— Мирена, — сказала Аннушка удивлённо, откладывая каталог, — что случилось с вашими расценками? Протезирование всегда стоило дорого, но это что-то уже запредельное.

— Керт не рассказал тебе, да? — спросила та.

— Не рассказал что?

— В какой заднице мы с Заводом?

— Нет, — заинтересовалась моя спутница, — с чего бы вдруг? У вас уникальная услуга, невоспроизводимая технология, всё такое. Я думала, что с тех пор, как минная война закончилась, вы процветаете…

— Если бы, — Мирена задумчиво постукивает пальцами левой руки по столешнице.

Когда мы рассказали о цели визита, женщина продемонстрировала мне эту руку, на вид совершенно не отличающуюся от настоящей. Левая и правая руки идентичны. На ощупь — тёплая и живая, но это протез. На стене кабинета среди образцов продукции почётное место занимает примитивная железная конструкция с открытыми тягами и кабелями, местами вытертая от длительной эксплуатации до металлического блеска.

— До семнадцати лет с ней таскалась, — пояснила она. — Держу тут, чтобы помнить, как начинала с помоечного сталкинга, и чего нам всем стоил этот Завод.

— Как дед? — спросила её Аннушка.

— Не стал моложе, — коротко ответила Мирена, и мы вернулись к обсуждению моего потенциального заказа.

И пока находимся в процессе.

— Так что случилось-то? — интересуется курьерша. — Вроде бы так хорошо шло…

— Да, — кивает женщина в костюме, — начиналось всё здорово, ты права. Завод перешёл под наше управление, автоматические дроны перестали засевать окрестности минами, турели прекратили палить во всё, что движется. Мы развернули программу льготного протезирования для населения среза, по Дороге к нам поехали ампутанты из других миров, Керт довольно потирал загребущие ручонки, подсчитывая барыши…

— И что пошло не так?

— Чёрт, да всё. Внутренний спрос упал на два порядка почти сразу — минная война закончилась, люди перестали терять руки и ноги. Периодически кто-то напарывался на старые закладки, но это было несравнимо. Внешний спрос чуть-чуть вырос, потому что срез стал более безопасным для посещения, но, как ты сама понимаешь, «людей дороги» вообще не очень много. Представь, у нас огромный завод, который фактически простаивает, но обслуживание его при этом не прекратишь!

— Так он же автоматический! — удивилась Аннушка. — Сам себя как-то обслуживал.

— К моменту, когда мы его захватили, оборудование было уже на пределе износа. Если бы мы не ввязались тогда в этот блудняк, лет через пять, максимум десять, всё бы прекратилось само. Для ремонта конвейерных линий нам с дедом пришлось нанимать клан грёмлёнг, потому что сами мы не смогли даже разобраться, как они вообще работают. Эти мелкие жадные засранцы стоили нам всей прибыли за десять лет! Правда, — признала Мирена, — наладили они всё на отлично. Умеют. И вот у нас рабочий завод, который обошёлся в огромную сумму, упавший в ноль сбыт, а из финансов — одни долги за ремонт.

— И как вы выкрутились?

— Терминал. Керт заключил чертовски удачный контракт с Алиной. Оказалось, что наши технологии совместимы настолько, что наводят на мысли об общем источнике. Их киберы и наша автоматика имеют общие протоколы и совместимые интерфейсы, что никак не может быть случайным совпадением. Терминалу были очень нужны детали для ремонта изношенного парка киберов, новые дроны для разведки и геосъёмки, роботы для рекультивации почв, компьютерные модули для управляющих систем… Да что там, сама Алина заказывала у нас свои корпуса! И хорошо платила, а возросший грузовой трафик приводил к нам караваны, то есть новых клиентов. Керт как раз тогда открыл свой офис на Терминале — казалось, что теперь-то всё будет хорошо. Но тут возникла новая проблема — кончилось сырьё. Последние годы Завод работал на переработке — сталкеры зачищали послевоенные развалины, тащили битую технику, утилизационный цех её разбирал, получая материалы для протезов и киберов. Эти запасы казались бесконечными, но только казались. Когда пустоши разминировали, сталкеры за несколько лет вычистили их в ноль.

— И что дальше? — с интересом спросила Аннушка.

— Да жопа. Наш срез столько лет воевал, что все ресурсы ушли в умную боевую технику, которая перебила сама себя и заодно почти всё население. Здесь даже элементарного железа негде добыть! Да, в общем, и некому — людей осталось слишком мало. Нам пришлось закупать сырьё у караванов, что сразу резко подняло себестоимость продукции. Тем не менее, какое-то время мы держались на плаву, сводя концы с концами…

— Так это ещё не конец неприятностей? — удивилась Аннушка.

— Куда там! — махнула искусственной рукой Мирена. — Ты знаешь, что с караванами тоже в какой-то момент стало туго?

— Это трудно было не заметить.

— А где все? — спросил я.

— А никого и нет, — ответила женщина. — Завод изначально был автоматическим, управлялся чем-то вроде распределённого брэйн-ресурса. Выглядело это, признаться, жутковато. Сейчас производство оркестрируется одной из стационарных киберсистем с Терминала. Для них это обычная схема, всеми заводами рулят «кибы», и нам отдали один «безработный», с хранения. Он вроде бы доволен должностью, жалуется только, что работы теперь мало.

— Жалуется? — удивился я. — Компьютер?

— Кибы не совсем компьютеры. Вы же видели Алину?

— И даже общался.

— Так вот, кибы менее личностны, но тоже вполне себе на уме. Тела у него, впрочем, нет… Или можно считать таковым сам Завод. Так что если бы не недостаток энергии…

— А можно посмотреть на ту штуку, которая её давала?

— Интересуетесь древними артефактами? — улыбнулась Мирена.

— Скорее, постоянно на них натыкаюсь.

— Это в Мультиверсуме дело обычное. Хорошо, давайте прокатимся. Там будет несколько лестниц, но это кресло умеет по ним спускаться, доверьтесь ему.

— Не спишь? — спросила она через полчаса.

— Не могу уснуть, — признался я, — слишком тихо. Я, когда демобилизовался, какое-то время вообще не спал, представляешь?

— Почему?

— Тишина. На войне всё время что-то грохочет, но спишь хорошо, потому что фон. А если всё затихло, то подскакиваешь, потому что затишье не к добру. Потом постепенно прошло, но иногда бессонница мучит. Особенно, когда тихо, как тут.

— Да, в этом срезе как-то совсем мёртво. Даже мне не по себе. Или просто слишком устала, не могу расслабиться. Знаешь, что?

— Что?

— Расстегни спальник. Попробуем помочь друг другу.

Вжикнула молния, ко мне прижалось тёплое женское тело, я обнял её и удивился:

— Блин, у тебя аж ребра торчат! Ты как будто килограммов пять потеряла за день!

— Вот такой оригинальный метод похудеть, — фыркнула она. — Имеются противопоказания, проконсультируйтесь у специалистов. Что, уже не хочешь, что ли? Слишком худая?

— Сейчас покажу, как я тебя «не хочу»! — ответил я, стягивая с неё футболку. — Ты ещё пожалеешь о сказанном!

И показал. И она не пожалела, конечно. Но спалось нам потом хорошо.

— Опоздали, что ли? — Аннушка ударила по тормозам, «Чёрта» слегка занесло, и мы остановились посередине проезда, не доехав до растерянной компании корректоров.

— Ну, вроде все живы, — успокоил я её, — остальное поправимо.

