Аня

— Ты… ты нам больше не нужен, — сглатываю и прикрываю глаза. Дрожащими пальцами сжимаю телефон в руках, чувствуя, как сердце в груди разрывается на миллионы осколков. — Мы с Ксюшей не нуждаемся в тебе. И никогда не нуждались. Мы… решили уехать. Не звони нам больше…

Горячая слеза стекает по щеке и касается верхней губы.

Пока Максим не ответил, я быстро сбрасываю вызов. Не могу слышать ответ. Не вынесу этого.

Взгляд падает на перепуганную дочку в углу комнаты. За ее спиной стоит высокая тень.

— Молодец, — мрачно говорит тень. — Всё правильно сделала. Ты хорошая девочка, Аня. Ты всегда была хорошей девочкой.

Тень начинает двигаться, выходит из-за спины Ксюши и движется ко мне.

Широкая ладонь ложится на мой подбородок, большой палец больно надавливает. Так сильно, что слёзы ещё больше начинают течь из глаз и застят взор.

Как же я его ненавижу. Ненавижу! Презираю! Он сломал нам с Ксюшей жизни и продолжает ломать её дальше. Доламывать, пока от неё не останутся одни развалины.

— Теперь я, ты и Ксюша будем одной большой дружной семьёй. И ты будешь послушной, как и раньше. И не будешь дёргаться и рыпаться. Ты не получишь никакой развод и не испортишь мою репутацию. Ты будешь делать всё так, как я говорю. И дочь ты у меня не отнимешь, — тень дергает головой в сторону Ксюши. — А если ты еще раз посмеешь поступить так, как поступила, ты… знаешь, что я сделаю. И с тобой. И с ней. И с твоим Торецким, который влез туда, куда не следовало лезть. Ты поняла меня, Аня?

Я тяжело сглатываю, глядя в лицо почти бывшего мужа. Почти… почти получилось… развестись. Мы с Ксюшей почти оказались на свободе благодаря Максиму, но…

— Ты поняла меня?! — ещё раз задает вопрос Свиридов, снова больно сдавив подбородок.

Телефон в руках оживает. Я знаю, что это Макс звонит, но ответить не могу. Игорь не позволит.

— Поняла… — киваю и с трудом сглатываю вязкую слюну.

— Отлично. Моя умная девочка. А теперь отдавай сюда телефон. Я лишаю тебя права пользоваться связью. Ты наказана, Аня. И неизвестно, когда мой запрет будет снят.

Сквозь слёзы смотрю на экран мобильника, на котором светится имя Максима, и протягиваю телефон Игорю. Он нажимает на кнопку сбоку и экран гаснет. Как и моя надежда на спасение от этого чудовища.

Максим… поверишь ли ты, что я действительно могла сбежать? Поверишь ли, что не люблю тебя? Оставишь ли попытки отыскать нас?

___

Девчонки, добро пожаловать в острую и эмоциональную новинку про Аню Свиридову и Максима Торецкого! Будет интересно!

Аня

— Тебе это не идёт. Сними немедленно. И я, кажется, просил, больше никогда не надевать вещи с глубоким декольте. Тебе не по статусу, — мрачно произносит муж, поправляя галстук перед зеркалом.

Я опускаю взгляд на своё бордовое платье. Оно так мне понравилось. Да и декольте вроде неглубокое. Чуть видно родинку над грудью и всё.

Но спорить бесполезно. Я прекрасно знаю, чем это всё закончится…

Поэтому просто молча иду к шкафу и достаю оттуда довольно закрытое голубое платье.

— И это мне не нравится. Надень серое.

— Но серое… как платье монашки.

— Вполне приличное, — рявкает Игорь, выгнув бровь. — А ты бы предпочла выглядеть как шлюха?

Из-за резкого тона я инстинктивно вжимаю голову в плечи. Уже привычное действие…

— Почему как шлюха? Просто… как красивая женщина…

— Ты хорошо выглядишь и без вульгарных нарядов, Аня. Или тебе мужик ещё один нужен? Чьё-то внимание собралась привлекать? Такая мать моей дочери не нужна…

— Да не собиралась я привлекать ничьё внимание!

Снова одно и то же. Снова он говорит про Ксюшу. Он всегда так делает. Манипулирует, используя нашу дочь. Угрожает, что отнимет её, если я не буду слушаться.

С его связями и деньгами это вполне возможно. А я что… ни кола, ни двора. Детдомовская девчонка, которая повелась на сладкие речи красивого мужчины и вышла за него замуж, не зная, каким он окажется чудовищем…

— Вот и отлично, Аня. Надевай серое платье и едем уже. Опоздаем на вечер.

Я молча натягиваю на себя серую тряпку, больше похожее на мешок картошки чем на платье, и молча спускаюсь вместе с мужем вниз, после чего мы садимся в машину и выезжаем на благотворительный вечер.

Собственно говоря, делаю то, что всегда.

Каждый мой день похож на предыдущий. Ничего нового. Я просто делаю то, что говорит Игорь, а если перечу, то… потом долго сижу дома взаперти.

Самое паршивое — никто не знает, в каком страхе и ужасе я проживаю каждый день.

В обществе все уверены, что Игорь Свиридов идеальный муж и отец, прекрасный бизнесмен и политик. А я его верная и нежная жена. Совершенная семья как с обложки журнала.

И никому не расскажешь правду. Никто не поверит. Ещё и обвинят в клевете, удавят за ложи и лишат дочери.

Благотворительный вечер похож на тысячи других вечеров, на которых я бывала. Богатые люди, роскошный интерьер и скучные разговоры.

Единственное отличие сегодняшнего — меня ждёт встреча с работодателем. Игорь разрешил мне устроиться на работу. Ну, как разрешил. У него просто не было выхода. Один из его крупных партнеров предложил мне место в новой компании его давнего знакомого. У Игоря не оказалось аргументов против. Ему пришлось согласиться. Как сейчас помню его злое лицо. И потом синяки на своих запястьях.

А я даже синяки готова была потерпеть, лишь бы хотя бы половину дня находиться где-то подальше от него.

Работа. Боже. У меня никогда не было работы. Никогда. Так я и сказала на той встрече с его партнерами, не подумав толком, что говорю. Вот один из них мне работу и предложил…

Даже сейчас мурашки бегут по коже от мысли, что у меня появится своё дело, возможно, друзья или хотя бы одна подруга. У меня будут личные деньги…

И может быть однажды нам с Ксюшей удастся убежать… Далеко и надолго, где Игорь нас никогда не достанет…

Аня

— Игорь Романович и прекрасная Анна, — Славский Антон Юрьевич учтиво целует мне руку в своей привычной манере, затем обменивается рукопожатием с Игорем. — Вы как всегда скромны и очаровательны, Анна Николаевна. Наверное, поэтому ваш муж до сих пор не пускал вас работать. Боялся, что такой бриллиант непременно украдут.

Все присутствующие в небольшом кругу компании начинают смеяться. Все, кроме Игоря.

Ему вообще не смешно, он лишь давит из себя улыбку, которая выглядит вполне искренней, но я прекрасно знаю, что никакой искренности там нет. Он сейчас раздражён.

Поправляю ворот дурацкого платья, который ужасно сдавливает горло, и делаю вымученный вдох. Кошмарный материал. Жарко, еще и дышать невозможно. Как вообще в этом мешке меня можно посчитать очаровательной?

— Я по-прежнему считаю, что моей жене не нужна работа. Зачем она ей? Зарабатывать деньги и обеспечивать семью — это задача мужчины, а нее женщины.

После этой фразы спутницы и жёны присутствующих мужчин начинают одобрительно кивать и мягко улыбаться Игорю.

Наверняка для них он эталон мужественности и мужской силы. А для меня — абьюзер, который пытается контролировать каждый шаг женщины. Потеря контроля для Игоря равнозначна проигрышу.

— Бросьте, Игорь Романович, — смеётся Славский. — Моя жена тоже сильно хотела работать. И я дал ей то, чего она так хотела. Знаете сколько она на работе протянула? Две недели. И сказала, что это не её. Как говорится, дай женщине то, чего она хочет, и она поймёт, что это ей вовсе не нужно. Особенно если ради этого приходится каждое утро вставать в шесть и возвращаться домой затемно.

Игорь начинает откровенно усмехаться. Остальные мужчины, разумеется, тоже поддерживают его усмешками. Даже их жёны хохочут и игриво смотрят на своих мужей.

Омерзительно.

Хотя вполне возможно, что их не запирают чуть что в каменных стенах, не контролируют их перемещения по городу, и они не лечат синяки на запястьях.

Игорь приобнимает меня и сильно сжимает пальцами плечо. Со стороны — жест нежности. Но я в курсе, что это его способ лишний раз показать своё доминирование.

— Вот и я спорил с Аней, что ей вовсе не понравится работать. Просто придурь. На самом деле, мы планируем ещё ребёнка. Пусть поработатет чуть-чуть, раз ей так хочется попробовать. А потом мы займёмся более полезными вещами.

И снова омерзительный смех.

А от слов «планируем ещё ребёнка» меня передёргивает, потому что я вообще ничего не планирую. Я не хочу больше рожать от этого человека. Хватит того, что я изо всех сил скрываю от Ксюши происходящее в доме, и что творит её папа, которого она пока что любит.

В который раз дергаю ворот платья и пытаюсь отдышаться. То ли это нервы, то ли воротник действительно слишком тугой.

— А вот, кстати, и Максим Константинович Торецкий, — хмыкает Славский, глянув мне за спину.

Я тут же оборачиваюсь, но понять, кто именно из всей этой толпы людей, тот самый мой будущий босс, не получается, поэтому я просто поворачиваюсь обратно к Славскому.

— На него вы будете работать, Анна. Вам повезло, потому что в новой выкупленной компании он только начал собирать штат сотрудников. Работа в сфере торговли как раз по вашей специальности. Игорь как-то обмолвился, что вы вместе учились в университете. Я ничего не путаю, Игорь Романович?

Я тяжело сглатываю и киваю, отвечая вместо мужа.

— Всё верно. Вместе учились…

Холодок пробегает по позвоночнику, потому что муж сильнее сдавливает плечо пальцами и жмёт меня к себе.

Мои родители погибли, когда мне было десять. Родственников у меня не было, и заботиться обо мне было некому, так что меня определили в детский дом. Это было тяжёлый период для маленькой девочки, до того момента растущей в счастливой семье, в тепличных условиях, а потом резко оказавшейся никому не нужной.

Мне повезло в одном — я хорошо училась и всегда была способной, поэтому после выхода из интернета, смогла поступить в университет. Жила в общежитии, и до конца первого курса была настроена выучиться, построить карьеру и жить достойную жизнь.

А потом меня заметил Игорь. Он учился на последнем курсе. Так между нами всё завязалось… Красивый, взрослый… богатая и уважаемая семья. Девочка, которая осталась одна, не могла мечтать о большем. И после окончания университета я забеременела, вышла замуж и… начался ад.

— Вы бы могли её к себе устроить, Игорь Романович.

— Нет. Бизнес и личное точно не должны быть смешаны, — усмехается муж.

А меня невольно отбрасывает воспоминаниями в нашу первую ссору в браке, когда он пришёл с работы, воняющий женскими духами. Тогда я еще верила, что он хороший человек. После того дня всё изменилось… И я ещё плакала из-за его любовниц. Сейчас я радуюсь, когда Игорь ночует у одной из них и не ложится со мной в постель.

— Прошу прощения, мне нужно ненадолго отойти, — извиняюсь, чувствуя, как из-за воспоминаний тошнота подступает к горлу, а из-за тугого воротника ещё и дышать становится всё труднее.

— Тебя проводить? — спрашивает Игорь, сделав вид, что беспокоится.

Я натянуто улыбаюсь.

— Не стоит. Я… быстро…

Мне нужно хотя бы на несколько минут оказаться подальше от него.

Начинаю быстро шагать в сторону туалета, но по пути сворачиваю к дверям открытой лоджии, и уже спустя минуту оказываюсь на свежем воздухе, жадно втягиваю его в лёгкие и прикрываю глаза, опершись ладонями о перила. Было бы здорово ещё снять это чёртово платье или хотя бы пуговицы сзади расстегнуть. Голова кружится…

Когда же закончится весь ад моей жизни? Когда мы с Ксю будем свободными?

Наверное, я плохой человек, если думаю так, но… лучше бы Игорь умер. Это, возможно, единственный способ освободиться от этого человека.

— Всё в порядке? — рядом раздаётся низкий голос с небольшой хрипотцой.

Вздрогнув, я оборачиваюсь, и тут же упираюсь взглядом в высокого темноволосого мужчину с тёмной бородой и практически чёрными глазами, внимательно изучающими меня.

Мне становится не по себе, как впрочем и всегда, когда посторонние мужчины оказывают мне даже незначительные знаки внимания. Сразу начинает казаться, что сейчас откуда-то появится Игорь и разозлится…

— С вами всё нормально? Мне показалось, вам плохо, — тем временем мужчина повторяет вопрос и слегка подаётся вперёд, отчего свет фонаря у лоджии падает на его лицо, освещая правую сторону.

Я замечаю, что у него проколото ухо и вставлена серьга, напоминающая молот или что-то вроде того.

— Да… Я нормально себя чувствую… Извините. Просто… мне нужно было выйти на свежий воздух и… — просовываю один палец между шеей и воротником и слегка оттягиваю ткань. — Немного подышать… дышать…

Перед глазами появляются тёмные пятна. Я открываю рот, чтобы глотнуть как можно больше воздуха, и сильнее цепляюсь за перила рукой, но темнота в голове сгущается, и последнее, что я вижу, как серьга с молотом сверкает передо мной непозволительно близко.

Аня

Прохлада касается лба, затем стекает по шее вниз, ласкает область между лопатками и движется дальше. Не могу понять, откуда взялось это ощущение, но дышать становится легче.

Веки кажутся невероятно тяжелыми. Я пытаюсь их разлепить, но сделать этого не удаётся. И почему голова так жутко гудит? Что вообще происходит?

— Вы в порядке? Слышите меня?

Мужской голос звучит словно издалека или из-под толстого слоя ваты. Чей это голос? И где я вообще?

Кое-как мне удается раскрыть глаза, и сначала краски вокруг будто сливаются и разглядеть ничего не удается. Тошнота подступает к горлу. Я пытаюсь сесть и сделать глубокий вдох, чтобы неприятное ощущение ушло, но что-то тяжёлое ложится мне на плечи и не даёт пошевелиться.

— Лучше пока не делать резких движений, — снова произносит тот же самый голос. — Может стать хуже.

— Вы… кто? Где? — в очередной раз пытаюсь понять, кто со мной разговаривает. Часто моргаю, чтобы картинка перед глазами стала четче. И, наконец, вижу ту самую сережку с молотом прямо перед собой. Затем ворот белой рубашки — верхние пуговицы расстегнуты и виднеется смуглая кожа. Еще я вижу часть какой-то татуировки, но понять, что это за рисунок, не могу.

— Вам плохо стало. Вы потеряли сознание. Не двигайтесь. И вот, выпейте воды, — перед глазами появляется стакан.

Я беру его из рук незнакомца и делаю жадный глоток прохладной жидкости.

Кажется, я начинаю вспоминать.

Благотворительный вечер… Я пошла подышать воздухом… Платье сильно давило…

А сейчас не давит…

Панически начинаю щупать пальцами пуговицы сзади и понимаю, что они расстегнуты. Поэтому мне так свободно.

— Вы… вы расстегнули мне платье? — поднимаю взгляд на мужчину напротив.

Сейчас я понимаю, что мы находимся всё на той же лоджии, куда я вышла несколько минут назад. Он усадил меня на небольшой пуфик в углу за цветами в огромных квадратных горшках.

Чёрные глаза впиваются мне в лицо. Незнакомец забирает пустой стакан у меня из рук и коротко кивает.

— Вам дышать было тяжело, — поясняет мужчина. — Платье вам явно не по размеру. Зачем надевать такую тесноту? Чтобы потом вот так падать от нехватки кислорода?

Мне становится некомфортно от такой резкости и грубости, да и вообще, что он знает? В конце концов, я не сама это платье выбирала. Это сделал совсем другой человек. И благо если он не увидит меня тут, сидящую с расстегнутыми пуговицами перед малознакомым мужчиной.

— Я… спасибо… дело не в платье… Просто я ничего не ела сегодня… Не успела… — почему-то считаю себя обязанной объясниться, хотя, наверное, вовсе не должна.

Наверное, мне не хочется, чтобы этот человек думал, что я какая-то идиотка, которая специально выбирает себе одежду не по размеру или заведомо тесную.

— Спасибо, что помогли мне… Я должна встать. Там муж меня ждет.

— Где ваш муж? Кто он? Я позову его сюда, — кивает незнакомец, поджав губы.

— Не надо! — восклицаю я, за что получаю недоумённый взгляд. — Не стоит этого делать… — говорю уже более спокойно. — Просто помогите мне подняться, и я сама его найду.

Мужчина выгибает бровь, смотрит как-то мрачно, но всё же выпрямляется и подаёт мне руку.

— Как хотите.

— Ещё просьба… не могли бы вы обратно застегнуть пуговицы? — пространство перед глазами всё ещё немного плывёт и меня покачивает из стороны в сторону, возможно, именно поэтому я цепляюсь за руку незнакомца, как за какую-то опору, чтобы не свалиться.

— Я бы не рекомендовал это делать, — мрачно отвечает мужчина. — Вы так ещё раз в обморок свалитесь.

А если я этого не сделаю, то будет всё ещё гораздо хуже. Даже страшно представить, как именно.

— Просто застегните, я вас очень прошу. Я не дотянусь руками назад. Пуговицы слишком мелкие.

Мужчина в очередной раз окидывает меня недовольным взглядом, но затем заходит за спину и касается пальцами кожи на шее, отведя мои волосы в сторону. Его руки такие горячие, или дело в прохладном ночном воздухе, который остудил кожу? И теперь на контрасте пальцы мужчины ощущаются огненными.

Я делаю непроизвольный вдох, когда костяшки дотрагиваются до основания шеи и задевают позвонки.

Странно, но его прикосновения не вызывают неприятных ощущений. Просто какие-то непонятные чувства, инородные. Вот когда Игорь ко мне прикасается, я точно знаю, что это противно и мерзко.

— Готово.

Ощущения на шее пропадают, и вот незнакомец снова оказывается о у меня перед глазами.

— Спасибо, — кивнув, я опускаю взгляд в пол и прикусываю нижнюю губу. — Я, наверное, пойду.

— Вас проводить к мужу? Не свалитесь снова?

— Да нет… Не нужно, — хаотично качаю головой, мысленно представляя, какая будет реакция у Игоря на то, что со мной рядом идёт какой-то незнакомый мужчина.

Лучше уже ещё раз сознание потерять.

— Как знаете, — незнакомец разворачивается и делает несколько шагов в сторону балконной двери, но путь ему преграждают две крупные мужские фигуры, в которых я узнаю своего мужа и Славского.

— А Максим Константинович! — Славский расплывается в улыбке и тянет незнакомцу руку для рукопожатия. — Вот и вы. Как раз вы нам нужны.

Я же ловлю на себе испепеляющий взгляд Игоря. Он мрачно исследует меня с ног до головы, и губы его с каждым новым мгновением всё сильнее кривятся, будто я голая здесь стою.

— И Анна здесь. Максим Константинович, Аня будет на вас работать. Вы уже познакомились?

Аня

Значит, это мой будущий босс?

Почему-то данная информация вызывает резкий приступ тошноты и головокружения, хотя головокружений на сегодня и без того достаточно. И всё же меня начинает слегка покачивать, а пальцы дрожат и подёргиваются. Особенно когда чёрные глаза смотрят на меня в упор…

Не знаю, почему, но на вопрос Славского познакомились ли мы уже, он отрицательно качает головой. Возможно, ему удаётся уловить тень паники на моём лице.

— Нет. Мы не знакомы.

— Ну, значит, пришла пора познакомиться, — широко улыбается Славский, поглаживая рукой раздавшееся пузо. — Анна Николаевна, это ваш будущий начальник, Торецкий Максим Константинович. Кстати, Анна училась вместе со своим мужем, — Славский смотрит на Игоря, и в этот момент Торецкий тоже бросает на него короткий взгляд и кивает. — Так что, за её образование можете не беспокоиться.

— А вот за опыт вполне можете, — усмехается Игорь, и Славский тоже начинает открыто смеяться.

А мне вот не смешно. Мне неприятно.

Опыта у меня действительно нет, но всё из-за Игоря, который не давал мне работать. Плюс я долго сама занималась с Ксюшей. Омерзительно с его стороны вот так ткнуть носом в то, что у меня нет никакого опыта работы. Тем более, перед работодателем.

Машинально смотрю на Торецкого, который в отличие от всех остальных присутствующих не смеётся и не улыбается.

— Опыт быстро нарабатывается, если есть желание работать, — мрачно отвечает он.

Игорю его ответ не нравится. Я вижу, как он поджимает губы и чуть дёргает шеей, словно нервничает.

— Вы же хотите работать, Анна, я так понимаю? — обращается уже ко мне, что ещё больше не нравится мужу, так что тот делает несколько шагов в мою сторону и оказывается рядом.

Рука Игоря ложится мне на плечо и больно сжимает, но муж при этом улыбается.

— Немного опыта не помешает. Аня просто пока не знает, что такое работа, поэтому горит желанием. Мы-то с вами, Максим, понимаем, какими иногда бывают женщины. Капризными и непреклонными.

И снова Торецкий не улыбается. Смотрит на Игоря в упор и будто бы изучает. Честно говоря, от его взгляда холодок пробегает по коже. Тем не менее, когда этот человек смотрит на меня, что-то внутри его темных зрачков теплеет. Возможно, это просто моё дурацкое воображение.

— Мы с вами, видимо, знаем разных женщин, — сухо отвечает Торецкий.

По боли в плече сразу понимаю, что Игоря злит и ответ, и тон этого человека.

— Ты не будешь на него работать, — шипит муж, наклонившись чуть ближе ко мне.

Практически одновременно с ним Торецкий обращается ко мне.

— В понедельник жду вас в офисе, Анна. Вы так и не ответили на вопрос, хотите ли работать, но трудоустройство это не игры и не шутки. Раз за вас ручались, то вам лучше быть вовремя.

— Конечно, за Анну можно ручаться, — хмыкает Славский, который как раз меня и порекомендовал. Ноздри его начинают слегка раздуваться, и он недовольно смотрит на Игоря. — Игорь Романович просто нервничает. И беспокоится за супругу.

— Уверен, она в состоянии справиться с работой, — заключает Торецкий после чего указывает на двери лоджии. — Вернёмся в зал. Мне ещё нужно поговорить с партнёрами.

— Конечно-конечно, — быстро кивает головой Славский. — Игорь, Анна, вы идёте?

Игорь снова сжимает мою руку.

— Мы ещё несколько минут побудем здесь.

Лювлю на себе очередной взгляд Торецкого, затем они со Славским покидают балкон, где мы остаёмся наедине с Игорем.

— Какого чёрта ты поперлась сюда?!

— Подышать свежим воздухом. Мне стало плохо.

— Значит, надо было сказать.

— Ты закатываешь сцену на ровном месте, Игорь. Ничего плохого не произошло.

— Это мне решать, — муж скалой нависает надо мной, продолжая сжимать мои плечи. — Что плохо для тебя, а что нет.

— Перестань заводиться.

— Сама виновата. В прошлый раз обмолвилась про эту работу. Ты прекрасно знаешь, что я сильно против. И это не то, что нужно моей жене. Устроишься на месяц, чтобы соблюсти приличия и не подставлять людей, а потом уволишься. И без фокусов. Ты меня знаешь.

Сглотнув, я смотрю в переполненные злостью глаза Игоря, и коротко киваю.

Спорить не имеет смысла. Может стать только хуже.

Да и за месяц может многое измениться. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Хотя вряд ли Игорь когда-нибудь смирится с тем, что я буду работать на человека, который посмел не поддакивать ему.

Домой мы возвращаемся поздно. Впрочем, как обычно, в такие вечера. Удушливое платье, наконец, летит в корзину для грязного белья, и я с удовольствием надеваю прохладный шёлковый халат, смотрю на себя в зеркало и тяжело вздыхаю.

Ненавижу свою жизнь. А большинство мне завидует. Они думают, что о такой жизни можно только мечтать. А я мечтаю о свободе.

Выйдя из ванной, неслышными шагами иду к комнате дочки. Хочу посмотреть, как спит мой ангел. Единственное, за что в жизни я готова пройти через любой ад.

— Куда ты? — на краю лестницы появляется Игорь и недовольно смотрит на меня, когда я уже касаюсь пальцами ручки двери детской.

Он всё ещё одет в костюм.

— Хочу Ксюшу поцеловать.

— Разбудишь, — качает головой Игорь. — Завтра поцелуешь.

— Я всегда её целую на ночь и ещё ни разу не разбудила.

— Почему тебе обязательно мне перечить? Сколько раз мы обсуждали, что я говорю, а ты делаешь. Всё вроде просто, Ань. Но у тебя постоянно какая-то ерунда в голове. Я сказал, оставь Ксюшу в покое и иди спать.

Несколько секунд я мешкаюсь. Кто бы знал, как мне хочется закричать. Как хочется подбежать к этому ублюдку и надавать ему пощёчин по лицу. Как хочется крикнуть всему миру, что я не собираюсь быть терпилой. Но вместо этого я просто убираю руку с ручки двери и отхожу в сторону.

— Хорошо.

— В мою спальню, — дополняет Игорь, когда я делаю шаг в сторону своей комнаты.

Да, у нас с мужем раздельные спальни. Чему я бесконечно рада.

А сейчас мурашки пробегают по коже. Он хочет, чтобы я сегодня спала с ним?

— Ты нужна мне сегодня ночью. Приму душ и приду. Жди.

Разговаривает, как с какой-то шлюхой. Даже не смотрит толком. Вообще не понимаю, зачем он со мной спит, если у него полно любовниц?

Молча иду в спальню мужа и прикрываю дверь. Я знаю, что меня ждёт, но слёз давно нет.

___

Друзья, важная информация по графику, скидкам, бесплатной новинке, а так же голосование за новую историю в БЛОГЕ! Принимайте участие.

Кроме того, победитель "пакета два" (книга Чарли, книга Алёны Высоцкой и книга Полины Довлатовой) так и не пришёл за подарками. Если не придёт в течение дня, я проведу ещё один розыгрыш.

Аня

— Мама, ты сегодня такая красивая. Куда ты поедешь?

Смотрю на дочку, которая сидит в автокресле, пристегнутая рядом со мной, и не могу сдержать улыбки. Моё счастье, без которого я бы сломалась.

— На работу.

— У тебя теперь есть работа?! — Ксю округляет глаза.

— Да.

— Здорово! Наверное. Ну, я не знаю. Но ты мне покажешь, где ты будешь работать?

— Обязательно, — улыбаюсь и провожу пальцами по щеке дочки. — Немного позже. Когда обоснуюсь.

— А папа говорит, что девочки не должны работать. Что предназначение женщины — уют в доме и покой её мужчины.

Я сглатываю, глядя на то, как Ксюша искренне хлопает ресницами. Для неё отец — авторитет. И я не могу, просто не в состоянии объяснить ей, какое он на самом деле чудовище.

— Думаю, девочка сама должна решать, что ей делать. Заниматься домом или работой.

Прикусив губу, Ксюша кивает.

— Наверное. Ну, когда я вырасту, то выйду замуж. У меня будет много золота и денег. Я буду летать в разные страны. И ещё у меня тоже родится дочка. Прям как я у тебя.

— Посмотрим, малыш, как всё будет.

Надеюсь, что когда Ксю вырастет, она передумает. Решит учиться, получит опыт работы. Прежде, чем связывать себя узами брака. Это ради её же безопасности.

— Приехали, Анна Николаевна, — безэмоционально произносит водитель, после чего мы с Ксюшей выбираемся из машины и направляемся к детскому саду.

В следующем году дочке в школе. Игорь уже подобрал. А я все ещё надеюсь сбежать до этого момента. Но время всё идёт и идёт, а возможности скрыться так и не предоставилось.

С нами постоянно кто-то есть. Водитель, охрана, няня, уборщица, кухарка.

Права Игорь мне не позволил получить, и на такси категорически запрещает ездить. Однажды я решила прогуляться — водитель куда-то отлучился на пару минут, и я воспользовалась шансом побыть одна. Так Игорь орал так, что я думала — он лёгкие выплюнет.

В садик, и теперь на работу, мы тоже будем ездить под контролем, разумеется.

Оставив Ксю в группе, я возвращаюсь в машину, после чего мы с Андреем, это наш водитель, направляемся в бизнес-центр города, в то самое офисное здание премиум класса, где я теперь буду работать.

Со стороны офис компании СпаХотелТор выглядит как одно большое зеркало. У меня пальцы покалывает от волнения, когда, попрощавшись с водителем, я захожу в здание. Очень много людей, пропускной пункт, изнутри всё напоминает архитектурный шедевр современности.

Показываю свои документы и электронный пропуск, который мне прислали по ватсапу, после чего направляюсь к лифтам. Пятнадцатый этаж. Высоко. Но в мыслях я уже рисую, как расставлю на своём столе перед большим окном фото с Ксю и цветы в маленьких горшочках.

Игорь сказал, что я тут ненадолго. Но я надеюсь, что мне удастся задержаться.

— Здравствуйте, я… новая сотрудница. Свиридова Анна Николаевна, — подхожу к девушке, сидящей за ресепшеном и что-то печатающей на клавиатуре.

Она поправляет на носу очки квадратной формы, затем приглаживает неестественно жёлтые волосы и поднимает на меня взгляд.

Мне почему-то неловко. Я вообще замечаю, что чем дольше живу с Игорем, тем тяжелее мне общаться с людьми. Будто я начинаю бояться людей. Или просто разучилась общаться. Все, кто работают в доме, только смиренно кивают. И вообще Игоря боятся. Так что обычное непринуждённое общение исключено.

— Доброе утро. Максим Константинович предупреждал о вашем появлении. Пожалуйста, возьмите эти бумаги и пройдите в офис 1427. Это отдел кадров. Меня зовут Римма. И я, в случае чего, отвечу на все ваши вопросы, — девушка говорит вежливо, но как будто механически.

Но я всё равно киваю, благодарю Римму, беру бумаги и отправляюсь в указанный офис. Где-то около часа у меня занимает оформление всех документов, после чего Римма показывает мне кабинет, где я буду работать.

Честно говоря, реальность превзошла все ожидания. Дух перехватывает, когда я встаю у окна от пола до потолка, из которого открывается шикарный вид на Москву.

— В отделе продаж ещё пять человек. Но они сейчас на срочном совещании. Во всех следующих совещаниях вам нужно будет тоже принимать участие, — поясняет Римма. — Пока обосновывайтесь. Чуть позже коллеги введут вас в курс дела и концепцию работы отдела.

— Спасибо, Римма, — я улыбаюсь девушке, сцепив в замок дрожащие пальцы.

Не верится. Просто не верится.

У меня есть работы. Это сон, наверное…

Когда Римма выходит, я достаю из сумки фото дочки в рамке и ставлю на стол. Поймав собственный взгляд в отражении в зеркале, невольно одергиваю строгую голубую блузку и юбку-карандаш. Игорь выбирал, разумеется. Мешковато, неудобно, ещё и волосы заставил в хвост собрать. Но это мелочи, ведь что угодно можно потерпеть ради работы.

Достаю из сумки вторую рамку и ставлю на верхнюю полку. А рядом будут цветы и аромат свечи. Нужно будет обязательно узнать у коллег, нравятся ли им запах. Господи, коллеги! У меня будут коллеги. И друзья, возможно!

— Это ваша дочка? — за спиной раздаётся знакомый мужской голос.

От неожиданности я дёргаюсь в сторону и ударяюсь бедром о боковую часть стола.

— Чёрт! Ай! Простите… Максим Константинович, — поднимаю глаза на мужчину в дверях.

Сегодня он одет строже, чем на вечере. Белая рубашка, галстук и пиджак. Безукоризнеено, можно сказать. Но серёжка с молотом в ухе невольно придаёт ему какой-то мальчишеский вид. И запах духов всё тот же. Он медленно заполняет пространство кабинета и щекочет мне ноздри.

— С первым рабочим днём. Не ушиблись?

— Немного. Но нестрашно.

— Так вы не ответили. Это ваша дочка? — сунув руки в карманы брюк, Торецкий кивает на фото в рамке.

— Да… Это моя дочь. Вы не ошиблись.

— Похожа на вас.

— Спасибо. Все так говорят.

— Вы и у меня на работе решили в обмороки падать?

Недоумённо хлопаю глазами, глядя на нового босса.

— Ворот до горла застегнут, — пальцами стучит по шее, и я тут же машинально тянусь рукой к горлу.

Да уж. Игорь настоял. Он ещё хотел, чтобы я галстук напялила.

Стоит о нём подумать, как мобильник в сумке оживает мелодией, которая стоит у меня на мужа. Вспомнишь, называется…

__

Девочки, кто не видел график, с пн по пт, выходные — сб и вск.

Скидки сегодня на все книги в цикле ТРЕПЕТ!

Аня

— Простите… Мне нужно ответить, — со страхом смотрю на Торецкого, периодически стреляя взглядом на разрывающийся телефон, и мысленно представляя, что будет, если я не возьму трубку с первого раза.

В таком случае я, скорее всего, уже завтра на работу не выйду. И в дальнейшем этого шанса мне больше никогда не представится.

Мужчина соущирвает глаза и через мгновение кивает.

— Обосновывайтесь. Неделя выйдет тяжёлая, мы анонсируем новый проект, — сказав это, Торецкий выходит из кабинета, а я спешно снимаю вызов дрожащими пальцами.

— Да, Игорь?

— Долго отвечаешь.

— Прости… я обосновывалась в новом кабинете. Теперь у меня работа, и я не всегда смогу отвечать сразу.

— Это меня больше всего напрягает.

Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Так, Аня, успокойся. Дыши и разговаривай ровно. Злость всё равно ничего не даст, так что лучше промолчать.

— Ты не привык, вот и всё. Думаю, не так уж часто я буду сильно занята.

— Как Ксюша пошла в садик? Не было капризов?

— Нет. Она сегодня была умничка. И воспитатель её хвалит.

— Хорошо. После работы я сам тебя заберу. Вместе съездим в садик. Потом сходим куда-нибудь.

Я сглатываю, чувствуя, как вокруг горла затягивается колючая проволока. Семейные посиделки — самое настоящее мучение для меня. Приходится играть в "счастливую семью", притворяться перед Ксю, что я безумно люблю её папу, и наблюдать, как Игорь играет в супер-отца и буквально носит Ксюшу на руках.

Он очень умён. Знает, как сделать так, чтобы все вокруг верили в его обаяние. Особенно дочь.

— Ладно. Я поняла. Позвонишь вечером.

— И чтобы телефон всегда был при тебе.

— Хорошо, — прикусив губу, сбрасываю вызов.

Наконец-то этот ужасный разговор закончился. Я всегда радуюсь, когда Игорь сильно завален на работе — он реже звонит, и мне не приходится делать вид, что я хочу с ним разговаривать.

— Привет, ты новенькая? — поворачиваюсь на голоса за спиной, и вижу, как в кабинет заходят четыре женщины и молодой парень. Видимо, это те самые мои коллеги из отдела продаж.

— Да. Я Аня. Приятно познакомиться, — протягиваю руку для приветствия.

Вот и началась моя новая жизнь.

На этой мысли я ловлю себя не раз за день. А ещё я думаю о том, что никогда за последние несколько лет не была так счастлива. И хоть опыта у меня нет, и многие знания, полученные в универе, были забыты, я испытываю искреннее удовольствие изучая концепцию работы компании.

Под мою ответственность, разумеется, никакую сложную работу не дают. Пока я просто должна изучить предыдущие проекты и заполнить карточки по заданному макету. Компания занимается перекупкой старых отелей и превращает их в новые бутик-зоны, аренда в которых потом стоит бешеных денег.

Из пятерых коллег больше всего мне нравятся Стас и Лиза. Они самые добродушные и всегда рады помочь. Особенно Стас, напоминающий пухлого добродушного ботана.

— Интересно, наш Тор в этом году будет корпоратив устраивать? В прошлый раз он замутил такой, что я неделю отойти не могла. Если в этом году будет, то я так сильно пить не стану, — говорит Лиза, откинувшись на спинку рабочего кресла и покручивая ручку пальцами.

— Ты каждый год так говоришь, и каждый год пьёшь, — хмыкает Стас. — А корпоративов за год не один бывает. Тор на это не скупится.

— Тор? — я с любопытством смотрю на коллег, перелистывая очередную страницу старого проекта. — Вы так босса называете?

— Ага. Это по фамилии, — отвечает Лиза и чуть подаётся вперёд. — Ну и ещё у него серьга в ухе — молот Тора. Я бы эту серьгу зубами сорвала.

— Мечтай, — усмехается Наташа. — Ещё пока никто на работе до постели Торецкого добраться не смог.

— Он женат?

Не знаю, почему я вдруг решаю это выяснить. Мне несвойственно интересоваться личной жизнью посторонних мужчин, и тем не менее, почему-то любопытно.

— Нет. Не женат. И не был. В прошлом работал в ментовке, дослужился до подполковника, после чего оставил это и занялся бизнесом. В связям на работе относится негативно, так что если хочешь его уложить, то не трать время. Более вероятно, что ты работу потеряешь, чем в постель к нему попадёшь.

От прямоты и грубости Наташи я машинально краснею. Затем откашливаюсь и поднимаю правую руку вверх.

— Я… замужем.

— Ааа… Так ты у нас уже птичка в клетке, — усмехается Диана.

Она шутит, а мне вот не смешно. Знала бы она, как близка к истине.

— Значит, твоя дочка на фотке?

— Да. Моя. Ксюша зовут.

— А почему мужика твоего на фотках нет?

И снова это ощущение неловкости и какого-то страха перед людьми. А возможно перед тем, как бы они отнеслись к правде о моём браке? Многие ведь начинают осуждать и обижать "зачем живёшь?", "хотела бы — нашла возможность уйти". Меня всегда пугает такая реакция, когда я думаю о моменте своего бегства. Вдруг люди никогда не смогут меня понять?

— Всё сложно, — отвечаю уклончиво.

— Понятно. Кобель, наверное, гулящий, — фыркает Наташа. — Я с таким развелась. И ты не бойся.

Не бойся. Как просто.

Кобель — это только крохотная часть истины, к сожалению.

— Не приставай. Она сама разберётся, — Лиза бросает хмурый взгляд на Наташу, затем переводит его на меня. — Ты лучше скажи, мы после работы часто в местном кафе сидим, ты как, с нами?

В кафе? У Игоря, наверное, истерика случится, если я с ними в кафе буду сидеть. Про корпоратив я вообще молчу.

___

Скидка сегодня на цикл НЕ БРАТ.

МОЛОДЕЖКА БЕСПЛАТНАЯ В ПРОЦЕССЕ СНОВА ОЖИЛА))

ДЕТКА, НЕ ПЛАЧЬ!

Аня

А кафе, кстати, уютное. Отличное место, чтобы провести здесь обеденное время. Правда, пришла я сюда одна, так как коллеги уехали на срочный вызов на один из объектов. У меня же работы на сегодня и так достаточно.

Кафе, где я решила пообедать, расположено на первом этаже здания, где находится наш офис. Тут есть отличная терраса, но я решила поесть внутри здания, заняв столик у большого окна. Погода как-то испортилась. Не очень хочется, чтобы дождь накрыл меня, пока я ем свой суп.

А вот, кстати, и он.

Официантка, которой я оставляла заказ, ставит передо мной тарелку горячего грибного супа-пюре и небольшую корзинку с булочками.

— Спасибо… Ада, — читаю имя на бейдже.

— Приятного аппетита.

Необычное имя. Восточное. Хотя девушка совсем не восточной внешности. Блондинка, и вроде цвет волос натуральный.

— Скажите, а у вас можно ещё брать еду на вынос? Хотелось бы кое-что заказать, чтобы в течение дня голодной не остаться.

— Конечно, обратная сторона меню. Там специальные "корзинки" с собой. Либо можете зайти в приложение, самый нижний раздел.

— Спасибо огромное! Это очень кстати! — улыбнувшись девушке, кладу телефон перед собой, открываю приложение и начинаю листать и смотреть, что тут есть на вынос. Одновременно с этим пробую суп. Очень даже вкусно. И булочки свежие.

Расплачиваться буду наличными. Я давно приучилась иметь при себе купюры, так как все мои банковские операции видит Игорь. Он совместил наши карты. Мне жутко надоедает отвечать на дебильные вопросы, типа "зачем ты была в этом магазине?", "что ты покупала там-то?" И сегодня не хочу тратить нервы на то, чтобы объяснить, как зашла в кафе покушать.

— Ты опять бабки зажала, тупая стерва! Ты всё должна была отдать! Почему я должен тебя искать?!

Громкий прокуренный голос привлекает моё внимание. Резко вскидываю голову и вижу, как той самой официантке Аде подлетает здоровенный мужик в непонятной майке вроде алкоголички, и начинает трясти её за плечи.

От этой сцены у меня мурашки пробегают по спине. Особенно тошно становится, когда Ада вжимает голову в плечи и начинает что-то мямлить. Я сразу узнаю в ней себя… Наверное, я так же выгляжу со стороны, когда Игорь на меня орёт.

— Сюда давай деньги!

— У меня нет денег. Я и так всё до копейки отдаю за квартиру и на обучение сестёр. Прекрати кричать. Я на работе.

— Врёшь, тупая сука! — мужчина замахивается, чтобы ударить Аду.

Я оглядываюсь по сторонам. В кафе лишь пара молодых девушек, и все они в ужасе смотрят на развернувшуюся сцену. Паника постепенно сдавливает грудь тисками. Как же это страшно! И ещё страшнее осознавать, что тебе вот так вот никто и не поможет.

Это ведь то, чего я боюсь… Что однажды Игорь устроит публичную сцену, попытается ударить меня, не смущаясь окружающих, и никто из них не захочет мне помочь.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, хватаю телефон со стола и иду к барной стойке, где находится Ада и этот ужасный человек.

— Уберите… уберите от неё руки, — стараюсь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит. Мне непривычно так себя вести. И слишком страшно.

— Ты кто такая? — мужчина бросает на меня безразличный взгляд. — Проваливай. Это не твоё дело!

