В этот предпраздничный день я сижу и рыдаю в директорском туалете, единственном месте, где меня не достанут.

Ничего не произошло, никто не умер, не болен и не ограблен.

Просто у меня кончились силы и нервы.

Я тут торчу минут двадцать. Даже слезы уже не льются, только я никак не могу перестать икать и всхлипывать, терзая бумажным полотенцем красный натертый нос. Я совершенно не хочу думать, как теперь выгляжу, и что стало с макияжем, но посмотреть придется. Не могу же я вечно отсиживаться в толчке? Интересно, там еще дверь приемной взламывать не начали?

День определенно не задается, единственным светлым пятном становится появление Катюхи, находящейся в затяжном декрете. Утром она заскакивает поздравить меня с наступающим женским днем. А в остальном, все, как всегда. Это-то меня и подкашивает.

Потому что все люди как люди, а я — бессмертный пони.

А хочу быть нормальной женщиной.

Но где там!

Кто-то вообще задумывается о том, что у меня завтра тоже праздник?

Конечно же, нет! Ира Зайцева создана, чтобы пахать!

С самого утра благоухающее руководство в полном составе поздравило трудящихся дам и объявило, что отпускает всех на волю с трех часов дня, дабы они могли подготовиться к вечернему корпоративу в ресторане.

Меня еще и отдельно поздравили: Лютаев и Коршунов вручили по неприподъемному букету, свежевыписавшийся с больничного директор подарил подарочный сертификат в Ривгош на круглую сумму, и все они заверили меня, что я смело могу рассчитывать на повышенную премию как очень эффективный сотрудник.

И тоже разрешили свалить пораньше.

Мне всего-то и надо только принять все документы на подпись и проверить их, чтобы генеральный их подписал с самого утра после праздников. А еще отправить, не поверите, факс в Индию. Неужели кто-то еще пользуется факсом? И дождаться подтверждения оплаты по сделке с Китаем.

А потом я прям сразу могу идти домой.

Как там было? Разобери пшеницу от проса и дуй на бал?

Скрепя зубами и косясь в сторону прибухивающих коллег, шатающихся с поздравлениями и закусками из отдела в отдел, я переделываю все задачи к трем часам дня. Чего мне это стоит, не описать словами. Не так-то легко добыть все нужные документы у народа, который в одной руке держит пластиковый стаканчик с теплым шампанским, а другой рукой застегивает куртку, чтобы свалить с работы пораньше и привести себя в порядок перед рестораном. Почему-то совершенно никто не хочет вникать в детали, проверять подписи и сверять условия.

Но я смогла.

Я сделала.

Меня все ненавидят, зато я могу уйти из этого проклятущего офиса и даже есть шанс успеть купить подарки маме и тете.

Так я думала до пятнадцати ноль пяти.

А потом позвонил генеральный и обрадовал меня, что австралийским партнерам необходимо дослать спецификации и, самое мерзкое, необходимо дождаться от них подтверждение о получении.

Австралия. У нас двенадцать часов разницы. Мне, что? До ночи тут сидеть? Пока все веселятся в ресторане?

С тоской и ненавистью в глазах я провожаю взглядом коллег, покидающих здание компании с шутками и планами на вечер.

Да, в офисе, конечно, остаются еще люди, которые планируют отправиться на корпоратив сразу отсюда, но они продолжают развлекаться. Чего бы и нет, если почти во всех фирмах страны сейчас творится то же самое?

Однако, настает момент, когда и они, желая мне удачных праздников, покидают рабочие места, оставляя за собой мусор, стаканчики и осыпающиеся мимозы.

Ответ от австралийцев, как ни странно, приходит раньше, чем я ожидаю. Скорее всего, у них там тоже есть какой-то трудоголик типа меня, который приходит на работу чуть свет.

Но как ни крути, время почти семь. В ресторан я уже не поеду, по магазинам мотаться нет сил, и я понимаю, что в очередной праздник я вступаю уставшая, задолбанная, без подарков, не попавшая на корпоратив и так далее…

Обычно я более стойко переношу подобное, ведь это повторяется уже не в первый раз, но именно сегодня мне почему-то обидно до слез.

Я, что, не женщина?

На кой хрен мне эти премии, если я даже не могу их качественно спустить?

Живу на доставке. Я за продуктами в последний раз ездила в гипермаркет два месяца назад, и это был для меня настоящий праздник. Надо же, я не на работе и не сплю! На людей хоть живых посмотреть! Потому что на работе не люди, а осточертевшие рожи, которым от меня всегда что-то надо!

И от этих мыслей слезы катятся из глаз.

Сначала одна скромная слезинка, а следом за ней настоящий поток.

Заперевшись в туалете, подальше от трезвонящих даже в этот час телефонов, я выпускаю свое разочарование на свободу.

Я реву взахлеб.

Потому что понимаю, что, если ничего не изменить, моя жизнь останется именно такой: каторжная работа, пустой холодильник, холодная постель и ранняя седина.

Я же даже не карьеристка!

Я хочу семью и детишек, но, как и говорила девкам три недели назад, я живого мужика не щупала уже давно. У меня небось там все уже зарубцевалось! Да я даже к ним в «Амандин» умудрилась опоздать! Всех быстро разобрали мужики по домам, а я осталась одна за барной стойкой как позабытый неликвид.

Ну все. Нужно успокоиться.

Поплакала, и хватит. Пора домой.

Ничего путного от этих слез. Только раздраженная кожа сейчас покроется шершавыми пятнами на промозглом и сыром мартовском ветру.

Умываюсь, но горячая вода без тоника хреново смывает размазанную тушь, а холодная — не так чтобы очень хорошо убирает красноту на лице, но в целом жить можно.

На меня из зеркала смотрит молодая блондинка с самым несчастным выражением лица на земле.

Ненавижу Восьмое марта!

Выключаю воду и слышу за дверью разговор. Судя по всему, телефонный.

— Не знаю. Нет тут никого, я уже минут пятнадцать жду, — голос мужской, приятный. Не похоже, что сердится из-за долгого ожидания. — Да, приемная открыта. Ладно, подожду еще.

Ничего. Раз в жизни не стану нестись по первому зову. В это время на работе вообще никого не должно быть. Даже в обычный будний день, не говоря уже о сокращенном рабочем дне накануне праздника.

Не расстроюсь, даже если посетитель свалит.

Вряд ли он пришел, чтобы вручить мне цветочки и отвезти домой на шикарной тачке. Скорее всего, очередной вагон срочной работы подгонит.

Но моим надеждам не суждено сбыться.

Когда я, максимально устранив последствия слезоразлива, выхожу из уборной, поздний гость никуда не девается, он терпеливо меня дожидается на диванчике с букетом тюльпанов и огромным конвертом.

Этот конверт вызывает у меня нервный тик. Если мне сейчас действительно придется что-то делать, я начну убивать. Стреляю глазами в настенные часы: перевалило за восемь часов вечера.

— Добрый вечер, с наступающим женским днем, — начинает посетитель довольно бодро, но заканчивает уже тоном, в котором слышны сомнения в уместности поздравлений. Очевидно, он замечает, что я заревана, и я пытаюсь всячески от незнакомца отвернуться. Все-таки красные глаза, сивые ресницы, лишенные туши, и распухший нос показывать не хочет ни одна женщина даже совершенно постороннему непонятному мужику.

Он все же поднимается с места и протягивает мне тюльпанчики, они очень нежные и милые, но конверт в другой руке приковывает мой взгляд.

— Чем я могу вам помочь? — принимаю я цветы. Голос мой дает понять, что лучше бы мужику со своими проблема справиться самостоятельно.

Да, не очень приветливо с моей стороны, но все радушие кончилось в пятнадцать ноль пять. Стараясь не смотреть ему в лицо, прохожу за свой рабочий стол и демонстративно начинаю собирать личную мелочевку в сумку. Может, хоть это его проймет.

— Лютаев ждет эти документы, — мне протягивают конверт, и я смотрю на него будто он отравлен. — Его надо просто убрать в сейф…

Ах, просто убрать! Это же прекрасно! С этого и надо было начинать!

Все еще отводя глаза, я протягиваю руку за документами. Мужик, наверно, решит, что я социофоб, но не плевать ли?

Этих товарищей с пачками документов после завершения рабочего дня до хрена и больше. Я их даже уже не различаю. «Очередной костюм» — так я их называю.

Ладно, сейчас быстренько уберу, и надо валить отсюда пока при памяти.

Нащупываю в тайничке под столом ключ и почти бегом подлетаю к сейфу. «Костюм» еле успевает посторониться.

Но не зря говорят, что спешка хороша лишь при ловле блох.

Окрыленная тем, что от меня ничего особенного больше не требуется, я не смотрю под ноги, и задеваю каблуком провод от системника. Мне чудом удается устоять на ногах и не вырвать кабель с мясом, и все бы было хорошо, но свинский день не может закончиться не свински. Ключ из руки, которой я взмахиваю, чтобы удержать равновесие, вылетает и падает строго между стеллажами.

Черт бы его побрал!

Все, о чем я сейчас мечтаю, попасть домой, как можно быстрее!

Неужели это так сложно?

Недолго думая, я сую конверт подмышку, под удивленный вздох посетителя встаю на колени перед стеллажами и тянусь за ключом.

Ключ не капризничает и попадается под пальцы довольно быстро, а вот вылезти оказывается не так-то просто. Точнее, это грозит серьезными потерями.

Втиснувшись боком в узкое пространство почти по пояс, я оказываюсь зажата между двумя стойками, и при попытке сдать назад, задев за одну из них, отлетает пуговица на блузке. На секунду я замираю, но в итоге решаю, что место потери не такое уж критичное, и продолжаю вылезать.

Щелк!

Вторая пуговица.

Она выстреливает и падает к начищенным ботинкам, которые приблизились к стеллажу.

— Может быть, я могу вам помочь? — значительно дружелюбнее, чем я пять минут назад, интересуется баритон в костюме.

— Нет, спасибо! — я делаю еще рывок.

Блямс!

Третья пуговица.

Осталась всего одна. В стратегическом месте. Если я ее лишусь, то перед мужиком я предстану совсем в непотребном виде.

Посетитель поддернув брюки, садится на корточки рядом со мной и подбирает пуговицы.

— А может, все-таки могу? — со смешком уточняет он. Вот я вижу только его колени, обтянутые темным сукном, но догадываюсь, что он ржет.

— И как вы себе это представляете? — огрызаюсь я. — Стеллажи подвинуть нельзя, они привинчены к полу.

— Я мог бы просунуть рук между стойкой и вашей… вашими… гхм… Вашим телом, — находит он наконец приличное определение. — И сжать их, то есть, прижать… э… поплотнее.

Что? Прижать мои…?

У меня от возмущения все внутри дрожит! Предложить мне такое!

Но по причине скованности все мое негодование выражается в агрессивном вилянии пятой точкой.

— Мне кажется, это неуместное предложение, — цежу я.

— Ну как хотите, — не настаивает «костюм». — Пуговицы я положу на столе.

Он поднимается, и я слышу звук удаляющихся шагов.

Как?

Он оставит меня вот так? Говнюк!

Настает время принимать серьезные решения. Что страшнее: позволить незнакомцу ухватить меня за титьки или лишиться последней пуговицы и чесать к гардеробной через все здание под камерами наблюдения в рубашке, края которой без застежек не сходятся?

— Подождите! — выдавливаю я.

Шаги замирают, а потом снова приближаются ко мне.

— Я согласна, — скрепя сердце озвучиваю я. — Только без вольностей!

Мое предупреждение вызывает очередной смешок.

Весело ему. Посмотрела бы я на него, прищеми ему ширинку!

Мужик опускается на корточки и, положив руку мне поясницу, или почти поясницу, наклоняется ко мне

— Руку севернее! — шиплю я.

— Да подожди те вы, — ворчит он, игнорируя мою команду.

Он придвигается еще ближе, и я чувствую тепло, которое исходит от его тела. Мне видно только кусочек его плеча, но, бог с ним со зрением, уже через секунду начинают волноваться совсем другие органы чувств.

До меня доносится его аромат. Потрясающий парфюм, который, видимо, действует на меня, как глубокая анестезия, потому что я не сразу соображаю, что мужчина приступает к действиям.

Положив вторую руку мне живот, обжигая обнаженную в распахнувшихся полах рубашки кожу, он медленно, слегка надавливая, скользит рукой по направлению к груди.

Черт меня подери!

Если он сейчас не получает удовольствие, то я не Ира Зайцева!

Добравшись до ложбинки, мужчина слегка медлит, но через секунду его ладонь накрывает мою левую грудь.

Левая грудь неожиданно оживает и напрягшимся соском напоминает, что у нее давно уже ничего такого не было, а это нехорошо.

Я краснею как рак. Мужик не может не чувствовать упирающуюся ему прямо в центр ладони твердую горошину. И ведь ему не объяснишь, что я не испытываю никакого возбуждения! И я смирившись решаю не оправдываться, это будет слишком глупо выглядеть.

Тем временем, спаситель приноравливается к тому, с какой стороны прижать грудь плотнее, и это больше похоже на весьма смелую ласку. Он перекатывает грудь в ладони, а вторая рука, каким-то образом окончательно переезжает на ягодицы.

Но не успеваю я возмутиться, как товарищ наконец находит правильное положение, надавливает рукой и вытаскивает меня из плена.

Поднимаясь на ноги, я опускаю голову, чтобы он не видел, как мне стыдно за непроизвольную реакцию организма на мужские прикосновения.

А мне стыдно. Я готова провалиться сквозь землю. Даже не сразу понимаю, что в полном молчании мужик все еще держит меня за грудь. Взгляд мой и так опущен вниз, так что мне хорошо видно, что и гость не остается равнодушным.

Спохватившись, я отталкиваю помощника и, запахивая рубашонку, отворачиваюсь от него. Нечего глазеть! И так все потискал!

— Я могу чем-то еще помочь?

В голосе его появляется бархатистость.

Точно. Понравились титьки. Наглец!

— Нет, — мотаю я головой. — Дальше я уж как-нибудь сама.

— Тогда я пойду? — с явной надеждой на обратное спрашивает он.

— Всего доброго, — гипнотизируя россыпь пуговиц на столе, желаю я ему поскорее проваливать.

Подождав чего-то еще минутку, он все-таки уходит.

Я так и стою спиной, пока за ним не закрывается дверь.

Как только клацает язычок замка, опускаю руки и выдыхаю.

И последняя пуговица, не выдержав ответственности, наложенной на нее, тоже самоликвидируется.

Да ёжкин кот!

Доволакиваю ставшие тяжелыми ноги до кресла и падаю в него. Закрываю лицо руками.

Ну это ж надо!

Нащупываю на столе мобильник и открываю приложение, чтобы вызвать такси. Я смиряюсь с ценником на поездку, хотя ехать мне всего две остановки, но такое ощущение, что все таксисты седьмого марта отбивают деньги, потраченные на букеты.

Правда, моя готовность раскошелиться никоим образом не сказывается на поиске машины. Все перегружено, и такси никак не находится. Свинский день, свинский вечер.

Приду домой — нажрусь.

Десять минут спустя Яндекс по-прежнему не может предоставить мне тачку, а я начинаю звереть. И тут вспоминаю, что у нас вообще-то есть корпоративное такси. Точнее, несколько дежурных водителей. Набираю номер телефона, и оп-ля! Мне обещают машину через пять минут. Черная чего-то там семь-семь-семь будет ждать меня на внутренней парковке.

Остается чем-нибудь перепоясать сиси, убрать документы в сейф, и надо валить из этого проклятого места. Иначе я встречу здесь рассвет.

Выкопав в ящике стола шифоновый шарфик, я драпирую свое внезапное декольте. Медленно, очень медленно запираю конверт в сейф и, подхватив сумочку, покидаю рабочее место чуть ли не приставным шагом, ожидая в любом момент какой-нибудь подлянки.

С этой работой никаких нервов не хватит.

В гардеробе у нас самообслуживание, так что краснеть мне не перед кем, главное, в камеры больно не светить. Напряжение меня отпускает, только когда я выхожу на парковку.

Черная машина уже ждет меня, бесконечно этим радуя. Я плюхаюсь на заднее сиденье и поражаюсь тому, какие тачки у нас возят сотрудников. В марках автомобилей я не разбираюсь вообще, но салон выглядит дорогим, вкусно пахнет, и тут достаточно просторно, чтобы было можно вытянуть ноги. Всегда бы так ездила, надо все-таки пользоваться привилегиями компании.

В салоне темно, нарёванные глаза начинают расслабляться, а тихая музыка успокаивает.

— Рабочая, девяносто пять, — напоминаю я водителю, который почему-то не спешит трогаться.

Любая заминка сейчас способна спровоцировать новый поток слез, поэтому я сверлю глазами затылок шофера и, видимо, этим все-таки его стимулирую.

Он заводит тачку и направляет ее к выезду с территории.

— Чего так поздно на работе? — бубня спрашивает он, когда нас выпускают из ворот.

