— Ты будешь слушаться меня! Поняла?! Будешь! — наступаю на нее и сильнее сдавливаю пальцы на тонкой шее. Ощущаю, как часто бьется пульс у девчонки. — Уяснила?! — нависаю над ней. Злость застилает разум. Злость от того, что чувствую свою слабость перед ней. И она чувствует это. Чувствует. Потому что лишь улыбается уголком губ и специально проводит кончиком языка по верхней губе. — Ты ничего не сделаешь мне, — говорит слишком самоуверенно, вцепляясь своими ладонями в мое запястье. — Ни-че-го. — Хочешь проверить? — рычу я, понимая, что срывает последние тормоза у меня. Еще одно слово и я не ручаюсь за себя. — Тебе нельзя меня трогать. Нельзя, — продолжает она и ехидно улыбается. — Отпусти! Меня ждут! А тебе — нельзя! Нельзя… Договорить не даю. Накрываю ее рот своими губами и впечатываю ее в стену. Я должен заботиться о ней и быть защитой. И есть лишь один человек, от которого я не смогу ее защитить, — от себя и своей одержимости.
— Вискаря еще пробей, — машу рукой кассиру на автозаправке и достаю карту из кошелька.
Пока кассир отходит к полке с дорогим алкоголем и открывает замок, мое внимание привлекает какой-то пацан с капюшоном на голове.
Внимательно слежу за ним в отражение в витрине.
Пацан боязливо озирается по сторонам. Но на заправке только он, я и кассир. Время — два ночи.
Что он вообще тут забыл? Кроме моей машины нет ни одной перед ларьком.
Вижу, как парень быстро приоткрывает дверку витрины с бутербродами и хватает один из них. Сразу же засовывает его себе за пазуху и стремительно шагает к выходу.
— Ну-ка, стой! — кричит кассир и собирается нажать на тревожную кнопку.
— Остынь, — кидаю ему. — Двери заблокируй.
Слушается.
Парень, увидев, что попался, начинает шарахаться в поисках выхода.
— Что он там взял? Тоже пробей, — протягиваю кассиру карту и наблюдаю за пацаном.
Щуплый какой. Дохляк. Но шмотки, вроде, приличные. Значит не бомж.
— Пожалуйста, — кассир возвращает мне карту. — Вызову полицию?
— Нахера? — спрашиваю я. — Я же оплатил. Сам с ним разберусь.
Иду к заблокированным дверям.
Пацан, завидев меня и поняв, видимо, что иду я к нему, резко дергается. Но я успеваю перехватить его за руку. Тяну за собой.
— Со мной пойдешь, — машу рукой кассиру, давая знак, чтобы открыл дверь.
Мы выходим на улицу.
— Дяденька, отпустите, я не специально. Я не хотел. Я, вот, верну, — голосок такой писклявый. Как у пидора.
И он лезет себе под куртку и протягивает мне бутерброд.
— Какого хера воруешь? — грозно спрашиваю я. — Ты знаешь, чья эта заправка? Узнают — яйца оторвут. Катись отсюда, пока цел, — и я с презрением толкаю его от себя.
Да, видно, силу-то не рассчитал. Этот дохляк падает на асфальт и начинает ныть, потирая руку.
А еще, сука, у него капюшон с головы слетает и копна золотистых волос падает прямо на плечи.
— Баба, что ли?! — подхожу, наклоняюсь и беру ее за подбородок.
Поднимаю лицо и подсвечиваю фонариком.
Ну, баба точно. Вот, откуда писклявый голосок. Молодая совсем.
Хм, а ничего так.
— Вставай, — тяну ее наверх. — Ты что здесь делаешь в такое время? — спрашиваю, а сам взглядом по фигуре прохожусь.
Балахоны какие-то. Нихрена непонятно.
— Поесть хотела купить, — отвечает она уже нормальным голосом, не коверкая его.
— Купить или спиздить? — усмехаюсь я.
Вместо ответа она дергает свое лицо из моего захвата.
— Я отдала вам бутер, — говорит, нахмурившись.
И разворачивается, чтобы уйти.
Охуела?
Со мной так не разговаривают. Особенно какие-то соски.
— Куда, блять? — дергаю ее за капюшон и она снова чуть не падает. — Мы не закончили, — хмыкаю.
— Отпустите меня! Вы не имеете права!
Ого. О правах вспомнила. Бойкая какая.
— Шагай, давай, — тяну ее к своей машине.
— Эй! Отпусти! — девчонка пытается вырваться. Крутится как уж.
Сжимаю пальцами за подбородок и пристально смотрю в глаза.
— Никогда не разговаривай так с мужиками, — цежу ей в лицо. — Поняла? — чуть встряхиваю. — Рот можешь открывать, когда тебе скажут.
Девчонка приоткрывает рот и я смотрю на него.
Пухлые губы.
Большим пальцем провожу по нижней губе и проталкиваю палец в рот.
Ох, сука.
Чувствую, как член дергается и начинает каменеть.
Хочу ее, что ли?
А что? Пусть-ка отсосет за свою свободу.
Как раз Леонка сегодня не может. Заболела.
Не рукой же мне работать.
Берусь за молнию на толстовке девчонки и резко дергаю ее вниз. Распахиваю, несмотря на ее попытки помешать мне.
А под толстовкой только лиф спортивный.
Сиськи что надо. Так и не скажешь. Сама дохлая, а сиськи…
Пойдет.
— Ну-ка, сюда иди, — беру ее сзади за шею и тащу к тачке.
— Ай! Пустите! Я полицию позову! — не сдается девчонка.
— Зови, — ухмыляюсь я.
Открываю дверь заднего сиденья и заталкиваю ее туда. Сам сажусь следом и сразу же блокирую двери.
Девчонка тут же забивается к двери и испуганно смотрит на меня.
Я откидываюсь на спинку кресла и расставляю шире ноги. У меня, сука, стоит. Стоит так, что ткань сейчас нахрен порвет. Смотрю на нее, наслаждаясь своей властью над ней и нарастающим возбуждением.
Хочу, блять.
— Откройте двери, — дрожащим голосом просит девчонка.
— Нихуя, — отвечаю я и кладу руку ей на ногу.
— Я в полицию обращусь. Сейчас заметят, — отодвигает ногу от меня и оглядывается.
— Два часа ночи, — усмехаюсь. — Заправка за городом. Никого кроме нас. Ты серьезно рассчитываешь, что тебе кто-то поможет? Даже если ты сиреной будешь орать?
Хватаю ее за ногу и дергаю на себя.
— Вы ответите! Ответите! — кричит она.
— Перед кем? — распахиваю кофту на ней и сильно сжимаю грудь.
Ах, сука. Хороша! Вот такие мне нравятся. Своя, похоже.
Мну ее, нащупываю сосок.
— Перед кем я там отвечать буду? — засовываю два пальца ей в рот и толкаюсь.
Девчонка смотрит на меня круглыми глазами, пытается головой мотать.
— Отсосешь мне, — говорю я, берясь за ремень. — Презиков нет. Поэтому отсосешь. И считай, что отработала.
Отпускаю девчонку и нетерпеливо расстегиваю брюки. Сука, член просто каменный. Выпирает из боксеров.
Девчонка поворачивается к окну и начинает стучать по нему.
— Иди сюда, сучка, — обхватываю ее за талию и дергаю вниз.
Зажимаю ногами.
