— Доброе утро, чудесный мир! — кричу я в сторону дежурки, пробегая через турникет, и активно жестикулирую.

Сидящие там, как милые обезьянки за стеклом в зоопарке, реагируют совершенно по-разному.

Коллега из отдела, опер Миша Кологривый, издевательски усмехается, а Сенечка Юрьевич, оперативный дежурный, приветливо машет в ответ и, разглядывая мой кислотно-желтый утепленный плащ, снисходительно качает головой. Остальные ведут себя как обычно — делают вид, что меня нет.

Как же надоело!

Многие мужчины даже в современном обществе ни во что не ставят нас, независимых женщин! И пусть мне всего двадцать два, но я чувствую в себе такую внутреннюю силу и безграничную любовь к человечеству, что мысленно всех-всех прощаю.

— Завьялова! — словно в рупор окликает дежурный. — К подполковнику на ковер. Быстро!

— Руки в ноги, рыжая, — скрипит Кологривый.

Я закатываю глаза, ощущая, как внутри поднимается предательская волна ужаса. В панике оглядываюсь назад.

Может, сбежать? Ну ее, эту мечту!

Пожалуй, оперативная работа — мужская, таящая в себе множество опасностей, — не для дамочек вроде меня… Тут же сама себя одергиваю.

Ведь знала, что как следует получу по шапке, когда взяла на себя смелость помочь соседке. Муж у Нелли — самый настоящий Тиран Тиранович. Пять лет он держал жену с детьми в страхе и ужасе. А на прошлой неделе все — крышка!

Надоело это терпеть, поэтому я выкрала наручники у своего непосредственного руководителя, грозного майора Бойцова, и… о ужас — приковала соседа к батарее.

Пропажу Бойцов довольно быстро заметил и устроил мне такую прилюдную порку, что до сих пор в ушах шумит. Затем он уладил конфликт с соседом, попутно озвучив, что, если тот и дальше будет кошмарить жену — придется отдохнуть пятнадцать суток.

Как оказалось, зря не применил санкции сразу! Потому что недоделанный Рэмбо в трико прямиком отправился в прокуратуру, где накатал на меня жалобу. Теперь моя прекрасная карьера стажера в районном отделе полиции грозит закончиться, едва начавшись!

Стоя рядом с массивной дверью, ведущей в кабинет начальника, размышляю, что лучше сделать. Перекреститься или сразу написать рапорт об увольнении?

Пожалуй, положусь пока на Господа Бога.

— Можно? — пищу я, приоткрывая дверь.

— Можно, Завьялова! — орет подполковник.

Кажется, на все отделение.

Упс!

— Добрый день, — блею как овечка.

— Добрый?! — рычит Борис Николаевич. — Тогда, как только наступит злой, сразу же пиши рапорт и заказывай себе поминальную. Дура! — звенит в ушах. — Малолетняя дура!

Ну зачем так-то?

Я вздрагиваю от резкого стука. Это Борис Николаевич о стол ладонью бьет. Как бы не сломал руку-то. Переживаю.

Опустив голову, я вжимаю ее в плечи и иду к вытянутому столику, который примыкает к заваленному бумагами рабочему месту подполковника. По-прежнему не поднимая глаз, усаживаюсь на стул. Напротив — мужские руки, увитые крупными выступающими венами. Ухоженные, с аккуратными ногтями. Украдкой рассматриваю красивые пальцы, блестящий циферблат и кожаный ремешок на часах.

Руки, которые я узнаю даже во сне…

Это и есть Бойцов. Или мой прекрасный майор Тимур Иванович. Вернее, мой он, конечно, всего лишь как начальник.

Кстати, Бойцов терпеть меня не может. Как видит, сразу зубами скрипит, будто у него заболевание нервной системы или еще что похуже, связанное с паразитами.

— Борис Николаевич, — спокойно произносит майор.

— Заткнись! — орет подполковник уже на Бойцова. — Я говорю!

Тот, цыкнув, замолкает.

— Оба заткнулись! У меня проблем из-за вас выше крыши. Проверками сейчас замучают, оэсбэшники на пороге (сотрудники отдела собственной безопасности. — Прим. авт.).

— Дядя Боря… — облизнув пересохшие губы, начинаю я.

— Молчать! — Он взлетает с кожаного кресла и, как рак в кипятке, краснеет на глазах. — Какой я тебе дядя, Завьялова? На службе я твой начальник. Почти бог!

— Простите, снова забыла…

Подумаешь!

Я обреченно вздыхаю. Приподнимаю подбородок, и взгляд напарывается на черные как уголь глаза, внимательно изучающие мое пылающее лицо. Скулы Бойцова привычно напрягаются, а крылья носа раздуваются, будто дыхание стало тяжелым.

Подполковник продолжает:

— Забыла она! Растяпа! Дубина стоеросовая! Я тебя выкину отсюда, будешь полы в подъездах мыть. Поняла меня?

Не выдерживаю! У меня вообще-то тоже гордость имеется.

— То есть вы считаете, что женщина больше ни на что не годится? — Отодрав взгляд от Бойцова, устремляю его на дядю.

— Ты эту свою феминистическую муть брось, бестолковая. Я считаю, что ты, Завьялова, ни на что ни годишься! Агриппина за тебя просила, а сестре я отказать не смог. Пришла, присела на уши. «Валерия ведь такая умница, врожденное упорство обязательно выстрелит, и она станет лучшим сотрудником».

Бойцов открыто смеется. Я зло смотрю на него.

— Ста-ну! — обещаю медленно и четко, словно вбивая сваи.

Борис Николаевич разводит руками:

— Выстрелило! Пока что твое упорство выстрелило мне в спину, Валерия! — Он обессиленно опускается на стул и хватается за голову.

Снова смотрю на майора, рассевшегося напротив. Резко очерченные губы разъезжаются в полуулыбке, и я зависаю, как восторженная дурочка.

Ну до чего же этот Бойцов хорош собой, а? Короткие светлые волосы, остриженные под машинку, и при этом удивительно смуглая кожа, темные глаза. Широкий, вечно колючий, как наждачка, подбородок.

Я разглядываю массивные плечи, упакованные в выцветшую джинсовую рубашку. Грубый ремень кобуры смотрится на них так соблазнительно, что это вызывает в груди непонятное волнение.

Чтобы не выдать себя, приходится отвернуться и восстанавливать пульс. Тимур Иванович, черт возьми, так похож на молодого Ван Дамма, что я снова думаю о том, как приду домой и пересмотрю парочку фильмов с брутальным актером.

— Борис Николаевич, — тяжело вздыхает Бойцов, постукивая костяшками пальцев по столешнице. — Считаю, надо всем успокоиться. Я сам все решу, товарищ начальник.

— Решит он, — ворчит дядя Боря.

— Решу. И Завьялову… сам накажу. — Бойцов скалится.

Я округляю глаза. Уверена, кожа на лице по цвету сейчас практически сливается с рыжими от природы волосами.

Сам накажу!

Из уст грозного майора звучит, конечно, захватывающе…

— Что за дела? — с пацанским наездом спрашиваю я у Бойцова, когда мы выходим из кабинета Бориса Николаевича. — Что значит «накажу сам»?

— Закрой рот, женщина, — мрачно обрывает Тимур и ускоряет шаг. — Если не хочешь отправиться на кухню, хотя бы не отсвечивай.

Он разминает мускулистую шею, а я нервно сглатываю ком в горле.

Отношения между нами странные. По званию я намного ниже и вроде как должна беспрекословно слушаться. Вот только моя натура, требующая межполового равенства, не дает даже шанса. Словно специально Бойцова поддразнить хочется. Чтобы губы в улыбке скривились и скулами лишний раз поелозил. А он, майор мой, как ни странно, мне это позволяет.

Ругается, конечно, рычит. Даже в чулане закрывал. А темного закрытого пространства я больше всего на свете боюсь.

Смотрю на высокую фигуру, вышагивающую впереди. Пятая точка Бойцова определенно даст фору всем пятым точкам в нашем отделении. А если подполковник решится выдвинуть Тимура на городской гала-фестиваль, то майор и там шикарной задницей все награды соберет, как в игре компьютерной — блестящие звездочки.

— То, как вы со мной разговариваете, Тимур Иванович, ни в какие рамки не укладывается, — говорю ему в спину. — В Америке бы…

— Ты не в Америке, фенистилка, — перебивает он, не оборачиваясь.

Сейчас взорвусь от злости. Аллергик чертов!

— Я — феминистка, — произношу гордо. — Два месяца одно слово запомнить не можете? У вас и правда одна извилина? Или смеетесь?

Стараюсь идти так, чтобы не бежать унизительно за Бойцовым вприпрыжку, но и не отставать. В руках сжимаю сумку. Спина под плащом вспотела, поэтому я мечтаю поскорее добраться до своего рабочего места.

— Феминистка, — повторяю практически по слогам.

Даже ребенок бы давно запомнил. А этот… ни в какую!

— Мне без разницы, кто ты, Валерия.

— Старый, армейский, дырявый сапог, — шепчу под нос и, фыркнув, показываю спине Тимура средний палец.

Опрометчиво? Не спорю. Зато сразу как-то легче становится…

— Что ты сказала? — рычит Бойцов, резко разворачиваясь.

Я врезаюсь в твердую грудь вместе с фигурой, сложенной из пальцев, и задираю голову повыше.

Какой же он высокий!

— Сказала, что… сапоги мне надо купить, на весну. Армейские, на берцы похожие. Сейчас в тренде…

— Сапоги? — непонимающе повторяет он, без интереса оглядывая мои ноги.

Мысленно пищу,[NN1] потому что на службу приходится носить унылые черные джинсы, а не мини-юбку. И вот эти мысли, они ведь вообще не про феминизм. Да что со мной?

— Ты что, мне «фак» показала? — нахмуривается Тимур.

Я закусываю нижнюю губу и часто дышу.

— Нет, — вру трусливо.

— Мне привиделось?

— Это… заговор такой.

— Чего, черт возьми?

— Заговор. Старинный. Мне бабушка показала. — Мои глаза бегают по его лицу, как маленькие мышки от взрослого кота. — На восстановление памяти. У вас ведь… явно проблемы. Можно, ещё конечно, на рассвете земли с могилы какого-нибудь умного человека подсобрать и вам под подушку сунуть. Но это не гигиенично. — Пожимаю плечами.

Бойцов молчит.

Что тут скажешь? И правда ведь, запомнить не может элементарного.

— Ты в чулане давно не сидела? — кивает он в сторону подсобки, где тетя Наташа, наша уборщица, хранит инвентарь.

Там, кстати, ни зги не видно, невкусно пахнет и как в гробу — тихо. Не то чтобы я часто лежала в гробах, но во всяком случае так кажется.

— Не надо в чулан. Умоляю, Тимур, — шепчу едва слышно.

Опускаю взгляд на широкую грудь, к которой, оказывается, все еще прижата. Замираю, улавливая малейшие ощущения в теле. Они… приятные.

Я вздрагиваю. Мы будто оба как-то разом понимаем, что стоим посреди отделения практически в обнимку.

— Черт, — цедит Бойцов сквозь зубы. — Пошли, — тянет за локоть.

— Что вы еще придумали?

Он невозмутимо на меня посматривает:

— Пока ничего, Валерия. О своем наказании ты узнаешь позже.

Закатываю глаза. У него еще и фантазии нет?

— А пока тебя ждет подарок, — произносит Тимур безразлично. — Шевели ногами.

— Подарок?

— Ты забыла, какой завтра праздник?

Черт.

— Боже, только не говорите, пожалуйста, что будете поздравлять меня с Международным женским днем.

— А что здесь такого? Ты в нашем отделе единственная дама.

Это правда. Среди оперативников девушек больше нет, как ни странно. Неужели им нравится бумажки в штабе перебирать?

— Зачем превращать праздник, который задумывался как символ борьбы за равноправие, в очередной День всех влюбленных? Дарить цветы, подарки? Относиться к женщине как к украшению?

Бойцов усмехается, но слушает с интересом. Идя по лестнице и волоча меня за собой, начинает рассуждать:

— Ты не спрашивала у меня разрешения, но все равно говоришь, Валерия. К тому же, замечу, делаешь это, подняв глаза. — Сам придумал, сам смеется. — Вам, фенистилкам, определенно есть что отметить восьмого марта. Не скромничайте.

— Вы конченый шовинист, Тимур Иванович! — с отвращением объявляю я.

— Пошли-пошли, парни приготовили тебе подарок. Засунешь его в рот, чтобы много не болтать. Может, подобреешь.

— Я злая, по-вашему?

Это он еще мою маму не видел…

Бойцов на вопрос не отвечает. Что очень подозрительно, но обо всем забываю, когда он открывает тяжелую дверь.

В кабинете, отведенном для сотрудников оперативно-разыскной службы, явно с утра аншлаг. Видимо, новость о том, что подполковник устроил взбучку своей племяннице-стажерке и старшему оперуполномоченному, майору полиции, получила максимально широкое распространение, и коллеги со всего отделения пришли позлорадствовать.

— Заткнуться всем, — мрачно бросает Бойцов, когда мы появляемся в кабинете. Разминает плечи, поправляет кобуру.

Хохот раздражает слух.

Ну кто сказал, что мужчины не сплетничают? Я работаю в мужском коллективе два месяца и могу поклясться: они такие же, как мы. Даже хуже!

— Что это? — говорю удивленно, рассматривая свой стол.

Тысячи женщин, боровшихся за наши права, наверняка с ума бы сошли от такого «равноправия». Потому что «стол» — звучит слишком гордо для маленькой приставки к стене, выделенной для меня, когда я пришла сюда работать.

Если бы была возможность обратиться в Европейский суд по правам человека, там, увидев снимок нашего кабинета, явно признали бы меня потерпевшей и ущемленной и назначили пожизненную компенсацию. Ради которой судебные приставы даже не пошевелились бы.

Проблемы женщин зачастую кажутся незначительными и многим мужчинам малоинтересны! Именно поэтому я и решила пойти работать в полицию.

— Подарок тебе, Завьялова, — ржет Кологривый.

Я зло смотрю на него. Бойцов, нахмурившись, усаживается за стол в центре кабинета и приказывает:

— Разрешаю открывать скорее, у нас еще утреннего развода не было. Полдня вожусь с твоими выкрутасами, Завьялова. — Он свободно кладет ногу на ногу, а руки сцепляет в замок на груди.

Все-таки майор — красивый мужчина!

— Уверена, там ничего хорошего, — вздыхаю я, скидывая наконец-то плащ и убирая его на стул.

Поправляю воротник черной водолазки и разглаживаю кудрявые волосы. Подойдя к своему рабочему месту, аккуратно снимаю с коробки подарочную бумагу.

— Смелее, стажерка, — раздается за спиной.

— Давай-давай.

Открыв коробку, я извлекаю из нее бумажный пакет. Снова недоверчиво поглядываю на Бойцова.

Он чуть иронично приподнимает брови и кивает:

— Давай, Борец.

Качаю головой и развязываю ленточку.

Разглядев ярко-красную надпись, — логотип известного в городе магазина интимных товаров, — я вскипаю и одновременно с этим покрываюсь противными мурашками.

Вибратор? Настоящий? Эти уроды подарили мне резиновый член?!

Огромный, кислотно-розовый, с крупной головкой. Просто глазам своим не верю. Унижение максимальное.

Заглянув в пакет еще раз, в ужасе отшатываюсь и с диким грохотом отправляю вибратор обратно в коробку. Стыдливо опускаю глаза.

Не знаю, это у меня со слухом что-то или в кабинете на самом деле стало тихо?

Позади — пятеро коллег-мужчин. Все взрослые, у многих семьи, дети и даже внуки. Неужели они и вправду решили так подшутить надо мной?

— Валерия, — говорит Бойцов громко, но вместе с тем успокаивающе, — все в порядке? Там ведь ничего особенного…

Мотаю головой и окидываю кабинет взглядом в поисках своих вещей и сумки, а потом не выдерживаю… Зажимаю рот рукой и горько всхлипываю. Плечи подрагивают.

Рыдаю при всех. Будто ребенок трехлетний.

Майор вскакивает с места и подходит ко мне.

— Что за херня?

Три, два, один…

— Придурки конченые! — выкрикиваю я и выбегаю из кабинета.

Со скоростью кометы пролетев по коридору и перескочив лестницы, яростно бью ладошкой по тяжелой двери на входе в отделение.

— Завьялова! — доносится сзади рев Бойцова.

Не обращая внимания, я бегу по проспекту. В одной тонкой водолазке и брюках — в марте. Даже без телефона.

«Дура дурой», — сказала бы мама.

В институте на курсе психологии нас учили, что на стресс у организма есть всего три реакции: бей, беги или замри.

Я всегда выбирала бежать. Без оглядки на прошлое и не думая ни о ком… Боль внутри словно придавала скорости. Такой, что ни одному упертому майору и не снилось.

Залетев домой, топчусь у входа, чтобы мама ни в коем случае не заметила мой внешний вид.

— Валерка, ты, что ль? Уже притопала? — кричит она с кухни.

— Угу.

Скидываю грубые ботинки и грею руки о щеки. Или наоборот, потому что лицо ледяное, как и пальцы.

Просто окоченела, пока стояла на остановке. Хорошо хоть дядя Петя, водитель единственного автобуса, курсирующего до нашего поселка в пригороде, узнал меня и поверил обещанию, что деньги отдам завтра. Иначе погибла бы.

Подумать только — из-за резинового члена! Для феминистки причина смерти так себе. Соратницы бы точно не оценили.

— Ты что делаешь? — округляю глаза, зайдя на кухню.

Мама, коротко взглянув на меня, продолжает разбирать скважинный насос под мойкой, сломавшийся еще на прошлой неделе. Уже несколько дней нам приходится носить воду со старой водокачки на горе и нагревать ее на электрической плите, чтобы помыться.

— Чиню, — говорит мама, орудуя отверткой. — Тут делов-то. Либо фильтр забит — почищу, либо в заборное отверстие воздух попадает, тогда шлангом затянуть надо. А может, и сам шланг, зараза, прохудился. В общем, щас разберемся, Валера.

Я молча наблюдаю, как мама, в которой максимум килограмм сорок, пытается сдвинуть с места затянутую гайку. Пыхтит, меняет ключ и снова пробует.

— Может, не надо? Костька ведь сказал, что починит, — киваю в сторону соседней улицы, где живет знакомый сантехник.

Времени на нас у него вечно не находится, но в выходные вроде обещался.

— Вот еще, — ворчит мама. — Веры этим мужикам нет. Всех бы поубивала. Своими руками.

— Ну-ну.

После фееричного поздравления коллег я впервые в жизни с ней солидарна, но помалкиваю. Иначе мама с этой темы до вечера не слезет.

Надо сказать, хватает ее ненадолго. Чуть позже она отстает от насоса, вытирает ладони о спортивные штаны и, поправив прическу «под мальчика», подозрительно на меня смотрит:

— А ты чего так рано? Уволили, что ль, тебя, Валерун?

— Не, — машу рукой и сразу отворачиваюсь. Краснею как не в себя. — Дядя Боря меня хвалит, мам.

Закусив губу, я приоткрываю крышку сковородки, но та оказывается пустой. Тяжко вздыхаю и достаю из холодильника суповой набор.

— Ой ли, — восклицает мама. — Прям хвалит? И чай, премию к празднику дадут?

Усмехаюсь про себя. Из «премии» пока только розовый вибратор, и тот я на работе оставила. Зачем-то представив лицо мамы, когда она увидит это «чудо», складываюсь пополам от смеха.

— А ну дуй отсюда, холера, — ругается она. — Все шурупы мне своим хохотом раскидала.

— Ухожу-ухожу, — отступаю, подняв руки, и ретируюсь в свою комнату.

Там проверяю рыбок в аквариуме и скидываю водолазку. Брюки меняю на рваные джинсовые шорты, которые давно пора называть поясом.

Нажав кнопку на системном блоке, я слушаю, как работает вентилятор. Радостно вскрикиваю, когда не улавливаю привычного скрежета. Ай да Лерка! Починила ведь! Никого не ждала и не просила.

Все-таки как прекрасно со всем справляться самой! И не прогибаться перед знакомыми парнями, чтобы помогли. В сервисном центре, кстати, мне озвучили цену тысяча двести. Может, для кого-то сумма и смешная, только не для меня.

Телефон остался в отделении, поэтому захожу на свою страницу в VK и пишу Ритке, лучшей подруге, чтобы не теряла.

Потом я возвращаюсь на кухню и отправляю суповой набор в кастрюлю. Налив воды из ведра, тяжело вздыхаю, потому что на приготовление ужина ее еще хватит, а вот чтобы чай попить, придется идти до водокачки.

— Кого там еще нелегкая принесла? — кричит мама из спальни.

Помешивая бульон, я выглядываю в большое окно и замираю, увидев на дороге старый зеленый джип.

В груди что-то вспыхивает и горит, горит жарко, ведь калитку открывает сам Бойцов. Не могу сдержать улыбки. На левом плече у симпатичного майора болтается дамская сумка, а в руке — ярко-желтый плащ.

Забывшись от удивления, я вздрагиваю, когда раздается чириканье птиц — наш дверной звонок.

— Это ко мне, мам, — кричу на весь дом и, осмотрев себя, вспыхиваю.

Как я выгляжу, черт возьми?

Обычно зализанные назад волосы торчат, как антенны у инопланетянина. Короткие шорты мне, если честно, маловаты, потому что зимой от стресса из-за новой работы я набрала два килограмма. Они, кстати, неплохо устроились на пятой точке. Хорошо хоть талию пощадили, она у меня что надо. На гитару не тяну, но и не балалайка какая-нибудь.

Спортивный лифчик тоже не та одежда, в которой хотелось бы встретить старшего по званию, но я слишком долго шокированно пялилась в стену, поэтому после пятого звонка, кинув на стол вафельное полотенце и пригладив волосы, бегу открывать дверь.

— Эм… — зависает Бойцов, разглядывая мое лицо Хмурится.

Глаза Тимура застревают в непослушных кудрях, затем он смотрит ниже, и его широкие брови приподнимаются. Зрачки-угольки сужаются, отчего кожу на моем животе усеивают противные мурашки. Успокаиваю их, прижав к животу ладонь. Заодно прикрою серьгу в пупке.

Бойцов откашливается и, поиграв желваками на скулах, ворчит:

— Ну и вид, Завьялова…

— Что значит «ну и вид», майор? Я вообще-то дома, — бурчу, сгибая ногу в колене и упираясь одной ступней в другую. — Что ж мне, в служебном ходить с утра до вечера?

Бойцов на долю секунды отворачивается и снова мажет взглядом по моим белым как мел ногам. Уголки его губ складываются в подобие улыбки.

— Отставить ходить в служебном, Валерия Агриппиновна, — хрипит он. — Так намного лучше. Можешь и в отделении так появиться.

Хм…

Это что? Солдафонский флирт? Безжалостный и беспощадный?

— Вот еще. Перебьетесь, товарищ майор. — Я закатываю глаза и выдираю у него из рук сумку с плащом. — Спасибо, что привезли вещи. Можно было так не стараться, я бы все равно завтра приехала.

— Ну-ну, — отвисает Бойцов, почесывая пальцем правую бровь.

Возникает неловкая тишина.

Быстро рассматриваю тесные синие джинсы, такую же рубашку и коричневую кожаную куртку, из-под которой виднеется кобура.

— И вот еще. — Тимур достает из внутреннего кармана небольшой пакет. — Твой подарок.

— Вы… опять? — Задохнувшись от негодования, я сжимаю кулаки

Он поиздеваться приехал?

— Стоп, стажерка, — примирительно поднимает руки Бойцов. — Отставить разговорчики. Взять подарок и вскрыть. Это приказ.

Нашелся командир. Про себя возмущаюсь, а сама уже безжалостно рву упаковку.

— Что это? — Разглядываю огромных размеров круглый леденец на палке.

Такой розовый, что в глазах тут же несколько пони рождается.

— Конфета, чтобы ты подобрее была и болтала поменьше, — объясняет майор.

— Хм…

Может, получи я этот подарок сразу же, еще в отделении, и не разозлилась бы так? Но теперь все познается в сравнении, поэтому тактично киваю.

— Спасибо, — буркаю, закрывая пакет.

— Там еще сертификат в тир, — комментирует Тимур, когда я нахожу небольшой конверт.

— В тир? — восхищенно повторяю.

Хочется хлопать в ладоши и открыто порадоваться, но сдерживаюсь.

— Ага… В тир. Чтобы ты на сдаче нормативов руку никому не отстрелила.

— Круто, — фыркаю я в ответ на шутку, но тут же убираю улыбку с лица. Снова почувствовав неловкость, переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты… это… — Бойцов складывает руки на груди и морщится. — Не обижайся, Валерия. Виновные наказаны, по три дежурства вне очереди схлопотали. За самодеятельность.

Вспоминаю первый подарок, и щеки заливает жаром. Значит, в отделе это без майора придумали?

— Ладно, раз так. — Скромно потупляю взгляд.

— Вот и славненько…

Бойцов неуклюже, но довольно сильно хлопает меня по плечу. По-братски.

Округляю глаза, потому что, во-первых, от его ладони словно током бьет, а во-вторых, она у него тяжелая, и Тимур вот-вот вкопает меня прямо под крыльцо.

— Не знаю, Валерия. Была бы ты мужиком, я бы тебя пива позвал выпить, чтобы конфликт был исчерпан. Может, в спортбар скатаемся?

Нахмурившись, озираюсь. Он… на свидание меня зовет, что ли? Или это служебная необходимость?

Я облизываю пересохшие губы и ежусь от порыва ветра.

— Может, лучше чаю, Тимур Иванович? — улыбаюсь, покрепче перехватив плащ.

— А это удобно? — отвечает Бойцов вопросом на вопрос, заглядывая мне за спину.

— Ну… вы сюда так долго ехали, мне неловко. Проходите, пожалуйста, — гостеприимно приглашаю внутрь, вжимаясь в дверной косяк.

Бойцов протискивается в дом, обдавая запахом туалетной воды. Скидывает ботинки и стягивает куртку. С интересом осматривается.

Ремонт у нас с мамой не очень дорогой, но свежий.

— Сюда, — приглашаю я на кухню.

Быстро отключаю плиту. Суп сварю позже.

Пока майор усаживается за стол, иду ставить чайник. Пространства на кухне моментально становится слишком мало, а мои шорты теперь и вовсе кажутся несуразными. Следом вспоминаю, что совершенно не вовремя закончилась вода.

— Блин, я сейчас.

— Ты куда это, стажерка?

— За водой сбегаю. — Взмахиваю эмалированным ведром. — Здесь недалеко. Я быстро.

Уже делаю шаг в сторону своей комнаты, чтобы переодеться, когда за спиной раздается грозный приказ:

— Стоять, на хрен.

Как вкопанная, я врастаю в пол, чувствуя, что Бойцов надвигается сзади. Сжимаюсь от страха.

— Дай сюда. — Тимур выхватывает ведро у меня из рук и идет по коридору к входной двери. — Где вы набираете воду?

— Там, на горе, — указываю рукой, в какой стороне колонка.

Я все еще в шоке от его умения решать проблемы. Мужчины, с которыми обычно приходится иметь дело, — сосед наш или тот же Костик, — никогда бы так не сделали. Еще бы дверь приоткрыли.

— Здесь будь, — бурчит Бойцов и, размяв крепкую шею, выходит за порог.

Странный такой, да? Куда я из дома-то уйду?

Пока майор набирает воду, переодеваюсь в узкие джинсы и натягиваю просторную белую майку поверх спортивного лифчика. Потом слежу за калиткой и, когда вижу возвращающегося Бойцова, бегу к двери.

— Куда ставить? — спрашивает он, с интересом осматривая мой новый наряд.

— Я сама, — подлетаю.

— Цыц. — Он грубовато отодвигает меня.

Из комнаты высовывается мама. Увидев гостя, она выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. Бойцов вежливо здоровается.

— Это еще кто? — ответив на приветствие, шепчет мне мама, недовольно хмурясь.

— Это мой начальник, Тимур Иванович, — спокойно поясняю.

— Тимур Иванович? А где команда? — спрашивает она, наблюдая, как Бойцов ставит ведро с водой на подставку.

— Какая? — удивляюсь, всего лишь на секунду отвлекшись от разглядывания широкой спины.

— Ну «Тимур и его команда», — смеется мама.

Я краснею. Бойцов, усмехнувшись, снова располагается на стуле.

— Спасибо, — произношу почти шепотом.

Тимур кивает, будто ничего особенного не сделал.

— А что у вас со скважиной? — указывает на мойку, встроенную в кухонный гарнитур.

— Сломался насос. По-моему.

— Так давайте посмотрю? — предлагает Бойцов, уже поднимаясь.

— Не надо, — обрубает мама, загораживая кран и упирая руки в бока.

Я с неподдельным восторгом наблюдаю за происходящим. Вот же нашла коса на камень!

— Почему? — непонимающе спрашивает майор.

— Я СА-МА. — Мама гордо кивает на разложенные на подоконнике инструменты и гневно смотрит на Бойцова.

Он картинно разводит руками:

— Все понятно. Тоже фенистилка! У вас это семейное!

— Кто? — оскорбляется мама.

— Так, хватит, — примиряюще улыбаюсь я и наконец-то ставлю чайник. — Давайте чай пить.

— Откуда такая ненависть к мужскому полу? — интересуется Бойцов, подпирая кулаком щеку.

— Все мужики козлы, что уж тут говорить, Тимур Иванович, — сообщает мама доверительно, доставая из шкафа печенье.

— Это данные из Росстата?

— Что? — Она в недоумении смотрит на моего начальника.

А он складывает руки на столе, выпрямляет плечи и повторяет:

— Статистика. Все мужики козлы. Вы сказали.

— Ну…

— Кто проводил исследования? На ком? Каким методом делали выборку? Брали ли генетические тесты или выводы основаны на гипотезах?

С улыбкой слушаю их диалог. Теперь козлы-мужики в представлении мамы будут еще и ужасными занудами.

— А че выборки-то делать? — настаивает моя родительница. — Козел, он и в Африке козел. — Она с грохотом ставит чашки на стол.

Судя по тому, как напрягаются вены на предплечьях Бойцова, он злится.

— Отставить неправду, — грозно осекает. — В Африке водится водяной козел, он же антилопа. Наших… хм… козлов они мало напоминают. Надо учить матчасть, Агриппина… простите…

— Евдокиевна, — подсказываю я. Приподнимаю брови в ожидании незамедлительной реакции.

— Все понятно. Особо тяжелый случай, — резюмирует майор, откидываясь на спинку стула.

Рассевшись напротив него, болтаю ногой и громко смеюсь. Выдерживаю взгляд темных глаз. Сначала насмешливый, затем внимательный и серьезный. В черных зрачках вспыхивает особенный, предупреждающий огонек.

За два месяца работы в одном кабинете я украдкой изучила этого странного мужчину. Например, сейчас он старается быть вежливым, но отчего-то в бешенстве.

Мама, отвернувшись к мойке, пытается реанимировать кран самостоятельно. Постукивая костяшками пальцев по столу, Бойцов многозначительно кивает на дорогу за окном. Без слов повторяет предложение посидеть в спортбаре.

Несколько секунд, как завороженная, не свожу взгляда с каменного лица, а потом резко вскакиваю.

— Пойду переоденусь, — говорю, дрожа. — Мам, я сегодня в городе, у Ритки переночую.

— Взрослая стала, — ворчит она недовольно, но я уже ничего не хочу слушать.

— Ладно, мы пойдем, Агриппина Евдокиевна, — произносит Бойцов, хлопая себя по бедрам и поднимаясь с места, как только я выхожу из своей комнаты.

Топчусь на месте, чувствуя себя крайне неловко. Вспыхиваю, уже жалея, что так вырядилась.

Сама себя не понимаю. Зачем? Неужели этот солдафон мне нравится? Или это из принципа какого-то? Одежда ему моя не понравилась, видите ли.

Тимур смотрит на ярко-красные колготки, узкую черную юбку до колена и заправленную в нее, застегнутую наглухо рубашку немного диковато и вместе с тем подозрительно. Потом поднимает глаза к лицу.

Выдерживаю чуть насмешливый взгляд, осознавая, что такой прикид — это слишком даже для меня. Но что поделать, если телесные капронки закончились, а эти вот, кровавые, в шкафу остались?

Конечно, сама бы я такие никогда не купила. Их в магазине перепутали или вообще решили подсунуть мне неликвид. Не знаю.

— Всего хорошего, — прощается мама, даже не повернувшись.

Что-то ворчит себе под нос, пыхтя над насосом, вредина моя.

— Пока, мам.

Мы уже выходим из кухни, когда майор вдруг разворачивается и обращается к маминой спине:

— Да, Агриппина Евдокиевна, и в МВД вашу «козлиную» статистику сообщите, пожалуйста. Как старший оперуполномоченный вас прошу.

— Зачем это? — настораживается мама. У нее аж отвертка из рук вываливается.

Родительница, как и я, удивленно пялится на Бойцова.

— Ну как. — Шабаркнув пальцами по щеке, он с силой разминает шею. — Мы с пэпсами (сотрудники патрульно-постовой службы. — Прим. авт.) ориентировки сразу поменяем. Может, потому так много висяков, что мы-то человечков ищем, а оно вон как оказывается.

Демонстративно ударяю себя по лбу.

Мама несколько секунд смотрит то на Бойцова, то на меня. Хмурит брови, морщится… и неожиданно начинает хохотать на весь дом. В изумлении наблюдаю, как она, держась за живот, складывается пополам.

Чудны дела твои, Господи!

— У-ух, а ты мне нравишься, майор, — кивает мама, отсмеявшись. — Идите уже отсюда. Оба. Мешаете заниматься делом.

Она переводит взгляд на меня, замечает странные колготки и добавляет:

— Валерку вон довези куда надо, Антилопа, а то она в своих колготах дальше леса из нашей дыры не уедет. На попутках-то. Вон какая девка выросла. И какому только козлу достанется?

— Довезу-довезу, — обещает Тимур, кладя ладонь мне на поясницу. Словно под защиту берет.

Его рука такая огромная, что, кажется, все тело накрывает.

— Я и сама справлюсь. — Поерзав, скидываю с себя конечность Бойцова.

В прихожей я надеваю начищенные кожаные ботинки на внушительной платформе и уже берусь за желтый плащ, когда останавливают сзади.

— Пощади, женщина, — хрипит над ухом майор. — Нас ни в одно приличное заведение не пустят.

Хмыкаю, взмахнув копной вьющихся волос.

— Ладно, — пожимаю плечами и сгребаю с вешалки короткую черную куртку из кожзама.

Подхватив сумку, я послушно следую за массивной спиной Тимура до машины. Уже возле нее замечаю, что соседи по дому (он у нас на двух хозяев) уставились в окно. Показываю им язык из вредности. Чтобы не любопытничали.

Бойцов, как обычно не вовремя повернувшийся, замечает мое озорство и тяжело вздыхает:

— Опять заклинание, Валерия? От чего на этот раз?

— Нет, товарищ майор, — кокетливо машу рукой. — Это всего лишь гимнастика для лица. Фейсбилдинг называется. Вот смотрите.

Для правдоподобности теперь складываю губы уточкой и вожу ими по кругу, при этом работая бровями.

Бойцов наблюдает за мной с вялым интересом. Потом открывает дверь своего джипа и приказывает:

— Отставить, Борец, ты так все лицо себе переломаешь. Падай давай.

— Спасибо, — мямлю я и слежу за тем, как прекрасно на нем сидят обычные джинсы. Майору бы в рекламе сниматься, а не пэпсов гонять.

— Что у вас там за родовое проклятье, Валерия Агриппиновна? — с усмешкой интересуется он. — Что за чума напала, если вся ваша династия на матчества перешла?.. — Бойцов вальяжно усаживается в просторном водительском кресле и заводит шумный двигатель.

Пытаясь не обращать внимания на выпирающую из его джинсов «мужскую харизму», я загибаю пальцы и громко перечисляю:

— Прадед был козел, дед был козел. Папаша… что? Правильно! Тоже козел. Видит Бог, так получилось, Тимур Иванович.

— Так получилось, — передразнивает он, почесывает подбородок. — Ну Агриппина Евдокиевна, мать-то твоя, конечно, молодец…

— Почему?

— Она ведь тебя сразу Валерой назвала, Завьялова. Как знала, что ты с этого пастбища никуда не денешься.

— Очень смешно, — закатываю я глаза, а затем деловито поправляю подол.

— А ты как сама-то, стажерка? — усмехается Бойцов. — На крупный рогатый скот вообще переходить собираешься?

— Я больше как-то по людям.

Потупившись, замечаю закрепленную на передней панели цветную фотографию и склоняюсь над ней. Рассматриваю симпатичную блондинку в розовом сарафане и босоножках со шнуровкой.

— А это кто? — с улыбкой интересуюсь. — Сестра ваша?

Тимур отворачивается к окну и спокойно отвечает:

— Да нет, это жена моя… бывшая.

— Ты на Мишку не обижайся, Валерия, — говорит майор расслабленно. — Из-за эротического сувенира-то. — Он постукивает пальцами по столу.

Я чувствую жар на щеках. Как майор по-деловому розовый вибратор обозвал. Вы, случайно, не в МГИМО учились, Тимур Иванович? Уж слишком дипломатично.

Смакую первый глоток пива, перекатываю пену на языке. Вроде неплохо, действительно вкусно.

Делаю еще глоток и отставляю пузатый бокал на круглую керамическую подставку.

— Что ж я ему такого сделала, Кологривому вашему? — спрашиваю с обидой. — Разве можно так… с живым человеком? С девушкой?

Бойцов становится серьезным. Таким же, как на утренних разводах или во время доклада начальству. Между его бровями появляется глубокая складка, а подбородок напрягается. Не так я себе представляла наш «корпоратив». Майор снова удивляет.

— На службе были, есть и будут совершенно разные люди, Валерия. Как и в жизни. Кто-то из них обязательно будет добрым, отзывчивым. Кто-то из «стареньких» не брезгует дедовщиной. Гоняет молодых, садится на шею, шуточки отпускает.

Негодование я скрываю за новым глотком пенного. Тимур, поигрывая салфеткой, тихо продолжает:

— Будет хорошо, если ты к этому как-то приспособишься. У тебя и так несколько очков в копилке. В связи с родственником. Если бы его не было, поверь мне, произошедшее сегодня произошло бы раньше.

— Но… разве это по-человечески? — стою на своем.

Бойцов морщится:

— Ты как маленькая, Завьялова. За два месяца разве не увидела оперативного дела? Рабочий день у нас ненормированный, стрессы на каждом шагу, постоянное общение с маргиналами. Человечность в нашей профессии не самое распространенное качество.

— Это плохо, — говорю я и сжимаю губы.

— А Миха мужик правильный. Только ему жена с его же братом изменила. Оставила сына шестилетнего и укатила куда глаза глядят. Вот он и бесится. Это года два назад было.

Я бы от такого тоже укатила. Но ребенок? Какая недалекая женщина эта Кологривая…

— Он такой же, как и ты, — с усмешкой произносит Тимур. — Только у тебя на мужиков аллергия, а у него на баб.

Вспыхиваю. О чем это Бойцов?

— Какая еще аллергия? — выдыхаю.

Он за кого меня принимает вообще? Как следует отпиваю пива, чтобы успокоиться, и вытираю губы тыльной стороной ладони.

— Ну как, феминизм твой…

— А при чем тут мужчины? — всплескиваю я руками. — Вы путаете мягкое со сладким, товарищ майор.

— Если что, я люблю и то и другое. — Он обнажает ряд ровных белых зубов.

Лыбится, гад!

Смотрю на него снисходительно. Обычно мне даже нравятся его шуточки, но сейчас мы о серьезном вообще-то.

— Как так получается, что мы боремся за свои права, а вы, мужчины, воспринимаете это как прямую угрозу? Сразу считаете, что мужчины нам ненавистны. А это неправда!

Майор поднимает бокал к губам. Горько усмехается:

— Да хер его знает, Валерия Агриппиновна. Может, потому что, когда вы «бо-ре-тесь», из милых кошечек сразу превращаетесь в наших соперников? — говорит он и делает глоток. Едва заметно облизывает ярко-красные губы, резко контрастирующие с колючестью подбородка.

Я фокусируюсь на картине, что висит на стене за спиной Бойцова. От греха подальше. Поправляю:

— Тогда уж соперницами, Тимур Иванович. А что здесь такого? Почему мы не можем быть равны? — Встряхиваю волосами.

Бойцов снова морщится:

— Не начинай, Завьялова. Я тебя в пивнушку не ради этого привез.

— А ради чего?

— Связь наладить. Служебную. Ты ведь в силу молодости своей считаешь, что в сказку попала. Вот я и хочу развеять мифы, так сказать. Чтобы не было мучительно больно.

— Да все я понимаю, — задираю подбородок.

Не надо считать меня дурой! У меня почти золотая медаль и двадцать рыбок в аквариуме на иждивении. А еще я сама починила вентилятор в системном блоке. Со мной уже можно начинать считаться, между прочим.

— Ты мне это брось, — мрачно осекает майор. — Строишь из себя всезнающую. «Все умрут, а я изумруд», ага. Ты в отделении без году неделя. Откуда все понимаешь?

— Я училась вообще-то.

Почему пиво с каждым глотком кажется все вкуснее? Что за чудеса?

— То, что вам в институтах рассказывают, стажерка, относится к реальной службе в полиции так же, как твои козлы к нормальным мужикам.

— Так а где она, реальная служба-то? — Складываю руки на груди. — Два месяца бумажки перебираю.

Обнаженные коленки покрываются мурашками из-за сквозняка. Гостей в заведении становится все больше, многие толпой выходят покурить. Тяжелая дверь ни на минуту не закрывается.

— Я тебе открою секрет. — Положив руки на стол, Бойцов наклоняется ближе. — В этом и заключается работа хорошего оперативника, Валерия.

— Да ладно? — округляю глаза. Он специально так говорит? — А как же задержания, обыски, раскрытия по горячим следам?

— Ты что, телеканал «Россия» пересмотрела? — усмехается Тимур, чуть повернув голову вправо. Почесывает бровь.

С интересом взглянув на проходящую мимо блондинку, он продолжает назидательно:

— То, чем ты сейчас занимаешься, Валерия, никак не относится к желанию от тебя избавиться. Ты только начинаешь свой путь в уголовном розыске. Как твой прямой наставник, я считаю, что на данном этапе тебе важнее изучить составы преступлений, научиться применять знания на практике и, главное, общаться с людьми. С последним, судя по тому, как сверкали твои пятки сегодня днем, у тебя беда.

— То есть я еще и виновата? — дуюсь.

Вдруг все раздражает. И его ментовская правильность, и то, что критикует, и блондинка эта грудастая, поглядывающая в нашу сторону.

— Виновные наказаны, я уже сказал, — строго произносит Бойцов. — Надеюсь, больше повторять не придется. — Он разминает шею и поправляет кобуру. — Учись не перечить начальству, Завьялова. На службе это не приветствуется.

А как не перечить, если он не прав?

Затихаю, растирая под столом ледяные коленки.

— Вот и поговорили, — резюмирует Бойцов, отодвигая пустой бокал. Повернувшись в сторону бара, он поднимает руку: — Надо бы повторить.

Спустя еще пару раз «повторить»

— Ну, Завьялова. — Майор смотрит на меня с хитрым прищуром. — Рассказывай, из-за кого это ты, не считая родственничков-козлов, решила удариться в феминизм? Что это вообще за надобность такая? — Он иронично приподнимает бровь.

Я без конца перебираю пальцами пуговицу рубашки на вздымающейся от волнения груди.