— Пашу как единорожка, — отвечаю я в тон.

— Кем? Бухгалтер?

— Секретарь я. И чтец, и жнец, и в дуду игрец.

Он опять бубнит чего-то не разборчиво. Я переспрашиваю.

— А как же бонусы, говорю? Секретаршам от шефов обычно полагаются.

— Те, которым полагаются, — усмехаюсь я. — Не батрачат как ишаки. У моих шефов с личной жизнью все в порядке. Так что я просто секретарь, без всяких бонусов.

— Серьезно? — вдруг спрашивает водила каким-то странным голосом.

— Серьезно-серьезно, — смеюсь я.

Нашу дурацкую беседу прерывает звонок моего мобильника. Меня перекашивает. Даже если это шеф, Индия, Китай или Австралия, на работу обратно не поеду. Пусть хоть увольняют.

Но это оказывается Дашка Добрынина, тьфу, Никитина. Никак не привыкну. Я Катьку-то Коршуновой до сих пор не называю, а уже два года, как она замужем.

— Привет! — весело щебечет она мне в трубку. — Подваливай в «Амандин»!

— Не, Дашунь, не сегодня, — вздыхаю я.

— Ты жаловалась на отсутствие мужского внимания, а тут сегодня полно горячих особей! — настаивает она.

Водила закашливается, кажется, у меня слишком громкие динамики.

— Тем более, не сегодня. Я не в форме. Ни в моральной, ни в физической, я даже утратила свой макияж в борьбе за психическое спокойствие и одежду в борьбе за сохранность коммерческой тайны фирмы.

— Одежду? Это интересно! Приезжай! Ну ты чего? Катька у своего отпросилась, сейчас приедет…

— Не, точно никак. Извините, девчонки, но сегодня я хреновый собеседник.

— Да что случилось-то?

— Чего только не случилось, — сетую я. — Но самое обидное, что меня сегодня официально общество признало залежалым товаром на брачном рынке.

— Это как? — в один голос спрашивают Даша и водила.

Зыркаю на него в зеркало заднего вида, но там только отражаются вытаращенные глаза.

Ладно, он и так уже знает, что я не сплю с шефом. От того, что он узнает, что я не сплю ни с кем, хуже не станет. А мне выговориться надо.

— В общем, мои коллеги из лучших побуждений вытворяют такое, что твои офисные стервозы отдыхают, — заканчиваю я свои жалобы.

Дашка ржет.

— Прости, я как никто понимаю, насколько это неприятно. Но все равно не могу сдержаться. И чего они сделали с твоим телефоном?

— После того, как они в телефонной книжке не нашли контактов, не относящихся к работе, кроме отца и брата, эти ведьмы установили мне приложение для знакомств.

— Тиндер, что ли?

— Нет, новое какое-то. «Старз» тестирует новую прилогу. Мало этого, они создали мне там аккаунт и даже кому-то написали! Столько членов я в своей жизни еще ни разу не видела! Можно поаккуратнее?

Это я уже водителю, который резко вдарил по тормозам, потому что чуть не въехал в ограждение. Уши он тут греет, не дрова везет, в конце концов!

— Вот скажи, почему мужики всегда шлют свои писюны? Они точно уверены, что это лучшая реклама?

— Шлют, потому что очень ими гордятся, хотя некоторым, на самом деле, гордиться там нечем. Ты в следующий раз проси пруфы. А то они пишут «двадцать сантиметров», а где доказательства? Пусть хоть чайную ложку прикладывают! — хохочет Даша.

— Тебе смешно, а я заманалась посылать всех в бан!

Но Дашкин смех заразителен, и мои губы тоже начинают растягиваться в улыбке.

— Такие некрасивые писюны? Все? — гогочет она. — Ну ты выставляй требования: диаметр, длина… Ну чтоб некондиция не подваливала!

— Мне, что, писать: «Не меньше двадцати двух сантиметров»? Я же просила! Поаккуратнее!

Блин, до дома два квартала осталось. Живой бы доехать. Какой нервный. В темноте не видно, но вроде не старый.

— А чего не удалила это приложение?

— Да оно хитрозадое какое-то. Разбираться надо. Высплюсь и завтра снесу.

— Не приедешь, значит? — огорчается Даша. — Хочешь отдохнуть перед завтрашним загулом?

— Какой загул, мать? Вы обе будете заняты. Я к маман смотаюсь днем на часок, и пока даже не представляю, чего делать буду.

— Так, может, все-таки…

— Нет, у меня и в куртке соски мерзнут, потому что рубашка без пуговиц, а уж если я ее сниму… Да сколько можно? — реагирую на очередное резкое торможение.

— Приехали, — хрипло отвечает водила.

— Ладно, все, Дашунь, я добралась. Круто вам посидеть, с наступающим женским днем. Любви, красоты, счастья! Целую. Как смогу выбраться к вам, напишу, — прощаюсь с подругой и уточняю у водилы: — Сколько с меня?

— Ни сколько, в честь Восьмого марта, девушкам бесплатно, — бубнит опять этот тип. Подозрительный он какой-то, но вообще его должны были проверять в нашей службе безопасности. — С праздником.

— Спасибо, всего доброго, — попрощавшись, я вылезаю из теплого салона в сырой промозглый март. Машина за спиной рвет с места, как будто за ней черти гонятся, и скрывается за поворотом в считанные секунды. Наверно, свою девушку торопится поздравить, или жену. У всех кто-то есть, только я одна как перст.

Чтобы скрыться от пронизывающего ветра, я мчу в подъезд по гололеду аки пьяная газель. Чудом не упала ни в одну из луж.

В ожидании лифта планирую свой вечер. Поем, бахну винца, поплаваю в ванной, киношку посмотрю. Еще ж не поздно. А потом буду долго и упорно спать во всех позах. И телефон выключу, чтобы любимое начальство до меня не могло дозвониться.

Подъехавший лифт принимает меня в свои объятья. Телефон, все еще зажатый в руке после разговора с Дашей, издает незнакомый звук. Оживляю экранчик: о нет! Это опять сраное приложение для знакомств.

Пытаюсь сбросить запрос на общение и остервенело тыкаю в телефон, но, видимо, в лифте плохо ловит, и все зависает. Со злости хлопаю по телефону ладонью, и вместе с сигналом о прибытии на нужный этаж, телефон издает подтверждение, что запрос принят!

Грррр!!!

«Привет!» — тут же всплывает сообщение.

Члена вроде не видно, но я все равно запихиваю телефон в карман, чтобы не раздражаться еще больше. Утром все снесу к чертям! Эти курицы офисные у меня еще пожалеют. Пусть только попробуют не вовремя принести документы. Активную личную жизнь они мне устроить решили! Я ведь тоже могу ответить: будут у меня на работе трахаться до посинения!

Выстроенные планы на остаток вчера летят в топку, стоит мне зайти в квартиру. Я будто физически ощущаю, как устала. Последние крохи энергии выходят из меня, как воздух из воздушного шарика. Из последних сил я принимаю быстрый душ, понимая, что в ванне я просто отрублюсь, и звездой падаю на кровать.

Сон накрывает меня мгновенно.

И какой сон!

Мне такое уже сто лет не снится!

Просыпаюсь я резко, и какое-то время еще переживаю все острые и реалистичные ощущения, выпавшие на мою долю в ночных грезах.

Все потрясения вчерашнего дня сливаются вместе, и во сне я тоже тороплюсь домой. Мне очень хочется побыстрее попасть в ванную, я даже уже в подъезде начинаю расстегивать куртку. Когда подъезжает лифт, в подъезд быстрым шагом заходит высокий русоволосый мужчина, на первом этаже у нас квартир нет, и я придерживаю для него кабину открытой. В многоэтажке дождаться лифт — это серьезное испытание на выносливость.

Стоит дверям закрыться за спиной мужчины, как я понимаю, что мне придется жестоко поплатиться за свое милосердие.

Мужик притискивает меня к стене, но первая мысль, что я стану жертвой грабителя, испаряется, как только он вклинивается коленом между моих бедер и прижимается ко мне внушительным бугром. Я догадываюсь, что это — не пистолет.

Испуг никуда не девается, но к нему добавляется неясное волнение.

А незнакомец, не теряя время, пробирается ко мне под куртку и рукой бесцеремонно лезет под рубашку. Стою ни жива, ни мертва, находясь в каком-то ступоре. Даже не могу закричать.

Молчу даже тогда, когда пальцы мужика опускают чашечки бюстика и начинают тискать грудь, теребя соски, которые к моему ужасу этим вполне довольны. Насильник чувствует не только свою власть надо мной, но и некую женскую покорность перед сильным самцом. Усмехнувшись он зарывается лицом мне в шею, целуя чувствительное местечко, а второй рукой начинает задирать на мне юбку.

К своему стыду понимаю, что в трусиках повышается влажность, и, кажется, Клайд нашел свою Бонни.

Весь дальнейший сон превращается в откровенную порнографию. Очень яркую, детализированную и правдоподобную.

Обидно, что пробуждение наступает раньше оргазма, пусть и не настоящего, но в моей норке так давно никого не было, что возбуждаюсь я не на шутку.

Надо найти себе мужика хотя бы для здоровья, если уж не для отношений. А то уже так изголодалась, что от любого прикосновения соски рвут лифчик, а пуговки на блузке летят в разные стороны.

Не дай бог в транспорте прижмут к мужику — позора не оберешься. Доказывай потом, что ты не нимфоманка.

Неохотно соскребаю себя с постели, за окном темным-темно. Который час-то?

Старые настольные часы показывают половину четвертого утра.

Ну зашибись.

Хотя ничего удивительного. Не знаю, во сколько я выключилась, но явно еще девяти вечера не было.

Припоминаю, что, проваливаясь в сон, я слышала, как пиликал телефон, но я на него просто забила. По дороге в ванную заворачиваю в коридор и потрошу карманы.

А вот и зло двадцать первого века — мобильник.

Так. Что тут у нас?

Еще пара пропущенных звонков от девчонок. Видимо, припив, они решили, что не все потеряно, и хотели-таки меня выцепить на встречу. Точно. Их коварный план раскрывается с помощью сообщений, которые они начали написывать, не дозвонившись до меня. Судя по количеству ошибок в тексте, посидели девки хорошо. Некоторые сообщения я даже толком разобрать не могу. Что-то опять про звезду и свидания. Зато последнее — просто огонь! Катька пишет: «Найди там в прилоге самого горячего парня и отъестествуй его, чтоб он потом всю жизнь по тебе скучал и плакал!»

Кстати.

Чертова прилога! Надо ее похерить!

Эти жабы мне еще и ник сделали Зайка!

Тыкаю в иконку, тут же всплывает последнее сообщение от пользователя Волк.

Приветы он мне тут шлет.

Ясное дело удочку закидывает. Если баба восьмого марта начинает переписываться с незнакомцем, значит, точно свободная, голодная и перспективная в плане траха.

Хотя чего я злюсь?

А он ничего так. Этот Волк.

Неужели и таким мужикам приходится пользоваться приложениями для знакомств, чтобы бабу найти? Да ну не… Небось, чужая фотка.

Блин, ну хорош.

Как-то сразу вспоминается мой сон, и мордень этого Волчары вполне накладывается на образ из сна. Даже как-то жарко становится, и лицо теплеет.

Может, права Катя? Ну чего я теряю? Я ж не обязана с ним сразу трахаться, хоть и очень хочется.

«Не спишь?» — внезапно приходит еще одно сообщение от Волка.

Черт, пока я тут сиськи мну, он спалил, что я в сети.

Ответить или нет?

Член не прислал, уже можно иметь дело. И, как ныряя в омут с головой, я набираю ответ.

«Не сплю. Привет», — написала ничего не значащую фразу, а сердце колотится так же, как в девятом классе, когда я мальчику в любви признавалась.

Переминаясь босыми ногами на холодном полу, напряженно жду, что дальше. Можно сказать, решающий момент. Если он, как все эти профессиональные пикаперы, станет набивать себе цену долгими паузами, то пошлю его на хрен.

«Милая аватарка. Ты такая же милая? Настоящая зайка?»

Ой. Он ответил! И чего теперь делать? Что писать?

Блин! Четыре утра, даже девкам не позвонишь.

Дашку я вообще-то знаю не так уж долго, а Катьке звонить нельзя, Коршунов меня потом убьет. [Историю Кати Архиповой и Кирилла Коршунова можно прочитать в романе "Тебе не сбежать от меня" https:// /ru/book/iskushenie-dlya-greshnika-b424868]

А-а-а-а!

Мне срочно нужна консультация!

Есть какая-то техническая поддержка для тех, кто в первый раз пользуется таким приложением? Черт-черт-черт!

«Не всегда. А ты прям волк?»

Господи, как все это неловко. Видел ли мир переписку дебильнее? И как только люди после такого решаются на встречи в офф-лайн?

«Еще какой))) Илья Волков».

Фак! Он представился. Мне, получается, тоже надо? Вроде не обязана, но как-то невежливо выходит.

«Приятно познакомиться Ирина». И чуть помедлив дописываю: «Зайцева».

«Ого! Маленький беленький зайчишка попался большому серому волку».

Боже, вот это кринж.

На секунду представляю, как мужику на том конце тоже стремно, и он так же не имеет понятия, что нужно писать. Помогает, но ненадолго.

Поэтому, написав храброе: «Насколько большой?», я сдуваюсь.

Вот дура! Что он обо мне подумает? Что я похотливая дамочка?

Его ответ уверяет меня, что именно так и происходит: «Тебе в сантиметрах?», и заставляет меня краснеть.

Но краснеть приходится активнее, когда она присылает: «Сто девяносто четыре сантиметра».

Чувствую себя озабоченной.

«Эм… Да. Крупный волчок».

Господи, я косноязычная идиотка! Куда я лезу? Ну не умею я лихо флиртовать в сети! Скилл утрачен. Мой удел жучить сотрудников и трясти с партнерских фирм документы.

В расстроенных чувствах откладываю телефон и иду умываться. Но, даже решив, что все это не для меня, я все равно прислушиваюсь: нет ли еще сообщений от Волка. И не слыша новых уведомлений, почему-то расстраиваюсь.

Может, он уснул? Или решил, что я безнадежно скучна?

Мужик еще до встречи со мной, меня бракует. Выходит, я действительно лежалый товар.

Накрутив себя таким образом, выхожу из ванной и обнаруживаю, что меня ждет несколько сообщений от Волка. Оказывается, просто вода заглушает тихие звуки приложения, а я уже посыпала голову пеплом и собралась в монастырь. Нервишки, однако, пора лечить, Ира.

«Не хочешь проверить, не вру ли я?»

И какие же пруфы мне надо просить? Тут чайной ложкой не обойдешься. Или это он предлагает встречу вживую?

«Молчишь? Я не вовремя? Ты не одна?»

Фыркаю. Да, муж исполняет супружеский долг, а я вот успеваю тебе отвечать.

«Спишь уже, наверное…»

Сейчас вроде хороший момент закруглить переписку, если я не планирую ее продолжать…

«Я недавно проснулась. Вышла из душа. Кофе варю».

Я тряпка. Отказаться пусть и от мимолетного мужского внимания, оказывается для меня слишком трудно. Ну, может, хоть навыки флирта подтяну.

«М-мм… Душ, кофе… Это так… бодрит)))»

Засранец!! Я хихикаю.

«Ты так рано встала, потому что у тебя много дел впереди?»

Помедлив, отвечаю:

«Да нет. Так получилось просто». И с замиранием сердца добавляю: «День свободен».

Затаиваю дыхание. Это такая удочка: понять, он хотел увидеться или что? И если хотел, то предложит еще раз или нет? Не уверена, что я хочу встречаться, но, если Волк не пригласит меня, я буду чувствовать себя паршиво. Знаю это, и все равно провоцирую ситуацию.

«Так может, все-таки проинспектируешь мои сантиметры, зайка?»

Это звучит так двусмысленно, но при этом не похабно, что я прыскаю в кулак.

«А что? Боишься недосчитаться?»

«Наоборот. При мыслях о зайке в горячем душе некоторые сантиметры прирастают)))».

Ржу.

«Ну… Если требуется укрепить волчью мощь…»

«Я мощный. Предлагаю убедиться».

«Мне кажется, ты торопишь события», — увиливаю я.

Закусив губу, жду его ответа. Если он сразу свернет активность, значит, нацелен на быстрый перепихон. Не то чтобы и такой вариант меня совсем не устраивал, но надежда умирает последней.

«Я готов подождать. Когда ты будешь свободна в следующий раз?»

Читая это, я мрачнею.

Да уж.

Если я решу перенести свидание, то, пожалуй, может так выйти, что следующий раз выпадет на новый год.

«Опять молчишь. Это означает никогда?)))»

Решившись, пишу:

«Я свободна только в эти выходные».

Волк же не медлит, а сразу берет быка за рога:

«Предпочитаю расценивать это, как согласие увидеться в живую уже сегодня».