— Лиарну не вижу… — девушка вылезла из машины, покачнулась и чуть не упала. Пришлось опереться бедром на крыло. — Ох, эта поездочка долго мне икаться будет. Эй, молодёжь, что тут у вас творится?

— Ты не поверишь, — сказал, подходя к нам, Сеня, — нам было явление.

— Взаимно. Я Аннушка, это Лёха. Скажите, Фергон, а как вы портал-то сюда открыли? Здесь же предколлапсная локализация в полный рост!

— Ну и имена у вас… Впрочем, неважно. Действительно, в норме открыть портал в предколлапсный срез нельзя, но между Йири и Альтерионом выстроена особая связь. Подробности относятся к закрытой информации, скажу только, что порталы открываются скорее отсюда, чем сюда. Что же касается коллапса, то мы тут как раз для того, чтобы его не допустить.

— Но как такое возможно?

— Вы тут, судя по всему, от Конгрегации?

— Нечто вроде того, — уклончиво ответила Аннушка, снимая очки.

— Понимаю ваш интерес. Спешу заверить, что вмешательство не требуется. Ситуация под контролем. Ваше начальство в курсе. Собственно, именно Конгрегация поставила нас в известность, что равновесие нарушено, и попросила стабилизировать Оркестратор. Мы делаем это не в первый раз, оснований для беспокойства нет.

— Приятно слышать.

— Рад, что развеял вашу тревогу. Мы с большим пиететом относимся к нашим партнёрам из Ареопага и уважаем миссию корректоров, однако я бы всё же попросил вас покинуть этот срез. Ваше присутствие усложняет взаимодействие с Оркестратором из-за дисрупционного фона.

— Да-да, мы как раз собирались свалить, без проблем. Так вы тут, значит, всем рулите, Фергон?

— Я лишь технический специалист, высокое начальство по вызовам не бегает, — мужчина, поняв, что мы не собираемся закатывать сцены и препятствовать его работе, успокоился. — Слежу, чтобы система находилась в равновесии, а коллапс оставался в потенции.

— Воздействуя на его фокус через оркестратор? — уточнила Аннушка.

— Вижу, вы в курсе? Хорошо. Может быть, заодно подскажете, в чём причина текущего сбоя? Ваше начальство не очень откровенно…

— Думаю, как всегда, человеческий фактор. У нас, увы, попадаются не самые компетентные, но чрезмерно амбициозные сотрудники…

— Ох, и не говорите! — всплеснул руками альтери. — Как я вас понимаю! Чем меньше знаний, тем больше шило в заднице. У нас ещё и наследие «Дела молодых» сказывается. К нам, опытным сотрудникам в возрасте, по инерции сохраняется некоторое предубеждение… Не эта ли лишённая растительности дама постаралась?

Фергон пригляделся к Лиарне.

— Не то чтобы прям она… Но и не то чтобы совсем ни при чём. Видите ли, женщина пострадала в результате… хм… некоторых ментальных манипуляций, и мы теперь думаем, как ей помочь…

— Могу я посмотреть?

— На что?

— На её импакт-контакты?

— Э… Да, — растерянно согласилась Аннушка, — почему нет…

Альтери открыл дверь машины, наклонился и ловко ощупал затылок Лиарны, уделяя особое внимание торчащим в черепе железякам.

— Какие коновалы с руками из жопы ей это вживляли? — возмутился он, поворачиваясь к нам. — Такое впечатление, что они нашли на помойке инструкцию, но в ней не хватало половины страниц, а остальными кто-то вытирал задницу. Разумеется, она клина ловит на взаимодействиях! Удивительно, что жива до сих пор! Почему нельзя было провести операцию в сертифицированной альтерионской клинике, а не забивать импакт-контакты молотком на конюшне, как тут, судя по всему, поступили?

— Увы, она не может нам рассказать, — вздохнула Аннушка. — Речевой центр повреждён.

— Ничего удивительного. Как вы сами говорили, некомпетентность идёт под руку с активностью. Рекомендую обратиться к специалистам.

— Можете кого-то порекомендовать? — нейтральным тоном поинтересовалась Аннушка.

— Вариант, собственно, один — институт портальных технологий, только в их клинике работают с имплантированными операторами. Очевидно, что это не их работа, — Фергон показал пальцами на лысую голову, — но, может быть, они смогут это как-то исправить. У вас есть коммуникатор нашего стандарта?

— Увы, нет.

— Тогда я вам сейчас на бумажке адрес напишу, секунду… Вот, берите, — альтери протянул Аннушке листок из блокнота. — Можете как раз через наш портал проехать, там недалеко. Правила движения знаете?

— Да, не в первый раз.

— Тогда не смею задерживать! Удачи!

— Залезай в кузов, солдат, — сказала Аннушка, доставая из бардачка какое-то электронное устройство и вешая его на лобовик. — Прокатимся в Альтерион.

Я запрыгнул и уселся на место «хвостового стрелка» — то есть на сиденье у пулемёта. Идея кататься по весьма цивилизованному миру с открытой пулемётной точкой в кузове показалась мне сомнительной, но я решил, что Аннушке виднее. И не ошибся. На нас, разумеется, пялились, поворачивая головы за стёклами причудливых машин, но не из-за оружия, а так, вообще. Необычное зрелище, всякий бы смотрел. Я и сам с интересом оглядываюсь, благо в кои-то веки водительница «Чёрта» не давит педаль как ненормальная, а законопослушно катится в потоке, тихо рыча двигателем, хорошо слышным на фоне бесшумных местных обмылков.

В Альтерионе я второй раз, но в первый почти ничего не видел, а сейчас мы, похоже, в самом центре города. Выглядит он футуристично — широкие улицы, высокие здания. На мой взгляд, симпатично. У нас такие города рисовали в иллюстрациях фантастики про светлое будущее, пока в его наступление не перестали верить даже фантасты. Тихий транспорт, чистый воздух, хорошо одетые, благополучные на вид люди. Наверняка и тут говна хватает, если копнуть, но пока мне скорее нравится, чем нет. Понимаю, почему некоторые из наших контрабандистов-сталкеров упоминают Альтерион с придыханием и закатыванием глаз. Как минимум, тут нет многолетней войны, которая давно уже стала привычным фоном у нас.

Мы заехали в расположенный за декоративной изгородью комплекс зданий и самым нахальным образом подкатили к главному входу, чуть не подперев двери бампером. Зато на нас сразу отреагировали — выскочил какой-то мужчина и начал, судя по интонации, ругаться на местном. Аннушка ему что-то кратко ответила, и он убежал вовнутрь.

— Ты говоришь на здешнем? — спросил я, спрыгивая из кузова.

— Так, еле-еле, «моя-твоя не понимай». Ничего, сейчас он приведёт кого-нибудь, кто говорит на нашем. Тут очень многие его знают.

— А почему, кстати?

— «Язык Коммуны». Когда Мультиверсум был един, на нём говорили вообще все, а теперь только те, кто связан со всякой межсрезовой движухой. В Альтерионе таких до черта, это весьма активный срез, один из крупнейших игроков.

— А сколько их вообще? Игроков-то?

— Ну… Конгрегация — это раз, но уже, пожалуй, не номер один, как раньше. Коммуна — это два, но с претензией на главного босса, не скажу, насколько оправданной. Альтерион — это три, в первый ряд не рвётся, но своё место держит крепко. Контора — четыре, но многие думают, что как раз она-то и номер один, просто предпочитает не светиться…

Тут к нам вышла сердитая женщина в белом халате и поинтересовалась, что нам надо в закрытом государственном учреждении.

— И на кой чёрт вы так далеко умотали? — спросила она сердито.