— Не из-за кого. — Ежусь от холодных мурашек. Ноги можно резать без анестезии. — Обязательно надо из-за кого-то, что ли?

— У всего в жизни есть причинно-следственная связь.

Тимур грозит пальцем, за которым я слежу как за молотком на приеме у невропатолога.

— Значит, у меня ее нет. — Давлю звонкий смешок. — Я феминистка без причинно-следственных связей. А вы… Тимур Иванович, почему пришли в полицию?

Он вздыхает тяжело, будто не ожидал вопроса. Вновь поправляет кобуру.

— Потому что отец был капитаном.

— Был?

— Ну да… Погиб на службе, — говорит Бойцов абсолютно безэмоционально. Будто зачитывает сводку.

— Ясно, соболезную.

Он кивает.

Мы в сотый раз разглядываем друг друга. С каждым бокалом будто заново знакомимся. К примеру, никогда не замечала, что глаза у Бойцова вовсе не черные, а темно-серые. Цвета мокрого асфальта, если быть точной. С блестящими желтыми вкраплениями на радужке.

Ну и есть еще новость. У небритого подбородка майора появился конкурент — заманчивый ежик на голове, который тоже непременно хочется потрогать, пропустить сквозь пальцы.

Что-то мне подсказывает, волосы Бойцова, как и он сам, — только с виду жесткие, а на ощупь приятные и податливые.

Черт. Кусаю губы под тяжелым взглядом.

— А вы… давно были женаты? — ляпаю я не знаю зачем.

Тут же соображаю, что несу, и сжимаю ладони под столом.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — отвечает Бойцов мрачновато и трет щетину пальцами.

Да блин!

— Я в любом случае состарюсь, — безразлично пожимаю плечами. — Подумаешь! Просто интересно… почему разводятся с такими красивыми… как та девушка на фотографии?

Еще раз ласкаю взглядом крепкие руки и широкие плечи. И почему от таких мужиков уходят? Тоже интересно.

— Ты же будущий оперативник, Валерия. Должна знать, что по статистике с красивыми все в жизни случается чаще. И хорошее, и плохое. Особенно плохое.

— Ну да.

— Так что будь осторожнее, — вкрадчиво предупреждает Бойцов.

Лицо, кажется, вот-вот сгорит, как огарок свечи. Прикладываю к щекам прохладные ладони.

Это что, комплимент был? Тимур меня красивой считает?

— А лучше поскорее найди мужика, — советует он. — И посильнее, со стержнем. Или лучше с двумя. Чтоб и внутри, и снаружи, — хохочет.

— Вот давайте только без пошлостей, — дую губы, кладя дрожащие руки на стол.

— Тихо-тихо. — Тимур протягивает ладонь и сжимает мое запястье. — Неужели нравится ведра самой таскать? По ночам подушку мять от неприкаянности? Быть одинокой?

— Одинокой? — округляю глаза. Просто ушам своим не верю. — Это меня вообще возмущает. Вот вы… — Тянусь и импульсивно тычу в твердую грудь пальцем. — Вы одинокий, товарищ майор?

Он опускает голову и смотрит на мою руку. Снова обхватив запястье, убирает ее обратно на стол.

— Я — свободный. Это… совсем другое.

— Вот как?

Я сейчас на воздух взлечу от злости. Приглаживаю кудряшки у висков, чтобы успокоиться.

— То есть женщина без отношений одинока, а мужчина — свободен? — уточняю эту сексистскую чушь.

— Че ты завелась, как пила? — спрашивает Бойцов, откидываясь на спинку стула. Еще раз заинтересованно зыркает в сторону блондинки за соседним столиком и поигрывает челюстью. — Может, и мужики есть одинокие. Чудаков на свете нелеченных тыщи.

Эгоист проклятый!

— То есть женщине одиночество — грусть, тоска, серые тучи и розовый вибратор, а мужчине свобода — шум моря, встречный ветер и солнце над головой?

— Не я это сказал, — самодовольно улыбается Тимур.

Склоняюсь над столом и заглядываю ему в лицо:

— А может, я тоже свободная? Никогда не чувствовала себя одинокой.

— Хорошо, раз так. — Бойцов тоже придвигается.

Вздрагиваю от его близости и запаха туалетной воды, раздражающей рецепторы.

— Кхе-кхе… извините, пожалуйста.

Я резко поднимаю голову. Блондинка с обвисшей грудью (стараюсь быть объективной) возвышается над нашим столиком.

Бойцов лениво усмехается.

— Вы мне не поможете?

Как же тебе помочь? Тут и лифчик-то не справляется.

Хихикаю в бокал с пивом. Пора, наверное, завязывать с алкоголем. Еще ведь с места вставать.

Я молча наблюдаю за тем, как майор одним ловким движением открывает бутылку пива, с которой отлично справился бы получающий за это жалование бармен.

— Спасибо, — расцветает грудастая и прячет в накладном кармане джинсовой рубашки Бойцова смятую салфетку.

Подозреваю: с накарябанными цифрами мобильного телефона.

Не закатить глаза — подвиг. Поэтому отвожу их в сторону и улыбаюсь тому самому бармену. Парень молодой, не больше двадцати трех. Высокий брюнет. Он тоже улыбается, с интересом рассматривая нашу нелепую троицу.

— Пойду в туалет, — сообщаю я довольно громко, разворачиваясь и подхватывая сумку со спинки стула.

Блондинка довольно скалится, майор кивает.

Задираю подбородок и пошатываясь встаю из-за стола. Твою мать. Это оказывается сложнее, чем я думала.

Пытаясь держать верную траекторию, добираюсь до туалета. Первым делом закрываюсь и подхожу к зеркалу. Показываю своему отражению язык.

Красивая? Я бы не сказала.

Оставив сумку на тумбе у мойки, делаю мокрые дела, а затем закрываю крышку унитаза и плюхаюсь сверху.

Боже мой… Уже и забыла, что такое вертолеты. Веки сами собой смыкаются. В груди беспокойно бьется сердце, а во рту сушняк, от которого начинается противная икота. Я тысячу раз задерживаю дыхание, повторяя про себя: «Икота-икота, перейди на Федота. с Федота на Якова, с Якова на всякого…» Потом в алкогольным дурмане рассуждаю, чем же Федот с Яковом так провинились, что вся икота в старину доставалась именно им? Наверное, тоже были слишком свободными? Обнимаю себя руками и покачиваюсь.

Не знаю, сколько сижу в таком положении. Чуть не упав, я вскакиваю, когда слышу отчетливый стук в дверь.

— Стажерка Завьялова, — говорит Бойцов. — Отставить спать.

Поправив юбку, быстро дергаю щеколду.

Майор заходит внутрь и по привычке озирается. Нахмурившись, пялится на мои еще больше побелевшие от холода ноги.

— Почему не оделась?

— Не хочу. Так доеду.

— Где твои колготки?

— В сумке. — Я снова икаю.

Стены в туалете будто сужаются, и возникает ощущение, что Бойцов стоит ко мне вплотную.

— Доставай, — произносит он строго, становясь на одно колено.

— Зачем?

— Я их на тебя надену, Гвардеец.

— Вы что… Пётр Первый?

Майор смотрит снизу вверх, сжимает мою лодыжку.

— Я хуже, Валерия, но ты об этом не узнаешь.

Я достаю колготки из сумки.

— А та блондинка…

— Что?

— Она узнает? — Сонно зеваю.

Тимур на вопрос не отвечает.

— Садись уже, — приказывает грубовато, роняя меня на закрытую крышку унитаза.

— Ай! — пищу, потому что она снова холодная и, соприкасаясь с кожей, кусается. — Вы хоть раз это делали? — спрашиваю, передавая Бойцову аккуратный сверток.

— Только на обратной перемотке.

— Это как?

— Качественно снимал.

Его темные глаза касаются родимого пятна над коленкой, и внизу живота становится жарко.

Бойцов оперативно скидывает с меня ботинки. Хихикаю пьяно: опер — скидывает оперативно. Майор с раздражением поднимает взгляд, а потом опускает его на миниатюрные розовые пальцы.

Слава богу, на днях я получила аванс и успела заскочить на педикюр. Это же едва ли не основной женский страх, такой же как отсутствие депиляции. Грешок тоже не мой, кстати говоря.

В туалете повисает странная тишина.

— Вы что, фут-фетишист какой-нибудь? — бормочу, поджимая пальцы.

— После первого приступа диагноз не ставят, Завьялова.

— О, вот как! Думаете, фут-фетишизм — это что-то вроде эпилепсии?

— Предполагаю, да, — угрюмо отвечает Тимур, скользя взглядом по моей ноге, животу, груди. — Судя по тому, что из моего рта сейчас пойдет пена, очень похоже.

Я прикрываю свой, давя очередной пьяный смешок.

— Это от пива, товарищ майор.

— Может быть, — тяжело вздыхает он, перенося вес тела на другую ногу, будто сидеть на корточках ему становится неудобно.

Упираю пятку одной ноги в ботинок и вытягиваю другую, почти касаясь ряда пуговиц на рубашке майора.

— Начнем, — говорит он с мимикой врача перед операцией. Только вместо латексных перчаток натягивает на руки мои колготки, чтобы вывернуть.

А вместо стерильной операционной у нас — туалет спортбара. Операция так себе, прямо скажем. Антисанитария полная. Я снова ржу.

— Тебе нельзя пить, — сообщает «хирург». — Совсем. У тебя смех дурацкий и смотришь ты на меня, как на пирог с рыбой.

— Фу, — морщусь. — Терпеть не могу рыбу. Она воняет. — И тут же обижаюсь: — И ничего я не смотрю. Больно надо. — Отвожу взгляд в сторону.

— Не дуйся, — просит Бойцов.

Ставит мою левую ногу себе на колено и бережно натягивает капрон. То же самое проделывает с правой.

Я рассматриваю его светлый затылок. Не выдержав, игриво прохожусь пальцами по волосам. Действительно мягкие.

Тимур вскидывает голову.

— Это что за на хер? — злится.

— Там пушинка была, — пожимаю плечами с видом ангела.

Его ноздри раздуваются, но больше майор ничего не говорит. Я же потираю пальцы, пытаясь сохранить воспоминания.

Закончив застегивать ботинки, Бойцов поднимается. Взгляд машинально упирается в его раздутую ширинку и узкие бедра, но насладиться видом не успеваю. Подхватив за подмышки, с болтающимися на коленках колготками, Тимур ставит меня на кафельный пол.

— Действуете профессионально, — замечаю, снова икая.

Проклятье.

— Задирай юбку, фенистилка. Без тебя не справиться.

Я без возражений хватаюсь за пояс и собираю гладкую ткань наверх.

— Ядрен батон, — хрипит майор. — Завьялова!

Пожимаю плечами, радуясь, что сегодня и тут во всеоружии. Коллекция «Пошлая Молли». Купила на распродаже.

— Просто люблю красивое белье, — шепчу я.

Что здесь такого?

Бойцов снова склоняется, осматривает меня снизу вверх, тяжело сглатывает слюну и, слегка царапая нежную кожу бедер, заканчивает с колготками.

— Готово. — Он резко выпрямляется и отворачивается.

Я целомудренно поправляю юбку.

— Спасибо, — говорю в широкую спину.

— Пожалуйста.

Атмосфера вокруг нас становится взрывоопасной. Мой взъерошенный вид в отражении зеркала это подтверждает.

— Идем? — спрашиваю вполголоса.

— Подожди меня в коридоре… — произносит Тимур глухо. — Посажу тебя на такси.

— Хорошо. — Кивнув, я выхожу из туалета.

Сначала послушно жду майора возле двери, а потом вспоминаю, что не поблагодарила бармена за вкусное пиво. А я, между прочим, умею быть благодарной!

— Привет, — подмигиваю бармену… Хм-м. Прищуриваюсь.

Кириллу.

Золотистая надпись на бейдже отчетливая, напечатана крупным шрифтом. Сразу видно, люди заботятся о гостях с высоким уровнем градуса в крови.

Неуклюже забираюсь на стул, с гордостью поправляю юбку и выпрямляю спину. Руки касаются холодной стойки.

— Привет, Рыжик, — улыбается парень. — Классные колготки.

Отложив стакан, который только что протирал салфеткой, игриво подмигивает мне. Он правда симпатичный. Темные волосы в сочетании со смуглой кожей. Высокий, подтянутый. В белоснежной рубашке.

— Ох… спасибо.

— Я такие в рекламе видел. Правда на тебе они смотрятся гораздо лучше, чем на Кейт Мосс.

Вау.

Сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не зааплодировать стоя. Вот человек, умеет делать комплименты. И никаких гвардейцев. Берите пример, Тимур Иванович!

— А ты с майором пришла? — кивает бармен в сторону входной двери.

— Да, я тоже в полиции работаю. У нас типа… корпоративка.

— Вот как, — улыбается Кирилл ещё шире.

— Угу, — краснею.

Не знаю, что со мной происходит, но он словно красивее с каждой минутой становится. Это всё алкоголь, наверное.

— Это хорошо, а то я подумал, что вы вместе…

— Нет. Ты чего? Где я, — выпячиваю грудь, — и где он? — Морщусь.

Проговариваю с иронией, но бармен почему-то понимающе кивает:

— Ну да…

От смущения увожу взгляд ему за спину и рассматриваю этикетки на бутылках, пока не чувствую противный, сладкий аромат рядом.

Ну не духи, а стойкий освежитель воздуха «Гималайская роза».

— А где твой начальник? — нагло спрашивает блондинка.

Бойцов уже и о том, кем мы друг другу приходимся, рассказал?

— В туалете, — отвечаю, медленно поворачиваясь к ней.

На не тронутом интеллектом лице вдруг загорается хищнический интерес. Посматривая назад, девица начинает подниматься со стула. Грудь колышется, как желе, пытаясь выскочить из выреза прямо перед моим лицом.

А меня вдруг такая злость берет. Свободный он. Посмотрите-ка. Номер телефонов на салфетках собирает.

Мужлан!..

Улыбаюсь хитро.

— Искренне не советую туда идти, — чирикаю ангельски, кивая в сторону.

— Что? — морщится она, зависая на полпути. — Вы о чем?

Склоняюсь над её ухом.

— У майора сильнейший приступ. Синдром раздраженного кишечника.

— Это как?

Вишневые губы кривятся. Кажется, Сисяо заглотили наживку. Наивные.

— Это очень неприятно, поверьте, — продолжаю нагнетать и морщу носик. — Майор и с задержания вот так может сбежать, и с допроса. Это болезнь понимаете, она не выбирает время и место.

С искренним, дичайшим сожалением мотаю головой. И приложив руку к груди сочиняю дальше:

— В отделении даже табличку в женском туалете с «Ж» на «Б» сменили, чтоб всегда свободно было. Теперь вот в мужской хожу. Но мы всё понимаем, как можем его поддерживаем. Нам-то ведь с Бойцовым сексом не заниматься. Правда?..

— Ну, пипец, блин, — дует губы. — Нормальные мужики все вымерли, что ли? То женат, то, извиняюсь, по туалетам бегает.

С победным взглядом провожаю удаляющуюся спину.

Поднимаю руку и взбиваю волосы пальцами, соблазнительно выгибаюсь в талии.

Черт.

Откуда эта манкость во мне? А приятное томление в груди и там… внизу? Неужели так сцена в уборной подействовала?

Не надо было пить!

— А ты коварная, — восхищенно выговаривает Кирилл.

— Валерия Завьялова, — подаю ему свою руку.

— Кирилл… Завьялов.

Округляю глаза от удивления.

— Да ладно? — подозрительно спрашиваю.

Парень галантно встречает мою руку и склоняется для того, чтобы одарить её поцелуем.

— Могу и паспорт показать, находчивая.

— Ладно, не надо.

Снова озираюсь.

Куда там майор запропастился?.. Неровен час, а опасение моей бабули, что у меня слишком «тяжелый» язык, сбудется.

— Ты меня не сдавай, — киваю я на опустевший рядом стул.

Кирилл усмехается.

— Только если телефончик оставишь.

— Оставлю, — вздыхаю. — Куда ж тебя теперь девать? Правда, можно просто… убить, — задумчиво смотрю, как мой однофамилец теряет дар речи, и тут же пьяно хихикаю. — Да шучу я. Записывай.

Жду, пока он достанет телефон.

— Восемь — девятьсот…

— Восемь — девятьсот, — повторяет Кирилл.

— Четыреста три

— Четыреста три…

— Сопли оботри, блядь, — слышу я сзади недовольный голос Бойцова. — Воды минеральной дай мне.

Шею опаляет горячее дыхание, от которого я, кажется, дымиться начинаю.

Кирилл усмехается, откладывает блокнот и захватывает пластиковую бутылку с прилавка. Перед моим лицом на стойке появляются две сотки.

— Поехали. Сказал ведь, в коридоре жди. — Гремит Тимур.

Пожимаю плечами, вскакивая с места. С непривычки шатает, но крепкая рука не дает упасть. С силой обхватив мою ладонь, Бойцов тащит меня к выходу. У вешалки кидает куртку.

— Вам нездоровится? — спрашиваю виновато. Закусываю губу.

Лера! Лера! Говорила ведь бабуля…

— Заткнись и застегнись, Завьялова, — грубо приказывает майор.

Самодур!

На улице пахнет ранней весной. Ёжусь от холода, который пробирается под одежды и кусается. Тело дрожит. Или это так похмелье начинается.

— Можно и повежливее, — ворчу, закидывая сумку на плечо.

Не дожидаясь, иду к дороге.

— На хрена ты ему цифры свои диктуешь, — кидает он мне в спину. — У него тут таких как ты каждую пятницу. Пачками.

— И что из этого?

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь. Практически сталкиваемся лбами.

— А то, что оттрахает тебя, а на следующий день и не вспомнит.

— А вам какая разница? — взбешено кричу.

Возмущенно осматриваю обозленное лицо, вздымающиеся плечи. В отсвете уличных фонарей выглядит довольно притягательно. Впрочем, как и обычно.

— Да никакой, — отвечает он горько, потирая подбородок. — Просто это не вариант, Лера.

— А откуда вы знаете, что для меня вариант? Думаете, я ребенок? Подарили леденец, чтобы улыбалась. А я может тоже свободная? И вовсе не одинокая, как вы думаете.

— Ага… А я Дональд Трамп, — ёрничает.

Твою мать.

Он меня точно выведет.

— Свободная, — выкрикиваю и бью ладонью в твердую грудь. — И, может, я вообще мечтаю, чтобы меня трахнули, а наутро и не вспомнили.

— Мечтаешь? — хрипит он с угрозой.

За секунду каждую деталь на моем теле фиксирует — открытую шею, талию, колени в красных колготках.

— Мечтаю, — отвечаю тихо. — Деду Морозу прям загадывала!

Голова кружится от его близости. Можно соврать, что это тоже под действием алкоголя, но так ведь было и днем, в отделении.

Майор отводит взгляд на панельную девятиэтажку. Словно сложную задачу решает. А потом играет скулами и выносит вердикт:

— Ну тогда… У меня переночуешь.

Хлопаю ртом и взвизгиваю, когда Тимур Иванович Бойцов подхватывает моё тело и закидывает на плечо.

— Что значит «у вас переночую»? А?..

Всё время, пока он тащит меня по безлюдной улице, заходит в подъезд и вызывает лифт, отчаянно колочу его по спине, прикрыв глаза, потому что испытываю сумасшедшее головокружение. Запах кожанки, смешанный с ароматом мужской туалетной воды, подстегивает это состояние.

Мои барахтанья Тимуру быстро надоедают.

— Перестань, — цедит он, хлестко ударяя по ягодице.

Вздрагиваю от взрывающихся внутри эмоций. И злость, и ненависть. И ещё что-то весьма приятное, тягучее и приторно-сладкое.

Придерживая моё тело правой рукой, Бойцов достаёт ключи из заднего кармана джинсов и открывает дверь.

— М-р, — слышу мурлыканье и замечаю пробегающий мимо пушистый хвост.

— Улика, место!

Закатываю глаза, потому что отдавать команды кошке может только мой майор. Уверена, у него бы даже рыбки в аквариуме строем плавали и честь отдавали.

Я, кстати, на последнее уже готова…

Прихожая озаряется ярким светом.

Вверх тормашками обстановку разглядеть не могу, но пол, покрытый ламинатом цвета мореного дерева, идеально чистый. Ни соринки. Не удивлюсь, если в быту мой начальник зануда.

Громко вскрикиваю, оказываясь грубо скинутой на диван. Инстинктивно отползаю к стене. Озираюсь, понимая, что это что-то вроде гостиной.

Тимур, не сводя с меня взгляда, скидывает куртку в кресло и по очереди стягивает лямки кобуры с плеч. Вены на сильных руках такие отчетливые, что хочется обвести их указательным пальчиком.

— Что вы собрались делать? — спрашиваю не своим голосом.

Просто во рту пересохло. Потому что, черт возьми, я же не дура? Его намерения уже заселились в низ моего живота и осваиваются в ожидании фееричного шоу.

— Ко мне обратился один человек, — загадочно произносит Тимур. — За помощью. Как раз по моей «свободной» части.

— Что за человек? — Сужаю взгляд.

— Диктую приметы. Будь внимательна, стажерка.

Твою мать.

Почему так бьётся сердце? Будто вот-вот остановится.

Темные глаза похотливо сверкают. Мы оба достаточно пьяные, чтобы не останавливаться. И это, скажу я вам… впечатляет. Потому что трезвая я бы никогда в жизни на этом икеевском диване не оказалась.

Приподнимаю брови, как бы намекая, что максимально вовлечена в его сексуальную игру.

— На вид пятьдесят — шестьдесят лет, славянской внешности, рост выше среднего…

Глазами слежу за тем, как Бойцов расстегивает пуговицы на джинсовой рубашке, оголяя мышцы на груди и проработанный пресс. Трудно сглатываю слюну.

— Пока ничего необычного, — сипло выговариваю. — Никаких зацепок, гражданин начальник.

Прикусываю нижнюю губу. Лязг пряжки ремня, который майор распускает одним движением, выбивает такой силы спазм в моей промежности, что я нетерпеливо ёрзаю задницей, собирая на ней узкую юбку. И это непотребство, конечно, не остаётся незамеченным.

— Ах да, — кивает майор, карябая пальцами подбородок. Аллилуйя, наконец-то я до него доберусь. — У подозреваемого под носом и на щеках клей.

— Какой клей?..

— Ну ясно какой, — раздраженно выговаривает он, откидывая рубашку к куртке. — Для бороды из ваты…

— Бороды… — завороженно повторяю шепотом.

Сталкиваемся взглядами, кружим ими друг по другу, словно впервые. Самый красивый мужик в моей жизни! Даже если окажется козлом — пофиг!..

До меня наконец-то доходит смысл игры, которую он затеял, и я, не сдерживаясь, откидываюсь на диван и хохочу, разглядывая глянцевый натяжной потолок.

Он решил исполнить желание, которое я загадывала Деду Морозу.

Чувствую, как Тимур обхватывает мои лодыжки и подтягивает ближе.

Не знаю, гормоны или алкоголь — что именно влияет больше на то, как тоже включаюсь в эту схватку. Впервые в жизни, хочется быть развязной и не думающей о завтрашнем дне.

Тем более, чего скрывать? Я же именно об этом размышляла, когда на протяжении двух месяцев рассматривала его сильное тело украдкой.

— Ты девственница? — спрашивает Бойцов, не сводя взгляда с коленок.

— Нет, — облизываю пересохшие губы.

Он поигрывает челюстью.

— Колготки твои, пиздец… — хрипит, качая головой.

Пальцами умело массажирует ноги, поднимаясь всё выше.

— Нравятся? — дерзко спрашиваю.

— Не так… как то, что под ними, — подмигивает он.

Добравшись до бёдер, резко задирает юбку.

— Давно не виделись, — бурчит, распечатывая воздушные стринги.

— Ох… — вылетает из меня самопроизвольно.

— Расстегни, — Тимур кивает на рубашку. — Или я к херам все пуговицы вырву.

— Не надо… к херам, — морщусь.

Пальцы дрожат, но я быстро выправляю шелковую ткань из-под юбки и развожу её в стороны.

— Охренеть, — меняется в лице. — Ты что… какая-нибудь извращенка?

Прыскаю от смеха, пока Тимур продолжает с приоткрытым ртом рассматривать полупрозрачный верх «Пошлой Молли», едва прикрывающий ярко-розовые острые соски. Даже если бы это был глухой атлас, он бы не скрыл их каменность.

А потом вдруг становится не смешно, потому что злополучные колготки быстро исчезают с ног, а надо мной впервые нависает сильное, пышущее тестостероном тело.

Уперевшись руками с обоих сторон от моей головы, Бойцов будто стойку для отжимания принимает. Замираю, разглядывая темные глаза вблизи.

От него так пахнет настоящим мужиком, что все мои женские нервные окончания завязываются пошлым бантиком. Готовые, чтобы ими воспользовались по назначению.

Протягиваю руки и делаю то, о чем мечтала весь день. Оглаживаю квадратный подбородок и трудно дышу. Он и вправду колючий, как наждачка.

— Не боишься, Борец?

Отрицательно мотаю головой.

— Оттрахаю так, как и заказывала…

Внутри меня такой азарт просыпается, что я первая придвигаюсь губами к его сжатому рту и бросаю в них заряженный снаряд:

— Сомневаюсь, товарищ майор.

Прикусываю любимый подбородок.

— Ну, держись, блядь.

Бойцов с рыком впивается в мой гостеприимный рот. Сразу с языком, без «здрасьте».

И всё…

Боже.

Его вкус как грейпфрут. Одновременно сладкий и горький. Горький настолько, чтобы придать поцелую особую пикантность, но не настолько, чтобы вызвать отвращение.

Мужские руки одновременно с движениями губ отправляются разгуливать по моему подрагивающему телу. Сминают бедра, ягодицы, оглаживает талию и добираются до груди.

Да!

Сдвинув тончайшее кружево, Бойцов потирает острые вершины, выбивая стоны, которые тут же сам и выпивает. Склоняет коротко остриженную голову и мучает ореолы влажным ртом.

Эта пытка невыносима.

Я извиваюсь под ним, подобно воробышку, попавшемуся в капкан. Тимура такой расклад решительно не устраивает, поэтому он фиксирует моё тело сразу в двух местах: ладонью мягко облегая тонкую шею, а также — плотно прижимая колено к разгоряченной промежности, о которое я тут же бесстыдно трусь.

— А ты горячая штучка, Завьялова. Никогда бы не подумал.

Шею опаляет жаркое дыхание. Он пахнет приятно. Как я уже говорила собой и совсем немного пивом.

Подскочив, Тимур одним движением стягивает джинсы вместе с трусами. Возбужденный член с острой розовой головкой раскачивается и пружинится, пока его хозяин расправляется с одеждой.

Тянусь к юбке, чтобы избавиться от неё, но слышу четкий приказ:

— Оставь.

Убираю пальцы с талии и перемещаю их на простыни, пока Бойцов управляется с презервативом.

— Уверена? — интересуется, подбираясь ближе.

Вместо ответа развожу ноги шире и истошно кричу, потому что, ухватившись за собранную на талии юбку, меня переворачивают в воздухе и шлёпают на живот.

— Прогнись.

Послушно выполняю, вибрируя всем телом, когда член медленно проталкивается внутрь. Давая привыкнуть к себе, потому что он… крупный, а я маленькая и узкая.

— А-а-ах… — не выдерживая, стону в руку, сложенную в локте.

— Покрути задницей, Валерия. Говорят, это бывает приятно. Даже феминисткам.

Усмехнувшись, выписываю пару развязных кругов по его члену. Всхлипываю. Огонь между ног адский. Горячий и беспорядочный.

Весь мир взрывается, будто банка с газировкой, которой я тут же захлебываюсь.

Тимур ускоряет движения, то припечатываясь твердым пахом к горящим ягодицам, то, максимально выбиваясь наружу. Кулаком собирает ткань на талии в комок, держит крепко, не даёт ни капли самостоятельности или хотя бы чего-то отдаленно похожего на равенство.

Да какое к черту равенство!

Он здесь главный. Это даже моим кудряшкам на голове ясно.

Первый оргазм — уважительный залп только от одного этого осознания.

Рву ногтями подушку.

— Боже мой. Мамочки, — пищу, сотрясаясь всем телом.

Волны удовольствия, как от брошенного в озеро камня расходятся одна за одной, постепенно слабея.

Совершенно не понимаю, как оказываюсь лёжа на левом боку, а Тимур, ловко подцепляет мою ногу под коленкой. Его пальцы такие же горячие, как и грудь, касающаяся спины.

— Кайфуешь, девочка? — спрашивает, снова тараня меня членом с дикой скоростью.

— Да-а-а.

— А ночь только началась, — шепчет на ухо змей искуситель.

Он поочередно мнёт груди. Спускает лямки с плеч, и сдвигает болтающийся лифчик на живот к юбке. Снижая взгляд, наблюдаю за этим варварским процессом и понимаю, что поистине пошлой Молли стала только сейчас.

Я уже догадалась, что к абсолютно любой задаче майор Бойцов относится основательно и даже с некоторой долей задротства, но, когда его пальцы, виртуозно потирающие размякший клитор, второй раз за пять минут выбивают из моего уставшего, покрытого испариной тела оргазм, готова слушаться его во всём.

И перебирать бумажки до конца века.

Стенки влагалища так неистово сокращаются и сжимают член, что огромное тело сзади вдруг замирает, а колючая щетина оцарапывает мои плечи.

— Да, — рычит Бойцов, покусывая нежную кожу и долго кончая в презерватив.

Ещё полминуты чувствую, как его ладонь оглаживает подрагивающие ягодицы.

А затем с характерным звуком гениталии майора покидают моё парящее над землей тело. Отваливаюсь на спину, даже не стараясь прикрыться.

Гори оно всё…

— Я в душ, — слышу сквозь рассеивающийся туман. — И продолжим…

Утром после второго и уже вялого (будем честны) третьего раунда…

В глаза слепит солнце, проникающее в комнату через окно с не задёрнутыми шторами. Приподнявшись, придерживаю одной рукой простынь на груди и пытаюсь идентифицировать себя в незнакомом пространстве.

Мышцы между ног противно тянет.

Вспоминая прошедшую ночь, кажется, до самых кончиков рыжих волос краснею. Вся-вся покрываюсь гадким, липким налётом стыда и ужаса.

Что я натворила?..

Судорожно рыскаю глазами по комнате в поисках одежды, натыкаясь, то тут, то там на последствия секса. Разорванная пачка от презервативов, куча фольги от них же, красные колготки, мои трусы на спинке дивана, а лифчик на столике в центре комнаты.

Даже всхлипываю на эмоциях.

Но гораздо хуже становится, когда в дверном проёме появляется Бойцов в одном лишь сером полотенце, замотанном на бедрах. Мрачный и злой. По его телу, вкус которого я тут же вспышками воссоздаю во рту, скатываются мелкие капли воды.

Тимур недовольно осматривает моё испуганное лицо и, разместив руки на бедрах, выговаривает худшее, что только можно придумать в этот момент:

— Завьялова, твою мать. Чтоб я ещё хоть раз с тобой выпил…

— И почему мне кажется, что ты филонишь, Лерка? — подозрительно произносит Рита, вытягиваясь в кресле. — От работы косишь?

Ноги у неё длинные и стройные. Тихонова вообще меня на целую голову выше.

— Скажешь тоже, — всё отрицаю.

Как следует затягиваюсь соплями и театрально покашливаю.

Если честно, одного рабочего дня следующего за ночью, проведенной с майором, мне хватило, чтобы понять — я так не смогу.

Как не буду стараться, просто не получится делать вид, что я не помню, как выглядит его член. Не смогу поступить так, как он поступил со мной — общался как ни в чем не бывало. Если бы не боли в мышцах и не царапины от его подбородка на груди — подумала бы, что с ума сошла.

Стыдно было ужасно. Может, и к лучшему, что Бойцова настигла амнезия?..

А ещё как нельзя кстати я… заболела.

Оформила больничный у фельдшера в нашей сельской поликлинике и вот уже пятый день валяюсь в постели с сериалами. И просто не представляю, как же мне быть дальше?

— Ну а твой майор? Не звонил? — спрашивает Ритка, не сводя взгляда с экрана мобильного.

— Нет, больно надо, — фыркаю.

Задираю нос.

— Вот козёл.

Соглашаюсь про себя. Хотя ничего удивительного, я ведь этого и ждала. Просто хотелось верить, что Тимур другой. Оказалось показалось, черт возьми.

— Ладно хоть встречаться предложил, — вздыхает Ритка умиротворенно.

Виновато опускаю глаза.

Ну а что мне надо было сказать лучшей подруге? Что мужчина, с которым у меня было феерических три раза за ночь, предложил мне растворимый кофе со сливками, а потом отвез на работу и больше даже не смотрел в мою сторону?

Это ведь ужасно. Какую причину ни выбери — ничего хорошего. Женская самооценка, даже если б и была, то разбилась вдребезги.

Пришлось немного приукрасить.

— Ладно, дорогая, — Ритка решительно вскакивает с постели. — Тебя надо спасать. У меня есть идея. Гроб твой работает?

— Сама ты гроб, — обижаюсь.

Поднимаюсь и загружаю компьютер.

— Сейчас мы тебя на сайте знакомств зарегистрируем. Там попадаются норм экземпляры.

— Ты ведь говорила одни озабоченные? — нахмуриваюсь.

— Ой, — Ритка прикрывает рот рукой. — Там казус произошел.

— Казус?

— Недоразуменьице.

— Страшно представить, Тихонова.

— Я когда графу «Мои интересы» заполняла, там можно было готовые варианты выбрать. Ну я и выбрала «Доггинг». Я ж собачница.

— И? — непонимающе развожу руками.

— А че и, оказывается так секс в общественном месте на глазах прохожих называют. Представляешь?

Прыскаю от смеха.

— А я думаю, че потенциальные женихи к собакам привязались. Всё спрашивают: «А как давно доггингом занимаешься? А где? А с кем? А сколько было вокруг людей». В общем, жуть. Пока во всем разобралась, целый питомец у себя на странице организовала.

— Рита, у меня живот болит от хохота.

— Так, ты не смейся. Давай страницу тебе создавать.

— Ты главное "Рыббинг" мне не пиши. Мало ли что это у них, извращенцев обозначает, — ухахатываюсь.

— Скажешь тоже. Мы тебе такую анкету забабахаем, чтоб майор с ума от ревности сошел.

Закатываю глаза. Да дождешься от него. Сказал ведь — «оттрахает и утром не вспомнит». Мечта сбылась, только послевкусие странное.

С привкусом обиды.

— Давай сначала посмотрим, кто там есть, — пододвигаюсь ближе вместе с табуреткой.

— Так, давай…

Рита настраивает фильтры на странице поиска, я нахлобучиваю на нос очки, и следующие полчаса мы истошно ржем на всем, что видим. Будто смешинка в рот попала.

Когда неожиданно замечаю знакомые темные глаза, тут же затыкаюсь. Квадратный подбородок, светлый «ёжик», сильные, красивые руки. Ошибки быть не может.

— Твою мать, Рита, — кусаю губы.

Я в шоке!..

— Что?

— Это он…

Практически прилипаю к экрану, чтобы разглядеть фотографию и прочитать прилагаемый текст.

"Тимур. Тридцать два. Стерилен, привит, из аллергии — брак и отношения.

Ищу стройную, раскованную, с четвертым размером груди. Если придёте все втроём — не обижусь…"

— Это и есть твой грозный майор? — спрашивает Ритка.

— Угу…

— Какой красавчик!.. Дура ты, Лерка, что не согласилась, когда он тебе предлагал…

Сжимаю кулаки.

— Я будущий оперативник, а не какая-нибудь шлындра, Маргарита! — аккуратно поправляю очки.

Закусив губу, рассматриваю прищур черных глаз и наглый оскал на фотоснимке в анкете с сайта знакомств.

Значит, аллергия, товарищ майор? Пришло время запастись антигистаминным! И про успокоительное не забудьте…

— Ри-ит, — умоляюще произношу, глядя на выразительную грудь подруги.

— Ну нет, Завьялова.

— Риточка, миленькая, — складываю руки в умоляющий жест.

— Не буду я общаться с этим сапогом, — морщится она.

— Общаться с ним буду я. Мне просто фотографии твои нужны. Ты ведь, как он и заказывал — стройная, с четвертым размером…

— Вообще-то с третьим, — недовольно выговаривает Ритка.

— Ну и перебьется, — морщусь.

Он и мои недодвойки вон как зацеловывал. Только наутро будто бы забыл про это. Убила бы, ей богу.

— А что, если он меня найдет? Он же мент.

— Полицейский, — мягко поправляю. — Мы имя другое придумаем. Я… просто проучу его. Ну, пожалуйста, Риточка, миленькая!

— Слабо представляю, что именно ты хочешь сделать.

— Влюблю его в тебя, — подмигиваю, усаживаясь за стол поудобнее. — А вернее, в себя.

— А у тебя получится? — спрашивает Рита.

— Ещё как, — развязно отвечаю я. — Или я не Валерия Завьялова!

— И как же ты Валерия Завьялова собираешься его влюбить? В меня.

Рита надувает ярко-розовый пузырь из жевательной резинки, морщится и тут же исправляется:

— Вернее, в себя.

Пододвинув клавиатуру, поудобнее устраиваюсь на стуле и изучаю внутреннюю инфраструктуру сайта знакомств. Сколько же здесь всего… И за полгода не разобраться. Поиск, события, сообщения. О, раздел «Моя анкета».

— Влюблю его, используя психологию, — посматриваю на подругу. — Всё просто, Маргарита. Надо вести себя максимально нелогично. Мужчины таких девушек обожают.

— Нелогично?

— Ну да. Кипятком писаются от дур набитых, заглядывающих им в рот.

— По-моему, ты всегда ведешь себя нелогично, Лер, — авторитетно заявляет подруга. — Но на дуру не тянешь.

— Тоже верно, — вздыхаю.

Перекидываясь мыслями по поводу странных мужских пристрастий, мы с Ритой создаем страницу будущей возлюбленной Тимура Ивановича Бойцова.

Девушку обзываем Сюзи. Достаточно легкомысленно для третьего размера, на мой взгляд.

— Так, теперь надо написать статус, — задумчиво проговаривает Маргарита. — Что-то захватывающее.

— Статус…

— Ну, как рекламный слоган в магазине, — добавляет она.

— Как «У хозяйки друг один — наш Тамбовский желатин»? — привожу пример.

— Типа такого, — Рита прыскает в руку. — Что там твой майор любит? Кроме четвертого размера.

— Он… терпеть не может феминисток. Поэтому надо какую-нибудь чушь типа… — начинаю печатать. — «Слабая женщина…

— Слабая на передок? — потешается Ритка.

— Цыц… — посмеиваясь, продолжаю. — «Слабая женщина, которой просто необходим мужчина… со стержнем».

— Лера… Твою мать.

Наш хохот превращается в истерический. И такой громкий, что мама тут же долбит в хлипкую, самодельную перегородку между комнатами.

— Так, теперь фотографии…

— Может, возьмем рандомные фото из интернета? — сомневается Ритка.

Она всегда такая. Всего боится. Ей бы тоже "стержень" не помешал, но Маргарита — ученый. Химик-биолог с третьим размером груди и длиннющими ногами, между прочим.

— Тебе что фоток жалко? — бурчу, поднимаясь со стула. — Он оперативный сотрудник. Подлог на раз вычислит.

— А меня то есть не вычислит, — обиженно выговаривает она.

Дуется.

— И тебя может, — задумчиво произношу и озираюсь.

Боже, как же сложно с этими полицейскими. Николашу я бы развела не задумываясь, а с Бойцовым ещё и постараться надо.

Благодаря моему внеплановому больничному в комнате идеальный порядок. Даже воду в аквариуме поменяла.

— Я придумала, — сдираю со стены карнавальную маску, которую выиграла на квесте в прошлом году. — Мы сделаем твои фотографии без лица.

— Как понять без лица? — пугается Маргарита и прикрывает щеки ладонями.

— Не бойся. Операция не понадобится, — смеюсь. — Встань-ка вот сюда.

Слава богу, в моей комнате майор не был, поэтому точно не вычислит обстановку. А маска Ритке очень даже идет.

Делаю несколько фотографий в полный рост.

Когда страница «Сюзи, 23» наконец-то создана, по-деловому пожимаем друг другу руки. Словно после самой сложной спецоперации.

Потом болтаем, пьём чай на кухне и прощаемся.

Поздним вечером усаживаюсь за компьютер и ещё раз прохожусь по профилю моего майора. Кстати, надо отвыкать так его называть. Никакой он не мой. Много чести.

Изучаю фотографии. Их всего две. На одной из них Тимур в своей же коричневой кожаной куртке и джинсах на фоне горного массива. Лицо довольное, будто пятерку получил. Злюсь, потому что, глядя на крепкое тело и широкий подбородок снова таю, как фруктовая мороженка. Перелистываю. На втором снимке не легче — Бойцов на фоне тех же гор с голым торсом и фирменным прищуром. Сглатываю слюну, пересчитывая кубики на прессе своего любовника. Вспоминаю, что на ощупь они рельефные и твердые.

Сохраняю «прищур» на рабочий стол. Для дела, естественно.

Зеленый значок «онлайн» рядом с фотографиями майора вдохновляет, поэтому, поднабравшись смелости и вспомнив о том, что мужчины любят неожиданности, пишу ему первая:

«Привет, Тимур! Красивые горы. У тебя случайно отмычки не найдется?»

Задерживаю дыхание пока «Тимур, 32» печатает сообщение.

«Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, — наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей. Статья 139 УК РФ. Не благодари.»

М-да. Флирт на уровне тумбочки для обуви, товарищ начальник.

Снова вжившись в роль глупой блондинки, отвечаю:

«Да ты что, Тимур? Мне в свою квартиру позарез надо попасть. Стою на лестничной площадке одна-одинешенька. Ноги замерзли».

Дополняю сообщение плачущими смайлами и заранее припасенным боевым оружием — фотоснимком Риткиных ног. Вид сверху. Пока гипнотизирую экран, в комнату заглядывает мама.

— Валерун, ты чего как Кащей в темноте сидишь? Глаза испортишь.

— Все нормально, мам.

— На работу когда уже выйдешь? Скоро на стены будешь лезть от безделья. Как вообще можно столько лежать?

— Отдыхать тоже надо, — фыркаю.

— Отдых — это смена деятельности, Валерия, — назидательно выговаривает мама. — А ты не при смерти.

Окидываю взглядом расправленную кровать. Что-то я и вправду слишком долго никуда не выходила. Бойцов Бойцовым, но нужно как-то дальше жить.

Мама, громко хлопнув дверью, удаляется, а я снова открываю вкладку с сайтом знакомств. Вместо того чтобы помочь девушке, попавшей в сложную ситуацию, Бойцов спрашивает:

Тимур, 32: «Почему фото в маске? И что за имя дурацкое.»

Сам дурак.

Сюзи, 23: «А тебе какие девушки нравятся?»

Тимур, 32: «Голые…»

Картинно изображаю рвотный рефлекс и разглядываю кучу смеющихся смайлов, которые отправляет Тимур. Внутри что-то вроде стыда появляется, будто за соседями подглядываю.

Сюзи, 23: «Я имею в виду блондинки, брюнетки или рыжие?»

Тимур, 32: «Рыжих терпеть не могу. Особенно веснушки эти.»