«Ага», — пишу быстро, чтобы не передумать, но все же не удерживаюсь и пытаюсь дать себе шанс на отступление. — «Хотя и завтра тоже есть время».

«Нет у тебя завтра никакого времени, зайка))) Оно все мое. Вдруг свидание затянется?»

«А у нас уже свидание?» — с трепетом жду подтверждения.

«Самое что ни на есть».

«И что мы будем делать?»

«Я, пожалуй, пока промолчу. Не хочу все испортить раньше времени».

Ну, Волчара! Мастер интриг!

«А ты уже собираешься что-то портить?»

«Просто боюсь спугнуть милую доверчивую зайку, ведь тогда я не смогу увидеть ее пушистый хвостик)))».

Ой. Это он про что?

Да нет… Я уже один раз подумала о Волке хуже, чем он есть. А он ничего пошлого в виду не имел.

«Но я не встречаюсь с женатыми!» — на всякий случай предупреждаю я. Брачных гастролеров мне только не хватает.

«Могу паспорт показать».

На душе как-то сразу становится веселее. На самом деле, мне просто с трудом верится, что такой внешне эффектный мужик свободен.

Мама дорогая, но ведь к свиданию-то надо подготовиться! Сколько у меня времени? Паника накрывает меня.

«Во сколько предлагаешь встретиться?»

«Думаю, часам к четырем я уже освобожусь и буду весь твой. Ты как на это смотришь?»

На то, что ты будешь мой? С воодушевлением.

«Подходит. Форма одежды?»

«Чтобы можно было увидеть хвостик))) Тогда до четырех?».

«До четырех. Хорошего дня».

Я подрагивающими пальцами откладываю телефон в сторонку, чтобы не мониторить бесконечно, не напишет ли Волк чего-нибудь еще.

Это что? Я познакомилась с мужиком в интернете и сегодня в четыре часа иду с ним на свидание? Не верю! Как это меня угораздило?

И ведь беседа начиналась так неловко и стремно, в какой момент она потекла живее?

Оп, и свидание.

Ой-ё! Надо срочно звонить Катьке. Или Дашке. Чем люди сейчас на свиданиях занимаются?

Нет. Есть вопрос поважнее.

Брить или не брить ноги?

Блин! Допереписывалась! Как в пятнадцать лет, ей-богу!

Кофе не то что замерз, он почти ледком подернулся, но это не портит мне настроение. Мной овладевает какое-то лихорадочное возбуждение. Не могу усидеть на месте, нужно что-то предпринимать, куда-то идти, срочно собираться, прихорашиваться, красить ногти…

Слава богу, что на самом деле ногти красить необходимости нет. Нынче гель-лак спасает женщин от этой повинности. Живо вспоминаю, как в последний раз, оставшись ночевать у мамы, делала самостоятельно педикюр. У меня в ногах устроился спать кот Фикус. Укладываясь, я была уверена, что лак совершенно точно высох, а когда проснулась, на ногтях больших пальцев прочно обосновались серые длинные клоки шерсти. До сих пор не знаю: это кот сам сбросил, или я приклеилась и выдрала их у него во сне. Фикус недели две от меня шарахался, так что, наверно, второе.

Кстати, надо позвонить маме, поздравить ее, но еще слишком рано, и, чтобы занять себя, на нервяках я перемываю всю посуду, достаю все барахло из шкафа, пытаясь определить, если у меня вообще, в чем пойти на встречу с Волком? В двадцать лет достаточно было юбки покороче, а сейчас чего надевать?

В нервном ожидании, постоянно хватаясь за телефон, доживаю до восьми утра. Мама встает рано, поэтому я ей звоню и узнаю, что она вчера посещала подругу на даче за городом и застряла там до завтра. С одной стороны, хорошо, не надо никуда торопиться. С другой — до встречи еще восемь часов. Я взвою!

В девять трясущимися руками набираю Катю.

— Ничего не поняла, — признается она после того, как я сбивчиво прошу о моральной поддержке. — У какого волка ты будешь разглядывать хвост? Или это молодежный слэнг?

Очевидно, Катя еще не проснулась.

— Я сегодня иду на свиданку с Волком, — по слогам повторяю ей. — Чего люди на свиданиях делают?

— Сексом занимаются, — не раздумывая отвечает подруга.

— Это первая встреча, — уточняю я.

— Так. Давай внятно. Чего ты разнервничалась? Это всего лишь свидание. Может, мужик тебе при первой встрече не понравится вовсе, и ты сбежишь. А если он хорош, то всякое может произойти: очнешься завтра вся удовлетворенная и поедешь домой.

— Кать. Я так давно ни с кем не встречалась, что я уже плохо представляю, как у людей дело до секса доходит. Что происходит между «Привет, меня зовут Ира!» и тем, когда все остаются голые?

— М-дя, как все запущено, — тянет Катюня задумчиво. — Ладно, погоди часа полтора, я к тебе подъеду. Мы остались в городской квартире, так что я недалеко. Сейчас только договорюсь с Киром…

— Давай быстрее, — поторапливаю я и отпускаю ее задабривать Коршунова, который не очень охотно отпускает жену без своей персоны. Говорит, что нет ей доверия.

Однако, первой появляется слегка зеленоватая Дашка в обнимку с пол-литровой банкой маринованных огурчиков.

— Зря текилу вчера смешала, а у тебя никогда в холодильнике ничего нет, — поясняет синя девица.

— Ты ж вроде планируешь становиться матерью, — я смотрю на то, как она, вскрыв банку, прихлебывает прямо через край.

— Немного перенесли старт, — хмыкает она. — Похоже, у Полинки свадьба на носу. Я хочу оторваться. Она же жгла на моей!

— Ты уверена, что стоит тягаться с падчерицей?

— Есть еще порох в пороховнице, и Никитин дал добро на разгул. Так чего там у тебя за зоопарк? Катька мне позвонила, сказала, что задерживается, но сведения от нее такие дикие, что я бы предпочла услышать все от тебя.

— Никакого зоопарка! Он — волк, я — зайка!

Дашка с минуту смотрит на меня, потом задумчиво отпивает из банки еще.

— Я вот хочу знать, что ты такое употребляешь? Мне тоже надо. Еще и стихами потом говоришь.

— Ну я тебе вчера рассказывала по телефону. Про приложение!

Нашу высокоинтеллектуальную беседу прерывает звонок в домофон. Прибывает Катя.

— Я думала, ты тут уже в увлажняющей маске на все тело, — она достает из сумки пузырь с шампанским. — С праздником, девчули!

— Одиннадцать утра. Не рановато ли для горячительного? — сомневаюсь я.

— Это не удовольствия ради, это успокоительное, — парирует Катя и отбирает у Дашки банку. — О! Закусь. Рассказывай!

Это уже мне, и я смиренно пересказываю всё про свою переписку с Волком.

— Ну-ка, покажи фотку!

Мы склоняемся над экраном.

— Я б дала, — резюмирует Даша. — Я имею в виду вообще, так-то я уже по уши в счастье.

— Кого-то он мне напоминает, — морщит Катя в задумчивости нос. — Не могу припомнить.

— Ты раньше моделек нижнего мужского белья любила разглядывать. Он вполне подходит. Целиком тут не видно, но, что запечатлел, прям, мокрая женская мечта. Для тех, кто любит брутальных.

— Может, ты и права, — сомневается Катюха. — Да только я больше по брюнетам, а этот русый.

— Девы! — призываю я всех вернуться к волнующей меня теме. — Чего делать?

— Эпиляцию зоны бикини, — говорит Дашка, которая продолжает разглядывать Волка на фотографии.

— Это как-то… Будто я точно собираюсь с ним спать, а у меня таких планов нет! — возмущаюсь я, будто первая мысль у меня самой была вовсе не такая.

— Ну, если ты настроилась на целибат, тогда не делай, — скучнеет Даша. — Нет более надежно средства для целомудрия, чем небритые ноги.

— Ни на что я не настроилась, — ворчу я. — Просто я не такая, и не занимаюсь сексом на первом свидании.

— И эта «не такая», — ржет Катя.

— А ты вообще помолчи, — огрызаюсь я и мотаю головой в сторону Даши. — Эту хоть мужик отужинал и домой заманил на первом свидании, а ты проникла в дом сама и набросилась на хозяина. [Историю про Дашу Добрынину и Сергея Никитина можно прочитать в романе «Голое свидание» https:// /ru/book/goloe-svidanie-b427821]

Катя покрывается красными пятнами.

— Ну уж прям набросилась… — бубнит она.

— Если б на работе знали, что сам Коршунов, монстр руководственный, — практически жертва домогательств, охренели бы.

— Ир, тут такое дело: все мы «не такие», пока настоящий мужик не попадется. А если попадется, то ты или сама дашь, или он возьмет. Вот скажи, не ты ли на Валентинов день ныла, что мужика хочешь? И не ты ли вчера говорила, что, хотя бы для здоровья, уже надо? — Даша смотрит на меня вполне серьезно.

Это что обработка?

— Ну я, — признаюсь. Чего отпираться?

— Мы не предлагаем тебе сразу под Волка этого ложиться, — чуть мягче говорит Катя. — Просто не отметай такую возможность. И не надо сразу строить насчет этого мужика долгоиграющие планы. Даже если вы разбежитесь сегодня вечером или завтра утром, то хотя бы вернешься в пул активных игроков. Хорош сидеть на скамейке запасных.

— Просто это так стремно все, — мямлю я. — Как я ему дам понять, что я не против, чтобы он не подумал про меня плохо?

— Судя по фотке, он сам разберется. Ты, главное, это… как его… хвостик подготовь, — и они обе ржут.

— Во, — Катя протягивает мне на мобильнике фотографию анальной пробки с имитацией заячьего хвостика.

— Иди ты в жопу! — даю ей щелбан.

— Ладно, показывай, что наденешь.

Только я собираюсь продемонстрировать свой выбор, как мой телефон на столе издает характерный звук уведомления из прилоги для знакомств. Мы одновременно бросаемся смотреть, что там, и сталкиваемся лбами над экраном.

Читаем всплывшее сообщение, и Катя, потирая ушибленное чело, добавляет:

— И бельишко показывай.

«Подскажи, где твоя избушка, Зайка».

И фото огромного букета.

— Королевские гортензии, — присвистывает Катя. — Давай закажем ту анальную пробку, а?

— Иди в жопу, — повторяю я шепотом, завороженно разглядывая фотку.

— Чего сидишь? Пиши адрес, — толкает меня Даша.

Клепаю: «Рабочая, девяносто пять, шестьдесят».

— Если ноги не побреешь, я на тебя обижусь, — говорит Катюня. — Так, давай тряси шмотьем, а то я ненадолго на свободе. Через два часа надо няню отпустить, она тоже имеет право отдохнуть на восьмое марта. Скоро у тебя под окнами будет сигналить Коршунов.

— Ну уж нет, — фыркаю я. — Еще возле дома мне начальства не хватало!

Мы перебираемся в комнату.

— А это что у тебя? — интересуется она, заглядывая в огромный вазон, в который я складываю подарочные сертификаты, подаренные руководством. — Нифига себе! Ты можешь скупить целый гипермаркет косметики!

— Вот как уйду с работы хоть раз вовремя и в адекватном состоянии, так и скуплю, — брюзжу я.

Катюха смотрит на меня с жалостью. Чтобы самой не опять не расплакаться, я быстро распахиваю шкаф.

— Ну смотрите. Как вам это?

И тут девы являют свое истинно дьявольское лицо. Они бракуют абсолютно все, что я считаю подходящим.

— Серьезно? Джинсы? — недоумевает Даша.

— Ну, я вообще люблю кэжуал. К ним нежную блузку и пиджак… Удобно, элегантно, без вычурности…

Она крутит пальцем у виска, и я уже окончательно теряюсь.

— Он купился на зайку, — подсказывает Катя. — Значит, будь зайкой.

— Я только этих… Крольчих из Плэйбоя знаю. Откуда я тебе зайку возьму? Ободок с ушками, что ли, нацепить? — психую, готовая расплакаться.

— Не, не, не, нам другой эффект нужен. Было у тебя платьишко, — Катюха зарывается в вешалки. — О-от оно!

Она потрясает своей добычей.

— Кать, оно слишком короткое… — неуверенно начинаю я, хотя платье мне нравится, давно куплено, только надеть его было некуда.

— А как же «чтобы было видно хвостик»? — ехидно скалится эта стервоза.

— Если только под хвостиком имеется в виду вся задница…

— Меряй! Сейчас посмотрим, на что ты тянешь по шкале «от тюльпана до картье».

Сопя я напяливаю платье и смотрюсь на себя в зеркало.

Я в нем прямо девочка-цветочек. Действительно, зайка. На свои двадцать девять я в нем не тяну абсолютно. Шелковый футляр цвета топленого молока, а сверху белый кружевной чехол с рукавами-фонариками и пышной юбочкой.

— У-ти, кто у нас такой сладкий? — засюсюкали девчонки.

— А это не перебор?

— В самый раз! — постановляет Даша. — И духи сюда твои те, что пахнут печеньками. Пусть у волчары сорвет башню от такой булочки!

Они еще какое-то время троллят меня на тему мечты извращенца, но довольно скоро Кате начинает названивать муж. Так-то она боевая девчонка, но стоит ей услышать голос Коршунова, как она превращается в воплощенное послушание.

На мой вопрос, как конкретно Кирилл Дмитриевич добился такого эффекта, она только мямлит что-то невразумительное.

В общем, Катя покидает меня, прихватив Дашу, а я опять начинаю мандражировать.

Появление курьера с букетом заставляет меня трепетать еще больше. Я восторженно смотрю на огромные пышные бутоны и думаю, что где-то должен быть подвох. Не бывает идеальных мужчин, а этот под него упорно маскируется! Отправляю Волку: «Спасибо», стерев первоначально поставленные смайлики. Нечего думать, что я от букета растаю! А сама поглядываю на мобильник. Жду ответа.

Даже пока лежу в ванной, гипнотизирую телефон. И дожидаюсь.

«Маленькая зайка уже ждет меня?»

«Да».

Хорошо, что ему не видно, что прежде чем ответить, я искусала себе все губы.

До назначенного часа остается все меньше времени, и уровень моего волнения растет обратно пропорционально. И в три двадцать я уже полностью собрана и не могу найти себе места.

Еще и Волк начинает подкидывать дрова в огонь.

В половине четвертого он пишет: «Я выезжаю», и у меня все начинает валиться из рук.

Может, если бы я регулярно практиковала такие свидания, меня бы так не колбасило, но сейчас Илья Волков практически лишает меня интернет-невинности.

Без двадцати пяти минут четыре приходит еще одно сообщение от Волка: «Готова? Навигатор показывает, что я буду на месте через двадцать минут».

«Мне страшно», — внезапно признаюсь я. — «Я еще никогда так не делала».

«Я буду нежен».

И у меня подгибаются колени.

Во что я ввязываюсь? Иду навстречу с незнакомым мужиком! Меня же могут… ой!

«Пятнадцать минут», — приходит очередное письмо. Сердце почти выпрыгивает из груди.

«Десять минут», — неумолимо пишет он.

От невозможности совладать с эмоциями бегаю по комнате и бестолково переставляю вещи. Надо успокоиться. Вдох-выдох. Ничего такого не происходит.

«Пять минут».

Ай, черт! Аутотренинг не работает. Блин, на аватарке же фотка двухлетней давности! А если он решит, что я теперь старая?

«Две минуты».

Я приклеиваюсь к окну, выходящему во двор, и с внутренней дрожью слежу, не подъезжает ли кто к моему подъезду.

«Одна».

Ноги слабеют, и я вцепляюсь в подоконник, когда вижу черную здоровенную иномарку, паркующуюся у родного палисадника.

«Я тут».

Дверь машины открывается, и из нее выходит высоченный мужик. Его рост бросается в глаза даже на расстоянии. Он ковыряется в мобиле.

«Иду за тобой».

Очень многозначительная фраза.

Он убирает мобильник в карман и направляется к подъезду. Это точно Волк!

Когда звонит домофон, я близка к обмороку.

— Зайка? Это Илья.

Меня потряхивает. В ушах шумит. Ладошки влажные. Я на защите кандидатской меньше волновалась. Уверена, глаза у меня сейчас стеклянные.

Слышу, как двери лифта открываются на нашем этаже, затем раздается стук в дверь. Каждый удар, будто молотком судьи, выносящего приговор.

Глубоко вдыхаю, и распахиваю дверь.

Он оказывается в прихожей мгновенно, будто боится, что я передумаю, и, не желая оставлять мне шанса на отступление, оккупирует территорию. А я осознаю, что не просто открыла дверь, а впустила в свою жизнь этого гиганта, который мгновенно заполняет пространство собой, ароматом мужского одеколона и принесенным с собой холодным мартовским воздухом, пропитанным влагой и запахом мимоз.

Я стесняюсь поднять глаза и пялюсь на пуговицу его тренча.

— Зайка? Привет.

