© Рустам Разуванов, сост., 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Когда-то давно я услышал одну удивительную историю, которая показалась мне таинственной и немного необычной. Эта история так захватила меня, что я решил самостоятельно расследовать её, собирая всевозможные упоминания о ней и делая различные заметки на эту тему. Чем глубже я погружался в её детали, тем больше узнавал о других, не менее удивительных и даже странных событиях. Человек, который впервые рассказал мне о ней, сначала лишь немного приоткрыл дверь в мир деревенского мистицизма, а затем окунул меня в него с головой.

Год за годом я собирал нужную мне информацию. Записывал аудио– и видеоинтервью с очевидцами, анализировал записи. И очень скоро я понял, что эта деятельность, напоминающая больше работу одержимого детектива или историка, на самом деле является типичной деятельностью краеведа, занимающегося поиском и изучением местного фольклора. Благодаря проводнику, который впервые познакомил меня с этим удивительным и таинственным миром через ту историю, я провёл немало бесед на самые удивительные и даже запретные темы, открыв для себя по-настоящему таинственное царство мистики русской деревни. Всё началось с одной непростой истории в одном непростом месте, и именно этому случаю будет посвящён данный труд.

Некоторые из первых записей и интервью были сделаны ещё в 2007 году. Первоначально целью этих записей являлась попытка их систематизировать и просто хоть как-то зафиксировать, чтобы в дальнейшем подвергнуть более глубокому анализу. Случалось так, что некоторые записи я делал сразу же после беседы с информатором и они были достаточно точными. Иногда мне удавалось уговорить очевидцев дать некоторые показания прямо на камеру, что впоследствии позволяло мне неоднократно пересматривать эти записи и подмечать детали, на которые я изначально мог не обратить внимания. А некоторые протоколы были составлены по моей памяти спустя несколько лет после самого интервью с носителем мифа, и весьма вероятно, что в таких текстах могут быть серьёзные погрешности и неточности.

Данный труд посвящён сбору мистического фольклора в одном из районов Ленинградской области, который я обозначил как район Либежгоры, хотя правильнее было бы назвать его волостью. Материал собран по большей части лишь в нескольких деревнях и их ближайших окрестностях. Этот труд нельзя назвать научным, хоть я и попытался изложить все свои накопленные сведения максимально последовательно. Скорее, это просто любительские краеведческие заметки и несколько любопытных историй, которые уходят далеко за пределы одного места в самые дебри деревенского мистицизма.

Все тексты, собранные здесь и приведённые хоть к сколько-нибудь значимому порядку, вполне вероятно, могут кому-то пригодиться в его более серьёзных трудах, а возможно, просто покажутся интересным чтивом для всех интересующихся темой или тех, кто устал от шаблонных ужасов и желает пощекотать свои нервы чем-то по-настоящему живым и страшным. В любом случае, кем бы ты ни был, дорогой мой читатель, я принял некоторые меры предосторожности во избежание излишнего туризма в описываемый район, а также для защиты оного от недоброжелателей.

Для записи всех названий деревень, местностей, а также фамилий и имён информаторов я буду использовать простой и несложный шифр, который защитит изложенную информацию от праздно любопытствующих персон. Исключения составят лишь те имена информаторов и названия мест, которые никак не помогут идентифицировать точное местоположение описываемого места.

Шифр Либежгоры:

Деревня № 1 – 1.1348215.

Информатор № 1.1 – 107014409042.

Записи очень часто противоречат друг другу, как и сами информаторы. Полагаю, что это вполне нормальная практика при данном виде работ, особенно если учесть, что некоторые описываемые события происходили не одно десятилетие назад, а некоторые – даже в других эпохах. Всё это в целом похоже на некую детективную загадку, в которой по мере прочтения начинают проявляться очертания истины.

Пусть же вечный покой болот останется не потревожен, а те, кто ищет истину, продолжат своё верное дело, подсказки откроются им, а неизвестные друзья придут, чтобы помочь!

В семидесятые годы двадцатого столетия в глубинах Ленинградской области произошёл удивительный случай. Пожилая женщина заблудилась в болотах вблизи своей деревни. Несмотря на то что квадрат поисков старушки был до смешного невелик (около десяти квадратных километров), несколько дней активного поиска ни к чему не привели. Надежда на удачный результат поисков постепенно гасла. Во внимание стоит принять и тот факт, что случай этот произошёл глубокой осенью. Погода стояла достаточно холодная. Ягодный сезон уже закончился, и шансов на выживание в такой среде у несчастной старушки почти не было. К тому же самые свежие следы были обнаружены на краю гибельных болот ещё в первые дни.

Местные предания гласили, что эти заболоченные места называют Либежгорой и там очень часто пропадают люди. Как говорили старики, их забирают к себе некие лесные жители, встречи с которыми на Либежгоре нередко описывались и в местном фольклоре. Также утверждалось, что лишь колдуны из уже ныне не существующей деревни Осиново могут заставить этот таинственный народец вернуть пропавших людей. Однако самих осиновских колдунов сторонились ничуть не меньше, так как о них ходила дурная слава. На момент инцидента с пропавшей в деревне, которую я буду для удобства называть деревней № 1, остался лишь один человек, который, по слухам, обладал силой осиновских колдунов. Это была старушка, которую тоже считали ведьмой и называли неласковой кличкой Воробьиха, образованной от её фамилии. Именно к Воробьихе и отправилась родня пропавшей спустя несколько дней безрезультатных поисков.

Что произошло в гостях у Воробьихи, достоверно теперь неизвестно. Однако уже на следующий день пропавшая старушка нашлась. Местный тракторист, проснувшись после странного сна в 4 утра, неожиданно для своих домочадцев решил, что знает, где находится пожилая женщина. Место это находилось на окраине Либежгоры, и его неоднократно осматривали. Ни следов, ни поломанной веточки поблизости найти не удалось, но всё же тракторист был абсолютно уверен, что заблудившаяся старушка именно там. Невзирая на уговоры родни, он завёл трактор и отправился на Либежгору. Буквально через час он вернулся с пропавшей и доставил её домой близким.

С этого момента начинаются весьма странные и необычные описания диалогов с пропавшей бабушкой Сашей, которые до сих пор не дают мне покоя. Сам тракторист утверждал, что на вопросы вроде: «Где же ты бродила всё это время?» старушка расплывчато отвечала: «У них, там». Сколько ни пытался мужчина более точно узнать, у кого это «у них» и где именно «там», бабушка Саша всегда многозначно отмахивалась и повторяла одно и то же: «Они… там, аккурат на Либежгоре живут».

Странное поведение старушки поначалу было списано на её тяжёлое состояние. Всё же пожилая женщина, и в таких опасных условиях! Не каждый здоровый-то человек смог бы это вынести. Но уже дома, в кругу близких, начали выясняться новые подозрительные особенности истории бабы Саши. Родня, тракторист и сельский фельдшер, которого вызвали посреди ночи для осмотра старушки, стали очевидцами удивительно прекрасного самочувствия пожилой женщины, а также отсутствия у пациентки всякого чувства голода и жажды. Со слов самой пострадавшей она вовсе не блуждала несколько дней и ночей в болотах, а всего лишь засиделась в гостях «у них» до поздней ночи. Баба Саня, как её называли односельчане, была абсолютно уверена, что вышла из дома буквально несколько часов назад.

Оставшаяся часть этой удивительной былички пестрит ещё более странными событиями. Почти всем односельчанам в скором времени стало известно о том, что бабе Шуре не здоровится. Она постоянно кого-то видела, с кем-то разговаривала и от кого-то отмахивалась. Абсолютно все, кто был близок её семье, утверждали, что пострадавшая старушка бесконечно твердила о тех других, что приняли её у себя, а теперь не давали ей покоя, зазывая обратно. С её слов, они приходили в дом через дыры. Абсолютно любые дыры, будь то окно или дверь, топка в печи или же мышиная нора в подполе. Именно по этой причине старушку нередко заставали ночью стоящей возле кошачьего лаза в погребе и крошащей свежий хлеб. Баба Саша постоянно твердила, что «они» не дают ей покоя и всегда просят кушать. Особенно по нраву им был людской хлеб, «потому что они не могут его направить[1] и очень любят».

Нередкие попытки расспросить старушку более подробно о том, кто «они» такие, приводили к бессмысленным диалогам, из которых редко можно было извлечь какие-то важные детали. Вот приблизительный пересказ одного из них с роднёй:

Родня: А кто они такие?

Баба Саня: Да то другие, они там, на Либежгоре живут.

Родня: На Либежгоре? Ты там дом видела, что ли?

Баба Саня: Терем, у них там терем барский!

Родня: Да ведь там же нет ничего. Одни болота!

Баба Саня: Как нет? Я сама у них была на пирушке.

Родня: На пирушке?

Баба Саня: Ну да, они там свадьбу справляли. И детки у них бегали, я их со стола угощала. И капуста у них огромная растёт, всё как у людей!

Родня: Как у людей? А то не люди были?

Баба Саня: Не, то другие!

Родня: Какие другие-то, я понять не могу. У них рога и копыта были?

Баба Саня: Да ты что, прости господи, какие рога! Они совсем как люди.

Родня: А кто тогда? Может, там какие старообрядцы спрятались?

Баба Саня: Да не, то другие совсем, говорю же, другие они!

Родня: А что они хотят от тебя?

Баба Саня: Обратно зовут, совсем покоя нет.

Родня: Обратно? А ты их видишь?

Баба Саня: А как нет? Вон они! Из дыр смотрят, хлеба просят!

Родня: Из дыр? А почему из дыр-то?

Баба Саня: А я почём знаю? Они из дыр ходют, покоя нет, меня с собой тащат.

Родня: А зачем они тебя туда тащат?

Баба Саня: Обратно зовут. Покоя нет совсем, изведут они меня, чую.

Усугубило ситуацию и то, что, со слов соседей, в скором времени родня пожаловалось на то, что к ним в дом ночью кто-то забрался. Поднятые ночью же охотники прибыли на место и всё осмотрели, но никого не обнаружили. Также, со слов некоторых очевидцев, баба Шура нередко крошила под стол хлебушек во время ужина, а иногда и кидала туда целые «краюшки». В один из таких моментов родня, пытавшаяся найти под столом остатки бабушкиных подношений, ничего не обнаружила, что навело жуткий страх на всех обитателей дома.

Странные случаи продолжались достаточно долго, пока пожилую старушку не разместили в ленинградской психиатрической клинике, где она впоследствии скончалась. На похоронах же бабы Сани почти все присутствовавшие односельчане подметили странного вида людей, одетых в лохмотья, которых никто не смог опознать. При попытке контакта подозрительные гости попрятались по углам, забрались под стол и под кровати, после чего нигде не удалось обнаружить ни их самих, ни следы их пребывания.

– А где находится эта Либежгора?[2]

– Как где? Да вон у нас на задворке. Когда раньше молодыми были, постоянно там ягоды брали. И морошку, и клюкву. Всё было.

– И не боялись? Раньше там люди не пропадали?

– А чего нам бояться? Мы ведь молодые были, ничего не боялись. Иной раз, конечно, как старики расскажут какие страшилки, то и страшно было. А жрать ведь всё равно хочется. Побоишься, да потом забудешь.

– Значит раньше там не пропадали люди?

– Ну, рассказывали что-то там. Говорят, мальчик какой-то там заблудившись был. Я уже и не помню. А в моё время такого не было. Не могу вспомнить, чтобы кто-то в лесу пропал.

– Но ведь та бабушка пропала же. Что-то об этом ещё осталось в памяти?

– Не помню я. Теперь ведь старые все, мы ничего не помним. Помню, что бегали, всей деревней её искали. А мы молодыми тогда ещё были, особо ведь и не интересовались ничем таким. Ветер в голове был. Помню, что говорили… когда отговорили-то её, что тройка лошадей её забрала. Мы тогда все боялись в лес ходить. Да и старшие запрещали. А потом ведь и забыли.

– Тройка лошадей? Какая тройка?

– Ну какая тройка, почём я знаю. Говорили так. Что она упёрлась в лес под вечер, а там к ней тройка и подкатила, да увезла куда-то в терем. Там она и пировала, сидела. А потом говорит, что только вечером в гостях была. На пирушке. А обратно её тоже тройка отвезла.

– Какая тройка? Вроде же, говорили, что её тракторист обратно привёз.

– Ну, люди так говорили, я ж не знаю, как там оно было. Привиделось ей, видать, так. Тракторист её у пенька нашёл. А ведь не было её там: все дни искали, все места обошли и возле пенька того вертелись не один раз. А она там словно и была на месте. Видать, привиделось ей так, что тройка её у пенька того взяла, а потом и обратно привезла. Там её тракторист и нашёл. Привиделось ей так. А может, и правда было, я и не знаю, во что тут верить.

– А как тройка по болоту проехала? Там же непроходимые места.

– Ну, это почудилось ей так. Почудилось! Тут ведь много кому тройка-то виделась.

– Что значит много? А кому? И что они рассказывали?

– Да много ведь кто, так сразу и не вспомню. Вот хотя бы Вальку-то нашу взять. Она ведь тоже тройку видела. Давно, ещё до того, как баба Саша заблудилась. Она тогда ещё маленькой совсем была, Валька-то наша.

– А может ли такое быть, что она соврала? Ведь всё же маленький ребёнок мог много чего испугаться, а детская фантазия могла сделать свое дело.

– Да какой там! Она не из таких была. Да и она же не одна была. Целый класс с учительницей шёл.

– Что? Это серьёзно?

– Ну конечно. Зимой было. Мороз лютый стоял, а им в соседнюю деревню в школу идти надо было. Да ведь пять километров это не то что сейчас. Темно, холодно. Вот они и шли всем классом. А учительница тоже с нашей деревни была. Вот с ними и ходила.

– А сколько их всего человек было?

– Не помню я. Ну, с учителем-то, наверное, пять, а может, и семь.

– И что же случилось?

– Ну вот ты слушай. Не перебивай. Пошли они значит в школу-то. А на улице зима, темень страшная. Да и волков тогда побаивались. Нет-нет, да и случиться может что нехорошее. Мороз, а им в школу переться. Идут они значит, а как за Кривой зашли уже, там Валька наша первая и остановилась. Замерла. Слышит, что колокольчики звенят. А где, кто, откуда? Она остальным кричит: «Стойте, стойте!» И когда они все замерли, то у них на глазах тройка-то… Прям из лесу через дорогу перекатила и в лес по другую сторону укатилась. Они как заорут! Как побегут до дому! Как сейчас помню: пришла домой и не хотела больше в школу идти.

– А почему они испугались? Вдруг это была чья-то тройка лошадей? Например, из соседней деревни.

– Да откуда в наших краях тройка-то? В совхозе нашем ведь только одна лошадь была. Да и как она сквозь лес-то прошла?

– Сквозь лес?

– Ну а как же? Прямо с Либежгоры. Они чего и напугались. Сквозь ёлки, как туман, вышла и через дорогу обратно в лес пошла. Вот они и напугались.

– С Либежгоры?

– Ну, с той стороны-то. Там за Кривым по правую сторону от дороги как раз за лесом и Либежгора стоит. Да ведь и не только она видела. И другие что-то рассказывали. Только я совсем уже не помню. Не вспомнить теперь. Может, как вспомню, так и расскажу подробности.

Одна из странных историй связана с маленькой девочкой, жившей в середине двадцатого века. История эта приключилась с ней и её друзьями, когда она пошла в школу.

Школа находилась в соседней деревне. Не просто «за несколько километров» от её дома, а в семи километрах (спустя время мне удалось точно установить, где именно находилась та самая школа). В ней обучалось всего пару десятков человек. Трое пятиклашек, несколько ребят из младших классов, остальные – постарше.

Из деревни, в которой жила та девочка, в школу ходили семь человек и учительница. Уж не знаю, единственный ли это был учитель в школе или нет, но этой женщине каждый раз вместе со своими учениками было необходимо проходить этот путь по лесной дороге. Наверное, зимой это было особенно страшно и опасно. Собственно, зимой всё и произошло.

Та самая дорога уходила далеко, к другим деревням, а затем и в город. Выходили «спозаранку», чтобы вовремя успеть ко звонку. И представляю, как было темно в этот момент, даже зимой, несмотря на луну и снег. И как наверняка холодно было проходить этот путь!

За пределами родной деревни дорога проходила как раз вдоль болот Либежгоры. Тянулись эти болота несколько километров, а затем начинались уже дороги с других деревень. Наверное, тем, кто знал старые легенды и байки об этих местах, приходилось особенно неуютно. А легенды были разные! О людях, которые там пропадают. О других, которые встречают путника и забирают его к себе.

Но, возможно, в те годы у детей и подростков это не вызывало никакого интереса. Так или иначе, толпа детей всегда шла шумно. И учительница это одобряла. Уж так было заведено. Может, чтобы волки и другие звери не вздумали близко подойти. Может, просто весёлого шума ради или для собственной уверенности – не знаю.

В один из таких походов в школу девочка, которую звали Валей, услышала звон колокольчиков.

– Тише, тише! – закричала она. – Кто-то едет!

Все замерли на секунду, но потом вновь загалдели.

Сейчас думаю об этом и вижу всё словно в другом свете. Даже немного смешно. Правда ли они загалдели, потому что ничего не услышали? Или потому, что просто побоялись вслушиваться в странные звуки зимой, в темноте, возле болот Либежгоры? Может быть, не все знали эти легенды, но уж хоть один да знал. И учительница их наверняка знала тоже. Там есть другие. Такие же, совсем как люди. Только к ним подходить нельзя, а то заберут – на Либежгору. А там страшно, там чудится всякое. Там люди пропадают, и всё, не найти. А если их отколдуют и воротят, то они жуть что рассказывают. Говорят, что были у кого-то. У тех, которые как люди там в лесу живут. Пирушка у них была, стол накрыт, гуляют без остановки. То ли свадьба, то ли похороны – так и не поймёшь сразу. А иной раз и другое привидится. Такое, что думаешь: провалиться бы или пропасть – не так уж и плохо.

Но Валя настаивала на своём:

– Да тише вы! Что, неужели не слышите? Колокольчики звенят!

– Корова заплутала?

– А вдруг на лошади кто? Может, подвезут?

– Да на какой лошади? С нашей стороны никто не поедет в такую рань, а больше и неоткуда! Кругом одни болота!

Говорят, Валя несколько раз тормозила всю толпу, но никто ничего не слышал.

Интересно, при упоминании колокольчиков учительница испугалась? Или, может, она совсем ничего не знала? А может, и знала, но лошади тогда встречались так часто, что пугаться каждого звона было бы просто нелепо? Так или иначе, Валю никто не слушал. Никто ничего не слышал. А потом… в доли секунды звон стал отчётливым. Очень отчётливым.

Она рассказывала, что все остановились как вкопанные. Всем сразу же стало страшно, ещё до того, как что-то произошло. Пара секунд – и из леса, прямо с заснеженных болот, где и летом нет дороги, а зимой даже на санях не пробраться, выезжает тройка лошадей, запряжённая в телегу. Плывет, как по воздуху, и ни кочки, ни деревца не задевает. Останавливается посреди дороги, в аккурат перед ними. И никого в ней нет. Ни души. Ни лошадьми никто не управляет, не сидит нигде никто. Тишина. А лошади белые все. И повозка вся белая.

Они все так говорили, а я спрашивал: «Белая? Что значит белая? Деревянную повозку в белый цвет покрасили?! Или, может, это не повозка была, а карета?» А они как один: «Да нет! Что же ты? Не понимаешь, что ли? Не крашеная, а белая вся! Как смерть белая!»

Говорят, учительница их, сумевшая детей в войну уберечь, и тут не растерялась. Громко закричав, она дала команду всем бежать назад, подле неё.

– Ни на шаг с дороги! Ни на шаг! Рядом со мной! Быстрее!

Валя потом говорила, что все кричали от страха. Даже учительница. Потому что все слышали, как тройка, заскрипев и зазвенев, вновь двинулась с места. Никто даже не нашёл в себе сил оглянуться и посмотреть, куда она двинулась. А может, их учительница им просто запретила оборачиваться.

Говорят, что через некоторое время звук ослабел и тройка скрылась всё в том же непроходимом зимнем лесу, но с другой стороны дороги: «Как кот чёрный, дорогу перебежала и прямо в речку поехала».

Через некоторое время они вновь оказались в родной деревне. В школу не дошли и в принципе в тот день никуда больше не пошли. Семь детей и взрослая женщина, пуганные войной, голодом, холодом и трудной жизнью, – все в один голос до конца своих дней утверждали, что видели ту самую тройку, которая людей увозит: «Не мерещилось это. Взаправду видели».

Удивительно, но мне даже удалось найти фото[3] того времени, на котором изображена Валентина. Вот смотрю на него и думаю: «Вот она сейчас с окошка выглядывает и улыбается. А сколько ей здесь уже лет? Она уже это видела? Или только увидит?»

– А видел ли ещё кто-то в деревне ту самую тройку с Либежгоры?

– Ну вот Валька наша, я ж говорю, видела.

– А ещё кто-то?

– Ну, говорили люди что-то, я уж и не помню. У нас ведь раньше интересы были совсем другие. Не до этого было. Слышали что-то. В одно ухо влетело, а в другое и вылетело.

– Ну хорошо. А что с этой ведьмой, Воробьихой?

– А что с ней? Она бабу Сашу отколдовала, я ж говорю. Такое только она и могла сделать.

– А почему только она одна? Другие не были такими сильными?

– Да всяких было. Но она-то из осиновских была.

– Что значит «из осиновских»? Это кто такие?

– Ну, с Осиново она была. Осиново. Деревня раньше такая была. В болотах там, за Либежгорой. Там одни колдуны жили.

– Что значит «одни колдуны»?

– Да то и значит. Деревня колдунов там была. Все колдовали там. Вот они с этими… и дружили. Только осиновские и могли вернуть бабку Сашу. За такое больше бы никто не взялся. Они вечно там что-то… ходили да в дыры молились.

– В дыры молились?

– Ну да! У них там своя вера была. Им ещё давно церковь там ставили, да ведь сгорела она. Они там в своё во что-то верили. Я ведь не знаю, я маленькая была. Когда я уже в школе-то училась, не было ведь уже Осиново. Коллективизация. Их в наш совхоз и согнали. А некоторых и по другим совхозам направили.

– Значит, осиновские в этой деревне жили?

– Ну, по большей части да. Я ведь не всех знаю-то, то ещё до меня было. Вот про Воробьиху знаю, её боялись все. Никто с ней дружбу не водил.

– А почему именно боялись?

– Да ты что?! Как не бояться. Она ведь сколько душ сгубила! Кто ей слово поперёк вставит, тот и сгинет сразу же. Один с моста сорвался… Забыла, как его звать-то. Другой с горы свалился и шею свернул. А кто и в лес ушёл да повесился.

– А это не могло быть просто совпадением?

– Да ну, помилуй. Жил человек, не тужил, один раз с ней поссорился – и на другой день его не стало. Оно, может, и совпадение, только вот никто этого проверять не хотел. А кто хотел, тот и сгинул.

– А что ещё о ней известно? Как именно она бабу Сашу вернула?