Отбрасываю мышку с грохотом. Лицо жаром заливает, а на глазах непроизвольно слезы выступают. Всхлипываю от обиды, будто маленькая девочка, про которую понравившийся мальчик гадостей наговорил. Терпеть он не может. А целовал-то как…

Собираюсь с силами и снова начинаю печатать:

Сюзи, 23: «Так ты поможешь, Тимурчик?»

Тимур, 32: «А на чай пригласишь?»

Сюзи, 23: «Конечно. Даже сладеньким угощу.»

Тимур, 32: «Адрес. Надеюсь, имя всё же выдуманное»

Надейся. Извращенец. Пораскинув мозгами, отправляю адрес:

Сюзи, 23: «Тимирязева, 48. Квартира 5.»

Тимур, 32: «Это же вроде психдиспансер?»

Сюзи, 23: «Он напротив. А у нас многоквартирный дом.»

Посмеиваюсь. По вечерним пробкам Бойцов будет добираться до забывчивой Сюзи около часа. А в центре, кажется, ещё и дорогу из-за ремонта перекрыли.

Тимур, 32: «Хорошо. «Отмычка» у меня всегда с собой. Только в аптеку заеду (подмигивающий смайл), что-нибудь к чаю выберу…»

Сюзи, 23: «Кстати, тебя не затруднит. Если всё равно будешь в аптеку заезжать — купи кружку Эсмарха. Я тебе деньги на карточку потом переведу. Буду очень благодарна»

Тимур, 32: «В аптеке кружки не продают…»

Умник, блин.

Сюзи, 23: «Эти — продают. Если тебя не затруднит, конечно. Я такая глупая, все время всё забываю.»

— Хо-хо-хо, я такая глупая, — дразнюсь, глядя в монитор. — А ты такой умный.

Тимур, 32: «Лады. Выезжаю. Не замерзни.»

Минут пятнадцать занимаюсь тем, что хожу из угла в угол, и кусаю ногти. Дурацкая привычка, знаю. Но нервничаю ужасно.

«Ты выехал?» — пишу от имени Сюзи через пятнадцать минут.

«Да. Ждешь?» — получаю ответ.

«Конечно, Тимурчик. Про кружку не забудь.»

С чувством выполненного долга вырубаю компьютер, скидываю джинсы и укладываюсь в постель. Разочарование больно отдаётся в сердце. Валерка-Валерка, как такой мужчина мог тебе понравиться? Он ведь через весь город едет к первой встречной, чтобы потрахаться. Даже не видел её ни разу. Ни мужик, а помойка. И рыжих терпеть не может.

А потом представляю его с ними… со всеми этими «Сюзи». И что он с ними, вот так же, как со мной той ночью. Жарко и долго… Близко…

Ох. Предательские слезы снова срываются с глаз. В памяти водоворот из эротических стоп-кадров, которые несмотря на опьянение я прекрасно помню. «Оттрахаю и забуду». А как же мне забыть?..

Потом вдруг злюсь. А я? Тоже хороша.

Стать оперативником — моя мечта. И я готова всё на полпути бросить из-за одной ночи с местным Казановой?.. Неужели вот так всё закончится?

Нет. Нет. И нет.

Завтра же выйду на работу и докажу Бойцову, что это я его великого и ужасного «оттрахала и забыла», а не наоборот.

Вытираю лицо, проверяю точное время на телефоне и…громко хохочу на всю комнату. Снова до противного стука в стену.

Просто представила грозного майора у дверей психдиспансера в одиннадцать часов вечера. Разъяренного. С отмычкой, презервативами и… с обыкновенной резиновой клизмой.

— О, Завьялова, Матерь Божья, мы и не ждали тебя так быстро. Всего неделю на больничном была. Я, кстати, так в первом классе летом последний раз отдыхал, — произносит ядовито Кологривый, наблюдая, как я захожу в отдел. — Чё всё? Сопли прошли?

Окидываю этого «приколиста» уничижающим взглядом.

Два утренних часа в набитом людьми автобусе и так задали определенный вектор моему сегодняшнему настроению. Вполне себе «раздражительный» вектор.

Выпрямив осанку, прохожу к своему столу.

К пассивной агрессии коллеги я почти привыкла, тем более майор в баре доступно объяснил природу данной аномалии. У человека горе случилось — жена ушла, ещё и ребенка бросила — мужик обозлился на всех женщин вокруг. Я вот после ночи с Бойцовым теперь тоже может противоположный пол не перевариваю? Но ведь как-то держу себя в руках.

Бросаю сумку на стул и ухватываюсь за верхнюю пуговицу на плаще.

Бойцова не замечаю. Будто бы нет его. Ни в кабинете, ни в сердце, ни в сегодняшнем эротическом сне. Таком отчетливом, что до сих пор низ живота спазмами сводит.

— Щемитесь, господа местные утырки и самые отъявленные рецидивисты, — не успокаивается Миша. — У стажерки Лерки закончились проблемки…

Вспыхиваю.

— Михаил, — слышу за спиной грубый голос майора. — Будь добр, заткнись. Она была на официальном больничном. Не приставай.

Закусываю губу и молча смотрю в пол.

— Меня, вообще-то, Лера зовут, — буркаю недовольно.

Терпеть не могу две вещи: когда за спиной сплетничают и когда вот так, в третьем лице прямо в присутствии называют.

— Я помню, — ворчит Бойцов. — Михаил, не приставай к Валерии.

— Будет сделано, товарищ начальник.

Ситуация в кабинете становится ещё более странной, когда я наконец-то справляюсь с пуговицами.

Хватит стесняться, — подумала я утром, стоя перед шкафом. И надела юбку чуть выше колена. А ещё черную, обтягивающую водолазку. Получилось вполне неплохо. Только длина коротковата.

Но Марина из отдела кадров и покороче носит.

Чтобы убрать плащ в шкаф для личных вещей сотрудников приходится продефилировать через весь отдел. Справившись, поправляю прическу, смотрясь в небольшое, обшарпанное зеркало на стене.

— Вау, Завьялова, — тянет Яша, самый молодой опер в отделе. Громко присвистывает. — Ты где эти ноги прятала?

— Беру обещание не приставать к Завьяловой обратно, — приподнимается Кологривый, чтобы разглядеть мои ботильоны на небольшом, удобном каблуке.

Смущенно улыбаюсь.

Дураки.

— Заткнулись все, — вопит Бойцов и ударяет по столу так, что я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. — Сейчас организуем утренний развод и за работу. Развели здесь кабинет анатомии. Ноги, ноги…

Сложив руки на груди, наблюдаю, как поигрывает квадратная челюсть и принимаю тяжелый взгляд исподлобья. С достоинством его принимаю.

Не понимаю, чего вы злитесь, товарищ майор? «Потрахались и забыли». Хотя… может, он недоволен потому, что я долго на больничном была? Начальники такое не любят.

— У нас новое дело. Скинули сверху. Если раскроем по горячим следам, будет отлично.

— Да не раскроем мы, — вздыхает тяжело Тимофей Корлеонович, самый опытный оперуполномоченный в нашем отделе. И самый сомневающийся.

Бойцов прищурившись, изучает материалы дела на экране ноутбука:

— Итак… из музея-усадьбы, расположенной в бывшем именном поместье графской семьи Лымарских, пропала семейная реликвия — драгоценная диадема, — Бойцов посматривает на часы за моей спиной и мажет взглядом по моему лицу. — Через двадцать минут выезжаем на место и работаем. Интересует всё. Показания очевидцев — ночного сторожа и охранника, комментарии работников усадьбы, соседей если есть, видеокамеры, в том числе с ближайших объектов. Даже собак опросить. Это ясно?

— Собак — это к Яше, — ржёт Миша, поднимая руку. — Он ведь с высунутым языком сегодня в рот Завьяловой заглядывает. Прям как есть пёс…

— Идиота кусок, — шипит Яша.

Улыбнувшись, прикрываю глаза.

— Может, будем серьезно относиться к делу? — гремит Бойцов.

— Лады, — отбивает Кологривый. — Я тогда Тимофея с Яшей возьму, а ты со стажеркой прямо туда подгребай.

Моё сердце с пол-оборота заводится. До усадьбы Лымарских около получаса езды по трассе. Вдвоём. О чем с ним разговаривать? Как себя вести?

Боже. Ещё плащ этот желтый дурацкий.

Проблема решается сама собой. Но каким именно образом, заставляет нервно бьющееся сердце практически остановиться от пронизывающего ужаса.

— Нет, — морщится Бойцов, медленно осматривает всех оперативников, совершенно игнорируя моё присутствие. Намеренно, черт возьми. — Валерию тоже ты подбери, Мих. Я с Тимофеем позже подъеду.

Вскакиваю с места, как ошпаренная. Выправляю подол и ровной походкой направляюсь к столу. Открыв ящик, собираюсь на проведение опросов. Складываю в папку чистые листы, бланки сбора данных и ручки.

Искренне надеясь, что никто из коллег не замечает мои дрожащие ресницы, натягиваю обратно плащ.

— Ты чего такой злой? — слышу глухой шепот Кологривого. — Ночка сложная была? Повеселился как хотел?

— Да уж повеселился, — ворчит Тимур. — Сначала кинула одна. Увижу ещё раз — убью.

Прислушиваюсь, делая вид, что воюю с пуговицами. Тихо соплю от страха. Вдруг майор догадается, что это всё моих рук дело?..

— Так и что? Домой вернулся, Тим?

— У настоящего мужика всегда есть проверенные варианты, — отвечает Бойцов с иронией.

Именно в этот момент от неожиданности и возмущения роняю папку. Наклонившись, поднимаю и мямлю:

— Простите. Я на улице подожду.

В коридоре, пока есть время, в мобильном ищу контакт Ритки и быстро печатаю сообщение:

«Помнишь, ты мечтала, чтобы я подарила тебе футболку с автографом «КиШа»?» (группа «Король и Шут» — прим. Авт.)

Ответ прилетает незамедлительно:

«С кем надо переспать? Кого убить? Я готова»

Заливаюсь смехом на всё отделение.

— Потише можно, — недовольно кричит Сенечка Юрьевич из дежурки.

— Простите, — виновато отворачиваюсь.

Бросаю убийственный взгляд на Бойцова, красующегося на доске почета. Ненавижу. Везде меня найдет.

— У настоящего мужика всегда есть проверенные варианты, — шепчу, изображая подонка. — Обо всех у меня забудешь… Вот увидишь, гад.

«Так что делать-то?» — перепрашивает Маргарите.

С маниакальным спокойствием печатаю новое сообщение:

«Спать и убивать, надеюсь, не понадобится. А вот несколько фотографий твоей «тройки» в кружевном белье нужны мне позарез»…

До музея-усадьбы добираемся довольно быстро и сразу погружаемся в работу, которой, оказывается, немало. Диадему похитили ещё ночью, когда в здании был только один охранник. Вернее, охранница. Шестидесятишестилетняя Анна Владимировна Карпухина. А территорию усадьбы караулил сторож — её муж-одногодка — Казимир Константинович.

Сигнализация в музее советских времен, поэтому так и не сработала. Да и никаких камер наблюдения нет.

Злоумышленники совершили кражу путем подмены и, возможно, ещё много лет никто бы не догадался, если бы не хранительница музея и постоянный директор — Надежда Львовна Покровская. Она-то и заметила подлог. Диадема Лымарской была усыпана драгоценными камнями — рубинами. Они насыщенного, плотного ярко-красного цвета. А на оставленном преступниками украшениями — полупрозрачные, мелкокалиберные гранаты.

Практически до самого вечера занимаемся опросами. Мы работаем в паре с Яшей, опрашиваем соседей и копируем список последних экскурсионных групп, посещавших усадьбу. Пытаемся собрать контактные данные их руководителей и экскурсоводов. В общем, занимаемся бумажной волокитой.

Миша с майором занимаются допросами главных свидетелей и общаются со следователем.

— Развал, — слышу над головой грубоватый голос. — Завтра встречаемся здесь же с самого утра.

— Товарищ майор, у меня с утра занятия, можно я в отделение поеду? — обращаюсь к Бойцову, но он делает вид, что не слышит.

Демонстративно разворачивается. Все притворяются, что не замечают.

Выходя из дверей старинного здания, повторяю свою просьбу, но снова остаюсь ни с чем. И пока мы всем отделом доходим до автостоянки, просто вскипаю.

— Я сейчас, — киваю Мише.

Как только коллеги усаживаются в машину, поправляю пояс на плаще и придаю лицу отстраненный вид.

— Тимур…

— Что? — раздраженно отвечает он.

На меня не смотрит. Будто я прокаженная. Стыд снова электрическим разрядом по телу прокатывается, ноги слабеют. Неужели я так и буду чувствовать себя виноватой и расхлёбывать последствия той ночи?

— Я совершенно не понимаю, что происходит, — возмущенно выговариваю и трясу перед ним папкой. — С чего вдруг ты общаешься в моем присутствии так, будто я пустое место. Или на мне шапка-невидимка?

Перебираю пальцами волосы на голове. Майор следит за движениями моей руки, а потом мрачно выговаривает:

— Тебе кажется…

— Мне. Не. Кажется.

Он ругается сквозь зубы и сжимает кулаки.

— Может, тебе хотелось бы большего? — спрашивает со злой иронией.

Словно пощечину получаю. Глухую и колючую.

Ахаю. Отшатываюсь. Внутри каждая клеточка от возмущения трепещет, но всё же решаюсь уточнить:

— Что значит мне «хотелось бы большего»?

— Вдруг ты думаешь, что мы… мы… раз трахнулись… Черт тебя дери, Завьялова, — орет он на всю территорию усадьбы девятнадцатого века. — Я не готов к отношениям. Мне это все на хрен не надо.

— Почему ты считаешь, что я хочу отношений? — округляю глаза.

Нервно сглатываю ком в горле. Он издевается?..

— Ты же баба, вы все их хотите. Отношений этих. Слюни на них пускаете, — отвечает. — Как переспишь, так хер отвяжешься потом.

Не выдержав, бью его папкой по плечу. Мне всё равно, кто и что скажет. В темных глазах предостерегающие огоньки загораются.

— Я не гугл-аккаунт, чтобы от меня отвязываться, — с рыком выговариваю. — Вы много на себя берете, майор.

— Да ты что? — усмехается он, с интересом меня разглядывая.

Озираюсь на «Ладу Приору» Кологривого. Миша сигналит, торопится. Ему ещё дочку из школы встречать.

— Тимур Иванович, — уже спокойнее выговариваю. Всю волю в кулак собираю. — Прошу вас впредь обращаться ко мне как к рядовому сотруднику.

Развернувшись, тихо добавляю:

— И секс был так себе… на троечку.

Громко хлопнув дверью, усаживаюсь в автомобиль и украдкой наблюдаю за удаляющейся спиной.

Кое-как добираюсь до дома.

Сбрасываю одежду, напяливаю на себя выцветшую, растянутую майку и разогреваю ужин. Мама, слава богу, из комнаты не выходит.

Налив в любимую кружку чай, усаживаюсь за компьютер. Жму на кнопку.

Улыбаюсь. Не шумит, родненький.

Открыв страницу на сайте знакомств, не читая удаляю вчерашнюю переписку с Бойцовым. Абсолютно не хочу знать, как именно он отзывался о Сюзи, стоя с клизмой возле психдиспансера.

«Привет, Тимурчик!»

Ответ поступает незамедлительно:

«Пошла нахуй»

Фи. Как грубо. А вчера такой обходительный был.

«Ты, наверное, обиделся, да?» — печатаю от лица «Сюзи,23», а сама посмеиваюсь. Ну как есть блондинка! А на три буквы он тебя по ошибке отправил, деточка?..

Минут пять жду реакции, но надпись «онлайн» на страничке потенциального парня Сюзи всё такая же ярко-зеленая, а ответ он отправить так и не удосуживается.

«Понимаю, что обиделся. Я бы тоже обиделась»

Разбавляю переписку грустными смайлами и продолжаю:

«У меня просто вчера дедушка умер. Представляешь? И телефон неожиданно сел… А ещё в Тихом океане большое нефтяное пятно обнаружили».

Хладнокровно отпиваю чай из кружки.

Угрызений совести не испытываю. Дед у меня давно умер, с зарядкой телефона все в порядке, а уж нефтяные пятна — что ни день где-нибудь да обнаруживают.

Заметив, рядом с ником «Тимур, 32» еле заметную надпись «печатает…» ехидно улыбаюсь.

«А при чем здесь океан?»

Да! Да! Да!

В ладоши прихлопываю. Попался, птенчик. Такой большой, а на стандартную манипуляцию повелся. Как в игре для четырехлеток — вычислил лишнее.

Сюзи, 23: «Ааа… Да так, просто к слову пришлось. А ты долго ждал?»

Закусываю губу.

Тимур, 32: «Блядь, лучше молчи…»

Ржу в голос. Так тебе. Мистер «Не отвяжешься».

Сюзи, 23: «Прости, Тимурчик. Так получилось. Это жизнь, понимаешь. Сегодня пан, а завтра пропал, как мой дед. Наверное, надо загладить перед тобой вину?»

Отправляю тонну краснеющих смайликов.

Тимур, 32: «Если что я люблю горловой…»

Фу. Противный.

Ненавижу. Сжимаю горячую кружку до такой степени, что обжигаюсь.

Сюзи, 23: «Похороны у дедушки через неделю. Мы спастические иудеи. Траур для нас — не пустой звук, Тимурчик. Поэтому пока не могу…»

Для нормальных людей спастичность — это особенность состояния мышечной скелетной ткани, но у Бойцова другая проблема — спермотоксикоз, поэтому он не замечает абсолютно никакого несоответствия.

Тимур, 32: «А когда можно будет?»

Сюзи, 23: «Сейчас уточню у своего духовника»

Развернувшись к аквариуму, который с новой подсветкой выглядит просто волшебно, обращаюсь к пятнистому сому — анциструсу обыкновенному по кличке Тигр:

— Падрэ, как вы считаете?

Тигренок меня игнорирует, усиленно обцеловывает искусственные кораллы и шевелит усами.

— Ясненько, — киваю.

Сюзи, 23: «Через две недели»

Тимур, 32: «Тогда спишемся»

Озабоченный дурак.

Ненавижу.

С яростью забрасываю Бойцова сообщениями:

Сюзи, 23: «Погоди, Тимурчик»

Сюзи, 23: «У меня для тебя кое-что есть…»

Сюзи, 23: «Вот…»

Прикрепляю фотографию, добытую с таким трудом.

Грудь у Ритки, конечно, что надо. Крупная, белая, налитая, с ярко-розовыми, просвечивающими через тонкое кружево сосками.

«Вау…» — прилетает от Бойцова реакция.

Тимур, 32: «Ещё хочу!»

— Хорошего помаленьку, чудовище, — отчаянно шепчу, вырубая компьютер.

Уж очень мужчины любят ускользающих женщин. Будет теперь смотреть на фотографию и вспоминать о Сюзи.

А о Лерке Завьяловой не будет…

Отправляюсь в душ и усиленно тру свое тело мочалкой. Дышу часто. От эмоций приходится даже всплакнуть.

Я за всё отомщу. За всех женщин, обиженных вот такими Казановами. За его сегодняшние обидные слова. За холодность.

И за то, что теперь у меня нет автографа любимого КиШа…

— Вау.

Опускаю взгляд и расфокусировано осматриваю прекрасное лицо Тимура. Густые брови, темные глаза, правильной формы нос. А ещё выдающиеся скулы, на которых поселился едва заметный, лихорадочный румянец. Мой любимчик — заросший щетиной подбородок, и главное — приоткрытые бледно-розовые губы, растягивающиеся в симпатичную ухмылку.

— Что? — переспрашиваю нахмуриваясь.

Ничего спросонья не понимаю.

— Ещё хочу! — шепчет Бойцов и кивает на округлую грудь.

Нависая надо мной, натягивает ткань белой майки от старости больше похожей на марлю и абсолютно не скрывающей ни одной детали.

Вздрагиваю.

— Ох, — выпускаю в воздух. — Ти-имур! Не-е-ет.

Пальцами врываюсь в «ёжик» из мягких волос и не грубо оттягиваю.

Нельзя.

Он мой начальник. Мы коллеги.

Нельзя и точка.

Пока эти мысли, словно запоздалые телефонограммы, проносятся в голове, я продолжаю наблюдать, как жесткие губы и горячий язык терзают торчащий сосок прямо через ткань.

По телу прокатываются мощные разряды. Они множатся, растут, становятся всё ярче, а затем со всех уголков расслабленного тела ручейками стекаются в низ живота. Там замирают, будто на площади в ожидании праздничного фейерверка ко Дню города.

Желание всячески сопротивляться иссякает, потому что я, черт возьми, просто обожаю фейерверки.

— Тимур, Тимур, Ти-мур, — шепчу как завороженная.

Губы облизываю.

Изрядно намочив слюнями майку над одним соском, Бойцов переходит ко второму. Терзает его ещё безжалостнее, кусает, тихо рычит.

Его ладони разгуливают по моему телу. Гладят бедра, касаются между ног. Раздвигаю их, чтобы ласки стали ещё откровеннее. Чувствую настойчивые пальцы на клиторе, доверчиво трусь о них промежностью.

Всхлипываю от отсутствия оргазма.

— Ти-имур, — морщусь.

Он оставляет сосок, приподнимается и… ядовито усмехнувшись, выговаривает:

— Валера, Валера… «На троечку» говоришь?

— Что…

Словно из-под воды выплываю.

— Валера, — нависает надо мной мама. — Валерка, черт тебя дери, девка.

— Что? — вскакиваю с места и сразу же проверяю на себе злополучную майку.

Краснею хуже вареного рака.

— Что — что? На работу говорю опаздываешь. Лыбишься во сне аки дура, вся в отца козла.

— Сон приснился, — бурчу под нос, натягивая мохнатые тапки.

Несмотря на нестандартный подъём и всё ещё будто бы присутствующий, еле уловимый флёр полуголого майора, аппетитно завтракающего моими сосками, чувствую себя пришибленной. И мир меня окружает такой же. В салоне автобуса — удивительно тихо, в отделении тоже.

Скинув черное пальто, на которое я наконец-то заменила слишком жизнерадостный кислотно-желтый плащ, заправляю выбившуюся водолазку в джинсы и усаживаюсь на своё рабочее место. Разбираю вчерашние показания. Оформляю всё согласно букве закона, подготавливаю к сдаче следователю.

Затем воровато озираюсь. Кабинет у нас просторный, но уж слишком захламленный. Мужики ведь работают. Всё ненужное из дома вечно сюда тащат.

Стол Бойцова — запретная зона, но меня тянет к нему, как и к его хозяину. И если в случае майора потакать своим желаниям я не собираюсь, то порыться в его «грязном белье» исключительно для дела — за милую душу соглашаюсь.

Так-с.

Кончиками пальцев прохожусь по черной кружке, из которой мой начальник пьёт кофе каждое утро. С улыбкой разглядываю прикрепленные к ноутбуку белые стикеры, исполосованные мелким неразборчивым почерком. А потом замечаю фотографию молодого мужчины над планером. По схожему овалу лица, светлым волосам и нахальной улыбке догадываюсь — это его отец.

Тот самый капитан Иван Бойцов, погибший на службе. Майор, конечно, похож на него, но не сильно.

В коридоре раздаются чьи-то тяжелые шаги, поэтому меня как ветром сносит. Едва успеваю опуститься на стул, как в кабинет заходит… хозяин инспектируемого мной стола.

— Привет, — Тимур спокойно здоровается, расстегивая замок на кожаной куртке.

Мельком отмечаю синюю футболку и черные джинсы с блестящей пряжкой на ремне.

— Добрый день, товарищ майор, — откликаюсь, отворачиваясь к бумагам.

— Учишься?

— Угу.

Закрывшись от него рукой, продолжаю гипнотизировать документы. Вот зачем он пришел? Говорил же — все встречаемся в усадьбе? Вот и ехал бы прямиком туда.

Судя по звукам, Бойцов усаживается за стол и тоже принимается перебирать лежащие на нем стопками бумаги.

— А я за заключением заехал, чтобы время не терять. Только вот «по пальчикам» в музее всё чисто.

— Угу.

— Рецидивисты не отметились, по базам — глухо. Это печально…

Его голос больше не звучит враждебно, так как слышался ещё вчера. В нём нет грубости или пренебрежения. Некоторые особо наивные клеточки в моей душе даже считывают в нём зарождающееся дружелюбие, но меня этим не провести.

Не-а. Не провести. Я размажу его самолюбие по стеночке и только тогда успокоюсь.

— Я поговорить с тобой хотел, Валерия, — произносит вдруг Тимур.

Обернувшись, убираю выбившуюся прядь волос за ухо и сжимаю губы.

— Говорите, — равнодушно веду плечами.

Он качает головой, потирает пальцами подбородок и складывает руки на столе, словно преступник на чистосердечном признании.

— Хочу извиниться перед тобой.

— Да ладно? — фыркаю.

Бойцов громко усмехается.

— Отставить ёрничать, фенистилка, — с улыбкой произносит. — Я ведь по-человечески пришел.

Судя по срокам — шёл он из Вьетнама.

— Прошу прощения, что ошибся в тебе. Я ведь эту неделю твоего отсутствия по-своему расценил, думал это бабская манипуляция. Выжидаешь пока сам к тебе приеду. Чувство вины во мне культивируешь.

— Вот ещё, — раздраженно закатываю глаза. — У меня ОРВИ было.

Посчитав это недостаточной причиной для недельного отсутствия стажера оперативного отдела, поспешно добавляю:

— И ларинготрахеобронхит.

Тимур прищуривается.

— С этим как вообще? Живут? — склоняет голову набок.

— Отчасти…

Смотрим друг на друга. Когда молчание затягивается, я первая увожу взгляд в сторону.

— Всё в порядке, не стоит извиняться, Тимур, — произношу ровно.

По «имени-отчеству» намеренно не называю.

Внутренне съеживаюсь, когда Бойцов поднимается и идет в мою сторону. В нос проникает аромат знакомой туалетной воды. Хаотично вожу глазами по поверхности своего стола, пока на нём не появляется шоколадка.

— Забыли-забили, Валерия? — интересуется Бойцов бодрым голосом.

Синий «Альпен Голд». Даже без орехов.

Задираю голову и растекаюсь в улыбке. Осматриваю мужественное лицо, которое, кажется, до миллиметра выучила во сне.

«Вау». «Ещё хочу».

— Ну и? — он упирает руки по бокам и приподнимает брови.

Вытягивает передо мной кулак.

— Будем считать всё произошедшее недоразумением и никогда к нему не возвращаться? — хрипит надо мной Тимур.

— Будем, — облизнув пересохшие губы, отвечаю, и с хладнокровием Мулан костяшками пальцев отбиваю майорский кулак. — Забыли-забили… Естессна!..

— Как продвигаются отношения моей двойняшки Сюзи и твоего бравого майора? — спрашивает Ритка, протирая вилку салфеткой.

Мы встретились в кафетерии недалеко от отделения полиции, чтобы пообедать и обсудить новости. Последние две недели у нас в оперотделе был самый настоящий аврал, а Маргарита принимала участие в симпозиуме молодых ученых.

— Сюзи пропала с радаров, — загадочно произношу.

Беру с тарелки аппетитный круассан, глазированный темным шоколадом и покрытый карамельной крошкой, и смачно откусываю. Забрасывать воспоминания о ярких ночных снах вот такими углеводными бомбами в последнее время стало моей традицией. Слава богу, пока это не очень отражается на талии, а вот на настроение влияет. Оно подобно вспышкам на майском солнце. То есть, то нет.

— Боже… — закатываю глаза, отправляя круассан обратно на тарелку.

Отпиваю чай из пластикового стаканчика.

— В смысле, Сюзи пропала? — вечно худеющая Ритка с отвращением смотрит на мой обед и подцепляет вилкой помидор черри.

Прожевавшись, откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди.

— Рит, ну как ты не понимаешь… Техника манипуляций всегда заходит на «ура». Сначала я позвала его на помощь и пропала. Бойцов, уверена, обматерил бедную Сюзи с ног до головы, испытал сильные эмоции. Был в ярости. И вот тут человеческий мозг выступает как самая коварная штуковина с серой жижей внутри! Он не отличает плохие эмоции от хороших, понимаешь?

— Это как?

— Бойцов сейчас вспоминает Сюзи, как девушку, способную его возбудить. После общения с ней он совершенно точно чувствует такой прилив сил, что все остальные искательницы отношений на сайте знакомств нервно курят в сторонке.

— Хочешь сказать, он там на мои фотографии… — округляет глаза Ритка и возмущенно хлопает ртом. — «Рукоделием занимается?»

— С ума сошла? — Прикрываю рот ладошкой и хохочу.

Внутри паника почкованием размножается, а вдруг и правда? Почему-то начинаю ненавидеть Бойцова ещё больше. Всё это время он в общении со мной ведёт себя настолько идеально, что мне просто жизненно необходимо для своего плана подпитать ненависть к своему начальнику.

— Я про другое, Маргарита, — вопреки мыслям продолжаю. — Адреналин вырабатывается надпочечниками не только при стрессовых ситуациях, но и при занятии сексом. То есть мозг считывает их, грубо говоря, как одно и то же.

Рита громко хлопает себя по лбу:

— А я думаю, почему, когда у меня давно секса не было, так отчаянно начинает казаться, что кассирша в «Пятерочке» косо смотрит, обвешивает и грубит. Прям сил нет.

Киваю, подтверждая теорию подруги.

— Именно поэтому, сначала я кинула Бойцова в первый вечер, а потом пришла и поманила его твоими прелестями, — киваю на Риткину грудь.

— Чувствую себя звездой порносайта, — жалуется она. — Только мне за это не платят…

— Окстись, бесстыжая!.. — усмехаюсь. — Я до сих пор каждую ночь оплакиваю автограф «Горшка»… (Михаил Горшенев — один из вокалистов группы «Король и Шут» — прим. Авт)

— Молчу, молчу, — поднимает руки светило науки. — Так и что там дальше? Когда Сюзи снова появится?..

— А дальше у Бойцова нет ничего — ни контактов, ни адреса «адреналиновой Сюзи,23». Он две недели маринуется в собственных мыслях — что это было, и когда, когда же новая доза?

— Ге-ни-аль-но, — скандирует Рита.

На её громкий голос оборачиваются посетители кафетерия.

— Стандартная психология жертвы, чувствующей себя покинутой, — пожимаю плечами скучающе.

— Хочешь сказать, что твой сильный, умный майор Бойцов — жертва? — усмехается она.

Мотаю головой отрицательно. Нашла тоже жертву… Разве у него могут быть чувства?..

— Жертвы — это те, кого он выбирает себе на сайте, — с полной уверенностью заявляю. — Такие как Бойцов, не думают, что у женщины внутри. О чем она думает? О чем мечтает? Ему главное использовать её, трахнуть. Пришло время, когда кто-то использует его и выбросит. Всего-то.

— Ну, не знаю, Лер, — она мотает головой, чем не хило меня подбешивает.

Она чья подруга вообще?..

— Что ты не знаешь? — раздраженно выговариваю.

— Какие же эти девушки жертвы, если майор на берегу с ними договаривается — только секс и ничего кроме. Мне кажется, это, наоборот, честнее, чем когда мужчина знакомится, приглашает в ресторан, обхаживает, а потом секс и фу-ух — как ветром после дождя сдувает. Вот это настоящие жертвы. Я и сама несколько раз попадалась.

Возможно, умозаключения Ритки тоже имеют место, но у меня есть свои, совершенно обратные, поэтому просто доедаю круассан, прощаюсь с подругой и бегу в отделение.

Расследование по краже в музее-усадьбе продвигается как никогда медленно. Мы опросили всех свидетелей, подняли данные с камер, установленных сотрудниками дорожной службы, прошерстили все ломбарды в округе. Результата нет и, как говорит, мой дядюшка — совсем скоро полетят чьи-то погоны. Хорошо, что у меня их и вовсе пока нет.

Приехав домой поздно вечером, игнорирую ужин и сразу включаю компьютер.

В переписке с Бойцовым на сайте знакомств — пять новых сообщений, но я делаю вид, что не замечаю оповещения. Около двух часов, пока читаю учебник по оперативно-разыскной деятельности, старательно двигаю компьютерной мышкой, чтобы зеленый значок «онлайн» рядом с именем «Сюзи» ни в коем случае не исчез.

Практически засыпаю за столом, но услышав бульканье входящего уведомления, улыбаюсь и поднимаю глаза на яркий экран.

Ура. Сообщений становится шесть.

Зайдя в переписку, сразу читаю последнее:

«Ты меня игнорируешь, Сюзи?»

Хищно улыбаюсь.

Чувствую себя как минимум гарпунером-наставником на китобойном судне.

«Привет, Тимурчик… Ой, я и забыла. Просто замоталась тут с похоронами дедули. Да и, если честно, тебе ведь нужен только секс… А у меня траур и вообще нет настроения. Сложно общаться с человеком, который воспринимает тебя исключительно как суповой набор… Поэтому, прости…»

У меня есть чёткое представление, как на такое сообщение должен ответить мужчина, который две недели рассматривал фотографию женской груди и ждал малейшей коммуникации, но Тимур Бойцов отправляет лучший ответ из всех возможных:

«Ну, ты уж совсем озабоченного героя-любовника из меня не делай, лады? Расскажи лучше, как сама?»

— Вы давно закончили работу в усадьбе? — спрашивает майор у Елены Сергеевны, бывшей хранительницы музея.

Пытаюсь не замечать, что моё плечо касается его руки, а наши бедра плотно прижаты друг к другу под столом, накрытом скатертью.

— Почти полгода как на пенсии, — отзывается женщина. — Вы кушайте, кушайте.

Неловко киваю на приглашающий жест хозяйки. Принимать пищу на заданиях вроде как неэтично, но живот, учуявший запах свежевыпеченных пирогов, бессовестно урчит.

Бойцов, окинув накрытый стол взглядом, морщится.

Не человек, а машина, черт возьми.

— Елена Сергеевна, — продолжает он. — Возможно, вы замечали что-то странное? Какой-нибудь повышенный интерес к диадеме? К украшениям?

— Даже и не знаю. Народ нынче дикий, их реликвии и музейные экспонаты совсем не интересуют. Нам ведь каждые выходные телефон обрывают, сдаем ли мы беседки в яблоневом саду. Беседки представляете?.. И про номера регулярно спрашивали. Номера в старинном здании в стиле классицизма и неоготики.

Женщина вскидывает руки, будто подобное кощунство непростительно.

— Возможно, были какие-то постоянные посетители? — спрашиваю, стараясь не дышать в сторону пирогов.

— Их много. Мы ведь проводили поэтические вечера и костюмированные балы.

— И никто из гостей никогда не просил диадему? Допустим, для костюма или антуража?

— Не было такого. А вы спросите у Непейводы.

— У кого? — усмехаюсь.

— Ну, Ким Харисович Непейвода и его жена Нонночка. Они наши основные спонсоры и добродетели.

— Хмм… — Бойцов хмурит брови. — Впервые слышу.

— Очень странно, — удивляется Елена Сергеевна. — Это такие замечательные люди. Меценатство в наш век — редкость. Ким Харисович в прошлом году оплатил реставрацию всех антикварных экспонатов. И, кстати, диадемы тоже.

— Очень интересно. А в журнале наличия музейных предметов этой информации нет, — возмущенно проговариваю я и напарываюсь на предостерегающий взгляд Бойцова.

Откашлявшись, всё же неуклюже хватаю пирог и жадно его откусываю.

— Спасибо, Елена Сергеевна. Мы поедем, — произносит мой начальник и тянет меня за локоть из-за стола.

Вскакиваю, поправляю короткий свитер.

— До свидания и спасибо, — прощаюсь.

Запрыгнув в машину к Бойцову, активно жую. Украдкой, конечно, слежу, как он усаживается рядом и вытягивает ноги.

— Выкинь это нахрен, — цедит Тимур, выхватывая у меня из рук остатки пирога, и выкидывает его в открытое окно.

— Ты что делаешь? — округляю глаза. — Мамочка не учила, что еду выкидывать нельзя? Ты ведь мой достаток выкинул, я теперь никогда не разбогатею.

Дуюсь сердито.

— Ты пришла в полицию стажером, — откровенно потешается надо мной майор. — Ты никогда не разбогатеешь, Завьялова.

Теперь возмущенно складываю руки на груди и громко дышу. У него просто визуализатор сломался. Из-за возраста. Или он его у одной из девок потерял.

— Никогда не ешь со свидетелями и тем более с подозреваемыми, Лер, — по-дружески советует Тимур.

— Это почему это?

— Ты не можешь знать их мотивов.

— Да эта старушка просто божий Одуван, я тебя умоляю. Что она там могла криминального сделать? Руки не помыть или сметану просроченную в тесто замесить?..

— Я тебя предупредил, — посматривает на меня строго. — Ещё раз увижу — пойдешь дежурить вне очереди.

— Ладно, — соглашаюсь.

В конце концов, в его словах есть зерно здравого смысла, я просто расслабилась и потеряла бдительность. А он всегда такой. Собранный, красивый, с колючим подбородком…

Черт!..

— Я просто голодная, поэтому…

Не успеваю признаться, как телефон Тимура взрывается громкой протяжной мелодией.

— Дежурка, — ворчит он, включая кнопку на руле.

— Бойцов, — зовёт Сенечка Юрьевич из динамиков в салоне. — Ты там недалеко от центра?

— В центре.

— Там какой-то бессмертный в «Березке» дебош устроил. Подъедь, а?

— В «Березке»? В шашлычке, что ль? А я при чем? — потирает он бровь.

— Росгвардия била-била — не разбила, ППСовцы били-били — не разбили, мышка-Бойцов мимо проезжала, хвостиком махнула, яичко и разбилось.

Прыскаю от смеха, Тимур снисходительно на меня смотрит и продолжает:

— Арсений Юрьич, опять внука дочь оставляла на выходные?

— Так точно. Съезди Тим, разберись, что там и как.

— Ладно, буду минут через пять. За одним «пэпсам» сопли вытру. И шашлыком, может, угостят. Есть тут голодные, готовые пироги свидетельские жевать.

Оператор дежурной части отключается, а я отчего-то беспокоиться начинаю.

— Может, лучше ОМОН вызвать? — спрашиваю осторожно.

— Ага, и ФБР с Гарри Поттером. На шашлычку ведь напали, — смеется он. — Дело государственной важности.

Качаю головой. Бесстрашный, блин.

Через пять минут паркуемся у входа в «Березку». Подозрительно озираюсь, замечая машину Росгвардии.

— Сидишь здесь, — приказывает майор, застегивая кожаную куртку. — Ты. Сидишь. Здесь.

— Да с чего это? Я — оперативник, — гордо произношу.

— Ты не оперативник. Ты пробник. То бишь стажерка, — исправляет он. — Статью двадцать четыре пункт три помнишь? «Запрещается использовать стажера в оперативных мероприятиях, когда может возникнуть угроза его жизни…». Выйдешь из машины — накажу. По всей строгости.

— Боюсь, боюсь, — выплевываю ему в лицо.

— Цыц, рыжая, — произносит Тимур, чуть наклоняясь и пытаясь разглядеть что-то за окнами шашлычки. — Разберусь с дебоширом и позову тебя мясо жевать. Любишь мяско, фенистилка?

Раздраженно закатываю глаза и оставляю вопрос без ответа.

— Сиди, — напоминает и грозно хмурит брови.

Наблюдаю за удаляющейся широкой спиной, стараясь не сексуализировать образ начальника, то есть не снижать взгляд на его пятую точку. Проходит минуты три, прежде чем я вдруг ощущаю позывы мочевого пузыря. Ну что я могу сказать? Как всегда вовремя, черт побери!

— Ладненько, — пропеваю, осторожно выбираясь из автомобиля.

Закинув руки в карманы пальто, не спеша подхожу к двери «Березки». Нижняя ее часть металлическая, а верхняя состоит из стекла. Ухватившись за ручку, прислоняюсь лбом к прозрачной поверхности, пытаюсь разглядеть обстановку внутри. Неожиданно в грудь прилетает удар, а на лицо оседает какая-то жидкость. Словно воды в рот набрали и сжав зубы выплюнули. Я так всегда, когда белье глажу, делаю.

Резкий вздох.

Жжение в горле. И сумасшедшая резь в глазах.

— Суки, — орет мужской голос. — Мусора — уроды. А тебя бородач я запомню.

— Обязательно запомни, — слышу бас своего начальника.

Сидя на асфальте, пытаюсь прийти в себя.

— И почему я думал, что ты послушаешься, — рычит Бойцов, подхватывая меня на руки. — Мне иногда кажется, что ты мне дана в наказание. К примеру, потому, что я в детстве за собакой на прогулке не убирался, а матери врал.

— У тебя была собака? — спрашиваю тихо.

— У отца. Немецкая овчарка служебная.

Коротко киваю.

Дышу мурашками с его шеи. Пальцами твердые плечи сжимаю. Наслаждаюсь. Боже. Ну почему это так быстро заканчивается?

Опустив меня на сидение, Тимур заталкивает мне в руки пол-литровую бутылку воды.

— Промой глаза, пока. У этого козла баллончик с какой-то химией оказался.

Склоняюсь над асфальтом и послушно пытаюсь умыться. Глаза открыть до сих пор не решаюсь, но становится чуть легче. Особенно оттого, что Бойцов о наказании молчит.

— Ругаться будешь? — спрашиваю, когда слева хлопает водительская дверь.

— А есть смысл? — весело произносит он.

— Я в туалет захотела, — оправдываюсь.

— По-моему, все неоднозначные события в твоей жизни начинаются с этого, — произносит Бойцов, как бы размышляя.

Прикрываю щеки ладонями, потому что они горячими становятся. Это он на сцену в туалете спортбара напоминает? А как же «забыли-забили»?

— Куда мы едем? — спрашиваю, когда моё дыхание выравнивается.

— Домой тебя везу, раскрасавицу такую.

— Спасибо.

У меня на губах до сих пор вкус его кожи на шее, а руки словно впитали отпечатки с его плеч. Всё это усугубляется мужским запахом в салоне автомобиля и моим немного сбитым с толка, размякшим мозгом.

Слишком много «Бойцовых» стало в моей жизни.

«Бойцов-начальник» на работе, «Бойцов-бабник» на экране монитора каждый вечер, «Бойцов-любовник» во снах, а теперь вот ещё «Бойцов-друг», который вместо того, чтобы поругаться, странно молчит и везёт меня за тридевять земель в поселок.

Я в полнейшем раздрае.

Мне странно видеть его таким. Мне больно общаться с ним от лица другой женщины. А узнавая майора всё больше и больше, чувство ненависти и желание отомстить сквозь пальцы просачиваются и исчезают.

Потихоньку начинаю приоткрывать глаза и радуюсь, когда понимаю, что всё вокруг вижу, просто они немного слезятся.

Тимур подъезжает к нашему дому и по-дружески бьет меня по плечу:

— Лечись, стажерка.

Я не улыбаюсь. Не могу.

— Как звали твою собаку? — взглянув в темно-серые глаза, спрашиваю.

— Платон, — отвечает Тимур.

Отворачивается.

Замечаю, как его пальцы стискивают руль.

— И где он сейчас?

— Умер…

— Мне жаль.

— … защищая отца.

— Извини, — опускаю взгляд.

В душе — море эмоций. Бездонная яма с чувствами.

Я ведь многое узнала о Бойцове-старшем. Посмотрела в архиве. Когда он погиб, Тимуру всего десять лет было.

Десятилетний мальчик, в один день потерявший отца и собаку.

Радуюсь, что мои глаза вполне себе легально слезятся от рук дебошира.

Зайдя домой, я рыдаю до самого утра, а поднявшись с постели, преисполнена священной решимости. Первым делом загружаю компьютер. Воспаленными от слез глазами пялюсь на экран.