— Шустрая какая, — хриплю, наклоняясь, глядя в испуганные глаза. — Люблю таких юрких. Понравится если, возьму тебя на постоянку. Раз в неделю буду приезжать. Давай-ка, покажи, что умеешь.
И я спускаю боксеры и обхватываю у основания выпрыгивающий член.
Не дожидаясь, пока девчонка опять начнет сопротивляться, просовываю большой палец ей между зубов и раскрываю рот.
— Давай, детка, — хриплю в нетерпении. — Сука. Так.
И головкой провожу по губам.
Девчонка пытается мотать головой, но я держу ее крепко. Меня, блять, заводят ее попытки освободиться. Строит из себя.
Яйца готовы взорваться от напряжения. Надо слить. И слить в этот непослушный ротик.
А потом, сука, запереть ее в тачке и сходить в ларек за презиками. Ну, должны же они там быть. И трахнуть. Трахнуть ее в оставшиеся дырки.
Под эти сладостные мысли пихаю ей в рот член. Он трется о ее губы и я рычу от удовольствия.
Член входит наполовину, а дальше головкой ощущаю препятствие. Языком упирается, похоже.
— Полностью бери, — обхватываю ее голову руками и начинаю насаживать. — Полностью, сука. В глотку! Ах, блять! Блять! Блять!
Откидываю голову и прикрываю глаза.
Сука, ахуенно как.
Я знаю, что мой размер не каждая примет полностью. Опыт нужен. Но сейчас мне плевать. Хочу в глотку. Раздеру так раздеру. Сама виновата.
Еще надавливаю на ее голову и бедрами толкаюсь.
— Да, блять, — шиплю сквозь зубы, готовясь трахать ее рот.
Жестко. Резко. На полную.
Но только собираюсь врезаться в ее рот бедрами, чтобы войти до яиц, как чувствую острую боль.
Икры из глаз! Зажмуриваюсь на мгновение и сразу же распахиваю глаза.
Член! Мой член словно в огне!
Обхватываю его и осматриваю.
Да, блять! Она же укусила его! Эта тварь укусила меня за член!
Поднимаю взгляд на девку.
Смотрит с ненавистью и вытирает рот.
— Сука, — стону я и понимаю, что даже приподняться не могу от боли.
А эта тварь мелкая хватает выпавший брелок и разблокирует двери. И тут же выскакивает!
— Стой, блять! — стону я с хрипом. — Найду, блять! Сука! Найду! Убью!
Вглядываюсь в окно, а ее уже и след простыл. В кусты сиганула.
Вот, сука! Блядство! Сука!
Я просыпаюсь от того, что в горле все пересохло. Сушняк.
Даже сглотнуть тяжело.
Сколько я вчера выпил?
Приоткрываю глаза и приподнимаюсь, осматриваясь. Сбоку кто-то скулит. Поворачиваюсь на звук.
Телка. Задница призывно выпячивается. Судя по цвету волос, это Леонка. Когда я ее подцепил? Вызвонил, что ли?
Сажусь на кровати и тру лицо ладонями.
Рядом с тумбочкой стоит недопитая бутылка колы. Отлично. То, что нужно. Хватаю ее и залпом допиваю. Становится лучше, но все равно еще херово. Надо отоспаться. Ложусь и прикрываю глаза. И только немного башка перестает гудеть, как раздается телефонный звонок. Настолько громкий, что глаза тут же распахиваются и готовы из орбит вылететь.
Надо было отключить его нахер!
Оглядываюсь в поисках телефона. Да куда я его закинул?!
Наконец, по непрекращающемуся сигналу нахожу аппарат. Смотрю на экран. Номер неизвестный. Ненавижу звонки с неизвестных номеров. Они, сука, всегда приносят дерьмовые новости. И я предпочитаю не отвечать на них. Но в этот раз палец зачем-то жмет на кнопку «ответить».
— Да, — рычу недовольно в трубку.
— Булатов Марат Русланович? — незнакомый мужской голос называет мои данные и от этого становится еще поганее.
— Я, — отвечаю коротко.
— Вас беспокоят из больницы.
Какого хера? Я не помню, когда в последний раз был у врача. Какая еще больница?!
Но молчу. Жду, что же дальше. Башка слабо соображает до сих пор.
— Вы извините, что беспокоим вас, но… ваш контакт дал нам пациент. Сказал, что вы единственный родственник.
Сука. Становится все запутаннее, и я не выдерживаю.
— Вы можете сказать, какого хера звоните мне в субботу в восемь утра? Без загадок? Если ты, сука, решил развести меня на бабки…
— Булатов Родион Русланович приходится вам братом? — ошарашивает меня вопрос врача.
Я даже замираю на мгновение. И похмелье как будто сразу улетучивается к чертям.
Родя?!
— Где он? — хриплю в трубку.
— У нас. Он просил позвонить вам. Вы знаете, вы — родственник и я вынужден сказать это вам. Состояние Родиона Руслановича очень плохое. Прогнозы плохие.
— А что с ним случилось?! Как он у вас оказался?
— Вы сможете подъехать? Это лучше не по телефону.
— Да, конечно. Сейчас?
— Нет. Давайте после обеда. Как раз закончится обход врачей и будет что-то более-менее конкретное.
— Ну, вы можете сказать хотя бы, что случилось? Как он у вас оказался.
— Авария. Извините, мне пора идти. Жду вас после двенадцати. Меня зовут Корнилов Эдуард Сергеевич. Спросите на посту, я спущусь за вами. До встречи.
И дальше гудки.
Смотрю на телефон, до конца не веря в реальность происходящего.
Родя? Брат?
Кладу телефон на тумбочку и откидываюсь на кровать. Взгляд — в потолок.
Тут Леонка сбоку начинает ворочаться. Разбудил ее.
— Который час? — поворачивается ко мне лицом и приоткрывает глаза.
Осматриваю размякшее ото сна податливое тело.
— Какая, нахер, разница? — ухмыляюсь я и стягиваю у нее на затылке волосы. Наматываю их на кулак. — Делом займись, — тяну к себе и вниз.
Трахаться не хочу. Звонок из больницы все настроение испортил, но от стояка утреннего избавиться надо. Телка рядом есть. Пусть ртом поработает.
Дергаю ее на себя и, обхватив ствол у основания, шлепаю легонько головкой по щекам Леонки. Та довольно улыбается и высовывает язык. Пытается кончиком его коснуться меня. И тогда я тяну волосы вниз, заставляя телку раскрыть рот пошире и насаживаю ее на себя.
— Да, сука, — вырывается из меня хрип. Отпускаю ее. — Сама давай, блять.
За что люблю шлюх — их не надо уговаривать. Вот и Ленка сама начинает обрабатывать мой член.
Откидываю голову на подушку и прикрываю глаза. И, вроде, Леонка и старается, но понимаю, что нормального кайфа не словлю сейчас. Все мысли о звонке.
Приподнимаюсь и наблюдаю, как Леонка, обхватив рабочими губами ствол, наяривает по нему, причмокивая. Пальцами поглаживает яйца. Потом засасывает головку, и я стону.
Хочу кончить быстрее.
Опять хватаю ее за волосы и почти до упора надеваю ее на ствол. Леонка начинает задыхаться и мычать что-то.
Отпускаю. Но лишь на несколько секунд. И снова насаживаю до касания головкой глотки. Ускоряюсь и через несколько движений заполняю рот Леонки спермой.