У него спокойный бархатистый голос, не похоже, что он в таком же волнении, как и я.

— Привет, — лепечу я.

— Ириш, посмотри на меня, — слышу в его голосе улыбку.

Собравшись духом поднимаю глаза. А он высокий. Очень высокий. И плечи широкие, строгий тренч только подчеркивает этот разворот и идеальную осанку. Без каблуков я, наверно, выгляжу совсем мелкой рядом с ним.

Волку на вид где-то около тридцати пяти.

Русые волосы, почти золотисто-каштановые, аккуратная борода, внимательные карие глаза, взгляд которых, встречаясь с моим, меняется от просто доброжелательного до крайне заинтересованного. От меня не укрывается довольный блеск, который Волк прячет в густых темных ресницах. Ему явно нравится то, что он видит. И меня немного отпускает. Значит, я выгляжу не хуже своей старой фотки. Правда, успеваю перехватить его залипание в районе моей груди, но он так быстро отводит глаза, что придраться я не могу.

Да и приятно. Я не обладаю такими уж выразительными формами, упругая двоечка. Зато не повиснет, привычно успокаиваю я себя.

Он мягко улыбается, а я испытываю чудовищную неловкость.

— А ты и впрямь девчуля-зайчуля, — в голосе его появляется тягучая манкая интонация, сдобренная хрипловатыми нотками. — С праздником, Зайка!

Илья протягивает мне прозрачную коробочку с умопомрачительно красивым пирожным. Но именно на меня он смотрит, как на самый желанный десерт. Женским чутьем я просекаю это сразу. Лестно и немного страшно.

— Спасибо, и за цветы тоже, — заставляю я себя прикидываться адекватным человеком. — Может, кофе?

— Зайка, если я зайду, то мы крайне быстро перейдем к заключительной части свидания. А я бы хотел показать себя и с другой стороны. Поэтому если ты готова, давай я помогу тебе одеться, и мы поедем знакомиться.

Киваю и иду относить пирожное на кухню, а у самой кончики ушей горят.

Чего я там в ночи себе после эротических сновидений надумала?

Что в крайнем случае просто пересплю с ним?

Что я о себе возомнила?

Нашлась великая соблазнительница!

Девки были правы.

Пришел настоящий мужик, а что настоящий сомнений нет, и все. Я — манная каша.

Такой, как Илья, несмотря на внешнюю мягкость, даже и спрашивать не станет. Задерет юбчонку зайчонку и отжарит. Есть в нем этот стержень, от которого женщины млеют. При мыслях о стержне, чувствую, что ушки скоро начнут дымиться.

Не думать, Ира, не думать пошлости!

Надо не слюни пускать, а размышлять об Илье как о личности и не прикидывать соотношение чайной ложки и стержня…

Когда я успеваю стать такой испорченной?

Это все вчерашний извращенец виноват!

Вернувшись в прихожую, от всей души надеюсь, что хорошо контролирую лицо, и Волк не догадывается, о чем я думаю.

Интересно, а о чем думает он? Обувая сапожки, почти физически чувствую взгляд на пятой точке. Да, юбочка провокационная. Задраться не задерется, но длина подола внимание приковывает.

Когда я оборачиваюсь, Илья уже держит мое пальто, и совершенно не понятно, пялился он на мой зад, или мне померещилось. Женское самолюбие требует, чтобы пялился и остался в восторге. Но ведь не спросишь же: «Как вы находите мою задницу?»

Волк же невозмутимо помогает мне надеть пальто и даже его застегивает, когда он доходит до пуговок на груди, я закусываю губу, а в его глазах мелькает что-то неуловимое, но заставляющее меня трепетать. Илья ничего не сделал и ничего не сказал, но я буквально кожей ощутила, что он матерый хищник, вышедший на охоту, а я глупый зайчик, который вот-вот попадется кому-то на… гхм… зубы. И весь налет цивилизованности, манеры, мягкость и спокойствие — это только, чтобы зайка не поняла раньше времени, что ее ждет.

Стоит мне, заперев дверь, убрать ключи в сумочку, как Волк берет меня за руку. Он держит так крепко, что ощущение, что я заяц, добровольно сунувшийся в силки, потому что ему пообещали морковку, у меня усиливается.

Фу, Ира! Ты взрослая, самодостаточная женщина! Серьезный профессионал, уважаемый работник!

В какой момент твоя голова оказалась забита морковками и стержнями? Сплошное банановое пюре вместо мозга!

За попытками призвать себя к порядку и, наконец, начать вести себя не как подросток с гормональным взрывом я перехожу на автоматический режим передвижения и понимаю, что-то не так, лишь когда рука Ильи мешает мне повернуть к выходу из двора.

— А ты не очень внимательная, да? — с непонятным смешком спрашивает он.

Похлопав глазами, соображаю, что я настолько привыкла выходить из дома только на работу, что и сейчас пыталась прорваться к остановке.

— Да не сказала бы, — смущаюсь я.

— Значит, просто рассеянная, — хмыкает Илья и ведет меня к машине.

— На работе бывает, если сосредоточусь на важном, на остальное не обращаю внимание. Коллеги иногда жалуются, что я их игнорирую, — оправдываюсь я.

— Надо же, — непонятная интонация. — Стало быть, мне повезло, что ты обратила на меня внимание, потому что я написал тебе ночью?

— Типа того, — признаюсь я. — Но в целом я обычно собраннее, просто волнуюсь. Я вижу тебя впервые и пока не в своей тарелке.

— Если впервые, то тогда конечно, это многое объясняет, — опять не очень понятно, он подтрунивает надо мной или над собой.

Илья галантно открывает мне переднюю дверь, и я усаживаюсь в приятно пахнущий салон. Когда он усаживается на водительское место, я не удерживаюсь и спрашиваю:

— Пахнет очень вкусно, где-то недавно мне встречался этот запах. Что это?

Волк начинает хохотать.

— Извини, просто я, наверное, кое-что осознал до конца только сейчас. Все в порядке, у меня настроение поднялось, — отсмеявшись говорит Илья. — Это запах нероли.

— А, ясно, — слава богу, а то мне уже стало немного не по себе. — Это же цитрус, да?

— Да, Зайка. Это апельсин, — все еще посмеиваясь, Волк заводит машину и выруливает на дорогу.

— А куда мы едем? — догадываюсь я спросить.

— Сегодня открывается выставка одного моего знакомого художника. Если ты не возражаешь, то я бы хотел побывать на ней с тобой. Там и атмосфера приятная, и тебе спокойнее, будет много людей вокруг. Ты же видишь меня впервые, — он опять смеется. — А вдруг я маньяк?

Об этом мне стоило подумать раньше. Об этом, а не о стержнях и морковках.

— Не возражаю.

На самом деле, мне ужасно любопытно. Я никогда не была на художественных выставках, только в театрах и в кино, но очевидно, что и то, и другое для первого свидания вариант неудачный. А так, для меня это целое событие, настолько я стала далека от светской жизни. Получается, не только посмотрю на людей, проведу время в приятной компании, но еще и окультурюсь.

— А ты тоже человек богемы? — прощупываю я почву.

— Нет. Рисую я хорошо, но быть художником — это не мое. Я, скажем так, поддерживаю некоторых представителей.

— А мы вот едем на эту выставку. Там, вообще, что? Я совершенно не разбираюсь в современном искусстве.

— Я бы не рискнул отнести это к искусству, давай называть это точкой зрения, — хмыкает он. — Собственно этот парень, художник, на чью выставку мы катим, как раз наоборот копирует манеру старых классиков. Прерафаэлитов любит…

И всю дорогу до выставки Илья охотно и без лишнего пафоса отвечает на мои вопросы. С эрудицией у него все в порядке, и беседа течет интересная и непринужденная.

За разговорами мы доезжаем до галереи. Боже! Кто бы знал, что столько людей мечтает приобщиться к искусству в праздничный день! Не протолкнуться!

Серьезно, без такого внушительного спутника, который как волнорез разделяет толпу, я бы не решилась сюда сунуться! Меня бы просто затоптали с моими скромными габаритами. А перед Ильей народ сам расступается.

Чувствую женскую гордость за своего спутника. Даже постреливаю глазами по сторонам, все ли видят, насколько шикарен мой спутник, который все также крепко держит меня за руку? Хватка Ильи не ослабевает, но меня все устраивает. Выходит, что он не только меня себе присвоил, но и стал моей защитой.

Сама выставка мне тоже нравится, в основном представлены, конечно, картины, но в некоторых залах еще установлены инсталяции. Мы подолгу замираем перед каждым экспонатом, я делюсь своими эмоциями и размышлениями, а Илья дает почти профессиональные комментарии. Легкое общение и фужер шампанского приводят к тому, что время для меня пролетает незаметно.

Только лишь когда к нам подходит молодой мужчина с кудрявым пучком на голове, кажется, это называется мэн баном, я бросаю взгляд на наручные часики. Ого! Уже почти шесть!

— Илья, представь меня своей прекрасной спутнице! — он приветливо улыбается и без всякого стеснения меня разглядывает.

— Ирина, — обращается Волк ко мне. — Познакомься, это и есть автор всей этой мазни. Никита Богданов. Любить и жаловать его вовсе не обязательно.

С любопытством смотрю на первого в моей жизни живого художника. Приятный, постарше меня, помоложе Ильи. По телосложению он, правда, больше похож на кузнеца, но что я, в конце концов, знаю о художниках?

— Вот так всегда. Ирина, не слушайте его. Не сочтите за банальный комплимент, но у вас такой необычный типаж, столько индивидуальности… Потрясающе! Я все никак не могу завершить одно полотно, не удается найти подходящую модель. Не откажите попозировать.

Не успеваю ничего ответить, как Волк сурово уточняет:

— Это что там за полотно? Я надеюсь, не то, о котором я подумал?

— «Оголенная блудница с ликом ангела предается разврату при лунном свете», — на одном дыхании и голубом хитром глазу выдает Богданов, а я закашливаюсь.

— Хрен тебе, а не лик ангела, — отрезает Илья. — Ищи себе свою блудницу в другом месте!

— Друг мой, неужели ты подумал, что я способен на подлость? Я, разумеется, с удовольствием бы попытался добиться внимания Ирины, но уводить девушку у спонсора, это как минимум недальновидно, — смеется Никита. — Но, может, ты хотя бы сам нарисуешь мне эскиз?

— Нарисую, но тебе точно не покажу. Облезешь.

— Варвар! Ирина, если вы его бросите, приходите ко мне. Я вас увековечу.

— Еще одно слово, — ворчит Илья, — и я сам тебя увековечу. В мраморе.

Богданова кто-то окликает, и он посмеиваясь нас покидает.

Мы тоже решаем, что искусства с нас на сегодня хватит, и отправляемся в гардероб.

— Чего загрустила? — спрашивает Волк, заметив, что я по пути притихла.

— Про позирование задумалась. Это, наверное, интересный опыт…

— Это тяжелая работа — раз, и маленьким белым пушистым зайкам не стоит показывать свой хвостик кому ни попадя — два.

— А кому можно? — хитро спрашиваю я. Мне нравится, как он меня сейчас отчитывает.

— Никому, — резко отвечает он. — Только у меня эксклюзивные права на зайкин хвост.

— А с чего ты взял, что у тебя монополия? — исключительно из чувства противоречия уточняю я у насупившегося Волка.

Остановившись посреди пустого павильона, он поворачивается ко мне лицом.

— Я так решил. Очень мило, что ты все еще делаешь вид, что у тебя есть выбор, — усмехается Ильи, заправляя мне прядь за ухо.

До сих пор Волк вел себя крайне интеллигентно, руки не распускал, не пошлил, все строго шестнадцать плюс.

Только двусмысленные словесные намеки и туманные метафоры, от которых меня бросает в жар, потому что с воображением у меня все хорошо. Воочию представляю облизывающуюся волчью пасть над заячьим хвостиком. «Зайка, зайка, а ведь я же говорил…»

А сейчас Илья смотрит на меня своими темными глазами, кажущимися бездонными, они словно затягивают меня, обещают что-то, и я перед ними совсем беспомощна. Абсолютно беззащитна.

— Но я тебя понимаю, — продолжает он чуть севшим голосом. — Сам не люблю верить на слово.

Не выпуская моей руки, Волк делает шаг назад, и я покорно следую за ним. Он толкает дверь, оказавшуюся за спиной, и тянет меня за собой туда. Мы оказываемся в каком-то кабинете. Кажется, на двери была табличка, но кто на нее смотреть будет?

— Все нужно проверять, — голос Волка становится ниже. — Так и быть. Я предоставлю тебе доказательства.

— Илья? — я инстинктивно отступаю от него.

— Зайка? — в тон мне отвечает Волк.

Он медленно надвигается на меня, и в глазах его разгорается азарт.

Продолжаю пятиться, но Илья быстро настигает меня, и я оказываюсь прижата к письменному столу. Он опирается на него обеими руками, и вот я в ловушке.

Мое бедное сердечко колотится, но вовсе не от страха.

Это такой же азарт ожидания. Хвостиком своим чувствую, что вреда мне не причинят, но могут доставить удовольствие. Еще десять секунд назад я была совсем не возбуждена, а теперь во мне против воли поднимается жаркая волна. Инстинкты берут свое.

— Нам, наверное, нельзя здесь находиться, — облизываю я в миг пересохшие губы. Мне даже кажется, что у меня температура скакнула на пару градусов.

— Это все, что тебя сейчас беспокоит? — склоняясь ко мне, тихо произносит Волк, почти касаясь своими губами моих. — Прекрасно. Если других возражений нет…

И не договорив, он приникает к моему рту.

Отвыкшая от любых ласк, я в первую секунду замираю, не помня, что нужно делать, и куда девать руки, что позволяет Илье усилить натиск. Он-то в отличие от меня не теряется совсем. Внезапное нападение проходит успешно: сама не замечаю, как запускаю пальцы ему в волосы, глажу мощную шею.

Он обещал быть нежным, и почти не соврал. Секунд тридцать поцелуи почти невинны, но потом кому-то папаху срывает начисто, и на меня будто налетает ураган. Его твердые губы берут меня в плен.

На задворках сознания бьется мысль, что нас в любой момент могут застукать, но она где-то там на периферии. Мозг же полностью отключается, сообщив, что раз его тут никто не слушает, то ему здесь делать нечего. А я вся там, где губы Волка, где его язык исследует глубины моего рта. Все мои ощущения сосредоточены на том, как Илья, слегка царапая колючей бородой, целует мою шею, как он дышит мне в ухо. Мне не удается даже полноценно вдохнуть, его натиск порабощает меня.

Не помню, не обращаю внимания в какой момент Волк усаживает меня на стол. Устроившись между широко разведенных ног, он продолжает меня целовать, поглаживая колено и забираясь все выше под подол короткого платьица.

И напарывается на резинку чулок, которые меня уговорили надеть девчонки.

— Зайка готовилась? — хрипло спрашивает Волк.

Я зажмуриваюсь и слышу тихий довольный смешок. А еще обнаруживаю, что другая рука Ильи вольготно чувствует себя на моей груди.

— Везде готовилась? — кончиком пальца он подцепляет край развратных трусишек и немного его расправляет, не покушаясь на суверенную территорию, но у меня почему-то выделяется смазка. Я чувствую, как моя киска готовится к атаке, строго говоря, она на нее очень рассчитывает.

Ощущая пальцы, гуляющие по ткани между ног, закусываю губу.

— Зайка, зайка…

Хочу возмутиться, когда Илья надавливает на промежность.

— Тш-шшш, сладкая. Не спорь, — и требовательный рот накрывает мои губы, а наглые пальцы начинают вытворять нечто ужасно прекрасное, дразня и будоража.

Поглаживания, пощипывания, трение и надавливание, трусики можно выжимать. А Илья пьет мои хриплые вздохи. В голове моей творится настоящее сумасшествие: адреналин от страха, что нас застукают, воспоминания о вчерашнем эротическом сне, реальные ощущения, которые мне дарит Волк… Все это сводит меня с ума. Сейчас мой сочный пирожок требует, чтобы мы наконец перешли ко взрослым разговорам.

Я закусываю палец, чтобы немного прийти в себя, потому что мне кажется, что за дверью кто-то есть.

— Не смей сдерживаться, — властный приказ полностью снимает с меня все запреты, и следующий мой стон настолько сладострастный, что услышь его кто-то, у него не останется никаких сомнений в том, чем мы тут занимаемся.

Какой сдерживаться?

Боже, кто его этому научил?

Таких ощущений даже я сама себе никогда не доставляла.

— А теперь, моя сладкая мокрая Зайка, последний аргумент.

И я жду, что меня наконец наградят морковкой, но сволочной волк убирает свои сволочные пальцы от моей распаленной киски. Сволочь!

Я не сразу понимаю, что происходит.

Меня еще раз крепко целуют, сжимают в руках мою грудь, и, нагло глядя в расширившиеся глаза, снимают со стола и поправляют на мне платье.

