Мягкий лунный свет нежно ласкал бескрайнее тёмное море, заставляя задумчивую девушку любоваться прекрасно-печальным видом. Она лениво наблюдала за тем, как неспешно раскачивались спокойные волны, изредка омывая песчаный пляж.

Наверное, если бы не этот завораживающий вид, Лида, так её звали, не смогла сдержать эмоции и поддалась медленно накатывающей истерике. А кто бы на её месте смог контролировать себя?

Сегодня утром человек, с которым девушка хотела провести оставшуюся жизнь, признался, что больше не любит её и разрывает помолвку. Но Лида не понимала, почему он так поступил…

Не было между ними ссор, не было недопониманий. Даже измены не было… Никита просто проснулся одним утром и понял, что его сердце молчит, что он равнодушен к той, которую ещё совсем недавно хотел назвать своей женой. Поэтому он принял решение уйти.

Но сердце Лиды всё ещё билось для него. Ради него… И от осознания этого, её дыхание перехватывало, а в груди разливалась жгучая обида, которая медленно ломала рёбра.

Отпив немного красного вина, девушка поморщилась — она никогда не любила алкоголь, но сейчас лишь он мог унять ту боль, что разрывала хрупкую душу на части.

Если бы Лида знала, что на этом пляже был ещё один человек, который так же, как и она, сгорал от тошнотворных чувств, возможно, ей стало бы легче?

В нескольких метрах от девушки сидел молодой человек. Ему не нравилось ни море, ни мягкий лунный свет — наверное, в тот момент ему хотелось оказаться посреди бескрайней пустыни. Зарыться с головой в песок, задержать дыхание и тихо умереть, так, чтобы никто больше никогда не вспоминал про его существование.

Даже холодный воздух, трепавший мужские волосы, не мог остудить разгорячённое сердце, ведь завтра та, которую Марк любил больше жизни, выходила замуж за другого.

И, возможно, было бы не так обидно, если бы он не признался в своих глупых чувствах. В тот момент Алёна огорчённо закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, сказала, что Марк для неё просто друг, старший брат, что она не видит в нём мужчину.

Для Марка это было унизительнее пощёчины, больнее удара в спину. Поэтому, стараясь потушить пожар, полыхающий в душе, парень купил первую попавшуюся путёвку и улетел подальше от необдуманных поступков.

И, возможно, они бы так и не обратили друг на друга внимания, если бы не взбалмошный ветер, сорвавший с Лиды лёгкий шёлковый платок. Парень уверенным движением поймал его и удивлённо посмотрел в сторону приближающейся девушки.

— Спасибо, — натянуто улыбнулась Лида.

— Пожалуйста, — пожал плечами Марк и снова отвернулся к морю.

Казалось, его совершенно не заинтересовала темноволосая незнакомка. Но он же привлёк её внимание — высокий брюнет с кудрявыми волосами не мог не притягивать взгляд.

Заметив, что парень был так же удручён, как она, Лида неожиданно для самой себя села рядом с ним и тяжело вздохнула.

— Меня сегодня бросили. Прямо в аэропорту перед полётом в романтическое путешествие сказали, что разлюбили, — она грустно усмехнулась. — А я уже даже свадебное платье купила. И гостей позвала… Господи, как же будет стыдно перед родственниками.

— Зачем вы мне это рассказываете? — отрешённо произнёс Марк, не удостоив девушку взглядом.

— Решила, что должна с вами этим поделиться, — Лида повернулась, протянув бутылку. — Возможно, нам станет легче, если мы сможем разделить боль друг друга.

На самом деле, Лида никогда не отличалась поразительной смелостью. Но именно сейчас алкоголь развязал её язык, прибавив девушке уверенности.

— Кто сказал, что мне больно? — Марк всё же посмотрел на неугомонную незнакомку.

— Ваши глаза… — Лида пожала плечами, продолжая держать вытянутую руку с бутылкой. — Думаю, если сейчас посмотрю в зеркало, мой взгляд будет таким же.

Теперь уже Марку стало интересно — никто никогда не интересовался его чувствами, никто не читал мысли по одним лишь глазам. Поэтому недолго подумав, он всё же взял бутылку и сделал несколько глотков.

С этого момента завязался их разговор. Оказалось, их связывала не только печальная любовь, но и общее увлечение — Марк и Лида не представляли жизни без кулинарии. Правда, если парень мог позволить себе лучшие курсы и даже учёбу заграницей, то девушка довольствовалась дипломом кулинарного техникума и мечтала попасть в Москву для получения высшего образования.

Разговаривая обо всём и ни о чём, они нашли отдушину друг в друге. Наверное, поэтому, когда пришло время прощаться, Марк не смог отпустить необычную незнакомку, притянув её к себе в поцелуе.

Сейчас он нуждался в Лиде, так же, как и Лида нуждалась в нём.

Утром оба хотели сказать, что это была ошибка — лёгкое помешательство от пагубного воздействия алкоголя. Правда, это было глупое оправдание — Марк мог выпить несколько бутылок и не опьянеть, а Лида больше делала вид, что пьёт… Ей просто хотелось заткнуть огромную брешь в сердце.

Пусть и на короткое мгновение.

Поцелуй, как и объятия, становились жарче. Остаток здравого смысла кричал, что пора остановиться — может случиться непоправимое. Но пара поддалась искушению, идя на поводу у похоти.

— Идём, — прошептал Марк, на секунду оторвавшись от Лиды.

Схватившись за хрупкую ладонь, он потащил девушку в своё бунгало, находящееся невдалеке — на береговой линии. Со стороны могло показаться, что Марк принуждает Лиду, но она шла добровольно.

Эту ночь они провели вместе, утопая в нежности и трепете друг друга, а наутро расстались, снова став друг для друга незнакомцами.

И, возможно, история их знакомства на этом бы и закончилась, если бы не одно маленькое, но такое важное «но» — спустя восемь месяцев на свет появилась зеленоглазая девочка, удивительным образом похожая на Марка.

— Милаша, вставай, — ласково прошептала я, нежно гладя дочь по голове. — Просыпайся скорее — иначе в садик опоздаем.

Мила нехотя потянулась и недовольно покряхтела — дочке не нравился ранний подъём, хотя в детский сад она ходила с удовольствием.

— Собирайся с мыслями и приходи в кухню — будем завтракать, — улыбнувшись, поцеловала маленький лоб и вышла из детской.

Сегодня был важный день — я наконец-то нашла работу. Точнее, меня порекомендовали на высокооплачиваемую должность. В ресторане брата моей лучшей подруги освободилось место повара — девушка, работавшая до меня, ушла в декрет. И я не могла упустить такую возможность.

— Милаша, я слышу, что ты всё ещё в кровати, — крикнула, помешав кашу. — Немедленно вставай!

Конечно, дочка могла завтракать в детском саду, но у неё была непереносимость лактозы, поэтому мне приходилось варить ей кашу на козьем молоке. Да, оно обладало специфическим запахом, но Мила настолько привыкла к нему, что всегда с радостью опустошала тарелку.

Спустя несколько минут в коридоре послышались тихие черепашьи шаги, после которых в дверном проёме показался маленький силуэт, завёрнутый в одеяло.

— Дома тепло, — сев перед дочкой на корточки, попыталась открыть лицо. — Поэтому мы это снимем. Или хочешь ночью спать с застывшей кашей на пододеяльнике?

Недовольно вздохнув, Мила всё же отдала мне своё укрытие и залезла на стул. Молча взяв ложку, она сначала проковырялась в тарелке, а потом стала уминать завтрак.

— Ты не в настроении сегодня? — вздохнула, улыбнувшись. — Расстроилась, что вечером придётся ехать к бабушке?

Мила кивнула, отпив чаю.

К сожалению, дочка до сих пор не разговаривала. Она понимала обращённую к ней речь, могла подражать животным и громко смеялась, но полноценные слова ей не давались.

Я водила её к неврологам, показывала логопедам и дефектологам, и все они были единогласны — ребёнок здоров. Просто требовалось время. Но моё сердце до сих пор было не на месте.

Дело в том, что Мила родилась раньше положенного срока — меня привезли в роддом с преэклампсией. Высокое давление, ужасные отёки и белок в моче. Проведя экстренное кесарево сечение, дочку забрали в детскую реанимацию. Я переживала, что несколько суток под аппаратом искусственной вентиляции лёгких могли повлиять на её здоровье.

Но, может, мне стоило отпустить ситуацию?

— Как жаль, что ты не хочешь ехать к бабушке, — вздохнув, поджала губы. — Она игрушку купила… Кажется, плюшевого кота. Сейчас позвоню ей, скажу, чтобы несла обратно в магазин.

Огромные зелёные глаза загорелись, а на лице растянулась лукавая улыбка — конечно же, Мила обожала подарки. Схватив меня за ладонь, она отрицательно закачала головой.

— Не звонить? Ты уверена?!

После утвердительного кивка, я нежно поцеловала её в лоб.

— Хорошо. Тогда скорее ешь кашу — мы, правда, уже опаздываем.

Уже через двадцать минут мы выбежали из дома.

Отвезя Милу в сад, я на всех парах помчалась в ресторан. Там меня уже ждала Зоя, которая успела настрочить целую поэму на тему моей непунктуальности.

Словно я задерживалась на каждую нашу встречу…

— Ли-и-ида, — недовольно протянула подруга, когда я подбежала к входу в ресторан. — Я же предупреждала, что Игорь не любит ждать. Он и так не горит желанием тебя брать.

— Прости, — поцеловала Зою в щёку. — Мила с утра была не в настроении. Я переживала, что мама её из сада вечером не вытащит.

— Она умело тобой манипулирует, — подруга недовольно сморщила нос. — А ты всё время на это ведёшься…

— Сначала своего роди, а потом учи меня, как правильно воспитывать, — улыбнулась, поправив волосы. — И, может, мы уже пойдём? Сама же сказала — Игорь не любит ждать.

— Да, да… Давай быстрее.

С Ковалёвым я была заочно знакома. Зоя редко упоминала имя брата, старательно обходя тему родственников стороной. Дело в том, что в восемнадцать лет подруга выскочила замуж за однокурсника, с которым на тот момент была знакома всего лишь пару месяцев. Родителям выбор дочери пришёлся не по душе, поэтому они долгое время не общались. И вот только спустя шесть лет их отношения стали постепенно налаживаться.

— Тук-тук-тук, — Зоя, не спеша, открыла дверь и заглянула в кабинет. — Ты свободен?

— Проходите, — послышался басистый голос. — Вы опоздали.

— Это всё из-за меня, — нагло врала подруга. — Знаешь же — я жутко непунктуальная. Не то что Лида…

Всё это время я ждала в коридоре. Но, не увидев меня позади себя, Зоя схватилась за мой локоть и буквально затащила в кабинет.

— Добрый день, — улыбнувшись, поприветствовала Игоря. — Я Макарова Лидия Николаевна. Приятно познакомиться.

— Здравствуйте, — ответил Ковалёв, пристально посмотрев на меня.

Оказалось, брат Зои довольно привлекательный мужчина лет тридцати пяти. Чёрные волосы, густые брови и пронзительный взгляд — от одного только вида меня бросало в дрожь — казалось, в любую секунду Игорь может развернуть нас, сказав, что передумал.

Но он медлил.

Внимательно просматривая резюме, Ковалёв остановился на данных электронной трудовой книжки, а потом спросил:

— Вы несколько лет работали в «Paradise», — мужской голос был максимально серьёзным, — но уволились по собственному желанию. Можно узнать почему?

— Я же тебе рассказывала, — влезла в разговор Зоя. — Лида хотела уйти в декрет, но в последний момент её место сократили.

— Я разве с тобой говорил? — Игорь перевёл недовольный взгляд на сестру. — Пожалуйста, не мешай мне выполнять свою работу и закрой дверь с той стороны.

Это было настолько грубо, что не только я, но и Зоя опешила. Её миловидное личико в мгновение покрылось красными пятнами, а небольшие ладони сжались в кулаки. Я была уверена, что подруга сейчас выскажет брату всё, что о нём думает, но она сдержалась и жеманно прошипела:

— Хорошо. Я подожду Лиду в зале. Закажу всё, что захочу, а оплатишь ты.

Развернувшись, Зоя даже не посмотрела на меня. Выйдя в коридор, она с такой силой захлопнула дверь, что в небольшом помещении задрожали стены.

— Несносная девчонка, — прошептал Игорь, тяжело вздохнув. — Так, на чём мы остановились… Ах да. Почему вы уволились из «Paradise»? — натянуто улыбнувшись, он сложил пальцы в замок. — Только не говорите про сокращение — любой работающий человек знает, что нельзя уволить беременную женщину.

Следовать плану Зои было глупо — Игорь словно детектор лжи считывал лукавство. Поэтому я решила, что буду с ним максимально правдива.

— Мы не сработались с новым шеф-поваром, — голос дрожал, но я бойко пыталась это скрыть. — Эдуард считал, что женщинам не место на кухне, поэтому приложил все усилия, чтобы выжить меня.

— И вы покорно сдались? — усмехнулся Игорь.

— Да, в тот момент у меня не было сил бороться ни с человеком, ни с несправедливостью, которую он творил в ресторане.

— Знаете, почему я спрашиваю? — Ковалёв поднял взгляд. — Наш шеф довольно своеобразный. С ним сложно сработаться, поэтому боюсь…

— В этот раз я не отступлю! — слишком эмоционально выпалила я, перебив Игоря. — Мне нужна эта работа…

— К сожалению, я не могу взять в штат нового повара без согласования кандидатуры с Марком, — задумчиво перебирая пальцами по столу, вздохнул Ковалёв. — Но он вернётся в город только через две недели. А работник нам нужен уже сейчас…

Игорь отвёл взгляд. В его взгляде читалось сомнение поэтому я моментально вцепилась в его растерянность.

— Может, су-шеф сможет оценить мои способности? — протараторила я, ухватившись за возможность. — Любое блюдо из меню! Уверена, что смогу вас удивить. Пожалуйста, Игорь Леонидович… — замявшись, скрестила пальцы, — … дайте мне шанс.

Наверное, с моей стороны это было слишком самоуверенно, даже нагло — трудно приготовить незнакомое блюдо, просто взглянув в технологическую карту. Но я крайне нуждалась в этой работе, поэтому решила рискнуть.

— Хорошо, — кивнул Игорь, поджав губы. — Одна позиция из меню — одна попытка. Если не справитесь, даже связи в виде моей сестры не смогут вам помочь.

— Я согласна. Где кухня?

Игорь Леонидович привёл меня в большое светлое помещение, где, по моим подсчётам, трудились пять человек. В кухне царила такая чистота, что я на секунду обомлела. Но, к счастью, строгий голос Ковалёва быстро привёл меня в себя.

— Где Ян? — грозно спросил он.

— Вышел продукты принять, — ответила светловолосая девушка. — Позвать?

— Будь добра.

Пока мы ждали, как я поняла, су-шефа, Игорь внимательно осматривал рабочие места, особое внимание уделяя маркировкам на заготовках.

— Игорь Леонидович, — в кухню влетел невысокого роста мужчина, — вы меня звали?

Казалось, он был напуган внезапным появлением начальства — смуглое от природы лицо в мгновение побледнело, как только Ковалёв перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Ян Вячеславович, мне нужна ваша помощь, — Игорь Леонидович сделал вид, что не почувствовал страх подчинённого. — Это Лидия…

— Николаевна, — добавила я, коротко кивнув.

— Лидия Николаевна, — вздохнул Ковалёв. — Мне порекомендовали её кандидатуру на место Марины Михайловны. Сможете провести для неё испытание?

— Но обычно этим занимался Марк Романович… — су-шеф растерянно поджал губы. — И если он узнает, что я без его ведома не только испытывал, но и принял работника…

— Ян Вячеславович, — резко прервал его Игорь. — С какого момента вы решили, что можете обсуждать мои поручения? Если я попросил оценить способности кандидата, значит, вы должны немедленно согласиться и подготовить всё необходимое.

— Я всё понял, Игорь Леонидович, — теперь мужчина покраснел. — Извините.

— Надеюсь, такого больше не повториться.

Напряжение в кухне стояло невыносимое — казалось, ещё немного и послышатся раскаты грома, а над нашими головами засверкают молнии. Но я не могла поддаться страху — эта должность была единственной возможностью спасти маму.

— Какое моё задание? — бойко спросила я, осмотрев присутствующих.

Всё оказалось сложнее, чем я думала — Ян Вячеславович поставил передо мной большую тарелку с блюдом из меню ресторана. Вздохнув, он устало потёр переносицу, а потом сказал:

— Даю вам две минуты понять, что это и каким способом оно приготовлено. И двадцать минут, чтобы повторить, — су-шеф внимательно посмотрел на меня. — Возможно, это задание покажется вам лёгким. Но при приготовлении мяса мы используем особую специю. Если не получится её определить — нам придётся вам отказать.

— Хорошо, — вздохнула. — А где я могу переодеться?

К счастью, именно в этот момент в зале находилось мало народу, поэтому я могла спокойно сосредоточиться сначала на своих вкусовых рецепторах, а потом на приготовлении самого блюда.

«Пюре из тыквы, гранатовый соус и утка, которую, практикующему повару, трудно было спутать с другой птицей. Лёгкий запах чеснока, нежные ноты мелиссы и… Майоран! Кто-то мог подумать, что это кардамон… Но нет. Это точно был майоран».

Оставалось дело за малым — не пересушить мясо. А с этим у меня частенько были проблемы…

Взяв себя в руки, я набрала нужные продукты и, под пристальные взгляды поваров и ресторатора, я принялась творить.

Кто-то на кухне работал, кто-то готовил, а меня папа научил «творить». Именно он привил мне тягу и любовь к кулинарии.

Папа всю жизнь отдал одному из самых популярных ресторанов нашего города. В детстве он часто брал меня с собой на работу, показывая, как из самых обыкновенных продуктов приготовить шедевр.

Наверное, поэтому сейчас, находясь в кухне рядом с профессионалами, я была готова свернуть горы, лишь бы доказать, что его труды прошли не напрасно.

Здесь, чувствуя аппетитные запахи, ощущая жар от плит и имея возможность прикоснуться к профессиональным инструментам, я чувствовала себя как дома. Воодушевлённая душа буквально горела изнутри, придавая мне уверенности в собственных силах.

Пребывая в мыслях, я не заметила, как закончила выкладывать утку. Добавив последние штрихи, я до блеска вытерла тарелку и поднесла её к удивлённому Игорю Леонидовичу.

— Филе утки с пюре из тыквы и гранатовым соусом, — немного замявшись, добавила: — Извините, мне пришлось немного схитрить — готовый соус стоял в холодильнике.

Вздохнув, Ковалёв взял вилку и заинтересованно отломил кусочек мяса. Казалось, в эту секунду моё сердце остановилось — поджилки настолько тряслись, что каждый вдох давался с трудом. Но Игорь Леонидович не спешил избавить меня от этого мучения — по выражению сурового лица невозможно было понять, понравилось ему или нет.

Тогда к нам подошёл Ян Вячеславович. Попробовав утку, он подцепил немного пюре, а потом задумчиво спросил меня:

— Какие специи вы добавляли?

— Чеснок, мелисса и майоран, — на выдохе выпалила я.

— Почему именно майоран? — удивился су-шеф. — Почему, допустим, не кардамон?

— Всё просто, — улыбнулась, попытавшись разрядить обстановку. — Они похожи — не спорю. Но у кардамона больше горьковато-острый привкус, немного отдающий лимоном. Майоран более сладкий…

После моего объяснения Игорь слегка кивнул, усмехнувшись своим мыслям. Увидев, как изменилось его выражение лица, наконец-то смогла спокойно выдохнуть.

Конечно же, ещё было неясно — берут ли меня в штат или нет. Но я почувствовала, что Ковалёву понравилось не только моё блюдо, но и последующий ответ.

— Игорь Леонидович, — вздохнул Ян Вячеславович. — Утку Лидия Николаевна пересушила, пюре немного не добила.

Успокоившееся сердце снова стало неистово биться, провоцируя прилив крови к щекам. Каждая секунда промедления су-шефа казалась мне вечностью, отчего на шее выступил липкий пот.

— Но, несмотря на это, мясо идеально посолено и приправлено. И майоран был угадан с первого раза… — Ян Вячеславович замялся.

— И какой же вердикт?! — я боялась посмотреть в сторону Игоря, нервно сжимая кулачки.

— Думаю, испытательный срок до возвращения Марка Романовича будет уместным. Кажется, у девушки есть неплохие задатки, но не хватает практики.

— Слышали, Лидия Николаевна? — Ковалёв повернулся ко мне. — Испытательный срок и практика. Много-много практики, Лидия.

Говоря откровенно, в этот момент я была готова кинуться на крепкую шею и расцеловать бесчувственного начальника — настолько была благодарна за предоставленный шанс. Но мне пришлось сдержаться, понимая, что не только он, но и окружающие явно не обрадуются такому порыву.

— Завтра в десять утра жду вас в ресторане, — сказал Ян Вячеславович, вернувшись к работе. — Прошу, не опаздывайте.

Прошло чуть больше двух недель с момента моего трудоустройства.

Конечно же, Ян Вячеславович не мог сразу подпустить меня к горячему цеху, поэтому на несколько дней поставил в помощь к заготовщику, позволив наблюдать за слаженной работой команды.

Оказалось в нашей смене, не считая меня, работали всего четверо поваров: Ян Вячеславович — су-шеф, Оля — повар горячего цеха, Андрей — повар холодного цеха и Эдуард — кондитер. Мне быстро удалось найти с ними общий язык. Только суровый Ян Вячеславович, косо поглядывающий со стороны, никак не хотел оттаивать и иногда так громко рычал, что кровь в венах стыла.

— Новый заказ! — во время ужина в кухню забежал замыленный официант. — Перепела с апельсином и грецким орехом два раза, буррата со свежими овощами и фасолевый микс с киноа. Просили передать, что у гостя аллергия на…

— Когда ты заберёшь сибаса?! — перебив парня, закричал Ян Вячеславович. — Он сейчас не то что остынет — заледенеет! Ты будешь за него платить?!

— Простите… — виновато ответил официант. — Уже бегу.

— На что аллергия? — тихо спросила я, в тот момент, как Ян Вячеславович отвлёкся на Эдуарда. — Апельсины или орехи?

Официант задумался, а потом, сморщив нос, бросил:

— Апельсины. Убери их из соуса.

— Точно апельсины?

— Точно! — кивнул он, взяв тарелку с рыбок.

— Хорошо, — улыбнулась, вздохнув.

Это было одно из моих любимых блюд нашего ресторана. Сочное, нежное мясо перепёлки прекрасно сочеталось с кислинкой апельсина и лёгкой горечью грецких орехов. Но в этот раз мне пришлось добавить в соус вержус, который являлся прекрасной альтернативой цитрусам.

Убедишь, что в блюдо не попало и капли апельсинового сока, я аккуратно вытерла тарелку и понесла её на суд Яна Вячеславовича.

— Перепела готовы! — крикнула, поставив блюдо на зону выдачи.

— Молодец, — неожиданно тепло улыбнулся су-шеф. — Запах потрясающий. Можно отдавать.

Слышать одобрение из его уст было настолько приятно, что я невольно побагровела.

Ян Вячеславович — скупой на похвалу человек. Со стороны су-шеф мог показаться грубым, даже жестоким… Но я понимала, что таким образом он старался держать в тонусе своих подчинённых — мужчина никогда не переходил на личности, оценивая только наши профессиональные качества.

Именно за это я его уважала.

— Лида, — из размышлений меня вытянул сдавленный голос Оли, — можешь взять заказ? У меня что-то живот прихватило — боюсь не простою даже пяти минут.

— Конечно, — улыбнулась, положив стейк на сковороду. — Беги.

Но в туалет Оля не успела — двери резко открылись, а по кафельному полу кухни раздались тяжёлые шаги.

— Кто готовил перепела?! — от стен отразился раскатистый мужской голос.

Моё сердце замерло — тысяча мыслей промелькнула в возбуждённом сознании. Неужели гость был недоволен? Неужели я допустила ошибку? Но это было невозможно — в последние дни я только и делала, что отрабатывала основное меню горячего цеха.

Недоумённо повернувшись, я мельком увидела темноволосого мужчину, который нервно обгладывал присутствующих в кухне. Поймав на себе его цепкий взгляд, я быстро отвернулась, позволив Яну Вячеславовичу разобраться с разъярённым гостем.

Он показался мне знакомым, но, испытывая тревогу, я не обратила на это внимания.

— Марк Романович, — засуетился су-шеф. — Когда вы приехали? Почему не позвонили мне?

— Разве я обязан перед тобой отчитываться?! Что за глупая манера отвечать вопросом на вопрос!

Было ясно, что позади меня стоял не обычный гость, а грозный шеф-повар нашего ресторана. Осознав это, я невольно поддалась страху и оторопела — почему-то мне показалось, что это был последний мой день на этой кухне.

— Перепела готовил наш новый повар… — голос Яна Вячеславовича стал тише. — Лидию Николаевну привёл Игорь Леонидович. Я думал, он предупредил вас…

— Новый повар? — злобно усмехнулся Марк. — Где она?! Как ты мог позволить ему впустить в кухню это недоразумение? — казалось, от грозного тона задрожали стены. Или это колотило меня? — Почему мы должны страдать из-за некомпетентности повара, которого я в глаза не видел?!

Марк не злился — он был в ярости.

— А в чём собственно проблема? — мягко спросил су-шеф. — Я лично отпускал блюдо в зал, и оно было более, чем отличным.

— «Более чем отличным»?! — вздохнул шеф. — Скажи это жене гостя, которому сейчас Валерия вызывала скорую. У бедного мужчины чуть не случился отёк Квинке! Из-за аллергии на орехи! Почему эта идиотка не удосужилась их убрать?!

— Лида… — теперь Ян Вячеславович обратился ко мне. — Пожалуйста, повернись и объяснись перед Марком Романовичем. Я слышал, как официант предупреждал тебя…

Но я не могла даже шелохнуться. Чувствуя, как спину прожигал недовольный взгляд шеф-повара, обречённо прикрыла глаза и поджала губы. Мне хотелось раствориться в воздухе, лишь бы не потерять долгожданную работу.

— Лида, повернись, — не выдержав, прошипела Оля. — Ну же. Не заставляй Марка Романовича ждать…

Моя игра в невидимость затянулась, поэтому, взяв волю в кулак, я коротко кивнула и выпалила:

— Извините! Официант сказал, что у гостя аллергия на цитрусовые, и я заменила апельсиновый сок на вержус. Если бы я знала… — Но я не смогла договорить. Подняв взгляд и приглядевшись, я увидела того, с кем четыре года назад провела бессонную ночь на берегу моря, подарившую мне дочь.

Высокий зеленоглазый брюнет с мягко вьющимися волосами. Память стёрла из воспоминаний определённые черты лица, но небольшой шрам под глазом я ни с чем спутать не могла. Да и Мила была так на него похожа…

Марк же не узнал меня. Сейчас он прожигал испепеляющим взглядом незнакомку, которую, как ему казалось, видел в первый раз. И от осознания этого мне неожиданно стало невыносимо больно.

Беременность, тяжёлые первые месяцы и стресс сказались на моей фигуре, оставив в награду больше двадцати лишних килограммов. Поэтому в пышной девушке, смотрящей на своего начальника из-под огромного белого колпака, невозможно было узнать красотку, на которую Марк когда-то обратил внимание.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — раздражённо выплюнул мой старый знакомый. — Оправдания. Не стыдно ошибиться — стыдно пытаться свалить вину на других. Таким людям не место в нашей команде. Собирай вещи и больше не появляйся на моей кухне. Ты уволена.

Удивительно, какой силой обладали слова. Марк публично унизил меня, даже не попытавшись разобраться в ситуации. А я, как последняя идиотка, просто стояла перед ним, глупо хлопая ресницами.

Обидно. Это было очень обидно. Настолько, что глаза налились слезами. Но я не могла показать свою слабость — только не сейчас. Поэтому, до боли сжав кулак, сделала шаг вперёд.

— Вы не правы! — голос дрожал. — Понимая, чем может грозить аллергия на орехи, я несколько раз переспросила официанта. Но ответ был — апельсины. Так что же я сделала не так?! Не вышла в зал? Не пошла к гостям?!

— Ты ещё и пререкаешься со мной? — нахмурившись, Марк подошёл ближе. — Я сказал — выметайся из кухни! Сколько раз я должен повторить?!

В тот момент я была готова зарядить по его холёной щеке огромной рыбой, лежавшей на заготовочном столе. Но это оказалось несбыточной мечтой — двери открылись, и послышался грозный голос Игоря Леонидовича.

— Прекратили балаган! — от его холодного тона по спине пробежали мурашки. — Почему простой на кухне? Гости ждут заказы! Быстро приступили к работе! — посмотрев сначала на Марка, а потом на меня, Ковалёв строго добавил: — А вас через минуту жду в своём кабинете. И только попробуйте опоздать — уволю, не раздумывая.

Я шла в кабинет Ковалёва словно на расстрел. Понимая, что гость с лёгкостью может подать в суд на ресторан, готовилась к худшему. И даже родственная связь лучшей подруги не смогла бы спасти меня от неминуемого увольнения.

— Можно войти? — тихо постучавшись, заглянула в кабинет ресторатора.

— Да, — услышав холодный ответ, выдохнула и сделала шаг вперёд.

На небольшом диване, стоящем по правую сторону, уже сидел Марк, который недовольно обвёл меня взглядом. Должна заметить, меня сейчас совершенно не волновала наша с ним встреча — я переживала о том, что могу остаться без работы.

— Лидия Николаевна, — Игорь Леонидович облокотился на стол, пристально смотря мне в глаза, — объясните, пожалуйста, как так получилось, что у гостя, предупредившего вас об аллергии, в блюде оказались орехи? Хорошо, что у его жены в сумочке нашлись антигистаминные, позволившие отделаться мужчине лёгким испугом. Но могло же получиться иначе…

— О чём тут можно говорить? — влез в разговор Марк. — Сегодня орехи, а завтра она не заметит осколка раковины мидии, тем самым погубит не только гостя, но и наш ресторан.

— Можешь немного помолчать? — Ковалёв не удостоил шефа даже взглядом. — Я слушаю вас, Лидия Николаевна.

В этот момент я чувствовала себя распятой — два цербера в боевой готовности желали вцепиться в моё горло, чтобы утащить в бездну ада. Но я не была готова так просто им отдаться.

— Простите, — произнесла я, нервно сжимая пальцы за спиной. — Официант действительно хотел предупредить меня, что у гостя аллергия… Но Ян Вячеславович перебил его, сбив с мысли. Неужели вы, правда, считаете, что я настолько глупа? Проще было сразу подать заявление по собственному…

— Теперь ты обвиняешь су-шефа? — не унимался раздражённый Марк. — Вопиющая наглость!

— Нет! — рассерженно воскликнула я, переведя на него взгляд. — Вы… Вы придираетесь, не желая слышать правду! — сжала кулаки. — Я не отрицаю свою вину… Но, Игорь Леонидович, это просто глупое стечение обстоятельств. Пожалуйста, поверьте мне.

Марк снова усмехнулся, откинувшись на спинку дивана, а Ковалёв задумался. Я не могла понять, устроил ли его мой ответ или нет, но ничего больше сделать не могла — в груди всё ещё протестовали остатки гордости.

— Хорошо, я услышал вас, — вздохнув, произнёс Игорь Леонидович. — Можете идти… На сегодня вы свободны.

— Но!..

— Лидия Николаевна, давайте вы не будете пререкаться со мной, — от обиды и злости я сжала зубы. — Переодевайтесь и езжайте домой — я позвоню вам завтра.

В этот момент мой взгляд зацепился за Марка. Казалось, он торжествовал — правый уголок его выразительных губ поднялся, обличая незаслуженное пренебрежение.

Неужели он действительно был тем человеком, которого я встретила четыре года назад? Неожиданно мне стало противно.

— Хорошо, — единственное, что смогла вымолвить я. — До свидания.

До дома я добиралась на такси. Уставившись в запотевшее окно, я думала, что же делать дальше. Если Ковалёв решит меня уволить, придётся снова искать работу, но кто возьмёт повара с подмоченной репутацией?

