и потерял, его мучительницы, без которой не обходился ни один сон. Ни одна минута покоя. Усилием воли он отогнал ее. Во рту стало горько, а сердце ускорилось. Аксель подумал о небе. О море. Память услужливо подсунула одно из специальных заданий на берегу Красного моря. Он открыл глаза.

Алкоголь?

Сигареты?

По телу пробежала испуганная дрожь.

Зачем он вообще живет?

Он посмотрел в окно. Чтобы расследовать преступления, которые никто, кроме него, раскрыть не может. Что это? Больное самомнение и комплекс бога или призвание? Он запустил пальцы в волосы и согнулся. Надо уснуть. Чертов сон принесет хоть немного сил.

Спутник-7

Взбешенная поступком Ника, Магдалена еще долго сидела в кабинете, перебирая материалы по делу и перечитывая список задач, которые поставил Грин. Он определил, что нужно выяснить, в какой лаборатории трудилась Констанция Берне, кому подчинялась, над чем именно работала и с кем общалась. Обычно, чтобы решить подобную задачу, нужно идти к свидетелям. Но прошло тридцать пять лет. В 1967 году в Спутнике-7 все было в сто раз строже, чем сейчас. Архивы засекречены. Магдалене недавно исполнилось тридцать два, она даже не родилась тогда, когда произошло убийство. Молодая женщина не понимала, как ко всему этому подойти. С какой стороны.

А тут еще Ник.

Отложив бумаги в сторону, она с силой надавила на опущенные веки. Потом взглянула на часы. Господи. В последний раз она в такое время уходила с работы несколько лет назад. Она потрясла в руке изрядно опустевшую фляжку, взяла сумку и с трудом встала. Пожалуй, стоит вызвать такси. Мобильник садился, но молодая женщина успела обозначить оператору, откуда ее надо забрать и куда отвезти, положила трубку и вышла из кабинета, предельно аккуратно закрыв за собой дверь. Перед глазами все крутилось, ей было дурно. Она пила почти каждый день, но по чуть-чуть. Один бокал. Может, парочку. Фляжка оставалась неприкосновенным запасом, но сегодня она опустела. Внутреннего ресурса тоже не осталось. Магдалена понимала, что так долго не протянет. Даже допускала мысль, что ей нужна помощь. Но не верила, что кто-то на всей планете в состоянии это сделать.

Грин будто бы расшевелил все происходящее. Сдернул сладкую пелену провинции, поднял застарелые связи, что-то порвал. И он здесь только первый день! Он вроде ничего особенного не говорил, но от детектива буквально веяло концентрированной силой и профессионализмом. А еще у него был удивительно свежий для Спутника-7 взгляд. Почти весь день Аксель просидел за своим столом. Он не позволял себе сократить дистанцию между собой и временными коллегами, напротив, поддерживал ее и иногда даже увеличивал. Он прекрасно объяснял. И так изматывал вопросами, что Магдалена то и дело чувствовала себя на допросе. Мастер-класс, не иначе.

Как это иссушает.

Что нашло на Ника?..

Комиссар спустилась к крыльцу и прислонилась к шершавой стене. Ночная прохлада окутала город, но не принесла успокоения. Магдалене хотелось нырнуть в реку, хотя молодая женщина и понимала, что с учетом концентрации заводов и лабораторий в водоемах этого города лучше не купаться. Ей нужно было что-то изменить. Заглянуть глубже, за тот барьер, который будто сам собой вырос в момент предательства, когда вся ее жизнь пошла кувырком. Или раньше.

К крыльцу подъехала старенькая «Вольво». Женщина забралась на заднее сиденье, прижала сумку к груди, борясь с дурнотой. В голове носились мысли. Хотелось плакать, но она не могла себе позволить слабость при таксисте. Это маленький город. А она полицейский. Ее слезы мог видеть только Ник.

Лучше бы он их не видел. По меньшей мере сегодня. Магдалена инстинктивно вытащила телефон, но он уже выключился. Что ж, это придаст ей сил добраться до постели, поставить мобильный на зарядку и уже там проверить сообщения. Хотя кого она обманывает. За эти три года Николас ни разу не сказал ей лишнего. Сегодня просто странный день, который не мог не отразиться на всех. Во всем виноват Грин. Само его присутствие.

Комиссар неожиданно улыбнулась своим мыслям. Может, Туттон просто приревновал?..

Машина остановилась. Женщина сунула пожилому мужчине купюру, выбралась на улицу, втянула в себя ночной воздух и пошла в сторону подъезда. Просторная трехкомнатная квартира встретила ее уютом, теплом и тонким ароматом жасмина. Магдалена включила свет, заперла за собой дверь, скинула обувь, носки и босиком прошла в спальню. Включила телефон. Избавилась от одежды. Посмотрев на себя в зеркало, заметила, что еще чуточку похудела. Но эта худоба ей шла, возвращая в спортивное прошлое. Сколько бы ни прошло времени, спорт есть спорт. Комиссар повернулась вокруг оси, сдернула с волос резинку и улыбнулась, когда тяжелые черные пряди с сеточкой редких седых нитей ударили ее по плечам и спине. Горячий душ смыл усталость и вернул ясность ума. Алкоголь не выветрился до конца, но стало гораздо легче.

Что на самом деле означал сегодняшний поцелуй?

Прощение? Прощание? Слабость?

Она закрыла глаза, замерев под водой. Душ бил по плечам, а она не могла найти в себе сил, чтобы выбраться на холодную плитку пола.

Добралась до спальни молодая женщина только минут через пятнадцать. При мысли о еде или чае ее начало мутить, и Магдалена решила, что лучшее, что она еще может сделать, это просто позволить себе уснуть. Перевалило за полночь. Нужно восстановиться. Если сегодняшний день был таким сложным, то что Грин устроит им завтра? Нику везет, ему не нужно находиться с Акселем постоянно. А вот ей — да.

Она упала на постель и взяла в руки телефон. Экран вспыхнул и уведомил о том, что есть одно непрочитанное сообщение.

«Встречаемся в 8:30 на стройке», — писал Грин.

Она вздохнула. Вот и ответ. Ник, конечно же, не писал. Магдалена нашла в списке контакт и, запретив себе думать, воспользовавшись тем, что ее сознание еще до конца не прояснилось, напечатала: «После того, что ты сделал, поцелуя для прощения мало».

И отправила.

Спутник-7,

Четвертый сектор, строительная площадка

Грин внимательно рассматривал бригадира. Венсан Жанак не просто что-то скрывал — он был весь соткан из противоречий, как бы пафосно это ни звучало. Он боялся этого объекта и, судя по всему, был шокирован произошедшим. На вид ему легко можно было дать и сорок, и шестьдесят. Он обладал классической внешностью человека, занятого в строительстве, только вот глаза выдавали, что все это лишь верхний уровень айсберга. Жанак явно чувствовал себя в Спутнике-7 как рыба в воде. Он любил свое дело. Ему нравились сложные задачи.

С грустью подумав о том, как сейчас пригодился бы профайлер Тревербергского управления полиции Марк Карлин, Аксель чуть наклонил голову, чтобы показать собеседнику, что настроен продолжать беседу. Комиссар сидела на расстоянии вытянутой руки. Грин видел ее боковым зрением и считывал ее волнение. Она внимательно слушала и, кажется, вполне осознала свою оплошность в начале диалога. И сделала выводы. Достаточно точные, чтобы он снял с ее кандидатуры крест, небрежно поставленный вчера.

— Ну, как, — наконец заговорил Жанак. — Я в таких переговорах участия не принимаю, сэр. Как-то получил. Обычно ему звонит кто-то из «шестерки», говорит, что будет объявлена закупка. Самв… в смысле мистер Дженкинс решает, за какой объект бороться. Если выигрывает, то спускает задачу мне. Я уже прорабатываю проект, финальную смету, собираю команду и работаю.

Отметив то, что подчиненный не самого высокого ранга называет Дженкинса по имени, Грин задал новый вопрос:

— Господин Дженкинс лично руководит такими сделками?

— Вы представляете, какая это огромная куча бабла? — с неожиданным смехом спросил бригадир, впервые посмотрев детективу прямо в глаза. Тот спокойно выдержал его взгляд. — Спутник-7 сделал Дженкинса одним из самых богатых людей Треверберга.

— А вас?

— А что меня? Я бригадир. Я не собственник.

Это прозвучало нарочито спокойно. Аксель не смог бы с уверенностью сказать, скрывалась за словами печальная история или нет. Но Жанака вообще оказалось нелегко считать. Он был слишком откровенно нервным и взволнованным. Как будто само волнение использовал как ширму. Подобные беседы проходят по-разному. Грин видел всякое. И абсолютное спокойствие, и психотический бред. То, что демонстрировал Жанак, укладывалось в сто процентов учебников для будущих следователей. Именно это и настораживало. То, что принято в качестве нормы, нормой быть не может.

Нормы вообще не существует.

— Что можете рассказать про этот объект? Что там было?

— Если бы знал, не сказал бы. Вы себе хорошо представили гору бабла за объект? — Не дождавшись реакции, Венсан продолжил: — Так вот у меня такой договор с городом и шефом, что она покажется сущим пустяком по сравнению с грудой проблем, которые на меня навалятся. Не говоря уж о том, что я лишусь работы. А я еще не хочу на пенсию.

— Здесь убили человека.

— Ну да. Тридцать пять лет назад. Меня тут в тот день не было.

В тот день не было. Тридцать пять лет назад. Как-то слишком четко.

— А где вы были в тот день тридцать пять лет назад?

В импровизированном офисе повисла пронзительная тишина. Детектив спокойно ждал. А Венсан провалился в себя. Сложно было сказать, импровизирует он или действительно вспоминает, но лицо его остекленело. Он закусил губу. Грин заметил, что мужчина попытался сжать руки в кулаки, но в последний момент передумал. Его взгляд тоже затуманился, и Жанак опустил глаза на пол.

— Понятия не имею, — наконец выдал он. — Я даже не понимаю, какой это год.

— Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, мистер Жанак, — услужливо подсказал Грин.

— Ох. Не знаю. А что за вопрос такой?

Аксель бросил взгляд на Магдалену. Она, в отличие от Жанака, лицо держала. Но Грин считал удивление в глубине ее глаз. В ней сегодня что-то изменилось. То ли надломилось, то ли распрямилось, он пока не понимал. Но перемены ей несказанно шли. На щеках появился румянец, волосы тщательно вымыты и уложены в строгий деловой пучок. Темно-зеленая рубашка, брюки. Ее хрупкое тело не выглядело беззащитным. Магдалена перевела на него взгляд и слегка изогнула бровь, мол, что ты на меня смотришь, детектив?

Аксель, привыкший видеть врага во всем, что движется, мысленно притушил горящий напротив имени Тейн восклицательный знак. Может, она действительно чиста.

Или нет?

— Не уезжайте из города, о событиях шестьдесят седьмого года мы еще поговорим. Вы раскопали только одну лабораторию, мистер Жанак?

— Ну… мы сегодня вошли в другую. Но там пока стены не падали и скелеты не появлялись.

— Если появятся, позвоните комиссару. Спасибо за то, что уделили время.

Аксель встал, протянул мужчине руку, которую тот опасливо пожал, и, развернувшись, вышел из вагончика. Магдалена устремилась за ним. Очутившись на улице, Грин остановился и снова осмотрел площадку.

— Мне нужно две минуты, — сказал он Магдалене и направился к своей машине. Открыл ее, сел и достал блокнот. Принялся тезисно записывать мысли и наблюдения, сделанные в ходе беседы.

Из сосредоточения его вырвал звук открывшейся пассажирской двери. Аксель удивленно поднял голову и увидел, что Тейн уселась в кресло, закрыла за собой дверь и сияющими глазами уставилась ему в лицо.

— «А где вы были в этот день тридцать пять лет назад», — передразнила она, коверкая фразу. — Серьезно? В Треверберге учат подозревать всех во всем?

— Дайте мне закончить, а потом задавайте вопросы, — откликнулся Грин и вернулся к блокноту.

Он думал, что можно позвонить Карлину и описать ему собственные ощущения от беседы. Карлин мог бы что-то из этого вытащить. Или нет, скорее направил бы Грина к психоаналитику. Закончив заметку тезисом «испуганный гном», Аксель закрыл блокнот и посмотрел на комиссара, которая все так же сидела, развернувшись корпусом к нему.

— В чем именно ваш вопрос? — вежливо спросил он, убирая блокнот и карандаш в сумку.

— Вы прицепились к его фразе.

— Вы не думаете, что он сформулировал эту фразу странно?

— Вы всегда отвечаете на вопрос вопросом? — Тейн нахмурилась. При этом ее носик смешно сморщился.

— Вы задаете странные вопросы. Как вы считаете, почему я переадресовал ему его же фразу?

— Не знаю. Она показалась вам подозрительной, это очевидно. Но почему?

— Он постарался доказать нам, что не имеет отношения к этому делу, — решил объяснить Аксель. — Внезапное «меня тут в тот день не было», акцент на «тридцать пять лет назад» — это странно. Помимо того, он отчетливо вспомнил период «тридцать пять лет назад», но забыл год — шестьдесят седьмой. Когда человек просто рассказывает и размышляет, он не добавляет лишней конкретики. Конкретика, тем более такая, может свидетельствовать о лжи.

— А может не свидетельствовать.

— Знаете, как раскрываются преступления?

— Приходит гениальный Грин и все само собой складывается? — улыбнулась Магдалена.

Аксель выпрямился и прислонился спиной к дверце водителя. Уделив пару секунд мыслям о том, как стоит ответить, он решил не реагировать на колкости да тех пор, пока не поймет, что за ними скрывается. Пока что это походило на обыкновенную защиту, которой часто обрастали женщины-полицейские. Магдалена защищала свой мир, свою работу, саму себя от интервента.

— Как правило, заключение выводится на основе мельчайших и неважных на первый взгляд деталей.

— Как оговорка старого бригадира?

— Как оговорка старого бригадира, — кивнул он. — Впрочем, мы переберем с вами сотни подобных оговорок, прежде чем найдем ту самую, за которую сможем уцепиться. Нужно лишь анализировать. Внимательно слушать и анализировать. А еще лучше записывать. Как сделал сейчас я. Перечитывая свои записи, вы получите уникальную возможность посмотреть на те же самые события под другим углом. Если допрос закончен, комиссар, предлагаю поговорить с месье Имраном. Думаю, он уже испереживался. Взгляните.

Магдалена послушно перевела взгляд. Имран топтался у двери в свой вагончик и курил. Свободная рука то и дело касалась челки, убирая ее от лица, но волосы снова падали. Он выглядел неопрятно. Засаленные запыленные штаны, порванная на правом плече рубашка. Вроде бы разрыв свежий. Но больше всего в глаза бросалось лицо. Остекленевшее лицо человека, который в эти минуты переживал самый большой шок в своей жизни.

— Что думаете об этом? — вкрадчиво спросил Грин.

Магдалена испуганно отшатнулась — он успел наклониться к ней. Аксель прочувствовал ее реакцию, глубинную, инстинктивную, и невольно улыбнулся.

— Я? — испуганно переспросила Тейн. — Что думаю?

— Да, — кивнул он. — Перед вами свидетель. Он ведет себя определенным образом. Он поставлен в определенную ситуацию. По сути, мы подготовили для него сцену. Что вы по этому поводу думаете?

— Заставлять всех нервничать — ваш особенный талант.

Грин промолчал. Он ловил себя на безучастности, странной для человека с его темпераментом. Впрочем, ему ли удивляться собственной холодности с учетом всего пережитого. Он был сосредоточен на работе и на задаче вырастить из комиссара напарницу, которая хотя бы отчасти смогла бы соответствовать необходимому для расследования уровню. Хотя бы так, чтобы не мешать. И не испортить дело.

— Он переживает, — сосредоточилась Магдалена. — Нервничает. Он не знает, чего от вас ожидать. Его пугают ваш вид и ваш… титул, хотела сказать. Ваша должность. И ваша популярность.

— По вашему мнению, его состояние связано со мной? Хорошо, — резюмировал Грин, сопроводив фразу коротким кивком. — Пойдемте?

— Подождите, — попросила она. Детектив, успевший взяться за ручку двери, остановился и снова посмотрел на напарницу. — А что вы думаете? С чем связано его состояние?

— В отличие от вас я никого здесь не знаю лично. У меня нет сформировавшегося отношения ни к одному из тех, с кем нам приходится и еще придется поговорить.

На лице Тейн отразилось непонимание.

— Кажется, это не тот вопрос, который я вам задала, детектив?

— Иногда стоит отвечать на вопросы «рядом», а не напрямую, комиссар. Особенно если отвечать не считаете нужным.

— И все же. — Магдалена поймала его за руку и заставила посмотреть в глаза. — Я же вижу, что вы пытаетесь провести для меня мастер-класс, детектив. Я готова учиться. Но как можно научиться, если вы не предоставляете мне правильных ответов, а только критикуете за неправильные?

Аксель отнял руку и улыбнулся.

— Комиссар Тейн, посмотрите на этого человека так, будто вы видите его впервые в жизни. Подумайте, в каком он находится положении. И скажите мне, что с ним происходит?

Она задумалась на минуту. Детектив следил за ней без улыбки, но с живым интересом. Он хотел понять пределы ее возможностей, определить скорость погружения в процесс, способность менять уровень мыслительной абстракции. Она должна была перемещаться меж слоями без усилий, чтобы суметь ответить на его вопрос. Она должна уметь отрешаться от самой себя, своей жизни и опыта. Чтобы заметить то, что обычный человек не заметит, потому что просто не станет туда смотреть.

— Боже, — прошептала Магдалена. — Он правая рука Жанака. И во всем зависит от него. Мы приехали без приглашения и предупреждения, не показали никаких документов, не анонсировали причину приезда. Такое обычно проделывается, если полиция собирается кого-то арестовать. Его состояние связано с тем, что он боится потерять работу. Он не понимает, чего ждать. И не понимает, будет ли завершен проект.

— Что-то еще?

— Я думаю, он в шоке. Скелет на безобидном объекте — не то, что встретишь каждый день.

Аксель тепло улыбнулся.

— Лучше. Пойдемте. У нас мало времени.

Магдалена кивнула, и Грин вышел из машины, думая о том, как же часто люди перекладывают на других собственные чувства, которые они не в силах осознать. И насколько редко стараются посмотреть на ситуацию не исходя из собственных проблем и переживаний.

Заметив, что полицейские приближаются, Имран чуть не побежал к ним навстречу. Аксель думал о том, что концентрация дерганых мужчин на единицу площади тут зашкаливает. Парень был настолько похож на Венсана, что во внутреннем списке дел появилось смутное желание проверить их родственные связи.

— Я вас ждал, — не выдержав молчания и мгновения, выпалил Нил, сверля Магдалену взглядом. Это естественно. Они все смотрят на того, с кем знакомы и в ком надеются найти поддержку. Сколько ему лет все-таки? Тридцать? Он выглядел молодо. Кожа гладкая, под глазами еще нет характерных кругов. Волосы каштановые, на вид мягкие и здоровые, что, в свою очередь, не совсем сочеталось с должностью заместителя бригадира. С должностями у них тоже какая-то путаница. Жанак был явно больше чем бригадир. А этот? А этот вполне подходил на роль обычного строителя. Тяжелый труд, руководство людьми через ругательства.

— Найдется пара минут? — спросил Грин, возвращая себе внимание свидетеля.

— Да уж какой у меня выбор, — улыбнулся Нил, но улыбка эта получилась вымученной. Аксель обратил внимание, что его нельзя назвать обладателем идеальных зубов. Значит, все-таки волосы — это либо генетика, либо парик. Денег у него, судя по всему, особенно не водилось.

— Где мы можем поговорить?

— Да хотя бы тут. Мужики уже на объекте.

Контейнер внутри оказался на удивление чистым и свежим. Одна двухъярусная кровать и еще одна койка располагались справа от входа. Похоже на нары, но застелено чистым бельем, хорошие матрасы. Слева стояли стол, четыре стула, маленькая кухонька.

— Чай? Кофе? — спросил Нил, лишь бы не молчать.

— Благодарю, но нет. Присядем?

Хозяин контейнера кивнул, и все трое расположились вокруг стола. Нил тут же сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, увеличивая расстояние между ним и полицейскими и одновременно отгораживаясь от происходящего.

— Вы давно знакомы с месье Жанаком? — мягко спросил Грин.

Магдалена, удивленная вопросом, бросила на него выразительный взгляд, но детектив не отреагировал.

— О, — заметив ее реакцию, произнес Имран. — Вы его в чем-то подозреваете? Он мировой мужик. С ним всегда можно договориться.

Выражение лица Акселя не изменилось. Хотя идея брать на подобные встречи Тейн уже не казалась удачной.

— Просто ответьте.

— Да всю жизнь, считай, — выпалил парень, вроде бы сообразив, что с детективами лучше не спорить.

— А почему решили работать в строительстве?

— Платят нормально. И работа нормальная. А Жанак за своих горой.

— Это же вы обнаружили труп?

— Труп? — рассмеялся парень. — Это был скелет. Я отчетливо помню.

— Скелет, — повторил Грин.

— Я обнаружил. Я заметил первым. Когда мы прорубились в лабораторию, та стена рухнула не сразу. Я так думаю, она упала, когда мы свет тащили. Там надо было укрепиться. Короче, шум, гам. Никто и не понял, что произошло. А в какой-то момент я просто осматривал помещение и увидел дырку. А в ней скелет. Ну я и побежал за шефом.

— То есть чисто теоретически ваши коллеги могли увидеть скелет раньше и ничего не сказать?

— О, — пробормотал Имран. Он опустил руки и подался вперед. — Я как-то об этом не подумал.

— Вопрос простой, — подтолкнул его Грин. — «Да». Или «нет».

— Ну… не знаю. Да, наверное. Теоретически. Теоретически возможно все, конечно.

— Мне нужен список людей, которые находились в тот момент с вами на объекте.

— Да все. Кто-то наверху, кто-то у оборудования, кто-то со мной. Я уже и не помню.

— Это важно, месье Имран.

Он шумно вздохнул.

Спутник-7,

Третий сектор, квартал «Химик»

«После того, что ты сделал, поцелуя мало».

Он прочитал эту фразу, когда проснулся в автомобиле глубокой ночью. Телефон искрился пропущенными вызовами от жены и бесчисленными сообщениями, кажется, от всего города. Но эта строчка впечаталась в память и напрочь лишила криминалиста сна до утра. Он сидел в машине, перечитывал сообщение и размышлял о том, что же наделал. А главное — зачем.

Николас вернулся домой, прокрался в детскую, поцеловал близняшек, потом пошел в душ. Конечно, из телефона он все удалил. Но как стереть из памяти кусок собственного «я», который был отравлен Магдаленой?

Туттон-младший думал об этом даже сейчас, когда Лиза налила ему кофе, села рядом и принялась с улыбкой следить за тем, как он завтракает. Она прекрасно знала, что стала его женой благодаря воле родителей. Она прекрасно знала, что Ник был женат в момент, когда Эрик Туттон принял решение, что их семьям пора породниться. Но Лиза отнеслась к ситуации спокойно, и Ник чувствовал искреннюю благодарность, которая вытолкнула их отношения за пределы безразличия. К тому же Лиза, несмотря на полноту, обладала статной красотой. Наверное, именно так выглядела Анна Каренина в одноименном романе русского писателя Льва Толстова, который Ник прочитал в институте. Статная, благородная дама с белыми мягкими покатыми плечами, длинной шеей и декольте, в котором хотелось бы остаться. Ее сексуальность была абсолютной. В отличие от Магдалены, которая разжигала страсть гибкостью и обещанием невозможного, Лиза воплощала в себе животную мудрость. Богиня-мать, которая недавно родила. Близняшкам только исполнилось по два года, и женщина еще не пришла в форму, как сама утверждала, но Ника пленила ее фигура формы идеальных песочных часов.

Жаль, что Лиза не проникла в его душу так, как это сделала Маги. Когда-то давно.

— Ну как, Грин вам дает прикурить? — мягким грудным голосом, который так хотелось слушать, спросила жена.

— Вы знакомы? — притворно удивился он.

— Ох, ну что ты, конечно, нет, — сделала вид, что ей не все равно, что он думает, Лиза.

— Ну вообще он, конечно, поставил нас на уши, — улыбнулся Ник. — Хваткий такой мужик. Конкретный.

— Весь день инспектировал?

— Скорее, погружался в дело. И нас топил заодно.

— А что шеф?

— А что — шеф? — переспросил Николас. — Даже не показался, мерзавец. Я думаю, он его боится.

— Грин Фаса или Фас Грина?

Лиза рассмеялась. Ник поднял на нее глаза и снова улыбнулся, думая о том, что на самом деле никогда ее не любил. Его радовал тот факт, что они хотя бы могут нормально говорить, им не приходится изображать взаимопонимание на публику. И она родила ему чудесных детей. А так ли нужна любовь? Есть ли хоть какая-то ценность в страсти? Кроме того, что она действует на организм сильнее алкоголя.

Сейчас мужчина уже не был уверен в этом. Намного спокойнее и комфортнее вот так, когда есть взаимное уважение, теплый дом, семья и самая обычная жизнь.

— Фас Грина, конечно же, — с улыбкой ответил Николас. — Грину-то что нас бояться. Он приехал и уехал. А мы тут остаемся. Я пока не понял, что за игру затеял шеф, но он не стремится к контакту. Особенно после того, как главный назначил Грина руководителем расследования.

— О, в вашем болотце началась борьба за власть?

— Да как началась, так и закончилась, — пожал плечами Ник. — Мне все равно. Грин — мужик конкретный, разумный. Посмотрим, как работают знаменитости.

Лиза покачала головой, но ничего не сказала. Ник допил кофе и задумался. Что имела в виду Магдалена? Что она готова его простить? Но такое не прощают. Такое невозможно простить.

Спутник-7, Управление полиции

Звук поступившего сообщения разорвал напряженную тишину. Аксель встрепенулся и посмотрел на телефон.

«Сегодня. 19:30. КПП», — писал Берне.

Грин подъехал к управлению несколько минут назад, но настолько погрузился в себя, что до сих пор не вышел из автомобиля. Ощущение липкой паутины затягивало детектива все глубже и глубже. Его вчерашняя активность сошла на нет. Хотелось выпить, курнуть и уснуть на несколько дней, лишь бы отрешиться от мира. Пока что он не мог пробиться сквозь бюрократию городка. Не понимал, как можно жить и работать в таких условиях. И бесился, потому что результат утекал сквозь пальцы. Аксель только начал, а уже устал. Все держались странно и подозрительно. Его не хотели впускать во внутренние дела, всячески саботируя или мешая. Он до сих пор даже не знал, чем именно занималась Констанция Берне и за что вообще ее могли убить.

Ясно одно — это не демонстрация силы. Семья думала, что Констанция улетела на конференцию в другую страну. Если верить адвокату, они посадили ее на поезд до Праги, где располагался ближайший к Тревербергу аэропорт. Кому-то нужно было, чтобы женщина просто бесследно пропала. Подобралась к чьей-то тайне? Испортила кому-то послужной список? Сорвала эксперимент? Узнала правду об эксперименте? Лет тринадцать назад на одном из заданий группе, в которую входил Грин, нужно было обнаружить лабораторию, проникнуть в нее и уничтожить. Финансируемая элитой лаборатория разрабатывала патогены, которые потенциально можно было превратить в оружие массового поражения. Они долго выходили на нужных людей, внедрялись в процесс, вскрыли пятиуровневую систему защиты. Пять, мать его, лабораторий в одной. Верхушка — исследование болезни Альцгеймера и поиск лекарства для нее. Ядро — разработка патогена, который уничтожал мозг меньше чем за неделю. Такой Альцгеймер-монстр, который передавался воздушно-капельным путем, но, к счастью, не выдерживал температуры выше двадцати градусов по Цельсию и ниже нуля, поэтому погибал даже в случае мытья горячей водой. Из их группы по счастливому стечению обстоятельств никто не пострадал, но Аксель потом долго приходил в себя, перестраивая картину мира и осознавая, что ничего не знает о тайных механизмах, существующих в человеческом обществе.

Сейчас он чувствовал то же самое.

Он ничего не знает о мире. Ни в глобальном смысле, ни в локальном.

Что, мать его, происходит в этом городе? Шесть семей, шесть секторов. Под подозрением все. Естественно, тайные правители в первую очередь. Но пока он даже не знал, кому принадлежала лаборатория, где работала Констанция. Как это мило, что до сих пор не нашлось никаких документов. Даже тех, которые используются для прикрытия. И ни капли не подозрительно, нет. Совсем.

Заметив боковым зрением тень, Аксель посмотрел на Магдалену за долю секунды до того, как ее кулачок прикоснулся к стеклу — она хотела постучать. Он взял телефон и открыл дверь.

— Ваши впечатления, комиссар?

— Мы уткнулись в стену, — спокойно сказала она. Аксель отметил, что Тейн перестала ждать от него подвоха, постепенно начала раскрываться и включаться в расследование.

В ее глазах он прочитал сосредоточенность на деле, а не личные переживания, которые надо оставлять за порогом управления.

— Верно. И что это значит?

— Стену надо сломать?

Он не удержался от улыбки.

— Если не получится сделать подкоп или найти запасную дверь, то придется и сломать.

— Значит, сломаем. — Магдалена шагнула в сторону, чтобы освободить для него пространство.

Аксель запер автомобиль и посмотрел на напарницу, немного жалея, что так резко оспорил ее лидерство накануне. Вчера он думал, что другого выхода нет. А сейчас понимал, что алкоголь продырявил ему мозг и превратил его в призрачную копию самого себя до дела Рафаэля. Надо было дать всем время. В этом расследовании торопиться некуда. В кои-то веки они не бегут наперегонки со смертью.

Или все-таки бегут?

Грин толкнул дверь в управление, пропустил женщину вперед и нырнул под спасительную тень. Им предстоял обычный бюрократический день: зафиксировать результаты допросов и подготовиться к появлению толпы строителей, на чью реакцию хотел посмотреть детектив. За сутки в небольшом конференц-зале успели поставить пару скрытых камер и привести в порядок комнату для допросов.

В кабинете их ждал Ник Туттон. Криминалист приставил дополнительный стул к столу Магдалены и изучал какие-то документы, уткнувшись в монитор ее старенького медлительного компьютера. Аксель отметил, что мужчина собран, кажется, почти трезв и вроде как заинтересован. Но, скорее всего, он просто ищет пути наименьшего сопротивления.

— А, привет, — кивнул Туттон, старательно избегая мгновенно вспыхнувшего взгляда комиссара. — Я решил, что раз уж мы с вами вместе работаем, почему бы не перебраться пока в вашу каморку. К тому же вас вообще не было. Детектив, вот доска и маркеры, а также магниты и всякие липучки для вас. Решите сами, с чем будете иметь дело.

Аксель окинул взглядом потертую, но достаточно большую белую доску, которую сняли с ножек и прибили к стене за его столом.

— Благодарю, — отозвался он и бросил рюкзак на кресло. — Что-то еще?

— Тест на ДНК уже делают, — проговорил Туттон. Магдалена медленно прошла в кабинет, обогнула по длинной дуге Ника и села на свободный стул подальше от него. — Это прорыв. Обычно мы ждем такого неделями. Впрочем, это нужно нечасто. А что тест нам даст?

— Мы должны убедиться, что скелет принадлежит именно Констанции Берне. А не тому, кому в карман положили ее пропуск.

— Логично, — пробормотала Магдалена. — И что мы будем делать, если это не ее кости?

Аксель посмотрел на нее.

— Искать.

— Камеры вроде нормально работают, — продолжил Ник, будто не услышав, о чем они говорили, — но я бы не ручался, у нас тут таких задач никогда не стояло.

Грин сел на свое место, сдвинул в сторону маркеры и липучки для доски и поднял на криминалиста тяжелый взгляд.

— Я знаю, что вы скажете, — прохладно улыбнулся Ник. В мужчине явно что-то изменилось. Или проснулось. Но что именно — Грин пока определить не мог. В карих глазах криминалиста застыло то неопределенное выражение, которое свойственно людям, переживающим личный кризис, глубокий и болезненный.

Дела сердечные?

Грин посмотрел на Тейн, которая ютилась в кресле, стараясь увеличить расстояние между собой и Туттоном. Поссорились?

— Да, — проговорил Аксель, отвечая скорее своим мыслям, чем временному коллеге.

— Нам не нужны ваши ухищрения, детектив. Давайте начистоту. Что вы здесь забыли? В Треверберге каждый год по серии, а то и по две. А вы занимаетесь прогнившим… простите, истлевшим трупом, который старше вас. И который уже совершенно ничего не значит.

Темные брови Акселя взметнулись вверх. Он откинулся на спинку кресла.

— У убийства нет срока давности.

— Я не это имел в виду, — всплеснул руками Ник.

— Расскажите, Николас, кому принадлежала лаборатория в секторе четыре тридцать пять лет назад?

Ник подскочил на месте.

— Откуда мне знать?

— Возможно, ваш отец знает?

— Ну, это уже слишком! Вы не имеете права…

— Сядьте, — чуть слышно сказал Грин, не шевелясь.

Магдалена потянула коллегу за рукав, тот вздрогнул, но упал в кресло и опустил глаза.

— Имеет значение все, — все так же тихо и вкрадчиво продолжил детектив. — Если вы думаете, что я уеду только потому, что вы, офицер Туттон, всеми силами пытаетесь меня устранить, вы ошибаетесь. Самая важная задача — установить, где работала Констанция Берне. Как только мы выясним, чем она занималась, появятся зацепки.

— Нам нужны те, кто был дееспособен в то время и сейчас находится в здравом уме, — подхватила Магдалена, чтобы Ник не успел ничего сказать.

Криминалист бросил на нее яростный взгляд, но промолчал.

— То есть это категория людей пятьдесят пять плюс, — продолжил Грин. — Ну, может быть, пятьдесят плюс, но на показания подростков я бы не опирался. Оставим их на тот случай, если первая категория ничего не даст. Нам нужны те, кто работал в этом городе тридцать пять лет назад. Трудился в лаборатории, которую раскопали люди Жанака. Или просто находился здесь и следил за общественной и тайной жизнью.

— Раз уж пошла речь о родителях, — встрял Ник, — допросите мать Магдалены. Госпожа Мария Тейн живет в Спутнике-7 и пишет женские романы.

— Она никогда не работала в лабораториях! — вскричала Магдалена.

— Да? А ты веришь? Помнится, раньше ты ей не верила. Мой вам совет: прежде чем соваться к Эрику Туттону, допросите всех, включая дьявола. И только если это не принесет результата, приходите к моему отцу.

Аксель смерил криминалиста тяжелым взглядом.

— Вы защищаете семью или боитесь своего отца, офицер?

Ник фыркнул.

— Спросите у Маги, если не верите мне.

Грин перевел взгляд на нее. Магдалена сидела, вжавшись в кресло, белая как мел. В глаза детективу она не смотрела.

— Я не хочу звонить Марии, — прошептала она. — Давайте попробуем кого-нибудь еще.

— А это уже интересно. Продиктуйте телефон, я сам позвоню, — предложил Грин.

— Нет.

Магдалена обхватила себя руками.

— Ненавижу тебя, — прошептала она Нику одними губами. — Я позвоню. Она действительно могла что-то знать. Ник прав. Вы мне должны. Оба!

Как же он устал от их семейных дрязг.

Спутник-7, Главное КПП

Криминальный адвокат Луи Берне стоял у окна в просторном светлом помещении с отличным ремонтом и качественной мебелью, в котором в прошлый раз встречался с комиссаром Тейн. Он заложил руки за спину, элегантно выпрямившись и отбросив отросшую челку назад. Адвокат ждал Грина, который несколько минут назад прислал сообщение, что скоро будет, и думал о своем. Он послушно сдал все необходимые анализы, чтобы тревербергские эксперты могли провести тест на совпадение ДНК, и теперь переживал. А что, если он ошибся? Что, если была еще какая-то женщина, точно так же ломавшая руку и взявшая пропуск матери? Он жил с мыслями, что Констанция Берне просто сбежала. И что когда-нибудь он сможет ее разыскать, заглянуть ей в глаза и сказать, что прощает. Впрочем, почти двадцать лет поисков ничего не дали. Сегодня он должен был еще раз рассказать Грину все, что смог восстановить в памяти и о чем ему рассказали родственники. Последние дни Констанции. К сожалению, про работу выяснить ничего не удалось. Она действительно служила в лаборатории, но никто в семье не знал, чем именно она занималась. Вроде как была врачом. А может, и нет. Отец рассказывал, что Констанция часто ездила на конференции и выставки. Сложно было окунуться в научный мир пятидесятых и шестидесятых, чтобы предположить, какой могла быть сфера ее научных интересов. Медицина — отрасль без четких границ.

Проблема была еще в том, что как ни пытался, Луи не мог вспомнить мать. Образ Констанции остался запечатанным в глубоком детстве. В той части личности, к которой доступ закрыт. Как многие мальчики, рано лишившиеся матерей, он думал, что его мама — ангел. Самая красивая и самая добрая женщина на свете. И много лет не возвращался к этой мысли. Но сейчас… он повидал столько всякого дерьма, что понимал: расследование Грина раскроет тайны, о которых лучше не знать. В научном мире, где крутится много денег и где соприкасается элита, никого не убивают просто так. Кому перешла дорогу Констанция Берне?

Дверь открылась. Детектив Грин прошел в помещение, коротко поблагодарив сотрудника КПП, бросил на кресло рюкзак и подошел к адвокату. Аксель выглядел уставшим и раздосадованным.

— Привет, — сказал Берне, давая ему время настроиться на предстоящий разговор.

— Привет.

Аксель повторил позу адвоката и посмотрел в окно.

— Результаты анализов будут только к концу недели или на следующей. Эксперты говорят, это долгий, трудоемкий процесс, который автоматизировать они пока не могут. Поэтому надо ждать.

— Да уж, всегда, когда от анализа на совпадение ДНК что-то зависит, ты чувствуешь себя пойманным в клетку зверьком, — улыбнулся Берне. — Как бы ты ни был успешен и профессионален, вся твоя сила рассыпается в труху, когда приходится взаимодействовать с медиками и учеными.

Аксель поднял на него темно-синие глаза. Он не улыбнулся, но на мгновение Берне показалось, что взгляд детектива прояснился.

— Я все время забываю, что ты находишься в том же котле, только с другой ложкой в зубах.

Луи рассмеялся.

— Мы не противники.

— Я — независимая сторона. Не дружу ни с прокурорами, ни с адвокатами. Моя задача — установить истину и собрать доказательства. Что будет дальше — не мое дело.

Берне сел в мягкое кресло и закинул ногу на ногу, приняв позу, которая скорее подходила бы светской беседе в гольф-клубе, чем встрече на КПП.

— И тебя всегда это устраивает? Ты ловишь преступников, а их либо казнят, либо сажают, либо отпускают.

— В последнее время они умирают, — чуть слышно ответил Грин и тоже сел. — Что удалось выяснить?

— Лучше расскажи, как у тебя здесь дела.

Аксель откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Берне ожидал, когда детектив начнет говорить, но тот не торопился, погрузившись в явно невеселые мысли. Он провел здесь всего сутки, но будто бы постарел на десять лет. Под глазами залегли тени, волосы собраны, лицо напряженное. Он выглядел как зверь, который предчувствует смертельную схватку. Может, так оно и было.

Да, скорее всего, так оно и было.

— Меня удивляет, что в таком городе все настолько плохо с точки зрения качества кадров, оборудования и отладки бизнес-процессов. Как будто кто-то нарочно всеми способами мешал укреплению влияния полиции. У них есть патрульные, участковые и отдел, который занимается дорогами. Два криминалиста на весь город. Один в отпуске, а второй алкоголик и аффилирован с одной из правящих семей. Одна комиссар, которая подготовлена хуже выпускника академии. Криминалистическая лаборатория такая, какая была у нас лет пятнадцать назад. Напоминает младшего брата, донашивающего за старшим вещи. Они не знают методик расследования, не понимают, что делать. И если честно, они не хотят что-то делать. Говорят об этом напрямую, наглецы. Мол, дело старое, кому это надо, езжай ты, детектив, к себе в Треверберг и лови там серийных убийц, а наши тайны не трогай. Я вот что думаю… — Аксель наклонился к нему. — Мне нужно оружие.

— У тебя есть табельное.

Грин покачал головой.

— Номинально есть. Фактически — шесть патронов под учет.

— Я тебя не понимаю.

— Понимаешь, — шепнул Грин и выпрямился.

Берне улыбнулся. Да. Он понимал. Если Грин заговорил об оружии, значит, чует подвох. Власти и влияния Берне хватило, чтобы добраться до той части строго засекреченного досье Грина, которая охранялась не так скрупулезно. Адвокат знал о его военном прошлом, знал, что Грин руководил множеством масштабных операций. Знал, что Грин был на хорошем счету, что его комиссовали после серьезного ранения. Детали не предавались огласке, но и известных фактов хватало, чтобы без возражений доверять интуиции детектива. Особенно в тех вопросах, которые касаются безопасности.

— Скажи, — продолжил Грин, — в каких ты отношениях с Самвелом?

— Он мой заказчик, — ответил Берне, сообразив, что Грин не хочет произносить фамилию Дженкинс без лишней нужды.

— Оплачивал процесс? — Не требовалось оглашать название дела, чтобы Берне понял, о чем речь.

— Да.

— Мне нужна информация о его фирмах. На днях схожу в местный филиал одной из них, но вряд ли здесь есть хоть одна живая душа, которая знает больше отмеренной ей толики. Вопрос в том, что он может быть либо замешан, либо нанят замешанной стороной и не знать об этом. Мне нужно неофициальное досье. Уверен, ты сможешь такое достать.

Берне медленно кивнул. Мысль о том, что Дженкинс-старший засветится в криминальной хронике, адвокату не нравилась. Самвел показался ему жестким, но справедливым мужиком, который бережет семью и пашет как проклятый, чтобы обеспечить ей безбедное существование.

— Мне нужно время.

Аксель пожал плечами.

— По логике вещей мы встретимся, когда придут анализы. Нам будет что обсудить.

— По поводу Констанции, — сменил тему Берне. — Мне немногое удалось уточнить. Дядя рассказал, что она приезжала домой на выходные. И так мы жили года два до ее исчезновения. По поводу дня исчезновения то, что я тебе говорил, подтвердилось, но нового я не скажу. Мы с отцом посадили ее на какой-то поезд. И она туда села, я помню, что мы махали друг другу, когда состав отправлялся.

— Нам нужен психолог, — неожиданно заявил Грин.

— Не понял.

— Тебе было четыре? Воспоминания, возможно, ложные.

С этими словами Аксель достал телефон и замолчал на несколько секунд, перебирая контакты и, видимо, думая, кому доверяет настолько, чтобы позвонить со столь деликатным делом. Наконец он определился и, нажав кнопку вызова, приложил аппарат к уху.

— Доктор Баррон, это Аксель Грин. Да, тоже рад вас слышать. Да, мне нужна ваша помощь. Ох, к сожалению, приехать я не смогу. Точно не сегодня. Да. Спасибо. Нужно выяснить, реальны воспоминания или ложны. Четыре. Да, понимаю. Думаю, что он будет готов на все ради установления истины. К сожалению, других способов я не знаю, а все свидетели мертвы. Больше тридцати лет прошло. Конечно.

Берне оторопело следил за тем, как Аксель заканчивает разговор и с улыбкой поворачивается к нему. Мысль о том, что надо будет предстать перед Аурелией Баррон не в качестве адвоката, который пытается определить своего подопечного в ее клинику вместо тюрьмы строгого режима, а в качестве пациента, который должен будет перед ней раскрыться, ему не нравилась. Он не привык доверять. Особенно красивым женщинам.

— Мне кажется, это лишнее, — наконец произнес он, в мельчайших деталях представив тонко вылепленное лицо и светлые волосы руководителя клиники. — Невозможно установить такие вещи в короткий срок.

— Мы попробуем. Гипноз, — коротко сказал Грин. — Представь, если картинка про то, как вы машете друг другу руками, относится к другому дню? Что, если все, что ты знаешь о дне ее исчезновения, — фикция? Что, если это проекции твоего отца?

— С каких пор ты стал психологом?

— Поработай пять лет с Карлином на ежедневной основе, я на тебя посмотрю, — беззлобно отмахнулся Грин. — И еще одно. Мне нужно узнать, где работала жертва и кто владел лабораторией, где ее нашли.

— Это два разных вопроса?

— Естественно, — улыбнулся Грин. — Кстати. У тебя же нет планов на вечер?

— Что? Нет.

— Доктор Аурелия тебя ждет. Будь добр, поговори с ней, передай мои слова, объясни, что за секретность и что от нее требуется.

Берне передернул плечами.

— Ты крутишь мной как хочешь. Уверен, что правильно выбрал профессию? Ты прекрасно справился бы с работой адвоката.

Аксель улыбнулся.

— Я бы с удовольствием с тобой об этом поговорил, но не здесь и не сейчас. Луи, мы определили, что делать дальше. Я займусь тем, на что еще могу повлиять. Кажется, есть свидетель, который хотя бы помнит то время. И есть филиал «Дженкинс Обслуживание» и прочих контор, с которыми еще предстоит разобраться.

— Тебе пришлют список компаний с адресами и именами руководителей, — проговорил Берне. — Если это поможет.

— Нам нужен кто-то из Треверберга. В Спутнике-7 нет специалистов, способных отследить финансовые потоки и вычислить истинных заказчиков тех или иных работ.

— Ты думаешь, что тот, кто заказал реставрацию, причастен?

— Причастен скорее тот, кто мешал ее заказать. Нужна вся история сделки.

— В этом городе ничего не оцифровано.

— Надо искать варианты.

Берне устало прикоснулся к переносице.

— Мы попали в машину времени и оказались в середине двадцатого века.

Аксель медленно кивнул:

— К сожалению.

— Прошли всего сутки. Не надо себя терзать.

Грин выпрямился.

— Если я не буду себя терзать, как ты выразился, то расследование с места не сдвинется.

— Дашь мне номер доктора Баррон? Поеду к ней завтра. Или послезавтра.

Грин неожиданно рассмеялся.

— Хорошо.

Спутник-7

Магдалена выдохнула и пригубила глинтвейн из зеленого бокала с толстыми стенками. Она и не помнила, когда в последний раз переживала настолько насыщенный эмоциями и задачами день. Манера Грина руководить обескураживала и вдохновляла одновременно. Его резкость и холодный профессионализм действовали как живительная влага на засохшее растение. Тейн постепенно начала расправлять плечи, убирать ершистость и меняться. Хотя правильнее будет сказать «пробуждаться». Еще два дня назад после подобной рабочей смены и коллективного допроса Тейн сказала бы, что все это было зря. Но сегодня, разговаривая со знакомыми мужчинами, она ловила себя на мысли, что присматривается к каждому. Самым внимательным образом следит за реакциями, записывая в память то, что выбивается из общего поля диалога. Кто волнуется сильнее, кто не волнуется, кто врет, кто пытается манипулировать. Она не могла с уверенностью утверждать, что научилась распознавать ложь, но явно стала внимательнее. Всего сутки рядом с детективом, а она уже меняет свои подходы к работе и, кажется, начинает вовлекаться в процесс.

Брат Жанака действительно в юности попадал в полицию за драку. И даже отбывал наказание. Аксель на плохой картинке сумел различить то, насколько его поведение отличается от поведения остальных. Признаваться Метье не хотелось, но Магдалена его расколола. Конечно, ее подвиг не принес пользы расследованию. Но перед самой собой и перед высокопоставленным коллегой она явно проявила себя с лучшей стороны.

На допросе Аксель сидел в комнате для наблюдений, после того как строителей отпустили, коротко похвалил коллегу и куда-то уехал. Магдалена даже слегка разочаровалась, она надеялась обсудить с ним результаты. Но, видимо, обсуждать было нечего. Она ушла в кабинет заполнять протоколы, а Туттон исчез в криминалистическом отделе, судя по всему, взбешенный пренебрежительным отношением к нему детектива. Ник накосячил. Зная его много лет, комиссар не верила, что он «просто не подумал». Впрочем, в Спутнике-7 было почти невозможно найти допущенную к объектам уровня управления фирму, которая не была бы аффилирована с холдингом Дженкинсов.

Диверсия или тупость? Или просто Дженкинс мошенничает, ставя на новые заявки старые камеры?

Отложив заполненные протоколы, Тейн долго размышляла над тем, что могло двигать Ником. Без отсылок к прошлому, без поднятой поцелуем бездны эмоций. Холодно и профессионально, как учил Грин.

Думать о том, что расследование вскроет темные делишки Эрика Туттона и бросит тень на всю семью Ника, было одновременно неприятно и очень волнующе. Магдалена еще не простила властному старику жесткое вмешательство в ее жизнь. Она еще любила его сына, хотя и знала, что эта дорожка закрыта навсегда. Она еще жила прошлым, хотя и понимала, как это тупо и по-детски. Рациональный подход ко всему не спасал от внутренней боли, которая накатывала волнами, то сокрушая, как воспаленный зуб, то напоминая о своем присутствии и об ошибках, которые уже нельзя исправить.

Женщина допила глинтвейн и посмотрела на телефон. Надо позвонить матери. Вот за эту выходку она ненавидела Туттона всей душой. Ник прекрасно знал, что отношения с Марией Тейн Магдалена не поддерживала. Совсем. Они оказались критически разными людьми. И хотя Мария переписала на дочь квартиру, теплоты это не добавило. Они существовали в разных мирах и ценили разных людей.

Мария Тейн жила в аккуратном таунхаузе, расположенном в северной части Спутника-7, писала фэнтезийные любовные романы в безумном количестве и редко когда вылезала из дома. Если только на мероприятия по случаю выхода очередной книги. Да и то не всегда. Женщине недавно исполнилось шестьдесят, она прекрасно выглядела и воспитывала приемную дочь двух с небольшим лет. «А что, я свободна и обеспечена, почему бы не подарить свою любовь кому-то, кто будет это ценить, в отличие от тебя?» О похождениях и любовных драмах Марии Тейн дочь узнавала из газет.

По прошлому опыту Тейн знала, что мать ложится спать в три-четыре утра, почти всю ночь работая над текстом, и звонить ей стоит сейчас. Около полуночи, когда книга еще не затянула, мозг еще частично реагирует на реальность, а самой Марии не испортил настроения никто из ее своенравных персонажей.

Как же не хотелось звонить.

Магдалена налила из кастрюльки еще глинтвейна, выпила залпом, почувствовала, как головокружение ржавым топором вырубает из тела тревожность, и снова села на диван, с предельной аккуратностью держа в руках маленький аппарат. Будто он мог ее укусить. А он точно мог. Через него уже сейчас проходила вся ее жизнь. Кусок пластика с кнопками определял ее дни и ночи. И, кажется, ее саму.

Они не общались с матерью с тех пор, как Туттон принес бумагу о разводе. Потеряв любимого мужчину, Магдалена утратила остатки семьи, дала Марии повод окончательно отстраниться, убедиться, что дочь не стоит потраченного времени. А вот с Норель может все сложиться по-другому.

Внутренне сжимаясь от страха, что Мария либо не возьмет трубку, либо не скажет ничего хорошего, а затем Магдалена в лучшем случае обнаружит очередную нерадивую дочь или подругу главной героини на бесчисленных страницах материнских книг, которые она собирала со скрупулезностью маньяка, комиссар нашла контакт в списке и нажала кнопку вызова. Приложила аппарат к уху, вздрогнув от холодного прикосновения, и прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, как пьяный сосед негромко поет дворовые песни, подыгрывая себе на гитаре. Вот счастливый человек. Его никто ни в чем не упрекает. От него никто ничего не ждет.

— О. Ты звонишь, чтобы рассказать про красавчика, который к вам вчера приехал? — как ни в чем не бывало, будто и не было этих лет молчания, тягостных и больных для Магдалены, сказала Мария, проигнорировав приветствие. — Ты его уже окрутила? Скажи, что окрутила. Я стану тещей детектива Грина, какой сюжет!

В другой ситуации Магдалена разозлилась бы, но сейчас нервно рассмеялась. И через несколько мгновений они уже хохотали дуэтом. Было сложно представить что-то более страшное, чем этот лишенный тепла истерический смех.

— Красавчик хочет с тобой познакомиться и поговорить, — поймав паузу в нескончаемом потоке материнских слов, сказала комиссар.

— О! — воскликнула женщина. Тейн в очередной раз удивилась тому, какой чарующий у нее голос. Как у сирены. — Я готова. Позвоню няне, чтобы та занялась Норель. Когда он придет? Завтра? Послезавтра? Я должна быть на высоте. Мне надо сходить в салон красоты!

— Мам, — отсмеявшись, протянула Магдалена. — Я согласую с ним время, наверное, завтра утром, не раньше. Думаю, после обеда заедем.

— Вместе? — разочарованно протянула писательница.

— Да, есть вопрос, в котором только ты способна нам помочь. А когда все закончится, сможешь описать эмоции и впечатления в книге. Идет?

— Хорошо. Напиши мне, деточка, за два часа. Я должна подготовиться.

— Спасибо.

Женщина отключилась, а Магдалена подошла к кастрюльке с остатками глинтвейна, включила плиту, подождала, пока напиток снова нагреется, и наполнила бокал. Села на диван. Обхватила гладкое стекло ладошками и принялась пить мелкими-мелкими глотками, думая о своем. О том, что мать нормально с ней разговаривает только тогда, когда рядом появляется видный мужик. Она была сама нежность, когда Тейн вышла замуж за Туттона. И превратилась в мегеру, когда Ник принес бумагу о расторжении брака. Как будто мужчина определяет качество женщины и сам факт того, что она имеет право на существование.

Стало грустно. Магдалена проверила сообщения — ничего. Допила глинтвейн и, как была, в штанах и рубашке, упала на диван и закрыла глаза. В теле разливалось напряжение, которое невозможно было ничем снять. Чудовищным усилием воли она переключилась на мысли о расследовании. Полицейский не может быть счастлив. Если ты хороший полицейский — а она все-таки хотела стать хорошим полицейским, ты должен, обязан думать о текущем деле. Даже в душе.

Она открыла глаза.

Душ. Это то, что ее спасет.

Спутник-7, Управление полиции

«Ты должен быть хорошим мальчиком, Ник. Не ссутулься, Ник. Ник, ты хочешь опозорить семью? Ник, почему ты не слушаешься, Ник? Ник, кто разрешал тебе выбирать? Ник, ты Туттон! Ник, ты позор семьи!»

Голос отца, скороговоркой произносящий эти слова, сопровождал его сны. Ник вскакивал каждый раз на шипящем или звенящем в зависимости от контекста «позор семьи».

Где бы ни находился, как бы мало ни спал, Николас постоянно сходил с ума. Медленно и неудержимо. Если он напивался перед тем, как отправиться в постель, образ отца не пробивался в сновидения. Ник надеялся, что это алкогольное беспамятство поможет пережить еще один день. И каждый раз пил до состояния, когда свистящий шепот и презрительный взгляд Эрика Туттона мутнели, картинка расплывалась, а реальность разбивалась на кусочки, уступая место кошмарным флешбэкам. Все становилось в сто раз хуже, если отец объявлялся самолично. В течение трех лет, прошедших с развода с Магдаленой, Ник как мог избегал контакта. Как послушный сын и правомерный член семьи он присутствовал на приемах, днях рождениях и прочих светских мероприятиях, но находился там ровно столько, сколько требовали приличия. А потом уходил, переодевался и до утра пропадал в ближайшем баре. Поэтому сегодня ночью, когда он оторвался от работы и увидел на экране телефона отцовские инициалы, на несколько бесконечных мгновений перестал дышать. Он сидел и смотрел в телефон, прекрасно зная, что вызов лучше принять. «Что у вас происходит, Николас, и почему ты не сообщил мне о тревербергском детективе?»

И как объяснить этому высокомерному ублюдку, что донос в этом случае уголовно наказуемое действие? Для Туттона-старшего закона не существовало. Только тот, который он сам учреждал и одобрял. Впрочем, в дела отца Ник не вмешивался. Ему хватало своего беспорядка.

«Ты Туттон, Николас. Позорище». Отец положил трубку, а сын, который сидел в это время в своем кабинете перед компьютером, оторопело замер и пришел в себя только тогда, когда сквозь драные жалюзи пробилось солнце. Он никогда не избавится от отцовской власти над собой. Он позволил отцу все, Эрик Туттон влез даже в его постель.

В пять утра все спортивные учреждения были закрыты, и Ник сделал то, чего от себя не ожидал: отправился на пробежку. Добежал от работы до дома (четыре километра, на минуточку), сходил в душ, выпил кофе, пока жена и дети спали, вызвал такси и вернулся на работу. Он не пошел в кабинет Магдалены, а заперся в криминалистическом отделе, ловя себя на тупой мысли: а что, если сделать задачу Грина по-людски? Вот взять и сделать. Даже если это грозит еще большим конфликтом с отцом?

Тем более если это грозит конфликтом с отцом. Может, пора перестать бегать и бросать к его ногам собственную жизнь?

Ну нет, конечно. Кто он такой, чтобы соревноваться с Эриком Туттоном? Он никто. Младший сын. Вместо того чтобы стать врачом или ученым, пошел в полицию. Назло, конечно. И он — а кто еще — расследует дело с этим скелетом.

Мужчина посмотрел на список, который начал составлять вчера. Грин зря завелся. Сломанная камера — это не диверсия, а просто тупость. Здесь так привыкли. От финансирования до места назначения доходила в лучшем случае четверть. И техника по имени Джеймс не меняли уже лет пять. Взглянув на часы, Ник убедился, что рабочий день начался у всех, и взял телефон. Джеймс принял вызов сразу:

— Да, офицер Туттон?

— Привет, — как можно мягче проговорил криминалист. — А можешь к нам заехать?

— Меня оштрафовали, — обиженно заявил мужчина. — Вчера пришла бумага из управления и меня оштрафовали.

— Возмещу, — зачем-то сказал Туттон. — Но мне надо с тобой поговорить.

— Что, прям допрос? — В голосе техника слышалось восхищение или страх?

Ник на мгновение замялся, определяя стратегию.

— Не, — наконец сказал он. — Без протокола. Можем встретиться в «Виктории».

— Красотка Вики готовит шикарные завтраки.

— Договорились?