Посмотреть тут есть на что — перед нами раскинулся шикарный горный пейзаж, красивый настолько, что дух захватывает. Закатный свет заливает вершины, отражаясь в воде, которой заполнены долины. Горы и море — что может быть лучше? Всегда любил и то, и другое. Мы заглушили мотоцикл, вокруг воцарилась тишина. Только ветер свистит в ветвях кривых мелких деревьев, цвиркают птички, да где-то вдали блеют козы. Выехали из каменного, сложенного из больших валунов на глину, сарая, с трудом открыв его толстые деревянные ворота на ржавых петлях, и теперь стоим на площади небольшого горного селения. Каменные дома в зелени ползучих растений, ветхие жердяные загородки вместо заборов, заросшие травой крошечные огородики, подслеповатые окна… Тут живут или нет? Не пойму…

— Тогда много вопросов, Лёха. Например, почему нас отправляли в конкретный срез? По какому принципу его выбирали? Как узнавали, что там будет коллапс?

— А кстати, как?

— Без понятия, веришь? Столько лет мотаемся, а элементарных вещей не знаем. Ирке плевать, а мне никто не расскажет, я ж не ихний. Цель выдаёт Конгрегация. Официально считается, что у Ареопага есть какие-то аналитики, какие-то разведчики. Но я думаю, Лёха, что это полная хрень.

— Почему?

— Я не очень умный, — вздохнул он, — детдомовский, окончил только школу обычную, не корректорскую. Но помотался по Мультиверсуму ещё до того, как Ирку встретил, а потом и с ней. Так вот, даже мне в какой-то момент стало понятно, что никакая чёртова разведка не предскажет, что в срезе будет коллапс. Не будешь же ты в каждом срезе по разведчику держать? И с аналитикой та же фигня. Откуда для неё данные?

— А как они сами это объясняют?

— А никак. Корректорам вообще не объясняют: «Цель вон там, бегом!» Почему именно этот срез? Как они о нём узнали? Нет ответа, да и не спрашивает никто. Глаза синие выпучили и помчались. В общем, слишком многое требуется принимать на веру, я так не могу. Но Ирка мне дороже всего Мультиверсума, скачи он конём, так что я терпел. Но теперь, вишь ты, и до неё дошло. Повзрослела, что ли? Мы когда встретились, ей шестнадцать было, да и я ненамного старше. Но меня к тому времени уже несколько раз прожевало и высрало, а она цвяточек… Корректоры, с одной стороны, видят много всякого дерьма, коллапсы, знаешь ли, та ещё срань. С другой — как дети, которые заигрались в супергероев да так и не выросли. Им в Школе здорово мозги вентилируют, так что один сквозняк между ушами остаётся. «Тут думаю, тут не думаю, тут верую, ибо абсурдно!» Ну вот как так? Ладно мелочь эта, но Ирке-то уже за сорок! По ней не скажешь, знаю, но факт есть факт.

— А с чего её сейчас-то вдруг накрыло? — поинтересовался я.

— Знаешь, — Сеня понизил голос и оглянулся, — думаю, дело в детях. На то, что у Конгрегации мы все в разменных пешках, она бы, я думаю, глаза закрыла, не впервой. А вот то, что она, оказывается, могла иметь детей, но ей не позволили, — вот это её конкретно вздрючило, Лёха. Потому что возраст, в котором об этом не думают, у неё прошёл, и скоро будет тот, в котором об этом думать поздно. Она сама себе не признаётся, но я думаю, что протест у неё не от головы, а от матки. Если б я ей это сказал, то она бы меня прибила, так что и ты молчи.

— Разумеется. А ты что думаешь?

— Я бы не прочь. Особенно если выяснится, что мир от этого не рушится, как их всех пугали. Я, конечно, смирился, что нам с ней не расплодиться, но, если окажется возможным, буду рад. Достало меня, если честно, это всё. Тяжелее и тяжелее с каждым разом, как будто Мирозданию надоело, что мы ещё живы. Боюсь, однажды даже я её не вытащу.

— А остальные синеглазые? — спросил я.

— Их Джен подбила, я думаю. Неугомонная девка. Если у Ирки в жопе шило, так у этой мешок гвоздей и ящик динамита. Зато среди молодёжи она в авторитете. Не знаю, чем именно она их взяла, подозреваю, тем, что разрушила красивую картинку «Мы герои». Самой-то ей за Лиарну обидно стало, они хоть и срались дичайше постоянно, но всё равно не чужой человек. Джен совсем мелкой в Школу притащили, лет десять ей было, не больше. Правда, характер уже тогда был нидайбох. Лиарна её вырастила, можно сказать.

— Понятно, — кивнул я.

— Лично я думаю, что молодые скоро соскучатся и вернутся обратно, — вздохнул Сеня.

— Почему?

— Там понятно, весело, интересно, гладят по шёрстке и не надо ничего решать. А тут всё сложно, и готовых ответов никто не даст. Думать надо. Думать им скучно. Удержать корректора, если он не хочет, почти нереально, так что скоро мы с ними распрощаемся, или, скорее, они покинут нас молча.

— И сколько останется?

— Джен, она всё затеяла. Лиарна и пацан при ней. Кван, ему не простят измены. Мы с Иркой, потому что я костьми лягу, но не пущу её обратно. Ещё за троих ручаюсь, они слишком умные для Школы, такие там не заживаются. И парочка под сомнением, смотря чьё влияние победит.

— Итого десяток человек примерно.

— Ага. Так себе из нас «Конгрегация два-ноль», да?

— Не ко мне вопросы, — пожал плечами я, — я вообще недавно узнал. Но у Аннушки есть какой-то план, а я в неё верю.

— Надеюсь, ты прав, Лёха, очень надеюсь. Потому что не думаю, что Конгрегация вот так запросто нас отпустила. Всё время холодок по спине и шерсть на загривке дыбом, как будто в спину кто-то смотрит недобро.

Я только плечами пожал — моя чуйка молчит.

Взвыла она на следующем зигзаге, где мы неспешно (по Аннушкиным меркам) катились в красивый закат по паршивому шоссе. Взвыла так резко, что я заорал:

— Ложись! На пол! Всем на пол! Быстро! Бегом!

— Ты не хочешь взрослеть, — сказал я печально. — Понимаю. Наверное, я бы тоже не захотел на твоём месте. Ты как… вряд ли ты слышала про Питера Пэна. Неважно. Я понимаю, ты счастлива вот так, как есть, и не факт, что будешь счастлива, повзрослев. Даже почти наверняка нет, от взросления одни проблемы. Чёрт, да твоя жизнь идеальна! Ребёнок, которому можно пить, трахаться, гонять на машине, палить из пулемёта! Бесконечные приключения и никакого скучного взрослого говна! Делать только то, что хочется, и не делать того, что не хочется! Тебе реально есть что терять, и я точно не такое сокровище, чтобы перекрыть этот бонус. Я не хочу сделать тебя несчастной. Тут уже вечер, можно я уйду завтра?

Когда товарищи засевшего за фонтаном стрелка добежали до угла и перекрыли улицу с другой стороны, я уже удобно расположился за подоконником застеклённого эркера, выступающего из стены дома, как крепостной машикуль. Это позволяет мне вести фланкирующий огонь, правда, и им по мне тоже стрелять ничто не мешает, так что надо максимально отыграть эффект неожиданности.