Я бы могла снова вернуться к тому, чем зарабатывала в прошлые годы — выпечке тортов на заказ. Но это был непостоянный доход, да и клиентов стало меньше. В нашем районе открылась кондитерская, с ценами которой конкурировать было трудно.

А потом я вспомнила про Марка. Грубый, бесчувственный, жестокий. Разве можно было сейчас узнать в нём обаятельного парня, с которым я провела одну из лучших ночей в своей жизни?

Душу обуяла злость.

— После дождя приходит радуга, — неожиданно произнёс водитель, посмотрев на меня в зеркало заднего вида.

— Простите? — оторвавшись от своих мыслей, я подняла взгляд.

— Не знаю, что у вас случилось, но уверен — всё поправимо, — он мягко улыбнулся. — Пожалуйста, не поддавайтесь унынию — выхода нет только из гроба.

Его фразы могли казаться пафосными, возможно, даже нелепыми. Но мне требовалась поддержка, поэтому благодарно улыбнувшись, я ответила:

— В который я не собираюсь ещё по меньшей мере лет пятьдесят.

Действительно, сейчас я никак не могла позволить себе хандрить — два самых родных человека нуждались в моих безграничных силах. Поэтому просто опустить руки я никак не могла.

В квартире родителей, как всегда, потрясающе пахло ужином. Несмотря на профессию папы, дома всегда готовила мама. Все её блюда получались настолько вкусными, что школьные подруги часто любили зависать у нас в гостях.

— Я дома, — крикнула, снимая сапоги. — Где моя маленькая принцесса?

Услышав мой голос, в прихожую выбежала Мила. Теперь, когда я нашла работу, она часто бывала у мамы, которая души не чаяла во внучке.

— Кто тебя так заплёл? — улыбнулась, подняв её на руки. — Юлия Сергеевна или бабуля?

Как же всё-таки Мила была похожа на Марка. Большие зелёные глаза, длинные ресницы и выразительные губы — казалось, от меня ей достались только пухлые щёки. От осознания этого больно кольнуло в груди.

— Бабуля, — из гостиной вышла мама. — Мы сегодня все волосы испачкали в красках — пришлось выкручиваться.

— В красках?

— Да. Рисовали пальчиками. Я читала, что развитие мелкой моторики влияет на речь — может, поможет, — она вздохнула. — А ты почему так рано вернулась? Я не ждала тебя раньше одиннадцати.

— Гостей было немного, — чтобы не расстраивать маму, решила немного слукавить, — поэтому меня отпустили. Ты же знаешь, что я и так в последние дни перерабатывала.

— Совесть проснулась? Человек только устроился, а они его работой нагружают, — мама недовольно цокнула. — Ладно, Бог им судья. Лучше идём, я тебя накормлю. Там твои любимые ленивые голубцы.

— Конечно. Сейчас только руки вымою.

Следующие несколько часов я наслаждалась компанией мамы. Она воодушевлённо рассказывала про любимое шоу, которое смотрела по телевизору, про новую вязку на спицах и о проблемах подруг. Возможно, кому-то пустая болтовня была неинтересной, но я ловила каждое слово.

Маме полгода назад поставили неутешительный диагноз — рассеянный склероз. Местные врачи пугали нас, что она обязательно станет инвалидом, перестанет ходить и, возможно, даже разучиться разговаривать. Но я не поверила им и стала сама искать информацию в интернете.

Так я наткнулась на сайт научно-методического центра в Москве. Там мы узнали, что рассеянный склероз не приговор. Что при грамотном лечении можно замедлить ход болезни. И действительно после первого курса, на котором я оставила все свои сбережения, маме стало лучше. Поэтому я, не задумываясь, записала на второй этап лечения.

Но, к сожалению, средств на его оплату пока не скопила.

— О чём задумалась? — спросила мама, заметив мой отрешённый взгляд.

— О том, как в последние дни устала, — вздохнув, натянуто улыбнулась. — Вот бы деньги падали с неба или росли на деревьях…

— Фантазёрка, — усмехнулась она, поправив Миле выбившуюся прядь волос. — Лучше бы думала, где мужика хорошего себе найти. Так, глядишь, и работать бы не пришлось.

— А ты, я посмотрю, фантазируешь ещё больше меня, — взяла телефон, чтобы посмотреть время. — Уже поздно — Миле давно пора спать. Так что давайте убирать игрушки и ванную…

Встав, мама вздохнула и погладила меня по волосам.

— Как бы ты ни хорохорилась, я вижу одиночество в твоих глазах. И мне больно осознавать, что из-за меня, из-за Милы ты отказываешься от любви… Может, пора уже начать жить для себя?

— Прекрати нести чушь, — улыбнувшись, поцеловала её в лоб. — Вы самое ценное, что есть у меня. И никто другой мне не нужен.

Никто. Даже отец Милы.

На следующий день я не смогла дождаться звонка Ковалёва. Ресторан открывался в одиннадцать утра, но Игорь Леонидович всегда приезжал раньше. Поэтому в десять часов я уже стояла перед входом, придумывая тысячу и один аргумент в противовес своему увольнению.

— Лидия Николаевна? — сзади послышался холодный мужской голос. — Вы почему здесь? Я же говорил, что позвоню.

Повернувшись, я увидела Ковалёва, который неестественно бледно выглядел. Тёмные круги под глазами и сухие губы — казалось, он плохо себя чувствовал. Но переживания, обуявшие разум, не позволили придать значения его самочувствию.

— Извините, — бойко ответила. — Я не могла оставаться дома, понимая, что могу лишиться работы. Этот случай с гостем… Если вы понесли большие убытки, возможно, я смогу их компенсировать сверхурочными? Я готова выходить во вторую смену заготовщиком — Алик же уволился…

— Не нужно, — отрезал Игорь Леонидович.

Кровь в жилах заледенела. Неужели Ковалёв действительно решил меня уволить, пойдя на поводу у незаслуженных претензий Марка. От осознания этого меня охватила злость — как человек, показавший себя справедливым профессионалом, мог рассматривать лишь одну сторону медали.

— Вот как… — на выдохе произнесла я. — Не думала, что вы такой, Игорь Леонидович, — казалось, от разрывающего негодования я покраснела. — Замечание, выговор, материальное взыскание — столько возможных способов наказать меня. Но вы, желая замаслить несправедливого шеф-повара, решили просто уволить! Это низко!

Кажется, Ковалёв совершенно не ожидал услышать такую браваду — тёмные глаза округлились, а меж бровей появилась глубокая морщина. Но гнев, подогревающий чувство собственного достоинства, напрочь лишил меня страха.

— Лидия Николаевна!.. — возмущённо воскликнул Ковалёв.

— Игорь Леонидович! — также возбуждённо парировала я.

Казалось, если бы Ковалёв мог — разорвал бы меня как Тузик грелку. Но, видимо, у Игоря Леонидовича не было сил спорить, поэтому он понизил тон.

— Мне кажется, вы слишком бурно реагируете, — несколько раз покашляв, Ковалёв поёжился. — Не позволили мне договорить и надумали себе невесть что.

— Договаривайте тогда… — сказала я, невольно отведя взгляд.

Откуда во мне вообще взялись силы перечить Ковалёву? Раньше я даже посмотреть в сторону начальства не могла.

— Никто не хотел вас увольнять, — Игорь Леонидович вздохнул. — Вчера я поговорил с Яном, посмотрел камеры наблюдения — официант действительно сказал, что у гостя аллергия на апельсины. Поэтому с вас обвинения были сняты. И я… — он закашлялся, — хотел сегодня позвонить, попросить выйти в вечернюю смену. Там повар свалился с простудой.

Господи, идиотка! Поступила ровно так же, как вчера поступил Марк — накинулась на человека, не дав ему возможности высказаться. Как же мне теперь было стыдно…

— Игорь Леонидович, — мой голос стал мягче. — Простите. Я не думала что…

Ковалёв покачал головой, тяжело вздохнув.

— Сейчас я спишу эту выходку на импульсивность вашего характера. Но больше не позволю разговаривать со мной в таком тоне, — он снова поёжился, засунув руки в карманы пальто. — Пока можете идти, а вечером приходите на смену — Яна я предупредил.

Теперь, когда я могла трезво оценивать ситуацию, внешний вид Ковалёва показался мне странным.

— Игорь Леонидович, может, это не моё дело… Но. С вами всё хорошо? — сделав шаг, тыльной стороной ладони прикоснулась к мужскому лбу. — Да вы горите!

— Что вы себе позволяете? — он отпрянул от меня, словно от прокажённой. — Я прекрасно себя чувствую. Прекратите фривольничать и отправляетесь домой, пока я не передумал насчёт вашего увольнения. Марк до сих пор недоволен моим решением.

Действительно, меня совершенно не касалось самочувствие Ковалёва — не умирал и ладно. Поэтому я уже собиралась уйти, но заметила, как Игорь Леонидович пошатнулся и чуть ли не упал, в последний момент схватившись за входную дверь.

— Прекрасно себя чувствуете? — возмущённо усмехнулась я, подбежав к нему. — Что за идиотская мужская привычка терпеть до последнего? Чувствовали себя плохо — так оставались бы дома.

— Мне кажется, вы много на себя берёте, — Ковалёв противился, но всё же опёрся на меня. — Я не могу сейчас болеть…

— А заражать остальных можете?! — улыбнулась. — Какой вы интересный, Игорь Леонидович.

Он недовольно посмотрел на меня, но ничего не сказал — видимо, понял, что не прав. Но, несмотря на нескрываемое негодование, я не могла бросить его на проходе, поэтому решила хотя бы довести до кабинета, а там позвонить Зое.

Всё-таки он оставался её старшим братом. Должны же были в ней проснуться сестринские чувства.

К счастью, спорить со мной Ковалёв не стал. Послушно плетясь рядом, он взял меня под руку и спросил:

— А вы не боитесь заразиться? Помогаете мне, а потом принесёте микробов домой, — он вздохнул. — Зоя говорила, что у вас есть маленькая дочка.

— Да, — тепло улыбнулась. — Моя красавица Мила, — мысли о принцессе грели сердце. — И нет, не боюсь — она из сада мне почище ваших микробов носит. Представляете, весь июль мы провели на больничном — ротавирус одолел! Причём как её, так и меня… — поняла, что ляпнула лишнее. — Ой… Простите. Вам, наверное, неинтересно это слушать.

— Почему же? — Игорь Леонидович достал из кармана ключи от кабинета. — Я люблю детей. Жаль, своих заиметь так и не смог…

Казалось, Ковалёва нешуточно лихорадило — разве мог человек в здравом уме делиться таким сокровенным. Хотя о чём это я? Я же могла. Но Игорь Леонидович был другим, поэтому откровенность с его стороны выглядела дикой.

— Подождёте немного? — помогла Ковалёву лечь на диван. — Я за аптечкой сбегаю.

— Это не обязательно, — попытался протестовать он. — Сейчас немного полежу и станет легче.

— Да-да, — усмехнулась, устало вздохнув. — Конечно же.

Спорить с Ковалёвым было бесполезно, поэтому я молча вышла в коридор и направилась в комнату отдыха персонала, где в последний раз видела аптечку. К счастью, в ней был не только градусник, но и анальгетик, способный сбить температуру упрямому директору.

Взяв всё необходимое, я вернулась к Игорю Леонидовичу. Но он слишком быстро уснул, удобно устроившись на подлокотнике. Ещё раз прикоснувшись к горячему лбу, потрогала руки, которые оказались тёплыми.

— Красная лихорадка, — прошептала я, поправив мужское пальто. — Поспите полчаса, Игорь Леонидович. Я на кухне видела малину и клюкву. Сейчас сварю вам морс, а потом разбужу.

С одной стороны, меня не должно волновать самочувствие Ковалёва — он всего лишь был моим работодателем, который обладал не самым приятным характером. Но с другой стороны, я жалела Игоря. Если мужчина утром ушёл из дома с огромной температурой, значит, о нём некому было позаботиться.

Найдя нужные ягоды, я набрала воды и достала немного сахара. Поставив кастрюлю на плиту, пока было время, хотела проверить оставленные с ужина продукты, но в этот момент в кухню зашёл Марк.

Он недовольно посмотрел на меня, а потом громко спросил:

— Что ты делаешь?!

Сначала я опешила — Марк выглядел слишком суровым. Чёрная одежда, тяжёлый взгляд и сквозящее раздражение — его энергетика чувствовалась за версту. Но, взяв себя в руки, я улыбнулась и спокойно ответила:

— Варю морс.

— Почему здесь? — поправив причёску, Марк подошёл ближе. — Или ты за время моего отсутствия успела перепрофилировать наш ресторан в забегаловку, в которой подают первое, второе и… Морс.

Невыносимый. Сейчас, глядя на Марка, я не вспоминала нашу близость, не думала о том, как хотела найти его все эти долгие четыре года. Я мечтала забыть его, желала, чтобы самовлюблённый нарцисс стал простым незнакомцем… Но это было утопией — Марк подарил Миле жизнь. И я стояла перед выбором: рассказывать ему о дочери или нет…

— О, если бы была моя воля, я бы обязательно изменила меню, — огрызнулась, сморщив нос. — Кому пришло в голову покрывать свежий тунец тёмным шоколадом с соусом Чили? Разве законно подавать такое гостям?

— Я удивлю тебя, Лидия…

— Николаевна, — коротко кивнула.

— Лидия Николаевна, — Марк с интересом заглянул в кастрюлю. — Сладость шоколада и острота перца прекрасно дополняют нежный вкус тунца. Но, думаю, такому в типичном кулинарном техникуме научить точно не могли, — он тяжело вздохнул. — Не понимаю, как вообще Игорь решился взять на работу человека, не знающего значения слова «флейвор».

— Я поняла — вы слишком плохого мнения не только обо мне, но и о системе образования нашей страны в целом. К сожалению, спешу огорчить… Флейвор — сочетание обонятельных, вкусовых и текстурных ощущений во время дегустации, — пожала плечами, насладившись удивлённым выражением лица шефа. — Не такая уж я и глупая, Марк Романович.

Первый раз в пронзительном взгляде я увидела тень уважения. Конечно же, суровый шеф не мог так быстро изменить уже сложившееся обо мне мнение, но я посчитала этот момент началом. Отправной точкой в процессе оттаивания айсберга.

— Так почему же ты варишь свой морс на нашей кухне вне рабочего времени?

— Газ дома отключили, — попыталась ёрничать я, но, поняв, что Марк не оценил моё чувство юмора, поспешила добавить: — Шутка. Игорь Леонидович заболел. Он сейчас спит в своём кабинете с температурой.

— И ты решила приударить за ним, в надежде, что Игорь обратит на тебя внимание?

Сейчас я отчётливо осознала: даже если бы я напомнила Марку о нашей близости, рассказала о дочери — он бы мне не поверил. Сказал, что это лишь повод уцепиться за него и удержаться в ресторане, подумал, что всё ради денег.

Но я никогда не нуждалась в его материальной поддержке — лишь хотела, чтобы у Милы был отец. Мне казалось, Марк заслуживает знать правду.

Теперь я поняла — хорошо, что у меня появилось время узнать его лучше.

— Какой же вы… — я хотела сказать «невыносимый», но не решилась, — … тяжёлый. У меня нет желания заводить отношения на работе. Мужчина-повар последний, кого бы я хотела видеть рядом с собой.

— Это почему же? — проявил внезапный интерес Марк.

— Может, ты от неё уже отстанешь? — сзади послышался уставший голос Игоря Леонидовича. — Девушка позаботилась — решила зарядить меня витаминами. А ты… — он снова закашлялся. — Лидия Николаевна, спасибо за заботу, но, правда, не стоило.

— Игорь Леонидович, пожалуйста, померьте температуру. Вам нужно выпить анальгетик — без него легче не станет. И вообще, лучше поезжайте домой… Если это простуда или вирус, вам нужно будет отлежаться.

Сбоку послышался тяжёлый вздох. Я не видела, но чувствовала — Марк закатил глаза, сложив руки на груди.

Конечно же, он считал моё поведение лизоблюдством. Но я искренне переживала, что болезнь на ногах может обернуться осложнением для самого Ковалёва и повальным заражением всего персонала ресторана.

— Да, Игорь, послушай заботливую подчинённую. Смотри, как она за твоё здоровье радеет.

— Если завидуешь — делай это молча, — натянуто улыбнулся Ковалёв, посмотрев на Марка. — Не всякий заслуживает такого отношения.

Я понимала, что эти двое давно знакомы и, скорее всего, являлись друзьями. Поэтому в их компании чувствовала себя немного неловко.

К счастью, в этот момент на телефоне сработал таймер, оповестивший о готовности морса. Повернувшись, я выключила плиту и сняла фартук, сказав:

— Морс готов. Если хотите — можете перелить его в термос, который я видела в кладовке или вылить в раковину, — посмотрела на Ковалёва. — К сожалению, благими намерениями выложена дорога в ад. Теперь в глазах своего непосредственного руководителя я соблазнительница, решившая через заботу, поймать крупную рыбу. Но ничего страшного, — вздохнула, жеманно кивнув. — Надеюсь, вам станет легче.

Смысла моего нахождения в ресторане больше не было, поэтому я решила поехать домой. Но я не успела выйти из кухни — меня остановил голос Марка.

— Большинство людей неправильно трактуют эту фразу. На самом деле у неё есть продолжение. Благими намерениями выложена дорога в ад, а благими делами — в рай, — Марк самодовольно усмехнулся. — Так что всё не зря, Лидия Николаевна. Всё не зря.

Ну не мог Марк не вставить свои пять копеек в конце — наверное, таким образом он показывал своё превосходство. Но мне не хотелось тешить его и так безразмерное эго, поэтому натянуто улыбнувшись, я поспешила скрыться из кухни.

К счастью, вернувшись вечером в ресторан, я не встретила там ни Ковалёва, ни Гранина. Из разговора официантов стало понятно, что Игорь Леонидович ещё до открытия уехал домой.

Признаться честно, было приятно это слышать — возможно, он послушал меня и решил не разносить микробы по всему ресторану.

— Лида, всё хорошо? — голос Виктории, су-шефа второй смены, вырвал меня из мыслей. — Боюсь, ты сейчас пережаришь мясо.

— Простите, — перевернула стейк. — Задумалась…

— Внимательней, пожалуйста.

Почему меня всё ещё волновало состояние Ковалёва. Ну, болел он… Ну, температурил. Но не умирал же… Почему я не могла выкинуть его из своей головы?

Сегодняшний вечер не мог похвастаться полной посадкой. Возможно, гостей отпугивал проливной дождь, начавшийся в обед. Возможно, начавшаяся эпидемия гриппа. Но никто не спешил насытить свой желудок вкусной едой.

В общем, работы у нас было немного.

— Ребят! — воскликнула Вика, пытаясь привлечь наше внимание. — Игорь Леонидович заболел, поэтому попросил меня доставить ему ужин. К сожалению, я не смогла найти курьера — город стоит в пробках из-за непрекращающегося дождя, — она вздохнула. — Но, может, кто-то приехал на машине или согласиться дойти пешком? До его дома буквально десять минут ходьбы.

Все замолчали — кажется, никого не прельщала перспектива намокнуть. Или всё же заразиться?

— Тот, кто отвезёт заказ, может сразу идти домой, — добавила су-шеф.

Посмотрев на часы, я прикинула, что смогу освободиться на целый час раньше. Это была отличная возможность выспаться. Да и мама себя сегодня не очень хорошо чувствовала, поэтому, подумав, я ответила:

— Ему же нужно только к двери пакет принести? Если да — то я могу.

— Сто восемьдесят третья, сто восемьдесят четвёртая, — шептала, идя по длинному коридору седьмого этажа. — Сто восемьдесят пятая!

Подойдя к нужной двери, я нажала на кнопку звонка и стала ждать, когда в коридоре послышатся шаги. Но в квартире царила тишина.

«Может быть, спит», — подумала я, достав телефон. Оставлять горячий ужин в подъезде несильно хотелось, поэтому я решила набрать номер су-шефа.

— Виктория Алексеевна, извините, что отвлекаю, но Игорь Леонидович не открывает дверь. Вы не могли бы ему позвонить?

— Сомневаюсь, что он возьмёт трубку, — вздохнула она. — Голос у него был… Неважно. Сейчас я попытаюсь до него дозвониться.

— Спасибо.

К счастью, долго ждать не пришлось — буквально через минуту послышался звук замка, и дверь медленно открылась. Понимая, что Ковалёву становилось только хуже, а в городе увеличилась заболеваемость гриппом, я, испугавшись заразиться, натянула шарф выше носа и протараторила:

— Игорь Леонидович, здесь всё, как вы заказывали: запечённая сёмга, овощи гриль и лёгкий салат из красной и белой капусты под соусом Песто. Можно я оставлю пакет рядом с дверью, а сама пойду?

— Конечно, — слабо произнёс Ковалёв. — Спасибо. Можете идти…

И я действительно хотела направиться к лифту, как услышала позади себя грохот. Повернувшись, я увидела лежащего в коридоре Игоря Леонидовича, голова которого при падении чудесным образом не задела острый угол комода, стоящего рядом со входом.

Испугавшись обморока начальника, я дрожащими руками достала телефон и набрала номер скорой. Было трудно собраться и произнести все необходимые данные. Но, к счастью, доброжелательная девушка приняла вызов и обещала, что в ближайшее время к нам прибудет бригада.

К сожалению, теперь просто покинуть квартиру Ковалёва я не могла. Наклонившись над бессознательным мужчиной, сначала я проверила пульс, а затем попыталась привести его в чувства — легко похлопала по щекам, даже холодной воды из кухни принесла.

Но всё было безрезультатно.

Возможно, стоило оставить Игоря Леонидовича лежать в коридоре до приезда скорой помощи. Но я не могла так поступить с тем, кто не пошёл на поводу у несправедливых обвинений шеф-повара и встал на мою сторону.

— Как вас до кровати-то дотащить? — прошептала, пытаясь поднять Ковалёва за плечи.

К сожалению, перетащить Игоря Леонидовича в спальню я не смогла — он оказался не только высоким, но и слишком тяжёлым. Поэтому мне пришлось переместить его на диван, стоящий в совмещённой с кухней гостиной.

— Вы мне будете должны за такое не только выходной, но и прибавку к зарплате, — потёрла занывшую поясницу. — Неужели мышцы так много весят? С виду такой худой.

Врачи прибыли на удивление быстро. Как сказал фельдшер, нам повезло, что у бабушки, живущей на несколько этажей ниже, поднялось давление. К счастью, парню быстро удалось привести Ковалёва в чувства.

Всё время нахождения врачей в квартире я нервно смотрела, как Игорю Леонидовичу измеряют давление, температуру, снимают ЭКГ и ставят уколы. Ему также сделали тесты, чтобы определить коронавирус это, грипп или банальная простуда. К счастью, результаты оказались отрицательными.

Под конец мне, правда, пришлось залезть в портфель Ковалёва, чтобы найти его документы. Но я мысленно извинилась за такое вероломство, протянув паспорт и полис фельдшеру.

После того как врачи ушли, Ковалёв смог, как мне казалось, уснуть.

Наверное, мне стоило уйти — беспокоясь о здоровье Милы, которое могло пострадать из-за беспечности матери. Но я неожиданно поймала себя на мысли, что жалею Игоря.

У него было всё, к чему многие стремились: прибыльный бизнес, шикарная квартира в элитном комплексе, дорогая машина и деньги. Но, судя по сложившейся ситуации, не было любви.

Почему, тяжело болея, он был один? Неужели никто не мог прийти к нему, чтобы приготовить куриный бульон, принести лекарств или просто поддержать?

В холодильнике было пусто — только мой утренний морс стоял на кухонном шкафу. С одной стороны, это было приятно — Игорь не вылил его, а принёс домой. Но с другой… Грустно.

Мне было грустно понимать, что в тридцать с лишним лет мужчина был один: ни семьи, ни детей — только благосостояние.

— Почему всё так? — не заметила, как спросила вслух. К счастью, Ковалёв не услышал моего вопроса и мирно спал на диване.

Только сейчас я смогла осмотреть жилище Ковалёва. Светлые тона интерьера, минимум мебели и техники, но много живых цветов повсюду — признаться честно, здесь было довольно уютно. А больше всего меня удивил огромный книжный шкаф, стоящий рядом с диваном.

Неужели Игорь Леонидович любил читать?

Когда я рассматривала очередную книгу из потрясающей коллекции Ковалёва — сбоку послышался его тихий голос.

— Шарлотта Бронте. «Джейн Эйр». Неудивительный выбор для девушки вашего возраста.

Наверное, мне стоило повернуться и спросить о том, как Игорь Леонидович себя чувствует. Но меня настолько заинтересовали сказанные им слова, что я немного забылась.

— Почему же? Что же хорошего в этом романе?

— Как же, — слабо улыбнулся Ковалёв. — Трепетная история любви сильной духом женщины и мужчины, который потерял из-за неё голову. Разве это не мечта для романтичных натур?

— Только если они также ментально больны, как Джейн, — пожала плечами, поставив книгу на место. — Для меня Рочестер — манипулятор и лгун, которому нравилось управлять Джейн. А она девушка с комплексом жертвы, мученицы, невольно получающей удовольствие от страданий. Я считаю, это нездоровая любовь.

Игорь Леонидович внимательно смотрел на меня, но ничего не ответил. Я не могла понять, что он думает о моих рассуждениях. Правда, это было неважно.

— Как вы себя чувствуете? Я сильно испугалась, когда увидела вас без сознания.

— Не очень, — он поджал губы. — Тело ломит, и голова раскалывается. Из-за температуры упало давление.

— Вы слишком спокойны… Неужели, такое часто бывает?

— Каждый раз, когда болею, — Игорь Леонидович вздохнул. — Скажем, что это особенность организма.

— Страшная особенность, — усмехнулась я. — Что, если бы вы, падая, ударились?

— Тогда бы Зоя получила ресторан, а вы бестолкового руководителя, — ухмыльнулся Ковалёв.

— Зря вы так о своей сестре думаете, — взяв градусник, я протянула его Игорю Леонидовичу. — Она довольно умная. По крайней мере, точно умнее меня…

— По тому, с какой лёгкостью она вышла замуж за первого встречного, а через полтора года развелась, я бы так не сказал.

Мы улыбнулись.

Теперь, когда Ковалёв лучше себя чувствовал, мне не было смысла здесь задерживаться. Поэтому я хотела одеться и попрощаться.

— Вы намного лучше выглядите — думаю, температура спала. И, если не возражаете, я пойду домой.

Но в последний момент Игорь Леонидович остановил меня, сказав:

— Я знаю, что моя просьба может показаться странной — даже в какой-то мере оскорбительной, — я видела, как ему тяжело даются слова. — Но, Лидия Николаевна, не могли бы остаться со мной этой ночью.

— Остаться с вами? — мой голос невольно задрожал. — Зачем?

— Дело в том, что температура не спадает, — Игорь Леонидович вытащил градусник. — Тридцать восемь и семь. Я боюсь, что мне станет хуже… А я даже скорую вызвать не смогу, — он виновато поджал губы. — Только сегодня…

Как я могла согласиться? Ещё час назад я звонила маме и говорила, что сегодня точно приеду вовремя. А сейчас могла вообще не вернуться…

— Игорь Леонидович, я всё понимаю, — пыталась подобрать слова, чтобы максимально вежливо отказать. — Но, к сожалению, не могу остаться…

— Лидия Николаевна, поверьте, я не из большого желания прошу об этом, — вздохнул Ковалёв. — Я бы мог предложить деньги в обмен на ваше драгоценное время, но боюсь, это ещё больше может вас оскорбить.

Оскорбилась бы я, услышав про оплату этой своеобразной услуги? Несколько месяцев назад, точно да. Но сейчас, к сожалению, я не могла разбрасываться предложениями заработать — денег на лечение мамы до сих пор не было. Поэтому, нервно ломая за спиной пальцы, смущённо ответила:

— Месячная зарплата, — мой голос был тихим и дрожащим. — Месячная зарплата и я согласна!

Теперь не только Марк, но и Игорь Леонидович мог подумать, что я меркантильная.

«Сначала ломалась, говоря, что не может, а, как услышала про деньги, сразу же согласилась», — казалось, крутилось в мыслях Ковалёва. Но возможность заработать треть стоимости лечения мамы заткнула мою гордость.

— Хорошо, — устало улыбнулся Ковалёв. — Добавлю ещё выходной, если вы разогреете сёмгу и овощи. Кажется, мой желудок сейчас к позвоночнику прилипнет.

Пока Игорь Леонидович копался в своём ужине, я смогла позвонить маме. На удивление она была не против моего отсутствия дома и даже пожелала удачи. Я постаралась ей объяснить, что между нами с Ковалёвым ничего не может быть, что нас связывают только рабочие отношения. Но мама слишком желала выдать меня замуж, поэтому даже слушать не стала и просто отключилась.

— Беспокоится, что сегодня между нами может что-то произойти? — усмехнулся Игорь Леонидович, когда я вернулась в гостиную.

— Наоборот, — улыбнулась одним уголком губ, — что может ничего не произойти.

— Интересно, все мамы такие? — он вновь лёг на диван, укутавшись одеялом. — Моя, к примеру, несколько раз устраивала мне тайные свидания. Пианистка, юрисконсульт, кардиохирург и даже переводчик китайского — кому я только не отказывал.

— Почему? — я села в небольшое кресло. — Точнее, зачем отказывать, если вы одиноки? Возможно, среди них была ваша судьба…

— Не думаю, — Игорь Леонидович вздохнул. — Для меня судьба строится нашими поступками. Если мне некомфортно с девушкой, зачем же мне морочить ей голову? Ради недолгой интрижки для успокоения мамы? Это слишком энергозатратно. Лучше приложить больше усилий для поиска той самой, благодаря которой моё сердце будет биться чаще.

Его слова были настолько романтичными, что я невольно улыбнулась. В наши дни осталось мало мужчин, которые стремились найти одну, чтобы провести с ней остаток своей жизни. Разнообразия. Практически все желают разнообразия, даже находясь в отношениях или официальном браке.

— В детстве я хотела влюбиться раз и навсегда, — отвела взгляд в сторону окна. — И когда начала встречаться с парнем, думала, что именно так у нас и будет. Мы даже решили пожениться. Но, к сожалению, люди по своей природе непостоянны. Зачастую они устают от одной женщины, одного мужчины и пытаются найти острых ощущений на стороне.

— Вам изменили?

— Нет, — усмехнулась, поджав губы. — Лишь сказали, что больше не любят… Прямо перед свадьбой. Но поверьте, это тоже очень больно.

Повисла неловкая пауза. Я мысленно ругала себя за длинный язык, а Игорь Леонидович, кажется, задумался о моих словах. Наверное, теперь в его глазах я выглядела не только меркантильной, но ещё и жалкой.

— Можно нескромный вопрос? — неожиданно спросил Ковалёв. — А как же отец вашей дочери? Почему вы не вышли за него замуж?

— Так получилось, — мне не хотелось углубляться в подробности, что не показаться легкодоступной. — Мы расстались ещё до рождения Милы. Поэтому он не знает о её существовании.

— Но разве это правильно? — в мужском голосе не слышался упрёк, лишь нескрываемое любопытство. — Какими бы ни были причины вашего расставания, он имеет право знать, что у него подрастает дочь. Только представьте, сколько всего этот глупец упустил: первая улыбка, первый смех, первый шаг и первое слово…

Мне не нужно было представлять — я всё прекрасно понимала.

Я узнала о беременности через три недели после встречи с Марком. И первыми чувствами, испытанными при виде двух ярких полосок на тесте, были недоумение и страх — как такое возможно, если я принимала противозачаточные? Но я не учла одного — при перерыве в несколько дней эффективность контрацепции снижалась. А на нервах я пропустила целых три таблетки, даже не задумавшись об этом.

Когда гинеколог подтвердил беременность, я на несколько дней выпала из реальности. Всё казалось сном, видевшегося дурным кошмаром. Ребёнок от мужчины, которого я видела один раз в своей жизни — мама ещё от расставания с Никитой не отошла. А тут такое…

Но, что бы ни говорили окружающие, как бы я себя не чувствовала, у меня никогда не возникло даже мысли об аборте. Мила, мой ангел, была подарком судьбы, благословением, избавиться от которого я не смогла бы даже под дулом пистолета.