Даю ей выдохнуть.
— Ты спятил? — злится она, вытирая сперму с подбородка. — Я чуть не задохнулась!
— Ну, выжила же, — усмехаюсь я, поправляя член.
— Дурак!
Резко перевожу на нее взгляд.
— Проваливай! — рычу я.
— Маратик, ну, прости, — начинает канючить она.
— Вали, я сказал.
Спрыгиваю с кровати и иду в душ.
— Чтобы, когда выйду, тебя не было, — бросаю телке, не оборачиваясь.
И она понимает с первого раза.
Выхожу из душа, вытирая волосы. Леонки уже нет. Иду на кухню.
Кофе. Вот, что поможет поставить мозги на место.
Родя в больнице. Так, сука, сколько же мы не виделись?
Смотрю на часы. Еще три часа.
Чтобы отвлечься, еду в спортзал. В субботу утром он почти пустой, а тренажеры меня реально приводят в чувство.
Наконец, я в той самой больнице, откуда был звонок утром. Называю фамилию врача и меня просят подождать.
Спустя несколько минут в коридоре появляется мужчина с явно уставшим лицом.
— Марат Русланович? — протягивает мне руку.
Отвечаю на жест.
— Пройдемте в кабинет, — приглашает он и я иду за ним.
В небольшой комнате с припущенными на окнах жалюзи мужчина показывает мне на кресло напротив его стола.
— Ваш брат с супругой поступили к нам четыре дня назад, — начинает он. — Я буду говорить с вами откровенно, — поднимает на меня усталый взгляд. — Вы родственник. У вашего брата очень мало шансов выкарабкаться. То, что он еще дышит, — чудо.
— А жена? Что с его женой?
— Она умерла на вторые сутки, — равнодушно произносит доктор. — Сейчас в морге. Если решите хоронить, то завтра — последний день, чтобы забрать. Иначе…
— Да, буду хоронить, — киваю я. — А что с братом? Может, лекарства какие нужны? С деньгами проблем нет. Извините, не запомнил ваше имя.
— Эдуард Сергеевич, — напоминает он.
— Если деньги нужны…
— Тут уже ничего не поможет, — обрывает он меня. — Не все покупается деньгами. И медицина бывает бессильна.
Молчу, опустив голову. Родя, блять. Какого хера ты решил уйти? Ещё и так…
— Пациент просил меня позвонить вам, — продолжает врач. — Очень хочет переговорить с вами.
— Сейчас я могу его увидеть? — спрашиваю, опять глядя в эти уставшие глаза.
— Да, пройдемте.
Мы идём по узкому, полутемному коридору. В нос бьёт неприятный запах. Такой больничный запах лекарств и ранений.
Подходим к двери.
— Помните, что он в крайне тяжёлом состоянии, — напоминает мне врач. — Беседа не должна привести к стрессу. Я бы никого не впустил к нему, но…
— Да я понял, — обрываю его и он открывает передо мной дверь.
Я захожу в палату под пикающие звуки. В центре комнаты на кровати лежит человек. Весь в проводах. Рядом что-то пикает, мигает.
Подхожу.
Родя. Да, это он. Сдал только. Поседел, что ли?
— Родя, — говорю вслух и глаза его приоткрываются.
Взгляд начинает блуждать, пока не останавливается на мне.
— Марат, — шепчет он пересохшими губами. — Пришел.
— Ты как, Родь? — спрашиваю и кладу ему руку на плечо.
— Да, видно, все, Марат. Ухожу. Пришел мой срок.
— Ну, брось, — пытаюсь его подбодрить.
— Нее, пойду следом за Ритой. Ждёт она.
Значит, знает уже.
Рита — это жена его. Теперь покойная.
— Родь, слушай, — начинаю я, но он не даёт мне договорить. Сам произносит:
— Марат, о помощи прошу. Как брата. Знаю, что не общались мы столько лет, но мне обратиться больше не к кому. А помощь нужна.
Замолкает. Я тоже молчу. Вижу, что каждое слово даётся ему с трудом. Поэтому прерывать его сейчас — только мучить.
Не видел его никогда таким. В груди словно щемит что-то. Сука.
— Алина, — едва слышно бормочет брат.
Какая ещё нахрен Алина? Ещё одна баба его, что ли?
— Дочка, — шепчет Родион. — Марат, найди ее.
Бредит.
Какая ещё дочка? У него нет детей. И не может быть.
— Ритина дочка, — он как будто мысли мои читает, добавляет. — Ритина. Как дочь она мне, Марат. Забери ее. Одна она. Понимаешь? — и хватает меня за руку. Пытается приподняться.
— Ну, тихо, Родя, тихо, — пытаюсь его успокоить. — Сколько ей?
— Девятнадцать.
— Ну, блять, взрослая уже. Совершеннолетняя, — пытаюсь шутить.
— Да ребенок ещё, Марат. Глупая она. Наивная и доверчивая. Обидят. Нет никого у нее больше. Нет родственников. Понимаешь? Ты должен! — смотрит пронзительно. — Слышишь, Марат? Ради меня. Слышишь?
— Да успокойся ты, — говорю я. — Что ты от меня-то хочешь?
— Забери ее. Одну не оставляй. Боюсь я за нее.
Забери, блять. Он серьезно? Куда ее забрать? Здоровая девка. Девятнадцать лет, сука. Да я трахаю таких, а не защищаю.
— Марат, — опять зовёт меня брат, — Ради меня. Сделай. Как брата прошу.
— Ладно, — бурчу недовольно.
— Обещай! — требует он. — Сейчас мне обещай!
— Обещаю, — говорю. — Только не нервничай ты, ну? Сам ещё выйдешь и за этой, как ее?
— Алина, — шепчет Родион.
— Сам за Алиной последишь.
— Хватит, — говорит мне тихо врач.
— Все, — отвечаю. — Сейчас попрощаюсь и…
И в этот момент прибор рядом с кроватью Родиона начинает противно пищать. Громко, не прерываясь.
Доктор толкает меня от кровати и я лишь наблюдаю, как он начинает трясти Родиона. А тот лежит с закрытыми глазами.
В палату тут же забегают ещё люди в форме и меня выставляют за дверь.
Дёргаю ручку — закрыто
Да сука! Что происходит-то?!
Бью кулаком в стену рядом с дверью и упираюсь в нее лбом.
Вдруг дверь резко распахивается и появляется тот самый доктор. Снимает устало маску и смотрит мне в глаза.
— Все, — произносит тихо.
Впиваюсь в него взглядом. А, когда прихожу немного в себя, начинаю орать:
— Все?! Что, блять, все?! Что все?!
— Ваш брат скончался, — говорит он равнодушно и никак не реагирует даже на то, что я трясу его за грудки.
Сам отпускаю его и ударяю кулаком в стенку.
Все.
Вещи брата и его жены мне отдали в больнице. Там же был и ключ от их квартиры.
Я ни разу не был там. И не хотел идти туда. Какое-то непонятное чувство давило в груди. Прошлое накатило.
И, вот, вроде, и брата уже нет, а прошлое так и бьет по башке. Сейчас с новой силой.
То, что я так тщательно хоронил в себе, закапывал как можно глубже, сейчас вылезло с новой силой. С утроенной силой. Потому что Роди уже больше нет. И прошлое так и осталось висеть между нами…
Хоронил его, а все бесполезно. А сейчас мне надо заняться похоронами брата и его жены.