Назначив время, Ник отключился. И дернул же его черт за язык. «Возмещу». Нашелся тоже возместитель.

Неотвратитель.

Спутник-7, прокуратура

Аксель припарковал автомобиль у неожиданно величественного здания прокуратуры и достал телефон, чтобы написать сообщение Магдалене, которая должна была ехать следом за ним, но не успел открыть соответствующий раздел. Телефон зазвонил, отобразив номер доктора Фэй Тайлер. Нестерпимое желание сбросить звонок затопило детектива с головой. Он не хотел соприкасаться с прошлым. Не хотел снова погружаться в ту бездну, из которой до конца не вылез. Не хотел признавать собственного поражения, которое доказывало, что в первую очередь он — живой человек.

Упрямая вибрация аппарата вернула детектива, оглушенного тягостными воспоминаниями, к реальности. Грин принял звонок и медленно, как человек, который готовился услышать смертельный диагноз, поднес телефон к уху.

— Я очень занят, доктор Тайлер, — нарочито холодно сказал он, выставляя щиты.

— А я уж думала, вы меня целенаправленно игнорируете.

Фэй Тайлер, врач, которая была связана с женщиной, чье имя Грин не произносил даже мысленно. Врач, с которой у Акселя теперь ассоциировалось самое страшное время. Настолько страшное, что он отдал бы часть души, лишь бы забыть.

Да ладно. Догадывался. Но никогда не признался бы в этом. Глушил интуицию. Подавлял инстинкты. Все ради… чего? Любви?

Какая идиотская шутка.

— Я занят, доктор. Нахожусь в командировке. Когда вернусь, не знаю. Неужели случилось что-то действительно важное? Кремируйте, и дело с концом. Я не просил ее оставлять мои контакты в чертовой медицинской карте.

— Я поняла, — после паузы сказала доктор. — Позвоню вам через недельку.

— Лучше через год.

Аксель отключился. Телефон выпал из ослабевшей руки на сиденье. Мужчина наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях, согнувшись над рулем. Почему прошло так ничтожно мало времени? Резко распрямив спину, он выскочил из машины раньше, чем мысли успели убежать вперед. Он должен работать. И прямо сейчас он должен разозлиться. Так сильно, чтобы заставить зажиревшего без обязанностей и контроля местного прокурора подписать чертовы бумаги, запросы и вообще обеспечить себе все необходимое для расследования и наконец его по-человечески запустить. Он прекрасно понимал, что прошло всего двое суток, что промедление не такое уж страшное, но всей душой стремился к тому, чтобы нырнуть в работу, а не буксовать на входе.

— Я тут.

Вздрогнув, Грин обернулся.

Лицо Магдалены выплыло из тумана. Аксель медленно возвращался в реальность. Молодая женщина осмотрела детектива придирчиво, как будто имела на это право. Как будто два дня, проведенных бок о бок, их сблизили. И все же с некоторым испугом. Но ей хватило такта оставить свои вопросы при себе.

— Отлично. Идем? Что скажете о нем? — собранно спросил Грин, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы окончательно выгнать из памяти прекрасную мертвую картину у лесного озера[1], воскрешенную звонком доктора.

— Редкий мерзавец, — бросила Тейн и неожиданно рассмеялась. — Обычный мужик. Просто привык к тому, что указывать ему может только «Шестерка». Он не относится ни к одной из семей, но явно повязан либо со всеми сразу, либо с кем-то из них. Его зовут Коннор Вархол.

— «Шестерка», — задумчиво проговорил Аксель. — Звучит как мафиозная группировка.

Магдалена инстинктивно огляделась. На ее лице отразился страх, скрыть который она не смогла.

— Здесь об этом лучше не говорить. Но нет, это не мафия. Это шесть лабораторных комплексов, которые исторически управлялись разными семьями. Вархол на работе, я звонила секретарю по дороге сюда. Давайте поговорим с ним, потом пойдем на обед, и я расскажу все, что знаю. А еще нас ждет матушка.

Грин сдержанно кивнул. Для него время шло совершенно иначе. Он провел здесь, в городке, две ночи, а казалось, будто два месяца или года. Всего сорок восемь часов назад он прошел КПП и оказался в чужеродной среде. Всего сорок восемь часов. И почему ему казалось, что он тратит время зря и должен был добиться значительного результата, а вместо этого топчется на месте? Что-то в самом воздухе научного города заставляло искать смыслы и стремиться к результату. Или просто он тем самым пытался заглушить пустоту и страх. Дикий страх, что, вернувшись в Треверберг, он так и не обретет себя самого.

Внутри прокуратура оказалась не такой глянцевой и вылизанной, как снаружи. Кое-где шелушилась краска, а по неровным стенам шли трещины. Но добротные двери выглядели массивно и надежно, как будто их только что изготовили. Значок детектива и удостоверение Акселя охранник изучал намного дольше, чем документы комиссара Тейн. Когда мужчина наконец поднял глаза и посмотрел на Грина, тот уже кипел от с трудом сдерживаемой ярости. Он знал себя слишком хорошо. Пожалуй, нужно найти спортзал.

Охранник вернул Грину документы, коротко кивнул и нажал кнопку, включая турникет. Аксель подумал, что вся эта мнимая безопасность не стоит выеденного яйца. Если бы ему поставили задачу проникнуть на территорию, вытащить отсюда пару документов или вывести пару людей, он осуществил бы это без особых усилий. Во время службы приходилось делать и не такое. Во-первых, Грин обратил внимание, что ворота во внутренний двор не заперты, там есть калитка на магнитном замке. Считать магнитный ключ легко. Во-вторых, с обратной стороны здания он заметил в туалете открытое окно на удивление большого размера, в него смог бы пролезть и взрослый мужчина, даже с сумкой с оборудованием. В-третьих, камер по периметру не стояло. В-четвертых… А, к черту.

Секретарша Коннора Вархола оказалась молодой (кто бы сомневался) красивой женщиной с длинными ногами, полными губами, но совершенно не шедшими к ее внешности выкрашенными в пронзительную платину волосами. Черные брови и карие глаза, смуглая кожа и особое выражение лица выдавали в ней уроженку южных земель. Волосы блестели и явно были ухоженными, но дешевили ее образ. Ярко-красные длинные ногти завершали картину, и Аксель подумал, что если в этом городе все девушки так же провинциально-вульгарны, то он не удивлен, почему здесь нет нормальных ночных клубов. Ради таких красоток никто из дома не вылезет. И уж точно не станет тратить деньги на коктейли.

Магдалена подняла руку, пресекая попытку девушки одновременно заговорить и открыть внутреннюю линию, чтобы сообщить прокурору о приходе гостей. Аксель с холодной улыбкой прижал указательный палец к губам, не без мрачного удовлетворения отметив, что секретарша замерла, загипнотизированная его взглядом. Тейн толкнула дверь в кабинет прокурора. Тот сидел за столом и с ленивым видом изучал что-то в мониторе. Хотя «ленивый» — это обманчивое впечатление. Грин обратил внимание на то, что левая рука мужчины соскочила с мышки, а правая резко взметнулась на столешницу. Прокурор одернул закатанный рукав рубашки.

— Какого…

— Детектив Грин, Треверберг, комиссар Тейн, Спутник-7. Не уделите нам пару минут?

— Все запросы через секретаря, срок рассмотрения пять рабочих…

Дверь в кабинет со стуком захлопнулась, и фразу прокурор не закончил. Аксель сделал несколько шагов по идиотски шикарному ковру и остановился в паре метров от мужчины. Тот откинулся на спинку кресла, одновременно подтягивая тело как можно глубже под столешницу.

— Распоряжение Министерства юстиции Треверберга от 5 октября 1999 года гласит, что детективы первого класса и выше имеют право на форсирование любых сроков рассмотрений обращений, заявлений, заявок и иных документов, направленных в административные инстанции, если того требует расследование. В связи с этим у меня вопрос. Офицер Туттон указал в своих обращениях номер и принадлежность дела?

— Да, — явно обескураженный четкой и тихой речью детектива, подтвердил прокурор. — Но он не сделал пометки о срочности. Его заявления я еще не рассматривал.

— Позволите сесть? — Грин опустился в кресло и кивнул Магдалене до того, как Коннор успел подтвердить. — Я проведу разъяснительную беседу с криминалистом. А пока прошу вас прочесть бумаги и подтвердить все доступы, которые требует дело.

— Вы переходите границы, — наконец собравшись с духом, сказал Вархол. — Напишите соответствующий запрос, пришлите его факсом, и завтра я все рассмотрю.

— К сожалению, я не могу ждать еще сутки, господин прокурор, — почти извиняющимся тоном произнес Аксель.

— И что вы предлагаете?

— Нам нужны доступы к городским архивам. И к некоторым компаниям.

— Из-за трупа, которому тридцать пять лет? Серьезно? Такие преступления еще расследуются?

— У убийства нет срока исковой давности, господин прокурор. Дело сложное и щекотливое. К сожалению, экспертиза ДНК подтвердила, что покойная — мать известного криминального адвоката, Луи Берне. Именно поэтому я здесь. Расследование контролируется министерством. Такими темпами и до вмешательства Агентства недалеко…

Прокурор побелел. Не просто побелел. Грин отметил, что его легкое преувеличение (экспертиза еще ничего не подтвердила) и вовремя упомянутые участники цепи сыграли свою роль. Вархол был маленьким человеком. Лет сорок пять — пятьдесят, фигура ни к черту, лицо маслянистое и плотоядное, он пьет и трахается. Грин бы не удивился, обнаружив на компьютере этого мерзкого мужчины детскую или подростковую порнографию. Прокурор явно получал дополнительную зарплату за то, что играл в нужную игру, вовремя слеп или, наоборот, прозревал. Типичная схема, типичные приемы, которые срабатывали даже в Треверберге, хотя и не настолько явно. Аксель никогда не любил дела, по которым приходилось работать с продажными бюрократами.

Лучше десять серийных убийц, чем такое.

Коннор Вархол, прикинув варианты, наконец взял телефон.

— Принеси мне заявки Туттона. Да. Немедленно.

Спутник-7, таунхаузы

Комиссар поставила машину рядом с гаражными воротами и принялась через стекло наблюдать за тем, как паркуется детектив. Аксель водил автомобиль странно, порывисто, резко и при этом с достаточной степенью аккуратности, которая позволяла ему не вляпываться в истории. Черный седан покорно остановился рядом с ее, и карие глаза Магдалены встретились с темно-синими Грина.

Аксель выглядел так, будто в любой момент может достать пистолет и принять боевую стойку. Как будто ждет нападения. Как будто готовится к худшему. Копаясь в грязном белье закрытого города, детектив рисковал. Хотя какой может быть риск в таком старом деле? Вероятнее всего, все выгодоприобретатели от смерти сотрудницы лаборатории давно мертвы. Или настолько стары, что и думать забыли про события 1967 года.

Аксель вышел из машины. Нервные руки скользнули по карманам рубашки и джинсов, затем на лице появилась грустная улыбка. Он явно искал пачку сигарет и забыл про то, что не курит. Почему не курит?..

Магдалена собралась с мыслями, готовясь увидеть мать впервые за три года, схватив свою сумку, вышла из автомобиля и подошла к детективу, который как раз закрывал машину.

— Готовы?

Он бросил на нее удивленный взгляд, но не ответил. Тейн подумала, что было бы неплохо сократить дистанцию между ними. Он уже не казался таким страшным, как раньше. Она думала о том, что стоит вместе выпить и поговорить по душам, а там, глядишь, и с делом все как-то само собой урегулируется.

Повинуясь его безмолвному приказу, комиссар подошла к двери и нажала на кнопку звонка. Им пришлось подождать секунд тридцать, прежде чем на пороге появилась Мария Тейн.

Желтая пресса пустила слух, что писательница вышла замуж за Тейна только для того, чтобы обоснованно взять эту фамилию в качестве творческого псевдонима и ключа в закрытые сообщества. Ведь она так хорошо смотрелась на обложках книг и передовицах газет. Мария была абсолютной противоположностью дочери. Полнее килограмм на двадцать, она в свои годы обладала умопомрачительно сексапильной фигурой: до сих пор высокий бюст и округлые бедра, тонкая талия, кожа, которой позавидовали бы и сорокалетние. К ее достоинствам можно было отнести и легкий, искристый слог, который принес ей миллионную аудиторию и бесконечного объема тиражи. Мария Тейн писала любовное фэнтези.

Магдалена считала ее книги чтивом для школьниц и несчастных женщин, а таких, как известно, большинство. Недаром она сама скупала все книги матери. То ли для того, чтобы казаться ближе. То ли для того, чтобы убедиться, что мать по-прежнему относится к ней холодно. Их конфликт был глубоким и древним, как сама Земля.

Мария нацепила на лицо фирменную улыбку, которую Магдалена так хорошо знала по публикациям в журналах и газетах, и жеманным жестом протянула Акселю руку. Для поцелуя, естественно. Грин тронул ее пальцы в импровизированном рукопожатии. Дочь она не удостоила и взглядом. Магдалена зачарованно смотрела на мать, ловя себя на мысли, что рядом с ней чувствует себя старухой. Будто эта женщина впитала в себя всю силу, юность, красоту, все перспективы и ожидания, переработала, присвоила, оставив дочери пустую оболочку. Наверное, она имела на это право, мать не может ошибаться. Магдалена была многим ей обязана. Но сейчас, увидев ее так близко, вновь испытала боль, к которой оказалась не готова. Она даже дернулась в безотчетном стремлении взять Акселя за руку, но лишь прикоснулась к его мизинцу и отшатнулась в сторону. Грин не отреагировал. Может, он не заметил?

Ее никто не замечает.

— Здравствуйте, — томно проговорила писательница, не обращая внимания на то, что ее уловка не удалась. — Проходите.

Магдалена была рада спрятаться от дневной жары в прохладе материнского дома, хотя здесь она всегда чувствовала себя лишней, а сейчас так просто чужой. Как будто эти стены лишали ее права на существование. Здесь все было посвящено Марии, ее книгам и Норель, приемной дочке двух с половиной лет.

— Спасибо, что согласились встретиться, мадам Тейн, — сказал Грин, и комиссар изумленно уставилась на него, вынырнув из собственных невеселых мыслей.

Его голос тоже изменился. Он включился в игру, чего Магдалена от него не ожидала. Тот образ Грина, который она себе нарисовала при первой встрече и который сохранялся почти три дня, разлетелся, уступив место молодому, красивому и умному мужчине, в чьих глазах читались и обещание, и бездна, открывающаяся лишь тому, кто многое пережил, кто отлюбил и перестал бояться и сомневаться. Теперь Аксель выглядел цельным и стремительным, уверенным и холодным. Идеальный образчик для писателя. Герой-любовник с разбитым сердцем, который так неожиданно и трогательно раскрывается навстречу сумасбродному чувству к какой-нибудь… о ком там мать пишет? Магессе? От этой мысли стало смешно, и комиссар отвернулась, чтобы никто не заметил ее оскал, который непосвященный принял бы за улыбку.

— Дочь сказала, у вас важное дело.

«Дочь». Такое ощущение, будто телефонный разговор состоялся в другом мире и с другим человеком. Мария не смотрела на Магдалену. А та даже на расстоянии чувствовала, что писательнице интересен был только Грин, которого она пожирала глазами, стремясь запечатлеть образ.

— Да, — серьезно подтвердил Аксель. — И мы остро нуждаемся в человеке, который помнит, что тут происходило… в те годы.

Мария кокетливо улыбнулась и прошла в гостиную, изображая походку модели на подиуме. Бросив косой взгляд на Грина, Тейн убедилась, что он не пялится на ее задницу, а оглядывает помещение, примечая детали. Темно-синие, в этом освещении почти черные глаза скользили по портретам, декору, обоям, полу, сканируя все и сохраняя в памяти. Возможно, он видит сейчас совершенно другую комнату. Примечает то, что недоступно Магдалене, привыкшей и к портретам, и к шелковым обоям, и к изящной мебели и замкнутой в собственной боли и одиночестве.

— Кофе? Чай? Вино? Что покрепче?

— Воду, пожалуйста.

Аксель опустился в одно из кресел, стоявших вокруг круглого белого с золотым декором стола. Эта комната не менялась, несмотря на годы. Белый, розовый и море растений, портретов и картин. Добавилось только несколько полок с благодарностями и грамотами от издательств и различных журналов.

— Тебе? — совсем не так любезно спросила Мария, по-прежнему глядя на Грина.

Магдалена почувствовала, что во рту пересохло, а на глаза навернулись жгучие слезы обиды, рвущейся наружу.

— Кофе, пожалуйста, — дрогнувшим голосом ответила она. — Сливки есть?

— Молоко, — отрезала Мария. — Располагайтесь, я сейчас приду. — А это уже детективу. Вежливо, нежно.

Черт.

Комиссар села в кресло рядом с Грином и опустила тяжелый взгляд на ладони. Она искренне жалела, что поддалась на провокацию Ника и организовала эту встречу. Что такой человек, как Мария Тейн, может знать о лабораториях? Ее всегда интересовали только книги и мужчины. Да и на самом деле Магдалена не была уверена, что мать находилась в городе, когда убили Констанцию Берне.

Она сама создала условия, чтобы мать отказалась от нее навсегда. Давно пора отпустить.

Они молчали. Грин выглядел спокойным и собранным. Тейн держалась из последних сил. Невысказанное напряжение последних лет рвалось наружу. Хотелось плакать или кричать, но вместо этого она сцепила пальцы в замок и заставила себя еще раз осмотреться.

— «Писатель года»?! — воскликнула она. — Ты не говорила, что тебе дали «Писателя года».

Голова Марии с тщательным образом уложенными волосами показалась в дверном проеме.

— А ты и не спрашивала, — со знакомым пренебрежением констатировала писательница. — Тебе всегда было плевать на мои книги.

Действительно. Она не спрашивала.

— Поздравляю. За какой роман? — стараясь сдержать слезы, спросила Магдалена.

— «Инквизитор и еретичка».

Грин чуть заметно вздрогнул.

— Эта книга как-нибудь связана с событиями двухлетней давности? — спросил он.

Мария вернулась с подносом. Она расставила на столе чайный гарнитур, розеточки с безе и печеньками и села напротив гостей, элегантно выпрямившись.

— Прочтите, и узнаете.

— Интригуете, — кивнул Грин и тут же посерьезнел. Комиссар испытала чувство, похожее на благодарность. За то, что он не стал развивать флирт, держал границы и, как ей казалось, оставался на ее стороне. — К сожалению, мы ограничены по времени. Давайте поговорим о делах.

Мария молча разлила напитки и кивнула, приглашая детектива продолжить. Магдалена взяла свою чашку в кофе, одиноко стоявшую на краю стола, и подумала о том, как хорошо было бы просто поговорить ни о чем. Не выслушивать, что она потратила жизнь зря. На никчемный брак и дурацкую работу. А просто поговорить. Ни о чем. И чтобы мать вот так же улыбалась. Пусть даже и не ей. Ей она не улыбнется никогда.

— Я слушаю, детектив. Спрашивайте. И не жалейте моих чувств.

— Где вы были в шестьдесят седьмом году?

— Здесь.

Комиссар подняла голову.

— Расскажете?

— О себе?

— Да.

Мария взяла чашку с чаем и на несколько минут задумалась, то ли погружаясь в воспоминания, то ли маскируя правду за художественным вымыслом. В последнее верилось легко.

— К тому моменту я уже несколько лет жила в Спутнике-7 и еще не успела выйти замуж за Тейна, мы уже были знакомы, но не встречались. Что я делала? Вам будет смешно, детектив. Я делала все. Но главная обязанность заключалась в том, чтобы ученые и политики не скучали. Здесь был чудесный ресторан, я в нем пела. Ездила на вечеринки и приемы. Шила себе одежду и блистала. Я знала многих, со многими была близка. Закрой ушки, — внезапно обратилась она к Магдалене и, наклонившись к Акселю, прошептала: — Я была единственной женщиной, которая подобралась к каждому из тогдашней «Шестерки».

— Подобралась?

— Я спала с ними, дурачок.

Магдалена зажмурилась. Это совершенно отвратительный день. Отвратительная идея. Она понятия не имела, какой была ее мать. Мария не рассказывала о молодости, а дочь и не спрашивала, занятая текущими переживаниями, упреками и придирками. Она не верила не единому слову и как будто узнавала историю, но не могла выловить из недр памяти четко структурированную информацию. Только образы, намеки.

— В этом и состояла… ваша жизнь? — безэмоционально спросил Грин.

— И в этом тоже, — бодро ответила писательница так, будто они обсуждали ее новый роман. — Но официально, конечно же, нет. И даже не в вокале. Я работала в лаборатории «Сикстелла». Это было совместное предприятие всех исследовательских институтов города. Тогда все в нем работали. В него утекла рабочая сила, обескровив другие лаборатории.

«Сикстелла». Магдалена никогда о такой не слышала. Ощущение фальши наваливалось все с новой силой. Магдалена посмотрела на Грина, но не смогла прочесть по его лицу истинных мыслей.

— Что вы там делали?

Мария задумалась.

— Как это назвать? Вот есть слово такое: хостесс. Самое правильное определение. Я организовывала переговоры.

— Видели какие-нибудь подозрительные документы?

Она покачала головой:

— Нет, никаких. Я должна была встречать важных гостей, заказывать правильную еду, алкоголь и другие вещи, если вы понимаете, о чем я… а вы понимаете, детектив. Вижу это по вашим глазам. Я должна была сделать так, чтобы каждый мужчина и каждая женщина, посещавшие «Сикстеллу», оставались довольны. Я понятия не имею, что они там делали, но это было нечто грандиозное. Как вы думаете, откуда я знаю языки? Ах, забыла, вы не в курсе, что я пишу и сразу перевожу свои романы на три языка. Так вот, я точно знаю, что в эту лабораторию приезжали со всего мира.

— Прямо-таки со всего? — подначил ее Грин.

— Я говорила с ними по-испански, по-французски, по-немецки и по-английски. Были британцы, американцы, немцы, французы, канадцы…

— И что, вы понятия не имеете, чем занималась лаборатория?

— Вот этого я как раз не говорила, детектив. Вы же первоклассный специалист, а не видите лазейки, которые я вам оставляю. Я сказала, что не видела документов. Но кое-что знаю. Вы понимаете, о чем я, не так ли?

Магдалене захотелось вылить ей на голову кофе. Мария не просто флиртовала с молодым детективом. Она всячески показывала, что хоть и прошло долбаных тридцать пять лет, она и сейчас не прочь получить дополнительные эмоции в объятиях первого встречного. Боги, и это ее мама. А еще все это слишком гладко шло. Грин сохранял лицо, но Магдалена заметила, как он слегка дернул плечами, сбрасывая с них груз. Он тоже не верил? Ох, как она надеялась, что мать не сможет запудрить ему мозги. А она целенаправленно окутывала детектива своими сетями, как старая паучиха.

— Мы уже знаем, что в лаборатории было пять уровней и каждый сосредоточен на своем, — вмешалась комиссар, отчаянно пытаясь сбить градус напряжения. Аксель посмотрел на нее с теплом, мать — с неприязнью. — Предполагаем, что она была поделена между представителями «Шестерки». Знаем, что все документы о ней засекречены. Понятия не имеем, когда она открылась, когда закрылась и чем именно занималась.

— Скажите, пожалуйста, мадам Тейн, — перехватил инициативу детектив, и писательница тут же расслабилась. — Были ли вы знакомы с Констанцией Берне?

По лицу Марии пробежала тень.

— Лично нет, — сказала она слишком быстро. — Видела пару раз на совещаниях. Она работала внизу. У меня туда доступа не было.

— Внизу?

— В прямом смысле. Я не знаю, на каком уровне, но точно ниже второго. Она была ведущим научным сотрудником. Это все, что я знаю.

— Что-то о ней самой можете сказать?

— Красивая женщина, которая удачно вышла замуж и строила карьеру в науке. Не то что некоторые.

Аксель пропустил ремарку мимо ушей, а Магдалена невольно залилась краской.

— Вы были здесь, когда она пропала?

Писательница пожала плечами, а комиссару стало страшно. А вдруг мать на самом деле что-то знает? А вдруг она принимала участие в тех событиях? Что еще суждено узнать про нее? Может, у нее были еще дети? Мужья? Может, она была шлюхой? Да, она точно была шлюхой, если не по профессии, то по поведению. Как же это переварить? Тошнота навалилась с неимоверной силой. Женщина резко подняла руку к губам и откинулась на спинку кресла, чувствуя сладковатую слюну, которая мгновенно наполнила рот. Нельзя показывать слабость! Она вдруг — на мгновение — подумала, что все сказанное может оказаться правдой. Это было концом. Катастрофой.

— Она пропала? Поймите, в этом комплексе работали сотни. Может быть, даже тысячи. Я видела всех и каждого, но общалась только с ведущими специалистами. И то только с приглашенными. Ротация кадров на подобном предприятии — нормальное дело. Я не знаю, пропала ваша Берне или нет.

— Мы нашли ее замурованной в стене на первом цокольном уровне, — неожиданно холодно проговорил Грин. Эта холодность освежила Магдалену. Дурнота постепенно уходила. Женщина с благодарностью посмотрела на него, а потом перевела взгляд на мать. На ее лице отразился неподдельный шок.

— Значит, это правда…

— Правда — что, мадам Тейн?

— В стенах «Сикстеллы» были трупы…

Треверберг, судебная клиника доктора Аурелии Баррон

Доктор Аурелия Баррон поднялась из-за стола, потянулась и подошла к окну, из которого открывался вид на прекрасный сосновый бор, опоясывающий Треверберг с юга и востока. Ей нравилось между сессиями с пациентами, групповой терапией и деловыми встречами смотреть на золотой частокол бора и погружаться в себя. Давать себе пространство для восстановления. Чтобы подумать, собраться с мыслями. Погрустить.

Аурелия уже давно не искала в людях утешения. Возможно, именно поэтому она выбрала специальность психиатра, а потом погрузилась в психоанализ, именно поэтому, выпорхнув из родового гнезда, отказалась от наследства, поддержки и опоры, решив, что личная свобода намного важнее. Ведь деньги можно заработать, а потеряв себя, никогда и ни за что не восстановишься. Каждый день она видела сломанные судьбы — проводя экспертизу для полицейского управления, встречаясь с заключенными или жертвами насилия. Она описывала все эти случаи в бесчисленных статьях, погружаясь в чужую боль, чужие расстройства. Во все чужое, но такое знакомое, близкое.

Аурелия провела тонкой нервной рукой по идеально уложенным светлым волосам. Янтарные глаза блеснули разбавленным медом, когда летнее солнце пронзило стекло и осветило утонченное и холодное лицо врача. Она знала, о чем шепчутся за ее спиной. Знала, какие гипотезы строят, не веря, что молодая женщина может управлять судебной психиатрической клиникой и добиться городской поддержки без взяток.

Ее взгляд замер на золотистых стволах деревьев, из глубины души пришел образ частокола, ранней весны.

Карие смеющиеся глаза, удлиненные волосы, худощавый, но храбрится. Отличник на курсе, но вечно себя недооценивает. Они встречались сколько? Год? Два? Весна в Треверберге обычно наступала стремительно, как жеребец, который сорвался и хочет успеть как можно быстрее насытиться свежим воздухом и свободой. В легких модных пальто, но теплых ботинках они часами гуляли по тогда бесконечному городскому парку и строили планы на будущее. Они были счастливы, но она уже знала, что все пойдет не так. Не так, как должно. Не так, как он надеется. Или она? О какой житейской мудрости можно говорить, когда тебе двадцать, ты заканчиваешь университет и все твои мысли крутятся вокруг диплома, практики и удовольствий?

— Я все думал, о чем ты сказала, — проговорил он тогда, стоя у влажной скамейки и глядя на зарождающуюся зелень бесчисленных лиственных деревьев. Сосны и елки виднелись из-за ветвей, подернутых серым налетом. Душа молила о прояснении. Если лето, то лето. Если зима, то зима.

— О чем же?

— Об отложенной жизни. «Когда закончим институт», «когда устроимся на работу»… Если все время ждать, то жизнь пройдет мимо и мы так ничего и не успеем прочувствовать. Я не хочу больше ждать, не хочу откладывать на завтра. Да, я уеду. Но я вернусь. И ты знаешь, что я вернусь. Что такое обучение? Пара лет? Нам хорошо вместе, я чертовски влюблен. Я счастлив! Давай не будем больше ждать, а? Выходи за меня?

Память протащила ее через игольное ушко воспоминаний, и Аурелия вздрогнула всем телом, возвращаясь в реальность. В здесь и сейчас. В свой кабинет, о котором она не могла даже мечтать тогда, но который стал ее реальностью и результатом долгого и упорного труда.

— Я говорила о закольцованности сценария, Марк, — прошептала она, будто пытаясь пробиться сквозь толщу времени и пространства. — О том, что каждый год деревья летом зеленеют, осенью желтеют, зимой засыпают, избавившись от листвы, затем снова оживают. Мы живем согласно своим сценариям. И чудовищных усилий стоит их изменить. Даже ты, профайлер, специалист высочайшего класса, психиатр… ты не смог. И я не смогла. Только ты меняешь жен и любовниц. А я замужем за работой.

Рабочий телефон зазвонил. Женщина вздрогнула всем телом, смахнула с щеки предательскую слезу, подошла к столу и взяла трубку.

— Доктор Баррон, — послышался голос Сати, ее ассистентки. — К вам адвокат Луи Берне.

Аурелия медленно набрала воздуха в грудь.

— Зови.

Луи Берне в реальности выглядел значительно интереснее, чем на экране телевизора или на газетных разворотах. Для встречи он выбрал светло-зеленую батистовую рубашку без украшений и излишеств, голубые джинсы классического кроя и белые ботинки. Аурелия поняла, что адвокат тщательно готовился. Судя по всему, более тщательно, чем перед важным заседанием. Он уверенно вошел в кабинет, учтиво поздоровался, безапелляционно опустился на кушетку, но ложиться не стал. Замер в ожидании, пока она что-нибудь скажет, кроме дежурного «добрый вечер, месье Берне». А она не торопилась ему помогать. Первые минуты самые ценные, самые интересные. Он еще не успел придумать подходящую маску, еще не подобрал ключики. Он безоружен и растерян. Где-то проступает мальчик Луи, грустный и одинокий.

Доктор Баррон опустилась в кресло напротив посетителя, поставила ноги, не перекрещивая их, соблюдая тончайший этикет, принятый в аристократических кругах, и слегка улыбнулась мужчине, подбадривая и поддерживая. Запуская процесс создания и укрепления терапевтического альянса, их отношений, на базе которых может осуществляться работа. А может и не быть. Она делала это бессознательно, автоматически — двадцать лет практики.

— Грин велел мне прийти, и вот я здесь. Скажу сразу, я не верю в эту затею. Но нам нужны ответы.

— Для расследования?

— Для расследования, — кивнул он. — Потому что Аксель сомневается в том, что мои воспоминания верны.

Аурелия внимательно осмотрела мужчину, отметив, как напряжены его шея, руки, которыми он вцепился в край кушетки, чуть наклонившись вперед. Возникло желание обнять его, утешить. Он бессознательно проецировал в нее то, чего ему хотелось, к чему он стремился. Тоска по матери, по теплу. Мысль о маленьком брошенном мальчике не отпускала, но за ней проступало другое чувство, имя которому доктор пока дать не смогла.

— То есть вы готовы позволить незнакомому человеку залезть вам в голову ради того, чтобы дать информацию детективу Грину?

В карих глазах адвоката скользнула усмешка. Усмешки Аурелия не ожидала.

— Конечно. Ведь это я заставил его влезть в расследование. Позвольте я расскажу с начала.

Перехватив инициативу, Берне почувствовал себя увереннее. Напряжение в шее ушло, он даже позволил себе откинуться на спинку, положил ладони на бедра, легко улыбнулся, будто приглашая доктора к диалогу. Аурелия не пошевелилась и позу его зеркалить не стала. После того звонка Грин на связь не выходил, и подробностей она не знала, но профессия приучила доктора к тому, что все, что нужно, ей становится доступным в свое время. Луи ей нравился.

— Прошу, — проговорила она и улыбнулась.

— Грин в Спутнике-7.

Зачем детектив отправился в закрытый город? Реплика посетителя выбила из психиатра самообладание — всего на мгновение, — но Аурелия почувствовала себя беззащитной. Она не думала, что кто-то когда-нибудь напомнит ей про прошлое. Или Грин говорил, а она вытеснила эту информацию? Или не говорил?

— Он расследует убийство, — продолжил Берне, не обратив внимания на ее замешательство или просто не заметив его. — Некоторое время назад там нашли старый скелет. Есть основания полагать, что он принадлежит моей матери, Констанции Берне. Мать пропала тридцать пять лет назад. Мне было четыре года. Я четко помню, как мы с отцом провожали ее на поезд. Она уезжала куда-то на конференцию. Она была ученым. Но я не знаю, чем именно она занималась. И в какой-то момент начал сомневаться даже в том, что она работала в этом городе. Помню ее плохо. Надеюсь, вы с этим как-то поможете. Так вот. Грин сомневается, что воспоминания о том, что мы ее провожаем, истинные или финальные. Он думает, что я мог забыть следующую встречу. Или что в день исчезновения не было прощания на вокзале. Что оно было когда-то еще. Короче, он наслушался Марка Карлина и решил, что мой мозг меня предает.

Второй удар, связанный с именем несостоявшегося мужа, воспоминаний о котором было и так слишком много после череды встреч на конференциях и на городских приемах за последний год, Аурелия перенесла с достоинством.

— Память действительно может сыграть шутку, месье Берне, — как можно мягче начала она. — Тем более память четырехлетнего мальчика. Вы могли вытеснить неприятные воспоминания. И это нормально для взрослого человека.

— То есть я заставил себя забыть. Что же там такое могло быть?

— Не торопитесь делать выводы, месье Берне, — строго сказала Баррон. — Я ничего о вас не знаю и не могу и не должна строить интерпретации. Нам нужно время, чтобы познакомиться. А потом попробуем гипноз, если хотите.

— Что он даст?

— Мы исследуем то, что вы помните. И попробуем выяснить, были ли там скрытые детали. Пусть память и кажется нам избалованным злым ребенком, все же она хранит больше, чем готова показать. Есть способы достучаться до самых дальних закоулков, но не думаю, что сегодня вы готовы к подобному.

Адвокат нахмурился. Он смотрел на проблему рационально, как юрист: найти обходные пути, найти лазейки, быстро-быстро все решить и не возвращаться к вопросу. В случае с человеческой психикой прямых путей не существовало.

— Что вы предлагаете?

— Для начала я предлагаю просто поговорить. У нас сорок пять минут. И они ваши. Расскажите мне все, что посчитаете нужным. И не волнуйтесь. Этический кодекс психоаналитика и психиатра не менее строг, чем политика конфиденциальности адвоката.

Аурелия замолчала, поправила волосы, сама удивившись той степени кокетства, которое вложила в этот жест, и откинулась на спинку кресла, уходя с линии огня, отступая в тень. Берне нужно было больше пространства, чтобы осознать то, что она только что сказала.

— Вы приглашаете меня на сессию? Такие вещи не делаются бесплатно.

Аурелия промолчала. Для интерпретаций время еще не пришло, но она отметила, что в этой ситуации он заговорил о деньгах. Об оплате. О том, что он недостоин того, чтобы на него выделяли время. Что никто не может занимать чужое время просто так. О том, что ее труд должен быть вознагражден. Что это? Социальное? Личное?

— Я заплачу, — будто решив внутреннюю задачку, поспешно добавил он. — Конечно. Это же решается с секретарем. Но почему вы думаете, что мне нужен психотерапевт?

Аурелия промолчала.

— Или это подготовка к гипнозу? — продолжил размышлять вслух Берне. — А что мы там найдем? Что мы должны найти? Я не уверен, что хочу вспоминать. — Он остановился и посмотрел ей в глаза. — Я боюсь, что вспомню что-то такое, что перечеркнет все.

— Все?

— Все, — кивнул он. — Мою жизнь. Мое… мое представление о семье. О себе самом.

— Зачем вы пришли сюда, Луи?

Он опустил взгляд на судорожно сплетенные руки.

Треверберг, судебная клиника доктора Аурелии Баррон

«Зачем вы пришли сюда». Вопрос привел адвоката в ярость. Не потому, что Аурелия спросила что-то не то, не потому, что она не имела на это права, а потому, что он не мог ответить. Фактически он уже сказал. Пришел, потому что это необходимо для расследования. Расследование — абсолютный приоритет. Чувства, переживания, страхи. Все это потом — в другой жизни, в другом времени, в своей квартире, где его никто не найдет. С другой стороны… черт возьми, существует ли что-нибудь более личное, чем воспоминания? Ему было страшно, что это сумасшедше, нереально, незаконно красивая женщина узнает о нем больше, чем он сам. Ему казалось, что она читает его, как раскрытую книгу, и Берне боялся признаться в этом. Вдруг она перестанет его уважать?

Глупец.

Он не узнавал себя. Будто, переступив порог кабинета психотерапевта, он очутился в собственном отрочестве. Где его уверенность? Где его опыт? Где он сам? Все осталось за дверью. Здесь же появился другой человек. Может… может, это он настоящий?

Боже упаси.

— Я пришел потому, что должен, доктор Баррон, — наконец сказал он.

— Вы могли отказаться.

— Не мог. Я хочу узнать, что случилось с моей матерью. И кто ее убил… — Аурелия чуть заметно кивнула, будто поощряя его. — Я пришел потому, что пришло время разобраться в этом дерьме.

Луи умолк. Изнутри поднималась слепая полузабытая ярость. Он злился на себя, на доктора, на Грина, на этот город. На собственную беспомощность. Это было тридцать пять лет назад. Он почти прожил жизнь, добрался до экватора, построил карьеру, женился и развелся, но так и не разобрался в самом главном. Так и не нашел свою мать. И кому он будет врать, что приложил максимум усилий?

— Я почти не помню ее, — негромко начал Луи, чувствуя, как с каждым словом рассасывается дурацкий комок в груди. — Я помню только, что она была самой красивой. Пахла сладко. Жасмином. Я помню, как лежу в постели, а она сидит рядом. И улыбается. И… да, кажется, она пела. Пела мне колыбельную. Я больше не слышал нигде такой мелодии. У нее был тихий и приятный голос. А еще я помню глаза. Большие, внимательные. И кожа лица… она мне казалась идеальной. Я тянулся к ней, хотел прикоснуться, но мама не позволяла. Я помню, как…

И замолчал. Надолго замолчал. Аурелия ничего не говорила, но это было удивительно. Удивительно молчать с ней. Он впервые остался с ней наедине и впервые позволил себе поднять столь интимные вещи в разговоре с незнакомым человеком. Он знал, кто она. Но доверял ли? Думал, что нет. А на самом деле — да. В этом и есть власть психотерапевта над пациентом? В том, что ты впадаешь в детское состояние, неожиданно для самого себя вытаскиваешь из глубины души такие вещи, о которых не думаешь, которые не помнишь и которые, как кажется, не имеют значения во взрослой жизни. Обескураженный происходящим, Луи пользовался затянувшимся молчанием, чтобы подумать. Нужно ли подвергать все сомнению? Критиковать себя за каждый шаг? Если сейчас он чувствует именно так, что в этом плохого?

В глазах прояснилось, на душе стало чуть легче.

— Да, доктор Баррон, — уже спокойно и почти по-деловому произнес адвокат. — Мы должны выяснить, что там происходило. С какого вообще возраста ребенок способен помнить информацию?

— Есть гипотеза, что восприятие начинает работать еще до рождения, месье Берне.

— То есть я могу вспомнить все?

— Такое бывает. Вопрос, что решит вывести на свет ваша психика, а что сохранит. Если хотите, можем представить, что вы пришли сюда не из-за расследования. А просто так. И мы просто исследуем вашу психику. Вы знакомитесь с собой. Со своими реакциями, своим прошлым.

Он улыбнулся.

— Я никогда не был в терапии, доктор Баррон. Только профессиональные собеседования на профпригодность.

— Подумайте об этом до нашей следующей встречи.

— И когда она?

— У меня есть окошки в восемь вечера. Среда, пятница, суббота и понедельник.

Луи удивился.

— Четыре раза в неделю? Не многовато?

— К гипнозу нужно подготовиться. Я не рискну погружать вас в бездну, не понимая, с чем имею дело. А вам нужно дать хотя бы два дня, чтобы прийти в себя и подумать обо всем, что здесь будет происходить. О том, что вы чувствовали сегодня.

— Не думал, что все так… серьезно.

Янтарные глаза Аурелии блеснули. Луи невольно залюбовался ее строгим лицом.

— Я хочу найти убийцу матери, — сказал он, не дождавшись реакции от психотерапевта. — Любой ценой. Может быть, мы можем попробовать? Без подготовки? Я выдержу.

Доктор Баррон ответила не сразу. Она внимательно изучала его лицо, позу, в которой он сидел. Луи чувствовал, как горит кожа под ее пристальным взглядом, сомневался в своем намерении, но понимал, что выхода нет. Да и что может с ним случиться? Что такого он узнает?

— В пятницу, — наконец сказала она.

Спутник-7

Аксель выключил телефон и заглянул в чашку. В Спутнике-7 он пристрастился к чаю. К алкоголю детектив предусмотрительно не прикасался, хотя испытывал серьезные сложности из-за вынужденных ограничений. Он чувствовал, что стоит сохранять голову ясной и нужно оставаться настороже. То же самое ощущение детектива сопровождало почти на всех миссиях в армии, о которых вспоминать не хотелось. Это и армией на самом деле назвать было нельзя. Он сразу же попал в закрытую группу быстрого реагирования, в которой служили ученые со всех концов планеты, образцовые спецназовцы и он. Ученым он точно не был, но руководство оценило его талант следователя и организатора. Грин планировал операции, быстро начал управлять ими, добывал информацию, вербовал агентуру.

Аксель прикоснулся кончиками пальцев к переносице и прикрыл глаза. Распущенные волосы закрыли лицо. Он подумал о том, что, наверное, стоило бы постричься перед поездкой — сейчас смотрится слишком вызывающе, слишком инородно. Впрочем, даже с короткой стрижкой он светился бы в Спутнике-7, как рождественская елка. Высокий и статный, светловолосый, обладатель пронзительных темно-синих глаз, Аксель иногда думал, что его внешность не соответствует внутреннему миру, надо ее как-то притушить, но эти мысли улетучивались, стоило взяться за очередное расследование. Что ж, получается, ему скучно?

Грин встал, налил купленную воду в чайник, поставил его на плиту.

Ему скучно. Даже здесь. Поэтому он вспоминает армию, думает о прическе и всеми доступными способами избегает контакта с прошлым через доктора Фэй Тайлер. А почему ему скучно? Потому что нет движения? Нет страха, что маньяк убьет очередную жертву? А с чего он вообще взял, что не убьет? Он приехал в понедельник, сегодня среда. По идее уже завтра информация о его деятельности докатится до самых дальних уголков городка. Особенно после разговора с прокурором. Грин чувствовал, что в деле замешаны вся «Шестерка» или те, кто работал на нее. Тут не нужно быть опытным следователем. Труп в закрытой то ли засекреченной, то ли популярной лаборатории — уйма противоречий. Стремление каждого свидетеля связать себя с этим местом. Это странно. А еще более странно — потрясающая гладкость расследования во всем, кроме бюрократической волокиты. Все отвечают на вопросы, не боятся, приходят, общаются.

Варианта два: либо он совершенно не там копает, либо его обманывают.

Ну, Мария Тейн в любом случае врала. В этом детектив не сомневался. Судя по всему, Магдалена придерживалась того же мнения. После встречи с писательницей она уехала поспешно, толком не попрощавшись, сказала, что будет готова все обсудить завтра. Аксель ее не держал, испытывая чувство, подозрительно напоминающее вину. Он заставил коллегу организовать встречу, которая, во-первых, ничего не дала, а во-вторых, выбила комиссара из колеи. Он как слон посреди стекла: ничего не понимает и прет наобум. Где его чутье? Почему он повелся на провокацию Ника? Хотел посмотреть на кого-то, кто не имеет отношения к полиции, но весь пропитан этим городом? Аксель не смог найти ответов на возникшие вопросы.

Он поужинал, вернулся домой, принял душ и уже час пил чай. Его порадовал звонок Луи.

Не хватало команды. Он был согласен даже на стажера. Но у него нет ни единого аргумента для руководства, чтобы выделили ресурсы. Нужна версия. Это странно, но и версии у него пока не было. Он с ходу мог придумать десять объяснений, как в лаборатории оказался труп, но это все лишь фантазии, помноженные на опыт. А что произошло здесь на самом деле?..

В дверь позвонили. Аксель медленно взял со стола пистолет, вытащил его из кобуры, снял с предохранителя и вышел в темный коридор. «Глазка» в квартирке не было. Звонок раздался еще раз. Ответить? Кто мог знать, где он остановился? Сосед пришел за солью? Праздношатающиеся? Хулиганы? Может, звонком его отвлекают от кухни? Он резко обернулся, но в квартире было все так же спокойно и безмятежно, как и пять минут назад.

— Я знаю, что ты дома, — донесся из-за двери жалобный голос Магдалены. — Открой.

Грин приглушенно выругался, вернул предохранитель и заложил оружие за пояс джинсов. Включил свет в коридоре и открыл дверь. Магдалену он узнал не сразу. На женщине было короткое блестящее черное платье, шпильки. Волосы распущены и неряшливо взбиты. Яркий макияж. А еще от нее пахло алкоголем. Она не стала дожидаться, пока он отступит и пропустит ее в квартиру или даже просто разрешит пройти, изобразила улыбку и проскользнула в коридор. На ногах она держалась с трудом. Аксель закрыл дверь, обернулся к ней и чуть не упал, когда молодая женщина кинулась ему на шею и попыталась поцеловать.

— Комиссар! — окликнул он ее, ловя гибкие руки, норовившие оплести его шею.

— Ты уедешь, какая тебе разница, что тут было? — пробормотала Магдалена и снова потянулась к нему.

Аксель отстранился. Она явно не владела собой. Судя по всему, к алкоголю примешались наркотики. Она выглядела так, будто явилась к нему утром после ночного клуба. Тейн качнулась и прижалась к детективу всем телом, попыталась расстегнуть рубашку, но он отвел руки женщины в стороны и выпрямился, пользуясь разницей в росте, чтобы удержать ее на расстоянии. Женщина состроила гримаску. Она походила на малолеток в клубах. Тех, которые пытаются казаться старше, ведут себя вызывающе, думая, что это привлекает мужчин, а потом плачут в туалетных кабинках, истерзанные и еще более одинокие, чем час назад.

— Аксель, — прошептала Магдалена, безвольно повиснув у него в руках. Силы ее оставляли, сопротивляться женщина не могла, и, кажется, постепенно на нет сходил запал, но Аксель бы за это не поручился. — Ну пожалуйста. — По ее щекам потекли слезы.

Магдалена опустила голову. Ноги у нее подкосились. Детектив чертыхнулся, поддержал ее и повел в ванную. Включил воду, надеясь, что соседи еще не все вылили и женщина не замерзнет, потом взял ее за голову одной рукой, другой придержал за талию и сунул темные волосы под струю. Магдалена вскрикнула. Он поставил ее в ванну, задернул шторку.

— Да ты издеваешься, — прошипела Тейн, но попыток выскочить из ванной не предпринимала.

— Полотенце и халат на вешалке. Смой с себя эту дрянь и выходи. Я сделаю чай.

Он аккуратно закрыл за собой дверь, проверил, на месте ли пистолет, положил его в кобуру и сунул в рюкзак, а тот пнул под диван, но так, чтобы в случае чего можно было быстро достать. Вода в душе негромко шелестела, и детектив решил, что женщина вняла голосу разума и приводит себя в порядок. В очередной раз за бесконечный вечер он наполнил чайник и поставил его на плиту. Но решил использовать не пакетированный чай, а рассыпной, который вечером купил в уютном чайном магазинчике в паре кварталов от управления. К чаю у Грина ничего не было. Подумав, он решил, что Магдалена перебьется. Хороший напиток приведет ее в норму.

Аксель злился. Он привык к разным реакциям людей в стрессовой ситуации, но не считал, что у Тейн, во-первых, был повод, а во-вторых, что она имела право давать слабину. Она на службе. В маленьких городах вокруг Треверберга не было никакой воинской дисциплины. Да вообще никакой дисциплины. Каждый творил что хотел. Субординация? Алло, даже не слышали. Она просто завалилась к нему, пьяная и обдолбанная. На что она рассчитывала? Да какой нормальный мужик вообще согласится в этой ситуации на контакт?

Невольно он вспомнил встречу с блондинкой в клубе. Улыбнулся, смеясь над собой. Там его ничего не смутило. А сейчас, наверное, привело в ярость. Или что это за чувство? Негодование? Почему он злится? Он ничего не знает о Тейн, кроме того, что они зря потратили полдня на ее мать. И что с Марией Тейн Магдалена состояла в весьма прохладных отношениях. Какого черта тогда она вообще согласилась на эту встречу?

Был бы рядом Карлин, он бы обязательно сказал, что Грин своим появлением прорвал мыльный пузырь, который окружил этот город и каждого его жителя, стал катализатором, запустившим в пляс застарелые реакции. Началось бурление в отношениях Туттона и Тейн. Началось бурление на всех уровнях управления. Изменилась атмосфера, и Тейн просто регрессировала. Это все сказал бы Карлин. Но Карлина рядом не было, и Аксель просто злился, перебирая в голове варианты.

Магдалена показалась на пороге кухни через несколько минут. Она смешно смотрелась в халате. Мокрые волосы зачесаны назад. Смыть явно водостойкую косметику она не смогла и теперь еще больше напоминала подростка-наркоманку. Круги под глазами, размазанная тушь и подводка. Взгляд замутненный, зрачки расширены.

— Садись, — кивнул Грин.

Женщина послушно села. Кажется, вода не помогла. Она немного сбавила напор, но не принесла облегчения. Белая кожа Магдалены отдавала синевой. Но даже в таком состоянии женщина сидела, сохраняя идеальную осанку бывшей спортсменки. Акселю стало ее жаль. Он разлил чай по чашкам, бросил в каждую по дольке лимона.

— Сахар?

Девушка сдержанно кивнула. Он насыпал половинку чайной ложки в чашку Магдалены, ложкой раздавил лимонную цедру и тщательно перемешал, наслаждаясь тем, как под влиянием кислоты постепенно светлеет напиток.

— Пей.

Магдалена еще раз кивнула. Взяла чашку.

— У тебя есть что покрепче? — спросила она.

— Только чай.

Аксель сел за стол и посмотрел на нее, чувствуя усталость. Уже поздняя ночь, а он все еще на работе и готовился выслушать одну из самых душещипательных историй этого города.

Нет.

— Ладно.

Несколько минут они молчали. Грин задумчиво провел рукой по распущенным волосам и откинулся на спинку стула. Магдалена следила за ним взглядом, в котором без труда считывалось возбуждение.

— Тебе говорили, что твоя внешность не соответствует профессии?

— Тысячу раз.

— А то, что ты очень красивый?

— Зачем ты пришла?

— Хотела, — многозначительно произнесла женщина и улыбнулась. Улыбка получилась жалкой.

Он тихонько фыркнул и поставил чашку на стол. Магдалена следила за его руками. Аксель молчал.

— Она все врет, — заговорила Тейн. По ее щеке снова скатилась слеза. — Нет никакой «Сикстеллы». Я проверила. Нет и никогда не было. Она придумала название. Производное от английского «six» — «Шестерка». Она никогда не работала в лабораториях. Она работала в ресторане. Певицей. А знаешь, откуда байка про то, что она была любовницей всех? Я сидела на встрече и думала. «Минуточку, Маги, ты это уже слышала. Но откуда, если мать никогда не делилась с тобой личным? Из репортажа. Какого репортажа? Дурацкой презентации очередного романа». Я нашла этот роман, Грин. У меня есть все ее книги, я все их прочла. И что ты думаешь? Нет, там нет трупов в стенах. Вернее, трупами в стенах в этой книге называли сотрудников, которые в ходе научных экспериментов лишились чувств. Поэтому и трупы. А почему в стенах? Они не поднимались на поверхность. Это чертова книжка! Роман. Один из первых. Ни слова правды.

— Или в романе меньше вымысла, чем все думают.

— Вот ты… ты серьезно на ее стороне? — вскричала Тейн, отставив чашку. — На ее? Да она крутила перед тобой хвостом, а что ты? Смотрел, как зачарованный мальчишка.

— Комиссар, сядьте, — холодно сказал Аксель, когда она вскочила с места.

— «Комиссар», — передразнила Магдалена, усаживаясь на стул. — Полночь. Забудь про должности. Давай поговорим.

— Ты заявилась домой к полузнакомому мужчине, чтобы его трахнуть, а теперь предлагаешь просто поговорить? Хорошо. Давай поговорим.

Тейн, которая хотела сказать что-то еще, замолчала на полуслове.

— Мне надо выпить.

— Тебе надо проспаться.

Она допила чай.

— Послушай меня. Мы топчемся на месте. Не было никакой «Сикстеллы». И международного обмена опытом не было. Это невозможно. Это же Спутник-7! Закрытый научный город. Здесь просто не могло быть столько «туристов». Включи логику!

— Логика дела не раскрывает, — спокойно возразил Аксель. — И нет, я ничью сторону не принимаю. Я собираю информацию. Всю доступную информацию. Ты не рассказала всего, Магдалена.

Он заметил, как ее кожа стала еще бледнее. Женщина обхватила себя руками и с тоской посмотрела в окно.

— Я не хочу домой.

Он пожал плечами.

— Мне плохо.

— Что ты хочешь от меня? Поддержки? Слов сочувствия? Я не привык разбрасываться словами, если не понимаю, что происходит. А ты пытаешься манипулировать.

— Норель, — неожиданно сказала Тейн. — Норель — это не ее дочь. Это моя дочь. Моя и Ника. Когда он принес документы о разводе, я была беременна, но ничего ему не сказала. Мы с матерью не общались, но мне было некуда идти. И… мы решили… сделать вид, будто Норель ее. Я взяла отпуск под предлогом депрессии, уехала в Треверберг. Родила. Мать продала квартиру в Треверберге, дала взятку и удочерила Норель. Я ни разу не держала дочь на руках. Мария не разрешает мне с ней видеться. Она ненавидит меня с детства. Она заставила меня стать спортсменкой, но я попала в аварию, заработала оскольчатый перелом плеча и вылетела из профессии. Она выбирала мужчин за меня. Я влюбилась в Ника, но вмешался его отец. Эрик Туттон — это главная мразь Спутника-7. Я думаю, он виноват в смерти Констанции, и он виноват во всем, что здесь происходит. Он подмял под себя «Шестерку». Единственный, кто обладает силой ему противостоять, — Нахман. Но ему плевать, он старик. Этой откровенности достаточно, чтобы ты позволил мне остаться?

— Я к тебе не прикоснусь.

— Я поняла. Это унизительно.

— Поверь, — Аксель неожиданно встал, обогнул стол, положил руки ей на плечи и заставил ее откинуться на спинку стула и посмотреть ему в глаза, — лучше получить отказ.

— Никаких романов на работе?

— Никаких романов. Можешь спать на диване.

Спутник-7

Магдалена проснулась от чудовищной головной боли. Она привычным жестом потянулась за телефоном, чтобы посмотреть, который час, но рука наткнулась на что-то мягкое. С трудом открыв глаза, Тейн увидела, что спит на диване. И никакой прикроватной тумбочки тут нет. Сон мгновенно слетел. Она подскочила на месте и огляделась. Незнакомая, не самая приятная, но чистая и опрятная комната. Сквозь неплотно задернутые шторы с трудом пробивался рассеянный свет. На Тейн был чужой халат, который за ночь распахнулся, обнажая тело. Женщина поспешно свела полы, нашла поясок и повязала его. На кресле у стены, положив длинные ноги на принесенный из кухни стул, полулежал детектив Грин, опустив подбородок на скрещенные на груди руки, казался напряженным и недобрым. Память постепенно прорывалась сквозь заблокированный алкоголем утренний дурман. На щеках появился румянец. Она что, пришла к нему ночью? Вот идиотка. О чем они говорили? Прошлая ночь и вечер расплывались, будто в тумане.

Магдалена аккуратно, чтобы не разбудить Грина, сползла с дивана, вышла в коридор и закрыла дверь в комнату. На кухне стояли чашки с чаем. В пепельнице несколько потушенных сигарет. В ванной сброшенное платье и шпильки, чулки и белье. Боги. Ее платье, купленное специально, чтобы прийти на презентацию новой материной книги. Шпильки. Она никогда не носила шпильки. После травмы было тяжело. Что на нее нашло? Магдалена посмотрела на платье. Кусок ткани был безнадежно испорчен и нуждался в стирке. Мокрое, испачканное в косметике, платье не подходило, чтобы сменить халат. При мысли о том, что Аксель сейчас проснется и придется объясняться, Магдалена пришла в ужас. Нет, она сделает по-другому. Пусть платье и шпильки остаются тут. Она быстренько возьмет его машину, придет домой, переоденется и вернет ее обратно.

Стараясь не смотреть на свое помятое лицо в зеркале, Тейн выскочила в коридор. Там валялась ее сумочка с деньгами, документами и ключами. На крючке висели ключи от Audi. Комиссар взяла их, чуть дыша, открыла дверь и выскользнула в подъезд. Боги, лишь бы никто из соседей ее не увидел. Слухи по городу разносятся быстро, а объясняться со знакомыми и незнакомыми людьми она хотела меньше всего.

Сероватая дымка утра заморозила ее в считаные секунды. Магдалена беспомощно огляделась в поисках машины. Рядом с домом черного седана видно не было. Где Грин мог оставить автомобиль? В соседнем дворе? Она нажимала на кнопки на ключе, прислушиваясь, отзовется ли Audi. Наконец услышала сухой щелчок замка и пошла на звук. Седан стоял за домом на аккуратной парковке, скрытой деревьями. Укромный уголок, о которых обычно знают только местные. Восхитившись, Магдалена открыла автомобиль. Бросила сумку на заднее сиденье, села за водительское кресло и замерла. Здесь пахло новым салоном и Грином. Его духами, его характером, если так можно сказать. Дорогая обивка салона, идеальный, без единой царапины руль, аскетичная приборная доска. Женщина невольно скользнула пальцами по коже приборки. Положила руку на рычаг переключения скоростей. Автомат или механика? Кажется, механика. Что ж, это испытание. Но это лучше, чем светиться в халате перед таксистом, который обязательно дружит с другим таксистом, а тот с третьим, и все они точно с кем-то из общих знакомых. Спутник-7 — город маленький.