И поняв это, я решилась найти незнакомца, зная лишь его имя. Но только сейчас я осознала, насколько глупо было с моей стороны пытаться отыскать Марка — в ту ночь он назвался Александром. Даже на кулоне с цепочкой, случайно оказавшихся в моих вещах, было выбито «Алекс». Все мои усилия были бесполезны.

— Я бы очень хотела, чтобы у дочери был отец, — натянуто улыбнулась. — Но, к сожалению, сейчас это просто несбыточная мечта.

Видимо, я слишком долго витала в мыслях о прошлом — Игорь Леонидович не услышал мою последнюю фразу, так как тихо посапывал, подоткнув одеяло под щёку.

Ночь была неспокойной. У Ковалёва держалась высокая температура, поэтому он часто просыпался и пару раз даже назвал меня другим именем. Я же до утра просидела рядом с ним, пытаясь слегка тёплой водой снять жар.

Но когда первые лучи стали прорываться через закрытые шторы, а лоб Игоря стал холодным, я всё же смогла, устроившись на кресле, уснуть.

/Игорь/

Всю ночь я видел кошмары.

Мне снилась Алика, наш отдых в Париже и расставание на Елисейских полях. Мне так не хотелось её отпускать, что я изо всех сил стал кричать… Но голос внезапно пропал. Тогда я постарался её догнать, и уже когда готов был коснуться спины, проснулся.

Дыхание сбилось, а на шее выступил холодный пот — я уже хотел схватить телефон, чтобы набрать её номер. Но не успел — взгляд зацепился за девушку, безмятежно спящую в кресле.

Лида не нашла ничего лучше, чем укутаться моей шерстяной кофтой, висящей на стуле. Это показалось мне довольно забавным — сейчас она была похожа на маленького котёнка, устроившегося в неудобном месте.

Невольно разглядывая Лиду, я поймал себя на мысли, что она довольно привлекательна. Пухлые губы, сложенные уточкой, курносый нос и розовые щёки — девушке явно было жарко, но она не спешила раскутываться.

Медленно встав с дивана, я решил убавить температуру на котле, как в дверь позвонили.

— А ты неплохо выглядишь! — на пороге стоял довольно бодрый Марк. — Не скажешь, что вчера умирал от температуры.

— Зачем ты приехал? — я не хотел, чтобы он видел Лиду утром в моей квартире. — Мог сначала позвонить.

— Когда я тебе звонил? — усмехнулся друг, всучив мне пакет с контейнерами. — Там твоя любимая овсяная каша и сырники с клубничным джемом. А ещё чай, который я сейчас…

Но Марк недоговорил. Обойдя меня, он увидел кресло, в котором всё ещё спала Лида.

— А она что здесь делает?

/Марк/

День вчера выдался просто ужасным. Сначала меня задели на парковке — поцарапали крыло и дверь. Потом, всё же приехав в ресторан, я узнал, что Игорь заболел — а мы с ним планировали на выходных отправиться на охоту. Ещё эта Лидия Николаевна…

Да, я понимал, что инцидент с гостем случился по вине официанта, но всё равно не мог снять с неё ответственность.

Еда — это не только способ выжить, но и прекрасный метод кого-то отравить или даже убить. Нарушение сроков хранения, некачественная продукция, неверная заготовка и приготовление — аллергия была малым, чем мы могли навредить гостю.

Поэтому я считал, что на моей кухне должны работать только первоклассные повара, осознающие ответственность, возложенную на их плечи. А Лида, по моему мнению, таковой не являлась.

Сейчас кулинария была для неё лишь способом заработать больше денег. Мои суждения подтверждали часы сверхурочных, которые Лида проводила в ресторане.

— Чем так вкусно пахнет? — в кухню зашла мама. — С чего это вдруг ты решил сварить ненавистную тебе овсянку?

Вчера я перебрал, поэтому ночью назвал таксисту адрес родителей.

— Игорь заболел — то ли грипп, то ли простуда… — пожал плечами. — Нужно же его чем-то кормить. Иначе этот бедолага совсем коньки отбросит.

— Тогда добавь сладости, — мама потянулась за сахарницей. — Заряд глюкозы ему не помешает.

С Ковалёвым я знаком с детства — наши родители дружили ещё со времён их учёбы в школе. Сначала мы не ладили — я считал Игоря скучным заучкой, развлекающимся решением задач по математике, а он меня идиотом, который только с помощью калькулятора может извлечь квадратный корень из ста. Другими словами, мы были несовместимы.

Но постепенно наши отношения крепли — Игорь стал помогать мне с уроками, выведя мою успеваемость на новый уровень, а я защищал хлипкого паренька от задир. Из-за характера Ковалёв был главной целью тех, кто за счёт слабых желал самоутвердиться.

— Он и так уже приторный, — усмехнулся, выключив нагрев. — Женщины так и липнут… Сначала Оля, потом Виктория, а теперь у него появилась новая воздыхательница Лида.

— Завидуешь? — мама многозначительно подняла брови, убрав оставленную банку с крупой.

— Нет, — вздохнул. — Всё равно он не обратит ни на одну из них внимания. Ты же знаешь, что его сердце до сих пор принадлежит Алике. Когда мама услышала это имя, её губы вытянулись в тонкую линию.

— Он так и не смог её отпустить?

— Нет, — покачал головой. — Но давай не будем о грустном. Где Света? Не видел её машины.

— Решила сегодня переночевать у однокурсницы, — мама поставила на плиту чайник. — Готовятся к научной конференции.

— Жаль. Хотелось встретиться, — замявшись, решил спросить: — С ней же всё хорошо? Как прошло последнее обследование?

Поджав губы, она ласково погладила меня по плечу.

— Всё хорошо. Правда, походы к психологу помогают не так быстро, как бы нам хотелось, — мама тяжело вздохнула. — Зато она снова вернулась к учёбе. Кажется, даже подругу нашла.

— Я рад.

Пока мама наливала нам чай, я успел поставить запекаться сырники в духовку и убрать овсяную кашу в контейнер. К счастью, в кладовке нашлась термосумка, и я мог не беспокоиться, что другу придётся есть остывший завтрак.

К Игорю я приехал ближе к девяти утра. Ресторан открывался через два часа, поэтому у меня было время не только завезти пропитание, но и немного поухаживать за больным.

Я знал не понаслышке, какого это — страдать от высокой температуры в одиночестве. Отвратительно.

Поднявшись на седьмой этаж, я несколько раз позвонил дверь, но открывать мне никто не спешил. Испугавшись, что из-за низкого давления Игорь снова мог потерять сознание, я уже хотел набрать службу спасения, но в этот момент в коридоре послышались шаги.

— А ты неплохо выглядишь! — попытавшись скрыть испуг, воскликнул я. — Не скажешь, что вчера умирал от температуры.

Увидев вполне здорового Игоря, я смог выдохнуть.

— Зачем ты приехал? — недовольно спросил друг, косясь в сторону настенной вешалки. — Мог сначала позвонить.

— Когда я тебе звонил? — усмехнулся я, всучив Игорю пакет с контейнерами. — Там твоя любимая овсяная каша и сырники с клубничным джемом. А ещё чай, который я сейчас…

Но я не успел договорить. Сделав шаг в сторону кухни, я увидел спящую в кресле девушку, лицо которой раскраснелось от невыносимой жары.

— А она что здесь делает?!

— Это не то, о чём ты подумал, — вздохнул Игорь. — Лида вчера принесла мне ужин, а я прямо перед ней рухнул в обморок. Если бы не она, не знаю, чем бы всё закончилось…

«Какая упёртая», — мысленно усмехнулся я, но вслух сказал другое.

— Даже так, — улыбнулся. — Может, выпишешь ей внеочередную премию? Или повысишь? Думаю, Ян прекрасно справится с обязанностями повара горячего цеха.

— Прекрати, — огрызнулся Игорь. — Мне не нравится то, с каким пренебрежением ты о ней говоришь. Девушка из кожи вон лезет, пытается заработать на операцию матери.

— А давно ты стал интересоваться личной жизнью своих подчинённых? — многозначительно поднял брови. — Помниться, когда сыну Яна требовалась срочная операция, ты даже усом не повёл. А тут незнакомая девчонка!

— Она подруга моей сестры…

— Ну, конечно же, это всё меняет! — мне претила мысль, что Игорь решил пойти против своих же убеждений. — Посмотри мне в глаза и скажи, что она тебе безразлична. Скажи, что это всего лишь человеческая жалость к несчастной женщине, которой приходится тащить на своём горбу больную мать. Или признайся, что ты оставил её в моей команде из-за идиотской симпатии, которая снова может разрушить наши жизни.

Но Ковалёв не успел ответить, в гостиной послышался шорох, а потом сонный удивлённый голос:

— Марк Романович? — увидев меня, Лида рефлекторно прикрылась мужской кофтой. — Что вы здесь делаете?

— У меня такой же вопрос, Лидия Николаевна, — усмехнулся, подняв правый уголок губ. — Что ты делаешь утром в квартире своего начальника?

Девушка ещё больше раскраснелась, пытаясь скрыть смущение.

— Тебе лучше уйти, — неожиданно произнёс Игорь. — Сегодня я останусь дома, но завтра вернусь в ресторан — там и поговорим.

— Даже так… — усмехнулся своим мыслям я. — Хорошо, я уйду. Только скажу, что к хорошему это не приведёт… С Аликой начиналось так же.

Когда Игорь услышал имя бывшей возлюбленной, его холодные глаза запылали огнём. Я знал, что он до сих пор не переболел ею… Но когда его сердце задыхалось от любви, моё сгорало от боли. Я так и не смог простить Алику, и даже спустя год ненавидел её всей душой.

С того момента, как Марк застал меня в доме у Игоря Леонидовича, прошло около недели.

Все эти дни суровый шеф-повар не упускал момента упрекнуть меня: мясо пережарено, рыба пересушена, не ризотто, а каша — по его словам, я отвратительно готовила. И если сначала я не обращала на это внимания, пропуская мимо ушей все гадости, то сейчас еле сдерживалась, чтобы не кинуть в ответ пару гадостей.

Да, я понимала — мои навыки были далеки от идеальных, но, возможно, стоило дать шанс, показав, что именно я делаю неправильно?

Вот и сегодня Марк был не в лучшем настроении. Заменяя Яна Вячеславовича, шеф с удовольствием искал в моей работе изъяны.

— Лидия Николаевна, вы долго будете испытывать моё терпение?! — кричал он, когда я подала очередное блюдо. — Что тебе сделала бедная утка, что ты решила превратить её в подошву? А яблоки… Они невыносимо кислые! Решила увеличить прибыль соседней аптеки за счёт продажи антацидов?

— Вы не правы… — прошептала я, нервно ломая за спиной пальцы.

— Что ты проблеяла?!

— Вы не правы! — повысила голос, нагло смотря прямо в зелёные глаза. — Всё делалось строго по технологии приготовления, написанной вами! Поэтому если вы говорите, что нежная утиная грудка — подошва, то это только ваша вина, Марк Романович!

— Ты совсем обезумела? — он сделал несколько уверенных шагов в мою сторону, прижав меня к рабочей поверхности. — Смеешь мне дерзить?

Вся кухня замерла. Казалось, заинтересованные взгляды поваров были прикованы к нам, но я не чувствовала от них давления. Наоборот, общее внимание прибавляло мне сил.

— Сколько можно надо мной издеваться? — выплюнула, не отрывая от него взгляд. — Да, я сделала одну ошибку, но это никак не отражает уровень моих профессиональных навыков.

— Одну ошибку? — злорадно усмехнулся Марк. — Глупая. Ты до сих пор не поняла — если бы у гостя не было антигистаминных, он мог умереть. Интересно, в таком случае ты бы всё равно пререкалась со мной?

Марк был настолько близко, что я чувствовала тонкий запах его парфюма. Сейчас он казался таким приторно-пряным, что меня замутило. Или так на меня действовала вина, которая тугой верёвкой стянула шею? Не знаю.

Но находиться в кухне я больше не могла — мучительная тошнота подходила к горлу.

— Извините, мне нужен перерыв, — сказала я, сняв колпак. — Через десять минут вернусь.

— Если уйдёшь, вечером останешься делать заготовки! — буквально прорычал Марк.

Но мне было всё равно. Оттолкнув настойчивого шеф-повара, я быстро выбежала из кухни.

Когда в лицо ударил холодный сентябрьский ветер, на глазах невольно выступили слёзы. Устраиваясь на работу к Ковалёву, я не представляла, что встречу Марка, не думала, что отцом Милы окажется самовлюблённый тиран, получающий наслаждение, унижая других.

Как мой шаг, каждый взгляд, каждое действие вызывали в нём стойкое отвращение — он не переносил меня, но я никак не могла понять причину его ненависти.

Оттаивание айсберга? Отправная точка в отношениях? О чём я только думала… Глупая.

Слёзы текли, неприятно обжигая горячие щёки. Но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что разрывала моё сердце.

— За что ты так со мной? — спросила вслух, шмыгая носом. — Мерзавец. Ты просто мерзавец, Марк Романович!

Резкий ветер уносил слова вдаль, освобождая мою душу от обиды и разочарования.

Возможно, стоило уволиться, хлопнув дверью, и попытаться найти другую работу. Но теперь моё нахождение в ресторане стало делом принципа — я не могла просто так сдаться, позволив Марку испытать наслаждение от моего проигрыша.

«Я сильнее, чем ты думаешь. Я не сдамся, не позволю тебе ликовать от победы. Буду до последнего мозолить глаза, а когда пойму, что прикипел — уйду. Я переиграю тебя, мерзавец. Переиграю и переступлю через твоё бездыханное тело», — мысленно проговаривала, пытаясь прийти в себя.

Спустя пять минут слёзы утихли, а спустя десять минут я как ни в чём не бывало стояла в кухне, готовясь приготовить очередной стейк для гостя.

— Ты же понимаешь, что останешься здесь до следующего дня? — самодовольно спросил шеф, подойдя ближе.

— Конечно, Марк Романович, — широко улыбнулась я. — Для меня это будет радостью.

Марк недовольно поджал губы, продолжая сверлить меня взглядом. Но долго стоять рядом он не мог — взгляды поваров снова были прикованы к нам. И, кажется, в этот раз неуёмный шеф-повар смутился, почувствовав это.

После окончания ужина кухня постепенно опустела. Закончив убирать своё рабочее место, я уже хотела приступить к заготовкам, как дверь кабинета открылась и вошёл Марк. Он уже успел переодеться и, кажется, готовился отправиться домой.

— Разделаешь мясо и упакуешь его в вакуумные пакеты. Не забудь на каждый из них поставить маркировку, — Марк подошёл ближе, смотря на объём работы. — Рыбу не трогай — завтра ей займётся Егор.

— Я поняла, — улыбнулась. — До свидания.

Я желала, чтобы Марк быстрее покинул кухню, оставив меня в полном одиночестве, но он не спешил уходить. Казалось, ему нравилось наблюдать за тем, как полусонная девушка разделывает бедную утку.

— Что-то ещё? — спросила я, подняв недовольный взгляд.

— Нет, — он поджал губы. — Просто думаю, что в тебе нашёл Игорь. Самая обычная, я бы даже сказал скучная внешность. Ни харизмы, ни красоты — в чём же ты хороша?

От его слов мои щёки зардели, а под рёбрами вспыхнул огонь негодования.

— Во-первых, нас с Игорем Леонидовичем связывают только рабочие отношения, — буквально прорычала я. — А во-вторых, какое вы имеете право оценивать меня?! Марк Романович, кто я для вас? Подружка или всё же подчинённая? Гадости, вылетевшие из вашего рта, не оскорбляют меня, но принижают вас.

— Ох, простите, — наигранно вздохнул Марк. — Я даже не думал тебя оскорбить. Просто если не за профессиональные качества, то за что же он тебя нанял…

Его подозрения были не только беспочвенными, но и нелепыми. Как человек, знающий меня без года неделю, мог кидаться таким оскорблениями?

— Закройте рот, пока я не отрезала ваш гладкий язык, — не выдержала я. — Более тошнотворного мужчину, чем вы, я ещё никогда не встречала.

Не обращая внимания на пристальный взгляд зелёных глаз, я снова вернулась к утке. Но то ли день был не тот, то ли настроение — мой палец, удерживающий нежное мясо, неожиданно соскользнул и попал прямо под нож.

Кисть пронзила невыносимая боль. Я по привычке хотела поднести пораненное место ко рту, но в последний момент крепкая мужская рука перехватила запястье.

— С ума сошла? — прорычал Марк. — Техника безопасности для тебя шутка?!

— Отпустите, — прошипела я, подняв яростный взгляд. — Это моя рука, мой палец и мой порез. Вас это никак не касается.

Но Марк сделал вид, что не услышал мои слова. Не отпуская запястье, он потянул меня в сторону своего кабинета, что-то тихо бубня себе под нос.

Когда мы зашли в кабинет, Марк усадил меня на стул, а сам подошёл к шкафу. Мне не хотелось чувствовать себя марионеткой в его руках, поэтому я тихо встала, но грозный мужской голос быстро вернул меня на место.

— Хочешь залить кухню кровью? — строго спросил Марк. — Я не собираюсь издеваться над раненным, поэтому просто подожди немного.

Спустя несколько секунд он подошёл ко мне, держа в руках большую аптечку. Казалось, в ней было всё, чтобы оказать первую помощь: антисептики, ватные диски, бинты, мази, анальгетики. Даже перчатки, которые Марк надел, прежде чем дотронуться до моей руки.

— Только не дёргайся, — тихо сказал он, аккуратно очищая рану кусочком стерильного бинта. — Почему ты такая неуклюжая?

— Это ваша вина, — прошипела я, смотря на то, как Марк пытается остановить кровь. — Если бы молча ушли — ничего бы не произошло. Как я теперь буду работать?

— Никак, — усмехнулся шеф. — По крайней мере, следующие два дня точно.

— Нет! — воскликнула я, попытавшись встать. Но Марк так крепко держал мою руку, из-за чего пришлось сесть. — Мне нужны деньги. Если не хотите допускать до работы с гостями, поставьте в помощь заготовщику.

— Чтобы ты ещё что-нибудь себе порезала? — он многозначительно поднял брови. — Нет уж — уволь.

Потянувшись к аптечке, Марк вынул из него физраствора, после чего стал медленно очищать рану.

— Потерпи — сейчас будет больно.

Сначала я не поняла, о чём он. Но когда на кожу попала первая капля антисептика, я зашипела и зажмурилась. Палец жгло так сильно, что, казалось, Марк не обрабатывает рану, а проходится по ней паяльником.

Но боль была недолгой. Открыв глаза, я увидела, как суровый шеф с нежностью дует на кожу, пытаясь смягчить бактерицидное действие хлоргексидина.

Это было настолько неожиданно, что я, кажется, от растерянности открыла рот. К счастью, Марк этого не заметил — он сконцентрировался на моём несчастном пальце, закрывая рану стерильной повязкой.

— Признайтесь, — не сдержавшись, прошептала я, — у вас раздвоение личности.

Марк поднял на меня удивлённый взгляд.

— Как ты меня раскусила? — он улыбнулся лишь правым уголком губ. — Это проклятие, Лида. Ровно в полночь чудовище превращается в прекрасного принца. Если ты поцелуешь меня, я буду спасён.

Я закатила глаза.

— Или всё же я не хочу, чтобы в твою рану попали бактерии, и ты лишилась пальца, — Марк пожал плечами, сняв перчатки. — Выбирай, что нравится.

— Мясо, которое мы закупаем, даже сырым есть можно, — вздохнула я, поджав губы. — Поэтому я больше верю в ваше проклятие. А, может, биполярное расстройство?

— Тогда бы мой психиатр это знал, — он усмехнулся, убрав аптечку в стол. — В любом случае сильно не обольщайся — если с тобой что-то случится, Игорю придётся выложить кругленькую сумму. Ты же знаешь, что вся команда кухни застрахована?

Это было неожиданным. Я знала, что Ковалёв не скупится на содержание сотрудников, но чтобы настолько…

— Теперь вы меня раскусили, — решила пошутить. — Именно поэтому я на ваших глазах чуть не отрубила себе палец. Хотела поиметь как можно больше с места, откуда меня скоро уволят.

— Глупости. За всё время я ещё никого не уволил.

— Заставили уйти по собственному? — насмешливо подняла брови.

— Именно.

Удивительно, но сейчас между нами не чувствовалось напряжения. Несмотря на то что мы продолжали кусать друг друга, это было больше желанием поиграться, чем необходимостью причинить боль.

Но всё же я помнила слова Марка…

«Самая обычная». «Ни харизмы, ни красоты».

Я соврала ему. Слышать такое от мужчины было чертовски обидно. Не знаю, как я тогда сдержалась, чтобы не залепить по самодовольной физиономии. Но сердце до сих пор ныло, а в груди всё горело от испытанного унижения.

— Спасибо, что оказали мне первую помощь. Но мне пора идти работать, — натянуто улыбнулась, встав со стула. — Я видела напальчники в аптечке, поэтому можете не переживать — кровью вашу кухню точно не забрызгаю.

Сказав это, я коротко кивнула и вышла из кабинета.

Несмотря на пульсирующую боль в пальце, я должна была закончить заготовки. Мне пришлось потратить больше десяти минут на то, чтобы собраться с силами.

Сидя на подлокотнике дивана, я смотрела на своё отражение в зеркале. Да, за время беременности моё тело изменилось. Да, на место очерченным скулам пришли пухлые щёки. И да, я перестала уделять много внимания своему внешнему виду.

Но я не была ужасна. Не была же?

Именно в момент моего самобичевания позвонила мама. Сначала я не хотела брать трубку — она бы точно разобрала печаль в голосе. Но и ответить я тоже не могла.

— Ты когда вернёшься домой? — сонно спросила она. — У меня уже глаза закрываются.

— Нескоро, — тяжело вздохнула, пытаясь за усталостью скрыть горечь. — Нужно ещё разделать килограммов десять мяса. А ты почему не спишь?

— Тебя жду.

— Не нужно, — невольно покачала головой, даже понимая, что мама меня не видит. — Ложись спать. Только таблетки выпить не забудь.

— Мила тебя ждала… — каждое слово о дочке заставляло сердце сжиматься. — Еле заснула.

— Она должна понимать, что мама работает… Если я уволюсь, как мы оплатим твоё лечение?

— А, может, ну его? — в родном голосе слышалось разочарование. — Проживу и без лекарств. А ты перестанешь быть загнанной кобылой.

— Даже слышать не хочу! — резко ответила я. — И пока мы окончательно с тобой не поругались, я отключусь. Выкинь из головы свои бредовые мысли и ложись спать. Завтра поговорим.

Это было самое тяжелее в нашем общении в последний месяц. Видя мою усталость, чувствуя, как эмоционально тяжело мне даётся работа в ресторане, мама несколько раз пыталась отменить лечение. Словно она хотела умереть… Но разве я могла ей это позволить?

Вытерев первые непрошеные слёзы, я резко встала и постучала себя по лицу.

— Не время раскисать! Нужно работать! — несколько раз как мантру произнесла я, а потом, взяв напальчник, направилась на кухню.

Подойдя к рабочей поверхности, я уже хотела взять нож и несчастную утку, которая больше получаса провалялась на доске, но не смогла. Сзади послышались тихие шаги, а потом всё тот же холодный голос.

— Убери всё в холодильник. Завтра утром заготовки сделает Егор.

— Но я…

— Ты хочешь провести здесь всю ночь, игнорируя боль в пальце? — Марк недовольно посмотрел на меня. — Для первоклассного повара важны не только развитое восприятие вкуса и тонкое обоняние, но и руки, Лида. Поэтому я и твержу вам о том, что техника безопасности — не просто ненужный набор правил, а священный закон, преступив который, можно лишиться жизни, — он вздохнул, прислонившись к рабочей поверхности. — Под жизнью я, конечно же, понимаю кулинарию.

Сейчас я поняла: каким бы отвратительным ни был характер Марка, как бы жестоко не звучали его слова — шеф-повар в первую очередь заботился о своих подчинённых.

Да, возможно, зачастую Марк перегибал, обижая нас резкостью своего характера. Но что, если для него это был единственный способ показать волнение? Что, если так он пытался уберечь нас от ошибок?

— О чём задумалась? — из размышлений меня вытянул уставший мужской голос.

— О том, что хочу поскорее оказаться дома, — немного слукавила я. — Вы правы — палец сильно болит. Не думаю, что смогу сегодня выполнить ваше поручение.

— Может быть, отработаешь в следующий раз, — улыбнувшись, Марк пожал плечами. — Но не завтра, не послезавтра, и даже не послепослезавтра.

— Вы хотите сказать, что отстраняете меня от работы? — сжала губы.

— Не совсем, — он вздохнул. — Твои профессиональные навыки сносны — признаю. Но я всё ещё считаю, что тебе не место на моей кухне, — Марк перевёл на меня взгляд. — Следующие несколько дней мы посвятим учёбе. Я покажу, как правильно работать с инструментами, научу, как использовать свои органы чувств по максимуму — дам всё, что знаю сам. Но если я пойму, что трачу время зря — ты уйдёшь. Согласна?

Марк, как и обещал, со следующего дня начал моё обучение. Я не могла сказать, чем был вызван такой внезапный порыв доброты к женщине, которую он всеми силами пытался выгнать со своей кухни. Но была благодарна…

У меня появился шанс не только остаться в ресторане, но и наладить отношения с грозным шефом.

— Не думаю, что нам стоит мешать остальным, — сказал Марк, приведя меня в небольшую оборудованную студию. — Поэтому будем заниматься здесь.

— А это?.. — медленно стянула шарф, разглядывая кухню.

— Моя кулинарная школа, — вздохнул он, включив свет. — Знаешь, сколько богатых дам готовы платить мне бешеные суммы просто за то, чтобы я научил их варить макароны?

— Вы серьёзно? — недоумённо улыбнулась я.

— А что, выгляжу так, словно шучу?

Марк не производил впечатление человека, готового терпеть глупые вопросы женщин, касающихся домашней готовки. Как вообще тот, кто выходил из себя от любой, даже мелкой, оплошности подчинённого, мог спокойно терпеть дилетанток?

— Не смотри на меня так, — Гранин закатил глаза, поджав губы. — Я, так же как и ты, люблю деньги. Когда мой счёт в банке полон, я чувствую себя спокойно.

— Я не люблю деньги, — поставила сумку на стул. — Я в них нуждаюсь.

— Неважно, — отрезал Марк. — Возможно, Игоря и интересует твоя сложная жизненная ситуация, но меня — нет. Поэтому закончим разговоры о личном и вернёмся к нашим баранам.

Я знала, что Гранин — профессионал своего дела, но не думала, что он ещё и прекрасный преподаватель. За весь проведённый с шефом день, я не услышала ни одного оскорбления, даже ни намёка на упрёк. Марк терпеливо указывал на мои ошибки и доходчиво объяснял, почему я изначально делала неправильно.

— Ты до сих пор считаешь, что я беспочвенно придирался? — самодовольно улыбнулся он, когда малая стрелка часов достигла пяти. — Ни мясо, ни птица… Ты даже овощи умудрялась запороть.

Видимо, наше занятие закончилось, потому что Марк снова из сдержанного мастера превратился в невыносимого зазнайку.

— Соглашусь, что во многом была неправа, — вздохнув, положила в мойку грязную посуду. — Но и вы признайте, что я не безнадёжна.

— Хорошо, — Марк тяжело вздохнул. — Ты не безнадёжна. Просто самонадеянна.

— А вы предвзяты, — поджала губы. — Не разобравшись в ситуации, обвинили меня в халатности. И даже когда стало известно, что как таковой вины на мне нет, продолжали желать моего увольнения. Неужели вас так задело, что Ян Вячеславович без разрешения взял на себя ответственность и принял меня в штат?

Мне стоило прикусить язык — нарываться на конфликт в нашей ситуации было равно самоубийству. Но я не смогла пропустить мимо ушей его слова.

— По-твоему, я жалкий эгоист, которому присущи проявления инфантилизма? — лукаво улыбнулся Марк, подойдя ближе. — Или перфекционист, с навязчивым желанием контролировать всё вокруг себя?

— Заметьте, не я это сказала, — продолжая держать зрительный контакт, я не боялась напора колдовского взгляда. — По мне, так вы просто надменный идеалист, в жизни которого, нет места сочувствую, пониманию и искренности. Вы, Марк Романович, айсберг, отогреть который не в силах даже глобальное потепление.

Я не поняла, как с обсуждения профессиональных качеств мы перешли на личности. Наверное, мне следовало держать себя в руках и просто поблагодарить за возможность обучаться у первоклассного мастера.

Но сказанного было не вернуть. Марк вызывал во мне новые, ещё непонятные чувства. Рядом с ним я не могла контролировать себя, открываясь с новой, не совсем приятной стороны.

— Кажется, твои суждения и называются предвзятостью? — Марк сделал ещё шаг, вынудив упереться в столешницу. — Ты не знаешь меня, судишь лишь по тому, что позволяю увидеть я. Разве это позволяет клеймить меня?

Он неотрывно смотрел на меня сверху вниз, вызывая колючие мурашки. Но необъяснимое чувство, сковавшее меня, не было страхом — я не боялась неистового напора Марка. Наоборот, казалось, моё тело желало, предвкушало его прикосновение.

— Добрая, отзывчивая, искренняя с окружающими, но колкая, самолюбивая и упёртая со мной, — Марк скользил по мне взглядом. — Так какая же ты настоящая, Лида?

Возможно, стоило оскорбиться, залепить ему хлёсткую пощёчину и уйти, распрощавшись с работой. Но я продолжала стоять в оцепенении, заворожённо наблюдая за хмурым выражением мужского лица.

Аромат парфюма, горячее дыхание и томная речь — в мыслях творилось такое безумие, что перед глазами невольно стали возникать кадры нашей жаркой ночи.

— А какой настоящий ты? — не выдержав накала, тихо спросила я. — Зачем прикрываешься фальшивым равнодушием, вынуждая окружающих тихо себя ненавидеть?

Сейчас я чувствовала, что Марк не бездушная машина, а живой человек, которого задели мои поспешные суждения. Возможно, в глубине себя он хотел быть любимым, желал не только получать, но и дарить тепло. Но не мог никому открыться.

Почему? Неужели, Марк до сих пор не мог забыть ту, кто разбила его сердце четыре года назад?

К счастью, напряжение между нами оборвала мелодия телефона. Сделав шаг назад, Марк, словно скинул наваждение, покачал головой и ответил на звонок:

— Что-то срочное?

Сердце разрывалось от смятения — часть меня хотела разобраться в этом загадочном мужчине, а другая требовала немедленно отдалиться от него. Не желая сейчас разбираться в своих чувствах, я воспользовалась отвлечённостью Марка и поспешила тихо сбежать из студии.

Щёки горели, а во рту пересохло — возможно, я медленно сходила с ума? Дистанция между нами, которую я так усердно хотела держать, сокращалась. И это беспокоило меня.

— И куда ты решила сбежать? — когда я пыталась вызвать такси, сзади послышался недовольный голос Марка. — Во-первых, мы недоговорили. А во-вторых, кто будет мыть посуду?

— Простите, я опаздываю домой, — лукавила я, обновляя висящее приложение.

— «Простите»? — усмехнулся Марк. — Мне казалось, мы успели перейти на «ты».

— Это было секундное помутнение, — отвела виноватый взгляд. — Такого больше не повторится.

— Ты огорчилась из-за моих слов? — внезапно мужской голос стал мягче. — Наверное, я погорячился. Мне очень…

— Нет. Это мне стоило держать себя в руках. — поёжившись от холодного ветра, перебила я. — Вы мой шеф — я не должна была переходить на личности, — грустно усмехнулась. — Вчера отчитывала за это вас, а сегодня сама перешла черту. Простите.

Марк продолжал молча смотреть на меня, словно пытаясь прочитать мысли. Но сейчас я не о чём не думала — лишь хотела как можно скорее скрыться от пытливых зелёных глаз, спрятаться, чтобы задушить тот трепет, что вызывал Гранин.