— Запомни этот урок, Ириша.

— И что я должна была вынести из него? — злобно шиплю. Пока я узнала только, насколько может быть зла неудовлетворенная женщина.

— Волки делают всякие вещи с зайками, и зайкам от этого хорошо. Если зайки подчиняются волкам, те довольны и опять делают с зайками всякие вещи. Улавливаешь?

— Пока волки сачкуют, — огрызаюсь я.

— Ты такая милая, когда злишься, — умиляется Илья. Гррр. — У нас первое свидание началось два часа назад. Ты уверена, что хочешь, чтобы я разложил тебя на столе директора галереи?

Честно говоря, пять минут назад мне было абсолютно все равно, и эта мысль отчетливо читается у меня на лице. Это явно веселит Илью.

— Пойдем, Ириш, — он снова берет меня за руку. — Нас снова ждет романтическое свидание.

Романтическое? А можно уже перейти к развратному свиданию?

Мало ли чего я там девчонкам говорила про «не такая». Я нормальная. У меня сейчас тело, словно наполнено лавой.

И вот умом понимаю, что он прав, здесь совсем неподходящее место, но Илья так меня завел, что я продолжаю дуться.

Дуюсь на оставшемся пути в гардероб и до машины, дуюсь, когда мы в нее садимся.

— Если тебе так будет легче, то мне тоже нелегко, — говорит этот бесчувственный, бессердечный тип.

— Не верю.

Илья берет мою руку и кладет к себе на ширинку.

А может, и неплохо, что он смог сдержаться.

Сглатываю и продолжаю храбро ощупывать.

Я никогда не была особенно вместительной, а этому волку зайка только на шапку.

Прекращая беспредел, Илья останавливает мои исследования, накрывая мою руку своей и прижимая к стояку.

— Ир, мы едем в ресторан.

— Ага, — никак не отойду от потрясения. Все еще не веря своим ощущениям, еще раз шевелю пальцами.

— Ира, я-то могу долго без еды обходиться. На пару дней меня хватит.

Икаю и отдергиваю руку. Без дозаправки я такое не сдюжу. Как-то тетя сказала, что на одной морковке чуть ноги не протянула. Эта фраза наполняется для меня новым смыслом.

— Пожалей волка, Зайка.

Чего волка-то?

Бедная Ира…

Мы приезжаем к ресторанчику, в котором я ещё не была.

Собственно, я давно нигде не была, но это место выглядит действительно крайне романтично. Думаю, оно очень популярно у парочек на день Святого Валентина и всякие круглые даты. В старом центре вообще удивительно приятные заведения, но это словно создано для милых встреч.

Правда, подъезд к нему перекрыт, и нам приходится делать небольшой крюк пешком. Илья хмурится и ворчит, что нельзя рисковать хвостиком, на который у него такие многообещающие планы. А я довольна. На улице не так уже и холодно. Эта пятиминутная прогулка доставляет мне удовольствие. Как раз то что нужно, чтобы немного остыть после острых переживаний и согнать горячечный румянец с лица.

В целом, с момента отъезда из галереи Илья снова возвращается к сдержанному поведению: романтика, комплименты, беседы на отвлечённые темы… Будто это не он пятнадцать минут назад вытворял совершенно непристойные вещи. А морковка… Она остаётся за скобками.

И, помня о ней, теперь я уже не могу полностью расслабиться.

Опасный волчара. Матерый.

Соскочить с морковки не удастся.

Даже если я попробую, Волк просто применит запрещённый приём: еще парочка таких властных поцелуев, и я безропотно поглочу… э… морковку. А уж молча или со стонами будет зависеть от его решения. «Я так решил». От этих слов тяжелеет внизу живота.

Илья же практически открытым текстом объявил о своих намерениях, еще тогда, когда я предложила ему кофе. Но в тот момент я ошибочно предполагала, что это лишь гипотетически возможное развитие событий. При удачном стечении обстоятельств.

А сейчас, когда я вижу, что Волк, нет-нет, да и застревает глазами на покрасневшей от его щетины шее, на нацелованных губах, понимаю, что была удивительно наивна. Течение обстоятельств обеспечивает сам Волк. И «обстоятельства» послушно текут.

Это своего рода особая прелюдия. Изысканное соблазнение.

Всё чинно, благородно, двое ужинают в ресторане, даже не касаясь друг друга коленями под столом, но оба отлично представляют себе, к чему все идет. И у картинок в воображении возрастной ценз уже восемнадцать плюс.

Подозреваю, что кино в голове Ильи, значительно более развратное, чем мое. Он совершенно точно искушеннее меня. Вспоминаю то, что он творил с моим телом в том кабинете, и чувствую, как моя температура снова растет. Пытаясь погасить быстро разгорающийся пожар, торопливо отпиваю холодной воды и закашливаюсь.

Приподняв бровь, Илья дарит мне весьма горячий заинтересованный взгляд. Такое ощущение, что он мысли читает и чувствует мое состояние.

Он же не может быть уверен, что я и сейчас его хочу?

Опровергая мои сомнения, в глубине глаз Волка вспыхивает предвкушение.

Боже, да что со мной? Я же никогда не была озабоченной! Неужели я так изголодалась? Или это персональное влияние Ильи Волкова на Иру Зайцеву?

На десерт я выбираю нежный пудинг, но даже не могу им толком насладиться. Прекрасно понимаю, что, когда закончится мой десерт, Волк приступит к своему. И я добровольно на это соглашаюсь.

И теперь я томлюсь, раздираемая противоречивыми чувствами.

Извечный женский вопрос: давать или не давать, тут уже не стоит. Но меня волнует, что Илья решит будто я легкодоступная. Переспать на первом же свидании — поступок, порицаемый в обществе. Но разве я не за этим ответила горячему самцу в приложении? Так чего же мечется моя душа?

Стоит признаться откровенно, что я боюсь, что это будет единственная встреча, потому что Волк потеряет ко мне интерес. Эх, умные советы девчонок, что не стоит строить планов на первом свидании, пропадают впустую. Я слабо себе представляю ночь с этим мужчиной, но в голове уже рисуются картины совместного будущего. Ну не дура ли?

А Илья, тем временем, ведя неспешную светскую беседу, продолжает плотоядно разглядывать меня из-под полуопущенных ресниц.

— О чём ты думаешь, Зайка?

— О будущем, — туманно отвечаю я.

— О далёком?

Прямо сейчас я радуюсь, что ноги побрила.

— Нет, — нервно признаюсь я. — О самом что ни на есть ближайшем.

Волк улыбается так коварно, что у меня внутри ёкает и холодеет в животе.

Большой, сильный, и хочет меня.

— А я его предвкушаю, — хрипло произносит он, и женское чутье подсказывает, что прямо сейчас Волк прикидывает, как бы ему употребить Зайку.

Я, наверно, больше никогда не смогу читать детские сказки.

Господи, да я уже извелась, хуже, чем тогда на столе с раздвинутыми ногами.

Мозг твердит, что мы «не такие», а нечто южнее подает протест и напоминает, что оно уже откровенно заждалось.

Унесите пудинг. Ира, это — морковка, морковка — это Ира.

Нервы натягиваются всё сильнее, поэтому, когда волк расплачивается по счёту, я, оттягивая время, предлагаю прогуляться. Еще немного, и назад пути не будет.

На самом деле, для меня его и так нет.

Кто-то не поймет, почему я решаюсь на такой опрометчивый поступок, но для меня все предельно ясно. Даже чересчур осторожная по жизни я осознаю, что бывают ситуации, когда лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

Какова вероятность, что мне еще раз встретится такой мужчина? Да ему просто негде меня встретить. Не в приемной же он нарисуется? И не подвезет меня домой.

Все недолгая прогулка происходит в молчании. Илья словно дает мне время смириться. А я чувствую тепло его ладони, которая держит меня за руку, ощущаю, что широкие плечи заслоняют меня от ветра, и понимаю, что хочу, чтобы эти руки повторили свое дьявольское самоуправство, хочу положить голову на это плечо, хочу, чтобы колючая борода раздражала кожу в самых нежных местах. Волк провоцирует меня на самые смелые желания.

Да господи, кому я вру?

Решение было принято моей женской сутью сразу же. Кому какое дело, что я буду позволять себе этой ночью? Маленькое развратное приключение. Порочный секрет, который я сохраню.

Я жду и боюсь тех самых слов, и когда Илья их произносит, я вся покрываюсь мурашками.

— Ириша, я не стану ходить вокруг да около. Приглашаю тебя в гости погреться. Кофе не будет. Будет совсем другое. Ты же понимаешь.

Угу. Погреться и сгореть дотла.

Илья заглядывает мне в глаза, в которых видно неприкрытое желание, сдерживаемое им уже долго. Он протягивает мне руку, и я робко вкладываю свои пальчики в его ладонь.

Гори оно все огнем!

Дверь закрывается за его спиной, и я в растерянности смотрю на мыски своих сапожек.

— Вот ты и попалась, Зайка.

Киваю смиренно.

Осознав, что добыча покорна, Илья помогает мне раздеться. Он медленно разматывает шарфик, словно разворачивает подарок, снимает с меня пальто и даже помогает снять сапожки.

От волнения меня потряхивает.

Взяв меня крепко за руку, Волк ведёт меня к себе в логово. Будто я могу сбежать.

Я слишком смущена, чтобы разглядывать обстановку. Да и Илья приковывает моё внимание к себе.

— Пить хочешь?

Мотаю головой, следя за тем, как он через голову стаскивает джемпер.

Божечки, Илья уже наполовину голый… Вот так сразу? Мои ноги словно врастают в пол.

— Сладкая девочка. Я ждал этого. Терпение вознаграждается, всегда это знал, — Волк подходит ко мне и поднимает лицо за подбородок:

— Волки делают с зайками всякие вещи, — напоминает он. — Как только увидел тебя, сразу представил твои ножки у меня на плечах. Впрочем, у меня накопилось много фантазий.

— Я ничего такого не умею…

— Зато я умею и с большим удовольствием научу, — усмехается Илья. — Утро ты встретишь со значительно расширенным кругозором. И не только кругозором.

Его руки ложатся под кружевной чехол платья прямо на обтянутую шелком попку. И сквозь тонкую ткань я чувствую их тепло.

— Что может быть слаще, чем развратить невинную зайку? — пальцы медленно собирают в гармошку ткань на ягодицах и жадно впиваются в плоть.

Батистовые трусишки безжалостно сдвигаются в сторону, палец скользит между половинок вниз к горячему тугому входу, а Илья всё не целует меня, разглядывает моё лицо, наслаждаясь гаммой эмоций, которые он вызывает.

Все так же не отводя взгляда, без всяких сантиментов Волк неглубоко проникает в меня мизинцем, разведывая обстановку. А там влажно. Стыдные мысли поддерживали гостеприимную атмосферу весь вечер.

— Ириша, скажи мне, сколько дней ты никого сюда не пускала? — допрашивает меня Илья, продолжая давить согнутым мизинцем на что-то внутри, вызывая сладкие спазмы. Господи, я у него на крючке.

Указательным и средним пальцем Волк поглаживает губки, размазывая по ним сочащуюся из киски смазку.

— Дней? — заторможенно переспрашиваю я. И Илья проявляет догадливость.

— Сколько недель? — хрипло уточняет он, раздвигая складочки.

Сглатываю и смотрю ему в глаза, стесняясь признаться, что секса не было почти два года.

— Месяцев? — настаивает на ответе Волк.

Я закусываю губу: сейчас он решит, что я тот самый залежалый товар, который никому не понадобился. Но Илья только втягивает в себя в воздух и сжимает мою попку сильнее.

— Ох, Зайка. Как ты меня радуешь, — безымянный палец присоединяется к мизинцу, растягивая норку.

Смущающая ситуация, чудовищная порочность происходящего только увеличивают степень моего возбуждения. Стоять вот так, с задранным платьем и с пальцами мужчины в киске и отвечать на в высшей степени интимные вопросы…

— Ты не пожалеешь, милая, — обещает Волк. — Я тебя сладенькая трахаю. Даже не думай, ты не сможешь меня остановить. Не теперь. Я сделаю с твоими дырочками, абсолютно всё. Уже завтра любая из них будет принимать меня спокойно. И с радостью.

Не выдерживая потока этих пошлостей, я сама тянусь к нему и целую, чтобы заткнуть рот. Илья демонстрирует своё одобрение моей инициативой, погружая пальцы в меня до конца.

Хочу расстегнуть пуговки на платье, но Волк меня останавливает.

— Весь вечер я мечтал грязно осквернить твой нежный образ. Ты такая невинная в этом платье. Я просто обязан первый раз взять тебя в нем. Я еле сдержался в кабинете. Но тогда я ещё не знал, какая у тебя узенькая дырочка.

В подтверждение нынешней осведомлённости пальцы Ильи медленно продолжают скользить внутри меня, я прячу пылающее лицо у него на груди. Мои ушки горят, дырочка течет, срамные губки наливаются.

— У меня для тебя есть подарок. Заказал его сразу, как только написал тебе.

— Откуда ты знал, что он пригодится? — неверным голосом спрашиваю я. — Я ведь могла отказаться встречаться.

— Не могла. Я терпелив. Чуть раньше, чуть позже, но пригодился бы, — твердо говорит Илья.

Пальцы выскальзывают из меня, он подносит их к моему лицу.

— Оближи, — приказывает Волк и горящими глазами следит, как я обхватываю их губами и даже слегка посасываю. — Умница, ты заслужила свой подарок.

Он тянет меня за руку к кровати, которую я замечаю только сейчас, что удивительно, ибо она просто огромна.

Впрочем, Илья и сам не маленький дядя. Я бы даже сказала здоровый бородатый мужик. И этот траходром ему явно по размеру.

Он садится на постель, и мне ничего не остается, кроме как встать перед ним. Его руки скользят по бедрам, задирая платье, которому, видимо, суждено сегодня стать секс-униформой. Я вижу его нетерпение: крылья носа трепещут, желваки играют.

Волк стягивает с меня трусики и ласково поглаживает губки, которые уже набухли и приоткрылись.

— Я подозревал, что ты — натуральная блондинка, — Илья разглядывает золотистую дорожку волос, которую я сегодня оставила.

Направляя рукой, он вынуждает меня забраться на кровать коленями. Продолжая повиноваться его ладони, я опускаюсь в коленно-локтевую. Спущенными трусиками, выпяченной попкой, блестящей от влаги промежностью он любуется, как художник красивым портретом.

— Ангелочек просто, — хрипит Волк и тянет трусишки дальше вниз, сопровождая их путешествие влажными поцелуями. Я чувствую его волнующее дыхание на влажной киске.

Лишенная законного белья, с широко расставленными коленями, я полностью открыта его взгляду.

Он слегка раздвигает складочки и принимается за ласки. Его язык исследует доступное ему, заставляя меня дрожать и кусать губы.

— Не смей сдерживаться, — снова приказывает он, и я опять опускаю все барьеры.

Я почти достигаю пика, когда в сморщенное колечко вторгается палец и, усиливая и без того острые ощущения, приближает оргазм. Сейчас я конченая Зайка. Подрагивающая от пережитого, покрытая испариной, в измятом платье, но ни о чем не жалеющая.

— А теперь подарок.

Что?

Я думала, что это и был мой обещанный подарок.

Илья тянется к тумбочке.

Я такая невнимательная, что не заметила на ней коробочку с характерными изображениями.

Не может быть!

О нет!

Волк достаёт из неё такую же анальную пробку, как ту, что мне показывала сегодня Катя. С пушистым хвостиком.

— Илья, я не…

— Да, Ириша, да. Доверься мне, я же обещал, что ты не пожалеешь.

И без того тугое отверстие испуганно сжимается, но неумолимые пальцы бережно, на настойчиво, обильно смазывая прохладным гелем, растягивают покоренную попку.

А потом я чувствую прикосновение чего холодного, и, зашипев, принимаю дар.

— Идеально. Я так хотел увидеть этот хвостик, — мне стыдно задумываться о том, насколько развратна картина перед глазами Ильи.

Но если я решила, что на этом пока всё, то это не так.

Слышу позади себя звук расстегиваемого ремня и шелест одежды.

— А теперь мой подарок. За терпение, — с предвкушением произносит Волк.

Головка скользит по губам, собирая выделения, и я опять начинаю дрожать.

Я же помню, что там не чайная ложка, а нечто более внушительное.

— Тихо, тихо, — поглаживает Илья покрывающиеся мурашками ягодицы и проталкивает головку между скользких губ.

Едва привыкнув к игрушке, я не ожидаю такого подвоха. Нанизанная киска, заполненная попка… Я превращаюсь в натянутую струну. Теперь, когда у пробки есть конкурент, она ощущается значительно острее. Двойное проникновение испытываю впервые. Меня оно никогда не интересовало, и, тем не менее, я послушно принимаю все, что Илья делает. Я смолчала, когда он вскрыл мою попку! А сейчас покорно натягиваюсь на толстый член! В голове не укладывается! Я ему это позволила! И сейчас просто приноравливаюсь, стараясь расслабить мышцы!