Ада бросает на меня вымученный взгляд и качает головой, словно просит отступить. Я сначала мешкаюсь. Но потом решаю всё же добиться своего. Это неправильно — быть безразличной.

— Я сказала, уберите от неё руки… И уходите отсюда. Иначе… — поднимаю дрожащую руку вверх, показываю мужчине телефон, на экране которого набран номер 112. — Иначе я вызову полицию.

— Умная такая? — зло выплевывает мужчина.

Кожа его лица багровеет от ярости, хотя она и так довольно красная, и вообще этот человек выглядит как пропоица.

— Что здесь происходит? — возле барной стойки появляется администратор и двое других девушек-официанток. — Снова вы? Вам прошлого раза было мало?! Снова стоит вызвать группу быстрого реагирования?! — администратор недовольно смотрит на мужчину.

Тот всё сильнее раздувает ноздри, а кожа в край приобретает красно-коричневые оттенки. И тем не менее, он убирает руки от Ады и отходит на шаг назад.

— Ну и хрен бы с вами. Поговорим дома, — рявкает Аде и через мгновение добавляет. — Дочь.

Это её отец?!

Невольно вскидываю брови.

Да уж. Такого папу никому не пожелаешь.

— Здравствуйте, простите, что отвлекли вас от обеда. Вы можете вернуться за свой столик. Мы просим прощения за причинённые неудобства, — когда пропоица выходит из кафе под нашими тяжёлыми взглядами, ко мне тут же подходит администратор и, расплывшись в улыбке, начинает извиняться.

— Всё хорошо. Ничего страшного, — киваю я девушке, а сама смотрю на Аду.

Тяжело ей живётся. В этом мы с ней похожи. Так странно встретить человека, у которого схожая с твоей ситуация.

Прикусив губу, шагаю обратно к столику и слышу, как администратор начинает отчитывать девушку.

— Я тебя в прошлый раз предупреждала, чтобы такого больше не повторялось! Твой папаша нам всех посетителей распугает.

— Простите… Я его не контролирую. Он как напьётся…

— Это не мои проблемы. Последнее предупреждение, и ты будешь уволена отсюда. Я поговорю с начальством.

Всё-таки этот мир слишком жесток, чтобы ждать от него спасения и помощи.

Раскат грома за окном заставляет вздрогнуть.

В приложении быстро вбиваю заказ и доедаю свой суп. Примерно минут через десять возвращается Ада с моей корзинкой на вынос и чашкой кофе.

— Я не заказывала кофе.

— Это от меня, — тихо произносит девушка.

Глаза у неё заплаканные. Я опускаю взгляд в чашку кофе и читаю написанное пеной слово "спасибо". На душе теплеет сразу.

Я помогла человеку. Во всяком случае, попыталась помочь. Не была безразличной.

Снова поднимаю взгляд, чтобы сказать Аде, что всё обязательно будет хорошо, и у неё, и у меня. Но официантка уже ушла.

Аня

Дождь расходится не на шутку. Когда я выхожу из кафе, холодные капли уже вовсю молотят по плечами, отчего я невольно ёжусь и обхватываю себя руками. Лето только закончилось, но похолодание уже явно ощущается в воздухе.

Слава богу, идти всего несколько метров, так что промокнуть я точно не успею. Во всяком случае, сильно. Мимо бегут прохожие, накинувшие на головы капюшоны или прикрывшие их сумками. В одном из этих прохожих я замечаю женщину с тележкой. Почему-то я обращаю на неё внимание. Возможно, потому, что она сильно отличается от остальной толпы.

Здесь бизнес-центр. В основном все в костюмах и хорошо одеты. А она выглядит мягко говоря не очень. Поношенная кофта, грязные волосы, торчащие из-под вязанной шапочки, на руках длинные дырявые перчатки. В тележке лежит какой-то хлам и мусор.

На контрасте с окружающей роскошью эта женщина выглядит странно. Внутри всё сжимается от одной мысли, что мы живём вроде бы в одном мире, но как же отличается жизнь одного человека от другого. Особенно тошно становится, когда женщина подходит к витрине кафе и заглядывает внутрь, тяжело сглотнув.

Господи, она есть, наверное, хочет.

Вспоминаю, что взяла из кафе корзинку на вынос. Достаю из сумки и тут же протягиваю женщине. Она не сразу отлипает от витрины и обращает на меня внимание, а когда, наконец, смотрит, то внутри её будто выцветших зрачков читается недоверие и тревога.

— Вот, возьмите. Это еда. Поешьте, — дёргаю руку ближе к ней.

Костлявые грязные пальцы осторожно ложатся на корзинку в бумажном пакете. Женщина тянет к себе еду и прижимает к груди. Взгляд её по-прежнему настороженный. Спасибо она не говорит, а просто кивает.

Я снова ощущаю какое-то тепло внутри. Помогать — это правильно. Мне это понравилось. На моём счету сегодня два добрых дела.

Дождь ещё сильнее начинает хлестать. Женщина, вздрогнув, толкает тележку вперёд, продолжая прижимать к себе пакет с едой.

Не могу перестать смотреть ей вслед, даже несмотря на усиливающийся ливень.

Если я сбегу от Игоря, мы с Ксю не окажемся на улице? Я со всем справлюсь?

"Что за дурацкие мысли, Аня? Лучше беги в здание, пока не превратилась в памперс из дождевой воды".

Мысли действительно дурацкие. Настолько, что я даже не сразу замечаю, как дождь перестаёт касаться моих плеч, а над головой нависает какая-то тень.

Резко поворачиваюсь и тут же утыкаюсь носом в белую рубашку, медленно поднимаю взгляд, пока не встречаюсь взглядом с чёрными глазами своего босса. Он держит над моей головой зонт.

— Решили уйти на больничный на второй день работы? — выгибает он бровь.

Немного в стороне от тротуара я замечаю открытый чёрный внедорожник с двумя громиллами рядом. Видимо, Торецкий заметил меня, когда подъезжал к зданию.

Странно, что он решил выйти…

— Что? Уйти на больничный?

— Ну да. Довольно прохладно, чтобы стоять под дождём.

— А… вы об этом. Простите, я просто… — указываю пальцем себе за плечо, в ту сторону, куда ушла женщина с тележкой.

Максим Константинович коротко кивает.

— Я видел акт вашей благотворительности. Это местная попрошайка. Её часто угощают здесь едой, снабжают вещами и много чем ещё.

Мне не нравится тон, которым отвечает Торецкий, поэтому я невольно хмурю брови, и почему-то испытываю глубокую обиду за эту женщину. Неизвестно ведь, почему она обитает на улице, есть ли у неё вообще дом, и почему она оказалась в подобной ситуации.

— Она хотела есть. И видно было, что не так уж часто её снабжают едой и вещами. Иначе она бы не выглядела так.

— Она выглядит так, Анна, чтобы её продолжали снабжать.

— Вы не можете знать этого наверняка, — разговор всё сильнее злит меня. Но я привыкла сдерживать свои эмоции и держать язык за зубами. Кроме того, пререкаться с собственным боссом вряд ли разумное решение.

Торецкий сощуривает глаза и чуть склоняет голову набок.

— Вы так наивны.

— А вы так равнодушны и жестоки. Людям иногда требуется помощь. Просто помощь. Что в этом плохого?

— Я работал в полиции много лет. Большинство людей не хотят быть спасёнными и что-то менять. Они держатся за те условия, к которым привыкли. Если бы они хотели их изменить, они бы что-то делали для этого. Давайте пройдём в здание, — он указывает рукой на двери.

А я не двигаюсь с места. Меня так сильно задевают его слова.

"…не хотят быть спасёнными…"

"…что-то делали бы…"

А когда нет возможности что-то сделать? А когда нет шансов на спасение и некому помочь?! Откуда он может знать, в каких условиях реально находится человек?

У меня вот нет возможности что-то сделать, как-то спастись…

— Может, они просто не могут? Может, эта женщина не может ничего изменить? Может, у неё серьёзные проблемы, или кто-то плохо с ней поступил? Иногда, Максим Константинович, у людей нет возможности спастись, вот и всё. Иногда им нужна помощь, как этой женщине. Но люди вроде вас её никогда не окажут. Так что пусть это сделаю я, — не знаю, с чего бы вдруг у меня так язык распустился.

Вероятно просто за день слишком много событий произошло. Или ситуация эмоционально ранила меня.

Но сказанного не вернёшь, так что мне остаётся лишь гордо вздернуть подбородок, выйти из-под зонта под дождь и поплестись к дверям на дрожащих ногах.

Ну, вот. Меня уволят, но дело будет не в Игоре, а в том, что я нахамила боссу. Замечательно.

— Анна? — окликает меня Торецкий.

Пока поворачиваюсь, буквально представляю, каким тоном он говорит "собирайте вещи, вы уволены", но на удивление босс говорит совсем другое.

— Дд. да?

— Пару месяцев назад я предложил этой женщине работу уборщицей в компании своего друга за достойную плату. Она отказалась. Большинство людей просто не хотят ничего меня, и живут за счёт таких как вы… Как бы вам не печально было это слышать. А под зонт вам лучше вернуться. Я серьёзно насчёт больничного. Не стоит самолично подвергать своё здоровье угрозе.

___

Ну как? Прав Торецкий или нет?

Аня

— И как твой первый рабочий день? — Игорь наматывает на вилку пасту, бросая на меня взгляд исподлобья.

Ксю играет в детской зоне, пока мы ужинаем в ресторане, хотя я бы сейчас отдала предпочтение тому, чтобы побыть с дочкой. Как я уже говорила — терпеть не могу "семейные вечера". Самые лучшие вечера, это когда Игорь вообще домой не возвращается.

В ответ на вопрос мужа я пожимаю плечами.

— Нормально. Пока трудно что-то сказать. Осваиваюсь.

— И что, тебе ещё не надоело работать?

Опускаю взгляд в тарелку со спагетти и качаю головой.

Аппетита нет. Впрочем, как и всегда, когда мы с Игорем ужинаем вместе.

— Как мне могло надоесть за один день?

— Ты не работала ни дня в жизни, Аня. Для тебя такая смена обстановки может быть шоком. Ты же знаешь, я хочу заботиться о тебе. И чтобы ты жила так, как жить правильно и комфортно.

В аду я видела такую заботу. Человек должен сам решать, что для него комфорт и правильность, а меня принуждают. Но Игорь мастерски выставляет всё в таком свете, будто я просто дурочка, а он умный мужчина, которого надо слушать, так как он по факту всё знает лучше меня.

— Пока… пока мне всё нравится.

— И ужин дома ты сегодня приготовить не успела, — сухо произносит муж, отпивая чёрный кофе. — Не знаю, смогу ли это принять.

— Ты сам сказал, что сегодня мы не поедем домой, а проведём время где-то в другом месте, — тут же вспыхиваю я, внутренне закипая от несправедливых обвинений. — Если бы мы поехали домой, я бы всё успела.

— Ты должна всё успевать независимо от того, где мы проводим вечера. Из-за твоей работы Ксения не должна страдать и не должна быть лишена радости проводить время с семьёй или в игровых клубах.

Что он вообще несёт?!

У меня уши начинают гореть от бешенства. То есть, он теперь так собирается манипулировать?!

— Когда я не работала, мы не так уж и часто устраивали подобные вечера, чтобы сейчас в чем-то пытаться обвинить меня.

— Значит, теперь нужно почаще устраивать. Решено. Каждый вечер мы будем куда-то вместе ездить.

— Ты серьёзно, Игорь? Ты же сам чуть ли не ежедневно задерживаешься на работе. Как ты себе представляешь, что мы постоянно будем куда-нибудь ездить?!

Нет, только не это.

Я не хочу каждый день проводить в мучительных вечерах с ним!

— Если у меня не будет получаться, то ты будешь ездить с Ксенией одна и отчитываться, где вы были, чтобы я мог быть уверен, что моя дочь счастлива и хорошо провела время.

Даже не представляю, как мне удаётся сдержаться и не зашвырнуть в Игоря чашку с горячим кофе. Наверное, только годы тренировок и понимание, насколько это мне навредит, помогает держать себя в руках.

— Это будет проверкой, насколько хорошо ты справляешься со своими обязанностями, имея работу. Если у тебя не получится, то я считаю, что будет благоразумным, Аня, всё же отдать предпочтение воспитанию дочери и семейным обязанностям.

— Я уверена, что справлюсь.

— Посмотрим, — без эмоций отвечает Игорь, будто знает наверняка, что всё будет в любом случае так, как он того хочет.

Я отпиваю кофе, крепко стискивая бокал, и с удручением отмечая, как дрожат мои пальцы.

"Ничего, Аня. Успокойся. У тебя всё получится".

— Мне нужно… купить офисной одежды. У меня почти нет костюмов.

— Вот видишь, — выгибает бровь муж. — Ты уже отставляешь Ксюшу и меня на второе место.

— Я не отставляю. Мне просто нужна одежда. Это займёт максимум тридцать минут. В конце концов, я не могу каждый день ходить на работу в одном и том же.

— Хорошо. Иди. У тебя ровно полчаса. И лучше тебе не задерживаться, — Игорь смотрит на наручные часы. — Иначе я буду считать это минусом в твою сторону. А я пока проведу время с Ксенией. Ты знаешь, что купить. Я потом проверю приобретённые тобой костюмы на предмет приличия.

Прикусив губу, я поднимаюсь из-за стола. Игорь поднимается вместе со мной и направляется к ограждению у детской зоны.

С щемящим сердцем я наблюдаю, как моя зайка тут же бежит к нему с счастливой улыбкой на лице.

— Папа!

— Тебе нравится здесь, малыш?

Как можно совмещать в себе столько личностей? И как можно победить хотя бы одну из них?

Единственное, что меня успокаивает, Ксюше Игорь ещё ни разу не причинял вред. И я всегда могу оставлять её с ним, не беспокоясь, что он обидит дочку.

Выхожу из кафе и направляюсь к эскалатору, спускаюсь на второй этаж торгово-развлекательного комплекса, где расположены магазины. В отделе офисной одежды набираю несколько однотипных костюмов.

"Ты знаешь, что купить… Я проверю…"

Ничего обтягивающего, яркого, открытого и короткого. Всё просто. Иначе меня не выпустят из дома.

Господи, как же я завидую женщинам, которые просто могут покупать одежду и не переживать, как к их выбору отнесется их мужчина.

С покупкой костюмов управляюсь за двадцать минут. У меня остаётся ещё десять, чтобы не возвращаться к Игорю и не терпеть его присутствие.

Глаза жадно щарят по отделам с различной одеждой, которую я бы безумно хотела себе купить. Останавливаюсь возле огромной стеклянной ветрины с нижним бельём. Инстинктивно оборачиваюсь.

Мало ли, Игорь пошёл за мной.

Какой красивый комплект с чулками. Бельё ведь не видно под одеждой. Что плохого если под эти мешковатые серые офисные костюмы я буду надевать что-то кружевное и сексуальное?

В кошельке есть наличные. Я могу себе позволить немного радости? Игорь не узнает…

___

ДЕВЧАТА, НА ВСЕ МОМ КНИГИ СЕГОДНЯ ДЕЙСТВУЮТ ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ СКИДКИ И ЕЩЁ НА КНИГИ ДЖУЛИИ КАЙГЕР!

В ЧЕСТЬ СВОЕГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ УСТРАИВАЮ РОЗЫГРЫШ. ВСЕ, КТО КУПИЛ ХОТЯ БЫ ОДНУ МОЮ КНИГУ ИЛИ КНИГУ ДЖУЛИИ СЕГОДНЯ, ПОЛУЧАЮТ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОЧИТАТЬ ДЕВОЧЕК ТОРА БЕСПЛАТНО.

ПОБЕДИТЕЛЕЙ БУДЕТ 10 ЧЕЛОВЕК!!!

РЕЗУЛЬТАТЫ ЗАВТРА УТРОМ! ПИШЕМ В КОММЕНТАРИЯХ ПОД КНИГОЙ, КАКУЮ ИСТОРИЮ КУПИЛИ. И ПИШЕМ УЧАСТВУЮ!

Аня

— Значит, корпоратив в честь открытия нового отеля будет здесь?

— Угу, — хмыкает Лиза, нанося помаду уже в сотый раз и рассматривая себя в зеркале. — Самый верхний этаж. Пентхаус, ресторан, бассейн и сауна. В общем, будет здорово. Ты пойдёшь?

— Я? — хлопаю ресницами, отлепив взгляд от компьютера. — Точно нет.

Представляю, какой будет скандал, если я осмелюсь.

— Почему? — Лиза недоумённо смотрит на меня, захлопнув миниатюрное зеркальце.

— Нуу… Я ведь недавно устроилась. Никого толком не знаю.

Стыдно признаться, что меня не отпустит муж, поэтому я вру.

— И что? — Лиза выгибает бровь, а в глазах её читается что-то вроде "ты-нормальная-вообще-женщина?" — Познакомишься со всеми как раз. Теперь ты с нами, так что обязана посещать все корпоративы по максимуму.

Ага. После дебильного условия, что поставил Игорь, мне только корпоративов не хватало.

— Я, наверное, потом об этом подумаю…

— Давай, не дрейф. Будет весело. В пятницу ты должна быть здесь. Босс обычно до утра закатывает.

— Тогда точно вряд ли. У меня ведь дочка…

— Тем более, отдохнёшь чуток от материнских забот. У тебя же ещё муж есть. Что он с ней не посидит?

Посидит, конечно… А потом я больше никогда не выйду на работу…

— Я подумаю, Лиз.

Девушка пожимает плечами, бросает зеркальце в сумочку и достаёт флакончик духов.

— Ну, как знаешь. Корпоративы у нас шикарные. Хотя бы раз стоит побывать. А если… — Лиза, сощурившись, бросает на меня подозрительный взгляд и одновременно с этим брызгает на себя духами. — Кто-то против, что ты будешь посещать всякие разные мероприятия… То ты можешь не говорить, что это корпоратив. Просто у тебя работа. Важный вечер, и ты там нужна.

Я невольно вздрагиваю, будто меня уличили в чём-то. Лиза так уверенно заявила про то, что "кто-то против" посещения мной некоторых мероприятий.

— Не смотри волком, — взмахивает она рукой. — У меня младшая сестра замужем. Так вот… её муженек чуть что истерики закатывает. От ревности бесится и никуда её не пускает. Свихнуться можно. Ну вот я ей говорила, чтобы она его бросила. Придурок какой-то. А она — люблю, не могу. Придурочная тоже. Но хоть приучилась врать там, где надо. А то сидела бы дома взаперти. Короче говоря, если у тебя схожая ситуация, то научись замалчивать некоторые моменты. Иначе так вся жизнь пройдёт мимо. У нас тут, поверь, никто мужу тебя не выдаст. Да и вряд ли он придёт сюда проверять, работаешь ты или нет, — Лиза подмигивает.

Да вот и суть, что Игорь как раз вполне может прийти и проверить. Это более чем в его стиле.

— В общем, решай. До пятницы ещё несколько дней.

— Я подумаю. Спасибо, Лиз.

— Ты на обед пойдёшь с нами? — она поднимается из-за стола и поправляет поднявшуюся юбку. — Ребята уже в кафе.

— А, нет. Иди. Я с собой обед взяла сегодня. Хотела побыстрее закончить с изучением прошлых проектов. Так что без перерывов на этой неделе.

— Давай. Если что, мы внизу. В Вулкано.

— Приятного вам аппетита.

Когда Лиза выходит из кабинета, я откидываюсь на спинку кресла и устремляю взгляд в экран компьютера, где открыт последний изучаемый мной проект.

Как долго мне удастся удержаться на рабочем месте? Учитывая неадкватное поведение Игоря, не думаю, что долго. Хотелось получить впечатлений по максимуму.

После вчерашнего вечера в торговом центре он, слава богу, не стал звать меня к себе в спальню. И я не знаю, ночевал ли он дома. Утром за завтраком был. А что он делал ночью, мне давно плевать. Лишь бы держался подальше от меня.

Поднявшись из-за стола, достаю из мини-холодильника свой обед. Открываю контейнер и ставлю в микровоновку. В большом зеркале на стене случайно лювлю своё отражение.

Костюмы Игорь одобрил. Ещё бы. Блузка под горло с длинными рукавами и юбка до середины икры.

Прикусываю губу, рассматривая этот ужасный образ. Ноль косметики.

"А зачем тебе краситься на работу?"

Зализанный низкий пучок.

"Распущенные волосы признак распущенности".

И никаких духов.

"Естественный запах человека — это то, чего ему не следует стыдиться".

Но кое в чём я всё-таки его переиграла. Кусаю губу ещё сильнее, когда думаю об этом. Не могу поверить, что решилась купить тот комплект белья. И я не просто его купила… Он сейчас на мне.

Аж пальцы дрожат, когда провожу ладонью по юбке. Чувствую выпирающие подвязки, соединяющие чулки с поясом. Стринги от непривычки натирают, и кружевной лифчик приятно раздражает грудь.

Я сумасшедшая. Если Игорь узнает…

Нет. Он не узнает. Я сниму комплект и спрячу.

Интересно, как бы я выглядела, если бы мне не приходилось так издеваться над своей внешностью?

Склоняю голову набок, глядя в отражение в зеркале. Рука сама тянется к пучку на голове и плавно стягивает резинку. Слегка встряхиваю волосы, чтобы они казались объемнее. Затем иду к столу, достаю оттуда красную помаду и духи — это я тоже вчера позволила себе купить. Помаду такого оттенка Игорь никогда не одобрил бы, и духи пахнут как роскошные женщины из кабаре.

Брызгаю пару капель на блузку. Провожу помадой по губам. А дальше делаю совсем невероятное — расстёгиваю несколько верхних пуговиц. Теперь видна верхняя часть кружевного чёрного лифчика.

Тянусь рукой вниз и захватываю пальцами юбку. Медленно поднимаю, пока серая невзрачная ткань не открывает бедро на том месте, где видны подвязки.

Чёрт возьми…

Смотрю на свое отражение в зеркале, вдыхаю запах духов, и поверить не могу, что это всё я. И что я в принципе могу выглядеть так.

— Я похожа на… на…

Дверь кабинета неожиданно хлопает, будто её кто-то закрыл. Я резко отпускаю юбку и поспешно застегиваю блузку.

Какого…? Дверь разве была открыта? Я не обратила внимания. Вроде Лиза её закрыла, когда уходила. Или нет?!

Быстрым шагом направляюсь к двери, открываю и выглядываю в коридор, чувствуя, как с каждой новой секундой щёки всё сильнее начинают гореть. Кто-то видел меня перед зеркалом?!

Коридор оказывается абсолютно пуст. Даже у стойки ресепшена никого нет. Все на обеде. Но, кажется, возле открытой двери Торецкого мелькнула тень. Или мне показалось? Он разве не на встрече с партнёрами? Его же не должно быть в офисе?

___

Девчонки, кто не видел график Прод на этой неделе, он в комментариях.

Аня

И чего я? Зачем я?

В который раз вздыхаю, глядя на себя в зеркало, и снова стираю бумажным полотенцем помаду. Щёки до сих пор горят от стыда, ведь меня однозначно кто-то видел. И я очень надеюсь, что не мой начальник. Не знаю, почему-то от мысли, что именно Торецкий заглядывал в кабинет, когда я фривольно задирала юбку, меня начинает мутить.

Что он подумал в таком случае?! Что я неадекватная какая-то?!

Какой стыд, Господи!

Благо в уборной никого не оказалось. Не хотелось бы попасться кому-то на глаза в таком… виде. Красная как рак, на лбу испарина и глаза нервно дергаются.

Меньше надо ерундой страдать!

Отбрасываю испачканное помадой бумажное полотенце в сторону и сую руки под прохладный поток воды. Уже в сотый раз умываюсь, но горящие щёки и шею остудить не удаётся. Надеюсь, я целый день так не прохожу, а то со стороны выгляжу, как больная лихорадкой.

— О, ты здесь? Я как раз тебя искала, — в уборную заходит Римма и направляется прямиком к раковинам, где я пытаюсь прийти в себя уже, наверное, минут двадцать.

— Искала меня? Зачем?

— С тобой всё хорошо? У тебя просто… лицо красное, — Римма ставит сумочку на раковину и тревожно вглядывается мне в лицо, после чего достаёт пудреницу. — Если заболела, то сразу сообщай. У нас с этим всё строго.

Говорю же — больная лихорадкой.

— Да нет. Всё нормально, Римм, просто жарко стало. Так… А зачем ты меня искала?

— Да босс тебя к себе вызывал, а тебя в кабинете не оказалось. Он просил передать, чтобы ты зашла, если я тебя увижу, — безразличным тоном сообщает Римма, мином потеряв интерес к моей возможной болезни и приступив к активному напудриванию носа.

Её тон такой обыденный и безэмоциональный, а у меня сердце к горлу подскакивает и начинает бешено колотиться, отчего новая волна жара расползается по щекам, шее и ушам.

Просил зайти к себе?

Супер. Приехали. Вот и настал конец. Сейчас он меня уволит. Сначала прочитает лекцию о морали и адекватном поведении на работе, а затем уволит.

— Ау, Ань, ты чего застыла? — Римма щёлкает пальцами у меня перед лицом. — Иди. Он ждать не любит.

— А. Да. Конечно. Спасибо, что передала.

Нервно закрываю воду, вытираю руки и на трясущихся ногах выхожу из уборной, бросив напоследок взгляд на своё отражение.

Как будто в аду побывала и уже неплохо запеклась. Ещё и волосы обратно в хвост собрать не успела!

Дрожащими руками пытаюсь зализать волосы так, чтобы они не торчали. Пока иду, без конца проверяю, все ли пуговицы блузки застегнуты, как невротик какой-то! Ещё и подвязки видны из-под ткани юбки — это теперь дико злит, хотя вот ещё полчаса назад я искренне наслаждалась данным фактом.

Людей увольняют из-за подвязок? А из-за того, что они разглядывают их в зеркале? А вдруг он вообще подумал, что я специально?!

— Вы так и будете топтаться на пороге или уже войдёте? — голос Торецкого раздаётся из-за закрытой двери его офиса, перед которой я стою уже минуту и пытаюсь собраться с духом, чтобы постучать.

Откуда он узнал, что это я? Он что камеры смотрит?

Кручу головой, отметив несколько камер в коридоре. Ну вряд ли, ему что заняться нечем?

Не успеваю закончить мысль, как дверь передо мной резко распахивается.

— Вам особое приглашение нужно? — Торецкий выгибает бровь.

Возможно, на меня действует его близость и окончательно вышибает из колеи. Возможно, это его духи, которые по необъяснимой причине вызывают странную реакцию у моего тела. А может быть, я просто идиотка, потому что в следующую секунду я выпаливаю:

— Клянусь, я обычно не раздеваюсь перед людьми. То есть, в общественных местах. То есть, я вообще это редко делаю. И всегда наедине!

Вторая бровь Торецкого тоже ползёт вверх.

— Я… рад. Это ценная информация, Анна.

Боже мой, вот же дура! Что я только что несла?!

— Простите, я просто… Вы меня вызывали? Разве вы не…

"Ну и что ты хочешь спросить? Видел ли он тебя в кабинете?! Триджы неадекватная!"

— Разве я не хотел узнать, раздеваетесь ли вы перед людьми в общественных местах? Нет, Анна. Я обычно такими вещами о жизни сотрудников не интересуюсь. Я вызвал вас по делу. Проходите в кабинет, — сунув руки в карманы брюк, Максим Константинович отступает на шаг в сторону, чтобы дать мне пройти.

Может, это вообще не он был у кабинета?

Тогда мой выпад прозвучал для него не просто странно, а ещё и невменяемо.

Это… фиаско. Я абсолютная дура.

Чувствуя, как щёки уже плавятся от стыда, я всё же прохожу в кабинет и сажусь в кресло.

Что может быть ещё хуже в этом дне?

Лучше бы я не думала эту мысль, потому что как раз после неё, в тот самый момент, когда Торецкий садится за стол напротив меня, и я чуть подаюсь вперёд, подвязка на поясе натягивается и с громким треском лопается, треснув меня по бедру под юбкой.

Я непроизвольно издаю полувздох-полустон и машинально стискиваю бёдра.

Это просто катастрофа… Мне хочется вскочить и убежать.

Чёрный взгляд Тора на мгновение стекает к моим бёдрам, затем резко фокусируется на губах, после чего возвращается к глазам.

Мне так стыдно никогда в жизни не было. И к пущему ужасу переносицу начинает щипать от подступающих слёз, потому что я вовсе не была готова к такому эмоциональному напряжению, связанному с малознакомым человеком.

Но чего я точно не ожидаю, так это того, что произойдёт дальше…

___

Девчат, в голосовании за новинку победил ОПАСНЫЙ. ЗЛОЙ. МОЙ. 18+

Книга стартовала. Буду ждать)) будет горячо! И спасибо всем за чудесные комментарии и поддержку звёздами. Извините, что не успеваю общаться. Я с мальчиками почти целый день суечусь!

НОВИНКА

— Ненавижу тебя. Презираю. Терпеть не могу… Обожаю… — дрожь пробегает по телу, когда его пальцы пробираются под ткань моей юбки.

— Стерва проклятая, зачем ты появилась в моей жизни? — он выдыхает мне в губы и снова жадно целует, будто мы не виделись целую жизнь.

— Ты просто невыносим!

— Это ты невыносима, рыжая ведьма.

Лукас Монро, офицер полиции и просто красивый мужик, который невероятно сильно меня бесит. Но постель с ним… это что-то запредельное. Правда, в какой-то момент постели становится мало. Но оказывается у Лукаса есть тайна. И узнать её оказалось больнее, чем я думала…

Аня

Торецкий неожиданно поднимается из-за стола, обходит его и останавливается рядом с моим креслом, положив руку на спинку стула. К тому моменту, когда он наклоняется ниже, обдав горячим дыханием моё ухо, у меня сердце уже почти не бьётся. Я даже глаза на миг прикрываю, чтобы справиться с внутренними ощущениями.

— У вас пять минут, — раздаётся хриплый голос, от которого мурашки бегут по рукам.

— Ч…то? — резко вздрагиваю, распахиваю веки и поворачиваю голову вбок, чего точно делать не стоило, так как чёрные глаза теперь настолько близко, что я вижу зелёные вкрапления в густой черноте. А запах духов мощно бьёт в нос, проникая в лёгкие и просачиваясь в кровь вместе с молекулами кислорода.

— Пять минут, — повторяет Торецкий, медленно обводит взглядом мои бёдра, после чего резко выпрямляется. — В мой кабинет к вам точно никто не заглянет. Можете быть спокойны.

Тяжёлые шаги раздаются где-то за спиной, затем дверь щёлкает, и я остаюсь одна.

Вот чёрт…

С шумом выталкиваю воздух из лёгких и снова прикрываю глаза, вцепившись пальцами в подлокотники.

"В мой кабинет к вам точно никто не заглянет".

Это точно был он. Он меня видел.

Просто кошмар. Второй рабочий день, а я уже успела несколько раз облажаться в глазах начальника.

Вскочив на ноги, приподнимаю юбку и ныряю рукой под ткань. Нахожу лопнувшую подвязку, резко тяну её, пока она не оказывается полностью у меня в руках. Вторую тоже снимаю.

Чёртовы подвязки. Это они во всём виноваты.

Машинально кошусь на закрытую дверь и думаю… Да не знаю, о чём я думаю!

О том, что мой босс оказался адекватным человеком, который предоставил собственный кабинет, чтобы я могла привести себя в порядок? Или о том, что он сейчас там, за дверью…

Понравилось ли ему то, что он увидел чуть ранее? Что Торецкий подумал о моём теле?

"Господи, Аня, ну что за придурочные мысли? Какое тебе дело, что подумал этот мужчина?! Ты его толком не знаешь!"

Так свихнуться можно…

Пихаю снятые подвязки в сумку и зарываюсь лицом в ладони, упершись локтями в стол. Мне уже хочется, чтобы этот день закончился. А ведь ещё только обед подходит к концу!

Стук в дверь заставляет обернуться.

— Вы готовы, Анна?

— Да, — тихо отвечаю, испытывая грандиозное чувство вины и стыда.

Мой начальник спрашивает у меня разрешения, чтобы зайти в собственный кабинет. Прекрасно.

Вернувшись, Торецкий усаживается обратно за стол и кладёт передо мной лист с какой-то таблицей.

— Раз все проблемы разрешились, думаю, мы можем перейти к делу.

— Я вас слушаю.

Разговаривать с ним после всего крайне неловко, а ещё дурацкая мысль не покидает голову — что же он всё-таки подумал?

— Как вы обустраиваетесь на новом месте? Вам всё понятно? Коллеги помогают включиться в работу?

— Да, всё прекрасно. Я сейчас изучаю прошлые проекты и их протоколы по продажам. Почти закончила. Думаю, до конца недели полностью изучу все схемы работы отдела.

— Отлично, — кивает Торецкий. — Но изучения прошлых проектов недостаточно. Необходимо поскорее включаться в настоящие. Так что вот это, — он стучит пальцем по листу с таблицей, — список мероприятий, на которых вы должны присутствовать, начиная с этой недели.

— Хорошо. Я поняла.

— Изучите и сформируйте график.

Забрав лист, пробегаюсь по нему глазами. Очень много встреч, конференций и к моему ужасу — полно выездных мероприятий. Указанное время зачастую вечернее.

Чёрт, как я буду объяснять всё это Игорю?

Прикусываю губу до боли и стараюсь не выдать своё нервное состояние. Вряд ли Торецкого должны волновать неадекватные отношения с моим мужем, особенно учитывая то, что он сказал мне вчера.

Люди сами не хотят ничего менять.

Знал бы он, как я хочу изменить свою жизнь.

— Кроме того, вам уже сообщили, что в эту пятницу будет корпоратив в честь открытия нового проекта?

— Да. Мне сказали.

— Желательно вам присутствовать. Так вам удастся поскорее познакомиться со всеми сотрудниками компании. Одно из важнейших правил работы в крупных компаниях — командная работа. Отдел не существует сам по себе отдельно от других. Он сотрудничает со всеми отделами, и таким образом рекламные кампании и кампании по продажам получаются успешными и продающими.

То есть, если я не приду на копоратив, то это будет жирный минус мне в карму?

— Есть ещё важный момент. Наши сотрудники постоянно проходят курсы по повышению квалификации. Они регулярно учатся и получают новые знания. Компания заинтересована в людях, готовых учиться. Мы живём в мире, который очень быстро развивается. На месте стоять нельзя, иначе мы будем проигрывать конкурентам. Вы давно учились, Анна, так что вам важно ещё больше прилагать усилия к получению новых знаний. Когда будет готов список курсов, вы его получите вместе с остальными сотрудниками. Вы готовы учиться? А то на благотворительном вечере, где присутствовал ваш муж, мне показалось, что вы сомневаетесь.

Ему не показалось. Только сомнения были связаны совсем с другим моментом.

— Нет, я… я готова учиться.

— Прекрасно, — Торецкий сощуривает глаза. — Имейте в виду, что курсы часто проходят в других городах. Но для взрослого человека, не думаю, что это проблема.

Зато проблема для человека в плену…

— Если нет вопросов, то можете возвращаться к работе.

— Хорошо. Спасибо. До свидания. Ну то есть… я пойду.

Поднявшись из-за стола, медленно двигаюсь к двери, прижимая к себе сумку и лист мероприятий, и хаотично обдумывая, как я смогу здесь работать, не вызывая при этом гнев Игоря?

— И Анна? — поворачиваюсь и упираю взгляд в Торецкого, который смотрит на меня как-то слишком напряжённо.

— Да?

— У вас юбка задралась.

Аня

— Мама, папа сказал, что я сегодня остаюсь дома! Урааа! — Ксюша забегает на кухню с счастливой улыбкой и прыгает на стул.

— В смысле? — лопатка, которой я только что мешала яичницу-болтунью, падает у меня из рук.

Дочка хлопает глазами и ещё шире улыбается, затем вскакивает со стула, поднимает лопатку и подаёт мне.

— Он сказал, что ты сегодня хочешь провести время со мной! Куда мы пойдём? В торговый центр? Или ещё куда-нибудь?

Я настолько теряюсь, что не сразу нахожу, что ответить дочке.

Что значит, Игорь сказал Ксюше, что она остаётся дома?! По его мнению, это нормально? Как он себе представляет, что я просто так возьму и не поеду на работу?

От негодования у меня начинают раздуваться ноздри. Я бросаю лопатку в раковину и достаю из ящика новую.

— Солнышко, папа, наверное, что-то перепутал. Я не смогу сегодня днём куда-то с тобой пойти. У меня же теперь есть работа. Но вечером после садика мы обязательно куда-нибудь сходим. Ты пока пей сок, сейчас я положу тебе завтрак.

— Я ничего не перепутал, — на кухню заходит Игорь, поправляя галстук на шее. — Ксюша остаётся дома.

— Игорь, что за бред? — недоумённо смотрю на мужа, чувствуя, как внутри разгорается самое настоящее пламя.

— Ты считаешь бредом — проводить с дочкой больше времени? — выгибает он бровь.

— У мамы работа, — вздыхает Ксю. — Но это не страшно. Мы вечером куда-нибудь опять поедем. Так мама сказала.

Ставлю перед Ксюшей тарелку с болтуньей и овощами и тепло улыбаюсь своей умной крошке.

— Конечно, малыш. Обязательно поедем.

— Это можно сделать и днём. Работа подождёт.

— Пусть тогда твоя подождёт, Игорь. Проведи ты время с дочерью. Я работаю всего несколько дней. Пропускать работу исключительно по твоей прихоти — не норма.

— Это не прихоть, — Игорь с невозмутимым видом садится за стол и аристократическим жестом расправляет салфетку, после чего кладёт её на колени. — Это разумное желание мужчины, чтобы его ребёнок чаще проводил время с матерью. Которая вдруг решила, что работа гораздо важнее.

— Я не считаю, что работа важнее. Но это ответственность. И я не могу отодвигать её куда-то в сторону потому, что тебе невесть что мерещится. Если бы Ксю заболела, я бы осталась дома. Но она здорова и может посещать сад.

— А ещё она может остаться дома.

— Так останься с ней.

— Моя работа нас кормит. Кроме того, не путай, на что имею право я и на что имеешь право ты. Я жду свой завтрак, — Игорь поднимает руку и смотрит на часы. — Иначе опоздаю. Так что у меня нет времени на споры с тобой, Аня. Позвонишь на работу и скажешь, что ты сегодня берёшь отгул. И лучше не зли меня. Помни про то, что я тебе сказал. Если ты не сможешь чётко выполнять свои обязанности… — многозначительно посмотрев на меня исподлобья, муж отпивает кофе и двигает ближе к дочери корзинку с булочками.

Это просто какой-то бред.

Меня накрывает самое настоящее отчаяние. Если он так каждый раз будет самовольно коверкать мой рабочий график, то такой сотрудник вряд ли будет кому-то нужен.

Не знаю, что теперь делать? Как решить проблему, чтобы не навредить ни своей работе, ни семье? Хотя семье на самом деле вредит Игорь. Просто я боюсь, что окончательно потеряю Ксюшу, если выйду в прямой конфликт с Игорем. Я пока не готова к такому…

Слава богу, муж уезжает довольно быстро. Я погружаю грязную посуду в посудомойку, отчаянно пытаясь придумать, что сказать Торецкому, почему я сегодня не выйду на работу.

Если сказать, что болеет ребёнок, то требуется больничный?

Господи, Игорь совсем чокнулся со своим контролем!

Босс и так неизвестно что обо мне думает после недавнего инцидента с чулками. Мне до сих пор стыдно. Ещё не хватало на работе не появится ни с того, ни с сего.

— Мама, вы с папой поссорились? — Ксю дёргает меня за рукав и смотрит слегка потерянным взглядом.

На самом деле, Игорь сегодня впервые позволил себе разговаривать со мной таким тоном при Ксении. Обычно он все конфликты затевает, когда дочери нет рядом.

— Мышка, просто… маме нужно на работу, а папа никак не смирится с тем, что у неё теперь есть свои обязанности, — присаживаюсь на корточки и обнимаю дочку за плечи.

— Но вы ведь помиритесь?

Как бы мне хотелось, чтобы Ксю поняла, какое он чудовище. Но боюсь, это разобьёт её маленькое сердечко.

— Мы попробуем. Посиди пока в гостиной. Мне нужно сделать пару звонков.

Чмокнув меня в щеку, дочка убегает, а я опираюсь ладонями в столешницу и пытаюсь морально подготовиться к разговору с начальником и к тому, что он, возможно, на всё это ответит.

Но деваться некуда, так что достав телефон из сумки, я дрожащими пальцами нахожу номер Торецкого и нажимаю вызов.

— Да, Анна?

— Эмм… Максим Константинович, — начинаю, откашлявшись, — я сегодня не смогу выйти на работу. Хочу взять отгул.

Сначала в ответ раздаётся только тишина.

— Что-то случилось? — через несколько мгновений спрашивает Торецкий.

— Нет… Просто тут семейный обстоятельства… — Господи, как же трудно лгать людям. — Дочка осталась дома и в общем…

— Анна, вы смотрели график мероприятий, который я вам предоставил? Сегодня конференция, на которой вы обязаны присутствовать. Она посвещена новому проекту, и если вы хотите быстрее включиться в работу, вы не можете пропускать такие важные события в компании.

— Да, я знаю, я смотрела график, — от отчаяния до боли прикусываю губу.

— Ваша дочка болеет? Если нет, то в соседнем здании имеется платный детский клуб. Многие сотрудники отдают туда детей, когда их не с кем оставить.

Детский клуб?

Взгляд падает на настенные часы. Я почти опоздала на работу, но что если…

Я могу ведь оставить Ксю в клубе? Водитель довезет нас до него, и Игорь не будет знать, что я пошла на работу. Осталось только Ксюше объяснить, как важно не посвещать папу в наши тайны.

— Хорошо, я… Я приеду, — отвечаю Торецкому и сбрасываю вызов.

___

Девчат, спасибо, что подождали, малыш болел. Сегодня будет ещё Прода вечером.

Аня

— Зайка, давай договоримся, что это будет наш с тобой секрет, хорошо? — помогаю Ксюше переобуться, когда мы, наконец, добираемся до того самого клуба, который имел в виду Торецкий.

Здесь, кстати, очень здорово. Клуб разделён на две части "Для юных пиратов" и "Для маленьких принцесс". Зона для девочек выглядит как настоящий розовый замок из мультиков про тех самых принцесс. У Ксю сразу загорелись глаза, как только мы вошли. Пара формальностей — указать данные, подписать согласие на нахождение ребёнка в клубе и произвести оплату. Разумеется, плачу я наличными. И вот все готово.