Я договорился с агентством, чтобы вообще не касаться этого.
А потом поехал к брату на квартиру. И, наверное, не меньше часа сидел и просто пил в машине. Сидел в припаркованной возле подъезда тачке и пил. Глядя на окна дома и пытаясь угадать, где окна квартиры брата.
Но хрен ли страдать? Уже все случилось.
Не думал никогда, что так отреагирую на такие новости. Мне же похрену было.
Ладно. Надо идти в квартиру и решать что-то с дочкой Риты.
Еще одна головная боль.
Прежде чем открыть ключом дверь, звоню. Но никто не открывает. Тогда вставляю ключ в замок и захожу в квартиру.
Полумрак. Шторы как были на ночь зашторены, так и остались.
Осматриваюсь.
Да, брат, похоже, так и не поднялся. В отличие от меня.
Простая трешка. Ремонт — видавший виды. Обстановка — ну, так себе.
Впрочем, Родион никогда не гнался за баблом. Даже хотел от наследства родителей отказаться. Чтобы со мной не встречаться.
Ухмыляюсь.
А, вот, все равно встретились…
Ладно.
— Есть кто дома? — кричу в тишину. Как там ее? Алина? — Алина! Ты дома?
Похоже, никого.
Интересно, куда же подевалась девка? Вот еще мне геморрой!
Хотя чего это я парюсь-то? Девка взрослая. Пусть сама тут разгребает. Я свою миссию выполнил — попробовал помочь.
Иду на кухню и нахожу в холодильнике начатую бутылку водки. Сначала делаю всего лишь глоток. Но от него становится только хуже. И тогда я выпиваю почти все, что есть в бутылке.
Потирая пальцами глаза, иду обратно в комнату и плюхаюсь на диван в дальнем углу. И не замечаю, как засыпаю.
Сколько там сплю, не знаю, но сознание возвращается ко мне, когда я слышу какой-то шорох. Прислушиваюсь. Да, в комнате точно кто-то есть.
Приоткрываю глаза и вглядываюсь. Какая-то фигура шарит по шкафам.
Сука. Дверь, что ли, забыл закрыть и какая-то тварь решила поживиться?!
Я сейчас в таком настроении, что готов убить! И башка еще раскалывается. Водка, похоже, лишней была.
Сука. Хоть одного тварюгу сдам ментам. Ворье гребанное. Тачку мою также кто-то обнес года два назад.
Тихо встаю с дивана и иду к уроду. Подхожу сзади и с силой вцепляюсь пальцами в шею.
Тонкая какая! Пиздец просто! Как у птенчика! Дрищ, сука!
Мелкие пальцы тут же хватают меня за руку и раздается кряхтение.
Я ведь легко могу сломать ему шею. Достаточно чуть сильнее пальцы сжать. Но ладно. Просто отдам ментам. Пусть они им занимаются.
— Ты, сука, что творишь? — рычу я и разворачиваю урода к себе лицом.
И глаза округляю. Башка как-то сразу прошла.
Ебать. Это же та стерва, что член мне покусала! Она, блять!
Вот, так судьба! А я уже и не надеялся ее найти!
Ну, точно, воровка! Как я и думал!
— Ну, надо же, сука, — ухмыляюсь я довольно. — Какая, блять, встреча! Тоже рада, я смотрю?
С удовольствием наблюдаю на то, как во взгляде девки зарождается ужас. Смотрит на меня, выпучив глаза и ртом воздух глотает.
Чуть ослабляю хватку на горле.
Убивать ее я уже не хочу. Сгодится для кое-чего другого.
— Ты, я смотрю, так и не поняла, что воровать нехорошо? — тяну ее за шею к себе.
Красивая, сука. Жаль, что уголовница. Так бы забрал себе. На недельку.
А сейчас трахну только и ментам сдам.
— Отпусти! — шипит как дикая кошка и обеими руками вцепляется в мое запястье. — Пусти! Помо…!
Затыкаю ей рот другой рукой.
Вот стерва! Не боится звать посторонних!
Тащу чертовку к дивану. Я уже успел возбудиться. Сейчас я трахну эту дрянь.
Ударяю в нее бедрами и девчонка еще активнее начинает дергаться в моих руках. А я ладонью, которая закрывает ей рот, чувствую влагу.
Всматриваюсь в лицо девки и первое, что бросается — заплаканные глаза и красный нос. Причем, похоже, что плачет она давно. Явно, не из-за меня.
Плевать. Своих проблем дохрена.
Толкаю ее на диван и берусь за ремень на брюках.
— Попалась, птичка? — ухмыляюсь я, чувствуя, как член давит в шов джинсов.
— Отпустите, — скулит девчонка. — Заберите что хотите… не трогайте только… пожалуйста.
И ревет.
Да сука.
— Ты попутала, что ли? — рычу я. — Это ты пришла воровать, а не я. Какого хуя ты опять хуйню творишь? В этот раз все, сука! Сдам тебя ментам! Получу должок с тебя и пойдешь по этапу. Исправляться, — хмыкаю. — Снимай шмотки свои! — дергаю ее за капюшон.
— Я здесь живу! — выдает она и смотрит на меня снизу вверх, нахмурившись. — Это мой дом! Я не воровка!
Рука застывает на застежке джинсов.
Не моргая, пялюсь на девку. А та осмелела. Вытирает рукавом слезы и встает.
— Это вы вор! — бросает мне в лицо и отбегает. — Помогите! — орет так громко, что башка опять начинает болеть.
Да в смысле, сука?! Что она несет?! Что значит «я здесь живу»?! А?!
— Помогите! — продолжает верещать девчонка, и я вынужден подскочить к ней и опять зажать ей рот.
— Замолчи! — шиплю ей в ухо. — Иначе я тебе скотчем рот заклею! А сейчас ты еще раз хорошенько подумаешь и скажешь, что напиздила мне. И нихера ты тут не живешь. Пришла украсть. Будешь хорошей девочкой, и я даже отпущу тебя. Ну?
Освобождаю ее рот. Она жадно заглатывает воздух. Дёргается и цедит в ответ, прожигая меня взглядом:
— Это мой дом! Я здесь живу! Сейчас соседи вызовут полицию, и вас арестуют! Вы…
— Зовут тебя как? — перебиваю я и с яростью вглядываюсь в злое лицо девчонки.
— Не ваше дело, — хамит она.
— Имя! — рычу я, обхватывая ладонью ее горло. — Ну?!
— Алина, — хрипит она и я тут же отпускаю ее. И даже чуть отталкиваю от себя.
Блять! Сука! Да нет же! Это не может быть правдой! Не может!
— Мать — Рита? — спрашиваю я. — Отец?
— Отчим.
Киваю молча.
— Откуда вы знаете? — хмурится девчонка и пятится назад. — Откуда?!
— Я брат Родиона. Марат.
Девчонка отчаянно мотает головой и продолжает пятиться назад. А я падаю на диван. Руками сжимаю голову.
— Вы врете… я не верю вам… — слышу писклявый голосок.
Поднимаю на нее взгляд.
— Ты хоть знаешь про родителей? — спрашиваю и девчонка опять всхлипывает. — Хорош реветь. Так башка гудит. Все уже. Завтра похороны. Я договорился обо всем.
Смотрю на сжимающуюся девчонку. Подрагивает от всхлипываний. Подвывает.