Теперь я вижу того, кто за фонтаном, крутой цифровой прицел винтовки подсвечивает плечо и голову, доступные с этого ракурса. Плечо или голова? Голова или плечо? Раненый их свяжет и они, возможно, займутся его эвакуацией. Кроме того, было бы неплохо взять пленного. Но, судя по предыдущим, они могут его просто пристрелить, или он и сам о себе позаботится. Не похоже, что там берегут личный состав, что не характерно для ЧВК и наводит на разные мысли. Кроме того, раненый сразу сообщит им, где я засел, а покойник — не сразу. Пойди ещё пойми, откуда ему в тыкву прилетело…

«Чпоньк!»

Я не снайпер, но с «умным прицелом» этой винтовки не то что «белке в глаз», а комару в жопку попаду. Тут и дистанция плёвая. Счастливой Валгаллы этому парню, он умер с оружием в руках. А мог бы жить и жить. Контур на экранчике потемнел и погас. Понятия не имею, как винтовка определяет живых существ, но точно не по температуре. Режим прицела обозначен в меню как «биорад», но как он работает, я не в курсе. Инструкции не прилагалось.

С другой стороны улицы осторожно выглянул из-за угла его товарищ. Огляделся, быстро перебежал, укрылся. В своей способности попасть в бегущего я не уверен, винтовка точная, но медленная, так что пусть его. Сейчас он выдвинется ко мне…

А, нет, не он. Их там двое. Тогда всё правильно — выдвигается второй, вдоль стены, а этот контролирует и прикрывает, у него обзор лучше.

Внутри устройства обнаружился небольшой, размером с кулак, сфероид, как будто стеклянный, но не однородный, а с красивой, переливающейся внутренней структурой, на которую хочется смотреть не отрываясь. Очень похоже на украшения, которыми я пытался торговать в начале своей неудачной сталкерской карьеры. Из него получилась бы шикарная ёлочная игрушка.

— Симпатично, — признала Аннушка. — Но что это?

— Может, батарейка такая? — предположил я.

— Не, вряд ли, — ответила Крисса, разглядывая вскрытый девайс. — Мне отчего-то кажется, что это не источник действия, а его результат. Но объяснить не могу, просто интуиция.

— Давайте на всякий случай не будем класть его назад, — предложила Аннушка. — Меня дико нервируют эти древние штуки, от них всегда куча проблем.

— А я бы его из рук не выпускала, — заявила грёмлёнг, заворожённо заглядывая в устройство.

— Но-но! — Аннушка решительно забрала непонятный прибор. — Блин, как обратно закрыть-то?

— Вот так, — девочка одним движением привела его в исходное состояние. — Не вернёте? Я бы в нём поковырялась, может, ещё чего пойму…

— Возможно, позже, — ответил я. — А пока у меня появилась одна идея.

Как я и предполагал, наш вчерашний собеседник отыскался без проблем. Стоило нам сказать в Библиотеке, что мы ищем профессора Текониса, как он спустился к нам буквально через пару минут.

— И куда нам дальше? — поинтересовалась Аннушка.

— Туда, — показал я рукой. — Вроде бы не особо далеко.

— Надеюсь. Всё-таки ходить пешком не моё. Машины не зря придуманы. Может, тут какое-то ведро с болтами найдётся? Хотя вряд ли…

— Да, — подтвердил я, — заброшка слишком старая. Не меньше десяти лет прошло. Если что и найдём, то на ход не поставим.

— Ладно, тогда потопали.

Кросс-локус оказался действительно недалеко, причём практически в таком же грузовом боксе. Это наводит на мысль, что ставил их кто-то осмысленно, прокладывая логистический маршрут, а не использовал случайную оказию. Теперь я знаю, что люди, на это способные, есть, а значит, и коммерческие линии они вполне могут делать, хоть для себя, а хоть и под заказ. Востребованная опция.

Мои подозрения подтвердил следующий переход, в результате которого мы снова оказались в большом гараже с мощными воротами. Явно это не совпадение, кто-то подбирал их так, чтобы входил грузовик. Осмотрев стену возле выхода, я окончательно убедился в этом.

— Что ты там записываешь? — удивилась Аннушка.

— Видишь, на стене?

— Цифры, да. И буквы. Это на каковском?

— Просто кодовая последовательность. Проходом пользуются контрабандисты. Причём недавно, код относительно свежий, хотя и не из самых последних. В базе должен быть. У меня её с собой нет, была в телефоне, но я его давно потерял. Пофиг — кому нужно, тот сориентируется.

— А кому нужно?

— Мы же хотели наладить поставку продуктов?

— Точно. Вылетело из башки. Хреновый из меня менеджер. И как это работает?

— Я знаю одного мужика из сталкеров. Надёжный, опытный, но консигнаторы на хорошие караваны его не ставят, там места для своих. Связаться с ним может… да хоть Керт по своим каналам. Предварительно договориться, свести с ребятами мадам Бадман. По этой последовательности цифр и букв он будет знать, куда ему надо привести караван. Я сейчас допишу сюда бессмертное «как пройти в Библиотеку», и всё, маршрут, считай, построен.

— Надо же, — удивилась Аннушка, — не знала, что у вас так всё продумано!

— Что в нашем срезе развито лучше всего, так это бизнес-практики, — вздохнул я. — Ежели где-то пахнет большими деньгами, то маршрут туда проложат моментально и в наилучшем виде. Система контрабанды — это теневая корпоративная структура, и консигнаторы там далеко не верхний уровень пищевой пирамиды. Не спрашивай, кто наверху, я не в курсе. Я был в самом низу, крошечки упавшие подбирал.

— Лишён карьерных амбиций?

— И это, и цена входа велика. А выход и вовсе не по карману. Ладно, давай двигать дальше. Если маршрут действительно прокладывали контрабасы, то следующий должен быть недалеко. Они не любят зря бензин жечь.

Не ошибся — ещё одна пустая промка, на этот раз похожая обилием рельсов на железнодорожную сортировку, привела нас не к гаражу, а, скорее, к пакгаузу, но, раз туда есть заезд, то, видимо, общая концепция не нарушена. Ржавые рельсы местами перекрыты дощатыми помостами, чтобы машине было удобнее проехать, кто-то хорошо организовал трафик. Правда, судя по всему, тут давно не ездили.

— Как думаешь, почему такой сытый маршрут бросили? — спросила Аннушка, пока я сверял цифры на стене с записанными в блокнот.

— Без понятия. Может, стало невыгодно, товар упал в цене. Может, срез, в который он вёл, накрылся. Они же не в Библиотеку ходили, она просто рядом. Может, с теми, кто тут ходил, что-то случилось, а другие о маршруте не знали, такие секреты берегут. Может, он где-то стал непроходим — закрылся кросс-локус или ещё что-то стряслось. Это самый неприятный вариант, придётся искать обход.

Пакгауз тоже «сквозной» — есть ворота в противоположной стене. Вообще «сквозняки» встречаются гораздо реже «перевёртышей», а тут прямо один за другим. За ними удивительно чистенький и ухоженный бокс, похожий на пункт разгрузки. Когда мы закрыли за собой проход, на стенах даже зажглись лампы.

— Ого! Да тут есть жизнь! — удивилась Аннушка.

— Возможно, это конечный… ну, или начальный путь маршрута. Смотри, тут электрические кран-балки, погрузчики у стены стоят, тележки самоходные. Тут явно загружали или выгружали товар.

— Интересно, что они возили…

— Может быть, сейчас узнаем. Хотя я бы предпочёл тихонько удалиться, не вступая в контакты с аборигенами. Чёрт их знает, чего от них ждать…

Аборигены вступать в контакт не спешили, так что даже будь у нас с собой стеклянные бусы и зеркала, вручать их было некому. Так что мы сами вышли на улицу и огляделись.