– А я почём знаю? Слышала только, что <информатор № 1.2 (70803522082)> её видел, когда бабку Сашу искал. Он же охотником был, если не путаю. Вот и искал её со своей ищейкой тогда. С ружьём ходил и говорил, что у Либежгоры Воробьиху и видел. Ходила, говорит, возле холма и руками так по воздуху делала, как паутину плела. Он напугался да и ушел обратно. Это как раз, когда родня-то бабки Саши к ней и ходила. А на следующий день-то её и нашёл тракторист на пеньке. Это тебе с ними бы и поговорить. С <информатором № 1.2> и <информатором № 1.3 (708035203042)>. Они-то постарше будут, побольше моего знают, только тоже ведь старые, тоже ничего не помнят толком.

– А что, правда, что в деревне Осиново одни только колдуны жили?

Информатор № 1.2: А там такая деревня была. Всё одни колдуны жили.

Информатор № 1.3: Да-да, одни колдуны там были. Могли худо сделать. Могли и любовь свести. А могли и человека.

– А вы откуда о них знаете? Вы их сами видели?

Информатор № 1.3: Да они у нас здесь, в деревне, жили, вон.

Информатор № 1.2: Да ну ты, брось, ещё дойдёт куда-нибудь.

Информатор № 1.3: До кого дойдёт? Последняя ведь тётка Нюша была, умерла.

– А почему вы боитесь об этом говорить?

Информатор № 1.2: Да не боимся уже, это так, к слову. А раньше ведь страшно было. Или сверху придут, или эти достанут.

– Неужели у жителей Осиново была такая плохая репутация?

Информатор № 1.2: Да нет, что ты, что ты! Хорошие ведь люди были.

Информатор № 1.3: Хорошие. А так-то все люди хорошие.

– Значит могли и хорошее что-то сделать?

Информатор № 1.2: Могли. Конечно, могли!

Информатор № 1.3: Но больше худо делали, знаешь. Побаивались их. Особенно стариков их. Те, кто моложе-то, уже всё! Ничего не знали. А старики всякое умели. И про травки знали, и всякое такое, отчего волосы дыбом.

– А что за тётка Нюша? Кем она была?

Информатор № 1.3: Да вон, это она здесь жила. Сашки-то кривого. С Осинова тоже переселена была. Сильная была тетка Нюша. Побаивались её. Это у ней тетрадочку-то Воробьиха и стырила.

– Какую тетрадочку?

Информатор № 1.3: Ну, там всякие эти были… наговоры и прочее. Вот она у неё и взяла. А тетка Нюша ведь не хотела ей передавать. А помирала она как, жуть, волосы дыбом!

– А как она помирала?

Информатор № 1.3: Да ты что! Никак ведь помереть не могла, а в келье лежала, не ходила ведь, не вставала. Зима на дворе. А ей ничего. И в келье у ней всё кто-то ходил да шумел. А потом Воробьиха у неё книжечку-то и стырила. Та и отошла сразу. Но что творилось! Жуть.

Информатор № 1.2: Да и не оттого она померла, не оттого. Её этот, как его и зовут-то забыл, придушил.

– Кто придушил?

Информатор № 1.2: Только ты брось это! Я тебе так-то скажу, но не вздумай кому сказать, а то ведь милиция начнёт… всех тут посадят и разбираться не станут.

Информатор № 1.3: Да брось ты! Сейчас ведь какие уже года? Нет уже больше такого. Да и давно это было, никто и не станет. Нет уже в живых никого.

– А что именно случилось с тёткой Нюшей? Вы можете рассказать подробнее?

Информатор № 1.3: Да, конечно.

Информатор № 1.2: Только ты всё же о том не говори нигде лишний раз, а то начнётся тут…

С помощью больших усилий мне удалось собрать некоторую информацию о ритуальных действиях, совершаемых осиновскими колдунами. Информатор пожелал остаться неизвестным.

Информация эта носит отрывочный и описательный характер и никаких подтверждений не имеет. К слову, зачастую это всё, что мы имеем при решении тех или иных детективных головоломок.

Согласно сведениям информатора, осиновские колдуны нередко проводили обряды в лесу у холмов. Так, одну пожилую особу, которую считали сильной ведьмой с Осиново, неоднократно замечали за тем, что можно было бы описать как некий ритуал. Персона ходила спиной вперёд вокруг лесного холма против часовой стрелки, что-то приговаривая себе под нос, иногда останавливаясь и совершая непонятные взмахи рукой. Другие же жители Осиново были замечены за тем, что справляли некий праздник в лесу, устраивая хороводы. При этом участники хоровода держали другу друга за руки через белые могильные полотенца, на которых принято обычно опускать гроб в могилу. Чаще всего эти колдуны и ведьмы брались за «чёрные дела» и вредоносные практики, целью которых обычно было разведение влюблённых, тяжёлые физические увечья, порча скотины, смерть, призыв мёртвых, а также защита от них.

Описания разведения влюблённых вполне сходятся с традиционными практиками почти всех славянских и не только народностей, чьи ритуалы были описаны во множестве трудов фольклористов и культурологов. Нередко в данном контексте рассказывают о том, что раньше могли сделать так, чтобы невеста в лесу пропала, чтобы её схватили некие силы. Вернуть её можно было только с помощью определённого откупа.

Упоминается, что во вред такой паре могли сделать так, чтобы их первенца похитила нечистая сила, оставив взамен осиновое полено или же вовсе подменыша.

Разлука влюблённых нередко достигалась и с помощью атаки на мужчину, если таковой не имел дружбы с практикующими колдовство или симпатии к таким. Наиболее распространённым способом было лишение жениха его мужской силы. Среди таких случаев упоминается ритуал, который замыкался замком, а после сам замок бросали в реку. Описывался и метод, при котором гвоздь со специальными заговорами забивался в то место, где недавно справляла малую нужду жертва: забор, столб или дерево. Случалось и так, что для достижения разведения пары выбранную жертву и вовсе справляли на тот свет, не желая размениваться на какие-либо хвори.

Среди колдовских практик, обрекающих жертв на тяжёлые последствия, чаще всего встречаются упоминания о случаях, когда осиновские ведьмы приходили ночью в виде теней и душили спящих, оставляя последним различные болячки. Упоминались и неизвестные способы, после которых жертву нередко разбивал частичный или же полный паралич. Подробностей или хотя бы каких-либо деталей об этих практиках обнаружить не удалось.

Порча скотины – весьма традиционное занятие колдунов почти всех народностей. Стоит отметить, что частенько упоминалось, что ведьмы Осиново могли и возвращать потерявшуюся в лесу скотину. Нередко они заговаривали коров, чтобы те не попали на худой след или их не увёл леший. Текстов заговоров мне раздобыть не удалось, однако полагаю, что они вряд ли чем-то отличаются от традиционных мистических стихов, собранных в других краях. Попадались мне и предания о том, что местные колдуны имели дурной глаз и одним только взглядом могли извести свинью или корову за несколько дней, что тоже вполне укладывается в традиционные представления о мистической силе ведьм.

Практик, которые должны отправить человека в могилу, упоминается много. Среди них весьма необычная ритуальная традиция «делать на дым от самовара». Считалось, что это наиболее сильное колдовство, способное за несколько дней убить человека. Судя по всему, определённые заговоры читались на дым от самовара, что логически вытекает из названия ритуала. Но есть и другая, неочевидная деталь действа: вместо чая заваривалась вода, в которую должны были быть подмешаны капли крови жертвы. Также упоминается «мыльная вода», которая оставалась после омовения покойника. Известно лишь то, что в этой воде нужно было постирать вещи жертвы. Процедура, по всей видимости, дополнялась некоторыми наговорами и дополнительными действиями.

Встречалось и весьма странное упоминание о специальных камнях. Если подложив их под порог дома, можно было дождаться скорого умертвления недруга. Никакой информации о том, как выглядели эти камни и кем они создавались, обнаружить не удалось. Однако некоторые очевидцы упоминали, что осиновские ведьмы сами проговаривались о таком виде подклада, опуская все ритуальные подробности действия. Считалось, что особо сильные ведьмы, завладев личной вещью своего врага, могли опустить её в дыру и тем самым заставить человека пропасть в лесу или же сгинуть при других естественных обстоятельствах.

Подтверждением существования подобной практики является то, что в лесу, вблизи одного из холмов, расположенных неподалеку от деревни, в отверстии, которое ранее служило норой для небольшого зверя, мной были обнаружены старый ржавый ключ и несколько медных монет советского периода. По всей видимости, подобная практика не только существовала раньше, но и даже сумела дожить до недавних времен, хотя никто из опрошенных мной лиц не смог рассказать о подробностях подобного ритуала.

О таком весьма странном фольклорном явлении, как призыв душ покойных, есть лишь два упоминания, и оба они носят сомнительный характер, так как эти упоминания единичны и весьма необычны по своей природе. Вполне возможно, что они могут быть полностью выдуманы или же основаны на искажённом восприятии некоторых архаичных праздников, связанных с почитанием мёртвых предков.

Одно из таких упоминаний гласило, что некая осиновская ведьма пустила по ветру пепел от креста озлоблённого покойника на дом своего недоброжелателя, после чего тот долгое время жаловался, что покойный приходил к нему по ночам и всячески изводил его. Никаких подробностей или подтверждения этой былички у других носителей мифов обнаружить не удалось.

Второй, ещё более странный отголосок мифа гласил, что в Осиново в стародавние времена часто устраивали ритуалы, в которых участвовала вся деревня. Связаны они были с тем, чтобы потревожить сон покойников, вернув их на этот свет. Допускаю, что этот случай как раз мог быть свободной интерпретацией какого-либо архаичного праздника почитания мёртвых, который в соседних деревнях мог быть неизвестен или же попросту забыт. Никаких других подробностей об этом слухе, как и его подтверждения у самих потомков жителей Осиново обнаружить не удалось.

Старики рассказывали, что в деревне когда-то жила старушка, самая настоящая ведьма. Не из тех, что гадали или болезнь какую-то могли отвести, а из таких, которых всегда сторонились. Даже когда она просто выходила на улицу, все сразу же разбегались и предупреждали остальных, в сторону чьего дома она пошла. Как в старой сказке про гроб на колесиках. Говорят, что она могла свести человека в могилу за несколько дней. Вот попросят её подсобить из-за обиды на кого-то, день-другой пройдёт – и человек этот либо упадёт и шею свернёт на ровном месте, либо в колодце по какой-то нелепой случайности утонет. А иногда и сам в лес уйдёт, на Либежгору, чтобы повеситься.

Жила она одна. Из дома почти не выходила, но воды у неё всегда было наношено и еда имелась. Говорили, что у неё, как у той самой Воробьихи, черти есть. Только жила она на много десятилетий пораньше. Да и боялись её сильнее.

Когда пришло время ей умирать, то, как это водится в таких случаях, появилась у неё необходимость кому-то передать свою силу. Иначе те черти не отпустили бы её. По крайней мере, так старики говорили. А сила у неё огромная была.

Из местных никто не хотел брать на себя такую тяжесть, кроме Воробьихи. Но старушка эта, которую звали тёткой Нюшей, Воробьиху не любила и силу свою передавать ей не хотела, хотя они даже состояли по какой-то там дальней линии в родстве. Поэтому к тетке Нюше приехала родня из другой деревни.

Они поселились в её доме, и говорят, после первой ночи те родственники вышли на улицу белые как снег. Но ничего никому не рассказывали: ходили по деревне и тайком выспрашивали, есть ли ещё кто-нибудь из колдунов, кто им помочь сможет. Хотели, чтобы бабушка их с миром отошла. Но никто выполнить просьбу не соглашался.

По слухам, они несколько ночей там провели, а днём старались из избы выходить: в гости к кому наведаться или по хозяйству кому из соседей помочь. Словом, не хотели лишний раз в этом доме находиться.

Подробности тех дней неизвестны, но старики рассказывают, что в последнюю ночь метель сильная поднялась. До самого рассвета мело, и все дороги снегом завалило. А наутро, когда люди-то из домов вышли, обнаружили, что именно дом ведьмы, с её роднёй, снегом до окон завален, так что и дверей не открыть. Начали тогда местные его откапывать, а когда откопали и внутрь зашли, то обнаружили родню забившейся под столом. Все до единого были напуганы до полусмерти.

Когда их в чувства привели, они рассказали, что ночью кто-то ломился из кельи, где бабка лежит, с такой силой, что весь дом трясло. Когда же они туда под утро заглянули, то увидели жуткую картину: ведьма лежала ничком вниз, на полу, мёртвая.

Хоронили её тем же днем, чтобы ночью подле её тела не сидеть. Ведьму в гроб лицом вниз положили, по старому поверью: чтобы назад не воротилась. Потом выкопали могилу, гроб наладили, полотенца белые подвязали – всё как положено. Но когда стали спускать гроб, то он сорвался и боком повалился… Да так, что крышка гроба, приколоченная чудным образом, раскололась. Говорят, что все, кто был на похоронах, увидели, что бабка та в гробу лицом вверх лежала! Глаза у неё были открыты, как это у покойничков бывает, а на лице улыбка лёгкая читалась. Уж так это было или про улыбку им со страха показалось – теперь неясно. Но никто спускаться к ней вниз и поправлять гроб не решился. Закопали поскорее как есть – и всё, пока темнота зимняя не пришла.

В тот же вечер поминки справили. Говорят, один из родственников её, мужик средних лет, покоя найти никак не мог. Пил много и говорил весь вечер, что вернётся она за ним, потому что собаку ей подложил. Мстить будет. А когда напился, порывался даже взять лопату и раскопать её, чтобы кол осиновый вбить. Но его успокоили. Спать отвели. А наутро на месте его не оказалось. Нашли на кладбище повесившимся на дереве, прямо подле могилы старухи. Поползли слухи, что это бабкина месть и была, что мужик этот ночью не выдержал и попросту старуху задушил в надежде, что этот ужас закончится. А кто-то утверждал, что он помог Воробьихе похитить какой-то личный предмет у бабки Нюши, отчего та и умерла сразу же. Но это лишь догадки.

Как оно было на самом деле – теперь неизвестно. Оставшаяся родня той ведьмы восвояси уехала, и больше про тот дом никто и никогда не вспоминал, пока его на дрова не разворовали.

– А кто такие эти другие, что в лесу на Либежгоре живут?

– Не знаю, про этих я ничего не знаю. Знаю, что с ними не нужно водиться.

– А как с ними можно водиться?

– Ну, всякое люди делают. Дети особенно часто: старших не слушают, и всякое случается.

– А были случаи, когда дети общались с другими?

– Ну в старину много всякого было. И русалок видели, и всякое рассказывали. Рассказывали, что и с другими водились.

– А как это было? Можете рассказать подробнее?

– Ну, вот играют детишки, на перекрёсток ходят или в лес. Часто бывает, что без спроса уходят, а там всякое случиться может. Или зверь какой утащит. Или и вовсе… эти… другие.

– Были случаи, когда детей утаскивали другие?

– Было, конечно. Раньше времена тяжёлые были. Многие помирали, не доживали. Кто от голодухи, а кто от золотухи. Кого зверь порвёт, а бывало, что и эти к себе забирали.

– Они забирали детей, которые на Либежгоре заблудились?

– Да не только на Либежгоре. Они и дома могли у некоторых водиться. Вот я потому всегда и двери на засов ночью запираю, и окна закрываю. А раньше ведь и ставни ставили на окна, и тоже затворяли их, а то мало ли что.

– Значит, эти другие из леса могли жить и у кого-то в доме?

– Ну могли подселиться, да. Рассказывали про такое. В бане особенно. Баня-то – место некрещёное. Там всякое водится. Вот и другие, если у кого, говорят, водились, то всегда на сенях или в бане селились. А помню, рассказывали, как мальчишку одного в подпол утащили. Не помню, у кого это было, но здесь, в нашей деревне, это случилось. Точно.

– В подпол?

– Ну да. Так рассказывали. Это в старину было, при мне такого уже не случалось.

– А что именно рассказывали об этом случае? У кого это было?

– Вот не вспомнить никак. Наверное, это у Ильяшенко в доме было. Да, наверное, у них. У них вечно там в доме что-то всё шурудило.

– Что именно?

– Ну, рассказывали, что дом у них нехороший был. Этот дом я видела, когда маленькая была. Он одно время пустовал, а потом его продали. Там раньше всегда то на сенях всё слышалось и чудилось, то в баньке.

– А что именно чудилось?

– Говорили, что дверьми там кто-то хлопает. Слышно, как по избе бегают. А в доме никого. И про саму бабку Ильяшенко так же говорили. Думали сначала, что у ней эти… черти есть. А потом сказали, что это с леса у ней подселились. У неё, вроде как, ребятёнка и утащили, мальчика. Вот не знаю, внук это был или сын её.

– А почему в подпол?

– Ну так вот случилось, уж не знаю. Их там несколько было, детей. Они игрались, наверное. К детям часто такое пристаёт. Раньше все стерегли своих, чтобы не утащили. А тут вот они сами в доме завелись. И, видимо, детки играли или что-то там делали. А одного они и утащили. Прямо на глазах у своих в подпол упёрли. Так я слышала. Потом подпол-то открыли, а там никого: только дыра в земле. Стали проверять, по-моему, а туда не залезть. Нора-то маленькая, а дальше всё обсыпано землёй было. Вот так. И не нашли больше его, утащили.

– А кто они такие, эти другие?

– А кто его знает? Как нечистые, но, вроде, нет. Знаю, что с леса они. Так говорили раньше.

– Они и черти – это разные персонажи?

– Разные, разные, конечно. Черти все от нечистого. А про этих я не знаю ничего. Это с леса, вот знаю только это, так рассказывали.

– Но они могут человеку навредить?

– Могут, конечно, могут. Ещё как могут. Могут к себе украсть – и всё! Оттуда не можешь ты уже никак вернуться. Только если к бабке какой, что может отговорить. Были раньше такие. Они знали, как такое сделать. А сейчас уже никто не помнит.

– Может, кто-то остался? Кто-нибудь из ныне живущих в деревне может вернуть человека от других?

– Ой, что ты! Ничего не могут, ничего не знают. Раньше то бабки сильные были, могли и в могилу свести, и любовь отвести. Всякое могли. А эти… эти ничего не могут. Только мелят почём зря.

– А почему они живут на Либежгоре?

– Кто?

– Ну, эти… которые с леса, другие.

– А кто их знает? Да ведь не только там. Много где водились. На Либежгоре там просто место такое, дурное. Можно и заплутать. Там чёрт водит. Может и что дурное случиться. Это место такое, там аккуратно нужно ходить. Я и по молодости туда редко ходила, а сейчас и в лес совсем не хожу. Ноги не ходят уже, тяжело.

– Значит, Воробьиха свою силу от этой тётки Нюши взяла?

Информатор № 1.3: Ну, это люди так говорили. Люди. А как оно там…

Информатор № 1.2: Да что она… она и до этого тут ходила, шептала всё.

Информатор № 1.3: Кто? Тётка Нюша?

Информатор № 1.2: Да эта-то вон…

Информатор № 1.3: Эта-то? Да ничего она не умела! Ругаться только умела, и всё.

Информатор № 1.2: Ну, она ходила тут всё, как сумасшедшая, руками двигала и шептала.

– А правда, что вы её видели у Либежгоры, когда баба Саня пропала в лесу?

Информатор № 1.2: Ну! Она там ходила тоже. Издалека её видел. Я подходить не стал.

– А что она делала? Что вы видели?

Информатор № 1.2: Не знаю, не помню я. Что-то делала там. Я не стал подходить, ушёл от греха подальше.

– А на следующий день баба Саня нашлась?

Информатор № 1.3: Да. Это знаешь что? Это ведь <информатор № 1.4> знает, она же на Либежгору ходила. Воробьиха её надоумила.

– На Либежгору? Зачем?

Информатор № 1.3: Это она ходила с роднёй бабы Сани на Либежгору. Им Воробьиха наказала, чтобы вернуть бабу Саню-то. Но у них не вышло.

– Не вышло?

Информатор № 1.3: Ну да, погнали их с лесу.

– Кто погнал?

Информатор № 1.3: Ну уж не знаю, кто их там погнал. Так они говорили сами, да и люди так пересказывали. А что у них там случилось, теперь ведь никто не знает. Может, и было что, а может, и нет.

– А можете подробнее рассказать об этом случае?

Информатор № 1.3: Я-то не помню ничего. Ты спроси у <информатор № 1.4>, она знает. Она расскажет, если захочет.

– А много ли ещё жителей Осиново осталось в живых?

Информатор № 1.3: А в живых-то никого, наверное…

Информатор № 1.2: Как же? А <информатор № 1.5>?

Информатор № 1.3: Ну он-то молодой совсем был.

Информатор № 1.2: А родился в Осиново ведь. Пожалуй, хорошо помнит, что да как.

Информатор № 1.3: Бабка Нюра ещё много про это знает, но она в <деревне № 2> живет.

– А что за бабка Нюра?

Информатор № 1.3: Да баба Нюра. Она не из осиновских, правда.

Информатор № 1.2: А может, и из этих! Откуда знать? Она тоже там всё с ключами возле дыр ходила.

– С ключами возле дыр ходила? Возле каких дыр? Где?

Информатор № 1.3: Да в лесу. Не помню, где её видели-то. Тоже рассказывали, что ходила там, шептала.

Информатор № 1.2: Да это в могилах было. В Тёмной Гриве это.

– А что ещё за дыры в могилах на кладбище?

Информатор № 1.3: Да не на кладбище это!

Информатор № 1.2: Место такое! Могилами называли!

– А почему могилы? Значит там было какое-то кладбище?

Информатор № 1.2: Да не было там никакого кладбища никогда. Это место такое, а могилами его называли знаешь почему? Потому что лес там густой, не проехать и не пройти. Намертво. Потому и могилами называется. В Тёмной Гриве это.

– И что же? Там видели, как баба Нюра в дыры шептала?

Информатор № 1.2: Ну, это люди так рассказывают. Брось ты, а то она узнает и обидится ещё!

– Хорошо, я ничего расспрашивать об этом не стану. Но вы можете сказать мне, где она живёт?

Информатор № 1.2: Да в <деревне № 2>! Там её все знают. Её дом у самых рек, внизу как раз.

– А она не будет против, если я вот так к ней заявлюсь?

Информатор № 1.3: А чего же? Она всех принимает, может, и расскажет что тебе. Она про это побольше нашего-то знает.

– Вы слышали о бабе Саше, которая заблудилась на Либежгоре?

– Слышала. Как не слышать? Я сама вместе со всеми ходила её искать.

– Вы можете подробнее об этом рассказать?

– Могу, а чего же нет? Значит, ушла она на Либежгору, под вечер. Воробьиха её ключи надоумила отнести.

– Какие ключи? Я уже не первый раз о ключах слышу.

– Да обычные это ключи. Обычные, железные.

– А зачем их понадобилось относить в лес?

– Это Воробьиха наколдовала. Уж не знаю, что она и делала там. Они этими ключами могут дыры отпирать.

– Что?