Открыв нужную переписку, быстро набираю:

«Я должна тебе кое в чем признаться…»

Судорожно вздыхаю и продолжаю печатать:

«… Тимур! На самом деле, Сюзи не существует. Всё это время тебе писала я — Валерия Завьялова. Фенистилка и стажерка. Или пробник, как ты любишь говорить.

Это было ненамеренно…

Я заметила твою анкету здесь случайно. В момент, когда сильно была на тебя обижена. Да, возможно, ты, независимый и СВОБОДНЫЙ, скажешь, что я на это я не имела права, но живой человек не может заставить себя обижаться или нет на определённые обстоятельства.

Это просто невозможно.

Хочу сказать, Тимур Бойцов, что твоё поведение в то самое утро после… секса (того, о чем как я поняла в твоём «плейбойско-майорском» мире, совершенно не разговаривают) оскорбило меня до глубины души. Так, как только может оскорбить девушку мужчина.

Я, конечно, подозревала, что все мужчины козлы. И даже смирилась. Но чтобы так…

Поэтому пользуясь случаем хочу сказать, что я не из тех, которые спят с первыми встречными, выпив предварительно пару кружек пива в спортбаре. А даже если бы я была из таких?..

Ты ведь сам позвал меня к себе. В прямом смысле утащил на плече.

По-моему, это я могла бы возмутиться, что была пьяна и на самом деле совсем не хотела спать с тобой. Я должна была на утро краснеть, жеманничать и изображать потерянную девичью честь, но ты… забрал мою роль.

Это было не по-мужски.

«Забыли-забили», как ты и предложил.

Просто хотела рассказать тебе, что за «Сюзи» скрывалась я. Это была глупая шутка. И если хочешь знать, моя маленькая месть.

Прости…»

Не задумываясь и даже не редактируя, отправлю сумбурный текст.

А сама не дышу. Тимура на сайте нет, вероятно, зайдет вечером и только тогда прочитает. Значит, завтра всё изменится.

Натянув обычную черную водолазку и джинсы, выбегаю на работу. Немного опаздываю, поэтому пальто застегиваю уже на остановке, дважды завязываю вечно болтающиеся шнурки. Здороваюсь с односельчанами и запрыгиваю в подъезжающий автобус.

Семь пятнадцать. Всегда вовремя.

Вот только на въезде в город ярко-красный «Дэу Матиз» решает вдруг поцеловать взасос черный, опасный джип и в отделение полиции я прибываю с огромным опозданием. В целом, как обычно.

— Доброе утро, — запыхаясь, открываю двери и попадаю в холл.

— Какое ж оно доброе, — вздыхает Сенечка Юрьевич. — С утра барин всех на ковёр вызвали-с. Только тебя и ждут.

Черт.

Оставляю пальто с сумкой в дежурке и бегом несусь в сторону кабинета подполковника. Щипаю щеки и кусаю губы, чтобы быть поярче, хотя учитывая цвет моих волос, куда уж ярче?

— Борис Николаевич, можно войти? — пищу, приоткрывая дверь.

— Завьялова, — слышу бас. — Ты в МЦФ работаешь, что ли? Сколько можно обращаться не по уставу?

— Товарищ подполковник, разрешите войти, — тут же исправляюсь и киваю коллегам.

Кологривый хитро улыбается, Яша подмигивает, остальные, как обычно, делают вид, что Валерия Завьялова невидимка. Хоть голая ради проверки не приходи.

— Заходи уже, горе луковое, — вытянутой ладонью зовёт. — Ты-то нам и нужна.

— Я? — округляю глаза, сердце заходится.

Я ведь мечтала об этом. Чтобы наконец-то признались, что нужна, а не просто так бумажки перебираю.

— Командируем тебя на первое ответственное задание, — торжественно произносит дядя. — С майором в поля пойдешь.

Улыбается хитро.

Подполковник. Улыбается. Забавно.

— С майором? — повторяю завороженно и перевожу взгляд на Бойцова. — В по-ля?

Замечаю, что краснота на лице у Бориса Николаевича, по всей видимости, передается воздушно-капельным путем, потому что Тимур неестественного багрового цвета.

А ещё он сегодня гладко выбрит. Это так необычно, что я подвисаю.

— Это бред, — цедит он сквозь зубы. — Детский сад, блядь.

— Отставить «блякать»… и перечить начальству, — мрачновато осаживает его подполковник.

Мужчины смотрят друг на друга, словно соревнуются в тяжеловесности взгляда. Как по мне, выигрывает всё-таки подполковник.

— К чему карнавал? — откидывается на спинку стула Бойцов. — Заявимся к Непейвода в загородный дом, возьмем с поличным, отыщем чертову диадему и закроем дело.

Ого.

Значит, они за ночь как-то выяснили, что виноват главная добродетель усадьбы?.. Интересненько.

— А если диадема уже не в доме, умник? — кричит Борис Николаевич. — А если они хранят её в банковской ячейке, в городской квартире? Какой идиот будет под подушкой прятать краденное?

— Всё равно есть масса вариантов, как можно провести расследование.

— Можно. Только пройдёт куча времени, а по головке за это никто не погладит. Мне уже всю плешь проели, что мы в стоге сена трактор отыскать не можем. Начальство направление к окулисту на весь отдел отправили. Шутники, ё-моё.

В начальском кабинете вдруг устанавливается тишина, которую я решаю нарушить, подав голос:

— Мне кто-нибудь скажет в чём тут дело?

— Сядь, — приказывает начальник. Тот, что родственник мне. Другой просто смотрит на меня и молчит. — На следующей неделе у Непейводы приём намечается. Мать Кима носом рыла их родословную последние лет пять. Теперь всех собирает на сходку. Даже тех, кто седьмая вода на киселе. Поедете с Бойцовым в качестве троюродного дядюшки по матери и его супруги.

— Супруги? — морщусь.

Беглым взглядом снова прохожусь по торсу майора и останавливаюсь на пасмурном лице. Так вот, на что ты так взъелся?

— В общем, возражения не принимаются, — заканчивает утренний развод подполковник. — На кону честь мундира, ныть как девочки прекращаем и расходимся.

Ножки стула под Бойцовым безбожно скрипят. Он тяжело дышит, хватает со стола папку с материалами дела по усадьбе и, не прощаясь, выходит.

— Валерия, задержись, — просит дядя.

Осторожно киваю и терпеливо жду, пока выйдут все остальные.

— Как там Агриппина?

— Мама? Как обычно, — закатываю глаза.

— С водой вопрос закрыли? Сама поди полезла?

— Конечно, — смеюсь. — Вы же её знаете.

Дядя цыкает недовольно. Братско-сестринские отношения у них довольно странные, но я в них не лезу.

— А ты как сама? Не обижают? — прищуривается.

— Нет, — гордо встряхиваю волосами. — Я сама кого хотите обижу.

— Ну-ну, смотри у меня. Чтобы на работе никаких шур-мур, — произносит дядя и кивает в сторону двери. — Ноги в руки и работать.

— Служу отечеству, — поднимаюсь с места.

Какие уж тут «шуры-муры»?

С Бойцовым бы разобраться. Он такой непредсказуемый, что я вообще не представляю, как отреагирует на утреннюю исповедь «Сюзи». И что меня завтра ждет, тоже не знаю. Может, ещё хуже, чем сегодня будет.

Надеюсь, только, что до дяди моё перформанс всё же не дойдёт, иначе со стыда сгорю.

Забираю пальто из дежурки и следую в наш кабинет. Перспектива изображать с Бойцовым семейную пару не видится мне радужной, но если надо для дела, то Валерия Завьялова всегда готова.

Рядом со входом, снова замечаю развязавшийся шнурок и наклоняюсь, чтобы исправить оплошность.

— Уволюсь к чертям, — хрипит Бойцов. — Задрал подпол. Блядь. Просто заебал. В охрану уйду. Там хоть платят.

— Да куда уволишься-то, у тебя у самого звание не за горами, — осаживает его Миша.

Дальше слышу хлопок. Вздрагиваю. Словно по столу чем-то тяжелым ударили.

— Нашли мальчика на побегушках. Мне тридцать два, я хочу реальные дела. Работать хочу, а не по загородным домам со стажерками в поисках золотых гребешков бегать.

Закусываю губу и зависаю в пространстве.

С одной стороны, я его искреннее понимаю, перерос он это всё. Но с другой, небрежный тон вперемешку с обращением к моей персоне немного коробит.

Всё-таки Бойцов настоящий дундук. Баобаб!

— А я бы со стажеркой по домам побегал, — сально отпускает Кологривый. — Фасад там что надо, рельефный. Да и «задняя часть» неплохая. Крыша вот ржавая, да и протекает периодически, сифонит. Но это и починить при желании можно.

Фу. Мерзкий какой. Знаю, что мужчины между собой обсуждают девушек, но всё равно волна отвращения в душе поднимается.

— Вот ты и езжай с ней, — недовольно выговаривает майор.

Даже не заступается. Как мешок с ненужными вещами отдаёт.

— С чего я-то поеду? Мне, Иваныч, вскрытые замки ни к чему…

В кабинете разливается дикий, мужской хохот, а я хлопаю испуганными глазами, как ополоумевшая.

Он… получается… рассказал, да? И всё это время весь отдел всё знал? Прикладываю похолодевшие ладони к щекам и стараюсь не разрыдаться.

Внутренне собираюсь и громко хлопнув дверью, захожу в кабинет. Мужчины сразу утыкаются в бумаги на столах.

На полусогнутых ногах добираюсь до своего рабочего места. Я ведь вчера поверила, что мужик он нормальный. Даже жалко его стало с отцовской овчаркой.

А он… вот так? Со мной?

Быстро извлекаю из сумки телефон и скачиваю приложение «Мамба». Ввожу логин и пароль. Нервничаю. Психую.

Фух.

Не прочитано.

То есть он пока не видел?.. Была у меня надежда, что ведёт себя так Тимур, потому что знает правду… Но и она умерла, к сожалению.

Удаляю своё утреннее сообщение и откладываю телефон в сторону. Да, товарищ начальник, рано я тебе в «хорошие человеки» записала.

Признаться я всегда успею, а вот оружие мести мне ещё может понадобиться…

— Ну, и?

Щурюсь от весеннего солнца, слепящего через лобовое стекло, и щелкаю солнцезащитным козырьком в надежде на то, что он каким-то образом поможет.

— Чего тебе? — кидаю на Тимура недовольный взгляд.

— Что с настроением, дорогая? — обращаю внимание на сверкнувшее обручальное кольцо на мужской руке. — Таблетки закончились?

— Какие ещё таблетки? — верчу своё кольцо вокруг безымянного пальца.

Это всё… непривычно.

— Так и знал, что ты всё это время под чем-то была. Слишком уж довольная. Вот сейчас вполне похожа на обычного оперативника. Хмурая и замудоханная.

— Сам ты…

… мудак, — договариваю про себя.

— А что тогда случилось, Тань? Конфеты с утра не поела?

Слышать чужое имя непривычно, но мы договорились, что будем звать друг друга именно так, чтобы не запутаться. Если бы Бойцов знал, что я не только Лера-Таня, но ещё и Сюзи, с которой он вчера вечером довольно мило обсуждал любимые фильмы, то знатно бы обалдел.

Кстати, нам обоим нравится «Брат» Балабанова.

— А ты не очень милая с супругом, — замечает майор.

— Подскажи мне, — когда злость в груди достигает максимальных пределов, взрываюсь. — Хотя бы по одному уставному документу, я, как стажерка оперативного отдела обязана вот это всё терпеть?..

— Шшш, зая, — смеется Тимур-Лёша. — Ты и правда что-то напряженная. Ни один идиот не поверит, что перед ним замужняя женщина.

— А это ещё почему?

— Тактичность не позволит мне озвучивать свои умозаключения, но для жены ты слишком… недо… — многозначительно на меня смотрит.

— Сам ты… недо…

Фыркнув, отворачиваюсь к окну.

То есть, Бойцов, твоя тактичность позволила рассказать всему оперативному отделу, что мы с тобой переспали? А здесь она, моя хорошая, стесняется? Какая-то неправильная у тебя, получается, тактичность?..

Двуличная, как и её хозяин.

За этими рассуждениями пропускаю момент, когда машина съезжает с загородной трассы и как мы оказываемся возле высоких кованных ворот, за которыми виднеется самый настоящий средневековый замок.

Твою мать. Эти Непейвода они что, какие-нибудь олигархи?.. Или биткоинами зарабатывают? Даже немного жалею, что я им не «седьмая вода на киселе», а всего лишь подставная родственница.

— Ого, — не сдерживаю восхищенный возглас, замечая настоящий фонтан. — Как здесь красиво!

Фонтан не функционирует. По все видимости законсервирован с зимы. Ц-ц-ц. Мотаю головой. Могли бы уж ради сходки родственников включить.

Я бы полюбовалась.

— Добрый день, меня зовут Арсений и я помощник Риммы Харисовны, — произносит встречающий, как только я открываю дверь выданной нам «Тойоты Короллы» и выставляю ногу на асфальт. — Позвольте уточнить ваши данные для внесения в общий список гостей.

Всё же выбравшись из машины, разглядываю парня повнимательнее. Высокий и худой, как палка. Идеально отглаженные черные брюки и белая рубашка, ровно зачесанные волосы на пробор, тонкая золотистая оправа на очках и совершенно дурацкий галстук цвета фуксии. Обычный клерк, но я здесь не на рынке, и свой человек вполне может понадобиться. А то, как он недвусмысленно смотрит на мои ноги в тесных джинсах, при этом пытаясь скрывать интерес, кажется, мне чем-то вроде выигранного приза.

— Сенечка, — мило улыбаюсь. — Как здесь чудесно… Боже.

Озираюсь вокруг, словно восторженная дурочка.

— Я — Таня, — протягиваю Арсению руку и в ожидании киваю на неё.

Он, немного опешив, заглатывает наживку и чмокает мою ладонь. Затем очень мило отводит глаза, стесняется.

— Здравствуйте, — произносит Бойцов мрачновато, наконец-то оказываясь рядом. — Непейвода Алексей и моя супруга Татьяна.

Чуть вздрагиваю, когда тяжелая ладонь ложится мне на талию и по-хозяйски её сжимает. Инстинктивно пытаюсь отдалиться, но так, чтобы это было незаметно.

— Так… Алексей… Алексей… Хмм… — Хмурится встречающий и ещё раз кидает недоверчивый взгляд на меня, чуть сужает глаза за стеклами очков. — Алексей в списках есть, но жена у него… Ольга.

— Ольга? — кисло произношу, морщусь и поворачиваюсь к «мужу». — Ты… ты… отправил данные бывшей супруги, масик? — выговариваю, играя глазами.

Бойцов растерянно глазеет то на меня, то на ничего не понимающего Арсения.

— Наверное, не посмотрел, — кивает.

— Не посмотрел? — пожимаю плечами и сбрасываю с талии руку. — Алёша у меня такой невнимательный, Арсений. Просто ужас. Слава богу, именами чужими не называет, а эту оплошность ведь можно исправить у вас там, правда? — складываю руки в умоляющем жесте.

Чуть насмешливый взгляд справа игнорирую. Имя мне дали неверное и это явно недоработка.

— К-конечно, — быстро кивает Арсений и поспешно черкает в своих бумагах шариковой ручкой. — Всё готово, Татьяна.

— Вот и отлично, — ослепительно улыбаюсь и нацепляю на глаза черные очки, сладко потягиваюсь с дороги. — Пойдемте, Сень. Хочу, чтобы вы всё мне здесь показали.

Подхватываю парня под локоть и буквально силой тащу его в сторону неработающего фонтана.

— Но… Татьяна, а ваши вещи? Мне необходимо помочь вам доставить чемоданы до комнаты и разместить вас, — пытается он развернуться.

— Не переживайте, Алёша принесёт, — легкомысленно машу рукой, чувствуя, как мне в спину летят майорские молнии. — Вы лучше расскажите? Много ли гостей уже прибыло? Какая нас ожидает программа?

— Гостей пока немного, основная масса прибудет в субботу.

— Только завтра?

— Да. Завтра же всех гостей ожидает костюмированный бал. Римма Харисовна привезла практически все костюмы из нашего Дворца культуры. Приглашены лучшие визажисты и специалисты по прическам. А ещё, — он склоняется ко мне. — Будет театральное шоу.

— Да вы что?.. — восторженно вздыхаю. — А я совершенно не прихватила с собой украшений. Наверное, к таким нарядам нужно что-то особенное.

— Дамам Римма Харисовна и Нонна, жена Кима Харисовича раздадут свои украшения. У них их достаточное количество. Конечно, под запись, — тут же осекается.

— Ну естественно. Просто прекрасно.

Продолжаю изображать из себя недалёкую, пока хозяйский помощник рассказывает мне про территорию имения и заводит в дом, всё же напоминающий замок даже изнутри. Холл состоит из широкой мраморной лестницы, уходящей на второй этаж.

— А у вас не будет ещё одной комнаты? — на всякий случай уточняю, следуя по широким коридорам.

— Зачем? — удивляется парень.

— Алёша храпит, — грустно признаюсь и получаю увесистый тычок сзади. — Хотя если нет, то и не надо.

— Все комнаты распределены среди гостей, — с сожалением признается Арсений, будто и вправду мне сочувствует.

— Использую беруши, — произношу, входя в открывающуюся для меня дверь. — Боже, как здесь красиво.

Комната просто чудесная. Светлые обои, два больших окна и королевских размеров кровать, над которой расположен балдахин молочного цвета. Рассматриваю туалетный столик, кресла и резной шкаф в одном стиле.

— Ванная здесь. Желаю вам отличного отдыха. Я всегда к вашим услугам, — заканчивает речь Арсений, почему-то глядя только на меня.

— Спасибо, Сенечка.

Когда за ним захлопывается дверь, наконец-то выдыхаю и мрачно озираюсь. Бойцов сбрасывает на тумбочку ключи с телефоном и валится на покрывало.

— Ещё раз назовешь меня Алёшей, и я надаю тебе по заднице, — предупреждает, складывая руки за голову.

Смотрим друг на друга в упор.

— Только попробуй до меня дотронуться, — вспыхиваю. — Тогда «Алёша» будет самое милое, что ты услышал в этой жизни в свой адрес.

В темно-серых глазах зажигаются недобрые вспышки и мне приходится сбежать в ванную. Там умываюсь и расставляю свою косметику.

Затем раскладываю свои вещи в шкаф. Немного подумав, одежду Бойцова пока он дремлет с дороги, тоже разбираю. Всё же я тут нахожусь, как жена, и по его внешнему виду будут судить и обо мне.

Заметив, что Тимур за мной наблюдает, делюсь умозаключениями:

— Странно, у сына Риммы Харисовны такое же отчество, как у неё. И фамилия. Ты ведь родственник по матери, а тоже Непейвода.

— Я нахожу странным то, что это удивляет человека с отчеством «Агриппиновна», — хрипловато выговаривает он.

Бросаю взгляд на развалившееся на кровати крепкое тело. Облизываю пересохшие губы.

— Отчество как отчество, — пожимаю плечами и пристраиваюсь в кресле.

Спать в нём будет дико неудобно, даже при всём желании. То есть придется разделить кровать с начальством. Надеюсь, мои эротические сны оставят меня хотя бы на день, иначе снова буду обстреляна колкими шуточками по поводу своей недотраханности.

— Предлагаю переодеться и прогуляться по территории, — выговариваю, чтобы перестать отчаянно краснеть.

— Да, пора взяться за работу, — отвечает майор, тут же поднимаясь.

— Давай сразу очертим границы нашего взаимодействия, — с умным видом заявляю и поправляю темные очки.

— Это что за хрень? — гремит Бойцов мне в спину.

Мы идем по просторному саду в поместье Кима Харисовича Непейвода. Вокруг так много свежих зеленых оттенков, что я только успеваю восхищенно крутить головой. Весна в этом году теплая, вот и природа решила долго не ждать.

Ну и, конечно, наша главная задача встретить кого-то из «патриаршей» семьи. Самого Кима, его мать Римму Харисовну или, на крайний случай, жену — Нонну. Пора налаживать взаимоотношения с подозреваемыми.

— Что ещё за границы?

Оборачиваюсь на своего начальника и останавливаю его, выставив перед ним указательный палец:

— Мне не нравится, что ты меня трогаешь, когда тебе вздумается.

— Я тебя трогал? — удивляется Тимур. Тут же бесцеремонно обхватывает мой палец ладонью и отводит его в сторону.

— Вот… ты даже не замечаешь, — с обидой выговариваю. — Как будто я пустое место!..

Сложив руки на груди, разворачиваюсь и иду дальше по выложенной из камней дорожке. У меня в сердце от каждого его прикосновения маленький Лихтенштейн образовывается, а майору всё равно.

Я впервые в жизни обвиняю мужчину в том, что он козел, за то, что по факту и обещал. Оттрахал и забыл!..

Позвоночник припекает, но я намеренно увеличиваю темп прогулки.

— Да я специально тебя кошмарю, Лер, — мрачновато выговаривает в спину Тимур. — Уж больно ты, когда злишься, красивая…

Нахмуриваюсь. Так я тебе и поверила, ага!

— А я думала, тебе рыжие не нравятся, — выдаю с претензией, прежде чем успеваю захлопнуть самой себе рот.

Вашу ж мать! Это ведь он Сюзи в переписке рассказывал. Валерия Агриппиновна, твою дивизию. Конечно, Бойцов, как оперативник со стажем, тут же ухватывается за несостыковку:

— Я не люблю рыжих? Откуда ты это взяла?

— Я… я… а мне Яша сказал, — нервно тереблю рукава.

— Яша? Наш Яша из отдела?

— Ну да. Так и сказал, мол, майор, вообще-то, рыжих не уважает. А я-то ни сном ни духом. Знала бы, что Тимур Иванович меня не уважает, вряд ли бы…

На этот раз вовремя затыкаюсь. Ровно перед тем, как напомнить о нашем сексуальном батле. А вернее, о трех сексуальных актах. Если считать оральный контакт, за полноценный то о четырех.

Пока я пытаюсь прийти в себя от горячих воспоминаний, Бойцов всё больше распаляется:

— Трепло какое, Яша.

— Да ладно, Тимур, что ты так завелся? — Усмехаюсь. — Рыба гниет с головы.

Упс.

— У тебя странное понятие о границах, стажерка. Отставить критиковать старшего по званию, — выговаривает он шепотом.

Осматривается по сторонам. Вокруг нас довольно много прислуги и сотрудников поместья. Внешне мы с Тимуром всего лишь эксцентричная семейная парочка, которая о чем-то спорит. Явление частое, поэтому внимания не привлекаем.

— Да блин… — закатываю глаза раздраженно. Вот ведь привязался.

— Имеешь в виду, что я трепло? — с претензией выговаривает.

— Нет, что ты? — возмущенно отвечаю.

Ну, конечно же, ДА, говнюк!

— Просто Яша рассказывал, что у его дяди синдром Мюнхгаузена, — тут же вру.

— Господи, где ты это всё берешь, Завьялова? — качает он головой.

Захватывает мой локоть и направляет в сторону узкой тропинки, которая уходит в густой лес.

— Да правда это, — пытаюсь реабилитироваться. — Ты что никогда не слышал про такой синдром? Когда люди себе болезни выдумывают. Ходят к терапевтам каждую неделю, выпрашивают обследования, потому что точно знают диагноз. Разве не слышал?

— Нет.

— Вот поэтому и говорю — рыба гниет с головы. Если в семье патологические вруны, что ждать от Яши? Мне его даже жаль немного, он и сам не рад. Только не говори, что я тебе рассказала.

Ликую неимоверно. Как всё складно у меня получилось. Я сама тот ещё Мюнхгаузен. И, кстати, Бойцов тоже. Ведь я знаю, что про его нелюбовь к рыжим — правда.

— Тебе жалко Яшу? — раздраженно повторяет Тимур. — Ты поэтому с ним каждый день на обеды разгуливаешь?

Вот ведь привязался. Снова резко разворачиваюсь и упираю палец в его грудь.

— Я с ним на обеды разгуливаю, — не могу сдержаться, злюсь, — потому что Яша, внимание!.. Во-первых, воспринимает меня всерьез, во-вторых, не дарил мне фаллоимитатор, и к той истории вообще не имеет отношения, в-третьих, я с ним не тра…

В темно-серых глазах загорается недобрый огонек. Тимур делает шаг на меня и мне приходится тоже отступить.

— Но это только пока, — договариваю на выдохе.

— Пока? — совершает ещё шаг. — Хочешь сказать с Яшей… тоже будешь?

Облизываю пересохшие губы, тем самым привлекая к ним внимание.

— Тоже «потрахаешься и забудешь»? — усмехается Тимур.

— Тебе какая разница?

— Отвечай.

Моя спина упирается в шершавый ствол дерева.

— С Яшей не забуду. Он, кстати, твою теорию про «свободных» мужчин развеял. Потому что Яков — из «одиноких». Оказывается, не все рассуждают так, как ты. Поэтому с ним могут и серьезные отношения завязаться.

Слева от нас вдруг слышатся голоса, и я вздрагиваю от неожиданности, когда Тимур наваливается сверху и прикладывается губами к моему рту. Поцелуй жесткий. Такой, что даже немного больно становится.

Пытаюсь вырваться.

— Что ты? — вдыхая жадно воздух, спрашиваю.

Вспышками в сознании та ночь. Мне казалось, я всё забыла, но нет. Вкус Тимура мой организм идентифицирует как «тот самый» и по телу прокатывается судорога.

— Ш-ш-ш, — шипит он, посильнее припирая меня к дереву коленом. — Молчи и целуйся, стажерка. Там, в лесу, кто-то есть…

— Тимур, — шепчу тихо, упираясь пылающей щекой в колючий подбородок. Трусь об него впрок, мысленно запечатываю это ощущение в предварительно выдержанную в духовке пол-литровую банку и закатываю металлическую крышку с помощью специальной машинки, а сверху бережно прижимаю наклейку с надписью «Мой небритый майор, 2024».

Морщусь, надо ж до такого додуматься? Но представляю всё же как убираю ту самую баночку далеко-далеко. На дальнюю полочку в голове, за мозжечок.

Смотрю в темно-серые глаза.

— Там никого нет уже давно. И вообще, вряд ли кто-то был… Так и скажи, что ты считаешь вас, мужчин, особенными. И вам можно трахаться с кем угодно, а я с тобой переспала без отношений, и ты теперь считаешь, что я шлюха.

— Ты дура, а не шлюха, — бормочет он, снова завладевая моим ртом.

— Сам дурак, — отправляю в его губы. — Самодур.

Матушки-батюшки! Они точь-в-точь как в нашу единственную ночь. Ни капельки не изменились. Жесткие и одновременно нежные.

— Там никого нет, Тим… — снова откланяюсь, собирая ткань его кофты на широких плечах. — Алёша, блин.

— Есть, — хрипло смеется он. — Мы семейная пара, Таня, и мы целуемся. Расслабься. Тебе ведь нравится.

Прикрываю глаза, потому что, будем честны, стажерка Завьялова — тебе тоже хочется верить в то, что это конспирационный поцелуй, хотя из конспирации в нём только то, что язык майора хочет спрятаться у меня во рту как можно глубже, при этом Тимур аккуратно проталкивает ладони под пояс моих узких джинсов и сдавливает ягодицы вместе с шелковым бельем.

Опасно твердый пах трется о мою ширинку, показывая крайнюю степень возбуждения.

— Что ты творишь, блин? — ахаю.

— Черт, — теперь первый отлипает он. Неохотно, чтобы остынуть. — Не хотел ведь…

Снова смотрит и пропускает сквозь пальцы мои кудряшки.

— А зачем делаешь? — непонимающе интересуюсь.

Он раздраженно закатывает глаза и продолжает играться с моими волосами.

— Потому что мне всё время хочется промыть тебе рот, когда ты рядом.

Усмехаюсь.

— А твоя слюна обладает дезинфицирующими свойствами?

— Заткнись, — цедит он и снова мучает мои губы своими губами.

А потом резко отпускает. Пытаюсь привести себя в порядок, поправляю прическу, одежду. Медленно прихожу в сознание.

— Так не пойдет, — уперев руки по бокам, произносит Тимур. — Надо взяться за работу. А мы херней занимаемся.

Бинго!.. И ты сам это начал, вообще-то?..

— Конечно, не пойдет, — отталкиваю его от себя и протираю губы ладошкой. — Если мы не можем встретить хозяев усадьбы в саду, тогда нам надо думать о сегодняшнем ужине. Кстати, Арсений мне рассказал, что ужин для приглашенных гостей будет подан в большой столовой. А клан Непейвода будут потчевать отдельно. Очень гостеприимно, не считаешь?

— Ага, — награждает Тимур меня коротким взглядом. — Как раз для таких снобов, как они.

По пути обратно в сад, как я и предполагала, никого не встречаем. Хотя, опустившись для того, чтобы завязать болтающийся шнурок, случайно замечаю фантик от барбарисовой конфеты, который зачем-то прячу в задний карман и быстрее бегу догонять майора.

— Нам нужно что-то придумать, чтобы попасть к ним на ужин и всё разузнать, — проталкиваю ладонь в предложенную им руку.

Тимур путает наши пальцы и тащит меня в сторону замка.

— И что ты придумаешь? — спрашивает мрачно. — Заявишься на ужин и скажешь, что двери перепутала?

— Я, может, и глупая, но не до такой степени, — дуюсь. — А у нас есть общий список гостей на завтра? — спрашиваю его, продолжая смотреть по сторонам.

У фонтана, который так заинтересовал и восхитил меня несколько часов назад, замечаю мальчишку лет пяти. Он пинает мяч в каменный бортик фонтана, мячик отпрыгивает в сторону, мальчонка бежит за ним и отфутболивает обратно.

— Список есть, Лера. Но, как видишь, он не совсем актуальный, с тем же твоим именем прокол вышел. Но ты молодец, выкрутилась, — хвалит, поглядывая.

— Спасибо, — смущаюсь. — Давай всё же посмотрим тот, что есть, может что-нибудь интересное найдем?

— Конечно, посмотрим, нужно вообще будет разделить гостей на двоих, чтобы провести опрос.

Поднимаю голову к небу и щурюсь от солнца. Снова верчусь по сторонам, пока Бойцов тащит меня за руку. Улыбаюсь, потому что мальчишка в очередной раз бьет по мячу. И отправляет его… прямиком в фонтан.

Нахмуриваюсь и останавливаюсь.

— Погоди, — прошу Тимура-Алёшу.

— Определить список вопросов, — продолжает он, не замечая. — Мужчин я возьму на себя…

— Стоп, — кричу, хватая его за локоть.

Перевожу на него испуганный взгляд.

— Что такое?

— Там мальчик. Упал в фонтан.

— Ты говорила, что он не функционирует?

— Да, — округляю глаза в ужасе. — Но водой он заполнен. Боже…

Отцепившись от Тимура, не думая ни о чем, бегу в сторону фонтана.

— Таня, блядь, — орет он мне в спину, но я уже не слышу. Слишком волнуюсь.

Скинув кроссовки, усаживаюсь на бортик и перекидываю ноги внутрь. А потом прыгаю в ледяную воду. Черт. Словно на иглоукалывание с одновременной услугой гирудотерапии попадаю. Холодно так, что терпеть невозможно.

Перестав себя жалеть, тяну ребенка за шкирку. Он брыкается, орет на весь сад и больно пинает меня в живот своими ботинками.

— Ай, — кричу со слезами в голосе.

— Давай мне его, — орет Бойцов.

С другого конца сада к нам уже несется охрана. Человек пять в черных костюмах и с рациями. Интересно, зачем они им, если они все вместе ходят?

Один из мужчин, добежав, выхватывает мальчонку у Бойцова и повышает на нас голос:

— Что здесь происходит? Вы кто такие?

Тимур, не отвечая ему, помогает выбраться мне из бассейна и орет так, что у меня ва ушах звенит:

— Фенистилка чертова! Ты бессмертная? Скажи мне? Не заметила, что мужик рядом?

— Не кричи на меня, Алёша, — как мокрый цыпленок пытаюсь согреться и плачу.

— Да я тебя прикончу когда-нибудь, все нервы мне вымотала… Та-ня!!!..

— А может ты мне вымотал? Ненавижу тебя!

Притихшие охранники ждут, пока мы выясняем отношения, а с другого конца сада к нам несется девушка, за которой поспевает Арсений.

— Жан, — кричит она, всхлипывая. — Жан, малыш.

Всей веселой полусырой компанией наблюдаем, как девушка выхватывает мальчика уже из рук охранника. Тот совершенно ничего не понимает, даже заплакать, по всей видимости, не в силах.

— Жан, я ведь просила тебя поиграть на площадке, — произносит она, зацеловывая детское лицо.

Смотрит на меня и плачет еще больше:

— Спасибо вам…

— Таня, — киваю и посматриваю на Бойцова. Мол, смотри, дедушка какую я Золотую Рыбку поймала?

— Танечка, я Нонна, хозяйка этого поместья. А вы наши родственники?

— Да, — киваю. — Вернее, мой муж, Алексей Непейвода.

— Добрый день, — здоровается Тимур и, ухватившись за моё плечо, привлекает к себе. Соединяет руки на талии и пытается согреть своим телом. — Мы пойдем. Тане надо принять теплую ванну.

— Конечно-конечно, — часто кивает Нонна. — Я распоряжусь, чтобы вам приготовили чай. И сегодня вечером приглашаю вас на наш семейный ужин. Приходите к семи в зеленый зал. Очень буду вас ждать, Таня.

— Спасибо. Мы с Алёшей обязательно придем.

— Спасибо, — бурчит Тимур, подхватывая меня на руки и отходя на безопасное расстояние раздражённо цедит. — Я же просил так меня не называть… Почему ты такая непослушная?

— Танечка, а кем вы работаете?

Аккуратно убираю вилку обратно на стол.

Если честно, ликбеза от электронной Алисы по поводу столового этикета мне не хватило, и я немного теряюсь. В пространстве накрахмаленных скатертей, позолоченных подсвечников, начищенного до блеска серебра и святейшей патриаршей семьи Непейвода, чувствую себя, мягко скажем, как Маугли, которого вытащили из джунглей, отмыли и посадили за стол.

А вот Тимур, напротив, ведет себя, словно каждый день в таких компаниях зависает. Как царь-рыба в воде в своих синих джинсах и белой рубашке. Иногда и мне взглядами подсказывает что да как. Где он этому только научился?..

— М-м-медсестрой, — произношу, вспоминая наши репетиции в отделении. — Я работаю медсестрой.

— Ой, как интересно. Значит, спасать людей у тебя в крови? — тут же восклицает Нонна. Её муж задержался на работе. Центральное место за столом пустует. — Поэтому ты на помощь Жану так героически ринулась?

Скромно пожимаю плечами.

— Да медицинская сестра вроде как не спасает жизни. Так, капельницу поставить, укол могу, — хлопая глазами, проговариваю.

— У нее такая рука легкая, — шутит мой «муженек», а я наступаю ему на ногу под столом. — И нервы просто железные, — сипло договаривает он.

— Мы заметили, — произносит Арсений с иронией. — Там… в саду.

Вспыхиваю, вспоминая, что все слышали, как я орала на Бойцова, как ненормальная. Ужас…

— Мы немного повздорили с мужем, — скромно произношу.

Закатываю смешно глаза и веду плечами.

— Иногда бывает, — добавляю.

— Вы такая замечательная пара, — продолжает помощник. — Вам больше идет целоваться.

Сталкиваемся с Бойцовым взглядами. Это явно похоже на намёк. Получается в лесу, когда мы с майором… хмм конспирировались, и правда кто-то был. И это Арсений?

Римма Харисовна — ужасно неприятная на вид женщина, похожая на персонажа известного мультфильма, вдруг откашливается:

— Ну, для Алексея подобное отношение к женщинам — не новость. Когда я собирала информацию о родственниках, мне рассказывали, что бывшая жена от него ушла, потому что он периодически прикладывался к бутылке и устраивал скандалы.

Грымза с явно читаемым пренебрежением во взгляде смотрит на Бойцова. А тот только ухмыляется.

Округляю глаза, чувствуя, что меня взрывает изнутри.

Не знаю, что меня задевает больше. То, с каким пренебрежением эта Круэлла обращается к своему «якобы» родственнику, в присутствии большого количества людей. Или то, что она говорит подобные вещи, глядя в лицо моему майору.

Тимур… Он ведь выглядит, как самый порядочный человек на свете. Надпись «настоящий мужик, просто малость туговат и хамоват» бегущей строкой на его лбу день и ночь транслируется.

Ну серьезно!..

Ни Татьяна Непейвода во мне по отношению к родному Алёше, ни Валерия Завьялова — к ненавистному майору, такого оскорбления выдержать не могут. Они обе мгновенно готовы убивать. Всех.

— Не знаю, откуда у вас такая информация, Римма Харисовна, — произношу холодно, игнорируя то, как сильно мужская ладонь сжимает моё правое бедро. — Но мой Алексей… самый порядочный человек из тех, кого я знаю. Он добрый, надежный, — затрагиваю взглядом настороженное лицо Тимура. — Он ответственный. Самый лучший!..

… А ещё он сегодня целовал меня так, что до сих пор все внутренности тлеют. Даже ледяной фонтан не смог их охладить. И я действительно в раздрае. Не знаю, чему верить. Не знаю, чего хочется.

Не знаю, как же мне дальше быть?..

— Ну, а минусы-то у твоего Алёши есть? — усмехается Арсений чуть нагловато.

Весь вечер ловлю себя на мысли, что просто для помощника он очень странно себя ведет. Да и за одним столом с семьей сидит. Надо бы узнать про него побольше. Сделать запрос коллегам в отдел.

— Есть, — киваю и с гордостью смотрю на помощника Риммы Харисовны. — У каждого человека есть минусы.

Даже у вас всех, проклятые феодалы.

— Ну, и какие?

Теперь уставляюсь на Бойцова. Есть ощущение, что он вот-вот взорвется и превратит эту зеленую комнату во что-что малоприятное. Я порчу ему операцию по поимке преступника-вора, а должна бы помогать.

— Иногда он говорит слишком много, — с обидой выговариваю и облизываю пересохшие губы, затем вспоминаю наш уговор перед сексом. — А ещё он слишком правильный. Всегда делает то, что обещает…

— Браво, — хлопает в ладоши Нонна. — Вот это минусы!

— Ещё какие, — шепчу, глядя на майора.

Тот приобнимает меня по-хозяйски, переводит чуть ироничный взгляд на Римму Харисовну и произносит с самодовольной улыбкой:

— Любит меня.

Все сидящие за столом смеются, а я будто бы в кипяток превращаюсь. Люблю?..

— Расскажите, пожалуйста, всех ли удалось найти? Как вообще осуществлялись поиски родственников? — меняет тему мой «муж».

Женщина напротив тут же оживает:

— Род Непейвода — древний, казачий. Всех найти просто невозможно. Наши родственники разъехались далеко за пределы России. Но и здесь осталось немало. Я подготовила целую презентацию на завтра. Раздаточные материалы готовы, Арсюш?

— Конечно, — кивает помощник.

— А есть ли какие-нибудь реликвии? — продолжает майор, поглаживая моё плечо. — Памятные вещи. Очень интересно, осталось ли что-то из старины.

— Осталось, — воодушевленно произносит Римма Харисовна. — Книги, казачьи сабли и даже несколько драгоценных украшений.

— Было бы интересно посмотреть.

— Обязательно устроим завтра выставку.

— Вот и отлично, — поднимается с места Бойцов и мягко тянет меня за руку. — А пока мы с супругой пойдем отдыхать. Таня сегодня настрадалась.

— Да-да, конечно, идите, — выгибает брови Римма Харисовна. — Не забудьте, что для завтрашнего бала мы подготовили костюмы.

Поднимаясь из-за стола, ещё раз неловко улыбаюсь Нонне.

— Танечка, может позавтракаем завтра вдвоём? Поболтаем, — спрашивает она, складывая ладошки в умоляющем жесте.

— Да, конечно, — тут же отзываюсь. — Арсений, — вспоминаю вдруг о важном и обращаюсь к молодому человеку. — А у вас не будет скотча?

— Скотча? — он поправляет очки. — Хм… Возможно у охраны есть… сейчас узнаю и вам принесут.

— Спасибо и всем спокойной ночи, — прощаюсь.

В полном молчании, мы добираемся до своей комнаты и наконец-то выдыхаем. Скидываю ненавистные каблуки и тут же хватаю спонж с мицеллярной водой, чтобы смыть макияж.

— Может, они ничего не знают о диадеме? — спрашиваю у майора, наблюдая, как он снимает рубашку.

Переминаюсь с ноги на ногу и отворачиваюсь, делая вид, что копаюсь в шкафу в поисках одежды.

— Завтра будет видно. Мне надо подумать, — отвечает он грубовато.

Пока Тимур отправляется в душ, успеваю встретить человека Арсения, переодеться и подготовиться ко сну. А ещё пишу сообщение Яше, чтобы он раздобыл информацию про помощника Круэллы.

— Ну, и зачем тебе нужен был скотч? Надеюсь, заклеила себе рот, сделала начальничку подарок, — спрашивает майор, выходя из ванной.

Зависает с полотенцем в руках, а я с ужасом осматриваю рельефный торс и полу расстёгнутые джинсы.

— Это что за оцепление территории? — Тимур хмурит брови, осматривая обклеенную красными предупреждающими линиями кровать.

— Это моя половина, — строго заявляю, укладываясь под одеяло. — А это твоя. Раз уж нам приходится изображать парочку, и я вынуждена ночевать с тобой в одной постели, решила обозначить правила.

— Ты ведь знаешь, основное правило всех правил? Их постоянно хочется нарушать. Сил нет, как хочется.

— Только попробуй. Я тебе не какая-нибудь девка… из этих твоих.

Чуть не произношу «с сайтов знакомств», но вовремя прикусываю язык. Валера, Валера, и правда партизан из тебя такой, что только врагу и посоветуешь.

В комнате выключается свет, затем слышен шорох джинсовой ткани и скрип кровати. Бойцов намеренно игнорирует стоп-линию, нависая сверху.

— Валерия, а тебе не кажется, что, учитывая близость нашего знакомства, слишком поздно отстаивать девичью честь?

Тимур снова набрасывается на меня с жарким поцелуем.

Уже не таким осторожным, как там в лесу. Он сминает мои губы своим ртом, так будто чхать он хотел на все мои стоп-линии. Для майора Бойцова нет ничего и никого запретного. Будь-то стажерка, Сюзи с сайта знакомств или еще кто-нибудь.

Плевать он хотел на правила.

Он свободный. Он — ветер.

А я?

А я как пушинка на этом самом свободолюбивом ветру, всё время несусь туда, куда он подует. Подумав об этом, собираю всю волю в завьяловский кулак и что есть силы отпихиваю от себя колючий подбородок и влажные губы.

Дышу часто.

— Да уж какая там девичья честь? Я же вскрытый замок, товарищ майор, — хриплю, выбираясь из-под крепкого тела. Стараюсь не замечать того, какой он твердый там, внизу.

От обиды отворачиваюсь и закрываю лицо ладошками.

До этой самой минуты, я и не подозревала насколько меня задел искрящийся сарказмом смех в нашем оперативном отделе. Не понимала, как сильно Тимур меня обидел. Даже не тем, как обращался после секса, а тем, что всё рассказал нашим коллегам.

Я просто была о нем лучшего мнения. И мне больно, что я ошиблась.