— А вот и караван, — сказал я, включая винтовку.

— Понятно, почему маршрут заброшен, — откликнулась Аннушка, доставая пистолет.

— Тебе виднее.

— Опять шокировал чрезмерной жестокостью?

— Нет, я и сама бы их прикончила. Но было бы, конечно, не так ровно. Я девушка эмоциональная.

— Тогда хорошо, что ты не слышала, что они делали с выжившими караванщиками. Тот парень поделился подробностями.

— Не надо мне рассказывать, ведь я не смогу убить их ещё раз. Пойдём лучше посмотрим на их артефакт.

Неведомое устройство, предположительно переключающее кросс-локусы, обнаружили у самых ворот гаражного бокса. Во всяком случае, это единственная штука, которая выглядит как неизвестно что. Я ожидал увидеть что-то вроде вычурного девайса, который мы отдали Теконису и содержимое которого — полупрозрачный красивый шар — я до сих пор таскаю в рюкзаке. Однако абсолютно ничего общего. Если компактный мораториум выглядел как иллюстрация к фэнтези, то этот «кросс-перехватчик» смотрелся как иллюстрация из «Руководства по боевому применению изделия ГРАУ номер…».

— Что-то общее с твоей винтовкой у них, не находишь? — спросила задумчиво Аннушка.

Железный ящик, покрытый серой матовой краской. Ручки для переноски. Стрелочка, к которой напрашивается надпись: «Этой стороной к противнику». Сложной формы излучатель на одном из торцов. Для управления — несколько поворотных рукояток со шкалами и утопленный в корпус ползунок с вытравленной надписью «Вкл». Рукоятки заклеены малярным скотчем с угрожающей надписью: «Не трогать, бля! Руки вырву!». Видимо, настройка пользователем не предполагается. Скотч оторвал, но цифры и буквы на шкалах не подсказали мне ничего.

— Смотри как интересно… — Аннушка выдернула из устройства толстый электрический кабель.

Он оказался кустарно вделан в заглушку в виде деревянного цилиндра с надетыми на концах медными колпачками.

— Спорим, тут должен был быть акк?

— Размер похож, — согласился я. — Но разве акк электрический? Я в руки брал, током не било…

Кабель идёт к обычном бензиновому генератору на десять киловатт, сейчас заглушённому.

— Там всё сложно, — сказала она. — Так-то это не батарейка в прямом смысле, но запитать от него электрическую сеть можно. Крисса в доме к нему водогрей подключила, свет, плиту и насос. И в моём домике на берегу так же сделано. Но можно ли то, что изначально питается от акка, подключить в розетку — я не знаю, не пробовала. Тут, как видишь, подключали, и оно работало.

— Что начнётся?

— Без понятия. Что-нибудь. Поскольку потоп тут маловероятен… — женщина обвела рукой окружающую нас пустыню, — то я бы поставила на песчаную бурю. Но землетрясение или нашествие стальной саранчи тоже со счетов бы не сбрасывала.

— Стальной саранчи?

— Не спрашивай, — вздохнула она. — Стёкла на половине машин теперь битые. Мы на пределе, Лёха. Больше половины тачек не на ходу, тралы тащим на сцепках, скорость никакая. Люди вымотались, Лоля наша… да сам видишь.

Мимо нас брела привидением худая замученная девчонка, от которой остались одни глаза. Пустые, расфокусированные, глядящие в никуда глаза. А ведь в прошлый раз она выглядела скорее полненькой.

— Костлявая… — она остановилась рядом с нами.

— Нет, Лоля, — строго ответила женщина, — передохни от штырева. Всё понимаю, ломает, но потерпи.

Девочка молча побрела дальше и улеглась прямо на землю в тени трака.

— Ладно, располагайтесь пока, я вас попозже познакомлю с корректорами, чтобы вы друг друга не перестреляли по ошибке. Солдат, прыгай в кузов, поехали в город.

В уже прилично обжитом доме отмыты окна, расчищен садик, внутри нет пыли и приятно пахнет выпечкой.

— Явились-не запылились… А, нет, запылились, и ещё как! — встретила нас белобрысая Джен. — Где вас носило?

— Сеня уже просто поселился у двери, — недовольно добавила спустившаяся по лестнице Ирина. — Кровать себе поставил, спит с пистолетом в руке, никому не доверяет.

— Я привела пополнение, теперь есть кому этим заняться, — ответила Аннушка. — Душ работает?

— То да, то нет… — Джен с досадой покачала головой. — Без этой мелкой девчонки всё глючит. Сеня как-то чинит, но он на охране, так что…

— У новых ребят есть техники. Хоть и не грёмлёнг, но руки не из жопы. А Лиарна как?

— Лысой Башке полегчало, — кивнула девушка, — пока не совсем в себе, но и не наглухо поехавшая. Говорить, правда, не говорит, но глазки умненькие. А можно ту кайлитку рыжую ещё раз поюзать?

— Ничего, — кивнула Аннушка, — не всё сразу. Оклемается мало-помалу. А насчёт кайлитки… Запомни — ты сама попросила!

— Эй, что это значит? — возмутилась Джен, но Аннушка уже повела озирающуюся с любопытством Донку по лестнице.

— Сейчас найдём тебе комнату, — рассказывает она ей, — помоешься, поешь…

— Доночке бы водочки стакашечек, если можно…

— Есть кое-что получше, но сперва душ и обед. Не стоит на голодный желудок…

Снова увиделись уже вечером. Организационная суета охватила всех: клан Костлявой выгрузил свои модули, похожие на большие бытовки, соединил кабелями и подключил к акку в генераторной машине. Моему, кстати, акку, но я молчу. Им сейчас нужнее. Ребята оказались деловые. Наладили подачу воды, приготовили на всех обед, а потом лихо решили проблему безопасности, просто сварив металлическую раму и вставив в неё вторую дверь, снятую где-то в доме. Теперь на входе образовался этакий тамбур на пару человек — и войти можно, и дальше не пройдёшь, пока часовой не пропустит. Дверь крепкая, а если всё же вышибут — дальше по коридору оборудована защищённая стрелковая точка. Кустарно, из чего попало, но большими силами в коридор не войти, а малые снесёт как здрасьте. Пулемёт накоротке — страшная сила, а пулемёт у них не абы какой, а винтажный, но от того не менее смертоносный крупняк НСВ «Утёс». На мои вопросы, где клан из другого мира ухитрился раздобыть раритетное отечественное пуляло, клановые отводили глаза и говорили: «Трофей». Патронов к трофею у них немного, но для одной-двух хороших стычек хватит.

Синеглазых детей отвели знакомиться с синеглазками постарше, и им, вроде, оказалось вместе интересно, благо у большинства корректоров не такой уж большой разрыв в возрасте. Похоже, тут может возникнуть новая Школа, хотя и не очень понятно, зачем. Однако первые импровизированные лекции на тему «Что такое синие глаза и как с ними жить» уже идут. Мне хотелось послушать чисто из любопытства, но меня выпихнули в Библиотеку за жратвой для праздничного ужина, потому что я не корректор, и на меня никакие черти не наведутся. По идее. Это не точно. Я подумал, что, когда точка входа известна, то и наводиться особо не надо, можно просто проследить, но всё равно пошёл. Кто-то же должен.