Время я указала до завершения своего рабочего дня. Но ребенка можно забирать по желанию. На руку Ксюше надели специальный браслет, чтобы потом мы могли свободно вернуться. В клубе их кормят. Есть специальное детское меню, но я обещала дочке, что обязательно заберу её на обед.

— Хорошо, мама, я поняла. Мы не будем говорить папе, что я была в клубе одна. И не скажет, что ты ходила на работу, — шёпотом говорит Ксюша и подмигивает. Совсем как взрослая.

— Ну всё. Давай беги, а то я и так уже опоздала.

Поправляю хвостики на голове у дочки, после чего она сразу бежит к большому розовому замку.

Понятия не имею, как буду выходить из ситуации, если Игорь позвонит и попросит дать трубку дочери. Я вообще пока не представляю, как удастся справиться с сегодняшним днём. И это только сегодня, а что будет дальше?

Надо было соврать Торецкому и сказать, что я или дочка заболела. Если бы я не мямлила по телефону…

Да я не знаю… Просто это не дело то, как повёл себя Игорь. Я что, всё время вот так отгулы брать буду? Если хочу удержаться на рабочем месте, то выходить из ситуации как-то придётся каждый раз. Идти на всевозможные ухищрения.

— Опаздываешь? Тор уже несколько раз про тебя спрашивал. Конференция через десять минут, — обращается ко мне Стас, как только я залетаю в наш офис и вешаю пиджак на спинку кресла.

— Да. Возникли непредвиденные обстоятельства. Пришлось задержаться. Я говорила с боссом утром.

— Бери с собой планшет и отключи звук телефона. Конференция продлится примерно час. Нужно будет всё фиксировать.

— Босс… он в каком сегодня настроении? — спрашиваю, прикусив губу.

Я прекрасно понимаю, что никто не обязан со мной нянчится, даже учитывая тот факт, что сюда меня устроили по знакомству. В конце концов, мои семейные проблемы — это вовсе не проблемы начальства.

— В каком обычно, — пожимает плечами Стас. — Он редко свои эмоции демонстрирует. Привычка профессиональная.

— Весь отдел уже там.

— Ага. Я презентацию забрать зашёл. Поправки сделали.

Стас трясёт передо мной флэш-картой, после чего мы выходим из кабинета и направляемся в сторону конференц-зала. Я здесь ещё ни разу не была. Телефон ставлю на беззвучный режим, мысленно умоляя господа-бога, вселённую и кого там ещё, чтобы Игорь не звонил мне в этот час. И желательно вообще не беспокоил до обеда.

Хорошо, что до того, как уйти из клуба, я догадалась сделать несколько фотографий с Ксю. В случае чего, отправлю ему по ватсапу.

В конференц-зале много народа. На центральной стене расположен огромный экран с проектором напротив. Посреди большого стеклянного стола макет с проектом отеля.

Никогда раньше я не видела таких громадных макетов. Разве что в университете во время учёбы нам показывали парочку. Но этот просто гигант.

Первое, что меня поражает, насколько много здесь мелких деталей. Всё продумано буквально до мелочей. Удивительно, на что способен человеческий мозг, а так же работа в команде. Ведь один человек вряд ли смог бы справиться с такой махиной.

И вот теперь я часть всего этого масштабного проекта. Дрожь бежит по рукам от осознания того, что ты отныне не просто кто-то, а один из тех людей, благодаря которым весь этот созданный мини-макет станет работающим отелем, принимающим тысячи людей в своих стенах.

— Ну что, все в сборе? Можем начинать? — Торецкий заходит в зал в тот самый момент, когда мы со Стасом усаживаемся на свои места.

На меня босс бросает лишь короткий взгляд и на мгновение хмурит брови. После чего свет в зале гаснет и включается проектор.

По моим подсчётам за всю конференцию выступает пять человек, представляющие пять отделов. За наш отдел отвечает Стас.

Как он мне и сказал, я все тщательно фиксирую на планшете, чтобы потом тщательнее изучить некоторые моменты. Честно говоря, холодок пробегает по позвоночнику от одной мысли, сколько предстоит работы.

И как бы хотелось довести всё от начала до конца.

Несколько раз я ловлю на себе хмурые взгляды Торецкого, но стараюсь эмоционально дистанцироваться, хотя это трудно, так как я не совсем понимаю, по какой именно причине он на меня так смотрит? Вспоминает инцидент в кабинете, или ему не понравилось, что я собиралась взять отгул? Или вообще, что опоздала?

Щёки из-за внимания босса не перестают гореть, так что я как полная идиотка то и дело опускаю взгляд в телефон и разблокирую экран. Даже возможный звонок от Игоря кажется мне сейчас безопаснее взгляда Торецкого.

Ну, так я думаю, пока на экране не высвечивается имя мужа. До конца конференции ещё минут десять. И если я встану и выйду, то вряд ли после этого останусь тут работать. А если не отвечу Игорю, то… будет всё ещё хуже…

Аня

— Вы можете выйти и ответить.

Я даже вздрагиваю. Взгляд упирается в Торецкого, который хмуро смотрит то на меня, то на мой телефон.

— Если это срочно…

— Да… Я… Спасибо большое, — сглотнув, я благодарно киваю боссу, после чего практически вылетаю из конференц-зала.

Игорь никак не успокоится. Даже фото Ксюши, которое я отправила ему, не помогло. Забегаю в туалет и пытаюсь отдышаться. Только когда дыхание приходит в более-менее адекватный ритм, я отвечаю.

— Да?

— Почему так долго?!

— Я в туалете, Игорь. Мне уже и пописать нельзя?!

— Ксюша где? — рыкает муж.

— Она играет на площадке. С аниматорами. Я же кидала фото.

— Хочу поговорить с дочерью.

Я прикусываю губу и прикрываю глаза, хаотично пытаясь сообразить, что сказать Игорю. Только не это! Сейчас я никак не успею добежать до соседнего здания!

Боже, это всё какой-то бред! Как я устала от контроля Игоря!

— Тебе придётся подождать, пока я…

— У меня нет времени ждать! Я на работе, Аня!

— Но туалет не на одном этаже с клубом. Мне нужно дойти до него сначала.

— Хорошо, — недовольно выдыхает Игорь.

Он всегда недоволен, когда всё складывается не так, как ему бы хотелось.

— В общем, мне сейчас бежать на встречу. Когда она закончится, я позвоню. Примерно в обед. И чтобы Ксюша взяла трубку. Уж будь добра сделай все свои туалетные дела заранее.

Игорь сбрасывает вызов.

Мудак.

Люди и свои физиологические потребности должны контролировать в угоду ему. Урод просто.

Сжав телефон пальцами до характерного скрипа, я сую его в карман юбки и затем смотрю на себя в зеркало. Так больше не может продолжаться. С меня хватит. Нужно что-то делать, иначе это закончится плохо.

В итоге он запрет меня дома, и я потеряю любую возможность сбежать от этого чудовища, и тем более забрать дочку.

Брызнув прохладной водой на лицо, выхожу из туалета и направляюсь обратно к конференц залу. Обидно, что Торецкий пообещал мне столько возможностей, но если я сбегу от мужа, то работать в компании не смогу. Скорее всего, мне вообще придётся уехать из города. И как можно дальше.

Не знаю, почему босс решил позволить мне уйти с конференции. Возможно, его тоже достали звонки Игоря. В любом случае, я ему крайне благодарна, хотя не уверена, что он доволен ситуацией.

У конференц зала замечаю, что дверь открыта, и люди постепенно выходят, о чём-то переговариваясь.

— Максим Константинович, — неуверенно приближаюсь к боссу, когда его крупная фигура возникает в дверях.

Он тут же поворачивается, окинув меня тёмным взглядом с ног до головы.

— Всё в порядке?

Я этого вопроса не ожидаю. Честно говоря, я больше ждала выговора за то, что не выключила телефон или что-то тому подобное. Живя с Игорем, я в принципе приучилась ожидать негативного развития событий.

— Да. Всё хорошо. Спасибо, что позволили ответить на звонок.

— Я подумал, что что-нибудь могло произойти с вашей дочкой. Вы утром конкретно ничего не сказали. Я потребовал явиться на работу, но, во3, вы просто побоялись сказать, что проблемы с ребёнком гораздо серьёзнее.

Этого я тоже не жду. Вообще ни капельки.

То есть, практически незнакомому человеку, моему работодателю, получается, не наплевать всё ли хорошо с моим ребёнком и не побоялась ли я настоять на отгуле?

Технически, его должно волновать только моё своевременное появление в офисе и должное выполнение обязанностей. Игорь своих сотрудников увольняет — как семечки щёлкает. Поэтому настолько человеческое отношение становится для меня в буквальном смысле шоком.

Наверное, поэтому я не сразу нахожу, что ответить, а просто молча хлопаю глазами и смотрю на Торецкого как на инопланетянина.

— Спасибо, Максим Константинович. Я очень благодарна за ваше беспокойство. На самом деле, Ксения в порядке, она не болеет. Просто возникли семейные обстоятельства. Сейчас она в клубе, который вы мне порекомендовали. И со мной держат связь, — я машу телефоном перед лицом босса.

Торецкий коротко кивает и откашливается.

— Хорошо. Для информации, Анна, вы можете брать отгулы и больничные в случае с плохим самочувствием дочери. Это никак не наказывается, и минусом в вашей работе не станет.

— Я поняла. Спасибо.

— На конференции вам всё было понятно.

— Да. Я зафиксировала важную информацию, — сначала хочу показать боссу записи, не знаю, зачем. Наверное, чтобы подтвердить, что без дела не сидела, но вспоминаю, что планшет с записями оставила в зале. — Сейчас заберу планшет и ещё раз изучу записи, — делаю шаг вперёд, но тут же останавливаюсь, так как Торецкий преграждает проход в конференц зал, стоя прямо в дверях.

И почему-то он не торопится посторониться. Вместо этого внимательно изучает меня взглядом, отчего я чувствую нервное напряжение в груди.

Чего он так смотрит?

— Можно я… Можно пройти? Мой планшет остался в зале, — подняв глаза, спрашиваю дрожащим голосом, и вновь улавливаю приятный запах духов этого мужчины.

А ещё от него исходит какая-то непоколебимая сила и уверенность. От Игоря исходит больше аура злости и недовольства. И если рядом с мужем мне не нравится стоять близко, то сейчас… я не совсем понимаю, что именно чувствую.

— Конечно. Проходите, — Торецкий чуть отходит в сторону, но всё равно недостаточно, поэтому, когда я поскальзываю мимо него в зал, то невольно задеваю его плечом.

Моё тело реагирует на него как-то странно. Не в первый раз замечаю. Необъяснимая дрожь формируется где-то в животе, а затем расползается волнами по всему телу.

Пока иду за планшетом до того места за столом, где я сидела, всё время чувствую спиной взгляд Торецкого. Поразительно, что некоторые люди могут настолько осязаемо смотреть.

Чуть наклоняюсь, чтобы взять гаджет, и невольно оборачиваюсь через плечо.

Он смотрит. Пристально. Даже слишком.

А я не тороплюсь разгибаться. Или это волнение заморозило мои мышцы?

Вообще я неадекватно реагирую.

Но тем не менее, выгибаюсь я медленно. А когда поворачиваюсь, не знаю, что ожидаю увидеть — что он продолжал смотреть?

Но Тора в дверях уже нет.

Я полная идиотка. Что я творю?!

Аня

— Мы гуляем с мамой. Папочка, а ты купишь мне вечером мороженое?

Даже не знаю, как смогла успеть. Дел было так много, и в любой другой день я, наверное, не стала бы уходить на обед. Но сегодня это было невозможно. Игорь позвонил как раз в тот момент, когда мы с Ксю выходили из клуба, чтобы вместе пообедать в кафе.

Не могу спокойно выносить, когда Ксюша так ласково разговаривает с ним, будто он лучший отец в мире. Внутри всё буквально переворачивается. Разве можно так хорошо притворяться, чтобы дочь верила в твою лживую личность? И как мне потом объяснять ей, что вовсе всё не так, как ей казалось раньше?

Я не слышу, что Игорь отвечает Ксюше. Точнее, не слушаю. Он наверняка как обычно играет роль совершенного папочки. Омерзительно.

Поворачиваюсь к розово-белому фудтраку с мороженым, который как раз подъезжает к небольшой площадке напротив здания, где я работаю.

Вообще, я хотела сводить Ксю в то самое кафе Вулкано, но ничего же страшного, если сначала я угощу её мороженым? Редко так делаю — в том смысле, что позволяю Ксю сладкое перед горячим, но меня буквально колотит от мысли, что она именно Игоря попросила купить мороженое. И он ей позволит. Даже на ночь. Я тоже хочу быть немного неправильной мамой.

— Ксюнь, идём за мной, — зову дочку, и сама направляюсь к фудтраку, глядя, как Ксюша, подпрыгивая, начинает бежать следом за мной, продолжая прижимать телефон к уху и болтать с отцом.

Было бы здорово, если бы однажды у неё язык не повернулся так его назвать.

— Два шоколадных рожка, пожалуйста. И можно ещё разноцветную посыпку на один?

Надеюсь, Игорь не попросит поговорить со мной, потому что мне с ним вовсе не хочется разговаривать.

Смотрю, как мороженщик накладывает красивые ровные шарики в рожки, и пытаюсь мысленно отстраниться от того, как Ксюша снова говорит папе, что любит его.

Любовь… Мне когда-то тоже казалось, что я люблю его. Возможно, так оно и было. Но по факту, знала ли я когда-нибудь, что на самом деле означает, когда тебя любят, и ты любишь в ответ?

Страсть, которую я испытывала к мужу так резко и быстро прошла, что я уже даже забыла, что такое хотеть. Что такое влечение. Желание. Интерес.

В голове почему-то сразу мелькает образ, как утром я наклонилась за планшетом, а Торецкий смотрел на меня, стоя позади.

О чём я только думала? И почему сейчас думаю об этом?

— Может быть ещё топпинг? Клубничный или шоколадный? — вопрос мороженщика выдирает меня из собственных мыслей.

Я поворачиваюсь к дочке, чтобы спросить, какой топпинг она хочет.

— Зайка, ты будешь шоко… Зайка?! — паника мгновенно ударяет по вискам, так как Ксюши рядом не оказывается. И её звонкого голоса я не слышу. — Котёнок?! — бросаю кошелёк на прилавок и отхожу на несколько шагов от фудтрака, осматривая пространство вокруг. — Ксюша?!

Тревога сумасшедшими волнами обрушивается на меня и начинает пульсировать где-то в области горла. Я отбегаю ещё дальше, но дочки по-прежнему не вижу. Прохожие и машины вокруг смешиваются в одну сплошную серую массу. Пульс достигает максимальной скорости к тому моменту, как я вдруг слышу:

— Мама! Смотри! Птички!

Резко поворачиваюсь на голос дочки и вижу, как она машет мне, после чего бежит в сторону парковки, где собралась куча голубей.

— Ксюша! — надрывно кричу, потому что как раз в сторону дочки сдаёт автомобиль, и я почти на сто процентов уверена, что водитель внедорожника не видит Ксюшу.

Я слишком далеко…

Визг тормозов, удар и скрежет металла заставляют меня зажмуриться. Кровь в ушах начинает шуметь настолько сильно, что перекрывает в итоге все остальные звуки.

"Аня, очнись! Приди в себя! Аня?!"

Нет, я не могу, что с моей девочкой?!

— Мамочка! Мама! — плач Ксюши эхом отдаётся от стен зданий вокруг.

Я вновь распахиваю глаза и сначала будто бы совсем ничего не вижу. Лишь спустя несколько мгновений два смешных хвостика между двумя чёрными автомобилями чётко вырисовываются передо мной.

— Мама! — плачет моя зайка, а я могу думать лишь о том, что она жива. И, кажется, не пострадала.

Срываюсь с места и бегу к ней, чувствуя, как сердце буквально прошибает ребра мощными ударами.

— Зайчик, Господи! Ты ушиблась?! — падаю рядом с ней на колени и прижимаю дочку к груди. — С тобой всё хорошо?! Болит где-нибудь?!

Начинаю в панике ощупывать её, но Ксюша только шмыгает носом и качает головой.

— Нет! Я испугалась!

— Котёнок, ты зачем убежала, а? Разве я тебя не учила, что нужно быть осторожной и внимательной там, где есть машины?

— Я поговорила с папой и хотела посмотреть птичек, — снова всхлипывает дочка.

А у меня из мыслей не выходит, какая сейчас могла произойти беда! А я вместо того, чтобы смотреть за дочкой, стояла и думала непонятно о чём!

— У вас всё хорошо? — знакомый голос заставляет меня вскинуть голову и вздрогнуть.

Дверь одного из внедорожников сильнее распахивается, и из машины выходит Максим Торецкий. Я не сразу нахожу в себе силы ответить. Просто поднимаюсь на ноги, прижав дочку к себе.

Судя по расположению машин, автомобиль Торецкого врезался в бок второй машины, тем самым остановив его движение и предотвратив наезд на Ксюшу.

— Максим Константинович… — шепчу одними губами.

— Аня? Вы слышите? Дочка не ушиблась?

— Какого чёрта здесь происходит?! Мужик, ты охренел?! Ты мне бочину снёс?! — второй водитель тоже выбирается из авто и тут же набрасывается на моего босса.

— А если бы не снёс ты бы ребёнка сбил, — спокойно отвечает Торецкий.

Полный лысыватый мужчина растерянно встряхивает головой и будто бы только сейчас замечает нас с Ксю.

— А какого чёрта на парковке делал ребёнок?! Это вы мать?! — указывает на меня пальцем. — Вы мне ремонт будете оплачивать! По-вашему, нормально за своей соплёй не следить?! Из-за вашей беспечности чуть трагедия не случилась!

Каждое слово режет больнее ножа.

Я сама себя виню. Испугалась до смерти. И по факту я согласна с этим человеком.

— Не кричи на мою маму! — всхлипывает дочка.

— То же мне мать! — не успокаивается мужчина.

— Анна, вы можете быть свободны на сегодня.

Перевожу виноватый и растерянный взгляд на Торецкого, и не совсем понимаю, о чём он говорит.

— Вы слышите? Если вам не нужна медицинская помощь, то на сегодня вы можете быть свободны. Завтра вернётесь на работу. Вряд ли сегодня вы сумеете нормально продолжить работать. Подождите пару минут, я вызову для вас водителя. Он отвезёт вас с дочкой домой.

— Но как же… Как же повреждения машин… Это ведь моя вина…

— Я сам улажу вопрос, — резко отрезает Торецкий, мазнув взглядом по заплаканному лицу Ксюши. — Лучше займитесь ребёнком. Успокойте её. Врач точно не нужен? — спрашивает, проведя пальцем по экрану своего телефона.

— Нет. Она, кажется, не ушиблась даже…

— Хорошо, — кивает Торецкий. — Тогда сейчас вызову машину.

— А ты её хахаль? Надеюсь, ты сможешь оплатить ремонт моего автомобиля? — насмешливо и недовольно спрашивает второй водитель, разглядывая мятое крыло.

Тор лишь бросает на него короткий и ничего не выражающий взгляд, после чего отворачивается и что-то начинает говорить в телефон.

Аня

Гашу свет в комнате Ксюши и осторожно закрываю дверь, стараясь не разбудить дочку. Жуткий день. Сцена, которая произошла на парковке до сих пор стоит у меня перед глазами.

Неужели я действительно настолько беспечная мать, что из-за меня чуть не пострадал мой ребёнок? Может, Игорь прав на мой счёт, и я не смогу сама быть достойной мамой для Ксюши?

"Нет, Аня, перестань думать о такой ерунде!"

Устало сжав пальцами переносицу, спускаюсь на кухню, достаю из ящика успокоительное и запиваю таблетку водой. Какая эта на сегодня? Да чёрт знает. Я уже сбилась со счёта.

В который раз беру в руки телефон и проверяю пропущенные звонки. Торецкий не звонил. Хотя я была уверена, что он позвонит и скажет, в какую сумму встал причинённый ущерб. Даже мысленно готовилась, как буду объяснять всю ситуацию Игорю.

Игорь…

Он не вернулся домой. И вряд ли сегодня приедет. Скорее всего, развлекается с одной из своих пассий. Я слышала женский смех на заднем фоне, когда он звонил. И слава богу, что его не будет. Нервы и так натянуты. Не хватало ещё с ним поссориться.

Муж пару раз звонил днём после того, как водитель Торецкого довёз нас с Ксюшей. Игорь, разумеется, возмущался, почему я не позвонила нашему водителю, но я наврала, что связь барахлила, и я поймала такси.

Было страшно, что Ксюша расскажет ему о случившемся. Представить трудно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что я, фактически, подвергла нашу дочь опасности.

Но Ксю перед тем, как уснуть, прошептала "Я знаю, что это тоже должен быть наш секрет, мамочка".

В отличие от меня, дочка довольно быстро отошла. И уже через час после возвращения домой вовсю играла и смотрела мультики.

Невольно поднимаю взгляд, представляя, как моя капелька сейчас спит в своей постели, и думаю, что, наверное, не пережила бы, если бы с ней что-то случилось.

Включаю холодную воду и умываюсь. Надо успокоиться и тоже лечь спать, иначе завтра я просто не встану на работу.

Достаю из шкафа чай с ромашкой, включаю чайник и решаю выпить немного успокающего напитка, чтобы легче заснуть.

Не представляю, как завтра смотреть в глаза Торецкому. Создала человеку проблем. Он их не обязан решать, и вообще хоть как-то помогать мне.

Прикусив губу, беру телефон со столешницы и открываю контакты.

Правильно ли то, что я ни разу сама ему не позвонила и не узнала, как решился вопрос по ремонту машин?

Может, он считает, что я настолько наглая — взяла и свалила на него ситуацию, которую сама создала своей беспечностью?

Зубы вонзаются в губу до крови. Возле номера Торецкого нажимаю значок сообщений и, пока не передумала, быстро набираю.

"Добрый вечер, Максим Константинович, извините, что поздно. Как решился вопрос с аварией? Какова сумма ущерба? Вы скажите, пожалуйста, я покрою все расходы".

Конечно, я прекрасно знаю, что в данном случае, мне придётся обо всём рассказать Игорю, и это будет катастрофа. Но, наверное, поступить иначе — это верх наглости.

Пока я жду ответа, наливаю чай и сажусь за стол, уперев взгляд в большое витражное окно, за цветными окнами которого сверкают фонари во дворе нашего дома.

До встречи с Игорем я привыкла жить по-разному, но вот Ксюша с рождения в тепличных условиях. Сможет ли она сменить образ жизни? Вдруг потом она обвинит меня в том, что я забрала её от отца?

Телефон вибрирует, и резко поставив стакан с чаем на стол, беру моюильник в руки и открываю мессенджер.

"Вам не стоит беспокоиться об этом. Я же сказал. С вашей дочкой всё в порядке?"

"Да. Она в порядке. Я не могу не беспокоиться, Максим Константинович. Вы не обязаны решать эту проблему. Я ведь сама виновата".

Отправляю сообщение и снова жду ответа. Но на этот раз Торецкий ничего не отвечает.

Чувствую себя ужасно глупо. С одной стороны, я ведь правильно все сделала. А с другой — как будто навязываюсь.

К чёрту это всё. Мне нужно поспать.

Споласкиваю стакан под водой, после чего иду к себе в комнату, но на пол пути останавливаюсь и вместо этого захожу к дочке. Ложусь спать с ней. Такая возможность у меня есть только тогда, когда нет Игоря.

Может быть, мне действительно не стоит работать ведь, если бы я не отвлекалась, а занималась только дочкой, то ситуации на парковке не возникло бы…

Нет, Аня. Не говори глупости. Если ты не будешь работать, то потеряешь возможность убежать. И тогда ты точно здесь погибнешь. И никто не знает, как Игорь будет вести себя с Ксюшей через пару лет. Это сейчас он хороший папа, но кто может утверждать, что и потом будет так же?

Ты должна быть сильной. Должна привести задуманное в реальность. Для лучшей жизни. Своей и дочки.

Грохот внизу заставляет меня подскочить и вздрогнуть. Сначала я не понимаю, откуда шум. Может, домработница осталась на ночь? Но потом по тяжёлым шагам на лестнице я понимаю, что это Игорь.

Да, я научилась различать его по одному только шагу…

Быстро подрываюсь с постели и распахиваю дверь детской в надежде успеть выйти и добежать до своей спальни, но в упор сталкиваюсь с мужем.

— Игорь…

— Доброй ночи, жёнушка, — выдыхает мне в лицо пары алкоголя.

Он что, пьян? Никогда раньше от него так не несло виски.

— Ты… пил?

— А ты считаешь, что в праве задавать мне подобные вопросы?

Он не просто пил. Он очень много выпил, судя по тому, как бегают его глаза.

— Ты ведь… никогда раньше не напивался. Что-то случилось? Я думала… ты не вернёшься сегодня домой…

— А ты и не хотела, чтобы я возвращался, так ведь? — его мутный взгляд скользит мне за спину, где спит дочка. — У тебя были другие планы, да, жёнушка?

— О чём ты? Я… хотела ложиться спать. Уже шла к себе. Вот и всё, — машинально передергиваю плечами, потому что тон Игоря мне не нравится. Становится жутко не по себе. И очень страшно.

Делаю шаг вперёд, чтобы обойти мужа.

— Я тебя не отпускал, — рука поднимается передо мной и упирается в стену, преграждая путь к отступлению.

— Ты шумишь. Разбудишь дочку.

— Ах, ты о дочке думаешь, — тянет Игорь и недобро усмехается. — Надо же. Как мило с твоей стороны.

Обхватываю плечи двумя руками и снова пытаюсь протиснуться между стеной и рукой мужа.

— Тебе нужно проспаться.

— Мне нужно, чтобы моя жена не была шлюхой, — шипит он, затем резко сжимает пальцами моё запястье и дёргает на себя.

— Ай! Что ты делаешь?! Что ты вообще несёшь?!

— Что. Я. Несу? — цедит Игорь мне в лицо.

Я дергаю голову и пытаюсь посмотреть назад в страхе, что Ксюша проснётся от шума. Но дочка вроде спит.

— Действительно, что я несу. Сейчас я покажу тебе.

Игорь тянет меня за руку к себе в спальню. Я пытаюсь опираться, но он не отпускает, а только сильнее сжимает моё запястье так, что от боли у меня начинает темнеть перед глазами.

— Посмотри-ка, что я сегодня нашёл, когда заезжал домой. Думал, проверить, соблюдает ли моя жёнушка все нормы и правила. И вот уж каково было моё удивление, Аня, — Игорь швыряет меня на кровать, затем идёт к комоду и достаёт из ящика то самое нижнее бельё с поясом и подвязками и кидает мне в лицо. — Для кого покупала, дрянь? Кто тебя имеет, а?!

ДЕВОЧКИ, САМАЯ БОЛЬШАЯ СКИДКА ТОЛЬКО СЕГОДНЯ. НИЖЕ 79 Р. ЦЕНЫ УЖЕ НЕ БУДЕТ. ВСЕМ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

КРОМЕ ТОГО, СЕГОДНЯ ДЛЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ ОПУБЛИКУЮ РОЗЫГРЫШ ВСЕХ КНИГ!

Аня

Удара по щеке я настолько не ожидаю, что даже не сразу ощущаю боль. Просто в шоке смотрю на мужа широко распахнутыми глазами и не могу пошевелиться.

Он никогда не бил меня по лицу. Толкал. Хватал. Орал.

Но по лицу не бил.

— Ты вопроса не слышала?! — снова сжимает запястья и дёргает. — Ты с кем-то спишь?!

— Ни с кем я не сплю! Успокойся, пожалуйста!

От безумного взгляда мужа меня передергивает. Я впервые вижу его в настолько бесконтрольном состоянии. Трудно представить, на что он сейчас способен. Страх колючей проволокой сдавливает горло, а пространство вокруг рушится, как по кирпичикам, рассыпаясь в крошку.

— А для кого это бельё?! Что-то я не видел его на твоём теле. Получается, оно не для меня.

— Оно… просто. Я увидела и не удержалась. Мне захотелось примерить, вот и всё. Клянусь, я ни с кем не сплю. Я знаю, что тебе не нравятся такие вещи, поэтому не стала надевать!

Шумно выталкивая воздух через ноздри, Игорь продолжает нависать надо мной, стискивая запястья и скаля зубы. Его взгляд, ясность которого искажена принятым алкоголем, буравит меня насквозь.

— Мне нравятся подобные вещи. Всё верно. Беспокоит то, что они тебе нравятся, Аня. Нравятся?!

В панике начинаю отрицательно качать головой, настолько резко и быстро, будто от этого зависит моя жизнь. На самом деле, действительно зависит.

— Я примерила. Походила дома и поняла, что это не моё… Поэтому убрала комплект подальше… Я не собиралась больше его носить!

— Значит, надо было выбросить!

— Я так и собиралась… Мне просто, не хотелось показаться расточительной для себя самой…

— Всё. Мне надоело это слушать, — Игорь резко отпускает мои руки и отталкивает, из-за чего я падаю спиной на матрас. — Так дело не пойдёт, Аня. Ты повела себя неподобающим образом.

— Пожалуйста, Игорь… — пытаюсь подняться и ещё раз вразумить мужа, но он дёргает галстук, бросив его на пол, затем вскидывает руку, призывая меня к молчанию.

— Больше никаких оправданий. Я не потерплю подобной пошлости от матери своего ребёнка. Но так как это впервые… Что ж… Я прошу тебя. Один единственный раз. Другого точно не будет. Уж поверь, Аня.

До боли прикусываю губу, глядя на Игоря снизу вверх и потирая ноющие запястья.

— Можешь идти к себе в комнату. Мне омерзительно спать с такой лживой дрянью, которая даже на миг подумала, что в праве носить настолько вульгарные вещи, придуманные для шлюх. И тебе стоит подумать о своём поведении. Пока ты думаешь, Ксюша поживет у моих родителей. Я всё чаще думаю, что моя мать даст ей более достойное воспитание, чем ты.

— Игорь…

— Я всё сказал, — рявкает муж, после чего выходит из своей комнаты, хлопнув дверью.

Пустота.

Вот, что я ощущаю.

Из меня будто разом вытащили все эмоции и чувства и оставили абсолютно без всего.

Я не хочу, чтобы родители Игоря забирали Ксюшу. Чтобы вообще хоть кто-то забирал мою зайку.

Что я могу сказать об этих людях? Ничего. Я с ними ни в каких отношениях. Они любят сына и внучку. А я пустое место. Меня принимают исключительно по той причине, что я жена Игоря и всё.

Господи, как же это всё ужасно…

Не знаю, как нахожу в себе силы подняться и дойти до своей комнаты, где я просто падаю на кровать и пытаюсь разрыдаться, но слез нет. А если бы я могла заплакать, то мне, возможно, было бы хоть немного легче.

Куда ушёл Игорь — не представляю. Наверное, пошёл звонить матери. Пожаловаться на то, какая я ужасная жена и мать, и что дочка с завтрашнего дня будет жить у них.

Так жить невыносимо. Всё время в страхе. Под постоянным контролем, давлением, и бесконечными подозрениями. Я очень устала.

Ночь проходит практически без сна. Я только под утро отключаюсь, когда сил совсем не остаётся. И просыпаюсь в итоге не от будильника, а от суеты и шума за дверью. Кажется, это Ксю бегает по коридору и что-то визжит?

Вскакиваю с кровати и быстро надеваю на себя халат, после чего выхожу из комнаты. Снизу раздаются голоса. Разумеется, я их узнаю. Это Игорь разговаривает со своими родителями.

— Это ты виноват! Мы изначально тебя предупреждали. Что можно ожидать от девки, которая воспитывалась в приюте? Благочестия и порядочности? — рявкает его мама. Ольга Юрьевна.

Я подкрадываюсь к повороту на лестнице и прислушиваюсь к разговору.

— Мама, будь потише. Ксении не обязательно всё это слушать.

— Да что ты говоришь? Ты так свою дочь упустишь, если позволишь этой девке и дальше бежать по наклонной. Ты поверил, что она тебе не изменяет? Её давно пора выставить!

— Она нужна мне.

— Зачем? Ты можешь выбрать себе достойную жену и порядочную мать для своего ребёнка.

— Я хочу дать Анне шанс. Ты слишком строга. Она исправится. Я зол, безусловно. Но уверен, что вчера Анна поняла, чем ей сулит подобное поведение.

— На твоём месте, сын, я бы был более внимателен, — хмуро произносит отец Игоря.

Меня начинает трясти от омерзения. Ужасная семья. Проклятые лицемеры. Лучше бы они на своего сына внимательнее посмотрели. Хотя он для них наверняка будет самым лучшим, что бы он ни сделал.

— Мама?! А я еду к бабуле с делулей! — вздрагиваю, так как из своей комнаты выбегает Ксю и тут же шмыгает ко мне. — Пап, мама проснулась! Она меня проводит!

____

Девчата, всем спасибо, кто со мной, кто поддержал, и кому нравится эта непростая история. Люблю!

КАК ВАМ РОДИТЕЛИ ИГОРЯ? ЗНАЮ ПОДОБНЫХ ЛЮДЕЙ ЛИЧНО.

Аня

Даже описывать не хочу тот взгляд, которым окидывают меня родители Игоря, когда я вместе с Ксюшей спускаюсь по лестнице, поправляя небольшой рюкзачок у неё на плечах.

— Здравствуйте, — здороваюсь, хотя в действительности мне хочется наорать на всех этих людей, но я прекрасно понимаю, чем это всё в итоге может закончится — я окончательно потеряю дочку.

Ольга Юрьевна поджимает губы и нехотя кивает. Отец мужа даже на это не поскупился.

— Мама, а из садика ты меня заберёшь? — Ксюша смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами.

Не уверена, хорошо или плохо, что она вовсе не понимает, что происходит в нашей семье.

— Тебя заберут бабушка и дедушка, — отвечает вместо меня Игорь. — Ты побудешь у них несколько дней.

— Несколько дней?! — округляет глаза дочка. — Но я же буду скучать.

— Ты же так редко у нас бываешь, солнышко, — Ольга Юрьевна наклоняется к Ксюше и берёт её за руку. — Уверена, что мы найдём с тобой много интересного, чем сумеем заняться.

— Ну, наверное. Ладно. Но я буду звонить, — дочка строго качает пальцем.

Как же мне не хочется её отпускать. И вообще не хочу, чтобы эти люди с ней общались. Учитывая то, что они только что говорили обо мне, неизвестно, что они могут наплести Ксюше.

— Нам пора ехать. Игорь, проводишь нас, — Ольга Юрьевна намеренно смотрит только на сына, а меня буквально игнорирует, словно я пустое место.

— Конечно, мам. Ну, что, зайчик, выходим? — подняв Ксюшу на руки, Игорь шагает к двери следом за родителями.

Я тоже решаю выйти, но когда тапочки уже оказываются у меня на ногах, Игорь бросает через плечо испепеляющий взгляд.

— Ты в таком виде собралась выходить? Ещё бы в нижнем белье к моим родителям спустилась. Дома побудь.

— Я в халате.

— И? — он выгибает бровь. — А должна быть полноценно одета. Правила этикета изучи, в конце концов.

— Что ты говоришь, папочка? — Ксюша, внимание которой до этого было направлено на бабушку с дедушкой, изворачивается в руках Игоря и теперь смотрит то на меня, то на него.

— Ничего, малыш. Мама не сможет выйти. На улице прохладно, а она не одета.

— Ну ладно, — важно кивает Ксю, оценив мой внешний вид. — Мама, я обязательно тебе позвоню, — затем дочка тянется ко мне, целует в щеку и шепчет на ухо. — И сохраню все наши тайны.

За тем, как Игорь усаживает Ксюшу в машину родителей, и как их автомобиль отъезжает от дома, я наблюдаю через окно в кухне.

Ненавижу. Его. Их. И всю свою жизнь.

Понятия не имею, как сумею забрать Ксюшу и убедить, что в этом аду нам с ней жить точно не стоит.

Запястья до сих пор сильно болят, и сейчас на них пока красные пятна, но скоро они посинеют и пожелтеют. Это я точно знаю. Уже не раз проходила.

Входная дверь хлопает. Игорь вернулся в дом.

Не имею понятия, куда он дел комплект белья, из-за которого вчера случился скандал. Вообще, я полная идиотка. Надо было сразу выбросить. Зачем я его оставила? Теперь Ксюшу забрали…

Как обычно от мужа ожидаю привычного утреннего выговора и каких-нибудь требований и условий. Уже готовлюсь, щёлкнув кнопку кофейник, но он почему-то даже в кухню не заходит. Я на удивление слышу шаги на лестнице.

Это… странно. Может, так действует похмелье? Не заметила, что Игорь выглядел плохо, как это бывает после больших доз алкоголя. Но мало ли.

Хотя в нашей семье любые странности — это недобрый знак, к сожалению.

Сцепив руки в замок и выхожу из кухни. Сразу следую к лестнице и останавилваюсь у первой ступени, сразу окливаю Игоря, который уже успел подняться.

— И ты ничего не скажешь?

Муж оборачивается.

— Я вчера всё сказал. Ты ещё что-то хочешь услышать?

— Не знаю… Ты надолго отдал Ксюшу? И я могу поехать на работу? Что вообще будет дальше?

Понимаю, что ряд моих вопросов со стороны наверняка звучит бредово, но сейчас мой мозг отказывается мыслить более слажено. Я не представляю, чего ожидать. У меня был план — заработать больше денег, чтобы убежать к Ксенией, но теперь… если Игорь поставит условие "уволься, иначе не увидишь дочь", что я буду делать в этом случае?!

— А чего ты хочешь дальше, Аня? Это зависит от тебя.

— Игорь, я тебя не понимаю… Если я не устраиваю как жена, то… мы могли бы развестись и уладить вопрос с воспитанием дочери, — я делаю попытку воззвать к разуму.

Дурацкая попытка. И опасная.

Я никогда не говорила о разводе. Не позволяла себе.

И не зря, учитывая в какие щелки мигом превращаются глаза Игоря. Он в несколько мгновений спускается вниз по лестнице и оказывается прямо передо мной.

Мне становится страшно.

Руку мужа поднимается, непривычно мягко он касается пальцами моих запястий как раз в тех местах, где будут синяки.

— Прости, но… я отказываюсь жить без тебя.

— Что?

— Ты не понимаешь? Если бы ты не была нужна мне как жена, я бы давно вышвырнул тебя, Аня. Давно. И не было бы никаких "уладить вопрос с воспитанием дочери", потому что ты бы просто потеряла право видеть дочь. Так что, единственный твой шанс оставаться мамой для Ксюши — это устраивать меня в качестве жены. Ты… поняла меня?

Теперь нежные касания к запястьям становятся грубее. Он давит, снова причиняя боль.

— Я уверен, что ты исправишься. Скажем, неделя? Семь дней побудешь без Ксюши и потом поговорим, на какое поведение ты готова, чтобы она снова вернулась домой.

Тяжело сглатываю и прикусываю губу, чувствуя, как на глазах выступают слезы из-за болезненного жжения в руках.

— Будь послушной девочкой. Я знаю. Ты умеешь. И больше не зли меня. Ни-ког-да.

Аня

Эти капли дождя, стекающие по стеклу, напоминают мне порезы, которыми исполосована моя жизнь вдоль и поперёк. Никогда ни о чём не просила бога так сильно, да и не уверена, что достаточно верила в него, но сейчас мне очень хочется попросить хоть о какой-то помощи, потому что без неё я не справлюсь. Когда ты не знаешь, куда деваться, в каком направлении идти и как не сделать очередную ошибку, то тебе невероятно хочется верить в то, что у тебя над головой не просто бескрайний космос, а что есть кто-то, кто наблюдает и может оказать поддержку, если ты от всей души будешь об этом молить.

— Анна, вы слушали?

Отвожу взгляд от окна, за которым вовсю льёт дождь, и перевожу на Торецкого. Все присутствующие на небольшом утреннем совещании в его кабинете тоже смотрят на меня в упор. Тут же ощущаю, как к щекам приливает волна жара.

— Эмм… Да, простите. Я слушала, разумеется.

Я не могла не выйти на работу. Несмотря на своё взвинченное состояние. И даже несмотря на осознание того элементарного факта, что Игорь весь этот кошмар затеял, чтобы окончательно привязать меня к себе, навсегда посадить дома, лишить работы и любых других социальных контактов. Он хочет, чтобы я уволилась. Это очевидно. И, видимо, только так я сумею вернуть дочку домой.

Но как я могла не выйти, если вчера Торецкий фактически спас Ксюшу, не дав машине сбить её, да ещё и взял на себя решение проблем со страховкой и повреждениями обеих машин?

— Значит, пробуем данную схему, и если процент на выходе будет ниже установленного минимума, то меняем схему относительно проанализированных ошибок. Приступаем, — хмуро кивает Торецкий и взмахивает рукой, отпустив весь отдел с совещания.

Смотрю на лист со схемой, лежащий передо мной, и понимаю, что я, на самом деле, вообще ничего не слушала и ничего не поняла. Мои мысли с самого утра находятся далеко от работы. Такими темпами я буду абсолютно не востребована как специалист, да и не уверена, что это имеет смысл.

Наверное, я должна извиниться за свою рассеянность? И ещё раз сказать спасибо за помощь с ДТП?

Отлепляю взгляд от схемы продаж и смотрю на босса, но в этот момент звонит его телефон, и он, поднявшись со своего кресла, отвечает на вызов и отходит к окну.

Может, это и к лучшему. Чувствую себя полной идиоткой из-за того, что создаю постоянные проблемы своему начальнику. Он что, со мной как с маленьким ребёнком без конца нянчиться должен?

— Ты чего сидишь? Идём работать, — чувствую прикосновение к своему плечу. — У тебя всё нормально? Ты какая-то странная сегодня, — хмурит брови Стас, в очередной раз коснувшись моего плеча.

— Да… Да, всё хорошо. Погода плохо влияет.

— Метеозависимость это, кстати, не вымысел. Лучше знать, какие лекарства пить, а то весь день пойдёт насмарку. И что ещё насчёт дня. Ты сегодня собираешься на корпоратив? Или совсем плохо себя чувствуешь?

Если я пойду на корпоратив, то, скорее всего, дочь не увижу не семь дней, а год.

— Лучше домой поеду. Как-нибудь в другой раз побываю на корпоративе.