Господи, что она делает. Это угон. Она украла ключи у детектива, села в его машину и собирается куда-то ехать. На целое мгновение Магдалена засомневалась. Может, плевать на репутацию? Ее все равно не осталось, она разведенка, которая периодически цепляет лаборантов в ночном клубе. У нее нет будущего, а прошлое истоптано интервентами. У нее даже дочери нет. Нет матери. Мужа нет. Ничего нет. Даже работу она сама потеряла, застряв на уровне стажера. Она отвратительный следователь, плохой человек, слабая личность и никому не нужная женщина. Даже Грин от нее отказался. Значит, она еще и не умеет читать людей. Почему-то ей показалось, что Аксель не прочь перепихнуться с кем-нибудь, чтобы тоже забыться, отвлечься от собственных демонов. Либо она ошиблась во всем, либо не тянула даже на роль первой встречной.

Злые слезы выступили на ресницах. Магдалена вставила в замок зажигания ключ, резко повернула его, но не услышала, чтобы машина отреагировала урчанием мотора. Вместо этого где-то под капотом пробежал металлический скрежет. Женщина удивленно замерла, а потом чудовищная сила обрушилась на нее, лишая сознания. Ее поглотила липкая удушающая мгла, а где-то перед ней вспыхнуло пламя.

1964 год

Рим, выставка научно-технической документации

— Кто бы мог подумать, что на научной конференции будет так чертовски скучно?

— Это выставка научно-технической документации и информации, доктор Берне.

Констанция резко обернулась, испуганная смутно знакомым голосом, и шампанское чуть не выплеснулось из узкого длинного бокала. Коллега понимающе улыбнулась и испарилась, оставив молодую женщину наедине с новым собеседником. На нее смотрел высокий мужчина с черными волосами и бархатными зеленоватыми глазами, в которых плясали искорки такого знакомого и такого родного безумия. Безумия истинного ученого, поисковика, который уже знает, как звучит вопрос, на который он должен найти ответ во что бы то ни стало. Любой ценой. Лицо мужчины показалось ей смутно знакомым. Но, перебрав в памяти варианты, Констанция Берне не смогла определить тот единственно верный, который бы дал ответ на банальный и ненаучный вопрос: кто он. И что ему нужно от нее, раз он решил столь бесцеремонно вмешаться в чужой разговор.

— Надеюсь, мой доклад по систематизации отчетности в медицинских учреждениях не был таким же скучным, — в тон ему ответила мадам Берне и сделала маленький глоток из бокала.

— Напротив. Этот доклад привел меня к вам и заставил прогнать вашу подругу. Вы позволите?

Констанция сделала шаг вбок, освобождая рядом с собой место у барной стойки. Мужчина занял стул, посмотрел ей в глаза и кивнул бармену. Заказ озвучен не был, но молодой человек начал что-то готовить. Значит, либо для мужчины это не первый бокал за вечер, либо он действительно местная знаменитость или кто-то из организаторов. Только вот кто?

— Невежливо играть в секретность, — сказала Констанция.

Ухоженные брови мужчины в изумлении изогнулись, но уже через мгновение на его лицо вернулась светская улыбка.

— Доктор Арнольд Нахман.

— Ах…

Констанция все-таки поставила злополучный бокал на стойку и принялась рассматривать знаменитого собеседника. Тот получил свой коктейль с лимонной долькой на ободке рокса и теперь делал вид, что не замечает настойчивого взгляда. Констанция отметила, что Арнольд выглядит моложе, чем на фотографиях, и явно более расслабленным. Он двигался плавно, как будто всю жизнь жил на Востоке и привык никуда не торопиться. В его улыбке было что-то медовое, настолько тонкое и нежное, что красивое лицо мужа, который с маленьким сыном ждал ее в Треверберге, буквально рассыпалось на мириады осколков в сознании. В зеленых глазах ученого она видела ум. Но больше всего ее цепляло пламя. Тот отблеск, который отличает истинного искателя от того, кто стремится к легкой наживе. К государственным заказам.

— Рад познакомиться, мадам Берне.

Она машинально протянула руку для поцелуя. Арнольд улыбнулся, коснулся кончиков ее пальцев, слегка сжал, приник сухими и горячими губами к тонкой коже ее ладони и заглянул в глаза.

— Будем считать, этот маленький ритуал искупил неловкость первой минуты, — негромко сказал он и отстранился, разорвав контакт.

Констанция почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек. Женщина выпрямилась, рефлекторно попытавшись принять более соблазнительную позу. По лицу Нахмана нельзя было прочесть, понял он ее движение или нет, считал его или нет. Ученый смотрел ей в глаза.

— Вполне. Только вот думаю, что вы подошли ко мне не просто так.

— Я ознакомился с вашими наработками, — также тихо продолжил Арнольд. — Впечатляет. Мне нравится смелость ваших идей, нравится, что вы действуете, опираясь на чутье. И, познакомившись с вами лично, я понимаю, что вы не раскрыли свой потенциал и наполовину.

Что это за чувство? Напоминает разочарование. Ей вдруг стало стыдно перед Мишелем за мысли, кружившие в голове минуту назад. И за этот невинный, но на самом деле еще какой подлый поцелуй, который на мгновение сделал Нахмана самым непостижимым и желанным мужчиной в мире. Стыд добрался до щек горячей волной, и Констанция вновь взяла бокал с шампанским. Допила напиток и с грустной улыбкой посмотрела на бармена. Тот отреагировал мгновенно.

— У меня уже есть работа, — сказала она.

— А если я предложу вам больше?

— В деньгах я не нуждаюсь…

— …свободы.

Констанция взяла наполненный бокал и посмотрела собеседнику в глаза. Нахман вновь завладел ее вниманием. То, как он действовал на нее, можно было сравнить с одним забавным препаратом. Сначала он бросает тебя в эйфорию, а потом утаскивает на самое дно безнадеги.

— Свободы?

— Только представьте себе: самый большой лабораторный комплекс в Европе и неограниченное финансирование.

— А вы знаете, как…

Констанция хотела сказать какую-то колкость, но слова застряли в горле. Она замолчала и снова сделала глоток. Шампанское кружило голову, но оно казалось безопаснее, чем зеленоватый блеск глаз сидящего рядом мужчины.

— Возьмите. — Ученый протянул ей визитку. — Я знаю ваши амбиции и вижу ваш потенциал. В этом городе для вас найдется место.

— Я живу в Треверберге. У меня муж и сын.

По лицу мужчины пробежала тень. Арнольд выпрямился. Он допил коктейль, слегка поморщился, отчего его холеное лицо стало похоже на демоническую мордочку, но быстро взял себя в руки и лукаво улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

Констанция чувствовала, как теряет связь с реальностью. Шампанского было много, последний бокал явно лишний. Картонка жгла руку, и женщина сунула ее в карман пиджака. Допила напиток. Встала. Уже собралась уйти, но тихий голос ученого заставил ее остановиться:

— От Треверберга до Спутника-7 меньше трех часов езды. А водителя я обеспечу. Хотя бы на собеседование. Приедете?

Констанция улыбнулась. Поправила волосы. Стыд растворился.

— На часок?

— Как пойдет.

— Вы танцуете, доктор Нахман?

Спутник-7

Подскочив на месте, Грин чуть не упал. Стул, который он подставил себе под ноги, чтобы хоть как-то уснуть, откатился в сторону. Детектив инстинктивно потянулся за оружием, но его рядом не оказалось. Прошло несколько бесконечных и мучительных секунд, прежде чем он понял, где находится. Знакомая комната, пустой диван, закрытая дверь. Что… что это был за грохот?

Детектив встал, чувствуя, как привычное в последний год состояние оцепенения захватывает его по мере пробуждения. Огляделся. Утреннюю тишь прорвал вой автомобильных сигнализаций, которые отреагировали на шум. Волна прокатилась по району. Аксель почувствовал знакомый запах. Взрыв?

Сбросив с себя остатки сна, он механически, привычным, отточенным за долгие годы службы в спецотряде движением достал из рюкзака пистолет, нацепил перевязь поверх мятой после сна рубашки, бережно и быстро опустил оружие в кобуру и, прихватив с собой летнюю куртку, в кармане которой лежали документы и телефон, выскочил в коридор.

Платье Магдалены все так же валялось в ванной. Она ушла голышом? Аксель с холодным спокойствием оглядел квартиру. Ничего не пропало. С улицы донесся протяжный женский вой, переходящий в ультразвук. Детектив вышел в подъезд, захлопнул за собой дверь и быстрым шагом, почти бегом, направился на звук. В воздухе чувствовалась гарь. Память волнами подбрасывала картинки из прошлого. Перед глазами упрямо возникли раненые тела, слезы и крики взрослых и детей, которым не повезло нарваться на мину. Сколько раз он видел одно и то же, материализуясь со своим отрядом в очередной горячей точке, которой даже нет на карте и о которой не говорят в СМИ. Первые несколько десятков раз повергали его в шок. Он помнил, как надолго потерял дар речи, когда самый первый раз оказался лицом к лицу с фактом смерти гражданских. Но потом он собрался, охладел. Перестал воспринимать сердцем то, что глаза заботливо передавали в мозг для обработки информации. Но знакомый запах прорвался сквозь блокаду, восстановил в памяти самые неприятные моменты и швырнул детектива в состояние бойца, который остался один на один со смертельной миссией.

Он отогнал эти картинки.

Женский крик доносился из-за дома. Грин быстро пошел туда, по дороге надевая куртку. Мягкое прикосновение кожи привело его в чувство. Он машинально ждал ощущения тяжести снайперской винтовки или хотя бы автомата, чувствуя себя неуютно с одним пистолетом в ситуации, которая может оказаться несовместимой с жизнью. Хотя с чего бы это вдруг? Сканируя пространство короткими внимательными взглядами, Грин двигался к цели, держа под контролем все, что был способен охватить человеческий взор.

Обогнув дом, Аксель ошарашенно замер. Кричавшая молодая женщина снова перешла на ультразвук. Ее трясло в десяти шагах от него. Судя по разбросанным вещам и пластиковому тазу, она вышла, чтобы развесить белье на натянутые на металлических каркасах веревки. Еще одна странная, даже дикая особенность маленького города. Но важно было не это. Его машина горела. Взрывом сорвало капот, искорежило двери. От машины остался только каркас. Но даже отсюда, сбоку, Грин видел изуродованное тело.

Только полный дебил решил бы, что у водителя остался шанс выжить. Его психика в очередной раз сработала в роли блокады и отсекла все, что могло сбить его с основного: убедиться в том, что находиться здесь безопасно, оценить обстановку, вызвать подмогу. Вопроса о спасении того, кто сидел в его автомобиле, не стояло. Он видел множество подобных случаев и иллюзий не питал. Далее Аксель действовал механически, почти ничего не чувствуя. Он вообще мало что чувствовал в последний год. Больше думал, просчитывал, действовал исходя из фактов, а не эмоций.

— Детектив Грин, полиция Треверберга, — негромко представился он, обращаясь к женщине. Аксель прекрасно знал, что повышать голос на нее нельзя. Та заткнулась и перевела мутный взгляд на рослого полицейского. — Замолчите. Я разберусь. Сядьте сюда. — Он указал на деревянную скамейку на безопасном от машины месте.

Взял телефон. Кому звонить? Регламент был вбит на подкорку, но в это мгновение все вылетело из головы. Он изо всех сил боролся с попытками мозга начать анализ произошедшего. И заодно глушил флешбэки из прошлой жизни. Против своей воли Грин бросил взгляд на автомобиль. Неужели это все? Неужели она действительно стащила ключи и решила уехать на его автомобиле? Как это… глупо.

Для начала стоит связаться со скорой.

— На улице Нейтрино дом семнадцать произошел теракт, машина подорвана, в ней предположительно раненая или мертвая женщина. Вышлите карету скорой помощи, — скороговоркой выдал он, как только оператор взял трубку.

— Гражданин, вы пьяны? — отозвался неприятный женский голос. — Какой взрыв, о чем вы говорите? Нам никаких данных не поступало.

— Леди, как вас зовут?

— Солма…

— Я детектив Аксель Грин, полиция Треверберга. Присылайте машину немедленно, Солма.

Он отключился. Теперь начальство. Потом местное начальство. Приоритеты Грин расставил автоматически. Понимая, кто может помочь, а кто нет. В машине что-то подозрительно щелкнуло. Он подумал о том, что сейчас нарушит регламент. Но побежал к автомобилю, прекрасно понимая, что в любой момент может произойти еще один взрыв. Судя по всему, бензобак пока был цел. Значит, снаряд заложили под капотом или под водительским сиденьем. Работали быстро, четко. И незаметно.

Черт, у него и перчаток с собой нет.

Тело Магдалены частично обуглилось. Подушка безопасности расплавилась от жара. Не было сил наклоняться, но Аксель не видел другого выхода. Он схватился левой рукой за покореженную дверцу, вскрикнул от боли, но смог ее открыть. Потянулся было за Магдаленой, но вовремя остановился. Ядовитое шипение привело Грина в чувство. Детектив едва успел отскочить за аккуратно подстриженные кусты, когда раздался второй взрыв. Машину подбросило. Открытая дверь оторвалась, плотный дым полностью закрыл обзор. Стекла в окнах на первом этаже вылетели. Аксель, сбитый волной, упал на землю. Закрыл глаза. В ушах звенело, глаза слезились, а левая ладонь нещадно болела. Отключаться нельзя. Он беспомощен в чужом враждебном городе.

Детектив отполз в сторону, прижался спиной к стене дома и снова достал телефон, в который раз за это утро запрещая себе сосредотачиваться на происходящем. Не допуская даже мысли о том, что произошло. Иначе он не сможет работать. Или сломается. Растрепанные волосы упали ему на лицо. Детектив закрыл глаза, чувствуя жгучую влагу. Это все ядовитый дым.

Старсгард взял трубку сразу.

— Нужна помощь, — прохрипел Грин. Или прокричал? Он почти ничего не слышал. — Покушение. Взрыв… моя машина… пришлите Агентство.

Старсгард дал отбой, не задавая лишних вопросов. Военный военного понимает с полуслова. Состояние подопечного Найджел считал, судя по всему, без особых усилий. Возможно, тоньше, чем сам Грин, который продолжал находиться в тупом оцепенении. Бесчувствии, которое позволяло ему функционировать, не скатываясь в бездну.

Теперь местные. Скривившись, детектив сделал третий звонок за это утро. Когда пошел гудок, он услышал сирену скорой помощи. Вот она… польза от маленького города: здесь все близко. В ожидании ответа Грин с трудом поднялся на ноги.

Свидетельница лежала на скамейке, закрыв лицо руками, ее тело по-прежнему мелко тряслось.

— Какого дьявола, Грин, — наконец ответил Ник Туттон.

— Одевайся. Жду тебя на улице Нейтрино за семнадцатым домом.

— Не понял.

— Приедешь и поймешь. Возьми с собой все, что нужно для проведения криминалистического исследования. Здесь… много работы.

— Что случилось?

Аксель прикрыл глаза. Что случилось? Когда эти придурки перестанут задавать вопросы и начнут исполнять приказы? Просто исполнять чертовы приказы.

— Тебе лучше увидеть своими глазами, Ник, — успокоившись, неожиданно мягко сказал он и сбросил вызов.

Что теперь? Что там еще есть в этом чертовом регламенте? Он всех оповестил. Осмотреть автомобиль, пока тот горит, он не может. Вытащить тело — тоже. Его попытка была несвоевременна, шанс был, если бы он попробовал за пару минут до этого. Подойти к свидетельнице?

В окнах окружающих домов показались заспанные и испуганные лица. Конечно, местные жители не могли проигнорировать взрыв. К счастью, никто не кричал, но чуткое ухо детектива различило детский плач — предвестник взрыва совершенно другого характера. Только в страшном сне Аксель мог представить, что его окружит толпа, требующая ответа. Впрочем, реальность все больше походила на кошмар.

Грин отделился от стены, вышел в центр двора, предусмотрительно держась подальше от пылающего автомобиля и стараясь на него не смотреть.

— Оставайтесь дома! — прокричал он. — Полиция.

— А дом-то не сгорит? — крикнул кто-то.

— Так вызовите пожарных, — огрызнулся Аксель и подошел к свидетельнице, не намереваясь более вступать в дискуссии. До тех пор, пока это не станет неизбежным.

Оставалось только надеяться, что его сурового вида и мелькнувшего в сумерках значка хватит, чтобы удержать любопытных дома. Хлеба и зрелищ. В этом городе было достаточно хлеба, но никаких громких событий. Так все хорошо, что даже пресно. Как они сбрасывают напряжение?

Женщина теперь лежала, закрывшись руками. Одета в простую домашнюю одежду, стройная, кожа рук чистая. Не ранена. Крови нет. Но в пыли. И явно испугана. Аксель видел, что ее тонкое тело сотрясает дрожь.

— Меня зовут Аксель Грин, — негромко сказал он, игнорируя звон в ушах. Важно было наладить с ней контакт и выяснить, что она успела заметить. Может быть, она опишет того, кто это сотворил? Иллюзиями себя детектив не тешил. Но он привык тянуть даже за призрачные ниточки. — Я полицейский. Детектив из Треверберга. А кто вы?

Женщина вздрогнула, затем медленно отвела от лица узкую ладонь и посмотрела на детектива. Сверкнула зелень глаз. Психика Акселя сработала как подушка безопасности и не позволила провести параллели с другой женщиной с зелеными глазами. Он постарался удержать доброжелательное выражение лица и протянул свидетельнице здоровую руку. Она посмотрела на пальцы детектива, ему в лицо и медленно, будто ей что-то мешало, оперлась о его ладонь и села. Грин успел заметил, что это молодая девушка, красивая и нежная, бледная и испуганная. Но эта характеристика не сделала ее привлекательной в его глазах. Он просто механически собрал информацию и уложил ее в памяти. Пригодится.

К тому же свидетельница совсем не похожа на нее.

— Как вас зовут? — проговорил он, не шевелясь.

Он стоял перед девушкой, чувствуя, как его обволакивает дурнота — последствие легкой оглушенности от взрыва. В армии Аксель попадал в переплеты посерьезнее. Несколько раз был ранен, оказывался на границе жизни и смерти, получал серьезные контузии. И теперь даже такая ерунда на некоторое время вывела его из строя. На гражданке он размяк, и тренажерным залом это не исправить. Ему нужен адреналин. Нужна опасность. Тогда он собирается и начинает функционировать. Но сейчас он должен сесть.

Аксель медленно опустился на край скамьи. Мысль о том, что он упрощает свое состояние, как ребенок, даже не успела зародиться в его мозгу. Левая рука пульсировала от боли.

Девушка тут же пристроилась рядом.

— Натали, — хриплым голосом сказала она.

— Расскажите мне, что вы видели, Натали?

Она посмотрела на него с удивлением, но явно прочла в глазах детектива мрачную решимость вытянуть из нее все.

— Я… я не могла уснуть. Ночью постирала одежду и вышла ее развесить, — начала говорить девушка, покачнувшись и прижавшись к нему боком. Аксель вежливо отстранился, но позволил ей взять его за здоровую руку, инстинктивно понимая, что так ей будет проще говорить. — Увидела женщину. Она стояла у машины и смотрела на нее. В халате. Меня это удивило. Но я не стала ей ничего говорить, а она меня не заметила. Потом она села в машину. И тут грохот, огонь! Я упала. Кажется… ноги болят. Она больше не взорвется?

Грин покачал головой:

— Не взорвется.

Скорая влетела в пространство между домами, не позволив Грину продолжить допрос. Аксель легонько сжал пальцы Натали в бессмысленной попытке передать ей часть своей силы и поднялся. Он полностью пришел в себя. Время для чувств будет потом.

Из машины вышла пара врачей.

Судя по выражению лиц, они думали, что ехали на ложный вызов. Грин разозлился. И эта эмоция его немного оживила. Пусть гнев единственное, на что он был сейчас способен, но в нем присутствовала хотя бы капелька жизни. В отличие от алекситимического состояния, в котором детектив пребывал последний год.

— У нас нет огнетушителей. Вы перепутали службы?

— Детектив Аксель Грин, полиция Треверберга, — спокойно представился он, проигнорировав очередную бестактность. — У девушки, — он кивнул на Натали, — шок. Займитесь пока ею. К машине подходить небезопасно.

— А там есть кого спасать? — спросил второй врач, молодой невысокий мужчина с внешностью офисной крысы.

— Не думаю, — сказал Грин.

— Что произошло?

Грин не ответил.

Врач опустил глаза и заметил обожженную руку, которая безвольно висела вдоль туловища детектива.

— Надо обработать, — негромко сказал он, доставая препараты и бинты. — Сядьте, пожалуйста.

Он кивнул коллеге, предлагая ему заняться свидетельницей.

Грин хотел возразить, но понял, что врач прав. Если не обработать ожог сейчас, можно получить заражение, а полностью функционирующая рука ему еще нужна. Он сел на свободную скамейку. Врач закатал рукав рубашки и принялся за дело, а Аксель, морщась от боли, достал телефон.

Что бы он сделал в Треверберге? В случае покушений и терактов вызывали Агентство. Безымянная всесильная служба, которая находилась в ведении одновременно и министерства юстиции и обороны. В свое время Грин не пошел туда только потому, что спецопераций хватило в армии, он хотел заниматься расследованиями. И, хотя Треверберг большой город, ему везло. На все теракты и взрывы реагировали профильные структуры.

Его мозг лихорадочно работал, ища связи, но тщательно обходя все моменты, которые могли вызвать внутреннюю чувственную реакцию. Открыть разум, изгнать оттуда все лишнее. Воспринимать реальность такой, какая она есть. Искать общее. Черт, как больно!.. Совпадения. Нестыковки. Делать свою работу. То, ради чего он был рожден. Магдалена взяла ключи от его машины. Если верить Натали и Магдалена действительно была в халате, этот поступок объяснялся просто. Но что случилось потом? Машина взлетела на воздух. Вряд ли кто-то мог предположить, что комиссар Тейн решит прокатиться на Audi. Это не случайность. Это намеренная попытка устранить владельца. Его.

Нужно смотреть на это с позиции расследования. В каком случае пытаются убить следователя? Тогда, когда он на правильном пути, а преступник не заинтересован в успехах полиции. Проклятие.

Врач закончил с обработкой раны и перешел к бинтованию.

Снова вой сирен и пожарный автомобиль. Аксель устало обернулся. Из машины вывалилась группа пожарных. Не вставая, Грин поздоровался, указал свободной рукой на Audi. Специалисты отреагировали более взвешенно, чем представители скорой. Видимо, горело здесь чаще, чем взрывалось.

— Постарайтесь потушить так, чтобы криминалистам осталось хоть что-то, — бросил Грин и посмотрел на врача, который заканчивал свою работу.

Невыносимо, дьявольски, до дрожи в ногах хотелось курить.

Спутник-7, улица Нейтрино

Звонок Грина застал его в той живительной и редкой стадии сна, после которой полностью восстанавливаешься как душевно, так и физически. Конечно, Николас не смог бы больше уснуть, но мысль о том, что надо куда-то тащиться, непонятно зачем, да еще и с инструментами, его разозлила. Нет, не взбодрила. Не дала надежду на то, что он может применить свои навыки криминалиста и наконец присоединиться к нормальному расследованию. А разозлила. Мол, какого черта мне мешают спать. И сквозь нее несколько бесконечных минут не пробивалось ничего. Ник в кои веки прижимал к себе жену, которая по счастливой случайности не проснулась от столь бестактного вмешательства, и чувствовал себя вполне собранным, счастливым.

Но что-то не позволило Туттону просто выключить телефон и спать дальше. Что-то в голосе Грина, обычно холодного и собранного, заронило то мерзкое зерно, которое превращается в целый ветвистый куст раздражения, ожидания от реальности самого плохого, самого невозможного.

Ник аккуратно вылез из кровати, бережно укрыл жену одеялом, подумав о том, что не так уж и плохо возвращаться к семье по вечерам, и вышел из спальни, стараясь не наступать на те половицы, которые гарантированно скрипят. Его одежда находилась в гардеробной справа от огромной ванной комнаты. Совесть не позволила потратить еще десять минут на душ. Ник сунул голову под струю воды, наспех вымыл волосы, промокнул их полотенцем, зачесал назад, оделся и вышел из дома.

Дорога до улицы Нейтрино заняла пятнадцать минут. Раздражительность и желание высказать Грину все, что он думает о звонках под утро, исчезли, стоило криминалисту увидеть машины скорой помощи и пожарной службы. Он припарковался, сообразил, что не взял ничего, кроме маленького набора инструментов, который всегда возил с собой, и вылез из машины. Пространство между домами выглядело странно. Слева от него в укромном кармашке из обуглившихся кустарников стояла полностью сгоревшая машина, в которой с большим трудом угадывался силуэт элегантного седана Грина. Ее уже потушили, и теперь вокруг толпились врачи и пожарные.

На несколько бесконечных секунд Ник замер, не понимая, что произошло. Люди сновали вокруг автомобиля, но, кажется, ничего не делали. Шептались между собой. В окнах торчали испуганные лица разбуженных взрывом жителей. На часах было пять утра, а Туттон чувствовал себя так, будто время остановилось и нужно держаться за мгновение изо всех сил. Ведь если он сделает шаг в будущее, прошлое растворится в небытии. Удивившись подобным мыслям с утра, криминалист решил найти Грина. В любом случае, по регламенту он обязан был получить инструктаж от старшего офицера. И это оставалось прекрасным поводом, чтобы отдалить момент, когда ему придется подойти к автомобилю и встретиться с чужой смертью лицом к лицу. В отличие от тревербергских коллег он не причислял себя к тем, кто спокойно относился к трупам. Ник почему-то не сомневался, что в сгоревшей машине находится труп.

Грин стоял посреди двора около деревянной лавочки, на которой сидела бледная испуганная девушка с медными волосами, собранными в пышный неряшливый хвост. Она смотрела на детектива как зачарованная, а Грин что-то негромко говорил, то ли успокаивая, то ли комментируя ее предыдущую реплику. Ник обратил внимание на то, что левая рука детектива забинтована, а сам он покрыт сажей и пылью. Туттон направился к ним, изо всех сил стараясь игнорировать удушающий запах гари и жженного мяса.

Аксель обернулся за несколько секунд до того, как Ник подошел к нему. Бледное лицо детектива походило на застывшую восковую маску.

— Извините нас, Натали, — обратился он к девушке и, кивнув Туттону, направился прочь.

Криминалист двинулся за ним.

— У тебя есть сигареты? — внезапно спросил Грин.

— Э… — Ник похлопал себя по карманам, поставив чемоданчик на землю. Нашел пачку и протянул Акселю.

Тот привычными движениями выхватил тонкую длинную сигарету и закурил, прикрыв глаза.

— Что случилось? — приглушенно спросил ошарашенный Туттон.

Аксель поднял перебинтованную руку ладонью к нему, призывая подождать. Прошла еще минута. Разобравшись с сигаретой, детектив потушил бычок, отнес его в урну, вернулся к Нику и посмотрел ему в глаза.

— В мою машину подложили взрывное устройство, — негромко начал Аксель. — И оно сработало, как видишь.

— Но ты жив.

— Потому что машину завел не я. Мне жаль, Ник, но комиссар Тейн погибла.

Ник, который как раз взял в руки чемоданчик, выронил его. Тот глухо ударился о землю и замер у ног криминалиста. Последняя фраза детектива никак не хотела укладываться в голове, как будто он выдал несколько не связанных друг с другом звуков. В смысле… погибла?

— Какого дьявола она делала у тебя посреди ночи? — выпалил Ник, не подумав.

— К делу это не относится, — прохладно отозвался Аксель.

Туттон поднял на него глаза и сжал кулаки. С отчаянием утопающего посмотрел на машину.

— Интрижка в командировке, да? Так ты живешь?

— Спишу нарушение субординации на шок, офицер Туттон. У вас есть напарник или замена?

— Иди к черту.

Аксель коротко вздохнул. Николас заметил, что детектив собрал волосы в хвост. Он выглядел слишком… спокойным. Как он может быть спокойным?! Магдалена погибла. Нет, в это невозможно поверить. Этого просто не может быть. Что она делала здесь? Почему полезла в автомобиль Грина? Ох, как хотелось схватить этого тревербергского мудака за ворот рубашки и хорошенько встряхнуть. Как он может быть таким… таким спокойным?!

Ник пришел в себя в момент, когда Грин вывернул его руку за запястье и заставил наклониться, но отпустил быстрее, чем тот успел что-то сделать. Ник и сам не понял: он что, настолько потерял контроль над собой, что бросился на явно раненного детектива с кулаками?

Аксель отстранился, остановил на нем суровый взгляд.

— На первый раз прощу, — сообщил он. — Ты единственный криминалист в этом чертовом городе?

— Нет, — хмуро подтвердил Туттон, потирая ноющее запястье. — Но Лионель в отпуске.

— Тогда иди и делай свою работу. А я попробую найти кого-нибудь тебе в помощь. Личная заинтересованность несовместима с расследованием.

Ник хмуро кивнул. «Иди и делай свою работу». Мудак.

— Это точно Магдалена? — чуть слышно спросил он.

Аксель, который уже собрался вернуться к свидетельнице, медленно обернулся. Впервые за все время разговора на его лице промелькнуло нечто похожее на сожаление. Какое-то подобие чувств. Всего лишь намек, но он ударил Николаса в самое сердце, заставив безоговорочно поверить в слова детектива. Туттон замер в ожидании ответа, а Грин не спешил говорить. Окружавшие их шумы исчезли. Ник коснулся переносицы, сжал ее, прикоснувшись к уголкам глаз, будто хотел сдержать несуществующие слезы.

— Больше некому, — чуть слышно произнес детектив и, развернувшись, пошел к сторону девушки. Как там он ее назвал? Натали?

Ник, оглушенный, машинально поднял чемоданчик, натянул перчатки, обулся в бахилы и направился к автомобилю, где все так же стояли два врача и пожарный. Cтоило ему приблизиться, мужчины обернулись.

— Наконец-то знакомое лицо, — поприветствовал его один из докторов. — Что за хрень творится, Ник?

Имени его криминалист не помнил.

— Да почем мне знать, — хмуро отозвался он. — Что тут у вас?

— Труп. Скорее всего женский. Сильно искалечен. А судмедэксперт едет?

— Черт. — Ник достал телефон. — Сейчас позвоню. Еще и с Фасом связаться надо. Вы же ничего не трогали?

Мужчины пожали плечами. Запах дыма и гари заползал в легкие и в душу. Ник видел руку. Он не мог отвести глаз и одновременно не мог подойти, чтобы рассмотреть лучше. Он видел обугленную тонкую руку.

Господи, неужели это действительно Магдалена?

Спутник-7, Управление полиции

Натали ждала Грина в комнате для допросов. Милая секретарша (девушка не запомнила ее имени) принесла крепкий чай с долькой лимона и свежим печеньем, спросила, все ли хорошо, и, убедившись, что свидетельница в порядке, ушла. Странное поведение для сотрудницы полиции, но мисс Роше, которая сразу после института устроилась на работу в детскую библиотеку, смотрела на мир другими глазами. Она видела в людях больше хорошего, чем было на самом деле. И старалась оставаться доброй, отзывчивой, нежной даже с теми, кто не в состоянии это оценить. Словно для нее это был единственный приемлемый способ выживания.

Врачи отпустили девушку, убедившись, что все хорошо. Дали легкое успокоительное и рецепт, велели явиться через неделю, а сейчас отправляться домой, спать и восстанавливаться. Но Натали решила, что нужно поговорить с детективом. К тому же лекарство ее действительно стабилизировало, настроило на миролюбивый лад и заодно активизировало внутреннюю потребность помочь следствию. Это ее гражданский долг! Она стала свидетельницей.

Там, на площадке, они с детективом перекинулись парой слов. Он ее поддержал и не стал допрашивать, будто почувствовав, что ей нужно время. Считал ее состояние лучше, чем самые близкие люди в ее жизни. И она понимала, что должна рассказать ему все, по минутам восстановить эти ужасные ночь и утро. Суметь объяснить, что она делала на улице в пять утра. Она же ни в чем не виновата. Почему волнуется? Опасается, что Грин ей не поверит? Он должен поверить. Он опытный следователь и умеет отделять правду от лжи, а она не лжет. Никогда не лжет. Она хороший человек, ее так воспитали. Быть доброй, быть уступчивой, ставить интересы других выше собственных, жить для кого-то и растворяться в этом служении. Она не знала другой жизни.

Дверь в комнату открылась, и появился детектив Грин. Натали бросила на него быстрый взгляд, не успела рассмотреть и опустила глаза, будто от слишком долгого контакта внутри могло что-то порваться. Она услышала, как Аксель поставил на стол бумажный стаканчик с кофе и сел.

Тишину вспорол щелчок — доводчик вернул деревянную пластину двери на место. По спине девушки пробежали мурашки. Она подняла глаза на детектива, осторожно, с опаской дикого зверька, пойманного в силки.

— Здравствуйте, Натали, — сказал детектив Грин и улыбнулся.

Она зарделась.

— Здравствуйте, детектив.

Он кивнул на большой черный диктофон, который стоял тут же, на несколько пустых листов — шаблонов протокола допроса.

— Наш разговор должен быть записан на пленку, а тезисы зафиксированы. Вы понимаете это?

— Да. Конечно.

— Вы готовы?

Она обхватила себя руками. Молча кивнула. Во рту пересохло, но почему-то под пристальным взглядом детектива брать чашку со стола и пить было страшно. Натали подождала, успокоилась, и тогда серьезность Грина передалась ей. Натали вспомнила, зачем сюда пришла, и испытала чудовищное желание убежать, как будто этот разговор, эта встреча оставят на ее душе очередную кровоточащую рану, которая никогда-никогда не исчезнет и всегда будет вскрываться при первом намеке на узнавание.

Грин протянул правую руку, коснулся диктофона. Сейчас ее голос зафиксируют. Потом будут слушать чужие люди. Оценивать, препарировать ее, как студенты-медики лягушку на первом курсе. Под взглядом темно-синих глаз детектива Натали внезапно почувствовала себя совершенно обнаженной.

Аксель осторожно положил перебинтованную руку на столешницу и, взяв ручку, начал допрос:

— Спутник-7, Управление полиции, шестое июня, десять часов сорок семь минут утра. Допрос свидетельницы Натали Роше. Допрос ведет детектив Аксель Грин. Натали, пожалуйста, назовите свое имя и возраст.

— Натали Роше, двадцать пять лет, — прошептала она.

— Громче, пожалуйста, это важно для протокола. — Грин произнес это мягко, почти нежно, но Натали показалось, что он хлестнул ее по лицу.

— Меня зовут Натали Роше, мне двадцать пять, я библиотекарь. Работаю в детской библиотеке Спутника-7.

Она схватила со стола чашку и сделала жадный глоток. Аксель наблюдал за девушкой с холодной улыбкой на застывшем лице. С ним что-то было не так. Натали слышала, что женщина, которая взорвалась вместе с автомобилем, являлась сотрудницей полиции. Они с детективом были близки? Что их связывало, если эта женщина ушла от него в халате в пять утра и села в его автомобиль? Может, за холодностью он скрывает боль? Нет, это не боль. Она ощущается иначе. Боль растекается в пространстве вокруг человека расплавленным металлом, прорубая себе дорогу и оставляя следы. Она заразительна, как радиация. А от Грина не исходило ничего, кроме вежливости. Свидетельница чувствовала чудовищную дистанцию. Так ощущает себя человек, которого захватила обратная тяга волн. Его несет в открытое море. А берег — рядом, но с каждым мгновением все дальше и дальше. И чем больше ты борешься, тем меньше шанс спастись.

— Спасибо, что пришли, мисс Роше, — дежурно продолжил детектив Грин. — Мы встретились с вами на площадке между домами улица Нейтрино, семнадцать и улица Нейтрино, пятнадцать. Расскажите. пожалуйста, что вы там делали.

— Я развешивала белье.

— В пять утра?

— Я… — Девушка вспомнила события предыдущих дня и ночи и отвернулась. — Я не могла уснуть, решила постирать и увлеклась. А если не развесить белье, то оно будет неприятно пахнуть. Дома у меня нет места. Я использую веревки во дворе. Так все делают, в этом нет ничего странного, почему вы так смотрите на меня, детектив? Вы не знаете, что постиранное белье нужно сушить?

Он бросил на нее слегка удивленный взгляд, но на провокацию и попытку сбить его с линии допроса не поддался. Натали стало грустно. Она не умела себя защищать, тем более перед лицом служителя закона.

— Расскажите, пожалуйста, подробно, что вы увидели, когда пришли на площадку.

— Когда я туда пришла, все было спокойно. Вы ведь хотите, чтобы я рассказала про взрыв, а не про то, что там увидела? Так вот, машину я заметила не сразу. Я поставила тазик с мокрым бельем на скамейку и задумалась. Мне хотелось подышать и побыть наедине с собой.

— Что было дальше?

— Я увидела женщину в белом халате. Она подошла к машине, открыла ее.

— Что вы можете сказать об этой женщине?

Натали смущенно подняла на него глаза.

— Красивая, стройная. Не то что я.

Последнюю фразу она добавила чуть слышно. Аксель не произнес и слова, но девушка заметила, что лицо детектива на мгновение дрогнуло, будто он все-таки хотел что-то сказать. Но не стал. Запись.

— Что было дальше?

— Она села в машину. А потом… а потом такой грохот. Я упала. Не понимала, что происходит. Шум, дым, взрыв. Кажется, я закричала. А потом пришли вы.

— Окна вашей квартиры выходят во внутренний двор?

— Да, детектив.

— Сегодня ночью вы не видели ничего необычного?

Натали сосредоточилась. Она понимала, что вопрос с подвохом. Но раскрывать перед детективом корзину с собственным грязным бельем она не планировала. Ни за что. К делу это не относится.

— Простите, детектив, нет.

— Тени, движения, люди. Обычно в этом дворе много людей?

Она пожала плечами:

— Да нет. Двор как двор. По ночам наш городок спит. Почти все работают на производствах. Это тяжело. Люди устают и прячутся по квартирам.

— Натали, это очень важно. Если вы не спали, вы могли заметить того, кто установил бомбу.

В комнате для допросов повисла тягучая, муторная тишина. Натали откинулась на спинку стула, не отводя от детектива испуганных глаз. Ей вдруг стало грустно до слез. Его внимание, его трепетность, вежливость — это все ради фоторобота? Да даже если там кто и ошивался вокруг машины, она же сказала уже, нельзя рассмотреть. Расстояние, тьма, неудобный угол обзора.

— Во дворе ходили люди. Но, детектив, там нет фонарей. Я бы при всем желании не разглядела.

— Когда вы сели у окна, Натали? В какой момент вы устали от того, что происходило, и просто сели у окна, а потом решили, что все-таки пора выйти и развесить белье?

Да откуда он знает?!

— Наверное, часа в три-четыре. Я просидела час. Или два. Я не помню. Думала о своем.

— И что вы видели?

— Кто-то ходил.

— Вы можете описать одежду или походку?

— Толстый. — Она закрыла глаза. — Как будто переваливался. Как будто пьяный. Я подумала, что пьяный. Не обратила внимания. Вы думаете, эти тени… кто-то из них причастен? О. Вы… вы же вчера приехали с работы. Значит, кто-то… да. Детектив, но было темно. Там много кто ходил. Вечером.

Грин сделал несколько пометок в протоколе.

— Давайте еще раз опишем ваш вечер. Во сколько вы пришли с работы и что было потом?

— А это… обязательно?

— Информация конфиденциальна. Каждое ваше слово может дать зацепку, это очень важно для полиции, мисс Роше. — Он нажал на паузу, наклонился через стол и посмотрел ей в глаза. — Лучше вам рассказать все мне, чем дожидаться проверки из Треверберга. Я бы не хотел, чтобы вы испытали неприятные минуты общения с моими коллегами.

Он снова включил запись, не дав Натали опомниться. Последняя фраза не просто звучала как угроза — это было вполне конкретное предостережение, которое ставило девушку в тупик. Но выбора не было. Она не хотела раскрывать душу. Была не готова заглянуть в нее даже сама.

Она начала рассказ, тщательно маскируя личные неурядицы. С работы обычно она приходит в пять-шесть вечера. Если едет на автобусе, то в пять. Если идет пешком, то ближе к шести, потому что не спешит, любуется городом. Вчера Натали шла пешком, ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. Она добралась домой, поставила чайник, приготовила скромный, но вкусный ужин. Одна. Да, она была одна. Разве женщина не имеет право провести вечер в одиночестве? Она читала «Унесенных ветром» и потеряла счет времени. Поняла, что не уснет, решила убраться и выстирать накопившееся белье. А потом долго сидела у окна. Вышла из дома, а все остальное она уже рассказывала. И вообще ей нужно на работу. В четверг библиотека открывается в одиннадцать, сменщицы у Натали нет.

— Мы дадим вам бумагу, подтверждающую, что вы опоздали по уважительной причине, мисс Роше, — сказал Грин. — Можете что-то добавить к своему рассказу?

Девушка поняла, что сил сдерживаться больше нет. Рассказ разбередил рану, которая еще не успела затянуться, несмотря на то, что истина осталась непроизнесенной. А еще ее уже начало грызть чувство вины. Или это стыд? Она посмотрела детективу прямо в глаза.

— Обычный вечер обычного человека, детектив. Мне больше нечего добавить.

— Допрос закончен в десять утра тридцать две минуты.

Аксель нажал на кнопку, и шелест прекратился. Натали смотрела в одну точку.

Спутник-7

Аксель вышел из управления, намереваясь направиться к своей машине, удивленно замер, глядя на полупустую парковку, а потом улыбнулся. К таким вещам быстро не привыкаешь. Он держал в руках ключ от служебного автомобиля, который без особого желания выделил Фас, и думал о том, что самое время вернуть в жизнь мотоцикл. На нем Грин ощущал себя более маневренным, более свободным. И в случае чего сможет и догнать кого надо… и уйти от погони, если потребуется. Только вот рука подживет. Сейчас он не сможет крепко держать руль.

Методом исключения Аксель отыскал нужную машину и с некоторым разочарованием замер: он был не уверен, что грязно-серая колымага вообще тронется с места. Казалось, стоит прикоснуться, и автомобиль развалится на части. Грин открыл дверцу, положил рюкзак на сиденье рядом, завел мотор, инстинктивно зажмурившись, выдохнул, открыл глаза и вырулил на пустую дорогу. Он вызвался поговорить с Марией Тейн сам. Из-за нехватки людей Фас даже не обратил внимание на нарушение регламента: детектив не должен был ехать один. Но какая разница? Максимум, что им грозит за это, выговор. На фоне гибели сотрудника полиции и последующих проверок выговор — это капля в море.

А на Грина всем было плевать. У него оставалось время, пока судмедэксперты работают над телом. Криминалистов в управлении не хватало, Фас дозвонился Лионелю Тодду, тот, конечно, расстроился, но пообещал приехать максимум завтра. А пока что Николасу Туттону пришлось заканчивать свою работу, так как бросать место преступления на произвол судьбы на сутки никто не планировал. Нику предстояло повторно облазить каждый сантиметр оцепленной территории. Искать биологические выделения, следы, бычки — все что угодно. Проблема была в том, что между домами активно отдыхала местная молодежь, мусора там было много. Но Грина это не особо беспокоило. У каждого своя работа. Сбор улик и проведение экспертизы — работа Туттона.

Дело кое-как сдвинулось с мертвой точки, и присутствие Грина в управлении не требовалось, зато он должен был поговорить с матерью Магдалены до того, как это сделает кто-нибудь другой.

Аксель, освоившись с новым для себя агрегатом, ускорился, игнорируя тупую боль в руке. С одной стороны, он не любил сообщать настолько отвратительные новости. С другой — зная, что Мария врала на допросе, но до конца не понимая, в чем именно врала, Грин должен был переговорить с ней сам. Он надеялся, что любовь к дочери жива в этом извращенном сознании и горе заставит ее рассказать правду. И через эту правду он если не раскроет дело, то хотя бы ухватится за нить расследования и сможет сопоставить свои действия и покушение. И уехать к чертовой матери из города.

Покушение произошло слишком быстро, как будто за ним следили с первого дня.

И сразу после переговоров с прокурором. Что такого необычного произошло во время этой короткой беседы? Безусловно, Аксель позволил себе быть резким, даже жестоким. Прокурор это проглотил, попавшись с поличным на порнографии на работе, но это не значит, что за ним не стоял кто-то более злой, более могущественный.

Грин очень не любил такого рода расследования. Ему было значительно проще… хотя нет, «проще» — не то слово, которое он выбрал бы сам. Ему было привычнее изучать серийных убийц. С годами он научился их понимать и раскрывать дела, даже если преступники подкрадывались слишком близко. Да, они еще его удивляли, но они были понятны. Когда человеком движет атипичная жажда насилия или смерти, рано или поздно сценарий его предаст.

Когда приходится иметь дело с корпоративной коррумпированной и полностью закрытой от внешнего воздействия системой, в которой большое количество участников, исследование осложняется и упрощается одновременно.

Детектив тщательно зачесал волосы и собрал их в хвост. Грин совсем не вязался с маленькой машинкой, которую ему выделили. Лучше бы дали старый джип, чем вот это вот недоразумение французского автопрома.

Телефон зазвонил за пару минут до того, как показался квартал, где жила Мария Тейн.

— Детектив Аксель Грин, — откликнулся он, отметив, что номер незнакомый.

— Доброе недоброе утро, детектив. Агент Арабелла Стич, вы знаете, откуда я.

— Здравствуйте, агент Стич, чем обязан?

— Я выезжаю в сторону Спутника-7, подлетное время — три часа пятнадцать минут. Вы сможете встретить меня на КПП и ввести в курс дела?

Аксель улыбнулся.

— Странный алгоритм, агент Стич. Если вас направили для проверки моей работы, удивительно, что вы предупредили о приезде, да еще хотите, чтобы именно я ввел вас в курс дела.

Женщина рассмеялась. Аксель подумал, что ей, наверное, лет под пятьдесят. Голос был глубокий, низковатый с легкой хрипотцой. Грин точно знал, что Арабелла Стич — это псевдоним. Агенты никогда не представлялись настоящими именами. Даже внутри подразделения. Безопасность, все дела. В свое время он отказался от предложения служить там не только ввиду того, что стремился в убойный, но и потому, что чувствовал ответственность за судьбу Сары, а наличие уязвимости в жизни агента недопустимо. Треверберг набирал только отчаянных одиночек. Без семьи, без прошлого — тех, кто мог полностью раствориться в работе.

— Мы не вас проверяем, детектив, — успокоившись, сказала она. — Встретите?

— Безусловно.

Аксель отключился. Он подъехал в дому Марии Тейн и будто оказался в параллельном мире. Тишина и покой этого клочка земли удивляли. Там, в десятке километров отсюда, произошел теракт, а тут жизнь продолжала свое неторопливое течение, и ничто не могло сбить ее с ритма.

Детектив вышел из автомобиля, подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Он помнил, что писательница так рано не просыпается. Время шло к полудню. Адреналин в его крови уже сходил на нет, и Грин думал, что перед встречей нужно было выпить кофе, но все это меркло перед той задачей, которая стояла перед ним. Сообщить матери о гибели дочери. Дочери, с которой та не общалась три года, которую покусывала вчера. И у которой забрала ребенка. Детектив понимал, что Магдалена тоже не была с ним до конца откровенной. Возможно, она сама уговорила Марию удочерить Норель, но факт остается фактом. Между матерью и дочерью существовал конфликт, решать который ни одна из сторон не собиралась. Он сам переживал подобные разногласия со своей приемной матерью, остро чувствовал разность восприятия, разность поколений. То, что для нее казалось естественным, он не терпел, те ценности, которыми жил он, приводили ее в бешенство. Жизнь циклична, смена поколений естественна. Отцы и дети — вечный конфликт, вечная борьба, вечная смута в гладком полотне жизни. Но только через конфликт достигается развитие. Как бы ни хотелось забиться в уютную норку, как бы ни хотелось просто жить, ты все равно будешь обречен на конфликт.

— Кого это черти принесли? — раздался недовольный голос Марии. — Я сплю еще! Так сложно выучить мой график? О… — Писательница ошарашенно замерла, выглянув в тонкую щелочку между дверью и косяком. — Детектив, ну так же нельзя, я совершенно не готова к гостям. Могли бы предупредить…

— Можно войти, миссис Тейн?

— Но я плохо выгляжу.

— Это очень важно, — негромко сказал Грин.

Что-то в его взгляде или позе заставило ее сдаться. Мария сбросила цепочку с двери, открыла ее шире и убежала в глубь помещения, не позволив Грину толком себя разглядеть. Он обратил внимание на босые пятки и легкую вуаль халата, скорее напоминающего кимоно. Явно шелк.

— Дайте мне минуту. Хотя бы кофе сделаю. Вы будете?

— Благодарю, — кивнул он, мягко закрывая за собой дверь.

Дом будто бы померк. Вроде все те же цвета, та же мебель, но совершенно другая атмосфера. Женщина, которая открыла ему, была не похожа на роковую писательницу, встретившую его вчера. Она выглядела вполне на свой возраст, хотя и сохраняла царственную осанку. И в ней было больше жизни, больше естественного света — или тьмы, кто знает, — чем вчера.

Когда-то уже любовь к кажущейся естественности подвела его, но детектив не мог отделаться от несвойственной ему симпатии к незнакомому человеку, на чью голову он должен вылить целый таз ужасных новостей. Вернее, всего одну новость, которая либо затопит этот дом и выжжет дотла его ядро, либо камнем упадет в подвал и там исчезнет в потемках тайн чужой для него семьи. Как люди умудрялись сочетать в себе фальшь и естественность?

Грин будто нехотя опустился в то же кресло и с тоской обернулся туда, где вчера сидела Магдалена. Кажется, его начинала накрывать предательская грусть.

Не время и не место. По кому горевать? По женщине, которую он знал четыре дня? По случайной напарнице?

А может, по женщине, которая так и не успела пожить по-настоящему? Судьба сыграла с ней злую шутку. Неужели Грин не хочет отомстить? Ну хотя бы разобраться, кто стоит за ее смертью? Конечно, хочет. Только грусть здесь не поможет. Ему нужен гнев, ярость. Тогда он будет более эффективен.

— Вот. — Вернувшись, Мария поставила напитки на столик и села в кресло.

— Благодарю, — кивнул он.

— Зачем вы пришли? Не на свидание же к пожилой писательнице? Что с рукой?

Он осторожно улыбнулся. Она пыталась шутить. Только вот в ее глазах Грин видел напряжение. Она чувствовала, что его визит не принесет ей ничего хорошего, что он лишь осложнит и без того непростую ситуацию. От нее буквально веяло тревогой. Так сильно, что на долю секунды Аксель упал в эту бездну.

— Нет, миссис Тейн, — негромко и осторожно проговорил он, будто теряя способность дышать, — увы, мой визит носит менее радостный характер. Я должен сообщить вам, что сегодня в пять утра офицер Магдалена Тейн погибла. Мне очень жаль.

— В смысле — погибла? — пробормотала Мария, явно не понимая, что только что услышала. — Но она же… вчера… с вами…

— Мне очень жаль, — повторил Грин. — И в свете этого события я вынужден сообщить, что нам нужно поговорить еще раз. Обо всем, что обсуждали вчера. Только на этот раз вы будете говорить правду, а не пересказывать свои книги.

Женщина откинулась на спинку кресла и театрально схватилась за сердце, но Грин не пошевелился. Он отчетливо видел шок на ее лице. Шок, но не боль. Неужели ей по-прежнему все равно? Или она просто не понимает? Конечно, не понимает. Подобные вещи доходят до сознания спустя время. Иногда слишком много времени. Иногда — не доходят никогда.

— Это жестоко, — пробормотала она. — Как это случилось? Как моя… как она могла…

— К сожалению, детали происшествия являются служебной тайной. Но вы должны понимать, что ее смерть имеет непосредственное отношение к тем событиям, которые мы вчера обсуждали.

Мария закрыла лицо руками и замерла, осмысливая услышанное. Она не плакала, не стонала, не металась. Она превратилась в соляной столп. Аксель неторопливо пил кофе, давая ей время. Он понимал, что, если будет давить, не получит ни грамма информации.

— Это правда? — наконец чуть слышно спросила женщина. — Но это странно. В Спутнике-7 не убивают, это научный городок. Покушение на офицера — это скорее по части Треверберга.

— Почему вы так думаете?

— А она не рассказывала вам про свою работу? За пять лет службы несколько бытовых убийств, и все. Никаких интересных задач, никаких головоломок, ничего загадочного. Муж с женой подрались из-за любовницы, один другого толкнул, тот ударился виском. Брат с сестрой поиграли в русскую рулетку. Случайные смерти по неосторожности или глупости, но никаких продуманных преступлений.

— Вы уверены?

Она пожала плечами.

— А почему вы сомневаетесь? Вы видели, сколько людей работает в полиции? На моей памяти Треверберг не вызывали ни разу. До вашего появления. Может, вы привезли сюда своих демонов и они убили мою Маги?

— Боюсь, я лишь разбудил местных, миссис Тейн. Мы расследовали убийство, которое случилось тридцать пять лет назад. Обычно подобные дела безобидны, ведь участники уже стары или оставили этот мир. Но в этот раз оказалось все не так. Тайну смерти Констанции Берне до сих пор тщательно берегут. Все рассказывают нам про лабораторию, в которой работала Констанция, строят гипотезы и прикрываются мишурой тайны, но никто не говорит правду. Вы ведь там не работали? И называлась она по-другому. И с тогдашней «Шестеркой» вы не спали. Это все — часть вашей книги, так? Скажите, вы намеренно ввели нас в заблуждение или вы не различаете, где истина, а где ложь?

В по-прежнему красивых глазах женщины сверкнули слезы.

— Вы считаете, что мой невинный рассказ стал причиной смерти Маги?

— Я этого не говорил, — покачал головой Грин. — Скажите правду, Мария.

— Какая правда вам нужна?! — неожиданно закричала писательница. — Я уже все рассказала! Прошло тридцать пять лет, вы сами сказали. Что может помнить старая женщина, у которой в голове одни сюжеты?

— Мы можем поговорить сейчас, или я вызову вас на допрос и приглашу специалистов, которые помогут отделить вымысел от реальности.

В комнате снова повисла тягучая тишина. Мария не смотрела ему в лицо, а он не понимал, где находятся границы ее сознания. Возможно, она искренне верила в ту белиберду, которую скормила им вчера, и тогда дело плохо, потому что суд докажет ее недееспособность, Норель отправится в детский дом, а Грину придется начинать все сначала. Или она действительно ничего не знает. А то, что знает, настолько в ее глазах незначительно, что рассказывать стыдно. Она же писатель, она не может позволить себе слабые сюжеты.

— Мне нечего вам рассказать, детектив. Пойдите прочь из моего дома. У меня умерла дочь.

Спутник-7

До управления детектив добрался за пятнадцать минут. Он так гнал несчастный автомобиль, удивляясь, почему тот не едет, что чуть не сжег сцепление. Конечно, Грин понимал, что так просто вытащить из ошарашенной женщины информацию, которой та может и не обладать, невозможно, но методично опрашивал всех, до кого мог дотянуться, и уже почти смирился с мыслью, что придется выходить на представителей «Шестерки». Как и под каким предлогом — вопрос. «Ой, у вас убили женщину. Ну да, тридцать пять лет назад, может, вы что-то помните?» Скорее всего, его не пустят даже на порог. Единственный, за кого хоть как-то можно уцепиться, — это Арнольд Нахман. И встреча с ним согласована на утро. Слишком долго. Слишком медленно.

Ну и неделька.

Аксель припарковал автомобиль, выскочил из него, по дороге доставая телефон, и набрал номер Луи Берне. Адвокат ответил сразу же:

— Да.

— Через три минуты буду у факса.

— Хорошо. Еще минут пятнадцать, и я бы ушел.

— Извини. Допросы, все дела.

Детектив толкнул дверь в управление локтем левой руки и промчался по коридору, не обращая внимания на сотрудников, которые повылазили из своих кабинетов. Время обеда, что ли? Или новость о Магдалене Тейн заставила всех явиться на работу? Оказывается, тут многолюдно.

— Готов, — сообщил Грин, ловя себя на мысли, что совсем не запыхался.

— Отправляю, — отозвался Луи. — Там в целом ничего такого, но я раскопал связи фирм Дженкинса, Нахмана и Туттона. Да, деньги в основном городские, но распределяют их лаборатории. По меньшей мере бюджет грантов и фондов, направленных на развитие науки. Они тут пытаются построить центр исследований. В переносном смысле. Это плохо сочетается с режимом секретности, но в последнее время Арнольд Нахман не вылезает из зарубежных командировок. Мосты наводит.

— Что-то разрабатывают?

— Судя по всему, переключаются с задачи на задачу. Я подозреваю военный подтекст. Как будто это заказные исследования. И не уверен, что истинный заказчик имеет какое-то отношение к Спутнику-7 или Тревербергу. Но я пока не уверен. И не думаю, что это имеет отношение к убийству, слишком свежие изменения.

— Что-то вспомнил о матери?

Повисла напряженная пауза. Факс зазвонил, и Грин нажал кнопку принятия документов. Оглянулся, убедившись, что дверь в кабинет закрыта и здесь никого нет. Кто знает, что там за информация и кто в управлении имеет прямое отношение к расследованию.

— Я только понял, что ничего о ней не знаю, — запоздало ответил Луи. — И отца нет, чтобы спросить. Никого нет, кто ее бы помнил.

— Что говорит Баррон?

— Завтра пойду к ней. Не тереби, Грин. И так тошно.

— Тошно ему, — огрызнулся Аксель. — Меня пытались убить из-за этого дела. Предпринимай что хочешь, нужна правда о том времени.

— Убить пытались? — не понял Луи.

Грин устало сжал пальцами свободной руки переносицу, уже не обращая внимания на резкую вспышку боли, последовавшую за напряжением мышц.