Медленно, очень медленно Илья входит в меня и замирает, остановившись на середине пути.

Чувствую, как пальцами Волк поглаживает растянутую промежность, и понимаю, что он любуется. Но передышка не длится долго. Под мои тихие стоны Илья принимается наслаждаться своим подарком.

Немного сдаёт назад и снова толкается вперёд. Задерживая дыхание, я прислушиваюсь к своим ощущения. Не больно, но есть ощущение, что я натянута до предела. Илья я не торопится, он входит в меня до конца, только когда весь его огромный орган покрыт моими соками. Задвинув в мою норку по самые яйца, Илья усмехается:

— С Восьмым марта, Ир, — и больше он не говорит ничего.

Постепенно наращивая темп, Илья позволяет мне привыкнуть к его размерам.

Чувство распирания быстро переходит в томление и в невыносимую потребность принадлежать. Именно так. Принимая его в себя, подчиняясь ему, позволяя все, что он хочет.

Сейчас меня не волнуют никакие моральные аспекты моего поведения, с каждым погружением я хрипло постанываю, ощущая в себе твердый член, заполняющий меня, царапаю покрывало и почти плачу, потому что это невыносимо.

А мою истерзанную обкончавшуюся писю продолжают буравить.

— Бля, какая же у тебя сладкая норка, Зайка. Охуенно.

Илья берет меня сзади, и я не могу заткнуть ему рот поцелуем, поэтому мне приходится слушать грязные словечки, которые сопровождают хлюпающие звуки моей киски. Они не обидные, сейчас мне кажется, что это лучший комплимент.

То ли я окончательно пала морально, то ли Илья знает что-то недоступное моему понимаю, но все вместе: и его фразочки, и пробка в попке, и ни капли не щадящий меня поршень, рождают новую горячую волну внизу живота, которая скручивается в тугую спираль, заставляя меня подмахивать Волку.

Я думала, что я кончила от языка в норке? Ошибалась. Это была прелюдия. Разминка. Которая никак не подготовила к тому, что я испытываю сейчас. Возможно, это всего лишь секунды, но для меня этот момент, когда я взрываюсь закольцовывается. Каждая клеточка моего тела словно наполняется вспененным шампанским, и откуда изнутри, из самой сердцевины женской сущности, разливается вскипевшая лава.

Сжимаясь на члене, я уже не слышу ничего: ни сочных всхлипов киски, которую долбит уже совсем в жестком темпе Илья, ни его слов, ничего… Даже рисунок на покрывале становится немного размытым.

Ошеломлённая своими ощущениями, я только чувствую брызги спермы, попадающие на ягодицы. Мои мольбы о пощаде затихают. Оказывается, я не молчала. Понимаю это по саднящему горлу.

Волк поглаживает меня между лопаток.

— Вот так, Ириша. Давно пора. Всё бегала от меня где-то, глупая Зайка. Твоё место здесь.

Ноженьки меня еще держат, а вот руки слабеют совсем, поэтому я просто сползаю грудью на постель, прикрыв глаза. Даже под смеженными веками плывут цветные круги. Они пульсируют в такт киске.

Илья со смешком перекатывает меня на бок, и я обмякаю. Он вытряхивает меня из платьишка, кожа влажная, и острые грудки оказавшись на свободе, снова увенчиваются сморщившимися сосками. Волк укладывает меня на спину и позволяет себе меня просто тискать. Он гладит и сминает мое тело, жадно сжимает мягкое и пощипывает упругое.

Усилием воли приподнимаю ресницы. Взгляд падает на толстый пресыщенный еще не до конца опавший член. Эта штуковина выглядит угрожающе, как он смог меня на это натянуть? Поднимая взор все выше, я отмечаю, что тело Ильи мне хочется облизать, настолько оно совершенно. От такого я бы даже родила.

Волк неравнодушен к Зайкиной норке, понимаю я, потому что он охотно гладит губки, иногда задевая клитор и вызывая мое шипение. Но сопротивляться я не могу. Не только из-за слабости, но и из-за того, что его восхищение, греет мое самолюбие. Такой мужчина, как Илья, находит меня желанной.

Он переворачивает меня на живот и продолжает свои исследования. Волк целует каждый позвонок, но в этом нет стремления продолжить игры сейчас же. Скорее, это желание насладиться. Раздвинув расслабленные ягодички, Волк шевелит плотно сидящую пробочку, вырывая у меня протестующий стон.

— Вытаскивай аккуратнее, — прошу я.

— Рано, Зайка, — он кончиком пальца поглаживает края растянутой дырочки. — Ты потом мне спасибо скажешь.

У меня от этих слов бегут волнующие мурашки.

— Мне, наверно, стоит сходить в душ, — но на самом деле у меня нет на это сил.

— Успеется, — смеется Илья. — Ты еще недостаточно грязная.

— Но я бы чего-нибудь выпила, — решаю я.

— Есть морковный сок, — предлагает Волк, и я закашливаюсь, представив себе нечто не совсем традиционное. — Может, минералки?

— Спасибо, лучше просто воды.

Поцеловав меня в кончик носа, Илья поднимается и уходит за водой, а меня, стоит моргнуть, выключает. Я не проваливаюсь в сон, это больше похоже на обморок. Просто последние капли энергии я потратила на эти простые фразы, и теперь перегруженный эмоциями мозг взял тайм-аут.

Открыв глаза, вижу Волка сидящего на краю постели по-турецки.

Голова склонена, мускулы на груди натягиваются, когда он водит карандашом по листу альбома, прикрывшего его грозное оружие.

— Что ты рисуешь? — сипло интересуюсь.

Илья вскидывает на меня глаза и, улыбнувшись, поворачивает рисунок ко мне.

Это явно не набросок с натуры, скорее, его воспоминание, которое вгоняет меня в краску. На листе изображена девушка, в том ракурсе в котором видел меня Илья, пока я принимала его в себя. Округлые ягодицы, частично заслоненные, видимо, мужским бедром, изгиб спины с узнаваемой родинкой под лопаткой и разметавшимися прядями волос, из-под руки виднеется конус небольшой груди, соском стремящейся вниз, и искаженное страстью лицо.

Мало кто из девушек знает, как на самом деле она выглядят во время секса. Многие контролируют лицо, сдерживаясь или, наоборот, притворяясь. Теперь я знаю, какой меня видит он.

— О… — это все, что я могу сказать.

— Я принес воды, но ты уже была вне доступа.

— Извини, я неожиданно…

— Ничего, ты привыкнешь, — хмыкает он, поглядывая на грудь, выглядывающую из покрывала, в которое я завернулась.

— Долго я… хм… отсутствовала? — спрашиваю, протягивая руку за стаканом, ожидающим на тумбочке.

— Минут пятнадцать. Не больше. Хорошая выносливая Зайка.

Сношать не пересношать, перевожу про себя я.

Встречаясь с Ильей глазами, вижу, что в его взгляде снова загорается огонь желания. Он еще не полыхает, но набирает силу.

А я пока даже не знаю, выдержит ли моя киска повторение. В процессе было сладко, а теперь, когда над тем, что было норкой, поработал отбойный молоток, там саднит и немного щиплет.

Поднимаюсь на колени и подбираюсь к Илье. Он с готовностью откладывает свое художество и, положив ладонь мне на горло, наклоняется и целует. Медленно, со вкусом, а я решаю его отблагодарить за феерический оргазм доступным мне сейчас способом.

Обхватываю пальчиками его уже воспрявший орган и, слегка погладив, начинаю скользить по стволу. Волк без стеснения подается бедрами вперед, а когда на кончике выступает капелька, его рука ложится мне на затылок и пригибает ниже. Совершенно недвусмысленный жест.

Облизнув губы, я впускаю головку в рот.

Член толстый, и даже языку остается мало места.

— Не спеши, Зайка, — Илья контролирует глубину погружения. — Положи на язык и расслабь горлышко.

Ох, я вспоминаю, что он обещал приучить все мои дырочки к своему члену.

Расслабившись я приноравливаюсь к этому скольжению. Илья меня щадит, загоняя член глубоко не каждый раз. В этом есть некий магнетизм, притягательность. Ласкать мужскую гордость таким способом, показывая женскую слабость. Подчиняясь его желаниям. Это непросто, но, когда Волк достает блестящий от слюны член из горла, я даже испытываю сожаление.

— Детка, сегодня ты мне даришь массу вдохновения, — он снова целует меня в распухшие губы. Илья поднимается и протягивает мне руку. — У меня есть идея для наброска. Стоит посмотреть, как это выглядит в натуре.

— Илья, я не уверена, что уже стоит… — поднимаясь на кровати, выражаю свои сомнения.

— Волк сделает зайке только хорошо, — с этими словами Илья запускает руку мне между ножек и показывает тянущуюся за пальцами ниточку моих соков. — Я же обещал быть нежным.

Очередной горячий поцелуй лишает меня воли.

Будь что будет.

Возможно, это наша последняя ночь.

Не разрывая поцелуя, Волк подтягивает мое колено выше и закидывает его себе на бедро. Пока я стою на постели, ему очень удобно дразнить меня. Пальцами он тревожит клитор, а губами ласкает грудь.

У меня шумит в ушах от того, что Волк делает у меня там внизу. Добившись, подгибания моих коленей, он разворачивает меня к стене.

— Упрись ручками, Зайка. Пониже и понадежнее.

Илья все еще удерживает мое колено, и теперь моя лодыжка покоится у него на пояснице. Изогнувшись в его объятьях, я опираюсь на стену на уровне живота.

— Статуэточка, — восхищается он.

Да, наверно, действительно похоже на позу балерины на музыкальных шкатулках, но все сравнения вылетают у меня из головы, потому что я чувствую, как Илья водит головкой у меня между ног, все выше поднимая колено. И когда я оказываюсь раскрыта настолько, что даже опухшие губки размыкаются сами, он проскальзывает внутрь.

Первый же толчок открывает для меня новую вселенную. И я готова терпеть неудобную позу сколько угодно. Хотя Волк практически сам держит меня в руках, но, балансируя на одной ноге и напрягая руки, не так легко выдерживать страсть Ильи. Впрочем, Волк опять не соврал, это того стоило. Зайке очень хорошо.

— Вот так, сладкая, не будешь от меня больше бегать. Не будешь говорить, что могла отказать. Никуда ты с него у меня не денешься, — слышу я его сквозь свое мычание и всхлипы, которые он вырывает из меня, проникая так глубоко, как я и не думала, что это возможно.

Мыслей нет, я — сгусток инстинктов.

Не такая уж я выносливая, а может, сказывается, что я еще не отошла от первых двух оргазмов, но кончаю я раньше Ильи, который, кажется, только распалился.

Заметив, что мои руки соскальзывают с опоры, Волк подхватывает меня, укладывает на кровать на спину, подтягивает мои сдвинуты колени к груди, практически складывая меня пополам, и заставляет обхватить их руками.

Попка поступает в его распоряжение.

Илья аккуратно достает пробку, и не успеваю я возмутиться, как ее место занимает нечто другое. Намного более длинное и толстое. Разработанное колечко безропотно принимает замену.

Все еще ощущая отголоски от последнего оргазма, я смотрю на то, как Илья подбирается к своему. Заострившиеся черты лица, лихорадочный блеск глаз.

— Прости, Зайка! Тут удовольствие будет позже. Главное, что тебе не больно.

Или хороший анестезирующий гель, или Волк такой умелец, но распечатанная попка действительно почти не болит, и я терпеливо позволяю Илье получить свое удовольствие.

— Мой хвостик. Только мой. Поняла?

Киваю. Видимо, мое признание своей ему принадлежности радует Волка настолько, что с рыком он заливает семя в мою попку. Илья не сразу ее покидает, оставаясь и пульсируя во мне, он разводит сдвинутые колени, и, наклонившись, жадно и глубоко меня целует, одной рукой находя клитор и сжимая его.

Новый взрыв, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух.

— Ты у меня всегда будешь довольная, я позабочусь об этом, — обещает он.

Первая постучавшаяся в голову мысль, после того как я продышалась, он обещал, что попользует и растянет все дырочки, и вот я кончила с толстым членом в попе. Прошло что-то около двух часов. Какой заботливый, усмехаюсь я.

Наручные часики, оставшиеся при мне, показывают всего-то десять вечера. А мне кажется, что я непрерывно занимаюсь сексом уже целые сутки. Завтра я буду кряхтеть, как столетняя старуха. Отдохнула так отдохнула.

Двухлетний целибат того стоил.

Выскальзывая из меня, Илья ложится рядом и поворачивает меня к себе лицом, зарываясь мне в волосы и крепко обнимая.

Совершенно не хочется вырываться из его объятий, но некстати очнувшийся мозг напоминает, что завтра — рабочий день. И радости тела — это, конечно, прекрасно, но к сожалению пора домой.

— Сдается мне, сейчас я достаточно грязная, — еле выговариваю заплетающимся языком.

— Я сделал еще не все, что хотел, но я не бесчувственное чудовище. Тебе стоит отдохнуть.

— Мне надо домой, — ворчу я.

— Да, так будет лучше, — к моему огорчению соглашается Илья, а я-то размечталась, что он начнет меня уговаривать не уходить. — Если ты останешься, я точно наплюю на разумность, и воплощу-таки все фантазии.

И почему-то я верю, что он говорит не для красного словца. Илья не похож на мужчину, у которого есть проблемы в общении с женщинами, но сегодня он будто сорвался с цепи. Дорвался до сладкого.

— Ты можешь сходить в душ, а я пока соберусь, — рассуждая о здравомыслии, он тем не менее продолжает меня тискать.

— Куда? — не понимаю я, дезориентированная этим своеобразным массажем.

— Отвезу тебя. И даже постараюсь сдержаться. Сегодня к уже имеющимся фантазиям ты добавила еще одну. В машине. Не смотри на меня так, я долго ждал. И имею право теперь наслаждаться Зайкой по полной.

— Скажешь тоже, — усмехаюсь я. — Долго. С момента первого сообщения прошло чуть больше суток.

Волк загадочно улыбается.

— У меня свои подсчеты.

Под горячими струями меня совсем размазывает. Я до такой степени вялая, что прихваченное с собой ванную платье надеваю минут десять, не меньше.

Осмотрев отвоеванные у Волка трусики, просто запихиваю влажный комок в сумочку. На чулках чудесным образом не то что стрелки, ни одной затяжки нет. Ювелир!

А вот мордочка, шея и зона декольте у меня пострадали.

Если лицо еще можно попытаться с утра привести в порядок, надеюсь, что к этому времени, мои губы перестанут напоминать вареники, а щечки, исцарапанные жесткой бородой, побледнеют, то некоторые места на горле и ключицах придется замазывать.

Что там будет внизу завтра утром, боюсь предположить. Илья удовлетворил мои самые смелые фантазии, тело полно сытой истомой, однако, наводя гигиену в зоне бикини, я шипела и кусала губы. Похоже, для окончательной адаптации к Волку, зайкам необходимо больше одного сеанса.

Вытряхнувшись из ванной, я натыкаюсь на доброю улыбку уже почти одетого Ильи.

— Может, чай или легкий ужин? — интересуется он.

Смотрю на него укоризненно. Я так осоловела, что мне надо или срочно выезжать домой, или прямо сейчас ложиться в кровать.

— Нет, спасибо, я и так держусь из последних сил, — ляпаю я.

Мое состояние похоже на опьянение. Перебрала Ильи Волкова, называется.

Илья смеется, а смотрю на него, и у меня на секунду защемляет сердце. Эх, дура ты, Ира!

— Ладно, Зайка. Иди сюда.

Грозный волчара помогает маленькому зайчонку одеться и, взяв его за руку, выводит на свежий воздух, который почему-то вопреки всем ожиданиям не трезвит, а пьянит еще больше.

В уютной темноте салона молчится просто прекрасно. Я не задаю ни одного вопроса, хотя мне жизненно важно узнать на них ответ. Заталкиваю их поглубже, чтобы не испортить последние минуты. Пусть воспоминание останется красивым, как история в маленьких белых книжечках про любовь, что читала моя мама.

Илья провожает меня до квартиры, и у самой двери он наклоняется, чтобы меня поцеловать, но передумывает.

— Ну это уж совсем! — ворчит он, видя мое разочарование не случившимся поцелуем. — Как подросток в подъезде целоваться.

— А в машине хотел чего-то воплотить, не как подросток? — надуваюсь я.

— Ир, если ты хочешь узнать, как с удовольствием опоздать на работу, то у тебя есть все шансы это сделать. Стоит тебе напомнить мне о моих желаниях и планах, как мне становится наплевать на всё остальное. — Завтра. Все завтра.

Я хочу скрыть огонек надежды, который наверняка загорается в моих глазах, но не уверена, что мне это удается.

— Ну все, иди, — я получаю шлепок по попе. Хорошо, что пальто длинное, лапища у товарища сильная.