– Ну, дыры… отпереть могут, а могут и запереть. Вот, видать, бабка Саша там начудила, али так и задумано было у ней.

– У кого?

– У Воробьихи. Бабка Саша ведь повеситься в лесу хотела. Она не первый раз порывалась. Вот Воробьиха-то ей что-то там и надоумила с ключами.

– Повеситься? Почему?

– Ну, уж не знаю. Может, в семье у неё что неладно было. А может, и ещё что, я почём знаю. Она ведь мне никогда толком ничего не говорила. Мы с ней и не шибко дружили, она же старше меня была. Только вот люди-то говорили, что родня Шуру-то уже из петли доставала. Тоже ведь, на умах[4], в лес ходила с верёвкой. Но только то, голубчик, не все знают. Ты шибко об этом не говори остальным.

– Значит она собиралась повеситься, а Воробьиха ей передала зачем-то ключи?

– Ну, я так поняла. Наколдовала она на ключи что-то. И с ней, видать, отправила.

– Но вместо этого баба Саня просто пропала?

– Забрали её, да.

– Другие?

– Да, другие к себе забрали. У них она была. А потом её Воробьиха-то обратно и отколдовала.

– Зачем?

– А кто их знает? Должок за ней был, говорят, вот на неё и надавили. Заставили её вернуть-то. Она ведь не хотела. Да и Шурушке потом плохо было. Все равно они её забрали. Не к добру это всё.

– А вы ходили с Воробьихой на Либежгору?

– Нет, я с ней не ходила. Я с роднёй её ходила. Они когда Воробьиху-то упросили, та и послала нас на перекрёсток дорог на Либежгору с запиской.

– А можете подробнее об этом рассказать?

– Конечно, могу. Только ты шибко об этом не говори. А то мало ли что. Мы с дочкой её ходили, с записочкой.

– С какой именно записочкой?

– Ну, эту записочку нам Воробьиха дала. Там написаны слова всякие были.

– Заговор?

– Да не заговор, а просто… околесица какая-то. Свои у ней слова там были.

– А что именно за слова были, вы можете вспомнить?

– Да что ты, уж сколько лет-то прошло. Не помню я, да и не надо мне оно. Слова там всякие были, непонятные. И пошли мы с этой записочкой на перекрёсток дорог у Либежгоры.

– Перекрёсток? А где именно там находится перекрёсток? Там же повсюду болота.

– Ну, не так чтобы уж и всё в топях. До Либежгоры-то ведь сначала дорога идёт на горелую избушку, вон она по перекрёстку-то и проходит.

– Дорога на горелую избушку?

– Да это здесь. Вон она за клубом начинается.

– Значит раньше в той стороне какая-то изба стояла?

– Да нет там никакой избы. И раньше не было. Просто так зовётся, и всё. Вот в том месте перекрёсток и был. Сейчас-то всё выпилили да в буреломах теперь, и не знаю, есть ли та дорога. Ну, значит, пришли мы туда. И как наказано было Воробьихой, встали на перекрёстке да начали читать. И тут же ветер поднялся. А Воробьиха ещё сказала, что пугаться нельзя. Читайте и ждите, мол, пока они не придут. А когда явятся, вы и скажите, что от меня пришли и пусть бабку Сашу обратно воротят.

– Простите, кто явится?

– Ну как кто? Известно ж кто. Эти.

– Кто эти?

– Ну, другие, с лесу-то. Только, говорит, не пугайтесь. Значит начала я читать. А дочка-то её… она помладше меня была, так всё: сразу побелела. А я читаю, остановиться не могу. А ветер всё сильнее. Хруст по лесу пошёл, словно медведь какой сухостой валит. Ну и всё. Не выдержала она, побежала. И я бросила всё да за ней. «Стой!» – кричу. А она уже и не слышит. Ну, от этого и мне страшно сделалось. Так и побежали. А ведь всю ту дорогу назад за нами такой вой шёл, такой стук копыт. Словно лоси мчались или табун лошадей. У меня и самой тогда так дух перехватило, что я и обернуться не посмела. Так и бежали до самого дому.

– Это были другие?

– Ну а кто ещё?

– Кто они такие? Кто эти самые другие?

– Ну, кто их знает? Я знаю, что у них всё как у людей, только наоборот.

– Как это «наоборот»?

– Ну, как у нечистых. Иной раз ходят задом наперёд. Иной раз одежда шиворот-навыворот. Как у нечистых всё.

– Значит они черти?

– Нет, что ты. Это совсем другое. Они как люди, только другие.

– Они могут причинить вред?

– Ну, я думаю, что могут. Они как люди. Могут и доброе что сделать. А могут и худое. Слышала я, что они без нужды не появляются. Вот это вот знаю.

– Без нужды?

– Ну да, когда особенное что-то делается, они часто являются. Когда беда какая-то. Или помощь кому-то нужна.

– Значит они могут и помочь в беде?

– Могут, конечно. Только кто его знает, что это за помощь. Да и надо ли оно? Я вот никогда с ними водиться не хотела. Хотя, помню, меня окликали. Только мне этого не надо.

– Что значит окликали?

– Ну, виделась я с ними. Чего-то хотели от меня. Но я ушла. Мне и так хорошо.

– Значит, случай бабы Шуры – это не единственный случай встречи людей с другими?

– Что ты! Сколько такого было. Всего и не упомнишь. И в старину такое было, и при нас.

– Вы помните хотя бы ещё один такой случай?

– Сразу ведь так и не вспомнить, старые все. Но случаев таких было. Очень много было. Особенно старики раньше рассказывали. Помню и матушка наша. Как начнётся гроза, громоотводов-то тогда не было, страшно ведь, так и выйдем все из избы в коридор с одеялами да свечками. Темно, громыхает, страшно. А матушка как начнёт рассказывать всякое – волосы дыбом.

– А что она рассказывала?

– Да всякое! И про леших, и про чертей всяких, и про русалок, и как другие в деревню заходили.

– Что, вот так и в деревню заходили?

– Ну, так рассказывала матушка. Говорит, что на праздники, когда все собирались, могли и другие явиться.

– На какие праздники?

– Ну, она чаще про колядки рассказывала. Когда Рождество-то, то всякое случалось. И гадать ведь в баню ходили, и на перекрёстки, и колядовали всяко. Раньше-то весело было.

– А можете рассказать подробнее о случаях, когда другие приходили в деревню на праздники?

– Ну, матушка так говорила, что колядуют они, а все ведь в масках. И каждый дурачится как может. А кто под маской-то, и не видно: свой или чужой. И вот было такое, что однажды колядовали так и приметили одну девушку под личиной. А кто такая и чьих будет, никто не мог опознать. Ну, вот парни-то её зажали да и сорвали личину. А оказалось, что она из других. Девки сразу завыли: страшно ведь. Домой её взять нельзя, да и отпускать страшно. Вот и отвели её в хладную избу, в крежу[5] раньше такая стояла.

– А что за хладная изба?

– Ну, там покойничков раньше держали. Когда зима студеная, снегу много и земля промёрзшая, то относили таких в избу. Там они до весны и были, чтобы могилу им в холода не рыть. Зимы-то раньше суровые были, не то, что сейчас. Вот она там целый год и жила ведь. Ни воды, ни еды ей не носили, а она всё там была. А на следующие святки гуляли так же, а с лесу-то целая ватага пришла. Сначала подумали, что это из соседней деревни. А потом глянули: мать честна! А то другие. Все и попрятались так по избам. И окна закрыли, и двери. А они прямиком в креж пошли за своей. Освободили её и вместе обратно в лес ушли.

– Целая толпа других? Вот так просто в деревню и зашла?

– А чего им не зайти? Кто им не даст?

– И часто такое случалось?

– Ну, я вот только этот случай знаю. А раньше как было, кто знает. Может, и часто наведывались. Вот в Осиново же жили как-то бок о бок с ними. Наверное, часто к ним захаживали.

– В Осиново? А с чего вы взяли, что к ним часто приходили?

– Да то ведь только тамошние колдуны с ними и водили дружбу. Это они их и могли вытащить сюда с другого мира.

– А возможно ли такое, что это просто какая-то закрытая деревня старообрядцев поблизости, о которой никто не знает?

– Да ну что ты! Хоть леса у нас и глухие, а ведь не в тайге живем. Здесь они. Говорят, что они и до нас жили тут. Их дома тут и есть, а через дыры они к нам приходят. Так у них заведено.

– Через дыры? Это должна быть какая-то особенная дыра?

– Да они через любую явиться-то могут. И ведь через топку в печи или вот если лаз для котов. А может, и через подвал. Могут и через двери и окна. Окна и двери для них ведь тоже дыры. Вот так. Но я знаю, что если особого дозволения нет, то не могут они просто так войти в избу к человеку. В лесу где могут почудиться, а в дом – нет. Им дозволение нужно.

Отрывки бесед с некоторыми очевидцами урывками рассказывают о том, что в местных лесах когда-то давно обитали другие люди. С одной стороны, их наделяли вполне очевидными мистическими способностями. С другой стороны, чётко отмечались различия между другими людьми и хтоническими силами, вроде леших или чертей.

Считается, что другие люди были совсем маленького роста и могли без труда прятаться в лесу между зарослями папоротника, в кустах малины, а в некоторых случаях, при соблюдении определённых правил, были способны даже проникать в дома, ловко прячась на чердаках, в подвалах и других постройках.

Очень часто акцент в повествованиях о других делается на то, что это люди, что у них всё как у людей. И еда есть, и капуста растёт, и даже есть свои дома. Одеваются они в лохмотья, шкуры, нередко бывают замотаны в старые лоскуты тканей.

Со слов информаторов, другие люди жили здесь всегда, являясь некими аборигенами местных лесов, но, после того как в эти края пришёл жить человек, другие стали уходить всё дальше в леса, пока совсем не исчезли. При этом, если знать особые способы, то их можно легко обнаружить или даже призвать к себе. Если же не знать этих секретов, их невозможно выследить в лесу, как обычного зверя.

Эти таинственные обитатели леса, так же как и обычные люди, пьют воду и нуждаются в пище. Некоторые из рассказчиков уверяют в том, что они очень любят «человеческий хлеб» и часто готовы выполнять работу в обмен на краюшку старого хлеба.

Иногда других упоминают как представителей потустороннего мира, которые из могил являются на некоторые праздники. Среди таких праздников называют святочную неделю, во время которой в деревнях нередким явлением были колядки. Жители деревень наряжались животными, лешими и другими представителями мистического фольклора и шли от дома к дому с песнями, прося хозяев угостить их пирогами, сладостями или какими-либо другими лакомствами.

Считается, что в это особое время между миром людей и потусторонним миром граница истончается. Открываются двери между мирами, и различные представители мира хтони становятся более чувствительными к призывам и обращениям к ним. И именно в эти дни, со слов некоторых информаторов, в старину могли приходить другие люди.

Несмотря на то что между местными и другими существовали определенные правила дружбы, по большей части появление в доме других являлось крайне недобрым знаком, который сулил большие несчастья.

Также некоторые информаторы утверждали, что другие людьми только называются, но ими, по сути своей, не являются. Что они, в отличие от нас, обладают некой таинственной силой, могут исчезать и внезапно появляться, забирать людей к себе и красть детей, а иногда даже менять людских чад на своих.

Более подробных описаний других никто, к сожалению, дать не смог, а те единичные обрывки информации, которые были изложены выше, нередко противоречат друг другу, что вызывает лишь ещё больше вопросов.

– …Значит ты ничего не слышала о перекрёстке дорог, на который они ходили?

– Я нет. Может, и ходили они. Кто его знает? А может, сочиняют теперь. Этого уже никто не помнит, никак ты не проверишь.

– А про то, что они через дыры ходят?

– Ну, слышала такое. Баба Саня ведь тоже всё хлебушек в дыры крошила.

– В дыры? Ты же говорила, что под стол она крошила?

– Ну, это было, когда они под стол полезли, кто-то из внуков. И увидели, что хлеба нет. Кто-то забрал у них. Все напугались сразу же. А так-то она чуть ли не каждую ночь вставала да в дыры хлебушек крошила. То по углам, то в подвальную дыру, где кошка-то ходит. Вот туда и сыпала. Так говорили. Уже не знаю, правда или нет.

– А есть перекрёсток дорог на Либежгоре?

– Вот уж не знаю. Сколько там ни ходили, а ни разу не видела такого. Знаю, что говорили раньше, как на перекрёсток ходили слушать будущее, но я не знаю, в каком это месте. Мне кажется, то в другом месте, не на Либежгоре.

– Будущее слушать? Это как?

– Ну, гадали так. Выходишь на перекрёсток… Это на Святки надо, в определённый час. После полуночи вроде. Выходишь, стоишь и слушаешь. Что послышится, то и сбудется.

– И многие так гадали?

– Да все, кто не боится. И Витька ведь ходил после армии, услышал звон инструментов и гул двигателя. А потом ведь лет пять работал, технику чинил. И Ритка наша тоже ходила. Несколько раз говорила, что слышала гул не то поезда, не то ещё чего – говорит, непонятно ей было. А потом в плавание ведь ушла, судовым поваром. Видать, то был гул парохода, а не поезда.

– И это всё не на перекрёстке Либежгоры?

– Вот врать не буду. Может, и там было что-то, да потом сколько ведь лес пилили, сколько дорог переделано. Как я вот помню, никогда там перекрёстка не видела. Там только дорога идёт прямая на горелую избушку, и всё.

– Это дорога так называется?

– Ну да, раньше так говорили. Куда пошли вы за грибами? Да мы на горелую избушку пошли, там об дорогу[6].

– Значит там была горелая избушка?

– Нет, при нас точно не было. Это название такое. А избушки там никогда не видели.

– Ну, название же на пустом месте не появится. Раз есть такое название, значит стояла там горелая избушка когда-то. Может, какие-то бревна валялись или остатки камней из-под фундамента?

– Да что ты! Я не знаю, может, что и было когда-то, но при нас ничего. Лес там один, и всё. Ни избушек, ни камней – ничего не видели.

– А может, старики что-то рассказывали? Что там деревня была или жил кто-то?

– Нет, ничего такого не слышала. Может, и было когда-то, но мои старики мне никогда такого не рассказывали. Я думаю, ничего там не стояло. Назвали просто так, от балды. Вот и всё! Я только знаю, что сказала. Знаю, как осиновские всё в дыры хлебушек крошили, ходили тут, колдовали.

– Осиновские тоже в дыры хлебушек крошили?

– Ну да. Уж не знаю, хлеб там али что ещё. Сама не видела. Но крошили, это точно. Нечистым или другим, кто их знает. Они ведь в старину и мертвечков своих в дыры спускали.

– Мертвецов в дыры отпускали? Это как?

– Ну, хоронили так. Иной раз не в могилу клали, как у людей заведено, а в дыру.

– В какую дыру?

– Да в обычную, какую ещё.

– В какую обычную? Что, в любую дыру, которая в доме имеется? В подвал, например?

– Да ещё почище! В болотинах, в эти самые, какие… в отдушины.

– Что за отдушины?

– Ну, в болотах, которые большие-то, где Левки Остров. Там ведь болото огромное, до горизонта почти. Там и отдушины есть. Дыра, где почва не затянулась. Туда и опускали, на умах. Я ведь не знаю: так поговаривали. А так ли оно было-то на самом деле, я ведь не знаю.

Говорят, что в начале двадцатого века в глухом хуторе жила одна семья. На сегодняшний день их соседей уже не сыскать. Там и в былые времена ютилось всего несколько домов. А теперь, когда всю страну сотрясли перемены, там и вовсе почти никого не осталось.

Семья та работала в соседнем молодом колхозе, который находился в десяти километрах от хутора. Состояла она из одних только женщин, что в послевоенное время не было редкостью: старушка-мать, две её дочери средних лет и одна внучка двенадцати годков от роду. Жизнь была тяжёлая, но в эти суровые голодные времена люди старались не обращать внимания на различные тяготы жизни. Живы остались – и слава богу.

Хутор тот, по слухам, находился в очень мрачном лесу, за которым закрепилась дурная слава. Рассказывали, что там часто пропадали люди. Говорили, их забирают к себе жить другие – некие таинственные обитатели леса. Иногда поговаривали даже, что в этих лесах, окружённых болотами, селились сплошь одни колдуны и ведьмы, которые могли поднимать мертвецов из могил и вообще были с «подземным миром» на короткой ноге. Хотя некоторые утверждали, что всё это лишь предрассудки былых эпох.

Так или иначе, в семье в какой-то момент случилось вполне ожидаемое горе: мать-старушка преклонных лет, воспитавшая всю семью, умерла. При подготовке к похоронам в семье начались разногласия. Две её дочки никак не могли решить, как хоронить мать. Ходили слухи, что в их роду было принято людей «особой силы» хоронить на болотах укутанными в белый саван. Говорили, что так повелось. Уходили на известное болото и спускали тело прямо в отдушину (так называли ещё не затянувшиеся дыры с чёрной торфяной водой). Зачем именно так нужно было поступать с телом и откуда пошла такая традиция, никто не знал. Некоторые и вовсе утверждали, что это просто сплетни. Сама родня все подобные суждения отрицала, стараясь вообще ничего не рассказывать о своём быте (хотя вряд ли в столь сложное время борьбы с религией и суевериями семья могла делиться правдой о себе, даже если бы и захотела).

Постановлением местных органов власти покойницу было решено похоронить на кладбище вблизи местного колхоза. Говорят, что вот тут-то между дочерьми и разразился открытый спор. Старшая настаивала на том, чтобы власть разрешила похоронить их матушку в родном хуторе по их местным традициям. Младшая же не хотела спорить с начальством и желала всё сделать так, как постановили. При этом место на кладбище было уже выделено. Оставшимся членам семьи даже дали дом в новом колхозе, чтобы жить поближе к ферме и своей работе. И по итогу всё вышло так, как запланировали власти.

Однако местные рассказывают, что после похорон с семьёй произошел странный случай. В одну из последующих ночей с внучкой покойницы, маленькой девочкой, случился припадок. Она разбудила всех домашних криками, а после через окно выскочила прямо на улицу, продолжая кричать странные вещи голосом своей прародительницы:

– Людка, вы что наделали? Я же просила! Я же наказала вам похоронить меня в дыре, поближе к ним. Они теперь мне покоя не дают!

Соседи в ту ночь тоже повыскакивали из своих домов и поспешили на помощь, подумав, что случилось нечто ужасное. Обнаружив девочку, они застали её в странном состоянии. Глаза ребёнка закатились, изо рта шла пена, а из утробы продолжал раздаваться старческий голос:

– Вы что натворили, Людка? Я же просила! Опустите меня в дыру! Мне теперь покоя не будет!

Девочку долгое время пытались привести в чувства. А когда привели, то она утверждала, что совсем ничего не помнит. Утверждают, что ещё несколько дней после этого случая ей нездоровилось. Но чем именно закончилась та история и стал ли кто-то перезахоранивать покойницу, теперь неизвестно. Соседей-то тех не сыскать…

– Вы слышали о пропадающих людях на Либежгоре?

– А кто там пропадал? Там никто и не пропадал никогда.

– А случай с бабой Саней, которая на несколько дней там заблудилась, а потом говорила, что была в тереме у каких-то других на пиру?

– Она не пропала. Она вернулась, а потом умерла.

– Я просто неудачно выразился. Много ли подобных случаев было?

– Да всякого бывало. Люди в лесах и не такое рассказывают.

– А что, например?

– Ну, кто лешего повстречает, кто ещё что-то.

– А именно на Либежгоре часто люди так блуждали?

– Да, довольно часто.

– А можете подробнее рассказать?

– Да нечего особенно рассказывать. Место там такое, болотина изгиб глубокий делает. Если хорошо это место не знать, то можно не один час круги наворачивать.

– Даже несколько дней?

– Ну, это уже, конечно, вряд ли.

– А как у бабушки Сани так вышло?

– Ну, она на то и бабушка, чтобы у неё так вышло. Она ведь умом тронулась, поэтому особенно сильно вопросом, как так вышло, я бы не стал задаваться.

– Умом тронулась?

– Да, умом.

– А в чём это выражалось, вы можете рассказать?

– Ну, в том и выражалось, что ей всякое мерещилось. Говорила, что видела кого-то, путалась, на вопросы невпопад отвечала, разговаривала себе под нос с кем-то.

– А вы никогда не слышали об этих других?

– Слышал. Говорили что-то такое, но я уже не всё помню, к сожалению.

– А что-нибудь о Тёмной Гриве знаете?

– Знаю. Раньше там лес валили, работяги жили. А потом как перестали работать, так и бросили там всё. Не знаю, сейчас дома там остались или нет.

– Там дома могли остаться?

– Конечно, что им сделается. Это не так ведь и давно было. Если их не разобрали, конечно. Кто на дрова, кто на сарайки. А тебе зачем?

– Я собираю мистический фольклор, страшные истории. Заодно записываю всё, что людям известно о местных краях, кто где жил и как это было.

– Фольклор значит? Не нужно это! Не буди лихо, как говорят, пока оно тихо.

– А что может случиться?

– Найдёшь, что ищешь, а потом не избавишься. Оно ведь, бывает, и к случайному человеку прицепиться может. Или к тому, кто помощи ищет. А если так направленно рыть и искать, неизвестно, что и отрыть можно.

– О чём именно вы говорите?

– О фольклоре о твоём и говорю. Так с одним охотником, кстати, в Тёмной Гриве и случилось.

В конце двадцатого века один из молодых охотников, отправившихся в Тёмную Гриву, рассказывал странный случай.

С его слов, ушёл он в самую гущу леса и планировал провести там не один день, выслеживая добычу. Но уже к вечеру первого дня охотника начал одолевать непонятный для него самого страх. Появилось стойкое ощущение, что кто-то следит за ним и постоянно смотрит в спину. Будто некто ходит рядом и наблюдает.

Сначала охотник пытался игнорировать этот страх, но чем темнее становилось, тем отчётливее он ощущался. Иной раз ему даже казалось, что он замечал какие-то силуэты в лесу. Пытаясь их окликнуть, он не получал ответа.

Время близилось к ночи, и требовалось подготовиться к ночлегу. Но молодой охотник (Николаем его звали) никак не мог свыкнуться с ощущением, что за ним присматривают. Что уж говорить о ночлеге под ёлкой… Мысли в его голове проносились разные: «Что это? Зверь? Человек? Или ещё что?..»

Однако домой возвращаться было уже поздно, да и надвигающаяся темнота красноречиво об этом говорила. К тому же Николаю было стыдно вернуться ни с чем. Что он должен был сказать своим? Что в лесу испугался шорохов? Эта мысль смешила его самого и даже придавала уверенности.

Наконец, решив собрать волю в кулак и подготовиться к ночлегу, Николай достал топор и принялся заготавливать дрова для костра. Поужинав разогретыми консервами, Коля подбросил дров в костёр и начал укладываться. Вокруг становилось всё темнее и темнее, однако до глубокой ночи оставалось ещё около часа.