— Ну, смотри. А то девчонки из отдела в обеденный перерыв собрались на шопинг к корпоративу. Тор обещал отпустить пораньше сегодня. В общем, будет здорово. Впрочем как обычно.

— Ладно. Я подумаю, — кивнув Стасу, собираю со стола свои распечатки со схемами, после чего достаю из кармана телефон и разблокирую.

Объяснять что-то коллеге я не хочу, так что просто туманно отвечаю, не желая вдаваться в подробности своей личной жизни.

Моя Ксю… Провожу пальцем по фотографии дочки на экране мобильника и невольно улыбаюсь, испытывая при этом щемящую боль где-то под рёбрами.

Пропущенных звонков от Игоря нет, что крайне странно, учитывая то, что к этому времени дня он успевает позвонить мне минимум раза три или четыре.

Всё, что "странно" относительно поведения моего мужа, сразу начинает меня беспокоить.

Прикусив губу, открываю чат с воспитателем Ксении и начинаю быстро набирать сообщение.

"Добрый день, как сегодня Ксюша? Хорошо себя чувствует?"

Я не идиотка и прекрасно осознаю, что ни свекровь, ни свекр не будут со мной общаться и нормально отвечать на вопросы относительно дочки. Поэтому фактически единственная возможность быть в курсе хоть чего-то — это через детский сад. Ну и Игорь, если он решит мне позволить поговорить с Ксю вечером…

"Здравствуйте…"

Вздрагиваю от того, что моюильник в руках начинает вибрировать.

"А Ксению забрали буквально десять минут назад бабушка и дедушка. Сказали, что её не будет неделю. Запланировали путешествие. Я думала, вы в курсе…"

Телефон выпадает у меня из рук и с треском ударяется о пол. Паника мгновенно сдавливает горло, дыхание учащается, а сердце с грохотом начинает шарахать по рёбрам.

В смысле забрали?! Неделю не будет?! Какое ещё путешествие?!

— Анна, вы в порядке? Анна?

На плечах возникает какое-то тёплое давление. Меня резко разворачивают, и уже через мгновение я сталкиваюсь взглядом с чёрными глазами Торецкого. Только сейчас осознаю, что всё ещё стою посреди его кабинета, а мой телефон теперь разбитый вдребезги валяется возле моих ног.

О Господи… Он хочет украсть Ксюшу. Игорь сговорился с родителями и хочет забрать от меня мою девочку! Навсегда…

— Анна? — тёплые пальцы теперь касаются моих щёк. — Вы плачете? Что случилось? Что-то с дочкой?

Торецкий отводит руку, и я словно в коматозе смотрю на его пальцы сейчас мокрые от слёз.

Аня

— Простите… Простите, пожалуйста, я растерялась.

Быстро смаргиваю слёзы и резко отступаю на шаг назад, тут же врезаюсь бедром в край стола и шиплю от боли.

— Чёрт… Проклятье… Извините ещё раз… Я хотела уходить вместе со всеми, но отвлеклась…

— Анна, постойте, у вас точно всё в порядке?

— Да-да… Я… Мне просто нужно сделать срочный звонок…

Смотрю потерянным взглядом на разбитый телефон, резко присаживаюсь на корточки и начинаю суетливо собирать разлетевшиеся детали.

— Господи… Телефон разбила ещё! Надеюсь, удастся починить…

Специально опускаю голову как можно ниже, чтобы Торецкий не видел моих слёз. Не хочу объяснять своё состояние. А оно точно не прекратится, пока я не разберусь с тем, куда родители мужа собрались увезти мою дочку.

По его мнению это нормально, не уведомить меня о настолько важном факте, что мой ребёнок куда-то уезжает?! Хотя о чём это я… По мнению Игоря нормально калечить меня и шантажировать, всё остальное уж тем более в порядке вещей.

— С телефоном всё в порядке, — Торецкий опускается на корточки рядом и начинает помогать мне собирать детали. — Вот, смотрите. Он не разбился. Детали разлетелись. И несколько кусков от пластика откололось.

Босс забирает у меня детали и соединяет вместе, после чего включает мобильник. К моему облегчению и счастью экран тут же загорается.

— Спасибо большое.

— Анна, если что-то с дочкой или вам нужна помощь…

— Нет-нет, — качаю головой, прижав телефон к груди и ещё ниже опустив голову. — Я и так слишком много проблем на вас взвалила. Простите, вы, наверное, жалеете, что взяли меня на работу. Даже не удивлюсь, если бы вы сегодня же меня уволили.

До боли прикусываю губу.

Увольнение в этот момент не кажется мне таким уж страшным. Гораздо страшнее не знать, куда увезут твоего ребёнка. Всё, о чём я сейчас могу думать, это о том, что мне нужно срочно позвонить Игорю и каким угодно образом выяснить, в какую поездку собрались его родители и почему надо обязательно тянуть с собой Ксюшу?!

— Для увольнения вы ещё недостаточно проявили свои профессиональные навыки. Вы не так много работаете. Даже недели нет.

— Зато проблем от меня уже предостаточно… Простите, Максим Константинович, могу я… отлучиться? Я не нужна вам пока? Мне необходимо сделать звонок… — прерывисто выдыхаю, наконец, решившись посмотреть на босса.

Его тёмные глаза внимательно меня изучают. Очень тяжело выдержать такой взгляд. Про него обычно говорят "насквозь". Именно так я сейчас себя ощущаю. Будто я беззащитна, а человек напротив способен даже прочитать мои мысли, если потребуется.

— Разумеется, вы можете сделать звонок. Если будут неразрешимые проблемы, вы найдёте меня здесь, Анна. До обеда, — он смотрит на наручные часы, — я в офисе.

— Спасибо большое, — кивнув, я поднимаюсь на ноги одновременно вместе с Торецким и практически бегом вылетаю из его кабинета.

Мне кажется, до уборной я добираюсь со скоростью света. По ощущениям проходит всего несколько миллисекунд между моментом, когда я была в кабинете босса, и моментом, когда я нетерпеливо слушаю гудки в трубке телефона, который, слава богу, функционирует вполне нормально.

Бери уже трубку, чёрт бы тебя побрал!

— Да? — раздаётся, наконец, голос Игоря.

Ненавижу этот голос. И всё, что связано с мужем я ненавижу. Исключение это только мой ребёнок.

— Куда твои родители собираются увезти мою дочь?! — начинаю резко без прилюдий.

Моё эмоциональное состояние вряд ли располагает к спокойной беседе. И хватит с меня смирения и покоя. Я устала быть беззащитным кроликом перед удавом. Очевидно, это не приносит пользу, потому что как бы покорно я себя ни вела Игорь всегда находит, к чему придраться.

— Смени-ка тон, дорогая. Тебе не кажется, что сначала нужно вежливо поздороваться с мужем, затем спросить, как у него дела, и только после этого задавать вопросы относительно НАШЕГО, — он делает максимальный акцент на этом слове, — ребёнка? Тем более, ничего сверхъестественного не случилось, чтобы невежливо себя вести.

— Нет. Мне не кажется. И я даже слишком вежлива, учитывая ситуацию. Спрашиваю ещё раз, куда твои родители собираются увезти мою дочь? И почему я узнаю это после воспитателя?!

— Быть может потому, что твоя значимость в качестве матери моего ребёнка с каждой твоей новой выходкой всё больше падает? Вот представь, что ты настолько стала маловесома в нашей семье, что даже воспитатель в садике узнал про поездку раньше тебя. И как ты вообще разговариваешь? Пожалуйста, Анна, не разочаровывай меня ещё больше. Я ведь защищаю тебя. Даю тебе столько шансов, сколько потребуется. Но и моё терпение не вечно. У родителей оно вообще давно закончилось.

— Куда. Увозят. Ксюшу?! Ты слышишь меня?!

— Поговорим об этом дома. Когда ты успокоишься.

— Не собираюсь я успокаиваться! Скажи, куда везут мою дочь?! Я имею право знать! — со всей силы хлопаю ладонью по раковине, чувствуя, как всё моё многолетние терпение разбивается вдребезги о жуткий страх потерять дочку навсегда.

— У меня много работы. Прими успокоительное, Аня. Вечером поговорим. И я буду ждать совсем другого тона и поведения.

Вызов сбрасывается.

Я хватаю ртом воздух и неизвестно как сдерживаюсь, чтобы не швырнуть уже и так поломанный телефон в стену. Понимаю, что у меня начинается самая настоящая истерика, потому что я вообще теперь не представляю, что мне делать!

Они увезут Ксюшу и спрячут. И ещё меня обвинят, что я плохая мать, и они просто хотели избавить её от негативного влияния. Это план Игоря. Или он просто хочет помучить меня? Новый уровень его садистских наклонностей?

Открываю холодную воду, закатываю рукава блузки, чтобы не намочить, и начинаю жадно хлебать, затем умываю лицо, чтобы остудить горящие щёки.

Мне нужно сообразить, как вести себя дальше. Так больше не может продолжаться. Я готова заявить хоть всему миру, что на самом деле из себя представляет этот монстр, но боюсь, у меня ничего не получится. Он выставит меня сумасшедшей… Он…

Я в отчаянии…

Закрыв воду, сжимаю телефон пальцами и выхожу из уборной. Не представляю, как мне работать этот день. Возможно, они уже успели увезти Ксюшу. Понимая, что это бессмысленно, набираю номер свекрови, потом свекра. Разумеется, недоступны. Заблокировали, скорее всего, мой номер.

— Ань, ты свободна? Можешь, Тору отнести? Он просил распечатку. А то у меня тут комп полетел. Разбираюсь вот.

Будто в полубессознательном состоянии смотрю на Стаса, который протягивает мне какой-то бланк. Оказывается, я успела дойти до кабинета и даже не заметила.

— Ань, так отнесёшь? — парень напряжённо всматривается мне в лицо.

Я нахожу в себе силы кивнуть и забираю бланк.

— Спасибо! Ты лучшая.

В таком же полубессознательном состоянии дохожу до офиса Торецкого, ради приличия стучу несколько раз, после чего захожу и кладу бланк на стол перед боссом.

— Стас передал.

Тор поднимает на меня взгляд, а затем медленно опускает его на бланк и почему-то его глаза будто замерзают в этот момент.

— Это что?

Аня

— Это что? — Торецкий хватает меня за руку и оттягивает рукав блузки, оголив огромный фиолетовый синяк.

Я теряюсь. И не просто теряюсь, а меня охватывает самая настоящая паника.

Никто и никогда раньше не видел моих синяков. Я и сама смотрю на них в эту минуту так, будто впервые вижу. Будто это не со мной всё сейчас происходит.

— Он бьёт тебя, Аня? — словно сквозь вату звучит следующий вопрос Торецкого.

Мои глаза суетливо шарят по его лицу, мигом отмечая, как желваки на скулах мужчины стали подрагивать, губы сжались, а брови сошлись на переносице. Никогда не видела столько эмоций на его лице, пока здесь работаю.

— Аня? Ты слышишь? Муж тебя бьёт, верно?

Он никогда раньше не обращался ко мне на «ты», но разве это имеет значение перед тем фактом, что сейчас, впервые за мучительные годы брака, кто-то узнает про мою самую большую тайну и мою самую мучительную боль? — Это не ваш. е дело, Максим Константинович, — тяжело сглатываю и опускаю взгляд, чтобы не видеть сгущающуюся темноту в глазах босса.

Одновременно с этим пытаюсь выдернуть руку, чтобы поскорее покинуть кабинет.

Я просто… не могу ему обо всём рассказать. Что он скажет? Что я сама виновата? Что по своей воле отказываюсь менять жизнь? Эти слова просто добьют меня.

И чем он сможет помочь? Посоветует обратиться в полицию? Как бы всё хуже не стало.

— А дочку? Дочку тоже? — Торецкий практически рычит, игнорируя мою попытку выдернуть руку и уйти.

Я не хочу отвечать на его вопросы о моём муже. Я вообще не хочу говорить о муже. Ни с кем. Всё, что я хочу, это забрать мою девочку. Узнать, куда её собираются увезти, и не позволить этому случиться. Моё упрямое молчание, видимо, ещё сильнее его злит. Во всяком случае, мне кажется, будто я вижу в его глазах вспышки гнева. Это другой гнев. Не тот, который обычно сверкает в безумных глазах Игоря. Здесь что-то другое. То, что я пока не могу понять.

Тишина повисает над нами бетонной плитой. В какой-то момент я думаю, что сейчас Торецкий отпустит меня, даст мне уйти, и я дальше пойду сходить с ума от паники и страха, пытаясь найти несуществующее заведомо решение о том, как забрать собственного ребенка из лап мужа-тирана и его таких же ненормальных родителей, а затем вдруг раздаётся жёсткое: — Вы к нему больше не вернётесь. Я вас себе забираю.

Это самое последнее, что я ожидаю услышать. Точнее, я совсем этого не ожидаю.

Наверное, поэтому сначала впадаю в оцепенение. Просто смотрю на босса, словно он обезумел, и не могу произнести ни слова.

Он же это не серьёзно? Ну, то есть, он не может говорить серьёзно.

— Что?

— Я сказал, что забираю вас себе, — Торецкий поднимается из-за стола и вынимает телефон из кармана брюк.

— Вы с ума сошли?! Что значит, вы забираете нас себе?

— То и значит. И нет, я не сошёл с ума.

— Тогда как вы можете говорить такое?! Вы… с чего вы вообще такое предлагаете! Вы же практически меня не знаете! Я вам никто!

Тор окидывает меня странным взглядом, но ничего не отвечает. Набирает какой-то номер на мобильнике и прикладывает телефон к уху.

— Машину ко входу через десять минут.

— Максим Константинович, не игнорируйте меня!

— Я тебя не игнорирую, Аня, — он сбрасывает вызов и сжимает телефон пальцами. — Скажем так, у меня есть причина поступить сейчас таким образом.

— Какая ещё причина?

— Моё личное искупление, Аня.

— Это не ответ! — у меня перехватывает дыхания от спокойствия, с которым Торецкий продолжает этот разговор, в то время как земля буквально уходит у меня из-под ног.

Я будто попала в какой-то киношный сюжет, так как в жизни сто процентов не может происходить ничего подобного.

— Это мой ответ. Всё остальное не имеет значения, и знать тебе этого не нужно. Я ещё тогда на благотворительном вечере в первую нашу встречу и в первое общение с твоим мужем понял, что в вашей семье происходит что-то плохое. У меня чуйка на подобные вещи. Не просто так много лет проработал в полиции.

— Это никаким образом не объясняет того факта, что вы собираетесь забрать нас с дочерью себе. И я вас не просила об этом!

— А ты хочешь остаться с мужем? Чтобы рано или поздно он тебя убил?

Нечестно.

У меня буквально ребра трескаются от этих двух вопросов. Получить возможность убежать от мужа — это самое многое, о чем я только мечтать могла. Но разве это вообще реально?

— Вы не имеет право такое спрашивать… — шепчу, чувствуя, как переносицу начинает щипать от подступающих слёз.

— И всё же, я спрашиваю. Ты осознаёшь, какой опасности подвергаешь себя и дочь, допуская подобное? — Тор кивает на мои руки.

Я сразу невольно прячу их за спиной, чтобы скрыть синяки.

— Такие люди не меняются, Аня. Дальше будет только хуже. Пока не дойдёт до того, что он серьёзно покалечит тебя или того хуже…

Всё я прекрасно осознаю… И каждый мой день, видит бог, похож на ад. Каждый раз я боюсь, что Игорю окончательно снесет крышу.

— Вы же говорили, что люди сами не хотят себя спасать… Почему вы, вдруг, мне помогаете?

Тор поджимает губы и на мгновение отводит взгляд в сторону.

— Хочу в этот раз всё сделать правильно. И всё же, заметь, я задал тебе вопрос — ты хочешь остаться с мужем? Ты не ответила. Или ты всё-таки хочешь избавиться от этого человека? Могу предположить, и я уверен в этом почти на сто процентов, что он использует дочь для манипуляций над тобой.

Вздрагиваю как от удара.

— Значит, я попал в точку, — тут же кивает Торецкий, молниеносно считав мою реакцию.

— Вы не понимаете… я не могу уйти от мужа… Это невозможно…

— Я тебя забираю, ты не слышала? Это не просто уйти, Аня. Ты будешь под моей защитой. И твоя дочь тоже.

— У него полно связей! Он нас найдёт. Он сумеет обойти все углы и…

— Этот ублюдок, — сощуривает глаза Торецкий, сунув руки в карманы брюк, — настолько тебя запугал, что ты поверила в его неоспоримый вес в обществе. На самом деле, он что-то стоит только благодаря поддержке пузатых кошельков, которую получил благодаря отцу. Весь его вес и положение в обществе сотрется в мгновение ока, как только правда о его поведении в семье выльется наружу. Если бы ты не была сиротой и сама имела поддержку…

— Что?! Подождите-ка! Откуда вы знаете… Откуда у вас информация о моих родителях?! — щёки вспыхивают от одной мысли, что этот человек зачем-то наводил на меня справки.

— У меня есть отдел безопасности. Каждый новый сотрудник проверяется. Все важные данные фиксируются в личном деле.

Ну, конечно, здесь есть отдел безопасности!

«Идиотка… Уже напридумывала, что он специально о тебе информацию собирал».

— В любом случае, я не смогу просто так уйти… Ничего не получится… — качаю головой и тяжело сглатываю вязкую слюну.

— Почему же? — Торецкий смотрит на наручные часы. — Машина будет через пять минут. Заберешь дочь и…

— Дочь увезли, — шумно выдыхаю, чувствуя, как нижняя губа начинает дрожать от вновь подступающей истерики. — Родители мужа увезли дочь… И я не знаю, куда… А без неё я никуда не поеду. И если я не вернусь домой, Игорь… он не вернёт мне мою девочку…

Аня

— Когда ты видела дочь в последний раз? — Торецкий снова достает телефон и на этот раз начинает что-то печатать.

— Сегодня утром. Воспитатель написала, что в обед ее забрали родители мужа и сказали, что Ксюша не появится в садике около недели, якобы они собрались в поездку. Я позвонила Игорю, но он отказался говорить, куда именно родители увезли дочку.

— Этому предшествовал какой-то конфликт между вами? — Тор бросает на меня тяжелый взгляд, от которого я невольно ежусь.

— Да, — киваю, прикусив губу. — Вчера мы поссорились. Цель Игоря, я думаю, чтобы я ушла с работы и снова оказалась полностью в его власти. Он… был против, чтобы я выходила на работу. Просто я заикнулась при Славском, что хочу, а для Игоря репутация важнее всего. Но, в действительности, я думаю, что он просто решил поиграть. Его это забавляет, когда я проигрываю снова и снова.

— Понятно. А что насчет документов? Есть какие-то документы на дочь?

— Да. Да, есть, — суетливо киваю, достав поломанный телефон. — Есть фотография ее свидетельства о рождении. И она, разумеется, вписана в мой паспорт.

— Перешли мне в ватсапе ее фото, самое недавнее, и свидетельство о рождении, и, если есть фото родителей мужа.

— Я смогу найти. Сама не храню, но… дело в том, что муж часто присутствует с ними на благотворительных вечерах, и их фотографии постоянно мелькают в бизнес-журналах и на различных Интернет-ресурсах, которые мониторят жизнь и деятельность крупных компаний.

— Подойдёт.

— А что вы собираетесь делать? — спрашиваю Торецкого, перекидывая ему в ватсапе всё, о чем он просил.

— Скину информацию одному человеку. Он быстро найдет твою дочь. Вряд ли они успели выехать или вылететь из города. Возможно, удастся перехватить их на вокзале или в аэропорту.

— И что… у вас имеются такие связи, что вы запросто сможете найти людей…

— Я работал в полиции много лет, Аня, забыла? Это первое. А второе — мне принадлежит одна из крупнейших отельных сетей в России. Разумеется, связей у меня навалом.

— В любом случае, Максим Константинович, вы не обязаны ставить свою репутацию под удар, вмешиваясь в наш семейный конфликт…

— Это не семейный конфликт, а преступление. И с моей репутацией ничего не будет. Поэтому собирайтесь. Мы спускаемся к машине. Как только дочку выцепят, мы сразу едем за ней.

— Подождите… а что дальше?

— Что дальше? — Торецкий выгибает бровь.

— Ну… вы поможете мне забрать дочку, а дальше? Вы что… нас к себе повезете?

— По-моему, это я тоже уже довольно ясно обозначил.

— Но это же странно! Мы чужие вам люди!

— Да, и неплохо, если бы вы остались живы и здоровы. Обе. Даю тебе пять минут, Аня. Буду ждать у лифта. Мои люди уже ищут твою дочь по наводке. Моя тебе рекомендация — не упускай свой шанс. Возможно, единственный.

Торецкий выходит за дверь, оставив меня стоять в полном оцепенении посреди кабинета. Я до сих пор не могу до конца осознать, что именно происходит. Мой босс решил спасти меня и дочку от мужа-тирана, перевезя нас обеих к себе? Разве такое происходит в реальности?

Но как он сказал, другого шанс, возможно, не будет. И на самом деле, что будет дальше, если я откажусь от помощи Торецкого? Вернут ли мне дочь? А если и вернут, смогу ли я сбежать? Вряд ли. И если не смогу, какая жизнь нас ждет?

«Такие люди не меняются… Дальше будет только хуже… Пока не дойдет до того, что он серьезно покалечит тебя…»

Он прав. Торецкий абсолютно прав.

Я ведь читала тысячу статей и вырезок из газет за это время. Криминальные хроники. Сколько женщин стали жертвами подобных садистов? Таких, как Игорь. У них не было шансов, а если были, они воспользовались ими? Буду ли я сейчас полной дурой, если откажусь от возможности спасти себя и дочь, пусть эту возможность предлагает мне малознакомый человек, но… по какой-то причине я верю ему… Не чувствую угрозы, а наоборот… хочется стремиться к нему, укрыться за его плечами…

Сжав руки в кулаки и сильнее прикусив нижнюю губу, делаю глубокий вдох и на миг прикрываю глаза. Не знаю, что будет дальше, если я доверюсь Торецкому, но если не доверюсь, практически на сто процентов я уверена в том, что случится беда…

Пора действовать. Бороться за себя и за дочь.

Выхожу из кабинета Тора, забегаю к себе и забираю вещи.

— Максим Константинович, стойте! Подождите меня! — практически бегу к лифту, увидев, что Торецкий уже зашел в кабину.

Он ошпаривает меня темным взглядом, затем поднимает руку и нажимает кнопку, блокирующие двери лифта. Я успеваю забежать в кабину, и только после этого Тор нажимает кнопку первого этажа.

— Я согласна… согласна на вашу помощь, — отдышавшись, поворачиваюсь к Торецкому, и произношу свое решение, глядя в его черные глаза. — Хоть мне не до конца ясны ваши благородные мотивы, я все же хочу рискнуть. Да. Вы правы. Другой возможности у нас Ксюшей может не быть. И я не хочу проверять, закончится ли мое бездействие чем-нибудь летальным. Надеюсь, вы тоже знаете, что делаете, Максим Константинович.

— Безусловно знаю, Аня, — кивает Тор.

Его телефон в руке вдруг оживает. Он поднимает мобильник, затем бросает на меня внимательный взгляд и поворачивает телефон экраном ко мне.

— Служба безопасности аэропорта прислала фотографию. Это ваша дочь?

Смотрю на фото, и сердце сразу начинает колотиться как бешеное, потому что на экране действительно Ксюша рядом с родителями Игоря, и вокруг них полно охраны.

— Да… да это она…

— Отлично, — кивает Тор и убирает телефон. — Значит, едем.

Аня

— Я немедленно требую объяснить, что здесь происходит?! Вы нас задержали и не называете причины. Вы изъяли наши телефоны и лишили нас возможности позвонить! По-вашему, это нормально?

Первое, что я слышу, это визгливый голос Ольги Юрьевны. Мы с Торецким приближаемся к помещению службы безопасности аэропорта, где обычно до приезда полиции держат по той или ной причине задержанных пассажиров.

— Тебе не обязательно заходить туда, Аня. Дочку сейчас выведут.

— Что вы делаете?! — снова кричит Ольга Юрьевна. — Немедленно отпустите мою внучку. Я на вас подам в суд. Это дочь моего внука. У нас есть свидетельство о рождении. Мы имеем право…

— Прекратите истерику. Данную девочку объявили в розыск. Так что мы исполняем приказ, — отвечает монотонный мужской голос за закрытой дверью.

— Какой еще розыск?! Кто подал?! Неужели эта дрянь Аня?!

— Моя мама хорошая! — тут же раздается недовольный Ксюшин голосок, от которого у меня на сердце мигом теплеет.

— Ты плохо знаешь свою мать! Вот когда узнаешь…

— У тебя остались еще какие-то сомнения. Аня? — спрашивает меня Торецкий, положив руку на ручку двери.

Отрицательно качаю головой, с трудом сглотнув вязкую слюну, которая, кажется, застряла у меня где-то поперек горла.

Неужели можно быть такими чудовищными людьми?

И как вообще кто-то на этом свете способен распоряжаться чей-то жизнью, калечить ее и считать при этом нормальным такое поведение?

— Ты войдешь или подождешь здесь?

У меня нет никакого желания встречаться с этими мерзкими людишками и выслушивать их гадкие слова, будто они вообще имеют право как-то меня судить, учитывая то, что творит их собственный сын.

— Подожду…

Спустя мгновение Торецкий скрывается за дверью. Мне кажется, я начинаю мысленно отсчитывать секунды, через которые снова увижу свою зайку. И мы больше никогда не расстанемся, так ведь?

Видимо, у Тора на самом деле очень большие связи, ведь Ксюшу нашли в считанные минуты. В машине Торецкий объяснил, что их быстро вычислили по купленным на их имена авиабилетам.

В машине мы были не одни. За рулем был водитель и еще охранник. У аэропорта нас тоже встретил охранник. Торецкий сказал, что эти двое теперь будут нашей с Ксюшей тенью.

В принципе, я привыкла к присутствию охраны или водителя. Но если в случае с Игорем они пасли меня, чтобы я не сбежала и не делала ничего «непотребного», то уверена, что Тор таким образом хочет организовать нам защиту от Свиридова.

Вопрос в том, насколько нам эта защита понадобится?

Дверь, наконец, снова открывается, и я вижу свою Ксюшу, которая сидит на руках у Торецкого и недоуменно разглядывает его. Очевидно, она до сих пор не может понять, что же происходит, и почему бабушка по-прежнему кричит «требую адвоката!»

— А я тебя помню! — неожиданно заявляет моя зайка. — Ты тот человек, который меня спас, когда я хотела покормить птичек.

Ну, конечно, Ксюша запомнила тот день, ведь она жутко испугалась. Да и я тоже. Удивительно, но дочка до сих пор никому об этом не рассказала. Впрочем, уже стало понятно, что тайны хранить она умеет.

— Верно. Это я.

— А зачем ты меня забрал?

— Чтобы ты могла отправиться к маме. Ты же хочешь увидеть маму?

Ксюша округляет глаза.

— Ты отвезешь меня к моей маме?!

— Я уже здесь, детка! — не могу сдержать слез, глядя, как моя малышка поворачивается ко мне и радостно улыбается, будто целую жизнь меня не видела.

— Мамочка!

Торецкий опускает ее на пол, после чего Ксюша бежит ко мне и обнимает. Какое же это счастье — прижимать к груди своего любимого родного ребенка. Нет запаха вкуснее на свете, чем запах своего малыша. Это я точно знаю.

— Спасибо вам, Максим Константинович… — шепчу одними губами.

Тор лишь коротко кивает.

— Мама, а мы не будем забирать бабушку и дедушку? И куда мы сейчас поедем? Мы собирались в поездку…

— Детка, — я присаживаюсь на корточки рядом с ней. — Я тебе потом все объясню, хорошо? И мы обязательно как-нибудь отправимся с тобой в нашу совместную поездку. Но не сегодня.

— Ммм, — личико Ксю сразу грустнеет. — Так мы сейчас домой?

— У нас… теперь будет новый дом, — бросаю взгляд на Тора, но на его лице сейчас нет абсолютно никаких эмоций.

За моим разговором с дочерью он наблюдает молча, скрестив руки на груди.

«… у меня есть причина поступить так…»

«…какая причина?»

«…мое личное искупление…»

Я почти уверена, что вся эта помощь — не просто так. Что-то было в жизни этого человека. Что-то настолько важное и настолько страшное, что сейчас он принял решение спасти нас. Не знаю, расскажет ли он когда-то. Даже не знаю, хочу ли знать правду. Но однозначно, что-то было… И это видно по его глазам, когда он смотрит на Ксюшу.

— Нужно ехать, — Торецкий смотрит на часы на запястье. — У меня через час встреча в ТРЦ Сталь. Хочу показать вам дом, пока успеваю.

— Мы что, у него жить будем? — Ксюша шокировано смотрит на Тора, приоткрыв рот.

Я тоже в свою очередь упираю взгляд в Торецкого, так как до сих пор не могу поверить, что он действительно собирается отвезти нас к себе. Ведь есть много других возможностей, раз уж он хочет нам помочь. Я имею в виду, съемная квартира? Или, например, он может помочь нам скрыться из города? Или из страны?

Если у него связи в полиции, он даже может помочь нам сменить документы, так ведь? Хотя, на это, наверное, требуется гораздо больше времени…

В любом случае, я не могу понять, почему именно к нему домой?

Аня

Такой огромный дом, но здесь так пустынно… Чувство, будто тут вообще никто не живет. Обычно про места вроде этого говорят — без души.

Именно так мне хочется сказать, когда мы оказываемся в доме у Торецкого. Он бывает тут хоть иногда? Нет практически ничего, что указывало бы на то, что в доме кто-то проживает. Не разбросаны вещи, столы и тумбы пустые, стоят только лампы. Тотальная, я бы даже выразилась стерильная чистота.

Лишь на полке над камином я замечаю одну единственную фотографию в рамке. На ней изображена девушка. Молодая. Чем-то похожа на меня. Волосы только темные. На руках у нее маленькая девочка. Даже младше Ксюши вроде. Хоть что-то личное… Интересно, кто это? Я помню, коллеги говорили, что Торецкий никогда не был женат. Может, гражданская жена? Девушка? Или сестра, например?

— Здесь только окон! И они все такииие большииие! — Ксюша выпучивает глаза и подбегает к одному из таких окон от пола до потолка и прилипает к нему ладошками.

За окном распростерся огромный двор, состоящий в основном из газона и сада. Тоже выглядит как-то безлико.

Может, Торецкий всё же привез нас не к себе домой? А просто это место принадлежит ему, но он тут не живет при этом?

— В твоей комнате тоже большие окна, — говорит Торецкий, сунув руки в карманы брюк.

— У нас с Ксюшей будет ведь одна комната? — чуть склонившись в его сторону, тихо задаю вопрос и почему-то краснею.

Хотя пока вряд ли есть вопросы, задав которые, я не испытаю неловкости. Дело ведь в целом в той ситуации, в которой мы с Ксюшей оказались.

— В доме полно комнат. Не обязательно жить в одной, но если тебе так будет спокойнее, — Тор выгибает бровь.

Я резко киваю.

— Одной вполне будет достаточно.

— Как пожелаешь, Аня, — пожимает плечами Торецкий и вновь переводит взгляд на Ксюшу, которая на данный момент изучает камин. — Надеюсь, ты не успела напридумывать себе, что я возьму с тебя какую-нибудь плату за помощь?

Честно говоря, я об этом, разумеется, думала. Наверное, поэтому снова краснею.

Ну должна же я была попытаться хоть как-то мысленно объяснить, почему этот человек столько для нас делает? И что все это он делает, ничего не желая взамен? Разве так бывает в современном мире?

— Всё-таки успела, — вздыхает Торецкий, когда я долго не отвечаю, покраснев при этом как рак.

Наверняка, я выгляжу хуже чем переваренный рак, и по моему лицу сразу понятно, какие мысли сейчас одолевают мою голову.

— Я ничего такого… не придумывала… Просто мне все еще непонятно…

— Возможно, чуть позже я объясню тебе, — Тор вздергивает руку и смотрит на часы. — Ладно. Времени мало. Сейчас представлю тебя домработнице. Она покажет ваши комнаты. Или комнату. Сама решишь. Охранник Савелий, который встречал нас у входа, при необходимости отвезет вас, куда попросите, и будет сопровождать всегда. Можете называть его своей тенью.

— А вы… вы же в этом доме живете?

Брови Торецкого ползут вверх.

— Да. А ты сомневалась?

— Нет… хотела убедиться. Здесь так… чисто и… безлико.

— Большую часть времени я провожу на работе, Аня. И у меня нет детей, так что бардак наводить некому.

Я прикусываю губу, чтобы случайно не вырвался вопрос о той девушке с ребенком на фотографии у камина. Не думаю, что сейчас самое время спрашивать, да и что Тор станет отвечать маловероятно.

Достав мобильник из кармана, босс набирает чей-то номер.

— Маргарита Леоновна, подойдите, пожалуйста, в гостиную.

— А мама сегодня поедет на работу, Максим Костинович? — дочка дергает Торецкого за брюки, когда тот сбрасывает вызов. Темный взгляд тут же опускается на Ксюшу.

В машине, по дороге сюда, она успела выяснить, что Торецкий — мамин начальник. И что зовут его Максим Константинович, но выговорить отчество босса у дочки пока не получается правильно, так что в ее устах он превратился в Максима Костиновича.

— Нет. Твоей маме сегодня на работу не нужно. Вы обустроитесь в новой комнате и, возможно, съездите за какими-нибудь вещами и игрушками.

Снова я краснею.

Вчера после нашей ссоры Игорь снял все деньги с моей карты. У меня осталось чуть-чуть налички, но до зарплаты стоит быть экономной. Я не собираюсь жить за счет Торецкого, это дико даже как-то. Хватает того, что мы с Ксю теперь будем жить в его доме.

— А папу мы сюда позовем? — хлопает глазами дочка.

Меня передёргивает.

Игорь пока не звонил. Тор сказал, что родителей мужа задержат максимально долго, но отпустить их придется. И как только их отпустят, они позвонят Игорю, и он начнет искать нас… Я пока не представляю, как Торецкий собирается держать оборону… И как долго у него это получится…

— Нет, детка. Папу мы не можем сюда позвать. Давай о папе потом поговорим?

— Ну, хорошо, — кивает Ксю. — Можно мне пока тут побегать?

— Только не упади.

Взвизгнув, Ксю убегает, а Торецкий достает какой-то конверт из внутреннего кармана пиджака.

— Чуть не забыл. Твоя новая симкарта. Пользуйся. Старую можешь выбросить.

— Максим Константинович, спасибо, — забираю конверт, чувствуя, как вопросов в голове появляется все больше и больше. — Я… так много хочу спросить… Не знаю, с чего начать.

— Пока нет времени, Ань. Мне ехать надо. Но я обязательно отвечу на все твои вопросы. Во всяком случае, постараюсь.

— Максим Константинович, вы меня звали? — в гостиную входит полная женщина средних лет в бело-розовом форменном халате и с кухонным полотенцем в руках. Видимо, это домработница.

— А, Маргарита Леоновна, добрый день. Познакомьтесь, это Анна Михайловна. Она и ее дочь Ксения теперь будут жить в нашем доме. Приготовьте для них голубую и зеленую комнаты. Если Анна решит, то только одну из них.

Домработница невозмутимо кивает.

Если она и удивилась, что в доме вдруг появились неожиданные жильцы, то виду не подала.

— Вечером обсудим остальные детали, Анна. По всем вопросом пока обращайся к Маргарите или к Савелию. Так же, ты всегда можешь набрать мой номер.

Аня

— Ты почитаешь мне сказку? — Ксюша достает из своего рюкзачка книжку и запрыгивает на постель, потирая глаза кулачком.

— Конечно, почитаю. Забирайся под одеяло скорее.

— А ты со мной будешь спать?

— Да. У нас одна комната на двоих.

Всё же я решила, что одной спальни будет достаточно. Ксюше больше понравилась голубая комната, так что мы остались здесь. Хотя по мне все комнаты одинаково безликие.

— Мама, ты что, забыла? Папа не разрешает тебе спать со мной. Я должна спать одна, — шепчет малышка, погладив меня ладонью по щеке.

Как такое забудешь? Разумеется, я всё помню. Но только Игорь больше не может командовать. Мы свободны от него. Это странное ощущение. Оно еще не до конца оформилось, ведь уверенности в завтрашнем дне и в успехе того, что задумал Торецкий, по-прежнему нет.

И самого Торецкого до сих пор нет дома. А поговорить мне с ним буквально необходимо. Я должна знать, как всё будет происходить дальше. Симку я поменяла до того, как Игорь позвонил мне хоть раз. Не имею понятия, что сейчас творится с мужем и с его родителями.

Целый день я ждала, что вот-вот и у дома Торецкого окажется куча полицейских, и нам с Ксюшей придется поехать с Игорем.

Но никто не приехал.

Не знаю, что там за связи у Тора, но пока поражает, что нас с дочкой никто не ищет. Кончено, неизвестно, что будет завтра… Или через неделю, например.

— Папа больше не будет указывать нам, что делать. Мы можем спать вместе, если захотим, — я приглушаю свет в комнате, оставив только ночник у кровати, чтобы почитать дочке сказку, после чего ложусь к ней под одеяло.

— Правда?! — вскидывает она брови. — Хоть каждую ночь?!

— Хоть каждое мгновение, моя зайка, — целую дочку в макушку и открываю книгу. — А теперь давай читать. А то у тебя уже глазки слипаются.

Ксю засыпает буквально через три странички книги. Я поглаживаю дочку по волосам, наблюдая за тем, как сладко она спит.

Всегда раньше меня одолевала тревога, когда я вот так вечером лежала в комнате у дочери, ведь в любой момент мог вернуться Игорь и начать высказывать мне, почему я не должна приучать дочь спать или засыпать со мной.

Наверное, это стало привычкой, поэтому сейчас я тоже тревожусь, хотя прекрасно понимаю, что Игорь не придет…

Интересно, сколько времени требуется человеку, чтобы привыкнуть к тому, что он больше не находится в абьюзивных отношениях? Полгода? Год? Целая жизнь?

Как же всё изменилось…

Бесшумно поднимаюсь с постели и подхожу к окну. Смотрю на двор, освещенный уличными фонарями. Вдруг один из фонарей начинает мерцать, а потом резко гаснет. Что если и у нас всё вот так вот временно? Сейчас сияет, а потом погаснет.

Что если ничего не получится? И этот крохотный отрезок времени, в течение которого я буду чувствовать себя с дочкой в безопасности, возьмет и резко оборвется? Что будет тогда?

Чуть слышный стук в дверь выдергивает меня из собственных мыслей. Резко оборачиваюсь, запахнув полы халата, после чего иду к двери и буквально презираю себя за то, что в очередной раз страх одолевает меня. Кажется, будто за дверью стоит Игорь. И сейчас он схватит меня за шею и начнет душить за то, что сбежала вместе с его дочерью.

Но, разумеется, за дверью вовсе не Игорь.

— Максим Константинович. Вы приехали…

Взгляд Торецкого скользит по моему халату, но довольно быстро возвращается обратно к лицу.

Мы сегодня всё же съездили в магазин вместе с охранником. Я купила просто что-нибудь на сменку и домашнюю одежду. Больше не хотелось тратить деньги.

— Нужно поговорить. Жду тебя на кухне, — отвечает Торецкий и, возможно, машинально заглядывает мне за плечо, где сопит Ксюша. — У вас всё в порядке? Нормально обосновались?

— Да, — киваю. — Спасибо большое.

— Отлично. Значит на кухне через пятнадцать минут. И прихвати все документы, которые у тебя есть.

С трудом проглотив вязку слюну, я захожу обратно в спальню и начинаю перебирать сумку. Документы в основном мои, и есть фото некоторых документов Ксюши. Надеюсь, это подойдет.

Получается, Торецкий что-то придумал, раз ему понадобились документы.

Возможно, это поможет нам с дочкой окончательно освободиться от тирании мужа.

И вообще… мне больше не надо даже в мыслях называть его мужем… Я не хочу.

Пусть он будет просто Свиридов.

Да…

А если Торецкий поможет нам навсегда избавиться от этого ужасного человека, то я обязательно поменяю фамилию. И себе, и Ксю. Возьму свою девичью. Зинина. Анна Зинина. Ксения Зинина. Здорово?

Почему-то в мыслях проскальзывает сочетание Анна Торецкая. Что за бред? Даже щеки жаром обдает. Красиво, конечно, но…

Да о чем ты вообще думаешь, Аня?! Лучше бери документы и спускайся на кухню. Время и так одиннадцать. Человек только с работы приехал, устал, а ты тут всякий бред в голове перебираешь…

Аня

Вы узнаёте чувство, когда оказываешься в постороннем месте и ощущаешь определенную неуверенность, когда перемещаешься по помещению? Будто ты здесь чужак. Вот это примерно то, что я сейчас чувствую.

Мне некомфортно в доме Торецкого. Даже пару раз я ловлю себя на мысли, что как бы мне хотелось сейчас оказаться у себя дома, но я быстро отметаю эту чушь, ведь на самом деле у нас с Ксю нет дома. Место, где мы жили, это обитель чудовища, которое издевалось над нами.

Сильнее затянув пояс халата, спускаюсь вниз по лестнице и иду в сторону кухни, прижимая к груди телефон и документы, которые просил принести Торецкий.

Кстати, на кухне я сегодня была один раз. Наверное, это единственное помещение в доме, которое показалось мне относительно интересным и не обездушенным. Хотя вероятно это связано с тем, что здесь в основном хозяйничает Маргарита Леоновна. Несмотря на свою манеру держать дистанцию с хозяином и гостями дома, женщина показалась мне добродушной и колоритной. И видно по ее поведению, что она не боится Тора, а очень уважает и даже относится к нему с некоторым теплом.

Интересно, почему Торецкий решил поговорить со мной именно на кухне? Вопрос отпадает сам собой, когда я толкаю массивную резную дверь и оказываюсь в кухонном помещении, где в обеденной зоне за столом сидит Максим Константинович. Перед ним открыт ноутбук, стоит тарелка с карбонарой, а так же бокал с какой-то янтарной жидкостью. Вроде это виски.

— Принесла то, что я просил? — спрашивает, не поднимая глаз от ноутбука.

— Да, — подхожу к столу, кладу перед Торецким свои документы и затем скидываю фото тех, которые еще нашла на телефоне, ему в чат. — Не так много. СНИЛС, полис, паспорт, ну и свидетельство о рождении Ксюши у вас есть.