Поборов глупое желание затянуть прощание, открываю квартиру и, проскользнув внутрь, из-за закрытой двери слежу в глазок за Ильей, который снова проявляет чудеса ясновиденья и грозит мне в глазок пальцем. А затем он разворачивается и уходит.

Берет и уходит. И ничего ему это не стоит. Я вот еле затаскиваю себя домой, так мне не хочется расставаться, а он уходит, даже не оглядываясь.

Когда Илья скрывается из вида, я, как последняя идиотка, тыгдычу прямо в сапогах на кухню и прилипаю к окну. Уперевшись лбом в стекло, смотрю как отъезжает его машина, а потом со всей дури стукают головой о раму.

Попытка поставить мозги на место проваливается.

Завтра. Он сказал «завтра». Значит, он мне напишет.

Предчувствие меня не обмануло. Не зря, появление Ильи принесло ощущение глобальных перемен. Мне кажется, сегодня изменилось что-то во мне самой.

Он сказал «завтра», и ровно до завтра я буду верить, что все будет хорошо.

Устало разматываю шарф, скидываю сапоги и снимаю пальто.

Душ принят полчаса назад, поэтому я могу просто завалиться спать. Ставлю дополнительный будильник на телефоне и замечаю, что у меня есть непрочитанное сообщение от Катьки.

Небось спрашивает, как все прошло.

Но в сообщении не вопрос, а ответ. Правда, непонятно на что.

«Я знаю, кто он!»

Может, перепутала чаты?

Ой, не до этого сейчас. Утром уточню. Все равно Катьке вечером звонить бесполезно: трубку возьмет Коршунов и посоветует маршрут по долгому эротическому путешествию. Меня уже один раз отправлял. Судя по тому, что путешествие грозило стать кругосветным, Катиной семейной жизни можно только посоветовать. Уж больно разнообразные пути Кирилл Дмитриевич открыл тогда передо мной. Про некоторые я даже и не слышала.

Точно.

Завтра. Все завтра.

А утром, поднимаясь с постели, я не сразу врубаюсь, почему я ассоциирую себя со старухой Изергиль. Парой минут спустя, пробудившийся мозг ехидно напоминает, что перед активными физическими упражнениями неплохо бы делать разминку. А то морковку Ира захотела!

Ну, ладно, я получила столько морковки, что на ближайшее время мне гарантировано отличное зрение, отсутствие инсульта и, что там еще мама-медик рассказывала? Увеличивает лактацию?

Ой, это не нужно!

Мамочка, что ж ты не предупреждала, что после приема большой морковки и с непривычки, болит абсолютно все? Господи, и как это я вчера демонстрировала такую растяжку? Я ж вообще негибкая! Охота пуще неволи, называется.

Это ж надо так стремиться на чл… Ой-ё!

Смотрю на себя в зеркало и понимаю, что меры нужно принимать серьезные. Камуфляж должен быть максимальный! Почему я вчера ничего не чувствовала?

Засосы проявились даже там, где вчера на них и намека не было! Губы и не подумали сдуться, а на некоторых частях тела видны даже следы от лапищ Ильи! Кошмар!

Серьезно, он как будто после воздержания дорвался…

Мозг опять подает голос, хотя его никто не спрашивает. А сама-то? Одалиска, блин! Куртизанка престарелая! Что я вчера вытворяла! А позволяла что! В глаза людям смотреть стыдно! А Илья? Что он вообще обо мне подумает?

На первом свидании, чуть не отдалась на столе в чьем-то кабинете, да еще и обиделась, что не трахнули! Весь вечер пожирала глазами мужика! Согласилась пойти к незнакомцу в гости, который сразу сказал, зачем зовет! А потом разрешила вытворять с собой абсолютно все! Все дырки представила! Даже чай отказалась попить, потрахалась и побежала!

Твою мать! Да он мне в жизни больше не напишет!

Если только все его бабы не свалят из города, и ему совсем некому будет присунуть, он меня наберет. А что? Голодная, на все согласная…

А если позвонит или напишет, я со стыда сгорю. Вчера как затмение нашло.

И если вчера после того, как прошел угар от горячего секса, на меня накатили отупляющая усталость и эмоциональное отупение, то сегодня пришло осознание, что я натворила. М-да, мама меня точно по головке не погладила бы.

Вот я и присоединилась к клубу девчонок. Как они его называют? «НУДНПС»? «Не устояла и дала на первом свидании»? Только что Катя, что Даша за своими сокрушительными мужиками замужем. Катюха даже уже приступила к ксерокопированию, ее сын похож на отца, как будто он не от нее!

Если б не гель-лак, я бы сгрызла ногти.

Пока я неровной походкой перемещаюсь по кухне, организовывая себе завтрак, успеваю накрутить себя так, что плакать хочется.

От самобичевания меня отрывает телефонный звонок. Катя.

— Мать, ты чего не перезваниваешь? Я уж поняла, что вчера все пошло хорошо. Ну ты как? Ты в норме, или верховая езда тебе временно не доступна?

— Какая верховая езда, — не сразу вкуриваю я.

— Пилотку, говорю, тебе не порвали? — ржет она.

— Ну так… — мямлю я и стараюсь перевести тему. — Ты чего вчера писала-то?

— Я вчера домой приехала, поразмыслила и закручинилась. По всему выходило, что мы с Дашкой тебя толкали на сплошной авантюризм. А если бы он был маньяк?

Кошусь на свое отражение в зеркальце, перед которым крашусь по утрам на кухне. Как есть маньяк! Хочу закинуть ногу на ногу и морщусь.

— Ну и чего? Ты бросилась меня разыскивать с собаками, чтобы сообщить, что инструкция была неверной?

— Не-а, муж спросил, чего я кисну, ну я и говорю, мол, Ирка ушла на свидание с неизвестным типом. Судя по фотке, здоровый бородатый мужик, о котором мы знаем только имя и фамилию, да мало ли Илюш Волковых по матушке-России? А сколько из них в розыске?

От неожиданности я начинаю икать.

— А Кир и переспрашивает: «Как, как его зовут?». Ну, я повторила. Он порылся в телефонных фотках, показывает мне и спрашивает: «Похож?» Как я труханула, думала, он милицейские сводки открыл!

Тут и мне плохеет.

— А там чего? — севшим голосом спрашиваю я, не очень уверенная, стоит ли мне знать правду.

— А там он, тот, кто на фотке в приложении. Кир меня успокоил, что он-де мужика знает, и тот и правда Илья Волков.

А вот я не успокаиваюсь, а совсем наоборот. Это значит, Коршунов в курсе, что меня скорее всего его приятель сегодня ночью отпялил! Даже если без подробностей! У Кирилла Дмитриевича и мысли не может возникнуть, что мужик позовет бабу на свидание и ее не завалит! Капец!

— Говорит, нормальный мужик. Московский. Крупный бизнесмен и меценат. Он больше с Лютаевым общается, потому как друг Ящера. Но Кир не слышал, чтобы бабы на него жаловались. В последнее время менялись часто, но так-то он из командировки в командировку мотается, понятно, что у него в каждом городе интерес половой проявляется…

И чем больше Катя рассказывает, тем паршивее у меня на душе. Внутри все холодеет, а подруг бодро рапортует, докладывает полученные сведения веселым тоном. Она-то что? Она ж предупреждала, что если идешь с целью заняться сексом, то и нечего розовых пони в голове разводить. А я уши развесила, слюни пустила… Цветы, пирожные, галерея, ресторан…

Голову включать нужно было!

Но Ире ж надо и на морковку сесть, и втрескаться. В залетного ебаря-террориста, мать его! Он еще и бизнесмен! Друг Ящера! У Гордеева отродясь простых друзей не было, а для элитного мужика я только разовая однодневка. Москвич. Бабы. Гастролер. Поносил мою пилотку и все, адьёс.

Катя уже положила трубку, потому что ее призвал к ответу Коршунов-джуниор. А я все невидящим пустым взором смотрю в зеркало.

Телефон издает тихий писк уведомления из приложения для знакомств. Волк прислал сообщение. После его просмотра меня начинает трясти.

Меня и на работе все еще потряхивает.

А главное, к нему не может быть никаких претензий.

Баба зарегистрировалась в приложении, что в основном делают люди, ищущие сексуального партнера. Он им стал. Отымел так, что честь ему и хвала! Через лужу перескакивала по дороге в офис, так отработанное место сразу о себе дало знать.

Не его вина, что я, ничего не спросив, сразу дала, будто член сто лет не видела! А потом еще и набросилась, заглотила так, как не каждая порнозвезда делает!

Его дело маленькое: паутинку с писи ей снял, барышня довольна.

Илья Волков не в ответе, что она себе что-то напридумывала.

Может, и правда, сегодня позвал бы опять пополировать его орган, сунуть Зайке морковку. А чего бы и нет? Пялить ему меня понравилось. В койке я оказалась послушная. Растягиваюсь на ура. Все, как ему нравится. А какому мужику не понравится-то?

А то и вовсе, наведываясь к нам в город, позванивал бы.

Вон, утром сообщение прислал.

Фото нового рисунка.

Он настолько непристойный, настолько детализированный, даже с лишними подробностями, что вышибает дух. Там и растяжку мою внезапную видно, и хвостик свежевставленный и еще кое-что пронзающее меня в самую мякоть. Порнуха, а не рисунок. И не расскажи мне Катюня про Илью, я б как идиотка думала, что это он обо мне так мечтает, горит, еще и возбудилась бы, как пить дать.

Удалила фотку, удалила прилогу. Как приперло, так сразу разобралась, куда нажать.

Сама. Сама дала. Сама виновата.

Размечталась. Мужик горячий попался. На свидание позвал.

А что он обещал только секс, мимо ушей пропустила.

И так обидно, что не само по себе не сложилось, а сразу никаких перспектив не было.

Может, и к лучшему, что иногородний. Уедет в свою Москву, я хоть глазами на улице искать его не буду.

И чем больше я все это мусолю, тем сильнее понимаю, что только глубже погружаюсь в эту эмоциональную яму. Вроде не проснулась я сегодня с мыслью, что единственный для меня мужчина на свете, а теперь вот кажется, будто все. Этот был последний в очереди.

Одни козлы попадаются на пути. Что этот, что мужик, который меня из стеллажей вытаскивал, недели две назад один вообще прямо в офисе клеился, даже не помню, как он выглядел, но я взбесилась тогда страшно, вытолкала его из приемной. И как получилось-то? Он крупный был. Но женщина в гневе способна на многое.

И поэтому я заваливаю себя работой по самое не балуйся. На здоровой злости можно много чего переделать. Практически, горы свернуть можно.

Нечего киснуть. Заживет пися, успокоится сердечко, и все будет хорошо.

Ближе к вечеру уже в самом конце рабочего дня, когда острые личные переживания отодвигаются и уступают место профессионализму, я немного прихожу в себя.

Удается убедить разум, что не так уж мне это и хочется. Быть настоящей девушкой Ильи. Подумаешь, побыла его сексуальной игрушкой. Я ведь тоже получила удовольствие.

Повторяя про себя эти аргументы по нескольку раз, надеюсь внушить их еще и сердцу. Собираюсь домой, затягивая уход из офиса, хотя именно сегодня никаких причин для задержки нет. Только ведь дома стоят королевские гортензии, выкинуть которые у меня не поднимется рука, и даже ненадкусанное пирожное ждет в холодильнике.

Услышав уверенные шаги в коридоре, взбадриваюсь. Сейчас как обычно привалит работенка, и не нужно будет уговаривать себя поскорее идти домой.

Дверь в приемную открывается, и уже заготовленный дежурный оскал увядает у меня на лице.

В распахнутом френче и со свернутым в трубочку листом бумаги в руке в мою вотчину входит Илья Волков.

— Ириш, чего с телефоном? Я до тебя достучаться не могу, — как ни в чем ни бывало спрашивает он.

— Добрый вечер, я могу вам чем-то помочь.

Тень наползает на чело Волка. Он хмурится и сверлит меня взглядом:

— Это что еще за спектакль? Что не так было вчера?

— Да никакой не спектакль, — я отбрасываю притворную вежливость. — Вчера — это было вчера. А сегодня — это сегодня. Не думаю, что тащить интрижку на работу — хорошая идея.

— Интрижку? — переспрашивает Илья. — На работу?

Губы его сжимаются.

Что не думал, что соскочу? Нет уж, поигрались и хватит.

— Верно. Кстати, как ты меня нашел?

Сузившиеся глаза Волка разглядывают меня, как будто видят впервые.

Все правильно, это в твоей постели я была Зайка, а тут, в офисе, я сама волчица.

— А ты не догадываешься?

— Нет, — отрезаю я. На самом деле, мне это и не очень интересно. Скорее всего, в соцсетях нашел, или коллеги прям в приложении что-то такое указали, когда меня регистрировали.

— Действительно, о чем это я, — зло усмехается Илья. — Ты белены объелась, Зайка?

— Напилась морковного сока.

Волк недоуменно поднимает брови.

— Поехали, по дороге поговорим.

— Нет, — и слово мое твердо. Твердо, я сказала!

— Это что-то новенькое. Но тем не менее, меня ответ не устраивает.

— Это потому что он не такой, как ты хочешь? — сарказм из меня так и прет.

— И это тоже, нов основном потому, что он непонятный. Давай расскажи мне, что на тебя нашло.

— Ничего не нашло, — стараюсь отвечать равнодушно и не показывать обиду. — Просто залетный горячий самец и девушка из офиса провели вместе приятную ночь, зачем усложнять и затягивать неизбежное?

— Ах вот оно что… — усмехается Илья. — То есть я тем нехорош, что из Москвы?

— Всем ты хорош, красный молодец, — отвечаю я. — Да только я — не легкая победа для ёбаря-гастролера, — как можно жестче отвечаю я, чтобы уже прекратить этот бессмысленный разговор. Что ему не нравится? Я его ни в чем не обвиняю, скандалов не устраиваю. Разве не это мужская мечта? Сунул-вынул и пошел? — Единственная встреча — не роман века, постель — не повод для знакомства.

— Легкая? Милая, я тебе однажды уже задавал это вопрос. Позволь повториться. Сколько раз ты со мной встречалась, Ириша, — зло спрашивает Волк.

— Сегодня второй. До двух я считать умею.

— Я могу быть не точным, но только на прошлой неделе мы сталкивались больше одного раза. Может с арифметикой у тебя и не так все плохо, но вот со зрением, видимо, проблемы.

— Что ты имеешь в виду? Мы столкнулись где-то на улице, и тебя ранило, что такого прекрасного парня, как ты, я не запомнила?

— Ну… Сисечки я тебе помял душевно, ты даже вроде прониклась! — рявкает Волк.

Чувствую себя идиоткой. Он это о чем?

Видя, что я не понимаю, при каких обстоятельствах ему мог обломиться такой подарок, Илья цитирует:

— Пуговицы я положу на столе.

У меня отвисает челюсть. Вот в прямом смысле слова. Догадавшись, что интеллектуальности это мне не придает, я звучно захлопываю рот.

— Костюм…

— О! Какая прелесть! Ты меня вспомнила!

— Я просто нервничала, стеснялась и не смотрела тебе в лицо, — растерянно оправдываюсь я. Нифига ж себе какая у Ильи была промоакция по титькам!

— В лицо не смотрела, это точно. Это я заметил. Все думала, как от меня побыстрее отвязаться. Ну ладно лицо. Но голос, рост, фигура… Не? Ничего не выстрелило? Ну хоть мой член твое внимание привлек! — пылит Илья.

— Да не от тебя я хотел отвязаться, а домой я хотела! Понимаешь ты? — пытаюсь я донести до него простую мысль, что не все вокруг него вертится, но вспоминаю, что лучшая защита — это нападение. — Хотя ты тоже хорош! Ты себе ни в чем не отказал!

— Ну, знаешь! За четыре месяца, что ты меня в упор не замечала, а я таскался сюда как на работу, я заслужил компенсацию!

— Чего? — совершенно некультурно и по-лягушачьи вылупляюсь я на Волка.

— Вот! Ты нихрена не замечала! А небось сама дома страдала, что хочешь чистых отношений и грязного секса! Я только что на уши не встал! Две недели назад, задолбавшись пытаться тебя куда-то пригласить, я ущипнул тебя за задницу! И что?

— Да не ори ты! Про задницу! Еще многие работают!

— Да насрать! У меня накипело! — ярится Илья.

— Ну чего такого произошло? Чего ты вопишь? — пытаюсь я его успокоить. Вышеупомянутая часть тела чует, что кто-то где-то греет уши.

— Да ничего! Ты же меня даже не запомнила, хотя ты мне в глаза высказывала, какое я хамло! Понадеявшись, что хоть это маленькое потрясение как-то отложится в твоей памяти, я облажался. Спустя час, когда ты вышла из здания и попросил телефончик, ты меня опять не узнала!

Блин, а этого я даже не помню. Вообще эпизод стерся.