Несмотря на усталость, молодой охотник совсем не чувствовал сонливости, поэтому в ожидании сна он просто продолжал вглядываться в густой лес, пока не заметил странное движение в нескольких десятках метров от него. То, что он увидел, повергло его в шок. В глубине чащи стояла девушка с чёрными волосами в поношенном платье. Сумерки не позволяли разглядеть её лица как следует, но по очертаниям фигуры Николай сделал вывод о том, что это точно была девушка. Ни на секунду в его голове не промелькнула мысль, что эта девушка могла быть из его деревни или из какой-либо другой. Дрожь, пробежавшая по всему телу, заставила его в панике схватиться за ружьё. Едва Коля оторвал взгляд от места, где стояла девушка, как она бесследно растаяла. Однако в воздухе всё ещё чувствовалось чьё-то присутствие, а ощущение, что за ним наблюдают, усилилось.

Немного подумав и совладав со страхом, охотник всё же несколько раз окликнул вечернюю гостью в надежде, что это может быть заплутавшая девица из окрестных деревень. Но ему никто не ответил.

Тем временем ночь приближалась, а лес становился по-настоящему непроглядным. Вспомнив, что десятилетиями ранее поблизости работали лесники, охотник решил заночевать в одном из оставленных ими домов. Недолго думая, он затушил костёр, соорудил из веток некое подобие факела и с ружьём наготове отправился в ту часть леса, где должны были находиться избы. Лишь опыт охотника, его знание леса и счастливая случайность позволили ему не заблудиться ночью среди деревьев. Уже буквально через час он оказался возле брошенных домов.

Закрывшись в одном из них, он устроился на лавке, оставив ружьё под рукой, а под наскоро сооружённую из своих вещей подушку спрятал топор. Ему снова показалось, что за ним следят и что возле дома кто-то бродит. Пытаясь справиться с этими дурными ощущениями, Николай наконец-то погрузился в глубокий сон.

Утром, открыв глаза, он долго вспоминал случившееся. Холодный разум охотника быстро справился с остатками былого страха и уже воспринимал вчерашние события как нелепую случайность и игру воображения. В полном здравии и хорошем настроении Николай поднялся с лежанки. Но… что-то в обстановке дома было не так.

Осмотревшись, он обнаружил свой топор, оставленный под подушкой, воткнутым в дверь изнутри избы. Патроны его были разобраны, а их содержимое рассыпано по полу. Дрожь пробежала по его телу.

Быстро собрав свои вещи, охотник направился прямиком в сторону родной деревни. На этот раз дорога оказалась лёгкой, да и обошлось без приключений. Однако этот случай Николай запомнил на всю жизнь.

К сожалению, мне не удалось собрать команду для полноценной экспедиции в Тёмную Гриву, однако я смог найти местного проводника, с помощью которого была произведена небольшая вылазка. Стоит признать, что без его помощи обнаружить в этих глухих лесах столь непримечательное место, в котором располагались бараки лесников, было бы вряд ли возможно.

Отличительной чертой местного хвойного массива, которую я сразу же подметил, был раздирающий душу скрип деревьев. Даже при свете дня он заставлял меня невольно вздрагивать. Скрип этот был настолько пронзителен, что я неоднократно путал его с человеческой речью. Неудивительно, что данное место стало одним из эпицентров зарождения мистического фольклора.

Курганов поблизости от места, которое называли Бараками, обнаружить не удалось. Были найдены лишь небольшие камни под толстым слоем дёрна на одинаковом расстоянии друг от друга. Судя по всему, эти камни были заложены под фундаменты тех самых срубов/бараков, которые использовали местные лесники. Обнаружить место, которое называлось Могилами, не получилось.

Зато ниже по течению реки, в нескольких километрах от бывших бараков, было найдено небольшое урочище, которое, со слов проводника, имело странное название Рипатоги. Данный топоним, как мне кажется, не славянского происхождения.

В Рипатогах был обнаружен очень длинный курган овальной формы, имеющий разрушенную каменную ограду. В нескольких десятках метров от него находилось около десяти жальников[7], глубоко поросших травой. На самом кургане была обнаружена большая яма, приблизительно два на два метра, которая, по всей видимости, была оставлена чёрнокопателями. Так как в её центре росло молодое дерево, я сделал вывод о том, что это разрушение кургану было причинено достаточно давно, однако точный возраст ямы установить не получилось.

Более чем уверен, что в окрестностях Тёмной Гривы может находиться ещё не одна группа курганов, однако как следует обследовать местность не удалось. Повторного шанса посетить Тёмную Гриву мне так и не выпало.

– И как часто подобное происходило?

– Чтобы в лесу кого повстречать?

– Ну да.

– Да постоянно.

– Ну а если чуть подробнее? Я правильно понимаю, что такое происходит не в любом месте?

– Ну да, правильно понимаешь.

– Тёмная Грива и Либежгора – они из таких мест?

– Ну да.

– Какие ещё подобные места поблизости существуют?

– А зачем хоть тебе?

– Я это записываю, чтобы история этих краёв не ушла в небытие.

– Ну вот Либежгора да Тёмная Грива, пожалуй, и есть. В Осиново тоже людям мерещится всякое, слышал.

– В Осиново? Там что-то осталось?

– Нет, поля одни, да и только.

– Ни одного заброшенного дома?

– Дома-то все сюда были перевезены да в другие деревни, кто куда разъехался.

– А как можно было это сделать без спецтехники?

– Да их разбирали сначала по брёвнам, а потом уже и перевозили. Тут ведь тоже некоторые дома из Осиново стоят, между прочим, не гниют. Умели они чем-то брёвна осиновые пропитывать, что вон, уже по сто лет стоят. Почерневшие, но не сгнившие.

– Они бревна пропитывали?

– Да, старики рассказывали, что пропитывали какой-то смолой особой, а рецепта теперь и нет, как они ту смолу делали – никто не знает.

– А вы можете указать, какие именно дома были привезены с Осиново?

– Могу, а тебе зачем?

– Посмотреть на них хочу. С хозяевами пообщаться.

– Ну, сходи пообщайся, только меня не упоминай. Не любят здесь слишком любознательных.

– Возвращаясь к предыдущей теме… Какие вы ещё места назвали бы, помимо Осиново, Либежгоры и Тёмной Гривы?

– Ну, я только про это слыхал. Ещё здесь внизу, прямо у заводи, чудное место тоже. Я туда рыбу хожу удить.

– Там происходило что-то необычное?

– Ну, другие-то рассказывали, а я лично только камень там знаю один. Он прямо в реке стоит. Когда река-то уходит, до него и пешком дойти можно. На том камне крест необычный есть.

– Крест на камне? Он отчетливо высечен или это скорее необычный природный рисунок?

– А вот этого не знаю. Всегда сам разглядываю его и думаю: человек какой-то его так или он сам такой?

– Значит в этом месте тоже что-то происходило?

– Ну, другие рыбаки так рассказывали. Я лично сам никогда ничего не видел.

– А что они рассказывали?

– Да кто во что горазд. Это тебе лучше у них спросить, они сами расскажут, если захотят.

– А что вы слышали о старинных захоронениях в Тёмной Гриве?

Информатор № 1.2: Какие ещё захоронения в Тёмной Гриве?

– Ну, есть информаторы, которые утверждают, что там есть два огромных холма, в котором люди сами заживо себя похоронили.

Информатор № 1.3: Этого не знаю, никогда не слышала.

Информатор № 1.2: Да это про Могилы они говорят, но нет там никаких могил: ни креста, ни памятника. Это я точно говорю.

– Информаторы утверждают, что это просто огромные холмы, в которых очень-очень давно были закопаны люди. О памятниках и крестах ничего сказано не было. Просто два огромных холма, на котором они собирали лисички.

Информатор № 1.2: Ну это… Это ничего не значит, может, просто холмы обычные, а люди там уже всякого наговорят.

Информатор № 1.3: И то правда, люди ведь, знаешь, какие? Всякого сказать могут.

– Значит, вы никогда ничего не слышали о древних захоронениях в этих краях?

Информатор № 1.2: В Тёмной Гриве точно нет. Никогда там ничего не видел.

Информатор № 1.3: Это на Салмаксе было такое, это вот я знаю.

Информатор № 1.2: Ну, на Салмаксе это все знают, но это же не в Тёмной Гриве.

– Что за Салмакса и что именно все знают?

Информатор № 1.2: Да на это Салмаксе-горе! Кости там откопали древние, случайно.

– Кости древние? Как именно это случилось?

Информатор № 1.3: Ну, под бурты для картошки там землю рыли. Рыли-рыли и вот докопались. Нашли кости человеческие. Люди там по кругу столбом были захоронены. Головой вниз. Вот так вот!

– Головой вниз?

Информатор № 1.3: Ну, так вот их похоронили, видать.

– Подождите, я хочу разобраться. Давайте по порядку. Как давно это было и остались ли живые свидетели?

Информатор № 1.3: А мы и есть свидетели-то! Мы и есть!

Информатор № 1.2: Ну, я сам-то лично кости не видел, а про случай тот знаю, это при мне было. Суматоху подняли.

Информатор № 1.3: А я была, я с другими бабами и наткнулась на кости. И кости-то огромные, черепа не как наши, наши ведь совсем маленькие. <Информатор № 1.8> уж какого роста, а приложил кость к своей ноге, а та все равно больше.

– <Информатор № 1.8> там тоже был?

Информатор № 1.3: Ну конечно! Он водителем был, раньше песок на грузовике возил. С Салмаксы, кстати, тоже песок брали. А мы, как кости увидели, так и завизжали, страшно ведь. А потом мужики пришли, и стали мы все вместе разглядывать их.

– Подождите, а потом? Вызвали археологов или что?

Информатор № 1.3: Ну, вот такого уже не помню, давно это очень было, мы совсем молодые были. Начальству доложили, а потом не знаю, были эти археологи или нет. Перезахоронили кости-то, наверное, и всё.

– Куда перезахоронили?

Информатор № 1.3: Да рядышком, наверное, и закопали. Я так думаю. А как там было, я и не знаю, не вспомнить теперь.

– Я общался с <информатором № 1.8>, но он ничего не рассказывал об этом.

Информатор № 1.2: Ну, он такой, да, не очень любит что-то рассказывать.

– Хотя и вы мне тоже сразу об этом не рассказали.

Информатор № 1.3: А ты и не спрашивал про Салмаксу-то! Мы бы сразу и сказали, чего нам скрывать. Про Тёмную Гриву я вот знаю, что там ничего нет. Только лес пилили там – и всё. А про Салмаксу, если бы спросил, мы бы сразу и сказали. К тому же старые мы, теперь ничего не помним. Вот что вспомнили, то и рассказали.

– А были ли ещё такие случаи? Находили ли где-то ещё захоронения?

Информатор № 1.2: Нет, ничего такого больше не слышал. Во всяком случае при нас точно не было. Может, раньше и было что, да мы не знаем, а при нас нет.

– А что вы ещё находили там, помимо костей? Может быть, какие-то предметы?

Информатор № 1.3: Нет, ничего не было. Ни предметов, ни одежды. Всё ведь сгнило. Пусто, только кости и остались.

– А где именно находится Салмакса-гора?

Информатор № 1.2: А вот где дорога на горелую избушку-то, там дорога идёт и сразу же в этот холм и упирается.

– Салмакса находится на пути на Либежгору?

Информатор № 1.3: Нет, Либежгора дальше. А это прямо здесь. Вот как идёшь в Осиново. Сворачиваешь на горелую избушку, вот тут этот холм и стоит.

– Значит холм до сих пор остался?

Информатор № 1.3: А вот этого не знаю, мы ведь старые теперь, в лес не ходим, раньше был, а что с ним теперь… Там ведь копали с полями рядом, болота осушали да мелиорацию делали. Не знаю, что теперь и осталось от этого всего. Теперь все заброшено и поросло. Непонятно, где и поле раньше было.

Чем чаще информаторы упоминают о каких-либо холмах, тем чаще меня посещает мысль, что это захоронения. Даже сами топонимы на это указывают: Либежгора, Салмокса-гора, Могилы в Тёмной Гриве. В регионе царит равнинная местность. Даже обычная кочка или небольшая возвышенность – редкость для этих мест. Сколько бы информаторы ни убеждали меня в том, что слово «могилы» используется в этом топониме в ином, а не прямом смысле, я все равно склоняюсь к мысли, что всё это самые прямые указатели на наличие в этих местах захоронений.

Я не склонен подстраивать свои рассуждения под мистическое мышление, однако совершенно очевидно, что в большинстве случаев фольклор, связанный с некими другими, территориально почти всегда привязан к местам с древними захоронениями. Можно сколько угодно утверждать, что это просто так совпало, однако я уверен, что если составить табличку с данными о наличии фольклора в местах захоронений, то кривая «случайных совпадений» будет слишком высока для случайности. Но прежде стоит убедиться, что в местах, описываемых в быличках, имеются те самые холмы/горы/могилы, а уже после пытаться анализировать полученные данные.

На сегодняшний момент есть упоминания о встрече с другими на Либежгоре. Топоним говорит о наличии горы или холма. Сам холм мне обнаружить пока что не удалось. Также есть упоминания о Салмоксе-горе, на которой были случайно обнаружены кости людей в ритуальном погребении. Топоним тоже говорит о наличии холма. Место мною осмотрено не было. И есть Тёмная Грива, в которой находится место, называемое Могилами. Со слов одного из информаторов, в этих местах есть два холма очень большой высоты. Местное предание также гласит, что в этих холмах когда-то давно люди похоронили себя заживо. Топоним указывает на это ещё более очевидно, чем в двух других случаях.

Остаётся лишь организовать небольшие вылазки к этим местам и более подробно их изучить. Возможно, есть смысл внимательнее прислушиваться к фольклору и отмечать встречи с другими как один из факторов нахождения вблизи этого места могильников.

Более глубокое изучение археологической литературы по данному региону подтвердило мои подозрения. Почти весь край усыпан различными курганами и жальниками разных периодов и совершенно отличных друг от друга культур. Некоторые из курганов были раскопаны, а некоторые оставлены для археологической науки будущего. Однако непосредственно в местах, к которым я проявляю интерес, никаких отметок о раскопках или обнаружении курганов не стоит. Вполне возможно, что здесь их исследования не проходили или, как в случае с разрытым курганом на Салмаксе-горе, археологам о находках не сообщали.

Для себя я отметил несколько признаков, по которым можно с большой вероятностью отличить курган от природного холма, хоть это и непросто. Среди таких деталей:

1. либо строго округлая, либо строго овальная форма кургана;

2. возможное наличие камней по периметру, выполняющих функцию ограды;

3. наличие угольного слоя у подошвы кургана: достаточно лишь немного прикопнуть у его основания, не нарушая целостности самого захоронения, чтобы обнаружить угольный слой, который является следом ритуального пепелища.

Упоминается и то, что почти всегда подобные захоронения сооружались в непосредственной близости от воды (реки, озера). Нередко, по старым практикам, одна сторона реки предназначалась живым, а другая – мёртвым.

Отсюда напрашивается вывод, что на стороне с местонахождением кургана может располагаться целый некрополис из многочисленной группы захоронений. В случае с известными мне местами это правило соблюдается: в непосредственной близости от Либежгоры, Салмаксы и Тёмной Гривы находятся реки. Осталось лишь найти сами курганы и более подробно их осмотреть.

– Тебе доводилось что-то слышать о курганах в этих местах?

– Курганы? Ну, я знаю, так холмы в лесу называют.

– В каком именно месте?

– Ну, вообще, когда холм небольшой видишь, то его старики курганом зовут. Это сейчас холмом называют, а раньше слово «курган» использовали. Или просто «горка».

– Значит о том, что в этих самых курганах могут быть захоронены люди, никто и никогда не упоминал?

– Да брось ты, ты что? Не может такого быть. Во всяком случае, я такого никогда не слышала.

– Хорошо, а как много курганов со своим собственным названием тебе известны?

– Каким названием?

– Ну, вот, например: Либежгора, Салмакса-гора, Тёмная Грива?

– Не знаю. Ну, вот на Салмаксе была гора, она и сейчас есть. А на Либежгоре никакой ведь горы нет и не было никогда. Ну, при нас точно не было. Может, в старину что и было. А Тёмная Грива… «грива» – это так густой тёмный лес называли. Там ведь тоже никакой горы нет. Хотя я там только один раз была. Меня Шурушка водила. За грибами мы ходили. Страшно там, конечно. Шли, и она всё рассказывала. Вот тут говорит, не помню, как сказала, изба Матрёны… али кого, не помню уже.

– Изба Матрёны?

– Ну, она говорила так. Она-то старше всех нас была, она ведь ещё при царях родилась и выросла. Ей много годков было.

– Значит в Тёмной Гриве стояла изба какой-то Матрёны?

– Ну, она так говорила. А не было ведь никакой избы уже. Мы с ней идём, она на лужок показывает и говорит, что тут изба Матрёны стояла. А ведь нет ничего, уже и тогда лес один да трава стояла. А сейчас и подавно. А потом дальше идём, через речку переходим, а она всё показывает: тут ещё чья-то изба стояла. Тут этот жил, а тут другой. Я ведь не вспомню теперь имён, которые она называла. Я ещё маленькая была.

– Значит, в Тёмной Гриве люди жили?

– Жили, конечно, как же нет. Там и лес ведь пилили потом. И наши ведь там работали.

– Стоп, про то, что там пилили лес, я слышал. Однако источники утверждали, что там просто срубили хутор с новыми избушками для вахтовиков. Но про то, что там до этого жили люди, никто не говорил. А некоторые информаторы даже утверждали, что там и не мог никто жить.

– Ну, как не мог? Ну, Шурушка вот говорила, значит, жили. Она ведь всех знала. А когда маленькой была, то и ходила в Тёмную Гриву, значит. Раньше ведь люди часто из одной деревни в другую в гости ходили. У кого родня, а у кого просто друзья. Или на праздник какой. Там, наверное, после первой коллективизации всех расселили. А может, и того раньше, кто знает. А потом уже в мою молодость-то на старом месте хутор для лесников и поставили. Мы ведь когда там проходили, она и огороды показывала.

– Там оставались огороды?

– Ну, следы от грядок. Всё ведь поросло травой. А сейчас вот вспомнила, мы там малину набирали. И яблони там были. Это явно от чьих-то садов осталось. Яблоки ведь вкусные, не дикие наши кислятины болотные.

– Так, хорошо. Значит, в Тёмной Гриве были коренные жители. А какие ещё места со своими названиями ты знаешь?

– Не помню я, старая теперь. Вот то, что вспомнилось, то и сказала.

– Ну вот, например, есть ли какие-то названия вблизи от Салмаксы-горы?

– Да нет там ничего. Салмакса – она и есть Салмакса. Там гора просто, и всё. Холм. А вот через речку-то от него, так говорили всегда, Тиранова изба. Когда картошку-то свозили, это я помню. Всегда те, кто постарше, говорили: «У Тирановой избы разворачивайся». А что там за Тиранова изба?.. Значит, жил, наверное, кто-то.

– Но следов дома или сада там никаких не было?

– Нет, не припомню я. Да и давно это так было, уже сколько десятков лет прошло. Вот что всплыло в голове, то и говорю. А так чтобы вспомнить – и не получится.

– Хорошо, значит в Тёмной Гриве были избы. У Салмаксы поблизости тоже есть.

– Ну, не так уж чтобы поблизости, та Тиранова изба через речку была, это я помню.

– Хорошо, а у Либежгоры? Может, за рекой там тоже что-то было?

– Ну, за рекой не знаю, там тайга. Мы туда никогда не совались. Там страшный лес. Заблудишься, а потом неделю ходить будешь, пока черти не приберут.

– Значит никаких названий поблизости не сохранилось?

– Нет, я ни одного такого не слышала. Всегда говорили: «На Либежгору», и всё. У болота есть название – Зыбун. А так всё.

– А дорога эта, что к Либежгоре ведёт, никак не называлась?

– Да так и называли! Дорога на Либежгору.

– Хорошо, а та дорога, что дальше ведёт, имеет название?

– Вот этого не знаю. Я говорю, что мы туда никогда не ходили. Я тех мест совсем не знаю. Может, так дорога и называется как-то, но я о том никогда не слышала.

– А больше там дорог нет?

– Нет. Окружная раньше ещё была. Прямо об делянку обходила. Но сейчас там всё заросло, ничего не найдёшь. И дороги-то, наверное, не осталось. А с другой-то стороны, кстати, к этому бурелому шла дорога на горелую избушку. Вот ты всё спрашивал, почему так называется. Здесь при нас никакой горелой избушки не было никогда. А кто знает, может, она туда как раз за реку и уводила, да там что и было.

– Дорога на горелую избушку рядом с Либежгорой проходила?

– Ну, она-то большая. Она ж с осиновской дороги сворачивает. Она и мимо Салмаксы проходила раньше.

– Хорошо, а какие ещё названия мест известны?

– Да больше вроде ничего такого и не помню. Вот Митин Горб ещё. Про какой-то Митин Горб старики говорили, но я даже не знаю, где это. Знаю, что это ещё дальше за Тёмную Гриву. Я в тех лесах тоже ведь никогда не ходила.

– Митин Горб? Прямо так и называется?

– Ну, так старики говорили. А что там за горб? Видать, жил там какой-то Митя, так и прозвали.

– Ещё какие-то места получится вспомнить?

– Нет, наверное, больше я не знаю. Это тебе надо поговорить с теми, кто из совсем древних стариков, пока ещё живы. Они-то побольше моего знают. А как они умрут, окончательно всё позабудется.

– А что ты знаешь об <информаторе № 1.9>?

– Да ничего хорошего. Все говорят, что колдует она. Что у неё нечистые.

– А что именно они говорят?

– Да так и говорят, что нечистые на ней, вечно у неё в доме кто-то всё бродит и всё шевелится. Дом-то огромный, а она одна там живёт. Видать, даже в таком большом доме вместе с чертями тесно бывает.

– Бродит и шевелится?

– Ну, так говорят, я-то не знаю. Я к её дому и близко не хожу.

– А можешь подробнее рассказать?

– Ну, вот говорят, что вечером кто из алкашей у дома её бродил, то слышал, что в доме у неё мужские голоса кричали и кто-то стучал да бегал. А кто у ней может быть? Она одна живёт. Да и в гости к ней никто не ходит, все боятся.

– Ну, это же алкаши. Они же могли и придумать, или им попросту могло померещиться.

– А другие-то люди тоже говорят. Она ведь и у меня на огороде ошивалась.

– Как?

– А вот так. Я вечером-то вышла, уже темнеть начинало, смотрю, а кто-то там у леса стоит, со стороны Либежгоры. А кто – понять не могу. Стоит и вертится на месте, чудно так. А я потом ближе-то подошла и вижу, что она стоит. Вертится, топчется на одном месте и себе под ноги что-то бубнит. Я перекрестилась и пошла в избу от греха подальше. Вот что ей надо было?

– Звучит действительно необычно и странно.

– Колдовала что-то ведь. У меня в тот год и картошка не вышла, и ничего. Вот и думай теперь: что она там накуролесила? У соседей-то всё вышло, а я и не знала, что делать.

– А правда, что её видели, когда она с кладбища задом наперёд шла?