— Отмени вызов, — неожиданно процедил он. — Сейчас я закрою студию и отвезу тебя домой.

— Не нужно, — попыталась возразить я.

— Попросил же, подожди немного — я быстро.

Всю дорогу мы молчали.

По радио играла «Вкус малины» Сергея Лазарева, а мне нравился этот исполнитель, я наизусть знала все его песни. Поэтому услышав знакомую мелодию, я стала невольно качать головой в такт.

— Ты сейчас похожа на собачку, которую сажают на автомобильную панель, — по-доброму усмехнулся Марк, мельком взглянув на меня. — Также забавно двигаешься.

— Вам что-то не нравится? — нахмурилась, повернувшись к нему. — Могли бы просто не предлагать довезти до дома.

— Тогда бы ты вернулась не раньше восьми — смотри, какие пробки.

Меня удивляла смена настроения Марка. Он мог быть спокойным, даже в какой-то мере доброжелательным, но в определённый момент что-то ёкало в его светлой голове, и наружу вырывалось чудовище, готовое уничтожить окружающих своей едкой желчью.

— Хотите сказать, я должна быть безмерно благодарной? — самое ужасное, что рядом с Граниным, такой зверь просыпался и во мне. — Может, в ножки поклониться?

— Кланяться не нужно, но от благодарности я бы не отказался, — улыбнулся Марк. — И вообще, может, мы всё же во внерабочее время перейдём на «ты»? А то неудобно — я тебе тыкаю, а ты продолжаешь выкать.

— Но вы и в рабочее время позволяете себе неформальную речь, — вновь огрызнулась я.

— Тебе так сложно просто согласиться со мной? — вздохнул он, остановившись на светофоре. — Скажи: хорошо, Марк.

— Не хочу, — скрестила руки на груди, отвернувшись к окну.

Не знаю почему, но сейчас мне приносило удовольствие дразнить Гранина. Я не видела, но чувствовала, как он хмурится, недовольно качает головой и слышала тихое постукивание длинных пальцев по рулю. Если бы я только могла растянуть этот момент…

— Хорошо, Марк, — через несколько долгих секунд, всё же произнесла я.

Кажется, тяжёлый разговор, произошедший в студии, пошёл нам на пользу. Марк пока не пытался огрызаться и вёл себя, как хороший мальчик, а я не чувствовала напряжения, от которого пыталась скрыться с момента встречи в ресторане.

Можно ли было сказать, что в наших отношениях наметился сдвиг?

Когда мы подъехали к дому, уже смеркалось.

Рядом с подъездом я увидела подозрительного мужчину, оглядывающегося по сторонам. Несколько дней назад мама говорила, что в нашем районе произошли нападения на женщин — к счастью, все пострадавшие отделались лёгким испугом. Но я не хотела испытывать судьбу — с прошлой недели домофон не работал, поэтому решила на всякий случай положить в карман перцовку.

— Ты спрятала клад? — всё время, пока я копошилась в сумке, Марк недоумённо глядел на меня. — А карта есть?

— Есть. Но я не дам тебе на неё посмотреть, — найдя баллончик среди сотни ненужных вещей, подняла взгляд. — Не хочу делиться добычей.

Теперь я была во всеоружии.

— Большое спасибо, Марк Романович, что подвезли, — не упустила шанс ещё раз подразнить шефа. — До завтра.

— До завтра, Лидия Николаевна, — вздохнул он. — Буду ждать в девять в студии — прошу не опаздывайте, — последнюю фразу Марк отчётливо выделил.

— Постараюсь.

Закрыв дверь, я пошла в сторону подъезда. Несмотря на то что карман грела перцовка, сердце всё равно было не на месте.

К сожалению, лифта в нашем доме не было, а квартира мамы располагалась на четвёртом этаже, поэтому мне приходилось каждый день покорять лестницы. Вот и сегодня, с трудом поднимаясь, я проклинала строителей и не сразу услышала тихий звук шагов позади. Внезапное осознание того, что это может быть грабитель или того хуже маньяк, вынудило меня засунуть руку в карман и достать перцовку.

Действуя на опережение, я резко повернулась и распылила содержимое баллончика, а потом увидела знакомое пальто и Марка, который раздражённо закричал:

— Лида, твою мать! — дальше шёл отборный мат, часть слов из которого я ни разу в жизни не слышала. — Какого чёрта ты творишь?!

— А какого чёрта творишь ты? — заверещала я, не понимая, как могу помочь скрючившемуся от боли Марку. — Почему крадёшься словно маньяк? Зачем вообще пошёл за мной?

— У тебя ключи выпали, пока в сумке копошилась! — выпрямился он, маша на лицо руками. — Боялся, что домой не попадёшь!

— Я же с мамой живу!

— Откуда я, по-твоему, должен об этом знать?! Господи, как же больно! — Гранин попытался открыть глаза, но я остановила его.

— Сначала мы должны убрать остатки перцовки, — сказала я, смотря на красное лицо шефа. — Но у меня нет с собой салфеток…

Мне не хотелось вести Марка домой — мама так яростно пыталась отыскать мне жениха, что была готова сосватать к разведённому сыну подруги. А тут я сама бы поднесла ей на блюдечке отличный вариант. И следующие несколько дней могли пройти под лозунгом: «Какой привлекательный молодой человек, тебе стоит обратить на него внимание».

Но у меня не осталось выбора. Затащив Марка в квартиру, я, не раздеваясь, открыла шкаф и достала из него небольшую мягкую салфетку.

До того, как купить баллончик, я долго изучала в интернете, как им пользоваться, а также читала про методы борьбы со случайным ожогом. Тогда я ещё подумала, что нужно быть последней идиоткой, чтобы направить адскую смесь на невинного человека.

И кто же мог подумать, что этой последней идиоткой стану я?

— Мам, у нас есть молоко? — крикнула, пытаясь очистить покрасневшее мужское лицо.

— Что?! — из гостиной вышла заспанная мама. — Лида?..

— Молоко, мама, — прошипела я. — Молоко!

К счастью, Марк отделался испугом, покраснением глаз и испорченной рубашкой, которую я, спеша, облила. Но на удивление ему пришлась впору моя растянутая футболка для сна.

Всё время, пока мы пытались промыть горящие глаза, из коридора за нами наблюдали удивлённые мама и Мила. И если в женском взгляде читалась заинтересованность, то дочка явно была напугана — она ещё никогда не видела посторонних мужчин в нашем доме.

— Признайся, ты сделала это специально, — ворчал Марк, разглядывая своё лицо в зеркале. — Решила так отомстить?

— Во-первых, не в моём характере опускаться до такого, — прошептала я, протягивая ему полотенце. — А во-вторых, мы можем поговорить об этом завтра? Не хочу, чтобы Мила видела, как её маму кто-то отчитывает.

— Пусть знает, что бывает, когда плохо себя ведёшь, — вздохнул Марк. — Придётся завтра вместо занятия идти к офтальмологу — кажется, ты сожгла мне сетчатку.

— Если будет нужно, я готова оплатить…

— Нет, спасибо, — он всучил мне полотенце. — Лучше на эти деньги купи электрошокер — в следующий раз целее буду.

— В следующий раз?.. — прошептала я.

Но Марк не ответил — повернувшись и сделав шаг, он остановился. Прямо перед ним стояла Мила, которая недоумённо хлопала ресницами, смотря на него сверху вниз.

Их взгляды были полны смятения, смешанного с неловкостью. Друг для друга они были посторонними людьми: девочка — дочь приносящий проблемы подчинённой и мужчина — чужак, решивший вторгнуться в маленький девичий рай. Но для меня — отцом и дочерью, которые не могли даже подозревать об их сильной связи.

Адреналин, до этого управлявший телом, стал отпускать разум. Глядя на двух самых родных, но таких чужих людей, моё сердце замерло, ладони задрожали, а глаза заблестели от слёз.

Я была готова прямо сейчас во всём признаться Марку, закричать, что Мила — его дочь. Но к счастью, мама, словно почувствовав неладное, не позволила мне совершить глупость, предложив:

— А давайте пойдём пить чай — мы с пчелёнком пирожков успели напечь.

В кухне царило напряжение.

Пока мама суетилась сначала с чайником, а потом с пирожками, Марк не отрывал от меня тяжёлого взгляда. Но что я могла сделать, если он сам согласился выпить с нами чаю?

— Марк…

— Романович.

— Марк Романович, как вам работается с Лидочкой? — щебетала мама, выкладывая на новую тарелку, взятую из драгоценного сервиза, пирожки. — Когда она училась в техникуме, была самой перспективной студенткой. Все преподаватели её так хвалили, что мы думали — обязательно станет востребованным шеф-поваром. Но, к сожалению, судьба распорядилась иначе…

Интересно, если бы она знала, что именно Марк был причиной того, что её дочери пришлось на несколько лет бросить любимое дело, стала бы так с ним любезничать?

— Признаюсь честно, у Лиды… — он замялся, — … Лидии Николаевны есть задатки. Возможно, даже талант к кулинарии. Но…

— Но? — брови мамы поползли вверх.

— Не считайте мои слова оскорблением или принижением достоинств вашей дочери, — поспешил объясниться Марк, — но всякий талант нужно развивать. Учёба в провинциальном техникуме даёт минимум, необходимый для работы. Настоящий повар должен проходить курсы, постоянно расширять свои знания и повышать мастерство. А Лида долгое время уделяла внимание только любимому ребёнку, поэтому её навыки сейчас, скажем, не на высоком уровне.

— Спасибо за честный ответ, — натянуто улыбнулась мама, которая не привыкла слышать беспристрастную критику в мою сторону. — А если не секрет, где учились вы?

В компании нашей семьи Марк чувствовал себя неловко — его явно напрягал заинтересованный взгляд мамы, а также глупые вопросы, которые сыпались из неё как из рога изобилия. И даже мои постукивания ногой по её лодыжке под столом не могли охладить чрезмерный пыл.

Я же всё время их увлекательной беседы молча пила чай, надеясь, что дочка продолжит спокойно играть в нашей комнате. Когда Марк был так близко, мне почему-то казалось, что он может узнать в Миле себя в детстве, поэтому я опасалась её появления.

Но, к счастью, Гранин не выражал особого интереса к ребёнку. Возможно, потому, что испытывал большой стресс в непривычной обстановке, а, возможно, потому, что просто не любил детей.

— А вы женаты? — из размышлений меня вытянул внезапный вопрос мамы.

— Нет, — от неожиданности Марк поперхнулся чаем.

— Значит, в разводе, — она задумчиво поджала губы.

— Нет, — Гранин поставил чашку на стол. — Я никогда не был женат. Не думаю, что кому-то понравится конкурировать с моей работой.

Казалось, маму устроил ответ Марка, потому что после него она немного успокоилась и дала ему насладиться, насколько это было возможно, чаем. Но кто же знал, что равнодушный к личной жизни своих подчинённых шеф решится спросить:

— А где муж Лиды? Скоро должен вернуться с работы?

Он точно знал, что никакого мужа у меня не было. Но в открытую спросить, где отец Милы, видимо, не смог.

— Лидочка совершенно свободна, — по изменившемуся лицу мамы я поняла, что её воодушевил интерес Марка. — И, думаю, будет не против конкурировать с вашей работой.

— Мама! — закричала я, выпучив глаза.

— А что я такого сказала?

В этот момент я перевела взгляд на Марка. Кажется, его совершенно не смутила реплика мамы, потому что на вечно недовольном лице медленно расплылась мягкая улыбка.

— Всё в порядке, — сказал он, лукаво посмотрев на меня. — Но мы с Лидой просто коллеги. Сейчас последнее, что мне нужно — это отношения.

— Позвольте узнать почему? — не унималась мама.

— Я планирую через несколько месяцев перебраться в Санкт-Петербург, — Марк пожал плечами. — Мне стало тесно в этом городе.

Его слова стали ушатом холодной воды на мою голову.

— Как? — чересчур импульсивно спросила я. — А как же наш ресторан?! Как же Игорь Леонидович?!

— Он в курсе, — улыбнулся Марк. — И даже уже нашёл мне замену…

Теперь стало понятно, куда уезжал Гранин несколько недель назад и почему Ковалёв с такой лёгкостью позволил Яну принять меня в штат.

Но для чего был весь этот спектакль с моим публичным унижением?

Задумавшись об этом, я не заметила, как в кухню забежала Мила. Она ловко обогнула меня и, держа в руках листок бумаги, подошла к удивлённому Марку.

— Что такое? — спросил он, немного наклонившись к ней.

Но Мила лишь широко улыбнулась и протянула Марку свой рисунок. Обычно дочка стеснялась посторонних мужчин, но в этот раз она продолжала стоять рядом с Граниным, заворожённо смотря в его задумчивые глаза.

— Пчелёнок не говорит, — мягко произнесла мама, погладив внучку по голове. — Но, мне кажется, вы ей понравились, Марк.

Когда я услышала последнюю фразу, мои ладони задрожали, а в горле встал ком. Это было невозможным, но Мила словно почувствовала родную душу, невольно потянувшись к ней.

А Марк больше не мог вымолвить и слова. Казалось, он пытался собраться с мыслями, чтобы что-то ответить девочке, явно ждущей его реакции.

— Спасибо, — тихо произнёс Марк. — Он очень… Очень красивый.

Это стало последней каплей.

— Марк Романович, а вам не пора домой? — резко спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Краснота спала, ваши глаза больше не слезятся. Но, если нужно, я могу вызвать такси…

— Лида, — возмутилась мама.

— Не нужно, — словно попытавшись избавиться от наваждения, Марк захлопал ресницами и натянуто улыбнулся. — Я чувствую себя гораздо лучше. И мне действительно уже пора… — он встал, погладив Милу по голове. — Большое спасибо за чай и пирожки. Выпечка у вас отменная.

— Давайте я вам с собой положу, — засуетилась мама, резко вскочив со стула.

— Что вы… Не нужно! — пытался отнекиваться Марк, но с ней было бесполезно спорить.

Поэтому через несколько минут уставший Гранин медленно натягивал своё дорогущее пальто, а рядом на тумбочке лежал большой пакет с пирожками, которыми, наверное, можно было бы накормить весь ресторан, и подаренный Милой рисунок.

— Завтрашнее занятие отменяется? — спросила я, обессиленно прислонившись плечом к стене.

— Нет, — уверенно ответил Марк, проверив в кармане ключи. — Начнём немного позже — думаю, мне всё же стоит посетить врача.

— Может, всё-таки мне вызывать такси? — меня до сих пор терзало чувство вины.

— Не нужно, — натянуто улыбнулся Марк. — Я не так далеко живу… Минут через десять буду дома. Не переживай.

Между нами снова чувствовалось напряжение — я никак не могла принять факт знакомства Милы и Марка, а он, кажется, был слишком шокирован обычным детским рисунком.

— Я могу посмотреть, что нарисовала Мила?

— Нет, — отрезал Марк. — Это теперь моё. А своим я делиться ни с кем не привык, — сделав секундную паузу, он добавил: — Спасибо за чай, пирожки и сожжённую роговицу. Встретимся завтра.

Казалось, Гранин спешил уйти.

— Хорошо, — единственное, что смогла ответить я. — До завтра.

Но даже закрыв входную дверь на замок, я не смогла спокойно выдохнуть — меня ждала бессонная ночь, наполненная лихорадочными мыслями о Марке.

Несколько следующих дней мы посвятили изучению основного меню ресторана. Всё время, что Марк провёл со мной, он вёл себя дружелюбно — не хамил, не дерзил, даже ни разу не отчитал. Наверное, я должна была ликовать — суровый шеф наконец-то изменился.

Но было в его поведение что-то странное — казалось, Гранин пытался держать дистанцию, часто не позволяя себе сближаться со мной.

С одной стороны, меня устраивало такое общение — мы говорили о кулинарии, обсуждали правильное заготовление и приготовление блюд, лишь изредка затрагивая личные темы. Но с другой, мне внезапно стало не хватать наших перепалок, в которых нам удавалось сближаться.

К сожалению, долго учиться у Марка мне не пришлось — ближе к выходным заболела Оля, поэтому наша смена осталась без повара горячего цеха. Понимая, чем это грозит ресторану, Гранину пришлось изменить своё решение и вернуть меня на кухню.

— Надеюсь, ты будешь внимательна, — произнёс Марк, когда вечером мы готовились к работе. — Скажем, что сегодня я принимаю экзамен — завалишь хотя бы одно блюдо, и нам придётся попрощаться.

— Но… — попыталась возразить я.

— Никаких «но», Лидия Николаевна, — серьёзно отчеканил Марк. — Ты согласилась с моими условиями, поэтому не можешь сейчас отступить.

— Всё равно уходишь… Зачем эти глупые игры, — прошептала, отвернувшись к шкафчику.

Я надеялась, что он не услышит, но Марк обладал отменным слухом, поэтому сразу же ответил:

— Это не игры, Лида, — в мужском голосе снова слышалось недовольство. — Я хочу знать, что после моего отъезда ресторан продолжит оставаться одним из лучших в городе. И не скатится к уровню дорожных забегаловок, в которой повара не в состоянииотличить стейк рибай от филе миньон.

— Если так беспокоишься о своём детище, так, может, стоит остаться? — повернув голову, с надеждой посмотрела в глубокие зелёные глаза. — Думаю, твоё счастье здесь.

— Давай ты не будешь лезть в мою личную жизнь, — внезапно раздражённо процедил он. — А я не буду касаться твоей.

Это было грубо даже для Марка. Еле сдерживаясь, чтобы не нахамить в ответ, я гордо подняла подбородок, наигранно улыбнулась и сказала:

— Хорошо. Если тебе претит наше общение, ограничимся «здравствуйте» и «до свидания», — закрыла шкафчик. — В таком случае твои личные границы точно останутся неприкосновенны.

Сердце бешено билось, а скулы сводило от недовольства и обиды. Мне казалось, что за время обучения Марк понял меня, стал относиться, пусть не как к равной, но гораздо лучше, чем к глупому повару, по ошибке добавившему в блюдо аллергика орехи.

Но ничего не изменилось — несколько дней близкого общения были перечёркнуты одной фразой.

Теперь у меня не оставалось выбора — я должна была идеально отработать ужин, чтобы Марк больше не смел даже заикнуться о моём непрофессионализме.

— Лида, я не это имел в виду, — тихо произнёс Гранин, когда я пыталась обогнуть его в желании выйти из раздевалки. — Прости, если обидел.

— Не нужно извиняться, Марк Романович, — посмотрела на часы. — Это моя ошибка — я действительно не должна былапереходить границы. Мы коллеги — даже не друзья. Поэтому меня не касается твоя личная жизнь. Спасибо, что напомнил об этом.

Я стойко держалась, хотя внутри пылала душа. Сначала мне казалось, что раздражениебыло вызвано резкими словами Марка, его сомнениями в моих силах и силах нашей команды. Но сейчас, глядя в задумчивые глаза, я поняла — меня злит всего лишь мысль о том, что нас связывают только рабочие отношения.

Неужели за время наших занятий я смогла прикипеть к человеку, которыйсовершенно равнодушен ко мне?

Но думать над этим было некогда — сегодняшний вечер должен определить мою дальнейшую судьбу, и я решила приложить все усилия, чтобы заставить Марка посмотреть на меня другим взглядом.

/Марк/

В последние дни я странно себя чувствовал. Меня не лихорадило, не было давления, и голова не болела — я прекрасно спал, ел и даже создал экспериментальное блюдо в меню нового ресторана в Питере. Но при этом я чувствовал невыносимую растерянность.

Сначала я объяснял своё состояние недавно пережитым стрессом — меня ещё никто не пытался обезвредить, используя перцовый баллончик. Но сухость и боль ушли, а разбитое состояние осталось.

Лида. Я стал часто думать об этой девушке и её дочери, смотря на свой новый портрет, украшавший мой холодильник. Почему она осталась одна? Как отец Милы смог так просто отказаться от своего ребёнка? И откуда в молодой девчонке брались силы тащить на себе больную маму и маленькую дочь?

Раньше я считал, что все рассказы о трудностях Лиды были не более, чем желанием разжалобить окружающих — устроиться работать в элитный ресторан, окрутить его владельца, в потом женить на себе, чтобы обеспечить своей семье лучшую жизнь.

Но чем больше я узнавал Лиду, наблюдал за ней, тем отчётливее понимал — мои подозрения и предубеждения были не более, чем игрой больной фантазии, в которой ещё мелькал ненавистный образ Алики. Но Лида — не была ей…

Поэтому когда плотная пелена недоверия спала, я вдруг осознал, что рядом со мной находилась простодушная девушка, желающая своим теплом обогреть весь мир. Дорогое лечение мамы, бессонная ночь рядом с Игорем, забота о том, кто часто обижал её словом и делом — она была настолько светлой, что моя темнота стала задыхаться рядом с ней.

Увидев в Лиде искреннее желание трудиться, я, незаметно для себя, потеплел и решил ей помочь так, как мог — научить тому, что умел сам. Наши занятия не мешали моей работе, но позволили девушке обрести уверенность. Она перестала бояться испортить продукты, стала увереннее держать в руках инструменты и улучшила свои навыки.

Но чем дольше мы находились рядом, тем более абсурдные мысли стали посещать мою голову. Сам того не осознавая, я стал ждать нашей встречи, хотел чаще разговаривать с ней — даже умудрялся держать в узде свой дрянной язык. И когда я это понял, внезапно испугался.

Идеальная внешность: зелёные глаза, очерченные скулы, волнистые волосы и ослепительная улыбка — я всегда привлекал внимание девушек. Но несмотря на это, был несчастен. Все, кого я любил, отталкивали меня, считая просто другом.

Поэтому постепенно я охладел. Закрылся в своём ледяном мире, решив, что не желаю больше кого-то в него впускать. Мне было проще полностью совсем отказаться от отношений, чем снова испытывать боль.

Но Лида, каким-то неведомым образом, нашла проход в мою промозглую вселенную. И медленно стала пробираться туда, куда я её пустить не мог.

Сейчас это не было любовью. Моё состояние даже влюблённостью назвать было трудно. Но Лида определённо стала вызывать во мне тёплые чувства, принять которые я не мог.

Ужин прошёл отлично. Не идеально, как хотел Марк, но я была уверена, что неплохо справилась с работой горячего цеха. Даже Ян Вячеславович, который до этого косо посматривал на меня, сегодня не сверлил своим тяжёлым взглядом, сконцентрировавшись на других.

— Марк Романович, — я понимала, что не могу неформально обращаться к шефу на работе, — я закончила.

— Хорошо, — он удостоил меня лишь мимолётным взглядом. — Прекрасно справилась.

— Это означает…

— Да, — Марк коротко кивнул, уткнувшись в холодильник с заготовками. — Сегодня закончился твой испытательный срок. Можешь праздновать.

Я должна была радоваться — наконец-то суровый шеф признал мои способности и прервал терзающие мучения, через которые мне приходилось проходить каждый день в ресторане. Но его слова не принесли мне удовлетворения.

Теперь, когда я узнала, что Марк не ледяная глыба, напрочь лишённая таких чувств, как сострадание, доброжелательность и участливость, меня расстраивал холод в наших отношениях. И даже его желание держать дистанцию, попытка отдалиться, выпустив шипы, не могли оттолкнуть.

Кажется, Марк мне нравился… И это расстраивало.

— Тогда я пойду переодеваться и домой? — тихо спросила, подойдя ближе к нему.

— Да. До свидания.

Марк даже не повернулся, усердно рассматривая маркировки. Дурак.

«Почему ты так ведёшь себя со мной? Разве не видишь, что мне неприятно?», — думала, прожигая взглядом широкую спину. Но её обладатель, даже чувствуя тяжёлое дыхание, продолжал меня игнорировать.

— До свидания, Марк Романович. Хорошо вам добраться до дома, — единственное, что смогла выдавить я перед тем, как выйти из кухни.

Настроение было на нуле. Я не понимала, как мужчина, который большее количество времени раздражал меня, выводил из себя, смог завладеть не только мыслями, но и сердцем.

Наверное, такова была женская доля — холить и лелеять убогих, неспособных по достоинству оценить наши чувства.

Проходя мимо кабинета Ковалёва, я увидела приоткрытую дверь и свет. Время было позднее, но я всё же решилась зайти и поинтересоваться не только почему он задерживается на работе, но и как себя чувствует.

— Игорь Леонидович, здравствуйте, — тихонько постучавшись, просунула голову в проём. — Не заняты?

— Здравствуй, Лида, — улыбнулся Игорь, оторвавшись от ноутбука. — Немного… За время болезни накопилась целая стопка рутинных дел. А ты?

— Только закончила работу и собиралась уже ехать домой. Но увидела свет и решила узнать, как вы, — замялась, — то есть, ты себя чувствуешь.

Мне тяжело давалась неформальная речь — каждый раз казалось, что я перехожу границы дозволенного, позволяя себе общаться на равных с начальством.

— Всё в порядке. Температуры нет, голова не болит, кашель практически прошёл. Врач назначил мне курс витаминов, чтобы поднять иммунитет, но они такие болючие, что выть хочется.

— Понимаю, — ухмыльнулась. — Я рада, что вы поправились.

Смысла задерживаться больше не было, потому я хотела закрыть дверь и отправиться домой, но Игорь остановил меня, спросив:

— А ты сильно торопишься? — он немного сморщил нос. — Из-за дел мне не удалось поужинать — влил себя лишь несколько чашек кофе и пару печенек. А сейчас мой желудок поёт оглушительные серенады.

— Хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила?

— Нет, — он покачал головой. — Предлагаю тебе немного подождать, пока я закончу дела, а потом составить мне компанию в поедании фастфуда, — увидев мой растерянный взгляд, Игорь поспешил добавить: — Просто одному ужинать в двенадцатом часу ночи грустно. Но я не заставляю тебя. Если не хочешь, то…

— Хочу! — неожиданно для самой себя ответила я, зайдя в кабинет. — Дома всё равно уже все спят… Да и мой желудок не прочь полакомиться запрещёнкой.

— «Полакомиться»? — по-доброму усмехнулся Игорь. — Слово-то какое…

— Приятное? — дополнила я, улыбнувшись. — Моя бабуля любила такие слова. А я, как губка, всё впитала и теперь хожу, удивляю своим просторечием других.

— Наверное, вы были близки?

— Да, — вздохнула. — В детстве я часто гостила в деревне — летом, когда школа была закрыта, и зимой на новогодних праздниках. Но к сожалению, она ушла незадолго до смерти папы.

— Соболезную…

— Спасибо. Я, наверное, отвлекаю тебя… — я понимала, что из-за меня Игорь не может вернуться к работе. — Может, мне подождать в зале?

— Нет, — улыбнулся он. — Посиди здесь — мне нужно буквально пять минут.

Коротко кивнув, я сжала в руках ручку сумочки и тихо села на диван.

Сейчас, разглядывая Ковалёва, я могла с уверенностью сказать, что он отличался от Гранина. Суровый на вид, но при этом мягкий и сердечный при близком общении — он располагал к себе, не пытался строить бездушную машину, мысли которой были заняты только работой.

Полная противоположность Марка.

Пока я сидела и наблюдала за Игорем, в коридоре послышались шаги. Мне казалось, кто-то подходил и приоткрывал дверь. Но, когда я повернулась, никого не увидела, и, пожав плечами, списала всё на игру уставшего сознания.

— В принципе, я всё сделал, — тяжело вздохнув, отложил бумаги Игорь. — Завтра нужно будет связаться с поставщиками и обсудить закупочные цены. Не понимаю, как яйца могут столько стоить… Их что, золотые курицы несут?

— Это вы просто не видели цену самих куриц, — усмехнулась. — Четыреста с лишним рублей за филе… Свинина дешевле стоит.

— Надеюсь, инфляция не коснулась картофеля и соевого мяса… Иначе рестораны быстрого питания разорятся.

— Не дождётесь, — усмехнулась я. — Фастфуд — легальный наркотик, который одним моментом подсаживает людей на углеводную иглу. Поэтому, даже если поднимутся цены — спрос не уменьшится.

— А жаль…

Мы рассмеялись.

Рядом с Игорем моё сердце успокаивалось. Я не чувствовала, что за каждым моим движением следят, не пыталась постоянно держать идеальность — я могла расслабиться и просто наслаждаться моментом.

Наверное, поэтому, когда он предложил составить компанию в запоздалом ужине, я, не думая, согласилась.

— Ты готова? — спросил Ковалёв, закрыв ноутбук.

— Готова.

— Тогда вперёд к гастрономическому удовольствию, — подойдя ко мне, он заговорщически добавил: — Только никому не говори, что владелец ресторана любит ужинать в кафе быстрого питания. Боюсь, засмеют.

— Я могила, — коротко кивнула, искренне улыбнувшись.

Когда мы вышли из ресторана, со стороны парковки выехал автомобиль Марка. Он так сильно нажал на педаль газа, что бедная машина отчаянно заревела и со свистом скрылась за перекрёстком.

— Куда пойдём? — словно не увидев обезумевшего Гранина, спросил Игорь.

— А у нас большой выбор? — решив хотя бы ненадолго забыть о Марке, ответила я.

— Я знаю поменьше мере три кафе в шаговой доступности, — пожал плечами он. — Что больше любишь: курицу или говядину?

— Я не привередлива в еде, — улыбнулась, поджав губы. — Хотя по мне, наверное, не скажешь…

— А что с тобой не так? — удивился Игорь. — Миловидное личико, соблазнительная фигура и ослепительная улыбка. Неужели у красивых девушек тоже бывают комплексы?

Это была лесть. Открытая лесть. Но мне настолько приятно было слышать её из уст привлекательного мужчины, что щёки невольно вспыхнули, а в груди разлилось непередаваемое тепло.

— Если ты знаешь все кафе, — поспешила перевести тему я, — значит, знаешь и где вкусно готовят. Думаю, наша дорога лежит именно туда.

— Решила свалить всю ответственность на меня? — усмехнулся Игорь, засунув руки в карманы пальто.

— Не переживай, — мягко улыбнулась. — Даже если картошка будет пересолена, а мясо не прожарено, я всё равно скажу, что мне понравилось. А знаешь почему?

— Почему? — густые тёмные брови сошлись на переносице.

— Потому что платить будешь ты, — я набралась наглости и взяла Игоря под руку. — Веди скорее, если не хочешь услышать серенаду уже моего желудка.

Место, выбранное Ковалёвым, оказалось одной из популярных бургерных города. Я знала, что здесь строго следят за качеством продуктов и технологией приготовления, поэтому предвкушала вкусный ужин. Но вспомнив, сколько стоит это удовольствие, остановилась практически прямо перед входом и сказала:

— Может, выберем что-то попроще? — слегка нахмурилась я. — За углом есть прекрасная пиццерия. Конечно, не бургеры, но…

— Не переживай, от одного ужина моё состояние не пострадает, — словно прочитав мои мысли, ответил Игорь. — Идём скорее, они через час закрываются, — увидев моё растерянное лицо, он добавил: — Я хочу угостить тебя вкусной едой. Разве это проблема?

Секунду подумав, я покачала головой и открыла дверь.

Оказалось, Ковалёв обладал отменным аппетитом. Он заказал себе несколько бургеров, большую картошку фри, а ещё креветок. Хотя по мне они не сильно сочетались с остальным. Я же остановилась на небольшом картофеле и сэндвиче с курицей и грибами.

— Мне казалось, кто-то сказал, что проголодался? — отпив колу, спросил Игорь.

— Это была я, — улыбнулась. — Но мне хватит заказанного.

— Всё ещё переживаешь, что разоришь меня? — он многозначительно поднял брови.

— Конечно же, нет. Чуть позже обязательно попрошу мороженое и кофе навынос. Ты же знаешь, какое оно дорогое?

— Ты мне сейчас напомнила мою сестру, — усмехнулся Игорь, открыв бургер.

— Чем?

— Зоя тоже любит есть мороженое, когда на улице холод, — он вздохнул. — Отцу нравилось потакать детским капризам любимого ангела. Наверное, поэтому в детстве она часто болела…

Я знала, что между Игорем и Зоей натянутые отношения. Подруга редко заикалась о своём брате, даже когда наладила отношения с семьёй. Для неё он был любимчиком, маминым сыночком, которому всегда всё давалось на блюдечке. Игорь же так, видимо, не считал.