— Подорвали машину.

— Страховка-то есть?

— Магдалена погибла, Луи.

— Не по телефону, — автоматически проговорил адвокат. — Я приеду… сегодня приеду. И поговорим.

— Не стоит. Хватит с меня на сегодня гостей. Документы получил. Отбой.

Грин выключил телефон, не позволив ошарашенному адвокату ответить, схватил выплывшие из факса бумаги и бросился прочь из кабинета, на ходу запихивая их в рюкзак. Он страшно злился на себя, но до конца не понимал, на что именно. Как будто расследование заморозилось. Как будто все вокруг знают что-то, что он, чужак, увидеть не может. Как будто он идет не в ту сторону. Как будто он стал совершенно бесполезным.

Эта рефлексия ему не свойственна.

Грин завел автомобиль, бережно положил рюкзак на заднее сиденье и вырулил с парковки. Если его расчеты верны, к КПП он подъедет примерно в то время, когда агент пройдет досмотр (если ее заставят его проходить) и окажется на территории Спутника-7.

Он сам попросил прислать Агентство. Зачем?

Потому что ему нужен напарник. Прошлые дела он раскрывал с Карлином и с командой. Да, в армии он действовал один, но всегда получал необходимые ресурсы. Он всегда избегал бюрократии, с ноги вышибая нужные двери, и никогда никто из свидетелей не смел отказывать в показаниях, никто не выгонял его, никто ничего не скрывал. Грин привык полагаться на то, что любой готов ему выложить душу просто так. И просчитался. Соглашаясь на это дело, он не учел одного: он пересек границу. Очутившись в Спутнике-7, Аксель лишился не только ресурсов. Здесь, в этой замкнутой системе, ничего не стоил его авторитет, а имя стало пустышкой. Его обнулили.

Мария Тейн показала ему, что он ничего не решает и ни на что не влияет. А смерть Магдалены дала понять: ему тут не рады. Впрочем, ему редко кто радовался. Агент нужен для прикрытия и одновременно для опоры. Через него Грин надеялся обрести необходимый административный аппарат, который позволил бы сдвинуть с места проржавевшие шестеренки местного общества и устоев.

Успокоив себя таким образом, Аксель почти обрел душевное равновесие. Он мысленно перебирал и просматривал дело. Сейчас, спустя несколько дней, подозрительным казалось все. Даже то, что медицинскую карту Констанции нашли так быстро. Как-то странно, что медицинский архив доступен, а лабораторный нет. Или он просто накручивает себя потому, что если посмотреть правде в глаза, за эти несколько дней он отвратительно себя проявил.

Когда мысль зашла в тупик, Грин по привычке принялся прокручивать в голове все известные ему факты.

Имя жертвы. Констанция Берне. Уверен ли он в этом на сто процентов? Нет. Скорее, процентов девяносто максимум. В переводе на человеческий язык это означает, что скорее всего это действительно мать Луи, но есть шанс, что нет. Кто-то, кто взял ее пропуск и оказался в ловушке. Или не в том месте не в то время.

Причина смерти? Неизвестна. Невозможно провести токсикологическую экспертизу, вскрытие или анализ газов. На скелете повреждений нет, а перелом руки выглядит так, будто рука была сломана в детстве. Перелом у Констанции подтвердил Луи. Ему, видимо, про это рассказывал отец. Надежный источник? Нет.

Что еще известно. Спутник-7 — закрытый город, основанный в начале 1939 года, центр науки и исследований. Зная изнутри то, что не принято открывать даже генералам, Грин вполне мог предположить, что город создан по указу военных, а назначение его — разработка оружия или лекарств. Или исследование возможностей человеческих психики и тела. Словом, передовые научные разработки в самых различных отраслях, направленные на укрепление военного потенциала хозяина. В этом городе для общественности открыли шесть направлений. Аксель был готов поспорить хоть с чертом, хоть с богом, что на деле лабораторные комплексы специализировались не на том, о чем дружно отчитывались для бюджета. Он прекрасно понимал, что находится не на том уровне, чтобы лезть в секреты правительства и корпораций. Это в прошлом. Сейчас его задача — найти убийцу.

Если следствие зайдет в тупик, дело заберет Агентство. А там уж подключатся все кому не лень.

Что еще? Нахман. Аксель должен был поговорить с ним еще два дня назад.

Еще? Эта мадам из охранного агентства и офисы Дженкинса.

Нечеткий портрет того, кого видела Натали Роше. Грин еще не встречал столь ненадежного и лживого свидетеля.

Еще? Проверить городские камеры вокруг улицы Нейтрино. Должно же что-то быть?

Аксель достал телефон свободной рукой и набрал номер приемной доктора Арнольда Нахмана. Еще раз. Проверить. Секретарша взяла трубку сразу. Она выговорила дежурное приветствие и умолкла в ожидании, пока собеседник заговорит.

— Здравствуйте. Я бы хотел переговорить с доктором Нахманом.

— Извините, доктор Нахман в командировке. Я бы могла записать ваши контакты и…

Аксель положил трубку.

Он остановился перед КПП, вышел из автомобиля, закрыл водительскую дверь и прислонился к ней, скрестив длинные ноги, затем водрузил на нос солнцезащитные очки, пересобрал хвост и принялся ждать. Агент Стич пока не выходила из КПП, а он не испытывал никого желания заходить в здание и перепроверять. Можно было почитать документы от Луи, но делать это бегло, когда в любую минуту придется отвлечься, не хотелось. К тому же Грин был уверен, что, если бы адвокат накопал что-то действительно стоящее, он примчался бы, отменив все свои дела и суды.

Дверь в здании КПП открылась, и на пороге появилась незнакомая женщина. Она несла на плече небольшую спортивную сумку, в свободной руке держала сумочку. Классический костюм, удобная и строгая обувь. Волосы собраны в пучок, на лице темные очки. Аксель отделился от автомобиля, подошел к ней.

— Агент Стич?

— Привет, детектив.

Он протянул руку за сумкой, и женщина, поколебавшись, передала ему багаж.

— Последнее, чего ждешь от детектива, который всю жизнь проработал под управлением Старсгарда, так это вежливость. Спасибо.

Грин на шутку не отреагировал. Он положил сумку на заднее сиденье, открыл перед агентом дверь. Женщина села без улыбки. Хотя он успел заметить выражение неодобрения на ее лице. Да, да, ему тоже не нравится эта машина.

— Они не смогли убить вас бомбой и решили обезвредить с помощью этого корыта? — спросила Арабелла, когда Аксель сел за руль.

— Что?.. А. Видимо, да. Простите, сегодня тяжелый день.

— Как там ваша свидетельница?

— Выгнала меня из дома.

Агент сняла очки и посмотрела ему в лицо. Грин последовал ее примеру. Откинулся на спинку водительского кресла. Он мог бы дать ей лет сорок на вид. Максимум. Хотя подозревал, что женщина старше. У нее было то редкое лицо, которое, с одной стороны, кажется очень красивым, но с другой — совершенно не запоминается. Чуть по-другому накраситься — и все. Незнакомый человек.

— А почему вы живете в квартире, а не в отеле?

— Что выделили, там и живу.

— И что у вас делала Тейн?

— Пыталась меня трахнуть, не вышло. Уснула. А утром взяла ключи от машины. Подозреваю, хотела переодеться и вернуть авто, пока я спал.

Стич удовлетворительно кивнула.

— Надеюсь, с местными вы не настолько откровенны?

— Нет. Но вашей персоной их уже напугал.

— Подозреваете кого-то?

— Всех. — Аксель завел мотор и снова посмотрел ей в глаза. — И я прекрасно понимаю, что если смерть жертвы напрямую связана с деятельностью лаборатории, расследование свернут.

Арабелла неожиданно протянула руку и сжала его плечо.

— Не свернут. Я здесь, детектив. Станет легче. Куда едем?

— В одну вшивую конторку, которая обслуживает управление. Они поставили неисправные камеры, которые отключились перед групповым допросом. Надо проверить, диверсия или нет. А заодно выясним, они ли занимаются городскими камерами. Может, нам начнет везти и тот, кто подложил бомбу, засветился.

— Что-то еще, что я должна знать? — кивнув, спросила Арабелла.

— Вы здесь раньше бывали?

— Бывала.

— А мы можем вызвать криминалистов из Треверберга?

— Нет.

— А профайлера?

— Нет.

— Хоть кого-то нормального?

Она покачала головой и рассмеялась.

— У вас есть я.

Грин фыркнул и наконец позволил автомобилю выехать с парковки на дорогу. По пути Аксель рассказывал агенту про то, что произошло за эти несколько дней вплоть до сегодняшнего утра. Стич иногда прерывала его, задавала вопросы, но в целом слушала внимательно. С той учтивой вежливостью, которая свойственна опытным людям. Это радовало. За несколько дней в Спутнике-7 он успел отвыкнуть от проявления профессионализма.

— Только не вздумайте винить себя в смерти этой девочки, — неожиданно сказала Стич.

Аксель напрягся.

— Я и не думал…

— Вот врать мне не надо, детектив.

Спутник-7

— Дурак ты, Туттон, — миролюбиво заключил Годрик Фас, вылезая из рабочего автомобиля. — Зачем надо было писать это дурацкое заявление на самоустранение. Пересидел бы денек. Успокоился бы.

— Погибла Маги, — чуть слышно отозвался Ник, открывая багажник и разбирая инструменты. — Я не смогу работать. Я соберу все, что возможно собрать на месте взрыва, — он сжался, будто даже слова жгли сознание и язык, — но дальше — извините. Дайте мне любую другую работу. Или отправьте в отпуск с открытой датой. За свой счет, если хотите.

Только бы не следить за расследованием, и не гадать, кто стоит за ее смертью, и не сходить с ума от мысли, что если бы он вел себя иначе, если бы оказал поддержку, если бы не заставил встретиться с матерью, если бы…

Туттон нервно провел рукой по отросшим волосам и посмотрел на шефа. Того его краткая речь не проняла.

— Я тебя не понимаю, сынок, — произнес как ни в чем не бывало Фас. — Вы развелись три года назад, и ты тут же женился на другой, а теперь делаешь вид, что это трагедия всей жизни. Нет, не подумай, — поспешно добавил шеф, видя, что Ник собирается возразить, — я любил Магдалену как дочь. И пока еще… А, к черту. Что она делала у Грина?

— Я ему верю, — нехотя признался Туттон. — В том, что она там оказалась, виноват я. Я заставил ее позвонить Марии, хотя прекрасно знал, что они не общаются. Если они действительно были у Марии (а они были там, я уже проверил), то слетевшая крыша — это закономерное следствие. Грин не врет.

Фас достал из кармана пиджака носовой платок и промокнул лысину, которая покрылась испариной.

Пространство между домами было оцеплено. С обеих сторон стояли полицейские машины. Зевак разгоняли жестко и быстро. Участковый отчитался, что «ни одной ногой не позволил никому ступить за периметр, даже сам не ходил», а это давало надежду на то, что за два часа не затоптали то, что Ник не успел собрать при первом визите из-за нехватки инструментария и, честно говоря, из-за собственной неспособности сосредоточиться на работе.

Теракт — страшное слово, но именно его передавало из уст в уста все управление. Взрыв посреди спального района — это жутко. Взрыв, направленный на сотрудника полиции, — это чудовищно. Взрыв, в котором погибла коллега, — это несовместимо с той реальностью, в которой все они жили много лет.

— Мне странно слушать, как ты защищаешь этого выскочку.

— Он просто делает свою работу.

— Из-за него погибла Магдалена, — негромко возразил Фас.

Ник, который с чемоданчиком криминалиста успел отойти от автомобиля, устало остановился и посмотрел ему в глаза.

— При всем уважении, шеф, при всей моей любви к Маги, она была способна на то, о чем говорил Грин. Уверен, он еще скрыл подробности, чтобы не порочить ее память. А он прислан сюда, чтобы расследовать убийство. Его машину взорвали. Магдалена — случайная жертва. Цель — он.

— Ага-ага. Хорошо он тебя обработал. Но в любом случае можешь расслабиться, дружок, — пробормотал Фас. — Он натравил на нас Агентство.

Ник подошел к лавочке, где еще несколько часов назад сидела свидетельница. Криминалист до сих пор воспринимал реальность как будто через вату. Оглушительный шквал чувств, который чуть не уничтожил его утром, отхлынул, оставив место пустоте. Ник думал о том, что никогда не решился бы озвучить Фасу: он подозревал, кто имеет отношение к происходящему. На самом деле список не так велик. Но даже мысленно он пока не мог назвать фамилий. Потому что фамилия — это приговор.

— Ну вот пусть сам с ним и разбирается, а я буду работать.

Спутник-7,

офис фирмы «Дженкинс Обслуживание»

Аксель думал о том, почему с одними людьми ты не можешь наладить контакт в течение многих лет, а с другими чувствуешь родство с первых минут знакомства. С большинством приходится осторожничать, сканировать их снова и снова в бессмысленной попытке понять, прячут они за спиной кинжал или нет. Но с некоторыми было не так.

Он редко ошибался в людях. Грин обладал феноменальным чутьем во всем, что не касалось романтических отношений. Он определял, когда ему лгут, а когда лгут самим себе, снова и снова пытаясь поймать ускользающее счастье. За всю жизнь чутье подводило его от силы пару раз. И он приучился доверять себе, опираться на интуицию. Эту веру, на которой Грин функционировал как в армии, так и после, серьезно пошатнуло прошлое дело, которое катком прошлось по его самой ранимой части. Но сейчас, когда он едва не взлетел на воздух, лишился коллеги, вера вернулась вопреки всему. Может, в качестве дополнительной опоры, без которой невозможно вести расследование. Может, потому, что он готов.

Прошел год, теперь можно пересобрать себя, как конструктор, и начать все сначала.

И поэтому он легко сошелся с агентом Арабеллой Стич. Они общались как добрые друзья. Аксель не строил иллюзий, он прекрасно знал, какую подготовку проходят в Агентстве, он сам проходил почти такую же в армии, но Арабелла сумела расположить его к себе как минимум тем, что она была профи, и это почувствовалось сразу.

Аксель истосковался по профессионалам.

До офиса фирмы «Дженкинс Обслуживание» они доехали меньше чем за час. Грин страшно удивился, обнаружив, что для Спутника-7 справедливы такие понятия, как «пробки» и «час пик». Пришлось немножко потолкаться в потоке других машин, чувствуя себя полным ничтожеством в металлической банке, которую ему выделило управление вместо сгоревшего седана, но в итоге они добрались, а путь скрасила динамичная беседа обо всем происходящем. Припарковавшись у офиса, Грин посмотрел агенту в глаза.

— Что-то мне подсказывает, что дело не в корпоративном заговоре.

— Интуиция? — без улыбки спросила Арабелла, поворачиваясь, чтобы забрать с заднего сиденья свою сумочку.

— Она. Но здесь однозначно задействован кто-то из «Шестерки» или кто-то с похожим уровнем доступа и власти. Под подозрением Дженкинс, Туттон, Нахман — короче, все. Я надеюсь, мы сможем получить информацию из архива по настоящей личности Констанции Берне. Если это, конечно, Берне…

— Настоящей личности…

— Берне — фамилия отца Луи, — пояснил Грин, заметив замешательство коллеги. — Мы не знаем ее девичью фамилию. Луи тоже не знает.

— А, — кивнула Стич. — Ну с этим мы разберемся. Вы уже сделали запросы?

— Сделал. И жду результатов теста на совпадение ДНК.

— Его делают в Треверберге?

Аксель кинул, при этом прядка светлых волос упала на лицо. Он убрал ее неторопливым и чуть усталым движением человека, который долго бежал, но наконец смог остановиться и подышать.

— Сейчас позвоню, — сказала агент. — Ускорю. Пусть пришлют результат сегодня. Потому как если это не Берне, то у нас две жертвы.

— Не понял.

— При ней пропуск Берне, а сама Берне пропала. Если это каким-то чудом не Констанция, то жертвы две.

— Думаю, это она.

— Мы обязаны не только думать, но и добывать подтверждения своим мыслям, детектив. Это называется сбор улик и доказательств, — беззлобно улыбнулась Арабелла, активируя телефон.

Детектив ответил такой же спокойной улыбкой. Он не чувствовал от нее ни угрозы, ни желания установить над ним шефство. Ее разговор с лабораторией Аксель не слушал. Он был уверен, что агент Стич сможет добиться ускорения процесса как минимум за счет снижения бюрократических проволочек. Детектив выключил мотор, взял свой рюкзак и вышел из автомобиля. Запрокинул голову и посмотрел в небо, набрав полную грудь воздуха. Медленный выдох. Снова вдох, задержать дыхание и выдох. Сердце билось ровно и мощно, тело немного расслабилось. Он начал чувствовать усталость и радовался ей. Ее появление означало, что адреналиновый угар сходил на нет. У Акселя было еще достаточно сил, он был в состоянии делать свою работу, только без истерики и без лишних мыслей. Усталость накрывала мужчину мягким одеялом, заставляя сосредотачиваться только на главном. Без рефлексии.

Арабелла вышла из машины через минуту. Она аккуратно закрыла дверь, дождалась, пока коллега поставит старенькое авто на сигнализацию, и посмотрела на Грина.

— Обещали прислать результаты к вечеру.

— Хорошо, когда в команде есть агент.

Она улыбнулась, но больше ничего не сказала. Ее величественная сдержанность и цельность детектива подкупали. Он поймал себя на мысли, что рад такому напарнику. Где-то на периферии сознания зрела грусть по поводу грядущего расставания, но Аксель ее прогнал.

Грин толкнул дверь в классический офис, пропустил агента вперед и вошел, внимательно оглядывая помещение. Было видно, что «Дженкинс Обслуживание» не работает на общий рынок. Нет зоны для посетителей, привычных плакатов с рекламой и акциями. При этом, несмотря на заваленные оборудованием столы, это место не было похоже и на склад. Обычный офис с небольшой входной группой, шкафом для одежды и мягкими скамейками, как в больницах, чтобы переобуться. Зеркало. И столы. В офисе находилась только одна женщина, Грин знал, что это Джоанна Каас. Она удивленно подняла голову и встала, чтобы поприветствовать незваных гостей.

Стич двинулась к Джоанне широкой и уверенной походкой. Аксель следом. По негласным правилам в случае подключения к делу Агентства его представитель получал преимущество при всех переговорах и допросах. Формально он не брал на себя руководство расследованием, но фактически его положение было выше, чем у детектива, комиссара или любого руководителя от полиции. Грина это не смущало. Он хорошо знал, что такое субординация, и умел абстрагироваться от собственных амбиций.

— Агент Арабелла Стич, детектив Аксель Грин, мы из Треверберга, — быстро начала агент, выхватывая из сумки какой-то документ. — Мы должны с вами поговорить, это не займет много времени.

Джоанна только кивнула. Она смотрела то на агента, то на детектива, причем если при взгляде на первую на ее лице отображался лишь страх, то, рассмотрев Грина, она покраснела и рефлекторно коснулась волос, мол, посмотри, я еще хороша? В отличие от секретаря прокурора в Джоанне не было дешевой вычурности. Но и лоска не нашлось. Обычная женщина ближе к сорока, измученная работой и самой жизнью. Если бы не полные, аккуратные губы, она казалась бы серой мышкой.

— Конечно. Проходите. Сейчас никого нет, ребята на объектах.

Каас поднялась со своего места и толкнула неприметную дверь, за которой оказалась достаточно просторная переговорная комната.

— Я могу сделать для вас чай или кофе? — спросила Джоанна, пытаясь поймать взгляд Грина.

— Нет, спасибо, — ответил он. — Лучше возьмите, пожалуйста, документы по камерам вашей фирмы, и давайте поговорим.

— А ордер у вас есть? — нахмурилась женщина. — Я не могу выдавать секретные документы компании, это запрещено.

— Никаких секретов. Но сокрытие информации уголовно наказуемо, — продолжил Грин. Арабелла посмотрела на него с одобрением. — Не хотелось бы доводить беседу до протоколов раньше времени. Поговорим?

— Тогда кофе я сделаю себе, — улыбнулась Джоанна.

— Я вам помогу, — сказала Арабелла. И теперь уже Аксель наградил ее благодарным взглядом. Нельзя давать сотруднице шанса связаться с Самвелом. Лучше это сделает сам Грин.

— А я пока сделаю один важный звонок, — сказал Аксель, прошел в переговорную комнату и включил свет.

Здесь пахло старым офисом, проводами и куревом. Отогнав мысли о сигаретах, он достал телефон, нашел номер Дженкинса и нажал кнопку вызова. С тревербергским девелопером Грин в последний раз виделся два года назад, сразу после окончания процесса над его приемным сыном.

— Алло. Слушаю вас.

— Мистер Дженкинс, добрый день. Детектив Аксель Грин. Найдете пару минут для диалога?

— Чем обязан звонку?

— К сожалению, звонку вы обязаны скелету, который обнаружили ваши сотрудники в Спутнике-7.

— А… — Кажется, в голосе девелопера прозвучало облегчение.

— Мне нужен допуск ко всему, что связано с этой лабораторией.

Дженкинс хохотнул. Только ни тепла, ни доброты в этом смешке не было.

— Это не в моей власти, детектив. Но я могу дать допуск к некоторым инженерным чертежам.

— Кто знает, может, там есть еще скелеты, — неопределенно заметил Грин, будто бы ни на что не намекая, но на самом деле давая Дженкинсу понять, что в покое его не оставят.

Мужчина надолго замолчал, видимо, пытаясь сообразить, что именно имеет в виду детектив и как далеко он готов зайти. А Аксель ждал реакции. Самвел воспринял диалог слишком по-свойски, как будто ждал его. Ой, да конечно, ждал. Он не мог не знать, что Грин назначен на дело.

— Хорошо. Я позвоню Жанаку. Завтра приказ будет у него. Что-то еще?

— Да. Мы сейчас беседуем с Джоанной Касс. Позвоните ей тоже, пожалуйста, и скажите, чтобы дала всю информацию по камерам наружного наблюдения, которую мы запросим.

— А это зачем?

Девелоперу хватило выдержки не спрашивать, что они делают в его офисе и что происходит. Сказывались годы практики.

— К сожалению, пока что не имею права раскрыть детали. Но это необходимо для поиска подозреваемого.

— Хорошо. Что-то еще?

— Нет. Благодарю вас.

Аксель положил трубку и понял, что все это время почти не дышал. Он стянул резинку с волос, расчесал их пальцами и собрал заново, постаравшись убрать непокорную прядку, которая все время выбивалась из хвоста и падала на глаза. Дверь в переговорную комнату отворилась, пропуская женщин с кофе.

Аксель следил за ними, пока те расставляли чашки, и думал о том, насколько было бы проще, если бы все оцифровали. Чтобы была единая система видеонаблюдения с внешним доступом, чтобы можно было получать документы оперативно и без лишней бюрократии. Спутник-7 в плане цифровизации отставал от Треверберга на несколько десятилетий, как казалось. В Треверберге уже завели цифровой архив, который начал нормально работать, с городским видеонаблюдением было проще, чем тут. Ну и виртуальный профиль граждан — да, удобная штука, которая постепенно внедрялась во все социальные системы от образования до медицины.

— Я только что разговаривал с мистером Дженкинсом, — сказал Грин, когда все расселись. Арабелла бросила на него удивленный взгляд. — Мистер Дженкинс дал добро на открытие информации, детали будут у вас в приказе. А пока мы можем поговорить о том, что вы сможете рассказать. И должны.

Джоанна глубоко вздохнула. Ей было комфортнее отвечать на вопросы Грина, это бросалось в глаза. И это можно использовать. Аксель заметил, как Арабелла слегка откинулась на спинку кресла, оставляя в пространстве допроса только их двоих.

— Я расскажу все, что смогу.

Зазвонил рабочий телефон. Все трое переглянулись. Джоанна вскочила.

— Я должна ответить.

— Не закрывайте дверь, — сказала Стич.

Администратор кивнула и выбежала из переговорной комнаты, наклонилась к столу, демонстрируя изгиб спины и длинные ноги, и взяла трубку.

— Да. Мистер Дженкинс! Да. Да… я поняла. Все сделаю. Да, будут готовы.

Аксель бросил на Арабеллу слегка насмешливый взгляд.

— Оперативненько, — одними губами прошептала она. — Но вряд ли нам поможет.

— Хотя бы не будет мешать.

Джоанна положила трубку и вернулась в переговорную с несколькими увесистыми папками с документами.

— Спрашивайте, — сказала она с заметно более открытой улыбкой. Впрочем, Аксель ей не верил.

— Вы ставили камеры в управлении полиции.

Она побледнела, потом покраснела, потом разозлилась. Вытащила из кармана носовой платок и зачем-то вытерла им рот.

— Ну, ставили.

— Они выключились во время важной процедуры.

— И что? Может, их вырубили из розетки?

— Вы ставите на новые объекты старое оборудование, так? — не обращая внимания на ее неумелый выпад, продолжил Грин чуть более холодно, чем планировал. — Можете не отвечать, я уже отправил камеры в Треверберг на экспертизу, которая покажет, связана ли их поломка с диверсией. Но вы можете не дожидаться официального протокола…

— Диверсией? — воскликнула Джоанна. — Да вы с ума сошли? Наша фирма работает с правительственными объектами более десяти лет.

— Срок не имеет значения, мисс Каас, если только он не тюремный, — вступила Стич и как ни в чем не бывало пригубила кофе.

Администратор побледнела и перевела взгляд на агента.

— Тюремный?.. Что вы имеете в виду?

— Вы ставите старые камеры? — вступил Грин, не давая ей времени опомниться. Администратор перевела на него мутный взгляд.

— Дженкинс не должен знать, — хриплым шепотом сообщила она. — Он нас всех уволит.

— Ясно.

— Нам нужен список наружных камер вокруг улицы Нейтрино, — вставила Арабелла. — Всех, которые работали сегодня, которые функционируют. И записи с этих камер за всю вчерашнюю ночь с девяти вечера до пяти утра. Нет, до шести утра.

Джоанна с некоторым промедлением открыла одну из папок и протянула ее полицейским.

— Тут схема расположения наших камер.

— Кто-то кроме вас ставит камеры на улицах? — спросил Грин, забирая документы.

— Нет. Не в этом районе.

— Вы можете что-то еще сказать, мисс Каас? — спросила Стич.

В переговорной комнате повисло напряженное молчание. Было слышно, как тяжело работает кондиционер и скрипит маленький холодильник. Джоанна смотрела на свои руки. Разговор выбил ее из колеи, напугал. Но у Грина не было ни малейшего желания ее спасать. Судя по всему, она состояла в сговоре с монтажниками. Они продавали новые камеры и ставили на объекты старые, наскоро их починив. Аксель заметил на нескольких столах разобранную аппаратуру и инструменты. И, судя по всему, Дженкинс ничего не знал об их маленькой авантюре.

Ну что ж, теперь узнает.

— Камеры у нас ремонтирует Джеймс. Но он не появлялся на работе после того, как я его оштрафовала, получив жалобу от управления.

— То есть вы не видели его после того, как сообщили о штрафе?

— Нет. — Она тяжело покачала головой. — Но я ему и не звонила. Тут все не самые надежные с точки зрения пунктуальности люди. Я думаю, он запил.

Арабелла поднялась с места.

— Прекрасно. Работаем дальше. Спасибо за время, мисс Каас, пожалуйста, не уезжайте из города. А если что-то вспомните, звоните мне или детективу.

Спутник-7, Айриш-паб

Попытка не пить, оказывается, была глупой и наивной. Выйдя из отцовского дома, Ник отправился в ближайший паб, где благополучно вливал в себя алкоголь уже несколько часов. К Туттону то и дело подходили знакомые, с кем-то он пил, с кем-то нет, с кем-то говорил, с кем-то нет. Было так хорошо и так ужасно одновременно, что он решил даже не пытаться анализировать тот хаос, который бушевал в душе. Телефон давно отключился. Ника никто не трогал, он ни о чем не думал. Вернее, думал. Что пора заказать добавки. А теперь стоит пойти в туалет. А вот сейчас можно взять напиток покрепче. И что-нибудь перекусить.

Что он там уже пил? Кажется, это был виски. Или нет? Ник помотал головой, сделал глоток и улыбнулся. Он так хотел уже упиться до состояния, когда ты ничего не понимаешь и не можешь мыслить здраво, но не получалось. Как назло, организм не принимал алкоголь, то и дело гоняя криминалиста в туалет. В глазах стояли слезы, они жгли роговицу, хотелось нырнуть в бассейн. И не всплывать.

Ник заказал очередную порцию и замер, привалившись плечом к стене, в которую упиралась длинная барная стойка. Играла музыка, чуть громче, чем стоит, чуть тише, чем хотелось бы. Люди танцевали, ругались, смеялись. Кто-то целовался в углу, кто-то трахался в туалете. Обычный паб, самое достойное заведение в этом городе. Здесь были вип-комнаты, специальное меню и доступ в рай. А еще здесь подавали хороший алкоголь и отменные закуски.

— Почему-то я не удивлен. Присяду?

Ник с трудом повернулся и увидел Грина. Тот успел переодеться и выглядел не так строго, как утром. Под глазами детектива залегли тени, волосы лежали на плечах. Дождавшись несмелого кивка, детектив опустился на барный стул рядом с коллегой. Бармен тут же подошел к новому посетителю, принял заказ и ретировался.

— Как ты нашел это место? — запинаясь, спросил Туттон-младший.

— Нашел, — неопределенно ответил Грин. Бармен принес ему рокс с темным напитком. Аксель сделал маленький глоток и удовлетворенно кивнул.

— Ты хочешь поймать меня на слабости и выпытать всю правду про город? Город — дерьмо. Люди — полное дерьмо. Дело наше — откровенное дерьмо. Здесь нет ничего хорошего, надежды и тайных смыслов. Просто каждый сам за себя. Я никого не защищаю.

— Но ты саботировал расследование.

Ник допил и кивнул бармену, чтобы тот наполнил рокс. Поднял глаза на Акселя и попытался улыбнуться. Вышло плохо — голова слегка кружилась. Но он чувствовал себя так, будто выпил максимум двести граммов. А на самом деле… а черт его знает, сколько времени он здесь провел.

— А ты ждал чего-то другого? Приехал… весь такой важный. Порядки наводит. Все тут для тебя не так и никто якобы работать не умеет.

Нет, все-таки он пьян. На трезвую голову он бы такое не сказал. Тем более прославленному детективу. Ник сжался, думая, что получит в обратку, но, подняв глаза на Грина, увидел, что тот улыбается. Конечно, это не была дружеская и теплая улыбка. Скорее, грустная и понимающая.

— Так оно и есть, Ник, — проговорил Грин, сделав еще пару глотков и отбросив волосы за плечи. — Вы нарушили регламент, забыли про протокол и за неделю даже не удосужились добраться до архива. Я до сих пор не знаю, кому принадлежит скелет, кто работал в лаборатории и чем она занималась.

— И вряд ли узнаешь, — пробормотал Ник. — Тридцать пять лет. Ты только вдумайся. Ты когда-нибудь расследовал такое дело?

— Нет, — покачал головой Грин. — Но мне довелось раскрыть дело, которое тянулось десятилетие.

— Ты везунчик.

— Что ты на самом деле хочешь сказать, Туттон?

Криминалист поднял на детектива взгляд. Он видел Грина сквозь призрачную дымку алкогольного угара, но чувствовал себя на удивление сносно. Даже не тошнило. Просто опутывало странным чувством, что в этом мире он ничего не решает.

— Что у тебя делала Маги? Между вами что-то было?

— Лучше скажи, что произошло между вами, Ник?

Вопрос Акселя хлестнул подобно пощечине. Ник резко выдохнул, допил напиток, толкнул рокс к наконец освободившемуся бармену и зажмурился, лишь бы не видеть клуб. Никого не видеть. Просто отказаться от зрения и пропасть в самом себе и в прошлом. Вернуться в ту ночь, когда он проявил слабость и не смог сказать отцу «нет». Почему они не уехали, черт возьми! Неужели не нашли бы способ выжить? Они могли отправиться в Чехию. Или во Францию. Но вместо этого он в очередной раз повел себя как ребенок, позволив отцу решить его судьбу.

— Когда-то мы были женаты. А потом нет.

— Ты ее до сих пор любишь?

— А ты любил, Грин?

Аксель медленно отставил бокал в сторону и слегка наклонился, чтобы посмотреть Нику в глаза. Тот выдержал взгляд спокойно, явно помогал алкоголь. Нику было плевать на последствия. Что может сделать Грин? Отстранить его? Это уже произошло. Помешать ему? Это невозможно. Причинить боль? Самую чудовищную боль из возможных он причинил себе сам. Аксель не в силах сделать ничего, и поэтому Нику не нужно держать лицо и подбирать слова. Он может говорить то, что думает, то, что чувствует. А ему почему-то было отчаянно важно услышать от детектива подтверждение, что он тоже живой человек, который может испытывать боль. И любовь.

В темно-синих глазах Грина промелькнула вспышка.

— Любил, — сказал он после паузы, как будто взвешивал, можно ли это произносить вслух.

— И где она?

— Ее больше нет.

— Значит, ты понимаешь…

Аксель промолчал. Очередная купюра перекочевала на барную стойку, и Туттон блаженно закрыл глаза, предвкушая тот самый последний глоток, который отключает от реальности. Он призывал его, мечтал о нем.

— Но я не хочу! — послышался откуда-то справа смутно знакомый голос.

Ник вяло обернулся, но встать не смог. Грин вскочил раньше.

— Зайка, ну я же вижу, что ты готова как следует оторваться, пошли. После бутылки вина ты как раз в отличном состоянии, чтобы расслабиться. А я помогу. Посмотри, я готов!

Ник наконец сфокусировал взгляд на очередной неприятной сцене, которая разворачивалась в паре шагов от них. Хрупкая девушка с красивыми рыжими волосами сидела за столиком, напротив нее какой-то бугай, явно пьяный. Девушка испуганно обхватила себя руками, а бугай тянул к ней лапы.

— Я не хочу, — повторила она. Наверное, хотела сказать это жестко, но вместо жесткости получились лишь отчаяние и страх. — Пожалуйста, иди домой, Том. Что ты ко мне пристал?

— Ты думаешь, я не знаю, что Анри тебя бросил? Весь город знает, что ты теперь одна. Тебе сколько лет? Нос воротишь от нормальных мужиков, только породистых ей подавай. А породистому жеребцу нужна породистая кобылка. А ты кто? Библиотекарша! Хватит выделываться!..

— Оставь ее в покое.

А это уже Грин. Ник, сосредоточенный на ссорящейся паре, не заметил, когда детектив успел соскочить со стула и подойти к ним. Он стоял к криминалисту вполоборота, но тот увидел, как напряглось тело детектива, он сжался, как пружина, готовый сорваться в любую минуту. Туттон посмотрел на него другими глазами. Почему-то он не ожидал от Акселя подобного поступка. Ему казалось, что тревербергская звезда проявит нейтралитет, не станет вмешиваться в мелкие разборки и уж точно не встанет перед невменяемым мужчиной килограмм на двадцать тяжелее его.

— А ты кто еще такой? — взревел мужик, но осекся, повернувшись и встретившись с холодным взглядом Грина.

— Боже, детектив Грин, — прошептала бледная девушка, и Ник наконец ее узнал. Это была Натали Роше собственной персоной. Свидетельница. Видимо, никто после взрыва не смог просто пойти домой и уснуть. Всем хотелось алкоголя и забвения. И никто не получил желаемого.

— Детектив… кто? — настороженно спросил мужик.

— Я думаю, вам стоит пойти домой и хорошенько выспаться, — проговорил Аксель, положив ладонь на внушительный бицепс мужика. — А то натворите дел, потом будете жалеть. Очень сильно жалеть.

Мужик руку Акселя стряхнул. Встал. Они оказались примерного одного роста, только Грин обладал атлетической фигурой, а Том, скорее, был качком.

— Указывать мне будешь?..

— Том, это детектив из Треверберга, — прикрикнула на него Натали. — Иди домой. Тебе ничего не светит. И не важно, отменил Анри свадьбу или нет.

— Ну и дура, — огрызнулся Том.

Аксель переместился и закрыл своим телом Натали, держа мужчину в поле видимости.

— Я прошу вас уйти, — негромко сказал он.

Все в пабе внезапно замолчали, как будто эта тихая фраза проникла в душу каждого посетителя. Десятки глаз остановились на детективе, но он будто этого не замечал. Ник увидел, что по щекам Натали катятся слезы. Как он ей завидовал! Она может плакать на людях. А он способен только на то, чтобы уничтожать алкоголь.

Бугай неожиданно сжался. Дуэль взглядов он проиграл.

— Поговорим завтра, — бросил он мисс Роше.

Та не заметила. Грин обернулся к Нику.

— Тебе тоже пора домой. Вызвать такси?

— Я сам.

Весна 1964 года

Спутник-7

Автомобиль остановился у центрального здания, которое поражало своей архитектурой. Водитель открыл дверцу и помог Констанции выйти, но она не смогла сделать и шага, очарованная величием места. Высотка пленила ее, вытолкнув из головы все мысли о том, что не стоило сюда ехать. Не стоило говорить Мишелю, что она собирается рассмотреть новое предложение о работе, не стоило убеждать его еще немного потерпеть. Не стоило лгать самой себе, что работа не так важна, как муж и ребенок. Нужно было встать перед зеркалом и честно сказать: да, я хочу все изменить. Потому что я хочу другой жизни. Потому что я могу рассчитывать на другую жизнь. Потому что у меня впереди самые лучшие годы. Да, я люблю сына и люблю мужа — потому что нельзя не любить отца своего ребенка, который всего себя дарит тебе и семье. Но я хочу другого. Я хочу жить по-другому.

Когда-то именно эта установка позволила ей все изменить. Убежать от ужасов прошлого, от преследования, от человека, который пугал ее больше всего на свете. Когда-то она уже сделала это. Что мешает сейчас?

А сейчас Констанция не нашла в себе этой отчаянной смелости, которая свойственна исключительно самым сильным из женщин.

Ее духу хватило только на полусмыслы и полутона, полуответы и полувопросы — на половину жизни, на половину попытки. Возможно, именно поэтому, оказавшись в самом засекреченном городе Европы, мадам Берне замерла, смотря на великолепное здание. Храм науки, храм ученых. Саркофаг и обелиск, символ жизни и смерти, развития и деградации.

Что они тут делают?

— Доктор Нахман велел проводить вас сразу к нему, — сказал ей водитель. — Я должен позвонить, и вас встретит его секретарша, Мира.

— Мира, — эхом повторила Констанция, с трудом отрывая взгляд от высотки. — Хорошо. Делайте, что вам велели.

Визитка Нахмана жгла ей сердце три месяца. Ровно столько понадобилось, чтобы Констанция окончательно сошла с ума, вышла на улицу, воспользовалась уличным телефонным аппаратом и позвонила. Она до сих пор помнила, как удушающе тяжело билось ее сердце. Вдруг он пошутил? Сам он ни словом, ни делом не напомнил о том разговоре, о чудесном танце, каждое мгновение которого Констанция снова и снова восстанавливала в памяти, даже в те минуты, когда заботливые и нежные руки мужа прикасались к ее коже, а его губы требовали внимания. Даже в те минуты, когда держала на руках Луи, укладывая его спать. После танца Арнольд поцеловал ей руку и ретировался, сославшись на важную встречу. Она до сих пор не понимала, была ли встреча или нет. Со скрупулезностью маньяка Констанция начала искать информацию об ученом. Следила за публикациями о нем в СМИ. Улыбалась, когда попадались хорошие фотографии. Интересовалась его исследованиями. Но не звонила. А потом что-то перемкнуло. Был тяжелый день на работе, она поссорилась с главврачом. Просто вышла из госпиталя, позвонила и умерла. А потом воскресла, ведь Нахман взял трубку. И даже обрадовался ее звонку. Она замялась. Осторожно напомнила про его предложение, спросила, в силе ли оно. Доктор подтвердил. Назначил время, проверив календарь. Дальше Констанция ни о чем не думала. Она жила ожиданием целую неделю. Боги, как жестоко было назначать дату через неделю! Действительно так занят? Или умело оттягивает встречу, чтобы сделать ее более насыщенной? Или она себе все придумала?

То, как Нахман подействовал на нее в этот короткий разговор, было сродни магическому воздействию. Между ними пробежала… нет, не искра. Это была волна безумия, которая внезапно сошла на нет, оборвав нарастающее возбуждение и готовность закрыть глаза на то, что Констанция несвободна. Ей было плевать даже на то, что, может быть, несвободен он.

Для Констанции подобный шквал чувств был странным. С раннего детства она приучала себя не доверять чувствам, скрывать их — они делали ее слабой и уязвимой, а ей нужно было выживать в аду. Но тут… Как будто доктор Нахман нажал на тайную кнопку, которая спустила сжатую до предела пружину. И вместе с освободившейся энергией пришли желания.

— Доктор Берне.

Мелодичный женский голос вырвал Констанцию из мучительных сомнений. Она подняла глаза. Перед ней стояла молодая красивая женщина со светлыми тщательно уложенными волосами. Женщина была одета в деловой костюм юбка-пиджак, туфли-лодочки и держала в руках папку.

— Доктор Нахман вас ждет. Пойдемте скорее.

— Да.

Мира провела ее через главный вход, попутно рассказывая о том, как это здание строили во время Второй мировой, как здесь возводили и обустраивали лаборатории, как основали город и как прекрасно сейчас ученым, которые получают доступ к практически безграничным ресурсам. Констанция не слушала. Она прекрасно знала, что приглашение в Спутник-7 — это счастливый билет. Редкий билет. Настолько редкий и значимый, что, говоря мужу о новой работе, она не обмолвилась о самом городе. И сегодня Мишель не знал, что жены нет в Треверберге. Ему она наплела про смену.

Если что-то пойдет не так, она остановится в отеле и приведет себя в порядок, а домой вернется утром.

Женщина повела плечами, стряхивая страх. Длинный путь до лифта она не запомнила. Люди и интерьеры смешались, как в калейдоскопе. В лифте Мира нажала какую-то странную комбинацию клавиш, и двери закрылись.

— Доктор Нахман работает в башне, — сказала она. — Там только он и я.

Констанция посмотрела на женщину внимательнее. Близость с секретарем настолько естественна, что даже банальна. Она чувствовала жгучую иррациональную ревность, на которую не имела никакого права.

Когда лифт наконец остановился и двери открылись, Констанция невольно вздохнула. Это был вздох облегчения. Прямо перед ними располагалось просторное фойе, где находились стол секретаря, несколько кресел, диван и столик. Шкаф и две двери. Одна маленькая и неприметная, судя по всему, в кладовую или подсобное помещение. Ну, или в туалет. И обитая кожей массивная дверь, которая отделяла фойе от царства Нахмана. Мира положила на стол папку с документами, сняла трубку телефона и нажала кнопку.

— Доктор Нахман. Доктор Констанция Берне.

Она положила трубку. Улыбнулась Констанции, как той показалось, слегка испуганно, пересекла фойе, открыла перед ней дверь, но заходить не стала.

Констанция рефлекторно провела ладонью по юбке-карандашу, расправляя несуществующие складки, и шагнула вперед. Кабинет главного ученого Треверберга и Спутника-7 показался ей огромным. Он был разделен на несколько зон. Нахман стоял у окна, заложив руки за спину. Он улыбался. От этой улыбки мгновенно стало жарко, а внизу живота заболело.

— Доктор Берне, — негромко поприветствовал он. — Мира, принеси нам кофе, сливки. И что-нибудь перекусить. Ну, ты знаешь.

— Да, доктор.

Констанция сделала несколько шагов по мягкому ковру. На шпильках было не очень удобно. Хотелось сбросить туфли и босыми ногами почувствовать шелковистость ворса. Она невольно посмотрела на обувь Арнольда. Идеально блестящие туфли из мягкой кожи. Черные, естественно. Костюм-тройка. Белая рубашка, рукава слегка закатаны. Пиджак висел на специальной вешалке. Жилетка несказанно шла Нахману, подчеркивая тонкую талию и неожиданно мускулистые плечи. Он явно не чурался спорта. Впрочем, Констанция помнила крепость его объятий и уверенность в танце.

Удлиненные волнистые волосы Арнольд зачесал назад. Мягкие зеленые глаза улыбались.

Мира принесла напитки слишком быстро, они явно были приготовлены заранее, поставила на стол вместе с блюдами с закусками и ретировалась. Дверь захлопнулась с мягким щелчком.

— Доктор Нахман, — пробормотала Констанция, чувствуя, как пересохло во рту.

Арнольд наконец сделал несколько шагов ей навстречу. Когда он приблизился на расстояние руки, женщина почувствовала тонкий аромат его парфюма. Нахман возвышался над ней, несмотря на каблуки. Он был выше Мишеля не меньше чем на полголовы. И хотя муж обладал безукоризненной аристократичностью, в Нахмане было больше… силы, что ли. И больше намешано кровей.

Арнольд мягко поцеловал ее руку. Это не похоже на собеседование. Констанция почувствовала, как от места прикосновения его губ разлилось тепло, и невольно улыбнулась.

— Я думал, ты не позвонишь, — неожиданно шепотом проговорил ученый. Когда он выпрямился и заглянул ей в глаза, Констанция поняла, что эти три месяца ада и ожидания и для него оказались испытанием.

— Я думала, ты не всерьез, — ответила она в тон.

Неожиданно Арнольд потянул ее за руку, заставив сделать последний разделяющий их шаг, прижал к себе. Констанция задохнулась от нахлынувших чувств. Губы приоткрылись будто сами собой. Она уткнулась носом в ворот его рубашки и вдохнула аромат его тела.

Ее способность соображать осталась в Треверберге.

Когда Нахман нашел губами ее губы, мир остановился. Она задержала дыхание, опаленная его напором и решительностью. Всего лишь на мгновение перед мысленным взором встало родное и далекое лицо мужа. Но он исчез, сгорев в пламени чужой страсти. Поцелуй стал абсолютным. Пальцы свободной руки Арнольда скользнули по ее спине вверх, коснулись волос. Он отстранился. Провел рукой по щеке женщины и улыбнулся. Почти виновато. Его лицо озарилось внутренним светом. Налет властности уступил место нежности.

— Значит, мне не показалось, — чуть слышно проговорил он.

Она смогла лишь покачать головой и попыталась потянуться к нему, чтобы снова поцеловать, но он не позволил. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки. Зеленые глаза блестели, но она не могла понять, что это, блеск страсти или радости. Или чего-то еще.

— Я…

— Кофе?

Он отпустил ее и указал на столик. Констанция кивнула и заняла одно из кресел. Посмотрела на мужчину.

— Ты всерьез предлагаешь работу? — спросила она, когда Арнольд передал ей фарфоровую чашку с ароматным напитком.

— Да. Это было всерьез, — задумчиво ответил ученый.

— Было?

— Я просто отдам тебе приглашение, в котором написаны все условия. А ты примешь решение.

— Так просто? Никаких каверзных вопросов и проверок?

Нахман поднял на нее глаза.

— Вопрос только один. — От тембра его голоса по спине пробежали мурашки, а тело в ожидании напряглось. — Ты останешься сегодня?

Спутник-7

Натали доверительно склонилась к его плечу. Грин инстинктивно отстранился, но контакт не прервал, боясь спровоцировать новый поток слез или, не дай бог, истерики. Девушка выглядела испуганной и отчаянно тянулась к нему. Аксель, с одной стороны, измотанный одиночеством, а с другой — уставший от внимания женщин, которые его не трогали, тщетно пытался разобраться в том, какие чувства вызывает в нем Натали и вызывает ли хоть какие-то, помимо холодного интереса следователя, который держит в тисках свидетеля и ждет, пока он даст ту единственную зацепку, без которой невозможно собрать картинку воедино. Если даст.

При этом в его памяти четко и ярко стоял образ Натали Роше, зафиксированный в момент первой встречи: испуганный взгляд зеленых глаз и рыжие волосы. И это так глубоко пробралось в душу, что сейчас, почувствовав прикосновение, Грин даже не отшатнулся.

Он молчал.

Алкоголь не дал освобождения, не помог собрать мысли в кучу и избавиться от лишних тревог. Вернувшись домой, Аксель подумал, что нужно спать. Он даже лег, но целый час метался в постели, вновь и вновь прокручивая бесконечно длинный день, который начался для него в пять утра со взрыва. Грин принял душ и пешком пошел в паб, который приметил ранее. И почти не удивился, встретив там Ника.

Но страшно удивился, увидев Натали. Он вступился за нее рефлекторно, как любой нормальный мужчина на его месте, но теперь не очень понимал, что делать. Чувства успели притупиться. Или это он сам слегка затупился, как хороший кинжал, за которым перестали ухаживать. После того как Том и Ник ушли из паба, Аксель занял место рядом с Натали. Она что-то рассказывала, но он почти не слышал, оглушенный собственными мыслями. И вот она села рядом и опустила голову. Когда девушка коснулась его плеча, по телу пробежала дрожь. Но это не было возбуждением или ожиданием. Просто сигнал тревоги. Грин бережно отстранился и посмотрел ей в глаза. Натали была пьяна. Косметика размазалась, под глазами залегли тени.

— Вы хотите поговорить о том, что с вами произошло? — негромко спросил он.

— Вы про Тома?

— Кто такой Анри?

Вопрос вызвал новый поток слез. Натали отстранилась от него, обхватила себя руками. Грин беспомощно обернулся. Принести еще вина? Чего-то покрепче? Нет, определенно ей не стоит больше пить. Ей нужно домой. Привести себя в порядок и уснуть. А потом проснуться и запустить новый виток жизни, в котором все будет хорошо. С некоторой долей горечи Аксель ловил себя на мысли, что он умудрился не растерять доброту. Почему-то горе Натали его трогало. До глубины души.

— Ж-жених, — чуть заикаясь то ли от слез, то ли из-за нарушения артикуляции, вызванного алкоголем, пробормотала она и подняла на детектива глаза. Несмотря на размазанную по щекам косметику, она сохранила свою красоту. Была похожа на ведьмочку из детских мультиков. — Мы должны были пожениться. Он обещал. А вчера он приехал и сказал, что… что… не любит! И все это была просто игра.

Она снова разревелась. Грин разозлился. Она наврала на допросе. Просто потому, что решила не рассказывать о личной драме. А теперь в списке подозреваемых еще один человек.

— И кто такой ваш Анри? — подавая ей салфетку, спросил Грин.

Натали промокнула глаза.

— Наверное, мне нужно умыться.

— Это о нем вы не рассказали сегодня утром?

Новый поток слез. Беззвучных и горьких.

— Это стыдно, — чуть слышно сказала Натали. Он прочитал это скорее по губам, чем услышал. Пришлось наклониться. От нее пахло странной смесью жасмина и недорогого вина. Девушка заглянула ему в глаза. — Я должна умыться. Голова кружится. Мы же не на допросе?

— Вы солгали. — Грин откинулся на спинку стула, позволив себе изобразить разочарование. — Оно того стоило?

— Как я … Вы считаете, женщине так просто сообщить, что ее бросили буквально перед свадьбой? Это глупо и банально! Мне коллеги с первых дней, как мы начали встречаться, говорили, что он мне не пара. Что он бросит при первом удобном случае. А когда он сделал предложение, мне никто не поверил! И вот он приходит и говорит, что это была шутка. Вы это хотите от меня услышать? Про мои терзания?

Странно, но сверкнувшие в глазах девушки слезы его не тронули. Грин поймал себя на мысли, что ему совершенно безразлична ее судьба, равно как и собственные спутанные чувства, которые всколыхнулись в мгновения ее слабости. Возможно, сейчас он был слишком измотан этим бесконечным днем и бессонницей. Возможно, его разозлила ее неискренность. Но контакта с ней он не хотел. Никакого. Даже в допросной комнате на расстоянии огромного стола.

— Он мог видеть преступника, — прохладно заметил Грин, не позволяя себе упасть в бездну размышлений.

— Он никого не видел! Он уехал ночью.

— Во сколько?

— Я не помню! — разозлилась Натали. — Детектив, я скоро вернусь.

Роше с трудом поднялась, держась за край стола, пошатнулась. Взяла сумочку и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону туалета. Она выглядела растерянной и злой. Грин подумал, что стоит, пожалуй, ее проводить и убедиться, что с ней все хорошо и никто не решит воспользоваться слабостью девушки, но в итоге остался на месте, лишь слегка повернувшись, чтобы видеть всех, кто заходит и выходит из туалета, куда свидетельница добралась зигзагообразным образом.

Он все еще злился. За то, что она солгала. Ему тысячу раз лгали и еще соврут тысячу раз. И обычно он не обращал внимания на подобные мелочи, но сейчас не мог ей простить эту оплошность. Нет, не потому, что она напомнила ту, другую, которая тоже лгала. А потому, что в этом деле врали все — от строителей до полицейских. Это стоило жизни комиссару. Это тормозило расследование, мешало работать.

Грин злился потому, что был вынужден тратить бесценную энергию на разбор бюрократической паутины. В этом городе все будто дышало сопротивлением. И Натали тоже. Ее нежность, тонкость и беззащитность теперь воспринимались как дешевая маска. Весь этот город привык ходить в маске, пряча истинное лицо, скрывая намерения и отказываясь от собственных чувств.

— Где она?

Грин резко обернулся. В дверях стоял среднего роста мужчина чуть за тридцать. Каштановые волосы взъерошены, цвет глаз рассмотреть невозможно, но его лицо на мгновение показалось детективу знакомым. Один из посетителей паба подошел к мужчине, чтобы пожать ему руку, но тот, сжав челюсти, сканировал пространство в поисках кого-то.

— Анри?

Вышедшая из дамской комнаты Натали остолбенела. Аксель бросил на нее взгляд и снова внимательно посмотрел на мужчину.

— Вот ты где.

В пабе как будто стало тихо. Все смотрели на эту странную пару. Натали неровной походкой подошла к их с Акселем столику и остановилась, не понимая, что делать дальше. Мужчина тоже приблизился.

— А это что еще за франт?

Детектив не отреагировал. Он множество раз был свидетелем подобных сцен.

— Ты вчера сказал, что между нами все кончено, растрепал друзьям, что разрываешь помолвку, а сегодня спрашиваешь, с кем я сижу в пабе?

Натали пыталась держать дистанцию, но Грин по глазам видел: она с трудом держится на ногах. На ее лице отражалась неприкрытая надежда. И пока губы выговаривали надменные слова, сердце стремилось к человеку, который им безраздельно владел.

Как это… чудовищно прекрасно. Обречено на трагедию. В любовь Грин больше не верил. Особенно в ту, которая позволяет подобные проверки.

— Да ты хоть знаешь, кто я, мужик? — обратился к Акселю новоприбывший.

Сразу послать или подождать, пока он себя проявит? И почему это лицо кажется знакомым? Отдельными чертами. Но очень. Как будто смесь двух образов. Грин встал, протянул мужчине руку, сопроводив этот жест традиционным «детектив Аксель Грин, полиция Треверберга». Ошарашенный парень руку пожал на удивление крепко и коротко. Вновь вернулись гомон и музыка, видимо, местные поняли, что драки не будет.

— Она занята, — сообщил Анри и сел за столик. Натали и Грин последовали его примеру.

Натали выглядела испуганной и одинокой, но у Акселя не возникло желания ее спасать. Напротив, в нем проснулся интерес к происходящему. Что задумал этот «жених»? Радовало одно: от допроса он теперь уклониться не сможет.

— Кто вы? — спокойно спросил Грин.

— А вы не знаете? Ах, ну да. Вы же не местный. Анри-Мишель Нахман. А что вы делаете с моей невестой?

— Я не твоя невеста! — возмутилась Роше.

— То, что не должен. Пришлось отогнать вашего друга, — проигнорировав Натали, спокойно сказал Грин.

Анри задумчиво посмотрел на Роше. А у детектива постепенно начал складываться пазл в голове. Как минимум он понял, почему Натали до последнего скрывала историю с разрывом помолвки. Слишком громкая фамилия и слишком малый шанс, что отец позволит сыну жениться на обычной девушке. «Шестерка» оберегала свои границы как могла. Но про Арнольда Нахмана Аксель пока ничего особо не узнал. Кроме того, что тот почти все время находился в командировках, приезжая в Спутник-7 скорее в гости.

— Спасибо, — серьезно сказал Анри. — Вы не оставите нас? Я бы хотел поговорить со своей невестой.

— Я не хочу, чтобы детектив уходил!..

Аксель достал из нагрудного кармана рубашки визитку.

— Позвоните мне, мистер Нахман, завтра. Есть несколько вопросов о сегодняшней ночи.

Анри, кажется, побледнел.

— Не понял?..

— Вы же не станете отрицать, что вчера вечером были на улице Нейтрино, семнадцать?

— Пятнадцать вообще-то. И что с того? Приезжать к своей женщине теперь запрещено законом?

— Отнюдь. Но у служителя закона могут возникнуть вопросы в случае, если после вашего отъезда автомобиль, припаркованный между домами, взлетает на воздух.

— Что, черт возьми, вы несете?

— Анри. — Натали протянула руку через стол и коснулась его пальцев. Мужчина мгновенно перевел на нее взгляд. — Это правда. Я видела своими глазами. — По ее щекам опять покатились слезы. — Своими глазами видела. Там женщина погибла…

— Хорошо, детектив, — вздохнул мужчина, — я отвечу на ваши вопросы. Но завтра, хорошо?

— Не уезжайте пока из города.

Сын ученого нахмурился.

— Надолго?

— Пока идет расследование.

Спутник-7

Он вскочил без будильника в пять утра. Несколько часов рваного сна принесли головную боль и ощущение конца. Как будто нет ни единого шанса, что он справится с происходящим, найдет убийцу и восстановит некое подобие справедливости. Ну или хотя бы равновесия, раз уж справедливость давно покинула этот мир, и Грин знал это лучше кого бы то ни было.

Подтянув колени к груди и опустив лицо, Аксель замер на постели. Кожа была влажной и липкой, на границе сознания еще плясали черти, но постепенно, минута за минутой, он отвоевывал у реальности самого себя. Мыслей и чувств не было. Только зыбкое ощущение неправильности происходящего, которое не отпускало его весь последний год. Как будто реальность раскололась и он теперь мигрировал из одной плоскости в другую, то собирая себя по частям, то, наоборот, теряя остатки, чудом сохранившиеся после потрясения прошлого года.