Мы с Сеней отправились на зачистку местных кафе. Второй не синеглазый в компании, при этом мужчина и не такой вызывающе заметный, как экзотичные клановые, он стал очевидным кандидатом в носильщики. Я не просто так назвал это «зачисткой» — в три ходки мы вымели почти весь ассортимент, включая запасы пива и вина. Население тут крошечное, кафешки маленькие, и нас предупредили, чтобы мы теперь дня три на них не рассчитывали, потому что готовить просто не из чего, надо ждать, пока подвезут. Надеюсь, с продуктовыми караванами всё получится, иначе скромная местная экономика нас не потянет.

Стол накрыли у Костлявой. В домик у площади все бы не влезли, да и погода хорошая для большого пикника. Мы составили раскладные столы в один длинный, к нему подтащили складные же стулья — у клановых походный быт совершенно обычен, всё необходимое есть. Детишки лопают сладости, взрослые припали к источникам напитков.

— А где Донка? — спросил я Аннушку.

— Ей сейчас довольно хреново. Такой возраст сбросить непросто, ощущения те ещё, да и зрелище неприглядное. Организм выводит лишнее… всеми путями. Что-то среднее между змеиной линькой и тяжёлым пищевым отравлением.

— Не помрёт она там часом? — забеспокоился я. — Может, зря ты её одну оставила?

— Самое тяжёлое она уже пережила, дальше легче. Через несколько часов оклемается. Нет, не помрёт, её сейчас ломом не убьёшь. Разве что голову отрезать, да и то она ещё с полчаса материться будет. А тебя я попрошу — не пей много, ладно? А вот поесть советую хорошо.

— Что ты задумала? — толкнул я её в плечо. — Надеюсь то же, что и я?

— Почти, но не совсем. Давай отойдём ненадолго?

— Звучит подозрительно, но давай.

Мы отдалились от шумной компании, присев на каменную лавочку неподалёку.

— Дела, — коротко ответила Аннушка.

— Сильно не задержу, но разговор есть.

— Валяй.

— Мы тут осмотрелись чуть. Зарядили машины, какие на ходу, прокатились вокруг города… Ты в курсе, что если ехать от него на север, то приедешь в него с юга?

— Конечно. Это же локаль, а не срез. Она небольшая.

— Так вот, у меня вопрос — а с чего тут жить? Земли хватает, но мы выросли в пустошах, в крестьяне не годимся. У нас в мире и понятия такого не было, жратву на фабриках делали. Ты говорила, что её привезут караванами, допустим. Но платить-то чем? Пока что мы за твой счёт гуляли, я правильно поняла?

— Правильно.

— Это не дело, подруга. Клан должен кормить себя сам. Нужна жратва, топливо, запчасти. Этот акк, что вы нам погонять дали. Мне рассказали, что он дорогой.

— Да уж, не дешёвый.

— Ненавижу быть должна.

— Есть идеи? — спросила Аннушка.

— Не было бы, я б не пришла. Смотри, от нас так всё таращило, потому что детишки, верно?

— Да.

— А если мы оставим их тут с бабами и поедем частью клана — генератор, наливняк, фура, пара машин?

— Будете караван как караван, с их обычными проблемами типа рейдеров.

— Мы довольно зубастые, — отмахнулась Костлявая, — сами кому хочешь проблемы создадим.

— Хотите стать караваном — вперёд. Никто не держит.

— Понимаешь, тут такое дело… — замялась клановая. — Не люблю одалживаться, но на первое время нам нужен ваш акк. Пока топливо не найдём.

— Это его акк, — показала на меня Аннушка. — Личный.

— Мы вернём, Лёха. Моё слово.

— Уже почти смирился с этой мыслью, — вздохнул я.

— Буду должна, — протянула мне руку Костлявая, — чем-нибудь отдарюсь.

Рукопожатие у неё крепкое, ладонь твёрдая, взгляд прямой. Строгая тётка, не зря кланом рулит.

— И ещё момент, — продолжила она. — Хотим попросить твою глойти. Не знаю, как ты с ней это проделала, боюсь спросить, чего это стоило, но старушка-девчушка рвётся в бой. Мы вроде как неплохо сработались, да и Лоле полезно у неё поучиться.

— Она не моя глойти. Сама может решить, — возразила Аннушка.

Я подумал, не пойти ли спать в отель, но потом решил, что там слишком пыльно и плохо пахнет, лучше на свежем воздухе. Расстелил спальник, завернулся в него и уснул.

Проснулся от того, что его расстегнули мокрые холодные руки.

— Вода ледяная, — сказала Аннушка.

— Иди, согрею.

Оказавшись внутри спальника, она повела себя так непринуждённо, что я спросил:

— Так это вариант один или два?

— Это вариант «заткнись и иди сюда», солдат.

Меня он полностью устроил.

Утром к разговору не вернулись. К моему большом облегчению — не умею отношения обсуждать. Жена эту мою черту терпеть не могла, её злило, что я отмораживался. Но её многое во мне злило. Зачем только замуж вышла? Наверное, думала, что перевоспитает, но как-то не сложилось.

По пути говорили про Калеба. Я половину их разговора вчера пропустил, потому что на форт было нападение, и нас попросили помочь. Аннушка делегировала меня, велев считать это знаком доверия. Она, мол, доверяет мне свой пулемёт. Пришлось оправдывать.

Местные, пожалуй, и сами бы справились. Я так и не понял, на что рассчитывали всадники, скачущие вокруг стены на странных лысых голенастых зелёных тварях. Вооружены нападавшие однозарядными ружьями и стреляют из них довольно метко, но со стены нам палить всяко прикладистей, тем более, из пулемётов. Пулемёты тут похуже — ствол короткий, разброс большой, точность так себе. В общем, меня выдвинули как финальный аргумент — выкатили прямо на «Чёрте» задом в ворота, даже не заводя, просто вытолкали, и я показал, что такое дальнобойный ПКТ в умелых руках. Если нападавшие предполагали, погарцевав и постреляв на грани прицельной дистанции, величаво удалиться потом в закат, то им был сюрприз — я даже без оптики ссадил почти всех. Выступил, в общем, стороной конфликта, сути которого не понимал. Может быть, в здешних реалиях как раз те кавалеристы — хорошие ребята, а фермеры за стеной — злые редиски, потому что моментально возникшая у меня аналогия «индейцы и ковбойцы» тоже этически неоднозначна. В древних вестернах у ковбойцев белые шляпы, но индейцы, вообще-то, их к себе в прерии не звали. Я по-прежнему считаю, что самый простой способ выбрать, за кого ты, это посмотреть, кто стреляет в тебя, а кто нет, так что условные «индейцы» просто оказались не с той стороны прицела. Бывает.

Пару таких притащили в форт живыми, и оказалось, что они тоже зелёные, как и их «кони». Люди как люди, но как будто их с детства в слабом растворе зелёнки купали. Пленники были ранены, и кровь у них текла красная, так что версия с хлорофильной формой жизни отпадает. Жаль, было бы интересно. Всё-таки, раз Мультиверсум бесконечен, он мог бы быть и поразнообразнее. А то везде всё те же люди и всё те же проблемы.

Пленников быстро утащили с площади, так что не знаю, что с ними стало потом. Скорее всего, ничего хорошего — обычно в конфликте оседлой и кочевой культур (условные «ковбойцы» vs «индейцы» или «русские vs татары») слишком большой разрыв в мировоззрении, чтобы ожидать конвенционных процедур типа обмена пленными. Потом пришла Аннушка, и мы уехали, так что эта история осталась для меня без финала.

— Мы с Калебом в Школе учились, — пояснила она, хотя я не спрашивал.

— Я помню. Ты говорила.

— Он всегда был балбес, а когда подрос, ещё и бабник жуткий. Неотразимо обаятельный засранец, мало кто ему мог отказать. Я могла.