— Вы до сих пор не наладили общение? — слегка замявшись, спросила я. — Мне казалось, вам удалось преодолеть разногласия, раз она обратилась к тебе, желая помочь мне.

— Мы видимся у родителей, иногда даже разговариваем… Но натянуто. К сожалению, между нами нет особой родственной связи, которая есть у других братьев и сестёр.

Это было грустно. И я видела, как Игоря задевает тема их отношений с Зоей. Поэтому не стала давить на него, быстро направив разговор в другое русло:

— Я слышала, ты любишь охоту. Это довольно жестокое увлечение… Тебе не кажется?

Наш ужин прошёл замечательно. Мы вкусное поели, занимательно поговорили, больше узнали друг друга. Оказалось, что помимо охоты, Игорь любит искусство, книги и ретро-фильмы.

Я настолько увлеклась общением с Ковалёвым, что не заметила, как время приблизилось к часу ночи.

Когда мы вышли на улицу, я почувствовала и насладилась всеми прелестями начала октября: лёгкий мороз, щекочущий щёки, бескрайнее чёрное небо, усыпанное миллиардом звёзд и бодрящий воздух.

— Люди редко любят осень, — вздохнула, наблюдая за тем, как клубится пар изо рта. — Дождь, грязь и холод… Они говорят, что она приносит депрессию и апатию. А я люблю осень. Для меня она время умиротворения. После жарких летних дней, глоток свежего воздуха. А ещё буйство красок: жёлтые, красные, огненно-рыжие — глядя на эту пёструю палитру, хочется жить и творить.

Сказав это, я ожидала услышать ответ Игоря в стиле — «а мне нравится зима». Но Ковалёв молчал. Тогда я подумала, что всё это время распылялась перед пустотой, а мой собеседник до сих пор оплачивал счёт в кафе. Но, повернувшись, я увидела заворожённый взгляд и мягкую, тёплую улыбку.

Игорь смотрел на меня так трепетно, что я невольно опешила.

— Почему ты молчишь? — тихо спросила, поправив растрепавшиеся волосы.

— Просто не знаю, что сказать, — он медленно пожал плечами, не отрывая взгляд от моих глаз. — Представляешь, такое со мной в первый раз…

— Ты пугаешь меня, — усмехнулась, пытаясь скрыть нарастающее смущение.

— А ты пугаешь меня… — задумчиво ответил Игорь.

Мы стояли рядом с кафе, молча смотря друг на друга. Наверное, в этот момент должно было прозвучать признание в любви — как в самых романтичных мелодрамах.

Но я была не готова услышать о чувствах Игоря, даже если они были лишь плодом моего больного воображения. Поэтому пока ситуация не вышла из-под контроля, я решила прервать этот интимный момент, сказав:

— Уже поздно… Думаю, самое время пойти домой. Спасибо за прекрасный ужин. Встретимся завтра…

— Куда ты пойдёшь одна в такое время? — словно сбросив оцепенение, спросил Игорь. — Я тебя отвезу.

— Не нужно… Погода прекрасная — я прогуляюсь.

— Либо ты едешь со мной в тёплой машине, либо мы вместе прогуливаемся до твоего дома, — вздохнул Ковалёв. — Меня устраивают оба варианта.

С той ночи прошло несколько дней. Всё это время Марк старался избегать меня, а я держала дистанцию с Игорем, которому внезапно захотелось моего общения.

Сначала такие игры напрягали — шеф разговаривал через зубы, ограничиваясь короткими фразами, а начальник, наоборот, каждый вечер норовил подвезти домой. Но сегодня, утром, смотря в зеркало, я поняла: хватит витать в облаках — пора перестать думать о чёрством Гранине.

Наверное, такое поведение было ответом на вопрос — стоит ли ему рассказывать о Миле. Осознав это, перед тем, как отвести дочку в садик, я нашла ту самую подвеску, найденную после ночи с Марком, и решила избавиться от неё.

Но выкинуть в мусорное ведро я не решилась — мама могла случайно увидеть её, задав после этого сотню ненужных вопросов. Поэтому я просто закинула кулон в сумку, решив выбросить её после работы.

Мила, как всегда, упрямилась, когда я тащила её в сад. В этот раз она даже заплакала рядом с калиткой. Сначала я списала всё на недосып — дочка в последние дни плохо засыпала ночью. Но даже это никак не могло меня успокоить, потому я решила поговорить с воспитательницей.

— Юлия Сергеевна, здравствуйте. Как дела у Милы? Её никто не обижает?

— Конечно же, нет, — улыбнулась она, погладив Милу по голове. — Ваша девочка самый мирный ребёнок в группе. Никого не задирает, ни с кем не конфликтует — сидит себе тихо в уголке и играет куклами.

— Точно? — не унималась я. — Мила и раньше с трудом соглашалась идти в сад… Но несколько дней назад стало просто невыносимо. Может, она кого-то боится?

— Нет, что вы, — резко перебила Юлия Сергеевна. — Мы строго следим за обстановкой в группе. Бывают спорные моменты: ударили, укусили, толкнули. Но это же дети!

Её слова немного меня успокоили. Возможно, моя разбушевавшаяся фантазия действительно перестаралась, создав ужасающие картины в подсознании.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась я. — Но если что-то заметите, прошу, скажите мне…

— Конечно, конечно, — отправив Милу в группу, прощебетала воспитательница.

Когда я вышла из детского сада, вызывала такси и поехала на квартиру. Понимая, что сейчас мне удобнее жить с мамой, я решила сдать её в аренду. Знакомый Зои нашёл двух девушек-студенток, с которыми мы сегодня должны были подписать договор.

— Лидия Николаевна, — расплылся в улыбке Константин, мой риелтор, увидев меня рядом с подъездом, — доброе утро. Прекрасно выглядите.

— Здравствуйте, — кивнула я. — Большое спасибо. Мы договаривались встретиться в девять, но уже пятнадцать минут десятого. Я опоздала.

— Ничего страшного. Не одна вы опаздываете — Маргарита и Светлана ещё не подъехали. Пробки на дорогах.

— А мы успеем закончить до половины одиннадцатого? — посмотрела на часы. — Не хотелось бы опоздать на работу.

— Успеем, — Константин постукал по портфелю. — Договор составлен — просто подпишем и ключи отдадим.

Девушки задерживались. Ближе к половине десятого я начала нервничать, постоянно проверяя время на телефоне. Но, к счастью, через десять минут они всё же приехали.

Оказалось, девушки — студентки медицинского университета. Квартира им понравилась тем, что дорога до корпуса, в котором они учились, занимала пять минут ходьбы.

— Миленький ремонт, — сказала Маргарита, проходясь по комнатам. — Чур я займу спальню — там такая удобная кровать.

— Словно ты спать собралась, — усмехнулась Света. — У нас столько учёбы, что мы есть иногда забываем.

— Сложную, но такую важную профессию вы выбрали, — улыбнулась я, расписываясь в договоре. — Большая ответственность… Я бы, наверное, не смогла.

— Я тоже так думала, — в кухню зашла Рита. — Но когда узнала, сколько зарабатывают стоматологи, не колеблясь, выбрала мед.

— Не слушайте её, — прикрыв глаза, покачала головой Света. — У Риты странное чувство юмора.

— А почему вы выбрали медицину, если не секрет?

— Возможно, причина банальна, — вздохнула Света. — Мне просто хотелось спасать жизни. Хотелось стать для кого-нибудь волшебницей, способной не только вылечить, но и вытащить человека с того света.

— Лирика… — закатила глаза Рита.

— А вы? — Света подняла взгляд, перебив подругу. — Кем работаете вы?

— Я повар, — улыбнулась. — Жизни не спасаю, но удовольствие людям доставляю.

— Круто! — воскликнула Света. — Мой брат тоже повар. Возможно, вы с ним знакомы? Его зовут…

Но девушка не успела договорить — в кухню вошёл Константин, перебив её своим громогласным голосом:

— Ну что… Вы закончили? — он посмотрел на часы. — Лидии Николаевне пора на работу, а у меня ещё одна сделка. Ключи передали?

— Да, — кивнула, встав. — Ключи передала, деньги получила, указание вести себя прилично дала, — усмехнулась. — Но, думаю, девушкам сейчас не до веселья и вечеринок.

— Спасибо, что согласились сдать квартиру нам. — радостно произнесла Света. — Обещаю, никаких жалоб от соседей не будет!

До нашей встречи с квартирантками, я переживала, что впускаю в свой дом незнакомых людей — весь интернет был заполнен ужасающими историями владельцев, которым пришлось столкнуться с безответственными съёмщиками.

Но познакомившись со Светой, я смогла спокойно выдохнуть — от девушки исходила такая тёплая аура, что невольно хотелось ей довериться.

На работу я всё же опоздала. Забежав в ресторан в десять минут двенадцатого, хотела сразу проскользнуть в раздевалку, но не успела… Проходя мимо кабинета Игоря, я не услышала открывающуюся дверь и влетела в створку.

— А-а-ай, — застонала я, потирая ушибленный лоб. — Больно…

— Лида? — сбоку показалось растерянное лицо Марка. — Что ты здесь делаешь?

— В раздевалку шла, — чересчур грубо ответила я. — Теперь шишка будет…

— Не будет, — он взял меня за руку и повёл в сторону кухни.

Через минуту я уже сидела в кабинете Марка, с приложенным к ушибленному месту пакетом со льдом. Сам же шеф, взяв стул, устроился напротив и изредка просил показать горящий лоб.

— Не думала, что ты такой злопамятный, — не сдержавшись, усмехнулась я.

— О чём ты? — нахмурился Марк.

— Глаз за лоб. Лоб за глаз, — натянуто улыбнулась.

Голова раскалывалась, а ещё летали мушки. Но взгляд прекрасно фокусировался на зелёных глазах, прожигающих меня своей расстерянностью.

— Глупости, — Марк поджал губы. — Я хотел увидеть Игоря, но он ещё не пришёл. Кто же знал, что ты решишь устроить забег по коридору…

— Прости, Лида, — вздохнув, произнесла я.

— Что?

— Зачем оправдываться? — я не могла упустить возможность задеть Марка. — Если виноват, нужно просто извиниться.

Гранину явно не понравились мои слова. Когда он тяжело смотрел на меня, его губы вытянулись в тонкую линию, а между глаз пролегла глубокая морщина.

Казалось, Марк быстрее нагрубит, чем решит попросить прощения. Но шеф умел удивлять…

— Прости, Лида, — он убрал с моего лба лёд. — Я, правда, не хотел, чтобы так получилось.

Когда Марк слегка наклонился, я почувствовала лёгкое дуновение и прикосновение мягких пальцев. От ласковых мужских касаний по спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило — Гранин всё ещё заставлял моё сердце биться чаще.

— Думаю, ты права, — тихо сказал Марк. — Будет шишка.

Когда я подняла глаза, наши взгляды встретились. Мы не моргали, и словно два идиота продолжали молча смотреть друг на друга.

Но неожиданно нас прервали — в сумке от звонка разрывался мой телефон.

— Тебе стоит ответить, — хрипло прошептал Марк.

— Наверное, что-то срочное… — судорожно произнесла я.

Потянувшись за сумочкой, я достала смартфон и, не глядя на номер звонившего, ответила:

— Я слушаю…

— Лидия Николаевна, — в динамике послышался обеспокоенный голос Юлии Сергеевны, — вам срочно нужно приехать в травмпункт. Мила упала с горки и разбила голову. Она без сознания.

/Марк/

Женские глаза расширились, а взгляд потемнел. Из динамика доносился взволнованный голос, пытавшийся дозваться Лиду, но она не реагировала и даже, кажется, забыла, как дышать.

— Что-то случилось? — спросил я, пытаясь привести Лиду в чувства.

— Мне срочно нужно в больницу, — резко вскочив, дрожащими руками она сбросила вызов. — Как долго будет ехать такси…

Лида яростно пыталась нажать на экран, но пальцы её не слушались. Казалось, ещё немного и она просто разобьёт телефон о стену. Но я не мог позволить панике овладеть её разумом, поэтому перехватил ледяную ладонь и вынудил посмотреть на меня.

— Скажи, что случилось?

— Мила… — заикаясь, прошептала Лида. — Моя дочь в больнице. Сказали, что упала с горки и разбила голову. Она чувствовала, знала, что не нужно сегодня идти в сад… Но я посчитала её слёзы банальной прихотью.

— Успокойся, — тихо ответил я, взявшись за девичьи плечи. — Не нужно никакого такси — я отвезу тебя.

Практически всю дорогу мы молчали — Лида отрешённо смотрела в окно, беспокойно крутя в руках телефон, а я думал, кому могу позвонить, чтобы обеспечить девочке достойный уход. К сожалению, в большинстве случаев для того, чтобы с пациентом хорошо обращались, нужно было либо платить, либо иметь друзей-медиков.

Я понял это два года назад, когда боролся за жизнь сестры.

— С ней же всё будет хорошо? — прервав тишину, Лида перевела на меня взгляд.

— Конечно, — натянуто улыбнувшись, я пытался храбриться. — Это же детская горка. Уверен, Мила отделается лёгким испугом, — успокаивая Лиду, я не заметил, как начал волноваться сам.

Со дня нашей встречи я разучился контролировать свои чувства. И даже попытка держать дистанцию не смогла вернуть самообладание.

Я менялся. Это раздражало.

— Я не переживу, если с ней что-то случится, — прошептала Лида, невольно дотронувшись до моей ладони.

— Всё будет хорошо, — ответил я, крепко сжав холодные пальцы. — Верь мне…

Всю прошлую неделю я старался игнорировать Лиду, убеждал себя, что все эмоции, испытываемые рядом с ней, не больше, чем желание почувствовать женское тепло. Но чем дольше я сдерживался, чем усиленнее пытался отдалиться, тем отчётливее понимал — мне не хватает Лиды.

Я долго трусил, старался отказаться от разрастающихся чувств. Но пришло время взглянуть правде в глаза — она нравилась мне.

«Почему именно ты?», — спрашивал себя, смотря на безликую Лиду. «Почему я снова должен бороться за свою любовь?».

Но ответа так и не нашёл.

Несмотря на будний день, в приёмном покое царила тишина. Девушка, сидящая за столом при входе, лениво листала ленту телефона, изредка улыбаясь увиденному.

— Извините, — подбежав к ней, торопливо произнесла Лида. — К вам примерно полчаса назад привезли девочку трёх лет. Мила Макарова. Где её можно найти?

— Секунду, — брюнетка несколько раз провела мышью по столу и медленно забила имя. — Нет такой.

— Как нет? — мягкий голос Лиды стал наполняться истеричными нотками. — Мне звонила воспитательница! Посмотрите ещё раз… Мила Макарова!

— Прекратите кричать, — ответила девушка, подняв на нас раздражённый взгляд. — Может, она поступила, когда я отходила. Подождите, схожу к врачу.

Но, несмотря на критичность ситуации, Наталья, так её звали, не желала поторапливаться. Казалось, поднять задницу со стула и сделать несколько шагов было для неё невыносимо. Тогда не сдержался я, прорычав:

— Если спустя минуту мы не узнаем, где наша дочь, я сам проверю каждый кабинет, а потом дойду до главного врача, — упёрся кулачками на стол. — Как думаете, он будет доволен очередной жалобе на вас?

Больше пререкаться с нами Наталья не решилась. Видимо, мне удалось найти её больное место, ведь через секунду девушка скрылась за дверью приёмного покоя, а через две минуты мы уже стояли рядом с растерянной воспитательницей и врачом, принявшим Милу.

— Девочка пришла в себя, — спокойно произнёс седовласый мужчина. — По симптоматике и рентгенографии черепа у неё сотрясение головного мозга. К сожалению, потеря сознания, многократная рвота и общая слабость указывают на третью степень. Нужны дополнительные исследования, после которых мы определим, куда её переводить: в отделение нейрохирургии или стационар детской клинической больницы.

— Это серьёзно? — девичье лицо было белее снега.

— Пока не могу точно сказать…

— Как такое могло произойти? — разъярённо спросила Лида, повернувшись к воспитательнице. — Вы говорили, что постоянно следите за детьми?!

— Простите, — женщина виновато потупила взгляд в пол. — Я всего лишь на секунду отвернулась…

— На секунду отвернулась?! — не успокаивалась Лида. — Думаете, это вас оправдывает? Я так просто это не оставлю! Засужу всех. Готовьтесь!

Видя, что Лида еле сдерживается, чтобы не разрыдаться, я ласково прикоснулся к дрожащему плечу и притянул её к себе. Девушка была настолько подавлена, что, не раздумывая, уткнулась в моё плечо.

— Может, нужны деньги, — сказал я, смотря на врача. — Обследования, анализы, лекарства — любая сумма, я всё оплачу.

— Документы, — вздохнул мужчина. — Мне сейчас нужны свидетельство о рождении, медицинский полис, снилс и паспорт одного из родителей.

— Да, — сдавленно ответила Лида. — Всё, кроме свидетельства о рождении у меня с собой. Можно, я его позже привезу?

— Хорошо. Давайте всё, что есть.

Растерянно оглядывая себя и руки, Лида посмотрела на меня.

— Кажется, я оставила её в машине…

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Сейчас схожу.

Пока я шёл до парковки, думал, что делать с сегодняшним вечерним банкетом. Оставить Лиду одну в таком состоянии я не мог, поэтому решил позвонить Яну, попросив меня заменить.

— Привет, — я дозвонился до него, когда подошёл к машине. — У нас на вечер запланирован банкет, но я не смогу приехать. Проследи за всем и в случае чего звони мне.

— Здравствуйте, Марк Романович. Да, конечно. Что-то случилось?

— Плохо себя чувствую, — не стесняясь лгать, достал сумку с заднего сиденья. — Наверное, пришла моя очередь болеть.

— Я понял, — вздохнул Ян. — А вы не знаете, где Лида? Я пытаюсь до неё уже час дозвониться, но номер недоступен. Она всегда предупреждала, если задерживалась…

— Лиды сегодня тоже не будет, — нашёл паспорт. — С её дочерью случился несчастный случай в детском саду — девочка упала с горки, разбив голову. Но, думаю, вы и без неё прекрасно справитесь. Тем более что с банкетом будет помогать вторая смена.

— Хорошо. Тогда, если будет что-то будет срочное, я вам позвоню?

— Конечно.

Отключившись, я проверил все необходимые документы и уже хотел положить сумочку обратно, как мой взгляд зацепился за небольшой кулон. Возможно, я бы не обратил на него внимания, если бы он не показался мне смутно знакомым.

— Какого чёрта? — спросил вслух, потянув за цепочку. — Как такое возможно?

Если сначала я сомневался, то сейчас был уверен — у Лиды в сумке лежал мой кулон. Тот самый, что пропал четыре года назад… Я не смог найти его в бунгало после проведённой ночи с незнакомкой. Сначала я даже подумал, что она могла украсть его. Но все ценные вещи остались на своих местах.

Получалось, Лида…

— Не может быть. Почему я тебя не узнал?!

/Лида/

Пока я сидела рядом с кабинетом, каждая минута казалась вечностью. Меня разрывали противоречивые чувства: с одной стороны, душу терзала жгучая злость — Юлия Сергеевна отрицала свою вину, пытаясь свалить ответственность за случившееся на мою дочь. С другой стороны, сердце разрывалось от невыносимой боли — мой ангел сейчас была одна, её окружали незнакомые люди, которых она точно боялась, а я не могла ничем помочь.

Ещё и Марк с документами задерживался… Наверное, прошло больше двадцати минут с того момента, как он ушёл.

— Лидия Николаевна, с вами хочет поговорить Эльвира Павловна — заведующая садом… — Юлия Сергеевна протянула мне телефон.

— Уйдите, — я не удостоила её даже взглядом. — Просто уйдите отсюда… Неужели не понимаете, что мне тошно вас видеть?!

— Лидия Николаевна…

— Как мне ещё сказать, чтобы вы от меня отстали?! — крикнула, резко встав. — Из-за вашей невнимательности пострадала моя дочь! Сейчас ей больно и страшно, потому что мама не может быть рядом… А вы печётесь о репутации вашего сада?! Да как вам не стыдно в глаза мне смотреть!

Я не пыталась держать себя в руках, изливая на Юлию Сергеевну весь свой гнев.

— Можете не надеяться, что я спущу всё на тормозах. Как только Миле станет лучше, найду адвоката и подам на вас в суд, — нижняя губа дрожала. — Пусть для вас это станет уроком… — отвернулась. — А теперь уходите, пока я сама не вывела вас отсюда.

Подавленная женщина ещё недолго постояла, прожигая меня тяжёлым взглядом, а потом, сжав в руке телефон, всё же поспешила скрыться за входной дверью, оставив меня в одиночестве молиться о здоровье дочери.

Обхватив себя руками, я опустила голову, прижав подбородок к груди. Медленно раскачиваясь взад-вперёд, я пыталась успокоиться, поэтому не сразу услышала приближающие тихие шаги.

— Как Мила? — рядом послышался растерянный голос Марка. — Я принёс документы.

— Спасибо, — выпрямившись, натянуто улыбнулась. — Не знаю, что бы сейчас без тебя делала…

Я была действительно благодарна Гранину. Каким бы ужасным ни был его характер, в трудную минуту он, не задумываясь, подставил своё твёрдое плечо, позволив мне на него опереться.

— Лида, я… — Марк хотел что-то сказать, но в последний момент остановился, поджав губы.

— Что? — подняла брови.

— А сколько Миле лет? — вздохнув, Гранин сел рядом. — По виду два…

— Чуть больше трёх, — не почувствовав подвох, искренне ответила я. — Совсем ещё малышка…

— А её отец… — Марк свёл брови на переносице, переведя на меня меланхоличный взгляд.

«Сидит рядом», — хотела ответить я, но вслух сказала другое:

— Он не знает о её рождении, — пожала плечами. — Наша встреча была случайностью… Одна сумасшедшая ночь подарила мне безграничную любовь — девочку с необычайно зелёными глазами.

— И ты никогда не хотела ему про неё рассказать? — в мужском голосе послышалась лёгкое разочарование и грусть.

— Хотела, — вздохнула, прислонившись к холодной стене. — Когда узнала о беременности, когда почувствовала первые шевеления, когда мне впервые положили её на грудь — каждое даже самое малое достижение Милы мне хотелось разделить с ним, — мягко улыбнулась. — Но так вышло, что тот мужчина назвался чужим именем… У меня не было шансов его найти.

Марк замолчал. Отведя взгляд к окну, он задумчиво поджал губы и, кажется, перестал дышать.

Мне стоило догадаться, что в сумке вместе с документами Гранин нашёл свой кулон… Что все его вопросы были неслучайны… Но в тот момент я, сконцентрировавшись на щемящем волнении за дочь, даже не подумала об этом.

— Пока мы ждём, — сдавленно прошептал Марк, — можешь рассказать о Миле? — последнее слово далось ему большим трудом. — Какая она?

— Добрая, — мне было приятно, что Гранин интересовался дочкой, — жизнерадостная, активная, но при этом спокойная. Она любит животных и насекомых, — усмехнулась, вспомнив забавную историю. — Представляешь, как-то раз принесла с прогулки огромного жука. Я тогда так напугалась, что на всю квартиру закричала… А Мила держала его на своей маленькой ладошке и улыбалась.

Чем больше я рассказывала, тем сложнее давались слова. Непрошеные слёзы медленно застилали взор, сгущая в горле комок, от которого становилось трудно дышать.

Но я должна была дать волю эмоциям сейчас, чтобы рядом с Милой быть сильной. Моя малышка не должна видеть мамину слабость.

— А ещё она очень любит сладкое. Шоколадные вафли, на которые у неё аллергия, — вытерла щеку. — Но бабушка не слушает меня и часто её ими балует. Говоришь ей, говоришь, а как об стенку горох…

— Я никогда не задумывался о том, хочу ли иметь детей или нет, — хрипло произнёс Марк. — Мне всегда казалось, что сейчас слишком рано: получить образование, найти работу, добиться высот — всё успеть перед тем, как связать себя по рукам и ногам. А потом мне стало комфортно жить одному — никакой ответственности, никаких забот. Наверное, поэтому я такой эгоист.

Марк улыбался, а у меня сердце сжималось.

— Пусть не ребёнок, но как же любовь? — тихо спросила я. — Почему ты не женился?

— Не нашёл ту, кто бы смогла терпеть мой характер, — он посмотрел на меня, грустно усмехнувшись. — А говоря честно, я не видел смысла в браке. Наверное, я не создан для него.

— А если бы беременность была случайна? Ты бы взял ответственность за ту женщину и ребёнка? — не выдержала я. — Или бы просто открестился от них, сохранив свою свободу?

Марк не спешил отвечать — лишь тяжело вздохнув, он резко встал и подошёл к окну. Казалось, его поведение было красноречивей слов — Гранин не был готов впускать в свою беззаботную жизнь посторонних людей.

Даже если этим человеком была его дочь.

От осознания этого стало ещё больнее. Слёзы сами катились из глаз, вызывая давящую тяжесть в груди. Словно балласт она тянула меня ко дну самообладания, не позволяя держать себя в руках.

К счастью, нам не пришлось дольше быть наедине друг с другом — дверь открылась, и в коридор вышел врач.

— Вашей дочери повезло, — улыбнулся он. — По снимкам у неё нет кровоизлияния в головной мозг и повреждений шейного отдела позвоночника. Поэтому сейчас мы перевезём её в детскую больницу. Документы принесли?

/Марк/

Лида с Милой больше пяти дней провели в детской больнице. К счастью, девочка не так сильно пострадала, что бы требовалось хирургическое вмешательство.

Я до сих пор не мог осознать, что встретил ту самую девушку, с которой провёл самую спонтанную ночь в своей жизни. Под воздействием алкоголя и эмоций я смутно помнил девичье лицо поэтому, увидев вновь, даже не задумался, что это была она.

И, кажется, после нашей близости Лида родила Милу… Узнав об этом, я до сих пор не мог прийти в себя.

С одной стороны, от осознания того, что у меня росла дочь, внутри разливался приятный трепет — словно в моей жизни появился новый, ни с чем не сравнимый смысл. Но с другой… Понимая ответственность, которая возлагалась ролью «отца», я чувствовал страх. Меня пугал сам факт рождения ребёнка, о котором я и не догадывался.

Но что, если Лида родила Милу от другого мужчины? Тогда все мои переживания были лишены всякого смысла.

— Я должен с этим разобраться, — сказал вслух, закрыв ноутбук. — Заберу их из больницы и обязательно поговорю с Лидой.

Но быстро покинуть ресторан мне не удалось — дверь открылась, и в кабинет зашёл Игорь.

— Я хотел обсудить с тобой новинки меню, — он держал в руках распечатанные документы. — Куда-то собрался?

— Да, — подошёл к вешалке. — Хотел съездить по делам. Это не может подождать до вечера?

— Может, конечно, — Игорь устало потёр затылок. — Просто с каждым днём всё меньше и меньше времени до твоего отъезда. Переживаю, что Ян не вывезет.

— Во-первых, не смей в нём сомневаться, — я надел пальто. — А во-вторых, я хочу отказаться от предложения Ульянова. Возможно, придётся задержаться здесь на какое-то время.

— Это ещё почему? — тёмные глаза друга увеличились.

Мне так хотелось рассказать ему историю знакомства с Лидой, спросить совет по поводу Милы… Но как я мог поделиться тем, в чём не был уверен сам? Особенно, зная, как нравилась ему эта девушка.

Чуть больше недели назад, проходя мимо кабинета Игоря, я услышал мягкий голос Лиды, доносящийся изнутри. Сначала я хотел просто пройти мимо, но странное чувство, вызывавшее малоприятную, тупую боль в груди, заставило остановиться.

Приоткрыв створку, я увидел сидящую на диване Лиду. Она мягко улыбалась, разговаривая с Игорем, а он, с такой теплотой смотрел на неё, что отрицать его симпатию было глупо.

Тогда я ушёл. Решил, что если между ними возникла искра, то так будет лучше для всех. Мне казалось, со мной Лида не может быть счастлива.

Но теперь всё изменилось.

— Света хандрит, — вздохнул, отведя взгляд. — Снова появились боли… Думаю, это стресс из-за учёбы. Решила даже от родителей съехать — квартиру с подругой нашла рядом с академией. Не могу её сейчас оставить.

— Я хотел с ней встретиться, — я слышал, как Игорь сжал бумаги. — Всё же в случившемся есть и моя вина…

— Нет, — поджал губы. — Если бы она тогда всё перепроверила, ничего бы не произошло.

— Это я её отвлёк.

— Давай не будем, — недовольно посмотрел на друга. — Ничего уже не изменить. К сожалению, пустые разговоры не вернут здоровья сестре. Поэтому забудь и продолжай жить дальше, как это сделали мы.

Сердце разрывалось, когда я думал о Свете. Моей маленькой девочке в её двадцать один через многое пришлось пройти. Она на протяжении нескольких недель боролась за свою жизнь, сражаясь с неосторожностью одного из лучших поваров.

Два года назад моя семья пришла на ужин в наш ресторан. Света очень любила морепродукты, поэтому выбрала обожаемую пасту с мидиями в томатном соусе, а Алия, опередив Олю, взялась за заказ.

Позже оказалось, что в тот день девушка хотела раньше отпроситься и уйти на примерку свадебного платья.

Видимо, невеста Игоря так сильно торопилась, что не заметила небольшой осколок раковины, попавший в блюдо. Именно он стал причиной перфорации пищевода.

Сейчас я с ужасом вспоминаю то время. В какие-то моменты мне казалось, что это конец — врачи один за другим твердили нам, что, даже если Света выкарабкается, в любом случае останется инвалидом.

Но мы не могли опустить руки и продолжали бороться.

К счастью, моя сестра оказалась сильнее, чем все думали. Она не только справилась с болезнью, но и вернулась к привычной жизни, возобновив учёбу в академии. Правда, морально восстановиться Свете до сих пор не удалось.

Наверное, поэтому я так остро отреагировал на случившееся с Лидой — не думаю, что смог бы снова пережить халатность своего сотрудника, повлёкшую за собой причинение время здоровья гостю.

— Сегодня, кстати, Милу выписывают, — улыбнувшись, произнёс Игорь. — Думаю, вечером навестить их.

— У вас настолько близкие отношения? — нахмурился я.

— Как сказать, — он пожал плечами, отведя задумчивый взгляд. — Я несколько раз приезжал в больницу, привозил фрукты и сладкое, на которое, как оказалось, у девочки аллергия, — друг тепло улыбнулся. — Сейчас вот пытаюсь найти толкового адвоката, чтобы помочь Лиде выиграть в суде.

— Не нужно, — взяв со стола телефон, сухо произнёс я. — Ты же знаешь, что я дружу с Фоминым. Мы уже поговорили, и он готов взяться за дело.

Выражение лица Игоря изменилось — теперь задумчив был не только я, но и он. Наверное, друг не ожидал услышать от меня такой ответ.

— С чего вдруг такая заинтересованность? — спросил Игорь, не сводя с меня тяжёлый взгляд. — Я что-то не знаю?

— Тебя напрягает, что я решил помочь своему сотруднику? — усмехнулся. — Почему это можешь сделать ты, но не могу сделать я?

— Может, потому, что вы на дух друг друга не переносите, — правый уголок его губ пополз вверх. — По крайней мере, мне так казалось.

Я видел, чувствовал и понимал, что сейчас в Игоре играет ревность. Его поза, мимика, даже тембр голоса твердили — он категорически не рад моей доброте. Конечно, сейчас ему хотелось стать сильным рыцарем, способным по щелчку пальца, помочь несчастной девушке.

Но, к его сожалению, Лида нравилась мне.

— Нет, — вздохнув, расслабленно улыбнулся я. — То время давно прошло… Нам удалось найти общий язык, и я даже успел познакомиться с Милой. Очень милая девочка с потрясающе зелёными глазами…

— Это хорошо, — казалось, Игорь готов скомкать документы, чтобы кинуть их в меня. — Рад, что ты не только остаёшься в ресторане, но и налаживаешь отношения с коллективом.