Ошибаться всегда больно. Всем. А одиноким уж тем более. Потому что каждая ошибка — это ещё один маленький шаг назад. Туда… в одиночество. В мир, где веры нет каждому встречному. В мир, где страшно протянуть руку, потому что снова боишься ошибки.

Человек, ощущающий свободу в душе всегда делает шаг вперед. А тот, кто одинок — увы, в той же самой ситуации, как правило, совершает два шага назад.

— Какой ещё на хер замок? — рычит Бойцов над ухом, разворачивая меня за плечо. Его грудная клетка от злости ходуном ходит. — И при чем тут ты вообще?

— Просто поверить не могу, что ты такой. Всё, что говорила там, на удине про тебя — неправда. Никакой ты не порядочный, Бойцов. Рассказывать такое — это дно, — почти плачу.

— Да ты можешь сказать, о чем ты? — рычит он.

— Миша так сказал, — выплевываю ему в лицо. — Там, в отделе, после совещания у главного. Про меня и крышу протекшую. У самих у вас свистит, кстати, — кручу у виска. — А потом про мои вскрытые замки.

— Кологривый? — Тимур дышит мне в лицо ароматом зубной пасты и непонимающе кружит по моему лицу горящим взглядом.

— Нет… Боярский, блин. Ты издеваешься? — взмываюсь.

Отталкиваю его от себя, но Тимур фиксирует мои руки над головой.

— Не трогай меня. Ты всё им рассказал, — обвиняю.

— Никому я ничего не рассказывал, я, по-твоему, совсем урод? Или подросток, чтобы мальчикам в песочнице про девочек рассказывать?

— Но Миша ведь сказал… что ему вскрытые замки не нужны?

Претензия в моем голосе его напрягает. Я чувствую это, потому как каменеют его руки, удерживающие мои ладони, и учащается и без того спутанное дыхание.

— Так это он про себя.

— Про себя?

— Ну да. Где-то год назад Миха начал встречаться с девушкой, а потом уехал в командировку и неожиданно вернулся. Сын был у бабушки, квартира закрыта изнутри и соседа нет, простоял как истукан больше часа, а никто не открывает. Потом заметил объявление над дверью. Вскрытие замков круглосуточно. Вызвал их, замки сломали, а в квартире оба нашлись. И сосед, и дама сердца.

Тимур ещё раз осматривает мой лицо, снижает взгляд к груди и… отпускает мои руки.

— Ужас какой, — тут же прикрываю рот ладонью. — И что он сделал?

— Переехал, — бурчит Бойцов, поднимаясь с кровати. — И сказал, что больше никаких отношений, чтобы замки больше вскрывать не приходилось.

Снова уходит в ванную комнату, а я пытаюсь прийти в себя. Получается подслушала разговор, не разобралась, что к чему, и плохо про него думала. Ещё и накричала.

Прикрывшись одеялом, молча наблюдаю, как Тимур возвращается в спальню. В отсвете из окна его тело кажется рельефным и слишком нереальным.

— Тимур…

— Спи уже, — бурчит он недовольно и спиной ко мне укладывается. На свою половину кровати.

Обиделся…

А я смотрю на красный скотч и думаю, какая это была плохая идея. Да, и в конце концов, основное правило всех правил в том, чтобы их нарушать… Поэтому пересекаю стоп-линию и прижимаюсь к твердой спине.

— Прости, — шепчу в темноту. — Мне просто было больно…

Есть ощущение, что Тимур дышать перестает. Если это намек на искусственное дыхание, то он довольно толстый и несмешной.

Под моими ладонями мощное майорское тело напрягается. Его кожа теплая, мягкая и вкусно пахнет гелем для душа. А ещё запах мужика чувствую и снова вспышками нашу ночь вспоминаю.

Стыдливыми вспышками, замечу.

То, что он вытворял со мной тогда, я не позволяла ни одному мужчине. Слишком откровенно. Слишком грязно. Слишком-слишком. Это вообще девиз Бойцова. Делать всё на пять с плюсом, словно его кто-то сверху проверяет и оценивает.

Губами касаюсь крепкой шеи сзади и замираю. Даю ему время. Вернее, для себя решаю, что дарую ему эти минуты, чтобы Бойцов хоть что-то в мою сторону предпринял. А по факту понимаю — я не дарю, а прошу его принять мой дар.

А это разница. Колоссальная.

Отсчитываю десять секунд, двадцать, тридцать… шестьдесят. Сто двадцать.

Тишина.

Вдруг в голову проникает противная, уродливая мысль. Понимаю — я ведь к нему пристаю сейчас. Делаю шаг.

Первая.

Боже.

Что он обо мне подумает? Что я какая-то ненормальная? Сначала обвинила, потом шею облизывала — хороша стажерка.

Резко отдаляюсь и, завернувшись в одеяло, сваливаюсь на своё место. Украдкой пытаюсь напрягать зрачки, чтобы в полутемной комнате рассмотреть, что делает мой сосед по кровати, располосованной красным скотчем.

Еще раз думаю о том, как прижалась к нему только что. Как собака. У Ритки раньше был спаниель по кличке Рогатка. Он по утрам также шею лизал и носом влажным по лицу возился.

Фу, блин.

— Больно? — переспрашивает Тимур, чуть погодя.

Дошло, наконец?

— Больно… — повторяет. — Ты втрескалась в меня, что ли?

Всхлипываю, сжимая пальцами прохладное одеяло.

— Губу закатай, майор, — зло выговариваю.

— Щас я тебе закатаю, — Тимур зловеще произносит, разворачивается и придавливает меня сверху. По-медвежьи дышит в шею. Или по-собачьи? Я запуталась. — Добазаришь щас, мелкая. Совсем страх потеряла со старшим по званию так разговаривать.

— А в постели все равны, товарищ начальник, — вздыхаю, обвивая размашистые плечи руками. — И я не мелкая.

Внутри меня океан из эмоций, который я бережно прячу в своей рыжей планете-голове, чтобы инопланетянин с Марса ни в коем случае не догадался.

— У меня тридцать восьмой размер обуви… — гордо выговариваю. — С половиной, — для пущей важности добавляю.

— Ногастая какая, — смеется Бойцов. — Но мелкая. Всё равно мелкая.

Шлепает меня.

Вообще ведет себя как-то по-другому. Будто маску скинул. Или это я её скинула своим признанием?..

— Бой-цов, — растягиваю губы в улыбке. — Какой ты наглый!..

Тимур упирается в матрас по обе стороны от моей головы, будто бы занимает стойку для отжиманий. Сгибая руки, приближается к губам и спрашивает шепотом:

— Больше не больно, Валерия?

— Нет… — мотаю головой.

Жадно слежу за тем, как он забирает воздух в легкие и выпускает его со звуком. Что-то похожее на «пу-пу-пу». Как дядя Боря делает, когда пытается скважинный насос починить. Видимо, это что-то полицейское.

Или сугубо мужское. «Пупупукать».

— Больше не больно, — шепчу ещё раз. — Я всё поняла. Ты ничего не говорил, а я напридумывала себе всякого. Тебя обвиняла.

— Фенистилка, а баба бабой, — он высказывает свой вердикт, от которого я закатываю глаза.

Тимур прислоняется губами к моим губам и целует. А я на этот раз отдаюсь поцелую полностью, без остатка. Прохожусь языком по контуру и проникаю внутрь, сплетаюсь языками и не забываю томно дышать.

— Лера, Лер, — вздыхает Тимур тяжело и оттормаживается. Нежно целует моё обескураженное лицо, шею. Везде, куда попадает. — У меня презервативов нет. Я… не планировал этого всего.

Обхватываю свой любимый колючий подбородок и заглядываю в темные гипнотизирующие глаза.

Не планировал. Он и вправду не собирался больше со мной спать. Оттрахал и забыл. А сегодня сам не выдержал. Там в лесу.

— У меня есть… презервативы, — робко выговариваю.

Тимур нахмуривается и резко отстраняется.

— Откуда это интересно? — рычит, сильнее придавливая своим весом.

— Ай, — шиплю. — Ты тяжелый, как носорог. Слазь с меня.

Но всё бесполезно.

— Откуда у тебя презервативы, проклятая фенистилка?

— Ты будешь смеяться надо мной целую вечность, если я расскажу, — закатываю глаза.

Ладонь Бойцова проникает ко мне в трусы и прикладывается к мокрой промежности. Мастерски в трех соснах отыскивает клитор и потирает его, заставляя меня выгибаться.

— Говори, — мучает.

— Ой, да ладно… — решаюсь, накрывая его ладонь, чтобы остановился. — В общем, я перед отъездом, пока тебя на остановке ждала, вспомнила, что резинку для волос не взяла. А я без неё совсем не могу. Возвращаться домой было не вариант, а в киоске кроме презервативов подходящего ничего не оказалось, — скромно договариваю.

— То есть презервативы — подходящие? — кое-как сдерживает смех майор.

— Ну вот, я же говорила, — обижаюсь. — Смеешься надо мной.

Тимур переворачивается на спину, откидывает одеяло и тянет меня на себя. Укладываюсь сверху и позволяю снять ночную рубашку.

— Красивая фенистилка, — произносит Тимур, оглаживая возбужденные соски и проверяя грудь на тяжесть. — Ты позволишь использовать твои презервативы?

Давлю смешок, потому что он спрашивает об этом так серьезно, будто руки моей просит.

— Хорошо, — легко соглашаюсь и двигаюсь попой с его бедер чуть ниже, на ноги.

Просовываю ладошку в боксеры и сжимаю горячий, напряженный ствол. Облизываюсь нетерпеливо и склоняюсь над нежной головкой. В нос снова проникает знакомый запах. Я уже это делала, в ту ночь.

— Ты же сказала, что без резинки для волос не можешь? — спрашивает Тимур с хрипотцой, толкаясь членом в мой гостеприимный рот и обратно.

— Просто… без тебя я не могу больше, — шепчу самое романтичное из того, что я когда-либо произносила.

— Что ты делаешь? — смеюсь, чувствуя теплую ладонь на животе.

Приоткрываю глаза. В окнах ещё немного пасмурно, вот-вот наступит рассвет.

— Хочу пожелать тебе доброго утра, — хрипит Тимур мне на ухо, откидывает одеяло, которым мы оба укрыты, и сдвигает руку ниже.

Препятствий в виде белья не встречает, потому что спали мы абсолютно голые. Всю ночь. В обнимку. Прямо посередине, поверх линии, которую я сделала скотчем в начале вечера. На кровати и внутри себя, в своем сердце. В сердце уже раненном… этим же самым мужчиной. И если отдирать клейкую ленту от кровати будет довольно просто, то вторую, из себя, придется вырывать только с мясом.

Мужская ладонь подтягивает меня поближе и оглаживает бедра.

Надо сказать, этот способ желать доброе утро, мне нравится больше предыдущего, когда Тимур заявил, что «вместе мы больше не пьем» и выставил меня за дверь.

Тогда я была обескуражена, а если бы подобное повторилось сегодня — вообще себя не собрала бы.

— Ти-имур… Как это приятно… — стону.

Прикрыв глаза, откидываюсь на твердое плечо и позволяю пальцам майора делать между ног всё, что заблагорассудится.

— Хочу… тебя попробовать, — он сообщает, разворачивая моё полурасслабленное тело на спину.

— Что? — приподнимаюсь, уперев локти в кровать и испуганно на него смотрю. — Не-ет… Я не хочу, Тимур. Пожалуйста, не надо.

Смущаюсь ужасно.

— Хочешь, — усмехается он, устраиваясь ниже. — Ты вся трясешься от того, как хочешь.

— Это от недосыпа. Мы уснули полтора часа назад.

— Сейчас проснешься, фенистилка. Покажу тебе то, что ни одна баба сама себе не сделает.

— Хватит называть девушек бабами, Тимур, — недовольно выговариваю. — Это неприятно. Всё равно, что я тебя бы называла, скажем, дядькой.

— Блядь, как хочешь называй, — хрипло смеется он. — Поверь мне, тебе очень тяжело будет обозвать так, как я ещё не слышал.

Тут же смолкает и нахмуривается, будто лишнего сболтнул.

— Это почему это? — настораживаюсь.

Наблюдаю, как выражение заспанного лица Бойцова несколько раз меняется. Сначала становится задумчивым, затем превращается в брезгливое или такое, словно увидел что-то крайне неприятное. Вместо ответа он снова тянет мои ноги на себя, ухватывается под коленками и медленно раздвигает их.

Оба застываем.

Я в оцепенении и ужасе. Он — в немом восторге.

— Гладкая…

— Угу…

Электроэпиляция творит чудеса.

— А вообще, Лер…

— Что?

— Здесь тоже рыжая? — вопросительно приподнимает брови и снова смотрит.

С ума меня сводит.

Я думала после двух совместных ночей, Бойцов уже не сможет меня смутить, но ошибалась.

— Нет, — злюсь. — Там я жгучая брюнетка, блин. А подмышками вообще темнокожая, прикинь?

Раздраженно закатываю глаза под мелодию гортанного мужского смеха. Его веселье передается и мне, поэтому я счастливо откидываюсь на подушки. В конце концов, кто я, чтобы мешать ему?..

— Мне нравится, когда ты такая, Валерия…

— Какая? — спрашиваю в потолок и вздрагиваю, когда теплые пальцы снова касаются… там внизу, раздвигают половые губы и находят сверхчувствительный после ночного сексуального марафона клитор.

— Настоящая, женственная.

— Я? Женственная? — морщусь.

— Очень. Особенно когда смущаешься. Как сейчас. Перед этим…

Боже. Заткни этого мужчину, а?..

Вздрагиваю от прикосновения влажного языка.

Ну, хотя бы так…

Заслоняю лицо ладонями и окунаюсь в восхитительный, чувственный водоворот. Интуитивно выгибаюсь навстречу мужчине. Раскрываюсь.

— Хорошо?

— Так… так се-бе, — рвано отвечаю и получаю отчетливый шлепок. — Ай, блин.

Смеюсь недолго, потому что мой майор добавляет к языку пальцы. Ласково вводит во влагалище сначала один, затем подключает второй.

— Хорошо, Тим… — Признаюсь, путая пальцы в коротком «ежике» на затылке. — Просто чудесно.

Головой от удовольствия повторяю движения горячего языка. Сначала Тимур кружит им хаотично, словно хочет найти источник наслаждения, как скрытый родник. А когда находит и мои ноги начинают мерно подрагивать, сосредотачивается на одном темпе.

Это… просто охренеть как чудесно!..

Оттягиваю его за волосы, пытаюсь отползти. Безотчётно, потому что сознание сбивается. Тимур крепко держит, не отпускает. Всё рациональное и скучное — то, что мы в данный момент находимся здесь из-за службы, и то, как всё будет потом, при свете дня — отправляется на второй план. Мозг выдает только одну мысль, трансформирующуюся в хриплую фразу:

— Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся.

Тимур сдавливает распахнутые бедра, как бы давая понять, что останавливаться и вовсе не намерен. Это вообще не в природе Бойцова. Он прет напролом всегда и везде.

Жар внизу живота нарастает, накатывает размытыми волнами. Вырываю левую ногу из захвата и прохожусь ступней по вздутым мышцам на широкой спине. Всё, потому что мне тоже хочется его потрогать.

Хотя бы так.

Оргазм от его языка действительно отличается от того, что я четыре раза испытывала ночью. Он ярче. Он объемнее.

Мощнее в десятки тысяч раз и будто продолжительнее.

И мокрее, блин.

Через плотный белый туман и марево в голове, слышу, как Бойцов рвёт упаковку презерватива. Приоткрыв веки, прищуриваюсь и сканирую мужчину. Покрасневшие, горящие глаза, сжатые скулы, влажные губы. Вспыхиваю, вспоминая, от чего именно они влажные.

— Иди ко мне, рыжая, — бурчит, нависая сверху.

Обнимаю тяжело дышащего майора сразу всеми конечностями, совсем как австралийская коала — ствол дерева. Запрокидываю голову от наслаждения, как только чувствую раскаленный член внутри.

Тимур трахает размашисто и жадно. Варварски целует шею, сминает грудь. Перестает быть джентльменом, если он вообще знает, как им быть. Мне кажется, в этом мужчине столько первобытного, что даже ментальный джентльмен бы сбежал, роняя тапки.

Мир расходится на наши всхлипы, вздохи и влажные звуки.

Совершив последний удар бедрами, тяжелое тело замирает. Замечаю, как дергается кадык и меняется цвет темных глаз.

Оргазм Бойцова такой же, как он сам. Резкий и обстоятельный. Перевернувшись, растекаюсь по широкой, твердой груди и приподнявшись, нежно целую его в губы. Вспыхиваю, ощущая на них необычный привкус.

— Спасибо, — шепчу, укладываясь на плечо.

— Старость, — усмехается Бойцов, тяжело дыша. — Даже на тройку приходится постараться.

Отпускаю смешок, понимая, как обидела его своими словами тогда, возле усадьбы Лымарских.

— Я на тебя злилась, — признаюсь доверчиво. — Поэтому нагрубила…

— Да понял, — кивает.

Мы ещё около часа пытаемся поспать, а потом по очереди принимаем душ и одеваемся. Для меня такое тесное общение с мужчиной впервые, поэтому смущаюсь, а Тимур ведет себя как ни в чем ни бывало.

Это вызывает странное ощущение, вроде легкой ревности.

Вооружившись обновленным списком гостей, проходимся по нему еще раз, делая отметки в телефонах. На одной из многочисленных фамилий Тимур меняется в лице, но тут же, когда я это замечаю и спрашиваю в чем дело, отшучивается, что не выспался из-за меня же.

В саду сегодня оказывается гораздо оживленнее, чем было вчера. Повсюду снуют официанты, накрывающие столы, и разнорабочие, устанавливающие декорации. Масштабность праздника, задуманного Риммой Викторовной, впечатляет.

Тимур озирается, словно кого-то ищет в толпе, а потом его локоть становится каменным. Коротко мне кивнув, уходит.

Сложив руки на груди, наблюдаю, как он удаляется к одной из пар, вероятно, из только что приехавших на праздник. Бойцов пожимает руку седоватому, представительному мужчине лет пятидесяти и отзывает в сторону его спутницу — молодую, стройную блондинку.

Приглядевшись, замираю, потому что узнаю в ней бывшую жену майора, фотографию которой он так бережно хранит в солнцезащитном козырьке своего автомобиля.

— Ты слишком громко думаешь, Валерия, — усмехается Тимур, поправляя ремень на брюках.

Затем он аккуратно задевает воротник моей нежно-розовой рубашки и приглаживает разлетающиеся в сторону, непослушные волосы.

Мы всё ещё прогуливаемся по саду перед торжественным обедом, на котором Римма Харисовна выступит со своей речью.

— О чем ты? — нервничаю, озираясь.

— Об Алёне.

Он кивает в сторону бывшей супруги.

Девушка будто чувствует, поворачивается и внимательно смотрит на нас. Игриво, очень по-женски ведет хрупким плечиком, придерживает белоснежные, блестящие волосы и что-то говорит своему спутнику. Потом снова смотрит на нас, открыто улыбается и машет Бойцову.

Майор тут же отворачивается. Стискивает зубы.

Я — в ауте.

— Это… её муж?

Надеюсь, Тимур не замечает надежды в моем голосе?

Однако я просто представить не могу, что какая-то женщина могла променять майора на этого пусть и представительного, но старика. Если только ей не нужны его деньги. В голове цветными карандашами уже вырисовывается удобная картинка — Алёна — алчная, неприятная женщина. Её не интересовал Тимур как мужчина, как личность и достойный офицер. Ведь только, чтобы поддерживать подобный цвет волос нужно тысяч пятнадцать в месяц. На такую, как бывшая Бойцова, наверняка полсотни специалистов трудятся — косметолог, мастер по маникюру и педикюру, массажист, стилист, грумер…

Ой, нет. Последнее не то…

Смеюсь про себя ровно до тех пор, пока Тимур не ломает вдребезги мою идеальную теорию о бедном майоре и жадной искательнице денежной наживы:

— Это её отец, Лера. Ворошилов Эдуард Александрович.

— Ворошилов? — приподнимаю брови. — Тот… тот самый?

— Ага, — кивает Бойцов, опрокидывая в себя бокал с яблочным соком и убирая стакан на стол. — Третья строчка в российском «Форбс». Миллиардер и основатель «РосМеталла».

— Черный король…

— Да, всё верно. Черная металлургия — основная сфера его активов.

— Блин, — с досадой потирая нос, произношу.

Ревность по венам растекается стремительнее, чем следовало бы. Ревность и зависть. Ещё с утра, после проведенной вместе с Тимуром ночи, я была самой счастливой, а сейчас становится горько и пусто от того, какие мы с ним разные.

У меня-то из основной сферы активов только сломанный насос и починенный собственными руками системный блок. Ну, ещё «Пошлая Молли», ладно…

А из отношений — Николаша и его мамаша с фунчозой.

Бойцов же был женат на «черной» принцессе, дочери самого богатого человека региона. Миллиардера и мецената.

Черт.

Сразу же все складывается. Его вчерашняя уверенность на ужине и знание этикета. И то, как он костюмы носит. Например, сегодняшний. Будто для него этого обыденность.

— Я думала, такие как… она, хмм, только за своих замуж выходят, — произношу потерянно.

— Все так думали, — усмехается Тимур. — Поверь мне, Эдуард Александрович выбор дочери не оценил. По крайней мере, сразу.

— Стало быть, потом оценил?

— Скажем так, расстались мы полюбовно.

Да, действительно. Здоровались Тимур с Ворошиловым, как старые хорошие друзья, а не как враги.

— Ясно. Надеюсь, нашей операции они не помешают? — спрашиваю холодно.

— Конечно, нет, — отвечает Бойцов, широко улыбаясь мимо проходящей Нонне и по-хозяйски привлекая меня к себе. Целует нежно в губы, я краснею, как девчонка. С ума схожу от близости. Его бывшая жена наш поцелуй замечает, а Тимуру хоть бы что. — Давай работать, Лер. До начала обеда надо опросить всех присутствующих.

— Хорошо, — сдавленно отвечаю.

В груди разочарование плещется. Почему у меня всегда так? Кажется, счастье вот-вот уже. Почти в руках. И непременно что-то случается.

— Добрый день, — улыбаюсь женщине, стоящей сразу возле небольшой статуи в виде льва. — Красивая у вас шляпка. А вы тоже родственница?

— Да, — она в ответ оживляется. — Марианна Никитина, родственница по линии матери Риммы Харисовны.

— Ой, как интересно, а мы с мужем, с Алёшей, — киваю в сторону Алёши-Тимура, — по линии отца. Чудесный праздник, правда?

— Да уж… Непейводе денег явно девать некуда, — скептически озирается Марианна. — Думают, если они есть, то все можно. Все такие…

— Все?

— Ну да. Непейвода. У отца-то, у Хариса — еще одна семья была. Это ещё в довоенные годы случилось. По тем меркам скандал был — на всю область. Мне мама рассказывала.

— А они тоже здесь? — удивляюсь. — Та семья? Тоже Непейвода?

— Нет, конечно. Римма терпеть не может тех родственников. Даже в генеалогическое дерево не вписала.

— А разве это достоверно?

— Деточка, ты очень наивная, — смеется Марианна, обмахиваясь веером. — Историю вершит тот, кто её пишет. Только и всего.

— Ясно, — устало вздыхаю. — А как вы относитесь к сегодняшнему балу. Я очень надеюсь на красивое платье и украшение.

— Да уж, украшений у них много. Коллекционеры те еще. Даже удивлена, что позволят одевать всем, кому ни попадя. Римма собирала эти камни по всему миру. У нее есть какая-то собственная цветовая схема. Искала то хризолиты, то раухтопазы, то рубины.

— Рубины? — заинтересовываюсь, вспоминая диадему Лымарской. — И нашли?

— Конечно, вечером всё посмотрим, — заговорщицки подмигивает.

— Жду не дождусь, — скромно соглашаюсь и отхожу к следующей группе гостей.

Периодически поглядываю на майора, который сначала так же, как и я, проводил опрос, а потом остановился рядом с бывшим тестем и около пятнадцати минут ведет беседу.

— Привет, — слышу звонкий голос сбоку.

— Привет, — мажу взглядом по светлым волосам и шелковому платью. В нос проникает тонкий, цветочный аромат духов.

— Таня, кажется? — дружелюбно спрашивает Алёна. — Или это подставное имя? Как и у Алексея?..

— Как угодно, — пожимаю плечами.

Снова опускаю взгляд в экран телефона. Прохожусь по списку, отмечая тех, кого уже опросила. В целом, к Римме Харисовне и Киму все относятся довольно ровно, без особых заискиваний и ненависти. Единственное, ругают за излишнюю расточительность и снобизм. Да я и сама это заметила.

Практически забываю, что рядом блондинка, но она снова о себе напоминает:

— Тань, а с Тимом давно работаете? Есть у него кто-нибудь?

— С кем? — нахмуриваясь, переспрашиваю.

Сдавать друг друга на задании — ни по уставу. Даже если бывшей жене. Тем более бывшей жене. Тем более если я нынешняя любовница.

— С Тимуром Ивановичем, — чуть громче добавляет Алёна.

Мимо проходящие гости оборачиваются.

Дура!..

Сложно не иметь предрассудков по отношению к блондинкам, когда они сами подкидывают на вентилятор очередные глупости.

— Не знаю, о ком вы, — отвечаю ровно.

Наблюдаю, как в нашу сторону отправляется Бойцов.

— Ну-ну, — смеется Алёна и весело замечает. — Вы прямо Мистер и Миссис Смит.

— Алёна Эдуардовна, — произносит Тимур ровно. — Какие-то проблемы?

Снова притягивает меня к себе и целует в висок.

— Нет проблем, Ти-и-им, — отвечает она обиженно и быстро передвигая туфлями на шпильках удаляется.

— Ти-и-им, — шепчу с придыханием.

Бойцов смеется басом и снова меня целует, теперь по-взрослому. Мне нравится быть его женой. Эта постоянная потребность к нему прикасаться удовлетворена в полной мере.

Званый обед проходит довольно скучно.

Римма Харисовна нудно рассказывает о том, как она работала над поиском родственников, а потом всех гостей кормят французским луковым супом, от запаха которого в моем животе начинаются спазмы, и… улитками.

Улитками, Карл! Древний казачий род! Улитками, черт возьми!..

Так как мы оба остаемся голодными, решаем до ужина съездить в кафе на трассе. По дороге обсуждаем собранную информацию и созваниваемся с ребятами из отдела.

Тимур ведет себя непринужденно. То приобнимет, то за руку возьмет. Как будто встреча с бывшей женой для него не имеет никакого значения, а мы с ним и вправду встречаемся. И я тоже расслабляюсь.

Поедая гамбургеры, скидываю туфли и забрасываю ноги на переднюю панель. Бойцов, не стараясь быть незаметным, варварски проходится тяжелым взглядом по моим ногам, упакованным в тесные джинсы.

— Совсем оборзела, — усмехается.

— Боже, как это вкусно, — шиплю, запихивая в рот последний кусок. — Ти-и-им.

Бойцов закатывает глаза. Понимает, что дразню голосом бывшей жены.

— Ти-и-им, — еще раз повторяю.

— Иди сюда, фенистилка, — хрипит Тимур, выкидывая на заднее сидение пакет с салфетками и упаковкой.

Тянет меня за локоть на себя и тут же целует. Я игриво кусаю мужские губы. Наши языки сталкиваются и здороваются впервые с сегодняшней ночи.

— Даже не знаю, как мне теперь больше нравится, — посмеиваюсь, отдаляясь. — Ти-им или Алё-ёша.

Майор хохочет и смачно бьет ладонями по моим ягодицам. Снова целует, а затем тянет руку к своей ширинке.

— Давай займем твой рот, Валерия… Ты снова больно разговорилась…

— Расскажи, — упираюсь лицом в небритую щеку и звонко чмокаю с оттяжкой.

Бойцов нахмуривается. Недоволен, но виду не подает.

Осматриваю рельеф впалого живота, узкую дорожку из волос, уходящую в развороченную ширинку, с которой я немного покуролесила.

Вообще, мой начальник сейчас выглядит как кот, который наелся сметаны до отвала, и ему просто лень отгонять надоедливую муху. А я… скорее даже комар, потому что в прямом смысле слова присасываюсь к самым симпатичным частям сильного мужского тела.

Мне нравится его касаться. Нравится заниматься с этим мужчиной сексом.

Да блин. Его член — просто произведение искусства. Горячий, твердый, но с безумно нежной, полупрозрачной кожей. За него и автограф КиШа не жалко. Вот серьезно.

А секс, оказывается, может быть охрененным. Какая из меня феминистка, черт возьми? Я без этого больше жить не собираюсь. Хочется сказать, что без Бойцова тоже, но пока стесняюсь даже себе признаваться в подобном желании.

Я вообще мало понимаю, что сейчас происходит.

Мы просто работаем работу и просто трахаемся. Не знаю, существует ли в заумной психологической классификации отношений между мужчиной и женщиной что-то подходящее для нас с майором?.. Думаю, вряд ли.

— Что тебе рассказать, Лер?

Поднимаю глаза и любуюсь красивым, волевым профилем. Прикрытые веки с темными ресницами подрагивают, а мужские, резко очерченные губы озаряет ленивая улыбка.

— Про свою бывшую… про Алёну. Расскажи.

— А что тут рассказывать? — легко отвечает Тимур. — Познакомились. Повстречались. Поженились. Потом еще раз познакомились, уже поближе… и развелись. История стара как мир.

— Хм… Я считала, что вы, товарищ бравый майор, — кружу указательным пальцем в районе пупка на стальном прессе, наслаждаясь тем, как от моего прикосновения рождается рой мурашек. — Считала, что вы разбираетесь в людях?

Хриплый смех звучит так сексуально, что я невольно сжимаю ноги и пытаюсь унять зуд внизу живота.

— То люди, а то — женщины, — с иронией выдает он.

Лыбится. Точно знает, что сейчас будет «файер». А я ведусь, конечно.

— Эй…

Бью кулачком в каменную грудь, Тимур сразу же ловит мою руку и умиротворенно целует раскрытую ладонь. Каждый пальчик. По одному. Нежно и собственнически.

На заднем сидении выданной нам «Короллы», куда мы в итоге перебрались, довольно тесновато, но в сочетании с Бойцовым мне нравится именно когда так — тесно. В одной постели, в машине. Да хоть в гробу, блин. Не дай бог, конечно.

— Вот ты значит какого о нас, о женщинах, мнения? — спрашиваю с напускной обидой. — Если я «фенистилка», то ты — фетишист!

— Прям-таки фетишист? — он опять смеется. — Может, шовинист?

— Блин, точно, — легко исправляюсь. — У меня в голове такая легкость, словарь Даля немного потрясло и буквы рассыпались. Путаюсь.

— Надо почаще трясти твой словарь своей кочергой. Глупенькой ты мне нравишься больше.

— Не мой, а Даля. Кто бы сомневался про глупенькую? Но спасибо, Тимур Иванович, — вздыхаю. — За комплимент.

— Давай одеваться, Лер. Пора возвращаться.

Коротко вздохнув, кидаю еще один взгляд на его ширинку. После моих манипуляций с пупком она снова смотрится… хмм… приподнятой и радостной, но в отличие от меня, Бойцов подключает рассудок и безжалостно застегивает металлические пуговицы.

— Так что с Алёной? — спрашиваю, как бы между прочим, застегивая манжеты на своей рубашке.

— Это скучно, Рыжик. Когда мы познакомились с Алёной, я только-только капитана получил. Сошлись мы на фоне… не знаю, как сказать. На фоне секса, что ли. Оказалось, что тупо трахаться как кролики было гораздо веселее серьезной семейной жизни, в которой надо подстраиваться под все женские хотелки и стараться соответствовать.

— Соответствовать её отцу? — догадываюсь.

— Да нет. Наш конфликт на удивление не касался сословных предрассудков.

— Тогда я не понимаю…

— А что тут не понимать? Ты ведь знаешь особенности нашей службы.

Приподнявшись, приставляю руку к голове и скандирую:

— В зной и в холод, в дожди и туманы,

В час, когда вам опасность грозит,

На почетном посту постоянно,

Полицейский России стоит.

— К пустой голове руку не прикладывают, — недовольно выговаривает Бойцов. — Зеленая ты еще, Лерка.

Его голос звучит так ласково, что я одновременно млею и расплываюсь в улыбке.

— Ты специально меняешь тему? — опомнившись, складываю руки на груди. — Что было дальше?

— Дальше — больше. Скандалы, интриги, расследования. Как апофеоз — вынос мозга и позор на всё отделение, потому что моя супруга подумала, что секретарь Бориса Николаевича — моя любовница.

— Твоя жена так сильно ревновала?

— Думаю, да. Алёне в принципе не нравилась служба на благо Родины. Она была бы рада, если бы я ушел к Эдуарду Александровичу. Начальником охраны. Все тогда думали, что я так и сделаю.

Выскочив из машины, пересаживаюсь на переднее пассажирское сидение.

— Дураки, — шепчу под нос. — Они тебя совсем не знают…

Он ведь в полицию не просто так пришел. Из-за героически погибшего отца. И Платона — своей собаки, которая погибла вместе с папой. Как можно от него требовать уйти из полиции, зная всю предысторию. Или… Алёне он это не рассказывал?..

— Значит, решение развестись было обоюдным? — спрашиваю, когда Тимур усаживается в автомобиль.

Он бросает на меня скептический взгляд.

— Обоюдным и окончательным, — соглашается он.

Заводит двигатель.

— Спасибо, что рассказал, — отворачиваюсь к окну.

Представлять Бойцова женатым на принцессе с богатым приданым в виде доменных печей и миллиардов крайне неприятно. Да и чего уж греха таить — Алёна — очень красивая девушка. Я ревную.

— Рассказал, — кивает Тимур и коротко мажет взглядом по моему лицу. — Чтобы ты понимала, Лера, что семейная жизнь — это не то, что мне прям сильно удается. По крайней мере, пытаться я больше не собираюсь.

Слова Тимура о семейной жизни, явно сказанные намеренно, я естественно отношу на собственный счет.

И не расстраиваюсь… Во всяком случае, стараюсь.

Во-первых, я и сама пока не понимаю, что чувствую.

Во-вторых, имея за плечами, можно сказать, наследственный, «козлиный» опыт, к мужчинам, которые прямо обозначают свою четкую позицию, я испытываю гораздо большее уважение, чем к тем, кого называю «Мистер Женюсь, но это не точно». Тот же Николаша был с серьезными намерениями. И где он сейчас?..

Но, помимо моего рационального отношения к убеждению прекрасного Тимура Ивановича, в душе скребется один гадкий, нудный червячок: не имеет ли высказанное вскользь предупреждение Бойцова подтекст так называемых свободных отношений? Мол, трахаемся, развлекаемся в свое удовольствие, а потом разбегаемся, чтобы покувыркаться, но уже с другими.

Просто… подобные постельные шашки — не совсем мой вид спорта.

Решиться задать прямой вопрос равносильно тому, чтобы немедленно расстроиться и всё испортить. А ничего из этого мне сейчас совсем не хочется, поэтому оставляю свой вопрос подвисшим в воздухе, и весело качаю ножкой, пока майор ведет автомобиль в сторону дворца семейства Непейвода.

Как только мы паркуемся напротив входа, на крыльце сразу же появляется Алёна Ворошилова. Будто в окна все это время поглядывала.

Выбираясь из автомобиля, мрачно наблюдаю, как бывшая супруга Бойцова плывёт в нашу сторону. Плывёт — самая верная формулировка, потому что нормальные люди при ходьбе так задницей не виляют.

Изумленно наблюдаю как, подойдя к нам, Ворошилова упирает руки по бокам и изображает из себя обиженную супругу, хотя «официальная жена» здесь, вообще-то, я.

— А я вас потеряла, — произносит она, не сводя глаз с Тимура.

На меня, как на самый ненужный элемент в своей периодической системе, не смотрит.

Прихватываю сумку и поправляю копну из волос.

— Считай, что мы нашлись, — равнодушно отвечает Бойцов, щелкая брелоком сигнализации.

— Вы, наверное, по службе ездили? — продолжает она. — На очередной допрос или что там у вас ещё?..

Дура. Ещё бы в рупор объявила. Решив вступить в разговор, произношу весело:

— Угу.

Сначала мы с Тимуром устраивали допрос двойным гамбургерам на предмет наличия в них пищевых добавок. В качестве следственного эксперимента пришлось всё съесть.

До крошки.

А потом я устроила второй допрос — мужскому достоинству Бойцова. Неофициальный допрос, приватный. Ох, и с пристрастием. И, да простит меня руководство, с явным рукоприкладством.

Такая вот у нас служба, Алёночка. Опасна и трудна.

— Я смотрю, тебя это всё забавляет? — хрипит мне на ухо Тимур, хватая за руку.

Посматривает с хитрецой.

— Нет, что ты? — игриво стираю улыбку с лица. — Это рефлекс, Лёш. У меня просто… губы затекли.

Демонстративно поигрываю челюстью, вспыхивая, когда вижу реакцию в мужских глазах. Также он пялился, когда я делала «это» полчаса назад!

Просто с ума схожу от своей распущенности. Мама бы такого точно не оценила, а мне хоть бы что.

— Забыл, какая ты язва, «Таня», — бурчит майор под нос.

Алёна едва поспевает за нами. Да что там говорить, Бойцов так втопил, что я сама еле поспеваю за нами.

— Там уже костюмы для бала привезли, — сообщает девушка. — Дамы собираются в зеленой зале, мужчины — в голубой.

— Ясненько, — довольно мило выговариваю.

Меня снова игнорируют. Зато сообщают информацию Бойцову:

— Я выбрала платье. Бирюзовое. Помнишь, ты говорил, что моим волосам очень идет этот цвет. Мы еще покупали мне в Москве…

— Алё-на, твою мать, — предупреждающе произносит Тимур.

Злится?.. Скучает?..

Блин.

Прикусываю губу до боли, потому что в сердце болезненно скребется противное чувство. Ревность. Они были в Москве, были женаты… Алёна явно хочет все вернуть. Вон как унижается. С приданым отца у неё точно куча ухажеров, а она за майором бегает.

— Молчу-молчу, Тим, — быстро лепечет Ворошилова. — Ты сам виноват. Ты во всем виноват сам.

— Блядь… — слышится сбоку.

Просто поверить не могу, что присутствую при их разборках. Мы довольно быстро поднимаемся по лестнице и заходим в дом.

Киваю мимо пробегающей официантке и озираюсь вокруг в поисках кого-нибудь из святейшего семейства, но кроме персонала в холле нет никого.

— Ладно, прости. Кстати, я рассчитываю на танец, — не сдается блондинка.

Мужская ладонь сильнее сжимает мои пальцы. Пылающего лица касается извиняющийся взгляд. Я неловко улыбаюсь и отворачиваюсь.

— Я похож на человека, который будет танцевать?.. — поглядывает майор через плечо. — Алён, не начинай.

— Мне надо с тобой поговорить, всё обсудить, и я все равно это сделаю.

— Сделай лучше милость. Дай нормально поработать, — ворчит мой «муж» под нос.

Эта перепалка у меня на глазах начинает безумно раздражать. Просто семейная пара в эпоху кризиса, ей-богу.

— Я пойду, — вырываю свою руку, пытаясь сориентироваться, чтобы отыскать зеленую комнату.

Хватит издеваться над собой.

— Я тебя провожу, — тихо говорит Тимур.

Больше не обращая внимания на бывшую, доводит до нужной двери и, кивнув, удаляется.

В зеленой зале, куда мы с Алёной попадаем последними, творится что-то невообразимое. Повсюду вешалки с нарядами, парики и коробки с обувью и аксессуарами.

Часть приглашенных гостей женского пола слушают выступление мужчины лет пятидесяти, а другая уже готовится к балу — кто-то терпеливо ждёт очередь к стилистам по волосам и макияжу, а некоторые женщины подгоняют наряды по фигуре со швеей и дизайнером.

— Таня, — кричит Нонна. — Я тебя потеряла.

Она приоткрывает один глаз и, не обращая внимания на недовольную девушку, делающую ей макияж, машет мне разноцветным веером.

— Боже, какая деревенщина, — шепчет мне на ухо Алёна.

Невестка Риммы Харисовны продолжает:

— Я отложила тебе платье, Тань. Оно белое. Тебе очень подойдет.

— Белое… На бал. Ужас, — снова комментирует экс-Бойцова. — Ни ума, ни фантазии. Еще перьев не хватало.

— Там перья на заколке в комплект, — добивает Нонна, словно подслушивая.

Платье вопреки мнению дочери олигарха, мне действительно нравится. Белоснежный шелк в тонкой кружевной отделке и с расшитым прозрачными камнями лифом. Восхищенно подмечаю все новые и новые детали и расплываюсь в счастливой улыбке.

Почему-то хочется быть сегодня красивой. Для него.

— Спасибо, Нонна. Мне очень нравится, — благодарю хозяйку.

— Еще перчатки. Возьми там, на окне.

Кивнув, наконец-то отдаляюсь от Алены, но она и меня не оставляет ни на минуту. Следует за мной, громко стуча каблуками.

— Так… с кем он встречается? — она спрашивает, пока я переставляю объемные коробки.

— Кто?

— Ты знаешь кто, — фыркает.

Закатываю глаза, потому что это уже переходит все границы. Почему она решила, что я должна терпеть её присутствие и отвечать на глупые вопросы.

— Не знаю, — рявкаю. — И почему ты решила, что это не я?

Алёна резко останавливается, прищуривается и окидывает меня внимательным взглядом. А затем, скрещивая руки на груди, деловито отвечает:

— Ты вне подозрений, милочка, потому что мой Бойцов терпеть не может рыжих…

Больше не разговаривая с ненавистной Аленой, дожидаюсь своей очереди к стилисту и объясняю, что макияж мне нужен самый простой. Без страз и, не дай бог, без фиолетовых теней. Не люблю такого. Я ж не Ритка.

Экс-Бойцова вроде как на время обо мне забывает, а я о ее последних словах — нет.

Рыжих он не любит. Посмотрите-ка на него.

Еще час назад мои кудряшки у виска ласково так пальцами перебирал и нежные слова нашептывал.

Что это за пограничное расстройство личности, Тимур Иванович?

Обещаю себе, что с присущей мне настойчивостью придется с этим вопросом разобраться, как только спецоперация будет закончена. Терпеливо выдерживаю укладку, а именно вытягивание волос утюжком и небольшой начес на макушке, перед тем как на нее устанавливают заколку с перьями.

Затем я удаляюсь в специально отведенную раздевалку и, пыхтя и ругаясь на средневековых дворцовых дизайнеров, натягиваю массивное, тяжелое платье, пахнущее женским дезодорантом. Морщусь поправляясь.

— Боже, Тань, какая ты красотка! Реально как графиня.

— Де Монсоро? — усмехаюсь Нонне.

— А мне нельзя такой корсет. Поворачивайся, я тебе затяну его как следует. — Доверительно склоняется она. — Мы с Кимом ребеночка ждем…

— Ой, второго? — вдруг отчего-то радуюсь, как за себя, и поворачиваюсь к ней.

Только сейчас подмечаю бледность кожи и круги под глазами. Бедняжка!..

— Ага, второго, — смеется она, заканчивая с моим корсетом. — Муж давно хотел, но я вот — только созрела.

— Римма Викторовна, наверное, обрадовалась.

— Да чему она радуется? — вдруг грустнеет Нонна, злится. — Ей только вот — «балы, красавицы, лакеи, юнкера». Одна родословная на уме.

— Любит она пыль в глаза пустить, — перехожу на доверительный тон.

— Ещё как. Ты, кстати, украшения для себя выбрала?