– Видели, правда. Я и сама видела в прошлый год. Вечером в окно выглянула, подумала ещё: кто там идёт? Осень ведь уже была, молодёжи-то не было. Смотрю, а там она задом наперёд идёт. Со стороны кладбища. Вот зачем, а? Она же еле ходит. Из дому-то не выходит почти. А тут побрела на другой конец деревни, да ещё и задом наперёд. Тьфу на неё, нечистая она, это точно.

– А на кладбище её кто-то видел?

– Этого я не видела, врать не буду, но если она с той стороны шла, то откуда ещё?

– Может, с леса?

– Ну да, ей из дома-то тяжело спуститься по ступеням, а тут она ещё в лес пойдёт. Да и другие люди говорили, что видели, как она на кладбище под ночь ходила. Вот зачем к ночи на кладбище идти и покойников тревожить?

– А кто именно это видел?

– Да ведь <информатор № 1.7> рассказывал. Уж он-то врать не станет, он такие вещи сам не любит. Видел и как она с кладбища ходила спиной вперёд, и к нему ведь в огород, тоже было, зашла к могилам.

– К каким ещё могилам в огород?

– Ну, не в сам огород-то, а на край, к жальнику. Там у него могилы какие-то старые очень стоят, не помнит никто и кто там похоронен.

– У него жальник на краю огорода?

– Ну да, а что такого-то? Раньше у многих ели сажали, так принято было. Почти в каждой деревне имелся такой жальник с очень высокими и старыми елями. Говорили, что он плохие облака разрезает и людей защищает, верили старики в такое раньше. А ёлки и правда были очень высокие, прям и казалось, что до облаков достают.

– А жальник здесь при чём?

– Да ведь такое место и зовут жальником, где три ёлки посажены очень высокие. У нас, во всяком случае, три было. Теперь от них ничего не осталось. А рядышком могилок там несколько было неизвестных.

– А кто именно это рассказал?

– Да как кто, это я с детства знаю.

– И всё же, кто именно впервые в жизни рассказал тебе о жальниках?

– Ну, мне это ещё мама моя рассказывала, да и остальные тоже. Жальник – это место такое, где ели посажены.

– Удивительно, значит само слово сохранилось, однако его значение было утеряно. Никто и никогда не упоминал о том, что в жальнике могут находиться древние захоронения?

– Нет, никогда такого не слышала. Вот про могилы знаю. Могилы там стоят. Они старые, но недревние.

– А почему раньше ты не рассказывала о могилах?

– Да как-то и не вспомнилось. Да ведь это и не то, что ты ищешь. Этим могилам, может, лет… да не знаю даже и сколько. Они военные, может. Хотя, нет, одна из могил точно была ещё до войны, мама рассказывала.

– Но кладбища в этом месте никогда не было?

– Нет, что ты. Я бы знала об этом.

– Всё же это странно, на нынешнем кладбище нет ни одной могилы довоенного периода.

– Это потому что кладбище было после основано, я тебе говорила.

– Хорошо, но где людей хоронили до этого?

– Вот уж не знаю, наверное, в <деревню № 2> возили.

– Возможно, так и было во времена коллективизации. В первую волну. А ещё раньше?

– Ну, это уже никому неизвестно.

– Хорошо, а что там с могилами в жальнике? Говоришь, никто не знает, кто там похоронен?

– Не знаю, может, кто и знает из стариков, но для моего поколения это уже неизвестные могилы. Да и если бы знали. Здесь же все семьи веками живут. Старики бы своим детям рассказали, а те своим. Кто-нибудь да приглядывал бы за этими могилами. А за ними никто уже давно не смотрит, потому что никто не знает, чьи они. Только <информатор № 1.7> и приглядывает, потому что они у него на огороде.

– А как так получилось, что у него на огороде могилы?

– Да ведь не было раньше тут ни огорода, ни дома. Его дом намного позже построили. В 50-е годы ещё. На старых фото даже видно, что тут край деревни был. Это потом уже людей заселили, и деревня выросла.

– Значит он осознанно построил дом у могил?

– Да не у могил, могилы-то ведь на краю его огорода. И огород, видать, меньше был. Это потом он от совхоза землю получил, видать, позволили ему расшириться. Вот и получилось, что в самые могилы и упёрся.

В девяностые годы один из молодых парней рассказывал следующую историю. У его отца была дача в глухой деревне, вблизи от Вепсского леса. Сам его отец военный был, родом из центральной России. Но когда он из вооружённых сил ушёл, то решил обосноваться в одной из деревенек, откуда было бы удобнее на охоту ездить. А потом уже и в село с концами перебрался. Стал жить в нём на постоянной основе, а сын летом иногда приезжал.

Так получилось, что на краю их огорода было несколько могил. Будучи совсем ребёнком, его сын, Алексей, сильно их боялся. Но когда он стал постарше, эти могилы перестали внушать ему страх. Наоборот, он часто их осматривал и нередко хвастался перед своими друзьями тем, что у него на даче могилы прямо в огороде стоят и он их совсем не боится. Многие товарищи всерьёз его слова не воспринимали, а вот его сельские приятели прекрасно о захоронениях знали. Он нередко водил их в гости на огород, чтобы похвастать теми самыми могилами.

Через несколько лет подростковый период закончился, и Алексей окончательно потерял интерес к жальнику. Лишь только его отец изредка навещал его, стараясь поддерживать порядок. А когда Лёша повзрослел, то и вовсе стал бывать у отца редкими наездами, не то что раньше.

Однажды отец сам позвонил ему и попросил приехать на неделю, дабы помочь построить новый гараж. Алексей был только рад возможности навестить отца и выпросить на работе отпуск. В деревню молодой парень решил приехать со своей девушкой. Нужно же было когда-нибудь познакомить этих двух близких ему людей, а тут удачный момент. Девушка, конечно, не была в восторге от этой идеи, но старалась сделать вид, что её всё устраивает.

Когда молодёжь прибыла в деревню, отец уже приготовил для них богатый домашний стол с различными наливками и закусками. Знакомство прошло хорошо, и Алексей был рад снова повидаться с отцом и осмотреть места своего детства. Отец предложил не засиживаться за столом до глубокой ночи, чтобы завтра можно было смело приступить к работе. Молодые его поддержали.

На следующее утро, осмотрев край огорода, которым старый военный решил пожертвовать ради гаража, мужчины начали подготовку к закладыванию фундамента. Чтобы это осуществить, для начала нужно будет вырыть яму.

Отец о решении нисколько не жалел, поскольку в огороде ковыряться не любил, да и вспахивать постоянно землю рядом с могилами было весьма неприятно и опасно. Вдруг потревожит чей-то покой. Не то чтобы он был суеверен, скорее, даже наоборот, но старался все же не нарушать вечный сон мертвецов понапрасну. Потому и принял решение построить именно в этой части участка большой, просторный гараж: и выезд к лесу будет удобный, и старые могилы скроются от глаз. Теперь он сможет любоваться лесным пейзажем из окна дома, не предаваясь неприятным размышлениям, которые навевали ему эти кресты. Стоят себе – и пускай стоят дальше. Только теперь вид не будут портить.

Яму решили рыть поглубже, потому как этот участок земли находился на небольшом холме и подъезд к нему в противном случае был бы неудобен. Приступив к работе и проделав основную её часть, мужчины на дне котлована неожиданно наткнулись на кости и странные предметы, напоминающие украшения.

– Какого чёрта?! Здесь, получается, тоже стояли могилы, батя?

– Не помню такого, сынок… При мне точно их не было.

– Блин, и что теперь делать?

– Придётся ближе к дороге копать, а это… это обратно закопаем.

Алексей долго разглядывал найденные предметы. Какие-то подвесы и отдельные странные детали то ли из камня, то ли из стекла. Молодой парень посетовал на то, что лучше бы они нашли золото, а не эти бесполезные штуки, которые могут заинтересовать лишь музейщиков. Однако, как ни убеждал себя сын бывшего военного в том, что найденные предметы не представляют для него никакого интереса, один из них он всё же решил оставить себе. А вдруг что-то ценное? Может, и на эти безделушки найдутся какие-нибудь коллекционеры, готовые заплатить за это приличную сумму.

Раскопки «подвинули», кости закопали. Под вечер яма для фундамента была готова. Было решено перенести продолжение работ на следующий день, а предстоящим вечером забыться за душевными разговорами и бутылочкой-другой пивка.

Ещё во времена, когда Алексей был подростком, отец сделал хороший ремонт на чердаке, превратив его в жилое помещение с рядом удобных комнат. Теперь чердак нередко использовался как гостевая для товарищей, которые иногда приезжали к отставному офицеру на охоту. Именно там и решил расположиться Алексей со своей девушкой по приезде.

После ужина и изрядного количества пива Лёша с девушкой отправились наверх, а отец остался спать в своей комнате внизу. Долгое время молодая пара не могла заснуть. Родные стены и старые, знакомые до боли плакаты сейчас казались парню чужими, а девушка и вовсе чувствовала себя неуютно.

Когда оба постепенно начали проваливаться в сон, их разбудил странный звук. За дверью комнаты, на чердаке, послышались скрип половиц и чьё-то тяжёлое дыхание. Молодая пара тут же проснулась. Алексей решил было, что на чердак поднялся его отец. Это выглядело, конечно, немного странно, но вполне объяснимо. Однако всё же какое-то неприятное ощущение зашевелилось в глубине души молодого парня. Он замер в ожидании, что папа вот-вот постучит в дверь. Но стука так и не раздалось. Вместо этого пара продолжила слушать какие-то странные звуки за дверью. Ещё через несколько секунд обоих стали накрывать вполне ощутимые волны страха. Они не могли себе объяснить, чего именно боятся, но им было по-настоящему жутко.

– Пап, это ты там? – нарушил тишину Алексей.

– Чего он там стоит? – дрожащим голосом спросила девушка.

– Не знаю, может, спросить чего-то хочет или случилось что…

– А чего он тогда молчит?

– Понятия не имею, он же пьяный был, еле на ногах стоял.

– Лёша, а вдруг это не он?

– А кто ещё?

– Вдруг кто-то в дом забрался? Мне страшно!

– Да не выдумывай!

Алексей медленно поднялся с кровати и, прихватив на всякий случай обрезок бруска, стоящий в углу, подошёл к двери.

– Батя, это ты?

Тишина. Недолго думая, Лёша открыл дверь. За ней никого не было. Включив свет, он спустился на первый этаж, чтобы всё осмотреть. Потом разбудил отца и рассказал о произошедшем.

– Чего?.. Да я спал уже. Я слышал, что вы спускались, бродили тут, а потом и заснул. Зачем мне к вам подниматься?

– Что? Мы не спускались!

– Как не спускались? Я же слышал, что вы бродили тут аккуратно, чтобы меня не разбудить.

– Да мы не спускались! Мы сами проснулись от того, что кто-то под дверью у нас стоял.

– Что за чертовщина?

Внимательно всё обсудив и обдумав, семья пришла к выводу, что в дом незамеченным никто пробраться не мог. В процессе обсуждения версий Алексей вдруг замолчал, задумался… и неловким движением достал из кармана брюк странные детали, которые они нашли в захоронении.

– Лёха, ты что с ума сошел? – всполошился отец.

– А чё такого?

– Ты в своём уме вообще? Ещё этой дряни тут не хватало!

– Думаешь, это из-за этого?

– Да и думать… и знать не хочу! Надо вернуть немедленно… ещё этого в моём доме не хватало!

Отец вскочил и порывался отправиться закапывать эти вещи прямо посреди ночи. Однако напуганная до ужаса девушка, которая спустилась вслед за Алексеем, всё же его отговорила. Вслушиваясь в шорохи дома, просидели они за разговорами вплоть до утра. С рассветом отправилась к могилам.

Вблизи от того места, где были обнаружены вещи, мужчины сделали свежий подкоп и со словами извинений закопали найденное. После этого семья наконец-то смогла заснуть. Взяв себе внеплановый выходной, все обитатели дома весь день обсуждали случившееся. Но чем дальше они погружались в мысли о произошедшем, тем больше им начинало казаться, что всё это была лишь игра воображения. Странные звуки могли издавать и дикие коты, забравшиеся в дом, и просто старые половицы, которые иногда скрипели сами по себе.

По итогу страх у всех окончательно прошёл, и на следующий день мужчины вернулись к постройке гаража. Однако случай этот надолго остался в их памяти.

– А что вы слышали о людях, заблудившихся на Либежгоре?

– Ну, там часто люди блуждают. Чёрт водит, так говорят у нас, ну или леший.

– Часто люди блуждают? Можете привести какие-то примеры?

– Ну, вот соседка наша, через дорогу. Лет пять назад это было. Ушла за грибами, тут, неподалёку, как раз на Либежгору. И заблудилась. Рано утром ведь ушла, собиралась ещё до полудня вернуться. А её нет и нет, в обед уже родня запаниковала да собралась идти её искать. Тут ведь недалеко до Либежгоры, всё и обчесали, а её нет. Вернулись, значит, назад в деревню, стали просить помощи. Егерь тоже отправился, другие люди пошли, мало ли что с человеком случилось, может, зверь на дерево загнал или ещё того хуже… Стреляли в воздух, звали, кричали. И только под вечер её и отыскали. Как она так заблудилась – сама сказать не может. Вроде близко тут, все места знает, с детства бегаем здесь. А обернёшься иной раз и не знаешь, в какую сторону идти. И никак не выйти ведь.

– А что сама соседка рассказывала? Что с ней случилось?

– А что случилось? Заблудилась, то и случилось. Ходила, бродила, а потом оглянулась – и места незнакомые. Говорит, сколько ни иду, а все никак выйти не могу. Оказалось, что за рекой она была. А ведь говорила, что точно реку не переходила, знает, что переходить её нельзя. Вот как её так за реку уволокло, что она сама не заметила?

– А почему именно за реку уходить нельзя?

– Да ведь там же уже глухой лес. Там болота, можно неделю бродить и ни одного живого человека не встретишь. Да и не ходит туда никто, там сам чёрт ногу сломит. А тут Либежгора-то, она рядом. Покричать да посвистеть ещё можно.

– Она что-нибудь рассказывала странное?

– А чего странного? Ничего не рассказывала такого.

– Может, ей повстречались черти, леший или другие?

– Нет, упаси, никого она не видела, ничего такого не говорила.

– А вы знаете случаи, когда заблудившиеся на Либежгоре встречались с чем-то мистическим и непонятным?

– Нет, не припомню, может, и было что такое, да я забыла.

– А про бабушку Шуру, которая в семидесятых годах заблудилась, а потом рассказывала, что у них в гостях была, не слышали?

– Ну… это когда же было? Слышала, да. Я молодая ещё была. Она говорила, что в тереме у кого-то там жила. Капусту нахваливала.

– Капусту?

– Да, говорит, капуста у них огромная росла, что и не вытащить. Вроде на свадьбе гуляла. Или что-то такое говорила. Когда её искали, то вдоль леса верёвку протянули. Эта верёвка ещё долго потом висела, я помню.

– Правда ли, что когда она вернулась, то повредилась рассудком и постоянно кого-то видела?

– Да, было такое, её потом в больницу положили, она там и умерла. Из дома-то её почти не выпускали, но чудила она там что-то, это многие говорили.

– И вернула её с Либежгоры бабушка, которую называли Воробьихой?

– Да, сильная бабка была, её многие боялись. Могла сделать так, что и человека в могилу загонит. Она от осиновских же.

– А что вы можете рассказать о жителях Осиново?

– Ну а что? Люди как и все другие люди. Ничего такого.

– Многие говорят, что в Осиново жили лишь одни колдуны.

– Да, то деревня колдунов была. Там вообще много колдунов было. А сейчас не осталось ничего. Мы туда по молодости сено косить ездили от совхоза. Там уже и тогда домов не было.

– А вы лично были в Осиново?

– Да, была, но там уже ничего не осталось.

– Вы замечали там что-нибудь странное?

– Ничего такого, одни поля, огромные поля там были. Сейчас-то не знаю, наверное, всё лесом заросло.

– Никаких странных случаев или встреч с необъяснимым?

– Нет, со мной такого не случалось. Вот Лёшка, сын мой. Он ещё ребенком был. Они с мальчишками туда тоже ходили. Вот у них было…

– Что именно было?

– Ну как вам сказать… Видели они. Огромного человека видели, великана.

– Кого?

– Ну, они так говорили. Люди вот смеялись, а я им верю, потому что там место такое, всегда что-то чудится.

– Великана?

– Да, они в телеге тракторной там заночевали, несколько мальчишек. Их попросили там на ночь остаться тракторы покараулить. А Лёшка в кабине был вроде. Он первый проснулся. Сильный ветер поднялся, ураган такой, что и трава вся полегла. А они потом глянули и увидели, что великан к ним из леса вышел. Ростом до самых верхушек деревьев был. Ходил, топал, они так испугались, что спать потом долго не могли.

– Они там ночь, получается, провели?

– Да, все волосы дыбом были. Они потом долго ещё рассказывали об этом.

– Что вы ещё знаете о деревне Осиново?

– Да ничего больше, я ведь, когда была молодая… Там уже ничего не осталось почти. Я туда на сенокос разве что ездила.

– Значит вы никогда не были в деревне во время её процветания?

– Нет, я в другом месте родилась, ниже по течению, а потом сюда приехала жить. Тут мы дом и купили. Кстати, этот дом тоже с Осиново.

– Как с Осиново?

– Ну так, он там раньше стоял. Мы его уже здесь купили и потом ездили за ним. Разобрали и сюда привезли.

– А с виду он не кажется таким уж старым.

– Да, он сверху-то обшит новыми досками да покрашен был. А брёвна-то старые, осиновские. Они хорошо умели дома направить с осин старых. Морили их там как-то, мочили, и они очень прочными у них выходили.

– Морили?

– Ну да, я не знаю, как это называется, делали что-то с брёвнами они на свой лад. Было такое. Но этот дом хороший, я вам так скажу, в нём много детей выросло. Много рождено. Жили небогато, конечно, но всё хорошо было. Этот дом потому что с камнем вывезен. А тот камень его охраняет.

– Что за камень?

– Это растущий камень, он растёт и увеличивается. Немножко совсем, но за всю-то свою жизнь сильно заметно, не был он таким раньше, больше стал.

– Вы хотите сказать, что у вас есть камень, который сам растёт?

– Да, он сам растёт. А такие встречались у многих в старину в этих краях. Это не то чтобы сильно удивительно. Но это и правда, необычные камни. Не каждые камни расти могут. Эти живые, потому что в них сила есть. Оттого они и живут, и растут. Но очень медленно, за один-то год и не заметить можно.

– И большой у вас камень?

– Большой, он у меня в подвале стоит. С трактором его тоже вывозили, когда дом купили. А перед тем как дождь пойдёт, на нём всегда испарина появляется. Вот так. Может и погоду ведь предсказывать.

– И это не единственный такой камень?

– Нет, были такие и ещё. И в лесу ведь тоже у горы стояли раньше, но я не помню, как ту гору называли, сейчас не вспомнить уже, старая стала.

– Такой же растущий камень у горы в лесу есть?

– Нет, не такой же, тот совсем большой, из него водица льётся. Так мне рассказывали, сама-то я не видела его, но он очень далеко, не помню только, как ту гору звали.

– Не Салмакса?

– Ну нет, что ты. Салмакса здесь, это я хорошо знаю. Уж не настолько я старая. А это намного дальше. Много вёрст туда идти.

– Это не там, где Тёмная Грива?

– Нет, что ты, это дальше. В другом месте, да и не знаю ведь, где это. Знаю, что далеко и что место-то называется так, гора там какая-то. А где это, я не знаю, сама-то я так далеко в лес никогда и не ходила.

– Давайте ещё раз уточним. Значит в этом месте стоит большой камень, из которого исходит вода?

– Да, так мне говорили. Может, он на каком роднике стоит или ещё что. Но так я слышала.

– И этот камень растёт. Растёт так же, как и камень в подвале вашего дома?

– Да, только мой-то булыжник не такой уж великий. А там-то, видать, очень старый камень. Много лет уж живёт.

– Вы говорите, что в нём есть сила и жизнь. Расскажите подробнее.

– А что тут рассказывать? Он живой, камни тоже живые. В нём сила, я иногда прошу его о чём-то, если надо. Или помолиться могу.

– Помогает?

– Помогает. Я-то по-своему просто так прошу, и всё. А вот старики знали, как его разбудить. В нём силы много накоплено. Но только его будить нужно уметь, я-то это не знаю совсем. Мне и слов простых достаточно. Мне и так хорошо.

– А что говорили старики о камнях таких? Они как-то связаны с душами умерших?

– Да ничего не говорили, я не знаю ведь ничего. А что знала, то и забыла. Старая я уже стала давно.

– Вам знакомы ещё какие-либо случаи, которые происходили рядом с холмами или горами в лесу?

– Да много всякого было, всего так сразу и не вспомнить. Вот ты спрашиваешь, а я и не помню так сразу. А как начнём говорить то про одно, то про другое, так и вспоминаю.

– Да, я заметил. Ну, вот вам пример: я слышал об истории, в которой девушка шла мимо одного из курганов по лесу с подругой. Её подруга убежала вперёд, а в этот момент в лесу неожиданно поднялся ураган. Она побоялась идти вперёд за убежавшей и некоторое время с кем-то разговаривала сквозь шум урагана. Сначала она подумала, что говорит со своей подругой, та даже звала её за собой. Но заподозрив неладное, она вернулась на безопасную дорогу и еле добралась до дома. Лишь там она узнала, что подруга оказалась в селе раньше неё и ничего в лесу не слышала, ни с кем не говорила. Кто разговаривал с девушкой возле кургана, так и осталось загадкой.

– Да-да, много таких случаев. Со мной такое же было. Да и с мужем моим. Я ведь в другой деревне родилась, в <деревне № 3 (6047520)>. И там тоже сопочка была, прямо на свинарнике.

– На свинарнике?

– Ну, свинарник на сопке был построен.

– Ясно.

– А за ним, ещё дальше в лес, тоже гора большая стояла. Может, также могила, кто знает?

– Вполне возможно.

– Да и, как сейчас помню, Ваня, муж мой, когда мы познакомились, каждый день ко мне на велосипеде ездил. И вот иной раз он по дороге-то лесной проезжал мимо той горы – и сразу ураган поднимался.

– Не первый раз так говорят. А разве может ураган неожиданно начаться?

– Нет, что ты. Это и не ураган вовсе. Это нечистые так гуляют, что лес ходуном ходит.

– Нечистые? Не другие?

– А я не знаю, мне все на одно лицо. Вот слушай, ураган поднялся, а Ваня-то сразу и заподозрил что-то неладное. А ветер такой сильный, лес трещит так, что и ехать страшно. Он, значит, давай ещё быстрее педали-то крутить. И вдруг слышит, как с леса кричат ему: «Эй, мужик, стой!» Ваня остановился сначала, подумал: может, показалось. А может, кто в беду попал? А ему опять кричат с лесу: «Эй, мужик, пойди сюда, дело есть!» А муж мой постоял, подумал и спрашивает: «А что за дело? Чего нужно?» А ему в ответ: «А ты подойди – узнаешь». Ваня напугался и поехал скорее ко мне. А у меня в деревне уже начали спрашивать, кто там в лесу мог быть, а все и говорят, что никого. Все свои здесь: кто на свинарнике, кто в поле работает. Да и ветра никакого не было. Вот так. Хорошо, что не пошёл он, а то и пропал бы вовсе.