— Когда-то надо было начинать…

Было понятно, что дальше наш разговор не имеет смысла. Сейчас на друг друга смотрели не друзья, а два соперника, решившие бороться за сердце одной девушки.

Только Игорь не знал, что у меня было большое, очень важное преимущество.

/Лида/

Наконец-то сегодня нас отпустили домой. Прошло всего шесть дней с момента нашего поступления, но мне уже было тошно видеть эти серые стены. Да и Мила тяжело переносила ночи в больнице. Можно сказать, что за всю неделю мы поспали не больше двадцати пяти часов.

— Котёнок, давай собираться, — радостно произнесла я, достав из сумки чистые детские вещи. — Бабушка так по нам соскучилась, что целый таз пирожков с картошкой напекла. Ты же любишь их?

Мила довольно кивнула и широко улыбнулась.

В том, что мы оказались в больнице, был плюс — я смогла получить консультацию одного из лучших неврологов, к которому нам так и не удалось попасть. К сожалению, она была не согласна с мнением коллег.

Елена Геннадьевна посмотрела историю болезни Милы и провела осмотр, после которого поставила дочке первый диагноз — моторная алалия. Я переживала, что это может отразиться на её развитии в будущем… Но Елена Геннадьевна успокоила меня, уверив, что при использовании комплексной терапии Милаша заговорит и через год не будет ничем отличаться от здоровых детей.

— Какая ты у меня красивая, — натянув на дочку шапку, поцеловала нос. — Самая любимая девочка…

Конечно же, Мила ничего не ответила, лишь крепко обхватила своими маленькими ручками мою шею.

Сейчас, обнимая её, я понимала, что большего счастья не бывает. Тихое сопение, родной запах и тёплые прикосновения ладошек — наверное, если бы с Милой что-то случилось, я бы не смогла жить. Но, к счастью, всё обошлось.

— Идём, — оторвавшись от дочки, вытерла непрошеную слезу. — Внизу уже такси ждёт. Не будем заставлять водителя нервничать.

Но мы не успели выйти на улицу — когда двери лифта открылись, я увидела Марка, который держал в руках большую игрушечную собаку и задумчиво смотрел по сторонам.

В первую секунду я осознала, что была рада его приезду. Даже когда Марк пытался отдалиться от меня в ресторане, мы всё равно встречались — я могла видеть его, внутренне ощущать близость. Поэтому за неделю вдали я успела соскучиться.

Но потом чувства сменились. Марк не готов был впустить нас в свою жизнь, не смог бы принять Милу как родную дочь. Поэтому я решила молчать. Молчать, чтобы не рушить наши жизни.

«В тебе столько страха, столько сомнений…», — думала я, смотря на Гранина. «И я могла бы подождать, пока ты разберёшься в себе. Но что, если это время будет потрачено зря?».

— Здравствуйте, — Марк растянул гласные, выдернув меня из размышлений. — С выздоровлением вас! — присев на корточки, он протянул Миле подарок. — Мама говорила, что ты любишь животных, поэтому я выбрал собаку. Думаю, он будет прекрасной подушкой ночью.

Сначала дочка не решалась взять игрушку — то ли стеснялась, забыв об их встрече, то ли не хотела брать подарок у мужчины, которого встретила второй раз в жизни. Но увидев моё одобрение, она резко выхватила пса и радостно прижала его к себе.

— Большое спасибо, — натянуто улыбнулась я. — Но зачем ты приехал? Я уже вызвала такси.

— Отмени, — твёрдо ответил Марк. — У меня сегодня нет никаких дел, поэтому я отвезу вас домой.

— Не нужно, — пыталась отнекиваться я.

— Может, хотя бы сегодня не будем спорить? — поднявшись, он тепло посмотрел на меня. — Я всё равно не отступлюсь — хочешь ехать на такси? Давай. Я поеду с вами.

— Какие же вы все упёртые, — прошептала я, вздохнув.

— Что ты сказала? — Марк сделал вид, что не услышал.

— Ничего. Поехали уже. Мы очень устали…

Подойдя к машине, Гранин открыл заднюю дверь, а я увидела детское кресло. Марк спокойно взял Милу на руки, а потом усадил в него, пристегнув ремнями, а я тихо спросила:

— Я что-то не знаю? — нахмурилась. — Разве у тебя есть дети?

— Нет, — усмехнулся он. — Просто я заранее подумал о безопасности дочки, — сказав последнее слово, Марк осёкся и замер. — Твоей дочки.

Его поведение пугало — холодный айсберг неожиданно стал плюшевым медведем, решившим внезапно проявить заботу. Но резкое изменение Гранина не поддавалось объяснению, если только…

Невольное предположение, посетившее меня, заставило осторожно открыть сумку и прощупать в ней вещи. Возможно, Марк нашёл свой кулон, вспомнил про нашу ночь и решил, что Мила его дочь. Но подвеска до сих пор лежала в кармане, окончательно спутав меня.

— Ты сядешь, или мы без тебя поедем? — крикнул Гранин, заведя мотор.

Но почему он в открытую не спросил? Почему целую неделю молчал? Неужели пытался собраться с мыслями для серьёзного разговора?

Это будоражило и пугало одновременно.

— Мила, сегодня ты остаёшься у меня. Мама решила ещё недолго отдохнуть в больнице, — не выдержав промедления, саркастично сказал Марк.

— Да сажусь я, — глубоко вздохнула. — Сажусь.

Всю дорогу я была как на иголках. Мне не хотелось рассказывать Гранину про дочь, но теперь могло оказаться, что он всё уже знал. Понимая, что не смогу долго находиться в неведении, я решилась начать один из важных разговоров в нашей жизни.

— Ты сегодня странный. Что-то случилось?

— Да, — он натянуто улыбнулся. — Я отказался от предложения Ульянова. Останусь ещё на какое-то время…

— Почему?! — искренне удивилась я. — Ты же так хотел переехать…

— Оказалось, в этом городе меня держит большее, чем просто любимая работа, — Марк повернулся, многозначительно посмотрев на меня. — Возможно, я нашёл новый смысл жизни?

Моё сердце, привыкшее к близости Гранина, ускорило ход. Теперь я была уверена, что он вспомнил ту ночь и догадался, что Мила может быть его дочерью. Но открыто говорить об этом при ней боялся.

Когда я осознала это, ладони вспотели, а по рукам пробежали мурашки.

Я тысячу раз представляла, как встречусь с Марком, как расскажу ему про наше чудо, даже пыталась предугадать реакцию. Но оказалось, что в реальности была к этому совершенно не готова.

Я, так же как и Марк, боялась. Страшилась впустить его в нашу жизнь.

Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Гранин включил музыку и старался развеселить понурую Милу. Я же изредка бросала на них растерянные взгляды, пытаясь понять, как же вести себя дальше.

— Вот и дом, — мягко произнёс Гранин, когда мы въехали во двор. — Наверное, так соскучились по бабушке…

— Очень, — вздохнула я, пытаясь успокоиться. — Останови, пожалуйста, у подъезда.

Когда Марк припарковался, я открыла заднюю дверь и достала Милу. Дочка действительно ещё чувствовала слабость и бессильно прижималась ко мне.

Задерживаться на улице мы не могли — моросил мелкий дождь, поэтому, я хотела поскорее попрощаться с Граниным, предложив встретиться вечером, чтобы поговорить. Но замерла, увидев рядом с входной дверью Никиту.

— Лида, привет, — натянуто улыбнувшись, произнёс Никита. — Давно не виделись.

Наверное, мне тоже стоило поздороваться. Но я была настолько шокирована его появлением, что просто молча стояла и смотрела на ещё одного призрака прошлого.

Видимо, Марк заметил моё замешательство, поэтому решил помочь спровадить незваного гостя.

— Дорогая, кто это? — я почувствовала, как на мою поясницу ложится его ладонь.

— Это… — не находила слов, от неожиданности глупо хлопая ресницами.

— Я Никита, — Котов протянул руку Марку, но тот не удостоил его пожатием. — Нас с Лидой связывают… давние отношения. А вы? — он многозначительно поднял брови.

— Я Марк, — голос Гранина был чересчур спокойным. — Муж Лиды.

Это было слишком внезапно. Повернув голову в сторону Марка, я недоумённо посмотрела на него, и от удивления слегка открыла рот. К счастью, Гранин полностью контролировал ситуацию.

— Наверное, устала держать? — раскрыв зонт, Марк улыбнулся дочке. — Милая, пойдёшь ко мне на ручки? — Казалось, он хотел сказать: «пойдёшь к папе на ручки», но в последний момент сдержался.

Обычно Мила не любила, когда к ней прикасались посторонние люди — она была только маминой дочкой. Но сейчас Мила, не думая, забралась на Марка, прислонившись щекой к его плечу.

— Зачем ты приехал? — почувствовав поддержку Гранина, я наконец-то пришла в себя.

— Хотел с тобой поговорить, — взгляд Никиты был слишком тяжёлым, но я стойко держалась, не отводя от него глаз. — Уделишь мне пару минут?

— В чём собственно проблема? — Марк снова проявил нетерпение. — Если вы не заметили, на улице дождь. Милу только что выписали из больницы, поэтому ей нельзя простужаться. Думаю, этот разговор подождёт.

— Нет, — резко ответил Никита. — Нам нужно поговорить именно сейчас. Завтра я планировал вернуться в Москву.

Я понимала, что просто так он от меня не отстанет — это было не в характере Котова. Если Никита решил встретиться со мной спустя столько времени, значит, у него была веская причина.

По крайней мере, я на это надеялась.

— Идите домой, — тихо сказала я, посмотрев на Марка. — Думаю, она хочет спать.

— А ты? — Гранин нахмурился.

— Всё хорошо, — натянуто улыбнулась. — Пожалуйста, идите — холодно. Я поднимусь через пять минут.

Сначала Марк сомневался — я видела, как недовольно ходили желваки на очерченных скулах. Но, к счастью, противиться не стал. Тяжело вздохнув, он отдал мне зонт, а потом зашёл в подъезд.

Возможно, мне стоило идти с ними, но нездоровое любопытство овладело разумом, заставив меня остаться с Котовым.

— Так о чём ты хотел поговорить? — вздохнула я, смотря на неудавшегося мужа.

— Ты изменилась, Лида, — усмехнулся Никита, пройдясь по мне оценивающим взглядом. — Мы так давно не виделись, а ты хочешь поскорее избавиться от меня.

— Да, — твёрдо ответила я. — Если не заметил, моя дочка больна. Поэтому у меня нет времени погружаться в пустые воспоминания с тобой.

Но изменилась не только я, но и Никита. Постарел, возмужал, стал безумно похож на своего отца — даже бородку такую же отрастил. Правда, это совершенно не умаляло его привлекательности.

— Ты права, — он высунул руки из карманов кожаной куртки. — Дети — это главное.

Только сейчас я заметила, что на безымянном пальце его правой руки виднелось кольцо. Раз Котов был женат, почему же вернулся в город? Зачем решил найти меня? Вспомнить былое? Очень глупо…

— Если ты и дальше будешь тянуть, я лучше пойду, — сделала шаг назад, но Никита остановил меня, спросив:

— А сколько дочке лет?

— Три с небольшим, — не задумываясь, ответила я. — А что?

— То есть, ты родила её через девять месяцев после нашего расставания…

Теперь меня осенило! Я стала понимать, куда он клонит — видимо, Никита предполагал, что это он являлся биологическим отцом Милы.

— Подожди, — нахмурившись, усмехнулась я. — Только не говори что…

— На прошлой неделе мне позвонила мама. Она сказала, что видела тебя с маленькой девочкой в торговом центре. И всё бы ничего, — Котов поджал губы. — Но твоя дочь действительно очень похожа на меня.

— Бред! — меня гневило одно лишь предположение. — Она ничем на тебя не похожа!

— Ты злишься, Лида… — Никита сделал шаг ко мне. — Сердишься из-за того, что я прав. Всё же сходится!

— Ничего не сходится… — покачала головой, сжав зубы. — К моей дочери ты не имеешь никакого отношения.

— Почему ты так уверена?!

— Я не должна перед тобой отчитываться, — моё терпение оставалось на исходе. — Пожалуйста, выброси из головы эту чушь… И возвращайся к жене в Москву, — я хотела развернуться и уйти. — Мила не твоя дочь. На этом наш разговор закончен.

— Нет, Лида, — пытаясь удержать, Никита схватил меня за запястье. — Я требую, чтобы мы сделали тест ДНК. Сейчас я не могу иметь детей, и если Мила окажется моей… — его голос дрожал. — Я буду участвовать в её воспитании.

Нет. Меня раздражало не его предположение, а абсурдная наглость, с которой Котов пытался доказать свою правоту.

— Тебе не кажется, что ты слишком поздно приехал? Прошло больше трёх лет, а ты только сейчас очнулся, решив, что я родила от тебя дочь!

— Нет, — Никита злился. — После нашего расставания мы всей семьёй уехали в Москву. Если бы я знал, что ты была беременна, потребовал бы сделать тест раньше.

— Отпусти меня. Сейчас же! — прорычала я, пытаясь вырваться. — У Милы есть отец! И это не ты.

Мы прожигали друг друга взглядом. И я уже была готова отвесить Никите хлёсткую пощёчину, как подъездная дверь открылась, и к нам подошёл Марк.

Он оттолкнул Котова, закрыв меня своей широкой спиной.

— Это так в Москве принято разговаривать? — прорычал Марк.

— Не вмешивайся, — ответил Никита. — Я знаю, что Лида никогда не была замужем. А это значит, что сейчас ты не больше, чем проходимец, решивший влезть в наши дела.

— «Проходимец»? — на выдохе рассмеялся Гранин, засунув руки в карманы пальто. — Я отец Милы!

Наш разговор на повышенных тонах стал привлекать излишнее внимание соседей. Я понимала, что если сейчас мы не разойдёмся — завтра о моей семье будет судачить весь дом. Поэтому, не желая подвергать маму лишним расспросам и усмешкам, я схватилась за ладонь Марка и переплела наши пальцы.

— Пожалуйста, пойдём домой, — прошептала я. — Мила ждёт…

— Идём, — Гранин неожиданно поцеловал меня в лоб. — Устала?

Это было настолько внезапно, но настолько приятно, что у меня перехватило дыхание. Правда, показать я этого не могла — раздражённый Котов продолжал наблюдать за нашей неумелой игрой.

— Разговор не окончен! — прокричал вслед Никита, когда мы подошли к подъезду. — Я добьюсь того, что ты сделаешь тест!

Марк не отпустил моей руки даже в подъезде. Он так крепко сжимал пальцы, что, казалось, в следующую секунду я испытаю сильную боль. Но Гранин контролировал себя, лишь показывая, как недоволен произошедшей ситуацией.

— Ты всё вспомнил? — тихо спросила я, когда мы ждали лифт.

— Да, — вздохнул Марк, не удостоив меня взглядом. — Я всё вспомнил, но так и не понял, почему ты ничего мне не рассказала?

Внутри всё сжалось. Я чувствовала, как злится Марк, но сейчас не была готова оправдываться — встреча с Никитой окончательно выбила землю из-под моих ног.

— Так вышло.

Двери открылись, и Гранин затащил меня в лифт.

— Если я правильно понял, то это тот самый парень, что бросил тебя перед свадьбой? — Марк продолжал смотреть вперёд, словно боролся со своим гневом. — Теперь он считает, что Мила его дочь?

— Она не имеет к нему никакого отношения! — я резко повернулась к нему, практически вырвав руку из его ладони. — Мы предохранялись…

— То есть ты уверена, что она моя…

— Да, — твёрдо ответила я. — Мила твоя дочь, — попытавшись успокоиться, тихо добавила: — Даже тест никакой не нужен — она твоя копия. Ничего моего…

— Нет, так не пойдёт, — наконец-то Гранин посмотрел на меня. — Мы обязательно сделаем тест. И вообще, — Марк повернулся ко мне, — нужно установить отцовство и вписать меня в свидетельство. Я хочу, чтобы у моей дочери было моё, — он выделил это слово, — отчество.

Это было слишком неожиданно. Настолько внезапно, что я потеряла дар речи. Человек, который только несколько дней назад узнал, что у него есть ребёнок, пытался давить на меня, вынуждая менять документы.

— Нет, — ответила я, когда двери лифта открылись. — Я не готова… — выйдя в подъезд, развернулась. — Большое спасибо за то, что избавил меня от объяснений с Никитой и за то, что не стал сомневаться в моих словах, поверив в своё отцовство. Но я не уверена, что и дальше всё будет также гладко… Поэтому давай повременим.

— Повременим? — Марк вышел вслед за мной. — Тебе не кажется, что мы уже опоздали?

Теперь я слышала в его голосе злость. Казалось, он был раздражён из-за потерянного времени, моментов, которые, к сожалению, невозможно повторить. Но разве в этом была моя вина?

— Хочешь сказать, что это из-за меня? — нахмурилась. — Я искала тебя, Марк. Перерыла тысячи сайтов, пересмотрела сотню профилей в социальных сетях… Даже нашла приказы о зачислении в университете, в котором ты учился. Но там не было нужного мне Алексея — ты испарился. Стал невидимкой, найти которого стало нереальным. А сейчас ты заявляешься и требуешь с распростёртыми объятиями принять в нашу семью? — усмехнулась. — Нет.

Мужское лицо, ещё минуту назад искривлённое от гнева, медленно расслабилось. Казалось, Марк задумался над моими словами, потому что через секунду произнёс:

— Прости, — он отвёл взгляд. — Я не думал, что так получится…

Я до сих пор не привыкла слышать его извинения. Холодный айсберг, который временами превращался в извергающийся вулкан, мог становиться усыпанным ромашками летним полем. Метаморфозы Марка были настолько удивительны, что каждый раз буквально сбивали с ног.

— Я не хочу давить на тебя, — он снова посмотрел на меня. — Не хочу навязываться… Знаю, что, возможно, сейчас я слишком импульсивен. Но я хочу быть отцом для Милы, — Марк дотронулся до моего плеча. — Ничто не изменит того, что она моя дочь, — его голос стал тише. — Пожалуйста, позволь нам узнать друг друга… Позволь мне полюбить её. Я, правда, очень этого хочу.

Каждое его слово эхом отдавалось в голове, заставляя сердце трепетать. Я хотела верить ему, желала окутать Милу не только материнской, но и отцовской любовью. Но при этом я боялась. Так сильно боялась, что не решалась сделать шаг навстречу Марку.

Теперь я была трусом, пытающимся при первой возможности сбежать.

— Если бы ты знал, как мне страшно, — пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями, уткнулась лбом в крепкую грудь. — Я боюсь привыкнуть к тебе… Боюсь, что Мила довериться, а ты, наигравшись, просто исчезнешь, заставив её страдать. Я не хочу ошибиться…

— Я тоже боюсь, — Марк мягко прикоснулся к моему затылку, нежно поглаживая волосы. — Я всегда думал только о себе, никогда ни о ком не заботился — забыл, что такое любовь. Влачил жалкое существование. Но встретив вас, я понял, что не желаю больше просто существовать… — слегка отодвинувшись, он поднял мой подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Даже если бы Мила не была моей дочерью, это бы не изменило моих чувств — ты нравишься мне Лида. Настолько нравишься, что я не могу с собой ничего поделать…

Его признание стало громом среди ясного неба. Мне всегда казалось, что Марку претит даже мысль о нашей близости — настолько яро он проявлял свою неприязнь. Но, оказалось, что из его ненависти родилось нечто тёплое, совершенно не поддающееся объяснению чувство.

— Доверься мне, — прошептал Марк. — Позволь доказать, что я способен любить… — он уткнулся лбом в мой лоб. — Я стану для Милы лучшим отцом. Обещаю…

Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. В этот момент время остановилось.

Я сходила с ума, ощущая терпкий запах парфюма, чувствуя горячее дыхание на коже и слыша истошное биение мужского сердца. Мне хотелось быть ближе к Марку, хотелось блаженствовать от его ласки, хотелось, забывшись, сгорать в сладостных объятиях.

И, кажется, Гранину хотелось того же…

Медленно наклонившись, он позволил себе прикоснуться к моим губам. Робко, несмело, словно неумелый мальчишка, Марк нежно целовал меня, позволяя моей душе воспарить над землёй.

Обхватив горячими ладонями подбородок, Гранин вызвал во мне давно забытые чувства. Привыкнув к одиночеству, я думала, что не нуждаюсь в мужской теплоте, считала, что должна посвятить жизнь дочери.

Но, оказалось, я тоже желаю любви.

— Ты нравишься мне, — оторвавшись от Марка, прошептала я. — Нравишься так, что я схожу с ума…

Я хотела услышать его голос, хотела знать, что теперь мы больше, чем просто коллеги. Но Марк не успел ничего ответить — входная дверь нашей квартиры открылась, и в проёме появилась голова мамы.

— Что это вы тут делаете?! — прошипела она, с прищуром посмотрев на нас. — Как не стыдно…

Быстро вышмыгнув из объятий Гранина, я виновато улыбнулась, сказав:

— Ничего такого, о чём ты могла подумать, — затолкав маму в коридор, я схватилась за дверную ручку и протараторила: — Встретимся завтра. Пока.

/Марк/

Лида быстро закрыла дверь, оставив меня в недоумении стоять в подъезде. Молча смотря на бетонную стену, я не мог сдержать улыбку.

— Словно сопливый школьник, — усмехнулся, взъерошив волосы. — Совсем обезумел, Гранин…

Всю дорогу до дома я не мог прийти в себя. Сердце так бешено билось, что, казалось, может в любую секунду остановиться.

Я вспомнил… Вспомнил то чувство, когда бабочки парили в груди. Меня переполняла тревога. Но это смятение было настолько приятным, что я не мог контролировать себя и неожиданно приехал к родителям.

Тепло, переполнявшее меня, желало вырваться наружу. Поэтому я решил вывалить всю любовь на самого родного человека.

— Привет, ты дома? — выехав на трассу, позвонил маме.

— Привет, сыночка, — ласково ответила она. — Да, конечно. Что-то случилось?

— Можно и так сказать. Давай я сейчас приеду и обо всём расскажу.

— Приезжай. Заодно с Лёлей увидишься… Она как раз пришла меня навестить.

Сбавив скорость, я припарковался рядом с ближайшим магазином и переспросил:

— Алёна приехала?!

Это было слишком неожиданно. Перед отъездом Алёна говорила, что не желает возвращаться в родной город — её так сильно влекла Москва, что переезд стал главной мечтой. К счастью, муж разделял взгляды жены, поэтому через несколько месяцев после свадьбы они смогли осуществить желаемое и купили квартиру в столице. Алёна даже родителей не навещала, вынуждая их мотаться к себе.

А тут вернулась…

Мне не хотелось видеть её — воспоминания о нашем расставании всё ещё бередили старые раны. Но я должен был встретиться с Алёной, чтобы избавиться от груза, тяготившего сердце последние несколько лет. Я желал начать новую счастливую жизнь, а для этого должен был попрощаться с прошлым.

Правда стоило мне переступить порог родительского дома, абсолютная уверенность в правильности сделанного выбора поколебалась. Уже в коридоре чувствовался знакомый аромат пряных духов, который раньше с лёгкостью кружил мою голову.

— Маркуша, — услышав звук закрывшейся двери, ко мне выбежала мама. — Что случилось? Ты никогда днём не приезжал.

— Всё в порядке, — я не узнал свой голос. — Гостья ещё не уехала?

Повернувшись к вешалке, я увидел белоснежное пальто, внизу под которым стояли высокие сапоги.

— Привет, — из кухни вышла Алёна, заставив меня поднять взгляд. — Давно не виделись.

— Привет, — произнёс я. — Да, очень давно…

Она осталась такой же, как четыре года назад. Совершенно. Высокая, стройная с длинными русыми волосами и ослепительной улыбкой — казалось, время для неё остановилось.

Рядом с Алёной я всегда чувствовал себя неуверенным мальчишкой, чудаком, недостойным её внимания. Но теперь всё изменилось — теперь изменился я.

— А что мы встали в дверях? — вздохнула мама. — Проходи на кухню. Я шарлотку испекла — словно чувствовала, что Лёля приедет. Красавица наша… — от её восторженного взгляда становилось не по себе.

— Вы меня смущаете, Анна Михайловна, — широко улыбаясь, ответила Алёна. — Я никогда не смогу сравниться с вами.

У них всегда были тёплые отношения. Мама не чаяла души в дочери подруги, и я даже по глупости думал, что это поможет мне сблизиться с Алёной. Но я был слишком наивен.

— Если честно, сейчас у меня немного времени, — не отводя взгляд от призрака прошлого, сказал я. — В ресторане ждёт Игорь, — посмотрел на маму. — Я хотел сказать, что отказался от предложения Ульянова. Понял, что не готов переехать.

— Почему? — печально простонала она. — Ты же так хотел жить в Санкт-Петербурге… Грезил о своём ресторане. Что изменилось?

— Многое, — легко улыбнулся. — Ты не могла бы принести мой ноутбук? Кажется, на выходных я оставил его в своей комнате.

— Ноутбук? — мама подняла брови. — Да… Хорошо. Сейчас посмотрю.

На самом деле, это был всего лишь предлог, повод остаться наедине с Алёной. В родительском доме спокойно поговорить мы не могли, поэтому я решил назначить встречу в одном из её любимых ресторанов этим вечером.

Но не успел я сказать и слова, как Алёна предложила:

— Не хочешь вместе сегодня поужинать? — она лукаво улыбнулась, прислонившись к дверному косяку. — Часов в семь. Например, в Моне, — её заинтересованный взгляд скользил по моему лицу. — Или ты не любишь обогащать конкурентов?

— От одного ужина они не станут богаче, — я держал зрительный контакт, желая показать, что меня не трогает её появление. — В семь слишком рано — я не успею закончить дела. Думаю, в восемь буду свободен.

— Отлично, — Алёна коротко кивнула перед тем, как к нам вышла мама.

— Маркуш, я не нашла ноутбук, — она пожала плечами. — Ни на столе, ни на кровати, даже в комоде нет.

— Может, он на работе, — мягко улыбнулся. — Растяпа. Я позвоню тебе вечером. Хорошо?

— А чай? — мама продолжала удивлённо смотреть на меня. — Как же Лёля? Вы так давно не виделись… — но я уже не слушал её, закрыв дверь с той стороны.

Как и договаривались, в восемь вечера я сидел за столиком в Моне. Этот ресторан принадлежал хорошему знакомому Игоря, поэтому я был уверен не только в качестве приготовленных блюд, но и их вкусе.

Алёна опаздывала, а я нервничал — происходящее казалось неправильным, даже абсурдным. Ещё утром я признавался в симпатии одной девушке, а сейчас ужинал с другой. И то, что таким образом я хотел закрыть свой гештальт, не мог утихомирить разбушевавшуюся совесть.

— Прости, я опоздала, — сзади послышался стук каблуков, а потом я увидел стройный силуэт, садящийся напротив. — Там такой дождь — ужас.

— Почему ты хотела со мной встретиться? — решив не тянуть, торопливо спросил я. — Приехала к маме, пригласила поужинать…

— Просто соскучилась, — спокойно ответила Алёна, пожав плечами. — Мы не виделись около четырёх лет. По мне, так это прекрасный повод приехать в родной город. Не считаешь?

Только сейчас я заметил, что на безымянном пальце её правой руки не было кольца. Увидев мой удивлённый взгляд, Алёна убрала ладонь под стол и широко улыбнулась.

— Да, я развелась полгода назад. Скажем, что мы не сошлись характерами…

— Не думаю, что это стало для тебя большой трагедией, — усмехнулся. — В Москве полно мужчин, которые будут рады заполучить такую женщину, как ты.

— Такую, как я? — она слегка наклонилась. — Что же во мне особенного?

Это была провокация. Алёна часто раньше любила так делать, когда хотела мужского внимания. Но сейчас я не горел желанием играть в её игры.

— Довольно глупый вопрос, — улыбнулся, взяв меню, принесённое официантом. — Думаю, ты прекрасно знаешь свои преимущества.

— Когда ты стал таким скучным? — закатив глаза, она надула губы. — Мог просто сделать комплимент. Знаешь же, как приятно это слышать…

— Знаю, — кивнул, продолжая проходить взглядом по позициям. — Но считаю, что восхвалять нужно тех, кто тебе дорог, — резко поднял глаза. — А к тебе у меня, к сожалению, совершенно иные чувства.

Алёне не понравился мой ответ. Она раздражённо сжала губы в тонкую линию, а потом жеманно улыбнулась.

— А ты изменился, Марк. Стал холодным, остранённым, даже грубым… Неужели в этом есть моя вина?

— Если я скажу, что да — это потешит твоё самолюбие?

Мне доставляло удовольствие видеть растерянное женское лицо. Но Алёна не захотела растягивать моё наслаждение. Вздохнув, она обратила внимание на стоящего рядом официанта и сказала:

— Бокал шардоне, пожалуйста. И морского окуня с пюре из фенхеля.

— А мне, — положив меню на стол, произнёс я, — негазированной воды и пряный баклажан на гриле.

— Неужели заставишь пить меня в одиночестве?!

— Да, — натянуто улыбнулся. — Я за рулём.

Несмотря на то, сколько мы не виделись, дальше разговор не клеился. Алёна рассказывала мне о жизни в столице, восхищалась своей работой с возможностью путешествовать, даже пыталась поделиться болью от развода.

Но, слушая её, я поймал себя на мысли, что не чувствую прежнего трепета, больше не вижу в Алёне предел моих мечтаний и самое страстное желание.

Сейчас передо мной сидела девушка из прошлого, с которой меня связывали только лишь болезненные воспоминания.

Я больше не любил её. И от осознания этого стало легче дышать.

/Лида/

После нашего поцелуя прошло несколько дней. Всё это время я сидела на больничном, сходя с ума от расспросов мамы. К сожалению, она увидела больше, чем была должна, поэтому никак не хотела успокаиваться, пытаясь узнать, какие отношения нас связывают с Граниным.

Если бы я знала сама…

Нет, мы продолжали общаться: созванивались, переписывались в мессенджерах. Марк даже несколько раз приезжал к нашему дому, желая встретиться со мной и Милой. Правда, каждый раз я останавливала его, позволяя в одиночестве разобраться в своих чувствах. Гранин должен был принять взвешенное решение, которое могло кардинально изменить наши жизни.

К сожалению, ситуацию накалял Никита. Буквально вчера он решил внезапно прийти к нам в гости, чтобы поближе познакомиться с Милой. Хорошо я поймала его рядом с подъездом и пригрозила Марком. Но всё же могла закончиться иначе…

Поэтому тянуть смысла не было — сегодня вечером я хотела не только расставить точки над «i» с Граниным, но и рассказать маме про его отцовство.

Поэтому тянуть смысла не было.

— И что ты планируешь делать? — вытянула меня из размышлений Оля. — Будешь судиться?

— Всё ещё думаю, — натянуто улыбнулась. — Эмоции утихли, и весь мой боевой настрой сошёл на нет… Наверное, это неправильно, но у меня сейчас много других забот.

— Я бы на твоём месте разнесла их в пух и прах, — Оля воинственно схватилась за нож, поджав губы. — Хорошо, что Мила легко отделалась. А если бы позвоночник сломала или кровоизлияние в мозг…

— Давай не будем об этом, — нахмурилась я. — Не хочу даже думать… — но не успела я договорить, в кухню зашёл Марк.

Серьёзным взглядом он прошёлся по присутствующим, а когда остановился на мне, еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Лидия Николаевна, можно вас на минуту?

— А это не подождёт? — посмотрела на жарящийся стейк. — Минут через пятнадцать у меня перерыв.

— Хорошо, — коротко кивнул Марк. — Как освободитесь — зайдите в мой кабинет.

Надолго Гранин не задержался в кухне — задав несколько глупых вопросов Яну, он скрестил руки за спиной и вышел в коридор.

— Снова придирается? — вздохнула Оля. — Неужели не может просто дать спокойно работать?! — увидев мой взгляд, она добавила: — Нет, Марк Романович — прекрасный повар. Но как человек…

Я не стала поддерживать её, вернувшись к приготовлению заказа.