К шести он полностью пришел в себя, черная меланхолия и дурман кошмара испарились, уступив место мрачной нацеленности на рабочий день. Вымылся, сделал комплекс упражнений, вскипятил чайник, оделся и сел за стол на кухне, думая о том, стоит ли сейчас завтракать или можно, как всегда, перехватить что-то по дороге. К счастью, Аксель не жаловался на здоровье, и пока желудок функционировал исправно, несмотря на то, что Грин за режимом питания не следил. И не только из-за нехватки времени. Впрочем, год без сигарет и с минимальным количеством кофе его бы обновил, если бы не алкоголь.

Черный чай приятно согревал горло. И, кажется, душу тоже. Немножко. В чае Аксель вообще находил необыкновенную прелесть. Кажется, он начал понимать, почему на Востоке этому напитку уделяют такое внимание. И дело не во вкусе. В философии, что ли. Можно остановиться, заземлиться. Хотя бы на то время, пока ты пьешь чай.

Вымыв чашку, Грин взял свой рюкзак, ключи от служебной машины, проверил, хорошо ли пистолет лежит в кобуре, и вышел из квартиры. Может быть, стоит сменить жилье? Об этом он подумает вечером. Или завтра. День обещал быть насыщенным.

Они договорились со Стич встретиться утром, обменяться мыслями по расследованию и вместе отправиться к Нахману, надеясь, что знаменитый ученый окажется на месте и примет их. А еще Грин планировал оформить вызов на допрос Анри-Мишеля, чтобы как следует промыть ему мозги. И Натали Роше. Потому что лгать под запись было плохой идеей.

Надменно улыбнувшись, Аксель сел в машину, завел мотор и на мгновение тревожно сжался, услышав скрежет. Но потом сообразил, что скрежещет сам автомобиль, старый и изношенный, заметно расслабился и вырулил на дорогу. Еще одна мысль. Машину надо поменять. Но как? Купить сейчас другую он не сможет. Страховая выплатит деньги бог знает когда. И даже если купит, ее легко вычислить. И если цель убрать его сохраняется, а она не может испариться, его вычислят и на новом автомобиле. Что ему остается? При мысли, что придется расчехлить оставленный на хранении в гараже мотоцикл, Грину стало плохо. Физически плохо. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и врубил кондиционер на полную. Замерев на светофоре, собрал волосы в хвост и посмотрел куда-то вбок, не видя ничего. Он обожал мотоциклы. Он жил ими, много лет пользовался только ими и не представлял себя за рулем автомобиля. Но события прошлого года его сломали. Что-то щелкнуло внутри, и Аксель отказался от верного друга, на целый год превратившись в обыкновенного полицейского, который передвигается на автомобиле и стоит в пробках. Как будто его инаковость и свободолюбие каким-то образом привели к тому, что произошло.

Разозлившись на себя, Грин резко стартовал, подрезав тут же подавшую возмущенный сигнал «Вольво», и вырулил на дорогу, ведущую к управлению. Привычка выстраивать все свои маршруты от полицейского участка здесь осталась. Еще одно его слабое место. Он явно растерял все приобретенные за время армии навыки выживания. Не было необходимости. Восемь благополучных лет. А теперь нужно?

Арабелла стояла у входа в управление. Грин кивнул ей, припарковался, вылез из машины и дал себе несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и выгнать из головы непрошеные мысли. Агент курила длинную тонкую сигарету и выглядела так, будто спала полных восемь часов, а до этого побывала в SPA. Опыт. Умение маскировать следы усталости косметикой. Идеальный внешний вид — еще одна особенность агентов. Они обязаны маскироваться. Никто не должен был заметить, что они уязвимы.

Арабелла улыбнулась детективу.

— После того как вы вчера ушли, мы закончили со списками владельцев тех квартир, которые выходят на место взрыва. Фас выделил мне стажера, сегодня этот странный человек пройдет по квартирам, сделает опись и опросит всех, кого успеет. Кого не успеет — завтра.

— Мы же вчера с кем-то разговаривали.

Она пожала плечами.

— Десять семей. А там их несколько десятков. Ситуацию упрощает то, что половина одного из домов принадлежит лаборатории Нахмана. Кстати, ваша Роше как раз в одной из таких квартирок живет.

— С учетом того, что я о ней вчера узнал, не удивительно, — глядя на сигарету в пальцах Стич с видом умирающего от голода, сказал Аксель. Никаких сигарет! — Она встречается с Анри-Мишелем Нахманом, сынком нашего ученого. Впрочем, я не уверен в слове «встречается». Раньше точно встречалась, он ее бросил в ночь перед взрывом. А вчера вечером заявился в клуб и сказал, что она его невеста.

— Абьюзит, — улыбнулась Арабелла. — Готова поспорить, он устроил ей проверку: как быстро она пойдет с другим.

— Да, возможно. Потому что один такой «другой» к ней подкатывал слишком явно.

Агент кивнула, мол, да, именно это я и имела в виду, докурила и потушила сигарету в большой уличной пепельнице. Оставила окурок там и посмотрела на управление.

— Нам туда?

— Мне все равно куда. Нахмана действительно не было все это время в городе. Подозреваю, что есть реальный шанс, что он не в курсе найденного скелета.

— Кстати, — проговорила Стич. — Мне прислали анализ, скелет имеет прямое отношение к Луи Берне, специалисты считают, что вероятность того, что мы нашли Констанцию Берне, составляет не менее 99 %.

Аксель, который уже взялся за ручку двери, медленно повернул голову.

— Ну хотя бы в этом мы не ошиблись.

— Не ошиблись, да и сложно было ошибиться, детектив. Я думаю, мы ошиблись в главном. Вы искали мотив, связанный с лабораторией. А я думаю, он личный.

— У меня пока нет никакой информации, чтобы говорить о мотиве, — задумчиво ответил Аксель. — Это может быть и личное, и рабочее. Мы не знаем, как ее убили. И убили ли вообще.

— Труп в стене — не убийство? Это что-то новенькое.

Детектив нервно пожал плечами.

— У нас нет доказательств, что ее именно убили. Я не говорил, что тело не спрятали. И не говорил, что нет виновного в произошедшем. Надеюсь, Нахман вспомнит ее и даст показания, которые прольют свет на те события. Тридцать пять лет прошло. Либо никто ничего не помнит, либо все врут, набивая себе цену.

— Кстати, — улыбнулась Арабелла. — Может, мне самой поговорить с мадам Тейн? Денек подождем.

— Хорошо. Надо подписать бумаги. И поедем.

Агент сдержанно кивнула.

— Времени у нас предостаточно, детектив.

Лето 1964 года

Старый Треверберг, район Старых мостов

— Вот как бывает. Ты просто живешь, получаешь образование, заводишь семью, рожаешь первого ребенка и думаешь, что все удалось. Ты вроде бы успешна, тебя приглашают на выступления, от тебя ждут новых достижений. Тебе кажется, что все — дальше прыгать уже некуда. — Констанция грустно рассмеялась. — А потом в твоей жизни появляется человек, который забирает душу.

— Может, сердце?

— Нет-нет! Душу! Как самый последний демон преисподней. Он просто приходит. И берет.

— Но что-то же дает взамен?

— Только бесконечность, черную дыру, пропасть и ощущение того, что этот мир больше никогда не будет прежним. И вот ты заносишь ногу над пропастью, — она вытянула ногу за пределы моста и замерла, глядя на мрачный поток, — и думаешь, шагать или нет. За спиной надежность, за спиной какое-то подобие баланса. За спиной — все правильное, все самое понятное, то, к чему стремятся миллионы.

— А перед глазами? — мягко спросил он, кладя руку ей на талию.

— А перед глазами счастье, такое яркое, что на него больно смотреть. — Констанция ловко повернулась, прижалась поясницей к перилам моста и положила руки мужчине на плечи. Ее волосы разметались, укрывая шелковистым водопадом спину, а светлые глаза сияли. — Я стала Икаром, доктор Нахман. В ваших руках я превратилась в мифологическое существо, которое взлетело на запредельную высоту. Если вы отпустите меня, я сорвусь и больше никогда не смогу летать.

Арнольд наклонился к ней. Она почувствовала, как его теплое дыхание щекочет шею. Когда его губы прикоснулись к коже, Констанция блаженно зажмурилась, безотчетно прижимая его к себе. Ей было плевать, что они в Треверберге, где любой может их узнать. Что кто-то обязательно расскажет мужу. Что просто глупо стоять на мосту и целоваться, будто вам по двадцать лет. Но ей хотелось именно этого. Всю жизнь она бежала из дома и от ужаса, который ее там ждал. От брата, от себя, от отца и от семьи. Ото всех, кто сковывал ее, пытался заявить свое право на ее мысли и даже тело. Она вышла замуж, родила сына, но вдруг поняла, что клетка никуда не делась, просто ее золотые прутья стали мельче и отдалились — а Констанция и не замечала. Оптическая иллюзия. Иллюзия свободы. Но когда появился Нахман, она поняла. Все сразу поняла.

Они никогда не говорили о ее муже.

Они никогда не говорили о его жене.

После той встречи в кабинете они виделись почти каждую неделю, изобретая тысячу способов и причин, чтобы пересечься. А сегодня она, не сказав мужу, подписала контракт, по которому получала должность ведущего исследователя лаборатории «Сигма», направления «медицина». Это говорило только о том, что они… они будут вместе. Чего бы это ни стоило.

— Я тебя не отпущу, — пообещал он, не поднимая головы.

«Люблю тебя».

Спутник-7,

административное здание

лаборатории Арнольда Нахмана

— К сожалению, мы так и не смогли установить, чем занималась лаборатория и кто ею на самом деле руководил. Доступа к архивам пока нет, надеюсь, появится сегодня. Но подозреваю, что там мы ничего полезного не обнаружим, — начала Арабелла, не сводя внимательных глаз с хозяина кабинета. — Что это за подземный комплекс?

Если Нахман и удивился, виду не подал. Он спокойно пил свой кофе, сидя все в той же позе, слегка откинувшись на спинку кресла, но ровно до такой степени, до которой это позволял деловой этикет. Грин видел легкое напряжение плеч, свидетельствующее о том, что ему не особо приятна беседа. При этом блеск глаз, которые мрачно вспыхивали каждый раз, когда он смотрел агенту Стич в лицо, навевал мысли о двойственности. Агент явно нравилась ученому. Или же просто заинтересовала. Впрочем, вот это как раз Грина не удивляло: Арабелла умела произвести впечатление.

— «Сигма» — экспериментальный межотраслевой проект, замороженный больше тридцати лет назад, — выдержав паузу, заговорил Арнольд. — Это все, что я могу сказать. — И вежливо так кивнул. Мол, отстаньте от меня.

Грин слушал. Он искал слабое место, ждал удобного момента, чтобы ударить, вывести его из равновесия.

— Чем занимались там вы? — улыбнувшись, в тон ему спросила Стич.

Аксель отметил, что она отзеркалила позу ученого.

— В основном вербовкой кадров и организацией процесса. К тому моменту я уже защитил докторскую и отдал свои наработки команде. Отец поручил мне запустить лабораторию и договориться с другими семьями о сотрудничестве. Я это сделал.

— Вы были знакомы с Констанцией Берне? — вклинился Аксель.

Глаза Нахмана потемнели, он поджал губы и резко посмотрел на детектива.

— Доктор Констанция Берне была ведущим специалистом, — сквозь зубы ответил он, — она представляла медиков и успешно руководила парой проектов. Пока в один прекрасный день не сбежала без объяснения причин. Мне так и не удалось ее найти.

— Когда это было? — спросил Грин, не давая ему времени прийти в себя.

— Не помню, — высокомерно отмахнулся Нахман. — Давно. Вскоре после ее исчезновения у правительства изменились планы, и мы постепенно свернули лабораторию.

— И чем все-таки занимался комплекс? — продолжил допрос Грин.

— Не могу рассказать в деталях. Вам нужно знать лишь то, что в нем были задействованы все секторы и множество ученых. На него выделили достаточно денег. Нам удалось сделать ряд открытий, но они оказались настолько ошеломляющими, что в серийную разработку не прошли. Мне поручили перенаправить усилия ученых в нечто, более соответствующее времени.

— И вы начали разрабатывать оружие.

— Скорее, мы начали разрабатывать средства сдерживания.

— Оружие, — кивнул Грин.

Нахман, кажется, разозлился.

— Почему вы спросили про одного из моих подчиненных, детектив?

Детектив с Арабеллой переглянулись, и та медленно кивнула.

— Доктор Нахман, скелет, который мы обнаружили в стене лаборатории, принадлежит Констанции Берне. Это доказано, мы провели анализ ДНК. Доктор Берне никуда не сбегала. Вероятнее всего, ее убили. Пожалуйста, расскажите все, что помните о ней. Как вы познакомились, когда в последний раз виделись. Что она вам говорила? Кто вас спрашивал о ней?

Нахман, кажется, не слышал. Он откинулся на спинку кресла и смотрел на Грина так, как будто видел демона, поднявшегося из ада.

— Извините.

Ученый встал, подошел к столу и налил себе стакан воды. Он замер лицом к окну и пил воду мелкими глотками. Аксель видел, как дрожит тонкая изящная рука. Даже плечи поникли. Новости явно его шокировали. Что связывало его с Констанцией Берне? Что-то очень серьезное и настолько сильное, что Нахман пронес в себе эту связь сквозь десятилетия.

— Повторите, пожалуйста, еще раз, — не оборачиваясь, сказал доктор.

— В вашей лаборатории в стене была ниша, — негромко начал Аксель. — Во время проведения реставрационных работ хрупкая фальшстена рухнула. Рабочие увидели скелет. На вызов явилась комиссар Магдалена Тейн. При скелете был металлический бейдж с именем ученого. Мы провели анализ ДНК. Результат и имя на бейдже указывают на то, что скелет принадлежит доктору Констанции Берне. Я здесь из-за ее сына.

Нахман медленно обернулся. Стич молчала, но Грин видел, как она сканирует пространство, впитывая, как и он сам, мельчайшие проявления эмоций. Арнольд вернулся в кресло. Сел, сжимая в руках стакан, в котором осталось немного воды. Ученый выглядел потрясенным. На лице проступил возраст. Усталость. Слабое место найдено. Но почему?

— В последний раз я видел Констанцию в конце апреля шестьдесят седьмого года, — изменившимся голосом заговорил он. — Мы повздорили. Я хотел ее найти и поговорить, думал, остынет. Констанция имела привычку исчезать на несколько дней, если что-то шло не так. Но когда она не появилась, я начал беспокоиться. А потом нашел письмо, в котором она говорила, что уходит.

— И что вы сделали? — спросила Стич тихим мягким голосом, будто стараясь передать ему немного уверенности и покоя.

— Начал искать. Через все доступные мне на тот момент каналы. Она будто сквозь землю провалилась.

— Но вы сказали, что она сбежала, почему вы решили, что Констанция покинула Спутник-7? — проговорил Аксель.

Нахман будто нехотя перевел взгляд с агента на него. Поставил стакан на стол, взял чашку с недопитым кофе.

— А что я мог подумать? Тем более она оставила письмо.

— Спутник-7 — закрытый город, в котором ведутся опасные разработки. Разве из него так просто убежать?

— Поверьте, бесследно раствориться в нем еще сложнее, — грустно улыбнулся Арнольд. — Когда поиски в городе закончились ничем, я подумал, что она уехала. Даже в то время можно было подкупить любого. Она бы нашла способ. Доктор Берне была умной женщиной. Нетривиальной.

Нахман пригубил кофе. Все последовали его примеру. Аксель почувствовал на языке горьковатый привкус напитка и подумал, что, наверное, Нахман получил такой же удар, как и он сам. Интуиция подсказывала, что связь между ученым и погибшей исследовательницей носила не рабочий характер. Он явно ее любил. И явно любит до сих пор. И, не простив предательства, демонизировал ее. А теперь появление двух служителей закона разбило иллюзию, в которой он жил тридцать пять лет. Арнольд выстраивал вокруг себя плотный кокон из лжи и защит. А сейчас кокон разрушился. В одно мгновение.

Аксель не хотел бы оказаться на месте Нахмана.

— Доктор Нахман, расскажите об исследованиях Констанции. Возможно, это приблизит нас к разгадке, — попросила Арабелла. — Важна каждая мелочь. С кем она общалась, как себя вела, как проявляла в последнее время. Все, что вы помните.

Нахман явно заколебался.

— С этого проекта секретность сняли, — наконец проговорил он. — Ни одна из разработок сейчас не используется.

— Вы будто сами себя уговариваете, — подбодрила его агент.

— Поймите меня правильно, господа, — поставив чашку на стол и выпрямившись, сказал ученый. — Я всю жизнь взаимодействую с секретными технологиями, за малейшую информацию о которых в этом мире убивают. Все продается и покупается, но ученые работают во все времена. Я знаю, что Лера проверила ваши документы, у меня на столе лежат ваши досье, и я понимаю, что вы действительно те, за кого себя выдаете. Но почему полицейские так уверены, что стоит им посветить значком и все тут же кинутся отвечать на вопросы? Знаете, сколько случаев было, когда ответ полицейскому влек за собой целую цепь трагических событий?

— Знаете, какая цепь трагических событий начинает плестись, когда тот, кто обладает информацией, предпочитает ее скрывать? — ответила вопросом на вопрос Арабелла. — Гибнут люди. Но самое важное здесь не это. Мой опыт показывает: в девяноста восьми случаях из ста полиция и Агентство получают доступ к нужной информации. Просто позже. Дольше. Дороже.

Нахман медленно вздохнул. Прикрыл глаза.

— Прошло тридцать пять лет.

— И вы помните каждый из них, каждый день, каждое мгновение, не так ли? — приглушенно спросил Грин. — Ведь все это время вы пытались понять, что случилось с ней. Почему она так поступила, что вы сказали или сделали не так.

На мгновение Акселю показалось, что зеленые глаза Нахмана посветлели от жгучей боли, но доктор взял себя в руки. Опять. Как его сердце выдерживает такой самоконтроль?

— Совместно с Барронами она разработала соединение, которое, попадая в организм человека, блокировало его способность испытывать чувства. Разработка получила название «Алекситимия» и легла в основу многих проектов, которые должны были дать человечеству идеальных солдат.

— Но?..

— Но бесчувствие военным не понравилось. Потому что отсутствие чувств — это не отсутствие сострадания. Люди ничего не чувствовали и теряли способность говорить о себе. В психологии существует такое понятие, сейчас его активно изучают. Но Констанции удалось выделить… соединение. Вирус, если хотите. Да. Тогда это казалось прорывом. Но Констанция исчезла раньше, чем смогла довести исследование до конца, стабилизировать его. Добиться сочетания тех черт, которых ждали от нас заказчики.

— Ее могли убить из-за этого открытия? — спросила Стич.

Нахман перевел на нее сосредоточенный взгляд.

— Не думаю. Тогда бы убили всех. Но пропала только она. К тому же это не первое ее достижение.

— У нее было много завистников, наверное, — протянула Арабелла.

Взгляд ученого прояснился.

— Как у любого из тех, кого я брал в лабораторию. Но пропала только она.

Аксель допил кофе, убрал чашку и, поставив локти на колени, немного наклонился вперед.

— То есть вы настаиваете на том, что работа ни при чем? — спросил он у ученого.

В кабинете наступила тишина. Нахман смотрел на детектива так, будто он сморозил чушь. Арабелла сохраняла нейтралитет, откинувшись на спинку кресла и позволив мужчинам продолжить диалог. А Грин чувствовал себя на удивление спокойно.

— Я не сотрудник полиции, чтобы делать выводы, детектив Грин. Я предполагаю, что работа ни при чем, иначе помимо Констанции пропал бы кто-нибудь еще. Или кто-то поднялся бы, продолжив ее проекты. Но этого не произошло. Естественно, я переговорил со всеми, кто с ней работал. И не только я переговорил, так скажем. Констанция просто растворилась в воздухе.

— Ее просто убили. Вы можете предоставить список тех, кто с ней работал?

Арнольд на мгновение закрыл глаза.

— Я предоставлю. Только, боюсь, вы оттуда мало кого найдете. Прошло тридцать пять лет. Кто-то уехал, кто-то умер.

— Список в любом случае нужен.

— Поговорите с Эриком Туттоном, — неожиданно сказал Нахман. — Спросите его о Констанции.

— А при чем тут Туттон? По нашим сведениям, он не работал в Спутнике-7 в то время.

— Поговорите, детектив.

Спутник-7,

административное здание

лаборатории Арнольда Нахмана

Детектив не отводил пристального взгляда от его лица, но Нахман, за пятьдесят лет практики привыкший к любого рода переговорам, чувствовал себя спокойно и уверенно. Возможно, он лишь воспользовался ситуацией, чтобы досадить старому недругу. А может, в подобной проверке было рациональное зерно. Мысль о том, что Констанцию убили, казалась абсурдной и никак не хотела укладываться у него в голове. Но когда Грин произнес это, первым, о ком вспомнил Нахман, стал Эрик Туттон. Мерзавец достаточно попил у него крови. Арнольд никогда ему не доверял. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что Констанция не успела ему рассказать, почему она не стремилась общаться с Туттонами.

— Есть еще одна тема для разговора, доктор Нахман, — подхватила диалог Арабелла Стич, мягко, но уверенно вырывая его из размышлений.

Арнольд посмотрел на нее. Женщина выглядела прекрасно, но он слишком хорошо знал, что от агентов не стоит ожидать искренности. Они играли лучше оскароносных актеров и могли изобразить любую эмоцию и рассказать любую историю. Арабелла цепляла своей статью. В ее глазах билась живая мысль, которая не могла оставить его равнодушным. Нечасто можно встретить женщину, которая сочетала бы в себе ум и красоту, но ему везло на таких. Даже если в какие-то моменты своей долгой жизни он думал, что это не так.

— Я в вашем распоряжении, агент Стич, — без улыбки отозвался ученый и замер в ожидании ее следующей реплики.

Он заметил, как Аксель Грин откинулся на спинку кресла, уступая коллеге право продолжить диалог. Они были на удивление сыграны, как будто работали вместе много лет. Но Нахман знал, что агенты не стремятся к сотрудничеству с полицией. Значит, вероятнее всего, только что познакомились, просто оба достаточно профессиональны для такого уровня работы.

— Вчера в пять утра на улице Нейтрино произошел взрыв. Кто-то заминировал автомобиль. В огне погибла комиссар полиции Магдалена Тейн.

Арнольд медленно выпрямился в кресле, не сводя глаз с лица Арабеллы.

— Магдалена погибла?..

— Да. Мы проверяем городские камеры наблюдения в радиусе километра от эпицентра взрыва. Но также мы знаем, что половина одного из домов, рядом с которыми был совершен теракт, относится к вашему сектору, к вашей лаборатории. Улица Нейтрино, 15. Возможно, есть еще камеры, о которых не знают городские власти?

— Нам нужен Родерик, — вздохнул Арнольд, с некоторой долей упоения ухватившись за простой вопрос, лишь бы не думать о том, что было озвучено до него. — Я не погружаюсь в такие детали, прошу понять. Я уже лет десять не касаюсь операционного управления компанией. Мое дело — переговоры.

Магдалена Тейн погибла. Кто-то взорвал машину в самом тихом и спокойном городе. Он сидит и беседует с полицейскими. Полицейские говорят, что Констанцию убили. А это значит, что последние тридцать пять лет он лгал сам себе. И из-за этой лжи, скорее всего, совершил множество ошибок, которых можно было избежать. И уж точно не позволил бы червоточине сомнения в любимой женщине разложить его сердце.

— Нам нужен не только Родерик Нахман, — осторожно сказал Грин. — Нам нужен также Анри-Мишель Нахман.

Арнольд нахмурился, встретившись с ним взглядом.

— А он здесь при чем?

— Вам знакома особа по имени Натали Роше?

— Да, — бросил удивленный ученый, даже ради приличия не пытаясь смягчить тон. — Одна из девушек Анри. Она что-то сотворила?

— Всего лишь стала свидетелем. Как, возможно, и ваш сын.

Нахман прикоснулся пальцами к переносице и на мгновение прикрыл глаза, глуша эмоции. У него было много детей. И не каждый добился в жизни всего сам. Но Анри-Мишель, ей-богу, оставался настоящим чертенком даже в свои тридцать шесть. Он так и не научился выбирать женщин. С первой женой разошелся при первой возможности, ушел в отрыв, меняя девочек чуть ли не каждый день. Он объездил всю Европу, завел в каждом городе по подружке. А потом вернулся в Спутник-7. И некоторое время назад притащил эту Роше.

Нахман ему прощал все. Потому что не мог иначе. И в итоге воспитательный процесс пошел не так.

— Анри-Мишель совершеннолетний и в состоянии самостоятельно отвечать за свои поступки, ведь так? Почему вы решили поставить в известность меня? — взвесив возможные варианты развития этого диалога, решил откреститься от происходящего Нахман.

— Потому что вы знаете этот город, — подхватила Арабелла, и ученый вновь посмотрел на нее, не без облегчения прервав зрительный контакт с Грином.

В прошлом он часто работал с военными и без труда узнал в детективе человека с богатым послужным списком за спиной. Даже удивительно, что он осел в полиции. Обычно люди с подобным опытом остаются в армии и делают головокружительную карьеру.

— И вы думаете, что я помню все, что происходило здесь тридцать пять лет назад?

— Думаю, помните, — вступил Аксель. — Потому что для вас это был тяжелый год. Из тех, которые невозможно забыть. И вы заставляете нас ходить по кругу. Скажите, доктор Нахман, какой была Констанция Берне?

Конец июня, 1965 год

Треверберг, спальный район

— Я думаю, нам надо развестись.

Мишель Берне, который только что уложил Луи спать и теперь занимался приготовлением вечернего чая, уронил ложку в баночку с медом и повернулся к жене. На его усталом от постоянного недосыпания лице застыло выражение, похожее на смесь шока и отчаяния. Но удивления там не было. Только неготовность признать действительность и наконец отпустить жену, хотя она вполне явно и открыто начала отдаляться еще год назад.

— Что? — машинально спросил он, всеми силами оттягивая тот момент, когда разговор станет по-настоящему серьезным. Констанция видела это сопротивление, чувствовала его. Он всегда так делал, избегал реальности, если она ему не нравилась, тянул. Она считывала все мысли мужа. И устала от него. Она его не любила.

— Это должно было когда-то случиться, Мишель, — спокойно продолжила женщина, наматывая прядку шелковистых волос на палец. — Мы слишком давно вместе. Прошли столько испытаний. Вокруг меня только боль и разочарование. А мне хочется жизни. Немножечко жизни.

— Я мешаю тебе жить?

— Скорее, я не люблю тебя, вот и все.

Женщина с видимым спокойствием подошла к нему и принялась заваривать чай, стоя настолько близко, что слышала его срывающееся дыхание. Руки мужа опустились на ее талию. Они были нежными и теплыми, как всегда. Но сейчас впервые за десять лет с момента их первого поцелуя Констанция подумала о том, что она хотела бы других прикосновений и другой жизни. Все было слишком идеально. Слишком закономерно. И теперь, когда она разгадала загадку тысячелетия и встретила человека, который перевернул ее душу, ей хотелось расправить крылья и взлететь. Старая семья в новый сценарий не вписывалась.

— Вчера еще любила, — эхом отозвался Мишель Берне. Его руки стали настойчивее.

Констанция развернулась в его объятиях и заглянула в глаза.

— Просто отпусти меня.

— Но… но я не могу. Я люблю тебя. У нас сын. Ты заберешь Луи?!

Она рассмеялась.

— Нет. Это твой сын.

— То есть ты бросаешь нас обоих?

— Даю вам право построить собственную жизнь.

Мишель отстранился. На мгновение Констанция почувствовала холод и одиночество, настолько пронзительные, что решение разорвать старые отношения таяло буквально на глазах. Женщина закусила губу и опустила голову, избегая пристального взгляда мужа. Она знала, что это будет сложно. Понимала, что Мишель ни за что не сдастся просто так, что станет до последнего изводить ее уговорами остаться, душить ее своей любовью. А ей хотелось совсем другой любви. И совсем другого мужчину рядом.

Особенно теперь.

Нахман выделил ей квартиру. Им. С ним она каждое мгновение чувствовала себя предельно, обезоруживающе, крышесносно живой. Он влюбился настолько же глубоко и внезапно, насколько и она. Только если он не мог что-то изменить в своем социальном статусе, завязанный на обязательствах перед городом, то ей ничего не стоило больше никогда не покидать Спутник-7. Перестать рваться на два фронта. Остаться там, где жили ее сердце и разум, в лаборатории, которая позволила ей прикоснуться к настоящей науке и получить стоящий результат. Под началом мужчины, который знал, что делает, и добивался того, чего хочет.

— Тогда уходи, — сказал Берне, не поворачиваясь. — Сегодня. Оставайся в своей лаборатории. Делай что хочешь. Документы передашь через адвоката.

— Мишель…

— Уходи.

— Куда?

Констанция обернулась так резко, что смахнула рукой чашку с чаем на пол. Горячая ароматная жидкость разлилась, а тонкое стекло рассыпалось на сотню частиц. Маленький Луи, сонный и помятый, стоял в коридоре. Мальчик был одет в чудную темно-синюю с золотыми солнышками пижаму. В руке он держал плюшевого кота, длинный хвост которого касался босых ног.

— Ма…

Он сделал несколько шагов вперед.

— Луи, иди к себе! — закричала Констанция. Но детская ступня уже опустилась на стекло.

— Ой! — вскрикнул мальчик и упал.

— Вызову скорую, — отчужденно и холодно пробормотал Мишель и, осторожно ступая, отправился в коридор, где висел телефон.

Луи расплакался. Но не истерично, как это обычно делают дети, а протяжно и горько, как может плакать только по-настоящему искренний человек. Мальчик тер глаза руками, бросил кота на пол, и мягкий ворс игрушки тут же наполнился стеклом. Ступни мальчика покрылись красным.

Констанция присела перед ним, предварительно бросив полотенце на осколки. Раны не были глубокими — несколько царапин. В правой ступне торчал осколок.

— Они уже едут, — сообщил Мишель, показываясь в дверном проеме. — Пара минут.

— Ма, — позвал Луи, потянувшись к ней, и схватился за воздух, смешно перебирая пальчиками свободной руки.

Констанция посмотрела на него. Слезы наконец прорубили себе дорогу сквозь логику, рационализацию и не свойственную ей пелену страсти. Женщина тихо застонала и закрылась руками. Луи уже не плакал. Только хмурился при малейшем движении. Он был будто бы парализован. Будто бы одурманен. Что он услышал? О чем подумал? Действительно ли она сможет оставить его в этой прошлой, безрадостной жизни? Действительно решится шагнуть навстречу будущему?..

7 июня 2002 года

13:47

Спутник-7,

административное здание

лаборатории Арнольда Нахмана

— Напомните, почему я не приехал к Нахману сразу? — шепнул Грин, наклонившись к уху Арабеллы.

Они спускались на лифте, вполне удовлетворенные и слегка взволнованные прошедшим разговором. Нахман подписал несколько бумаг, которые обязывали сотрудников корпорации отвечать на вопросы и предоставлять доступ к документам определенного типа. Безусловно, к государственной тайне никто следователей не подпустит, но общие сведения, которые могут пригодиться, теперь не скрыты за десятью стенами. Даже удивительно, что в Спутнике-7 такое возможно.

— Потому что его не было в городе? — так же тихо ответила агент. — В любом случае надо посмотреть камеры.

— Кстати насчет камер. А что там с городскими?

— Фас организовал просмотр. Уличные камеры не захватывают площадку. Но зато они стоят практически на всех автомобильных дорогах. Специалисты составят реестр подозрительных записей и позовут нас. Надеюсь.

Секретарша, которая до этого делала вид, что занята своими мыслями, бросила на Арабеллу быстрый взгляд.

— У «Нахман. Технолоджи» есть прототип программы, которая занимается видеоаналитикой, — сказала она.

— Видеоаналитикой? — задумчиво повторила Арабелла. — И почему у «Нахман. Технолоджи» есть, а у военных нет?

— Это прототип, — сказала Лера. — Вы можете загрузить туда кусочек видео, указать программе на нужного человека, если он достаточно «засветился», та составит его электронный портрет. И после этого вы сможете загрузить бесконечное количество образцов — она найдет его на других записях. Прототип разрабатывается по поручению Министерства юстиции Треверберга. Мы не афишируем этот проект, но доктор Нахман дал вам соответствующий доступ, так что я могу рассказать.

— Почему он сам не сказал? — спросил Грин, когда лифт остановился.

— Доктор Нахман — блестящий ученый и скромный человек, — с неожиданной нежностью ответила Лера. — К тому же в «Нахман. Технолоджи» множество направлений, и информационные технологии далеко не самое приоритетное. Изначально лаборатории доктора Нахмана и он сам занимались микробиологией. Но новое время требует новых вызовов, и он первым в Спутнике-7 заинтересовался информатикой. В итоге в корпусе, где мы с вами находимся, работает более ста программистов. Мы гордимся этим. Первый подобный кластер в Треверберге и округе. И уже множество наших решений внедрено в различные структуры.

— А оцифровку архива полиции Треверберга тоже вы делали? — не без яда уточнил Грин, вспомнив, как мучились с программой его ребята, да и он сам два года назад.

— Нет, — улыбнулась Лера, посмотрев ему прямо в глаза. — Конкуренты. Выиграли за счет демпинга. Доктор Родерик Нахман тогда был в ярости. Но управление полиции не обладает нужной экспертизой, чтобы выбрать адекватного задаче подрядчика. А мы… Лаборатория тогда была перегружена, и вопросы мелких интеграций нас интересовали мало.

— И как нам должна помочь ваша видеопрограмма? — вернула собеседников в нужное русло Арабелла Стич.

— Прототип, — поправила секретарша. Лифт остановился. — Я сделаю пару звонков, пока вы ждете копию записи с камер, которую запросили. В любом случае для ее использования нужен профессионал. К сожалению, она пока не настолько хороша, как запланировано разработчиками. Вам придется работать здесь.

— Меня это пугает, — улыбнулся Грин.

Секретарша вышла из лифта. Они оказались в одном из подземных этажей лаборатории, где находились сервера, куда копировался видеопоток со всех камер, принадлежавших Нахману. На удивление гостей, здесь оказался свой ресепшен. Миловидная девушка встала при виде коллеги и незнакомцев.

— Третий доступ, — сообщила Лера. — Нам нужны записи камер кластера «Нейтрино». Запишите, пожалуйста, на переносной диск.

— Добрый день, добро пожаловать, меня зовут Мари, пожалуйста, присаживайтесь.

Арабелла и Аксель не торопились опускаться на мягкие диваны. Оба явно были удивлены тем, насколько четко работали сотрудники, такое встречалось нечасто. Армейская дисциплина в светском офисе — удивительное достижение. За счет чего, интересно, это удалось?

Лера посмотрела на посетителей. Протянула Арабелле пропуск с металлическим напылением. До боли похожий на тот, который они нашли рядом со скелетом.

— По этому пропуску вы сможете воспользоваться лифтом. Он действует до конца рабочего дня. Я буду ждать вас наверху.

Развернувшись на каблуках, она вернулась в лифт и вскоре исчезла. Аксель и Арабелла опустились на диван. Через мгновение перед ними появились чайник и пара чашек. Мари дежурно улыбнулась и, вернувшись за рабочее место, взяла в руки телефон. Дозвонившись до ответственного, передала ему приказ и замерла.

— И часто здесь бывают гости, Мари? — заговорила Арабелла.

— Извините, агент Стич, ваш уровень доступа не позволяет мне отвечать на личные вопросы и вопросы трудового и иного распорядка работы кластера «Нахман. Технолоджи». Задайте другой вопрос, и я с удовольствием вам отвечу.

Полицейские переглянулись. Это было так нереально, что хотелось рассмеяться, но они сдержались.

— Спасибо, — сказала Арабелла и откинулась на спинку дивана.

К чаю прикасаться она не торопилась. Грин следил за проявлением эмоций на ее холеном лице. Стич слегка устала от диалога. Неудивительно, Нахман оказался крепким стариком, от которого исходила мощная энергетика нетривиального человека, который уже полвека находится на острие технологий. Вероятно, он вхож в такие круги, о существовании которых большинство даже не подозревают. И, несмотря на то что к полицейским он был настроен миролюбиво, диалог измотал обоих. Аксель тоже чувствовал легкую усталость и был рад вынужденной передышке. Как и Арабелла, он формировал гипотезы и пытался связать новые сведения с тем, что уже было известно.

То, что Констанция Берне была любовницей Арнольда Нахмана, детектив не сомневался. Ученый оказался не готов к тому, что кто-то упомянет имя этой женщины, и выдал себя с головой первой реакцией. Был ли он в числе подозреваемых? Да. Однозначно. Имелся ли у него мотив? Вероятно, да. Как у любого любовника. Могло произойти что угодно. И, если убил действительно Нахман, им придется тяжко. Потому что, вероятнее всего, такой человек, как он, позаботился о том, чтобы уничтожить все вещественные доказательства и заодно перенаправить следствие. При этом степень его шока от известий, что Констанция умерла, сложно было бы сыграть. Он выглядел вполне искренним. И отсюда еще один вопрос: поверил ли он сам в свою ложь или действительно считал, что она сбежала? И зачем он отправил их к Туттону? Что связывало Эрика Туттона и Констанцию Берне?

— Вот ваши записи. — Аксель поднял голову. Безупречная Мари стояла рядом, держа в руках съемный жесткий диск. — С вечера 4 июня до обеда 5 июня.

Спутник-7

На работу Николас пришел вовремя. У него поднялась температура после ночного стояния под дождем, но остаться в постели криминалист категорически отказался, несмотря на доводы и уговоры жены. Он выпил целую кучу таблеток, подобранных Лизой, дал ей себя накормить, вызвал такси и уехал в управление, пообещав, что, если ему станет хуже, обязательно вернется. Хотя они оба знали: не вернется.

Минувшая ночь выжгла его дотла. Но это было необходимо. Было необходимо перегореть, умереть вместе с Магдаленой, чтобы начать цепляться за реальность, связь с которой тускнела минувшие три года и наконец порвалась. Так продолжаться не могло. Ему требовалась опора, ему нужно было вытащить себя из болота. Почему бы не ухватиться за расследование? Даже если его отстранили, до приезда Лионеля он должен выполнять свои обязанности. Коллега вряд ли появится раньше понедельника, так что можно спокойно разобрать улики и мусор с площадки.

Нику не давал покоя жевательный табак. С одной стороны, штука распространенная, с другой — важна марка. А еще слюна, в которой есть ДНК. Он имел право просто надеяться на то, что им повезет. Потому что на встрече с ним табак жевал техник, который занимался камерами, этот пьяница Джеймс. Впрочем, трубку пьяница не взял. Ник позвонил в офис, администратор ответила, что тот не появлялся и, вероятнее всего, ушел в загул. Подумав, криминалист быстро составил и подписал у Фаса запрос на КПП и тут же его отправил. И теперь просто сидел в ожидании ответа или хоть какой-то информации и ковырялся в прочем собранном на улице Нейтрино мусоре. Работа его не то чтобы увлекала. Скорее, отвлекала, помогала сосредоточиться на цели.

Они должны найти мудака, который сотворил это с Магдаленой. Неважно, что цель была другой, она в любом случае не могла считаться благородной. Нужно отыскать его и убедиться, что он не выйдет из тюрьмы никогда. А еще лучше — добиться высшей меры наказания, смертной казни.

Руки дрожали после вчерашнего, а может, возвращалась температура. В груди болело, начинался кашель, но Туттон упрямо разбирал улику за уликой, проводил анализы, сверял данные, составлял карту места. В дверь постучали.

— Да.

Лохматая голова мальчишки-стажера показалась в проеме.

— Офицер Туттон, тут фотографии следов распечатали.

— Клади на стол, — не поднимая головы, приказал криминалист, — скоро посмотрю.

Мальчишка повиновался и ретировался, не желая оставаться один на один с Ником. Даже до этого дела о нем ходила дурная слава: взрывной, пьющий, неуравновешенный сынок Эрика Туттона. С ним старались не связываться. А после вчерашнего никто в управлении не сойдет с ума настолько, чтобы остаться с ним в кабинете дольше, чем требуется для выполнения должностных инструкций.

На фотографиях были следы, расположение объектов на площадке, окна домов. Ник фотографировал практически все, что видел, чтобы сохранить как можно больше деталей. А вдруг пригодится? Из-за нехватки опыта, возможно, он перестарался. Он плохо помнил, как именно работал на месте, все мысли крутились вокруг Магдалены, их прошлого, его настоящего и будущего. Но базу собрал внушительную. Окурки, отпечатки ног, жевательный табак. Разлетевшиеся во все стороны детали автомобиля.

Ник отложил фото и снова набрал номер Джеймса — телефон отключен. Позвонил на центральное КПП. Информации о том, что Джеймс Смит выезжал из города, нет. Либо он воспользовался одной из нор, либо еще здесь. Ник запросил домашний адрес Смита на его месте работы. Доехать, что ли?.. Он уже схватился за трубку, чтобы сообщить о своих подозрениях Грину, когда в дверь снова постучали.

— Да?

Эту женщину он видел утром краем глаза. Агент Арабелла Стич выглядела безупречно. Или ему, измученному болезнью, похмельем и горем, так казалось.

— Вы мне нужны, Туттон, — тоном, не терпящим возражений, сказала она.

— Джеймс Смит пропал, — выдал он, машинально смахнув с бровей липкий пот. — Я нашел на площадке жевательный табак. Смит жует табак. Он же ставил камеры. Он пьяница и техник, вхож в управление. Живет в Спутнике-7 всю жизнь. Он может что-то знать. Его легко купить, еще легче запугать. Надо проверить. Не могу до него дозвониться.

Агент не улыбнулась. Она закрыла за собой дверь и подошла к криминалисту.

— Вы плохо выглядите, — сообщила она.

Ник нервно рассмеялся.

— Я бы посмотрел на вас в подобной ситуации, агент.

— Нет, вы не поняли. Вы выглядите плохо. Вы нормально себя чувствуете?

Он хотел ответить, но приступ кашля прервал речь. Успокоившись, Ник откинулся на спинку кресла. Кажется, действие препаратов сходило на нет.

— Я не пойду домой, — хрипло сказал он. — Выпью лекарство. Что вы хотели?

— Нужно все ваше внимание и концентрация, Туттон. Мы должны отсмотреть видеоряд.

— Этим вроде занимаются?..

— С других камер. Есть две камеры, которые частично перекрывают площадку. Возможно, тот, кто нам нужен, попал под одну из них.

Ник выпрямился. Тело тут же ответило тошнотой, но он проигнорировал сигнал.

— Я готов, агент, — сообщил он, хотя и понимал, что это ложь. — Мы можем разместиться здесь.

Арабелла кивнула. Села на место Лионеля Тодда, бросила сумку на свободный стол и включила компьютер.

— У вас есть лекарства? — спросила она.

— Да, я разберусь. Мы будем искать Джеймса?

— Мы будем искать всех, кто ходил той ночью по площадке. Вы объявили Смита в розыск?

— Нет оснований. Надо доехать к нему домой. Адрес мне прислали. Вроде бы.

— Видео в приоритете.

— Есть, мэм.

Ник снова закашлялся. Разозлился на себя, достал из ящика стола фляжку, сделал пару глотков и прикрыл глаза, то ли от блаженства, то ли от стыда. А зачем, собственно, он выпил алкоголь? Видимо, Стич была того же мнения. Когда она вырвала флягу у него из рук и ударила по лицу, Туттон опешил.

— Вы с ума сошли, агент?! — вскрикнул он, схватившись за скулу.

— Не сметь пить при мне в рабочую смену! — прошипела Арабелла. — Соберитесь, офицер.

— Есть, мэм.

Стич смерила его неприязненным взглядом, но быстро взяла себя в руки. Она напоминала известную английскую или американскую актрису. Достаточно рослая, очень худая, прямая, волосы собраны в низкий хвост, на глазах темные очки. Ник смотрел на нее и думал, что хотел бы иметь такого наставника. А если бы она была помоложе, то у него не осталось бы шансов. От Арабеллы волнами исходила тугая энергия человека, который видел в этой жизни все. Она двигалась мягко и уверенно, как большая кошка. Вот и сейчас она прошла в кабинет, как будто всегда здесь работала, сняла пиджак, оставшись в белой рубашке, закатала рукава, достала из сумки съемный диск и подключила все к компьютеру, который тут же возмущенно зажужжал: техника в управлении явно не жаловала лишнюю нагрузку. Равно как и люди.

— Лекарство, — холодно сказала агент, не поднимая на него глаз. — Или вы идете и пьете таблетки, или я поставлю вам капельницу. Поверьте, я умею. И ни один специалист в городе мне это не запретит.

— Ладно.

Ник наклонился и чуть не потерял сознание, когда в глазах потемнело. Почти на ощупь он нашел аккуратно упакованную Лизой аптечку. Вытащил оттуда нужные препараты.

— Может, и правда капельница лучше, — прошептал он. Едкие таблетки пришлось запить большим количеством воды. Криминалист откинулся на спинку кресла, думая о том, что его печень и почки явно не рассчитаны на такие дозы. Но что ему остается?

— Отчаянный малый, — все так же глядя в компьютер, прокомментировала Стич. — Алкоголь, потом лекарства. Ладно, надеюсь, в голове у вас достаточно прояснится уже минут через пятнадцать. Мы должны найти этого ублюдка.

— Это может быть Джеймс Смит.

— Значит, вы сможете его узнать.

— Если я прав.

— Не страшно ошибаться, офицер Туттон. Намного хуже ничего не сделать тогда, когда мог сделать.

Арабелла подняла на него глаза, и Нику, вопреки ее словам, стало очень страшно. И очень стыдно. От лица отхлынула кровь, веки защипало. Он резко отвернулся, делая вид, что разбирает бардак на столе. Она видела его досье. Она знает, что он сделал. Чего он не сделал. От кого он не защитил свой брак и свою жизнь. Кому позволил все перевернуть. Кому всегда все спускал с рук. Она читала его легко, почти играючи.

— Я все сделаю, — пробормотал он чуть слышно, избегая внимательного взгляда агента.

Арабелла медленно кивнула. Потом неожиданно подошла к Нику и коснулась прохладной ладонью его лба. Мужчину начало мелко трясти. Видимо, температура снова скакнула…

— Господи, у вас жар.

Он услышал ее слова сквозь туманный бред. Мысли расползались.

— Вам нужно домой.

— Нет.

— Чертов упрямец.

Он почувствовал, как Арабелла потянула его за руку, и послушно встал. Покачнулся. В глазах потемнело, он буквально ничего не видел. Агент помогла ему добраться до дивана, который стоял тут же. Помогла лечь. Его мелко трясло от озноба. Открывать глаза было больно. Ник думал только о том, что должен работать. Но тело отказывало, разваливаясь на глазах.

Он с некоторой отчужденностью слышал, как она вызывает скорую, диктует адрес, перечисляет симптомы.

— Я никуда не поеду.

— Они сделают укол и поставят катетер.

Начало июля, 1965 год

Треверберг, спальный район

— Сказала?

Нахман лежал на подушках и спокойно следил за тем, как она расчесывает волосы, снова и снова водя по ним деревянным гребнем. Шелковистые пряди блестели свете ламп, маня к себе прикоснуться, но мужчина сдерживался, то ли боясь разрушить очарование, то ли не желая смешивать серьезный разговор и ласку. Для нежностей время придет потом. Позже.

— Сказала, — чуть слышно ответила Констанция, не глядя на него.

— Как Луи?

Плечи Констанции вздрогнули и опустились, рука на мгновение замерла. Арнольд услышал легкий вздох, в котором сквозила невысказанная боль, и, не выдержав напряжения, переместился поближе к ней, но не позволил себе дотронуться до обнаженной кожи. От нее тонко пахло жасмином, волшебным, пьянящим жасмином, который переносил в другой мир, где можно сбросить маски, расслабиться и просто быть собой.

— Он переживет. Он еще слишком мал. Ножки зажили.

— Берне подпишет документы?

Снова напряжение. Арнольд развернул женщину к себе лицом. Как она была прекрасна в своих сомнениях, горе и страхе шагнуть в неизвестность! Как же она стала ему дорога. Настолько быстро и неотвратимо. Его холодный разум никак не мог найти причины такой зависимости от женщины. Да, красивая, но он знал сотни красивых женщин. Да, умна, но у него целая лаборатория таких. Да, она ему не лжет, но и честных людей он встречал в достаточном количестве. Что так зацепило его в этой чужой жене? Наверное, глаза. Определенно глаза.

— Да, — чуть слышно ответила она, и их взгляды встретились.

Чувство, которое он испытал, обжигало новизной. Каждый раз, когда он смотрел ей в глаза, в душе что-то умирало и оживало, перезапускались процессы. Она стала катализатором и главным ингредиентом его реальности. Как будто до нее он был неполным, а теперь обрел целостность и достаточную мощь, чтобы проявить себя в этом мире. Как будто все было серо, а теперь обрело краски. Нахман распадался рядом с ней. Это мучило, но приносило глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение: ведь он знал, что и с ней творится то же самое. Арнольд молчал, пытаясь разглядеть в ее лице то, что она не могла произнести вслух. Женщина отложила гребень. Когда она посмотрела Арнольду в лицо, ее светлые глаза вспыхнули. Она промолчала, но в этом молчании было больше смысла, чем в иных словах.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — осторожно сказал Нахман, в последний момент решив не произносить фразу «у меня для тебя кое-что есть», потому что речь не о подарке. — И рассказать.

Констанция слегка побледнела. Арнольд наклонился к ней, поцеловал в плечо, заметив, как она вздрогнула от этого простого и естественного для них прикосновения, потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда кипу документов.

— Что это? — спросила женщина, лишь бы что-нибудь спросить. Ученый протянул ей папку, она осторожно откинула обложку и остолбенела. Тонкие, слегка вздрагивающие от переживаний пальцы пробежались по свидетельству о разводе.

— Марта подписала документы, — чуть слышно сказал Арнольд. — Мы давно планировали развод, но все повода не было.

— Но у вас же сын… дочь… вас поженили родители, это нужно городу?..

— Да, — кивнул Арнольд. — Но я люблю другую. А она — другого.

Констанция отложила документы, в ее глазах стояли слезы.

— Ты не говорил, что хочешь развестись, мы вообще это не обсуждали.

Он склонил голову.

— Я решил это сразу, душа моя. В тот момент, когда впервые тебя поцеловал. И с течением времени лишь укрепился в своем намерении. Я не хочу, чтобы наш ребенок жил между мирами. Я хочу стать ему отцом. По-настоящему. Официально. Я хочу быть с тобой, ни от кого не прячась, потому что я люблю тебя. Больше жизни тебя люблю.

Спутник-7, офис Туттонов

Высадив Арабеллу, Грин заехал в кафе, где наскоро перекусил на удивление вкусной булочкой с мясом, выпил крепкий горький кофе (какая уже по счету чашка за день?) и направился в сторону офиса Туттона. Эрик Туттон обосновался с противоположной от Нахмана стороны на внушительном удалении от центра города. Он явно никак не хотел пересекаться с негласным лидером «Шестерки», равно как и с официальным правительством города. Либо его проекты требовали тишины, либо сам Туттон стремился к покою.

По Эрику Туттону нашлось немного информации. Самым известным ученым города оставался Нахман, а Туттоны представлялись как некая вспомогательная ветвь. Фактически, насколько понял Грин — а встреча с доктором Нахманом эту гипотезу подтвердила, — их связывала давняя вражда. Конкуренция, которая переросла в противостояние и неприязнь. Или что-то еще.

Грин не верил Нахману. И понимал, что перевод стрелок на Туттона может оказаться лишенным изящества способом избавиться от конкурента любой ценой. Но только плохой полицейский не проверяет все возможные варианты, даже если на первый взгляд дорога кажется тупиковой. В его практике накопилось достаточно примеров, когда именно случайность помогала открыть истину.

Детектив выбрал укромное местечко во дворах, припарковался, забрал все свои вещи и вышел на улицу. Было прохладно и пасмурно, но сухо. Можно пройтись. По меньшей мере его неожиданное отклонение от маршрута дает надежду, что эту машину не подорвут. Аксель перекинул рюкзак через плечо и бодрым шагом направился в сторону лаборатории, безошибочно выбирая дорогу. В это время прохожих было немного. Правильнее сказать — их вообще не было.

Пустые улицы замершего в безвременье города. Построенные тридцать-сорок лет назад стабильно красились, но даже чистота и опрятность не делали Спутник-7 современнее. Опытный взгляд Грина выхватил несколько новых зданий, построенных по старым чертежам и в соответствии со старыми архитектурными решениями.

А еще здесь почти не было общепита. Аксель привык, что в Треверберге на каждом перекрестке есть либо маленькая кофейня, либо пекарня, либо полноценный ресторан. Зато в Спутнике-7 он нашел несколько столовых. Город был больше похож на большой офис и обслуживал потребности работающих людей. Он не для отдыха. Не для личной жизни.

Как они вообще тут живут без возможности сбросить напряжение?

Грин обвел улицу внимательным взглядом. Аксель почти на физическом уровне чувствовал угрозу и постепенно возвращался в состояние агента, находящегося на смертельно опасном задании. Сколько было таких миссий за шесть лет — не пересчитать. Но последующее благоденствие его расслабило. Блокируя рефлексию, детектив зашагал быстрее. Вскоре он уже стоял перед миловидной секретаршей средних лет и показывал ей удостоверение.

— Детекти-и-ив Гри-и-и-и-и-ин? — Она крайне неприятно тянула гласные. — Чем же я могу вам помочь?

— Мне нужен Эрик Туттон, — невозмутимо ответил Грин, глуша вспышку ярости.

— Доктора Туттона нет. — Она даже не попыталась изобразить сожаление.

Ну конечно.

— Его нет для всех или он физически не в офисе?

Секретарша поджала накрашенные темной помадой губы с видом оскорбленной невинности. Аксель не мог понять, сколько ей лет. Двадцать или сорок? Или тридцать? Какая-то женщина без возраста и «без запаха». Кукла, которая разговаривает, и только.

— Его нет по-настоящему, — сообщила женщина. — Сегодня не появлялся.

— И часто он так пропадает?

Она пожала плечами.

— Я тут не так давно. Может, оставить для него сообщение?

— Где он?

Секретарша захлопала глазами. В отличие от Леры и Мари в «Нахман. Технолоджис» эта казалась полной дурой. Миловидной и тупой как пробка. Грин снова начал злиться. А она — по-настоящему испугалась, заметив, что женские штучки на сурового полицейского не действуют.

Ну почти.

— Не знаю, он не уведомлял.

— Если появится — позвоните. — Аксель оставил ей визитку.

Молодая женщина вспыхнула и взяла картонку, придирчиво вчитываясь в имя и телефон.

— А если я еще зачем-то позвоню, арестуете?

Грин слегка изогнул бровь, удержавшись от резкой реплики.

— До свидания, — сказал он и развернулся, чтобы выйти.

— Постойте! — Секретарша поднялась со своего места. — Моя сестра работает у него гувернанткой. Они вчера поссорились с сыном.

Аксель без особого желания посмотрел на девушку.

— С каким из них?

— С Николасом. Они не ладят. Возможно, доктор Туттон решил остаться дома. Или куда-то уехал.

— И куда он мог уехать?

— Этого я не знаю.

— Дайте мне контакты вашей сестры.

— Она замужем, а я нет. — В голосе секретарши прозвучало кокетство. Из тупой пробки в глазах Акселя она мгновенно превратилась в тупую шлюху.

— Контакты. Жду.

Молодая женщина вздохнула, навалилась на стойку ресепшен, демонстрируя декольте, Аксель отвернулся, пока она писала имя и телефон. Кажется, он начинал понимать, как в этом городе снимают напряжение. Его не снимают. Негде. И оно копится, копится, чтобы вылиться на первое, что сработает в качестве триггера и немного разнообразит привычный серый пейзаж. Утопическое общество, прогнившее изнутри.

Брезгливо забрав у девушки бумажку, он поблагодарил и вышел прочь.

Интересно, она настолько шикарна в постели, что Туттон ее терпит? Или он с ней не общается? Но как можно не общаться с собственным секретарем? Оставалось надеяться, что у Эрика есть личный помощник. Иначе за трезвость его ума поручиться бы никто не смог.

Надеяться на такси не приходилось, и Грин вернулся к автомобилю, придирчиво его осмотрел и достал телефон. Набрал номер криминалиста, но тот не взял трубку. Аксель удивленно посмотрел на аппарат и попробовал еще раз.

— Грин, Николас спит.

— Арабелла?!

— Ха, вот мы и перешли на «ты», — рассмеялась агент. — У него температура за сорок, я вызывала скорую. Лежит под капельницей. Что ты хотел?

— Твою мать… — Аксель прикрыл глаза ладонью и ненадолго замолчал. — Нужен адрес Эрика Туттона. На работе его нет. Секретарша сказала, что они с Ником повздорили и Туттон-старший мог остаться дома.

— Сейчас найду и пришлю сообщением. У тебя все хорошо?

Он вздохнул. Едкие замечания про тупую секретаршу так и просились на язык, но Грин сдержался.

— Пока жив. Как слышишь.

— Ладно.

— Есть что-то на камерах?

— Работаю. Можешь сам посмотреть, если хочешь, я не буду против.

Аксель ненадолго замолчал, выстраивая в голове план на остаток дня.

— Постараюсь приехать к вечеру, но пока не обещаю. Агент, Ник точно в порядке? Что с ним?

— Я думаю, это стресс, — задумчиво проговорила Арабелла, судя по всему поправляя плед на криминалисте. — Сломался.

— Ладно, — вздохнул Грин, — приеду — поговорим.

Он отключился, завел мотор и осторожно выехал на дорогу. Неожиданная болезнь Николаса и почти что материнская забота, которую проявила холодная и профессиональная Арабелла Стич, его удивили. То, что криминалист держался на честном слове, Грин видел. И думал, что мужик уйдет в запой. Но он пришел на работу, несмотря на состояние. Это говорило лишь о том, что теперь он по-настоящему погружен в процесс. Тогда, когда поздно погружаться. Видимо, Стич была того же мнения. Вызвала скорую, хотя можно было обойтись штатной аптечкой. И осталась с ним, хотя можно было отправить Ника домой.