Странные какие-то отношения были у них. В больнице я ее не видел. Вещи мне отдали.
Алина прижимается спиной к стене и медленно сползает вниз. Садится на пол, поджимает в коленках ноги и обхватывает голову руками. Сидит и ревет.
Сука.
Терпеть не могу плачущих баб. Никогда не знал, что с ними делать.
Но тут, вроде, как и не баба совсем. Девчонка. Родителей потеряла.
Иду к ней. Встаю и смотрю на нее сверху вниз.
— Чего реветь-то? Не поможешь уже. Собирайся давай.
Девчонка тут же вскидывает на меня испуганный взгляд.
— Куда?
— Ко мне поедешь, — отвечаю я, потирая глаза. Сука. Сложно все как. — Брат так велел. Следить за тобой.
— Не надо, — заявляет гордо и тоже встает. Убирает волосы с лица.
Сука. Красивая все же.
Ну, вот, почему дочка Риты не оказалась какой-нибудь прыщавой уродиной?
Так. Все. Не туда что-то мысли.
— Родион сказал, чтобы я за тобой проследил, — говорю строго. — Здесь, — окидываю комнату взглядом, — я жить не могу. Поэтому ты переедешь ко мне. Не бойся. Не трону. Ты же типа как родственница мне теперь. Считай, что простил тебя. Хотя по зубам твоим пройтись надо. Ты хоть понимаешь, что инвалидом меня могла оставить? Ты сесть можешь. Понимаешь?
Стоит и, нахмурившись, смотрит. И молчит.
Ни капли раскаяния на лице! Вообще, вот, ни капли! Что за стерва!
Воспитать бы ее, по-хорошему. Чтобы знала, как себя вести.
Укусила, конечно, не сильно. Так, слегка прикусила. Но, сука, это же член! С ним нежно надо! Ладно, пусть другие учат. И желательно после того, как от меня съедет.
— Собирайся, — повторяю я. Не хочу больше в этой квартире оставаться. Давит что-то. Знаю, конечно, что, но гоню прочь мысли.
Я жил прекрасно до этого. И дальше смогу. И никакая мелкая дрянь мне не помешает.
— Я не поеду, — упрямо произносит эта самая дрянь. — Оставьте меня! Вы не имеете права. Я совершеннолетняя! Сама справлюсь! Уходите!
— Собирайся, блять! — я начинаю злиться. Не люблю такие сложности. — Я брату обещал! Живо!
— Где же вы были все эти годы? Почему я ни разу вас не видела? И Родион ничего про вас на рассказывал! Вы врете! Я сейчас полицию позову!
— Дура, — выдыхаю я. — Это не твои заботы, почему. Это наше с Родей дело.
— Я никуда с вами не пойду!
— Не пойдешь? — эта дрянь так взбесила меня, что я опять готов ей шею свернуть.
— Нет!
— Ну и проваливай! — бросаю я. Разворачиваюсь, чтобы уйти и слышу в спину:
— Ширинку-то застегните. Продует.
И тут только вспоминаю, что ремень у меня до сих пор расстегнут. Зло зыркаю на девчонку, застегиваю ремень и, пнув ногой дверь, ухожу.
Я любила своих родителей.
Хотя не помню, когда в последний раз я говорила об этом хотя бы маме. Но я их любила.
И маму, и отчима. Родион, как я его называла, относился ко мне вполне нормально. Мне было десять, когда мама с ним познакомилась.
Сначала я не хотела его принимать. Мне казалось: зачем нам с мамой чужой мужик? Зачем ей мужик, когда у нее есть я? Так я думала лет до шестнадцати. Старалась вообще с ним не разговаривать. А он словно и внимания на это не обращал.
Не злился. Не ругался. Хотя мне порой хотелось его вывести. Чтобы показать маме: смотри, какой он плохой.
А потом я как-то смирилась. Он не задевал меня.
Ну, был и был.
Когда мы жили одни с мамой, то ей приходилось на двух работах работать. Денег мало было у нас. Только что квартира. Мама даже думала одно время сдавать комнату у нас. Так было туго.
А когда Родион стал жить с нами, мама с одной работы уволилась. И это тоже было здорово!
В общем, я, если и не любила, то вполне нормально относилась и к Родиону.
Им было хорошо с мамой. Я видела это.
С мамой я особо близка не была. Все мое детство я провела одна в квартире — мама все время работала. А потом как-то мне и не нужно было. Я любила одиночество. И чтобы меня никто не трогал.
Но я привыкла все рассказывать маме. И про университет, и про то, что случилось днем. Как-то само собой это было. Прямо, вот, все-все. Как отчет, что ли.
Не то, чтобы мне нужно было ее сочувствие или поддержка. Просто так было нужно. Вот и все.
Поэтому и про Женю я тоже ей все рассказала.
С Женей я познакомилась на дне рождения одногруппницы. Я еще удивилась, когда меня туда пригласили. Потому что я и не дружила ни с кем с курса.
Меня не приняли сразу. Девчонки явно дали понять, что общаться со мной не будут.
А мальчишки… мальчишки вообще были все придурки.
Поэтому я ни с кем и не общалась. И за партой одна сидела.
А тут приглашение на день рождения. Я, конечно, обрадовалась.
Мама, правда, не хотела отпускать, но я пообещала, что приду домой в восемь.
Вот, на этом самом дне рождения я и познакомилась с Женей. Он был старше на пять лет. Такой взрослый. С машиной. Он, кстати, и отвез меня домой.
Мы еще сидели в машине возле моего дома. Мне было неловко сказать ему, что меня мама будет ругать, если я опоздаю.
Поэтому домой я вошла в полдевятого.
В тот раз мама впервые назвала меня матерным словом. Она кричала, что я пойду по наклонной. Что это только начало.
И я рассказала ей про Женю. Что это он подвез меня и все в порядке.
Что тут началось…
Мама в красках обрисовала мне мою будущую пропащую жизнь. Назвала Женю козлом и запретила мне с ним встречаться.
Это все разозлило меня. Я, конечно, ничего ей не ответила, но обиделась на маму. Наверное, впервые по-настоящему обиделась. И замкнулась.
На следующее утро мы почти не разговаривали, и я убежала в университет, так и не позавтракав. А после лекций меня ждал Женя. На своей машине. И с небольшим букетом.
Я даже замерла от счастья. В тот день я прогуляла тренировку, чтобы покататься с Женей. Так бы меня не отпустили. Я даже и спрашивать не хотела. А так я могла сказать маме, что была на тренировке.
Женя был первым мальчиком, кто обратил на меня внимание. Еще и такой взрослый.
В ту ночь я почти не спала. Столько было эмоций. А поделиться было не с кем. Подружки не было. А мама… мама бы опять начала кричать и ругаться. Поэтому больше я ей ничего не рассказывала. Но общение с Женей, конечно, продолжила.
Вот так мы и встречались. После университета. Пока родители были на работе.
На третьем таком свидании Женя поцеловал меня. А, когда я, оторопев, не возразила, запустил руку мне под юбку.
Вот, тогда я резко отдернулась и убрала его руку.
— Чего ты? — улыбнулся он. — Мы же нравимся друг другу. Это нормально.