– Скажите, а как вы думаете, та гора тоже может быть каким-то захоронением?

– Может, кто его знает, сопка-то у свинарника точно могила. Уж не знаю, древняя ли какая или нет.

– Почему вы уверены в этом?

– Да при нас было такое: там сосны росли, а свиньи копать под коренья начали. А как раскопали, то там всё одни кости человеческие. И так много! И детские, и взрослые. Всякие-всякие.

– Вызывали археологов или, может, милицию?

– Да нет, зачем. Обратно всё закопали да перенесли свиней. И всё. Чего покой тревожить?

– Вы сказали, что и с вами подобный случай был. Можете рассказать?

– Было, да! Я так же у той горы проходила. И тоже ветер поднялся. А ко мне летучая мышь вылетела с лесу да как давай кружить надо мной! Я сначала испугалась, а потом взяла палку и начала её гонять. Кричу на неё: «Пошла вон!» Потом сестру свою кричу: «Маруся, дожидай меня». И со стороны голос так же странно повторяет. Я спрашиваю: «Это эхо?» И оно мне вторит с леса: «Это эхо?» А после я ещё больше напугалась. Почувствовала, что там что-то неладно, да назад и развернулась. А оно мне как крикнет с лесу: «Что? Догадалась?» Я и бросилась бежать до дома. Как пришла домой, так и упала через порог. Вся белая была от страха.

– Скажите, а здесь подобные случаи ещё были, как с заблудившейся бабушкой на Либежгоре? Может, здесь тоже кому-то что-то слышалось или казалось?

– Было, да. Мальчика один раз так забрали.

– Мальчика? А из какой семьи? В каком году это было?

– Это давно было, до нас ещё, мне старики рассказывали. Тоже на Либежгоре пропал.

– А что именно случилось?

– Да всё тоже, пошёл он в лес, может, за грибами или за ягодами, я уже этого не помню. И не вернулся. Стали тогда тревогу бить, искать его, и не найти было никак. Неделю вроде искали, пока к бабке не сходили.

– А к какой бабке ходили?

– Ну, это я уже не вспомню, я и знать не знала таких имен. Это задолго до нас было, ещё при царях может.

– Значит не Воробьиха?

– Нет, точно не она. Её тогда и в помине не было. Это очень давно было. Отговорила эта бабка, сказала, в каком месте его забрать. Там его и нашли.

– И что мальчик рассказывал?

– Говорил, что дедушка его какой-то забрал.

– Дедушка?

– Да, дедушка. Сказал, что накрыл его плащом своим и никак не выйти из-под плаща было. Будто за стеной. Рассказывал, что слышал, как все рядом ходили и звали его, а он выйти никак не мог. Кричал, а его не слышал никто, пока бабка та не отколдовала. Тогда и вышел сам из-под плаща дедушкиного. Тут его и нашли.

– Этот дедушка – это леший?

– А кто его знает, леший или ещё кто? Сашка наш тоже дедушку видел в лесу.

– Расскажите подробнее, пожалуйста.

– Он на мотоцикле своём катался с друзьями и уехал в сторону Боров, там где-то по лесу катались они. А время уже позднее было. Ну и, говорит, проехал один раз возле места одного там. А у него фара начала мигать.

– Что значит «мигать»?

– Ну, вот так вот. Мигает. То горит, то нет. И так несколько раз повторилось, пока он туда-сюда катался. Словно кто знак ему подавал. Сашка сначала внимания не обратил. И оно ещё несколько раз повторилось. Проезжает возле одного места, и фара гаснет. А потом заглох в том же месте. Ну и вышел к нему дедушка.

– Из леса?

– Ну да, прямо из леса и вышел. Тот весь белый потом домой приехал.

– Подождите, а что именно там случилось? Мотоцикл заглох, вышел дедушка и что-то сказал?

– На умах, ведь починил ему. Так Сашка сказал. Вышел и говорит: «Что, заглох?» А Сашка стоял уже, еле языком ворочал. Ну, дедушка подошёл к нему, потрогал мотоцикл-то, тот и завёлся. Да он и рванул сразу же домой.

– А друзья?

– А друзья ничего не видели. Они кричали его, кричали. Только потом уже, как к дому приехали, стали расспрашивать. А он им рассказал, что к нему дед вышел.

– А где именно это было?

– Да на Борах это. Там лес тоже такой неприятный, страшно там ходить. Я вот туда никогда не хожу. А люди ходят некоторые; кто за клюквой, кто за морошкой.

– Там болото?

– Ну да, болото. Только нетопкое. Может, где и есть там топи дальше, но я никогда не видела.

– А в этом месте нет никаких гор или холмов?

– Нет, наверное. Я никогда не видела. Там болотистое место, откуда там горам взяться.

– А названий никаких в Борах нет по типу Либежгоры, Горба, Могилы?

– Нет-нет, только Боры, так называется, и всё. А больше я никаких названий не слышала там.

Тщательно обследовав местность под названием Боры, я обнаружил вблизи от протекающей рядом реки небольшие сопки. Впервые в жизни я задумался над этимологией слова «сопка». Оно очень схоже со словом «усопший». Эти совпадения – случайность или у них один корень? Может, они образованы от глагола «засыпать» в значении «засыпать землей»? Или «засыпать» в значении «уснуть»? И почему эти два разных по смыслу глагола идентичны и в написании, и даже в звучании? На память приходят воспоминания о старинных детских колыбельных, в которых дитю желали уснуть или умереть, словно разницы между этим не было никакой. Подобный момент стоит уточнить у филологов, чтобы понапрасну не искать смысла в случайностях.

Сопки на Борах представляли собой несколько различных по форме холмов высотой до трёх метров. Один из них был круглым, три соседних – овальными. Самый длинный составлял около семи метров. Каменной ограды не было обнаружено. Ни одного даже случайного камня поблизости не нашлось.

Помимо этого, в нескольких сотнях метрах находились достаточно высокие холмы, которые явно были нерукотворными из-за очень больших размеров и неправильной геометрической формы. Сняв дёрн у основания одной из сопок, я обнаружил песок. Пепельной подошвы кургана не было обнаружено. Большая часть отсутствующих маркеров указывает на то, что это всё же не захоронения. Однако одним из самых важных маркеров, который трудно объяснить рационально, для меня является внутреннее чутьё. И оно говорит об обратном. По непонятной для себя причине я склонен считать, что если у подобных мест и водится свой мистический фольклор, то это точно неслучайно.

Я решил припомнить количество совпадений по маркеру мистического фольклора:

• У Либежгоры есть фольклор и есть топонимика, указывающая на наличие кургана, но самого кургана нет (возможно, разрушен, а возможно, я просто ещё не нашёл его).

• Могилы в Тёмной Гриве: есть фольклор и есть курганы, упомянутые в быличках.

• Салмакса-гора: фольклор неизвестен, топонимика указывает на наличие горы/кургана. Захоронение было найдено.

• Один из курганов в свинарнике, в <деревне № 3>: фольклор есть, захоронение обнаружено.

• Осиново: фольклор есть, о захоронениях пока что ничего не известно.

Статистика совпадений по маркеру всё ещё не очень велика. Однако я склонен думать, что или курганы были здесь ранее, или они находятся в другом месте, или же эти сомнительные возвышенности и есть курганы, хоть у них и отсутствуют некоторые совпадения по маркерам.

– А что ещё известно о различных могильниках в этих местах?

– Не знаю, всё, что знала, сказала. Да и не слышали мы никогда раньше про то, что тут могилы какие-то. Вот одни старики говорят, видишь. А я и не слышала. Мы и не спрашивали никогда о таком в детстве. У нас совсем другие интересы были.

– А что-нибудь доводилось слышать о Борах?

– Знаю такое место. Это вот в той стороне, где лес к реке спускается.

– Там есть холмы?

– Да, конечно есть. В самой гуще, уже где Боры кончаются, там и есть.

– Странно, но <информатор № 1.11> сказала, что никогда не видела там никаких холмов.

– Да она никогда толком и в лес-то не ходила. Только тут, где поближе.

– Она призналась, что побаивается этого места, говорит, что там неприятно и поэтому старается туда не ходить.

– Ну, вот поэтому и не знает. А мы там всегда клюкву собирали раньше. Да её и сейчас немало там. Кто из стариков силы ещё имеет и может ходить, те и сейчас ходят. А я не могу, ноги больше не держат.

– А что-нибудь доводилось слышать о камнях, которые растут?

– Где растут?

– Просто увеличиваются в размерах с каждым годом на немножко.

– Нет, никогда не слышала про такое. Фантазируют, наверное.

– Насколько я помню, многие нынешние жители деревни бывали в Осиново на сенокосах, когда там уже не осталось жилых домов. Это верно?

– Да, так и есть. Я и сама ездила не раз. Бывало, забьёмся в телегу, и везут нас на тракторе по той дороге. Качает из стороны в сторону так, что страшно. Выпасть можно, очень там дорога плохая была.

– А доводилось ли что-то слышать про подозрительные камни или видеть какие-то из них в Осиново?

– Ну, всякие там камни есть, в земле ведь полно камней, но особенных никаких не видела.

– Нет, они должны быть достаточно крупного размера, настоящие булыжники. Есть мнения, что они могли быть памятны для жителей Осиново и что когда те переезжали сюда, то они перевозили эти камни с собой.

– Нет, никогда такого не слышала. Кто камни будет перевозить? Да и зачем оно надо? Дома перевозили оттуда, это я знаю. Потому что не давали леса. Да и денег ни у кого не было. Все нищие были. Может, какие-то камни, что под сруб кладут, чтобы не гнил, такие и перевозили. А про какие-то камни памятные я никогда не слышала и не видела.

– Может, где-то на деревне есть большие булыжники?

– Ну, один-то есть. На краю деревни, на повороте стоит.

– Он там всегда был или его туда привезли?

– Да никто его не привозил. Его с огорода <информатора № 1.7> выкорчевали. Он у него в огороде стоял, трактором не вспахать было, вот и вывернули его оттуда.

– У него с огорода? Там, где стоят несколько могил и жальник?

– Ну да. Ну, я не знаю, прям с этого места или откуда-то с краю, но знаю, что в огороде у него стоял. И трактором выворачивали его. А потом и оттащили подальше, чтобы не мешался.

– А на нём есть какие-нибудь символы или надписи?

– Никогда ничего не видела. Как по мне, камень и камень. И нет там никаких ни символов, ни надписей.

– Хорошо, может, где-то ещё есть такой же большой валун?

– Нет, не знаю таких больших больше. Может, где и есть, а я просто забыла. Ты пройдись по деревне-то, может, и увидишь. Они если есть, то их прятать-то никто не станет.

– А вы что-нибудь помните о заблудившейся бабушке на Либежгоре, которую никак найти не могли?

Информатор № 1.13: Да, была такая история, помню. Я тогда ещё совсем маленький был.

– А чуть подробнее рассказать сможете?

Информатор № 1.13: Да нет, наверное. То же, что и все: пропала она на несколько дней, и её найти не могли никак. Хотя, казалось бы, тут близко, за пару часов всё обыскать можно.

– А потом?

Информатор № 1.13: А потом нашли как-то, плохо уже помню.

– Говорят, что Воробьёва-бабушка помогла.

Информатор № 1.13: Да, было такое. Она умела всякое такое делать. Её побаивались многие. Мы, когда маленькими были, тоже её сторонились, чтобы на глаза ей не попасться.

– А, может, вам известны какие-то детали этой истории?

Информатор № 1.13: Да не особо. Нашел её тракторист наш вроде, на трелёвочнике своём. Слышал только, что он под утро проснулся и пришло ему так в голову, что она где-то на пеньке возле дороги сидит.

Информатор № 1.12: Это Воробьиха так. Это она так наколдовала.

– Воробьиха наколдовала?

Информатор № 1.12: Да, она могла так. Она туда сама ходила.

Информатор № 1.13: Ну да, наверное. Я помню, что он, когда её нашёл там, потом рассказывал, что она начала что-то нести такое, будто была у кого-то в гостях, ела и пила, а ведь несколько дней старушки и правда не было. И помереть можно от обезвоживания и от голода.

– Я часто слышал, что их другими называют и что они приходили к ней из дыр.

Информатор № 1.12: Это (крестится) с Либежгоры у ней притащено было.

– А вам известны какие-то подробности? Может, что-то дома у неё происходило?

Информатор № 1.13: Да говорили всякое, я сейчас уже не особо помню. Да и что там правда, а что сплетни – не поймёшь теперь.

– Это был единственный случай, когда люди на Либежгоре терялись?

Информатор № 1.12: Полно, полно такого было.

– А случаи встречи с другими?

Информатор № 1.12: Вот я совсем маленькая была, рассказывали, девочка (не знаю, в какой она класс-то ходила, в третий или какой) пошла однажды в школу. А дорога через лес шла. Ну а она с дороги-то и свернула, ягод пособирать или чего-то там. Ну и пропала. И никак не найти было. Искали, и всё впустую. А потом пришли к… ведьме или как сказать?

Информатор № 1.13: Ну к бабке, бабке, так у нас говорят.

Информатор № 1.12: Ну вот, она и отколдовала. А потом нашли девочку-то. Она и говорит, что её дедушка поставил на стог сена и сказал: «Не сходи». Она и не могла.

– Какой дедушка? Откуда он взялся? Там, в лесу, появился?

Информатор № 1.13: Ну, это она так сказала, ей привиделось так или что.

Информатор № 1.12: Да, она так сказала, не могла сойти. А когда отколдовали-то её, там ни дедушки, ни стога сена – ничего.

– Значит, там был дедушка, а не другие?

Информатор № 1.12: Дедушка, да. А там, где сидела-то она, там люди ходили, сено косили, работали. Но ведь там и поля нет, ничего нет. Вот как ей такое привиделось?

– Люди были? Значит она видела там людей?

Информатор № 1.13: Ну, это ей привиделось такое. Здесь старики часто раньше говорили про других, которые в лесу живут, и про страшилищ всяких, и про леших, и про всякое.

– Что, например?

Информатор № 1.13: Да не знаю, ну, вот про русалок говорили. Говорили, что на реке их у нас видели.

Информатор № 1.12: Говорили, что девки молодые ночью там купались.

– Девки? А где именно это было?

Информатор № 1.13: Да прямо на изгибе реки, где заводь у кладбища.

– А что именно рассказывали, вы сможете вспомнить?

Информатор № 1.13: Да ведь ничего такого. Каждый на свой лад рассказывал: кто на рыбалку ходил, кто за грибами. И все про одно говорят, что слышали, как на реке голоса женские звенят. А деревня ведь небольшая, все друг друга знают. А там какие-то незнакомые лица все. Кто-то ведь рассказывал, что и его звали к себе, уж не помню, кто это был.

– А есть шанс, что на реке могли быть заезжие люди из другой деревни или города, например?

Информатор № 1.13: Конечно, могло быть и такое. Но тогда бы машину хоть увидели бы. Или велосипед. Не через лес же они подобрались. А может, и видели, да не рассказали об этом. Кто теперь узнает правду?

– А что вам ещё доводилось слышать о других?

– Да всё сказала, что знала. Но лучше много об этом не говорить. Зачем лихо будить?

– Если много о них говорить, то они могут прийти? Так гласят легенды?

– Да не легенда это никакая, так старики рассказывали. Много болтать будешь – приедет за тобой тройка.

– Та самая тройка лошадей?

– Да. Она ведь и правда может приехать. Бывало такое.

– А с кем это случалось?

– Ну вот одна заблудилась на Либежгоре, ты же знаешь. На тройке её увезли. Так она сама рассказывала! А потом обратно тоже вернули туда, где её тракторист и нашёл.

– А ещё подобные случаи были?

– Много кто тройку видел.

– Да, мне рассказывали о некоторых случаях. Может, знаете ещё какие-то события, где за кем-либо приезжала тройка?

– Было такое. С одной девушкой было, только это в старые времена было, меня ещё не было. Ей осиновские так наколдовали.

– Осиновские могли сделать так, чтобы тройка приехала за человеком?

– Ой, они много чего куролесили! Могли и почище чего сделать. Могли и на смерть сделать, на дым от самовара – и всё, исходила жизнь из человека за считаные дни.

– Что ж, давайте по порядку. Одной девушке сделали так, что за ней приехала тройка?

– Да, она с парнем гуляла, с красавцем первым на всей деревне. А он был осиновским обещан. Ну, те и пошли к своим бабкам, да так сделали, что увезли её.

– А чуть подробнее? Как это случилось, что за ней тройка приехала? Тоже в лесу заблудилась?

– Да куда ж там. Прям к дому ночью подъехала.

– Что? Тройка с Либежгоры приехала к её дому, прямо в деревню?

– Да, вот так вот. Вот так и бывает.

– Неужели никто этого не заметил?

– Как не заметил, все знали. Говорят, отец за ними до самого леса бежал. А разве догонишь? А потом хоть ищи, хоть свищи – пусто. Как и не было дочки.

– Вот прямо так у всех на виду это произошло?

– А то ж. Она, поговаривали так, последние дни-то очень плохо себя чувствовала. Говорила, что не видать мне свадьбы здесь. Там меня замужат. А ведь всё, уже и свадьба была на носу. Знали родители, что ей что-то дурное сделали, а помочь не могли. Вот она в ночь-то и начала вещи свои собирать. Её все останавливать начали. Мол, ты куда? Зачем? Какая свадьба ночью? Что тебе в голову пришло? А она всё: «Нет. За мной приехали. Мне теперь пора». А потом и выскочила на улицу, а там уже и тройка. Только и вскочила. Никто и сделать ничего не успел. И увезли невесту. Вот так.

– Значит осиновские могли кого-то даже посватать за других?

– Могли-могли, такое говорили раньше. Уж случаев я не помню, не расскажу. Но бывало и такое, что наши девки за них выходили. А говаривали, что бывало и наоборот. Но это никогда добром не кончается.

– Почему? Что именно могло случиться?

– Да заберут к себе – и всё. У них там всё наоборот. От этого они так говорят странно.

– Как именно они говорят?

– Ну, чудно: иной раз может и как человек, а иной раз и видно, что по-другому говорит. Не так, как мы, хоть и слова всё те же.

– Вам доводилось слышать?

– Я-то? Я-то что… Я разве могу что, так… Слышала, люди говорят.

– Значит тройка может и за человеком явиться?

– Может, может. Всяко может. Но, она когда едет, ты всегда колокольчик услышишь. Так просто не явится. Это многие знают. Если в лесу такой колокольчик звенит да коней слышишь – беги. Лучше беги от греха подальше. Тройка по пустому делу не ездит.

– А бывали ещё случаи, когда люди тройку слышали или видели?

– Да полно такого. Полно. Когда ведь Шурушку-то искали, баба Саня-то, которая заблудилась, тоже ведь мужики тройку слышали. Только им не поверил никто, потому что они за воротник накидывали. Но разве может нескольким сразу одно и то же послышаться?

– Они смогли убежать?

– Ой, бежали так, как никогда в жизни. По болотине, едва ноги не сломали.

– А тройку они на болоте услышали?

– Ну а то! Да не только слышали. Говорят ведь, что и видели, как она к ним подъезжать начала. Ой, сколько страху они натерпелись! Еле до дома добежали. Только вот что я тебе скажу: от судьбы-то не убежишь. Серёжка-то, что с ними был, в запой потом ушёл да повесился. Вот так.

– Тройка и за ним приехала?

– Может, и так. А может, и другое что… Кто теперь знает? Но тройка попросту кататься не станет, я тебе вот что скажу. Если вышла где, то прячься лучше, авось не за тобой.

– Я узнал, что у дороги на горелую избушку есть другое имя – Ижгарники.

– Да, было такое. Говаривали раньше так.

– Но в первый раз вы мне об этом не сообщили. Это был секрет?

– Да что ты, мы старые теперь все стали. Я вот тут помню, а тут не помню. Вот так спрашиваешь иногда, а я и теряюсь, не знаю, что ответить. А иной раз начнёшь говорить, что тут что-то было, тут что-то, я и припоминаю, что да, случалось такое, и правда.

– Многие рассказывают о том, что часто встречают кого-то в лесу. Говорят даже, что тройка лошадей у Либежгоры встречается. Вы слышали об этом?

– Про тройку да, слышала.

– А что именно?

– Да то, что ты и говоришь. Пойдёт кто в лес, а потом и услышит, что тройка едет. И давай бежать скорее.

– А более подробно можете рассказать?

– Да что тут рассказывать. Я ведь не помню толком, но помню, что такое случалось. То один расскажет, потом другой. А особо рассказывать об этом и нечего. Видели и видели, хорошо, что убежали.

– А бывало такое, что на Либежгоре ещё что-то подобное видели, помимо тройки?

– Ну, не знаю, часто кого-то видели. Вот Митька покойный говорил, что бабу какую-то видел, по воздуху плыла. Вот это вспомнила.

– Что за баба?

– А кто его знает? Он же не подходил, имени-то не спрашивал, а наложил в штаны и бегом до дома.

– Баба плыла по воздуху… Это на Либежгоре было?

– Ну, не прям на самой Либежгоре, а рядом. Близко было. Он за грибами ходил на Ижгарники вроде. А потом вроде оглянулся, глядь, а она в воздухе висит.

– А что ещё он рассказывал?

– Да ничего больше. Только то и говорил, что бежал от неё, а убежать никак не мог, пока из леса не вышел.

– Как это убежать не мог?

– Ну, говорит, висит в воздухе, как муха на стекле, и всё тут. Я бегу, говорит, метров сто пробежал, оглянулся, а она на таком же расстоянии от меня висит. И так до самого краю. Сколько не смотрел на неё, она всё на месте плыла за ним.

– А как она выглядела и что на ней было надето?

– Ну, это уж я не знаю. Он вот что рассказывал, я то и говорю. А уж такие подробности не знаю.

– И часто такое случалось?

– Ну, про бабу эту я только от него слышала, и всё. Может, и наврал, кто проверит?

– А не про бабу? Были ещё какие-то встречи?

– Ой! Много ведь было. А так вот спрашиваешь, и не могу вспомнить, кто и когда. Вот помню, что кто-то тоже дедушку видел, рассказывали. А кто – не помню, хоть убей.

– Ну, про дедушку я уже много достаточно случаев слышал.

– А много такого было, да. Кому поможет, а кому и нет. По-разному всегда случается.

– А как вы считаете, дедушка – это леший или другие?

– Леший ведь, наверное, а может, и другие. Я не знаю, как отличить. Но те-то редко по одному, они всё чаще гурьбой. Бывает, иной раз кто-то один на один встретится, но такое редко. Чаще сразу ватагой приходят.

– Рассказывали мне, что они и в деревню приходить могли. Такое было?