Выбросив лишнее из головы, Грин сосредоточился на дороге.

Эрик Туттон жил в шикарном особняке, роскоши которого позавидовали бы и жители Старого Треверберга. Прекрасное трехэтажное здание, окруженное забором и садом, ухоженное, даже лощеное. От него так и веяло достатком и благополучием. Но не только. Еще от него веяло холодом и отчужденностью, как от многих старинных домов. Здесь лучше, чем в любом другом месте, ощущается разница поколений. Отцы не понимают детей, дети ненавидят отцов. О братьях и сестрах Ника Грин ничего не знал, но на его примере прекрасно видел, что Эрик был не самым любимым отцом.

Припарковавшись, Грин подошел к воротам и позвонил в домофон. Несколько бесконечных секунд никто не отвечал. Аксель знал, что на него направлена камера, но головы не поднимал, сверля глазами дверь. Наконец раздалось шипение.

— Здравствуйте, вы к кому? — спросил недовольный мужской голос.

— Детектив Грин, полиция Треверберга. Мне нужен Эрик Туттон.

— Он не принимает.

— Это срочно.

— Минуту.

Первые капли дождя упали детективу на голову, но он не пошевелился. К счастью, ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и Грин увидел ухоженный сад. До дома он дошел быстрым шагом, поднялся на лестнице и встретился лицом к лицу с пожилым дворецким.

— Господин Туттон ожидает вас в библиотеке, детектив, — сообщил старик. — Позвольте ваши вещи.

Аксель оставил рюкзак, стряхнул с волос капли, дождался, пока дворецкий покажет ему дорогу. Внутри дом был настолько же красив, как и снаружи: камень и дерево, картины, дорогая мебель и искусно подобранное освещение. Ничего подозрительного Грин не заметил.

Библиотека оказалась огромным помещением, заставленным стеллажами. С противоположной от входа стены располагался камин. Хозяин дома сидел в кресле и смотрел на огонь. Услышав шаги, он обернулся. Потом медленно встал.

Эрик Туттон был явно младше Нахмана. Ему перевалило за шестьдесят, но жесткое лицо и аккуратно зачесанные назад волосы делали его лет на десять, а то и двадцать моложе. Взгляд доктора обладал той исключительной проницательностью, которая свойственна ученым. Шагнув к Акселю, он протянул руку.

— Не знаю, что привело вас сюда, детектив Грин, но рад знакомству. Эрик Туттон.

— Рад.

— Могу предложить вам напитки?

— Нет. Благодарю вас. Но буду весьма благодарен, если вы ответите на вопросы и поможете разобраться в некоторых аспектах дела, над которым мы сейчас работаем.

Эрик указал детективу на свободное кресло и сел, на мгновение посмотрев на огонь, будто бы собираясь с мыслями. Грин чувствовал напряжение и нежелание идти на контакт. Чувствовал, что Туттон — старый пройдоха, обладающий феноменальной способностью скрывать чувства и мысли от посторонних.

— Помогу чем смогу, детектив.

Аксель на мгновение задумался. Идти ва-банк? Играть с ним? Какую линию поведения выбрать? А если это он руководит теми, кто убил Магдалену? Мог ли Эрик заказать детектива из Треверберга? Ой, да легко. Равно как и Нахман. И, Аксель был в этом уверен, еще с десяток людей, остававшихся все это время в тени.

— Не буду лукавить, меня интересуют события тридцатипятилетней давности. Что вы знаете про отношения Констанции Берне и Арнольда Нахмана?

Туттон Грина разочаровал. Тот ждал удивления или хоть каких-то эмоций: шока, гнева, растерянности. Но нет. Эрик просто поднял голову и посмотрел ему в глаза. Приветливо и даже открыто.

— Слышал, что Нахман бросил ради нее первую жену. Я жил не в Спутнике-7 в то время.

— А где вы жили?

— Постоянно в Лондоне, но много путешествовал. Я занимался наукой, растил детей и не спешил возвращаться в Спутник-7. Тогда лабораторию поддерживал отец.

Конечно же, они проверят слова Туттона. Но что-то подсказывало, отец Ника не лгал.

— Совсем тут не появлялись?

Эрик рассмеялся.

— Ну почему. Здесь семья. Появлялся. В гости приезжал.

— Расскажите про Констанцию.

Туттон задумался. То ли вспоминал, то ли придумывал. Было невозможно определить, что у него на уме, играл ученый гениально. Или не играл. Чувство опасности не утихало, даже усиливалось, но сейчас Грин его уже списал не на то, что Эрик замешан в деле, а на то, что он представлял собой пример сильного самца, вызывающего у других самцов самые противоречивые чувства. Природа.

— Кажется, она была одним из ведущих специалистов в «Сигме». Я видел ее выступления, но лично не общался. Не знаю, что она делала в Спутнике-7, как жила. И уж тем более не знаю, что ее связывало с Нахманом. А почему вы спрашиваете?

— К сожалению, пока идет следствие, я не могу делиться с вами своими соображениями.

— Конечно, конечно, — миролюбиво поднял руки Туттон. — Что-нибудь еще? Спросите про мои отношения с Магдаленой Тейн?

— Не планировал.

— Ну почему. Вы же обязаны, я прекрасно знаю протокол. Магдалену я не любил. И аннулировал ее брак с Николасом. Так что я тоже в списке подозреваемых и понимаю это, не стоит отрицать.

Аксель слегка удивленно слушал речь Туттона. Он ожидал противостояния, а получил спокойную и открытую манипуляцию. Некоторые убийцы поступали так же: они говорили в лицо, мол, да, я понимаю, что я — идеальный подозреваемый и все сходится, но давайте глянем на это с другой стороны…

— Скажите, а что вы знаете про Марию Тейн? — спросил Грин, возвращая себе контроль над разговором.

Этого вопроса ученый не ожидал. Всего на мгновение его лицо окаменело, но детективу хватило этого времени, чтобы понять, что здесь противник оказался неподготовленным. Возможно, все, что он говорил до этого, ложь. Но мать Магдалены вызывала в нем какие-то чувства. И эту ниточку явно стоит проверить.

— Писательница?

— Мать Магдалены.

— С чего бы мне ее знать? Я подобную литературу не читаю.

Грин решил, что теперь он может вернуться к Марии. Заодно убедиться, что все хорошо. И с ней, и с Норель.

— Тогда у меня пока нет вопросов. Спасибо, что уделили время.

Спутник-7,

улица Нейтрино, 15

Вдыхать знакомый аромат кожи Анри-Мишеля было так больно и так сладко, что Натали чуть не расплакалась одновременно от радости и отчаяния. Они не говорили. Вернувшись из паба, они бросились в постель, будто не виделись целую вечность. И это были лучшие часы в жизни Натали.

Мишеля кто-то подменил. Он любил ее так, будто всю жизнь к этому стремился, будто ради нее был готов на безумие. Изводя поцелуями и ласками, снова и снова заставляя сходить с ума. Он не отпустил ее на работу, пресек все попытки обсудить произошедшее. В какой-то момент она подумала, что он выпил таблеток, потому что человек не может быть таким выносливым. Особенно когда ему ближе к сорока.

Глубоким пятничным вечером, измотанные, счастливые и наконец слегка успокоившиеся, они лежали в обнимку в ее маленькой квартирке, курили и смотрели в потолок.

— Прости меня, — произнес мужчина, выпуская кольца дыма. — Я дурак. Пойми, столько лет на меня прыгала каждая встречная девушка. Как только представишься, сразу внимание… легкий секс. И все пытались познакомиться через меня с Родериком или отцом. Пара, кажется, даже смогли стать их любовницами, но я не уверен. Ты же тоже знала мою фамилию. По читательскому билету. Но я голову потерял. Решил плюнуть на все. Сделал предложение. А потом…

— Что? Засомневался?

Он прерывисто вздохнул. Натали провела кончиками пальцев по влажной коже его мускулистой груди, покрытой мелкими темными волосками.

— Засомневался, — произнес Анри, не глядя ей в лицо. — Правда. Испугался.

— И решил бросить?

— Нет… решил… проверить. А потом этот взрыв. Я голову потерял. Из-за меня ты стала свидетельницей в этом деле. Из-за меня тебя таскают в участок, требуют показания, роются в твоих чувствах и мыслях.

— Ты просто… — Натали поднялась на локте и заглянула ему в лицо. Жесткие слова застряли в горле, когда их взгляды встретились. Он выглядел таким искренним, таким потерянным, что сердце сдалось. — Я прощаю.

Анри несмело улыбнулся, пристально глядя ей в лицо.

— Правда?

— Правда. Но ты дашь мне клятву.

Мужчина провел свободной рукой по ее плечу, сделал еще затяжку и выдохнул дым из легких, блаженно зажмурившись.

— Верности? — насмешливо переспросил он и стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, которая стояла у него на животе.

— Что больше не будешь устраивать таких проверок, — негромко произнесла Натали, позволив покрывалу соскользнуть.

Анри зачарованно уставился на ее грудь. Потушил сигарету, убрал пепельницу и потянул девушку на себя. Натали со смехом залезла на него и наклонилась, прикасаясь грудью к его коже.

— Никаких проверок, — выдохнула она ему в губы и закрыла глаза, чувствуя, как возвращается больное, неестественное, неправильное и пугающее возбуждение.

— Никаких, — целуя ее тонкие ключицы, прошептал Анри. — Обещаю. Клянусь. Памятью моей матери. Ты станешь моей женой?

Ее «да» он уже не услышал.

Треверберг, Деловой квартал

— Доктор Берне!

Обращение ассистентки выдернуло адвоката из глубокого сосредоточения. Он вскинул голову и посмотрел на девушку мутным взглядом. Агата стояла в дверном проеме, не рискуя зайти в кабинет.

— Вы просили напомнить, что у вас встреча. Пора выезжать.

Встреча.

Луи отложил в сторону документы по делу Инквизитора[2], его ключевой победе, которое грозило снова открыться, если его шпионы не врут, и надавил пальцами на глаза. Тупая боль выгнала туман, сознание постепенно прояснялось.

— Спасибо, — сказал он.

Агата осторожно прошла внутрь. Она закрыла за собой дверь и, мягко ступая по ковру, подошла к руководителю. Он ценил помощницу еще за то, что девушка не носила шпильки, чтобы не испортить ковры и паркет. Редкая предусмотрительность со стороны секретарши. Обычно они соревновались в высоте каблука и длине юбки. Агата пыталась завоевать его расположение иными способами. Она окружала его ненавязчивой заботой и проявляла редкую услужливость. Берне принимал подобное как нечто само собой разумеющееся, но иногда уставал от внимания.

— Я могу вам помочь? В последнее время вы какой-то… сам не свой. Это из-за расследования, да?

Луи положил расслабленную ладонь на пачку с документами и посмотрел девушке в глаза.

— Мне ничего не нужно, спасибо. Ты можешь идти домой. До встречи в понедельник.

На ее лице отразилась легкая обида. Адвокат встал, и девушка вынужденно сделала шаг назад.

— Хорошо. Но вы же знаете, что можете во всем на меня положиться?

— Спасибо, — кивнул адвокат.

Агата задержалась еще на мгновение, но, не дождавшись от Луи реакции на ее любезность, вышла в приемную. Он подумал, что расстроившийся несколько лет назад брак стал отличной прививкой от необдуманных поступков и позволил сосредоточиться на главном. Сейчас в центре его вселенной был поиск правды о матери и о нем самом. Даже работа не занимала столько эмоциональных ресурсов. Если это продолжится, он потеряет хватку. Надо собраться. Надо поговорить с Баррон о том, что он не может ждать. Пусть что-то сделает. Она же профессионал! Неужели нет возможности продраться сквозь лживые воспоминания и вытащить то, что действительно важно?

Зачем они вообще это делают? Грин решил свести его с ума? Кстати, а чем там занят Грин? Луи взял телефон и набрал номер детектива. Тот ответил не сразу. Адвокат успел посмотреть на себя в зеркало, разгладить образовавшиеся за день складки на жилете, снять пиджак с вешалки. Мужчина вышел из кабинета, прижимая телефон плечом к уху. Агата проводила руководителя полным тоски взглядом, но ничего не сказала.

— Да, — наконец отозвался детектив. — Что?

— А ты сама вежливость, — усмехнулся Луи.

— Парковался. Извини. — Аксель вздохнул. — У меня тут прорва новостей. Но для начала надо уладить кое-какие дела.

— Напомни, а зачем ты решил вывернуть мою память наизнанку?

Пауза затянулась. Видимо, детектив обдумывал вопрос или строил гипотезу, почему адвокат его задал. Луи успел спуститься к подъезду и сесть в автомобиль. Бросил дипломат на заднее сиденье, завел мотор и замер в ожидании, пока Грин соизволит говорить.

— Потому что я тебе верю, — произнес Аксель с заминкой. — А всем остальным нет. Мне нужна правда, точка опоры. Если вы посадили Констанцию на поезд, значит, ее выкрали по дороге и оставили в лаборатории. Это странно. Если поезда не было и эти воспоминания тебе внушили, то когда ты на самом деле видел мать в последний раз?

— Сегодня, — без паузы выдохнул адвокат.

— Не понял.

— Во сне, — негромко сказал Луи, выезжая на проезжую часть. — Она ни разу мне не снилась. А сегодня пришла.

Грин молчал.

— Это тупо, — продолжил адвокат. — Извини.

— Я… я понимаю.

Город сковали вечерние пробки, и Берне быстро уперся в одну из них. Все спешили по домам, готовились к выходным, собирались в клубы, рестораны и кино. Город бурлил. Хорошая погода заставила жителей устроить импровизированное дефиле, демонстрируя лучшие летние наряды. Взгляд Берне скользнул по стайке студенток и задержался на одной из них — стройной и высокой, в коротком летящем платье, с длинными темными волосами, заплетенными в косу. Красивая.

— Я еду к Баррон, — сказал Луи, с трудом оторвав взгляд от девушки, которая как раз купила эскимо и теперь его самозабвенно поглощала. — И не понимаю, что меня там ждет. Но главное — я не понимаю, зачем это нужно.

— Точка опоры.

— Ты приедешь на выходные?

— Нет.

— Понял, — почему-то расстроился Луи. — Попробую сам выбраться туда…

— Мне нужно жилье и другой автомобиль. Но так, чтобы его тут…

— Понял, — прервал Луи. — Подумаю, что можно сделать. Береги себя.

Он сбросил вызов. Судя по всему, Грин чувствовал, что его снова попытаются устранить. И это удивляло. Детектив не выглядел человеком, которого просто напугать, при этом он понимал, что в закрытом маленьком городе оказался беззащитен. Грин не знал никого, и кто угодно мог работать на того, кому он мешал. Идти в гостиницу опасно, в таких местах гостиничный сектор всегда подчиняется верхушке. О присутствии детектива доложат, и устранить его станет еще проще. По большому счету он даже не может арендовать машину. У Луи были связи с городом, но вряд ли они достаточно надежны в текущей ситуации. Можно действовать через администрацию, но это слишком в лоб, нужно подумать. Но он сможет это сделать после встречи с Аурелией Баррон.

Но к этой встрече он был совершенно не готов.

Констанция действительно приснилась ему впервые. И это именно то, о чем он хотел рассказать доктору Баррон. И о чем боялся начать говорить. Тонкая рука мужчины взлетела ко лбу, холодные пальцы коснулись переносицы. Луи сосредоточился, чувствуя, как дикий, иррациональный ужас сковывает его изнутри.

Он должен с этим справиться.

Начало июля 1965 года,

Треверберг

Она сидела на краю постели сына и смотрела на него, из последних сил сдерживая слезы. Муж ушел из дома. Мишель Берне не смог найти в себе сил, чтобы попрощаться по-человечески, все-таки они столько лет были вместе. Он просто убежал, когда она перешагнула порог и сказала, что хочет поговорить с Луи. Мог бы и возразить. Поскандалить, попытаться ее переубедить. Конечно, он бы не смог. Но ей бы стало легче. А так… Ее будто вычеркнули из семьи еще до того, как она ушла, еще до того, как сделала последний шаг, готовясь навсегда изменить жизнь. Просто вычеркнули, уничтожив и саму память о ней. Констанция не могла предположить, что будет так обидно.

Луи дремал. Маленький мальчик казался таким взрослым. Сон разгладил черты его лица. Израненные ступни почти зажили, но он до сих пор ступал аккуратно, по несколько раз проверяя, нет ли под ногами стекла. Он реже заходил на кухню, открыл для себя мир конструкторов и возился с ними часами. Или рисовал.

Ему сейчас три. Он вырастет без нее.

Мишель сказал, что будет судиться за сына. Пригрозил, что расскажет Луи всю правду о том, что мать бросила его ради мужчины. Бросила ради другой семьи. Констанция умоляла мужа оставить планы мести, настаивала на том, что в некоторых обстоятельствах невозможно приказать сердцу. Но он был неумолим: либо Луи останется с ним и всю жизнь будет считать, что мама просто пропала, либо он узнает, что его мать — шлюха.

Женщина протянула руку и коснулась темных кудрей сына. Он неожиданно открыл глаза и посмотрел на нее. Улыбнулся.

— Привет, — прошептала Констанция, чувствуя, как в очередной раз перехватывает горло. — Я пришла посмотреть, как ты спишь.

— Ты уходишь?

Он говорил, коверкая слова, но это была самая приятная, милая и трогательная речь. Констанция смахнула слезу и снова прикоснулась к сыну. Вторую руку она положила на живот, который уже совсем скоро начнет округляться. У нее будет ребенок. Может, он излечит материнское сердце? Заменит ей первенца? Почему она не может иначе? Почему просто не забрать Луи с собой?

Потому что тогда он останется и без матери, и без отца.

— Ухожу, сынок, — прошептала она, наклонившись. Поцеловала его в макушку. — Ты вырастешь и обязательно поймешь и простишь мне эту слабость. В других обстоятельствах я бы тебя забрала. А так… не могу. Просто не могу.

Его взгляд стал серьезным. Он ничего не сказал. Констанция не была уверена в том, что сын ее понял. Не была уверена в том, что в этой встрече есть какой-то смысл, кроме того, чтобы обнять сына и прижать к себе. Что она и сделала, отчаянно пытаясь спрятать от него слезы. Она не думала, что окажется так тяжело. Чувства к Луи были смешанными. После родов Констанция сразу вышла на работу, начала выступать на конференциях и редко видела мальчика. И все было хорошо. Но сейчас, когда приходилось прощаться, сердце разрывалось на куски.

Успокаивало только то, что ее ждал Арнольд.

— Я люблю тебя, — услышала она свой собственный голос. — Расти сильным. Люби, дыши, добивайся своего во что бы то ни стало, защищай слабых и наказывай тех, кто не прав. Ты должен стать лучшим в том деле, которое выберешь. Ты должен прославить имя отца. И помни обо мне, мальчик мой. И, может, когда-нибудь ты простишь меня за то, что я сделала. Когда-нибудь ты меня поймешь. Я хочу, чтобы ты смог так же полюбить. Так же сильно и глубоко. И тогда ты точно меня простишь.

Через несколько часов, пряча лицо на груди Нахмана, она горько плакала, вздрагивая в его объятиях и ни о чем не думая. Эта часть ее жизни была закрыта навсегда.

Спутник-7, Управление полиции

С трудом прогоняя воздух через раскаленные легкие, Ник сидел в мягком кресле рядом с агентом Арабеллой Стич, обхватив себя руками и изредка утыкаясь носом в плед, чтобы дать покрасневшим глазам минутку отдыха. Время растянулось до бесконечности, его мутило, трясло, но Ник снова и снова заставлял себя вглядываться в монитор в поисках зацепки.

Его организм выжигал из памяти Магдалену и все, что с ней было связано, включая прошлого Николаса, пьяницу, который болезненно наслаждался своей несвободой. Если подумать, у него все было хорошо, лучше, чем у большинства. Он не нуждался в деньгах, жена не устраивала ему скандалов, дети росли как бы сами по себе. Он занимался тем, что сам для себя выбрал. Да, не сделал карьеры. А стремился ли он к ней? Но почему-то после развода с Тейн он только и мог думать о собственных неудачах. О том, что отец отобрал у него все. О том, что… Удушающий приступ кашля прервал лишние мысли. Ник опустил голову. От пледа чем-то пахло. Чем-то приятным и пронзительно-знакомым, но он не мог сосредоточиться на аромате.

Сделав несколько аккуратных и глубоких вдохов, мужчина поднял глаза на монитор.

— Стойте, — неожиданно для самого себя сказал он. — Что этот парень делает?

Арабелла послушно нажала на паузу. Камера была расположена так, что охватывала узкую круговую дорожку, которая огибала дом, кусты, деревья и несколько пар окон на двух этажах. Картинка дрожала, иногда рябила, но ее вполне можно было воспринимать без специальных средств. Тень, которую заметил Ник, появилась в кадре в два часа семь минут ночи.

Двор оказался на удивление оживленным, особенно в ночное время. Коллеги старательно заносили в блокноты приметы подозрительных и не один раз промелькнувших людей. Но эта тень казалась незнакомой. Арабелла нажала на кнопку, позволив воспроизведению продолжиться. Силуэт приблизился к одному из окон на первом этаже и остановился, подняв голову.

— Что он делает? — спросила агент, слегка хмурясь.

— Смотрит.

— Но он смотрит не на площадку. А в квартиру.

Мужчина — сомнений в том, что на видео мужчина, у полицейских не было, — действительно смотрел в окно квартиры, расположенной на первом этаже. Он был одет в дорогую кожаную куртку, имел неплохую фигуру, но не мог похвастаться ростом. Он стоял почти неподвижно, не отводя глаз от окна. Потом достал сигарету, закурил. В окне появился силуэт, мужчина тут же прижался к дому, чтобы его не заметили. И в этот момент он оказался лицом к площадке и в профиль к камере. Но даже профиля Николасу хватило. Он не раз и не два встречался с этим человеком на городских приемах.

— Это Анри-Мишель Нахман, — донельзя довольный собой, сказал криминалист. — Бьюсь об заклад, в окне — Натали Роше.

— То есть он не сразу уехал домой, — протянула Арабелла, выписывая имя в блокнот. — Кажется, Грин собирался пригласить его на допрос.

Ник прикрыл глаза, позволяя себе полностью расслабиться. Температура снова пошла вверх. В таком состоянии нельзя перенапрягать зрение, но Туттон даже думать не мог о том, чтобы сдаться и отправиться домой. Ему стало легче после сна и капельницы и сейчас хотелось снова лечь и уснуть, но он боролся с собой, принося эту жертву… во имя чего?

Он просто должен делать свою работу.

— Давайте пригласим, — хриплым голосом сказал Ник. — Может быть, он что-то заметил. Или кого-то. Знакомых или незнакомых.

— У нас широкий круг безымянных подозреваемых, — не отводя взгляда от видео, негромко начала Арабелла Стич. — С десяти вечера до двух часов ночи камера зафиксировала более сорока человек. Из них десять появились больше двух раз.

— Что в целом нам тоже ни о чем не говорит, — подхватил Ник. — Потому что преступник мог пройти мимо камеры один раз, а потом выбрать другую дорогу. И даже если он дежурил на площадке, вполне мог находиться вне зоны обзора камеры. У нас нет полного покрытия, мы видим маленький кусочек.

Продолжить пафосный монолог криминалист не смог. Горло перехватило, и он замолчал, прижав губы к пледу. Его нужно будет сдать в химчистку после такого.

Арабелла коротко вздохнула.

— Да, нам нужно проанализировать камеры с соседних улиц.

— Он мог пройти дворами.

Она посмотрела мужчине в глаза.

— Предлагаете ничего не делать и оставить расследование на Грина?

По спине пробежал холодок, и Нику на мгновение стало страшно. Потом стыдно. Он опять изображает мученика! Сидит тут, сходит с ума и саботирует процесс. Но он всего лишь подсвечивал белые пятна. Покрытие камерами низкое. Преступник мог пробраться незамеченным. Это возможно! Только и всего.

— Давайте смотреть дальше.

Им понадобилось еще три часа, чтобы закончить формировать список подозрительных фигур. Пока это напоминало мешок сена, в котором предстоит искать короткую соломинку, но Стич с удивительным для Ника хладнокровием продолжала работу. Ник выпил лекарства, и болезнь отступила. Он смог сосредоточиться на видеопотоке. В каждом толстом мужике он мечтал увидеть Смита, но того не было. Или же он оставался неузнаваем. Ник угадывался как минимум в четверти прошедших мимо камеры силуэтов. Косвенные улики. Ты видишь то, что хочешь видеть, но это не предъявить в суде.

А что, если…

— А что, если мы скажем Джеймсу, что камера его засняла?

Арабелла с трудом оторвалась от экрана и посмотрела на коллегу так, будто он открыл ей Америку. Николас отметил, что, несмотря на все ее самообладание, женщина устала. Аккуратные очки не скрывали мешков под глазами. Тщательно выверенный макияж делал ее холодной и далекой, слишком совершенной, но сейчас, к концу дня, он слегка потускнел, открывая возраст и эмоции.

— Предлагаете обмануть свидетеля?

— Да, — кивнул Ник. — Обмануть. Чтобы без хождения вокруг да около получить от него правдивую информацию. Вы же сможете определить по реакции, врет он или нет?

Стич коротко рассмеялась и разом помолодела лет на десять. Ее глаза вспыхнули. Агент сняла очки, коснулась пальцами переносицы, потом достала из нагрудного кармана рубашки специальную салфетку из нетканого материала, протерла ею линзы и посмотрела на коллегу.

— Чем мы, собственно, рискуем, — с улыбкой продолжила Арабелла. — Только тем, что вам в таком состоянии выезжать из управления нельзя.

— Он сбежит, пока мы телимся, — огрызнулся криминалист.

— Давайте начнем сначала. Вы нашли жевательный табак. Джеймс Смит курит табак. На основе этого вы считаете, что он был на площадке. И, более того, имеет отношение к взрыву. Я ничего не упустила?

Да, в ее устах цепочка выглядела дурно.

— Ничего. Камера, которую он установил для Грина, сломалась. Табак на площадке.

— Два косвенных антидоказательства, — подытожила Арабелла.

— Две ниточки, которые мы обязаны проверить, — возразил он. — А что мы теряем? У нас же нет иллюзий, что если в деле замешан кто-то из «Шестерки», они будут выполнять грязную работу сами? Поверьте мне, агент, я знаю их слишком хорошо. У каждого из них есть свои руки, глаза и уши. Почему Джеймс не подходит?

— Да подходит он, — отмахнулась агент. — Как и бригадир, этот Жанак. Как и все его мужики в бригаде. В том-то и проблема, что нам подходят все.

— Но Жанака расколоть не удалось, он ничего не знает, — покачал головой Ник. — Его парни показания давали уверенно, никто из них подозрений не вызвал. А вот к Смиту у меня вопросы.

Арабелла положила ладони на стол, а потом прижала пальцы к волосам, собранным в строгий пучок. Она обдумывала то, что ей сказал криминалист. Но усталость уже брала свое.

— Ладно, — спокойно сказала она. — Давайте доедем. Но сначала вы выпьете лекарства. А я пока проверю, что там с вызовом Нахмана-младшего в управление.

Спутник-7

По дороге к Марии Аксель Грин составлял свой список причин ненавидеть Спутник-7.

Во-первых, все врут. Во-вторых, те, кто не врет специально, врут неосознанно, потому что правды не знают. В-третьих, те, кто не врет, порой просто не могут ничего сказать, потому что вопрос касается государственной тайны. В-четвертых, люди здесь застряли в восьмидесятых. В-пятых, здесь нет хороших ресторанов или кафе. Еда в столовых казалась сносной, но не более того. Аксель готов был продать душу за стейк. Ну или хотя бы жаркое. В-шестых, здесь отсутствовали ночные клубы. В-седьмых, сюда так просто не пригласить друзей. Да вообще никого не пригласить и самому не выехать. После дела Рафаэля детектив приучил себя проводить вечер пятницы вне дома. И не потому, что квартиру могли вскрыть, а машину взорвать. А потому, что после всего, что произошло, не мог оставаться наедине со своими мыслями. И нужно было признаться: последний аргумент должен идти под номером один.

День неумолимо заканчивался, приближая ночь. Очередная бессонная ночь, если он срочно что-нибудь не придумает. Он не понимал, куда идти и что делать, ощущал себя примерно так же, как на одном из заданий, когда остался без поддержки и попал в песчаную бурю. Вокруг опасная среда, у тебя почти нет припасов, подмоги ждать неоткуда. В подобном состоянии он мог функционировать долго. Но требовалось время на адаптацию, а она еще не произошла.

Нечеловеческим усилием изгнав из головы мысли про Ночной квартал Треверберга и людей, которых там можно случайно встретить, Аксель сосредоточился на дороге. Он почти добрался до дома Марии и не ждал от нее теплого приема. Мать Магдалены, скорее всего, снова его выгонит. Потому что он снова переступит черту. Какой ей резон отвечать на вопросы? Взывать к ее гражданскому долгу? Писательницы?.. Писательницы, которая специализируется на фэнтезийных любовных романах мелкого разлива?

По сформировавшейся за день привычке детектив припарковался подальше и решил пройтись пешком. Он не был уверен, что недоброжелатели организовали за ним слежку и опасность подстерегала за каждым углом, но решил довериться пробуждающимся инстинктам. Сумерки опустились на город, редкие прохожие шли, опустив головы. Таунхаусы вынырнули из небытия внезапно, будто бы в один момент. Аксель остановился, сделал пару вдохов и направился к дому Марии, стараясь не думать ни о чем, что могло бы сбить настрой. Впрочем, в решении отправиться к матери Магдалены немедленно детектив не сомневался. Реакция Эрика Туттона была бесценна. Живые правдивые эмоции многого стоили.

Аксель подошел к уже знакомому дому и нажал на кнопку звонка. Дверь отворилась не сразу. А когда отворилась, он не узнал женщину, которую увидел. Это определенно была Мария. Совершенно на себя не похожая. Нечесаные волосы, джинсы и футболка. Отсутствие макияжа. Или это ее настоящий образ, а та женщина-вамп, к которой он привык, — просто маска, искусно подобранная и неживая?

— Вам чего? — пьяным голосом спросила Мария.

— Где Норель?

— Спит. Вам чего? — злобно повторила она, пошатнувшись.

Аксель сделал шаг вперед, и писательница невольно отступила в глубь квартиры. Он уловил терпкий запах алкоголя, который смешивался с духами, превращаясь в реактивную смесь.

— Поговорить надо, — чуть мягче произнес Грин, пытаясь перехватить взгляд мадам Тейн, но она старательно отводила глаза.

— Наговорились уже. Хватит. Я же просила вас уйти.

— Это было вчера, миссис Тейн.

Мария отшатнулась, будто он ее ударил. Посмотрела на визитера диким взглядом лесной кошки, но быстро взяла себя в руки. Сказывались годы практики публичных выступлений и презентаций.

— Я бы могла подать на вас жалобу, детектив, — спокойно сказала она. — И оказалась бы в своем праве.

— У меня пара вопросов, — сделав вид, что не услышал, произнес Грин. — Это важно. Я должен найти того, по чьей вине погибла ваша дочь. И того, кто убил Констанцию Берне. Вы связаны с ним, я уверен.

— Я?! Вы в своем уме, детектив?

Грин наконец смог пройти в коридор. Он закрыл за собой дверь, стараясь не обращать внимания на пьяное возмущение хозяйки таунхауса, которая стояла в паре шагов, зло скрестив на груди болезненно тонкие руки. Такое горе надо пережить. Он не помощник. Он не может разобраться даже со своими демонами. Вот его друг Карлин нашел бы нужные слова, расположил женщину к себе и смог бы установить с ней тот самый контакт, благодаря которому профайлеру выдавали постыдные секреты как на духу. Если Грин на людей действовал магнетически, то у доктора Карлина к таланту примешивался профессионализм. Устоять было невозможно. Но Марка тут не было. Только Грин и Мария. И спящая Норель, мысли о которой почему-то мучили детектива.

— Уверен в этом. Связаны. Но это не обвинение. Я подумал о том, что, безусловно, во время нашей первой встречи вы не были до конца честны со мной. Да, вы пересказали нам сюжет своей книги. Но…

— Я поняла, — прервала Тейн. — Пойду сделаю кофе. Вы же не отвяжетесь?

— Время для горя еще придет.

— Время для горя есть всегда. Только дело не в нем, ведь так? Вам нужно еще одно раскрытое дело и еще одна отмщенная душа. Только вы не понимаете, детектив Грин, что материнскому сердцу ваша месть не нужна. Ему нужна дочь. Живая. Даже если мы не были близки и я особенных чувств к ней не питала, факт есть факт. Ее больше нет, и мой мир изменился.

— У вас есть Норель.

— Она не моя.

— Я знаю.

Мария, которая уже собиралась уйти на кухню, замерла и подняла на него внезапно прояснившиеся глаза.

— Юридически — моя.

— А фактически ее отец — Ник? А вы не мать, а бабушка.

Грин выбросил этот козырь, возможно, поспешно. Даже в какой-то степени неумело. Но Мария сделала несколько шагов в сторону гостиной, нащупала рукой спинку кресла и медленно села, будто пытаясь растечься по обивке и исчезнуть.

— Давно вы это знаете?

Грин сел напротив нее. Пауза затянулась, Мария напряженно ждала ответа, а он неспешно размышлял о том, как именно стоит подать информацию. Ему нужно заставить ее сотрудничать. Но как? Мария продолжала оставаться для него тайной. Он не понимал, что для нее важно, кроме смерти дочери. Писательница не была похожа на женщину, которая переживает горе. Она казалась отрешенной. Будто сняла одну маску, но под ней оказалась другая. Будто в ней не было чувств, а изображаемые эмоции — отрепетированная роль.

— Как вы связаны с Констанцией Берне?

Мария неопределенно дернула плечами.

— Никак.

— Но вы знакомы.

— Были.

Лицо писательницы снова окаменело. Аксель постоянно ловил себя на мысли, что не может ее расколоть. Просто не получается пробиться сквозь защиту. Защиту из… бесчувственности?

Мария встала. Улыбнулась.

— Я сделаю кофе.

Грин поднялся вслед за ней.

— Если знаете что-то, скажите. Это упростит всем жизнь.

Писательница бросила на него лукавый взгляд.

— Если бы все было так просто, детектив, мои истории бы не читали люди. В жизни все как в книгах. Чем запутаннее, тем интереснее. Чем больше препятствий на пути у главного героя, тем слаще приз. Вы уже выбрали для себя приз? Чего желает ваше сердце, детектив? Поведайте мне свою историю. И, может быть, я увековечу ее в книгах.

Аксель остановился. Мария скрылась на кухне, а он пытался осознать то, что только что услышал. Не получалось. Женщина вела свою игру или же использовала профессию как предлог для смены темы.

— Создавая препятствия следствию, вы нарушаете закон.

— И что вы мне сделаете? Арестуете? Мне дадут лучшего адвоката, уверяю вас, — откликнулась Мария почти весело. — Только попробуйте намекнуть моему редактору, что рукопись вовремя не придет, — и узнаете, где заканчивается жизнь и начинается ад. Она перевернет город, если понадобится. Потому что мои книги — ее основной источник дохода, ее статус и имя.

Аксель улыбнулся.

— Что за игру вы затеяли? — спросил он, заходя на кухню. Женщина стояла, положив ладони на край столешницы и смотря прямо на него.

— Игру? — переспросила она. — Мне нравится это. «Игра». Давайте подумаем. «Игра на выживание» — слишком банально. Таких историй тьма и будет еще больше. «Игра на выбывание» — как-то непонятно. Тупо, я бы сказала. Просто «Игра»? «Теория игры». Нет. Хм… — Она несколько секунд помолчала, изучая его лицо. — «Правила игры». Вы их не знаете, а я знаю. Пусть будут «Правила игры». Поздравляю, вы только что помогли мне решить, как будет называться роман, который я сейчас пишу. Обязательно упомяну вас в благодарностях.

— Почему Эрик Туттон боится вас?

Мария рассмеялась.

— Он все еще боится меня? Как это мило. Чай готов, детектив.

— С Норель точно все хорошо? Я могу на нее взглянуть?

По лицу женщины пробежала тень.

— Да пожалуйста. Только будете укладывать сами, если она проснется. Второй этаж, первая дверь справа.

Аксель кивнул и вернулся в гостиную. Оттуда на лестницу. Странное поведение женщины его насторожило. Он поднялся на второй этаж, нашел нужную дверь, осторожно ее открыл — и очутился в детском раю. В комнате было чисто, вкусно пахло. Несколько ночников создавали антураж. Рядом с кроваткой в кресле сидела девушка. Услышав шорох, она открыла глаза.

— Вы кто? — шепотом спросила она.

— Пришел проверить Норель. А вы кто?

— Няня. Она спит. Устала.

— Я могу посмотреть?

Женщина нехотя кивнула.

— У вас есть документы? — спросил Грин, поравнявшись с кроватью.

— Да кто вы? — прошипела няня.

Аксель достал удостоверение и сунул его ей под нос.

— Документы, — тихо и холодно повторил он и заглянул в кровать.

На первый взгляд с девочкой было все хорошо. Она мирно спала, обняв большую мягкую игрушку-львенка. Он видел, как подрагивают ее ресницы, как она то и дело посасывает большой палец. Няня тронула его за плечо и подала набор бумаг. Действительно, няня. Да еще и с дипломами.

— Спасибо. Не уезжайте пока из города.

Девушка кивнула. Аксель вышел из комнаты. С девочкой все в порядке. Но его что-то настораживало. Что? Почему? Он вернулся к Марии, так и не найдя ответа. Писательница ждала его в гостиной.

— Думаете, я должна все рассказать Нику? — тихо спросила она.

— Не должны.

— А зачем тогда проверяли дочь? Думаете, я про нее забыла? Или мне плевать?

— Это моя работа. Проверять. Могли бы и сказать, что наняли ребенку няню.

— Какая разница? Вы же все равно мне не верите.

Аксель опустился в кресло и посмотрел ей в глаза.

— Я никому не верю.

— Я не знаю, что случилось с Констанцией Берне.

— Лжете.

— Я не знаю, почему Эрик Туттон, как вы выразились, меня боится. Этот мужчина не способен испытывать страх. Особенно перед женщинами.

— Лжете, — повторил Грин.

— Я не знаю, кто убил мою дочь.

— Но знаете, кто пытался убить меня.

Она пожала плечами:

— Нет. Вы возвращаетесь ко мне, потому что вам стыдно. Вы живы, а Магдалена нет. Уходите, детектив. Разговора у нас не получится.

1983 год

Ах, эта скорость. Машина заложила крутой вираж, рассекая лесной воздух и освещая дорогу желтоватыми фарами. Женщина не могла спокойно сидеть, алкоголь и предвкушение бурной ночи будоражили кровь, в глазах то и дело темнело, а тонкая изящная рука взлетала, чтобы коснуться плеча или колена мужчины, который, пожевывая горошинку табака, уверенно вел автомобиль сквозь тьму. Было так радостно, так удивительно сбежать от действительности и отдаться скорости, наслаждению, самой жизни. Жизни, в которой больше не было изнуряющих чувств и демонов прошлого, а осталась только обжигающая действительность, наполненная плотскими удовольствиями. Никаких страданий.

Только скорость, драйв, секс.

Женщина сжала его ногу, чувствуя жар тела, радуясь, что даже столько лет спустя ее главный любовник рядом. Ее единственная слабость. Мужчина криво улыбнулся, открыл окно и выплюнул табак. А потом повернулся к ней и, не сбавляя скорости, впился в губы поцелуем. Машину тряхнуло. Женщина закричала от восторга.

— Быстрее! — выдохнула она. — Хочу еще быстрее, давай!

Он дернул рычаг переключения скоростей, заставляя «Порш» едва ли не взлететь над асфальтом. Впереди горели огни Спутника-7. Лесная дорога опоясывала город, и за ней никто не следил. Здесь можно было отрываться. Огромное количество полянок и укромных уголков в лесу, изоляция и тишина. Должны же чопорные ученые как-то отрываться. В городе не было ночных клубов, зато притонов и подпольных борделей — в изобилии. Здесь не признавали отели на час, но окружающий город лес не трогали, позволяя парочкам (и не только) делать все, что придет в голову. Город контрастов, ограничений и вседозволенности. Вот что случается, когда на одной территории запирают людей, занятых интеллектуальным трудом и лишенных возможности сбросить напряжение.

Мужчина направил автомобиль в сторону, резко затормозил. Женщина ударилась руками о торпедо и расхохоталась. Он развернулся, снова ее поцеловал, неистово расплетая волосы, которые были уложены в затейливую прическу. Как и пятнадцать лет назад, рядом с ним она чувствовала себя девчонкой, которая сбежала с выпускного, чтобы украсть поцелуй и подарить себя смазливому однокласснику.

Только вот он смазливым не был.

Она перелезла к нему на колени, оседлала и откинулась на руль, наслаждаясь тем, какой мрачный огонь разгорался в глазах ее любовника. У них было одно безумие на двоих. И никто не смог бы ответить на вопрос, кому именно оно принадлежало. Ясно одно: в нем не было ни грамма чувств — только животная страсть и патологическая зависимость друг от друга.

Он потянул ее за волосы и укусил в шею.

— Из-за тебя я лишусь работы.

— Только ради меня и стоит работать и зарабатывать.

Он глухо зарычал, сбросил ее с себя и снова привел в движение машину, не дожидаясь, пока женщина усядется на пассажирское сиденье.

— До сих пор не могу понять, что с тобой там сделали.

Она пнула его коленкой в пах, мужчина приглушенно выругался.

— Не порть вечер, — потребовала она, не убирая ног.

Мужчина сдвинул ее колено в сторону от рычага переключения скоростей, рассмеялся. Машина снова рванула вперед. Город приближался, маня и отталкивая одновременно. Заводы чадили, лаборатории интриговали, жизнь кипела. Они выскочили на окраину, где располагались спортивные объекты, резко сбавив скорость на повороте.

Тень хрупкой девушки заметили не сразу, а только когда тонкое тело отлетело в сторону от удара. «Порш» остановился, взвизгнув. Женщина выскочила из машины, как была, босиком. Уличные фонари не горели. Эйфория схлынула, вместо нее пришел адреналин, который барабанил в висках.

— Боже! — вскрикнула она.

Мужчина подошел, нетвердо ступая по разбитому асфальту.

— Жива?

Правая нога девушки была вывернута под немыслимым углом. Женщина присела перед ней на колени и ошеломленно замерла.

— Господи. Магдалена?!

— Тебя тут не было, — тут же отрезал мужчина. — Вали. Бегом. Я скажу, что был один. Отвезу ее в больницу, оттуда за тобой пришлют.

— Но…

— Пошла вон отсюда, Мари!

Спутник-7

Когда Магдалена согласилась выйти за него замуж, Ник почувствовал, как земля и небо меняются местами. Он был так счастлив, молод, глуп и одурманен чувствами, что ни о чем другом, кроме ее согласия, думать не мог. Он потащил ее в ресторан, купил какую-то безделушку, целовал у всех на виду, будто бросая вызов самому Богу. Он чувствовал, что может все. И даже взялся за карьеру, прошел курсы повышения квалификации, всерьез подходил к каждому делу и прислушивался к наставнику, Лионелю Тодду, следуя за ним по пятам и подсматривая, как он собирает и анализирует улики. Три года с Маги пролетели на одном дыхании. Они ссорились, как все молодые пары, бурно мирились, не расставались ни на день, работая вместе. На них засматривались коллеги и друзья. Они жили вместе.

В какой момент он свернул не туда?

— Ордер получен.

Ник встрепенулся и мутными глазами посмотрел на Арабеллу Стич. Он понимал одно: связь с Магдаленой его разъела, как ржа разъедает железо. Теперь его невозможно восстановить — только доломать и отстроить заново.

— Хорошо.

— Вы выпили лекарства?

Он поморщился, будто кто-то заставил его сделать большой глоток чистого лимонного сока.

— Да, выпил. Не надо меня опекать, агент Стич. Вы здесь не за этим.

Арабелла сверкнула глазами и надменно передернула плечами.

— Если вы не будете пытаться умереть прямо на задании, я прекращу опекать вас, но сейчас извините. Вам надо домой в постель.

— Нет.

— Слышала уже. Упрямый осел. Сорвете себе сердце. Не надо себя наказывать за то, на что повлиять не могли.

— Мог! — не выдержал Ник. — Это я довел ее до срыва. Это из-за меня она отправилась в бар, а потом к Грину. Это я…

Стич коснулась его плеча, и криминалист замолчал на полуслове.

— Поехали, — сказала она как можно мягче.

Мужчине стало стыдно. Стабильная поддержка агента Стич его шокировала. Он не привык к подобному, так и не смог приучить себя к возможности того, что он кому-то небезразличен. И уж точно не ожидал участия от агента. Перебрав варианты причин такого поведения, он решил, что дело в расследовании. И успокоился.

К тому же Ник чувствовал себя лучше. Возможно, из-за адреналина, а может, лекарства начали действовать. Как бы там ни было, он, несмотря на слабость, почти держал вертикаль и намеревался использовать отведенное ему время на полную катушку.

Им выделили последний свободный автомобиль, Арабелла села за руль. Ник плюхнулся на пассажирское сиденье и, блаженно вытянув ноги, закрыл глаза. Тело пульсировало от напряжения и психического возбуждения.

— Мы ведь не сомневаемся в том, что целью был Грин? — спросил он, когда Стич вывела машину на дорогу.

— Не сомневаемся.

— Значит, попытки будут еще.

— Вероятно, будут.

— Его надо предупредить.

— Офицер, вы плохо знаете детектива Грина, — улыбнулась Арабелла. — Он прекрасно понимает, что должен быть осторожен. Но он делает свою работу.

Ник помрачнел.

— Он меня отстранил.

— За дело. Но пока ваш коллега не приехал, придется поработать. И у вас даже начало получаться. Вы заметили на видео Нахмана-младшего и выдвинули гипотезу с Джеймсом Смитом. Может быть, ваше отстранение обернется наградой.

— Или проклятием, — прошептал Туттон так тихо, что она не услышала, и отвернулся к окну.

Тодд позвонил ему из аэропорта. Скоро он доберется до Спутника-7, и тогда Нику придется исчезнуть. Взять отгулы, побыть с детьми. С женой. С самим собой. И как-то отвлечься от всего этого кошмара.

Впрочем, он не верил, что сможет просто переключиться. В его душе прогрызли дыру. Прошло меньше сорока восьми часов с мгновения, когда он прибыл на улицу Нейтрино. Меньше двух дней с момента, когда Магдалена погибла. Он так старательно избегал проявления чувств к ней эти три года и так резко под влиянием алкоголя и движухи, которую устроил Грин, вспыхнул, позволил лишнее, что сейчас чувствовал себя выброшенной на скалистый берег рыбой. Он пытался дышать и трепыхался, но ничего не получалось. Он бы многое отдал, чтобы какой-нибудь лаборант на каком-нибудь секретном объекте ввел бы в его кровь блокатор чувств.

— С КПП не звонили, — продолжила агент, будто не замечая, что криминалист снова ушел в себя. — Значит, Джеймс не покидал города.

Ник не повернул головы. Сказанное он воспринял не сразу.

— Или воспользовался нелегальными проходами, это мы быстро не проверим.

Она вздохнула.

— Будем надеяться, что ваша гипотеза верна и он замешан. Как минимум получим образец ДНК, и вы сможете провести анализ. Или ваш коллега.

Ник сдержанно кивнул и снова надолго замолчал, собираясь с мыслями.

Всю дорогу до спального района в третьем секторе они больше не разговаривали: каждый думал о своем. Криминалист предполагал, что агент просчитывает варианты развития событий, а сам не мог отделаться от липкого ощущения, что это дело развалит его личность на части. Уже развалило.

Арабелла остановила машину, повернулась к нему и улыбнулась:

— Пойдемте проверять вашу гипотезу, офицер.

Он кивнул и вышел на улицу. Мучительно захотелось курить, но сигарет Ник не взял. Волнение сбивало настрой, но он упрямо держался, запахнув полы куртки. Легкий летний ветерок казался ураганом. Криминалист невольно положил руку на крышу машины, чтобы как-то удержаться. Голова трещала, но это все не имело значения. Он уже чувствовал такой знакомый, такой желанный запах погони. Где же он был столько лет? Почему все в жизни потеряло смысл и превратилось в серое ничто?

Джеймс Смит жил на первом этаже многоквартирного дома. Консьерж у входа придирчиво осмотрел ордер, а потом выдал ключи, сверля взглядом полицейских. Арабелла держалась холодно и отстраненно, Ник замер в паре шагов, признавая ее статус и право вести переговоры и требовать. В голове прояснилось, депрессивные мысли ушли. Он медленно настраивался на работу. Когда Стич получила ключ и пошла к квартире, Ник медленно двинулся за ней, на ходу натягивая латексные перчатки. Приятно, что не придется ломать дверь.

Агент тоже спрятала руки, только за тонкую кожу, достала пистолет, постучала в неожиданно чистую и опрятную дверь. Тишина. Постучала еще раз. Ник обратил внимание на то, что в подъезде было сухо и чисто, приятно пахло. Образ пьяницы Смита никак не вязался с местным уютом. Арабелла вставила ключ в скважину, открыла дверь и, резким движением ее распахнув, направила пистолет в темноту пространства. Ник запоздало подумал, что он должен был открыть, оставив агенту возможность правильно, не подставляясь, войти в потенциально опасную зону. Стич щелкнула выключателем. Желтая лампа осветила маленькую прихожую. Здесь было чисто. На вешалке висело несколько летних курток и пара рубашек. На стойке рядом с выходом валялась обувь.

— Мистер Смит? — позвала Арабелла.

— Его здесь нет, — уверенно сказал Ник, закрывая за собой дверь. — Мы можем спокойно работать.

Квартира монтажника состояла из спальни, кухни и совмещенного санузла. Она оказалась на удивление светлой, но некоторые вещи валялись по углам, пыль давно не вытирали, а на кухне обнаружилась целая батарея пустых бутылок из-под дешевого виски.

— Два или три дня не появлялся дома, — заметила Стич, заглянув в раковину, где лежали недомытые чашка и тарелка. — Плесени еще нет, но остатки пищи засохли. Тут может быть то, что нам надо, офицер.

Ник вздохнул, доставая пакетики для вещдоков.

— Какой скучный человек, — пробормотал он. — Квартира выглядит так, как будто владелец вышел в магазин за хлебом.

— А в последние несколько дней безымянных трупов не находили? Если быть точнее, то с момента смерти комиссара.

Ник удивленно посмотрел на коллегу.

— Вы думаете, его убили?

— Я ищу возможные объяснения факту его исчезновения. Вещи тоже на месте. — Она кивнула в сторону приоткрытого шкафа. Подошла к нему, распахнула дверцы. — На первый взгляд кажется, что он ничего с собой не взял.

— Может, понял, что его ищут?

— Или он действительно вышел в магазин за хлебом.

— Я не слышал ничего о трупах.

— Вы были не в себе. Надо проверить. В любом случае ваш запрос я снимать не буду, пусть на КПП мониторят. Делайте свою работу, если заметите что-то необычное, скажите мне.

Ник сдержанно кивнул. Квартира навевала тоску. А если агент права и Джеймса действительно уже нет в живых? Конечно, беспочвенное предположение, основанное только на ее опыте и интуиции. Сам Ник не думал о подобном исходе. Но если действительно она права?

Зима 1965 года

Спутник-7, «Сигма»

Констанция устало коснулась сухого и горячего лба, а потом положила ладонь на заметно округлившийся живот. Обычно активный ребенок сейчас притих, и женщина смогла погрузиться в работу. Ей нужно было подготовить проект к первым экспериментам. Год предварительных исследований подошел к концу, она выдвинула гипотезу, несколько раз просчитала ее на бумаге. Пора переходить к следующему этапу. Утром Арнольд Нахман, Ричард Туттон и Маттиас Баррон подписали необходимые документы, полностью развязав ей руки. Констанции совершенно не хотелось отвлекаться и отправляться в больницу для родов, работа захватила ее полностью, вытесняя боль от разлуки с Луи, которого Мишель Баррон увез во Францию.

Констанция помнила прощание на вокзале так, будто это было вчера, хотя прошло уже несколько месяцев. О том, что почти бывший муж уезжает, она узнала от общих друзей. Примчалась прямо с совещания, взяв машину Арнольда. Прилетела на перрон. Увидев ее, Мишель толкнул сына в вагон, но Луи замер на металлической лестнице, глядя на мать широко распахнутыми глазами. Он не плакал. Его темные и спокойные глаза излучали лишь легкое удивление, будто он ее не узнавал или не понимал, зачем она пришла.

— Дай мне поговорить с сыном, — одними губами попросила она, опасаясь смотреть Мишелю в лицо.

— Нет. Ты уже говорила. «За что я должен прощать маму?» — спросил он у меня после этого, — произнес Мишель сквозь зубы. Констанция подошла к нему вплотную, инстинктивно скрестив руки на тогда еще почти незаметном животе. От бывшего мужа этот жест не укрылся. Благородное лицо его омрачилось. Он поджал губы. — Луи, иди в купе, я скоро.

Мальчик кивнул и скрылся в вагоне. Констанция проводила его тоскливым взглядом, но прикосновение к щеке заставило ее встрепенуться и вернуться в реальность. Мучительную реальность, которую создала она сама. А он… он лишь действовал как любой нормальный мужчина. Она выбрала любовника и карьеру. Уничтожила их семью. Когда-то она сбежала к Мишелю от ужасного прошлого. А теперь бежала от Мишеля.

— У тебя есть шанс передумать. Даже он, — Берне кивнул на живот, — не помешает нам все восстановить. Я приму его как своего. Приму тебя. Поезд отправляется через семь минут. Это последний шанс, Констанца.

Его горячие руки легли ей на плечи. Карие глаза смотрели так пристально и внимательно, что женщина на миг забыла про дыхание.

— Я не могу, — прошептала она. — Контракт.

— К черту контракт.

— Мишель…

Его пальцы сжались, на красивом лице отразилась мольба.

— Я не верю, — сказал мужчина, — что ты можешь так просто все перечеркнуть. Десять лет!

— Не просто. — Она вырвалась из его объятий и обхватила себя руками, одновременно сделав шаг назад. — Мне бесконечно жаль, что приходится делать тебе больно. Но… рано или поздно это бы случилось. Ты знаешь это лучше меня, Мишель.

— Ты больше не увидишь ни меня, ни Луи, — мрачно сказал он без паузы.

Она еще долго стояла на перроне. Пошел дождь, но ей было все равно. Поезд тронулся и, постепенно набирая скорость, скрылся за горизонтом, весело сигналя. Ей хотелось запрокинуть голову и завыть синхронно с этим гудком. Но вместо этого она вернулась в автомобиль, приехала в Спутник-7 и погрузилась в работу.

Разрыв с мужем, потеря старшего сына и жгучая боль, которую Констанция испытывала, заставили ее отстраниться и от Нахмана. К счастью, Арнольд был под завязку занят делами лаборатории и города в целом. Начались бесконечные командировки.

Малыш неожиданно пнул ее изнутри. Констанция охнула и вынырнула из невеселых мыслей. Подняла взгляд и ошарашенно замерла: Арнольд стоял прямо перед ее столом и пристально смотрел ей в лицо. На мужчине был привычный пиджак, но верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а волосы не зачесаны назад, а лежат короткими волнами, обрамляя благородное лицо. Совсем другое лицо. Если Мишель был чистокровным французом, чьи родители переехали в Треверберг по визе молодых ученых, то в Нахмане причудливым образом смешались Восток и Запад. Слегка смуглая кожа, дымчато-зеленые глаза и четко, бережно вылепленное лицо с тонкими чертами, напоминающее лица античных статуй божеств. Волнистые темные локоны завершали образ, придавая ему мягкость, которая на самом деле мужчине была не свойственна. В делах он отличался невероятной жесткостью на грани жестокости и нацеленностью на результат. Та картинка, которую Констанция нарисовала сама, рассыпалась в пыль, но истинный Нахман женщину не разочаровал. Он ее пьянил. Пьянил еще больше и безнадежнее, чем привлекательная маска. Увидев его сейчас, Констанция поняла, что скучала.

— Ты готова к следующему этапу? — неожиданно деловым тоном спросил ученый, прислонившись плечом к косяку двери и сложив руки на груди.

— Я уложусь в регламент, — вместо прямого ответа пообещала она. — Скоро принесу финальные требования к респондентам.

— Проработай возможные отклонения. Когда вмешиваешься в человеческую психику, не обойтись без сюрпризов. Зачастую неприятных.

— Ты пришел, чтобы поговорить о работе?

В зеленых глазах Нахмана отразилось легкое недоумение. Всего лишь на мгновение Констанция подумала, что он развернется и уйдет или скажет что-то резкое, но мужчина вдруг закрыл за собой дверь, задвинул щеколду и пересек разделявшее их пространство в два шага. Сел на стул рядом и протянул руку ладонью вверх. Женщина положила на нее пальцы.

— Я пришел сказать, что отменил две ближайшие поездки. Их значимость не подтвердилась. Я хочу быть рядом, когда…

Она улыбнулась.

— Спасибо.

Нахман тихонько сжал ее пальцы.

— Я хочу пригласить тебя на ужин.

— Мне нужно работать.

— Ты имеешь право… Констанция, черт возьми! Посмотри на меня.

В кабинете повисла тишина. Он так и держал ее руку в своей, а женщина медленно согревалась изнутри, будто он и только он мог по-настоящему ее согреть. Наверное, Арнольд хотел сказать ей так много, что не смог сформулировать иначе, чем это совершенно не свойственное ему «черт возьми».

— Иногда я думаю, что сама подвержена алекситимии, — чуть слышно прошептала она. — Но понимаю, что на самом деле мне так больно, что психика защищается. Это не бесчувственность, Арни, это… Я просто не могу описать свое состояние. Мне плохо. А что — «плохо», я не знаю. Не понимаю.

— Это и есть основной риск исследования?

— Это и есть основная трагедия. — Она покачала головой. — Мне так не хватает…

Она не договорила. Кого ей не хватает? Луи? Мишеля? Старой жизни? Нахмана, который чаще на встречах, чем в Спутнике-7?

— Ужин, — улыбнулся Арнольд. — В любом случае рабочий день уже закончился.