— Я знаю, — кивнула я, боясь его обидеть. — Просто… просто у меня не было никогда…
— Я знаю, — прищурился Женя. — Поэтому я и готов ждать. Видишь, как медленно все делаю. Ты мне сразу понравилась, Алин. Ты очень красивая, — он опять приблизился и теперь уже просто положил руку мне на коленку. — Давай постепенно, да? Не бойся. Я знаю, как надо, чтобы не больно было. У меня были уже девственницы.
— Жень… я не знаю…
— Я нравлюсь тебе? — он заглянул мне в глаза.
Я кивнула.
— И ты мне, Алин, очень нравишься. У меня так стоит на тебя! Это точно любовь. А любовь без секса не бывает. Ну, нам же не по десять лет. Я буду ласковым.
И опять его рука пошла выше по моей ноге.
С каждым свиданием Женя становился все настойчивее и настойчивее. А мне все сложнее было сопротивляться. Он говорил вполне разумные вещи: и о том, что он мне нравится, и о том, что он уже взрослый и без этого не может.
В один из дней мама пришла с работы раньше и увидела, как я выхожу из машины Жени. Дома меня ждал скандал и полный запрет на выход из дома. Даже на тренировки.
Я сказала об этом приехавшему на следующий день Жене. Он уехал. Больше я его не видела.
Через пару дней однокурсница, на дне рождения которой я и познакомилась с Женей, сказала, что у него в субботу день рождения и он приглашает меня.
Сердце опять забилось чаще. Он помнил обо мне!
Но как отпроситься у мамы? Нет. Это было все бесполезно. Она ни за что не отпустила бы меня! Даже и заговаривать не стоило.
В пятницу родители после работы обычно всегда уезжали на дачу. Меня, естественно, брали с собой.
Я не любила эту дачу. Все, чем там можно было заниматься, — это копать и сажать. Там даже телефон толком не работал.
Но я каждые выходные отправлялась туда вместе с мамой и Родионом.
Но не в эту пятницу.
Марат
Я очень хотела попасть на день рождения к Жене. И в качестве подарка хотела провести эту ночь с ним.
Он же может жениться на мне и тогда мама точно смирится и отпустит меня. Он столько раз говорил, что любит меня.
Мы поженимся и мама поймет.
Вот с этой мыслью я и сбежала в пятницу из дома.
Конечно, я знала, что мама будет волноваться, но такая у меня обида на нее была!
А сейчас понимаю, что мама ведь права была…
Вечером я сразу поехала к Жене. Узнала его адрес. Он жил в общежитии.
Я нарядилась, накрасилась для него.
Подошла к его комнате и постучала. Никто не ответил.
Неужели его не было дома?! И куда мне тогда?
На всякий случай постучала ещё раз.
Лучше бы я этого не делала…
Дверь мне открыла какая-то девица. Абсолютно голая и обмотанная в простыню.
Она оглядела меня оценивающим взглядом.
— Аааа… Женя здесь? — спросила я, когда немного пришла в себя.
— Ты к Женьке, что ли? — усмехнулась девица. А потом повернула голову и прокричала: — Жень! Тут к тебе!
Я не дождалась его. Развернулась и убежала.
Не знаю, сколько я бежала. Перед глазами проносились дома, машины, улицы, какие-то люди. Несколько раз я натыкалась на кого-то.
В конце концов, видимо, устав, я прислонилась к какому-то дому и закрыла глаза. Слезы текли по щекам.
Поехала домой, родителей уже не было. Тут звонок по телефону. Мама звонила. Я трубку, конечно, не взяла. Тогда пришло сообщение: «Приезжай на электричке. Родион тебя встретит на станции».
Ехать на дачу мне не хотелось. Все, что мне сейчас было нужно, — это остаться одной. Может, поплакать, но остаться одной. Поэтому я быстро набрала сообщение в ответ: «Мам, я не приеду. Буду готовиться к зачету».
И только расслабилась. Думала, сейчас сделаю себе ванну. Может, даже выпью водочки из холодильника.
Но мама не сдавалась:
«Мы выезжаем обратно. Я чувствую, у тебя проблемы».
Убеждать ее, что все в порядке, было бессмысленно. Я знала свою маму. Если она решила, что у меня проблемы, значит они будут, даже если их не было.
Она бы точно не отстала от меня, пока я ей все не рассказала. А я не хотела. Не хотела ни с кем делиться этим. Хотела сама пережить это все. Сама. Одна.
Поэтому, получив это сообщение, я переоделась в спортивный костюм и… убежала из дома. Куда? Не знала.
Да так торопилась, что кошелек забыла. А, когда увидела, что даже кофе себе не могу купить, возвращаться домой побоялась. Думала, что родители уже приехали. Думала, что приехали…
А они в тот момент уже были в больнице. Это мне потом врач сказал.
Они попали в аварию на обратном пути домой.
Они не должны были ехать. Не должны. Они всегда возвращались в воскресенье вечером.
Они поехали из-за меня…
Из-за меня они разбились.
До сих пор эта мысль как молотком стучит по моим мозгам.
Я виновата в смерти родителей. Только я…
Если бы они не поехали, то не попали бы в аварию… Были бы живы…
Все из-за меня.
Стираю слезы, вспоминая это все.
Телефон я выключила почти сразу же как сбежала из дома. А когда включила его снова, раздался звонок с неизвестного номера. И мужчина холодным голосом сказал, что мои родители погибли. Оба.
Я не поверила. Опять кто-то прикалывается? Или мошенники? Но мужчина назвал адрес больницы.
Дальше я не помню. Ничего не помню.
И только сегодня я решила вернуться домой. Забрать кое-какие вещи, деньги, документы и уйти. Куда-нибудь уйти. Не хотела оставаться в этой квартире. Тут все напоминало мне о маме. И о Родионе.
И как же я испугалась, увидев того самого мужика в нашей квартире. Первая мысль — он меня нашел! Но как он попал в квартиру?!
До сих пор не могу поверить, что этот мудак оказался братом Родиона.
Отчим что-то мельком рассказывал. Не мне. Маме. Я иногда подслушивала.
Но я думала, брат этот умер у него. Ну, я так понимала по его рассказам.
А, может, мужик врет? И вовсе он и не брат?
Но зачем ему это?
Отомстить мне?
Тогда почему он не сделал этого, когда узнал, кто я?
Значит, правда брат?!
Кошмар.
Голова начинает раскалываться от этого всего. Я не могу уследить за своим мыслями. Иду в свою комнату и прямо в одежде падаю на кровать. Веки сами опускаются.
Встаю рано утром. Сама встаю. Сажусь на кровати и долго смотрю в окно. Там солнце только начинает всходить.
Тело ломит.
Иду в душ и долго стою под каплями прохладной воды.
У меня больше нет мамы. У меня больше нет семьи. Я никому не нужна. И это только моя вина.
Выхожу из душа и на кухне долго смотрю в открытый холодильник. Взгляд замирает на начатой бутылке водки. Родион любил за ужином рюмку выпить.
Нет, он никогда не напивался. Я не помню его пьяным. Хотя водка и вино всегда у нас были.
Тянусь к бутылке рукой, но тут раздается звонок в дверь.
Не сразу открываю. Я никого не жду. Но звонок повторяется и голос незнакомый говорит через дверь:
— Вам посылка. Я курьер.
Смотрю в глазок — там и правда стоит парень в синей форме.
Открываю. Он протягивает мне небольшую коробку и просит расписаться. Прощается и сбегает вниз по лестнице.
Алина
Это что еще? От кого?
На коробке — мое имя. Значит, мне, а не родителям.