Привыкла на автомате отшивать любого, кто заговорит со мной со всякими такими предложениями.

— Ну хорошо-хорошо, и что такого… — начинаю я и скоренько затыкаюсь под гневным взглядом.

— Я четыре месяца, как придурок, пытаюсь привлечь твое внимание, и после того, как я держал тебя полуголую в руках, чувствовал, как ты возбудилась, только что в трусы к тебе не залез, ты меня и после этого не узнала! Пять минут прошло! У тебя хоть какая-то память есть? Или навигатор сломан? Ей богу радовался как ребенок, когда после первого траха ты меня таки опознала!

Стою красная, чуть не ножкой шаркаю. Стоп. Минуточку!

— Про какие пять минут ты говоришь? — вижу, как он наливается кровью, и протягиваю ему стакан с водой.

— Сейчас я к этому уже готов. Мне кажется, что сейчас я уже готов вообще ко всему. Все в порядке, но тогда я охренел. Ты села ко мне в машину, велела ехать по адресу и всю дорогу рассказывала про соски и члены! Твою мать, Зайка! Твою мать! После того, как я тебя понюхал, пощупал и чуть ли не лизнул, да я чуть не проткнул себе штаны! Это стало последней каплей.

— Ребят, — из открывшейся двери кабинета генерального, робко высовывается его владелец. — Соски — это несомненно круто, но мне малясь надоело делать вид, что меня нет. И я очень хочу к жене, мне тоже есть, на что посмотреть и что показать.

Я готова провалиться сквозь землю.

В полнейшей тишине генеральный дезертирует.

— И? — спрашивает Илья, когда дверь приемной опять захлопывается.

— Что «и»? — фыркаю я.

— Чем я не угодил тебе на этот раз? Поверь, я очень внимательно слушал твой разговор. Все сходится. Все выполнено. Ты искала горячего? Вот он я. А за четыре месяца я прямо вскипел. Ты просила двадцать два сантиметра? Я даже чуток перевыполнил, на два миллиметра. Специально, Ириша, померил. Линеечкой. Подумал о титьках, которые уплыли из рук, и сразу на линейку положил! Ну, чтоб наверняка! — опять заводится Волков. — А то у тебя, видимо, своеобразный «фейс-контроль»!

Я методично то бледнею, то краснею.

— Фотку писюна не прислал, хотя не понятно, почему ты запрещаешь их слать, если это походу главный аргумент!

Не, он серьезно не понимает, почему девушка отправляет в бан, если ты ей вместо «привет» дикпик шлешь? Смотрю в суровое лицо и вижу, что да. Не понимает. Если б не услышал, что не надо, мог бы от отчаяния и прислать. Кусаю губы, стараяясь не рассмеяться. Бедненький, намучался добывая себе сиськи.

— Ну и чего ты привязался тогда, раз я вся такая нелепая? Что? Баб в округе нету?

— Я выбрал, какую хотел. Баба, конечно, неадекват, но будем работать с тем, что есть, — сердито резюмирует он. — И вот, вроде все. Преодолел, заманил, прорвался «в дамку»…

Тут я опять меняю цвет лица. Нет, все-таки он удачно прикидывался интеллигентом и почти художником, но стоило вывести из себя, как понеслось. Но меня почему-то не бесит.

— И на тебе. Стоит вынуть, и все. Ириша, я порядочно заебался. Давай ты не будешь проверять, что тебе грозит, если я решусь на крайние меры.

Ну как бы, минус один пункт из моих страдашек. Легкой добычей я точно не стала.

Другая мысль возникает в моей взбаламученной голове.

— Ты просто зациклился на мне, потому что я сразу не дала!

Он смотрит на меня, как на убогую.

— Ну разумеется, — совершенно серьезно отвечает Илья. — Столько нервов мне истрепать! Два раза чуть на дрочку впустую не сорвался. Ты теперь долго будешь расплачиваться.

Он ужасен! Ну что за выражения!

Но мозг слишком быстро представляет картинку мелькающей в кулаке бордовой головки, поэтому южный полюс моего организма начинает сигнализировать, что как раз ему такой мужик в хозяйстве пригодится. Может, перевоспитаем, надеюсь я. Задница четко выражает свое мнение по этому вопросу, напомнив до сих пор ощущаемые последствия нашего с Волком общения. Кто кого воспитает еще… Вон, расплата какая-то грозит… Задница напрягается, но соглашается оплачивать счета. Блин!

Уловив, что мое настроение меняется, Илья протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Не пойду, все это не меняет того факта, что ты собрался потрахивать меня от нечего делать!

— Зайка, я просто не могу себе позволить трахать тебя, когда мне есть, чем заняться. Партнеры не поймут, если я стану делать это на совещаниях.

— Ой, Ира, слава богу, ты еще тут, — заглядывает в приемную Маргарита Степановна. — Можно документы на подпись положить?

Она с любопытством оглядывает мизансцену.

— Если не пойдешь, то я покажу твой подарок всем раньше тебя, — шантажирует Волк, доставая из кармана черную коробочку, предусмотрительно поворачивая картинкой ко мне. — Он крупнее прошлого.

Я покрываюсь испариной.

— А что там? — не вытерпливает Маргарита Степановна. — Кольцо?

— Почти, — хмыкает Илья.

Поскрипев зубами, хватаю сумку одной рукой и вторую вкладываю в протянутую ладонь.

— Умница, Зайка, — одобряет мое решение наглец и шантажист.

— А как же документы? — волнуется Маргарита Степановна.

— На стол положите, — советует Илья. — Как только директор кончит свои дела с сосками и членами, он непременно подпишет.

И утаскивает меня из приемной.

Я едва поспеваю за его широким шагом. Мысли скачут как блохи.

Нет, ну в целом же вроде и не все так ужасно, можно попробовать. Задница тут же напоминает, что уже пробовали. Только вот…

— А почему ты обрадовался, что у меня долго секса не было? Не был уверен в себе?

— Я вообще думал ты спишь с начальником, — бурчит Илья.

— А… э… с моим, что ли? — поражаюсь я до глубины души.

— С кем-то из трех.

— А чего не со всеми троими? — бомбит меня.

— А вот об этом я старался не думать.

По-хорошему сейчас мне стоит оскорбиться, но у меня не получается, потому что вступает моя очередь охреневать. Какая я оказывается роковая женщина!

Поприкидывав так и эдак, решаюсь задать вопрос.

— Илья, извини, но я никак не могу понять, что навело тебя на эту светлую мысль? В какой момент я дала повод подумать, что сплю с начальством?

— Ну а что я должен был подумать? — ворчит Илья. — Задница круглая, сиськи стоячие, мордочка смазливая, волосы блондинистые. На работе всё время задерживается. Как ни приду, ты допоздна. Я думал, ждёшь вечерней смены.

Ну вообще капец, как у мужиков мозг устроен! Это же кошмар какой-то!

В гардеробе, пока на меня надевают пальто и шарф, пытаюсь выяснить, что мне подсунуто судьбой.

— Так действительно готов был показать подарок всем? — прищуриваюсь я. — Тебе бы не поверили.

— На это случай у меня есть вот.

Илья разворачивает рулон, про который я успешно забыла, и лицо у меня начинает гореть.

Этот рисунок я еще не видела, но моя персона там более чем узнаваема.

— Такого не было! — возражаю я.

— Это сегодняшний план, — спокойно отвечает Волков и бодро тащит в даль на прежней скорости. — Все утро рисовал.

— Ты готов меня шантажировать?

— Один раз я уже попробовал подкатить к тебе яйца нормально. Так что, сорян, Зайка. Я же говорил, отказаться не сможешь.

Выйдя из здания компании, Илья ускоряется. Я уже почти бегу за ним. Куда мы опаздываем-то?

— А куда мы идём?

— В конечном итоге ко мне домой. Примерять «кольцо».

Божечки…

— А до этого?

— А до этого нам еще необходимо воплотить парочку моих фантазий в машине.

Ой!

В этот предпраздничный день я сижу и рыдаю в директорском туалете, единственном месте, где меня не достанут.

Ничего не произошло, никто не умер, не болен и не ограблен.

Просто у меня шалят нервы.

Или гормоны.

Это многое бы объяснило.

Я смотрю на тест с двумя полосками, лежащий на краю раковины.

Как это вообще могло произойти?

Нет, как это вообще могло произойти со мной?

Мозг ехидно подсказывает, что ответ одинаковый. Южный полюс напоминает, что я сделала все, чтобы это случилось. Такой регулярности, частоты и самоотдачи, мне кажется, мир еще не видел.

Я и сама во вкус вошла, но думала, что Илья через какое-то время угомонится.

Ничего подобного.

Я даже в интернете читала. Как это? Не может же мужик быть настолько неутомим!

Оказывается, может. Совет один: порадуйтесь.

Ну вот и результат.

Все уже свалили из офиса: пятница, плюс предпраздничный день. Всех смыло ноябрьской слякотью еще в четыре часа дня. Вообще-то мне тоже можно было уйти пораньше, но я вот вожусь. Думала дома тест сделаю, но так извелась, что не утерпела.

Чего я там заказывала?

Хотела детишек? Получила, распишись.

Ну все. Нужно успокоиться. Поплакала, и хватит. Как бы там ни было. Сидеть тут бесконечно не выйдет.

Брызнув в лицо в последний раз, выключаю воду.

Сейчас соберусь и поеду домой. Илья возвращается из своей поездки завтра вечером, авось, за это время мне придет в голову хоть одна путная мысль.

Страшно-то как.

Я не знаю, как он к этому отнесется. Вообще без понятия. У нас речь о детях никогда не заходит. Да мы даже про семью не говорили ни разу.

Ребенка оставлю в любом случае, но, если он от него откажется, это разобьет мне сердце. Воспитать я и сама смогу, но ребенку нужен отец, особенно, если это будет мальчик. Никакая, даже самая любящая мать не сможет научить сына быть мужиком, просто потому что сама не мужик.

Господи… Где была моя голова?

Толкаю дверь и обнаруживаю, что в приемной совсем пусто, в директорском кабинете выключен свет, а из коридора уже не слышны ничьи голоса.

Бросаю взгляд на часы: почти семь. Что-то я сегодня подзадержалась.

Это потому что мне не к кому сегодня торопиться. Надо брать себя в руки. Теперь мне нужно себя беречь. Витаминов, что ли, купить?

— Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! — возмущенный голос, внезапно раздавший за спиной, заставляет меня вздрогнуть. — Я все жду, когда ты обратишь на меня внимание, а ты ходишь мимо меня, будто я пустое место!

Ой. На диванчике и впрямь Илья. Он хмурится, руки сложены на груди.

— Может, это со мной что-то не то? За все разы, что я появлялся в этой чертовой приемной, ты заметила меня всего один. Правда, не узнала, но это уже мелочи. Я тут с обоями сливаюсь, что ли? Иногда просто радуюсь, что ты где-нибудь в супермаркете из всей толпы мужиков выбираешь меня, хотя у меня и нет ощущения, что ты делаешь это осознанно.

— Ты преувеличиваешь, — морщусь я, а сама разглядываю Илью.

Он все такой же волчара, как и полгода назад. Огонь-мужик, хватай, а то убежит. А я вот скоро, возможно, расплывусь, и пойдет Волк искать новую круглую попку и стоячую грудь. Это если он сразу не исчезнет.

— Я просто задумалась, ты же знаешь, как у меня это бывает.

— Я ты не даешь мне об этом забыть, — ворчит Волков. — Почему нос красный?

— Все нормально… — мямлю я, отворачиваясь от Ильи и стараюсь не смотреть ему в лицо.

Забываю, что это его нервирует. Не, так-то он вполне уравновешенный, видимо, это у меня особый талант.

— Ну-ка, ну-ка, — Волк перехватывает меня на пути к столу и заглядывает в глаза.

— Так, — губы его сжимаются. — Ты ревела. Что случилось?

— Ничего, это просто от усталости нервы сдали…

— Ир, не надо вешать мне лапшу на уши. Моська несчастная, глаза краснющие, смотришь на меня, как побитая. В чем дело?

Ой, ну только не сейчас. Я еле успокоилась. Мне бы немного времени…

— Ириш, не заставляй меня использовать шантаж, — он крепко держит меня за плечи и не дает позорно слиться. — Тебя кто-то обидел?

А может, сразу? Чего рубить собаке хвост по частям?

— Я жду. Ир, на самом деле, если бы было что-то несерьезное, ты бы сразу рассказала. Так что не надо нагнетать интригу. Давай, ты скажешь, кто расстроил, я отверну этому человеку башку, и мы поедем домой.

Робко погладив пальчиками пуговицы его тренча, как будто в последний раз, выдавливаю.

— Это гормоны.

— Чего? Не слышу? — он двумя пальцами приподнимает мое лицо за подбородок и всматривается мне в лицо. Вздыхаю.

— Беременная я. Залетела. Так что это ты виноват, — внутри все сжимается.

— И? Это повод порыдать в туалете?

Нет, он все-таки бесчувственная скотина!

— Вообще-то я никогда не мечтала стать матерью-одиночкой!

— А почему ты должна стать матерь-одиночкой?

— Потому что я не замужем, я полгода встречаюсь с мужиком, которого почти нет дома, и я понятия не имею, как он относится ко мне, и будет ли воспитывать ребенка!

— Понятно, — хмыкает Илья.

Мне бесит его спокойствие. Ну, конечно! Это же не ему пузо носить, рожать, воспитывать…

— Что тебе понятно? И вообще, ты не очень-то удивлен!

— Ну я подозревал, что рано или поздно этим кончится. Странно, что для тебя это сюрприз, — усмехается он.

— Знал он! Дети должны расти в семье! Это для тебя тоже должен быть известный факт!

— Я считал, что мы идем в эту сторону. Просто был не в курсе, что пора уже ускориться.

Он еще и язвит! Сволочной волчара!

— А я даже не в курсе была, что мы куда-то взяли курс на движение!

К глазам опять подступают слезы, горло сжимает спазм.

— Ириш, чего ты взвинтилась? — пытается меня успокоить Волков. — Поедем, примерим кольцо…

При этих словах он немного бледнеет.

— А какой срок?

— А я откуда знаю? — огрызаюсь я. — Я только что узнала о беременности!

— То есть в понедельник перед отъездом, когда я… Ты уже была…

— Однозначно.

Наблюдаю, как краска отливает от его лица. Ага, проняло. В понедельник перед отъездом, Илья оторвался. Со словами, что ему надо впрок, он укатал меня настолько, что я на какой-то момент отключилась.

— Надо к врачу записаться, — шепчет он.

Гениальное решение. И как я сама не додумываюсь?

Складываю руки на груди.

— Поехали за кольцом, — берет себя в руки Илья.

Бесчувственная скотина! У меня все-таки выступают слезы.

— Ты чего? — напрягается он, видя, что я плачу.

— Я не хочу брак по залету… — подвываю я сквозь всхлипы. — Я хочу по любви…

— Ну здравствуйте! — злится Волков. — Ты меня любишь, я в курсе. И сердечки в блокнотике рядом со своим именем я видел, и как ты примеряла мою фамилию, тоже читал! В чем проблема?

Он, что? Нашел мои каляки, когда я прикидывала, как звучит Ирина Волкова, и пробовала расписываться с новой фамилией? Позор-то какой!

— В тебе! Это я тебя люблю, а ты меня нет!

Илья кладет мне руку на лоб:

— Температуры вроде нет. Откуда бред? Так, поехали уже.

— Почему это бред? Ты мне ни разу в любви не признавался! — выплескиваю свою, наверное, самую главную обиду.

— Ириш, каждую ночь я, по-твоему, чем занимаюсь? По несколько раз!

Мужики. Можно подумать, они только от великой любви сексом занимаются!

— Мне надоело тут стоять, поехали, купим кольцо, и я под твоим чутким руководством сделаю, как надо. Можешь даже при мне Катьке позвонить, и рассказать ей, как ты хочешь. А я послушаю.

Мне становится смешно. Идиот! Я вспоминаю, как он интерпретировал полученные накануне восьмого марта сведения.

— Ир, ты все равно мне должна. Если ты не хочешь выбирать кольцо, то я выберу сам, мои вкусы ты знаешь!

Эм… А мне сейчас такие «кольца» можно вообще?

— Почему это я должна? Я уже расплатилась!

— За четырехмесячный стояк — да, но у меня рецидивы! Так что тебе все равно придется жить с последствиями. А вот за морально-психологическую травму — должок!

— Что? — мое лицо вытягивается.

Я ему травму нанесла?

— Ир, мы тут полчаса препираемся. Ты замуж за меня хочешь, ребенка моего носишь, но мы ходим по кругу. Ты хочешь, чтоб я в любви признался, так?

— Да!

— Ну, вот. Сразу после свадьбы. Обещаю, — он протягивает мне руку.

Покусав губы, хватаюсь за ладонь.

Он меня еще ни разу не обманул. Раз говорит, что после свадьбы признается, значит, так и сделает.

— Умница, Зайка.