Спутник-7

— Аксель, ты был прав, — голос Луи дрожал, — прощание было. Только вот не я провожал маму на поезд. А она приходила попрощаться со мной. Уезжал я. Мы с отцом переехали в Париж, а мать осталась в Треверберге. Это значит, что…

— Это значит, что, вероятнее всего, умерла она здесь, — закончил Грин, который в этом уже не сомневался.

— Как ты и предполагал.

— Нужно было убедиться. И, вероятно, у твоих родителей не все было так хорошо? Прости, если я…

Луи глубоко вздохнул.

— Видимо, да. Раз мы переехали. Но у меня нет информации по их браку. Если честно, мне даже в голову не пришло запрашивать данные из архива.

— Мы все проверим, — успокоил его Грин. — И начнем все сначала. Надо убедиться, что твоего отца не было в Спутнике-7 в год убийства.

— Конечно. Муж — первый подозреваемый.

— Это подтверждается статистикой, — спокойно проговорил Грин.

— Знаешь… — Луи замолчал, подбирая слова. — По эту сторону баррикады быть неприятно.

Фамильярное «как ты» Аксель так и не произнес. С минуту они еще поговорили о пустяках, договорились обязательно встретиться за пределами Спутника-7, прекрасно зная, что этой встречи не будет и друзьями они не станут. Детектив и адвокат — не лучший дуэт. Подключая Грина к расследованию, Берне стоило предусмотреть, что тот не просто поднимет грязное белье — он вытряхнет его и вывесит на всеобщее обозрение, но что страшнее, разобьет детские иллюзии. Аксель знал, что так будет. Надеялся, что нет, но на самом деле ни минуты не сомневался в том, что Берне будет больно. Может, именно поэтому он отправил Луи на гипноз. Чтобы пластырь содрал кто-то другой.

Адвокат явно был потрясен и нуждался в восстановлении. Находясь в Спутнике-7, Аксель не мог его поддержать. Единственное, что он действительно мог, — делать свою работу. Но пока что он не видел конца этому расследованию. Мозаика складываться не хотела. Никак.

После встречи с Марией детектив доехал до квартиры и с предельной осторожностью вошел внутрь. Если кто-то влиятельный решил устранить столичного детектива, если он уже организовал теракт и подорвал машину, не учитывая, что могли пострадать гражданские, значит, он может провернуть то же самое и с квартирой.

У Грина накопился солидный опыт саперской работы. Аксель бывал в таких местах, где минировали буквально все. И беглого взгляда на объект хватало, чтобы учуять опасность. Дверь его квартиры была в порядке. Уезжая утром, Аксель приклеил пару чуть заметных волосков, обрыв которых сигнализировал бы о том, что в квартиру заходили. Волоски оказались на месте. Если туда и проникли, то через окно. Грин вставил ключ в замочную скважину, задержал дыхание и осторожно повернул. Щелчок получился сухой и чистый. Без подстав. Дверь отворилась, открывая темное нутро маленькой квартирки. Оставалось надеяться, что преступники все-таки не станут подрывать многоэтажный дом.

Внимательный осмотр квартиры не принес неожиданностей. Детектив наскоро бросил свои вещи в дорожную сумку и ушел, чтобы больше сюда не возвращаться. Во время миссий в армии он множество раз ночевал где придется, то в лесу, то в пустыне. В ключе этого перспектива переночевать в автомобиле его не пугала. А душ он примет утром, как минимум спортивный центр в городке был. Настороженный и собранный, он добрался до автомобиля, сел и в очередной раз поймал себя на мысли, что держится на наработанных десятилетие назад навыках. Грин криво усмехнулся. Собрал волосы в хвост. Нашел уютное местечко в спальном районе, припарковался. Разложил сиденье на максимум, достал свою куртку и набросил ее поверх сложенных на груди рук. Прикрыл глаза. Не то чтобы удобно, но измотанному за день телу и эта обстановка показалась в высшей степени комфортабельной. Аксель закрыл глаза. Напряженные мышцы лица расслабились, складка меж бровей исчезла. Он будто бы помолодел. Телефон коротко пискнул в кармане брюк. Аксель нехотя открыл глаза, потянулся за аппаратом и поморщился от яркого света экрана.

«Я все еще жду вашего звонка, детектив».

Да катитесь вы к черту, доктор Фей Тайлер.

Отключив телефон, Грин положил его под себя, чтобы блеск экрана в случае чего не выдал присутствия человека. Стекла в машине были затонированы, никаких блестящих элементов на его одежде не было. А спал он бесшумно. Нужно лишь замереть — и для внешнего мира он станет невидимкой. Аксель закрыл глаза. По телу пробежала невольная судорога. Пятница, вечер, отличная погода. А он лежит в машине, вместо того чтобы вернуться в Ночной квартал. И чем черт не шутит, может, снова встретить ту девчонку с длинными светлыми волосами. До Треверберга час или два ходу. Он бы мог забрать мотоцикл…

Ах, нет. Тело протестующе напряглось. Год прошел, его еще не отпустило. Как так в сознании Грина перемешалось все то, что раньше давало силы и приносило удовольствие, с тем, что чуть не разрушило до основания. Как будто мотоцикл сам стал концентрированным злом.

Неспешно размышляя на эту тему, детектив Грин погрузился в тяжелый удушливый сон без сновидений. Ночная прохлада забиралась под куртку, двигатель он заводить не стал, чтобы не выдать своего присутствия. Но ничего. После ночи в пустыне летняя ночь в Спутнике-7 его не доконает.

Спутник-7

— Господи, Ник, тебе нельзя ехать, — пробормотала проснувшаяся от звонка Грина Лиза. — У тебя температура, ты мечешься во сне. Весь вымок. Дай себе поболеть! Нельзя переносить такое на ногах, это опасно. Ты можешь сорвать сердце или свалиться на несколько недель. Отдохни хотя бы один день. Да хотя бы ночь одну поспи!

Он опустил на жену мутный взгляд. Сознание еще не прояснилось, разговор с детективом казался далеким и неважным, но разум постепенно отвоевывал свое право на принятие решений.

Ника удивляла ее забота.

— Тодд еще не приехал. Я должен, — глухо сказал он и тяжело закашлялся. — Сделай мне какой-нибудь свой волшебный укол. Нужен заряд сил часов на шесть. Лучше восемь.

— Ты псих.

— Это работа. Это мой долг!

Лиза протянула руку и коснулась небритой щеки Туттона. Мужчина упал на постель, не справившись со слабостью. В глазах темнело, голова кружилась, а в груди болело так, будто внутрь запихали горячую печь. Сколько он проспал? Час? После осмотра квартиры Джеймса Смита он отвез образцы в участок и поехал домой, чтобы отдохнуть. Забрался под одеяло и отрубился. Помнил только прохладную руку жены у себя на лбу. А потом руку сменила влажная, приятно пахнущая тряпица.

Это было в прошлой жизни.

— Ты не должен себя так терзать, — прошептала Лиза. Его веки вздрогнули, он посмотрел на нее.

— Лиза, всем плевать на то, болеешь ты или нет. Я должен ехать.

— Ну, хорошо, — выдохнула она, сдаваясь. — Будет тебе укол. Но я отвезу тебя сама! Отвезу и вернусь домой. А потом приеду за тобой в управление и лично прослежу, чтобы ты не поднимался с постели сутки. В конечном счете сейчас выходной! И телефон заберу!

Ник улыбнулся. Он закрыл глаза. Его подпитывала одна простая мысль: он оказался прав. Прав в своем предположении, что Смит замешан. Даже если впервые эту идею озвучил кто-то другой, именно Ник за нее ухватился, проверил ее. Да, обыск в квартире пока не дал результатов. Но теперь они смогут провести его еще раз. Перерыть весь дом, снять стены и разобрать полы, если понадобится. И если есть вещественные доказательства того, что Джеймсу кто-то отдавал распоряжения, они их найдут. Чего бы это ни стоило.

Лиза заставила его перевернуться на живот. Ватка, смоченная спиртом, коснулась пылающей кожи. Он почувствовал укол и давление. Хорошо, когда твоя жена не только ученый, но и медик.

— Это не должно конфликтовать с тем коктейлем, который тебе всадили днем, — пробормотала она. — Я дам с собой несколько таблеток. Если станет худо, примешь.

— Спасибо, — прошептал он, не шевелясь. Нога онемела после укола. — После всего… ты заботишься обо мне.

— Ну… — Лиза замолчала почти на минуту, видимо, подбирая слова. Потом ее рука легла ему на спину. Ник подумал, что, как только поправится, пойдет в спортзал. Алкоголь и самоуничтожение его истощили. — Ты мой муж, — добавила жена тише. — Я не могу о тебе не заботиться.

Слишком резким для такого состояния движением Туттон перевернулся на спину и посмотрел ей в глаза. Бледное лицо, растрепанные волосы, несвойственная ей нерешительность.

— Любая другая жена уже бы завела парочку любовников и поставила бы крест на фиктивном браке, навязанном родителями, — проговорил он. — Особенно когда ее муж три года занимался только тем, что цеплял девок, пил и делал вид, что страшно занят на работе.

— Ник, я тебя с детства знаю, — негромко продолжила Лиза, не отреагировав на провокацию. — Я видела, что с тобой происходит, и понимала, что время для серьезных разговоров не пришло.

— Оно пришло теперь? — горько усмехнулся криминалист. — Пожалуй, да. Ее больше нет. И мне придется научиться жить в новом мире. — Он осекся, заметив, как в уголках глаз жены сверкнули слезы. — Прости, Лиза, я идиот.

— Собирайся. Тебя ждет детектив Грин. Я давно хотела с ним познакомиться.

Туттон невольно улыбнулся, отметив ее ответный выпад. Пока они разговаривали, лекарство подействовало. Мужчина потратил еще несколько минут, чтобы смыть липкий пот болезни, насухо вытер изможденное тело, посмотрел на себя в зеркало. А потом сделал то, чего от себя не ожидал. Побрился. Аккуратно и неторопливо. Зачесал волосы, убирая неопрятно отросшие пряди ото лба (пообещал себе добраться до парикмахерской, как только поправится). Улыбнуться не получилось. На него из зеркала смотрел живой труп с лихорадочно блестевшими темными глазами. Пусть так.

Главное, что живой.

Лиза ждала его в машине. Она собрала волосы в пучок, умылась, но краситься не стала. Выглядела свежей и собранной. Он устроился на пассажирском сиденье, предварительно перетащив инструменты из своего автомобиля в багажник, вытянул ноги и закрыл глаза. Жена выехала за пределы участка. Дороги были пусты, кое-где горели окна. Тишина в автомобиле сначала ощущалась как давящая, но сейчас Туттон расслабился, позволив себе эти минуты покоя. Никаких мыслей, никого анализа. Просто покой. Чтобы потом собрать все силы и сконцентрироваться на работе.

Когда они подъехали к месту назначения, там уже был припаркован автомобиль Грина. Аксель сидел на водительском кресле, дверь была открыта. Он поднял голову, подождал, пока Лиза припаркуется, и тогда встал.

— Здравствуйте, — опередила обоих мужчин женщина.

— Это Элизабет Туттон, моя жена, — представил ее Ник. — Милая, детектив Аксель Грин из Треверберга.

Грин, не задавая вопросов, поцеловал руку женщины.

— Рад знакомству.

— Что случилось, детектив? — спросил Туттон, доставая из багажника инструменты.

Он надел на руки латексные перчатки и обернулся к Акселю. Лиза стояла рядом с детективом, смотря ему прямо в лицо. Что-то в образе жены показалось Нику новым, незнакомым. Она выглядела удивленной. Но расщеплять сознание, чтобы задуматься об этом, Ник не мог. В текущем состоянии он был способен обрабатывать только один поток информации. В приоритете автомобиль. Потом, может быть, он подумает о том, что в Грине так удивило его жену.

— Известный тебе товарищ попытался повредить мою машину, — негромко начал детектив, сделав шаг к Туттону. — Ковырялся под капотом. Что он успел сотворить, я не смотрел, оставил тебе.

— Господи. Хотя бы не бомба.

— Да вроде нет.

— Мне нужно ехать, — подала голос Лиза. — Рада знакомству, детектив. В жизни вы не такой ужасный, как пытается подать пресса.

Грин усмехнулся.

— Рад знакомству, миледи, — почему-то высокопарно отреагировал он и повернулся к криминалисту, который тупо смотрел на автомобиль, пытаясь сообразить, с чего начать. — Тебе помочь? — спросил у него детектив.

Лиза села в свою машину и уехала, Ник вздохнул свободнее.

— «Миледи»? — передразнил он. — Это что-то новенькое.

— Почему бы и не «миледи»?

Не найдясь с ответом, Ник надел налобный фонарь, лег на землю, коротким движением загнал тело под автомобиль и включил свет.

— Тормоза, — сказал он. — Он перерезал тормоза.

— Это делается за пару секунд, но он там долго возился.

— Толстый и с похмелья. Уверен, у него дрожали руки. Тут весь диск поврежден. Да и днище тоже поцарапано, как будто он тыкался резцом в металл. Ты ничего не находил? Может, сумка какая-то была?

— Нет. Только пара резцов.

— Ну тогда просто тормоза. Банально и по старинке.

— Видимо, вся изобретательность закончилась с бомбой.

— В квартире у него мы ничего не нашли, — сказал Ник. — Блин, как это сфотографировать-то? Дашь фотоаппарат?

Аксель присел на корточки и протянул требуемое. Ник прижался спиной к противоположному от повреждений колесу, поправил вспышку и сделал несколько снимков, моля всех богов, чтобы расстояния до объекта хватило. Потом проделал то же самое с другим колесом и с днищем, максимально отползая, чтобы позволить аппарату сфокусироваться. Радовало только то, что работал он со своей техникой. С лучшей из доступных на данный момент.

— Готово, — сказал Ник. — Но отмечу еще, что эта колымага и без того бы скоро сдала. Тормозные диски в ужасном состоянии.

— Ладно, — вяло отреагировал Грин. — Вызываю эвакуатор. Вылезай.

— Я пока все соберу и вызову такси.

Детектив сдержанно кивнул. Он уже держал телефон у уха. Ник пошатнулся и привалился к автомобилю, едва не уронив фотоаппарат. В глазах потемнело. Не надо было так резко вставать. Мужчина подождал несколько секунд и вернулся к сборам. Он старая развалина. Температура, простуда — все это ерунда. Ему просто нужно собраться.

Зима 1966 года

Спутник-7, лаборатория «Сигма»

— Мы провели еще множество экспериментов, но результат не изменился, профессор, — задумчиво проговорила Констанция, будто бы подчеркивая только что полученную им новую степень. Такого молодого профессора история не знала, но Нахману было все равно. Сейчас его волновала только предстоящая встреча с коллегами-руководителями лабораторий Спутника-7.

— Поднимись на уровень выше. Система всегда есть, — мягко повторил он сказанную некоторое время назад фразу.

Констанция неожиданно улыбнулась, бросив на него лукавый взгляд. Повтори. Повтори, повтори, повтори. В исследовательской работе ты пробуешь до тех пор, пока у тебя ни получится. Ты должен снова и снова браться за проект, снова и снова начинать сначала. Переделывать с нуля и искать иной вариант. Иной ответ на известный вопрос. Менять сам вопрос.

— Даже наш брак — часть системы, доктор Нахман? — почти игриво спросила Констанция.

Он прикоснулся к ее пальцам.

— И сын.

Анри родился легко и почти без боли. Сейчас с ним была няня. Арнольд нашел для них дом, который находился за пределами города, нанял проверенный персонал. Свой брак с Констанцией и их ребенка он держал в секрете, насколько это было возможно. В научных кругах любая протекция наказуема, а он дал Констанции место, на которое претендовали сотни. Да, Нахман поступил так не только потому, что потерял голову от нее практически с первого взгляда. Он видел ее резюме и читал работы. Она достойна. Но разве комиссии и коллегам это объяснить? Жена воспринимала секретность легко. По меньшей мере ему хотелось в это верить. Они довольно-таки откровенно разговаривали обо всех трудностях, с которыми сталкивались. Была лишь одна запретная тема: Луи и господин Берне, которые исчезли где-то во Франции.

Агенты Нахмана присматривали и за бывшим мужем Констанции, и за ее сыном. Мишель Берне устроился в университет и преподавал. Луи за год подрос. Ничего не происходило: ни подозрительных связей, ни загулов. Мишель заботился о сыне. Если бы что-то пошло не так, Нахман бы вмешался, даже против воли Констанции.

— У тебя все — часть системы. — Жена наклонилась к нему, поцеловала в щеку, которая за день покрылась мелкой щетиной. — Нам нужны другие респонденты. Не такие отчаявшиеся. Сейчас мы доказали, что можем снимать беспросветность вакциной. Но не такую цель нам ставили, и не эту гипотезу мы проверяли.

— Может, взять военных?

— Военные в последнюю очередь. Сейчас нужен кто-то… максимально нейтральный. И молодой. Я бы делала ставку на тех, кто в моменте готов на все, чтобы избавиться от чувств, но фактически может справиться с ними сам.

— Понял. Посажу своих в Ночном квартале.

— И здесь тоже. Ты же знаешь все злачные места города, подпольные притоны. Пусть поищут, посмотрят, заинтересуют.

Нахман протянул руку, сжал плечо жены и улыбнулся.

— Поищем, приведем. Еще критерии?

— Ни-ка-ких, — протянула Констанция и потянулась к нему.

Арнольд поцеловал ее, обнял и привлек к себе. Хотелось пересадить ее к себе на колени, но он сдержался. Для нежности время будет вечером, когда они вернутся домой. Выпустив жену из объятий, он встал и подошел к столу за секунду до того, как в дверь постучали.

— Доктор Берне, — обратился к ней секретарь, парень лет двадцати — двадцати пяти крепкого телосложения. Арнольд не помнил его имени. — Вам тут письмо.

— Письмо? — удивилась она. — От кого?

— Не знаю, его оставили в головном офисе, сегодня утром наш курьер доставил в лабораторию. Ждало вас несколько дней.

У «Сигмы» не было своего почтового адреса. Внешняя корреспонденция поступала в офис Нахмана, который располагался в центре города, оттуда ее распределяли согласно задачам. Личные письма тоже. Все проходило токсикологическую и радиационную проверку. Письма руководства не вскрывались.

— Давай сюда.

Секретарь бережно положил на стол желтоватый конверт и сбежал, не выдержав пристального взгляда Арнольда, который развернулся на каблуках.

— Мне уйти? — спросил он у жены, когда за парнем закрылась дверь.

Констанция смотрела на письмо так, будто оно могло ее ужалить. Она побледнела, медленно откинулась на спинку кресла.

— Милая?

— Нет! — приглушенно вскрикнула она. — Останься. Пожалуйста.

— Что случилось?

Дрожащей рукой, воспользовавшись ножом для бумаги, она срезала сургуч, на котором застыл какой-то знак или герб, рассмотреть его Арнольд не смог. Констанция достала письмо двумя пальцами. Закрыла глаза, набрала воздуха в грудь и быстро прочла. Выронила бумагу на стол. Закрылась руками и замерла, не шевелясь.

— Что? — настойчивее повторил Нахман.

Рукояткой ножа она разбила печать до того, как он подошел. А потом достала лабораторную зажигалку, бросила письмо в чашу для опытов, подожгла горелку и молча смотрела за тем, как крафтовая бумага обращается в пепел.

— Дурацкий розыгрыш, о котором не стоит думать, любовь моя, — чужим голосом проговорила она. — Дурацкий розыгрыш.

Арнольд подошел к ней со спины, обнял за талию и привлек к себе.

— Я смогу тебя защитить, — зачем-то сказал он, чувствуя ядовитую тоску. Предвестник беды.

— Нет, — покачала она головой. — Меня не от чего защищать. Просто розыгрыш. Такие письма мы слали друг другу в университете. Приглашение на встречу. Я не приду.

Арнольд промолчал. Они оба прекрасно знали, что Констанция лжет.

Спутник-7

— Вы, значит, тот самый детектив, который поднял на уши все управление. А вы — мифический агент? К нам никогда не приезжали агенты. Может, боятся нас? Или мы настолько маленькие, что никому не интересны? Я даже не знаю. Но я рад вас видеть в любом случае. Даже в шесть утра. Или сколько там?

— Все бывает в первый раз, офицер Тодд, — прохладно откликнулась Арабелла, потягивая двойной эспрессо из картонного стаканчика. Речь криминалиста ее явно не впечатлила.

— А вы, значит, тот счастливчик, который был в отпуске, пока мы тут работали? — с улыбкой в тон ему спросил детектив Грин, выбрасывая свой уже пустой стаканчик в мусорное ведро.

Тодд проследил за ним взглядом.

— Трехочковый, — пошутил Лионель, когда картонка скрылась в ведре. — Да. Впервые за пять лет решил поехать на море. А тут такое.

— Я посмотрела ваше досье, — без обиняков продолжила Стич. — У вас прекрасный опыт, вы с отличием закончили академию, прошли несколько курсов повышения квалификации, вас рекомендовали в Треверберг. Артур Тресс делал вам предложение, от которого не стал бы отказываться ни один специалист. Почему вы здесь?

По грубоватому небритому лицу Лионеля Тодда промелькнула тень, но он прогнал ее очередной улыбкой. Аксель подумал, что мужчина так защищается: если ему неуютно, улыбается. Темные глаза Лионеля посмотрели на детектива будто бы в поисках поддержки, но Грин остался безучастен.

— Я женился, — сказал Тодд. — Она работала здесь. Мы пытались жить на два города некоторое время, но попытки не увенчалось успехом. Здесь хорошее место и начальство адекватное. А почему для вас это важно, агент?

Арабелла посмотрела на него поверх очков.

— Потому что блестящие специалисты не хоронят себя заживо в провинции без причины.

— Ну, вы же видите мое досье. Проверьте все, агент. Вызовите на допрос. Я могу даже согласиться на детектор лжи, если он понадобится. Или с кем там у вас надо поговорить? Давайте вызовем сюда доктора Марка Карлина, я слышал, он блестяще определяет ложь. Или доктора Аурелию Баррон? Ее экспертное мнение признано на международном уровне.

— Постойте, — вмешался Грин, чувствуя, что разговор заходит в тупик. — Спасибо, что прервали отпуск и приехали так быстро, офицер. Вы готовы погрузиться в работу?

Тодд дернул плечами, будто пытался сбросить с них лишний груз.

— Да куда я денусь. Вы же отстранили Ника.

— Не без основания, — сказала Арабелла, допивая кофе и выбрасывая стаканчик. — Не без основания. В любом случае свежий взгляд не повредит.

— У вас есть целый живой исполнитель, — сказал криминалист. — Ведите допросы. Ник — хороший специалист, даже если пытался пропить свой талант. Уверен, он сделал все правильно.

В кабинете повисла тишина.

Арабелла сидела на месте Магдалены, Грин — за своим столом, а Лионель Тодд поставил стул у окна ровно между ними. Крепкий мужчина лет сорока с выразительным темным взглядом и аккуратно постриженными волосами не излучал угрозы, но и доверять Аксель не спешил. Первые минуты диалога детектива насторожили: Тодд держался слишком независимо, дерзко. Но сейчас впечатление сгладилось. Грин тоже видел досье. Обычное, ничем не примечательное. Даже взысканий за двадцать лет службы нет. Ну, по меньшей мере таких, которые стали бы заносить в личное дело. Обычный скучный офицер.

Но, глядя на Лионеля, Грин понимал, что не обычный и точно не скучный. Просто дисциплинированный. Или же стоит к нему присмотреться. В тихом омуте, как говорится.

— Ладно, я понял, — прервал паузу Тодд. — Иду в лабораторию. Проверю все, что делал Туттон. А машинку поврежденную ведь сюда привезут? Я бы еще раз взглянул.

— Ее надо поднять над «ямой», — задумчиво сказал Грин.

— Поднимем. Тут в двух шагах есть автосервис. Ну и саперы бы не помешали. Вдруг бомбу все-таки успели вмонтировать.

— Вряд ли. Я же был внутри, услышал бы.

— Простите, детектив. Я должен проверить.

Аксель пожал плечами.

— Идите, офицер. Рад знакомству.

— Просто счастлив. Агент. Детектив.

Он хлопнул себя по коленям, встал и, не дожидаясь ответа, покинул кабинет, аккуратно закрыв за собой дверь. Арабелла и Грин переглянулись.

— Подозрительно? — спросила Стич.

— Рано делать выводы. Как там наш арестант?

— Молчит. Пусть посидит пока. У меня свои методы, не мешайте. Параллельно изучаем записи в его телефоне. А вот вам стоит выспаться, детектив. У вас есть пара часов, пока я с ним закончу. И стоило прерывать допрос ради встречи с этим…

Аксель коснулся пальцами переносицы, будто хотел поправить невидимые очки. Волосы растрепались, он стянул резинку и снова собрал их в небрежный хвост. Усталость пробивалась сквозь железную волю, состояние мобилизации сходило на нет, хотя должно было усилиться.

— Я хочу с ним поговорить, — пробормотал Грин.

— Два часа, детектив.

— Вы его там пытаете, что ли?

Но лицу агента скользнула улыбка, похожая на оскал. Она отвернулась и посмотрела в компьютер.

— Нет, — наконец сказала Арабелла. — Пока что нет.

Аксель кивнул. Он успел проспать часа три до момента, когда скрежет его разбудил. Достаточно, чтобы функционировать до конца дня, но недостаточно, чтобы поддерживать необходимый уровень концентрации. Особенно если учесть минувшие полубессонные ночи.

— Кстати. Пока вы там ловили на живца Смита, мне прислали документы, которые наконец откроют нам доступ в архивы. Мы сможем посмотреть имеющиеся документы по лаборатории. И по Констанции Берне. По меньшей мере составим представление о том, чем она занималась. Ну и ваши действия с прокурором не прошли незамеченными. Если не хотите спать, почитайте документы. Интересно то, что я не нашла ничего о родителях Констанции. И в Треверберге тоже. Есть запись о свадьбе с Мишелем Берне в шестидесятом году. В шестьдесят пятом она подала на развод, который суд одобрил через год. До шестидесятого года носила фамилию Гаррисон. Вымышленная фамилия без связей и истории. О Констанции Гаррисон нет данных по рождению, нет данных по родителям. Я думаю, что она скрывала свою семью. На подобное, как вы понимаете, нужна веская причина. В институт Констанция поступила уже с фамилией Гаррисон. Я бы сказала больше, если бы не прошло сорок с лишним лет. Архивы в ужасном состоянии. Но смена фамилии во все времена — тревожный сигнал.

— Вы намекаете на то, что ее смерть может быть связана не с работой? — приглушенно спросил Грин.

— При условии, что смертей больше не было… Или мы о них не знаем.

— Заявления о пропаже людей были?

— Я не успела посмотреть.

— Тогда этим и займусь. Где документы?

— В архиве. Прямо по коридору, вы не ошибетесь.

Почему в каждом деле рано или поздно всплывет архив? В двух предыдущих расследованиях он сыграл чуть ли не ключевую роль. А при мысли о том, что Констанция Берне — не та, за кого себя выдавала, стало нехорошо. Смена документов, сокрытие истинной личности — было в этом что-то пугающее. Или он стал восприимчив ко всему, что напоминало ему про Энн.

Резко поднявшись со стула, он взял рюкзак и вышел в коридор. Здесь было темно и сухо. Тихо. Грин подумал о том, что, наверное, правильнее было бы отправиться к Джеймсу и поговорить с ним самостоятельно, но он не хотел злить Арабеллу, которая вела допрос по праву старшего по званию, поэтому направился в архив. На центральном столе стояло несколько коробок, на которые сверху прикрепили листки с фамилией «Стич». Что ж, начнем с самой маленькой.

Спутник-7

Ноги сами принесли его к этому дому. Ник вышел из управления, сдав дела, решил прогуляться, потому что не мог усидеть на месте, и пришел в себя час спустя, когда стоял на ступеньках таунхауса Марии Тейн. Бывшую тещу он не видел с момента развода. Всячески ее избегал, в том числе на светских приемах, куда ее приглашали с завидной регулярностью. Его пугала слишком откровенная манера Марии себя подавать, то, что ее знал весь город, и то, как она позволяла себе взаимодействовать с его отцом. И не только с ним, но на других мужчин Нику было плевать, а внимание к Эрику Туттону его задевало.

Нет, не потому, что он считал, что отец не может завести интрижку. Напротив, Ник лучше других знал, что Эрик менял женщин чаще, чем отдавал автомобиль на химчистку. Но с Марией Тейн его связывало что-то иное. Мрачное и глубокое.

В шестьдесят писательница выглядела на сорок, а вела себя порой хуже Магдалены.

Но сейчас он пришел к ней. Потому что не мог иначе.

Магдалены не стало в четверг. Начиналась суббота. Он знал, что Мария ложится поздно, и надеялся, что она еще не спит. Он поднял руку и позвонил. Стало жарко. Ник потянул ворот футболки и прикрыл глаза, слегка раскачиваясь на пятках. Нажал на дверной звонок еще раз, как будто это могло что-то исправить или изменить. Он опустил голову, рассматривая узорчатый коврик. И вздрогнул, когда послышался скрежет цепочки.

Мария приоткрыла дверь. Он ждал, что увидит изможденную и измученную старуху, но вместо нее…

Господи, да она ведьма.

— Николас? — Мария вздернула идеально подведенную бровь. — Грин послал тебя разобраться с несчастной женщиной? Это даже… изобретательно.

— Детектив Грин тут ни при чем, мадам, я… — Он замялся, пытаясь правильно подобрать слова. — Я сам пришел. Мне надо с вами поговорить.

— Такую популярность мне бы лет десять назад. Тогда «Проклятие ангела» распродалось бы мигом и не пришлось бы уламывать издателя на выпуск новой книги, когда старый тираж пылился на полках. Ну входи, герой-любовник.

Сам не зная почему, он вспыхнул. Но послушался. Мария прошла в дом, ступая походкой модели. На ней был домашний брючный костюм и мягкие туфли без каблука. Длинные волосы завиты в изящные локоны, на талии широкий пояс, хотя нет. Не пояс. Ник нахмурился. Корсет. Корсет, который закрывает только талию от бедер до груди. Но сам бюст нависает над жестким каркасом, будто бы увеличившись в размерах.

— Я отвлек вас от чего-то важного?

Мария обернулась. Белозубо улыбнулась и щелкнула выключателем. Мрачная гостиная тут же осветилась. Ник увидел большой фотопортрет Магдалены, который встал на каминную полку как влитой. Магдалене на нем было лет двадцать. Она лучисто улыбалась и выглядела так, будто весь мир лежал у ее ног.

Так оно и было.

— Уже отвлек, — милостиво кивнула Мария, усаживаясь в кресло и жестом приглашая его сделать то же самое.

Напитки она не предложила. Не такая он большая птица, чтобы сама Мария Тейн решила за ним поухаживать, а законы гостеприимства распространялись только на приглашенных гостей. Николас Туттон никогда не чувствовал себя приглашенным в этот дом. Даже тогда, когда официально являлся мужем Магдалены.

Ник сел. Его взгляд снова вернулся к портрету. Было мучительно больно видеть легкую улыбку, светлые и чистые, почти наивные девичьи глаза и понимать, что все от нее осталось только в памяти и в миражах.

— Так что тебе надо, Никки? — склонив голову набок, спросила писательница.

— Скучаете по ней? — спросил он, проигнорировав фамильярное «Никки».

— По ней? — Лицо Марии осталось безучастным. — Нет. Мы не общались.

— Но теперь ее нет совсем.

— Потому что выбрала не ту профессию.

— Она мечтала остаться в спорте, — прошептал криминалист. — Но из-за аварии была вынуждена уйти.

Мария передернула плечами.

— Да. И что с того? Тысячи людей ломают ноги, голову и спину и вообще все кости. Но возвращаются, если действительно хотят. А она предпочла сдаться. Сдалась тогда. Сдалась в борьбе за тебя. Сдалась в борьбе за отца. Она проиграла в этой партии, Ник. Зачем ты пришел?

Эта речь произвела на мужчину странное впечатление. Он будто увидел новый элемент, на который не обращал внимания. Но что это за элемент? Что он означает? Как его обнаружение изменит жизнь? На эти вопросы ответов не было. Николас сложил руки на груди, не понимая, жалеет ли он о своем решении прийти сюда или нет. Или он поступил правильно. Убедился, что Мария как была бессердечной стервой, так ею и осталась. Убедился, что рассказы Магдалены про мать — правда.

— Выразить соболезнование, мадам Тейн, — глухо сказал он. — Но вижу, что вы в нем не нуждаетесь.

— От тебя? — Она рассмеялась. — Точно нет. Но есть одна незадача. Маги оставила завещание.

— Мне ничего не нужно, — фыркнул он, чуть наклонившись вперед.

— Я знаю. Но у тебя нет права голоса. — Мария тоже подалась вперед. Теперь он видел ложбинку меж ее грудей, на удивление молодых и округлых. — Ее воля должна быть исполнена.

— Завещание еще не зачитывали.

— А плевать. Ты ведь не знал, что она родила от тебя дочь?

Он резко выпрямился и глупо схватил ртом воздух, но не почувствовал прилива кислорода. Попробовал вдохнуть еще раз — не вышло. Закрыл глаза. Открыл.

Что, черт побери, она сейчас сказала?

— Вы бредите?

— Ее зовут Норель, ей примерно три, и я являюсь ее приемной матерью. Когда ты, ублюдок, бросил Магдалену, не справившись со своим папашей, она вынашивала ребенка. Надо было сделать аборт, но Маги глупа. А может, великодушна. Так что у тебя есть дочь. Мы с Маги это обговаривали. В шутку, конечно. Или нет? Когда договорились о том, что девочку буду воспитывать я, Магдалена поставила условие: если с ней что-то случится, ты должен узнать правду. Случилось. Ты знаешь правду. А теперь пошел вон из моего дома.

— И… что мне делать с этой правдой?

Глаза Марии стали совершенно безумными, темными и мглистыми, как сама судьба.

— Жить, Туттон. Жить. А если не сможешь, спроси у своего отца, как это делать. Эрик всегда умел жить на полную катушку.

Криминалист пришел в себя только на улице. Он вызвал такси и мерил шагами пространство между двумя линиями таунхаусов, то и дело бросая косой взгляд на дом Марии. Его сознание отказывалось воспринимать сказанное. Он был готов поверить во все. Только не в это.

Дочь?

Норель — его дочь?

Что ему теперь с этим делать? Как он скажет Лизе?

Уму непостижимо.

Может, она врет? Тейн — писательница, она живет в иллюзорном мире, рассказывая сказки про драконов и принцесс. Может, она врет? Прибывшая на вызов машина отвезла его в частный сектор, где располагался просторный особняк, выделенный Туттоном-старшим для сына и его семьи. Два этажа, изящная архитектура, большой участок. Ник вывалился из машины, бросив водителю крупную купюру, открыл дверь и замер, очутившись на территории своего участка. Прижался спиной к воротам и закрыл глаза. Казалось, он просто взорвется от впечатлений и потрясений этого дня. Измученное сознание подбрасывало флешбэки, которые доказывали правоту Марии. Но ум боролся из последних сил, выстраивая защиты.

Магдалена не могла быть беременна.

Но она хандрила последний месяц перед разводом.

Она бы сказала.

Женщины придерживают подобное при себе, пока не уверены. Она рассказывала, что у матери были выкидыши и сама боится пойти по ее стопам. Правда ли это? Кто теперь проверит.

Черт побери, она бы сказала, когда он пришел и оповестил ее о разводе. Попыталась бы удержать.

Он плохо знал свою жену. А она прекрасно понимала, что он не пойдет против воли отца.

В итоге.

Да.

Мария вполне могла быть права.

Определенно.

Ник поднял руку и сжал пальцами переносицу, как будто пытался сдержать слезы. Резко выпрямился, разозлившись. Простая мысль отрезвила его, прогнав даже намек на самоистязание.

Он должен забрать девочку домой.

Криминалист бодрым размашистым шагом пересек участок, поднялся в дом, надеясь, что Лиза еще здесь. Близнецы спали, а жену он нашел на кухне. Она сидела на стуле, скрестив ноги, пила кофе и читала какой-то медицинский журнал. При виде мужа она встрепенулась.

— Новости? — спросила Лиза, безошибочно определив его состояние.

— Чудовищные. Или нет. Скорее, неожиданные. Если верить… — Он осекся. — Сделай мне, пожалуйста, чай. Нам надо серьезно поговорить.

Зима 1966 года

Спутник-7

Доктор Берне внимательно посмотрела на девушку. Та была бледна, но держала спину, как будто находилась на допросе. Впрочем, именно на допросе она и находилась. Как еще можно назвать постоянные интервью, которые Констанция вынуждена была проводить в каждой контрольной точке исследования? Эта подопытная одна из немногих, кто подошел под новые критерии, и Констанция уже полгода занималась ею, уделяя все меньше и меньше времени другим респондентам. Для других работала вся «Сигма», а ее личное время — бесценно.

Девушка казалась безучастной ко всему. Последние тесты выявили резкое снижение эмпатии. Сочувствие сошло почти на ноль. Но было что-то в ней, что Констанцию пугало. Нет, не потому, что она внезапно стала социопатом. Было что-то еще.

Красивое лицо тронула улыбка. Констанция замерла, наблюдая за тем, как ее губы приоткрываются, обнажая мелкие жемчужные зубки. Личико приняло хищное выражение. Девушка поправила волосы, обернулась будто в поисках зеркала, нашла глазами Берне и подалась вперед.

— Ничего, — сказала она. — Будто бы вы меня не обманули.

— Я никогда не лгала тебе, Мари.

— Я здесь уже всю жизнь.

— Без боли?

В глазах подопытной уже несколько месяцев не светилось тепла, но сейчас, когда их взгляды встретились, Констанции стало по-настоящему страшно: взгляд подопытной был ледяным.

— Иногда я думаю, что боль лучше, чем ее отсутствие, мой глупый доктор, — сказала она.

— Я сделала все, что обещала, Мари.

— Вы сделали то, что обещали этим толстосумам.

Она говорила так спокойно, так взвешенно, так уверенно. Берне с трудом перевела дыхание и сделала несколько пометок в личном деле. Мария Фирскотт. Ее нашли сталкеры Нахмана. Девушка мучилась от безответной любви. Имя объекта установить не удалось, было известно только то, что встретились они в Париже, когда Мари пыталась работать там актрисой бордельного разлива. Она тщательно скрывала детали романа, но на призыв избавиться от боли отреагировала мгновенно. Она была как раз такой, о которой молила Констанция: в отчаянии, но без необратимых изменений в психике. Она справилась бы сама: полгода-год, встретила бы нового человека, занялась бы собой. Но вместо этого очутилась в «Сигме» и стала частью исследования.

— Что ты чувствуешь, Мари?

Девушка провела ладонями по своей груди, талии, скользнула по бедрам и расставила ноги. Улыбнулась.

— Только тело. У вас такой милый секретарь, доктор Берне. Вы знаете, что он любит, когда женщина доминирует?

Интересный эффект. Будто сексуальные желания перестали сдерживаться, будто эксперимент не просто убрал боль и определенный спектр чувств, но и снизил самоконтроль. Когда ослабевает дух, укрепляется тело. Странный результат.

— А тебе нравится доминировать?

Улыбка Марии померкла, но всего лишь на мгновение. Ее глаза оставались холодными и безучастными, но мимика совершенствовалась непрерывно. Берне каждый день замечала что-то новое. Новую трансформацию. Мария становилась все холоднее и злее. Повышенную сексуальную активность зафиксировали примерно семь недель назад. Бедный секретарь сам рассказал начальнице, думая, что его тут же уволят. Констанция поручила ему продолжать. Жалела ли она о подобном вмешательстве в частную жизнь подчиненного? Конечно, нет! Эксперимент превыше всего.

Ведь что такое идеальный солдат? Его не гложут сомнения, ему чуждо сочувствие. Он полон агрессии и животной страсти, влечения к жизни. Без лишней мишуры и рефлексии.

— Нравится, — запоздало ответила Мария, поставив ноги на носочки. — Здесь жарко. Я хочу снять одежду.

— Мы скоро закончим, — быстро ответила Констанция, но подопытная уже стянула водолазку и бросила ее в сторону.

— Вы превратили меня в шлюху, — рассмеялась она.

— Это твое оружие, это твоя суть. Быть шлюхой и рассказывать небылицы, ведь так?

Глаза Марии сверкнули.

— Я решила, что стану писателем, — заявила она.

— Почему?

На этот раз она замолчала надолго. Констанция терпеливо ждала, хоть и предполагала, каким может быть ответ. Препарат купировал чувства, закрывающие потенциал человека и загоняющие его в рамки. Когда сочувствия нет, когда нет боли, человек может жить на полную катушку. В том числе реализовываться в том, к чему всегда стремился. Почему бы и не творчество. Конечно, военных не удовлетворит подобный результат. Но разве такая женщина, как Мари, не сможет стать идеальным оружием?

— Потому что мне будут верить. — Еще один побочный эффект — чудовищная убедительность. — Я ненавижу вас, доктор, — внезапно продолжила Мария. — Ненавижу вашу жизнь и вашу работу. Ненавижу за то, что вы скрываете свой брак от всех, что не позволяете себе поцеловать и трахнуть своего мужика так и там, где хотите. Ненавижу за то, вы бежите от себя, а меня заставляете быть собой. За то, что вы из меня делаете того, кем сами никогда не станете. Знаешь, детка… — Голос подопытной изменился, стал ниже. Берне затаила дыхание. — Ты так хороша. Сама не знаешь, как ты хороша. Может, ты вколешь себе эту дрянь? Я хотела бы такую сестру.

— Расскажи мне про него.

— Про кого?

— Мужчину, из-за которого ты здесь.

Мария расхохоталась.

— Никогда.

Спутник-7, Управление полиции

Агент Стич сидела в тени, глядя на мужчину, обливающегося под софитами потом. Смит плакал и скулил, как плачет и скулит каждый слабый человек, который кого-то боится больше, чем полицию. В миллион раз больше. Боится так, что готов терпеть боль, унижения, неудобства, лишь бы не проговориться. Лишь бы не дать направление расследованию. Арабелла Стич за свою долгую карьеру видела подобных слабаков, показывающих невероятную стойкость, больше, чем листьев на ином дереве. Как правило, их хватало не больше чем на три-четыре дня сопротивления.

Только сейчас она не хотела ждать три или четыре дня.

— Интересно, как размышляет человек, попавший в вашу ситуацию, мистер Смит, — негромко продолжила она свой монолог, который оборвала, чтобы выдержать напряженную паузу. Паузу-устрашение, паузу-манипуляцию. — Он думает: если я буду молчать, это закончится само собой. Меня отпустят, ведь у них нет улик и я смогу-таки покинуть город, получить награду от того, ради кого рисковал шкурой. Или же — прощение. Ради прощения люди готовы отдавать свои жизни. Что такое прощение, мистер Смит? Откуда вам знать, вас никто и никогда не прощал. Никто и никогда не простит. Вам интересно не это. Деньги? Конечно же деньги. А сейчас вы думаете, что я читаю ваши мысли. Читаю. Ведь человек, оказавшийся на вашем месте, будет замкнут в типичных сценариях. Какой из них — ваш? Тянуть кота за хвост? Вы думаете, сломаете нас своим упрямством?

Она позволила себе тонко улыбнуться, хотя Смит вряд ли смог бы рассмотреть эту улыбку, ведь свет бил ему в глаза, а агент оставалась в тени.

— Это моя инициатива.

— А сейчас вы начнете рассказывать мне слезливую сказку про то, как детектив полиции обидел вашу маму, сестру, папу, брата или еще кого-то и теперь вы убиваете всех, кто работает в полиции, — прервала Арабелла. — И я, конечно же, сочувственно поцокаю языком, вытяну из вас все подробности, даже если они ограничатся вашим воображением. Но не поверю вам. И вы будете знать, что не поверю.

— Это моя инициатива, — с нажимом повторил Смит. — Только моя.

— Где вы взяли взрывчатку?

— Купил!

— Странно, — покачала головой агент. — А час назад говорили, что сделали ее сами.

— В смысле, — мужчина замялся, — купил ингредиенты. И сделал!

— Какие?

— Ну… глицерин.

— Ваш телефон уже у техников.

В комнате для допросов в очередной раз повисла тишина. Оставаясь в тени, Арабелла видела все. Ей тоже стало жарко, хоть лампы и были направлены на допрашиваемого. Только она могла выходить в коридор, чтобы перевести дух, а он нет. Только она провела сотни подобных бесед, а для него все было в новинку.

— Что мы найдем там, Смит? Кому вы звонили? Или вы настолько осторожны, чтобы воспользовались автоматом? Допускаю. Но рядом с улицей Нейтрино автоматов нет. Стали бы вы звонить раньше? Зачем? Подтвердить, что готовы? Но это тупо. Вы должны были отчитаться, что задача выполнена.

— Вы не понимаете, — закрыл глаза Смит. — И не поймете.

— Подорвать служебную машину детектива, который находится в командировке, — это почти что изобретательно, Смит, я восхищена. Конечно же, вы не могли даже предположить, что вместо Грина ключ в замке зажигания повернет Магдалена Тейн. Скажите, вы были знакомы с ней?

Плечо Смита дернулось, выдавая эмоции, но он не ответил.

— Конечно, были знакомы. Вы работаете в фирме, которая обслуживает управление. Магдалена Тейн только начинала жить. Или вы считаете, что разведенная женщина — отработанный материал? Вы были женаты? А что случилось с вашей женой? У вас были дети?

— Нет!..

— Скажите, Магдалена Тейн тоже должна была умереть? Как Констанция Берне много лет назад? Она знала то, что не должна была?

— Она не должна была…

— Вы хотели убить детектива Грина? Как считаете, может, мне пригласить его сюда на пару слов? Вы знаете, что он служил в секретном подразделении спецназа? Как вы считаете, если я оставлю вас наедине на часок, как того просит детектив, вы сможете хранить молчание и дальше? Или вы хотите увидеть его и поговорить с ним?

Смит не ответил.

— Может быть, — продолжила Арабелла, снова выдержав паузу, — мне стоит оставить вас. Подумать. Ваш телефон у нас, помните об этом.

— Я не знаю, зачем это было сделано, — негромко сказал Смит, закрыв глаза. — Я просто сделал, что было нужно, потому что не мог иначе.

— Потому что привыкли выполнять приказы и не задавать вопросов.

— В этом городе по-другому не выжить.

Спутник-7

— Какое отношение к текущему делу имеет авария восемьдесят третьего года? — спросил Грин, придерживая плечом телефонную трубку. Он ждал, пока аппарат отдаст ему стаканчик с кофе, наверное, четвертый за день. Но перед допросом нужно привести себя в порядок и стряхнуть усталость. Звонок Ника застал Акселя врасплох.

— Не знаю, — ответил криминалист глухим голосом. — Но я не верю в совпадения. Если это он перечеркнул карьеру Магдалены, может…

— Он отсидел. Дело закрыто.

— Да, детектив, — протянул криминалист. — Вы правы. Простите.

— Отдохните, Туттон. Вам это нужно.

— Дело не в моей усталости и не в том, что мне нужно! — яростно возразил криминалист. — Он сбил Магдалену. Да, дело закрыто. По таким преступлениям существует срок исковой давности, и он давно истек. Но я не верю в совпадения.

— Магдалена еще не родилась тогда, когда убили Констанцию Берне, если вы намекаете на связь с текущим делом, — резонно возразил детектив.

Ник шумно вздохнул.

— Я не знаю. Но чувствую, что он причастен. Давайте проверим.

— Я приму это к сведению. Спасибо.

Грин отключился и задумался. Машинально набрал еще одно сообщение для Оуена, попросив собрать досье на Жанака-младшего. Интуиция подсказывала, что даже самая слабая версия имеет право на жизнь. В прошлых расследованиях они выходили на верный путь через череду буераков и тупиков. Возможно, здесь будет так же. Обычно он не верил в совпадения, но Спутник-7 — город маленький. Здесь все друг друга знают, все друг другом манипулируют, все друг другу должны. А еще полиция работает отвратительно. По меньшей мере отвратительно, если судить по состоянию архива, до которого никому не было дела. Найти там что-то было невозможно, а вот вынести любой материал — легко.

— Они здесь.

Аксель поднял затуманенный взгляд на агента Стич.

— Вовремя.

— Обязательные ребята. О чем ты хочешь с ними поговорить?

— Разведите их по разным комнатам, агент, — будто не услышав вопроса, сказал Грин. — Я допрошу Нахмана-младшего, а вы поговорите с невестой.

Арабелла заглянула ему в глаза.

— Что ты ищешь, Грин?

— Связи. Нестыковки. Заставьте Натали снова пересказать события той ночи. По часам. И сравните показания с прошлым отчетом. Заставьте рассказать про их ссору с женихом. И про примирение. После встретимся и поговорим. А что там Смит?

— И его обсудим тоже, — кивнула агент. — Пока прервали допрос, разберемся с парочкой влюбленных и вернемся к нему.

Треверберг

Луи Берне любил крепкий черный чай с лимоном, но без сахара. Он нечасто пил кофе, но чай поглощал литрами в любое время для и ночи. Вот и сейчас адвокат работал, неспешно потягивая терпкий напиток и изучая очередную партию документов. Он ждал подтверждения выделения квартиры и автомобиля для Грина по неофициальным каналам. И думал. Думал о том, что после вчерашнего до сих пор не мог прийти в себя, а поэтому погрузился в работу.

Обычно в выходные он откладывал все дела. Ехал на теннис с друзьями или отправлялся в Прагу. Встречался с женщинами, имен которых не запоминал. И всячески себя развлекал и насыщал. Но сеанс открыл в душе черную дыру, края которой, казалось, уже начали затягиваться, но на самом деле лишь расширялись. Берне понимал, что меняется. Доктор Баррон вытянула из него то, чего он больше всего боялся. Луи наконец понял смысл некоторых детских кошмаров. Понял, почему так бережно обращается с ногами. Даже на море он не ходил босиком, предпочитая специальные силиконовые носочки для плавания. Понял, почему не любит, когда кто-то порывается его провожать. Осознание собственной ущербности, вызванной банальной тоской по матери, его сначала прибило, а потом принесло облегчение. Отдав весь день работе, Берне бессознательно цеплялся за то, в чем был уверен. Чтобы как-то собрать себя заново, ведь просто так забыть пережитое он не сможет.

Адвокат откинулся на мягкую спинку кожаного кресла, провел слегка вздрагивающими от напряжения пальцами по волосам и прикрыл глаза. Нужно позвонить детективу. Но что-то удерживало его от этого шага. Как будто он чувствовал, что Грин занят. А может, просто не был готов к разговору, инстинктивно защищаясь от интервента.

Интервент. Слово-то какое подходящее. Грин влез в Спутник-7 и чуть не лишился головы. И как будто по касательной задел самого Берне. Берне, который втянул детектива во все это дерьмо.

Телефон пикнул. Луи перевернул аппарат и глянул на экран. Квартира есть. Нехотя он нашел контакт Грина. Замешкался: звонить или писать? Решил, что устанет набирать сообщение, и нажал кнопку вызова.

Грин ответил сразу.

— Ты прям чувствуешь. Я только что вышел с допроса.

— Есть жилье. Тебя отыщет человек и отдаст ключи. Могу переправить тебе мотоцикл.

Повисла жесткая пауза. Луи даже показалось, что оборвалась связь, но нет. Он услышал, как Аксель идет по коридору, потом — звук закрывающейся двери.

— Мотоцикл? — осторожно переспросил детектив. — Наверное… Нет, не стоит.

— Автомобиль тогда. Тоже нашел. Чистый. Только забудь всех, с кем встретишься, и все такое.

Аксель хмыкнул, но безрадостно.

— Спасибо. Тебе не прислали никаких интересных документов? У нас есть зацепка, но я не готов ее обсуждать по телефону. Ты бы мог подъехать.

— Не сегодня, извини, — негромко откликнулся Берне. — Я устал как собака. Если ты думаешь, что только ты работаешь без сна и отдыха, это не так. Документов пока нет, но я надеюсь сегодня наконец получить кое-что интересное по «Сигме». Прошла неделя, Грин. Всего неделя. Так быстро подобные дела не проворачиваются, особенно с городками вроде Спутника-7.

— Неделя, — эхом откликнулся Грин. — Мне казалось, больше. И в целом я тут уже устроился. Почти привык. Слушай, Луи. Я вижу документы, которые не относятся к делу твоей матери, но… как бы это сказать…

— Экономические преступления?

— Я обязан сообщить.

— К дьяволу, Грин. Я не хочу опять оказываться с тобой по разные стороны баррикад. Ты же не забыл, что я по-прежнему связан контрактом с одним известным тебе девелопером?

— А, — усмехнулся Аксель. — То есть ты в курсе.

— Адвокатская тайна.

Берне умолк. Он думал, что Грин скажет что-то еще. Как будто они успели стать друзьями, как будто он имеет право что-то ожидать от детектива. Но Аксель молчал.

— Знаешь, — наконец сказал Луи, — я чувствую, что разгадка близка.

— Однозначно. Найди все, что сможешь, про «Сигму».

— Да.

Аксель коротко попрощался и закончил разговор, оставив адвоката наедине со своими мыслями. Кажется, до него только сейчас постепенно начала доходить простая истина: его мать убита. А до этого она сбежала от него. С любовником? Она ушла от отца? Ушла к кому-то? Как бы там ни было, она ушла. А он сделал все, как она завещала, хоть и вспомнил про это наставление только вчера.

«Ты должен прославить имя отца. И помни обо мне, мальчик мой. И, может, когда-нибудь ты простишь мне то, что я сделала. Когда-нибудь ты меня поймешь. Я хочу, чтобы ты смог так же полюбить. Так же сильно и глубоко. И тогда ты точно меня простишь».

Луи с остервенением потер глаза, допил чай и встал из-за стола. Сообщение о поступлении электронного письма вывел его из мрачной задумчивости без конкретных мыслей. Адвокат распрямил плечи и вернулся за рабочий стол. Сел. Скачал архив из письма. Распаковал.

Март 1967 года

Спутник-7,

лаборатория «Сигма», пятый уровень

— Таким образом, изменение выборки респондентов позволило нам провести расширенное исследование. Модель действует. «Алекситимия» влияет на чувство вины и сожаления, полностью блокируя их, параллельно снижая тревожность. Снижение тревожности на девяносто восемь процентов у всех респондентов. Снижение чувства вины на девяносто девять процентов у всех респондентов. В качестве побочного эффекта мы наблюдаем рост уровня гнева.

— Гнева? — Ричард Туттон посмотрел на нее с легким удивлением. — А как же ваши хвалебные оды о том, что ваш вирус лишает человека чувств и делает его идеальным солдатом?

— Мы прошли большой путь, доктор Туттон, — вклинился Маттиас Баррон, и Констанция сделала шаг назад, в спасительную тень, чтобы перевести дух. — Но не дошли до конца. Наше исследование лонгитюдно, мы не можем за год сказать об итоговых результатах. Но маркеры, которые мы определяем, позитивны. «Алекситимия» действует так, как мы прогнозировали, даже глубже и мощнее. Да, есть побочные эффекты. Но что в этом плохого?

— Гнев — это база, — сказала Констанция, дождавшись паузы. — Конечно, его можно тоже глушить, но намного правильнее использовать его и углубить уровень влияния, развивать «Алекситимию» в том направлении, которое нам нужно здесь и сейчас. У нас почти пятьдесят респондентов. Результаты чрезвычайно устойчивы. Надеюсь, вы успели познакомиться с моим отчетом, господа.

— Они успели, — вмешался Арнольд Нахман, который во время ее выступления молча наблюдал из угла, сложив пальцы домиком и оценивая обстановку. — И даже начали задавать вопросы. Но сейчас почему-то молчат. Доктор Фир? Доктор Элингтон? Неужели вы не желаете поучаствовать в дискуссии?

Ученые покачали головами, и зеленые глаза Нахмана вновь вернулись к Констанции. Этот взгляд ей не понравился.

— Рано праздновать победу, — сказала она. — У нас еще много работы. Но если вы посмотрите на цифры еще раз, увидите, что все это не зря. Сейчас мы изучаем изменение физического состояния респондентов. Коррелляционный анализ я предоставлю позже. Гипотеза в том, что снижение эмоционального фона влечет за собой развитие физической составляющей. А это откликается вашему желанию создать… как вы там говорите? Идеального солдата?

— Нахман, — вступил Туттон, — кажется, твой специалист злится. Почему?

Арнольд смерил ее прохладным взглядом и улыбнулся коллеге.

— Она первозданный исследователь, Ричард. Дай палец — откусит руку.

В зале рассмеялись, а Констанция закусила губу. Утром они повздорили. Она сказала, что нужно еще время и другой профиль людей. Нахман разозлился, сообщив, что деньги не валяются под ногами, как и люди. Она сослалась на важность исследования. Он — на то, что лучших условий ей никто бы не предоставил. Это не первая ссора. Но обычно они горячо и бурно мирились. А в этот раз Арнольд просто уехал на работу. И встретились они только сейчас. На презентации отчетности. Он даже не удосужился поговорить с Констанцией перед важным выступлением.

Мерзавец.

Женщина почувствовала, как на глазах выступили слезы ярости, но сдержалась. Братишка сдержал слово и превратил ее жизнь в ад. Она стала нервной и дерганой, срывается на самом близком человеке, ища в его действиях подвох.

Она и так ждала подвоха и сложных разговоров во время презентации. Впервые вся «Шестерка» собралась вместе.

Она снова оказалась в одном помещении с отцом. Но он ее не узнал. Снова.

Спасибо пластике, которую девушка сделала когда-то давно. Спасибо времени за то, что преобразило ее. Спасибо тренировкам за то, что удалось изгнать из подсознания ту маленькую девочку, чьим телом и душой владел сумасшедший брат.

— На этом презентацию отчетности можно считать завершенной, — резко сказала Констанция, заставляя себя смотреть на Арнольда. — Готова ответить на ваши вопросы после перерыва. Профессор Нахман, позвольте вас на пару слов.