— Отлично, — кивает Торецкий и что-то начинает печатать на компьютере. — Виски будешь? — спрашивает, отпив немного из своего бокала.

— Нет. Я… я не пью… крепкий алкоголь.

— Есть вино?

— Наверное, сегодня обойдусь без вина и любого другого алк…

— Кофе? Чай? Не стесняйся, Ань. Чувствуй себя так, словно ты дома.

— Я ничего не хочу, Максим Константинович, честно. Спасибо. Мне больше важно узнать, что вы собираетесь делать дальше?

Торецкий накручивает на вилку спагетти с кусочками панчетты.

— В первую очередь, нужно будет снять побои.

— Побои? Но… какие побои?

Тор откладывает вилку, после чего тянется через стол ко мне и обхватывает пальцами мое запястье.

— Ты сядь, Аня, не стой.

Тепло дрожью пробегает по моему телу от кистей рук до макушки головы. Я медленно опускаюсь на стул, не в состоянии оторвать взгляд от рук Торецкого, которые сейчас сомкнулись на моих предплечьях.

— Вы про… про синяки на запястьях?

— Верно, — он медленно проводит большим пальцем по желто-синим пятнам. — Завтра мы поедем в больницу. Врачи зафиксируют побои.

— Этого вряд ли будет достаточно.

— Будет. Можешь не сомневаться.

Резко отпустив мои руки, Тор снова отпивает виски и устремляет взгляд в экран ноутбука.

— Он раньше оставлял какие-то ссадины? Синяки? Порезы?

— Какое это теперь имеет значение?

— Такое, что ты должна кое-что понять, Аня. Это сейчас я тебе помогаю, но в другой раз, если вдруг ты столкнешься с подобным человеком, никого может не оказаться рядом. И спасть себя должна будешь ты сама. А ты по факту развязала ему руки, так как ничего не фиксировала.

— Это так легко, по-вашему?!

— Нет, не легко. Поверь, мне прекрасно известно, насколько трудно призвать к ответственности человека, у которого имеются связи. Но твой Игорь трус. Он боится общественного осуждения. Ты бы могла попробовать спастись, обратившись хоть раз в больницу. Ты бы могла хотя бы зафиксировать это, — он указывает пальцем на синяки на моих запястьях, и я машинально тяну рукава халата ниже, чтобы скрыть отметины.

— Мужчинам всегда просто говорить на эту тему…

— Нет. Ты сильно ошибаешься, Аня.

— У меня нет друзей, Максим Константинович. Нет родственников. Никого, кто мог бы меня защитить. Вы же изучали мое дело. Вы сами сказали, что Игорь меня запугал. А теперь пытаетесь обвинить?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы в следующий раз ты в подобном положении не оказалась. Поэтому отбрось свои обиды и желание впасть в состояние жертвы и послушай меня внимательно. Нельзя давать себя запугивать. Тронул пальцем — собираешь вещи и сваливаешь. Кризисные центры, общежития, приюты при церквях — используешь любую возможность, только чтобы не находиться на территории этого человека. Фиксируешь любую травму. Даже самую крохотную. Впоследствии, именно это тебя и спасет.

— А если и этого будет недостаточно? Что, вы мало читали, как богатых и властных мужиков оправдывают даже за убийства?

— Я не просто читал, — Тор окидывает меня мрачным взглядом. — Я не один раз сталкивался с подобным. Но вот, что я могу заявить тебе на сто процентов — если ты совсем ничего не будешь делать, то тогда точно проиграешь свою жизнь.

Максим Константинович снова начинает что-то печатать на ноуте, а я невольно возвращаюсь мыслями к его словам о собственном искуплении.

Он что-то страшное пережил… Может, это как-то связанно с той женщиной на фотографии у камина?

Несмотря на то, что мне жутко хочется кричать о своем бессилии, о том, что Торецкий не прав, что не всем помогают даже снятые побои, в глубине души я понимаю, что в какой-то мере он прав. Если ничего не делать, то точно не спасешься…

— Ксения завтра останется с частной няней, — Тор отпивает еще виски. — Пока вопрос с твоим мужем не будет решен, и вас официально не разведут, то лучше ей не посещать частные детские сады. Она будет заниматься дома.

— Вы думаете, что сможете добиться развода?

— Я не просто так плачу огромные деньги своему юристу. Он может добиться чего угодно. Даже лишения родительских прав.

Только от одной этой фразы мое сердце пропускает удар.

Лишение Свиридова родительских прав. О таком я и мечтать не могла.

В этом случае мы с Ксю будем окончательно свободны.

— А что если у Игоря на этом фоне окончательно снесет крышу?

— И такое возможно, — кивает Тор. — Поэтому заранее нужно будет продумать план вашей безопасности. Вплоть до того, что вам придется сменить место жительства.

— Я думала о переезде в другой город. И даже в страну, по возможности.

— Сначала нужно добиться развода. С ребенком, конечно, будет сложнее. Потребуется время, Аня. Возможно, не один месяц. И много жертв.

— Я готова, — киваю, тяжело сглотнув. — Всё, что угодно, лишь бы мы с дочкой были свободны.

Всё, что угодно…

Аня

— И что, мне не нужно идти в садик? А папа будет ругаться? А что скажут бабушка с дедушкой? Мама, ты нормально себя чувствуешь? А что ты готовишь?

— Ксю, прошу тебя, — лопатка, которой я мешала яичницу, падает у меня из рук.

Я поворачиваюсь к дочке, которая мигом замолкает.

Обычно я стараюсь отвечать на все ее вопросы, но сегодня с утра она вообще не замолкает, а мысли мешали мне спать чуть ли не всю ночь.

— Давай обо всём поговорим потом, хорошо? У меня пока у самой не всё в голове на место встало.

— Хорошо, — кивает дочка, после чего тянется к тарелке с булочками и фруктами. — А яичница готова?

— Почти, — я поднимаю с пола упавшую лопатку и споласкиваю под водой.

Сегодня меня ждет долгий день, да и в принципе все последующие дни, уверена, будут долгими.

Пока не разрешится вопрос с разводом — точно.

— Анна Михайловна, доброе утро, зачем же вы принялись готовить завтрак?! Это моя обязанность. Максим Константинович меня за это оштрафует, — на кухню залетает домработница и практически выхватывает у меня фартук и силой усаживает за стол.

Не знаю, зачем я принялась готовить завтрак. Наверное, это привычка. Дома я всегда готовила сама. У Игоря есть кухарка и другой персонал, но он постоянно шпынял меня тем, что хорошая жена должна всё уметь и успевать делать сама.

Кроме того ночь сегодня была бессонная, так что в какой-то момент под утро я не выдержала и решила себя чем-то занять. Готовить мне, в принципе, нравится. Так что, почему бы и нет.

— Вы преувеличиваете, Маргарита Леоновна. Уверена, что Максим Константинович не станет вас штрафовать. Если что, я попрошу его этого не делать.

— Буду вам благодарна. На самом деле, он очень серьезно относится к обязанностям в доме.

— В этом я не сомневаюсь.

Продолжение приготовления завтрака ложится на плечи Маргариты Леоновны. Что бы я ни говорила, она отказывается подпускать меня к плите и позволять готовить, так что мне остается только болтать с Ксюшей и пить кофе.

— А где же моя няня? Ну, так, которая будет со мной сидеть? — спрашивает дочь, от любопытства выпучив глаза.

— Она скоро будет здесь, — голос Торецкого звучит настолько неожиданно, что и я, и Ксюша подпрыгиваем на месте.

Босс появляется на кухне уже одетый в костюм. На запястьях у него сверкают дорогие часы, а серьга в ухе на удивление отсутствует. Пока еще ни разу не видела, чтобы Тор ее снимал.

— Доброе утро, Максим Костинович, — с серьезным видом здоровается дочка.

— Доброе. Ты уже позавтракала?

— Завтракаю, — она показывает пальчиком на свою тарелку, затем с любопытством смотрит на Торецкого. — Значит, няня скоро придет?

— Всё верно, — кивает босс и садится за стол.

Почему-то он выбирает место рядом со мной, хотя стол довольно большой. Наверное, я самая настоящая трусиха, если испытываю в некотором роде страх из-за того, что Тор сейчас находится так близко от меня.

— А вы не будете меня ругать?

— За что же? — выгибает бровь Максим Константинович и берет чашку с горячим кофе.

— За то, что я слишком много вопросов задаю и за то, что говорю за столом.

Разумеется, Ксю не просто так задает этот вопрос. Свиридов часто осаждал ее за лишние вопросы и болтовню за завтраком.

— Я не стану тебя ругать. Любопытство — не порок. А вот насчет разговоров за столом…

— Что? Это плохо? — спрашивает Ксю, затолкав в рот кусочек персика.

— Это опасно. Если говорить с набитым ртом, то можно подавиться. И попасть в больницу.

Не знаю, смеяться ли над выпученными глазами дочки, или сохранять серьезный вид. В данную минуту она выглядит слишком комично.

— В больницу? — с очевидным трудом она проглатывает пережеванный фрукт. — А умереть можно?

— И умереть можно. Если тебе вовремя не помогут.

— Хорошо. Тогда я буду разговаривать за столом, но только прожевав.

Домработница давится смешком, поставив на середину стола сковороду с готовой яичницей и беконом.

— А вы сегодня с мамой на работу?

— Всё, Ксю, хватит вопросов. Лучше поешь…

— И на работу и по делам, — отвечает Тор, не обратив внимания на мою вставку.

— А что за дела?

— Нужно будет съездить в больницу.

— А зачем?

— Зафиксировать следы, что твой папа обижает маму.

Кусочек яблока падает у Ксюши из рук. Я же роняю вилку.

— Максим Константинович, — шиплю недовольно, повернув голову в сторону босса.

Он пьет кофе с абсолютно невозмутимым видом.

— Мой папа обижает маму?! — Ксюша сердито хлопает ресницами.

— Именно так, — кивает Торецкий. — Но я сделаю так, чтобы он этого не делал больше.

— Максим Константинович, вы перегибаете палку, — снова шиплю на мужчину.

Зачем он это делает?! Я вообще не хотела вмешивать ребенка!

Ксюша смотрит на Торецкого, недобро сощурив глаза. Маргарита Леоновна тактично молчит и делает вид, что ничего не слышит.

— Ты всё врёшь! — кричит Ксюша. — Мой папа никогда не обижал маму! Никогда! Ты обманываешь!

— Нет, — качает головой Тор. — Не обманываю. Твой папа действительно плохо обращался с твоей мамой. И чтобы она была в безопасности, нужно сделать так, чтобы твой папа не смог добраться ни до тебя, ни до твоей мамы.

— Максим Константинович, я вас прошу! — цежу сквозь зубы, но Ксюша уже успевает вскочить из-за стола.

— Вы всё врёте! Вы врёте! Ненавижу вас! — кричит дочка и убегает с кухни.

Я слышу топот ее маленьких ножек на лестнице.

— Вы зачем это сделали?!

— А зачем кормить ребенка иллюзиями?

— Не отвечайте вопросом на вопрос. Вы не имели права так делать. Я хотела уберечь Ксюшу от волнений.

— Твой муж не будет тебя жалеть, Анна. Его родители тоже. Они не пожалели ни тебя, ни Ксению, когда собирались увезти и спрятать.

— Я — не они.

— Это так, — Тор снова отпивает кофе, а затем его черный взгляд упирается в меня. — Но вот, что я тебе скажу. Чем раньше Ксюша начнет понимать, что происходит. Чем раньше она поймет, какое ее отец чудовище, чем меньше будет шансов повлиять на нее. И в случае чего оболгать тебя. И тем быстрее она свыкнется с мыслью, что к ее отцу вы больше не вернетесь.

Аня

Всю дорогу до больницы, куда мы едем вместе с Торецким, чтобы зафиксировать синяки на запястьях, я не могу перестать думать об утреннем инциденте.

Ксю, кстати, довольно быстро отошла, и когда пришла няня, дочка сразу переключилась на общение с ней. Няня мне понравилась. По ней видно, что специалист блестящий, и работает не только ради денег, но и на результат. И детей любит, что немаловажно в этой профессии, а бы даже сказала — это вопрос первой значимости.

Но в любом случае, прав ли Торецкий? Разумеется, я понимаю, что Свиридов бы меня не пощадил. Уверена, что его родители про меня дочке и так всякие гадости говорили. Но я же не они, в конце концов. Я так не поступаю.

И он мог для начала спросить меня.

— До сих пор дуешься?

— Что? — резко поворачиваюсь к Тору, который все это время молчал.

— У тебя брови сведены на переносице. И морщины на лбу выступают. Ты по-прежнему злишься на то, что я сказал Ксении. Ты со мной не согласна.

— Я просто считаю, что вы… неправильно поступили, Максим Константинович, — заикаясь, начинаю объяснять свою позицию боссу.

Мне непривычно бороться за собственное мнение, но не просто же так я пытаюсь начать новую жизнь? Уж точно не для того, чтобы остаться такой же бесхребетной, какой и была раньше, и бояться издать звук.

— Я уже понял, что ты со мной не согласна.

— Мне бы хотелось, чтобы вы советовались со мной прежде, чем что-то говорить Ксюше. Она в первую очередь моя дочь. Кроме того, если вы собираетесь делать только то, что считает правильным вы, то чем тогда ваше поведение отличается от поведения моего мужа? Он тоже считал правым только себя.

У меня даже кровь в ушах шумит от собственной смелости. И знаете, это щемящее чувство в груди, будто отстаивая свою позицию, ты делаешь что-то плохое. Ты как бы сомневаешься в самой себе или в правильности происходящего.

В темных глазах Торецкого мелькает искра. Во всяком случае, мне так кажется. Я уже начинаю думать, что сейчас он поставит меня на место, что-нибудь рявкнет в ответ, но Тор лишь коротко кивает.

— Хорошо. Я тебя услышал.

И… всё? Вот так просто? И никаких споров и криков? Ничего. Он взял и согласился?

— Максим Константинович, приехали, — сообщает Савелий, это водитель и по совместительству охранник, который сегодня везет нас до клиники. Вчера он же возил нас с Ксю в магазин.

— Спасибо, Савва, — кивает Тор. — Идём, Анна. Нам еще сегодня необходимо успеть на одну встречу и увидеться с юристом.

Водитель выходит первым и открывает дверь. Дальше из салона выбирается Торецкий, после чего помогает выбраться мне.

Он сказал, что описывать травмы, нанесенные мне Свиридовым, будет его знакомый врач, но я все равно жутко нервничаю и чувствую себя неуверенно.

Это идиотское сомнение внутри, что сейчас меня начнут допрашивать и насмехаться, будто я эти синяки себе сама фломастером нарисовала.

Врачом оказывается мужчина средних лет. Зовут Алексей Демидович. Работает он оперативно и без лишних вопросов, так что мои опасения не оправдываются. Он делает несколько снимков, затем пишет заключение врача, и еще спрашивает, нет ли других травм. Старых переломов или трещин, например.

Покраснев, я отвечаю, что один раз муж ударил меня кулаком в ребро, и оно очень долго болело, но перелома не было, так что…

Алексей Демидович сильно хмурится. Не знаю, говорит ли он потом эту информацию Тору, но после клиники настроение босса явно ухудшается.

— Мы сейчас в офис или на встречу с адвокатом? — нервно дергаю ремешком сумки, искоса наблюдая за Торецким, который с мрачным видом уставился на дождливый пейзаж за окном машины.

— К адвокату. В офис мы не поедем. Я всех распустил на сегодня после вчерашнего корпоративна. Понятия не имею, как у них все прошло, но из-за смещений во времени мне нужно попасть после юриста на одну из встреч с партнером. Хочу, чтобы ты на этой встрече присутствовала, Анна. Если ты, конечно, планируешь работать у меня в компании…

— Я планирую. Мне нужна эта работа. Сейчас даже еще больше, чем до этого.

— Вот и отлично.

Даже ни разу не повернулся. Так и смотрел в окно. Разговариваю словно с его затылком.

— Хорошо… Скажите мне прямо, Максим Константинович.

— Что сказать? — наконец, он поворачивается и тут же выгибает бровь, будто вообще не понимает, о чем я.

— Ваш друг, который врач. Алексей Демидович.

— Ну?

— Он рассказал, что муж ударил меня по ребрам. И вы злитесь и хотите обвинить меня в бездействии, и что оставалась в опасной ситуации и рисковала…

— Я ни в чем не пытаюсь обвинить тебя, Аня, — Тор вскидывает руку. — А вот твоего мужа раздавить очень хотелось бы. Неплохо было бы сломать ему пару ребер. Обдумываю, как сделать это законным образом.

Волна стыда огненным жаром проходит от щек к шее. Мне становится нечем дышать. Значит, он вовсе не посчитал меня виноватой. Снова.

Наоборот, Торецкий во всем целиком и полностью обвиняет Игоря. А я набросилась на него.

С моей паранойей надо будет что-то делать. Хотя эта паранойя связана с тем, что в нашем больном обществе принято во всем обвинять жертв. Человек избил — жертва не ушла. Изнасиловал — не в том на улицу вышла.

Очень страшно, что такое повсеместно считается нормой, поэтому ты заведомо хочешь защищаться…

Аня

— Этого недостаточно, — вздохнув, адвокат Торецкого снимает очки и устало потирает переносицу пальцами. — Точнее, для развода достаточно. Но не для лишения родительских прав. Необходимо доказать, что он опасен для ребенка. Иначе при любом удобном случае, он просто увезет девочку. Если ему это удастся, то решить вопрос в таком случае будет гораздо труднее. И найти ребенка тоже. При своих деньгах Свиридов вполне может увезти ее в другую страну, сменить имя и так далее и тому подобное. Кроме того, — адвокат говорит так, будто забивает последний гвоздь в крышку гроба надо мной. — Вам, анна, постоянно придется контактировать с ним, если суд примет решение, что для ребенка он не опасен. Вы тоже, вполне вероятно, попадете под удар.

— В случае суда, он будет у всех на виду, — парирует Торецкий. — Он не станет ее трогать, когда информация о разводе Свиридовых прогремит на весь город.

— Преступление нужно еще доказать, Максим Константинович, — вздыхает адвокат. — Но ублюдки и психопаты, коим является Игорь Свиридов, вполне способны подстроить всё так, что преступление будет недоказуемо. К примеру, он сделает так, что Анна вообще исчезнет, и вроде как оставит записку, что уехала в Италию, отдыхать и строить новую жизнь на берегу Лигурийского моря. Ему хватит денег, чтобы провернуть все так, чтобы никто не понял, что она мертва или взаперти в подвале его дома.

— Тогда как сделать так, чтобы он больше не имел доступа ни к ней, ни к ребенку? — выругивается Тор.

Адвокат вздыхает и пожимает плечами.

— В первую очередь, нужно нарыть на него как можно больше неподобающей информации. Любые правонарушения. Даже самые мелкие. И копать глубже. Это будет нам на руку. И если он хотя бы однажды попробует навредить ребенку…

— Он к ней больше не приблизится. Ребенка в игру не включаем. Нам нужно, чтобы Ксения была в безопасности, — строго отвечает Торецкий.

— Это понятно, но вы не слышите меня, Максим Константинович, — хмыкает адвокат, переведя взгляд с Тора на меня и обратно.

— Поясните Филипп Альбертович.

— Если бы только, понимаете о чем я? Мы имеем дело с психопатом, — кривит рот адвокат. — Чтобы победить психопата, нужно мыслить так же, как и он.

— То есть, — хмурится Торецкий, — вы хотите подстроить ситуацию, в которой можно будет в чем-то обвинить Свиридова?

— Именно!

— Я против, — неистово качаю головой, тяжело сглотнув вязкую слюну. — Я против, это однозначно. Ксюша слишком мала. Она просто испугается.

— Нет, вашу дочь, Анна, включать напрямую никто не будет. Но Свиридов будет уверен, что она в игре.

Наши с Торецким взгляды скрещиваются.

— Нам нужно будет это обсудить и хорошо обдумать, — хмуро отвечает он, видимо, заметив неприкрытую панику у меня на лице. — Пока, Филипп Альбертович, работаете с той информацией на Свиридова, которая у вас есть. И ищите новые данные.

— Хорошо. Но моя вам рекомендация, Максим Константинович, не медлите с принятием решений.

Конечно, я с самого начала понимала, что всё будет не просто. В мире больших связей — связи соревнуются между собой. Но я никак не ожидала, что придется играть в опасные игры и уж тем более строить суд на ложных обвинениях по заранее запланированному сценарию.

— Аня, только не будь наивной, — хмыкает Торецкий, когда мы в очередной раз за сегодняшний день садимся в его машину и куда-то направляемся. На этот раз, наверное, на встречу с его партнером.

— В каком смысле наивной?

— Большая часть судов в мире толстых кошельков — фальсификация. Ложь. Подкуп. Мы с тобой живем на планете, где порой единственная возможность победить — это вовремя оказаться бОльшей тварью или заплатить более крупную сумму денег. Прежде, чем мы с тобой решим, как будет лучше поступить дальше, ты должна ответить сама себе на вопрос — насколько тебе нужна свобода от Свиридова и окончательная победа над этим человеком? Когда ответишь, дай знать, и мы обсудим дальнейшие детали.

— Вы сказали, — я прикусываю нижнюю губу, устремляя взгляд на Торецкого, — что он трус. Он боится общественности. Поэтому достаточно будет просто надавить… Но сейчас выходит, что этого мало…

— Достаточно надавить относительно тебя и развода. Но речь идет о ребенке. А он оказался достаточно хитер и умен, чтобы не вредить девочке. Законных доказательств, что Свиридов опасен для нее нет. А если не лишим его прав на дочь, то он остается опасен для тебя. Подумай об этом, Аня.

— Легко вам говорить…

— Поверь, ты сильно ошибаешься. Говорить об этом мне никогда не будет легко.

Аня

— Мам, ты скоро приедешь домой? Няня дала мне телефон, чтобы позвонить. Я соскучилась. Тебя весь день нет дома.

— Скоро, детка. Сейчас мы с Максимом Константиновичем закончим кое-какие дела и вернемся, хорошо? Как прошел твой день? Тебе понравилась няня?

— Да. Ну она веселая. И мы читали интересную книгу про пиратов.

— Правда?

— Да. Еще там было про русалок.

— Ну вот видишь как здорово. Вечером обязательно продолжим ее читать, — я мягко улыбаюсь. Знаю, что дочка меня не видит, но мне все равно хочется улыбнуться.

Действительно день сегодня очень суетливый. Мы пол Москвы объездили. Буквально только сейчас у меня появилась минутка выйти на балкон и поговорить с дочерью, пока Торецкий беседует с партнером.

На самом деле, я понятия не имею, буду ли в дальнейшем работать на Торецкого, учитывая все обстоятельства. Вполне вероятно, что нам с Ксюшей придется навсегда скрыться, уехать, начать жизнь с чистого листа. Но мне все равно интересно наблюдать за тем, как работает Тор. У него есть чему поучиться. В том числе дипломатии и умению заключать выгодные сделки.

Правда, мое эмоциональное состояние больше располагает к общению с ребенком, чем к построению карьеры. Но я прекрасно понимаю, что если я сейчас не стану независимой во всех смыслах, то рано или поздно снова окажусь во власти какого-нибудь мудака, который будет надо мной издеваться.

Мне просто необходимо обрести власть над собственной жизнью. Однажды я скажу себе спасибо за то, что не сдалась.

— Мама? Ты тут? — дочка зовет меня в трубку.

— Да, конечно, котенок, я тут. Что такое?

— Я хочу кое-что спросить, — голос Ксю звучит неуверенно, и я догадываюсь, что она собирается спросить о чем-то таком, что либо может меня расстроить, либо я стану ее за это ругать.

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Почему-то перед глазами встает утренняя сцена с Торецким. Он тоже разрешил Ксю задавать вопросы, хотя вовсе не обязан на них отвечать, ведь это мой ребенок, а не его.

— Я бы хотела знать, мамуля… А это правда?

— Что именно?

— Ну, то, что сказал Максим Костинович.

— Ты про папу?

Так и знала, что Ксюша рано или поздно все равно спросит об этом. Хоть утром она и забыла быстро слова Торецкого, но они просто не могли не ранить ее маленькое хрупкое сердечко.

— Да… Он действительно тебя обижал? Это поэтому мы с ним больше не живем? Ты никогда мне не говорила, что он обижает тебя…

— Знаю, детка, просто, — я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза.

Вряд ли это та тема, на которую стоит говорить со своим маленьким ребенком по телефону.

— Малыш, давай я приеду домой, и мы с тобой обсудим это, ладно?

— Хорошо, — вздыхает Ксю. — С тобой ведь… ничего не случится?

Господи, мой оленёнок напугался. Вот почему не стоит говорить детям о таких вещах. Снова пытаюсь подавить внутри нарастающую злость на Торецкого, который действовал слишком импульсивно.

— Ну что ты, мой сахарок? Со мной всё будет хорошо. И скоро я приеду домой. Играй пока с няней, почитай еще какую-нибудь пиратскую историю, и жди меня, договорились?

— Договорились. Я люблю тебя, мамочка.

— И я люблю тебя, мой ангел.

Сбрасываю вызов, убираю телефон в сумку, после чего упираюсь ладонями в перила балкона. Это ведь неизбежно. На Ксю все равно повлияет все происходящее. Я не могу лишить ребенка отца и при этом ампутировать ее чувства. Мне придется говорить с моей родной девочкой на чистоту, чтобы она все понимала. Правы ли те родители, которые скрывают правду от детей? Которые защищают детей? Или детям лучше говорить все так, как есть?

Аня

Выдохнув и морально настроившись на то, что вечером мне предстоит долгий и тяжелый разговор с дочерью, я выхожу с балкона и возвращаюсь обратно в зал ресторана, где Торецкий продолжает вести деловую беседу с одним из своих партнеров.

Всё не слава богу. И адвокат ничего толкового не обещал. И у меня пока никаких идей нет. Каждую минуту чувствую себя так, словно босиком хожу по лезвию.

От всего происходящего начинает раскалываться голова. Вроде в сумке у меня были таблетки. В дверях балкона останавливаюсь и начинаю искать в сумочке нужную упаковку, и неожиданно ощущаю холодок, бегущий по рукам. Мерзкий и противный, будто кто-то за мной наблюдает.

Машинально вскидываю взгляд, пытаясь найти источник тревоги, а когда, наконец, нахожу, колени подкашиваются, и я практически падаю на пол.

В противоположной части ресторана стоит Игорь. И глаза его в упор смотрят на меня. В них нет жалости, раскаяния или вообще хоть каких-то человеческих эмоций, которые мог бы испытывать тот, кто осознает собственную вину за происходящие события своей жизни.

В этих глазах только злость и ярость. А еще обещание уничтожить.

Рядом со Свиридовым какой-то мужчина. Кажется, я узнаю в нём Славкина, но могу ошибаться, потому что пространство перед глазами плывет, а мысли путаются.

Игорь делает шаг вперед, в мою сторону. Конечно, между нами еще довольно большое расстояние, но имеет ли это значение, когда я сбежала вместе с нашей дочерью?

С трудом сглотнув вязкую слюну, делаю шаг назад, чувствуя, как паника сжимает мое горло своей ледяной металлической лапой.

— Аня…

Господи, как же страшно… Сейчас он схватит меня… Вызовет полицию… Он сделает что-нибудь, и мне придется отдать ему Ксюшу, ведь он ей не вредил. Он имеет все права… Так сказал адвокат. У меня нет шансов. Нет шансов…

— Аня… — снова раздается голос над ухом.

И кроме голоса теперь я ощущаю теплое прикосновение пальцев к плечу. Не без усилий мне удается оторвать взгляд от Игоря и устремить его на Торецкого, который, я не знаю как, оказался совсем близко.

— Аня, ты меня слышишь?

— Максим Константинович… — вырываю слова из пересохшего горла. — Он здесь… Свиридов… Разве такое возможно? Он тоже приехал… Он…

— Аня, успокойся. Я в курсе, что Свиридов здесь. Он ничего не сделает. Дыши ровно, возьми меня за руку и идем.

— Что? Вы так спокойны… Как вы можете быть так спокойны…

Хотя, чему я удивляюсь. В конце концов, это не он и не его дочь в опасности.

— Просто возьми меня за руку и идем, — повторяет Торецкий, после чего сам кладет мою руку себе на плечо.

А дальше происходит нечто такое, чего я вовсе не ожидаю.

Его ладонь вдруг ложится мне на талию, и он чуть дергает меня на себя.

Утыкаюсь носом в его рубашку. Приятный запах духов заполняет легкие. В воспоминания тут же просачиваются мгновения из офиса, когда я рассматривала бельё в зеркале, а Тор наблюдал за мной через приоткрытую дверь. Затем, как я наклонилась за планшетом, и тогда он тоже смотрел…

Эти мысли отвлекают меня от того факта, что в ресторане Свиридов. Они буквально выталкивают все остальные чувства и эмоции, оставляя только ощущение этого мужчины рядом.

— Идём, Аня.

— Что вы делаете, Максим Константинович?

— Максим.

— Что?

— Просто Максим, — он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Сделай вид, что я давно для тебя просто Максим.

От горячего шепота по шее и плечам пробегает дрожь. Я бы успела оценить эти ощущения, если бы они так быстро не сменились арктическим холодом от голоса Игоря рядом.

— Теперь предельно ясно, почему мое заявление о похищении дочери до сих пор не принимают.

Тор выпрямляется и чуть отступает в сторону, но при этом его рука остается у меня на талии, и он как бы стоит чуть впереди, отчего я чувствую себя под защитой. Тор словно щит или скала стоит между мной и Свиридовым.

Лицо Игоря искажено от злости. Губы презрительно сжаты.

— Я навел о тебе справки, — выплевывает, глядя на Тора. — Кем ты был раньше. Какие у тебя есть связи. Сразу дошло, что это ты моей женушке помогаешь. И, кстати, я ничуть не удивлен, что эта шлю…

— Скажи еще слово, — отрезает Тор, — и я тебе челюсть снесу прямо в этом ресторане. Будешь потом Славкину объяснять, по какой причине я это сделал. Еще расскажешь о том, как обращался с женой.

— Обращался так, как она заслуживала. И, очевидно, не ошибся. Если ты думаешь, — Игорь стреляет взглядом в меня, затем снова смотрит на Торецкого, — что тебе удастся лишить меня семьи, то ты сильно ошибаешься. И Аня, и Ксюша — моя собственность. Жену я перевоспитаю. Можешь не беспокоиться.

— Желаю тебе удачи, — спокойно отвечает Тор. — Только тебе бы поторопиться до того момента, как твоя бывшая жена станет официально моей женой. А Ксения моей дочерью.

Выражение лица Игоря в этот момент бесценно.

Я даже собственные чувства не успеваю идентифицировать и оценить слова Торецкого.

До меня доходит только тогда, когда мы уже покидаем ресторан, оставив ошарашенного Игоря стоять возле балконной двери. Я понятия не имею, куда делись партнер Торецкого, за какой столик сел Славкин, и что вообще происходит.

В голове набатом звучат слова Максима Константиновича «твоя бывшая жена станет официально моей женой».

Он это что… серьезно сказал?!

Аня

— Максим Константинович, стойте!

— Сядь в машину, Аня.

— Да стойте же вы! — заворожено смотрю на босса, дернув его за рукав рубашки.

Водитель тактично делает вид, что ничего не происходит, а просто открывает перед нами дверь автомобиля, и сам при этом отходит чуть в сторону.

— Может, сначала объясните?!

— Я попросил называть меня Максим и вообще обращаться на «ты».

— Зачем это всё нужно? И что за ерунду вы сказали Игорю про то, что я буду вашей женой, а Ксюша вашей дочерью?

— Это не ерунда. Это решение. Аня, в машину сядь. По дороге домой поговорим.

Нет, я просто не могу поверить, что он может быть так спокоен в то время, как меня буквально колотит от эмоций и непонимания. Что вообще происходит, черт возьми?!

С шумом вытолкнув воздух через ноздри, я всё же сажусь в машину.

Если это игра какая-то или шутка, то Торецкий явно перегнул палку.

— Савелий, трогай, — Тор отдает команду водителю, сев в машину следом за мной.

— Теперь, может, я получу какие-то объяснения? — не собираюсь оттягивать с разговором, поэтому, сложив руки на груди, упираю взгляд в Торецкого.

Тор медленно кивает и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Думаю, Свиридов никогда не оставит вас с Ксюшей в покое, если не будет осознавать, что вы под защитой кого-то другого. Он один из тех психопатов, что до конца будут преследовать жертву.

— И что, получается, вы решили, что единственная возможность помочь нам — это жениться на мне? Вам не кажется, что вы перегибаете палку?

— Не кажется. Думаешь, Аня, если даже получишь развод, то так легко скроешься от этого человека?

— А выйти замуж за вас — это означает скрыться?

— Это даст вам обеим такую возможность.

Смотрю на Торецкого, приоткрыв рот и хлопая ресницами, и просто поверить не могу, что он говорит серьезно.

— Зачем это нужно вам?! Я не понимаю!

— У меня личные причины.

— Это не ответ, Максим Константинович! Не ответ! Люди просто так не предлагают пожить в своем доме, не оплачивают услуги адвоката, не делают предложение выйти замуж! Так не бывает!

— В моём мире бывает. Так что используй ту возможность, которую я тебе предлагаю. Посуди сама, если у тебя будет мое имя, то ты и Ксюша всегда будете под защитой. У тебя появится время скрыться и замести следы, построить новую жизнь при желании. Или ты вообще сможешь не покидать город.

— А вы? Если вы решите жениться или… у вас просто появится женщина..

— За это можешь не волноваться, — Торецкий мрачно поджимает губы.

— Что это значит?

— Что я не собираюсь жениться. У меня нет на это времени.

— Время спасать нас у вас есть.

Чёрные глаза упираются в меня, норовя прожечь дыру во лбу.

Затем Тор вдруг поворачивается к Савелию.

— Заедем к Алисе и Асе.

— Понял, босс.

— Что за Алиса и Ася? Куда мы едем? И какое это имеет отношение к вашему странному предложению пожениться?

— Сейчас ты всё поймёшь. И это не странное предложение. Ты должна хорошенько всё обдумать, Аня. Мы заключим договор. Обсудим каждый пункт. Развод состоится только тогда, когда тебе и Ксении больше не будет требоваться защита.

— А если она нам до конца дней будет требоваться?

— Значит, не разведемся до конца дней.

У меня нет слов.

Не знаю, что случилось в жизни этого человека, но явно прошлое заставляет его мыслить неразумно и неадекватно.

Наверное, я должна сейчас снова начать спорить и что-то доказывать, но усталость вдруг бетонной плитой придавливает меня к сидению машины и заставляет замолчать.

Это всё какой-то сюр.

Нереально. Неправдоподобно.

Фонари мелькают за окнами автомобиля, пока мы едем куда-то, я даже не знаю куда. Мне просто хочется домой, к дочке, и чтобы проблемы разрешились сами по себе. Чтобы не нужно было прятаться, выходить за кого-то замуж и всю жизнь бояться, что и этого будет недостаточно.

— Где мы вообще? — спрашиваю у Торецкого, когда машина, наконец, тормозит.

— Идём, — отвечает мрачно и открывает дверь.

Как только выбираюсь из салона, холодок пробегает по позвоночнику, потому что становится понятно, что мы приехали на кладбище.

— Зачем мы здесь?

Сглатываю, обхватив плечи руками.

«Заедем к Алисе и Асе».

В памяти всплывает фотография у камина.

— Хочу кое-что показать и рассказать тебе, чтобы ты перестала дергаться на мой счёт.

— Это касается Алисы и Аси?

Тор молча проходит чуть вперед и шагает между могил вглубь кладбища между огромных надгробий и памятников.

— Кто они? Это та женщина с ребенком на фотографии у вас дома?

Снова нет ответа.

Мы просто молча идем. Я следую за Тором, пока он не останавливается у кованой оградки, за которой стоит два памятника. Один в форме маленького ангела. Фотографий здесь почему-то нет. Но на памятнике есть надпись:

«Любимой сестре и племяннице. Простите, что вас не защитил…»

Аня

— Помнишь, я сказал тебе, что, к сожалению, люди зачастую сами не хотят себя спасать?

Я сглатываю, остановившись чуть позади Тора. Он же встает прямо перед могилой и сует руки в карманы брюк.

— Я тогда только устроился в полицию. Опыта было мало, амбиций море. Алиса была младше меня. Наши родители рано умерли, и чтобы прокормить сестру, мне приходилось часто оставлять ее одну. Так она и связалась со своим хахалем. Я не доглядел.

— Вы же работали…

— От этого как-то легче не становится. Особенно когда осознаешь, чем это все закончилось.

Снова смотрю на два красивых памятника и с трудом проглатываю ком в горле, потому что примерно представляю, чем всё кончилось. Догадываюсь, во всяком случае.

— Она его обожала. Даже когда он бухой приползал домой — всё прощала. Жаловалась, конечно. Я просил ее вернуться домой и бросить его, но Алиса утверждала, что он исправится. Каждый раз, когда он бросал бухать хотя бы на неделю, она радостная звонила мне и утверждала, что теперь всё будет хорошо.

Тор заходит за оградку и достает из каменной вазы у могилы завядшие цветы.

— Потом она забеременела, и он реально на какое-то время успокоился. Они даже поженились. Первые месяцы после рождения Аси, он был идеальным мужем. И прекрасным отцом. Но потом снова принялся бухать… А Алиса всё повторяла, что он исправится, что ребенку нужен отец. На тот момент я проработал в полиции пару лет и там часто слышал такую же песню от потерпевших, которые сначала писали заявление на своих мужей, потом забирали.

Слышу, как Торецкий делает глубокий вдох, затем медленный выдох.

— Я злился на неё, но ничего не мог сделать. И даже тогда я еще не представлял и не понимал, каким он был чудовищем. Первый раз Алиса приползла ко мне избитая, когда Асе было три. Я чуть с катушек не слетел. Хотел наказать этого ублюдка по всей строгости закона, но родители его отмазали. А у меня тогда еще не было достаточно власти. Он был из хорошей, уважаемой семьи. Дорогой адвокат. Деньги. Власть. Беспроигрышное комбо сделало свое дело. Но самое хреновое было не в том, что он отмазался, Аня. А в том, что однажды я вернулся с работы, а ни Алисы, ни Аси дома не оказалось. Я перепугался до усрачки и поехал к уёбку, думая, что он их похитил, увёз силой. Но Алиса открыла мне дверь с широченной улыбкой на лице, — голос Тора сейчас звучит на надрыве эмоций, будто он злится.

Я так привыкла не наблюдать никаких чувств со стороны этого человека, что даже слышать их в его голосе странно. Мне становится не по себе. Я не вижу лица Торецкого, так как он стоит ко мне спиной, но уже представляю, как тонкая линия губ искривляется, а брови сходятся на переносице от злости, которую он испытывает. Именно так он выглядел в кабинете, когда увидел синяки на моих запястьях.

— Она сказала — он раскаялся. Понимаешь? Он попросил прощения. Это пиздец. Он сломал ей три ребра, а потом попросил прощения, и она побежала за ним.

— Это был ее выбор… Вы же не виноваты в том, что она сама приняла такое решение…

— Дослушай до конца.

Торецкий поворачивается ко мне лицом. В его руках увядшие цветы, которые постепенно осыпаются на землю от давления пальцев.

— Потом это повторялось еще несколько раз. И в каждый такой раз я открывал ей двери своего дома, думая что теперь-то она поймет и не уйдет. Я даже замки внешние вешал, чтобы ее удержать. Психолога ей нанимал. По врачам водил. Но она все равно возвращалась к нему. В один прекрасный день, я вернулся домой пораньше и застал ее за сбором спортивной сумки. День был хреновый. На работе не ладилось. Я сел на кровать и стал наблюдать за тем, как Алиса суетливо складывает вещи. Как сейчас помню всё в деталях, будто это вчера было… Я сказал, что больше не буду ей помогать, если она уйдёт. Она ответила, что помощь ей больше не понадобится. Ведь благоверный сводил ее в церковь и поклялся перед иконой, что никогда пальцем ее не тронет. Я не стал держать сестру.

— Трудно вас винить в чем-либо, ведь вы столько раз пытались ей помочь.

— Да, — кивает Тор и отводит взгляд в сторону. — Но в тот единственный день, который я мечтаю вернуть назад, она позвонила мне и сказала, что он снова ее избил, и что она сбежала вместе с Асей. Тогда внутри меня уже появилась какая-то черствость и пустота, поэтому я ответил, что это отныне не мое дело. Пусть обращается напрямую в полицию и спасает себя сама. Алиса еще что-то пыталась сказать, но я не дослушал. Сбросил вызов. Знал, что если начну с ней разговаривать, то не выдержу… На следующий день меня вызвали на место убийства. Она пыталась уехать с Асей на машине. Он был под наркотой, погнался за ними и смог перехватить на лесной трассе. Сначала задушил Алису в порыве гнева. А затем Асю. И выбросил в лесу. Лег в машину отсыпаться. Трупы обнаружили проезжавшие мимо люди. Им показалось подозрительным, что стоят две машины. У одной двери распахнуты, а из второй торчат мужские ноги. Они увидели Алису и Асю с пригорка, когда вышли из своего авто, проверить, что случилось…

— Максим Константинович… — я зажмуриваю веки и машинально прикладываю ладонь к горлу, так как на меня накатывает приступ тошноты. — Мне жаль… Я даже не могу выразить… Но вы не виноваты… Вы тут не виноваты…

— Когда ты не можешь исправить прошлое, такие слова мало что значат. Но я надеюсь, Аня, теперь ты понимаешь, почему я делаю то, что делаю, — черные глаза упираются в меня и проникают своей чернотой, кажется, в самую душу.

Да… Теперь я понимаю…

— А что стало… с мужем вашей сестры? Где он… сейчас? — не знаю, зачем спрашиваю. Просто хочется знать, есть ли справедливость в этом мире? Был ли он наказан?

Торецкий склоняет голову набок и какое-то время молчит, но потом всё же отвечает. От его слов по позвоночнику пробегает холодок и становится не по себе.

— Пропал без вести.

Аня

— Максим Константинович, Ксения уснула. Отчёт по сегодняшнему дню я написала. И вот ещё программа на следующие дни, — няня передаёт Торецкому папку и вежливо улыбается мне.

Я хотела поговорить с дочкой сегодня, но мы слишком сильно задержались, так что разговор придётся отложить на завтра.

— Спасибо, — Тор не открывает папку, а сразу передаёт мне. — Сверхурочные получите на карту. Можете быть свободны. В понедельник ждём вас также в половину восьмого.