Зачем он меня позвал? О чём хотел поговорить? Тысяча вопросов крутилась в голове, не давая мне спокойствия эти пятнадцать минут. Поэтому как только официант забрал заказ, я отпросилась у Яна и поспешила к Марку.

Глупо было отрицать, что я соскучилась. Мне хотелось видеть его, чувствовать аромат терпкого парфюма и ощущать нежные прикосновения. Я надеялась, что за время нашей разлуки его чувства не изменились, и мы могли начать полноценные серьёзные отношения. Сегодня.

— Марк… — тихонько постучавшись, зашла в кабинет, — … Романович, вы хотели меня видеть? — понимая, что в любую секунду по коридору может пройти кто-то из персонала, я держала субординацию.

— Да, — улыбнувшись, Гранин поднял глаза. — Я думал, ты сразу ко мне придёшь. Но нет, — он встал, — как истинная женщина дождалась, пока созрею я.

Его лицо было настолько умиротворённым, настолько удовлетворённым, что я на секунду опешила. Скользя по мне пристальным взглядом, даже на расстоянии Марк вызывал табун мурашек, пробежавших по рукам.

Боясь, что нас могут услышать, я быстро закрыла дверь и протараторила:

— Ничего я не ждала… Просто я опоздала, а потом времени на разговоры не было. Давно у нас не было столько гостей. Вся команда зашива… — но Марк не дал мне договорить, неудержно прижав к себе.

— Я скучал, — прошептал он, прислонившись щекой к голове. — Очень сильно скучал…

От ласковых слов дыхание перехватило. Казалось, в этот момент на земле меня держала не гравитация, а он и мои безудержные чувства.

— Почему не позволила навестить вас? — начал сыпать вопросами Марк. — Почему не хотела вырваться из дома хотя бы на десять минут? Я переживал. Думал, что ты жалеешь о нашем поцелуе.

Видеть Гранина таким было непривычно. Суровый и скупой на слова Марк, сейчас разливался передо мной молочной рекой, которая тёплыми волнами омывала мою душу.

— Я тоже скучала, — прошептала, уткнувшись в крепкую грудь. — Очень скучала… Но не могла дать себе слабину. Я хотела, чтобы вдали от нас, ты принял взвешенное решение… — позволила себе обхватить его талию. — Одно дело узнать о своём отцовстве. Другое — решиться воспитывать ребёнка, которого видел несколько раз в своей жизни.

— Ты во мне сомневаешься? — усмехнулся Марк.

— Да, — не стала лукавить я. — Я бы и в себе сомневалась, будь на твоём месте.

Это было правдой. Как бы сильно мне ни нравился Гранин, какие бы чувства я к нему ни испытывала, их отношения с Милой относились к другому измерению. Я могла принять и смириться с его возможным уходом. Но девочка, у которой появился папа, могла не справиться.

— Возможно, я солгал, когда сказал, что стану для Милы лучшим отцом, — прикоснувшись к подбородку, Марк вынудил меня посмотреть в его глаза. — Вряд ли из такого, как я, получится идеальный папа… Но я буду стараться. Честно.

— Это означает что…

— Да, — улыбнулся Марк. — И чтобы ты поняла серьёзность моих намерений, скажу, что вчера всё рассказал маме. Она, конечно, была сильно шокирована услышанным, но поняла и приняла… И даже захотела с тобой познакомиться, — увидев моё растерянное лицо, он поспешил добавить: — Пока только с тобой. Думаю, для их встречи с Милой ещё нужно немного времени…

Это было слишком неожиданно, но настолько приятно, что я не смогла сдержать улыбки. Моё израненное в прошлом сердцем снова училось доверять мужчине, согреваясь от ласкового мужского взгляда.

— Значит, мы вместе?

— Какой глупый вопрос, — рассмеялся Марк. — Я думал, что это само собой разумеется… Но, видимо, моей девушке нужно официальное подтверждение.

«Моей девушке». Он сказал «моей девушке». Это словосочетание ласкало слух, вызывая сладостный трепет в груди. Возможно, если бы Марк не держал меня в своих крепких объятиях, я бы с лёгкостью воспарила над землёй.

Но долго блаженствовать мне не пришлось, дверь резко открылась, и в кабинет, держа под руку незнакомку, зашёл Игорь.

— Почему ты не сказал, что Алёна приехала? — спросил Ковалёв. — Мы так давно не виде… — но он не смог договорить, увидев наше уединение.

— Алёна? — удивлённо переспросила я, переведя растерянный взгляд на Марка.

Неужели эта девушка была его неразделённой первой любовью…

— Мне казалось, дверь нужна для того, чтобы в неё можно было постучаться, — недовольно произнёс Марк, не отпуская меня из объятий. — Пусть ты босс, но кабинет всё же мой.

— Что вы здесь делаете?! — Игорь нахмурился, с укором смотря на друга.

Ситуация казалась абсурдной. Я знала, что служебные романы не поощрялись Ковалёвым, поэтому резко вырвалась из капкана крепких рук Гранина, и, поправляя униформу, протараторила:

— Извините. Это не то, что вы подумали. Мы…

— Почему ты оправдываешься? — Марк перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Разве мы делали что-то противозаконное? Я считаю, что вправе обнять свою девушку в её официальный перерыв.

— «Свою девушку»? — усмехнулся Игорь, закатив глаза. — С каких пор вы так близки?

— Какое это имеет значение?! — ответил Марк.

Ситуация накалялась. Я оказалась между двух огней, каждый из которых сейчас с лёгкостью мог поранить другого. И, возможно, так бы и случилось, если бы не Алёна, которая неожиданно вышла вперёд, загородив Марка спиной.

— Почему ты так злишься? — мягко спросила она, смотря на Ковалёва. — Ну, обнимались они… Что такого? Возможно, твой друг нашёл любовь, — слегка повернув голову, Алёна с лёгким прищуром посмотрела на меня. — Радоваться нужно. А ты кричишь.

— Мне не требуется адвокат, — сказал Марк, сделав шаг вперёд.

— Успокойся, — Алёна резко отвернулась. — Давайте сейчас поднимем белый флаг, а все вопросы обсудим за ужином. Например, сегодня вечером. Я желаю поближе познакомиться с твоей, — из её уст это звучало презрительно, — девушкой.

— Нечего здесь обсуждать, — Марк взял меня за руку, желая вывести из кабинета, но остановился, услышав следующий вопрос:

— Ты боишься, что я отпугну её? — легко рассмеялась Алёна, прикрыв ладонью рот. — Брось. Это просто ужин. Поболтаем, приятно проведём время в Моне, так же как несколько дней назад…

Услышав это, я на секунду опешила. Марк уже виделся с ней наедине, не рассказав про их встречу мне. От осознания этого сердце неприятно кольнуло, а груди затрепыхалась колкая ревность, своими острыми шипами пронзая мою душу.

Но я не должна была показать, как мне неприятно было это слышать. Поэтому, развернувшись, я расслабленно улыбнулась и произнесла:

— А я считаю, что это прекрасная идея. Не думаю, что получится посвятить вам весь вечер, но полчаса уделить смогу, — мне потребовалось много сил, чтобы держать лицо. — Надеюсь, этого времени хватит, чтобы познакомиться.

Сказав это, я отпустила руку Марка и вышла из кабинета.

Сердце бешено билось, а скулы сводило от растерянности и страха. Я чувствовала, что появление Алёны не случайно, догадывалась, что она желает показать превосходство надо мной, поэтому боялась.

Сначала Никита, теперь она — словно сама судьба была против наших отношений. Но не успела я даже подумать об этом, как дверь открылась и меня чуть не сбил с ног Марк.

— Почему ушла без меня? — недовольно спросил он. — Расстроилась из-за её слов? Да, мы виделись несколько дней назад, но только для того…

— Не нужно, — вздохнув, жеманно улыбнулась я. — Если встречались, значит, был повод.

— Обиделась… — Марк притянул меня к себе, прижавшись щекой к голове.

— Я не маленькая девочка, чтобы из-за такого обижаться, — не стала лукавить я. — Да, мне неприятно. Да, я ревную. Но сейчас не время и не место это обсуждать. Давай поговорим вечером? После ужина.

— Хорошо, — я чувствовала злость Гранина. — Тогда заканчивай смену и приходи ко мне. Вместе поедем.

— Нет, — резко ответила я, оторвавшись от Марка. — Лишние перешёптывания в ресторане ни к чему не приведут. Давай пока соблюдать субординацию… Так всем будет лучше.

Не желая выслушивать недовольства Марка, я резко развернулась и скрылась за дверью кухни. Там, к счастью, не заметили моего длительного отсутствия, поэтому я смогла быстро вернуться к работе.

После встречи с Алёной я стала совершенно не собрана — лопатка, нож, дорогие продукты: всё влилось из рук. Несколько часов я словно была под колпаком её тяжёлого взгляда, желающего моей неудачи.

Но я не могла поддаться страху и унынию. Я была готова сражаться за свои чувства в надежде, что Марк будет бороться вместе со мной.

Закончив работу, в ожидании такси я поговорила с мамой. После несчастного случая я боялась отдавать Милу в садик, поэтому мы решили, что какое-то время она побудет с бабушкой.

Слава Богу, сейчас мама хорошо себя чувствовала и справлялась с внучкой. Но долго так продолжаться не могло — мне нужно было выбрать новый детский сад, возможно, даже остановиться на частном. Хоть это было чертовски дорого.

— Лида, — утопая в размышлениях, не заметила, как подошёл Игорь. — Почему ты здесь? Марк уже уехал…

— Такси жду, — пожала плечами, показав горящий экран телефона. — Пробки.

— Поехали со мной, — Ковалёв натянуто улыбнулся. — Я как раз хотел с тобой поговорить…

— О чём? — посмотрела на него.

— Поехали, — не желая отвечать, он кивнул в сторону парковки. — Чтобы у Марка не было лишних вопросов, обещаю — высажу тебя недалеко от ресторана.

На улице было холодно: поднялся резкий ветер и заморосил дождь. Поэтому я, недолго думая, согласилась.

В начале пути мы молчали. Если Игорь и хотел поговорить со мной, он явно не знал, с чего начать — редкие короткие взгляды в мою сторону показывали его растерянность.

— Зачем приехала та девушка? — прислонившись затылком к креслу, спросила я.

— Алёна? Не знаю, — вздохнул Игорь. — Кажется, она развелась с мужем… Может, решила начать жизнь с чистого листа?

— Почему именно в этом городе? — прошептала, наблюдая за каплями дождя, бьющими об лобовое стекло.

— Лучше скажи, почему именно Марк? — не сдержавшись, спросил Игорь. — Как вы вообще… — крепко сжав руль, Ковалёв сморщил нос. — Когда вы успели?

— Я понимаю, что это противоречит правилам ресторана, — пытаясь оправдаться, повернулась к нему. — Но я люблю его… — сказав это, осеклась.

Я ещё ни разу не признавалась себе в собственных чувствах. Симпатия, влечение, влюблённость, но никогда «любовь». Мне казалось, именно так я смогу уберечь своё сердце от возможного разочарования.

Но как же я ошибалась… Стоило произнести это вслух и стало легче дышать.

— Глупая… — грустно усмехнулся Игорь. — Какая же ты глупая, Лида!

— Почему?! Что глупого в наших чувствах? Неужели ты просто не можешь порадоваться за нас?

— Не могу, — крикнул Ковалёв, остановившись на светофоре. — Не могу, потому что ты мне нравишься! Я засыпаю, думая о тебе, просыпаюсь и снова думаю о тебе! Каждый день… Каждый чёртовый день я пытаюсь сказать себе: «Хватит»! Но не получается, Лида…

— Игорь… — опешила я.

— Но ты смотришь на Марка, спрашиваешь о нём, заботишься, пытаясь угодить, — тяжело вздохнув, Ковалёв набрал больше воздуха. — Но ты не знаешь его… Совершенно. Поэтому твои чувства нелепы.

— Прекрати, — понимая, что в порыве гнева Игорь может наговорить лишнего, попыталась его остановить. — Давай поедем в тишине.

— Нет, — но Ковалёв не желал успокаиваться. — Ты сама говорила, что любовь Джейн к Рочестеру больная. Что девушка обладает комплексом жертвы, раз может проникнуться к манипулятору. Так чем же сейчас от неё отличаешь ты? Он вытирал об тебя ноги, а ты влюбилась… — несмотря на сигналы автомобилей, Игорь не спешил трогаться, держа взгляд на мне. — Но, к сожалению для тебя, Лида, Марк моногамен. Поэтому какими бы прекрасными ни были ваши отношения сейчас, рано или поздно он уйдёт к Алёне. Уйдёт, потому что любит её… И осознание этого — вопрос времени.

Его слова были больнее ударов. Слёзы медленно застилали глаза, но я не могла сейчас показаться слабой. Дрожащей рукой отстегнув ремень безопасности, я открыла дверь и вышла на улицу.

Тихий дождь ледяными каплями мгновенно прикоснулся к лицу. Но я не чувствовала холод — жар внутри меня разгонял кровь, повышая адреналин.

Я не желала слышать Игоря, не хотела задумываться о его словах. Я продолжала верить Марку… Мне казалось, именно со мной он был настоящим. А всё остальное сейчас было неважно.

Да, неважно…

/Марк/

Вот уже полчаса я один сидел в ресторане. Злость и непонимание происходящего медленно выводили меня из себя, лишая самообладания. Даже алкоголь, неспешно разогревающий кровь, не мог успокоить нарастающее раздражение.

К чему этот ужин? Зачем Лида захотела встретиться с Алёной? Почему не позволила её подвезти? Тысяча вопросов, на которые у меня не было ответов, терзала уставший разум.

Но больше всего меня беспокоил Игорь. Узнав про наши отношения с Лидой, он буквально вышел из себя. Правда, не зная характера Ковалёва, с уверенностью сказать об этом было невозможно. Пусть душа горела, внешне он до конца оставался спокойным.

— Почему ты один? — рядом послышался слащавый голос Алёны. — Где же твоя девушка?

— Скоро придёт, — подняв взгляд, равнодушно ответил я.

Признаться честно, сегодня Алёна выглядела роскошно: красное платье, прекрасно подчёркивающее фигуру, крупные локоны, соблазнительно спускающиеся по обнажённым плечам и безупречный макияж. Она явно хотела выделиться, желая произвести неизгладимое впечатление.

Но я поймал себя на мысли, что больше не вижу в ней красоты — лишь отталкивающую вульгарность.

— Скажи, — отпив виски, решил спросить я, — для чего это? Зачем ты предложила поужинать вместе?

— А что плохого в том, что я захотела ближе познакомиться с Лидой? — правый уголок её губ самодовольно поднялся. — Всё-таки когда-то мы дружили… Когда-то ты любил меня.

— Давай не будем об этом, — недовольно поджав губы, откинулся на спинку кресла. — Мои чувства давно прошли. Сейчас они не больше, чем простое воспоминание, которое уже не трогает меня.

— Ты уверен? — слегка наклонившись, Алёна прикоснулась к моей ладони, проведя по ней большим пальцем. — Что, если я скажу, что хочу повернуть время вспять?

— Прекрати, — не желая слушать её, попытался вытащить руку, но не смог.

— Я была не права, когда оттолкнула тебя тогда, — прошептала Алёна, пристально смотря мне в глаза. — Сказала, что ты для меня словно брат, лишь для того, чтобы успокоить не только твои, но и свои чувства. Я не хотела выходить замуж, мечтала остаться с тобой…

— Что за чушь ты несёшь?! — раздражённо усмехнулся я. — Пожалуйста, перестань, пока не стало поздно.

— Послушай… — она буквально легла на стол, желая оказаться как можно ближе ко мне. — Я была беременна! Носила его ребёнка… Мама не позволила сделать аборт, вынудила стать женой Егора. Но я не любила его… Наши отношения были ошибкой.

Каждое слово, летящее из её уст, сейчас казалось бредом. Но я продолжал слушать, словно это могло что-то изменить. Словно это могло быть правдой…

/Лида/

Дождь усиливался, и я могла окончательно промокнуть. Но, к счастью, до ресторана, в котором у нас была назначена встреча, оставалось идти не более пяти минут.

Несмотря на то что сердце заходилось от растерянности и раздражения, я не могла злиться на Игоря — лишь на себя. Это я дала ему повод думать, что между нами может что-то быть, это я позволила себе перейти черту субординации в наших отношениях. Поэтому в происходящем была виновата только я.

Думая о его словах, я не заметила, как подошла к ресторану. Остановившись рядом со входом, я долго не решалась открыть дверь. Там меня ожидала ожесточённая борьба за внимание Марка.

Как бы Алёна ни отнекивалась, я чувствовала, что вернулась она только ради него. Видимо, брак не удался, поэтому девушка решила вспомнить о безумном влюблённом, который не так давно был готов положить весь мир к её ногам.

Правда, теперь перед ним появилось препятствие — я. И этот ужин нужен был лишь возможностью Алёны показать своё превосходство. Но разве я могла так просто отступить, позволив ей сблизиться с Марком? Конечно же, нет.

Поэтому, сделав глубокий вдох, я сжала кулачки и открыла дверь.

— Здравствуйте, — мягко произнесла миловидная блондинка, стоящая за ресепшен-стойкой. — Вы бронировали столик?

— Добрый вечер, — осмотрелась. — Меня должны ждать. Гранин Марк.

— Секунду, — пробежавшись по списку, девушка широко улыбнулась. — Пойдёмте, я вас провожу.

Проходя по помпезному залу, я чувствовала себя неуютно. Казалось, я совершенно не вписываюсь в окружение, выглядя на фоне гостей блёкло, даже бесцветно.

«Нужно было подготовиться», — ругала себя я. «Даже не подумала переодеться, идиотка…». Но отступать было поздно.

Когда мы практически дошли до нужного столика, я застыла. Там, около большого панорамного окна сидела знакомая пара. Сердце остановилось, когда я увидела, как Алёна нежно наглаживала ладонь Марка, а он не отрывал от неё замороженного взгляда.

— Я предупреждал тебя, — сзади неожиданно послышался голос Игоря. — Продолжай стоять… Смотри на них. Приятно? Рано или поздно он всё равно уйдёт от тебя. Вернётся к ней… Потому что любит. Слышишь? Он любит её. А ты для него не более, чем развлечение… Поэтому продолжай смотреть, утопая в собственной беспомощности.

Я не могла больше слушать весь этот бред. Резко развернувшись, я хотела поставить Игоря на место, потребовав никогда больше не вмешиваться в наши отношения. Но позади никого не увидела…

Это была всего лишь игра. Игра моего уязвлённого воображения.

Столкнувшись со своим страхом вживую, я поняла, что попросту храбрилась. Хотела чувствовать себя бесконечно сильной, готовой пойти на всё, чтобы отстоять свою любовь.

Но что, если эта борьба нужна была только мне? Что, если Марк, действительно, продолжал любить Алёну, а со мной хотел сблизиться только из-за Милы?

— Это уже неважно! — в реальность меня вернул холодный голос Марка. — Как ты не понимаешь, что все твои оправдания сейчас выглядят глупо?! Любила меня?.. Чушь! Я обивал пороги твоего дома, таскался с букетами, предлагал стать моей ещё до появления Егора. Поэтому сейчас я не поверю ни единому слову, ни малейшей наигранной слезе, — он резко встал, вырвав руку. — Думаю, это была последняя наша встреча. Возвращайся в Москву, найди там себе достойного мужчину и живи счастливо. Больше не смей влезать в мою жизнь и приближаться к Лиде. Сейчас я понимаю, что ты и мизинца её не стоишь…

Сделав шаг вперёд, Марк остановился. Мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Растерянность, завладевшая мной, не позволяла ступить к нему. Но я всеми силами пыталась перебороть её. И у меня получилось…

Подойдя ближе, я нежно обняла Марка за талию, прислонившись щекой к крепкой груди. Вначале его сердце так бешено билось, что, казалось, может легко сломать рёбра. Но в моих объятиях оно постепенно затихало… Как успокаивалась и я.

— Прости, что тебе пришлось стать свидетельницей этого представления, — тихо произнёс Марк, ласково поцеловав меня в макушку. — Я не думал что…

— Не нужно, — перебила я. — Давай просто уйдём, — прошептала, вдыхая уже родной запах парфюма. — Я так устала…

Город до сих пор стоял в пробках. Из-за того, что Марк выпил, нам пришлось сначала долго ждать такси, а потом ехать в старенькой ладе, которая странно скрипела при каждом трогании.

— Замёрзла? — спросил Марк, прижав меня ближе к себе. — Вся сырая…

— Немного, — ответила я, невольно чихнув.

На самом деле, я безумно замёрзла. Сначала прогулка под дождём до ресторана, а потом ожидание машины — кажется, следующая очередь болеть была за мной.

— Не стыдно так открыто врать? — по-доброму усмехнувшись, он поцеловал меня в висок. — Извините, вы не могли бы до максимума включить печку? Моя девушка сильно промокла — не хочу, чтобы ночью она мучилась от температуры.

— Да, конечно, — улыбнулся пожилой водитель. — Всегда радостно видеть заботу мужчины. Жа-а-аль, что большинство сейчас печётся только о себе.

— Да. Лида ещё не представляет, какое золото ей досталось.

Даже после произошедшего Марк пытался шутить, хотя в глазах его читались растерянность и непонимание происходящего.

Я не слышала весь разговор с Алёной, не знала, что так озадачило Марка. Поэтому не могла полностью понять и разделить его смятение. Но сейчас я была готова позволить ему опереться на плечо, чтобы ощутить мою немую поддержку.

— Что-то я сегодня устал, — прошептал Марк, прижавшись щекой к макушке. — Слишком эмоциональный выдался день.

— Если хочешь, можешь на ночь остаться у нас, — неожиданно предложила я, вырисовывая причудливые круги на тыльной стороне его ладони. — Думаю, мама будет счастлива…

— Издеваешься? — усмехнулся он. — Как ты собираешься этой ей объяснить?

— Скажу, что шеф напился, и я не нашла ничего лучшего, чем просто привезти к себе домой. Правда, придётся сделать вид, что ты в стельку пьян… Как у тебя с актёрскими навыками?

— Прекрасно! Только обманывать твою маму я не стану… Да и Мила не должна меня таким видеть, — Марк неспешно переплёл наши пальцы. — Что, если этот вечер ты проведёшь со мной? Уверен, что в своих запасах смогу отыскать бутылочку красного полусладкого.

— Заманчивая идея… — задумалась я. — Только снова оставлять Милу на маму… Она и так в последнее время от неё устаёт.

Я чувствовала вину перед дочерью. Пытаясь заработать деньги на лечение, строя личную жизнь, я стала меньше уделять ей времени. Поэтому совесть давно заклеймила меня «бессовестной матерью».

Но я надеялась, что вскоре всё изменится. Я перестану разрываться между любимым мужчиной и дочкой… Наконец-то сбудется моя самая заветная мечта — мы станем одной маленькой, но крепкой семьёй.

— Только сегодня, — в тихих словах слышалась мольба. — Пожалуйста, не оставляй меня одного этим холодным вечером…

Понимая, каких сил ему стоило сначала в открытую признаться в наших отношениях Игорю, а потом порвать связь с Алёной, я не могла сейчас просто так оставить Марка.

— Хорошо… — в ответ прошептала я. — Только предупрежу маму, что вернусь позже.

Оказалось, комплекс, в котором обитал Гранин, действительно находился в нашем районе. Правда, мы жили в старой панельке, а Марк владел огромной трёхкомнатной квартирой, располагавшейся в новом жилом комплексе.

Первый раз ступив в холостяцкое жильё, я не поверила глазам, насколько чисто там было. Белые стены, светлый кафель на полу и огромный синий диван в гостиной, рассмотреть который я с лёгкостью смогла, даже находясь в прихожей.

— Раздевайся, — сказал Марк, сняв верхнюю одежду.

— Что? — обомлела я.

— Раздевайся, говорю, — он строго посмотрел на меня. — Неужели думала, что позволю в сыром ходить? Закинем вещи в сушилку.

— Сырой не позволишь, а голой — пожалуйста? — многозначительно подняла брови.

— Я, конечно, был бы не против такого зрелища, — Марк усмехнулся, помогая мне снять пальто. — Но ещё не время для обнажения, — он поцеловал меня в висок. — Справа по коридору ванная — снимай это прекрасное платье. Сейчас принесу футболку и шорты.

Оказалось, даже в таком весе мне шла мужская одежда. В ней я смотрелась как-то… Сексуально. Рассматривая себя в большое зеркало, висящие на стене в ванной, я впервые за долгое время была довольна своим внешним видом.

— Ты там уснула, что ли? — после тихого стука, я услышала голос Марка. — Выходи давай… Будем ужин готовить, раз в ресторане поесть не удалось.

Кухня, в отличие от коридора и гостиной, была сделана в тёмных тонах. Чёрный гарнитур, тёмно-серый матовый стол и пол, выложенный кафелем под дерево. Видимо, Гранин обращался к дизайнеру, потому что всё выглядело более, чем стильно.

— Надеюсь, ты согрелась, — произнёс Марк, разглядывая в винном шкафу бутылки. — Я включил обогрев пола.

— Да. Спасибо.

Оказалось, пока я была в ванной, Марк успел переодеться. Глядя на сурового шеф-повара, на котором прекрасно смотрелась домашняя пижама, я не могла сдержать глупой широкой улыбки.

— Прекрати сейчас же, — поджав губы, произнёс Марк.

— Что такое? — сделала вид, что не понимаю, о чём он говорит.

— Прекрати так улыбаться. Не могу же я и дома носить рубашку с брюками.

— Просто ты очень мило выглядишь, — подойдя к Марку, обняла его со спины. — Забавно выделяешься в этой брутальной обстановке.

— Если сейчас же не уймёшь своё остроумие, я укушу тебя, — он поцеловал мои ладони. — Лучше садись скорее — я накрою на стол. Голодная, наверное.

Из съедобного в холостяцком холодильнике оказались яйца, ветчина из индейки и немного молока. Наспех приготовив омлет, Марк достал хлеб для тостов и помыл завалявшиеся в пиале яблоки и апельсин.

— Конечно, не стейк с запечёнными овощами, — усмехнулся мой повар, наложив импровизированный ужин. — Но должно быть вкусно.

— Думаешь, это подойдёт к вину?

— Какая разница? — открыв бутылку, Марк наполнил бокалы. — Выбирать, к сожалению, не из чего…

Несмотря на эмоционально сложный день, сейчас я чувствовала себя максимально спокойно. Рядом со мной был любимый мужчина, на столе стояла вкусная еда, а в окно стучал неугомонный дождь. Единственное, что не давало мне покоя — мысли о дочери, по которой я очень скучала.

И тень грусти в моих глазах не смогла проскользнуть мимо пристального взгляда Марка.

— Думаешь о Миле? — спросил он, отпив немного вина.

— Да, — не стала лукавить я. — Мне бы хотелось, чтобы она в этот момент была рядом.

— Скоро именно так и будет, — отставив бокал, Марк взял меня за ладонь. — А пока… Можешь рассказать о ней? Хочу знать всё до мельчайших подробностей.

— Представляешь, а после она стащила со стола тяжёлую скатерть, на которую бабушка как раз поставила праздничные салаты, — смеялась я, рассказывая про проделки Милы. — Такой грохот стоял… Хорошо, не задело осколками. Я думала, поседею раньше мамы.

Из кухни мы медленно перебрались на огромный диван в гостиную. Марк подвинул к нему небольшой журнальный столик, на который мы поставили вино, бокалы и оставшиеся фрукты.

— Проказница, — усмехнулся Марк, задумчиво смотря в сторону окна. — Я столько всего пропустил…

— Много… — огорчённо вздохнула я. — Но не всё. У тебя ещё есть шанс услышать первое слово, — теперь помрачнела я. — Я его уже больше полутора лет жду…

— А почему она молчит? — Марк перевёл взгляд на меня. — Я не силён в детях, не знаю, как быстро они развиваются. Но мне всегда казалось, что в таком возрасте уже вовсю говорят.

Наверное, он хотел спросить по-другому — возможно, Мила больна? Но, боясь меня обидеть, так и не решился задать неудобный вопрос.

— У неё моторная алалия. Говоря другими словами, она понимает обращённую речь, может выполнять речевые просьбы — её интеллект сохранён. Но, к сожалению, нарушена работа отдела мозга, ответственная за набор словарного запаса, — натянуто улыбнулась. — Сложно, правда?

— Это лечится? — тихо спросил Марк. — Точнее, не так… Чем я могу ей помочь? Может, лекарства какие-то дорогие… Или консультации лучших врачей? Ты только скажи — я всё организую.

Его забота была довольно милой. Я настолько привыкла справляться сама, что помощь мужчины сейчас казалось чуждой.

— Всё, что нужно, мы уже делаем, — дотронувшись до его ладони, ответила я. — Занятия с логопедом, коррекционно-развивающие упражнения, логопедический массаж и рефлексотерапия. Наш врач говорит, что скоро должны появиться результаты, — сделала паузу, прикусив нижнюю губу. — И я ей верю…

— Мы со всем обязательно справимся, — подсев ближе, Марк со спины обнял меня. — Только позволь мне провести тест… Я не хочу, чтобы твой несостоявшийся муж мог бессовестно появляться, заявляя права на мою дочь, — Гранин нежно поцеловал меня в висок. — Вдруг ему взбредёт показаться не только перед тобой, но и перед Милой. Для неё это будет лишним стрессом.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Но сначала нужно рассказать о нас маме…

— Может, сделаем это вместе? Например, завтра.

— Прекрасная идея. Думаю, она будет рада. Ты ей понравился.

Мы редко говорили с мамой про отца Милы, потому что каждый такой разговор заканчивался ссорой.

Я не любила вспоминать время, когда только узнала про беременность. Родителям было сложно понять причину разрыва помолвки с Никитой, а новость о том, что незамужняя дочь ждёт ребёнка, стала для них настоящим шоком.

И если папа быстро успокоился, приняв «внебрачное дитя», то мама долго не могла смириться, продолжая попросту игнорировать меня. Она считала, что родив, я могла испортить жизнь не только себе, но и дочери.

На фоне сильного стресса я стала терять в весе и плохо спать. По результатам УЗИ Мила отставала от норм — настолько крохотной она была. Но и для мамы истерики не прошли бесследно — именно тогда стали проявляться первые симптомы заболевания.

К сожалению, папа не смог дождаться появления внучки на свет… После того, как его не стало, маме удалось найти в Миле новый смысл жизни. И сейчас она постоянно корила себя за прошлое.

Но, к сожалению, время было невозможно повернуть вспять. Поэтому постепенно мы научились жить настоящим, постепенно отпустив прошлое.

— О чём задумалась? — тихо спросил Марк, прикоснувшись губами к макушке.

— О том, как мне хорошо с тобой, — повернувшись, я уткнулась в бесовские зелёные глаза. — Кто бы мог подумать, что такой холодный и отрешённый мужчина снаружи, может быть мягким и тёплым внутри?

— «Холодный и отрешённый»? — усмехнулся Марк, вынудив меня сесть на его колени. — Как интересно… Ты никогда не думала, что я просто не хочу открываться временным людям?

— «Временным»? — удивилась я, обняв его за шею.

— Да, — холодные ладони Марка медленно переместились на талию. — Тех, кто рано или поздно меня покинет…

— Значит, я…

— Именно, — не разрывая зрительного контакта, Марк уверенно прижал меня к себе так, что его горячее дыхание стало опалять шею. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда…

Это было слишком волнительно, слишком возбуждающе. Казалось, сейчас Марк играет со мной словно кошка с мышкой — издевается, дразнит, даёт время принять правила этой игры.

Но он даже не догадывался, что я давно желала стать его соперницей. Давно мечтала снова сгореть в пламени нашей безумной страсти.

— Какая ты красивая… — прошептал Марк, нежно прикоснувшись губами к подбородку.

От наслаждения прикрыв глаза, я хотела невольно податься назад, но сильная мужская ладонь не позволила мне двинуться. Марк продолжал осыпать горячими поцелуями мою шею, а я медленно сходила с ума.

Невыносимое возбуждение, зародившееся в безднах моего сознания, окончательно затуманило рассудок, позволив сбросить оковы смущения, и отдаться моменту.