– Да всяко было, да. Про то, чтобы в деревню-то, я лично не видела, но что-то рассказывали раньше, когда молодые ещё были. Иной раз соберёмся ведь в коридоре всей семьёй, на улице гроза, страшно, а мы с одеялами в коридоре сидим и свечкой одной: ждём, когда гроза пройдёт. И тут как начнут чего рассказывать старшие, аж волосы дыбом.

– Что именно они рассказывали, может, вспомните?

– Да ничего такого уже и не помню, всё такое же. Что в лесу тройка катится, слышно, как едет издалека. Что забрать к себе могут – и всё, не воротишься больше. Что всякие по лесу ходят, где чудится. Из дыр могут выйти, с собой забрать.

– Любопытно про дыры. А вы слышали что-нибудь о Митином Горбе?

– Ну, место такое, слышала. Только далеко оно, я там не бывала ни разу.

– Мне рассказывали, что одна девушка понесла от других, а когда ей ребёнка на полено подменили, то она ходила отговаривать его в это место. И у неё все получилось.

– Вот про этот случай я никогда не слышала, честно скажу. Но было вот что: там однажды двое наших парней заблудились, за грибами ушли.

– Как давно это было?

– Да не сказать чтобы давно. Вот как страна распалась, может, в те годы и было. Заблудились они, уже сутки к краю подходили. Но оба хорошо лес знали да без устали шли на прорыв, всё дорогу искали. И случился у них ураган в лесу. Не шибко сильный, но всё равно страшно, потому как дерево какое если треснет, то по хребтине сразу на смерть прибить может. Ну, значит, сели они передохнуть немножко да переждать. А сели как раз у Горба. Скажут, что место незнакомое, а по описанию-то он и есть. Другого там и нет горба. А время уже позднее: темнеть начало да туман, видать, с болот потянул, потому как ничего им не видно было. И только стихать ветер начал, они смотрят, а у горба огни красные светятся. Вот словно со свечами стоит кто. И медленно так, словно толпа какая в их сторону двигается. Они так напугались, что сразу вещи похватали да в путь оттуда подальше.

– Удачно вышли?

– Да, на дорогу потом попали. Той же ночью вернулись домой. Сутки прошатались.

– А доводилось ли вам слышать, чтобы где-нибудь ещё встречались такие плавающие огоньки?

– Да слыхала, бывало, да.

– У Либежгоры?

– Нет, про Либежгору не слышала, а вот у нас под кладбищем, у заводи, было. Там вот немало такого слышала про то место.

– А что именно рассказывали и кто?

– Да ведь много кто, в основном от рыбаков слышала, что возвращались с рыбалки и огоньки им навстречу. Словно курит кто в темноте. Но быстрые, и страшно от них до одури.

– Это в том самом месте, где русалок видели?

– Да там всякое было. И утопленники всегда там всплывают. Где бы ни утонул, всегда в эту заводь приходит. И слышится всегда там.

– Были ли ещё случаи с этими огоньками?

– Были, наверное, но я вот что знала, то и рассказала. Но там-то, у заводи, место точно нехорошее. Всем там чудится что-то: то голоса, то ещё что.

– Голоса?

– Да, бывает такое. Идёшь, а тебе с лесу кто-то кричит. Подойти просит. К себе зовёт. Недобрый это знак. Нельзя ни самим подходить, ни откликаться, а то утащат.

– Вот говорят многие люди, что можно в лесу встретить дедушку. Говорят, что может он просто явиться, а может и с собой забрать.

– Да-да, есть такое, случается. Много всякого в лесу есть.

– Вы знаете о таких случаях?

– Много слышала раньше, да. Может и помочь, а может и забрать к себе такая сила. И дедушку, и чертей так подцепить можно, и всякого полно.

– Чертей?

– А как же. И чертей лесных немало.

– А разве чертей не передаёт одна ведьма другой перед смертью?

– Конечно, передаёт. Если не передаст, то умереть не сможет, хоть сердце останови, а будет гнить и мучиться, потому что они её не отпустят, пока не передаст кому другому. Но есть и другие способы, как от них избавиться.

– Какие, например?

– Летало разбирают, и всё. Но то нужно правильно делать, не все это знают.

– А что такое летало?

– Да это дыра в крыше. Крышу разбирают, и выходит тогда оно всё обратно в дыру.

– Интересно. Значит в дыру уходит, как и другие?

– Какие «другие»?

– Те, что в лесу водятся. Те, у кого баба Саня была в тереме, когда в лесу заблудилась.

– А, это… Нет, это другие. Но они тоже могут забрать, а могут и помочь. Это кто как договариваться умеет. Но если случайно ты увидел, то скорее пропадёшь. Больше недоброго жди, чем хорошего.

– Они злые?

– Да как и люди! Могут и злыми быть, а могут и добрыми. Но у них там своё, другое.

– А дедушка, что в лесу встречается? В Осиново видели его, на Либежгоре и в других окрестностях. Он кто такой? Это леший или другие?

– Это леший, наверное. Другие редко так по одному появляются. Чаще гурьбой идут. Да и сами по себе они не выходят без нужды, такое тоже редко бывает.

– А по какой нужде они выходят?

– Ну, раз вышли через дыру, то значит звал кто. Или дело какое им поручили.

– А им могут и дело поручить?

– Конечно. Сами они не то чтобы сильно горазды через дыры ходить. Это если кто позвал. Или если случилось что, такое тоже может.

– А почему они на Либежгоре живут?

– Ну, там есть, да, водятся. А могут и в другом ведь месте. Необязательно там.

– А чем это объясняется? Это какие-то особые места?

– Не знаю про это, может, место такое, а может, так вот заведено, и всё тут.

– Вы слышали про людей, которые встречали других в лесу на Либежгоре?

– Конечно. Рассказывали такого много, я знаю.

– А расскажите и мне об этих случаях.

– Вот сын мой Витька, было время, видел их в лесу, жаловался. Говорил, что ходят за ним. Видать, чего-то хотели от него.

– Где это было?

– Да на Либежгоре, всё там же. За грибами ходил, он ещё молодой тогда был. Сказывал: «Только начну собираться и вижу, что стоят неподалёку, возле ёлок прямо, и смотрят». Начнёт он уходить в сторону, а они опять ему кажутся. Стоят между ёлочек и смотрят на него. Видать, хотели что-то.

– Он не боялся их?

– Конечно боялся. Как не будешь бояться? Всё жаловался: «Не хочу туда ходить, мама, они вечно стоят там и смотрят. Я только начну уходить, а они опять стоят рядом. Могут ведь и утащить к себе».

– А зачем они к нему приходили?

– Не знаю, может, наколдовал ему кто так.

– А можно и наколдовать так, чтобы они явились?

– Конечно можно! Вон, осиновские… они хорошо с ними дружбу водили. Могли такое сделать. Могли подослать, чтобы натворили что. А могли и так подослать, чтобы утащили человека к себе. Всякое могли.

– А почему осиновские с ними дружбу водили? Они были какие-то особенные?

– Знали они про это. Знали хорошо. Поэтому и могли так сделать. Также всё одни нойды были.

– Кто?

– Нойды. Это так их называли. Наши-то ведьмы да колдуны какие, а у них нойды были. Только у нас-то их мало было, мало людей было, кто знает что-то. Таких в моё время хорошо, если несколько человек на деревне было. А в Осиново все нойды были. Там вся деревня такая.

– Вот каждый человек был нойдом? Даже те, что и сейчас живы? А их дети и внуки?

– Ну, эти-то мало что знают. Ничего не умеют. А старики их – да. Почти все такие были. Мало кто не знал про это дело. Они сильно колдовать могли. Могли так сделать, что нашим и не расколдовать, сколько ни ходи.

– Значит не все, но большинство? Очень много было нойдов?

– Да, очень много. Очень. Но потом ведь коллективизация была. Многих сюда согнали. Сначала-то их сторонились, мало кто к ним за помощью обращался. А после уже подружились как-то, и всё. А дети их уже ничего не знали и не умели особо. Слышали что-то да, может, только думали, что могут что-то сделать, а ничего не могли.

Теорию о том, что подобный мистический фольклор тесно связан с могильниками, считаю почти подтверждённой. Разумеется, у меня нет материальных доказательств для её обоснования и она всё ещё может оказаться ошибочной, если учитывать возможность случайных совпадений или наличия какого-то логического обоснования, которое соединяет эти два фактора, но при этом скрыто от моих глаз. Однако тот факт, что и некоторые археологи использовали подобный моему фольклорный маркер для поиска местоположения курганов и могильников других типов, убеждает меня в обратном.

По всей видимости, эта связь – распространённое явление, и она существует не только в регионе, где лично мне посчастливилось услышать удивительные истории. Проанализировав лишь имеющийся фольклор, уже можно прийти к умозаключению, что в местах, которые люди связывают с появлением потусторонних сил, чаще всего расположены захоронения. Требуется только подтвердить эти маркеры и упоминания личным осмотром данных мест на предмет нахождения там могильных курганов и жальников. Однако сделать это весьма трудно, ведь моё исследование носит любительский характер и нужным набором ресурсов для организации подобных мероприятий я не обладаю. Но, возможно, моих собственных сил и сил единомышленников, которые захотят присоединиться ко мне, вполне хватит.

Вместе с тем становится совершенно очевидно, что область упоминания о других как о фольклорном персонаже выходит далеко за пределы одной деревни. Вполне возможно, что это местное локальное название какого-то известного героя фольклора. Вопрос лишь в том, какого именно. За всё время лишь единственный мифический образ вызвал у меня некоторое ощущение схожести – чудь белоглазая.

Из открытых источников по этому вопросу мне стало известно, что в некоторых случаях чудью называют ряд финно-угорских народностей, которые проживают, в том числе, и на Северо-Западе нашей страны. К ним нередко относят и тихвинских карел – вепсов, которых немало в том районе, где проходит моя любительская работа по сбору фольклора. Но наравне с реальными древними племенами существуют и упоминания о некой мифической чуди, которая является исключительно персонажем. Ей приписывают то, что давным-давно она ушла жить под землю, дабы избежать тесных контактов с человеком, и что иногда может являться людям, выходя из дыр в земле, скалах или деревьях. Удивительно и то, что этот персонаж, согласно упоминаниям, также мог забирать случайно заблудившихся людей к себе в дом, где проходит вечный пир, а время не имеет счёта. Причём некий подобный персонаж упоминается в мифах и у европейских народов.

Всё это, конечно, может оказаться ошибкой или совпадением. Никаких прямых факторов, указывающих на то, что другие и есть чудь, нет. Не исключаю и того, что другие могут оказаться самостоятельной единицей мира мистического фольклора данного региона.

Стоит отметить, что старики нередко упоминают о возможном заключении некого договора с другими, что весьма схоже с «договором силы», заключаемым в мифах обычно с чертями. Но на вопросы о том, не являются ли другие чертями, носители фольклора всегда давали прямой отрицательный ответ, дополнительно подчёркивая, что это принципиально разные сущности, хотя другие, как и черти, могут даровать человеку силу, выполнять работу за него или, наоборот, изводить своего носителя по одной, лишь им известной причине.

Более подробный отчёт о том, насколько часто совпадают упоминания определённого места в фольклоре с наличием в этом месте захоронений, можно будет составить только после разведки этой местности.

– Рассказывали, что баба Саня, которая на Либежгоре заблудилась, после возвращения странно себя вела. Слышали об этом?

– Да, умом тронулась, было такое.

– А что она говорила?

– Да всё говорила что-то не то: что кто-то её обратно в дыры зовёт да чудится ей.

– А более подробно можете рассказать?

– Да я ничего такого особенно и не знаю. Слышала вот, что люди говорят и что родня её говорила.

– А что родня её говорила?

– Ну, вот говорили, что она хлебушек в дыры крошила.

– Хлебушек в дыры крошила? В какие дыры?

– Ну, в доме, наверное. В дыры, что в подвале для кошек сделаны, а может, и другие какие дыры в избе. Так говорили. Встанет иной раз у дыры ночью, что-то шепчет и хлебушек крошит.

– А зачем она так делала, она не объясняла?

– Известно зачем. Наверное, этим крошила хлеба, кормила их.

– Кому этим?

– Ну, другим. Она всё ходила, шептала, чтобы не трогали её. Иной раз руками махала так, словно ей пройти кто не давал. Видать, мучали её сильно.

– Значит крошила хлеб в дыры?

– Да, а один раз, я помню, такое рассказывали. Сидят они всей семьёй за столом: и внуки, и дочки её. А она буханку хлеба надломит и всем, кто за столом, раздаёт: «Это тебе, – приговаривает, – это тебе, это внуку, это Вере». А потом как кусок под стол кинет и говорит: «А это им, чтобы отстали, а то спать не дадут». И кто-то из семьи, уж не помню кто, полез под стол-то проверять, а хлеба и нет. Вот так вот!

– Хлеб пропал?

– Да, так говорили. Они всей семьёй как вскачут из-за стола, как закричат! Ну-ка, такое видеть не каждый стерпит.

– И часто у них такое случалось?

– Да частенько. Им покоя не было. Каждый день у них что-то случалось. Бывало так, что и дома не ночевали. Это я помню. К соседке ходили ночевать. Особо не рассказывали, что там у них было. Но слухи по деревне ходили, видать, сильно им спать не давали.

– А какие слухи ходили?

– Говорили, что шумят у них в доме, да. Что в коридоре кто бегает, посуду расставляет. Что по чердакам кто ходит, дверьми хлопает. Такое всё.

– И никого не видели? Не мог над ними кто-то так недобро шутить?

– Да брось ты! Кто так шутить станет… Так и сердце остановится. Да и егерь к ним ходил, помню, и соседей тоже звали ночью посмотреть, кто там шумит. Увидели бы уж, если кто шутил так.

– И что егерь?

– Ну, пришёл к ним ночью с ружьём. Сначала ведь думали, что воры забрались. Они долго не признавались. Это бабка Саша всё говорила, что ей покоя не дают, что эти ходят, а не воры. А егерь пришёл, всё осмотрел, избу-то, а никого и нет.

– И соседи ходили?

– И соседи тоже, да, помню такое. Тоже ночью их поднимали, кричали, что в дом кто-то забрался, дверьми хлопает да в подполе спрятался. А они пришли, глянули, а там и никого.

– Страшно.

– А как же не страшно? Вот они дома-то и не ночевали. Иной раз к соседям или ещё к кому просились. Часто такое было.

– И как долго это продолжалось?

– До самой смерти так было. До самой смерти.

– А как она умерла?

– Её в Ленинград отвезли, в больницу. Там умерла. Она дом, кажется, подпалила.

– Дом? Тоже ей почудилось что-то?

– Наверное. Говорят, что огонь в избе развела. Поставила поленья, а на них сковороду и запалила. Хорошо, что вовремя успели потушить. Ещё до пожарных. Но всё в дыму было. Пожарные-то долго ехали. Если бы загорелось, то вся бы хата погорела. А могло и на соседние дома перекинуться.

– Значит в больнице умерла?

– Да, там ей плохо было тоже, день ото дня хуже становилось. Ей всё казалось, что её обратно зовут, так вот. А потом, говорят, что и на похоронах у них там что-то было, чудилось всё.

– А что именно?

– Не знаю, я на похоронах-то не была. Говорили что-то, я уже забыла. То ли посуду там тоже расставляли, то ли дверьми кто-то хлопал. Что-то такое, тоже нечистое всё делалось.

– А вы её видели в те годы, когда ей плохо было?

– Мы особо и не общались. Мы же разного поколения, она намного старше меня-то была. Но так-то видела мельком, да.

– Она что-нибудь вам говорила?

– Нет, она уже не понимала ничего. Иной раз слышит и скажет что. А иной раз говоришь, а она не слышит, себе под нос что-то бубнит, и всё.

– А что именно она бубнила, вы не помните?

– Нет, что ты. У магазина, помню, видела её, а она руками вот так вот машет, словно мешает ей кто пройти. Словно отгоняет кого. И что-то там бубнит себе. А что там бубнит, я ведь и не слушала.

– А родня, может, рассказывала какие-то подробности?

– Нет, они ничего не говорили. Они скрывали всё, старались никому её лишний раз не показывать. Раньше ведь строго было с этим. Все боялись и лишнее слово сказать.

– Вы слышали когда-нибудь о бабе Сане, которая заблудилась на Либежгоре?

– Да, слышала, знала такую, но она умерла давно.

– А как она заблудилась на Либежгоре?

– Да как, пошла и заблудилась. Такое с каждым может случиться. У нас леса большие, можно очень далеко уйти.

– Да, хорошо. А как её нашли?

– А её мертвую нашли. Да.

– Мёртвую, значит?

– Да, она умом тронулась, и её в больницу отвезли. Ой, нет, живой её нашли, а потом она уже померла. Сперва пожила чуть-чуть.

– А что-нибудь помните о том, что она говорила, когда её нашли и вернули с леса?

– Не знаю, она ведь старше меня была, я ещё не была такой старой, когда она заблудилась. Это теперь я бабушка, а тогда мы-то с ней не общались, я и не знаю, чего она говорила. Знаю, что всякие бредни, и всё.

– А какие именно бредни?

– Ну, что-то всё… всё чудное, мерещилось ей.

– Говорят, её черти доставали или кто-то похожий на чертей. Слышали о таком?

– Да, слышала, но я об этом ничего не знаю. Нам это неинтересно было, мы в то время другим заняты были все. Не до чертей было.

– Понимаю. А вы знали о бабушке Воробьёвых? Её часто Воробьихой кличат.

– Ой, эту-то! Нашли, про кого спросить. Знала. Нехорошая она была.

– Чем именно нехорошая?

– Ну, много всего такого, что назло могла сделать. Всё что-то ей не нравилось. Жила плохо, никто с ней не дружил. Она тоже старше была. Вроде как говорили, что она тоже умом повредилась.

– А вы слышали о деревне Осиново?

– Да, конечно, знаю. Мы туда сено косить ездили. А раньше в старину там люди жили.

– А правду говорят, что там одни колдуны жили?

– Я такого не знаю. Я знаю, что с Осиново люди, которые там жили, сюда переехали. Но ведь их никого уже не осталось. Все померли давно. А их дети и внуки тут родились. А про колдунов – этого и здесь полно, это я знаю.

– А расскажете подробнее?

– Приезжала одна женщина – известная целительница. Об этом в газетах писали. Это я вам не вру. И она не смогла сюда отправиться. Она так и сказала: тут одни колдуны, мне сюда никак не зайти. Очень колдунов много. Вот так. Это ещё в газетах писали. Было такое.

– А кто именно колдуны? О ком она говорила?

– А кто в этом признается? Кто скажет? Я знаю, что и сейчас их много есть. У нас, прямо тут, в деревне. Да и в соседних деревнях немало. Была бабушка, которая всё могла. У неё потому что хранились всякие мешочки с кожей змей, лягушек, такое всё.

– Мешочки с кожей змей и лягушек?

– Да, это я точно знаю. Но кто это такая, я вам не скажу. Даже не спрашивайте. Но знаю, что к ней врач с Тихвина приезжал лечиться. И она ему помогла.

– Врач с Тихвина? А что с ним случилось?

– Сделали ему. На смерть. Ему плохо становилось, умирал уже, и никто ничем помочь не мог. Вот и пошёл по бабкам, что называется. А когда его старики-то местные увидели, так и сказали: «Сделано тебе» – и отвели его к ней.

– И она его, значит, вылечила?

– Да. Долго он у ней пробыл, наверное, с неделю. Она его там лечила всяко, а потом он рот-то открыл, а у него со рта мухи чёрные и вылетели. Вот так. Это я слышала.

– И после этого он выздоровел?

– Да, сразу же. Он ей потом холодильник купил и всякое такое. За помощь эту. А больше я ничего и не знаю. Вот что знала, то и рассказала.

– А доводилось ли хоть раз слышать, как баба Саня хлебушек под стол крошила?

– Да-да, что-то такое говорили. Сейчас вот припоминаю. Так вот спрашиваешь, я и теряюсь, не знаю, что сказать. А как начнём говорить, то сразу на ум это всё приходит.

– Под стол крошила, чтобы кого-то там кормить.

– Да, что-то рассказывали. Что в дыры хлеб крошила, словно кормила кого-то, что ещё чего-то чудила.

– А что ещё чудила?

– Вот припоминаю, что фотокарточки доставала она, вроде такое рассказывали.

– Это как?

– Ну, просто брала фотокарточки старые, где деды да бабы были, и расставляла их.

– А где расставляла?

– Говорили, что на стол ставила и посуду накрывала. Словно пир всё какой-то справляла. Всё ждала гостей всегда.

– Пир с фотокарточками справляла?

– Ну да, достанет всех покойничков, расставит на обеденном столе и сидит, общается с ними, словно с живыми. Посуды им поставит, чашки, тарелки.

– Это у неё такие приступы были или постоянно происходило?

– Ну, это я уже не знаю. Вот что вспомнила ещё. К соседям она ходила частенько посуду брать. Вот эти тоже жаловались, да.

– А на что жаловались?

– Соседка жаловалась, она к соседке ходила. Говорит, придёт и посуды просит. Говорит, что гостей ждёт, а тарелок и чашек не хватает. А ведь и не было никаких гостей. Родные придут домой, а у неё опять фотокарточки расставлены, а сама она сидит одна за столом и сама с собой разговаривает.

– Такое было не раз, значит?

– Не раз, конечно. Первое время соседка ей сначала давала посуду, а потом уже жаловалась, не хотела ей давать, видимо. Я помню, что всё такое рассказывали. Что-то чудное. А что именно, сразу и не вспомнишь ведь.

– Видимо, этот пир, на котором она была, не отпускал её?

– Ну, наверное. Видишь, что-то ей привиделось – и всё. Как пластинку заело в голове и не отпускает.

– Может быть, получится вспомнить ещё какие-то примеры её странного поведения?

– Не знаю. Так вроде всё рассказала, что в этот раз вспомнила. Я ведь в то время вообще в деревне не жила: в городе работала.

– Я слышал, что всё время ходила и бубнила себе под нос, словно с кем-то разговаривала. Всегда руками махала перед собой, словно отгоняла кого.

– Ну, вот этого я не знаю. Я её уже после такого, как это случилось, встречала на деревне: она здоровалась, спрашивала про нашу бабушку, ничего такого я не заметила. Слышала, правда, уже очень плохо, но она ведь старенькая была. Может, это у неё как приступы накатывало иногда, но я такого не видела ничего.

– Возможно. А с портретами… Так ещё хоть кто-нибудь когда-нибудь себя вёл?

– Ну, старики раньше на могилки портреты иногда ставили покойничков. И дальнюю родню, и тех, кто поближе. И тех, кто с войны не вернулся. Но это на похоронах, а ведь так, чтобы пир ночью у себя дома устраивать, такого я никогда не слышала. Это у неё что-то своё там в голове было.

– Значит, на могиле покойника раньше ставили портреты родни?

– Ну, я видела такое, когда фотографии ещё дорогие и редкие были. Не у всех было. На могилах-то и то не у всех фотографии были, многие просто так с крестами стояли, и всё. Денег не было ни у кого ведь. Вот что вспомнила: у неё у самой на похоронах такое было.

– Портреты родни на её похоронах доставали?