Няня уходит, оставив нас с Торецким в гостиной. Я все ещё не отошла от посещения кладбища и от того, что рассказал мне о своём прошлом босс. Честно говоря, после всего услышанного у меня холодок по коже от одного взгляда на него. Может, поэтому я и не смотрю на Тора, а вместо этого опускаю глаза в папку, которую дала мне няня, и начинаю листать. Ничего не соображаю, что написано. Мысли с голове и эмоции в груди мешают сосредоточиться.

— Ты станешь моей женой, а Ксюшу я официально удочерю. Так будет лучше для вас обеих. Как только вопрос с разводом и родительскими правами будет улажен, мы официально оформим наши отношения.

— А если не удастся решить вопрос с лишением родительских прав? Ваш юрист сказал, что тут все сложно.

— Для Свиридова ваша с ним дочь — это лишь спрособ удерживать тебя. Ты обратила внимание, как он вёл себя в ресторане? Страдающие отцы так себя не ведут. Он хоть один вопрос задал про Ксюшу? Всё ли с ней в порядке? Нет. Его главная цель — Ты. Он использовал её, чтобы держать тебя на поводке. Чтобы издеваться. Причинять боль. И сейчас она ему нужна для этого. Когда он потеряет тебя в качестве жены, его интерес к Ксении снизится. Но если не обезопасить тебя, то он никогда не оставит вас в покое. Тянуть с заявлением на развод не стоит. Займёмся этим в ближайшие дни. На сегодня хватит впечатлений. Иди спать.

Максим Константинович проходит мимо меня к лестнице. Я невольно провожаю мужчину взглядом. Каково это быть его женой?

Понятно, что всё будет не по-настоящему. Но я почему-то думаю именно о тех вещах, которые обычно являются естественной частью брака. Щёки и шея горят от подобных мыслей.

Этот человек, возможно, убил убийцу своей сестры и племянницы, а я размышляю о том, как буду чувствовать себя в качестве его жены…

Интересно, мне в жизни вообще светит нормальный брак?

Сначала нужно разобраться с ненормальным. Поднимаюсь по лестнице вслед за Торецким, после чего направляюсь к себе в комнату.

Очередная беспокойная ночь отпечатывается тёмными кругами под глазами. Но самый шок даже не мой утренний внешний вид, который явно оставляет желать лучшего, а то, что Ксюши не оказывается в спальне.

Сегодня няня не должна была приходить, так что Ксю может быть где угодно и заниматься чем угодно. Я даже зубы не чищу, а скорее набрасываю поверх сорочки халат, скручиваю волосы на макушке и бегу вниз.

Даже не разбудила! А мы, между прочим, в чужом доме!

— Ксю, детка, ты где? — зову дочь, на ходу загдядывая в гостиную, где она может смотреть мультики.

Хотя у нас в спальне есть телевизор, и она могла бы посмотреть мультики там, так что, скорее всего, Ксю либо на кухне, либо исследует неизведанные части особняка.

А так как я сама плохо знаю эти части, то заведомо начинаю тревожиться.

— Ксения?! — снова зову, затем распахиваю дверь кухни и с облегчением выдыхаю, когда вижу дочку за столом. — Вот ты где.

Она пялится в экран на стене. По телевизору идут какие-то мультики.

— Мама, ты соня! Ты очень долго спишь! — тут же произносит, завидев меня.

— А ты должна была разбудить свою маму прежде, чем куда-то уходить из комнаты, — строго произношу, но весь мой боевой настрой отчитать дочь разбивается вдребезги о картину, которую я никак не ожидаю наблюдать.

Торецкий вдруг появляется на кухне в одних домашних штанах и белой расстегнутой рубашке. Мне видна его голая грудь с татуировкой в виде молота и ещё какого-то символа, его крепкий живот с тёмной полоской волос, ухолящей за резинку штанов.

Дыхание перехватывает, а мышцы цепенеют, и двигается в конечном итоге только моя челюсть. Потому что я так и стою как идиотка, пялюсь на своего босса и бесшумно открываю-закрываю рот.

— Максим Костиныч нам завтрак готовит, — звонкий голос дочери снимает оцепенение.

Даже слишком мощно снимает.

Я резко отворачиваюсь от Торецкого, ногой врезаюсь в стул и рукой сношу со стола пластиковый стакан. Чёрт возьми… Как больно…

И что значит, Торецкий готовит нам завтрак?

— Мама, ты что как неосторожно? — Ксю спрыгивает со стула и поднимает стакан. — Тебе больно, мамочка?

— Немножко, зайка, — выдавливаю из себя, краем глаза наблюдая, как Тор проходит к кухонной плите.

Господи, пусть он вот так задом и стоит! Не поворачивается больше своим торсом!

— Доброе утро, Ань. На завтрак гренки с пармезаном и кофе. Не против? — Тор поворачивается.

Нееет! Он поворачивается. Я же просила этого не делать! Ну, то есть, я бога попросила…

Зажмуриваю глаза и делаю шумный вдох.

— Я… не против. Не против гренок…

— Всё в порядке, Ань?

— Да! В глаз что-то попало…

— Там зеркало позади тебя.

— А, да? Спасибо… — дышать, Аня. Спокойно!

Подхожу к зеркалу и делаю вид, что проверяю глаз. На самом деле, просто ужасаюсь, что выгляжу как пугало. Это кошмар.

А босс по утрам, кстати, наоборот выглядит шикарно. И совсем неожиданно, что он умеет готовить. Да и в принципе мне всегда казалось, что люди его положения никогда не готовят. У него ведь кухарка есть и домработница, и куча всяких людей в обслуге.

— Ну как, получилось достать? — Тор вдруг появляется в отражении позади меня. От неожиданности я не успеваю правильно оценить ситуацию и резко поворачиваюсь к нему, отчего носом утыкаюсь прямо в его голую татуированную грудь. Делаю вдох. Лёгкие наполняются запахом его духов или геля для душа, или чего-то ещё, в общем, чего-то очень вкусного.

Чёрт!

Снова отворачиваюсь и вижу Тора в зеркале. И его запаха в лёгких уже слишком много, чтобы оставаться равнодушной. И жар между лопаток плавит внутренности. Он слишком близко.

— Всё нормально с глазом? — Тор наклоняется ниже.

Горячее дыхание касается моего уха. Я машинально опускаю веки.

____

ДЕВОЧКИ, ГОУ В РОЗЫГРЫШ В БЛОГЕ!

Аня

— Ань? Ты слышишь?

Как же трудно чувствовать то, что я чувствую. Привычка испытывать только отвращение, когда Игорь прикасался ко мне, целовал и просто стоял рядом, даёт о себе знать. Ведь теперь, когда от близости мужчины тело почему-то становится ватным и будто растекается жаром, я не могу взять себя под контроль. Наверное, печально — забыть, что же это такое бабочки в животе?

— Да. Я слышу. С глазом нормально… — кое-как заставляю себя снова открыть глаза.

Торецкий по-прежнему слишком близко. Гораздо ближе, чем я могла бы вынести.

— А выглядишь не очень, — хмуро произносит босс, вглядыаясь в моё лицо.

От неловкости сердце начинает колотиться быстрее.

— Я просто увидела, что Ксюши нет, и сразу побежала её искать. И не успела умыться и причесаться.

— Я не про это. Ты покраснела, будто у тебя жар. Точно нормально себя чувствуешь?

Вот же черт. Он заметил мою реакцию на него. Ну хотя бы воспринял её просто как возможную простуду.

— Да это я… на кухне жарко. Да, это от жары.

"Супер, Аня, ничего поумнее не могла придумать?"

Тор вполне ожидаемо выгибает бровь.

— Не заметил, что тут жарко.

— Конечно, вы же почти голый… — взгляд сползает к обнажённой груди босса.

Лучше не смотреть. А то ещё сознание потеряю от собственных ощущений и мыслей.

— Это ты перегибаешь. На мне штаны и рубашка.

— Но рубашка расстегнута.

— Тебя это так смущает?

— Вы — мой начальник.

— Скоро буду мужем, — уголок губ Торецкого на миг дёргается вверх.

Его это забавляет? Мне вот вообще не смешно, особенно, когда Ксю неожиданно спрашивает:

— Что, мам? Максим Костиныч скоро станет твоим мужем?!

Я резко дергаюсь в сторону и перевожу взгляд на дочку, которая с любопытством смотрит в нашу с Торецким сторону.

— Максим Константинович шутит, зайка, — нервно улыбаюсь, после чего недовольно смотрю на босса.

— Вы с ума сошли?! Можно потише.

— Виноват, — кивает Торецкий и понижает голос. — Больше не повторится. Но тебе как-то нужно будет объяснить всё дочери.

— Ей не обязательно знать про брак и всё остальное… Это же не по-настоящему будет.

— Чтобы всё получилось, желательно, чтобы Ксения верила в реальность происходящего.

— Вы хотите слишком многого, Максим Константинович.

— Я хочу, чтобы потом мне не пришлось носить цветы и на твою могилу, Ань. Это слишком много? Возможно, тебе так может казаться.

Мне становится не по себе от его тона и от напоминания о том, почему именно Тор всё это делает для нас. Ответить я не успеваю, так как босс отходит в сторону и, кстати, всё же застегивает рубашку.

Дышать становится легче, когда внутренности перестают плавиться от близости Тора. Я прокашливаюсь, прочистив пересохшее горло, и сажусь за стол напротив дочки.

— Мамочка, почему ты так долго вчера? Я даже уснула. А ты обещала поговорить.

— Прости, детка. Мы были сильно заняты. Но сегодня я целый день буду с тобой, и мы обязательно поговорим.

— Хорошо, — важно кивает Ксю, затем поджимает губы, косит взгляд на Торецкого, который раскладывает завтрак по тарелкам, и чуть наклоняется ко мне. — Мама, а почему у Костиныча серёжка в ухе? Я думала, только девочки носят серёжки.

Не знаю, слышал он или нет, но мне снова становится неловко от вопроса дочери.

— Иногда и мальчики носят серьги, малыш.

— У папы нет такой, — вздыхает Ксюша.

Её личико тут же грустнеет, а в глазах отражается печаль.

У меня точно сердце разорвётся, ведь Ксю не понимает, почему так происходит в нашей жизни. Она папу любила. Для неё он всегда был самым лучшим. Не знаю, поможет ли разговор? Одно дело, видеть поступки человека, совсем другое — кто-то просто расскажет тебе, что он плохой. Маленький безопасный мир моего ребёнка разрушится, а ведь я так отчаянно старалась её уберечь от бед и боли.

— Ваш завтрак, — Тор ставит тарелки передо мной и Ксю, после чего садится за стол сам.

Очередная волна неловкости накрывает с головой. Я даже не понимаю, как общаться с этим человеком. Ну, то есть, кто мы друг другу? По факту, никто. Босс и подчиненная — чужие люди. Он нам помогает, но это слишком маленькая основа для общения. Что обсуждают люди при тех обстоятельствах, что мы имеем в жизни? Как ведут себя? Какие у нас с Ксюшей права в доме? Это чертовски сложно понять. Особенно, учитывая тот факт, что, живя с Игорем, я в целом разучилась устанавливать контакты с людьми.

Тишину в кухне разряжает лишь звяканье металлических приборов о тарелки и хруст жареного хлеба. Ужасно некомфортно.

О моём внешнем виде тоже лучше пока не думать, иначе я ещё сильнее начинаю нервничать.

— И чем мы сегодня займёмся? — молчание нарушает Ксю. Причём смотрит дочка вовсе не на меня, а на Тора.

— А чем ты хочешь? — спокойно отвечает Тор, отпив кофе.

Ксюша пожимает плечами.

— Наверное, я бы хотела куда-нибудь поехать.

— Например?

— А куда ты можешь нас отвезти?

— Ксюш, я не думаю, что Максим Константинович… — пытаюсь угомонить дочку.

Вряд ли босс хочет заниматься моим ребёнком. Одно дело — помочь нам избавиться от Игоря, совсем другое — нянчиться с нами.

Но Тор на удивление меня перебивает.

— Всё в порядке, Ань, — стреляет взглядом и снова обращается к Ксю. — Ты была в аквапарке?

— Да! — глаза Ксюши тут же загораются. — Я обожаю аквапарк! Ты хочешь свозить нас туда?

— Почему бы и нет?

— Что, правда-правда?!

— Абсолютная.

— Мама, мы поедем в аквапарк! — взвизгивает Ксюша и начинает громко хлопать в ладоши.

— Максим Константинович, не стоит… У нас даже купальников нет. И я просила всё сначала обсуждать со мной…

Ну в самом деле, как я буду объяснять, что у нас пока нет денег на купальники и вообще какие-то излишки? Я не собираюсь эксплуатировать финансы практически постороннего человека.

— Купальники можно купить. И что плохого в том, чтобы поехать в аквапарк, Ань? — Тор смотрит на меня откровенно недоуменно.

— Мама сказала, что у нас нет денег, — заявляет Ксю, заталкивая в рот жареный хлеб. — Но ты вроде богатый, Максим Костиныч. Можешь дать нам денег?

Под стол провалиться хочется. Я серьёзно. Ещё только утро, но уже достаточно патовых ситуаций!

— Ксюша, это неприлично!

— Почему? Разве он не твой начальник? Он должен платить тебе деньги. А ещё папа говорил, что мужчины должны… как это слово… Забыла… Ааа, точно! Содержать девочек. Костиныч, ты будешь нас содержать?

Ну всё. У меня точно слов больше нет.

— Ксения, Максим Костиныч… Ой, то есть, Константинович, не обязан нас содержать. А мама ещё не заработала денег. Так что оставим эту тему, пока я не получу зарплату.

— Думаю, я вполне могу себе позволить свозить двух девочек за купальниками и в аквапарк, — Тор смотрит на Ксюшу, будто сдерживая улыбку.

Дочь при этом остаётся абсолютно серьёзной.

— Вот видишь, мама. Он может себе позволить. Когда я вырасту, я хочу себе такого мужа. Ты, наверное, будешь уже старый. Я найду молодого.

Прикладываю ладони к горящим щекам. Этой маленькой леди однозначно требуется воспитательная беседа!

— Уверен, что найдёшь. А пока, если доела, беги и собирайся. Скоро поедем в аквапарк.

Повторять Ксю не нужно. Она тут же спрыгивает со стула и убегает с кухни. Мы с Тором остаёмся одни.

____

ДЕВОЧКИ, В НОВИНКЕ КВЕСТ С ПОДАРКАМИ!

РЕБЁНОК ОТ ЛУЧШЕГО ДРУГА. МЫ НЕ ТВОИ.

— Это что?

— Договор. Наш с тобой. Подписанный кровью, — указываю пальцем на два алых пятна внизу страницы.

Костров выгибает бровь.

— Маршанская, что происходит? Какой ещё, нахрен, договор? Объясняй быстрее. У меня через десять минут совет директоров, — смотрит на часы. — Время поджимает.

Я выдыхаю.

— Помнишь, нам было по шестнадцать? Мы с тобой заключили договор, что если до тридцати лет ни один из нас не женится, то мы женимся друг на друге и заведём ребёнка. Этот договор у тебя в руках.

Руслан какое-то время смотрит на меня как на пришибленную, словно ничего не понимает.

— Ну, так вот… Руслан, ты мой лучший друг. Давай поженимся и сделаем ребёнка. Тебе нужна семья, чтобы получить компанию, а мне… я просто хочу малыша.

Аня

— Максим Константинович, вам вовсе не нужно развлекать мою дочь и тем более меня. Я не собираюсь жить за вас счёт.

Торецкий выгибает бровь.

— Ты считаешь, я позволю вам жить в непонятных условиях? Особенно учитывая тот факт, что вы — гости моего дома. И будете, снова напоминаю, официально считаться членами моей семьи.

— Дело не в этом… Вам не надо было говорить Ксюше про аквапарк. Мы можем обойтись без подобных развлечений.

— А я могу позволить организовать для вас подобные развлечения. Тебе надо было сказать, что у вас нет денег.

К щекам приливает волна жара, так как я вовсе не хочу обсуждать с Тором денежные вопросы.

— Это… это временно. Скоро я получу аванс…

— Аванс будет через неделю. А денег нет сейчас. Чего ты стыдишься, Ань? Ты только ушла от мужа-психопата, это вполне естественно, что никаких средств у вас с дочерью нет.

— Я не стыжусь, просто… Не хочу быть в ещё большем долгу перед вами.

— Ты не будешь передо мной ни в каком долгу. Мне от тебя ничего не надо. Поэтому можешь просто спокойно пользоваться привилегиями моего расположения. Я не чудовище, Ань. И не такой, как твой муж даже близко. Я не собираюсь оказывать тебе поддержку, чтобы потом прижать к стенке и снова издеваться. Если бы было так, то в чём бы тогда между мной и ним была разница? И клянусь, что у меня достаточно денег и возможностей, чтобы в достатке содержать двух девочек, и потом ничего не ждать от них взамен. Тебе ясно?

Киваю, опустив взгляд в свою тарелку. Не могу смотреть на Тора, так как мне начинает казаться, что я его оскорбила. А я всего-то не хочу навязываться лишний раз.

— Вот и отлично. А теперь ешь завтрак, пей кофе и тоже иди собираться. Я редко остаюсь дома даже в выходные, так что в остальную часть времени, что вы с Ксюшей будете жить здесь, вам, скорее всего, придётся самим себя развлекать.

В аквапарке, куда решает отвезти нас Торецкий, мы до этого были всего пару раз. Точнее, я была пару раз. Игорь часто возил туда Ксюшу, но не меня. А всё дело в купальниках. На мне ему всё казалось вульгарным и откровенным. Даже самые «бабские» и закрытые вызывали в Игоре волну ревности. В итоге я так измучилась, пытаясь угодить Свиридову, что вовсе перестала с ними ездить куда-то, где надо раздеваться. А на море я обычно плавала в шортах-бермудах и футболке. Люди косо смотрели, но я научилась не обращать на них внимания.

— Заедем сначала, купим вам вещи, — Тор сворачивает к торговому центру.

Кошу взгляд на мужчину, невольно оценивая, как смотрятся его руки на руле. У Игоря руки белые и худые, вены не выступают. У Торецкого более тёмная кожа, предплечья покрыты чёрными волосами, и вены настолько сильно выступают, что хочется провести по ним пальцем и надавить.

— Мама, а ты будешь плавать? — Ксю задаёт вполне резонный вопрос, учитывая, что я с ними никогда не купалась. Те единственные пару раз она, наверное, и не помнит даже.

— Да… Думаю, что буду, — киваю, повернувшись к дочери.

Она довольно улыбается и дёргает ремень безопасности, перекинутый через детское кресло.

Надо же, Торецкий даже о кресле успел позаботиться… Удивительно, когда он всё это успел?

— У меня дома есть бассейн, но, правда, там нет горок. Так что в аквапарке будет веселее. Но вы с мамой сможете, если что, плавать и в бассейне тоже.

— У тебя есть бассейн?! — дочка выпучивает глаза.

— Ага. Огромный, — усмехается Тор, паркуясь перед торговым центром.

— Там можно утонуть?

— Ну, если не умеешь плавать. Но мы тебе купим спасательный жилет, а потом научим тебя плавать.

— Я хочу научиться! Папа говорил, что девочкам это не особо нужно.

— Плавание нужно всем. Это полезно и насыщает радостными эмоциями.

Вслушиваюсь в беседу Торецкого с Ксюшей и не могу не отметить, насколько естественно он общается с ребёнком. Будто бы сам отец. Даже Игорь не всегда мог вести подобные разговоры с Ксю, хотя он изо всех сил старался играть роль супер-папочки.

Почему-то становится невероятно грустно от мысли, что Тор, вероятно, был очень близок с племянницей. Возможно, много времени с ней проводил, несмотря на тяжёлую работу. Любил. И потом испытал невероятную боль…

Он сказал, что никогда не женится, так как у него нет на это времени, но… почему мне тогда кажется, что дело вовсе не во времени? На то, чтобы возиться с нами он время нашел. Что если Торецкий просто больше не хочет привязываться к людям, чтобы потом не испытывать боль от их потери?

— Ань, ты слышишь?

Только сейчас замечаю, что Максим Константинович пристально смотрит на меня и уже, видимо, не в первый раз о чем-то спрашивает. Но самое ужасное, что я всё это время смотрела на него, и он, безусловно, заметил, как я пялюсь…

— Эммм… простите, задумалась. Что вы спросили?

— Я говорю, выходим? Мы на месте, — кивает головой в сторону торгового центра.

— А… да… Конечно, — растерянно хлопаю ресницами и кладу руку на ручку двери.

Аня

— Мама, ну мы уже идём? Я плавать хочу! — хнычет Ксюша, дёргая меня за руку.

А я не могу отойти от зеркала в раздевалке. Неужели я действительно купила этот купальник? Не знаю, что на меня вдруг нашло. Наверное, это следствие всех тех лет прожитых с Игорем, когда я вообще купальники носить не имела права. А теперь у меня появилась возможность выбрать любой, который захочется. В отделе купальников у меня буквально глаза разбегались в разные стороны, и в итоге взгляд зацепился за этот красный с высокой посадкой трусиков.

Смотрится… невероятно… И слишком откровенно. Не уверена, что я смогу в нём выйти к людям.

«Ужас, Аня, о чём ты думала?! Надо было хоть что-то другое на всякий случай взять…»

Но было стыдно тратить чужие деньги, да и из примерочной я вышла, мне кажется, с повышенным давлением, учитывая то, как сильно горели мои щёки.

— Мамаааа! — снова дёргает меня Ксюша и поправляет рюшки на своём розовом в цветочек купальнике. — Пошли! Хватит на себя смотреть! Ты очень красивая. Честное слово!

Да уж. Действительно красивая. Превзойти этот купальник может разве что тот комплект белья, в котором я кружила перед зеркалом на работе.

И Тор меня видел… А сейчас я, фактически, должна сама к нему выйти.

Лишь бы в обморок не упасть от тахикардии.

Ладно, не могу же я сказать, что передумала плавать. Ксюша точно меня не простит. Это будет катастрофа года.

Бросив на своё отражение последний взгляд, шумно выдыхаю и расправляю плечи. Я должна привыкать к новой жизни. К нормальной жизни. А в нормальном мире женщины не боятся носить красивые купальники. И вообще красивые вещи. Они не боятся быть красивыми на людях и нравится мужчинам. Они, наоборот, к этому стремятся.

Мы с Ксю, наконец, выходим в помещение аквазоны, где расположены несколько больших бассейнов и куча горок. Ксюша первая замечает Торецкого.

— Вон Костиныч! — указывает пальцем в сторону.

Я перевожу взгляд и замираю.

Мне казалось, что я больше буду стесняться своего внешнего вида, но как-то не подумала, что Торецкий тоже собирается плавать. И вовсе не в брюках и футболке.

На боссе сейчас только плавательные шорты. Я ещё от утренней расстегнутой рубашки не отошла, а тут такое…

Теперь я могу полностью разглядеть татуировку у него на груди, и ценить крепкое мужское тело, будто вылитое из стали.

Другие женщины в аквазоне тоже оценивают Тора и, ни чуть не стесняясь, окидывают его заинтересованным взглядом.

— Мам, ну ты чего опять застыла? — дочка тянет меня за руку в сторону Торецкого.

Ноги словно деревянные, поэтому я кое-как ступаю вслед за дочкой, чувствуя, как жар охватывает щёки, шею и верхнюю часть груди. А когда мы ровняемся с Тором, и его тёмные глаза медленно скользят по моей фигуре, мне совсем становится нехорошо.

— Я хочу вон туда, и туда, а ещё туда, и вооон туда, — начинает крутить головой Ксюша.

А мы с Торецким молчим, не сводя взгляды друг с друга.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? Снова вся покраснела, как и утром.

Я шумно сглатываю.

— Нет, всё хорошо… просто я не привыкла…

— Не привыкла к чему?

— Ну… ходить в купальнике… И смотреть на людей в купальниках.

Тор сощуривает глаза.

— Муж запрещал тебе носить купальники?

Я коротко киваю, кинув взгляд на Ксюшу, которую больше интересуют водные горки, чем наш с Торецким разговор.

— Вообще всё запрещал, в чём я могла выглядеть привлекательно для других мужчин.

— Понятно, — Максим Константинович поджимает губы. — Ну теперь тебе никто не будет запрещать это дело. Быть красивой женщиной и нравится мужчинам это нормально, Аня, — на мгновение он замолкает, а затем заканчивает фразу. — И когда тебе нравится мужчины — это тоже нормально. Ты можешь делать всё, что захочешь теперь.

Кровь в очередной раз с напором бьёт по вискам.

Он заметил мой интерес к нему?

Времени обдумать этот вопрос у меня не остаётся, так как Тор натягивает на Ксю спасательный жилет и подхватывает ее на руки.

— Ну что, пошли купаться?

— Да! Наконец-то! Как вы, взрослые, долго думаете. Ещё и эти ваши скучные разговоры!

Торецкий усмехается и шагает вместе с Ксюшей в сторону детского бассейна.

Я смотрю им вслед и в какой-то момент вдруг отмечаю, насколько здорово они смотрятся вместе. Это ведь странно, верно? Я так думаю, и тут местный фотограф аквапарка неожиданно встаёт перед Тором и Ксюшей.

— Фото папы с дочкой?

— Это Костиныч, — заявляет Ксюша. — Но фотографироваться я люблю. Костиныч, ты не против?

— Пожалуй, нет, — кивает Тор.

И фотограф их снимает.

Аня

— Ты ни разу не сплавала, — отмечает Тор, подойдя к лежаку и взяв с него полотенце.

Словно завороженная наблюдаю, как капельки воды стекают по крепкой груди мужчины. Одна капелька обводит татуировку по контуру. Ловлю себя на дурацкой мысли, что я сейчас могла бы размазать эту прозрачную каплю…

Я так с ума сойду.

Ксюша барахтается в небольшом мелком бассейне в паре метрах от нас и периодически кричит мне.

— Мама, смотри, что я могу!

— Молодец, зайка!

Наблюдение за дочкой отвлекает от Торецкого. Если бы не Ксю, я бы, наверное, так и пялилась на него как полная идиотка.

— Ань, ты слышишь? Иди поплавай.

— Я… за Ксюшей слежу.

— Я могу это сделать. А ты немного расслабься. И сними уже с себя это полотенце, которым ты обмоталась как паранджой.

— Мне трудно привыкнуть ходить в таком виде.

— Тебе нужно перестать бояться. И сбросить с себя балласт комплексов. У тебя идеальная фигура.

Тор неожиданно присаживается рядом со мной, отчего его плечо касается моего, тем самым вызвав волну мурашек по коже.

— Когда никто не указывает тебе, какой нужно быть, ты можешь стать, какой тебе будет угодно.

— Слишком много изменений за такой короткий промежуток времени, Максим Константинович.

— Максим. Давай уже просто Максим. И изменений будет ещё больше, Ань. Чем быстрее ты их примешь, тем легче тебе будет.

— Хорошо… Максим… — произношу имя Тора без отчества и чувствую настолько мощный дискомфорт в груди, что возникает желание выдохнуть весь воздух из лёгких, будто это освободит грудь от напряжения. — Не давите на меня… то есть, не дави…

— Я не давлю, Ань. Просто пытаюсь показать, что бояться тебе больше нечего. Даже если что-то в твоих словах или действиях будет неправильно, никто не отправит тебя на гильотину. Это называется здоровые человеческие отношения.

— Дума… ешь, я смогу? — упираю взгляд в мужчину рядом.

Господи, он так близко, что я ощущаю его горячее дыхание на своем плече…

— Сможешь, что?

— Быть нормальной… Многие не могут. Твоя сестра, например. И другие женщины. Говорят же, что, даже выйдя из нездоровых отношений, люди ищут их снова и снова. Потому что нормальные их не устраивают. Я боюсь, что я окажусь такой.

— Тут всё от человека зависит, Ань, — задумчиво произносит Тор. — Если ты хочешь изменить свою жизнь, то ты должна приложить все усилия, чтобы это получилось. Не бояться перемен, ошибок. К тому же, ты не одна. Я ведь помогаю. Если тебе нужна квалифицированная помощь, то можно нанять психолога.

— Неужели тебе так важно спасти нас? — хочу задать вопрос твёрдо, но получается практически сдавленным шёпотом.

— Если бы не было важно, то я бы ничего не делал.

— В голове настоящий хаос. Не знаю, с чего начать… Столько ограничений было за эти годы. Я будто в клетке жила, и тут меня выпустили на волю, и я как свихнувшаяся от свободы птица мечусь в воздухе, не зная, в какую сторону лететь.

— Давай начнём с того, что ты просто поплаваешь, — пальцы Тора неожиданно цепляют край моего полотенца и тянут, пока тело полностью не оголяется.

Жар привычной волной охватывает щёки, но Торецкий не даёт мне времени среагировать, а просто поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— Идём.

Смотрю на широкую ладонь. Если я вложу свою, это как жест доверия, получается? Как попытка поверить кому-то, доверить свою безопасность.

Прикусив губу и с трудом проглотив от нервов скопившуюся во рту слюну, я всё же тяну руку к Тору и касаюсь дрожащими пальцами его тёплой ладони. Он сразу сжимает.

— Не так всё страшно, да? — дёргает руку на себя, поставив меня на ноги, и чуть придерживает за талию.

Мы обходим маленький бассейн, где барахтается Ксю, и спускаемся по лестнице в более глубокую часть.

— Посмотри, как они на тебя смотрят, Ань. Потому что ты очень красивая женщина. И заслуживаешь гораздо большего, чем чмо, которое над тобой издевалось.

Взгляд непроизвольно скользит по окружающим меня людям. Мужчины действительно ощупывают глазами моё тело. И мне не нужно бояться, что кто-то на это неадекватно отреагирует.

— Запомни, уверенный и сильный человек всегда наслаждается, когда на его женщину смотрят. А слабак и трус пытается спрятать ее от всего мира. Выбирай сильных людей в жизни.

Рывок — и мы оказываемся по горло в воде. Тор продолжает держать меня за талию и отплывать всё глубже и глубже, утягивая меня за собой. Я хватаюсь за его плечи, чтобы не уйти с головой под воду.

Когда я в последний раз нормально плавала? Года два назад…

— И как тебе первый шаг к освобождению?

Поворачиваю голову к Торецкому, отчего наши носы чуть соприкасаются.

— Не знаю… Я пытаюсь понять.

— Мама! — кричит Ксю из мини-бассейна рядом и машет нам рукой. — Мама! Круто, да? — визжит счастливая кнопка, встав под грибок с напором воды.

Наверное, в этот момент я осознаю, что это действительно круто. Это просто здорово. Это моя свобода и право жить по-настоящему.

Аня

— Сегодня было очень классно, — заявляет Ксюша, пока я расчёсываю ее волосы перед сном.

— Тебе понравилось?

— Да, — кивает дочка. — Я бы ещё хотела.

— Когда-нибудь в другой раз. Завтра маме нужно работать.

— И Костинычу тоже? Я завтра останусь с няней?

— Да. Верно. Но тебе же понравилась няня?

— Угу, — снова кивает Ксю и смотрит на меня через плечо. — Мама, а мы здесь навсегда? Ну, у Костиныча?

— Почему ты так решила?

Поджав губы, Ксю пожимает плечами.

— Не знаю… Просто спрашиваю. Ты сегодня так много улыбалась. Раньше ты никогда столько не улыбалась. Это потому, что папа тебя обижал, да?

Моё маленькое внимательное солнышко. Сердце сжимается от того, как грустно сейчас звучит её голос.

Я откладываю расчёску, обхожу Ксюшу и присаживаюсь перед ней на корточки.

— Зайчонок, я знаю, что тебе сейчас очень не просто, но ты ведь помнишь, что мама никогда не желала тебе зла? Помнишь, что можно мне верить?

Дочка кивает.

— Это здорово. Поэтому я прошу тебя и сейчас мне верить. Нам будет лучше без папы. И пожить у Максима Константиновича тоже для нас будет лучше. Когда ты вырастешь, я обязательно объясню тебе всё-всё. Обещаю. Вряд ли мы тут навсегда. Однажды мы уедем куда-нибудь. Только ты и я. Я лишь прошу тебя, детка, верь мне. Договорились? — вытягиваю мизинец.

Ксюша смотрит на мою ладонь, затем свой мизинец и сцепляет с моим.

— Хорошо. Я люблю тебя, мама.

Тяжело разбивать сердце родного ребёнка, но чем быстрее Ксюша поймёт, что к папе мы больше не вернёмся, тем легче ей будет дальше. Во всяком случае, я на это надеюсь.

День в аквапарке действительно был замечательным. Никогда не испытывала такой лёгкости и свободы. Торецкий на самом деле умеет ладить с детьми. С Ксюшей определенно получается.

Взгляд падает на два небольших фото-магнитика, которые нам подарили сотрудники аквапарка. На одном Ксю у Тора на руках. На втором мы все вместе. Как настоящая семья. Хотя это вовсе не так. Но именно семьёй нас воспринимали фотографы аквапарка.

А ещё я замечаю, что на фото я улыбаюсь.

Раньше, если мы с Игорем где-то делали семейную фотографию, у меня всегда было мрачное подавленное лицо. А здесь я буквально сияю. Как это странно и необычно видеть в себе другую себя.

Это как новое рождение.

Ночь проходит довольно спокойно. Я бы даже сказала, что я сплю как убитая, и утром чувствую себя отдохнувшей и выспавшейся.

Настроение немного омрачается, когда Тор сообщает, что на работу мы поедем вместе. Всю дорогу до офиса я чувствую себя ужасно некомфортно и неловко. Даже Торецкий замечает моё унылое состояние.

— Поделишься?

— Что? — я отлипаю от окна автомобиля. — Чем?

— Своими мыслями.

— Да… — медленно и шумно выдыхаю, но всё же решаю сказать. — Мне бы не хотелось ездить на работу с ва… с тобой.

— Почему же? — Тор недоумённо выгибает бровь. — Это же разумно, что мы едем вместе из одного места в один пункт назначения.

— Ну… нас кто-нибудь может увидеть. По офису поползут слухи.

— Аня, сотрудников моего офиса не должна касаться моя личная жизнь, это первое. А второе, мы уже обговорили вопрос с официальной женитьбой и удочерением Ксении. Временно тебе придётся буквально играть роль моей жены. Разумеется, я не собираюсь скрывать этот факт от всего мира. Особенно, если учесть, что как раз таки будет лучше, если как можно больше людей будет знать, что ты моя жена.

— Но ведь это ещё нескоро произойдёт. Сначала надо развестись с Игорем. Зачем так торопиться? Пока не обязательно, чтобы все знали о… наших планах.

— Нет, вот это обязательно. Привыкать нужно уже сейчас. И женитьба будет выглядеть более правдоподобно, если до этого момента нас будут чаще видеть вместе.

Я тяжело вздыхаю.

С ним очень трудно спорить.

— В общем, тебе не стоит паниковать на этот счёт. И, кстати, пока не забыл. Посмотри там в бардачке.

— Что там?

— Увидишь.

Тянусь к бардачку и открываю. Взгляд цепляется за коробку с телефоном и какой-то конверт.

— Ты телефон разбила. Возьми новый. А в конверте карта. Можешь ей пользоваться. Счёт я регулярно пополняю. Так же сегодня подойдёшь в бухгалтерию, и тебе выпишут досрочный аванс, раз уж тебе так важно, чтобы помимо моих у тебя были личные деньги.

— Ты хочешь дать мне досрочный аванс? Но тогда все точно поймут, что…

— Ань? Я уже, кажется, высказался по этому поводу. Расслабься и доверься ситуации. Если кто-то спросит, просто скажи, что попросила выдать аванс досрочно, так как у тебя трудная жизненная ситуация. Тебе вообще по факту не надо никому и ничего объяснять. Твоя жизнь — это только твоё дело. Посторонних людей это не касается, и они не должны совать свой нос. Речь ведь не о преступлении идёт. Так что учись отстаивать личные границы. И видеть там, где другие имеют право что-то с тебя требовать, а когда можно послать их в задницу.

Прикусываю нижнюю губу до боли, прижав к груди коробку с телефоном и конверт.

— Спасибо… Ты не должен был…

— О том, что я не должен, я слушаю от тебя с самого начала. Пожалуйста, Аня. И дело не в долге. Просто я так хочу.

Аня

Ничего себе аванс.

Глаза на лоб лезут, когда я пересчитываю деньги, которые выдали мне сегодня по требованию Торецкого. Если это аванс, то какая тогда будет зарплата?

От непривычки никак не могу перестать рассматривать купюры. Вот и первые в моей жизни заработанные деньги. Какое странное чувству внутри. Даже объяснить его не могу. Будто уверенность в себе подняла свою голову и пытается вытянуться в полный рост.

— Ань, ты чего зависла? Деньги никогда не видела? — поднимаю глаза на Стаса, который сидит за своим столом напротив моего и трясёт какой-то папкой. — Работать будем или ты в своем мире?

— Ах, да. Конечно! Прости, Стас. Я задумалась.

— Ничего. Бывает. У нас сегодня небольшой завал. После корпоратива разгребаем заявки. Ты изучала проекты, которые я тебе давал?

— Да. Всё сделала, — кивнув, я сую конверт с авансом в сумку, после чего тянусь за папкой, которую передаёт мне Стас.

Кстати, несмотря на то, что я до последнего ожидала косых взглядов относительно досрочного получения мной аванса, никто так и бровью не повёл, и ни одного вопроса мне не задал.

Хотя я мысленно готовилась ответить.

А ещё, когда мы с Торецким подъезжали к офису, я уверена, что нас с боссом видели девочки из нашего отдела, но и они ни слова не сказали.

Поразительно, как некоторые люди умеют держать дистанцию. Игорь же каждое моё действие комментировал.

На работе сегодня в самом деле завал, поэтому мы всем отделом даже на обед не уходим, вместо этого заказываем еду в офис. И какое же это необъяснимо приятно чувство, когда я скидываюсь со всеми собственными деньгами.

Карточка Тора лежит в сумке, но я принимаю решение использовать ее только тогда, когда появится такая необходимость. Я по-прежнему считаю, что не имею права эксплуатировать чужие финансы. А аванс достаточно большой, чтобы мне хватило на всё, что хочется, до основной зарплаты.

Хотя я и не думала, чего именно мне хочется. Наверное, я бы сменила гардероб. Моя офисная одежда оставляет желать лучшего. Неудобная и слишком закрытая. У меня толком нет косметики и духов. И для Ксюши хочется приобрести что-то новенькое на мой вкус.

И я вовсе не для Торецкого собираюсь сменить гардероб… Нет, конечно. Это для меня… исключительно для меня…

— Жаль, тебя, Анька, не было на корпоративе. Вот мы повеселились. На следующий хоть придешь? — спрашивает Наташа, запихивая в рот суши-ролл.

— Наверное, да. Думаю, что приду, — киваю утвердительно, будто подкрепляя собственную внутреннюю уверенность в том, что всё же сделаю это. И никто больше не сможет мне запретить.

— А муж что? Перестал тебя так контролировать?

— Мы… разводимся.

— Ууу… поздравляем! Это надо отметить! — хмыкает Стаса. — Парой стаканчиков после работы.

Я вдруг искренне начинаю смеяться, потому что осознаю, что и пару стаканчиков теперь могу себе позволить.

— У тебя новый мужик что ль появился? — сощуривает взгляд Диана.

— Да нет, — я передёргиваю плечами. — Просто решила уйти.

— Поняяятно, — тянет девушка и отводит взгляд. — Ну ладно. Как захочешь — сама расскажешь.

Наспех пообедав, мы возвращаемся к работе и почти до шести вечера разгребаем кучу накопившихся дел. Тора в офисе сегодня не видно. Коллеги сказали, что он целый день мотается по объектам, поэтому, когда в шесть часов вечера мы всё же решаем закруглиться с работой, его кабинет оказывается закрыт, а на телефон мне приходит сообщение.

«Савелий будет ждать тебя на стоянке. Позвони ему, как будешь готова. Я до ночи занят».

Провожу пальцем по консоли нового телефона. Перед Игорем я за каждую покупку отчитывалась, а ведь он отец моего ребёнка. А тут по факту посторонний человек за несколько дней потратил на нас с Ксю больше, чем Игорь порой тратил за месяц.

А ещё Тор предупредил, что задержится. Я ему даже никто, а он написал… По мнению Игоря я должна была задержки по факту воспринимать.

— Ну что? Бухать будем? — довольно улыбается Стас, накинув на плечи куртку.

— Ты на корпоративе недостаточно набухался? — иронично косится на него Наташа и качает головой. — Мы тебя до дома чуть ли не на руках тащили.

— Нууу… то был корпоратив. А сегодня другое событие — Анька ушла от мужа. Сегодня Аньку на руках до дома понесём. Мы проставляемся за Анино счастье.

Поразительно, еще меньше двух недель назад я их даже не знала, а сегодня они радуются за развод чужого человека и готовы проставиться. Еще совсем недавно у меня не было даже права иметь друзей, а теперь люди сами хотят со мной дружить.

Ксюша сегодня с няней. Тор допоздна на работе.

Почему бы и нет?

Почему бы мне не провести вечер с коллегами и не обрести, возможно, настоящих друзей в моей жизни?

Главное, не напиться.

Аня

Всё-таки не стоило пить алкоголь.

Не знаю, что бы делала, если бы не было частного водителя. У меня перед глазами плывёт пространство. И, кажется, я потеряла счёт времени. Ну однозначно, я совсем не помню, за сколько мы добираемся до дома Торецкого. Такое ощущение, будто я только в машину успеваю сесть и вот, уже пора выходить.

— Анна Николаевна, вы в порядке? — спрашивает Савелий, открыв дверь машины, видимо, чтобы я могла выйти.

Судя по его выражению лица, он уже не первый раз задаёт мне этот вопрос. Хотя трудно понять, какое у него выражение лица, так как в моих глазах оно сейчас просто смазано.

— Эээ… Да… Нормально… Я уже выхожу, Савелий, спасибо, — грациозно, в чём я сомневаюсь, вкладываю руку в ладонь мужчины и выбираюсь из салона.

Ого! Вот это меня повело…

На самом деле, я не так уж много выпила. Просто не привыкла к алкоголю, из-за чего меня сильно развезло.

Но надо заметить, самочувствие прекрасное. Словно всё многолетнее напряжение спало. Я ощущаю себя свободной и раскованной. Нет страха. Нет тревоги. Всё абсолютно хорошо.