— Я понял.

— Вряд ли в полной мере. Умение нравиться — часть его способности корректора. Некоторые из нас получили что-то в этом роде в довесок к синим глазам. Не все. Не знаю, почему.

— Ты получила, — сказал я утвердительно.

— Да. Не спрашивай, ладно?

— Как скажешь.

— Однажды я тебе расскажу. Может быть.

— В варианте «у нас всё серьёзно»? — уточнил я.

— Да, звучит как тупая пиздострадальческая фигня, — признала Аннушка. — Но ничего изящно-саркастического в голову не приходит, прости. Не в форме я что-то. Нервы и всё такое.

— Калеб был тебе дорог?

— Наверное, да. В какой-то момент я чуть не пошла на штурм Ареопага с пулемётом, чтобы его спасти.

— У тебя не штурмовой пулемёт.

— Что?

— У тебя какой-то колхозный гибрид ПКТ и ПКМ, с прицельными, но с электроспуском. Чтобы с ним куда-то идти, надо переделать сначала. Смотри, первым делом снимаешь блок электроспуска. На его место клепаешь накладные пластины, которыми зажимаешь самопальный приклад с пистолетной рукояткой. Ребята их клеили из фанеры в несколько слоёв. Затем удаляешь предохранительную планку, в дне ствольной коробки выпиливаешь…

— Блин, я фигурально выражаясь!

— Да? Ну ладно. Но если что, обращайся, я умею.

— Вот, сбил с мысли… О чём я?

— Про Калеба и штурм Ареопага.

— А, да. Это долгая история с хреновым финалом. Калеб меня временами дико бесил, часто вёл себя как дебил, иногда как мудак, но я знала его с детства. Он не был плохим человеком. Легкомысленным, не слишком умным, самовлюблённым придурком, не умеющим удержать член в штанах — да. Но не злодеем. И я хотела понять, как он оказался замешан во всём этом кровавом говне.

— Поняла?

— Отчасти. Но поверить до сих пор не могу.

— Во что?

— В то, что Конгрегация создавала коллапсы. Я никогда не питала иллюзий на их счёт, но это как-то чересчур.

— А зачем создавать коллапс, который сами же потом ликвидируют?

— По-разному. Иногда чтобы получить доступ к чему-нибудь ценному, обычно речь идёт о наследии предтеч, то есть артефактных объектах Ушедших или Первой Коммуны.

— Типа Завода Мирены?

— Да, именно. Но чаще всего это просто часть процесса воспроизводства корректоров.

— Что-то я не понял, — признался я. — Устраивать коллапсы, чтобы получить корректоров, которые гасят коллапсы, извлекая из них следующих корректоров… А в чем профит-то?

— Каждый корректор за время работы вытаскивает нескольких новых, но общее число никогда не растёт. Куда деваются лишние?

— Я думал, они просто погибают, не справившись.

— Я тоже. Но, похоже, что всё сложнее.

— А кстати, куда мы едем-то? — спросил я, когда машина вылетела на очередной зигзаг.

— Я думала, ты не спросишь, — хмыкнула Аннушка, поправляя тёмные очки. Солнце тут сияет как начищенное.

— Откуда энергия для деревни? У тебя что, рабочий маяк? — удивилась Аннушка. — И тебя до сих пор за него не грохнули?

— Суррогатные кристаллы, не слышала?

— Нет, что это за фигня такая?

— Недавно появились. Ставятся на место обычных, активируются тем же приводом. Первые, по слухам, были не очень удачные, от них туман какой-то ядовитый шёл, но потом появились безопасные. Их я приобрёл. Мне много-то не надо, но на другом берегу залива есть небольшой рыбозавод, у него приличное потребление. Пришлось тянуть линию. Я настоял, чтобы его разместили так, чтобы мне не мешал запах. Кристаллы дорогие, эксклюзив! Понятное дело — маяки тоже не на каждом шагу встречаются. Могу себе позволить. Да и акки, которые я покупал раньше, тоже были не дёшевы. Хотите, покажу?

Мы спустились по винтовой лестнице в подвал, где колонна, проходящая через центральный зал, закончилась большой каменной консолью с проёмом, куда входит нечто вроде двустороннего молотка на длинной ручке, с обоих концов которого зажаты кубические кристаллы. Кристаллы мутные, желтовато-розовые, потрескивают и странно пахнут. Вроде бы как озоном, но с какой-то примесью органики, что ли. Молоток приводит в действие металлическая ферма на уходящем в пол штоке с мою ногу толщиной.

— Раньше тут использовались энергокристаллы Ушедших, но все они выработали ресурс и рассыпались. За последние из них была такая бойня, что даже мою башню пытались обнести раз пять. И верить на слово, что у меня их нет, никто не хотел. Говорили, что без них Мультиверсум рухнет, но как-то обошлось. Люди всегда преувеличивают. Теперь, вот, где-то освоили производство заменителей.

— Из чего? — спросила Аннушка.

— Не спрашивал, — коротко ответил Мафсала. — Многие знания — многие печали.

— Врёшь.

— Эй, я служитель Церкви, имей уважение!

— Ну, не врёшь. Не договариваешь. Не спрашивать ты, может быть, и не спрашивал, но это не означает, что ты не в курсе. Всякие вещества, материалы и субстанции — твой конёк.

— Может быть, я догадываюсь, — кивнул тот, — но делиться догадками не стану. Вы же не это хотели узнать?

По интересующему же нас вопросу Мафсала спокойно рассказал, что да, Калеб покупал у него кристаллизованный сенсус. Субстанция адски дорогая, чертовски дефицитная, но найти можно. Есть люди, которые его не то производят, не то собирают, не то добывают как-то.

— И на сколько, к примеру, такой потянет? — я показал шарик, извлечённый из прибора, который мы вернули Лейхероту Теконису.

Тот покрутил его в руках, взвесил на ладони, посмотрел на свет и вернул.

— Редкий цвет. Я знаю, кто интересуется именно такими. Желаете продать? Цена будет очень хорошей.

— Нет, но те, кто интересуется им, интересуют нас.

— Увы, не в моих принципах делиться клиентской базой. Захотите реализовать, буду посредником. Нет — ищите сами.

— Но Конгрегация… — начала Аннушка.

— Без комментариев. Если не продаёте, может быть, интересуетесь что-то купить?

Мафсала оказался драгдилером премиум-класса. На мой вопрос, как это сочетается с духовным саном, ответил:

— Я помогаю людям изменить себя. Или найти себя. Или убежать от себя. Такова моя миссия в этом жестоком Мультиверсуме.

Вещества, расширяющие сознание, возможности и глубину взаимодействия с Фракталом нас не заинтересовали, хотя он сказал, что Аннушка многое теряет, не попробовав сенсус:

— Для таких, как вы, недорождённых, это единственная возможность приблизиться к тому, для чего вас создавали.

— Я видела, куда эта «возможность» привела Калеба.

— Всё яд и всё лекарство, — ответил философски Мафсала, — а он никогда не умел себя контролировать. У нас есть общий знакомый, принимающий сенсус весьма давно и чувствующий себя при этом прекрасно.

— Мелехрим? — насторожилась Аннушка.

— Без комментариев. Тайна клиента. Ты сама принимала Вещество, пока оно было, так в чём проблема?

— Это же совсем другое!

— Почему же? — улыбнулся Маф. — Ихор, Вещество, сенсус, гранж — все они имеют один действующий компонент, хотя и полученный разными способами и в разном качестве.