Открываю. Там конверт. А в нем небольшой листок, на котором от руки написано название кладбища и время.
В конверте еще лежат несколько купюр с припиской: «на такси».
Все это выпадает из моих рук.
Да, вспоминаю. Тот мужик говорил, что похороны сегодня.
Сегодня!
Смотрю на часы — еще есть время.
Я ничего не ем. Все время до выхода из дома просто сижу и пялюсь в стенку. В шкафу фотографии мамы и Родиона. Встаю и кладу их. Не могу смотреть. Больно.
Похороны.
Иду в комнату и открываю шкаф. Нужно что-то черное. А у меня нет такого… никогда не любила этот цвет.
Тогда иду в комнату родителей. Там в шкафу нахожу мамину черную водолазку.
Стою в ней и разглаживаю по телу. Потом надеваю тёмно-синие джинсы, почти черные. Волосы собираю в незаметный пучок. И вызываю такси.
Через пятнадцать минут звонит водитель и говорит, что ожидает меня у подъезда.
Ещё несколько минут я настраиваюсь. А, когда выхожу на улицу, то чуть ли не в ступор вхожу.
У подъезда стоит Женя. С букетом гвоздик.
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, а сама обхожу его.
Зачем разговариваю с ним? Не хочу.
— Алин, постой, — Женя берет меня за локоть.
— Отпусти, — равнодушно произношу я.
— Я все знаю, — говорит он. — Я пришел… поддержать тебя. Алин?
Поднимаю на него взгляд. И так мне становится больно.
Пока никто не жалел, я держалась. А сейчас… Правду говорят, что жалость делает только хуже. Так и есть.
Потому что я, неожиданно для себя, начинаю реветь.
Слезы опять обжигающими ручьями бегут по щекам.
— Ну, все, малыш, — Женя берет меня за затылок и прижимает к своей груди. — Все. Теперь ты не одна. Все. Не плачь.
— Вы ехать-то будете? — слышу голос из-за спины Жени.
Выглядываю. Это водитель такси. Я и забыла о нем.
— Это за тобой? — спрашивает меня Женя.
Киваю.
Он идет к машине такси и о чем-то говорит с водителем. Потом протягивает тому пару купюр. Такси уезжает, а Женя возвращается ко мне.
— Что ты сказал ему? — спрашиваю я.
— Что нам не нужно такси. Я отвезу тебя. Садись, — и открывает дверь своей машины.
И меня опять на слезы пробивает. Он такой заботливый. В такую минуту только он меня поддерживает.
До кладбища мы едем молча. А там, когда я выхожу из машины, то сразу же встречаюсь с тяжелым взглядом ледяных глаз того самого мужика, который назвался братом Родиона.
Он с кем-то разговаривает, но, заметив меня, машет собеседнику рукой и идет ко мне.
Инстинктивно делаю шаг назад и попадаю в руки Жени.
— Все в порядке? — спрашивает он, обнимая меня за талию.
Ответить не успеваю, потому что к нам подходит мужик и зло зыркает то на меня, то на Женю.
— Это кто? — кивает на него и впивается в меня взглядом.
— Друг, — отвечаю я.
— Нашла место ебарей своих водить, — цедит он недовольно и еще раз проходится по фигуре Жени.
— Алин, это кто? — спрашивает тот.
— Рот закрой, — грубит мужик. — Хочешь поговорить — потом поговорим. Сейчас еще один звук из тебя — и полетишь в свежую яму. Понял?
Женя опускает взгляд.
Он поступает правильно. Не надо уподобляться этому уроду.
Когда начинается все, у меня внезапно бьет в виски острая боль. Потираю их и пытаюсь мыслить здраво. Но не могу. Ком в горле и слезы не дают.
Все проходит как в тумане.
Мы выходим с кладбища.
— В машину садись, — рявкает на меня внезапно мужик.
Зажмуриваюсь, чтобы слезы скатились по щекам, и смотрю на него удивленно.
— Я сказал, садись в тачку. Поедем, поговорим, — он ступает ко мне, но тут между нами встает Женя.
— Мне кажется, Алина не хочет с вами ехать.
Мужик приподнимает бровь и с интересом смотрит на парня.
— С дороги уйди, — шипит сквозь зубы.
— Марат, — я впервые называю его по имени. Отодвигаю Женю и смотрю мужику прямо в глаза. — Во имя памяти брата. Прошу. Дайте нам уйти. Оставьте меня. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Спасибо за все, что вы сделали. Но теперь все. Не надо. Я сама справлюсь.
Он с прищуром оглядывает меня с головы до ног и хмыкает. Разворачивается и уходит, не сказав ни слова.
— Спасибо тебе, Жень, — говорю я, тогда мы подъезжаем к моему дому.
— А что это за мужик? Ну, там, на кладбище? — спрашивает Женя.
— Типа родственник, — отвечаю коротко и отворачиваюсь к окну.
— Ну, вот, ты и дома, — Женя паркуется на парковке рядом с домом.
— Спасибо ещё раз, Женя, — искренне благодарю я. — Ты и правда мне очень помог.
— Алин, по поводу того раза, — заглядывает мне в глаза. — Это моя бывшая девушка. Мы расстались давно уже. Ещё до того, как мы с тобой познакомились.
— Жень, не надо. Это не важно.
— Важно, Алина. Я хочу, чтобы ты знала. У меня с ней все. Она пришла за вещами.
— Но она голая была, — смотрю на него удивлённо. И прикусываю себя за язык. Зачем? Мне же все равно.
Женя тяжело вздыхает, сжимая руль. Опускает взгляд.
— Она хотела снова попробовать. Пыталась соблазнить меня. Но ничего не было, Алин, — опять смотрит мне в глаза. — Не было. Я послал ее. Все. Теперь точно все. Она забрала вещи и ушла. Веришь?
Молчу.
— Алин, скажи, веришь или нет? — настаивает он. — Мне это важно!
— Зачем? — спрашиваю я.
— Как «зачем»? — смотрит удивленно. — Потому что я хочу с тобой быть.
В груди все замирает. Он это сказал? Правда?
— Ты мне нравишься. Очень, — продолжает Женя. — Давай попробуем вместе?
— Я не знаю, — все еще сомневаюсь.
Честно говоря, сейчас я вообще не настроена на такие беседы.
— Я понимаю, как тебе тяжело сейчас, — Женя берет мою ладонь и сжимает ее. — У тебя очень тяжелый период. Поэтому я и хочу быть рядом. Чтобы ты не чувствовала себя одна, Алина. Да?
Подносит мою ладонь к своим губам и целует.
— Ну, хорошо, — отвечаю несмело. — Я подумаю.
Берусь за ручку двери, чтобы выйти.
— Я провожу, — Женя быстро отпускает меня и выходит первым. Помогает мне.
Как только мы заходим в квартиру, на меня опять накатывают слезы. Я совсем одна.
— Ну, не плачь, малышка, — чувствую, как Женя приобнимает меня сзади. — Ты не одна. Это главное. Ну, не плачь.
Разворачивает меня к себе и обнимает. И я реву у него на груди.
— Знаешь, что? — произносит Женя. — Я сегодня у тебя останусь.
Испуганно вскидываю на него взгляд и мотаю головой.
— Да не бойся ты, — улыбается он. — Я здесь лягу, на диване. А ты в своей комнате. Не могу тебя одну оставить. Нельзя тебе одной.