Ещё бы до дома дойти и будет вообще отлично.

Покачиваюсь, держась рукой за плечо Савелия.

Как же это здорово, что никто не будет меня унижать и упрекать за эту слабость. И, наверное, я всё же пьяна сильнее, чем думала, если чувство стыда и вины полностью меня оставило.

— Савва, в чём дело?

Голос Торецкого звучит совсем неожиданно, хотя почему я удивляюсь, ведь мы живём в его доме. Пытаюсь повернуться, но количество алкоголя в крови даёт о себе знать, меня начинает вести в сторону, и я бы наверняка рухнула прямо на землю, если бы не Тор, который успевает меня подхватить.

— Тут Анна Николаевна, — отвечает Савелий. — Она немного… Эээ…

— Я вижу, — кивает Тор и переводит на меня взгляд.

— Максим Константинович, я должна попросить прощения. Кажется, я пьяна, — вроде бы я говорю вполне нормально, язык не заплетается, но это не точно.

— Максим, — автоматически поправляет Тор. — И да. Ты пьяна.

Факт есть факт, и мне, скорее всего, будет безумно стыдно завтра с утра, но сейчас вообще ни капельки.

— Савва, загонишь мою машину тоже. Я отнесу Аню в дом.

Сказав это, Тор подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

И вот снова по телу пробегают мурашки от близости мужчины, только сейчас эти мурашки ощущаются в миллион раз сильнее. А степень самоконтроля и границы допустимого стремительно близятся к нулю.

— Зачем ты проколол ухо? — тянусь рукой к серёжке в виде молота и дотрагиваюсь до неё пальцами.

— Захотелось.

— А татуировку тоже? Это вроде больно.

— Терпимо.

Пощупав серёжку, я плавно скольжу пальцами по шее, пока не касаюсь чёрных отметин.

— И всё это как-то связано с Тором. Почему? Это из-за фамилии?

— От части. Но в основном, мне просто нравится скандинавская мифология. Я в ней много нахожу интересного для себя.

— Понятно, — тяну, продолжая поглаживать рисунок. — Я теперь тоже могу сделать такую.

— Ты хочешь татуировку? — Торецкий толкает плечом дверь и заходит в дом со мной на руках.

— Я пока не знаю, чего именно хочу. Просто чувствую, что теперь имею право хотеть что угодно. Хоть пирсинг, хоть татуировку, хоть…

— Напиться вечером? — хмыкает Тор, выгнув бровь.

Я по-дурацки киваю.

— Ты думаешь, это глупо?

— Я думаю, что это естественно, Ань.

Его слова снова как бальзам на мои раны. Никакого осуждения. Никаких попыток разубедить. Разве так бывает? Видимо, в этом мире, новом мире, это нормально.

Не опуская меня на пол, Торецкий направляется в сторону лестницы и начинает подниматься на второй этаж.

— Слишком всё хорошо…

— Что именно, Аня?

— Всё. Неужели тебя абсолютно не беспокоит ничего, что бы я ни сделала? Чего бы ни захотела? И куда ты меня несёшь? — провожаю взглядом дверь нашей с дочкой спальни, так как Максим проходит мимо неё.

— Поспишь сегодня в другой комнате. Ксюша спит, и ты можешь разбудить. К тому же, от тебя сильно пахнет алкоголем.

Я морщу нос.

— Дааа. Тут ты прав. Моя детка никогда не видела меня пьяной.

— Пусть пока это так и остаётся. А насчёт моего беспокойства. То, чего ты можешь хотеть, Ань, вряд ли способно сильно встревожить.

— Ты так хорошо меня знаешь, чтобы настолько смело утверждать?

Торецкий толкает плечом дверь какой-то комнаты, проходит внутрь и, не включая свет, укладывает меня на кровать. Прохладная постель резко контрастирует с жаром, исходящим от Тора.

— Я хорошо знаю таких, как ты.

— Но не меня. Меня ты не знаешь. И мои желания тоже. Они могут тебе не понравиться.

— Сейчас в тебе говорит алкоголь, — Тор пытается подняться, но я сильнее сжимаю пальцами его плечи и не даю мужчине отойти.

В темноте его близость ощущается ещё острее. В животе появляется приятное щекочущее чувство, расползающееся змеей по телу.

— Во мне говорит женщина, которой долгие года запрещали желать. Алкоголь лишь помогает желаниям быть озвученными.

— И чего же ты хочешь, Ань?

Я на миг задерживаю дыхание. В тишине комнаты слышно, как бьётся моё сердце. А может, это не моё?

— Обещаешь, что не осудишь меня? — облизываю губы, слегка вдавив ногти в плечи Торецкого.

— Не осужу.

— Хочу… Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Хочу вспомнить, что значит — хотеть мужчину.

___

Завтра ещё 2 главы

Аня

Первое прикосновение его губ я даже не осознаю. Оно настолько лёгкое и невесомое, будто нереальное. И кажется, я закрыла глаза, чтобы не видеть взгляд, которым на меня смотрит Тор.

Чувствовать — это всё, что я сейчас хочу.

Губы Максима тёплые и слегка грубые. Борода царапает мою кожу, а мятное дыхание с привкусом сигаретного дыма проскальзывает в рот и оседает на языке.

Голова кружится то ли от алкоголя, то ли от ощущений. Я ведь не верила, что он меня поцелует, если я его попрошу. Но он поцеловал.

Я давно забыла, насколько это может быть приятно. Хотя ничего особенного Максим не делает — просто неторопливо касается губ губами, а затем отстраняется.

Мне кажется, всё закончилось. И этого было так мало. Недостаточно. Хочется ещё, но могу ли я попросить?

И тут его губы вдруг возвращаются. Снова прикасаются к моим. Пальцем он чуть оттягивает нижнюю губу, затем прикусывает зубами. Наверное, я совсем сумасшедшая, потому что делаю рывок вперёд и проталкиваю язык ему в рот. Кончик проскальзывает по зубам, а вкус мяты и сигарет становится более отчётливым.

Невольно поджимаю пальцы на ногах, утопая в горячей волне, которая постепенно накрывает меня и окончательно туманит разум. Мне кажется, будто я вообще никогда не испытывала ничего подобного. Чувства слишком сильные.

Царапаю ногтями плечи Торецкого, и невольно двигаю бёдрами под тяжестью его тела, вжимающего меня в матрас. Я действую на инстинкте. Как какая-то первобытная женщина. Нет страха и сомнений. Я нахожусь во власти стихии. В самом эпицентре воронки, которая закручивается вокруг меня и сжимается с каждым мгновением всё сильнее.

Поцелуй становится настойчивее.

На моей шее сжимается рука и чуть давит. Дыхания не хватает, поэтому движения губ делаются более порывистыми, чтобы я успевала сделать вдох.

Но сколько бы Максим ни целовал меня, я чувствую, словно мне мало. Я хочу ещё. Больше. Дальше. Сильнее.

Не знаю, как показать ему это.

— Ань, — выдыхает Тор, когда я прикусываю его нижнюю губу зубами.

— Что? — спрашиваю и снова кусаю. — Что-то не так?

— Всё хорошо. Но тебе нужно поспать.

— Мне не нужно… Я не хочу… — начинаю яростно качать головой, а потом вдруг осознание происходящего доходит до меня.

Алкоголь всё ещё туманит голову, но уже не так сильно, как ещё полчаса назад. И думать становится проще. Во всяком случае, сообразить, что я практически навязываю ночь с собой, у меня получается.

— Простите… Прости… — резко провожу пальцами по волосам и прикусываю губу.

Кстати, губы и подбородок все ещё горят от поцелуев.

— Тебе не за что извиняться. Я же сказал, что всё хорошо.

— Нет… Я имею в виду… В общем, не важно… Ты прав. Мне стоит лечь спать. Да и ты, наверное, устал. Я не буду тебя держать…

— Я хочу тебя, если ты сомневаешься.

От прямолинейности Тора внизу живота скручивается тугой горячий узел.

Облизав губы, я упираю в него взгляд.

— Тогда не уходи. Останься.

— Я хочу, чтобы ты всё понимала.

— Я не хочу понимать, — качаю головой. — Только чувствовать. Если ты про обязательства, то ты ничего мне не должен… Я и так буду должна тебе до конца своих…

— Лучше помолчи, — усмехается Тор. — Я ведь никуда не денусь, Ань. И нам некуда торопиться.

Его рука скользит по моей ноге, поднимает вверх юбку, пока та не задирается достаточно высоко, чтобы у Тора появилась возможность сжать пальцами бедро.

Некуда торопиться?

— А мне хочется торопиться. Хочется жить потому, что я нормально и не жила вовсе. Хочется чувствовать, наслаждаться, вернуть всё, что у меня забрали.

Я сжимаю бёдра, зажав ими ладонь Максима. Тёмный взгляд обжигает, а мятное дыхание вновь скользит по моим губам.

С нажимом Тор продвигает руку между моими сжатыми бёдрами, пока пальцы не касаются края белья.

— Смакуй жизнь, Ань…

Как это странно — не испытывать отвращения, а наоборот предвкушение. Я не помню, как это ощущается, когда мужчина ласкает тебя, поэтому для меня оказывается настоящим безумием, взрывом, сумасшествием, когда пальцы Максима оттягивают резинку трусиков.

Нет… Это несомненно то, чего я никогда не испытывала…

Разум окончательно оставляет. Остаётся лишь удовольствие, которое заполняет меня до краёв, выливается наружу и отражается от стен комнаты. Я вдыхаю в себя каждое мгновение, а Тор ловит мои стоны губами, покусывая и проводя языком, лаская и превращая моё тело в поток огненной лавы.

Я не знаю точно, в какой именно миг реальность сталкивается с фантазией, желание с действительностью, но когда это происходит, не остаётся ни одного сомнения, что лучше быть просто не может.

Хотя, наверное, есть ещё кое-что, что подарит мне более сильные ощущения. Но как выразился Тор "Смакуй жизнь, Ань…"

Не знаю, как возможно удержаться, когда ты, наконец, получил это самое право — смаковать.

Выгнувшись, я сильнее сжимаю пальцами плечи Максима. Чувствую его и не хочу отпускать. Знаю, что он не уйдёт и все же хочу убедиться.

— Останься со мной… Побудь со мной… — шепчу будто в каком-то бреду.

— Я рядом, Ань. И никуда не исчезну.

Мне хочется что-то ответить, но я не уверена, что ему нужен мой ответ, поэтому ничего не говорю…

Аня

Щёку сильно печёт, как будто на неё положили грелку. Я недовольно морщу нос, не открывая глаз, и пытаюсь ладонью убрать то, что вызывает дискомфортные ощущения, но не получается.

Лишь когда распахиваю веки, осознаю, что это луч солнца греет меня через окно.

Солнца?

Тут же подрываюсь на постели и оглядываюсь. А сколько времени? Я проспала на работу? Почему Тор не разбудил?!

Первый порыв — тянусь к тумбе, где лежит мой телефон, чтобы посмотреть время, но взгляд упирается в белый клочок бумаги под мобильником. Беру его в руки и читаю «Выспись. На работу выходи после обеда. Савва тебя отвезёт».

Я опускаюсь назад на постель, а по лицу расползается идиотская улыбка. Закрываю лицо руками и не могу поверить, что это всё со мной происходит.

Неужели мы вчера… нет, конечно, было не всё, но то, что было…

Это невероятно…

Как глупая девчонка верчусь на постели, зарываюсь носом в подушку, чувствую запах духов Тора, и снова по-дурацки улыбаюсь. Он спал здесь всю ночь? Со мной? Или ушёл, а утром принёс записку и телефон?

Да какая разница? Это даже не имеет значения. Важно только то, что прошлая ночь была потрясающей.

И мне вроде должно быть стыдно, ведь я вчера была сильно пьяна, но на удивление, ни похмелья, ни стыда я не испытываю.

Наверное, всё дело в нём. В этом необычном мужчине, который каждым своим словом и поступком будто что-то исцеляет во мне.

Вот и ночью он подарил мне то право, которого я была лишена долгие годы, право быть женщиной.

Негромкий стук в дверь вырывает меня из собственных мыслей.

Поднимаюсь на постели и отвечаю.

— Да? Войдите.

Дверь открывается, а в комнату вплывает домработница с подносом в руках.

— Проснулись, Анна Николаевна? Максим Константинович просил приготовить для вас завтрак.

Маргарита Леоновна ставит деревянный поднос на постели передо мной. Я прикусываю губу и снова не могу сдержать улыбку.

На подносе кофе, апельсиновый сок, панкейки, фрукты, а еще алая роза.

Беру розу и подношу к носу, с наслаждением вдыхаю яркий цветочный аромат.

Неужели вот такой простой красивый жест может подарить другому человеку столько радости, тепла и счастья? Настоящее доброе утро.

— Отчитываюсь, Анна Николаевна. Ксения проснулась, умылась, позавтракала, и сейчас занимается с няней в золотой гостиной. Спрашивала вас несколько раз. Очень переживает.

— Ой, Маргарита Леоновна, пожалуйста, передайте Ксюше, что мама скоро придёт. Сейчас я только в порядок себя приведу.

— Да вы не торопитесь. Завтракайте спокойно. Няня с ней нашла общий язык, так что не переживайте.

Наверное, это плохо, что я не подумала сначала о дочке? Пришла домой ночью. Пьяная. Спала в другой комнате, с другим мужчиной. Проснулась и снова думала об этом мужчине, вместо собственного ребёнка.

Но ведь это всего лишь раз? Не стоит корить себя за одну единственную слабость?

Мой мозг, очевидно, настолько расслабился, что, наконец, отпустил тормоза. Я же привыкла быть всегда настороже. А теперь необходимость отпала.

Когда Маргарита Леоновна уходит, я быстро завтракаю. После чего возвращаюсь в нашу с Ксюшей комнату, беру чистые вещи и плетусь в душ. Хотя мне вообще не хочется смывать с себя запах Тора. У меня весь костюм пропах его духами. Господи, я даже не разделась вчера нормально. Так и уснула в офисной одежде.

Когда выхожу из душа, время начало одиннадцатого. Надо одеться, спуститься к дочке и ехать на работу. Пользоваться расположением Тора и пропускать рабочие дни я не собираюсь. Достаточно того, что он позволил мне выспаться.

Когда начинаю перебирать одежду в шкафу, настроение моментально падает. Сейчас я как никогда раньше замечаю, что мой гардероб, а точнее всё, что я купила на первое время, уехав от мужа, очень скудно и серо выглядит.

Теперь я могу себе позволить носить всё, что я захочу. И мне не нужно спрашивать разрешения.

Прикусив губу, ещё раз смотрю на время. Думаю, мы с Савелием успеем заехать в магазин. А пока напяливаю то, что есть, и спускаюсь к дочке.

Сначала через прозрачное стекло двери наблюдаю, как моя крошка занимается с няней. Какая же она чудесная… Я бы, наверное, убила поддонка, который посмел бы её обидеть. Мне бы хотелось, чтобы Ксюша точно знала, что никто на свете не смеет поступать с ней плохо. Ни муж, ни отец, ни сын. А это можно показать только на своем примере.

— Мама! — вскрикивает Ксю, когда я открываю дверь и захожу в комнату, прервав занятие с няней. — Ну наконец-то! Ты где вообще была? Костиныч утром сказал, что ты спишь.

— Так и есть, детка. У мамы просто болела голова. Ты не расстроилась, что я с тобой не позавтракала?

— Расстроилась, — буркает Ксю. — Но Костиныч подарил мне вот это.

Дочка хватает новый ранец в виде медведя со стула и показывает мне.

— Правда, крутой?

— Он просто отличный.

— Мне тоже нравится. Мам, ну ты сегодня домой не поздно придешь? Чего ты так много работаешь?

— Сегодня обещаю вернуться пораньше, — чмокаю кнопку в нос, затем обращаюсь к няне. — Как она?

— У вас замечательная девочка. Схватывает на лету. Я думаю, в школе проблем не возникнет. Отчёты я каждый день предоставляю Максиму Константиновичу.

— Спасибо вам огромное.

— Да не за что, — улыбается. — Это моя работа и моё призвание.

Хочется подольше побыть с дочкой, но время поджимает, если я еще в магазин собираюсь заехать, к тому же, няня продолжает занятие, и я явно мешаю, так как моё присутствие отвлекает Ксю.

Торговый центр выбираю поближе к офису, чтобы в случае чего не добираться потом до работы по пробкам. Как и тогда в отделе купальников, сейчас мои глаза разбегаются от изобилия офисной одежды, которая может прийтись мне по вкусу. Разумеется, если я могу носить всё, что хочу, это вовсе не означает, что я в чем угодно могу прийти в офис. В конце концов, существует определенный дресс-код.

Выбор останавливаю на нежно-розовой шелковой блузке и юбке-лапше, подчеркивающей все мои изгибы, но при этом не сильно кричащей. Это на сегодня. И еще беру несколько сменных костюмов.

Наверное, я еще долго буду привыкать к тому, как хорошо могу выглядеть в довольно обычной одежде, про которую Игорь бы сказал «тряпки для шлюхи».

— Прекрасно выглядите, Анна Николаевна, — неожиданный комплимент от Савелия, когда я сажусь в машину, заставляет покраснеть до корней волос.

И еще я получила массу мужских взглядов, пока цокала каблуками по парковке. Только дело в том, что интересует меня теперь взгляд лишь одного человека.

Аня

— Ты сегодня огонь, — хмыкает Стас, когда я, наконец, захожу в кабинет.

— Конечно, огонь. Она спала до обеда. Мы так и думали, что после вчерашнего застолья ты на работе с утра не появишься. Тебя так развезло.

Девчонки начинают дружно посмеиваться, а я машинально краснею, ведь действительно вчера сильно напилась, хоть и пила немного.

— Нет. Я про её наряд. Роскошно же. Разведенную женщину видно сразу.

— Я ещё не разведена.

— Ну, это детали, — взмахивает рукой Стас. — Вопрос времени. В любом случае, ты теперь самка, которая ищет самца.

— Да уж конечно, — фыркает Ди. — Прям все сразу самца бегут искать.

— Не знаю, кто бежит искать какого самца, но один самец Аню точно ищет, — Стас сощуривает взгляд. — Тор просил тебя заглянуть у нему в офис, когда ты появишься.

Наверное, у меня какое-то отложенное чувство стыда и вины, потому что я только сейчас начинаю испытывать сильное волнение перед встречей с Максимом, ведь после вчерашней ночи мы ещё не виделись…

— А… Да. Сейчас я к нему зайду, — ставлю сумочку на стол и машинально поправляю юбку, затем блузку, затем касаюсь пальцами волос.

— Да огонь-огонь, — улыбается Стас во все тридцать два. — Ну ты будешь колоться или нет?

— О чем ты? — отвожу взгляд от парня, чувствуя, как жар уже залил собой мои щеки, шею и уши.

— У тебя есть что-то с нашим боссом? Тебя можно поздравить, что посадила на крючок этого неприступного типа?

— Я не понимаю, о чём ты…

— Ты смущаешь её, Стас, закрой рот, — в Стаса летит шарик смятой бумаги.

— Да ты не подумай, Ань. Мы только порадуемся. Это вообще не наше дело. Совет да любовь, как говорится.

— Или секс, — протягивает Ди. — А что? Не всегда же любовь, иногда просто секс.

На самом деле, мне очень повезло, что в моём отделе настолько добродушный и весёлый коллектив. Во всяком случае, я не испытываю никакого напряжения.

— Ладно. Пойду, зайду к боссу. А потом работать.

— Давай-давай. Срази нашего Тора.

Стараюсь не обращать внимания на хихиканья за спиной, и просто выхожу из кабинета и направляюсь в офис Торецкого.

А что если ему не понравится, как я выгляжу?

Очередной приступ тревоги и неуверенности даёт о себе знать. Привычка ловить вечно недовольные взгляды Игоря, видимо, ещё долго будет напоминать о себе. Но теперь у меня есть, с чем сравнивать.

И лучше сосредоточиться на этом. На новом этапе своей жизни.

Сделав глубокий вдох и выдох, стучу в дверь и тут же открываю.

— Можно?

Торецкий стоит у окна и с кем-то говорит по телефону, но когда видит меня тут же прощается и сбрасывает вызов. Тёмный взгляд тут же обводит меня с ног до головы. Медленно, буквально смакуя каждую деталь моего нового образа.

Я хотела произвести на него впечатление, но теперь, когда у меня явно получилось, не знаю, что с этим делать. По рукам пробегает дрожь, а низ живота скручивает, так как воспоминания о прошлой ночи кислотой обжигают вены.

— Привет, — произношу тихо, потому что мне кажется, что молчание затянулось.

— Привет. Проходи.

Я делаю шаг вперёд и закрываю дверь.

— Прекрасно выглядишь. Ты роскошная, Аня.

Огонь растекается внутри от этого простого комплимента. Всё дело в том, как Максим его говорит, и как при этом смотрит. В его глазах гораздо больше.

— Спасибо… Теперь я могу выглядеть, как захочу.

— Рад, что твои крылья, наконец, раскрылись. Ты выспалась? Хорошо спала?

Вопрос звучит настолько двусмысленно, что я невольно опускаю взгляд. Ведь я спала с ним. Во всяком случае, заснула точно в его руках. И мне не снились кошмары, я не просыпалась посреди ночи. Одна из моих самых крепких и приятных ночей.

— Да. Спасибо, что позволил выйти на работу позже. И за розу тоже.

— Не за что, Аня.

— Мне сказали, что ты хотел меня видеть?

Тор кивает, сунув руки в карманах брюк.

— Хотел.

— В для чего?

— Для этого.

Он делает несколько широких шагов в мою сторону, скользит рукой по пояснице и прижимает меня к себе. От неожиданности я не успеваю никак среагировать, а просто молча поддаюсь давлению его губ, когда они накрывают мой рот. Стон невольно вырывается из груди. Руки тянутся к широким плечам, пальцы сжимают и царапают.

Мой чувственный мир снова переворачивается и взрывается миллионами звезд.

— Вот теперь гораздо лучше, — хрипит Тор, разорвав поцелуй. — Лучше, чем кофе.

Прикусив губу, я упираюсь лбом в грудь мужчины. Вдыхаю его запах и пытаюсь понять, как быстро в моей жизни всё могло так измениться.

— Прости за вчера, — шепчу сдавленно. — Ну, за то, что напилась.

— Я ни в чем тебя не обвиняю.

— Меня дочка только сегодня увидела. Хорошая мать.

— Ты прекрасная мать. И можешь позволить себе расслабиться. Ты теперь не одна.

Как точно он сказал. Ты теперь не одна.

Именно так я ощущала себя, когда жила с мужем. Одинокая. Одна во всём мире против этого чудовища.

Тор даёт ощущение наполненности и защиты. Этот человек дал мне гораздо больше, чем кто бы то ни было вообще. Я действительно больше не одна.

Вот только, надолго ли?

Пальцы Максима касаются моей щеки и медленно ведут по скуле до уголка губ.

— Должен тебя предупредить, если ты каждый раз будешь выглядеть на работе вот так, то я за себя не ручаюсь.

ДЕВЧАТА, В МОЕМ БЛОГЕ АКЦИЯ 1+1, КОМУ ИНТЕРЕСНО. КУПИ КНИГУ ЗА 49Р. И ПОЛУЧИ ВТОРУЮ В ПОДАРОК

Аня

— А на этих выходных мы куда-нибудь поедем с Костинычем? — Ксю сдувает пенку с ладошки, пока я намыливаю ей спину.

— Не знаю, детка. Возможно… мм… Максим Константинович будет занят. Но мы можем провести время вместе.

— Хорошо, — кивает Ксюша и тянется за резиновой уткой. — Я бы хотела поплавать в бассейне. Костиныч говорил, что у него есть бассейн. Но вы всё время заняты, и я не могу в нём поплавать.

— Значит, на этих выходных мы поплаваем в бассейне. Решено.

— А потом как-нибадь ещё в цирк и в зоопарк сходим?

— Обязательно, малыш. Теперь мы можем бывать где угодно. Вот прям где захочешь. Ну, всё. Давай смывать пену.

Обрызгиваю Ксюшу тёплой водой, после чего достаю из ванны и наспех заматываю полотенцем. Вот такие крохотные мгновения единения с дочкой, простые бытовые действия и бессмысленные разговоры, планы на будущее, все это обретает глобальный смысл, когда ты спокойна в душе.

Мы с Ксю просто счастливы. Ну разве не здорово?

У нас в планах просмотр интересного мультика за большущей тарелкой попкорна. Тор пока не вернулся домой. Последний раз, когда мы виделись в офисе, он поцеловал меня и сказал, что будет не сильно поздно.

Объясняется со мной, будто я его женщина.

Даже сейчас не могу сдержать улыбку на губах.

В общем, пока его нет, я быстро сушу Ксюше волосы, приношу с кухни попкорн, который купила заранее, и мы забираемся под одеяло, включив старый мультик Мулан. В детстве я его очень любила. А для Ксю становится открытием, что девочки и так могут. Притворяются мужчинами, чтобы защитить честь семьи и спасти отца.

Я хочу, чтобы она понимала, что в праве решать, какой ей быть. Что ни один мужчина не может указывать ей. Больше всего на свете я боюсь, что Ксю сталкнется с такой ситуацией, как моя. Пусть она сейчас знает, как быть не должно.

Когда дочка засыпает, я поднимаюсь с постели и выключаю телевизор. Становится слышно, что происходит в доме. Звук тяжёлых шагов стихает возле нашей двери, а затем возобновляется. Спустя мгновение я слышу, как хлопает дверь комнаты Тора.

Значит, он вернулся.

Мурашки пробегают по коже. Максим столько раз целовал меня сегодня… Я, наконец, чувствую себя живой. Моё тело становится чувствительным. Появляются новые желания и мысли.

Даже сейчас, стоя посреди полутемной комнаты, я ощущаю, как он будто бы касается меня. Скользит пальцами по спине. Ныряет рукой под полы халата.

Желанной. Вот какой я чувствую себя.

Прикусив губу, перевожу взгляд на спящую дочку. Подхожу к постели и целую её в лоб. Затем иду к шкафу. После работы я забежала ещё раз в магазин. Только теперь покупала не офисную одежду.

Мне захотелось полностью сменить гардероб. В том числе, приобрести новое нижнее бельё.

С трепетом беру с полки комплект, от созерцания которого у меня сегодня в магазине пылали щёки.

Это кружевное неглиже чёрного цвета. Почти прозрачное, но невероятно красивое и будто невесомое.

Распаковываю, сбрасываю с себя халат и надеваю неглиже, наслаждаясь, как прохладный шёлк мягко скользит по коже. Оно просто великолепное. Я в нём похожа на Шерон Стоун.

Интересно, как бы отреагировал Максим, если бы увидел меня в этом?

"Ты же сама знаешь ответ… И можешь проверить…"

Зарываю лицо в ладони, чувствуя, как оно снова начинает пылать.

Неужели я осмелюсь? А с другой стороны, чего мне бояться? Я ведь сама этого хочу.

Накидываю на плечи халатик из этого же комплекта и бесшумно выхожу из комнаты. Ступая босыми ногами по покрытому ковралином полу, двигаюсь в сторону спальни Торецкого, но у соседней двери вдруг слышу шум льющейся воды. Получается, он в душе.

Не будет ли слишком смело, если я войду?

Мы провели вместе одну ночь, и то не полноценную. Не оттолкнет ли его моё поведение?

Нет. Это вряд ли про Тора. Может, кто-то и растерялся бы или даже почувствовал бы отвращение, но только не он.

Касаюсь пальцами ручки двери и нажимаю. Не заперто.

Я толкаю дверь вперёд.

Пар тут же обдает щёки. Ничего не видно, будто я попала в густой туман. Но спустя несколько шагов я, наконец, могу разглядеть Максима. Он стоит за стеклянной дверью душевой кабины спиной ко мне. Голова опущена. С потолка на него льётся мощный поток воды.

Я как завороженная наблюдаю, как по его спине стекают бесчисленные струйки. Они словно обводят каждую мышцу. Какое крепкое у него тело. К такому хочется прижиматься.

Я вытягиваю руку и мысленно представляю, как провожу по его телу пальцами. На подушечках остаётся влага. Горячая.

Будто бы услышав мои мысли, Тор резко поворачивается. Наши взгляды сталкиваются. Мой, наверное, вопрошающий, а его выжидающий.

Я шумно дышу. Грудь вздымается, губы нервно дрожат. Я кусаю их, чтобы успокоиться.

"Ты сама пришла. Ты должна сделать шаг, который навсегда уничтожит оставшееся расстояние между вами".

Выдыхаю и, прикрыв глаза, резко сбрасываю с себя халат, оставшись в одном неглиже. А когда распахиваю веки снова, Тор стоит передо мной. Высокий, мокрый, абсолютно голый.

Рывком он притягивает меня к себе и подхватывает за бёдра. Я машинально обхватываю ногами талию мужчины. Максим заносит меня в душевую кабину под тёплые струи воды и вжимает спиной в мокрую стену.

Аня

Мокро и скользко. А ещё очень горячо, будто я попала в жерло вулкана. Пульс зашкаливает от ощущений, а сердце шарахает по рёбрам так, что мне становится страшно, как бы оно не вылетело из груди и не разлетелось вдребезги, ударившись о пол душевой кабины.

Мне страшно. Наверное, я глупая. А может, это нормально — бояться? После стольких лет фактически насилия…

Кончиком языка Максим скользит по мочке моего уха и чуть прикусывает зубами.

— Не случится ничего, чего бы ты не хотела, — хрипит Торецкий.

Он как всегда. Будто менталист или телепат. Будто умеет считывать мысли и страхи.

Его руки скользят по моему телу. Сдавливают, ласкают, изучают. Каждый изгиб, каждую впадину. Ничего не остаётся без его внимания.

Неглиже, которое я купила и надела специально для него, довольно быстро оказывается на полу, будто самая обыкновенная мокрая тряпка. Но оно мне больше не нужно.

Тор так смотрит на меня… Как на самую красивую женщину во вселенной. И это не взгляд сумасшедшего собственника, приправленный жаждой подавить, раздавить, уничтожить. Нет. Это взгляд настоящего мужчины, который берёт желанную женщину, восхищается ею и наслаждается тем, что она сама позволила держать себя в руках.

«Максим… Как же я счастлива, что тогда при Славкине ляпнула про работу. Как же счастлива, что попала именно в твою компанию».

Его губы сминают мои. Они то требуют, то умоляют. То просят, то настаивают. Я схожу с ума от того, как быстро и ловко Тор меняет характер поцелуев.

Хочу, чтобы это не заканчивалось никогда.

Крепкое тело всё сильнее вжимает меня в стену. Я поднимаю голову вверх, наслаждаясь, как капли воды падают на лицо, пока Максим лижет мою шею, скользит к груди и ласкает ее языком.

— Хочу, чтобы это было вечно, — шепчу вслух, царапая плечи мужчины.

— Сколько бы ты ни попросила, Аня.

Его ладони сдавливают бёдра, затем я чувствую давление между ног, которое сменяется лёгкой болью и сразу же наслаждением. Это больше чем просто проникновение в меня — это освобождение моей души и тела от боли и страха, от тюрьмы и плена.

Слёзы машинально текут по щекам. Я не могу их сдерживать, потому что ощущения и эмоции разрывают.

— Всё в порядке? — Тор слегка отстраняется и спрашивает, когда я шмыгаю носом.

— Более чем. Лучше просто не бывает… — голос дрожит.

Я упираюсь лбом в лоб мужчины и всхлипываю.

Он часть меня. Я чувствую, как его много. И при этом, всё абсолютно естественно. Как будто так и должно быть.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я настолько сейчас счастлива, что не могу удержать внутри это счастье. Спасибо тебе за это, — прикрыв глаза, я мягко целую его в губы и буквально сразу ощущаю движение внутри себя.

Никогда меня не любили так нежно. Так осторожно. Так мягко и трепетно.

Никогда меня не любили…

А сейчас я чувствую, как нечто светлое и красивое зарождается внутри огнём.

Возможно, этот огонь не вечен. Возможно, пламя погаснет, но пока оно горит, я буду гореть в нём, и буду гореть вместе с ним.

Движения Тора становятся более резкими и быстрыми. Я успеваю сделать вдох между вскриками, но воздуха всё равно не хватает. Наслаждение накрывает меня с головой, как потоки воды сверху. Я тону в экстазе, который стирает страшные и болезненные воспоминания, который как анестетик обезболивает все мои раны.

Максим проникает в меня гораздо глубже, чем это может позволить тело. Он дотрагивается до моей души, которая почти погибла. Он достает ее со дна и поднимает ввысь, чтобы она снова могла летать.

— Ты лучшее, что случалось со мной за всё это время, — меня трясёт, когда Тор чуть отстраняется, чтобы я могла сделать вдох. — Лучшее. Понимаешь? Я боюсь, что ты мне приснился. Что ты вдруг исчезнешь.

— Я не сон, Аня. Я реальность. И я никуда не исчезну. Пока ты не попросишь сама.

Отлепив меня от стены, Максим выходит из душевой кабины, не разъединяя наши тела, и лишь после этого ставит на ноги и набрасывает на мои плечи полотенце. Он укутывает меня будто маленькую девочку, а затем выносит из ванной и идёт к своей спальне.

Именно такой я ощущаю себя рядом с ним. Хрупкой и маленькой. Защищённой.

Его постель сильно пахнет им. Делаю глубокий вдох, чтобы вобрать в себя побольше запаха. Даже если мне однажды придётся уйти — я буду помнить.

Крепкое горячее тело вновь накрывает меня сверху. Не удержавшись, я тянусь к серёжке в его ухе, цепляю зубами маленький молот и оттягиваю.

— Будешь плохо себя вести, мы до утра не уснём, — хрипло смеётся.

— И пусть… Я не хочу спать. Хочу чувствовать дальше.

Тор обхватывает моё лицо ладонями и заглядывает в самую глубину глаз. Смотрит так пристально, будто пытается найти какой-то важный для себя ответ.

— Знаешь, с вашим появлением в этом доме много изменилось.

— Например, что? Стало больше бардака?

— Нет, — Макс качает головой. — Стало больше души.

Я сглатываю, прикусив нижнюю губу.

— Она тебе мешает? Душа?

— Нет. Я хочу, чтобы она здесь навсегда осталась.

Губы резко накрывают мои и сминают. Он бедром разводит мои ноги и ложится между ними. Удовольствие вновь прошивает электрическим током от макушки до кончиков пальцев.

Если он хочется, чтобы наша душа здесь осталась, то должен знать, что и наша душа хочется остаться здесь тоже. Навсегда…

Аня

— Ты что, спишь с моей мамой?

Вопрос дочки звучит насколько неожиданно, что я роняю ложку, которой собиралась размешать свой утренний чай.

— Ксю! — смотрю на кнопку.

А она в свою очередь с прищуром смотрит на Тора.

— Я видела, как она выходила из твоей комнаты утром, Костиныч.

Щёки заливает волной жара, и я завидую самообладанию Максима, который вовсе не выглядит обескураженным.

— Мы с твоей мамой нравимся друг другу. Ты не против? — абсолютно спокойно заявляет он.

Ксюша ещё сильнее сощуривает взгляд.

— Не против. Вроде ты хороший.

— Спасибо за высокую оценку, — подмигивает Торецкий и ставит перед Ксю тарелку с блинами. — Ну, тебе я тоже нравлюсь?

— Нууу… Дааа. Наверное, — протягивает дочка, взяв пальчиками блин. — Я пока думаю. Но ты знаешь, Костиныч, если мальчик спит в одной комнате с девочкой, то он обязан на ней жениться.

— Ксения! — снова осаждаю дочку, но та невинно хлопает ресницами и недоуменно смотрит на меня.

— Но мама, это же правда!

— Согласен, — усмехается Тор, бросив на меня смеющийся взгляд. — Так ты даёшь согласие, чтобы мы с твоей мамой поженились?

Они вдвоём решили меня до сердечного приступа довести или что?

— Я приму решение после бассейна. Или после зоопарка. Но вообще, Костиныч, ты дарил моей маме цветы? А водил её в кино? Я видела в кино, что, когда хотят на девочке жениться, то вооот такие букеты дарят, — Ксю разводит руки и широко распахивает глаза. — Огромные!

— Ты права. Это большое упущение с моей стороны. Прежде, чем мы с твоей мамой поженимся, я обязан подарить ей несколько огромных букетов и сводить в кино.

— Да. Это другое дело, — важно кивает дочь, удовлетворившись ответом Максима.

Наши с ним взглядом скрещиваются, и я одними губами спрашиваю "что ты делаешь?" Он так же отвечает "всё нормально, расслабься".

Кажется, я уже начала привыкать к его тотальному спокойствию, которое передается мне воздушно-капельным путём.

А после прошлой ночи я вовсе чувствую себя иначе. Будто все мои тревоги стёрлись, удалились как ненужный элемент.

Эта ночь была особенной. Она стала не просто рождением новой меня, но и рождением "нас". Потому что Тор хочет, чтобы мы остались.

— Ань? — когда Ксю заканчивает завтракать и убегает в комнату собираться, Макс берёт меня за руку и притягивает к себе.

— Я хотела помыть посуду…

— Это не твоя обязанность, — обхватив шею, Максим мягко касается моих губ. — То, что я говорил ночью, это не просто в порыве страсти. Я действительно хочу, чтобы вы остались со мной.

— Знаю, — шепчу, ухватившись пальцами за широкие плечи.

Сегодня рано утром, когда я бродила по дому, я заметила, что он действительно изменился. Тор сказал, что в нём стало больше души. И я это почувствовала. Я поняла, что он имел в виду. Комнаты, которые сначала показались мне безликими, теперь будто обрели энергию. То тут, то там можно найти вещи Ксю или мои. Повсюду есть игрушки, постеры, раскраски. И даже рядом с той единственной фотографией сестры и племянницы Тора теперь стоит ваза с цветами. Всё выглядит иначе.

— Я тоже хочу остаться, — отвечаю Максиму и возвращаю поцелуй.

— Осталось получить разрешение от Ксюши, — усмехается Тор. — После бассейна… И ещё кое-что.

Он на миг меня отпускает и отходит к шкафу, на котором лежат какие-то бумаги.

— Подпиши.

— Что это?

— Адвокат подготовил документы на развод и заявление на решение родительских прав.

Внутри всё мгновенно переворачивается. Моя свобода. Я держу в руках свою свободу. Нет, не так. Нашу свободу. Мою и Ксюшину.

Неужели всё наконец-то закончится?

— С разводом проблем не будет. А вот с правами на Ксюшу придётся попотеть, но ты слышала, что сказал в прошлый раз адвокат, — Макс протягивает мне ручку. — Это только начало пути, Ань. Но мы обязательно добьёмся цели. Это я тебе обещаю.

Взяв ручку, я кладу документы на стол и заношу руку для подписи.

Прощай, чудовище. Скоро у тебя не будет никакой власти над нашей жизнью. Порть её самому себе.

Ставлю подпись на всех листах и не могу сдержать улыбки.

— Спасибо тебе… — поворачиваюсь к Максу и улыбаюсь ещё шире.

— Пока не за что, — он вновь притягивает меня к себе и целует в губы. — Вечером хочу, чтобы вы с Ксюшей поехали со мной к другу. Хочу познакомить вас с одним близким мне человеком.

— Ты говорил ему про нас?

— Вчера вечером рассказал. Он был, мягко говоря, шокирован. Не ожидал подобного поворота в моей жизни. Я и сам не ожидал. Думал, что вы просто искупление.

— А оказалось?

— Я бы назвал вас лекарством.

Максим снова меня целует, только теперь уже крепче. Язык скользит мне в рот, напоминая о всех невероятных ощущениях, которые я прожила этой ночью. И сколько их ещё будет?

— Фууу… Вы что, целуетесь?

Мы резко оборачиваемся и упираем взгляд в Ксюшу, которая стоит в дверях и смотрит на нас, сморщив нос.

— Сначала цветы, Костиныч, — топает ногой и упирает руки в бока.

— Прошу прощения. Виноват, — усмехается Тор и подмигивает мне.

— Вот, да, — кивает Ксю. — А то ещё родится у меня брат или сестра. Я слышала, что от поцелуев бывают дети. Лучше, конечно, чтобы у меня родилась сестра. Зачем мне брат? Что я с ним буду делать? А вот с сестрой можно играть в куклы. Но сначала вы должны пожениться.

— Ксюша! — я стону и закрываю уши, но в душе я смеюсь. И смех мой счастливый и светлый.

Аня

Сергей Астахов — лучший друг Торецкого, оказывается главным прокурором города и советником юстиции, чего я, конечно же, не ожидаю. Хотя могла бы, учитывая прошлую профессию и связи Максима.

Наш с Ксюшей вопрос Тор, разумеется, поднимает в разговоре с другом. Его заботит возможность предъявить обвинения Игорю за систематические истязания, кроме того, Макса интересует, как лучше подвести к тому, что Игорь может быть опасен для Ксюши.

Я без конца кошу взгляд на дочку, которая бегает по просторной гостиной, и очень надеюсь, что не слышит взрослого разговора. Не хочу, чтобы она лишний раз нервничала в и без того не простой ситуации. И меня всё ещё заботит хрупкое сердце моего ребёнка, из которого такими быстрыми рывками приходится ампутировать отца.

Сергей периодически рассматривает меня, но пока не задал ни одного не тактичного вопроса. Поражает, как Тор умеет выстраивать дистанцию с людьми, которые при этом являются ему близкими товарищами, коллегами, друзьями и так далее.

— Анна, может быть чай? Я заметил, вы не пьёте алкоголь, — спрашивает Астахов, бросив на меня внимательный взгляд.

— Да. Я не очень люблю спиртное…

Ловлю на себя смеющийся взгляд Тора.

Конечно, он сразу вспоминает, что было после моей первой и единственной попойки. А я из-за этого краснею.

— Я не отказалась бы от чая. Спасибо, Сергей.

Астахов достаёт из кармана телефон и набирает кому-то.

— Чай для гостей принеси.

Не сомневаюсь, что в таком громадном доме есть прислуга.

Главные государственные обвинители, видимо, неплохо зарабатывают… Но вообще, Тор говорил, что практически у всех ментов есть бизнес и не один. Только бизнес, имущество и разная недвижимость обычно записывается на имена родственников. И, в целом, понятно, почему.

— А где вы сейчас работаете, Ань?

— У меня в компании, — отвечает Тор. — Если потом захочет — сменит деятельность. Ей не надо никуда торопиться.