— Нет еще, — мысленно потираю ручки.

Весело переговариваясь, отправляемся к большому столу в центре зала с аккуратно расставленными подставками из черного и белого бархата.

— Глаза разбегаются, — жадно осматриваю все украшения, пытаясь вычислить диадему или то, что злоумышленники могли из неё сделать.

Но все усилия напрасны, потому что ничего подобного на столе нет.

— Тебе жемчуг пойдет, — кивает Нонна на гарнитур из колье и классических сережек.

Качаю головой.

— А мне кажется… что-нибудь бы веселенькое…

— Например?.. Выбирай, здесь почти всё богатство моей свекровки, — машет Нонна рукой.

— Я бы хотела что-нибудь… красное.

— Хмм… Рубин? — озадаченно смотрит на меня девушка.

— Ну да… такое огненное, с яркими вставками. Есть?

Нонна вскрывает планшет за планшетом, а потом мотает головой и придвигается.

— Грымза… — тихим тоном заявляет, — обожает рубин. Наверное, оставила в своей темнице.

— В темнице? — усмехаюсь.

— Ну да. Римма Викторовна живет на первом этаже, почти в подземелье. В ее комнате мало света и очень холодно, это, на её взгляд, спасает ее кожу от старости.

— Она в это верит?

Нонна пожимает плечами.

— Может, и верит. Только у неё лицо все равно как у шарпея.

Я расстроенно напяливаю на себя гарнитур из жемчуга.

Обернувшись, волком смотрю на Алёну Ворошилову. Девушка нацепила обещанное бирюзовое платье и красивые массивные браслеты из золота. Белоснежные длинные волосы распустила, а на голову надела ещё украшение, состоящее из тонких цепочек, которые на лбу сходятся в одной точке — внушительном камне желтоватого оттенка в интересной продолговатой огранке.

Невольно даже любуюсь экс-Бойцовой и тут же себя ругаю. И его ругаю. Ну какой он все-таки дурак, надо же такую красавицу отпустить?

Ревность снова внутри скребется, но я на неё шиплю и приказываю не высовываться.

Зайдя в красивый, с отделанными золотыми вензелями стенами, зал, быстро озираюсь и, заметив Бойцова, продвигаюсь к нему сквозь толпу.

Взгляды со всех сторон напрягают, но я только скромно улыбаюсь, а когда достигаю своего «фиктивного» мужа поражаюсь, насколько настоящее изумление плескается в темно-серых глазах.

Быстро осмотрев глянцевую ткань платья и выделяющееся на его фоне открытое декольте, Тимур запахивает поплотнее черный камзол, накинутый поверх рубахи со смешным, волнистым жабо.

Плечи майора явно не предназначены для такого наряда. В Средневековье-то тренажерных залов не было.

Тимур замечает колье из жемчуга на моей шее и вопросительно кивает.

Я многозначительно раскачиваю головой, мол, нет там ничего из того, что мы ищем. Мужская рука уверенно ложится на мою талию, а над ухом раздается мрачный шепот:

— Ладно, найдем. А ты че такая красивая?

— Только заметил? — закатываю глаза от наглого полицейского пикапа.

В нос проникает аромат знакомой туалетной воды, который в памяти ещё с первой ночи смешан с запахом кожи Тимура. Из груди рвется наружу непонятное волнение.

Спину в районе позвоночника припекает, и я точно знаю, что это взгляд неслучайный. Скорее всего, Алёна с нас глаз не сводит.

Прихватываю с фуршетного стола бокал с шампанским и делаю один маленький глоток. Напиток растекается внутри огненной лавой. Дышу жадно, ощущая близость мужчины, который безумно нравится.

— У нас есть одна проблема, Рыжик, — доверительно продолжает Тимур, шкрябая пальцем пришитые к ткани арендованного платья переливающиеся камни.

— Какая? — тут же пугаюсь.

Что ещё могло произойти?

— О-очень серьезная, — вздыхает он удрученно.

Боже.

Неужели нас рассекретили?

— Говори, — нервно требую.

Бойцов придвигается еще ближе. Благо роли мужа и жены это позволяют.

— Ты очень красивая, — повторяет.

— Ну и… — бешусь.

— Куда… кончать? — огорошивает он меня тихим вопросом.

Наглость вопиющая. Вот так… при всех.

Задрав голову, нахмуриваюсь и наблюдаю за приподнятой линией широких бровей и наглой ухмылкой.

— Ты…

Срываюсь и не сдерживаюсь — в ответ широко и отчетливо улыбаюсь.

— Это шуточки тебе, мерзкий развратник? — шиплю, приблизившись.

— Да какие уж тут шутки, — вздыхает Тимур притворно, и снижает взгляд туда, где предательски топорщится камзол.

Меня в жар бросает, в корсете вдруг становится душно и… смешно до коликов в животе. Но я делаю вид, что безумна зла на своего начальника. Надо же у меня такое спросить?

Извращенец в погонах.

Закусив губу, как бы между прочим провожу ладонью по расшитой кружевом воздушной юбке и задеваю «пик Бойцова».

— Пф-ф… — вздрагивает он. Вместе с «пиком».

— Знаешь что? — смотрю ему в глаза. Прямо и неотступно.

Приближаю лицо к его подбородку.

— Что? — завороженно спрашивает Тимур.

— Используй для этих целей жабо, Алёша, — торжественно произношу и под тихий, мужской хохот отклоняюсь.

Отвернувшись, улыбаюсь так, что зубы сводит.

Эта игра начинает мне нравиться.

— Пошли потанцуем, — тащит он меня в центр.

— Ты ведь не танцуешь, — удивляюсь.

— Да кто сказал?

Аккуратно складываю руки на широкие плечи и вдавливаюсь в мужское тело.

— Как ты думаешь, Алёна может нам всё испортить? — спрашиваю у него, поглядывая в сторону бирюзового платья.

— Не думаю, — серьезно отвечает он. — Не переживай, фенистилка.

— Я имею в виду операцию, — поправляюсь.

— А я… вообще…

— Ясно, — вздыхаю.

— У нас там все кончено, Рыжик.

— Да поняла я…

— А чего тогда бухтишь?

Еще крепче вжимаясь в сильное тело, перевожу победный взгляд на сверженную соперницу, а потом забираю в ладони колючие майорские скулы. Темные глаза затуманиваются и искрятся теплом.

Не любит он… Ну-ну.

— Напомни мне, пожалуйста, — шепчу, привставая на носочки.

Ласково поглаживаю большими пальцами уголки его рта.

— Что? — хрипит майор.

— На званом ужине принести Алёне какой-нибудь соус…

Тимур с удивлением перемещает взгляд на свою бывшую. Снова непонимающе смотрит на меня.

— Зачем, хулиганка? — хмыкает.

— А чтобы ей было повкуснее кусать свои локти, — растягиваю губы в улыбке и при всех жарко целую Бойцова так, дабы у его бывшей жены, наследницы миллиардов, железок и пароходов, раз и навсегда сложилось убеждение, что нелюбовь Тимура к рыжим — всего лишь… её глубокое заблуждение.

— Осади, неугомонная, — шутливо хрипит он мне в губы, наконец-то отрываясь. Реальность, как и мы, танцует перед глазами. — И вообще, прояви хоть каплю субординации. Я твой начальник.

Откинув голову, заливаюсь смехом.

— Странно слышать о субординации от человека, который меня на всех поверхностях… Твоё второе имя — Харассмент. Ты в курсе? — Выговариваю расслабленно.

Тело в мужских руках плавится, ноги подкашиваются так, что я благодарно смотрю на майора, который уверенно подхватывает меня и держит на весу. Ещё и вальсировать успевает.

Я уже говорила, что ведет он себя как самая настоящая лапочка? И где тот гадкий господин начальник, гроза всех омерзительных личностей на районе?..

— Что там с нашими рубинами? — еле слышно спрашивает Тимур, вежливо улыбаясь Римме Викторовне.

Тоже киваю ей.

Бойцов снова смотрит мне в глаза, приподнимая брови. Как бы намекает, что мы слишком много думаем не о том. Да я и сама это понимаю.

— Рубины аристократка не отдала на растерзание публике, оставила в своих покоях. По крайней мере, так мне сказал ее невестка.

— Значит, надо наведаться в гости, — тихо выговаривает. — Пока они будут заняты балом и гостями.

— Я с тобой, — выплевываю со скоростью кометы и упираюсь в колючий подбородок.

— С чего бы это?..

— Ну… — закусываю губу и строю ему глазки. — На шухере постою…

Ахаю, когда сильные руки усиливают напор, и я чувствую каждую выпуклость мужского тела. Каждую неровность.

— Ц-ц-ц… — тяжело дыша, цокает мне на ухо Тимур. — Давай ты «на шухере» лучше потом… полежишь? Или попрыгаешь?..

Сам же смеется со своей шутки, а меня двухметровой волной возбуждения сносит, но я как заправский серфер пытаюсь устоять.

— То есть… — морщу лоб, — ты считаешь, что женщина на большее неспособна?

Бойцов по-доброму осматривает моё разъяренное лицо и вздыхает.

— Я считаю, что для юных стажерок это опасно — это раз. Двое людей, пытающихся проникнуть куда-то незаметно— это толпа — это два. И я вообще не должен это объяснять, тем более тебе.

— Ладно-ладно, — примирительно лепечу.

В конце концов, он прав. По закону о полиции я вообще здесь находиться не должна. Человек за меня головой отвечает, а я такая вредная.

— Интересно, надолго вся эта свистопляска? — продолжая меня удерживать и двигаться, спрашивает он.

— Надо на свечи посмотреть, — хихикаю.

— В смысле?

— Ну раньше… Свечи были безумно дорогие и те, кто приходил на бал, именно так определяли, сколько он будет длиться. Чем длиннее свечи, тем дольше все будут танцевать. Понимаешь?

— Да? И где ты об этом узнала, умница?

Хочется, конечно, сказать, что я сама по себе такая разносторонняя личность. Просто ходячая энциклопедия. Но я честно признаюсь:

— А мы пока собирались в зеленой зале, нам лекцию по этикету провели. Чтобы так сказать, соответствовали.

— Серьезный подход… Пойдем-ка пообщаемся с подозреваемыми.

Как только музыка заканчивается, мы выбираемся из центра зала и, словно прогуливаясь, приближаемся к семейству Непейвода. Нахмуриваюсь, когда вижу, что патлатое бирюзовое облако тучей надвигается на нас с другого конца зала.

Вот ведь настойка пустырника! В смысле, настойчивая и пустая!

— Ты прямо как невеста, Таня, — снова восхищается Нонна. — Уверена твоё свадебное платье было не таким красивым, как сегодняшний наряд. Кстати, может у тебя остались фото с вашей свадьбы?

— Фото? — замираю.

— Свадебные? — смеется она. — В телефоне не хранишь? У меня вот в отдельной папочке в галерее…

— Аааа…

Переглядываемся с Тимуром, и я поспешно отвечаю:

— У нас не было свадьбы, как торжества. Мы… не пришли.

— Как так? — Нонна удивляется, а подошедшая только что Алёна с нетрезвой ухмылкой икает.

— Мы… ветрянкой заболели перед свадьбой, — отвожу глаза от ироничного выражения лица своего «мужа». — Оба, — добавляю.

Ну, а что ещё придумать?

— Как жаль, — пропевает Алёна.

Оставляю без внимания ее сарказм и стараюсь не вскипеть, когда она произносит при всех:

— Алексей, вы не составите мне компанию в следующем танце?

— Я?.. — слышу над ухом.

Сжимаю мужскую руку в районе локтя, как бы не желая его отпускать с ней. Не нужна ему настойка, у него Валерьянка вон какая есть.

— Ну да… Папа уже немолод, а я хочу веселиться, — скромно улыбается Римму Харисовне эта богатая сучка.

— Я танцую только с супругой, — твердо произносит и кивает на меня Тимур.

Выкусила?

Внутри теплый кисель разливается. Ровно до того момента, пока Ворошилова не пытается выдавить из себя:

— А с быв…

Округляю глаза в ужасе.

— Потанцуй с ней, пожалуйста, — перебиваю эту ненормальную и прошу муженька. — Представляешь, на лекции нам рассказывали, что прийти на бал и танцевать только со своей спутницей — это плохой тон.

Тимур смотрит то на меня, то на бывшую.

Хмурится, злится, а потом резко хватает ее за руку. Выходит грубовато, но как будто бы никто не замечает. Молча наблюдаю за парой бывших мужа и жены. Действительно, эта папина дочка умеет добиваться своего.

Бойцов выдерживает дистанцию, но Алена при поворотах приближается к нему слишком быстро, что-то болтает на ухо, активно жестикулирует. Живой оркестр заглушает малейшие разговоры, а так как парочки постоянно двигаются по губам тоже определить что-то сложно.

— Арсений может с вами потанцевать, Татьяна, — пихает помощника Римма Харисовна.

— Я — нет, — тут же поднимает руки парень. — Да и вам будет некомфортно, я ж левша…

— Я не хочу, спасибо, — отворачиваясь к окну, произношу.

Ещё раз через плечо касаюсь взглядом Бойцова с Аленой.

Композиция сменяется медленной, и они теперь переминаются с ноги на ногу. Кажется, ругаются. Девушка более эмоционально, импульсивно, а Тимур просто краснеет и что-то вдалбливает бывшей жене сквозь зубы. Но он тоже изрядно завелся…

Как только оркестр замолкает, оставляет ее на танцполе и направляется ко мне.

— Я плохо себя чувствую, — произношу намеренно громко. — Можешь проводить меня в комнату?

— Да, конечно, — тут же кивает он.

Кровь мгновенно отливает от мужского лица, и Бойцов снова становится собой. До своей комнаты мы добираемся без приключений. В коридорах замка пусто, так как все должны присутствовать на торжественном вечере.

— Теперь понимаю, почему раньше мужики в тридцать пять умирали, — ворчит Тимур, скидывая камзол и расстегивая рубашку из тонкой ткани.

— Почему? — смеясь, пытаюсь ухватиться за шнуровку сзади.

— Потому что тридцать три года из них они жили в узких колготках, — кивает на свои ноги.

Посмеиваясь и переговариваясь, переодеваемся и вызываем горничную, чтобы передать арендованные костюмы и украшения.

— Все в порядке? — интересуюсь у Тимура, потому что затем он отстраненно уставляется в телефон.

Нервничаю. Заламываю пальцы.

До разговора с Аленой майор был другой. Более внимательный, что ли. Сейчас будто весь в своих мыслях и грустный.

— Конечно, — кивает он и резко поднимается с места, убирая телефон в карман джинсов. — Пойду пройдусь. Как и договаривались.

Молча киваю и отправляюсь в ванную комнату. Там быстро умываюсь, принимаю душ и переодеваюсь в уютную пижаму, состоящую из майки и шортов. Едва голова касается подушки, проваливаюсь в сон. Прошлая ночь и события сегодняшнего дня, оказывается, изрядно меня вымотали.

Кажется, не проходит и пяти минут, но, открыв глаза, вздрагиваю от страшной темноты. Проверяю время на экране мобильного. Почти полночь.

Поспешно бью ладонью по соседней половине кровати.

Никого.

Вскакиваю с места и проверяю вещи. Всё так же, как было, когда я засыпала, значит, Бойцов не возвращался. Он хотел наведаться к Римме Харисовне. Торжественный бал явно закончен, все свечи уже давно прогорели. Тимур должен быть здесь. Но его нет…

Нацепив джинсы, кофту и тапки, выскальзываю в коридор и озираюсь по сторонам. Стараясь двигаться по стеночке, добираюсь до окна и выглядываю в сад.

Пусто.

Сбегаю по широкой, лакированной лестнице и иду туда, где предположительно располагается комната хозяйки. Узкий пустой коридор сменяется небольшим холлом, а затем снова возобновляется. Еще лестница и поворот. Дверь…

Зависаю, долго разглядываю её и толкаю от себя. Отпрыгиваю обратно по инерции и… еще раз смотрю.

Не хочу смотреть, но… надо.

Надо.

Слезы вырываются из глаз, а в ушах слова мамы и бабушки про то, что все мужики — козлы и верить им ни капельки нельзя. Ни капельки…

Тимур, заметив меня, медленно поднимается с постели и собирает разбросанную на полу одежду. Алёна усаживается, не задумываясь о том, чтобы прикрыть идеальную, округлую грудь.

Слов… просто нет. Видимо, ни у кого.

Проталкиваю густой ком в желудок и обезоружено качаю головой, а потом выбегаю из комнаты, оглушительно хлопнув дверью…

Этот хлопо́к разрушает отчетливую картинку: то, как я удираю со всех ног по длинному коридору, как я по-звериному вою и прикрываю рот рукой, и даже то, как красиво развеваются мои медные волосы, словно на холодном ветру…

Пиксели распадаются, бьются и… черная пустота.

Мои ноги враз слабеют так, что сделать шаг не сумею, даже если сильно захочу. От колен до кончиков пальцев — одна сплошная вата.

Всего на секунду становится легче, а потом вздрагиваю от резкого толчка…

— Т-ш-ш, — слышу над собой успокаивающий голос. — Ты заболела, что ли?

Усевшись, пытаюсь осознать себя в этом пространстве. Кидаю взгляд на дверь в ванную комнату, задернутые шторы, за которыми явно ночь, а затем смотрю на Тимура. Большого и теплого.

И одетого.

Слишком реального… Но очень похожего на того, который только что во сне трусы с пола подбирал.

Поморщившись, брезгливо отодвигаюсь от его рук…

— Что с тобой? — хмурится он.

— Сон плохой приснился, — всхлипываю, подтягиваю ноги к туловищу и упираю лицо в коленки.

Так жалко себя вдруг становится. Слезы градом. Надо ж было так вляпаться в этого мамонта?

— Кто-то умер? — спрашивает Бойцов озабоченно. — Ну, в твоем сне?

— Нет…

Лучше бы ты там умер…

Пугаюсь собственных эгоистичных мыслей и бью себя по щекам. Вот дура!..

— Давай приходи в себя, Лер, и одевайся — включает Тимур начальственный тон, сдирая с кровати одеяло. — У нас тут покушение… А ты, моя Спящая Красавица, всё проспала.

— Какое покушение? На тебя? — пугаюсь вдруг.

— Нет, — отвечает серьезно. — Римму Харисовну приложили чем-то тяжелым прямо в собственной комнате после бала.

Моей слишком оголенной пижамой груди касаются черные глаза, и я поспешно прикрываюсь.

— Она… жива, Тимур?

— Ты спишь ещё, фенистил? Говорю же — «у нас покушение». Гематома на голове внушительная, но думаю жить будет.

Вскакиваю с места.

От эмоций и отсутствия реальности немного штормит. Украдкой взглянув на широкую спину, отворачиваюсь к шкафу и быстро проталкиваю ноги в узкие джинсы. Застегнув металлическую пуговку на талии, поверх пижамы натягиваю футболку оверсайз. Волосы забираю в короткий хвост.

— Она была в сознании? — интересуюсь.

— Нет. «Реанимация» увезла…

— Следственно-оперативная группа уже здесь? Прокуратура?

— Да, собери свои вещи, Лер. Я переговорю со следователем, оставлю наши контакты и поедем. Здесь нам делать больше нечего. Да и рубины я не нашел.

— Хорошо, как скажешь, — тихо проговариваю, заглядывая в экран телефона.

Два часа ночи.

Снова озираюсь на развалившегося в кресле майора.

— А ты…

— Что?

— Ты где был-то так долго? — закусываю губу.

— Пытался попасть к Римме Харисовне, как и договаривались.

— Четыре часа? — удивляюсь и тут же замолкаю.

Бойцов хмыкает.

Опустив мобильный на тумбочку, раскрываю чемодан и начинаю складывать вещи. Неужели приснившийся мне сон пророческий? И Тимур был с Алёной все это время?

Тело мучительно колотит мелкой дрожью так, что тошнота подступает. Подсознание выдает картинки одна откровенней другой.

— Я буду на первом этаже, — поднимается Тимур с места. — Следственная группа расположилась в гостиной.

— Хорошо, — киваю.

Следующие два часа мы проводим каждый в своих делах. Стараемся не пересекаться. По крайней мере, я стараюсь.

А ещё успокаиваю Нонну, которой все-таки решаюсь и вызываю «Скорую помощь». Девушка горько плачет и держится за еще плоский живот. Ким Харисович расхаживает по гостиной из угла в угол. Кажется, взбешенным и загруженным одновременно. Видно, что переживает.

Ободряюще улыбаюсь Арсению, кружащему среди столиков с опрашиваемыми по очереди гостями.

Кто знал, что бал превратится вот это?

Где-то под утро, коллеги из другого района наконец-то выпускают нас из злополучного замка, и мы поспешно загружаемся все в ту же «Тойоту Короллу».

— Ты Римму Харисовну обнаружил? — спрашиваю тихо, когда выезжаем на трассу.

Тимур всем своим видом показывает, что на долгие беседы не нацелен. Задумчиво управляет автомобилем.

— Нет. Нонна пришла пожелать ей спокойной ночи.

— Ясно. А где был ты в этот момент? — закусываю губу.

— Я? Я чуть не спалился. Пришлось пойти выкурить сигару с Кимом и Ворошиловым.

— Ясно, — получается язвительно.

Тимур ругается под нос.

— Алёны там не было, — твердо произносит.

Швыряюсь в него искрами из глаз. Какая проницательность!..

— Ясно, — выплевываю ещё раз.

— Ничего не понимаю, — Тимур на секунду отводит взгляд от дороги. — Что случилось-то? Что за «ясно-ясно-ясно». Заклинание какое-то? От бабки твоей?

— Мне сон приснился, — быстро признаюсь и прикрываю глаза руками.

— Пздц. Всего-то? И что там?

— Ты с Аленой был… Я вас застала, — в полнейшей тишине произношу.

За окном чернота, плавно перетекающая мне в душу.

— Надеюсь, мы не нужно извиняться за сон? — тоже язвит он.

— Нет, — произношу, дыша на стекло. Рисую разбитое сердечко пальцем. — Я, вообще-то, адекватная.

— Угу…

Дальнейшая дорога проходит в полном молчании. Так, будто за него деньги платят. Смачно зеваю, обнимая себя руками.

— Спать хочешь? Ко мне поедем? — спрашивает Бойцов, когда мы заезжаем в город.

— Нет… — мотаю головой. — Отвези меня домой, пожалуйста.

— Как хочешь…

И ещё полчаса в кромешной тьме и тишине.

У меня внутри мысли хаотично носятся. Не было минуты, чтобы не вспомнила его глаза. Там, во сне.

Когда мотор глохнет, смотрим друг на друга в упор.

Тимур резко приближается и почти нападает на мои губы, которые я вовремя перекрываю раскрытой ладонью. Кончики пальцев упираются в любимый колючий подбородок. Собрав все силы рода, решительно его отодвигаю.

Наблюдаю, как Тимур поспешно отворачивается. Бьет ладонями по бедрам, упакованным в джинсы. Злится.

— Блд… Бред… — тянет. — Ты трахаешь мой мозг из-за сна? Серьезно?

— Нет, — спокойно отвечаю.

— Что тогда? Еще сегодня тебя все устраивало.

— А сейчас не устраивает… Я переоценила собственные силы. Не смогу так…

Тимур отшатывается.

— Я тебя услышал. Всего хорошего, — нажимает кнопку разблокировки дверей.

— Почему ты обижаешься на меня? — возмущаюсь. — Ты прямо сказал, что на серьезные отношения не готов. А я сегодня ночью осознала, что на несерьезные не готова я.

— Обижаются знаешь, кто? — стреляет смурным взглядом и вздыхает трудно. — Иди домой, Лера.

Еще полминуты наблюдаю, как его пальцы нервно стучат по оплетке руля. Хватаюсь за ручку на двери.

— Дело не во сне, Тимур. Помнишь, ты говорил про свою свободу и моё одиночество?

— Это ты у нас все помнишь…

Пропускаю мимо ушей едкий сарказм.

— В общем, ты бережешь свою драгоценную свободу, а я с помощью одиночества берегу свое хрупкое сердце. Понимаешь? Насколько мы разные?

— Это всё муть, Рыжик. Особенно в пять часов утра, — возражает он. — Жизнь простая. Как пасьянс на компьютере. Я выдал все свои карты, ты на них не согласна. Окей.

Тимур открывает дверь и выбирается из автомобиля. Выйдя на улицу, молча иду за ним. Стискиваю зубы, когда он ставит чемодан на крыльцо, и, отстраненно кивнув мне, уходит не сказав ни слова.

Зайдя домой, быстро скидываю джинсы с футболкой и укладываюсь в постель. Холодную и, кажется, сырую.

Перед тем как уснуть на телефон поступает сообщение, о котором обещаю себе — обязательно подумаю завтра:

«Если у тебя есть человек, которому можно рассказать сны, ты не имеешь права считать себя одиноким. Так говорила Раневская, стажерка…»

Радуюсь, что этот долгий рабочий день наконец-то окончен и можно спрятаться в своей скорлупе в виде комнаты с аквариумом и старым, раздолбанным компьютером.

Загрузив системник, восстанавливаю последнюю вкладку в браузере и зависаю с Риткой в Телеге. В выходные мы не виделись, потому что я была в командировке. Сейчас подруга уехала в Москву на симпозиум.

Противный писк действует на нервы ровно до того момента, пока тело не парализует ужас.

Потому что рядом с надписью «Тимур,32» зеленый значок, а в переписке новое сообщение:

«Привет. Как дела? Куда пропала? Может, встретимся?»

Да пошел ты к черту!

Отшвырнув компьютерную мышку вглубь ящика, закусываю губу от досады. Даже дня не подождал, извращенец. Ещё вчера утром делал вид, что сожалеет о моем решении, а уже сегодня Сюзи пишет. Хоть и смотрел на меня весь день как собака побитая.

Кобель, он и есть кобель!

Хотя… о чем я думала? На что надеялась? Будет верность мне хранить?

По всей видимости, мой отказ майор воспринял более-менее спокойно. Пошел дальше.

Смахнув две непрошеных слезинки, иду на кухню, щелкаю чайник и в полной темноте смотрю в окно.

Обнимаю себя за плечи.

Тишина в помещении нарушается только падающими равномерно каплями.

— Валерка, ты, что ль? — мама хлопает выключателем, и я щурюсь от яркого света.

— Я…

— Ты че как смерть тут? В темноте-то.

Оставляю вопрос без ответа. Вместо этого перевожу тему:

— Насос опять капает, мам.

— В курсе…

— Может, уже обратимся к кому-нибудь за помощью? К сантехнику, — киваю на соседнюю улицу. — Или к дяде Боре.

— А может, к бородатому твоему?

Резко оборачиваюсь и разъяренно уставляюсь на маму.

— Он не бородатый, — возражаю.

— Угу…

— И не мой, — топаю ногой.

Те две слезинки приводят за собой целый табор из слез, которые самопроизвольно выпадывают из глаз, поэтому я практически сразу отворачиваюсь, но мама успевает заметить неладное.

— Че воешь-то, Валер? — спрашивает настороженно.

— Так, насос сломался, — всхлипываю. — Говорю же…

Тру глаза ожесточенно.

— Чувствую я, одним насосом тут не обошлось. Для такого-то потопа насос помощнее нужен.

— Ма-ма, — ахаю от возмущения.

Она смеется. Я бы даже сказала, ржет на весь дом.

А потом подходит сзади и обнимает. Крепко-накрепко, по-матерински. Вместе с руками. Такая уж она у меня, мамочка моя. Может ругать, быть грубой, чинить насосы, материться как сапожник, но когда плохо… всегда чувствует.

Поворачиваю голову и утыкаюсь в уютное плечо. Шмыгаю носом, как маленькая девочка.

— Ну, что? Признавайся. Помайорил и отфутболил? — спрашивает грозно.

— Нет, — мотаю головой. — Я сама… отфутболила.

— Стало быть, накосячил.

— Хуже…

— Чего?

— Боюсь, что накосячит… — признаюсь.

— М-да уж. Переплюнула нас с бабкой. Мужик еще не скозлил получается, а ты его уже приговорила?

Неопределенно веду плечами.

Мама долго молчит, а потом, глубоко вдохнув, начинает запевать свою любимую заунывную:

— Ста-а-арый клен, ста-а-арый клен, старый клен стучит в окно…

Приглашая нас с друзьями на прогулку-у.

Отчего? Отчего? Отчего мне так светло…

Оттого что ты идешь по переулку…

Снегопад…

Мама продолжает петь, качаясь со мной из стороны в сторону, а я на время прикрываю глаза и отпускаю себя.

Обещаю, что завтра я обязательно снова буду сильной фенистилкой Валеркой, а сегодня я… Лерочка.

Маленькая и обиженная. Ранимая плакса.

В конце концов, понимаю, что Тимур и правда ни в чем не виноват. Да и о чем жалеть? Хорошо ведь было.

Не сразу понимаю, что мама заканчивает со своей самодеятельностью. С трудом открывая глаза из-за слипшихся век, чувствую, будто бы легче становится.

Отодвинувшись, иду к ведру и наливаю стакан воды. Залпом выпиваю. Мама пристально на меня смотрит. Усаживается за стол и пялится на живот.

— Валерьевну-то ждем? — спрашивает грубовато.

— Нет, — вскрикиваю, округляя глаза. — С ума сошла?

Внутри от стыда баллон с алой краской взрывается. Чувствую, что даже кончики пальцев пылают. Надо же такое сказать!

— Жалко, — вздыхает мама. — Натаха с работы вон кроватку просто так отдает. Розовую. Ты не думай… если понесла — ко мне иди. Никаких чтобы абортов там или кесарев.

— А кесарево-то тут при чем? — смеюсь заливисто. — Ты что, правда рада была бы?

Мама поднимается и подходит ко мне. Заботливо убирает волосы за уши и разглаживает мокрые щеки. Разглядываю ее нахмуренное лицо с подведенными черным карандашом бровями, короткую стрижку «под мальчика», заметные морщинки на шее.

От мамы пахнет ее любимыми духами с ароматом белой розы и порошком. Наверное, опять стиралась вручную — насос-то не работает.

— Конечно, радая была бы. А чего мне нерадостной быть? Ребенок всегда счастье. Дети вообще цветы жизни, знаешь ведь?

— И как мы… ещё и с ребенком. И с насосом этим…

— Ой, Валерун. А как мы тебя с бабкой вырастили? Тогда этих насосов и в проекте-то не было. Стирались на «Малютке» — машинка такая небольшая, вот со стул размером. Отжимать самим, полоскаться на реку ходили. Ты еще зассыха была такая, жуть.

Прикрыв глаза ладонью, хохочу, что есть сил. И правда, зассыха. Помню-помню.

— Так что, если беременная, к антилопе своему, козлу этому водяному не ходи. Сразу ко мне. Поняла?

— Поняла, мам, — киваю умиротворенно.

— Ну все, холера. Дуй спать. Глаза мне тут мозолишь.

— Пока, мам, — в секундном порыве крепко ее обнимаю и неловко целую в щёку. — Спасибо.

— Ладно уж, че там, — отмахивается она.

Получается как-то нелепо.

Такие нежности не для нас. По крайней мере, я уже и забыла, когда проделывала это раньше. Вот смотрю на неё — люблю не могу. Мама ведь. Мамочка. Моя родная. А высказать всё и обнять не могу. Сразу рыдаю.

Вернувшись в комнату, укладываюсь в постель и долго перебираю в памяти все события, которые случились со мной за эти недели.

В течении сегодняшнего дня, мы с Тимуром практически не разговаривали. Не до того было. Занимались тем, из чего на семьдесят процентов состоит наша служба: строчили отчеты об операции по поиску украденной диадемы. Долго и нудно.

Это и хорошо. Вздыхаю.

Отвлекает.

А вообще, скоро лето… День сменится другим днем, лето — осенью, осень — зимою. И моя глупая любовь к майору, как ярко-желтая листва покроется непробиваемой коркой рыхлого снега. Такого чистого и белого, будто ничего и вовсе не было…

Спустя шесть месяцев

Ноябрь в этом году грязный.

Грязный и гадкий, потому что до работы от своей новой квартиры-студии, которую вот уже два месяца я снимаю в гордом одиночестве, добираюсь полтора часа вместо обычных двадцати с хвостиком минут.

Стряхнув мокрый снег с беретки, захожу в дежурку и приветливо здороваюсь с ребятами:

— Доброе утро всем.

Наши участковые тут же прекращают разговор и охотно отвечают:

— Здорова.

— Лерка, привет.

— Завьялова, душа наша, — вздыхает Сенечка Юрьевич. — Опять опоздала, твои все уже у главного. Получишь по самые помидоры.

— Они у меня железные. Не получу, — мило улыбаюсь и неспешным шагом отправляюсь к кабинету.

Сняв утепленное коричневое пальто, пытаюсь наладить дыхание. Прическу поправляю, кулон на груди, сумку на плече.

— Разрешите, Ваше Высочество, — постучавшись, заглядываю внутрь.

В кабинете слышится еле сдерживаемый смех.

— Заходи уже, звезда наша, — недовольно выговаривает Борис Николаевич. — Стажировка заканчивается, а мы тебя пунктуальности так и не научили. И этике тоже.

— Вообще, научили, — расслабленно выговариваю, усаживаясь напротив майора.

Киваю ему еле заметно, он отвечает тем, что приподнимает темные брови.

Быстро окидываю взглядом белую отглаженную рубашку, облегающую широкие плечи. Внутри подгорает. Наверное, завел себе кого-то… Не сам ведь с утюгом колдовал.

Черт. О чем ты думаешь, Валерия?..

— Тимур Иванович подтвердит: в этом месяце моё первое опоздание, — складывая руки на столе, заявляю.

— Тимур Иванович? — спрашивает дядя.

— Так точно. Ноль опозданий в этом месяце, — равнодушно выговаривает Бойцов и поигрывает челюстью.

Пожимаю плечами. Мол, вот, Борис Николаевич, уже и люди говорят.

— Ладно, поверим. Что там с усадьбой, орлята?

— В работе…

— В работе? — краснеет Борис Николаевич, как после финской сауны. — Ваша «работа» у меня — вот где.

Вздрагиваю от того, как он смачно бьет себя по шее. Ну нельзя же так…

Переглядываемся с Яшей, я стараюсь незаметно закатить глаза, но, когда чувствую на себе тяжелый майорский взгляд, сразу осаживаюсь и с интересом рассматриваю свой новенький маникюр.

Подумаешь, повеселилась малость. Теперь закатываю глаза мысленно.

— В общем, если до Нового года похищение диадемы останется висяком — все пойдут на праздники без премии.

— Борис Николаич, — с возмущением вскакивает Кологривый с места. — У меня сын икс-бокс от Деда Мороза ждет. Я не могу без премии.

— Икс, игрек, тьфу, — ругается подполковник, — подаришь ему кубик Рубика. Толку будет больше.

— Так…

— Миша, — кивает Бойцов на стул. — Сядь. Купишь свой икс-бокс, — тихо выговаривает.

Ещё раз взглянув в ежедневник, он уверенно обращается к начальству:

— Есть пара новых зацепок. Оценим, проведем работу. Подключим спецов.

Подполковник успокаивается и больше об этой теме не вспоминает.

Сразу после рапорта, отправляюсь в архив, где весь день выполняю текущую работу. Рассортировываю папки и отважно воюю со скоросшивателем и дыроколом. А когда под вечер возвращаюсь в кабинет, он оказывается пустым.

Облегченно выдыхаю.

Бахнув сумку на стул, отправляю пальто на вешалку и внимательно разглядываю себя в зеркале, поправляя прическу.

— С кудрями было лучше, — слышу сзади низкий голос.

Отскочив от стены, не оборачиваюсь. Этот голос я узнаю в любой интонации.

— А мне так больше нравится, — взбиваю у корней выпрямленные волосы в последний раз и буркаю, пока иду до стола.

Кстати, стол у меня сейчас полноценный. Яша с Кологривым сдвинули свои рабочие места, и появилось для меня пространство.

Уперев колено в стул, разглядываю объемный пакет.

— Что это?

Внутри две коробки. Вскрываю сперва ту, которая побольше.

— Боже… Какие дурачки, — мотаю головой неверяще.

Белая кружка с нарисованной женщиной и кучей кошек. Надпись гласит: «Для сильной и независимой». После моего переезда от мамы, это постоянная тема для подтруниваний в отделе.

Тянусь ко второй коробке и стыдливо прикрываю глаза, когда нахожу там что-то вроде мыла в форме фаллоса, который выглядит совсем как настоящий: с вздутыми венами, крупной головкой и внушительной мошонкой.

— Блядь, я их прибью, — рычит Тимур из-за спины.

— Эй, — стреляю в него взглядом, обернувшись. — Не надо. Все нормально…

— Нормально? — удивляется он, складывая руки в карманы джинсов.

Смотрит на мыльный член в моей ладони, и его глаза привычно темнеют. У меня в животе словно пружина сжимается.

— Ну да… — опускаю взгляд.

В мужском коллективе, оказывается, свои приколы. Просто со временем я поняла, что они так шутят неконкретно надо мной, а просто… чтобы повеселиться.

Для разнообразия.

К примеру, Яша совсем недавно начал встречаться с официанткой из кафетерия напротив. А она… ммм… мягко сказать, девушка полноватая. Так наши парни скинулись и подарили ему футболку с надписью «Люблю худых, е*б*у любых».

И смех и грех. До сих пор дикий хохот в ушах стоит.

Запечатав коробки и убрав пакет под стол, приступаю к разбору справок и ходатайств, которые мне осталось разложить по папкам. Периодически ощущаю взгляд, который Тимур кидает на меня поверх экрана своего ноутбука.

Мы практически полгода общаемся именно так. Взглядами, мимикой или жестами. Первое время было непривычно и неприятно, а потом я привыкла.

К разговору об отношениях или тому, что случилось в замке, мы больше не возвращались. Каждый просто продолжил жить.

За окном быстро темнеет, поэтому пытаюсь ускориться.

— Правда решила уйти? — спрашивает Тимур в полной тишине.

Тяжело вздохнув, откладываю бумаги и смотрю на него. Если честно, не думала, что Борис Николаевич так быстро сдаст меня ему. Хотела потянуть с этой новостью до декабря. В идеале — вообще не прощаться.

Просто уйти. И продолжить службу в моем новом районе.

Навсегда прощаться с Бойцовым — задача со звездочкой. Слишком… душещипательно.

— Рапорт написала я сама, — замечаю. — В здравом уме и твердой памяти.

— Почему? — напряженно интересуется.

— Я так решила. Так… будет лучше.

— Кому?

Непримиримо смотрю на него и резко поднимаюсь с места.

— Мне, — на тон громче произношу. — Мне так будет легче…

Подхватив сумку, складываю в нее всё, что не успела доделать. Лучше дома с этим закончить. Рву с вешалки пальто, нацепляю его на себя и на ходу застегиваюсь.

— Как ты… вообще? — догоняет вопрос уже у двери.

— Я — нормально, Тимур, — измученно отвечаю, хватаясь за ручку. — До завтра.

— Тебя подвезти?

— Не стоит, — кидаю через плечо.

Выйдя из отдела, отправляюсь в сторону остановки. Словно запрограммированный робот, доезжаю до своей улицы, по пути домой захожу в «Продукты». Затем пустой подъезд, лифт, дверь. Всё как обычно.

Скидываю обувь и пальто, и первым делом бегу к компьютеру. Загрузив системник, захожу на «Мамбу» и кусая губы, проверяю раздел «Сообщения» на странице Сюзи.

Пусто.

Принимаю душ, переодеваюсь в удобную, мягкую пижаму и готовлю омлет. Жить одной мне нравится. По крайней мере, никто не зудит над ухом, что яйца — это, вообще-то, завтрак, а на ужин надо съесть чего посерьезнее.

Услышав долгожданный писк динамика, перепрыгиваю через тахту.

«Привет, принцесса, твой дегенерат снова тебя загонял?» — читаю сообщение.

Лыблюсь. Как дура перевожу взгляд на аквариум и киваю рыбам на светящийся экран. Мол, смотрите позвоночные-челюстноротые. Я принцесса!..

«Привет, Тимур… Нет, всё хорошо. А как ты сегодня? Сильно устал? Ну и фильм ты мне посоветовал. Я полночи оторваться не могла… Давай обсудим?»

Первое время Тимур начинал настаивать на встрече с «Сюзи». Приглашал в кино, в кафе и даже в театр (какой успех, если считать, что начинали мы с вопроса «я приеду?» и кружки Эсмарха).

Знал бы Бойцов, что театра и в нашей переписке и так хватает.

Каждый раз я находила всё новые отмазки: то температура поднялась, то на работе напрягли. В общем, врала напропалую. Как Шарик из «Простоквашино». Лапы ломит и хвост отваливается.

При этом мы с Бойцовым довольно активно общались каждый день. Каждый. Божий. День. Разговор почти всегда заводил он сам.

Темы абсолютно разные.

Все, кроме политики. В ней мы, как показала практика, совсем не сходимся. После третьей ссоры я решила, что лучше вообще не начинать. Бойцов оказался твердолобым представителем правых, я же больше придерживаюсь либеральных взглядов.

А ещё он патриот. Такой настоящий, что у меня зубы сводит. Нет, я, конечно, тоже, иначе не выбрала бы службу в полиции делом жизни. Просто у Тимура Ивановича патриотизм какой-то цельный, мужской. С ним его хочется любить ещё больше…

Когда мне грустно, я часто перечитываю нашу переписку в тысячу страниц. Наверное, вживую я бы никогда не узнала своего начальника лучше, чем это получилось на сайте.

В онлайне, конечно, можно нарваться на враньё. Далеко ходить не надо, Бойцов же нарвался. И никто не застрахован. Но ведь от ошибок, вранья и лгунов и в оффлайн-жизни никак не укрыться.

Разное бывает.

А с другой стороны, где человек может быть еще так откровенен, как не находясь по ту сторону экрана компьютера? Ведь наконец-то можно позволить себе снять маску, отряхнуться от красивых перьев и… оголиться. Девицам часто сложно оголиться перед парнем физически, а вот мужчине гораздо труднее дается душевная обнаженность.

На мой взгляд, все потому, что на постсоветском пространстве с самого детства принято судить мальчика за эмоции. Им почему-то нельзя реветь, обязательно надо делиться с девочками, даже если не хочешь, а ещё эта дилемма — с одной стороны, «нельзя драться», а с другой стороны: «ты мужчина и всегда должен за себя постоять».

С девушкой под ником Сюзи Бойцов будто бы раскрылся. Стал для меня более понятным. Не грозным майором, а… чувствующим человеком. Со своими страхами, шероховатостями и сколами.

Т: «Когда ты планируешь выйти замуж?»

С: «Хмм… странный вопрос»

Т: «Совершенно обычный. Люди вырастают и создают семьи. Занимаются сексом, рожают новых людей, если ты ещё не слышала».

С: «Спасибо, теперь буду знать. А ты почему не женишься?»

Т: «Это уже изведанное болото. Я понял, что не являюсь командным игроком. В жизни мне проще сражаться в индивидуальном первенстве».

С: «Что значит «изведанное болото», Тимур?»

Т: «Я уже знаю, что такое брак, принцесса. Теперь мне придется тебя найти, ты знаешь мою тайну».

С: «И?..»