Не дожидаясь ответа или разрешения, Констанция скользнула в боковую дверь, пробежала по коридору и влетела в свой кабинет, с трудом сдерживая слезы ярости и бессилия. Ее жизнь свернула не туда, поехала по сломанным рельсам и в любой момент может влететь в пропасть. А Констанция лишь добавляет и добавляет газу, будто сама мечтает о том, чтобы разбиться. Она почти удивилась, когда дверь открылась и в кабинете показался Нахман. Арнольд прислонился спиной к гладкой поверхности, надежно зафиксировал замок.

Сухой щелчок отрезвил женщину. Она подняла на мужа сухие, но воспаленные глаза. Нахман хмурился.

— Что с тобой творится? — негромко спросил он.

Она ненавидела этот вопрос. Рассказать ему все? Он точно станет ее презирать. Если он уйдет, останутся только работа и респонденты, только наука и будущее в ней. Но мечтала Констанция о другом. Женщина вскочила с места, пересекла помещение и, приподнявшись на цыпочки, запустила дрожащие пальцы в густые волосы Арнольда, коснулась его губ. Сначала несмело, почти целомудренно, потом яростно и страстно. Ученый на миг оторопел, но уже через мгновение его теплые руки, разведя в стороны полы белого халата, легли жене на талию. Он углубил поцелуй и, резко развернувшись, прижал ее спиной к двери. Констанция вытащила несколько шпилек, которые больно впились в голову, и отшвырнула их. Волосы рассыпались по плечам.

— Что с тобой творится? — хриплым от нахлынувшей страсти голосом спросил мужчина, покрывая ее лицо и шею поцелуями.

Констанции хотелось плакать. Она растворялась в его объятиях, черпала в них силу, она доводила его, провоцировала, манипулировала, но теряла весь свой воинственный настрой, стоило сухим и горячим губам мужа коснуться ее кожи. Ничего не менялось. Обычно страсть проходит, исчезает, уступая место другим чувствам, неважно, теплым или нет. Но с Нахманом все было с точностью до наоборот. Будто бы они узнавали друг друга заново, будто каждый раз касались друг друга с пылкостью первого раза. Женщина, не ответив, потянулась к ремню его брюк. А потом вскрикнула — он неловко сжал ее предплечье.

Она успела забыть, вытеснить это. Этот ужас, когда другой мужчина держал ее за руку в железных тисках. Тогда ей удалось уйти, в очередной раз заявив, что между ними ничего нет, не было и быть не может. Удастся ли в следующий раз?

Нахман отстранился.

— Что?

— Прости. — Констанция не могла смотреть ему в глаза, подалась вперед и попыталась снова поцеловать, но Арнольд не позволил. Он убрал ее руки со своего пояса, стянул с нее халат. Женщина почти не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно. И лихорадочно придумывала очередную ложь, которая бы помогла убедительно объяснить, откуда у нее обширный синяк. Утром Констанция рассматривала его в зеркале. Списать на падение не получится.

Следом за халатом Арнольд мягко, но уверенно расстегнул ее рубашку, спустил рукав и от неожиданности отступил.

— Что за черт, Констанция?

— Э-э-э… синяк?

— Но откуда?

Она пожала плечами и, оттолкнув мужчину, зло натянула рубашку обратно.

— Я работаю с людьми. Порой неуравновешенными, порой ошибаюсь. Схватил кто-то из подопытных. И стоило ради этого лишать нас столько редкого в последнее время удовольствия?

Зеленые глаза Арнольда вспыхнули.

— Знаешь, что я не люблю больше халтуры? Я не терплю ложь. Нас ждут. Но вечером ты объяснишь мне, что происходит.

— Иначе что? — вздернув подбородок, с вызовом спросила Констанция. — Разведешься со мной? Посадишь на сухой паек? Уволишь? Поверь, уж ты-то не в состоянии меня запугать.

Для этого есть другие. Гораздо, гораздо страшнее.

Спутник-7

Грин всей душой ненавидел расследования, которые по мере формирования мозаики фактов показывали, насколько же тупа и непрофессиональна следственная группа. Ему нравилось работать над неразрешимыми загадками, нравилось играть с серийными убийцами, заставлять их ошибиться, с помощью Карлина выводить их из равновесия, показывать, что полиция всегда на шаг впереди. Ему нравились интеллектуальные бои и вкус победы, даже когда он омрачался личными переживаниями. В текущем деле не было ничего из перечисленного. Грин понимал, что как только он получит доступ в архивы, как только взглянет на пару-тройку документов по истории Констанции Берне и лаборатории, истина раскроется. Сразу. Без прелюдий и долгих расшаркиваний. Это тлен, мрак и обесценивание труда следователя, потому что следователь становился долбаным менеджером архива, или как там его можно назвать.

Всплывший Метье Жанак его даже не удивил. Не было приятного волнения, шока. Он обрадовался бы даже шоку, а не этому полумертвому бесчувствию, помноженному на усталость. Ну Жанак и Жанак. Мог убить? Мог убить. Зачем? Да кто его знает зачем. Любил, ревновал, защищал кого-то. Почему решил прикрыть тайну сейчас, подставив себя тем самым? Ну, не самый умный человек на свете, строитель, что с него взять. Стоит ли кто-то за ним? Да какая разница? Так или иначе Констанцию замуровали в лаборатории. Кто это мог сделать? Любой. По приказу любого из «Шестерки». Или без такового приказа.

Аксель тихо выругался, сел за руль и посмотрел на Арабеллу, которая устроилась рядом, но предпочитала хранить слегка надменное молчание, прячась за ним, как за забором. Не успел завести мотор, как позвонил Берне. Опять.

— Ты сегодня не можешь без меня, — откликнулся Грин, прижав телефон плечом к уху и все-таки вставляя ключ в скважину замка зажигания. — Звонишь и звонишь. Как будто не со мной говорил только что.

— Мне тут пара бумаг попалась, — спокойно отреагировал адвокат. — Проект называется «Алекситимия». Они работали над программой (или вирусом), который блокировал чувства. Если верить протоколу, то побочным эффектом у испытуемых стали неконтролируемые вспышки гнева, которые развивались несистемно, у кого-то сильнее, у кого-то слабее, но интенсивность их имела склонность к затуханию.

— Интенсивность имела склонность к затуханию, — многозначительно повторил Грин. — Думаешь, что ее убил взбунтовавшийся подопытный?

Арабелла посмотрела на детектива с интересом. Аксель вырулил с парковки и перехватил телефон левой рукой, положив правую на рычаг переключения скоростей.

— Думать — твоя работа, — парировал Берне. — Я просто помогаю со сбором фактов.

— Спасибо. Прекрасный проект. Что же все ученые пытаются лишить человека человечности?

— Я только не совсем понимаю, чем именно занималась моя мать. Констанция Берне в документах значится как руководитель проекта, но она была врачом. Вроде бы. Я находил свидетельство о присвоении степени доктора медицины. Других документов или дипломов я не видел, а этот отец зачем-то сохранил.

— Может, переквалифицировалась.

— Или нужен был специалист по мозгам. В прямом смысле. В таком случае она могла руководить испытаниями, а не разрабатывать саму «Алекситимию».

— Как бы там ни было, она входила в проект, Луи, и занимала одну из ключевых позиций. Но что-то пошло не так, проект свернули. Иначе лабораторию бы не замуровали.

— И мою мать вместе с ней…

Грин попрощался, положил трубку и глянул на агента.

— Вы все слышали, — констатировал он.

— У меня не было информации об этом, — покачала головой Стич, сосредоточенно хмурясь. — Зато есть кое-что другое. Про Жанака. Братья Жанак были здесь в нужный нам период времени. Более того, они оба работали над строительством лаборатории. Моим ребятам пока не удалось найти подтверждение, что речь идет именно о «Сигме», но подозреваю, что других вариантов нет. В шестьдесят седьмом году Метье Жанак уходит из конторы брата и устраивается руководителем охраны в лабораторию Ричарда Туттона. Ричард Туттон — отец Эрика Туттона. Про него почти нет информации, я нашла только то, что он был в польском концлагере, выжил буквально чудом и посвятил себя науке. После смерти Ричарда Туттона в семьдесят первом году все активы перешли в управление Эрика. Туттон-младший к тому моменту уже оказался счастливо женат, воспитывал целую кучу детей. А Метье Жанак сделался при нем административным директором. Это такая роль, при которой человек отвечает за обеспечение всего и всем. Грубо говоря, Эрик сажает его на трубу с деньгами. Работает Жанак там до восемьдесят третьего года. Когда…

— Когда сбивает Магдалену и оказывается в тюрьме, — закончил Грин.

— Именно, — кивнула Арабелла. — После выхода из тюрьмы он возвращается в контору брата. И больше никак и нигде не отсвечивает.

— Дети, жена? Любовницы?

— Грин, ты такой зануда, — вздохнула Стич. — Сколько бы информации я тебе ни дала, тебе все равно мало. Он не был женат. Данных по любовницам пока не нашли. Доволен?

Аксель доволен не был, но не посчитал возможным сообщить об этом усталому агенту. Два непростых допроса, бессонная ночь — все это давалось ей тяжело, как бы она ни храбрилась перед молодым коллегой. Впрочем, держалась Арабелла достойно. Она сменила рубашку на свежую, собрала волосы в строгий низкий пучок, обновила макияж и выглядела так, будто хорошо отдохнула. Ее выдавал взгляд, который, впрочем, она прятала за дымчатыми стеклами очков.

— Найдем. Но сначала нужно найти его самого.

— Метье Жанак живет на стройке вместе с братом. Недвижимости, зарегистрированной на него или арендованной им в Спутнике-7, мы не нашли. Запрос на КПП разослала, его там не видели, но еще проверяют данные. Я думаю, что он на стройке.

— Наделал дел и сидит спокойно? Это подозрительно, не находишь?

— Пока нет.

До реставрационного сектора они доехали молча. Арабелла задремала, привалившись лбом к стеклу. А Грин думал о своем. Он все еще злился. И в первую очередь на самого себя. Телефон завибрировал. Звонил Дилан Оуен. Аксель оживился. Он притормозил, аккуратно встал на обочине, включил аварийку и ответил на вызов.

— Наконец-то.

— А ты не офигел? — тут же возмутилась трубка голосом Оуена. — Я несколько часов безвылазно изучал все, до чего мог дотянуться. А ты мне «наконец-то». Не неделя же прошла.

— Прости. Что у тебя?

— Ну, дел об исчезновении людей нет. Вообще нет. Такое ощущение, будто в Спутнике-7 никто не пропадал. Кстати, в Треверберге тоже все плохо в этом плане. Мне кажется, в полиции тогда работали уставшие после войны ребята. И то, что кто-то там не пришел домой, их особо не парило. Короче, не знаю, что ты хотел проверить, но ничего такого в шестидесятых я не нашел.

— А что вообще можешь сказать про статистику по Спутнику-7?

— Поразительно низкая преступность. За сорок лет всего двадцать убийств — и все либо под алкоголем, либо под наркотой. Бытовуха, короче, в основном муж жену или жена мужа. Про Треверберг такого сказать не могу, у нас, сам знаешь, убийства — это все равно что пойти кофе попить… ой, прости.

Отсылка Грина не тронула.

— Да, Треверберг здесь не показатель. Что-то еще? А по второй задаче?

— Жанак-то? — Дилан задумчиво замолчал. — Ничего интересного. Пока. Я продолжаю искать. Про его работу и арест ты наверняка знаешь.

— У меня есть основания полагать, что именно он стоял за взрывом, — негромко проговорил Грин, провожая взглядом проехавший мимо грузовой автомобиль с каким-то оборудованием для стройки. — И я должен узнать почему. Как он связан с Констанцией Берне.

— Попробую что-нибудь выяснить.

Оуен отключился без прощаний. Грин вздохнул, снял автомобиль с аварийки, включил поворотник, пропустил еще один грузовик и вырулил на дорогу.

— Что-то полезное?

— Где они брали испытуемых для своих чудо-лабораторий? — задумчиво спросил Аксель. — Если есть проект, есть респонденты, их надо откуда-то брать. Обычно это те, кто не может за себя постоять. Тут так же? Но как их провезли в город? Как задокументировали?

Арабелла сняла очки и протерла пальцами переносицу, закрыв глаза.

— Как думаешь, сколько людей прошло через эту лабораторию? И что с ними стало?

— Не знаю. Но почему-то мне кажется, что никто из них за пределы Спутника-7 не ушел. Посмотреть бы на внезапно переехавших одиночек. Может, что и узнаем.

— Я боюсь, к таким данным нам доступ быстро не дадут.

— А когда его давали? Тем более быстро.

Аксель остановился в ста метрах от строительной площадки и, проверив наличие пистолета, вышел из машины. Арабелла выбралась на свежий воздух вслед за ним. Навстречу тут же показался Нил Имран. У парня в руках была какая-то папка с документами, он явно бежал от грузовика к Венсану Жанаку, но заметил машину и решил проверить, кто пришел.

— О. — Лицо парня вытянулось. — Я думал, вы уже узнали все, что хотели. Мы ваш этот горе-допрос отрабатывали потом вечерами, чтобы получить полную ставку. Что еще?

— Добрый день, мистер Имран. Нам нужен Метье Жанак. Где его можно найти?

— Метье? Так он инспектирует груз.

Грин с Арабеллой переглянулись.

— С ним можно поговорить?

Нил пожал плечами.

— А Магдалена правда погибла? — негромко спросил он, наклонившись к детективу. — Из-за вас?

— Мистер Имран, я агент Стич, дело чрезвычайной важности, — вступила Арабелла. Аксель коротко вздохнул: он не был готов обсуждать тему случайной смерти Магдалены. — Нам нужно поговорить с вашим коллегой. Проводите нас пожалуйста.

Имран кивнул и молча пошел в сторону грузовиков. Метье Жанак действительно находился на месте. Мужчина со спокойным видом проверял оборудование в грузовике и изобразил удивление, заметив полицейских. Но Грин заметил, как напрягся строитель. Он был готов сорваться с места и побежать, но, видимо, понимал, что это бесполезно.

— К тебе тут пришли. Постарайся побыстрее, работы тьма. Других скелетов нет у нас, детектив.

— Спасибо, мистер Имран. Месье Жанак. Можно вас на пару слов?

— А что случилось?

— Мы займем у вас некоторое время, — вступила Арабелла.

— Какой у меня выбор? — чуть слышно прошептал мужчина и отвернулся. — Эй, Нил. Забери у меня эти чертовы бумаги. Примешь оборудование сам? Скажи Венсану, что меня забрали.

Имран кивнул, с тревожным видом осмотрев полицейских, принял планшет с бумагами, сказал водителям пару слов и быстрым шагом направился в сторону вагончика бригадира.

Метье проводил его взглядом, послушно дошел до машины, сел на заднее сиденье и даже не вздрогнул, когда Грин щелкнул замком, запирая двери.

— Нам нужно задать вам несколько вопросов, но сделать это лучше в управлении, чтобы никто не мешал.

Жанак не ответил. Грин видел в нем то, чего не ожидал: облегчение пополам со сломленностью. А может, стандартную усталость обычного работяги, который в целом рад получить передышку от непростого труда, даже если к этому прилагается полицейский допрос. Страха в мужчине Аксель не почувствовал.

— Участок так участок. Только дайте потом бумагу для братца. Не люблю, когда он вопит, — взял себя в руки Метье и улыбнулся.

Грину эта улыбка не понравилась.

Май 1967 года

Спутник-7

От сиделки до врача, от врача до руководителя проекта. От жены до любовницы, от любовницы до жены. Ее жизнь была похожа на бесконечный спринт. Она ставила перед собой цели, с легкостью или с болью достигала их и тут же ставила новые, не успев насладиться вкусом победы, не успев как следует прожить все, что ей дала судьба.

Лежа на груди Арнольда Нахмана, который крепко спал, ровно и глубоко дыша, она чувствовала лишь тупую ноющую боль. Но не физическую. Перед глазами то и дело вставало личико Луи и мрачное и благородное лицо бывшего мужа. Она почти не могла общаться с Анри-Мишелем, который поразительно быстро рос, но все чаще оставался на попечении нянь. Она, кажется, теряла способность говорить с Арнольдом. Нет, она не устала от него. Он ее по-прежнему пленял. Он стал самым молодым профессором в истории Спутника-7, с кажущейся легкостью совмещая научную и административную деятельность. Констанция восхищалась Нахманом, завидовала сама себе, когда имела возможность попасть на его лекции. Да даже во время рабочих собраний производственной группы в «Сигме» — сходила с ума от ревности и счастья, наблюдая за тем, как на него реагируют практически все работницы. Практически все, кого она обставила. Но в момент, когда супруги оставались наедине, что-то ломалось.

Констанция провела пальцами по его груди и прикрыла глаза, почувствовав, как рука ученого слегка сжалась на ее талии. Нахман не проснулся.

Вчера они долго спорили. А потом — помирились. Как в старые добрые времена. Бурно и страстно. Он крепко уснул, а она много часов пролежала на нем, рассматривая такие родные и одновременно такие чужие черты его аристократического лица.

Что-то было не так. Что-то не устраивало ее в этих отношениях. Внутри себя она прощалась с Арнольдом. Прощалась с этим городом, со вторым уже сыном. И не понимала почему. Как будто кто-то перепутал пробирки и вместо «алекситимии» вколол ей «избегание».

Сегодня Нахман должен был уехать в командировку. С минуты на минуту прозвонит его будильник. Арнольд встанет. В лучшем случае поцелует ее в щеку. В худшем — просто уйдет собираться и исчезнет, растворившись в утренней дымке.

«Ты знала, кому говорила “да”, Констанция», — раз за разом напоминала себе женщина.

Невозможно все предусмотреть.

Констанция осторожно выскользнула из-под одеяла. Сегодня уйдет она. И, может быть, напишет ему письмо, где честно расскажет о том, что с ней происходит, что происходило: о детстве, о брате, о брошенной семье, об операции и навсегда измененной внешности.

Контрастный душ привел женщину в чувство и настроил на рабочий лад. Она наспех оделась, оставила Арнольду записку, чтобы не искал и не ждал, мол, на работе, и выскочила из дома.

Спутник-7

— И это все? Все, что у вас есть? Звонок? Звонок пьяницы и разнорабочего? Естественно, он мне звонил. Просил денег авансом. Мы иногда привлекаем его, если нужно подшайтанить камеры. Он пропащая душа, но руки растут откуда надо. — Метье каркающе рассмеялся. — Поверить не могу, господа. Один чертов звонок — и вы волочете меня в участок.

— Расскажите, господин Жанак, куда вы так торопились, что не заметили девушку на переходе и лишили ее спортивной карьеры?

Метье Жанак резко замолчал и посмотрел на Грина, который сохранял непроницаемый и спокойный вид. Аксель же наблюдал за ним так, как следят за добычей, уже попавшейся в силки. Она еще трепыхается, бьет крыльями, не понимает, что все, свободы не видать. Но уже скоро осознание достигнет ума. И тогда разговор пойдет совсем по-другому. Нужно было лишь подобрать правильный момент, чтобы использовать информацию, о которой Метье явно предпочел забыть. Расковырять старую рану, показать, что ты знаешь больше, чем он может даже предположить, показать, что преимущество на твоей стороне.

Допрос шел больше часа. Метье сидел в той же допросной, что и Смит до этого. На него также были направлены софиты. Только вместо Арабеллы в помещении находился Грин. Агент не сопротивлялась, решив остаться в смотровой и в случае чего включиться в происходящее. Перед Акселем, как и утром, лежала папка с документами. Только на этот раз — настоящая. Все, что удалось собрать по делу Констанции Берне с момента ее появления в Спутнике-7 в 1965-м до момента ее «возвращения» сейчас: протоколы допросов, встреч, анализов и экспертиз, распечатки полученных из Агентства и от Оуена материалов, которые могли пригодиться. Жанак смотрел на папку с некоторой тревогой, но, когда Грин сказал о звонке, решил обесценить улику, вывернуть диалог. Бывалый. Он явно не любил допросы, но с момента освобождения из тюрьмы многому научился.

Сначала Грин недооценил этого человека. Но сейчас, вглядываясь в его глаза, подумал, что Жанак может убить, если ему это будет нужно. Метье держался ровно. По его лицу струился пот, но в отличие от Смита он не проявлял признаков усталости или неудобства. Он был закален на работе.

Или не только на работе.

— То дело закрыто, а я понес заслуженное наказание.

— И все же. Лето. Поздний вечер. Вы на дорогой спортивной машине. У вас прекрасная должность: вы руководите всем материальным обеспечением лабораторий Туттонов. А потом — девочка на дороге. И конец. Куда вы летели, Метье? С кем вы были?

— Я… я был один. Все есть в протоколах допроса.

— Спортивная тачка, практически ночь, чудесная погода, вы ехали с северной части города. Оттуда в одиночестве не возвращаются. Или нам стоит поискать в остатках леса вашу спутницу?

Метье перекосило.

— Да я пальцем ее не тронул!

— Значит, спутница все-таки была?

— Детектив, я не понимаю…

Он замялся и опустил глаза. Аксель слегка подался вперед, чтобы лучше видеть этого мужчину, который явно что-то скрывал.

— И зачем вам звонил Смит?

— Я же говорил, камеры, ремонт…

— Кто вы по образованию? — тут же задавал следующий вопрос Грин.

— Химик-технолог. Да какое это имеет значение?

— Вы сами делали взрывное устройство?

— Зачем мне его делать, детектив?

— Что такого случится, если мир узнает правду про смерть Констанции Берне?

Метье откинулся на спинку неудобного стула и посмотрел детективу в глаза. Аксель спокойно выдержал этот взгляд, сохранив невозмутимое выражение лица. Да, Жанак бывал на допросах и умел держаться, но он не сталкивался с тем, что на него вывалил Грин. Он начал теряться. Немного усилить нажим — и все.

— А вы наблюдали за работой Смита или предпочли дожидаться дома?

— Наверное, мне положен адвокат?

— Конечно, положен, есть же закон, — легко согласился детектив. — Скажите, а что вам сказала Мария Тейн, когда вы чуть не убили ее дочь?

— Мари… Она ничего мне не сказала.

И почему все мужики этого города так реагируют на имя писательницы? Грин заметил, как дрогнули зрачки Метье, выдавая симпатию или скрытое возбуждение. Уголки губ тоже приподнялись, а потом сложились в горькую усмешку. В целом он сохранил лицо, но от опытного взгляда детектива не скрылись мелкие изменения, микромимика, которая выдала его с головой. Мария Тейн и Метье Жанак. Как это мило. Мария Тейн вполне могла находиться в машине мужчины во время аварии, в которой чуть не погибла ее дочь.

Слишком много Марии Тейн в этом деле. И слишком внезапно и нелогично здесь появился Метье Жанак. Аксель смотрел на мужчину, выдерживая необходимую для сохранения должного уровня накала паузу.

— Вы были знакомы с ней? — наконец спросил он все тем же будничным и спокойным тоном.

Метье промолчал и отвернулся.

Телефон Грина пискнул. Аксель активировал экран и, увидев короткое сообщение от Оуена, улыбнулся. Приятно оказываться правым даже в мелочах. Обычно если Грин приходил к какому-то выводу, тот подтверждался. Но сейчас это получилось почти театральным. Меньше минуты с момента догадки до доказательств.

— Скажите, Мария Тейн находилась с вами в автомобиле, когда вы сбили ее дочь? Чем вы занимались, что не заметили девочку? — с некоторым нажимом спросил Аксель Грин, не отводя взгляда с блестевшего от пота лица мужчины.

Если бы не наручники и цепи, Жанак обязательно бы вскочил с места. Он бросился вперед, но остался висеть на цепях, чуть не ударившись о стол. Голова дернулась, мужчина чуть слышно выругался. Сел. На его лице отразилась ярость — холодная, расчетливая, почти звериная ярость. И это выражение Грину было знакомо. Именно так на него смотрели убийцы. Все те бесчисленные злодеи, которых он вычислял и ловил. А когда-то давно еще и нейтрализовывал. Аксель почувствовал фантомную тяжесть пистолета в перевязи, инстинктивно откинулся на спинку кресла, скрываясь в тени, и прикоснулся пальцами правой руки к левому боку. Сейчас при нем не было оружия. Но обычно в такие моменты было.

— Зачем вы пытались меня убить, Метье? — негромко спросил Грин.

Жанак вяло покачал головой, мол, не знаю или не скажу.

— Посмотрите на меня.

Метье повиновался, и их взгляды снова встретились.

— В вашей квартире обыск, — решил перейти в наступление детектив. — Мы нашли компоненты самодельного взрывного устройства. Экспертиза на соответствие тому, которое подложили в мою машину, займет сутки, может, больше. Все это время вы можете сидеть в изоляторе и думать о том, что просрали единственный шанс получить снисхождение в суде. Вместо чистосердечного вы пытались водить меня за нос.

— Но вы не могли ничего найти в квартире! Это решительно исключено! Не в квартире.

— А где?

— Я…

Телефон Грина зазвонил. Аксель взял трубку, не сводя взгляда потемневших глаз с лица Жанака.

— Это Тодд, — счастливо сообщил криминалист. — Я тут в дачном домике вашего товарища. Добрался. Передайте агенту Стич спасибо за оперативный розыск адресов. Ну не скажу, чтобы ваш Жанак был криминальным авторитетом, но компоненты СВУ я нашел. И на первый взгляд они соответствуют вашей бомбе. Но это еще не все, детектив. Я тут обнаружил фотографию одной дамы. Фото старое, ему точно больше двадцати лет, но я ее узнал.

— Дайте-ка догадаюсь…

— Да. Мария Тейн, писательница.

— Спасибо, офицер Тодд. Делайте свою работу.

— Да, детектив.

Криминалист отключился. Аксель молча положил трубку на стол так, чтобы Метье мог ее видеть.

— До этого разговора у вас был шанс дать нам недостающую информацию. Теперь нет. Рассказывайте, Метье, что вас связывает с Марией Тейн. Почему вы храните ее фотографию и почему вы спустя столько лет защищаете эту женщину?

Май 1967 года

Спутник-7,

лаборатория «Сигма»

Господи, что она наделала, как она могла прикрыться именем мужа? Неужели она забыла, что творил названный братец, когда они были подростками? Воспоминания о бесчисленных жертвах его ревности и жестокости в отношении животных и даже людей навалились на нее, прорвав выстроенную за неполных два десятилетия плотину. Констанция сбежала из дома в шестнадцать. И постепенно вытеснила из памяти все, что происходило, все, что она переживала, весь тот кромешный ад, который он называл любовью. Одержимость! Вот как это называется. Все началось, когда ей исполнилось одиннадцать, а ему двенадцать. Она быстро хорошела: светлые глаза, темные волосы и фарфоровая кожа делали ее похожей на дорогую игрушку. Отец радовался и говорил, что когда-нибудь ее личико будет светиться на билбордах. А брат мрачнел. Сначала молчал, бросая на нее бесконечные злые и задумчивые взгляды, а потом попытался ее поцеловать. Это было неловко и по-детски.

Прикосновение его теплых губ ей понравилось, вызвав в теле волну странного возбуждения. Теперь-то Констанция знала, что детская сексуальность раскрывается гораздо раньше и то, что она почувствовала в одиннадцать, действительно являлось легким возбуждением. Брат был красив и сравнительно высок для своего возраста, темные кудри, выразительные глаза, упрямство за пределами возможного. По нему сохли все одноклассницы, но он выбрал ее, потому что, как он тысячу раз говорил ей, «ни у кого не было таких бесстыжих серых глаз».

Первый год или два она чувствовала себя королевой. И мирилась с легкими ограничениями «не ходи с другими», «после школы домой», «посиди рядом, только ты можешь поднять мне настроение» даже с некоторым энтузиазмом. Он все время что-то придумывал, чтобы наполнить ее досуг яркими событиями, впечатлениями, ниточка за ниточкой привязывая девушку к себе, чтобы ни одной сферы жизни без его влияния у нее не осталось. И она чувствовала себя счастливой в этой золоченой клетке. Ей нравилось проводить время с двоюродным братом, нравились их разговоры. Брат был начитан и суров, он пересказывал ей книги, мифы, познакомил ее с химией и анатомией. Они часами изучали работы да Винчи и рисовали схемы строения тела человека. А потом переключались на портреты или фантастические картинки, играя в игру «а нарисуй нашу жизнь».

К его четырнадцати все изменилось. Теперь Констанция знала, что такое пубертат и как меняется тело мальчика в тринадцать-четырнадцать, но тогда искренне не понимала, почему он вдруг стал злой и порывистый, а его забота стала для нее тюрьмой. А потом превратилась в преследование. Они больше не рисовали и мало разговаривали, но он требовал, чтобы она постоянно находилась рядом, винил ее в том, что у него менялось настроение или происходило что-то неприятное в школе.

Отца вечно не было дома, он работал. Прислуга не совалась в детские разборки, не придавая им значения, и Констанция оказалась во власти сводного брата. Полностью. Когда он сжег ее любимую подушку, которая осталась еще от мамы, девушка не поняла, что это начало конца. За подушкой последовали некоторые безделушки из особо любимых, потом — книги, которыми она восхищалась. В школе ее начали обходить стороной, девушка не понимала, плакала, прибегая домой, кидалась в объятия брата, который только этого и ждал, и шептала, что в этом мире она не нужна никому, кроме него. А он ее поддерживал. В один из таких моментов он воспользовался слабостью, чтобы лишить ее невинности. Это было… страшно, стыдно, больно и щемяще-приятно. Она испугалась. Но больше всего испугалась, когда он выскочил из нее в последний момент и испортил семенем ее любимое платье.

Констанция закрыла лицо руками, будто пытаясь отгородиться от вспыхивающих в мозгу картинок, таких навязчивых и жестоких.

Она уже понимала, что в школе ее сторонятся потому, что за любую любезность в ее адрес можно было получить от братца. Потому что он ограждал ее от всего мира. Она уже понимала, что то, что происходит между ними почти каждую ночь, — ненормально. В какой-то момент брат притащил Констанции таблетки, заставил их принимать — и больше не выскакивал в последний момент.

Первое животное пострадало, когда девушке было почти четырнадцать, а ее сводному брату пятнадцать. Последней каплей стала смерть кошки еще год спустя. Любимой кошки, приблудыша, в котором Констанция нашла утешение. Тогда девушка украла материнские украшения и сбежала, навсегда похоронив в своем сердце надежду на счастливую спокойную жизнь.

Год Констанция приходила в себя, жила в маленькой деревеньке во Франции, благо хорошо училась в школе и выучила язык. А потом научилась находить себе благодетелей. К восемнадцати она уже жила в шикарном особняке, получила новые документы, сменив имя. Еще через год она сделала операцию, подкорректировав лицо, чтобы ее нельзя было узнать. В двадцать, подделав документы о школе и колледже, поступила в Тревербергский университет на медицинский, где и познакомилась с будущим мужем, Мишелем Берне.

Она выбрала Берне потому, что тот казался неопасным. И не ошиблась. Отношения с ним и последующий брак не мешали получать от жизни удовольствия. Секс превратился в инструмент достижения цели.

Так было до появления Арнольда Нахмана. Мужчины, который изменил все.

Впервые в жизни Констанция поняла, что дышит, что живет. Она буквально растворилась в Арнольде. Мужчина был старше, он многого добился. Безусловно, во всех отношениях он оказался лучшей из возможных партий.

Но важнее было другое.

Она ныла, жаловалась на скуку и в последнее время думала о том, как бы сбежать, но она его любила, любила до самозабвения. И именно это чувство гнало Констанцию прочь. Прочь от мужа и от семьи. Чтобы сберечь их, чтобы никто не смог им навредить.

Если она кого-то любит, этот кто-то обращается в прах. Как она смела забыть, что жизнь не выделила ей права на любовь?

Спутник-7

— Детектив, вы и ваши подопечные меня уже утомили. Дайте мне побыть наедине с собой, в конце концов. Я работаю!

Аксель посмотрел на накрашенную так, будто она собралась в ночной клуб, Марию. На фальшивые улыбки сил не было. В этот раз он взял с собой и оружие и наручники на тот случай, если разговор пойдет не по плану. Или наоборот, по плану. Час назад пришли документы, которые перевернули все. Сначала сообщение Оуена, который прислал доказательства связи Жанака и Марии. А потом кое-что поинтереснее. Запросы на доступы во все городские и научные архивы с конкретными обращениями по Констанции Берне, ее биографии, послужному списку, были направлены еще Магдаленой Тейн почти сразу после того, как личность Берне установила экспертиза. Приехав в Спутник-7, Грин потянул за все доступные ему ниточки, пытаясь ускорить бюрократическую машину города, а Арабелла Стич дожала чиновников, использовав всю мощь Агентства. В итоге, пока Грин разговаривал с Метье Жанаком, Арабелла получила документы по лаборатории.

В них содержались списки подопытных, детали по проекту, а также несколько протоколов наблюдений, в которых нашлась поразительная информация, не оставившая места для двойной трактовки этой истории. Арабелла дополнительно проверила всех женщин подходящего возраста, а также запустила поиск девичьей фамилии первой жены Грегора Тейна. Не дожидаясь результата по последней манипуляции, Грин сорвался к Марии Тейн. Он не ожидал от нее побега или необдуманных поступков, но, движимый памятью прошлых расследований, когда счет шел на секунды, решил не откладывать. Аксель взял машину, которую к этому моменту ему подогнали люди Берне, великолепный черный седан, бриллиант немецкого автопрома, и долетел до района, где жила Мария, за двадцать минут. И вот уже стоял на пороге и смотрел ей в глаза. Ярко накрашенные, поразительно красивые и мертвые глаза женщины, у которой когда-то давно отняли чувства, оставив только гнев и вожделение.

— Нам надо поговорить, — негромко произнес Аксель, слегка качнувшись вперед, чтобы сократить дистанцию между ними.

Мария не пошевелилась. Интимной зоны у нее тоже не было. Если детектив ее и волновал, то исключительно как объект для интеллектуального и сексуального удовлетворения.

— Вы на часы смотрели? Приличные люди в это время сидят дома. А неприличные пишут книги. Идите прочь, детектив. — Ее голос был ровным и холодным, но Грин знал: она не хочет, чтобы он уходил. Напротив, она его ждала. Ждала окончания этой истории длиной в целую жизнь.

Что на самом деле могла чувствовать Мари?

А на какие чувства был способен он сам?

— Это не просьба.

Он поставил ногу так, чтобы она не смогла закрыть дверь, и положил руку на отполированное дерево. Мария фыркнула и распрямила плечи. Все складывалось. Ее странное поведение, отсутствие видимых чувств по поводу смерти дочери, флирт. Да даже то, что она так хорошо выглядела: как еще может выглядеть женщина, которая не испытывает чувства вины и боли разбитого сердца, хорошо зарабатывает и живет в свое удовольствие?

Она пропустила его в таунхаус и пошла в гостиную, виляя бедрами и на ходу дымя сигаретой.

— Если вы хотите меня трахнуть, необязательно выбирать такой суровый вид, я люблю мужчин нежных и трепетных. Целовать холодный камень никому не нравится. Даже мне.

— За что вы убили Констанцию Берне?

Мария резко остановилась. Развернулась к нему и расхохоталась.

— Вы пьяны? Город так плохо на вас влияет? Или вы решили попробовать что потяжелее, детектив?

— Ваш любовник обо всем рассказал. Это ведь он помог спрятать тело, замуровал его в лаборатории.

Конечно, Жанак ему ничего не рассказал. Но документы подтвердили, что доступ в «Сигму» у него имелся. В том числе допуск к чертежам и некоторым недостроенным на тот момент частям комплекса, к коим относилась и злополучная лаборатория с фальшстеной и нишей, в которой Констанция Берне нашла свое вечное пристанище.

Но эта вынужденная ложь подействовала на Тейн как ушат холодной воды. Ее взгляд прояснился.

— Прошло тридцать пять лет. И я ее не убивала.

— У убийств нет срока исковой давности, мадам. Сядьте. — Мария послушно опустилась в кресло, Грин присел напротив. — Мы получили документы, которые доказывают, что в момент исчезновения Констанции вы были там. А еще мы нашли записи, из которых следует, что вы, мадам, были ближе всех к доктору Берне. Она проводила с вами много времени, изучала вас целенаправленно. Почему?

— Хороша мышка в клетке.

— Так зачем вы убили Констанцию Берне?

— Интересно как получается, — задумчиво проговорила Мария, — из-за вас погибла моя дочь. А вы приходите ко мне с обвинениями.

— Ваша дочь погибла по милости вашего любовника.

Она рассмеялась.

— Какого? Кого именно? Их столько, что вы и представить себе не можете.

Грин на провокацию не поддался.

— Имя Метье Жанак вам о чем-нибудь говорит?

На лице писательницы отразилось недоумение, которое быстро переросло в шок. Она откинулась на спинку кресла, побледнела и умолкла, осмысливая то, что он только что сказал. Было видно, что услышать имя Метье она не ожидала. И с ним явно была связана особенная история.

— Я должна написать это, — прошептала она. — Детектив, вы обязаны рассказать, как обо всем докопались. Вы обязаны погрузить меня в логику ваших размышлений, в то, как шло расследование. Лишь однажды я попыталась написать триллер-детектив, это было давно. И никто не видел этой рукописи, она бы перевернула все. Но я ее храню.

— И в такой момент вы можете говорить лишь о книгах.

Мария смерила его внимательным взглядом.

— Книги — инструмент, который заменяет мне чувства. Теперь, когда вы прочитали документы, нет смысла скрывать. Но вы видели не все. Таких, как я, в городе десятки. Вы знаете, что вирус алекситимии частично передается по наследству, в большинстве случаев мутируя? Магдалена, моя чудная Магдалена, получила его в половинчатом виде. Она испытывала чувства, но не так, как остальные. Она не умела строить связи с людьми, проваливалась в себя и в пластику реальных событий. Она выбрала спорт, потому что тело было единственным способом выразить себя. Когда у тебя нет инструментария, ты ищешь то, что сможешь использовать. Я — книги. Она — спорт. А потом полицию. Возьмите ее брак с Ником. Маги зависела от него, патологически. Но совершенно не понимала, как с ним общаться, как с ним сблизиться.

— Исследования проводились законно?

— Та часть, где была я, — да. Я подписала документы, мне много раз объясняли, на что я иду. Было все равно.

— Но зачем вы хотели избавиться от чувств? — не удержался от вопроса Грин. — В таком юном возрасте.

— На самом деле я ждала этого дня. Пойдемте. — Лукаво улыбнувшись, Мария поднялась с места. — Как хорошо, что Магдалена завещала передать опеку над Норель Нику. Он ко мне заходил. Знаете, милый мальчик. Возможно, есть шанс на спасение. По меньшей мере для него. Я уже оставила распоряжение адвокату, чтобы оформлял бумаги и всячески помогал Туттону. Пойдемте, детектив. Я все-таки впущу вас в свою святая святых.

Она поднялась на второй этаж, в просторный кабинет. Грин скользнул за ней. Мария встала у большого открытого шкафа, достала оттуда сшитые листы явно старой бумаги. Было сложно что-то разглядеть, но Грину показалось, что это набранная на печатной машинке рукопись. Женщина развернулась к нему и протянула пухлую папку детективу.

Он недоуменно изогнул бровь.

— Эту книгу можно издать. А все деньги отдайте Норель. Здесь сам роман, а также все выписки, которые мне удалось собрать за тридцать пять лет. Все про «Сигму», про исследования. Про «Алекситимию».

— Не хотите объясниться?

— У вас нет доказательств. Я даю вам доказательства.

— Но…

— Детектив, — прервала Мария, — присяжные никогда не поверят в вашу сказку о том, как несчастная, лишенная чувств девушка убивает исследователя. Но зато им понравится история про то, как одержимый сестрой сводный брат превратил ее жизнь в ад, заставил ее сбежать из города, пойти на пластическую операцию, а потом нашел, чтобы сделать своей навсегда. И они уж точно поймут и простят девушку, которая по прихоти судьбы оказалась свидетелем сцены насилия, которое и насилием-то не назовешь. Вы спрашивали, почему Эрик Туттон так реагирует на мое имя. Ответ в этой папке. — Женщина наставила палец на детектива. — Вы злились и не понимали, что со мной не так, ходили сюда, как щенок за лакомством, безошибочно чувствуя, что я могу ответить на ваши вопросы, но ни разу не задали правильного. Вы хороший детектив. Но даже вы оказались бесполезны там, где закончилась человечность.

— Снова много пафосных слов, среди которых не видна истина, мадам Тейн.

Женщина села за свое рабочее место. Улыбнулась.

— Вы должны меня арестовать? Или как это у вас происходит?

Май 1967 года

Лаборатория «Сигма»

Мужчина замер в дверях кабинета женщины, которая предпочла отказаться от собственного имени, лишь бы сбежать от него, а теперь звала себя Констанцией. Поразительная тишина заполнила пространство, а он, успокоившись после недавней вспышки, решил поговорить. Рассказать, как долго и тяжело лечился от психоза в закрытой клинике, пережил разлуку длиной почти в двадцать лет, как нашел в себе силы прикоснуться к другой женщине, как создал семью, рассказать, что у него дети. И поэтому у него нет морального права запрещать ей быть в браке с кем-то, но это ничего не меняет.

Совсем ничего не меняет.

Шел, чтобы поговорить. Открыл дверь кабинета своим ключом (он уже давно сделал все необходимые дубликаты, оставалось лишь получить заветный пропуск сотрудника «Сигмы») и увидел то, что не хотел бы увидеть никогда в жизни. Констанция лежала на полу между шкафом и столом. Прямо перед ней на корточках сидела девушка.

— Ты?! — воскликнул он, возможно, чересчур громко для подобной ситуации.

Оставалось надеяться, что никто из сотрудников лабораторного комплекса в это крыло не приходил.

— Эрик, я ее лишь толкнула, она сама, честное слово! — Девушка не плакала. Она говорила ровно, почти спокойно.

Оглушенный, двигаясь будто в полусне, он плотно закрыл за собой дверь, присел около Констанции и положил пальцы ей на шею, пытаясь нащупать пульс. Его пальцы дрожали, казалось, что он чувствует слабое биение сердца, казалось, что стоит поднести к губам женщины зеркальце, и оно запотеет. Он не понимал, что происходит, переключившись в автоматический режим.

Автоматизм. Наверное, так проявляет себя «Алекситимия» после полной интеграции с организмом человека. Автоматизм, бесчувственность. Тебе не больно и даже не страшно. Ты просто оглушен, находишься в пыльном мешке, сквозь который с трудом видишь отдельные элементы мира. Чужого мира, который никак не складывается в стройную картинку. Калейдоскоп рассыпается. Вселенная бьется и летит в пропасть.

Эрик поднял тяжелый взгляд на Марию, чувствуя, как обрывается и разбивается на миллионы частиц сама суть его существования. Единственное чувство, доступное человеку в таком состоянии, — гнев. Он подскочил к ней, схватил за больничные одежды и прижал к шкафу. Почти так же, как Констанцию полчаса назад, но без страсти. С одной лишь холодной яростью, которая помогла отогнать морок и вернуть ясность рассудка. Мария затрепетала в его руках, как всегда. Только в этот раз в ней не было подобострастия и щенячьей верности. «Алекситимия» работала. И эта новая женщина в старом теле его пугала.

— Ты не можешь меня убить, это слишком рискованно, — прохрипела девушка, хватаясь за его пальцы. — А вот я видела все. Как ты брал ее на этом самом столе, пока она шептала тебе проклятия.

Эрик мгновенно отступил. Он замер напротив Марии, тяжело дыша и лихорадочно соображая, что делать. Разум отключался, мужчина ощущал приближение срыва, с трудом удерживая себя на краю. Надо вспомнить, о чем говорил врач. Дыши. Медленно. Глубоко. Закрой глаза и дыши. Ощути свое тело, каждую его часть. Дыши, черт возьми!

Может, это ошибка? Может, она просто лишилась чувств? Не могла здоровая женщина погибнуть от легкого толчка.

Он вернулся к Констанции, игнорируя Марию, на которую ему как тогда, так и сейчас было плевать, присел перед сестрой на корточки, потом встал на колени. Да, она изменила лицо. Но он узнал бы ее в любом случае. По глазам. Сейчас эти глаза были закрыты, а волосы рассыпались вокруг головы шелковистым ореолом. Взгляд заволокло туманом.

— Она написала муженьку записку. Собралась сбежать, — подала голос Мария.

Тварь.

Дыши. Эрик, успокойся и дыши. У тебя будет время все осознать, переболеть. Руки предательски дрожали, когда мужчина не с первой попытки достал пейджер и набрал короткое сообщение человеку, который был призван решать любые проблемы. Его трясло. Он взял Констанцию на руки и, пошатываясь, бережно уложил на диван. Снова рухнул перед ней на колени. Убрал с лица волосы. Он не мог понять, что происходит, отвергал реальность и чувствовал бесконечную бездну ужаса, который постепенно заполнял все естество.

Когда она сбежала из дома, Эрик впал в неистовство. Отец терпел его буйство два дня, а потом вызвал доверенных людей, которые сгребли подростка в охапку и отвезли в интернат для трудных детей из благородных семей. В психушку, если говорить простым языком. Препараты и терапия позволили купировать боль, даже помогли ему социализироваться. Врачи ему поверили, а он лишь научился играть так, как никто другой. Выйдя из шокового состояния, Эрик мастерски обманывал врачей, сиделок, медсестер и даже отца. Ему стало легче, но мысли о Констанции не исчезли, пусть и стали хроническими и не мешали жить. И он начал разрабатывать план. Тогда он взял себя в руки, закрыв рану, оставленную сводной сестрой, зная, что обязательно наступит момент и девушка будет принадлежать ему.

Его мать умерла при родах. Кто являлся матерью Констанции, Эрик не знал. Просто в какой-то момент девочка появилась в их жизни. Кажется, ему было пять. Отец принес малышку домой и сказал, что теперь она будет жить с ними, что она — его сестра и он должен заботиться о ней, он должен защищать ее от мира и от плохих людей. А все люди по умолчанию не так хороши, как хотели бы казаться. Так интересно, что отец привел ее в их дом. И он же стал одним из тех, кто ее убил, — ведь ее убила «Алекситимия».

Убила.

От этого слова по спине пробежали мурашки. Эрик почувствовал, что теряет контроль, сжал кулаки, с трудом восстанавливая дыхание. Тонкие руки Марии легли ему на плечи, она прижалась тощим тельцем к его спине.

— Я стала лабораторной крыской потому, что ты бросил меня.

— Это твое решение.

— Но ты бросил меня.

Ему было на нее плевать.

— Но я всегда тебя любила. И никому не расскажу про то, что ты делал с ней. А ты никому не скажешь, что сделала я. Ведь я ничего не делала. Она просто упала. Может, она притворяется?

Констанция не притворялась. Эрик не обнаружил видимых повреждений. Нет вмятин на черепе или ссадин на висках. Ничего, что могло бы доказать вину Марии. Ничего, к чему смогло бы придраться следствие. Ничего, за что бы мог зацепиться он сам, чтобы найти малейший шанс обвинить эту девчонку во всем. Единственное, что ему пришло в голову, — разрыв аневризмы. Или остановка сердца. Из-за стресса. Кто уж теперь разберет.

— Это ты виноват, — прошептала Мария, касаясь губами его уха. — Она перенервничала из тебя. Она хотела уехать, оставить мужа — из-за тебя. Если ты решил кого-то обвинить — обвини самого себя.

Ее шепот еще долго стоял в ушах. По щекам катились слезы. Он держал Констанцию за руку, не смея шевелиться, мгновение за мгновением отделяясь от реальности и погружаясь в пучину самобичевания и нового мира, в котором ему еще предстояло научиться жить.

Страшнее было то, что осколки его угасающего сознания ухватились за слова Марии, слова, которые впечатались в его кожу, в его естество.

Это его вина.

Он пережал. Не справился с собой, загнал ее в угол. И разрушил то, ради чего жил.

Из оцепенения его вывел условный стук в дверь. Эрик вскочил. Открыл дверь. На пороге стоял его помощник, купленный с потрохами раб.

— Ты долго, Метье.

— Идите домой, месье Туттон. Я разберусь.

Треверберг, пресс-центр Управления полиции

— Изольда Круз, газета «Спутник Треверберга». Расскажите о расследовании, детектив. Как вам удалось раскрыть это дело?

Аксель Грин глотнул воды и посмотрел на журналистку, которая подняла руку прежде, чем задать вопрос. Модератор пресс-конференции выглядел так, будто она шла не тридцать минут, а десять часов. Он каждый раз отправлял проклятия небесам, когда Аксель Грин соглашался пообщаться с журналистами. Каждое резонансное дело требовало грамотного общения с прессой. А это дело стало резонансным. Как и два предыдущих. Как и все будущие. Это же Грин. Аксель, чувствуя легкую усталость, скользил по залу незаинтересованным взглядом.

Из Спутника-7 он вернулся вчера. Всю прошлую неделю и часть этой, наплевав на выходные, Аксель, Арабелла Стич, Лионель Тодд и Николас занимались подготовкой документов для передачи в суд. Они вычитывали бумаги, находили доказательства тому, что Мария описала в своем первом романе. Сама мадам Тейн шла на контакт и отвечала на все вопросы. У нее было лишь одно условие: в тюрьме ей нужен компьютер, чтобы она могла писать. Все заработанные на продажах книг деньги должны быть сохранены для Норель.

С 1963 по 1971 год «Сигма» работала в Спутнике-7. В лаборатории и раньше пропадали люди, не все эксперименты были столь безобидными, но и информацию удалось найти не всю. Им выдали только данные проекта «Алекситимия» и то только те сведения, которые не позволили бы полиции уничтожить структуру власти в городке. У Грина не было материалов для предъявления обвинений Эрику Туттону или Арнольду Нахману. Зато расследование вскрыло целую схему отмывания государственных денег, в которой были замешаны Самвел Дженкинс, Венсан Жанак и Анри-Мишель Нахман. Грин передал это дело в отдел по расследованию экономических преступлений и забыл о нем, нисколько не жалея о том, что его деятельность уже во второй раз прокатилась по семье Дженкинса.

Восстановив в голове полную картину происходящего, Грин поговорил с Арнольдом Нахманом и Эриком Туттоном. Сначала он приехал к Арнольду и рассказал о том, что Констанция скорее всего погибла случайно, но она действительно собиралась уйти, потому что считала: их отношения опасны для него. Аксель рассказал про детство Констанции, про то, что ее настоящее имя — Милена Туттон, про то, что она была воспитанницей Ричарда Туттона, он привез девочку из Германии. О матери информации не нашлось.

Констанция лгала всем. Ее жизнь удалось восстановить с момента появления Констанции Орлин, девушки, которая вскружила голову одному из представителей уцелевшей французской знати.

Грин привлек команду Треверберга, и они направили запросы по все уголки Европы. Милена превратилась в Констанцию Орлин слишком поспешно. Но в те времена сделать это было легче, чем сейчас. А острый ум и образованность, блестящие знания по биологии, анатомии, химии и прочим наукам помогли девушке достоверно играть свою роль. К сожалению, те мужчины, которых она выбирала в качестве своих благодетелей, к моменту, когда Аксель устанавливал их имена, были уже мертвы. Все-таки прошло почти полвека, а еще в те времена многие из них уже были немолоды. Впрочем, след Констанции нельзя назвать каким-то особенным. Она просто скакала по мужчинам, выживая и используя то, что дала ей природа.

Внешность она действительно изменила настолько, насколько это было возможно в такое глухое время. Удалось установить, что операцию сделали в Треверберге. Треверберг традиционно опережал мировое развитие науки и медицины на несколько лет, а то и десятилетий, но Грин предполагал, что изменения внешности не были столь значительны, как если бы Констанция легла под нож сейчас. К тому же она росла. Убежала подростком, а вернулась взрослой женщиной.

Если верить Эрику, Ричард Туттон не узнал в Констанции Берне свою Милену. Дочь он не искал и не мог предположить, что она вернется в Спутник-7 после того, как исчезла с украденными драгоценностями, не оставив записки. Все, что испытывал Ричард к беглянке, — презрение.

Арнольд выслушал детектива молча, затем поблагодарил. На следующий день он объявил, что возвращается к единоличному управлению холдингом «Нахман Технолоджис». Сообщение о том, что Анри-Мишель, вероятнее всего, замешан в незаконных схемах, ученого не тронуло.

Разговор с Эриком Туттоном безмятежным было назвать нельзя. Эрик прекрасно знал законодательство и понимал, что слова Марии — не доказательство былых преступлений. Свои медицинские карты он уничтожил. Не осталось доказательств, что он проходил лечение. А его жена, мать Николаса, которая могла бы подтвердить его длительное отсутствие, давно умерла. Дети по разным причинам этот период не помнили. Ник был слишком мал, а старшие учились за границей.

Эрик выслушал детектива предельно спокойно, улыбнулся, поблагодарил за работу и попросил уйти. С точки зрения закона он был чист. Даже если бы удалось доказать факт изнасилования — у него в отличие от убийства срок исковой давности существовал, и он давно истек. Доказать факт присутствия Эрика Туттона в момент смерти Констанции в лаборатории, было невозможно. Да и Мария с Метье взяли вину на себя, ничем особенным не рискуя. Максимум, что им грозило: причинение смерти по неосторожности, оставление в беде и дача ложных показаний.

Намного интереснее было другое. Грин согласовал с Агентством расследование деятельности «Сигмы» и передал это дело Арабелле Стич. В век репараций расследование получило максимальную огласку, и за прошедшую неделю агент установила несколько случаев грубых нарушений протоколов. Люди действительно пропадали, и полиция Спутника-7 не открывала дела. Исчезли по своей воле или нет — вот что предстояло выяснить Арабелле. Но у Грина в этом деле уже не было никакого интереса. Он должен был найти убийцу, и он это сделал.

Натали Роше уехала из Спутника-7, как только Анри-Мишель попал под следствие. Она разорвала помолвку и испарилась. Грин предполагал, что сын Нахмана — единственное, что связывало ее с городком. Скорее всего, девушка попробует построить свою жизнь заново. В новом месте, на новой работе, с новыми перспективами.

Вернувшись в Треверберг, Аксель встретился с Луи Бенне, которому Аксель решил не рассказывать о его матери всей правды. Они долго разговаривали, сидя в вип-комнате одного из тревербергских ресторанов. Грин говорил, Луи слушал. И по мере этого рассказа лицо адвоката прояснялось. В конце он встал, пожал детективу руку, поблагодарил и ушел, расплатившись по счету. Аксель его понимал. Нужно время, чтобы все уложить в голове и принять тот факт, что твоя мать действительно мертва. Это то же чувство, когда в семью приходит похоронка на человека, пропавшего без вести много лет назад.

— Цепочка случайностей и немного удачи, — улыбнулся Грин, поймав взгляд журналистки.

— Аудитории интересно, как организован сам процесс. Вот вас вызывают на место преступления. А что происходит дальше?

Аксель улыбнулся.

— Я собираю информацию, анализирую ее, делаю выводы. Моя задача — прояснить ситуацию, установить истину. Я привык работать в команде, но в этом деле ресурсы были крайне ограничены. Обычно команда занимается сбором информации, а я и Марк Карлин — ее анализом.

— То есть работа следователя — это просто аналитический труд?

— Работа детектива полиции — это сочетание аналитики и наблюдательности. Расследование — большой проект, результат которого зависит от сочетания определенных условий и людей. Если мы берем дело Констанции Берне-Нахман, то раскрыть его можно было бы за сутки, если бы мы находились в Треверберге и я имел доступ ко всем архивам.

— Громкое заявление.

Темно-синие глаза детектива скользнули по зале в поисках человека, произнесшего эти слова. Не нашли.

— Тайна смерти Констанции Берне перестает быть таковой, как только ты узнаешь, кем являлась Констанция Берне, чем она жила и какие люди ее окружали. Механизм тот же. Дело осложнилось тридцатипятилетним лагом во времени. Если бы убийство произошло лет, например, пять назад, было бы проще. Если бы мы сразу получили доступ в архивы, раскрытие стало бы делом техники. И тогда никто бы не погиб.

— Возможно ли было раскрыть это дело без вас? — продолжила мисс Круз, протягивая к нему диктофон.

— Без комментариев, — отреагировал Грин.

Журналистка надула губки, хотела спросить что-то еще, но инициативу перехватили.

— Лорел Эмери, «Треверберг Таймс». Что вы почувствовали, когда услышали взрыв и поняли, что кто-то пытался вас убить?

По спине пробежали мурашки. Аксель медленно перевел взгляд с Изабеллы на новую журналистку и замер. Он ее узнал. Ее невозможно было не узнать. Случайная пассия из ночного клуба, прекрасная незнакомка получила имя — Лорел, так ее зовут. В груди возникло ноющее чувство. Захотелось немедленно закончить пресс-конференцию, а… а что потом?

— Я почувствовал, что все тайное становится явным, мисс Эмери. Покушения на членов следственной группы всегда говорят об одном: мы близко.

— Всегда ли?

— В подобных делах. Если вы пытаетесь намекнуть на дело Рафаэля и то, как оно повлияло на моих коллег, пример неудачный.

— Нет, я ни в коем случае не хочу обсуждать с вами ваших коллег. Я хочу обсуждать только вас, детектив. Процент раскрываемости в вашем случае не просто изумляет, он по-настоящему шокирует. В чем секрет, детектив? Вы… вы гений сыска? Или берете только те дела, в которых уверены?

Аксель прищурился. Наваждение прошло, и он смог взять себя в руки.

— Не думаю, что слово «гений» справедливо в данном контексте, мисс Эмери. Скорее, я просто хорошо делаю свою работу. И собрал отличную команду.

— А в Спутнике-7?

— А в Спутнике-7 сыграло свою роль сочетание удачи и системности.

Пресс-конференция длилась еще час. Аксель старался не смотреть в сторону Лорел, твердо решив исчезнуть, как только появится возможность, но его перехватили. В последние минуты конференции детектив заметил доктора Фей Тайлер. Она стояла у выхода, сложив руки на груди и буравя Грина жестким взглядом. Аксель кивнул ей. Через несколько минут он скользнул во внутреннее помещение управления, передав охраннику, чтобы врача пропустили. Фей Тайлер, прекрасная молодая женщина, появилась в его кабинете так, будто делала это каждый день.

— По меньшей мере теперь я знаю, что у вас была уважительная причина вести себя столь бестактно, детектив. Но нам надо поговорить.

Грин тяжело вздохнул.

— Я не хочу ничего знать, доктор.

— Я тоже не хочу, детектив. Но вы обязаны. Уделите мне несколько минут.