— Я смотрю, ты действительно серьёзно настроен, — сощуривает взгляд Астахов и откидывается на спинку дивана.

Я снова чувствую, как жар приливает к щекам.

Сегодня были первые совместные сборы куда-то кроме работы. Раньше мне приходилось отказывать себе в косметике, драгоценностях, духах. Этим вечером мне оказалось позволено всё.

Я надела золотистую блузку с открытыми плечами и брюки-клёш с разрезами. Элегантно, женственно и сексуально, несмотря на сдержанность образа. Но больше всего мне понравилась возможность нанести красную помаду и сладкие духи.

Тор всю дорогу смотрел на мои губы. И сейчас я порой ловлю его взгляд, когда провожу по губам языком или прикусываю.

Это заводит.

А ещё это позволяет моей уверенности расти. Когда мужчина не подавляет твою красоту, а наоборот, взращивает её своим восхищением — вот, настоящая сила.

— Я серьёзно настроен. Ты бы мог и не сомневаться в этом.

— Просто не ожидал, — пожимает плечами Сергей. — Но надеюсь, что буду приглашён на свадьбу.

— Привет, — в нашей взрослой компании появляется детское пополнение с хвостиками.

Ксю встаёт в позу перед Астаховым, уперев руки в бока.

— Это ты тут главный? Твой дом?

— Мой, — кивает Сергей.

— У тебя что, нет жены?

— Верно. Нет. А как ты поняла?

— Ну тут скучно. Нет детей. Костиныч сказал, что ты его друг. Значит, мы часто будем приезжать к тебе в гости. Можно, чтобы в следующий раз здесь был хотя бы один ребёнок? Мне играть не с кем, и игрушек нет.

— Ксю! — вспыхиваю я от такой бестактности своего ребёнка. — Простите, Сергей…

— Всё нормально, — он вскидывает руку. — Я планирую ребёнка, знаешь ли. Но не уверен, что он достаточно быстро вырастет.

Неожиданно тёмный взгляд мужчины падает куда-то мне за спину. Машинально оборачиваюсь и вижу миниатюрную блондинку с подносом в руках. Почему-то девушка кажется мне знакомой, и я понимаю, почему, когда Астахов произносит её имя.

— Поставь чай сюда, Ада, — указывает на столик между диванами, где мы сидим.

Ада. Ну, конечно. Это та самая девушка из кафе «Вулкано», которую я защитила от пьяницы-отца, когда только устроилась к Тору.

Получается, она теперь работает домработницей у Астахова?

Она ловит мой взгляд, и тут же удивленно вскидывает брови. Значит, тоже узнала.

— Ой, простите, — взвизгивает, споткнувшись и чуть не уронив поднос.

— Осторожнее будь, — холодно чеканит Астахов.

От мороза в его голосе у меня аж мурашки по коже бегут. Я недоумённо смотрю на Макса, но он, кажется, так же, как и я, не понимает, что происходит между этой девушкой и его лучшим другом.

Понятно по взгляду, что гораздо больше, чем отношения работодателя и прислуги.

Когда Сергей смотрит на неё, то в глубине его чёрных глаз буквально мерцает огонь.

— Простите… Сергей Станиславович… Будут ещё какие-то пожелания для гостей?

— Пока нет. Можешь быть свободна.

— Это вот она тебе ребёнка родит что ли? — моя дочка как всегда лишена чувства меры в вопросах любопытства.

— Ксюша, людей неприлично спрашивать о таких вещах. Мы с тобой много раз обсуждали это.

Бросаю смущённый взгляд на Аду, а та, кажется, смущается ещё больше. Буквально вжимает голову в плечи, косится на Астахова, после чего убегает из гостиной, что-то невнятно пробурчав себе под нос.

— Ну ладно, — пожимает плечами Ксю. — Я что, её расстроила? Мне же неважно, кто тебе родит ребёнка, Славыч. Главное, чтобы ребёнок был.

— Я уже понял, — хмыкает Астахов.

Мне от неловкости сквозь землю хочется провалиться…

Хотя на самом деле я бы сейчас пошла вслед за Адой и расспросила бы, как она тут оказалось, что происходит в ее жизни, что стало с отцом, но понимаю, что это бестактно, ведь мы никто друг другу. Кроме того, Астахов помогает нам решить вопрос с Игорем, и сейчас это важнее чем праздное любопытство.

Аня

— Точно не жалеешь, что мы не остались переночевать? Выглядишь уставшей.

— Нет, — качаю головой и сонно улыбаюсь Максиму.

Ксю сладко спит рядом. А мы с Максом почти всю дорогу молчим. Как хорошо, что есть личный водитель. Это позволяет мне прижиматься к крепкому плечу, вдыхать ставший родным запах, и просто наслаждаться объятиями.

— Мне хочется спать дома. Знаешь, как здорово — осознавать, что теперь у тебя есть настоящий дом? Не фальшивый. Не плен, из которого хочется сбежать. А дом.

Макс сначала не отвечает, а просто скользит губами к моему уху, прикусывает мочку и мягко целует. Но затем вдруг говорит:

— Знаешь, как здорово осознавать, что дом, куда тебе не особо хотелось возвращаться, потому что там тебя все равно никто не ждал, отныне стал единственным местом, куда тебе действительно хочется вернуться?

Мне хочется запечатлеть эти моменты, которых становится всё больше с каждым днём, на плёнку или видеокамеру. Хочется, чтобы они как можно чётче сохранились в памяти, ведь это то самое важное, что стоит хранить вечно.

— Думаешь, у Сергея получится предъявить Игорю обвинения?

Макс кивает.

— Он один из лучших прокуроров страны. Я уверен, что он сделает всё возможное, чтобы этот ублюдок получил заслуженное наказание.

— Мне так страшно…

— Ничего не бойся, Ань. Я, в любом случае, вас ему уже никогда не отдам. Что бы ни было — вы под моей защитой.

Поднимаю на Тора взгляд. Он проводит пальцами по моей щеке, отводит в сторону прядь волос.

— Весь вечер хотел это сделать. Красный тебе идёт, — он оттопыривает мою губу большим пальцем, затем наклоняет голову и целует.

Влажный язык скользит в рот. Я с наслаждением закрываю глаза и отдаюсь на волю ощущениям.

— Теперь я знаю, как сделать так, чтобы ты всегда хотел меня целовать…

— Я и так всегда хочу тебя целовать, Ань.

Когда машина, наконец, въезжает в ворота особняка Торецкого, он выходит первым и берёт на руки спящую Ксюшу. Савелий помогает выйти мне, придержав дверь. Я чувствую, как меня начинает сильно клонить в сон.

Уверена, что отключусь, как только моя голова коснётся подушки.

А завтра ждёт рабочий день, потом чудесный вечер с дочкой и прекрасная ночь с лучшим мужчиной на земле.

Что может быть лучше, когда собственное будущее и настоящие больше не окрашено в чёрные цвета?

Сонно улыбаясь, поднимаюсь по лестнице крыльца вслед за Максом, который осторожно несёт Ксюшу, чтобы та не проснулась. А когда мы оказываемся за дверями дома, у меня рот распахивается от изумления, потому что вся прихожая и гостиная, каждая ступень лестницы, перила и шкафы, абсолютно всё оказывается уставлено и усыпано цветами. Розами и хризантемами, орхидеями и лилиями. Всех возможных цветов и оттенков.

— Господи… какая красота… Когда ты успел?! — поражённо смотрю на Тора.

Уголки его губ подрагивают.

— Сразу, как Ксю обозначила требования насчёт цветов. В тот же час сделал заказ, чтобы к вечеру всё украсили, — отвечает шёпотом. — Завтра будет оценивать.

— Это так красиво, Макс…

Моя Ксюша просто сморозила детскую глупость. Просто сказала, что мужчина обязан подарить цветы женщине, и он усыпал цветами весь дом.

— Я так понимаю, относительно «сводить в кино», ты тут кинотеатр построишь? — смеюсь, а самой плакать хочется от счастья, от того, что просто не верится, что так бывает в жизни. Особенно, в моей жизни.

— Почему бы и нет? Домашний кинотеатр. Нужная вещь в семье.

Семья.

Вот мы кто теперь.

Я, Макс и Ксюша.

Мы поднимаемся в спальню, и там меня ждёт ещё один сюрприз. У Ксюши появился огромный домик для кукол и целая стена игрушек. И комната стала похожа на спальню принцессы.

— Тут ещё много что нужно переделать, но, думаю, Ксюше понравится.

И кровать сейчас стоит односпальная с розовым покрывалом.

Я смотрю, прикусив губу, как Максим осторожно укладывает дочку на постели и снимает с нее обувь.

— Ты решил полностью перевезти меня к себе?

— Да, — кивает Макс, бросив на меня взгляд. — На моей кровати мы вдвоём вполне поместимся. Или ты так не считаешь?

Покраснев, качаю головой.

Я прекрасно помню, что на его кровати мы очень даже помещаемся.

— Костиныч? — неожиданно раздаётся дочкин шёпот.

Тор тут же склоняется над Ксюшей, которая тянется к нему руками и хватает за плечи.

— Что такое, Ксю?

— Ты здесь?

— Я здесь.

— Костиныч… у меня теперь не будет папы?

Моё сердце как ножом пронзает от этого вопроса. Для Ксюши это всё оказалось очень тяжело. Да и для меня тоже. Но однажды она поймёт, что я всё сделала правильно, иначе мы бы просто погибли.

Я напрягаюсь, слушая, что ответит Максим. Он ничего не должен отвечать. Я понимаю, что Ксюша — это моя дочка. И это мне с ней разговаривать о таких серьёзных вещах.

— У тебя будет папа, Ксюша.

— Да? Кто?

— Я. Если ты захочешь.

— Правда?

— Да.

— И я смогу тебя так называть?

— Да хоть сейчас.

— Нет-нет, после бассейна и цветов, — шепчет мой сонный гномик.

А у меня слёзы текут по щекам, и ничего я с ними сделать не могу. Смахиваю, но они продолжают течь.

— Костиныч… спокойной ночи…

— Спокойной ночи, детка.

Макс накрывает Ксюшу одеялом, после чего подходит ко мне и, разумеется, замечает, как я шмыгаю носом.

— Снова от счастья, Ань?

Я качаю головой.

— В этот раз, наверное, от любви.

Аня

— Мамочка, ты только посмотри, сколько здесь цветов! Их сто тысяч миллионов!

Ксю с восторженным лицом забегает в спальню Тора, где я уже наношу последние штрихи макияжа перед зеркалом.

Дочка выглядит как самый настоящий сонный гном с этими растрепанными хвостиками. Я подхватываю её на руки и целую в нос, взяв из рук маленький букетик, который Тор, видимо, положил ей на кровать, пока та спала.

— Костиныч подарил, — улыбается довольно. — Там ещё знаешь сколько всего есть! Ты видела мою комнату, мама, видела?!

— Видела, — смеюсь и радуюсь, как поёт сердце от вида моего счастливого ребёнка.

Что для матери может быть дороже, чем счастье и покой собственных детей?

— Там вооот столько игрушек, — визжит Ксю. — Это круть!

— Круть? Ты где таким словам научилась, маленькая леди?

— Действительно, — хмыкает Торецкий.

Мы с дочкой оборачиваемся и видим, как Тор стоит в дверях, привалившись к косяку, и разглядывая нас с Ксюшей. Белая рубашка обтягивает его широкие плечи. В груди екает от мысли, что этот невероятно красивый и сильный человек выбрал нас, захотел, чтобы мы остались в его жизни. Этот мужчина называл меня самой красивой женщиной на свете прошлой ночью…

— Костиныч, — дочка спрыгивает у меня с рук и подбегает к Максу.

— Да?

— Наклонись.

Максим послушно наклоняется и тут же получает приз — поцелуй в щёку от моей Ксю.

— Спасибо, Костиныч, — дочка краснеет, что ей в целом не свойственно, но выглядит она при этом очень мило. — Знаешь, что я ещё хочу?

Ксю косится на меня, затем делает шаг ближе к Максу, опирается на его плечо и привстаёт на цыпочки. Шепчет ему на ухо. Правда, выходит очень громко, так что я всё равно всё слышу.

— Хочу серёжки такие же как у тебя.

Вот дела, маленькая леди! Хочет проколоть уши и вставить серьги в форме молота?

— Нууу, — тянет Тор и улыбается, глядя на меня. — Думаю, это нам придётся обсудить с твоей мамой.

— Но ты её уговоришь? — спрашивает на полном серьёзе.

— Я попробую. А теперь беги пока умываться.

— Хорошо, — кивает Ксю, выбегает за дверь, но затем вдруг возвращается и снова чмокает Тора в щёку. Краснеет ещё больше и, наконец, топает маленькими ножками в сторону ванной.

— Уговоришь? — выгибаю бровь, когда Макс выпрямляется и подходит ко мне, кладёт широкие ладони на талию и притягивает ближе.

— Постараюсь. Я же ответил, — усмехается чуть наклонившись и проведя губами по моим губам. — У меня есть метод.

— Серьёзно? Вот как?

— Да. Я собираюсь использовать против тебя некоторые стратегические ходы, которые мне доступны. Со временем мы с Ксю превратимся в банду. И тебе придётся играть по нашим правилам.

— Банда — это диструктивное образование.

— Ага. И тебе придётся под нас подстраиваться.

Максим снова меня целует.

Наверное, я совсем сдалась своим чувствам, если в голове сразу начинают мелькать картинки из нашего ближайшего будущего, где я постоянно иду на поводу у этих двух хитрых людей. Но ведь это любимые люди, так что это не страшно, а наоборот здорово.

— Ты отпустишь меня с работы до обеда? Хочу с Ксюшей съездить в игровой клуб рядом с офисом. Помнишь, ты мне его советовал?

— Почему решила туда сходить?

Я пожимаю плечами.

— Знаешь, домашняя няня это, конечно, здорово, но мне так хочется, чтобы Ксюша общалась с другими детьми, изучала командные игры. В таких клубах больше возможностей, да и при этом Ксю будет рядом. Я смогу заглядывать. Ей сейчас непросто. Она показывает, что всё хорошо, но… мне стоит чаще бывать с ней рядом. Особенно первое время, пока Ксюша привыкает к тому, что отец не вернётся в нашу жизнь.

— Хорошо, — кивает Тор. — Я тебя понял. Но с вами будет Савелий. Старайся всегда быть у него на глазах. Сейчас пока рано чувствовать себя в безопасности. Ксения, — Максим откашливается, — верит отцу, Ань. Он через дочь может манипулировать, и вы окажетесь в опасности. Сегодня заявление на развод передано в суд. Это может вызывать всплеск злости и негатива.

— Я понимаю, но ведь это ещё долго не прекратится. Не хочется держать Ксю взаперти, а ты не можешь постоянно быть рядом. Не перестать же тебе работать.

— Будь всегда на связи. И чуть что — сразу звони мне. Савелия я предупрежу, чтобы был на стороже. Но в целом он в курсе.

Кивнув, я поднимаюсь на носочки и снова целую Максима в губы.

Всё обязательно будет хорошо. Я верю, что всё получится. Осталось совсем немного до моей свободы. Наверное, суд морально для меня станет тяжёлым мероприятием. Но я рада, что ввиду возраста, Ксюша не будет принимать в нём участие, иначе ей пришлось бы ещё тяжелее. Игорь умеет быть убедительным.

Пусть лучше весь этот ад не коснётся её крохотного детского сердечка.

Аня

— Детка, осторожнее! — кричу Ксю, которая уже упорно взбирается по канату на горку и машет мне рукой.

Тор доехал с нами до клуба и только после этого отправился на работу. Савелий шерстит и караулит пространство перед входом в клуб, так что мы с Ксю можем чувствовать себя в безопасности, хотя помещение довольно большое и при желании сюда можно пройти или поджидать поблизости, но я стараюсь не ударяться в паранойю, так как Игорь за всё это время не принял ни одной попытки приблизиться к нам, поэтому зачем ему это делать сейчас?

Возможно, Тор прав, и исковое заявление на развод может усилить его ярость, но все же надеюсь, что Максим сумеет нас защитить.

Почему-то с ним я ощущаю себя в тотальной безопасности. Наверное, поэтому всё же набираю Савве и прошу спуститься вниз и купить нам что-нибудь горячее перекусить и пару стканчиков кофе. В конце концов, в клубе и перед ним полно камер. Игорь вряд ли додумается зайти сюда.

— Скажите, а много детей посещают клуб? Я имею в виду, занятия и игры в команде частое здесь явление? — спрашиваю администратора, который продолжает заполнять какие-то бумаги.

— Да, конечно. У нас довольно плотная посещаемость. Вокруг много офисных зданий, так что родители постоянно оставляют деток у нас. Вы можете не сомневаться, что мы полностью учитываем образовательные и воспитательные цели. Дети получают всё необходимое, как в обычном детском саду, и даже лучше. Наши педагоги работают по современным программам.

— Спасибо. А то хотелось бы, чтобы дочка больше проводила времени в коллективе. В следующем году в школу, и я очень переживаю.

— Не беспокойтесь. У нас много детей возраста Ксении, кто готовится к первому классу.

Администратор передаёт мне расписание дня при постоянном посещении.

Снова бросаю взгляд на дочку, затем опускаю в бланк. Сейчас по времени игровая минутка, затем будет чаепитие, потом математическое занятие и танц минутка. В целом, программа мне нравится. Есть достаточно отдыха, питание в меню указано отличное. Кроме того, в клубе имеется свой мини-садик, куда дети выходят на прогулку и изучают растения. На мой взгляд, очень здорово.

— Думаю, что мы будем ходить постоянно. Скажите, я смогу оплатить абонемент сразу на месяц, к примеру.

— Конечно. Вот, подпишите эти документы. Оплату можно произвести картой. Это программа старт. Через месяц вам будут предоставлены на выбор разные программы, зависимо от способностей и интересов ребёнка. Педагог вас проконсультирует.

Я вношу свои данные и ставлю подписи, после чего достаю карту, которую дал мне Макс, и оплачиваю месячный абонемент.

Ну вот и всё.

А услугами няни можно будет пользоваться, если, к примеру, нам с Максом нужно будет куда-то уехать.

— Сейчас, я сообщу воспитателю про Ксению. Вы же с сегодняшнего дня будете ходить?

— Да, разумеется.

Забрав бланки, администратор уходит, и пройдя через игровую зону, скрывается за голубой дверью, на которой нарисован Лунтик.

Думаю, когда вопрос с разводом и опекой над Ксю будет решён, я окончательно успокоюсь и подумаю ещё над секциями, которые будет посещать дочка. Мы вместе с ней выберем.

— А теперь веди себя тихо и спокойно. Не дёргайся и продолжай улыбаться.

Холодок пробегает по коже от звука знакомого голоса, который я бы предпочла никогда не слышать. В спину что-то больно упирается, и по щелчку я понимаю, что это пистолет.

Шумно и тяжело сглатываю.

— А сейчас махни рукой Ксюше и позови сюда. Улыбайся, словно ничего не происходит. Веди себя как обычно, иначе получишь пулю.

До боли прикусываю губу, чувствую, как слезы подступают к глазам, затем поднимаю руку и машу.

— Ксюююш… Ксюша!

Мысленно надеюсь на то, что вернётся Савелий, или администратор, что я смогу хоть кому-то подать сигнал о помощи. Но никто не приходит.

А дочка, увидев меня и Игоря, сначала недоуменно хлопает глазами, а затем широко улыбается, скатывается с горки и бежит к нам.

— Папа? Ты тут?

— Здесь, мышонок. Здесь. Сейчас домой поедем.

Ксюша непонимающе смотрит на меня, затем опять на Игоря. Вряд ли она что-то поймёт…

— Теперь медленно, без фокусов, повернись ко мне, Аня, — Игорь понижает тон, чтобы Ксюша не слышала. — И обними меня. Дальше возьми Ксюшу за руку, и мы выйдем отсюда, как счастливая семья. Иначе пулю получит она… Делай.

Чтобы защитить дочь, я выполняю все указания Игоря. Видео с камер наблюдения покажет, что он здесь был, но по камерам получится, будто я добровольно ухожу. Словно хотела этого…

Я пытаюсь дёргать рукой за спиной, жестом указывая на то, что мне нужна помощь.

— Вперёд иди, — шипит Игорь мне в лицо.

Столкнуться с ним взглядом спустя столько времени ещё хуже, чем я могла себе представить. Он выглядит безумно. Как свихнувшееся чудовище. Его зрачки дёргаются, а на лбу выступил пот.

— Дочка, дай руку, — шепчу Ксюше, вытянув свою.

— Мам, что происходит? Папа, где ты был? Мне сказали, что ты маму обижаешь.

— Ну что ты, мышонок. Мама просто немного обиделась на меня, мы поссорились. Но теперь всё будет хорошо.

Ублюдок.

Мразь.

Ненавижу.

Когда ладошка дочки оказывается у меня в руке, мы начинаем двигаться к выходу. Администратор по-прежнему не вернулась, и Савва тоже.

Господи, он нас увезет, и никто не успеет нам помочь.

— Спокойно иди и двигайся к дальним лифтам.

— Мам, пап, а мы куда?

— Поедем покататься, — улыбается Игорь дочке.

Я не вижу его улыбку, но слышу в голосе и представляю мерзкой, как и всегда.

Если мы дойдём до дальних лифтов, то нам точно уже никто не поможет, потому что они за поворотом. Савва нас просто не увидит.

Меня трясёт, пока мы идём по широкому коридору. Я смотрю на идущих мимо людей, но они не смотрят в глаза и вряд ли поймут, что происходит что-то плохое.

И вот случается самое страшное. Мы скрываемся за поворотом, а уже через мгновение заходим в пустой лифт.

Нас не спасти.

Как быстро вернётся Савелий и обнаружит нашу пропажу?

— Пап, а почему мама плачет? — спрашивает моя кнопка. Разумеется, она не могла не заметить. Мой внимательный котёнок.

— Это от счастья. Так ведь, Ань? — скалится Игорь.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться, помня про пистолет.

Откуда у него оружие? Кто продал этому психу пистолет?

Лифт щёлкает и двери открываются.

— Пошли. Идём мимо парковки.

На каменных ногах я шагаю в ту сторону, куда указывает Игорь. Можно сейчас броситься к прохожим, но я боюсь, что тогда Свиридов навредит Ксюше.

Поэтому приходится смиренно идти вперёд, пока мы не оказываемся в каком-то закоулке, и единственное, что тут есть — небольшая синяя газель.

— Забирайся. Живо, — рявкает Игорь, открыв двери. — Ты следом, — дёргает Ксюшу за плечо.

— Тут темно. Мне здесь не нравится!

— Это не надолго. Придётся потерпеть.

— Пап, что ты делаешь? — спрашивает дочка, глядя, как Игорь связывает мои руки. А затем, связывает её…

Господи… Он болен… Что он собирается с нами сделать?

— Мы поиграем в игру, ладно? Это недолго. Просто поверь, мышонок…

— Паап, — всхлипывает Ксю. — Папа! Пап!

Она кричит, но Игорь будто безумный игнорирует её крик и закрывает двери, оставив нас в кромешной темноте.

Аня

Сколько по времени мы едем, я точно не могу сказать. Но не очень долго. Всю дорогу я пытаюсь успокоить ревущую Ксюшу, а сама даже не знаю, что будет дальше.

Игорь забрал мою сумку, в которой лежит телефон. А это единственная надежда на спасение. Но и она довольно хрупкая, ведь у Игоря может получиться совершить задуманное до того, как нас найдут. Если найдут. Или если вообще будут искать.

У меня мурашки пробегают по коже.

Сестра Макса убежала к своему подонку-мужу, и в итоге он её убил. А я по камерам сама ушла с Игорем. Максим может посчитать, что я тоже так поступила. Что тоже решила вернуться к мужу-тирану, как и его сестра когда-то.

Машина резко останавливается, прервав мои нерадужные мысли.

Двери снова открываются. Свет слепит глаза и сильно режет.

— Выходим.

— Руки нам развяжи.

— Развяжу, когда сам посчитаю нужным!

— Игорь, ты пугаешь Ксюшу…

— А ты объясни ей, что сама виновата в том, что происходит.

Прикусив губу, которая и без того уже кровоточит, я пытаюсь выбраться из салона со связанными руками. Следом за мной Игорь вытаскивает дочь.

Я узнаю место, куда он нас привёз. Это старая дача его родителей. Тут в окрестностях много заброшенных домов, а это значит — мы тут совсем одни. Наедине с монстром…

— К дому шагайте. Обе.

Это даже не дом, а сарай. Снаружи выглядит как из фильмов ужасов, изнутри ещё хуже. Тут темно, сыро и грязно. Стоит пара подгнивающих стульев. На один из них Игорь сажает меня, а Ксюшу отводит в противоположную часть комнаты.

— Оставь её. Пусть она будет рядом со мной.

— Я сам решу где ей быть! — рыкает Свиридов, затем недовольно смотрит на сумку, из которой раздаётся мощная вибрация. — Твой хрен тебе названивает. Надо закончить игру, Анют. Поставить в ней окончательную точку.

Открыв сумку, Игорь достаёт телефон и подносит мне.

— Говори ему, чтобы он вас не искал. Что ты любишь меня и просто сглупила. И чтобы он оставил вас в покое, — отдаёт мне мобильник, затем встаёт в угол за спину Ксюши, превратившись в черную тень, и показывает мне пистолет… — Делай, Аня.

Рука трясётся, когда я провожу пальцем по экрану над именем Максима… Это конец. Сейчас я докажу ему, что то видео с камер, оно правдивое. Что я сама ушла с Игорем. Добровольно.

— Ты… ты нам больше не нужен, — сглатываю и прикрываю глаза.

Дрожащими пальцами сжимаю телефон в руках, чувствуя, как сердце в груди разрывается на миллионы осколков. — Мы с Ксюшей не нуждаемся в тебе. И никогда не нуждались. Мы… решили уехать. Не звони нам больше…

Горячая слеза стекает по щеке и касается верхней губы.

Пока Максим не ответил, я быстро сбрасываю вызов. Не могу слышать ответ. Не вынесу этого.

Взгляд падает на перепуганную дочку в углу комнаты. За ее спиной чёрная тень Игоря…

Вот он кто. Тень. Сгусток пустой черноты и злобы.

— Молодец, — мрачно говорит тень. — Всё правильно сделала. Ты хорошая девочка, Аня. Ты всегда была хорошей девочкой.

Тень начинает двигаться, выходит из-за спины Ксюши и движется ко мне. Снова.

Широкая ладонь ложится на мой подбородок, большой палец больно надавливает. Так сильно, что слёзы ещё больше начинают течь из глаз и застят взор.

Как же я его ненавижу. Ненавижу! Презираю! Он сломал нам с Ксюшей жизни и продолжает ломать дальше. Доламывать, пока от неё не останутся одни развалины.

— Теперь я, ты и Ксюша будем одной большой дружной семьёй. И ты будешь послушной, как и раньше. И не будешь дёргаться и рыпаться. Ты не получишь никакой развод и не испортишь мою репутацию. Ты будешь делать всё так, как я говорю. И дочь ты у меня не отнимешь, — тень дергает головой в сторону Ксюши. — А если ты еще раз посмеешь поступить так, как поступила, ты… знаешь, что я сделаю. И с тобой. И с ней. И с твоим Торецким, который влез туда, куда не следовало лезть. Ты поняла меня, Аня?

Я тяжело сглатываю, глядя в лицо почти бывшего мужа. Почти… почти получилось… развестись. Мы с Ксюшей почти оказались на свободе благодаря Максиму, но…

— Ты поняла меня?! — ещё раз задает вопрос Свиридов, снова больно сдавив подбородок.

Телефон в руках оживает. Я знаю, что это Макс звонит, но ответить не могу. Игорь не позволит.

— Поняла… — киваю и с трудом сглатываю вязкую слюну.

— Отлично. Моя умная девочка. А теперь отдавай сюда телефон. Я лишаю тебя права пользоваться связью. Ты наказана, Аня. И неизвестно, когда мой запрет будет снят.

Сквозь слёзы смотрю на экран мобильника, на котором светится имя Максима, и протягиваю телефон Игорю. Он нажимает на кнопку сбоку и экран гаснет. Как и моя надежда на спасение от этого чудовища.

Максим… поверишь ли ты, что я действительно могла сбежать? Поверишь ли, что не люблю тебя? Оставишь ли попытки отыскать нас?

Тор

— Вот он заходит. Обнимает её. Она улыбается. Машет дочери… — Астахов проводит ручкой по экрану. — Они уходят вместе. Ничего не указывает на то, что он ей угрожал.

— Блт, это бред, Серёг. Полный бред!

Мы уже в сотый раз просматриваем видео с камер наблюдения из детского клуба. И вообще со всех камер, которые удалось найти поблизости.

— Она не могла сама пойти. У него наверняка оружие. Посмотри, как он близко к ней стоит. И вот тут, видишь, — указываю на момент, когда Аня заводит руку за спину и несколько раз сжимает пальцы. — Она пытается подать сигнал, что в опасности.

— Я не пытаюсь ни в чём её обвинять, просто обдумываю все варианты. Когда баба возвращается к своему бывшему ублюдку — это не редкость. Ты уверен, что она не могла сама вернуться?

— Уверен, — твёрдо цежу сквозь зубы. — И ты слышал, как звучал её голос по телефону? Она плакала. Старалась говорить ровно, но дрожь не сумела подавить до конца. Чёрт, Серёг, ты видел её вчера. Ты слышал, как она хочет получить развод.

Астахов хмуро кивает.

— А сегодня как раз иск попал в суд. Слишком крутое совпадение. Этот мудак вышел из себя, так как понял, что проигрывает.

— Как твой охранник умудрился оставить их? Он отходить не должен был! — рычит Серёга, откинувшись на спинку кресла и тяжело вздохнув.

— Савелий уже по херам проехался. Смысл сейчас об этом думать? Он вернулся, а Ани нет. На звонки не отвечает. И администратор ни её, ни Ксюшу найти не мог. Савва отзвонился мне сразу. На данный момент прошло больше двух часов с момента, как он в последний раз её видел. И заметь, — я снова возвращаюсь к записям и включаю другую. — Их след очень удобно обрывается, когда они сворачивают на улицу, где нет камер и магазинов. Если она ушла сама, то почему они просто не вышли на парковку и не уехали на его машине? И после моего последнего звонка телефон Ани недоступен.

— Ладно, — выдыхает Астахов. — Значит, нужно успеть найти их до того, как он успеет выехать за пределы области. Если бы мы засекли машину, на которой он их увёз, то было бы проще.

— Он наверняка поменяет тачку.

— Но куда ехал, можно было бы отследить. Сейчас пытаемся вычислить, откуда шёл последний сигнал с телефона. Родители тоже на допросе.

— Я сам к ним пойду.

— Двинулся? Ты лично замешан. Лучше не рискуй. Эмоции — это лишнее сейчас. Особенно, учитывая то, что было в твоём прошлом.

— Учитывая то, что было в моём прошлом, я не собираюсь сидеть на месте и ждать.

— Сергей Станиславович! — в офис Астахова влетает какая-то девушка с пагонами. — Есть сигнал с вышки. И ещё родители раскололись, что есть дача, как раз в том районе, где засветился сигнал, — кладёт на стол распечатку.

— Нижнее Янтарное. В целом, относительно рядом. А что за дача?

— Сказали, старая. Не используют. Но земля их осталась. И дом там стоит, хоть они им и не занимаются. Там типа нет ничего. Ни воды, ни газа.

— Они там не надолго. Видимо, заехал переждать и машину сменить.

Мы оба подрываемся и вылетаем из кабинета. Астахов бросает на ходу.

— Собери наряд, пусть выезжают по адресу.

— Успеем?

— Мог уже выехать. Но дороги перекроем. Ориентировку дадим.

— Он может хорошо знать ту местность. Лишь бы он не планировал что-то совсем страшное.

— Лучший повод поторопиться.

Одна мысль о том, что эта тварь посмеет тронуть Аню или Ксюшу, повышает градус ярости в груди. Я представляю, как ломаю ему нос, а затем рёбра, одно следом за другим.

Дорога до нужного места оказывается для меня настоящим мучением. То и дело воспоминания выбрасывают в прошлое, когда я так же мчал…

Сейчас не должно быть поздно. Я должен успеть во что бы то ни стало.

Наряд подключается к нам на середине пути, но я отрываюсь, выжав педаль газа до предела. Руки на руле сжимаются так, что я удивлён, как не лопается кожа на костяшках.

На проселочную дорогу, которая ведёт к старой даче Свиридовых, я влетаю первым. Сообщений от ГИБДД о том, что ублюдка где-то задержали — не поступает.

Я молю небо о том, чтобы мы успели вовремя.

Звонок от Астахова заставляет меня сбавить ход.

— Наряд из ближайших отделений уже рядом с домом. Ждут указаний.

— Я тоже близко. Пусть действуют осторожно. Он может быть опасен.

— Понял.

Сбрасываю вызов и снова давлю на газ. Осталось пол километра.

Пыль дорог поднимается вокруг и снижает видимость, но буквально в сотне метрах я вдруг замечаю машину, которая выворачивает с перекрёстной дороги на мою и неожиданно тормозит. А потом начинает разворачиваться.

Переключаюсь на максимальную скорость и рву вперёд с рёвом мотора. Нагнать автомобиль удаётся в тот момент, когда он снова пытается совершить маневр вправо и свернуть. Стекла тонированные, и кто внутри салона не видно, но водитель явно пытается уйти от меня, в то время, как я жмусь максимально близко.

Дорога становится уже с каждым метром. Я понимаю, если Аня и Ксюша там, а мудак вооружён, я сейчас очень рискую, но если не делать ничего, то он уйдёт, поэтому на свой страх и риск выворачиваю руль, втискиваюсь в крхотное пространство между машиной и забором, после чего резко бью авто в бочину, чем выбрасываю его в ветхий забор на противоположной стороне. От столкновения с препятствием машина глохнет. И я тут же слышу дикий плач Ксюши в салоне.

Выскакиваю наружу, схватив из бардачка пистолет и подлетаю к автомобилю. Рывком распахиваю дверь.

Твою мать…

У меня сердце бешеным ударом практически проламывает рёбра, потому что первое, что я вижу — это глаза Ани.

Она смотрит на меня… Рот заклеен скотчем… Руки связаны. Ксюша плачет рядом…

Они живы.

Я успел.

Успел.

Выдыхаю и перевожу взгляд на Свиридова. При ударе он, видимо, шарахнулся головой об руль, так как в отключке лежит на этом самом руле.

Достаю телефон и набираю Астахову.

— Взял его. Параллельная улица. Он в отключке. Девочки живы. Нужна скорая.

— Костиныч… Ты снова меня спас, — всхлипывает Ксюша, когда я расстегиваю ремень безопасности и беру малышку на руки. Затем обхожу машину и помогаю выбраться Ане.

Она рыдает, когда я развязываю ей руки и снимаю скотч с лица.

— Макс…

— Всё хорошо. Сейчас приедет скорая. Всё будет хорошо. Главное, что вы живы. Это самое важное.

Обнимаю их обеих, прижав к груди.

Однажды я не смог спасти двух самых любимых людей в моей жизни, а теперь у меня получилось. Будто небо дало мне второй шанс.

Не знаю, что это — искупление, прощение или просто подарок. Но цепи с моей души, наконец, опадают. И сейчас, когда я обнимаю Аню и Ксюшу, боль больше не мучает меня.

— Я думала, ты поверишь, что я сама… Что я ушла… Как твоя сестра уходила…

— Дурочка совсем? Я бы не поверил в такое. Только не про тебя.

— Почему? — Аня шмыгает носом, вскинув на меня зареванный взгляд.

— Потому что видел, как ты на меня смотрела. Я видел в твоих глазах себя, Ань…

Аня начинает рыдать ещё сильнее. Я пока даже успокоить её не могу. Только обнимать. Им долго придётся приходить в себя после случившегося. Осебенно Ксюше, которая глаза в глаза столкнулась с безумием отца и сейчас отчаянно хватается за мои плечи.

Астахов и наряд полиции оказываются на месте через пару минут.

Свиридов всё это время лежит без сознания. Не знаю, сколько ждать скорую, но местные сотрудники довольно быстро приводят его в себя шлепками по роже.

— Вам не надо его больше видеть. И смотреть на дальнейшие действия тоже, — шепчу Ане, перекрыв своим телом обзор того, что происходит за спиной.

Свиридов что-то истерично визжит.

Хотя визжать он будет, когда столкнётся харей с моим кулаком.

— Пошлите, — усаживаю Аню с Ксюшей в одну из полицейских машин, которая стоит подальше. — Сейчас принесу вам воды или чай, если найду у кого в машине.

Аня без конца обнимает дочку и плачет. Смотрит на меня с такой любовью и благодарностью, что душа на части рвётся.

Думала, что я не стану их искать. Глупая.

— Костиныч? Я больше не хочу, чтобы он был моим папой…

— Ну мы же договорились, помнишь? — подмигиваю.

Заплаканное испуганное личико Ксюши освещается слабой улыбкой.

Аня

Три месяца спустя

— Торецкая Ксения Максимовна. Здравствуйте, я Торецкая Ксения Максимовна, — Ксю с важным видом шагает по офису, представляясь каждому сотруднику своим новым именем.

— А это мои серёжки, видели? — она отводит волосы и показывает серьги в форме молота.

— Как думаешь, она попросит тату, как у меня? — Макс, который вместе со мной идёт чуть позади дочки, наклоняется ниже и шепчет мне на ухо.

— Только попробуй! — шлёпаю его по плечу рукой.

— Ну на серьги я тебя уговорил.

— Да я особо и не сопротивлялась. Но против татуировки точно буду. Хотя, возможно, я сделаю такую себе. Где-нибудь здесь, — указываю на бедро.

— Ты в курсе, что это очень больно?

— После пережитого любая боль кажется мне не такой уж страшной.

Кладу ладонь на бородатую щёку и не могу сдержать улыбки, глядя на кольцо на безымянном пальце.

Кто бы мог подумать, что я буду счастлива снова стать чьей-то женой? Раньше мне казалось, что если удастся сбежать от Игоря, то я никогда и ни с кем уже не смогу построить семью. Но оказалось, что я не просто строю семью. Мы с Максом строим счастье. Самое настоящее.

Суд над Игорем ещё не закончился. Но развод я получила и прав на Ксюшу его лишили довольно быстро. Конечно, ей пришлось не легко после того, что натворил этот человек. Но Максим оказал колоссальную поддержку и мне, и дочке. Наверное, поэтому она не настолько сильно травмировалась.

Как сейчас помню счастливое лицо своего ребёнка, когда Макс предложил ей официально стать его дочерью и изменить фамилию и отчество.

Про свои чувства я вообще молчу. Таких слов ещё не придумали, чтобы описать их достаточно правильно.

Мы, наконец, заходим в кабинет Макса, где Ксю тут же усаживается в кресло и с важным видом начинает просматривать документы перед собой.

Я, кстати, у Макса больше не работаю. Все эти события в моей жизни привели меня к мысли, что я хочу совсем другую профессию. Мне хочется помогать людям. Поэтому я поступила на псих фак. Макс меня поддержал. В свободное время я занимаюсь волонтёрством в организации, которая принадлежит знакомым Тора. В основном я работаю с женщинами, оказавшимися в трудной жизненной ситуации или которые только вышли из абьюзивных отношений.

Максим, который до этого много лет был убеждён, что людям не надо помогать, если они сами не хотят, теперь иначе взглянул на этот вопрос, наблюдая за моей деятельностью.

Теперь он верит, что порой люди боятся, либо имеют психо травмы, мешающие им менять жизнь, либо просто не имеют возможности решить проблему.

Мы даже смогли убедить ту старушку с тележкой принять нашу помощь. А ведь в самом начале Тор отругал меня за акт благотворительности.

— Ксения Максимовна, вы решили занять моё место и сами руководить компанией? — усмехается Тор, наблюдая, как Ксюша крутится в кресле, то и дело пощупывая серьги с довольным видом.

— Я бы хотела, чтобы у меня был такой кабинет.

— А я думал, ты хочешь замуж.

— Это однозначно, — кивает дочка. — Но кабинет я теперь тоже хочу, папа. А ещё собаку, кота, сестру и горку в бассейне. Можно ещё дом на дереве и комнату для видео игр.

— Может, всё-таки тату ей сделаем? — ржёт Максим, притянув меня к себе за талию.

— Это ты её избаловал!

— Моя цель достигнута. Осталось только тебя избаловать, а то ты мало балуешься.

— Ты и так подарил мне более, чем достаточно.

— Это ты мне подарила самое важное.

— И что же?

— Искупление. Прощение. Любовь. Семью. Душу.

— Как насчёт сына или… ещё дочки?

Макс замирает, вглядываясь мне в глаза.

— Ань, я не тороплю. Когда ты будешь готова, только скажи и…

— Я готова, — улыбка расползается по лицу. — Больше, чем ты можешь себе представить…

Я готова жить дальше, распахнув своё сердце для того, кто заставил его снова биться и верить в любовь. Кто затянул мои раны и подарил мне свободу. Быть женщиной, быть собой, быть любимой.

Не защищаться и убегать, а жить, дышать, верить.

Мне предстоит ещё долгий путь в поисках себя, но искать новые грани внутри гораздо проще, когда у тебя есть опора и поддержка рядом. Когда есть настоящий мужчина, который любую опасность разобьёт вдребезги, ударив по ней своим Молотом Тора.

ДЕВЧАТА, ИСТОРИЯ АСТАХОВА И АДЫ НАЗЫВАЕТСЯ

"РЕБЁНОК ПО КОНТРАКТУ. ЛЮБИТЬ ТЕБЯ БОЛЬНО"

— Снова пришла предлагать себя? Что, твой отец уже успел натворить ещё что-то? Долго ты его так спасать будешь?

— Я не его спасаю… — трясусь, глядя в холодные чёрные глаза. — А себя и сестёр.

— Без разницы. Так что ты хочешь, девочка? Понравилась помощь от взрослого дяди?

Шумно сглатываю и до боли прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— У меня ребёнок будет… От… вас.

Ноль эмоций. Всё тот же лютый холод в глазах.

— И что? Избавься от него.

— Не могу. Мне нельзя… Противопоказания, — слёзы всё-таки текут по щекам. — Одна я не вытяну…

— Ты играешь, со мной, Ада? Что за хрень? Я должен поверить в эту чушь?!

— Это не чушь, — дрожащей рукой показываю ему справку. — Высокий риск, что потом я не смогу родить.

— А с чего ты взяла, что меня это должно волновать?