Т: «Ранен, убит»

С: «Ох. И меня туда же отправляешь? Я в шоке. Ты совсем меня не любишь. Хнык»

Т: «У каждого свой опыт. Заходя в новые отношения, никогда не знаешь, что они принесут. Будет трясучка от радости или от нервного тика. Это как лотерея. Кто-то купил один билет и выиграл квартиру в новостройке, а у кого-то из десяти билетов шесть взяли по сто пятьдесят рублей, а четыре вообще ничего. Я из вторых»

С: «Полстраны из вторых, Тимур. Насмешил»

Т: «Да, но только я не из тех, кто, получая свои деньги на почте, покупает новые лотерейные билеты. У тебя же вся жизнь впереди…»

С: «Но ведь суть успеха в этом и заключается? Я слышала, как американка двадцать лет играла в лотерею одним набором чисел, состоящим из дат рождений своих близких, и в итоге сорвала джекпот»

Т: «Ты правильно рассуждаешь. Весь фокус в том, что эта женщина сорвала джекпот еще раньше — у неё есть семья и близкие. Поэтому выигрыш второстепенен…»

Почувствовать человека — роскошь. И мне её зачем-то предоставили…

Следующий день начинается с обычного утреннего развода, на котором снова обсуждаем дело о пропаже диадемы. За прошедшие полгода мы отработали более десяти разных версий: облазили все блошиные рынки и ломбарды, искали пропажу через подставных скупщиков антиквариата, устраивали очные ставки сотрудникам загородной усадьбы, но в расследовании так и не продвинулись.

С делом о покушении на Римму Харисовну тоже не все так просто.

Главный подозреваемый — Арсений, который скрылся сразу же в ночь происшествия и сейчас находится в федеральном розыске. Экспертиза выявила, что, скорее всего, удар женщине был нанесен левшой, да и доступ в комнату хозяйки у помощника имелся. Побег только усугубил положение парня.

А вот с мотивом следователь по этому делу что-то намудрила. Основная версия, что Римма Харисовна приставала к своему молодому менеджеру, а он не выдержал оскорбления.

С учетом того, что я видела, как общаются эти двое, такое предположение — полнейшая глупость, что я и имела смелость сказать в отделении Пригородного района и позже была наказана майором за дискредитацию коллег. Нарядом вне очереди, естественно.

— У нас есть ещё одна возможность немного больше узнать о семействе Непейвода, — заявляет Тимур, награждая меня загадочным взглядом.

Промолчав, смотрю в свой ежедневник и продолжаю заниматься тем, чем занималась. На календаре старательно обвожу в кружочки оставшиеся рабочие дни до конца года. Когда поднимаю глаза, замечаю, что Тимур сжимает зубы и отворачивается.

Заметил?.. Догадался?..

Хлопнув обложкой ежедневника, прилежно складываю руки на столе.

— Ты затянул с паузой, Иваныч, — вздыхает Кологривый. — Говори уже. Сын превратит Деда Мороза в кубика Рубика, если не увидит приставку.

Бойцов почесывает подбородок. Я же не могу отвести взгляд с ровной ткани очередной белой рубашки. Отпариватель ему на День милиции, что ли, подарили? Откуда такая любовь к глажке?..

Почему-то думать, что он завел женщину, не хочется. Во-первых, это больно. Во-вторых, хочется думать, что Тимур не обманывает Сюзи.

Закатываю глаза от самой себя. Обманывать человека и надеяться на то, что он не врёт воображаемому человеку — апофеоз цинизма и эгоизма.

— В выходные отмечают юбилей Кима Харисовича, — произносит Тимур загадочно.

Постукивает костяшками пальцев по столу и смотрит на меня в упор.

Я же загораюсь как спичка. Вся неудовлетворенность за полгода выходит в некрасивой истерике.

— Ну, не-ет, — возмущенно вскакиваю с места.

— Лера, сядь, — кивает на стул.

— Я не поеду, — тыкаю в его сторону пальцем.

— Пожалуйста.

— Не поеду. Ты никак меня не заставишь!..

— Быстро села, — срывается он.

Орет на меня! При всех!

— Если ты решил, что я снова буду спать с тобой, Бойцов, ты сильно ошибаешься, — кидаю ему, как пощечину.

— Завьялова, — прикрикивает он, тоже вскакивая с места. — Ты на службе, не забывайся.

Протыкаем друг друга воображаемыми иглами, словно это не мы держали нейтралитет почти полгода.

Тимур краснеет так, что если заштриховать его шею в синий цвет, то получится перевернутый флаг России. Почему-то данное наблюдение меня смешит и я едва сдерживаю хохот, но это настроение сменяется практически слезами, когда майор, еще раз смерив меня взглядом, стремительно кабинет. Дверь хлопает по натянутым нервам.

Оглянувшись, в полной тишине, гордо забираю ежедневник и усаживаюсь за стол.

Коллеги ведут себя по-разному. Те, кто постарше, отводят взгляд, Яша краснеет, как тибетский монах, а Кологривый начинает громко ржать.

— Вау, — хлопает в ладоши с апломбом.

— Заткнись, Миша, — цежу ему грубо. — Пожалуйста.

— Я так и знал, Лер, — потирает он руки. — Я. Так. И. Знал. Черт возьми.

— Что ты знал? — сквозь зубы спрашиваю.

— Знал, что вы втрескались друг в друга по уши, и как два барана теперь упираетесь.

С гордо поднятой головой, неспешным шагом шурую всё к той же «Тойоте Королле». Щеки при воспоминаниях вспыхивают огнем. Бойцов же при виде меня демонстративно отворачивается.

Ну, больно надо…

Небрежно кинув спортивную сумку с вещами на заднее сидение, усаживаюсь вперед и сразу же отворачиваюсь к окну.

Мы десять дней не разговариваем, если не считать общение в сети от лица Сюзи.

Совсем. Все важные вопросы решаем через Мишу или с помощью записок, которые оставляем друг другу на столе.

Пока Бойцов отвлекается на светофоры, украдкой рассматриваю его: голубые джинсы, облегающие мускулистые ноги, короткий пуховик, из-под которого выглядывает серая толстовка. На голове у майора тонкая черная шапка, подчеркивающая скулы.

На лице — как издевается — фирменная небритость, которую я так люблю. Мои нервные окончания почти забыли это ощущение жесткой колючести.

Отвернувшись, упорно считаю серые столбы вдоль трассы и сжимаю пальцы в кулаки.

Я — кремень. Я — гранит.

Мне все равно.

— Это что? — нарушает Тимур молчание первым.

Медленно перевожу взгляд на него и тут же, словно видеокамера, отправляюсь за темными глазами в сторону моих коленей, которые я инстинктивно свожу.

— Юбка, — отвечаю невозмутимо.

— Блд… А я подумал, палатка трехместная с замком посередине.

Закатив глаза, сдираю ногтями кожу на ладонях.

Ненавижу.

Я, конечно, не рассчитывала на то, что мы три дня будем играть в молчанку, но и дурацкие шуточки по поводу юбки-миди из черной болоньевой ткани с тонким слоем утеплителя, выслушивать не собираюсь. Хотя бы потому что эта модель сейчас самый тренд.

— Это оберег от тебя, Бойцов, — швыряю в самодовольное лицо, расплывающееся в улыбке.

Расправляю невидимые складки ткани на бедрах.

— Ну, во-первых, у меня отличная память, и я помню всё, что под твоим чехлом для танков. До мельчайших деталей, могу фоторобот составить, — равнодушно проговаривает он, не сводя глаз с дороги. Я же вот-вот лопну от бешенства. — А, во-вторых, довольно странно надевать оберег поверх красной тряпки…

Фыркаю, оставляя без ответа его умозаключения. Я тоже умею размышлять и умничать, но майору не понравится.

— А вообще, я знаю такую примету.

— При-ме-ту? — выговариваю по слогам.

Когда мы успели перейти на старославянский язык? Примета, оберег. Если этот невозможный мужчина сейчас из-под куртки руны вытащит — не удивлюсь ни капли.

— Ты в красных колготках, значит, быть беде, Валерия… Ох, быть беде, — посмеивается.

Черт.

Наклонившись, поправляю подол юбки, которая выдала меня с потрохами.

— Других колготок у меня не было, — сквозь зубы проговариваю.

— Где-то я уже слышал…

— Заткни… тесь, пожалуйста, — через глаза, стреляю в него негодованием, искрящимся внутри.

За окнами автомобиля рано темнеет, а я снова злюсь, потому что Непейвода запланировали программу юбилея с самого утра, и мы вынуждены будем провести в замке целых две ночи. Одну из них сразу после приезда, так как на трассе застреваем в пробке.

И вот, ближе к полуночи в замке нас встречает личная помощница «Нонны Леонидовны» по имени Лиза. Тихая, скромная девушка в очках с толстой роговой оправой, пристально рассматривающая моего названного муженька.

Задираю подбородок и иду вверх по лестницам. Ох, уж этот Бойцов. Раскачал плечи так, что даже слепошарые вон глаз не сводят.

Комнату нам выделяют поменьше, но я не обращаю на это внимание, потому что шокировано озираюсь, подмечая изменения, произошедшие в замке за полгода.

Здесь словно «НТВ» поработало.

Дорогие бархатные обои и лепнина под потолком сменились стильным дизайном и современным световым решением.

— Эм… — замираю перед двуспальной кроватью. Устало потираю щеку. — А можно ли принести в комнату кресло или диван? — спрашиваю Лизу, продолжающую скромно отводить глаза.

Она слабо улыбается Бойцову, а он отчетливо хмыкает и отправляется к шкафу.

Вот сучка!.. При живой жене свои линзы к моему мужику катит.

— Вы хотите сейчас? — поглядывает Лиза на часы. — Все сотрудники уже спят.

— Ничего страшного, — машу рукой, скидывая пуховик на пол. — Алексей все сам принесет. Так ведь, дорогой?

— Я? — приподнимает брови Бойцов.

Желания таскать мебель в глазах — ноль, зато бешенства хоть отбавляй.

— Ты, милый. Разве забыл?

Затем обращаюсь к Лизе:

— У Алексея серьезное кожное заболевание, мы не спим пока вместе. Это, к сожалению, заразно…

С теплотой посмотрев на разъяренного «мужа», пожимаю плечами:

— Лечимся…

— Конечно-конечно, понимаю вас, — пытаясь скрыть отвращение, проговаривает Лиза. — Пойдемте, я покажу, где можно взять небольшую тахту. Она как раз поместится у окна.

Кое-как сдерживаю смех, когда девушка, резко убрав руки наверх, дожидается, пока Тимур ухватится за ручку и откроет дверь сам. Пожелав спокойной ночи, Лиза удаляется, а я с чистым сердцем отправляюсь в душ, где весело напеваю под нос веселый мотивчик.

— Ну ты и сука, — первое что прилетает в меня, когда выбираюсь из ванной комнаты.

Замечаю толстовку, сваленную на пол.

— А… ты уже здесь? — легкомысленно отвечаю и поправляю наглухо застегнутую пижаму.

После того как Бойцов наконец-то укладывается, а скорее даже усаживается на тахту, укрываюсь пуховым одеялом с головой и включаю мобильный телефон, куда предварительно скачала нужное приложение.

Тимур скрипит раритетной мебелью, нудно и долго матерится, замирает и проделывает все это по новой.

Высвободившись из своего кокона, взрываюсь:

— А можно там потише?

— А может, ты сюда ляжешь? Раз шибко умная? — отвечает он грубовато.

— И не собираюсь, — задираю подбородок до потолка. — Я сюда не рвалась. Мне тридцать пять дней осталось в вашем отделе, Тимур Иванович.

— Быстрей бы. Жду не дождусь.

— Взаимно…

Еще минуту наблюдаю, насколько это возможно в полумраке, как майор шумно дышит, кряхтит, будто у него сейчас полтела развалится и, откинув голову на спинку, смотрит в потолок.

Спрятавшись опять под одеялом, пишу сообщение:

«Привет. Как дела?»

Отключаю звук на всякий случай. И нервно жду ответ, который мой начальник медленно набирает на своём мобильном.

Пик пик пик.

«Привет, средней паршивости. А твои?»

«Мои так же. Не очень».

«Кто-то обидел, принцесса?»

Один урод с кубиками на животе.

«Нет, просто к дядюшке в гости приехала, Тимур. А у него маразм, понимаешь? Все нервы мне вымотал, токсик престарелый».

Вслушиваюсь в тишину и снова «пик пик пик».

«Токсик престарелый?»

Пф-ф…

«Угу. А у тебя-то что случилось, Тимур?»

«Спину вот надорвал».

«Ого. Ужасно! Где ты так?»

«Да есть места…»

«Бедненький!»

Закусив губу, понимаю, что все эти кряхтения и стоны из-за того, что у Тимура Ивановича Бойцова болит спина.

Чувство вины зарождается внутри, несмотря на ненависть. Убрав телефон, долго пытаюсь уснуть, ворочаюсь. А потом не выдерживаю и спрашиваю:

— Как там спится?

— Как в гробу, — хрипит Тимур, почесывая мышцы на груди. — Тесно, хоть руки связывай.

— Я могу… помочь тебе с этим. Правда, опыта нет. Ритуального…

— Да пошла ты в баню, — болезненно вздыхает Бойцов в потолок, культивируя во мне нежность.

— Я шучу, — шепчу пододвигаясь. — Можешь ложиться сюда. Только не дай бог тебе меня хоть пальцем тронуть. Я за себя не ручаюсь…

— Танечка, душа моя, — тянет руки Нонна, сжимает ладони и улыбается широко. — Как я скучала по вам с Алешей. Наконец-то вы к нам приехали.

— Мы… тоже скучали, — мельком смотрю на Бойцова, пожимающего руку мужчинам. Столкнувшись с ироничным взглядом, решительно отвожу глаза.

До сих пор на него злюсь из-за утреннего подкола о том, что я, оказывается, «настолько за себя не ручаюсь, что полночи жалась к нему, как к плюшевому медведю».

— Как тебе наши изменения? — разводит руками жена Кима Харисовича.

Едва взглянув на помещение в стиле лофт, пытаюсь создать восхищенный вид. Красивая, в духе Средневековья столовая превратилась в холл любого современного жилого комплекса. Серые стены, зеркала и сочная зелень.

— Очень свежо и актуально, — отвечаю вежливо.

Хай-тек в замке? Выглядит примерно, как упаковка от гамбургера в мишленовском ресторане, но свое мнение я оставлю при себе. Кстати, Бойцову я посоветовала тоже самое. А именно: засунуть свое мнение куда подальше.

Тимур же в ответ предложил засунуть «кое-что» и «кое-куда» мне. Тоже «подальше»…

Я прифигела, покраснела и убежала в ванную комнату.

Извращенец. Ну, какой симпатичный, а?..

Вид его широкой спины, уютно закутанный в белоснежный свитер с высоким воротником, будоражит кровь, а все что находится у майора ниже — по-моему, волнует кровь хозяйской помощницы Лизаветы.

Качаю головой, потому что девушка отчаянная попалась. Кожные заболевания — это тебе не шутки. Ради отличной мужской задницы так рисковать?

Я бы не стала! Клянусь!

— У вас все в порядке? — не унимается Нонна. — Лиззи сказала что-то про болезнь… Я так и не поняла спросонья. Дочка всю ночь спать не давала.

— В порядке, конечно, — машу рукой и посматриваю на нежно-розовую люльку. — Я ведь медработник, неужели думаешь, стала бы подвергать новорожденную опасности? Кстати, поздравляю вас. Выглядишь шикарно, будто и не рожала.

— Ну, слава богу. Значит, повеселимся вечером. И спасибо, Таня. Я поправилась почти на десять килограмм.

— Да ну, брось, — смеюсь.

Видимо, за завтраком собираются все приглашенные на юбилей гости, потому что официанты начинают расставлять тарелки.

Выдыхаю. Ворошиловых нет.

— А как дела у Риммы Харисовны? — вспоминаю.

Нонна нахмуривается.

— Ой, да как там дела? Лежит себе овощем, — наклоняется и шепчет, чтобы её муж не услышал. — Жалко у нас в России эвтаназии нет. Не в Европу же ее тащить.

Чудовищность сказанных слов поражает до глубины души. Я не буду утверждать, что сентиментальна, но такое пренебрежение человеческой жизнью пугает.

— Неужели тебе ни капельки ее не жаль?

— А что ее жалеть? Она знаешь сколько меня мучила. Терроризировала, не принимала, Киму запрещала со мной встречаться. Я, конечно, смерти ей не желала и зла тоже, — вдруг спохватывается девушка. — Арсения не оправдываю, ты ведь знаешь, что это он?

— Угу.

— Так вот. Просто настало моё время!..

— Ясно. А как малышка? Как назвали?

— Ким хотел Риммой. Слава богу, я его уговорила на своё имя. Софи назвала. Жан и Софи — мне кажется, отлично звучит. Брат и сестра.

— Да, действительно красиво получилось.

Улыбаюсь сидящей напротив Марианне Никитичне. Той самой родственнице, с которой так мило болтала в прошлый раз.

— Нонна, — требовательно проговаривает женщина. — Я только что была у Риммы Харисовны. Почему вы не реабилитируете её? Неужели у вас нет на это средств? Ведь сейчас такие технологии. И речь может вернуться, и ноги заработают. Главное — вкладываться.

— Мы как раз записаны к доктору из Москвы в следующем месяце, — отмахивается новоявленная хозяйка замка.

Отсутствие интереса к дальнейшей судьбе свекрови налицо.

— В следующем месяце? Но тут каждый день на счету. Мышцы скоро совсем атрофируются, если это уже не произошло. Ким, а ты что молчишь? Это ведь мама твоя?

Хозяин отсутствующим взглядом обводит всех сидящих за столом и отвечает:

— Мы были у врача, еще сразу после случившегося, он сказал, что надежды на то, что мама станет как прежде — практически нет.

— Странно. Танечка, может, вы посмотрите?

Не сразу спохватываюсь, что Марианна Никитична обращается именно ко мне.

— Я? — округляю глаза. — Я ведь только медсестра.

— Но вы все равно что-то понимаете в этом?

Бойцов отпивая сок, ровно мне кивает. И снова смотрит в свою тарелку. Я сдерживаю желанию ткнуть ему каблуком в ногу. Вместо этого соглашаюсь:

— Ну, хорошо. Тогда после завтрака сразу же загляну.

Марианна Никитична успокаивается, а Нонна смотрит на меня с благодарностью.

Маленькая Софи вдруг начинает хныкать, и Лиза подходит к люльке, чтобы передать ребенка матери.

— Какая хорошенькая, — складывает руки на груди женщина, сидящая наискосок. — И копия мама. От папы ничего не вижу.

Ким реагирует на подобный «комплимент» так же, как обычно — флегматично разводя руками, а Нонна недовольно отворачивается.

— Ну что ты, девочка моя? — сюсюкается с дочкой, нежно целует пухлую щечку. — Видишь сколько людей у нас тут? Пойдешь к нашей Танечке?

Я не успеваю возразить, как в моих руках оказывается младенец. Внутри все замирает от ответственности, а в нос проникает сладкий запах. Склоняю глаза, чтобы разглядеть белоснежный чепчик. Софи ерзает и складывает губки бантиком.

Боже. Какая она сморщенная…

— Вы детей пока не планируете? — интересуется Марианна Никитична.

— Нет, — выпаливаю стремительно.

Бойцов посмеивается, приобнимает меня за плечи. Я награждаю его самым ужасным из всех своих взглядов.

— Странно. Сейчас молодежь рано рожают… — не унимается женщина.

— Я — чайлдфри, — гордо произношу. — А Алеша со мной солидарен.

Тимур приподнимает брови и качает головой. Мол, это не совсем так.

— Ужасно, — кривится Марианна Никитична. — Что за мода пошла? Дети — это ведь так прекрасно. Видеть в чертах своего ребенка — черты любимого человека — счастье, каких мало на свете.

Снова смотрю на малышку, как на инопланетянку. Чудо!..

Передаю успокоившегося ребенка Лизе, но Софи крепко держит воротник моей футболки.

— Смотрите, левой ручкой. Левша, наверное, будет, — кто-то произносит.

— Скажете тоже, — закатывает глаза Нонна и сама забирает у меня дочку. — До трех лет такое не определяют.

Задумавшись, пододвигаю к себе тарелку.

— Ты заметил, как она отреагировала на левшу? — тихо спрашиваю у Тимура, когда мы отправляемся в свою комнату после завтрака.

— Ага.

— Надо проверить Арсения и Нонну на связь. Телефоны, адреса… А ещё, я тут вспомнила. Марианна Никитична в прошлый раз рассказывала мне, что у Хариса была вторая семья, и Римма Харисовна терпеть не может тех родственничков. Надо бы узнать, кто они такие…

— Позвони Мише, он пробьет, если там есть что-то интересное, — произносит Тимур, резко останавливаясь. — Кстати, иди сюда, — привлекает к себе, с опаской глядя мне за спину.

— Кто там? — замираю, рассматривая резко очерченные губы. Чтобы не упасть, с неохотой обнимаю крепкое туловище.

Вместо ответа Бойцов как-то странно кивает и заговорщицки тянет:

— Ш-ш-ш… Помолчи, стажерка.

— Кто там? — не унимаюсь. — Если ты специально… то я…

Пытаюсь вырваться и обернуться, но сильные руки вдруг резко привлекают меня к себе, а в приоткрытый от возмущения рот врывается такой знакомый и такой одновременно забытый вкус…

— Там ведь нет никого, да? — шиплю сквозь зубы.

По телу грозовые молнии расходятся. Хочется на него злиться, но я чисто физически не могу. Горячий язык Бойцова всегда лишал меня рассудка. С первого поцелуя. И потом… всегда, где бы на моем теле майор этим самым языком ни орудовал.

Сейчас я совсем не готова противостоять им обоим. Поэтому позволяю поцеловать себя последний раз, при этом отчаянно сжимая свитер на твердой груди.

— Конечно, есть, Лер, — отстраняется он. — Я же не бессмертный, чтобы просто так…

Резко обернувшись, обнаруживаю в нескольких метрах от нас откашливающуюся Лизу.

— А я все догнать вас не могу, — произносит она, заливаясь пурпурной краской.

— Что-то случилось? — пытаюсь не обращать внимания на то, что Тимур крепко прижимает к себе сзади.

— Нонна Леонидовна просила передать, что сегодня у Риммы Харисовны весь день расписан. Вас пригласят к ней завтра.

— У нее гости? — спрашивает Тимур, проезжаясь колючим подбородком по моей шее.

Демонстративно целует. Лиза вот-вот дар речи потеряет от шока. Я все же отодвигаюсь, чтобы хоть немного заставить мозги работать.

— Нет, гости все только к Нонне Леонидовне, — отвечает помощница. — А у Риммы Харисовны массаж и процедуры. Поэтому завтра. Хозяйка сказала всё завтра.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Дождавшись, пока Лиза отправляется в обратную сторону, снова смотрим друг на друга.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спрашивает Тимур.

— Нет. Как-то быстро хозяйка в замке сменилась.

— Вообще-то, прошло полгода.

Оказавшись в нашей комнате, Бойцов меня снова обнимает. По-медвежьи, вместе с предплечьями, покрывает мелкими поцелуями шею.

— Не надо, Тимур, — шепчу, пытаясь выбраться из кольца сильных рук. — Да что с тобой такое? Мы ведь не за этим здесь.

Дышать им невыносимо. Я знала, что ехать сюда чревато душевными потрясениями, поэтому так долго брыкалась.

Нет. Не так. Дышать и знать, что он чужой — ужасно.

Когда я с трудом, но все-таки освобождаюсь, Тимур тихо ругается.

— Почему? Что не так? — зло спрашивает.

Поправляю футболку и отхожу к окну.

— Я не понимаю. Что не так? Чего ты хочешь, Лер?

— Не знаю…

Закусываю губу.

Полгода молодцом держалась.

Просто реально в один момент поняла, что я не буду драматизировать эту жизнь. Пожалуй, такому нужному качеству меня научила мама.

Вот уж кто совершенно точно не «Драма Куин», так это моя Агриппина. Если есть в жизни сложности, мама обычно решает их как заправский лесоруб. Орудуя топором или, на крайний случай, крестовой отверткой.

Закусываю губу, понимая, что в голове у меня манная каша с комочками.

А ещё безбожно хочется плакать.

— Мне плохо без тебя, — практически по слогам произносит Тимур, снова обнимая меня сзади. — Если тебе без меня хорошо — скажи. Я пойму и больше никогда не подойду.

Прикрываю глаза.

— Мне. Без тебя. Хорошо, — произношу сквозь слезы.

Его тело напрягается.

— Звучит как-то неубедительно…

— Мне. Без тебя. Хорошо, — еще раз выплевываю со злостью.

— Тогда почему ты плачешь?

— В глаз что-то попало.

— Это щепка с твоего длинного носа откололась.

— У меня нормальный нос, — смеюсь.

— Когда ты не обманываешь меня, да…

Разговор переходит в стадию «флирта со смешинкой», поэтому я вмиг становлюсь серьезной. Нельзя позволить ему снова увлечь меня в отношения без обязательств. Не хочу больше переживаний.

— Тимур, — вздыхаю, ладонями разбирая лабиринт из его рук у меня под грудью. — Пожалуйста. У меня, правда, все хорошо.

— Блядь, — хрипит он над ухом.

Обернувшись, молча наблюдаю, как Бойцов стремительно уходит. В душе будто колокольчик тревожно звенит.

Пусть уходит…

Или нет?

У него ведь тоже есть гордость. Полгода я чувствовала на себе задумчивые взгляды, переписывалась с ним от имени Сюзи и как-то существовала. Может, сейчас можно сделать шаг… Главное, чтобы он был не в пропасть.

— Ты выкинул ту фотографию? — поспешно спрашиваю.

Высокая фигура замирает. Плечи будто шире становятся, грудная клетка тяжело вздымается. Почему-то только сейчас замечаю, что за эти полгода он похудел. Под глазами залегли темные тени.

Развернувшись, Тимур деловито складывает руки на груди и спокойно спрашивает:

— Какую фотографию, Лер?

— Ну… Аленину. Своей бывшей жены. Фотография, которую ты хранил в машине…

Тимур морщится, будто бы вспоминая.

— Конечно, — отвечает твердо. — Выкинул.

Облизнув пересохшие губы, зеркалю его закрытую позу.

— А рубашки? — с претензией спрашиваю.

— Какие рубашки?

— Кто тебе гладит?

Тимур почесывает пальцем подбородок и смотрит на меня, как ненормальный.

— Странный вопрос, Лер.

— А почему раньше они были мятыми? — интересуюсь, выдавая себя с потрохами. Следила ведь за ним эти полгода. Как одевается, что ест, куда уходит.

Тимур тоже чувствует слабинку и вальяжно расставляет руки на поясе, окидывая меня заинтересованным взглядом.

— А тебе можно доверять? — с иронией спрашивает, приподнимает брови.

— Зависит от твоего ответа, — бурчу.

— Это как?..

— Если тебе какая-нибудь девица рубашки гладит, я бы не советовала.

Бойцов улыбается широко, а я снова отворачиваюсь к окну. Просто не выдерживаю сбивающей с ног волны мужской энергии. Хочется запрыгнуть ему на шею и поцеловать так, как я мечтала это сделать все шесть месяцев.

Прислонившись к стеклу лбом, ругаю себя. Зачем я это делаю? Флиртую с ним…

— Давай поговорим, Лер, — просит Тимур, снова оказываясь за спиной.

— Давай, — на этот раз соглашаюсь. — Только не прикасайся ко мне, пожалуйста, а то я не смогу… соображать.

Тимур не смеется надо мной и не шутит. Спокойно выдвигает себе стул.

— Скажи, что тебя беспокоит? — спрашивает, когда я усаживаюсь на кровать.

Смотрим друг на друга расстоянии не больше метра.

— Ты сказал, что я могу рассчитывать только на несерьезные отношения.

— Я так не говорил, — возражает майор. — Я сказал, что не создан для семейной жизни.

— Это одно и то же.

— Нет. Это разные вещи. И причины у меня были.

— Какие же? — раздраженно закатываю глаза. — Погулять тебе хотелось?

— Нет, — мотает он головой. — Однажды я уже женился, совершенно не думая о будущем. А потом оказалось, что обеспечить достойную жизнь своей семье я не в состоянии.

— О чем ты? Деньги?

— В том числе, — кивает. — Да хотя бы о доме. Семья должна где-то жить и заработать на дом — мужская обязанность. Когда по молодости мозги затмевает вся эта ментовская романтика о насущном совершенно не думаешь.

— Мне не нужен был дом, — восклицаю. — Мне нужен был ты.

Взрываюсь от негодования и бушующих внутри эмоций.

— Уже не нужен? — спрашивает Тимур.

Фыркаю вместо ответа.

— И что сейчас поменялось? — интересуюсь, немного успокаиваясь.

— Ну, во-первых, я продал квартиру и внес залог на строительство дома.

— Ого. А где ты живешь?

— Стыдно признаться, у мамы, — усмехается он. — Все никак не соберусь что-то себе подыскать, пригрелся там.

— Это она гладит тебе рубашки? — догадываюсь.

— Ну да…

— Ты сказал, во-первых. А что во-вторых?

Тимур привстает и тянет меня на себя. Падаю задницей на его колено и сдаюсь — обвиваю крепкую шею руками. Разглядываю темные, чуть покрасневшие глаза. Не выспался он, что ли?

— Теперь тебе можно доверять? — спрашивает Тимур чересчур серьезно.

— Попробуй, — недовольно проговариваю.

— Параллельно со службой я помогаю Ворошилову с охраной. Вроде начальника, но бывают и ночные выезды. Расходов предстоит много, поэтому подработка здорово подравняет бюджет.

— Ясно теперь, почему у тебя такой замученный вид, — вздыхаю удрученно.

Чувствую себя, если не самой счастливой на Земле, то в первой тройке точно!

— Замученный вид у меня, потому что я по тебе тосковал…

— Прям-таки и тосковал? — переспрашиваю по-доброму. — По шкале от одного до десяти — на десять?

Он поднимается вместе со мной и стискивая бедра несет к кровати.

— Ти-мур, — взвизгиваю весело, падая на покрывало.

— По шкале от одного до десяти — примерно на миллиард…

— Так уж прямо и на миллиард? — игриво склоняю голову и толкаюсь носком в твердый, проработанный пресс. От соприкосновения с ним внутри становится тесно.

Тесно от чувств и разрывающих эмоций. А ещё от собственного одиночества, на которое я обрекла себя полгода назад.

Какая разница, в конце концов, одиночество это или свобода, если некому рассказать свои сны с утра?

Медленно веду языком по верхней губе.

Тимур принимает мой неуклюжий флирт чуть иронично. Ворчит что-то вроде «смеется она» и запрокидывает руки за спину. Медленно тянет свитер через голову, оголяя торс. Ширинка в тесных джинсах распускается у меня на глазах, будто кто-то изнутри её насосом подкачивает.

Я в предвкушении.

Сглатываю слюну и нетерпеливо ерзаю бедрами по покрывалу.

Слежу за тем, как Тимур идет к двери и дергает щеколду.

Гости разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть после завтрака и собраться на общую прогулку в заснеженный сад. Мы, пожалуй, можем её пропустить. К Римме Харисовне меня позовут только завтра, а с остальными мы встретимся вечером на банкете. Как раз пообщаемся, когда они будут максимально расслаблены под действием алкоголя и танцев.

Ремень щелкает пряжкой.

— Ты похудел, — произношу, отдирая глаза от ширинки к чуть подсушенному прессу Тимура.

— Да? — он озирается к зеркалу и несколько раз проводит рукой от плеча до низа живота. Я понимаю, что тоже так хочу. Сейчас же… — Сплю мало, перекусить не успеваю.

Качаю головой, нежно глядя на него. Не любить его почти так же невозможно, как не злиться…

— Разве хоть один дом на свете стоит этого, Тимур? — спрашиваю ласково.

Он снова смотрит на меня иронично и стягивает джинсы. Отвлекает.

— Дом будет, — твердо и легко отвечает.

Не в силах спорить с ним, только в духе средневековых девиц, вздыхаю и пожимаю плечами. Мол, как скажешь, дорогой. Тем более, у меня есть занятие поинтереснее, чем строить из себя Всезнайку и указывать, что делать взрослому, самостоятельному мужчине. Надеюсь, моему…

Боже!..

Как же я на это надеюсь. А ведь еще час назад и думать не смела.

Ни разу за все это время я не допустила мысли о том, что хоть какие-то отношения между нами возможны. Ни разу не посмотрела в его сторону открыто или с вызовом. Ни разу!..

Наше общение больше напоминало игры умного, прожженного котяры с мышкой-вертихвосткой. Я — меняла место жительства, сдавала экзамены, планировала новую должность, бесконечно экспериментировала с внешностью.

А Бойцов просто выдохнул, замер и смотрел на все это… нет, не свысока. Со стороны…

Он всегда ведет себя так, будто мы на равных. В жизни, на службе, в сексе. Может сколько угодно ворчать о субординации, но по итогу ко всем относится чересчур уважительно.

От начала и до конца цельный, порядочный Тимур Бойцов. Гроза оперов и мой личный сорт Мужчины с большой буквы.

— Скучала? — спрашивает он, делая шаг вперед и теперь стягивая футболку с меня.

Глядя на него снизу вверх, всхлипываю. Зажмуриваюсь трусливо. Как результат полугодовалой эмоциональной аскезы, из глаз выкатываются первые слезы.

— Очень, — невнятно отвечаю.

Закусываю губу от обиды. Не на него, на себя.

Дурочка!.. Натворила делов. Вживую его выгнала. Оскорбила. А «онлайн», наоборот, рядом держала, еще и обманывала. Как же сейчас с этим быть?

Бойцов раздевает меня, словно куклу: лифчик, штаны, трусы, белые следки. Привлекает к себе, жмется разгоряченным телом.

Я хнычу, крепко его целую. Волосы путаю, плечи пальцами сжимаю. Плачу, естественно. Куда без этого?..

— Блядь, не реви, Лер, — отстраняется от моих губ и просит умоляюще. — Я секса хочу, щас яйца отвалятся.

— Ла-а-адно, — бурчу, утирая слезы.

Затем снова вгрызаюсь в жесткие губы, показывая, как сильно скучала. Чтоб не сомневался.

Его руки — везде. Они на груди, они водят вдоль позвоночника, щипают ягодицы и оглаживают бедра. Напитывают грубоватой майорской нежностью. Заставляют вспомнить всё хорошее, что у нас было.

— Можно? — его ладонь тянется к пучку из волос.

Небрежно стягивает его, разбрасывая кудри по плечам.

— О-ох, — вскрикиваю, когда Бойцов резко переворачивает меня на живот и подгребает под себя, ухватившись за талию.

Дышит тяжело, как барахлящий метроном, и двумя пальцами находит напряженный клитор. От одного прикосновения меня выгибает так, будто в спальне сейчас творится сеанс экзорцизма.

— Вижу, что скучала, — довольно проговаривает он, дальше проталкивая увлажненные моими соками пальцы.

— Боже, заткнись, пожалуйста, — закатываю глаза и упираюсь ими в согнутый локоть. — Ты секса хотел или языком почесать?..

— Языком тоже хочу. Потом.

— Черт…

Задерживаю дыхание, пока Тимур меняет пальцы на член, и отчаянно зажимаю рот рукой, чтобы все гости Нонны не узнали истинную причину нашего отсутствия на прогулке.

— Все хорошо? — спрашивает Тимур.

Припечатавшись пахом к моим ягодицам, снова совершает сильный толчок.

— Просто за-м-мечательно…

Насаживает с нарастающей скоростью, иногда будто бы замирая на доли секунды. Догадываюсь, что пытается противостоять естественному желанию быстрее кончить.

Я тоже хочу как можно дальше отсрочить Вселенский Взрыв.

И даже получается. Сжимаю горячий член внутренними мышцами и бедрами, но уже через мгновение снова подмахиваю Бойцову навстречу.

Как же прекрасен секс с ним!..

Ничто в мире не сравнится с этим ощущением, когда тобой обладает любимый мужчина. Задумавшись об этом, пропускаю момент, когда надвигающимся оргазмом еще можно управлять. А перед тем как отлететь в другую галактику, расслабляю тело, позволив Тимуру Ивановичу самому разобраться со своим огнедышащим стояком.

Что он и делает, понимаю, когда чувствую тепло его семени внутри себя. Ликование сменяется легким раздражением и беспокойством.

— Эй, — оборачиваюсь. — Ты в меня кончил?!

— Ты против? — спрашивает он невозмутимо, падая рядом и по-хозяйски подтягивая меня к себе.

— Я… Эй, — снова возмущаюсь. — Об этом так не спрашивают…

— Это правда, что ты там сказала?

— Про чайлдфри?

— Ага.

— Конечно, нет. Но у меня новая работа на носу. Я не могу всех подвести.

— Разберемся, Лер, — умиротворенно отвечает.

Наше дыхание практически в унисон выравнивается. Солнце за окном выписывает причудливые тени в комнате.

— Ты вкусно пахнешь, — шепчет Тимур.

Носом вспарывает копну из кудрей.

В городе я привыкла вытягивать волосы, чтобы они были гладкими. Не знаю, откуда взялась эта новая привычка? Возможно, мне хотелось как-то упорядочить свою жизнь и придать ей… каркас.

Когда есть внешний каркас из определенных привычек и повторяющихся ежедневных действий — сложно быть размазней. Это придает сил. И уверенности.

— Правда нравится? — поднимаю голову и прохожусь пальчиками по колючему лицу.

Нежно целую любимую часть его тела — широкий подбородок.

— Правда, Лер.

— У меня духи новые, — улыбаюсь, закрыв глаза.

Теперь он целует мои щеки и нежную кожу на веках.

— Нет… Я не про духи. Про тебя. Мне твой запах нравится.

— И на что он похож?

Тимур тяжело вздыхает.

Я смеюсь.

Просто он такой прямой всегда. Рациональный и логичный. Вот кому не нужен никакой искусственный каркас. Конечно, ему сложно описывать то, чего как бы нет, но я чувствую, как мой майор старается. Подбирает слова. Мозги и фантазия почти скрипят.

— Не знаю, — в итоге произносит. — Боюсь показаться идиотом…

— С ума сошел? Я так никогда не подумаю.

Морщу носик, а Тимур тут же его коротко целует и тяжело вздыхает.

— Ты пахнешь апельсинами и кофе, Валерия.

— Как Чебурашка?

— Да какая Чебурашка? — хохочет он.

— А почему именно апельсинами и кофе-то? — Становлюсь вдруг серьезной.

Очень важно это понять, потому что обычно девушкам говорят, что они пахнут розами, ванилью или, в крайнем случае, морем. Знала, конечно, что майор не сильно романтичный, но все равно расстроилась…

— Не знаю, — проговаривает Тимур задумчиво. — Просто больше всего я люблю апельсины и кофе… И тебя. Поэтому так и сказал, — договаривает легко.

— Любишь? Меня? — удерживая простынь, приподнимаюсь.

— Конечно, — отвечает он спокойно.

Так, будто я спрашиваю его, что именно он ел на завтрак или каким бензином заправляет свой зеленый джип.

— И как твоя любовь сочетается с джинджеризмом? — хитро спрашиваю.

— Что это такое вообще? Какая-нибудь очередная болезнь, которую ты вычитала в энциклопедии?

— Джин-же-ризм, — повторяю по слогам, дирижируя пальчиками в воздухе. — Вообще-то, так называют, когда не любят рыжих. А ты ведь не любишь…

— А я уже джинджеролюб, — перебивает он меня, резко переворачивая на спину.

— И, надеюсь, блондинкофоб? — в такой форме высказываю свой главный страх.

Бойцов смеется и зажмуривается от счастья, а потом торжественно сообщает:

— Жуткий блондинкофоб и самый главный джинджеролюб!

— Где ты их берешь? Никогда не видел ничего подобного.

Смеюсь, застегивая платье и смотрю под ноги.

— Ты про колготки? А вот есть места. Тимур Иванович. Не буду никому рассказывать, чтобы больше никто не носил. Ты уж слишком к ним неравнодушен. Ещё уведут…

Бойцов крепко обнимает меня сзади и, склонив голову, размещает подбородок на моем плече.

Время замирает, словно в сказке.

Открыто смотрим друг на друга в отражение зеркала. Мое черное платье резко контрастирует с белизной мужской сорочки, а красная помада смотрится торжественно.

— На одни красные колготки я уж точно не позарюсь. Тем более, чтобы мне понравилось, нужны твои ноги в придачу. На другие у меня уже давно не встает, — грубовато договаривает. — Старый стал.

— Так уж и не встает?

Роняю голову набок. Он, пожалуй, высоковат для меня, но мне так даже больше нравится. Впервые хочется быть девочкой-девочкой рядом с сильным дровосеком. Феминистки бы закидали меня помидорами.

— Ага. Полнейшая мужская несостоятельность, если дело не касается одной рыжей стажерки.

Звонко смеюсь, поворачивая лицо к нему. Нежно целую колючие скулы и счастливо прикрываю глаза.

— У меня тоже есть твоя любимая часть тела, — шепчу. — Угадаешь, какая именно?

— По-моему, тут все очевидно, — самодовольно отвечает он, как следует прижимаясь к моей пояснице «самой своей очевидной» частью тела.

Очевидной и невероятной, кстати говоря!..

— О да, — краснею, вспоминая жаркий минет в ду́ше, с момента которого не прошло и получаса. — Но я о другом. Прости, — договариваю, видя его озадаченное лицо.

— Даже не знаю.

— Это твой подбородок!.. Я его просто обожаю, — признаюсь. — Особенно когда не бреешься, как сегодня.

Веду пальцем от скулы до ярко-красных, чуть обветренных губ.

— Да ладно? — Обнимает крепче Тимур и целует. Вздыхает умиротворенно. — А я думаю, че ты все на него смотришь? То ли поел неудачно, то ли паста зубная с утра осталась.

Зажмуриваюсь от смеха.

Взявшись за руки, мы идем в бывшую зеленую залу, которая сейчас представляет собой что-то вроде смеси ресторана и заурядной фотостудии. Все те же серые стены и диваны.

Поздравляем юбиляра и немного общаемся с Нонной. Затем Тимур подводит меня к моей старой знакомой и отправляется в компанию мужчин.

— У вас все хорошо? — спрашивает Марианна Никитична, провожая недоверчивым взглядом моего «муженька».

— Конечно. Мы… уснули, — признаюсь тихо, смущенно одергивая платье.

После секса у меня до сих пор внутри все горит. Щеки так уж точно.

— Ну ладно. А то я испугалась, что не здоровится.

— Кому здесь не здоровится? — спрашивает Лиза громко.

Закатываю глаза от неожиданности, но помощнице мило улыбаюсь и показываю на себя пальцем.

— Вы не беременны, случайно? — интересуется она у меня. — Если плохо, у нас конфеты есть специальные.

— Что это за конфеты такие? — вдруг становлюсь серьезной.

— Нонна Леонидовна мучилась, бедняжка, всю беременность с токсикозом. Только этим и спасалась.

— Ой, а можно одну? Вы пока не говорите мужу, но я и вправду беременна, — тихонько обманываю.

Лиза заговорщицки мне подмигивает, снова плотоядно осматривает Бойцова, чем дико меня раздражает, а потом несется из зала. Странная она, но вроде не со злости такая. Просто немного «крэйзи».

— Не рано ли вам, девочка, потомство-то, — заботливо интересуется Марианна Никитична. — У нас, у латышей старая поговорка есть. «Бедные имеют много детей, а богатые — коров». Надеюсь, муж твой хорошо зарабатывает?

— Алексей, да. Он вообще надежный, — с любовью выговариваю и нахмуриваюсь. — А почему у латышей?

— Моя девичья фамилия Калныньш, в общем-то, как и у Аниты, мамы Риммы Харисовны. Но все мы давно живем в России и редко об этом вспоминаем.

— Да? — задумываюсь. — Очень интересно. Я отойду ненадолго.