— И что же это? — спросил я.

— У него много названий, но, упрощая, можно сказать, человеческая жизнь. Мультиверсум создаётся людьми в самом буквальном смысле слова — как паутина создаётся пауками.

— Мы его высираем, что ли? — спросила с досадой Аннушка.

— В некотором роде, да. Человек поглощает неструктурированную первоматерию, перерабатывает её в себе, разделяя на время, информацию и сенсус и сплетая их этих трёх нитей всё существующее. Переплетение жизненных нитей и есть Великий Фрактал. Сейчас он хаотичен и неструктурирован, но те, кого вы называете Ушедшими, умели выплетать из них потрясающей красоты конструкции, превращая людей в специализированные инструменты своего творчества. Нынешний Мультиверсум — клочья паутины, неряшливо висящие на их структурах, которые, увы, тоже обветшали, беззастенчиво подгрызаемые крысами, считающими себя наследниками предтеч…

— Чёрт, — сказал я с досадой, — типа, древние засранцы делали из людей фигурные форсунки для своего тридэпринтера, на котором печатали себе Мультиверсум по вкусу? Очень познавательно. Не удивляюсь, что их «ушли», потому что люди такого обращения не любят.

— Люди просто сырьё, — изрёк Мафсала.

— И тех, кто так думает, люди не любят тоже. Но это не приблизило меня к пониманию, что за штуку я ношу в кармане, — я снова достал полупрозрачный шарик и покрутил его в пальцах.

— Это концентрат витальности. Один из. Сенсус — наиболее чистый дистиллят человеческой жизни, точнее, одной их трёх её составляющих. Той, что порождается осмысленной деятельностью по изменению мира. К сожалению, язык, на котором мы говорим, исключает возможность сколько-нибудь адекватного описания этого явления, потому что построен исходя из коммуникативных потребностей существ, считающих время промежутками между завтраком и ужином, а пространство измеряющих бросками кокоса с пальмы.

— Ладно, я понял, мы только что с дерева слезли, а ты уже в белом пальто стоишь красивый. Допустим. Можно всю эту метафизику как-то проще изложить? Для волосатого гоминида с палкой-копалкой?

— Жизнь человека в широком её смысле есть субстанция. Извлекаемая. Её можно забрать, присвоить, переработать, продать, употребить, добавив к своей, или переработать в топливо и сжечь. В самом буквальном смысле — ихор, за который сейчас все готовы убивать, Ушедшие использовали, как мы бензин. Заправляли им свои странные устройства, созданные из сплава людей и извлечённой из них материи. Вещество — полученный чертовски причудливым способом и очень плохо очищенный ихор, грязная жидкая смесь сенсуса и времени, отличается от него как свекольная самогонка от коньяка. Сенсус в этой аналогии — химически чистый спирт, а гранж — неперегнанная брага из говна с грибами. Так тебе достаточно просто, гоминид с палкой?

— Вполне, — кивнул я. — Хочу уточнить только один момент. Верно ли я понимаю, что все эти субстанции извлекаются из живых людей, как сок из винограда? Раз уж мы пошли путём таких аналогий.

— Да, — кивнул Маф. — Совершенно верно. Некоторые в этом отношении более… как бы это сказать… продуктивные. Скажем, из винограда можно сделать коньяк, из свёклы — только вонючую косорыловку, а спирт проще всего извлекать из чистой сахарозы. Поэтому синеглазые собратья твоей девушки весьма ценятся как сырьё для соковыжималок. Но это, скорее, вопрос несовершенства технологии. Имея подходящее оборудование, спирт можно получить из любого сырья. Правда, сырья понадобится много.

— То есть принимающие Вещество или ихор — своего рода каннибалы?

— Не надо так коситься на спутницу, юноша! — засмеялся Мафсала. — Разве что очень опосредованным образом. Станешь ли ты каннибалом, съев яблоко с кладбищенской яблони? Она выросла на прахе мёртвых людей. Никто не знает, как получали ихор Ушедшие, но это было слишком давно, чтобы иметь значение. Вещество получали опосредованно, извлекая субстанцию из падальщиков. Сенсус концентрируют из человеческой деятельности, то есть люди лишаются не столько жизни, сколько её перспектив и результатов. Жестоко, но не летально.

— А гранж? — спросила Аннушка. — Как получают гранж?

— Это мне неизвестно.

— А предположить?

— Судя по отвратительной очистке продукта, метод извлечения чрезвычайно примитивен. Так что сырьё, из которого можно выжать достаточно действующего компонента с приемлемыми затратами, должно быть очень высокообогащённым.

— И какие варианты?

— Твоя кровь, например, подойдёт идеально.

— Ты думаешь, он правда не знает, кто делает гранж? — спросил я у Аннушки за обедом.

Мы последовали совету Мафсалы и, убедившись, что он рассказал нам всё, что считал нужным, и больше мы ничего не узнаем, отправились в крошечный ресторанчик в деревне. Заведение всего на три столика, подают в нём только рыбные блюда, овощи с огорода, домашний хлеб и домашнее же вино, но всё очень свежее и чертовски вкусное. После походной сухомятки едим с удовольствием.

— Маф один из самых старых людей, которых я знаю, — ответила она. — Может быть, вообще самый старый. Сева, Малки и другие мощные стариканы, которые устанавливали правила ещё до того, как я на свет появилась, получали полномочия из его рук. Сам он давно отошёл от дел. Возможно, потому и жив до сих пор. Но интереса к веществам и субстанциям не утратил. Мне показалось, что он забрасывает удочку, в надежде, что это выясним мы.

Единственное, что нам поведал осторожный патриарх, — это некие «общие соображения». В частности, о том, что, судя по изменению структуры рынка, кто-то получил доступ к технологиям Ушедших, ранее считавшимся утерянными. Не к отдельным схронам с артефактами и готовыми субстанциями, а именно к производственным мощностям. Пока что этот неведомый игрок экспериментирует, не в полной мере владея оборудованием, что и породило такой нишевый грязный продукт, как гранж. Однако Маф с уверенностью предсказывает, что скоро на рынке появится новый аналог Вещества — может быть, похуже прежнего, но и такой будут брать за любые деньги. И вот тогда у тех, кто это делает, появится и рычаг, и точка опоры, достаточные, чтобы перевернуть Мультиверсум. Или, по крайней мере, заметно его накренить.

Сам Мафсала, как мне показалось, был бы весьма не прочь взглянуть на это гипотетическое древнее производство. «Чисто профессиональный интерес», как он выразился. Намекнул, что неплохо заплатит за информацию, если она у нас вдруг появится.

— Ты считаешь, мы узнали что-то полезное? — спросил я, сыто отваливаясь на спинку стула и держа в руке стакан слабенького вина. — Хотя, как по мне, такая рыба сама по себе стоила поездки. Надо узнать, что тут за кросс-локус, может, буду кататься сюда, чтобы рыбки пожрать.

— Маф хитрый, — вздохнула Аннушка. — Он хочет получить уникальную информацию в обмен на общеизвестную. Все эти загоны с сенсусом, извлекаемой жизнью и Охренеть Какими Великими Ушедшими я уже слышала в самых разных изводах, для меня это не новость. Но постепенно картина всё же проясняется. Как минимум, если кто-то научился выжимать сок из корректоров, то это многое объясняет. А ещё я хочу найти эту соковыжималку и сунуть туда лом, пока однажды кто-нибудь не сунул туда меня.

На Терминале солнечно и неожиданно людно. Огромная парковка забита техникой, среди которой я с удивлением вижу огромный самоходный генератор Костлявой.