– Да, точно было. Сейчас помню, что мне Наташка это рассказывала. Они хоронить её ушли, а когда домой воротились, то на столе опять всё в портретах было. А они как раз с похорон только на поминки шли.

– Не понял. Это не её родня сделала, а кто-то другой?

– Да, она так рассказывала. Опять же, меня ведь там не было. Так я слышала. Что они пришли и портреты расставлены. Они как давай скорее убирать, люди же идут, уже и накрывать на стол надо, а тут такое.

– Ещё раз, я уточню, а то не все детали осознаю. Пока все были на похоронах, кто-то из родни или деревенских достал портреты покойной родни и расставил на столах прямо перед поминками?

– Да, кто-то из их семьи в доме был, оставался готовить да на стол накрывать. И они сказали, что ничего не было, всё тихо, спокойно, а как люди с похорон на поминки пошли, они что-то… Раз! Заходят в комнату, а тут все портреты расставлены! Вот так. Она говорит: чуть душа в пятки не ушла.

– А это не мог быть кто-то из родни или знакомых?

– Ну, уж не знаю, в доме-то родня как раз и была. Но они сами испугались. Но, может, и правда кто подшутил так. Хотя кто так шутить станет? Дело-то недоброе. Все и без того сторонились её, боялись, что и к ним пристанет тоже.

– Боялись, что к ним прицепятся другие?

– Ну да, люди раньше суеверные сильно были. Всего боялись. Оно и без того страшно было, а тут ещё такое.

– А это вообще возможно?

– Да кто его знает, что тут возможно, а что нет. После таких рассказов страшных лежишь ночью и каждый скрип слушаешь. Спаси и сохрани от такого. Не хочу и думать, что там возможно, а что нет. Да и нечего к вечеру такие вещи вспоминать.

Один из информаторов, пожелавших остаться неизвестным, рассказал о весьма специфическом празднике. Праздник этот отмечали осенью. К сожалению, точную его дату мне реконструировать не удалось. Нигде более в окрестностях никто об этом празднике не слышал, поэтому крайне трудно установить, след ли это уже отошедшей традиции или какой-то локальный парадокс, никак не связанный с архаикой местной культуры.

Согласно заверениям информатора, на этот праздник было принято накрывать праздничный ужин для усопшей родни. При этом семья не отправлялась на кладбище, как это случается в поминальные дни, и не поминала своих мёртвых на могилах, а именно ожидала их к себе домой, в гости.

Ужин нередко был скромным, однако соблюдалось одно строгое правило: все нынешние члены семьи садились за один край стола. Если им не хватало места, то сидели по очереди. На противоположной же части стола, по поверью, ожидалось увидеть усопших. На тот край стола также ставили еду и питьё – столько, сколько могла себе позволить семья, а также расставлялись портреты усопших, если таковые имелись. Подпирались они посудой или же любым другим подручным предметом. Зажигались свечи или лучины. Двери или окна перед ужином оставались приоткрытыми. В таком положении они держались всю ночь.

За ужином было принято сидеть смиренно и вспоминать добрым словом всех своих родственников, а также внимательно слушать. Если где-то в избе раздавался шорох, скрип или другой посторонний шум, то, значит, родня с того света пришла в избу и скоро сядет с остальными за стол.

После ужина ни в коем случае нельзя было убирать посуду с той стороны стола. Она должна была оставаться там вместе с едой и питьём до самого утра. Плотно укутавшись в одеяла, члены семьи отправлялись спать, предлагая усопшим родственникам остаться за столом до самого утра.

Помимо этого, информатор утверждал, что в одну из таких ночей, когда он был ещё совсем ребёнком, ему пришлось проснуться из-за шума рукомойника, который раздавался с кухни. В избе было холоднее обычного. Несмотря на страх, любопытство взяло верх, и рассказчик решил вылезти из-под одеяла, чтобы посмотреть на источник шума. На некоторое время шум прекратился, и ему показалось, что все эти шумы были навеяны сном. Но через несколько секунд шум рукомойника и звон посуды отчётливо повторились. Набравшись храбрости, информатор направился к кухне и в дрожащих лучах света, отбрасываемых лучиной, увидел силуэт маленькой сгорбившейся старушки, замотанной в лохмотья, которая стояла на табурете и мыла посуду. Ни на кого из ближней родни, о ком было известно дитю, эта старушка похожа не была. Наверное, ошеломлённый ребенок так и остался бы стоять как вкопанный, если бы его мать вовремя не отдёрнула его, шёпотом приказав отправляться обратно к остальным членам семьи под одеяло и не мешать гостям.

Наутро посуды на той стороне стола, где должны были пировать усопшие, не оказалось, а старики лишь умилялись происходящему, приговаривая, что пришли гости в эту ночь и всё за собой убрали, чтобы хлопот не добавлять.

– Недавно в деревню другую на рыбалку ездили, и разговор про все эти истории опять зашёл. И там Стёпа, приятель мой, вот что рассказал. У него бабушка в глухой деревне живёт. Там окраина Вепсского края.

– А что именно за деревня?

– Да я уже забыл, честно, но помню, что это уже самая глушь. Ну и, короче, поехали они к своей бабушке туда на рыбалку. Там озеро у них есть неподалёку.

– А кто «они»?

– Ну, Стёпка со своими друзьями. У них девчонки были, шашлыки собирались сделать. Словом, на выходные крупно засесть думали. Но просидели только один день, ночь точнее.

– А что случилось?

– Порыбачили они вечерком, потом выпили да и к избе пошли. А у его бабушки дом большой, старый, двухэтажный. Ну а крыльцо открытое, понял?

– Да, видел такие.

– Ну, вот они там и сидели, на крыльце. Бабушка на втором этаже спит, а им постелила на первом. Она рано ложится и, чтоб они ей не мешали, решила их внизу расположить. Рядом с кухней. Ну, они, естественно, мешать и не собирались. Сидели тихо, не шумели, пиво пили только, и всё. Уставшие были после рыбалки. Шашлыки и отдых хотели на следующий день сделать.

– И что же случилось?

– А вот что: они пока сидели на первом этаже, парочка человек у них на улицу вышла: покурить и воздухом подышать. Ну и через минуту-другую просто какой-то пошёл скрежет, шум, стук. Стёпка и остальные сразу поняли, что случилось что-то. Может, драка, хотя ругани никакой не было, всё тихо и спокойно было. Ну, они, короче, выбежали все на крыльцо, к остальным. А те сидят напуганные и пальцем в сторону леса показывают. Стёпка тоже посмотрел, сначала ничего не увидел, а потом глянул и видит. Говорит, силуэты какие-то к ним идут. Понял?

– Нет, не очень понял. Силуэты кого? Мало ли кто подойти к ним решил, может, соседи.

– Нет, никаких соседей там нет. Глушь дикая, я ж говорю. Там уже почти никто не живёт, только в дачный сезон. Да и силуэты там были такие, ну… ясно, что это что-то нездоровое было.

– Что значит «нездоровое»?

– Да то и значит, что не просто силуэты, а как что-то такое, не от мира нашего. Они стояли у дома, несколько силуэтов, и медленно двигались к ним. Кто-то вроде из пацанов сначала выбежал с лопатой на улицу, помахал у дома, но всё равно струхнул и обратно забежал.

– И чем же всё закончилось?

– Ну, они всю ночь в доме сидели. Двери забаррикадировали и окна занавесили. Ждали, что к ним в дом эта дрянь залезет. Но ничего не случилось. Только возле дома что-то всё ходило и шумело. А когда они через щёлочки в окна выглядывали, то видели, что возле дома кто-то есть.

– А что они конкретно видели? Они не описывали людей, которых видели?

– Да нет, я не спрашивал. К тому же очень темно было. Очень. Там едва различимые силуэты виднелись.

– А бабушку они не стали будить?

– Нет, ну ты слушай. Тут самое интересное. Они кое-как успокоились под утро и уже засыпать начали. А бабка приятеля того потом их разбудила и стала отчитывать за то, что они мебель передвинули. Ну, они ей всё и рассказали. А та сразу в лице изменилась. Помолчала немного, помолчала, а потом и говорит: «Не пугайтесь, это за мной пришли».

– Кто?

– А кто его знает? Вот он тоже спрашивал: кто пришёл? А зачем, что да как? А она ничего не стала говорить. Зато настроение у неё поднялось, шутила, сготовила им еды всякой: пирогов, закуски, салатов и прочее. Ну, они денёк посидели, поспали немного, а потом решили всё же уехать. Не решились ночевать. Но не это самое главное.

– Что-то ещё случилось?

– Да, с чего у меня разговор со Стёпкой и случился. Вот буквально на днях родня дозвонилась и сказала, что бабушка-то умерла. Они поехали проверить после этого, обнаружили мёртвой и Стёпке отзвонились, чтобы своим передал. Говорят, что умерла у себя на кровати. Надетая празднично, словно куда собиралась. Руки смиренно на груди сложены были, а рядом на тумбочке все её документы приготовлены и фотографии семейные лежали. Словно как приготовилась для чего-то такого, понял?

– Да, довольно странная история. А родня или ещё кто-нибудь что-то объясняли?

– А я откуда знаю? Это надо было у Стёпки спрашивать. Но он сам в шоке от этой истории, ничего не знает и не понимает.

– А про бабушку он свою никогда ничего не рассказывал?

– Нет, ничего не рассказывал, а я и не спрашивал. Он мало её знал, да и в деревню к ней редко ездил. В другой деревне чаще время проводил на каникулах. Вот теперь боится и не хочет туда ездить, особенно после случившегося.

– Вы слышали что-нибудь о бабе Сане, которая заблудилась на Либежгоре?

– Да, помню такую. Она не на Либежгоре заблудилась. Она рядом, где каланча.

– Какая каланча?

– Это рядом там было. Каланча там стояла об самую реку. Об реку холм стоит широкий такой, а на нём каланча рядом стояла. Вот в том месте-то она и нашлась.

– Значит, на Либежгоре, возле реки, есть холм, на котором каланча стояла раньше?

– Это не Либежгора, рядом. Либежгора – она там, в лесу, там всё выпилили теперь, ничего не узнать. Весь лес украли.

– Это туда идёт дорога на горелую избушку?

– Рядом. Она прямо об это место проходит. Тут её тракторист и нашёл. А сама дорога дальше идёт, на болота туда, за реку.

– Помните что-нибудь о бабе Сане? Что она говорила, когда её вернули назад?

– Что у них была, на свадьбе гуляла. Так рассказывала.

– А кто эти «они» такие?

– Не знаю, кто-то ей там привиделся. Говорила, что капуста у них большая там, терем большой. Что гуляла на свадьбе и танцевала и всяко. И детей кормила. Говорила, что всё у них как у людей.

– Но это не люди?

– Это ей всё что-то нечистое привиделось там. Нет там никаких людей.

– А не могло быть там раньше хутора?

– Нет, не было никогда там хутора.

– Рассказывали, что она потом с ума сошла и что ей всё время что-то мерещилось до самой смерти.

– Может быть, этого я не знаю уже. Не знаю, как она умерла и что ей там… всё это… не знаю.

– А вы слышали про другие подобные мистические истории?

– Не помню особо. Вот у нас тут такое было, это мне мать рассказывала. Это случилось в финскую войну. У одной нашей, девушка молодая была, забрали мужа на войну. А нет его долго, нет. А потом случилось так, что её приметили весёлой. Ходит, веселится, а кожа жёлтая вся. Ну, вот её и спрашивают: «А чего ты весёлая такая? Что случилось?» А она и стала говорить, что к ней муж ходит.

– Что значит «муж ходит»?

– Вот про то и речь. Ей говорят: «Какой муж? Его на войну забрали, он далеко очень». А она всё «нет» да «нет»: «Он в дезертиры ушёл и по ночам ко мне приходит». Ну, бабушки-то сразу смекнули: «Ты что-то не то говоришь, понимаешь это?» А она упёрлась в своё, и всё: «Он ко мне по ночам ходит, я ему суп готовлю, он ночует со мной, а утром опять убегает». Ну, ей и посоветовали бабушки порог окрестить да траву какую пожечь.

– Какую траву?

– Не знаю. Наверное, ведь полынь сказали. Полынь жгут обычно, если кто-то приходить начинает. Ну и вот. Сказали, и это… А ночью она так и сделала. И раздался у неё в избе стук в окно. Она сразу и запричитала: «Вот все говорят: тебя нет. А как нет, если ты тут?» А ей в ответ: «Пусти меня, открой дверь!» А что дверь открывать, если и так открыто? А ей всё равно с улицы твердят: «открой» да «открой». Вот так вот. Ну, она и пошла открывать. А только двери открыла, так сразу и ветер в избу залетел. И нет никого больше. Ну, она испугалась, домой забежала, а ей в окно опять постучали, а потом и говорят: «Что, догадалась?»

– А где это было? Здесь?

– Да, это у наших так случилось.

– Я очень часто слышу, что в таких историях произносят одну и ту же фразу: «Что, догадался?» или «Что, догадалась?» Почему так происходит?

– Это, видимо, они так говорят. Так вот.

– Но почему всегда одна и та же фраза?

– Ну вот не знаю. Как вот мне рассказывали, так и я рассказываю.

– А муж к этой девушке вернулся с войны?

– Нет, его там и убили.

– А как вы считаете, это был его дух? Душа умершего или что-то другое?

– Нет, покойники так не приходят. Он бы ей во сне пришёл. А это всё нечистое. Нечистое так в избу зайти хочет. Раньше много такого было.

– Много случаев таких было?

– Да, конечно. Раньше много такого рассказывали. И что жили вместе с женщиной, если она одна оставалась. Приходил к ней кто по ночам. А потом и родить могла, не дай бог такому случиться.

– А можете какие-то примеры рассказать?

– Да я и не знаю. Это вот говорили так. А чтобы что рассказывать – не рассказывали. А может, я уже и забыла.

Одна из любопытных историй была рассказана в отдалённой деревне этого же района. Точную дату или даже эпоху, в которую произошли события из истории, установить крайне трудно. С учётом того, что информаторы имеют склонность пересказывать старые мифы, услышанные ещё в детстве, на свой, знакомый им лад и с атрибутами своего времени (так, например, некоторые местные жители указывали на древние курганы, говоря, что в них люди сами себя захоронили, чтобы не попасться живыми немцам), нельзя исключать того, что некоторые былички могут быть отражением очень и очень древних сказаний, дошедших до нас сквозь века с атрибутами совсем других традиций и нравов.

Так вот, история. В одной из деревень утверждали, что когда их дедушка был совсем юнцом, то он дружил с девочкой из леса. Со слов членов семьи, девочка нередко прибегала к его дому и ждала под окном, пока тот выйдет. Взрослых же она сторонилась и пропадала из виду всякий раз, как те её замечали.

– Было такое, что одного мальчика мама прокляла с горячего слова. То ли под руку он ей попался, то ли что-то сделал. Раньше ведь строго было. Не так, как сейчас с детьми возятся. Могли и по горбу, и по лбу. Ну, вот что-то мать сгоряча мальчику тому и сказала. А потом он ушёл и пропал. И много лет ведь его не было.

– Его не искали?

– Искали, наверное. Как не искали? Но мало ли кто в лесу пропадал? Таких случаев, знаешь, сколько было, ой, не счесть! Мог и медведь задрать, а мог и в болотах сгинуть. Вот он и пропал. Искали, видать, искали, да не нашли. Его и похоронили уже, наверное. Смирилась мать-то. И много лет прошло.

– А потом он, значит, вернулся?

– Да! Вот не помню, сколько ему лет-то было. Наверное, пять или шесть, так где-то. Вернулся сам. А может, и отколдовали его, я уже не помню.

– И что он рассказывал?

– Что был у них там, так и говорил. Его кормили, значит, поили. Всё было там. Жил долгое время, а домой его не пускали никак. И сбежать никак не мог.

– А почему именно он не мог сбежать?

– Ну, уж не знаю, не пускали, наверное. Я ведь таких подробностей не знаю. Нам это матушка моя рассказывала в детстве ещё, когда мы тоже маленькие были.

– А это не могло быть просто выдумкой, чтобы вас напугать?

– Да ведь он у нас в деревне жил. Это все знали. Я не знаю, может, он что и наврал или приукрасил. Но случай такой был, это все знают. Я ещё застала его, он в том доме жил, где потом фельдшер была. Вот, это его дом был.

– А что он ещё рассказывал?

– Да ничего такого. Вот говорил, что у них там жил, в лесу, что пил и ел, что у них там своё всё налажено, на свой лад, не так, как у людей-то.

– Это он сам лично рассказывал?

– Нет, это мама так пересказывала. Мы его не спрашивали. Да и не стал бы он нам, детям, чего рассказывать. Это мама так говорила, да и другие люди потом об этом пересказывали, я так слышала.

– А какие-то подробности того, где он жил, были описаны? Был ли это дом или что-то другое?

– Да, наверное, был какой-то дом. Только дома там никакого нет, я тебе так скажу. У нас хоть и леса глухие, а спрятаться там некому. Одно время тоже так думали, что, может, где староверы там какие живут или ещё что. Но это тебе наш егерь подтвердит: если какой человек даже жить будет здесь в лесу, то он непременно следы свои оставит. Не может он так скрыться.

– А если он умеет ходить так, чтобы следов не оставлять?

– Ну, это же не только про следы от ног. Он и есть должен что-то, и пить, и в туалет ходить, и одеваться как-то. Зимой дровами топить нужно, а иначе помрёшь. Понимаешь? Вот идёшь ты по лесу – и тропинку звериную увидеть можно. А здесь вот трава примята и псиной воняет, это медведь валялся. Или где ветки сломлены, или кора соскоблена. Это и лось мог рога чесать. А человек? Ну-ка, он если и три дня в лесу проведёт, следов немерено будет! А тут чтобы жил да ещё и целая деревня староверов – нет. Такого и быть не может.

– А что же этот дедушка? За ним замечали какие-то странные вещи?

– Да нет, ничего такого. Он в колхозе нашем работал сторожем потом. Это я помню. А так чтобы что-то необычное – не доводилось слышать. Да если бы и было что, нам бы кто сказал? У нас, детей, свои заботы были. Время голодное было такое, картошину где-то раздобудешь – и то ведь хорошо.

– А вы сами в лесу никогда ничего сверхъестественного не встречали?

– Нет, сколько ни ходили и за ягодами, и за грибами, ничего такого не доводилось видеть.

– Говорили, что у Бутораги нечистая водилась. Эта бабка очень много знала. Сильная была, её все сторонились.

– А почему именно её сторонились? Она могла плохое сделать?

– Боялись, боялись её все. Кто знает, что у неё на уме. Но у неё в доме было что-то такое, это я точно помню. Все говорили, что там что-то есть у неё.

– Что именно?

– Ну, у неё всегда кто-то в избе бегал и дверьми хлопал. Всякий шум стоял. А ведь жила она одна на старости лет. Никого не осталось. Сын у неё пропал. Умер, наверное, пил много. А дочка в колодце утонула. Тоже пьяная была, туда прямо и свалилась. А больше у неё и не осталось никого. А в доме всегда кто-то шастал.

– Может, местные?

– Нет, местные все её сторонились. Никто и близко к её дому подходить не хотел, а так чтобы в доме что-то – нет. Это если только от самой крайней нужды. И по дружбе к ней никто не ходил никогда. Да и не было у неё друзей.

– А были какие-то примеры конкретные, как у неё в доме что-то видели или слышали?

– Да, много раз. У неё, говорят, даже в доме были и носочки маленькие повязаны, и шапочки, как для детишек. Да у Витьки-столяра просила стулья сделать, совсем маленькие, как под детишек. Она сама-то крупная баба была и в старости тоже не измельчала.

– А что за носочки и стулья?

– Ну, было такое. Для чертей, наверное, так вот говорили. Я-то не особо верю в такое, но факт, что стулья она просила сделать. Такое было. А может, просто умом лишилась на старости лет, кто её знает.

– Кто-то видел эти носочки и стулья?

– Да, конечно. После смерти-то дом пустовал, потом люди-то многое поворовали оттуда. Вот слухи-то и поползли.

– А в её доме после смерти ничего особенного не случалось?

– Ну, сторонились дома-то, а так чтобы что-то случалось, я не слышал никогда. На похоронах, говорят, случилось. Кто-то на поминках начал говорить, что чужих видел, неместных, маленьких таких. За столом сидели рядом, а потом как сгинули под стол, бабы и завизжали сразу.

– Это было у всех на виду на поминках?

– Ну да, я тоже там был. На поминках-то плохо помню, но был.

– И вы это видели?

– Что?

– Что кто-то маленький сидел за столом, а потом спрятался.

– Не, что ты, я в это не верю. Я там сидел… мы и потом остались, пили до поздней ночи. Но ничего такого я не видел. Да их, может, напугал кто из мальчишек. Раньше ведь знаешь, как чудили? Как сейчас помню, Стёпка с Генкой гроб в клуб притащили, а в гробу рыжик лежал. И свечку ему в руки поставили. Все так и ахнули! А он потом как вскочет да как кинется на них, ой, умора-то была!

– Значит, вы думаете, что это была чья-то шутка?

– Наверное, я так думаю. А может, и нет. Что там было на самом деле, кто теперь разберёт?

– Вы говорите, что не очень-то верите во всякие такие вещи, однако сказали, что все её боялись, когда она жива была. Вы тоже боялись?

– И я тоже. А ну-ка, поди, она там каждую травку знала, всё умела направить. Кому это надо – с ней ссориться? Кто там потом будет разбирать, что правда, а что нет? К чёрту оно надо. Верить я в это не верю, но и проверять не стал бы.

– А что говорили те, кто увидел маленьких детишек на поминках? Как они их описывали?

– Вот этого я тебе точно уже не скажу. Не знаю, говорили что-то, что сидели за столом с ними рядом, что не признали их. Долго понять пытались, откуда они такие. Кто говорил, что дети, кто говорил, что старуха там была маленькая, как ребёнок. Всё на свой лад выдумывали. А потом как заговорить попытались, они и брызнули под стол. Те глядь, а под столом никого. Вот они и завизжали там что есть мочи. А что там было на самом деле, кто им там причудился, я уж не знаю.

В заключении этой книги я попробую немного проанализировать собранный материал и сделать некоторые выводы. Мысли эти будут отражать мой субъективный взгляд и нисколько не претендуют на абсолютную истину. По большей части собранный материал отражают нижеприведённые выводы, мною сделанные.

Дословная формулировка информатора. Вероятнее всего, имелось в виду, что другие не могут создать сами хлеб. Направить (устар.) – сделать. – Прим. авт.

Здесь и далее вопросы собирателя выделены курсивом. – Прим. ред.

Все снимки собраны во вклейке в середине этой книги. – Прим. ред.

На умах (устар.) – я так думаю. – Прим. авт.

Креж – овраг или обрыв. – Прим. ред.

Дословная цитата информатора, означает, что они шли рядом с дорогой. – Прим. авт.

Жальник – древний языческий могильник курганного типа. – Прим. ред.

Владислав Иосифович Равдоникас – советский археолог, изучавший древнюю и средневековую историю Северо-Запада России. – Прим. ред.

Гидронимы – названия водных объектов. – Прим. ред.