Извинившись перед женщиной и, взглянув на широкую спину Бойцова, увлеченно разговаривающего с Кимом, отправляюсь в уборную.

Подпрыгиваю от нетерпения.

— Татьяна, — зовет Лиза, догоняя на выходе. — Вот, держите.

— Ух ты, барбарисовые, — улыбаюсь победно, сжимая в руке леденцы. — Спасибо вам большое!

Значит, тогда в лесу была Нонна! И судя по тому, что Арсений тоже видел, как мы с Тимуром целовались, они были вместе.

— Миша, привет, — сжимаю нервно телефон.

— О-о-о, как медовый месяц, оперки? — издевается Кологривый.

— Если скажу, ты обзавидуешься.

— Вот еще, — обижается.

— Я по делу. Можешь мне кое-что посмотреть в материалах? Я отправлю запрос сообщением.

— Конечно, гляну. Для того тут и сижу, чтобы вас, дураков, страховать.

— Ну, спасибо, Миш. Я думала, чтобы подарок сыну сделать, — смеюсь. — А что-то известно о незаконнорожденных детях Хариса? Тимур вчера запрашивал.

Миша долго пытается найти информацию, но в итоге называет фамилию не признанных Риммой Харисовной братьев.

— Так я и думала, — бью себя по лбу. — Дура!..

Во всем я виновата. Из-за неопытности не восприняла всерьез важную зацепку. А потом так переживала, что и вовсе забыла про слова Марианны Никитичны.

— Кстати, с телефона Нонны есть звонки на один и тот же номер. Коллегам передали, они вроде как биллинги пробили, должны взять парня.

— Отлично.

Поговорив с Мишей, в сообщении прошу его отправить мне копию листа последней оценки диадемы из журнала музейных экспонатов, дожидаюсь, пока не придет ответ, и только тогда снова отправляюсь в зал.

— Где ты ходишь? — спрашивает Тимур, приобнимая за талию.

Не отказываю себе в удовольствии незаметно потереться щекой о мужскую грудь.

Наше примирение прошло как-то… быстро, что ли. Я пока не успела привыкнуть. А еще ведь есть переписка на сайте знакомств.

И как начать об этом разговор? Я не знаю.

Словно чувствуя, Тимур проницательно интересуется:

— Ты какая-то притихшая. Сказать что-то хочешь?

— Нет, — пугаюсь. — У меня есть одна идея. Надо срочно попасть к Римме Харисовне.

Подмигиваю игриво.

— Сегодня?

— Думаю, завтра нас все равно к ней не пустят, найдут причину. Надо сейчас, Тимур. Я хочу у нее кое о чем спросить.

— Она не разговаривает… А хотя, о чем я, ты и мертвого заставишь говорить, женщина, — ворчит он, хватая меня за руку.

Неловко улыбаюсь всем присутствующим и перебираю ногами за ним. Довольно быстро мы доходим до лестницы на нулевой этаж. Озираясь, спускаемся.

— Как думаешь, ее не охраняют? — шепотом спрашиваю.

— Думаю, нет. Зачем? Она ведь никуда не уйдет сама.

Узкий коридор заканчивается дубовой дверью, подобной той, что я видела во сне. Отгоняю неприятные воспоминания, сжимая покрепче руку Тимура. Он в ответ сдавливает мои пальцы. Приоткрыв дверь, заглядывает первый и обернувшись, указывает, что можно заходить.

В комнате, нетронутой беспощадным апгрейдом Нонны, тихо и очень холодно.

Заметив на кровати силуэт человека, прикрытый одеялом, иду к нему.

— Здравствуйте, — громко произношу, и пожилая женщина резко открывает веки.

Внимательно осматривает меня, а затем Тимура за моей спиной и безразлично захлопывает глаза. Словно этот мир и мы ей абсолютно понятны.

— Вы нас помните?

Римма Харисовна трудно сглатывает слюну, и её веки тяжело опускаются.

Оглянувшись на Тимура, киваю ему. Мол, видел? Он с интересом осматривает комнату. Комод, старинный, покрытый лаком буфет и кресла, обшитые шелковой тканью.

— Знаете, кто мы? — задаю еще один вопрос. — Вернее, вы знаете, что мы сотрудники полиции?

Получаю заметный тычок в спину и пшикаю. Римма Харисовна снова закрывает и открывает глаза. Смотрит в потолок.

Мне вдруг становится безумно жаль эту больную женщину. У нее все было. И даже сын есть. Но она… так одинока.

— Рубины вашей мамы… они у вас, Римма Харисовна? — спрашиваю шепотом, привставая на цыпочки от нетерпения.

В темных глазах абсолютно не замечаю отчаяния или вины. Скорее, там стопроцентная апатия.

Как будто ей все равно! И правда, зачем нужны семейные ценности, реликвии или генеалогическое дерево, если родной сын предал и препятствует лечению?

— Где она? Где диадема?

Неясный кивок в сторону буфета и ровный вздох — единственное, на что способна пожилая женщина.

Тимур отправляется в указанную сторону и вскрывает ящик за ящиком, а я не могу сдержать слез. Так мне от человеческого безразличия Кима к родной матери дурно становится.

— Что там? — спрашиваю и закусываю губу.

А затем киваю, когда Тимур поворачивается, и на его широкой ладони красуется… диадема Лымарских с кроваво-красными рубинами.

— Нашел. Здесь оказывается потайной отсек…

Спустя три недели

— И что в итоге? Невестка собственную свекровь хотела пришить? Бытовуха? — спрашивает Борис Николаевич, совсем не по уставному развалившись в кресле.

— Скорее, все получилось спонтанно. Нонна совершенно случайно услышала наш с Лерой разговор, — мазнув по мне, взгляд майора теплеет настолько, что даже подполковник громко хмыкает. — Понимая, чем это угрожает для их семьи, девушка отправилась к свекрови. А та намекнула, что, если полиции станет известно о её воровстве, Римма Харисовна расскажет сыну про роман Нонны и Арсения. К тому же выложила сомнения об отце будущего ребенка. В своем стиле не сдерживаясь.

Дядя задумчиво переводит взгляд в окно, за которым давным-давно стемнело и буйствует сильный снегопад.

— Так кто в итоге приложил старуху? Любовничек или невестка?

— Пока неизвестно. Уникальный случай. Они оба дают признательные показания.

— Вот это любовь, — восхищенно проговариваю.

— Совершенно глупая любовь, — с укором произносит майор. — У них маленькая дочь. Нонне бы о ней подумать.

— Да уж…

Закусив губу, киваю Бойцову в сторону выхода.

Хочу домой!

Вот уже три недели, как Тимур остается ночевать у меня. С его мамой, Марией Васильевной, я тоже успела познакомиться. Спокойная, милая, абсолютно неконфликтная женщина. И пусть она совершенно не походит на мою маму, мне показалось, между нами возникла взаимная симпатия.

После Нового года мы решили арендовать квартиру посвободнее. В этой нам совсем мало места, но мне, если честно, простора с Бойцовым и не надо. Наоборот, хочется все время липнуть к нему, обниматься и целоваться.

Просто в однушку нельзя перевезти Улику. Арендодатель категорически против. А кошка уже зло на меня смотрит, когда мы ее навещаем. Ревнует Тимура, наверное.

— А что с Лымарскими? — задает подполковник вопрос.

Тяжело вздохнув и уловив молчание со стороны майора, решаю ответить сама:

— Там все так, как мы и предполагали. Харис Непейвода в молодости загулял с младшей дочерью Лымарских. Они вместе посещали какой-то клуб ценителей ювелирного искусства. Лымарская мечтала о рубинах в свою коллекцию, но в России на тот момент камни не добывали, а только производили синтетические. Тогда-то Харис и позаимствовал у супруги-латышки из богатой семьи ювелиров, диадему, и преподнес её своей любовнице. А она сделала драгоценный подарок жемчужиной коллекции. Хотя имя ювелира написала правдиво.

— А как о нем узнала Непейвода? И кто ей помогал? Почему диадему не забрали во время реставрации?

— Это нам предстоит выяснить у неё, после реабилитации, конечно, — договаривает Тимур. — Нонна полгода не показывала Римму Харисовну врачам, так понравилось быть единственной хозяйкой в замке.

— Да уж, надеюсь, женщина выздоровеет, и вернет ему прежний вид, — возмущенно выговариваю.

— Все ясно, голубки, — произносит дядя с хитрым прищуром. — И диадему до Нового года нашли, и сами, как я слышал, спелись.

Прикладываю ладони к горящим щекам и поглядываю на Тимура.

Конечно, от сплетен никуда не денешься. В отделении наш роман с майором — главная новость… нет, даже не года… десятилетия!

— Хочу у вас, как у старшего по званию и единственного мужчины в семье, попросить руки Валерии, — Бойцов с вызовом смотрит на дядю и торжественно произносит.

— Ти-мур, — возмущаюсь.

Вообще-то, такие вещи сначала обсуждают наедине, а мы пока о браке не разговаривали.

— Ну, а я что? — Дядя смущается. — Там Агриппина всем заправляет. Мне даже немного жалко тебя, Бойцов.

— Со всем справимся, — выговаривает Тимур, поднимаясь и протягивая руку Борису Николаевичу.

— Ну, раз справитесь, то и я за Валерию не переживаю, — он отвечает на рукопожатие и задумчиво смотрит, как мы идем к выходу.

Уже у двери нас снова догоняет бас:

— Завьялова, рапорт-то твой отдать на оборотки секретарю? Остаешься?

— Нет, — упрямо мотаю головой. — Меня на новом месте с января ждут. В отделе кадров я все подписала, поэтому перевод точно состоится.

— Ну, смотри, — вздыхает дядя. — Я не против. Мне тут ваша «Санта-Барбара» в отделении никуда не уперлась. Но майора — не отдадим!

— Я тоже не отдам, — скромно добавляю.

Все время пока мы сначала тепло одеваемся, а затем прогреваем и чистим машину, Тимур не пророняет ни слова. Как только мы оказываемся в пока еще холодном салоне, молчание мне приходится прервать первой:

— Тимур… Почему дуешься? Может, хватит?

Он награждает меня острым как бритва, взглядом и снова уводит его на дорогу. Я по привычке рассматриваю сильные руки.

— Мы ведь все несколько раз обсудили… Договорились, — тихо произношу. — Не надо сейчас.

— Я ни о чем с тобой не договаривался.

Молча наблюдаю, как он размещает локоть на обивке двери и упирает кулак в подбородок. Хоть табличку «Не подходи, а то убьет» на шею вешай.

— Наоборот, я несколько раз просил тебя не переводиться, — со злостью выдает.

— Я всего лишь хочу добиться чего-то сама, — вздыхаю замучено. — Здесь у меня есть дядя, есть ты — мой главный в жизни человек, — ласково провожу ладонью по мускулистой ноге. Мышцы привычно напрягаются.

Да и сам Тимур выглядит напряженным.

— Хочешь добиваться — добивайся. Опергруппы у нас две. Можешь свалить к Протасову, если не желаешь работать со мной.

— Да дело не в моем нежелании. Как ты не понимаешь, блин? — удрученно выговариваю. — И куда мы едем?

— На заправку, — отпускает он сухо.

Снова молчит.

Я теряюсь.

Это наша первая ссора.

Мне вообще казалось, что ссориться нам с Тимуром не из-за чего. Конфликты вроде незакрытого колпачка на пасте или крышки от унитаза — не моё. Хотя вот грязная тарелка, оставленная после ужина на столе, меня безумно раздражает. Но я списываю этот недостаток моего мужчины на то, что он слишком долго гостил у мамы.

Можно было бы поругаться из-за моей шалости с «Сюзи», но я до сих пор не решаюсь рассказать правду. И на сайт все это время не захожу. Страшно увидеть, что Тимур ей напишет, лежа со мной в одной постели. Получается, не доверяю?

— И что он? Майор твой, Бойцов. Совсем не приезжает? — спрашивает Ритка, с аппетитом пережевывая тушеное мясо.

Меня от одного вида подкидывает, поэтому поскорее отпиваю ромашковый чай.

На кухне жарко и душно, но внутри все равно холодно. И противно от самой себя. Тот случай, когда локомотив несется и остановить ты его уже никак не можешь.

Как бы обидно внутри не было, с каждым часом это чувство начинает перекрывать тоска.

— Тимур Иванович приезжает, конечно, Рит, — отвечает за меня мама. — Но наша королева-то разве ж примет его для аудиенции? Все нос воротит.

— Мам, — одариваю ее строгим взглядом.

Опускаю лицо, внимательно рассматривая узор на скатерти. На больничном я ровно неделю. Пора выходить на работу, но мне совсем не хочется. Мой первоначальный план был подуться всего пару дней, но прошла неделя, а с мертвой точки мы не сдвинулись.

— Лер, ну ты кремень, — с набитым ртом восхищается подруга.

— Ага, — вздыхаю. — Я — Кремниевая долина.

— Что он сделал-то?

— Ничего, — буркаю.

Мотаю головой, вспоминая тяжелый разговор в машине, состоявшийся в ту ночь.

По словам Бойцова, он просто забыл выкинуть фотографию. Да и лежала она среди всякой всячины.

Он просил прощения за обман. Кричал, нервничал, потом снова разговаривал спокойно. А у меня внутри было такое озеро разочарования, что я не смогла все это принять, и попросила отвезти меня к маме.

С тех пор я здесь, а Тимур живет в нашей арендованной квартире, но каждый вечер после работы приезжает ко мне.

— Как собака побитая сюда таскается, — выговаривает мама. — Никакой он не козел и не антилопа. Даже насос вон починил.

— Может, простишь его, Лер? — настороженно спрашивает Ритка.

Неопределенно киваю. Хочется сделать это прямо сегодня вечером.

Прошедшая неделя многое в моей голове расставила по местам.

Я поняла, что дело ведь не в маленьком снимке с изображением бывшей жены Тимура. Суть вопроса в целом, в том, что он все еще зависит от её семьи, а я чувствую себя лишней. Тимур часто созванивается с Эдуардом Александровичем, по вечерам практически всегда сопровождает его на встречи и мероприятия, а в выходные и вовсе выгуливает всю семью.

Конечно, сталкивается с бывшей.

Все это, вместе с досадной случайностью, случившейся в машине — выбило меня из колеи. Я, как заведенная, повторяла только одно — хочу, чтобы Бойцов ушел от Ворошилова. Мне и без фотографии не нравилась эта подработка.

А я даже остаться в отделении готова.

Тимур же до последнего стоит на своем и доказывает, что в данный момент бывший тесть — это единственный шанс достроить дом.

— Мужики-то на дороге не валяются, — причитает мама.

— Да еще и симпатичный, — добавляет Рита и прижимает рот рукой, когда я сталкиваюсь с её глазами хмурым взглядом. — А ты, кстати, рассказала ему?

Пшикаю на нее озлобленно.

— Не надо, Рита, — почти рычу.

И это еще одна причина, почему я не возвращаюсь домой. Элементарно боюсь, что Тимур не станет слушать и закроется от меня. Навсегда.

Все же он общался с Сюзи чуть больше полугода и если я так близко к сердцу приняла наличие Алениной фотографии в солнцезащитном козырьке, то какова будет реакция на мое регулярное вранье?

Страшно представить.

Вечером Тимур впервые не приезжает.

Мама от этого начинает причитать еще больше, Ритка, тяжело вздохнув, отчаливает в более спокойное место, а я в слезах восстанавливаю приложение в телефоне и захожу на сайт знакомств, но вместо привычного ника «Тимур, 32» нахожу надпись «Анкета удалена».

Ошарашенно смотрю на экран мобильного.

Уже ночью все-таки решаюсь набрать Тимуру.

Впервые за эти несколько недель.

Пока жду длинных гудков, сердце ровным стуком выбивает ритм, а потом резко падает в ноги, потому что телефон моего майора оказывается недоступен.

Кое-как дожидаюсь восьми утра и звоню в отдел.

— Миш, привет.

— Ооо, привет, стажерка. Как ты там? Еще не выздоровела?

— Нет, — грустно улыбаюсь.

— Плохо. Я сыну такую приставку взял, закачаешься. Покажу, как появишься.

— Поздравляю. И… спасибо.

Закусываю губу, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

— Миш, — спрашиваю тихо. — Можно, я задам тебе вопрос?

Кологривый тяжко вздыхает и громко матерится.

— Ну что вы за идиоты такие?

— Миш, пожалуйста.

Снова ругается.

— Он на Северный Кавказ уезжает сегодня. Командировка на четыре месяца, сам вызвался. Добровольцем. От Ворошилова Иваныч ушел, но стройка ведь ждать не станет…

Сжимая сумку в руке, вскрываю замок своим ключом и тут же кидаю его на тумбочку при входе. В квартире вкусно пахнет жареной колбасой, а еще так чисто, как не было даже у меня.

Замираю на пороге от эмоций, вот уже час переполняющих душу.

В коридоре сначала появляется лицо Тимура, а затем и весь он целиком.

С присущей мне тщательностью осматриваю босые ноги, тесные синие джинсы, тугой пресс и выдающиеся мышцы на груди. Сама тоже нахожусь под перекрестным обстрелом темных глаз.

Уверена, мой заплаканный вид выдает меня с головой.

Скинув тяжелые ботинки, устряпанные в снеге, и короткую дубленку, делаю три шага вперед и припадаю холодными губами к вкусно пахнущей лосьоном после бритья шее, руки сцепляю на пояснице.

Всхлипываю неуклюже.

Моя капитуляция такая явная и абсолютная, что, мне кажется, Тимур сначала старается подобрать для нее слова, а потом трудно вздыхает, а его сердце ускоряет стук.

— Миша сказал? — спрашивает он охриплым, сонным голосом, размещая ладонь на моем затылке.

Я киваю.

Слезы сами собой марают его грудь.

Уезжает. Четыре месяца. А я?

— Отставить реветь, Завьялова.

— Эм… Ненавижу тебя. Бездушный майор.

— Ты это пришла сказать? — усмехается он, жестковато сгребая мои плечи для объятий.

— Нет, — пищу и мотаю головой. — Пришла сказать, что я тебя люблю, Бойцов.

— Ну ясно, — умиротворенно вздыхает он.

Секунды складываются в минуты, а мы все продолжаем стоять.

— Зачем ты …

Замолкаю на полуслове. С той секунды, как Миша донес до ушей планы моего любимого мужчины, я горю сразу в нескольких кипящих котлах, один из которых — чувство вины.

— У нас была проблема, и я ее решил.

Отклоняюсь.

Наши глаза сталкиваются друг с другом в немом противостоянии.

Безусловно, это самое сексуальное, что я слышала от мужчины, тем более учитывая отправную точку с моими семейными «козлиными» установками.

Но сейчас я слишком расстроена и удручена, чтобы это принять.

Тимур тянет меня на кухню. Усаживает за стол, а сам отворачивается к плите. Вид его низко посаженных джинсов мне безумно нравится. Не сводя с них глаз, сообщаю:

— Твое умение решать проблемы сильно меня раздражает, любимый.

— Ты справишься, любимая, — уверенно перебрасывает через плечо. — Я же справляюсь с твоим умением выносить мой мозг.

— Ты из-за этого собрался так далеко? — замираю.

— Не неси ерунды, Лер, — отрезает он, устанавливая передо мной тарелку с яичницей и ровно поджаренными сосисками. — Ты можешь быть какой угодно, но только неглупой. Стал бы я за тобой столько таскаться, если хотел бы свинтить?

— Не стал бы, — ворчу.

С удовольствием накидываюсь на завтрак. Тимур тоже ест, но глаз с меня не сводит.

— Останешься в отделении, — раздает приказы. — Миша с подполом за тобой присмотрят, пока меня не будет.

— Ладно, — буркаю с набитым ртом.

— Страховку на машину расширил, можешь пользоваться. Ключи на тумбочке, бензин девяносто второй, если будут проблемы, Миша знает все тонкости с ремонтом и запчастями.

Я пытаюсь справиться с удивлением и восторгом. Вскакиваю с места и усаживаюсь к нему на колени. Целую коротко в губы и пищу.

— Агриппина сказала, ты неплохо водишь, — отвечает он на мой вопрос в глазах. — Только не вляпайся и не угробь никого.

— Постараюсь, — скромно выговариваю.

Внутри предвкушение копится. Собственная машина. Я о таком и мечтать не могла, хотя водить мне нравится, и действительно, на курсах по вождению, которые я проходила от института, инструктор постоянно нахваливал и называл «прирожденным водителем».

— Спасибо, — улыбаюсь широко и беззаботно договариваю. — Теперь можешь ехать…

Тимур усмехается и поднимается вместе со мной.

— Только после прощального секса.

— Трахаться за машину? — хохоча подвизгиваю, пока он несет меня в единственную комнату.

Кидаю взгляд на аквариум.

— О, ты купил новые водоросли.

— И новых рыб… Твои сдохли.

— Ох… — вздыхаю, падая на диван и расстегивая пуговицы на кофте. — Мог бы и не говорить Тимур, я бы все равно не заметила. А теперь буду горевать по усопшим.

— Не мучай их души своими слезами, — выговаривает он философски, снимая трусы.

— Боже, — закатываю глаза. — Ты такой богохульник.

Наши шутки даже отвлекают меня от того, что через пару часов в этом городе Тимура уже не будет.

Я обязательно поплачу об этом сегодняшним вечером, а сейчас поскорее избавляюсь от одежды и принимаю вес его тела на себя. Между ног тянет так, что, кажется, оргазм уже близко, но я закусываю губу, прикрываю глаза и пытаюсь всяко-разно его отсрочить, понимая, что в данный момент мне гораздо важнее удовольствие Тимура Ивановича.

Он целует меня жарко, вспахивает языком чувствительные соски и путает мои волосы-антенны. Хрипло шепчет нежности вперемешку с пошлостями, от которых я наверняка краснею и пьянею.

А потом мы кончаем в унисон. Так ярко, как никогда до этого.

Предстоящая разлука будто бы заставляет нас жить в данный момент с приставкой «х2». Во всем. В том, как жадно мы целуемся после секса или как, смеясь, намыливаем друг друга в душевой кабине потом.

Я помогаю Тимуру собрать объемную спортивную сумку, и сама везу его на железнодорожный вокзал. Экзамен инструктору Бойцову сдаю на «отлично».

Когда мы подходим к фирменному поезду, на перроне уже оказывается пусто. Состав вот-вот отправится вдаль вместе с моим мужчиной, а я останусь здесь.

Но… все ведь впереди, правда?..

Проводница проверяет документы, а я смотрю на Тимура. То, как он видит этот мир, как его ощущает. То, насколько погружен в проблемы своих близких. Даже незначительные. То, черт возьми, с какой твердостью и каким характером он решает проблемы.

Все это. Каждая черта его негнущегося под действием обстоятельств характера…

Все это дает мне право еще больше его любить. Любить каждой клеточкой души. Любить так, что я вообще не представляю, что со мной будет, когда двери этого гребаного поезда захлопнутся, а милая женщина в форме помашет флажком.

— Ты за старшую, Борец, — хрипит Тимур над ухом, сгребая меня в объятия напоследок.

Ухватываюсь за воротник черного короткого пуховика и смотрю, как на невозмутимом лице и светлом «ежике» из волос тают крошечные, абсолютно ничего не понимающие снежинки. Они уедут с ним, а я останусь.

— Почему ты так меня называешь? — пытаясь скрыть слезы, спрашиваю.

Тимур тепло улыбается и загадочно смотрит в сторону.

— Потому что ты, Завьялова, можешь здраво мыслить исключительно когда с тобой не сюсюкаешься. Как только начинаешь относиться к тебе, как к нежному цветку, ты брызжешь ядом.

Нервно хохочу, посматривая на проводницу. Еще минутку, пожалуйста.

— Это потому что у меня отца не было. Я капризной становлюсь, когда жалеешь. Мама всегда так говорила. Если меня кто обидит, а ко мне с причитаниями типа «Лерочка, милая…», у меня такая истерика случалась. Поэтому она и придумала этого «Валерика». Чтоб я как-то собиралась.

Бойцов приподнимает брови. Мол, я же говорил.

— Но… как ты это понял… так быстро?

— Я все про тебя знаю, — многозначительно вздыхает он, щекой прислоняясь к моей щеке. — Со временем ты станешь «девочкой», которая не закрывается от неприятностей в обиды. Я тебе обещаю.

Отклонившись, целую жесткие губы, проталкивая язык внутрь. Вкус снежинок смешивается с соленым привкусом моих слез.

— Дождешься? — чуть нервно спрашивает Тимур, отрываясь от моего рта. — Или найдешь кого побогаче?

Дрожу от злости, но понимаю, что важен для него этот вопрос. Мужчине вообще непросто соревноваться. С другими особями. Или с убеждениями о том, что он все должен.

Обеспечить, защитить, прикрыть где надо.

— Никого не найду, — упрямо заявляю.

— В обиду себя не давай.

— Пф-ф, — плача выговариваю. — Я самого Бойцова на Северный Кавказ загнала, меня все отделение бояться будет.

Тимур смеется и, кажется, расслабляется.

— И не волнуйся, там сейчас спокойно.

— Ладно.

— Молодые люди, — с улыбкой произносит женщина. — Поезд отправляется.

Бойцов, подхватив сумку, уходит, а я вдруг вспоминаю про сайт знакомств и мое альтер-эго под ником «Сюзи».

— Тимур, — окликаю.

Он поворачивается и кивает.

Я озираюсь и понимаю что не могу сейчас. Больше не страшно, но стыдно как-то, что ли. Мы там такие личные вещи обсуждали, что вроде как и не скажешь вот так…

— Ничего, — мотаю головой.

В темных глазах загорается ироничный огонек.

— Там на заднем сидении тебе подарок, Лер, — сообщает перед тем, как железная дверь закрывается.

Подмигивает в окно, а я снова плачу.

Мама, услышав то, как шумно я собираюсь к Тимуру, сначала испугалась, а узнав причину помешательства и гнева, постаралась поставить мои мозги на место. Просто сказала, что мужик должен быть мужиком, а возле юбки сидят только козлы. Хочет зарабатывать, пусть зарабатывает. Лишь бы на диване не лежал.

Добравшись до машины, провожу пальцами по оплетке руля и все еще не верю, что теперь «на колесах». Повернувшись, забираю небольшой пакет с заднего сидения, и, раскрыв его, вскрикиваю от удивления.

Навзрыд рыдаю, проклиная будущие четыре месяца.

Потому что мой любимый и крайне деликатный майор Тимур Иванович Бойцов напоследок подарил мне… кружку Эсмарха и золотое, ну явно помолвочное кольцо.

Тимур.

Полуденное солнце ласкает глаза, по потолку бегает солнечный зайчик, улыбка на лице словно приклеенная. Под ребрами столько сумасшедшего предвкушения, что хочется орать на весь мир, как в детстве, когда вместе с отцом по грибы в лес ходили.

— Долго еще? — спрашивает Антоха с верхней полки.

— Двадцать семь минут и тридцать пять секунд. — Почесываю плечо и пялюсь на часы на запястье.

— Наконец-то.

Хочется подопнуть проклятые стрелки. Ну на хрен эти деньги с такими мучениями!

Познакомились мы с моим попутчиком еще в Грозном. Я командирован для охраны правопорядка, он — для устранения последствий чрезвычайной ситуации — продолжающихся длительное время лесных пожаров. Начали приятельствовать на фоне того, что вроде как с одного города.

Мужик Антоха нормальный. МЧС-ник, спортсмен, рыбак заядлый. Только веселый он больно. Я от таких обычно держусь подальше.

Молча наблюдаю, как поднимается и спрыгивает на пол. Сует ноги в берцы, размашисто хватает рубаху с вешалки. Подпевает мотивчик, который за два дня раз сто сорок тренькал по радио.

— Седня в клуб погоню. С друганом, — сообщает, потирая ладони.

— Ладно, — киваю, закидывая руки за голову.

Прикрываю глаза, представляя сегодняшний вечер. За грудиной теперь еще и сердце стучит, как придурковатое. Как дожить? Не знаю.

— Правда, Саня тут бабой обзавелся. Говорит училка. Правильная вся, деловая. В клубы не ходит, не пьет.

— Тогда и Саня твой не пойдет. В клуб.

— Да с чего это баня пала?

Пожимаю плечами и резко усаживаюсь. Разговоры хоть немного отвлекают от упрямой стрелки на часах.

— Хз, Антох. Просто думаю, что не пойдет.

— Братву на сиськи не меняют, — произносит он, усаживаясь напротив.

— Это ты сисек нормальных не видел, лейтенант.

— Я всякие-разные видел. Не надо мне тут, товарищ майор, — хохочет, допивая чай в стакане с железным подстаканником. — За кого вы меня принимаете?

— Так… то ты общие видел, не по индивидуальному заказу. А я тебе про «свои» говорю. «Свои» ни с кем не спутаешь.

На подобную философию рыжая бы зарядила мне под дых и провела лекцию на тему того, что женщина — это не только «сиськи и письки», женщина — «это что-то большее, у нее есть чувства и она вправе не ощущать себя только телом».

— Поверю вам на слово, — задиристо отпускает Антон.

— Главное — не дотяни, а то встретишь их уныло смотрящими в пол.

— Еб твою мать, — вскакивает с места и бьет себя по лбу. — Как развидеть то, что я представил?

Тру глаза, пытаясь не ржать. Может, веселые — это и не плохо?

— Ладно, лейтенант. Собираться будем.

Дергаю шторку на окне, и разглядываю пролетающие мимо хозпостройки. Подъезжаем.

— Не-е, Саня меня не кинет. Подумаешь, училка нашлась. Там уродина, поди, какая-нибудь…

Под рассуждения Антохи, собираю сумку. Бритва, зубная щетка, полотенце, зарядка от телефона. Проверяю бумажник, паспорт и минут десять нетерпеливо выбиваю чечетку кроссовкой. Машинист, как назло, замедляет ход и последние пару километров мы тащимся со скоростью больной черепахи.

Родной город… Я скучал.

Когда спускаюсь на перрон, чувствую себя большим шаром, который вот-вот лопнет. Солнце все еще шпарит. Совсем не по сезону, но у меня-то внутри наконец-то лето! Пионерлагерь с автоматом наперевес, слава богу, закончен. Эту страницу я перевернул. Пора взяться за работу, которую я, оказывается, люблю и уважаю. Никогда бы этого не осознал, если б не моя дырявая память и невнимательность к деталям, вроде всякой хрени в козырьке.

Нетерпеливо озираюсь.

— Красавчик, а вы моего мужа не видели? — слышу справа и давлю лыбу, словно меня с ног до головы сахарной пудрой присыпали.

— Видел-видел.

Тяжелая сумка брякает об асфальт на перроне, а в руках ахает и дрожит моя фенистилка. Правда, от феминизма в ней ровным счетом ни черта не осталось.

— Если ты еще хоть раз уедешь, я с тобой разведусь, Бойцов, — шепчет она сдавленно на ухо.

Прикусывает мочку.

Блядь.

— Не уеду больше, Лер. Обещаю, — зацеловываю любимое лицо.

Зарываюсь в воздушное, рыжее облако, чуть выцветшее за это лето, но мягкое и с каким-то крышесносным ароматом вроде ванили. В запахах я не силен, а вот в определении сантиметров наощупь очень даже.

— Худая такая, — сдавливаю талию. — Лерка.

— Опять врешь, Бойцов.

Она отводит голову и смотрит на меня таинственно. Склоняюсь, чтобы захватить зубами чуть выдающуюся нижнюю губу.

— Просила тебя не бриться. Не мог сделать жене подарок? — Оглаживает она мой подбородок пальцами.

— К вечеру отрастет, не переживай.

— Ты у меня красивый…

Скептически усмехаюсь. Вроде смотрю в зеркало: лицо как лицо. Нос не картошкой, второго подбородка не имею, бородавок там или прочей нечисти нет. На маргинала тоже не похож. Обычный мужик, только не вонючий. А жене сильно нравится. Бывает ведь так?

Терзаю податливые губы и ладонями оглаживаю спину. Хочется добраться до ягодиц, но мы в общественном месте. В паху становится тяжелее.

— Я так скучала, — снова всхлипывает жена. Ластится и внутрь проникает.

— Я тоже… скучал, — от эмоций голос хрипнет. — Пиздец как скучал, Лер.

— Поедем скорее, домой, — вдруг вспоминает она и развернувшись, тянет меня за руку.

Подхватываю сумку и, как телок на поводке, иду за раскачивающей чуть округлившимися бедрами супругой.

Мы с Лерой поженились четыре месяца назад, в мою пересменку. Одной командировки, чтобы закрыть долг перед строительной компанией не хватило, пришлось отправляться на Кавказ снова. Квот, как всегда, мало, но тут Борис Николаич, новоиспеченный родственничек, подсобил.

Сейчас расходов меньше не стало, но я знаю, что и здесь справлюсь.

Стройка дома — это даже не бездонное озеро надежды, куда сливаются все финансы и силы. Это гораздо хуже и страшнее. Короче, я замахался.

— Сядешь за руль? — спрашивает Лера, кидаясь в меня ключами.

— Как скажешь.

Только усаживаемся — сразу снова тяну ее к себе. Стыдно признаться, но соскучился по ней, как баба.

Пока на службе там был — еще более-менее: проверки, приказы свыше, тумаки, которые там раздают направо и налево — все это здорово отвлекало.

А по ночам, в общаге… Так накатывало, хоть волком вой.

— По-моему, стартер барахлит. Кое-как завел, — задумчиво выговариваю, осматривая чистенький салон своего старенького джипа. — Мише не показывала тачку, Лер?

— Тимур, — шипит моя фурия, нервно дергая ремень безопасности. — Ты издеваешься? Я еще этим должна была заняться? Лера то, Лера сё…

Вытягивает нижнюю губу от обиды. Я вспоминаю, что она почти одна тут все вывозила.

— Эй, полегче Борец, — успокаиваю ее, поглаживая коленки. — Я же не в претензию.

Она как-то сразу расслабляется и извиняюще улыбается.

— Прости, мой хороший. Я просто устала. Не выспалась.

— Сегодня выспишься.

Жена недоверчиво на меня посматривает.

Приподнимаю взгляд на солнцезащитный козырек и до сих пор не понимаю, как мог так опростоволоситься. Реально думал, что давно выкинул фотографию бывшей. А если честно, даже значения этому не придал. Ну фотка и фотка. Что такого-то?

Пока выезжаем из города и едем к небольшому, прилегающему к нему поселку, с интересом посматриваю вглубь леса.

— Бабье лето. Надо бы за грибами сходить. Пойдем завтра, если все нормально будет?

— Господи, зачем, Тимур? — морщится Лера. — Никогда этого не понимала. Бродить по лесу часами, отгонять от себя комаров и мошек, еще и на медведя можно набрести.

— Романтика, одним словом, — вздыхаю с ноткой ностальгии в голосе, снова посматриваю на экс-Завьялову.

Изменилась.

Вроде такая же, но что-то неуловимое добавилось. Веснушек меньше стало. Повзрослела.

— Какая уж тут романтика, Тимур? Можно спокойно взять на прилавке шампиньоны в упаковке или вешенки.

Теперь я морщусь.

— У лесных грибов другой вкус.

— Ну, все понятно, — закатывает Лера глаза. — Вкус страха, спрея от комаров и отсутствия комфорта. Не пойдем мы в лес.

Посмеиваюсь, чувствуя, как в груди наконец-то растекается долгожданное спокойствие. Не пойдем и по хрен.

Я дома.

Я — дома. И все мои сегодня дома. Что для счастья еще надо? Вот она настоящая свобода! Значит, можно успокоиться и хоть на секунду отпустить контроль. И чувство вины, что не успел, тоже в топку.

— Ого. Забор уже поставили? — подъезжая, с удивлением осматриваю ровный ряд металлоштакетника.

— Да, вчера еще. А прораб тебе не отчитывался?

— Нет, забыл, наверное. Хорошо получилось. Тебе нравится?

— Очень, — многократно кивает Лера. — Но можно было повременить, и так столько расходов, Тимур, — скромно договаривает.

— Зато ты теперь будешь спокойна. Можешь гулять и в дом заходить, если надо. Ворота закрыты, никто не зайдет.

— Да, это чудесно, конечно. Спасибо тебе.

Она сжимает мою ладонь, лежащую на руле.

Иногда даже странно, что во втором браке с меня абсолютно ничего не требуют и не просят. Будто я и так, сам по себе, еще ничего перец! Но удивительнее всего, что именно в этом положении хочется подпрыгнуть повыше. Сделать всё, что в силах сотрудника полиции.

Лера нажимает кнопку на пульте, и я паркую машину на площадке, обсыпанной мелкодисперсным щебнем. Глушу мотор. Оглянувшись, смотрю, как ворота автоматически закрываются. Дорого — пиздец, но как удобно.

Жена снова обнимает, словно не может поверить, что я вернулся.

Обхватываю узкие плечи и целую губы нетерпеливо, руками исследую каждый сантиметр тела через одежду, сдавливаю ягодицы. Лерка дышит трудно, трепыхается, но отклоняется первая.

На дом наш кивает.

— Пойдем, — загадочно шепчет.

В зеленых глазах загорается предвкушение и что-то вроде гордости.

Пока идем к крыльцу, бегло осматриваю территорию, заваленную остатками стройматериалов и мусора. Газон надо бы подстричь и подготовить на зиму. В общем, будет чем заняться в предстоящем отпуске.

— Сынок, — приветливо встречает мама при входе. — Ну наконец-то.

Обнимаю ее крепко. Тоже скучал. Бегло осматриваю морщинистое лицо. Улыбаюсь.

— Набегалась, антилопа? — выходит в коридор теща.

За одним сгребаю в объятия и ее. Агриппина машет рукой, украдкой смахивает слезы и отворачивается.

— С приездом, — сухо поздравляет и обращается теперь к дочери. — Спит. Уже два часа.

Скинув кроссовки, иду за женой наверх, параллельно отмечая все недочеты, которые допустила строительная бригада. Плитку на лестницу положили рисунком наоборот, над потолком стены косячно выровняли, а ламинат в коридоре ходит. Улику успеваю погладить.

Все левые мысли улетучиваются ровно в тот момент, как Лера осторожно открывает дверь спальни.

— Проснулся, — шепчет она, смотря в кроватку, увитую погремушками. — Проснулся, мой хороший? А у нас тут папа приехал… Представляешь?

Еще раз мазнув по мне взглядом, Лера освобождает для меня место у кроватки и шумно дышит. Пальцами бортик сжимает. Волнуется.

У меня у самого дыхалка сбивается.

Вглядываюсь в темные глазки-пуговки, пухлые щеки и нос кнопкой. Замерев, изучаю чуть рыжие, тонкие волосики и крошечные пальчики на руках.

Сердце рвется от нежности, которое испытывает.

— Протри, — Лера сует мне в ладонь влажную салфетку.

Быстро справившись, снова смотрю на сына.

Пиздец.

Мозг взрывается.

Сын. У меня сын…

Вроде и на родах с Лерой был дистанционно, всего на месяц не успел, чтобы лично поприсутствовать. С природой ведь тягаться бесполезно, она сама решает, когда лучший момент.

А ещё всю беременность старался отслеживать в приложении на мобильном, но все равно осознание, что у нас действительно родился ребенок, только сейчас приходит.

— Головку придерживай, — обеспокоенно произносит Лера и яростно закусывает губу, разглядывая нас. Расплакаться боится.

Вытягиваю руки прямо перед собой, аккуратно придерживая маленькое тельце в голубом комбинезоне.

— Ну, привет, Иван Тимурыч. Давай знакомиться?

Сын смотрит на меня во все глаза, сжимает толстенькие кулачки и вытягивает рот буквой «О».

— Какой он маленький, Лер, — делюсь впечатлениями. — На фотографиях кажется гораздо крупнее.

— Мы не маленькие, папочка, — пропевает жена, ласково касаясь пальчиками Ваниной макушки и моего плеча. — Целых триста грамм наели за месяц.

Триста грамм, усмехаюсь про себя. Пачка масла сливочного, блин.

Придерживая ладонью мягкую головку, укладываю Ваню себе на левую руку. Усаживаюсь на кровать и любуюсь.

Человек родился. Чудо такое.

Из плоти и крови человек.

Снова на Лерку смотрю. Она улыбается, неловко убирает салфетки из рук, падает рядом и приобнимает нас справа.

Теперь все любуемся.

Мы — Ваней, а он — нами.

Малехонькие, розовые губки разъезжаются в подобие улыбки.

— Вау. Он улыбнулся. Ты видел? — шепчет восторженно Лера. — Видел?

— Видел, Лер. Ага. Улыбнулся.

У меня губы растягиваются сами собой. Душа поет.

— В первый раз. Боже, — смеется жена заливисто, придвигаясь. — Ванюша, ты папу ждал, да? А я думаю, почему не улыбаешься. А ты папу нашего ждал?

Потом замолкает и снова на нас смотрит неверяще.

Медленно целует мою щеку и вздыхает:

— Тебе так идет, Бойцов. Я все думала, как ты смотреться будешь?

— Ты тоже отлично смотришься, — округляю глаза, сканируя набухшую грудь, полирующую мое предплечье.

— Блин, вот пошляк, — смеется жена. — Как всегда.

— Я почти девственником стал. Сто двадцать два дня без секса. А она ко мне охрененными тройками прислоняется…

— Уже и размер высчитал, Казанова? — опасно сверкает глазами.

Статус мой на сайте знакомств вспоминает.

Мы никогда не обсуждали того факта, что более полугода общались онлайн. Я — от своего лица, Лера — прячась за фотографиями подруги.

Возможно, Бойцова Валерия Агриппиновна когда-нибудь и станет неплохим опером, но факты, что Маргарита собственной персоной красуется в рамке на стене в прихожей у Агриппины, а я — очень наблюдательный, она пропустила.

Начиналось это все как шутка, думал, проучу девчонок, но со временем этот канал связи стал единственным. Иногда, чтобы узнать человека, необязательно видеть его глаза в глаза. Расстояние действует вроде анестезии. Какими-то личными вещами делиться совершенно не больно.

Еще раз смотрю на округлые полушария, предвкушая, как хорошенько помассирую их перед сном. Секс пока противопоказан, но трогать-то не запрещено?

— Ты в курсе, что такое «лактация», Бойцов? — с вызовом задает вопрос жена, забирая у меня Ваню и расстегивая пуговку на кофточке.

Сглатываю слюну и с жадностью впитываю в себя картину, как мой сын, причмокивая, приступает к еде.

— Звучит не очень аппетитно, а выглядит оху… — натыкаюсь на строгий взгляд. — Выше всяких похвал, — заканчиваю.

Лера удовлетворенно кивает.

— Когда ты меня полюбил? — ночью спрашивает сонно. Ваня уснул в кроватке, а я наконец-то удовлетворил все свои низменные потребности.

— Хм…

— Только не ври, блин, Тимур, — смеется легко. — Я знаю, что это не была любовь с первого взгляда.

Сглаживаю неловкость горячим поцелуем. Уже забыл, какие вкусные и мягкие у неё губы. Один раз попробовал — и хочется снова.

— А вот увидел красные колготки твои — и сразу влюбился, — вспоминаю.

— Эх, а я еще брать не хотела. Такую рыбу поймала на них. Надо Ритке передарить.

Пялюсь в потолок, прислушиваясь к звукам собственного дома. Лера, кажется, уже засыпает, но потом снова дергается и приподнимает голову.

— Удивительно, но, когда ты был там… я совсем не чувствовала себя одинокой.

— Ничего удивительного, Лер, — отвечаю с закрытыми глазами, поглаживая её руку на своей груди. — Я тоже. С тех пор как встретил тебя…

Конец