Обхватив Марка за затылок, я перешла в наступление и впилась в его губы томным поцелуем. Сильные мужские руки продолжали сжимать мои бёдра, вынуждая прижиматься всё ближе к горячему торсу.

Мы целовались словно умалишённые. Утопая в пучине желания, я не заметила, как на полу оказались наши вещи. Футболки, шорты и нижнее бельё — полностью нагие мы не решались начать одержимый танец страсти, блаженство которого уже испытали давней жаркой ночью.

Но мучительная прелюдия не могла продолжаться долго — положив меня на диван, Марк нетерпеливо соединил наши тела.

Плавные, медленные движения постепенно усиливались, заставляя нас бесстыдно громко стонать от удовольствия.

— Не останавливайся, пожалуйста, — шептала я, ногами прижимая Марка как можно ближе к себе. — Мне мало тебя…

Но Гранин и не собирался останавливаться. С каждой следующей секундой он заставлял меня испытывать всё новые, более сладкие ощущения, концентрируясь на которых, я забывала, как дышать.

Наша близость была больше, чем просто сексом — мы упивались друг другом. В каждом движении, в каждом взгляде и прикосновении я чувствовала его немую любовь.

Я была уверена — Марк испытывал ко мне самые нежные чувства, о которых пока боялся говорить вслух.

/Марк/

Нам пришлось расстаться с Лидой ближе к полуночи. Как бы я ни уговаривал её на ночь остаться со мной, она была непреклонна.

С одной стороны, я понимал, почему она хотела вернуться домой — из-за болезни её мама сильно уставала сидеть с Милой. Но с другой, во мне бунтовал мужчина, который хотел, чтобы его женщина спала рядом.

Мне пришлось отправить Лиду на такси — выпитый алкоголь давал о себе знать даже после нашей долгожданной, и от этого такой сладкой близости. Мы долго прощались около подъезда, не желая отлипать друг от друга.

Словно подростки.

После звонка Лиды, сказавшей, что она добралась до дома, я лежал на кровати и бесцельно смотрел в потолок. Я давно не испытывал такой лёгкости не только в теле, но и на душе. Мне было настолько хорошо, что, казалось, скоро станет плохо.

— Приди в себя, Гранин, — мягко стукнув по щеке, широко улыбнулся. — Даже если влюбился — держи в себя в руках. Эмоции для слабаков!

Но трепещущее в груди сердце не желало успокаиваться. В оглушительной тишине квартиры его стук слышался слишком чётко, слишком пронзительно.

— Влюбился, Гранин, — усмехнувшись, повернулся на живот. — Ты влюбился, Гранин. На старость лет! Сумасшедший…

Я действительно сходил с ума. Эта девушка неведомым образом заполонила мысли, лишив меня сна. Я считал минуты до встречи, не сводил с неё взгляда в ресторане и даже несколько раз нарочно придумывал поводы, лишь бы услышать нежный голос в своём кабинете.

Это походило на помешательство.

Сейчас я не чувствовал себя отцом Милы, потому что всё ещё боялся сближаться с девочкой. Меня страшила не возможность привязаться к дочке, а её вероятная реакция на моё появление в их жизни. Мила могла подумать, что я посягаю на самого драгоценного человека — маму. И объяснить, что я «папа» у нас не получилось бы.

Но за сегодняшний день я понял, что хватит трусливо прятать голову в песок. Моё счастье сейчас было в руках и упустить его могло стать самой большой ошибкой.

Пребывая в размышлениях, я не сразу услышал мелодию домофона. Подойдя к двери, на экране я увидел Игоря, по внешнему виду которого было нетрудно догадаться — друг пьян.

— Что ты здесь делаешь в час ночи? — нажав кнопку, спросил я. — Забыл, где живёшь?

— Пусти меня! — завопил Игорь. — Нам срочно нужно поговорить! Это дело жизни и смерти…

Сначала я не хотел открывать — хоть мы и были друзьями, но, когда Ковалёв напивался, из него выходили наружу демоны. Побоявшись, что он может запросто уснуть на какой-нибудь лавочке, после чего промокнет и замёрзнет, я всё же сжалился.

— Я ненавижу тебя, Гранин, — ещё в подъезде начал возмущаться Игорь. — Ты сволочь… Предатель.

Как я и думал, Ковалёв ещё не успел переступить порог моей квартиры, а из него уже полезли всевозможные оскорбления. Переживая, что соседи могут услышать этот пьяный бред, я быстро затащил его в коридор.

— Что ты несёшь, малахольный? — поддерживая его шатающееся тело, спросил я. — Какие у тебя ко мне претензии?

— Ты знал, — вздохнув, Ковалёв упёрся указательным пальцем в мою грудь. — Зна-а-ал, как она мне нравится. И всё равно позволил ей в себя влюбиться.

Так вот в чём была проблема. Игорь решил выяснить со мной отношения, как с мужчиной, а не как с другом или подчинённым. Видимо, я ещё не окончательно отрезвел, раз не смог понять очевидного.

— Давай мы поговорим, когда ты протрезвеешь, — попытался его успокоить. — Всё равно пока бесполезно тебе что-то объяснять.

— «Бесполезно»? — усмехнулся Ковалёв. — Отвечай сейчас! Пока я здесь… — его явно стало подташнивать.

— Да, я всё знал, — не желая лукавить, ответил я. — Поэтому первое время пытался держаться от неё на расстоянии.

— Так что же мешало и дальше это делать? — Игорь тяжело смотрел на меня, пытаясь подавить. Но за время нашего знакомства я научился выдерживать любой его взгляд. — Продолжал бы играть роль злого шефа, постепенно выедая её своими упрёками.

— Нет, сейчас этот разговор точно ни к чему не приведёт, — попытавшись перехватить друга за плечи, сказал я. — Давай ты поспишь, а завтра мы всё обсудим.

— Что, если я полюбил Лиду? — неожиданно грустно спросил Ковалёв. — Что, если я хочу, чтобы она была со мной?

— В этом случае я могу лишь попросить у тебя прощения…

— За что? — он позвонил обхватить его за талию. — За что ты хочешь попросить прощения, несносный паршивец?

— За то, что тоже полюбил…

Ещё несколько дней назад я боялся признаться себе в чувствах, которые постепенно стали зарождаться в сердце. Мне казалось, после Алёны, я никогда не смогу вновь кому-то открыться — никогда не смогу испытать искреннюю и чистую любовь.

Но рядом с Лидой я не заметил, как медленно стал ей открываться.

Впервые я поймал себя на мысли, что она смогла заинтересовать меня ночью в ресторане. Тогда уставшая Лида осталась на кухне, лишь бы приготовить заготовки к следующему дню.

Мне казалось, что работа в ресторане для неё не больше, чем развлечение — желание закрутить роман с Ковалёвым, охотницы на которого часто устраивались на мою кухню.

Но как же было приятно ошибаться.

С того момента прошло так много времени, что сейчас я с уверенностью мог сказать, что действительно полюбил Лиду. И хотел провести с ней всю оставшуюся свою жизнь.

— Не будет она с тобой счастлива… — обречённо сказал Игорь, когда я дотащил его до дивана. — Вы совершенно разные. Совершенно! Она яркий цветок с летнего тёплого поля, а ты глыба льда, которая не сможет оттаять, даже если начнётся глобальное потепление…

— Думаешь, я послушаю тебя?! — вздохнул, сев рядом с ним. — Слова человека, которому отказала девушка, ушедшая ко мне для меня пустой звук. Даже если этот человек является моим другом…

— Ты всё ещё думаешь, что мы друзья? — он перевёл на меня взгляд.

— Да, — уверенно ответил. — Ты один из самых близких мне людей. И я уверен, что рано или поздно ты не только примешь наши с ней отношения, но и дашь благословение… Ведь я твой друг.

Что бы ни произошло, я дорожил Игорем. Он был одним из немногих, кто прошёл со мной весь жизненный путь.

— Не думаю, — откинувшись на спинку дивана, Ковалёв усмехнулся. — Я никогда тебе этого не прощу.

В этот момент его резко затошнило. Переживая, что мерзавец может испортить мой дорогущий диван, я буквально потащил его в туалет.

Надо ли говорить, что вся оставшаяся ночь прошла под пьяные стоны и попытки уложить их источник в кровать?

Но даже это не могло испортить моего настроения. Ведь с завтрашнего дня я планировал начать новую, счастливую жизнь.

— Может, всё отменим? — спросил Марк, когда после работы мы заехали в цветочный, чтобы купить маме её любимые герберы. — Что-то я переживаю…

— Ты серьёзно?! — нахмурилась я, недовольно посмотрев на Гранина.

— Конечно же, нет, — он довольно улыбнулся, ласково обняв меня за талию. — Это шутка. Я просто решил разрядить обстановку. Ты слишком сурова сегодня.

Пока нервное напряжение игрой с кишечником сводило меня с ума, Марк веселился. Казалось, он совершенно не волнуется из-за предстоящего разговора, не боится, что, узнав правду, мама будет против наших отношений.

И когда я поняла это, внезапная злость распалила меня. Слегка замахнувшись, играя, я медленно опустила ладонь на колючую щеку и с нежностью погладила её.

— Я не суровая, — натянуто улыбнулась. — Просто нервничаю… Как бы ты ни понравился им, всё, может, измениться, когда они узнают правду.

— И что же изменится? — поджал губы Марк. — Разве не прекрасно, что я нашёлся? У тебя будет муж, у Валентины Павловны — зять, а у Милы — папа. Мне кажется, все будут только в плюсе.

— Это ты думаешь так… — вздохнула. — Когда мама узнала о беременности, она хотела придушить тебя домашним полотенцем. И, поверь, если бы ты тогда был рядом и не женился, угрозы могли воплотиться в жизнь.

К сожалению, я не шутила. Мама даже намеревалась пойти к Никите, заставив его взять ответственность за моего ребёнка. Но в последний момент я успела остановить её, признавшись в том, что изменила ему в отпуске.

Хотя фактически это не было изменой — в тот момент с уже расстались.

— Прекрати пугать меня, — заплатив за цветы, проворчал Марк. — Пусть вы виделись всего лишь раз, но твоя мама показалась мне довольно приятной женщиной. Да, она иногда перебарщивала, но, как я думаю, лишь из-за материнской заботы, — он взял букет. — Она просто хотела любовного счастья для своей дочери.

— Мне нравятся твои очки, — улыбнулась я. — Где купить можно?

— Очки? — удивился Марк. — Не понимаю… Какие очки?

— Те, благодаря которым ты всё в розовом цвете видишь! — ухмыльнулась, поджав губы. — Мне не хочется тебя разочаровывать, но…

— Всё молчи! — перебил меня Гранин. — Ничего больше не желаю слышать. Я верю, что она с радостью примет меня, а остальное неважно. Поняла?

— Поняла, — кивнула, мысленно усмехнувшись.

Моя мама обладала непостоянным характером. Она часто вела себя как маленький ребёнок: злилась по пустякам или могла несколько дней обижаться. А иногда она, наоборот, пыталась показать весь свой багаж опыта, при помощи которого должна была сложится моя жизнь. Несмотря на наши нередкие ссоры, недопонимания и обиды, она всегда желала мне счастья, оберегая так, как умела только она.

Да, наши характеры были диаметрально противоположны. Но это не мешало нам сильно любить, всячески заботясь друг о друге.

Поэтому пугала я Марка не из-за желания очернить маму. Нет. Просто я хотела, чтобы он был готов к тому, что у миловидной женщины с виду были острые зубы.

— Как я выгляжу? Нормально? — спросил Гранин, когда мы подошли к входной двери.

— Замечательно, — улыбнулась я, поправив растрепавшиеся волосы. — Настоящий мальчик-зайчик.

— А ну-ка, цыц, — он тяжело вздохнул, максимально выдохнув. — Я готов. Идём!

Я специально не предупреждала маму заранее о том, что сегодня с нами будет ужинать Марк. Она бы сразу начала задавать неудобные вопросы, постепенно выпытав причину его внезапного визита. Но я хотела, чтобы мы рассказали всё вместе.

— Мамуль, мы дома! — крикнула, переступив порог.

— «Мы»? — послышался её удивлённый голос.

— Здравствуйте, Валентина Павловна, — произнёс Гранин, сжимая букет так, словно хотел сломать цветы.

— У нас гости? — выйдя в коридор, мама невольно поправила причёску. — А почему не предупредила, что приведёшь красавчика шефа? Я бы приготовила что-нибудь вкусное, а не макароны по-флотски.

— Я люблю макароны по-флотски, — улыбнулся Марк, протянув букет. — Это вам.

— А что, сегодня какой-то праздник? — от неожиданности мама покраснела. — Большое спасибо.

— Никаких праздников, — сказала я, снимая пальто. — Разве нужен повод, чтобы порадовать любимую мамочку?

— Ты меня пугаешь, Лида, — придя в себя, она нахмурилась. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — обняв за плечи, я направила маму в сторону кухни. — Лучшие наложи нам скорее покушать — день был настолько загруженным, что я даже перекусить не успела, — оглядевшись, я не увидела дочку. — А Мила где?

— У соседки, — махнула рукой мама. — У неё внучка приехала — ровесница пчелёнку. Вот отвела ненадолго поиграть. Ах что это я… Марк, раздевайтесь скорее, мойте руки и проходите в кухню — я сейчас накрою.

Теперь, когда Гранин встретился с мамой лицом к лицу, его пыл поугас. Зато я неожиданно для себя ощутила внезапный прилив смелости — казалось, сегодня я не только могу рассказать про отношения с Марком, его отцовство и наши планы, но ещё и свернуть несколько гор.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — суетилась мама, бегая от стола к кухонному гарнитуру. — Может, ещё компота? Вчера варила — яблочный.

— Не нужно. Спасибо, — Гранин старался держаться холоднокровным, хотя по его красным щекам было видно, как он нервничает.

— Мамуль, присядь, пожалуйста, — произнесла я, поймав её за руку. — Нам с Марком нужно тебе кое-что рассказать…

— Что вы встречаетесь? — улыбнулась мама. — Так, я уже знаю об этом. Очень рада! Мне нравится, Марк. Красивый, умный, богатый, правда, сильно худой… Но ничего — откормим.

Услышав это, Гранин поперхнулся. Я же, привыкшая к речам мамы, осталась спокойной. Взяв Марка за руку, я мягко улыбнулась, подтверждая её слова.

— Я не буду спрашивать, когда и как ты об этом узнала, — сказала, поглаживая ладонь. — Потому что сейчас это не самое важное… Главное, что Марк…

— Подожди, — Гранин остановил меня, неожиданно убрав руку. — Валентина Павловна, я виноват перед Лидой… — сказал он, встав со своего места. — Виноват перед вами и её отцом. А ещё я безмерно благодарен…

Лицо мамы вытянулось от удивления и непонимания происходящего.

— Четыре года назад я познакомился в Турции с прекрасной девушкой, — Марк посмотрел на меня. — Тогда та, кого я любил, выходила замуж, и лишь Лида смогла успокоить моё разбитое сердце. Мы провели бессонную ночь вместе, а наутро она исчезла, не оставив нам даже шанса толком познакомиться.

Постепенно мама стала улавливать смысл сказанного — она озадаченно хмурилась, продолжая внимательно смотреть на Гранина.

— Я забыл о ней… Не мог даже вспомнить лица. Поэтому, когда Лида устроилась в наш ресторан, я не узнал её, — подойдя ко мне, Марк ласково взял мою ладонь. — А когда всё встало на свои места, оказалось, что все эти годы ваша дочь растила моего ребёнка, — он поджал губы. — Мила — моя дочь. И мне очень жаль, что я так поздно об этом узнал…

— Подожди. Это шутка? — мама махнула рукой. — Как такое может быть? Ерунда какая-то.

— Нет, — натянуто улыбнулась я. — Марк — отец Милы. Прости, что не сказала раньше… Я боялась…

— А Никита? — внезапно перебила меня мама, став белее полотна. — Это же Никита — отец!

— Что за глупости?! — услышав имя бывшего жениха, стала злиться я. — Котов не имеет к ней никакого отношения. Когда мы были вместе, я предохранялась, не желая беременеть до свадьбы.

Услышав это, мама вскочила. Она хотела выбежать в коридор, но в последний момент почувствовала слабость. К счастью, Марк успел подхватить её руку, не дав упасть.

— Лида, мне нужно срочно позвонить… — прошептала мама, приложив ладонь ко лбу. — Мила сейчас в гостях у Котовых.

— Как ты вообще до этого додумалась?! — гневно спросила я, надевая пальто. — Почему не сказала, что он уже несколько дней обивает пороги нашего дома?!

— Мы встретились неделю назад, — мама была белее полотна. — Разговорились… Тогда Никита и рассказал, что вы расстались, когда ты была беременна. Сначала я, конечно же, не поверила, — её голос дрожал. — Но он показал мне результат теста ДНК. Как я могла после этого сомневаться…

— Какой тест? Откуда такая беспечность? — я еле сдерживалась, чтобы не кричать. — Ты должна была сначала узнать у меня!

— Никита просил ничего тебе не говорить. Сказал, что ты против их общения с Милой… Но разве правильно лишать девочку отца? Я подумала, что нет…

— И поэтому отдала её незнакомому мужику? — в сотый раз набрав номер Котова, снова услышала, что абонент недоступен.

— Какому незнакомому, Лида? Вы знаете друг друга уже больше двадцати лет…

Я понимала, что Никита не позволит себе навредить Миле, знала, что сейчас мы спокойно сможем прийти и забрать нашу дочь домой. Но легкомысленность мамы и маниакальная настойчивость Котова не на шутку меня напугали.

— Выпей успокоительного, — сказала, положив телефон в сумочку. — Поговорим, когда вернёмся.

Всё это время Марк молчал. Он сосредоточенно смотрел на нас, и лишь вздувшаяся на виске вена показывала, какой силы кипит в нём гнев.

К счастью, Котовы жили в нашем районе — их дом находился в пяти минутах ходьбы от маминой пятиэтажки. Я думала, по дороге Марк начнёт обвинять меня в случившемся, скажет, что из-за промедления с тестом Никита перешёл границы.

Но Гранин просто тихо шёл рядом. Тогда не выдержала я.

— Ну, накричи на меня, — сказала, взяв Марка за руку. — Назови бестолковой… Это же я виновата в том, что мы до сих пор никому ничего не рассказали.

— Правда считаешь, что в должен? — мягко улыбнувшись, он сжал мои пальцы.

— Просто ты молчишь… И этим, — сделала паузу, — пугаешь меня.

— Неужели я сейчас выгляжу настолько устрашающим? — Марк слегка повернул голову, посмотрев на меня.

— Очень…

За время работы в ресторане я привыкла, что Гранин — вспыльчивый человек. Когда он находился на кухне, все боялись допустить малую, даже самую незначительную ошибку, зная, что за ней последует. Строгий тон, иногда крик — это стало слишком обыденным.

Но сейчас спокойствие Марка не на шутку пугало меня. Казалось, встретившись с Никитой, он не сможет держать себя и наломает немало дров.

— Конечно же, я недоволен, — вздохнув, сказал Марк. — Если бы мы раньше рассказали твоей маме, сделали тест — как я и предлагал, ничего бы этого не случилось. Но… — он вновь перевёл взгляд на дорогу, — … сделанного не вернёшь. Надеюсь, теперь ты понимаешь, зачем я торопил тебя…

«Да, теперь понимаю», — хотела ответить я, но промолчала, лишь коротко кивнув.

Когда мы пришли к Котовым, я нетерпеливо нажала на звонок. Они точно были дома — ещё на улице я заметила, что в окнах квартиры горит свет. Но дверь долго не открывали.

После второго настойчивого звонка в коридоре наконец-то послышались тихие шаги.

— Иду я, иду, — мы услышали голос Анны Михайловны — мамы Никиты. — Лидочка?

— Здравствуйте, — не дожидаясь приглашения, я зашла в коридор. — Где моя дочь? Мила, собирайся, мама пришла.

— Да подожди ты, не суетись, — прощебетала она, поправив халат. — Мы в детской играем. Девочки врачи, а мы с Мурзиком пациенты.

— Какие врачи? Какие пациенты? — гневно спросила я. — Отдавайте мою дочь. Мы сейчас же уходим.

В этот момент двери лифта открылись. На лестничную клетку с большой плюшевой собакой вышел Никита. Он удивлённо посмотрел на нас, а потом, подвинув Марка, зашёл в квартиру.

— А что здесь происходит?! — недовольно спросил он.

— Ты ещё смеешь меня об этом спрашивать? — нервы были на исходе. — Без моего ведома заявлялся к маме, пытался сблизиться с моей дочерью, а потом, состряпав липовый тест ДНК, похитил её.

— Никого я не похищал, — грозно ответил Никита. — К родителям приехала племянница. Они вместе с Милой играли на площадке. А потом Ниночка позвала её к нам в гости. Всё, — он раздражённо смотрел на меня. — Устроила скандал на пустом месте.

— «На пустом месте»? — взревела я.

В этот момент в коридор зашёл Марк, который до этого молча стоял в подъезде. Закрыв меня своей широкой спиной, он уставился на Никиту, а потом спросил:

— Ты, правда, делал тест? — казалось, о его голос можно легко порезаться.

— Да! — ответил Котов, немного стушевавшись. — Показать?

— Покажи, — Марк продолжал быть максимально спокойным. — Я подожду.

Когда Никита скрылся в гостиной, из дальней комнаты послышался голос Милы и звонкий детский смех.

— Забери дочь, — посмотрев на меня, произнёс Марк. — Одевайтесь, мы сейчас уходим. Вы же не против? — он перевёл тяжёлый взгляд на Анну Михайловну, которая, чувствуя его давление, смогла лишь коротко кивнуть.

В этот момент я пошла в детскую. Открыв дверь, я увидела двух девочек, мирно играющих в большим рыжим котом. Как только Мила заметила меня, она всё бросила и, подбежав, крепко обняла.

— Всё хорошо? — спросила я, поцеловав её в щеку. — Тебя никто не обижал?

Дочка быстро отрицательно закачала головой. Я не могла поверить, что мой зажатый ребёнок спокойно находился в чужом доме, не пытался истерить и даже широко улыбался.

— Убедилась, что всё в порядке? — в детскую вошла Анна Михайловна. — Я просто хотела подольше побыть с внучкой перед отъездом.

— Она вам не внучка, — вздохнув, ответила я. — Ещё раз говорю, что Никита не имеет к ней никакого отношения. Не знаю, где и как ваш сын делал тест, но он либо фальшивый, либо ошибочный.

— Ты уверена? — из коридора послышался растерянный голос Марка. — Отчёт об отцовстве подлинный. На нём живая подпись и печати… — он подошёл к открытой двери. — Здесь написано, что Котов Никита Николаевич с вероятностью более девяносто девяти процентов является отцом предполагаемого ребёнка.

Прошло несколько дней с того момента. Всё это время я была словно в бреду. Мне казалось, что происходящее — не более, чем глупый театр абсурда. Мы не планировали детей с Котовым, поэтому я тщательно следила за временем приёма таблеток.

Отцом Милы он никак быть не мог. И чтобы доказать это, вчера мы вчетвером ездили в клинику. Там я тщательно следила за тем, как происходил сбор материалов для анализа.

С Марком всё было сложно. Несмотря на отсутствие упрёков и претензий с его стороны, я чувствовала себя некомфортно. Что, если бы Мила, действительно, оказалась ему неродной… Как бы я смогла продолжать с ним отношения, навязывая чужую дочь?

Я любила Марка, хотела быть с ним вместе… Но страх, что результаты анализов, которые должны прийти сегодня, могли испортить наше будущее, не желал отпускать меня. Поэтому, выбрав выжидательную тактику, я невольно отдалилась от него.

— У тебя всё хорошо? — спросила Оля, когда мы готовились к вечернему банкету. — Какая-то бледная.

— Всё в порядке, — натянуто улыбнулась, перевернув мясо. — Просто плохо себя чувствую… Тошнит с самого утра.

— Может, тебе стоит немного полежать? Я бы здесь со всем справилась, — она погладила меня по плечу. — Сделай перерыв.

— Думаешь? — мне, правда, было не по себе. — Тогда минут через десять вернусь…

Переживая за результат исследования, я не спала всю ночь. В итоге утром встала с головной болью, тошнотой и ужасными мушками перед глазами. Помимо общей слабости, у меня на руках вышел дерматит.

Это было ужасно.

Зайдя в комнату отдыха для персонала, я достала из шкафа плед, заботливо купленный Яном в прошлом месяце, и легла на диван. Даже сейчас, чувствуя себя максимально разбитой, я не смогла просто задремать.

Повернувшись лицом к спинке, я хотела закрыть глаза, чтобы постараться немного восстановиться. Но в этот момент дверь скрипнула, и по комнате раздались приглушённые шаги.

— С тобой всё хорошо? — рядом послышался тихий родной голос. — Оля сказала, что ты плохо выглядишь.

— Всё в порядке, — ответила я, поправив плед. — Просто слабость небольшая.

— Завтракала?

— Попила сладкого чаю…

— Разве это еда? — недовольно спросил Марк, пододвинув стул к дивану. — Сколько раз я тебе говорил, что завтрак — главный приём пищи для продуктивного дня.

— А что, если сегодня я не желаю быть продуктивной?

Меня тянуло к Гранину. Безудержно хотелось повернуться к нему, кинуться на шею, чтобы вновь ощутить тепло его тела. Ведь только в его объятиях я чувствовала себя по-настоящему спокойной.

Но я не могла.

Сомнение в себе, неуверенность в отцовстве Марка, затягивали на шею крепкую петлю, которая мешала дышать. Находясь рядом с Граниным, я испытывала неловкость, словно изначально сблизилась с ним, лишь бы найти Миле отца.

Но это же было не так.

— Лида, прошу, посмотри на меня, — дотронувшись до моей головы, Марк с нежностью погладил волосы. — Пожалуйста…

Сначала я не хотела уступать ему. Казалось, я не смогу просто смотреть в зелёные глаза — обязательно разревусь. Но любовь, бушующая в сердце, подтолкнула тело сделать шаг навстречу Марку.

— Ну что с тобой происходит в последние дни? — тихо спросил он, коснувшись моей щеки. — На звонки, сообщения не отвечаешь, в ресторане избегаешь… Я даже толком поговорить с тобой не могу.

— Просто я в смятении, — прошептала, уткнувшись виноватым взглядом в пол. — Что, если Мила окажется дочерью Никиты? Как мы тогда сможем быть вместе?

— Разве это важно? — вздохнув, Марк натянуто улыбнулся. — Неужели ты думаешь, что я с тобой только из-за возможного отцовства? — он многозначительно поднял брови. — Это обижает…

— А что я должна думать? — каждое слово давалось мне непосильным трудом. — Ты никогда не говорил о своих чувствах, никогда даже не намекал на то, что любишь меня…

— Мне казалось, поступки говорят громче слов, — Марк сделал длительную паузу, прожигая меня своим пристальным взглядом. — Даже если Мила окажется не моей дочерью, это не изменит того, что я люблю тебя.

Первый раз. Марк в первый раз вслух признался в своих чувствах. Он первый раз сказал, что любит меня…

— Любишь меня? — как неразумная идиотка переспросила я.

— Конечно же, люблю, — чуть громче произнёс Марк. — Люблю настолько, что последние дни буквально сходил с ума, понимая, что мы можем расстаться, — наклонившись ко мне, он упёрся лбом в мой лоб. — Меня не волнует кто отец Милы — мне важны твои чувства.

От услышанных слов замёрзшие бабочки в моей душе стали постепенно оживать, вынуждая сердце трепетать. Не выдержав напряжения, я обхватила крепкую мужскую шею и притянула Марка к себе.

— Я люблю тебя, — тихо произнесла, пытаясь сдержать непрошеные слёзы. — Очень сильно люблю.

Это был самый важный момент. Страх, терзающий меня последние дни, постепенно отступал. Теперь я понимала, что даже отрицательный результат не сможет разлучить нас. И от этого стало легче дышать.

— Какая же ты у меня глупая, — осыпая мои щёки поцелуями, прошептал Марк. — Больше не смей так себя вести. Мы взрослые люди, и должны разговаривать друг с другом. Как я пойму, что ты чувствуешь?

— Не знаю… — всхлипнув, пожала плечами. — Я просто так сильно испугалась…

— Настоящая женщина, — усмехнулся Марк, ещё крепче прижав меня к себе. — Сама надумала, сама обиделась.

Гранин продолжал успокаивать меня словно маленького ребёнка. Неспешно раскачиваясь из стороны в сторону, он что-то тихо шептал себе под нос, но я не слышала его. В этот момент мне настолько было спокойно, что я полностью расслабилась и, кажется, на короткое время даже умудрилась задремать.

— Лида. Ли-и-ида, — в реальность меня вытянул мягкий мужской голос. — Результаты анализов пришли…

— Сейчас? — сонно ответила я, попытавшись открыть глаза.

— Сейчас, — кивнул Марк, поправив волосы, упавшие на лицо. — Мила — моя дочь.

— Что ты сказал? — оторвавшись от Гранина, я постаралась быстрее прийти в себя. — Повтори…

— Мила — моя дочь. Я её отец, и теперь всё точно будет хорошо.

У Граниных сегодня было слишком шумно. В ожидании вкусного ужина дети носились по комнатам, создавая в некогда идеальной квартире, невообразимый хаос.

Больше всех кричала Мила:

— Ну перестань, Лёша. Перестань! — маленький мальчик, лет трёх гонялся за своей сестрой, подгоняя её большой игрушечной шваброй. — Ну я же говорю, хватит!

— Вы ещё не устали?! — из кухни вышла сердитая Лида, на плече которой лежало небольшое кухонное полотенце. — Разгромили всю гостиную! Кто за вами убирать будет?!

— Ты, — остановившись, довольно ответила Мила. — Кто же ещё?

— Я?! — усмехнулась Лида, взяв полотенце в руки. — Какая деловая колбаса. А ну-ка, иди ко мне — попу пороть буду!

Рванув с места, девушка в два счёта поймала дочку и стала яростно её щекотать. Детский смех и мольба о пощаде заполнили гостиную, но Лида даже не думала останавливаться — ей безумно нравилось дурачиться с детьми.

— Ещё не одумалась?! — воскликнула она, положив Милу на диван. — Разбрасываете вы, а убирает мама?!

В этот момент входная дверь открылась. С криками «папа», маленький Лёша понёсся в коридор, а продолжавшие беситься девочки, даже не заметили появления главы семейства.

— Вы когда-нибудь успокаиваетесь? — громко спросил Марк, когда с сыном на руках зашёл в гостиную. — Ухожу на работу — бардак, прихожу с работы — разруха. В этом доме когда-нибудь будет порядок?

— Да, — отпустив дочку, Лида резко встала и поправила футболку. — Когда наши дети вырастут, а мы с тобой станем дряхлыми старикашками, — подойдя к мужу, она нежно поцеловала его в щёку.

— А раньше? — он тяжело вздохнул.

— Нет, — пожав губы, покачала головой Лида. — Голодный? Ужинать будешь?

У Граниных была настоящая счастливая семейная жизнь.

Через год после установления отцовства пара поженилась. Мила долго не могла привыкнуть к тому, что теперь рядом с ними постоянно находился незнакомый мужчина. Трудно представить, но первым словом маленькой принцессы в новогоднюю ночь стало: «папа». Два с небольшим года назад у Лиды и Марка родился сын. Родители Гранина настолько радовались появлению на свет внука, что помогли Марку исполнить давнюю мечту — открыть ресторан авторской кухни.

Болезнь Валентины Павловны медленно прогрессировала. Но несмотря на уговоры дочери о переезде, женщина не согласилась жить вместе с детьми. В итоге, видя терзания жены, Марк купил тёще квартиру в их доме и теперь Лида в любое время могла навестить маму.

С Игорем отношения семьи постепенно наладились. До прошлого лета Ковалёв оставался заядлым холостяком, но случайная встреча с Ульяной, учительницей начальных классов, кардинально изменила его взгляды. В этом мае они планировали свадьбу.

Время текло, всё изменялось. Но щемящие чувства Лиды и Марка оставались неизменными. Они также сильно продолжали любить друг друга, через года пронося любовь, подаренную мимолётным влечением.