— Но…
— Ты что? Не доверяешь мне? — смотрит на меня пронзительно.
— Не знаю… Это все… Как-то… Не знаю…
— Знаешь, Алин, — тяжело вздыхает Женя, — на самом деле, я хотел попросить тебя о помощи.
Удивлённо смотрю на него.
— Меня из общаги выгнали, — говорит и смотрит так.
— Почему? Что случилось?
— Ну, подставили. И бывшая наврала ещё. В общем, там разбираться будут. Я думаю, вернут. Но, блин! Пока выгнали. А мне даже и ехать некуда. Я же не местный, — и вздыхает.
И смотрит. Так смотрит на меня.
— Ну, я не знаю… Хорошо, оставайся… Пока… Только, Жень…
— Ты просто супер! Детка! Ты просто нереальная! Настоящая подруга! Спасибо тебе! Я недолго. Я уже ищу, Алин. Ты не переживай! Супер!
И он сильнее обнимает меня.
А я… я не знаю, что чувствую. Тревогу? Но разве Женя не помог мне? Разве не он оказался со мной в трудную минуту?
И потом он же обещает, что все нормально будет. Пусть спит на диване. Не могу его прогнать. Не могу.
Мы так и укладываемся. Я даю Жене чистое постельное белье и ухожу в свою комнату.
Долго смотрю в окно. Ни одной звёзды на небе. Там также одиноко, как и у меня на душе сейчас.
В конце концов, закрываю плотнее дверь и ложусь в кровать. И почти сразу же проваливаюсь в пустоту.
Сплю беспокойно. А когда в очередной раз вроде бы засыпаю, чувствую чье-то дыхание совсем рядом.
Думаю, наверное, сон. Но потом кто-то обхватывает меня и я пытаюсь приоткрыть глаза. И что-то сказать.
— Тихо, малышка, — слышу за спиной голос Жени и вздрагиваю.
Сразу же просыпаюсь. Резко поворачиваюсь к нему и вижу в лунном свете его лицо.
— Женя? — откашливаюсь. — Что ты тут делаешь? — чуть трясу головой, прогоняя окончательно сон.
— Пришел утешить тебя, — тянется он ко мне. — Ну? Иди ко мне, малыш. Я помогу тебе.
И руки его плотнее сжимают меня.
— Ты что? — пугаюсь я. — Ты… Ты пьяный?
Принюхиваюсь и мне кажется, что я чувствую запах алкоголя.
— Тебя тоже угостить? — улыбается он. — Давай. Расслаблю.
— Женя…
Мне становится реально страшно. Но надежда образумить парня ещё теплится.
— Тихо. Давай, выпей. Легче станет, — и он вдруг хватает меня за щеки и сдавливает их.
А потом я чувствую горькую жидкость. Он вливает в мой приоткрытый рот что-то.
Морщусь и пытаюсь увернуться, но он крепко держит. Наконец, относит от моего рта бутылку.
— Ты что, Женя?! — кричу я. — Отпусти! Уходи!
— Да ладно тебе, — усмехается криво и оказывается на мне. — Мы же вместе. Жить будем теперь. Что ты одна-то? Все равно хата пустая. А я хороший. В сексе все могу. Давай, пора уже. А то зарастёт все.
И громко смеётся.
— Женя! — кричу я и со всех сил пытаюсь оттолкнуть его.
Но силы, конечно, не равны.
Он буквально придавливает меня к кровати. Так, что дышать не могу. Задыхаюсь.
— Пусти! — колочу его, когда он целует меня в шею и руками тянет вниз топ с меня.
— Тихо, соседей разбудишь, — хрипит он каким-то чужим голосом. — Рот заткну а то. Тихо, блять! Все равно мне бы дала! Хватит тут строить из себя. Что, думаешь, не знаю, зачем тогда приходила? Сейчас все сделаем! Я хорошо трахаюсь. Ну-ка, что там у тебя? — и рукой лезет мне в трусы.
Я дергаюсь из стороны в сторону.
— Да хватит, блять! — и хлесткий удар по щеке.
И я замираю.
— Вот так, — хрипит он, раздвигая мне ноги. — Сука. Будешь слушаться меня. Блять.
Я все ещё не могу в себя прийти от удара.
Он ударил меня?! Он…
Слезы горячими струйками стекают по вискам, а меня тошнит от поцелуев. От этих липких противных касаний.
— Ну, вот, видишь, — усмехается Женя. — Сейчас все сделаем. Сейчас. Ух, и заживём мы с тобой, целочка моя. Целочка. Сейчас.
Я зажмуриваюсь, готовясь к самому страшному. Все сжимается внутри.
Но нет, Алина, нельзя сдаваться. Нельзя!
Собираю остатки сил для последнего толчка и тут слышу грохот. Словно хлопок двери.
Не успеваю сообразить, как Женя застывает надо мной, и кто-то словно убирает его с меня.
Быстро отползаю назад, вглядываясь в темноту. И тут же зажмуриваюсь из-за внезапно вспыхнувшего яркого света.
— Сууууука, — жалобно тянет Женя и я приоткрываю глаза.
И вскрикиваю. Потому что перед кроватью стоит… Тот самый мужик, который представился братом Родиона. Я в таком шоке, что даже не могу вспомнить его имя.
Он, как мне кажется, с ненавистью смотрит на меня и одной рукой держит за шкирку Женю. А у того уже брюки спущены.
— Я смотрю, поминки в самом разгаре? — шипит мужик, встряхивая Женю и отпинывая ногой бутылку от кровати.
— Что… Что вы тут делаете? — наконец, могу произнести я и тяну на себя одеяло.
Этот урод, всё-таки, порвал на мне топ.
— Пришел проверить, как ты тут одна справляешься, — усмехается мужик. — Что ж, вижу, что хреново. Собирайся! — рявкает.
— Ты кто такой? — мычит невнятно Женя, чем обращает на себя внимание мужика.
Тот медленно поворачивает к нему голову и ещё раз встряхивает его.
— Да я тебя… — начинает Женя.
Мужик тащит его в коридор и я слышу звуки ударов. А потом хлопок двери.
И мужик опять здесь, в комнате. Но без Жени.
— Собирайся, я сказал, — цедит он мне. — Оглохла?
— Куда? — спрашиваю дрожащим голосом, натягивая одеяло ещё выше.
Мужик оглядывает комнату. Хмыкает. Подходит ко мне и дёргает одеяло. А потом одной рукой подхватывает меня и закидывает себе на плечо.
— Эй! — кричу я возмущённо и тут же получаю по попе.
Больно так получаю. Даже замолкаю сразу. Подпрыгиваю у него на плече. И мысли в голове подпрыгивают.
Может, это сон? Снится мне все это?
Пока думаю, мужик выносит меня из квартиры. Опять хлопает дверью.
Нет. Все же не сон.
Потому что на лестнице на первом этаже сидит Женя и держится за голову.
— Ты здесь ещё?! — рычит на него мужик и пинает его.
Буквально вышвыривает на улицу, выходя туда и сам со мной на плече.
— Проваливай, я сказал тебе! — сплевывает на асфальт рядом с Женей. — Ещё раз увижу!
Парень не дожидается окончания фразы. Кое-как встаёт и, скрючившись, убегает к своей машине.
А меня тоже закидывают в машину. Правда, в другую.
Когда я увидел эту стерву вместе с утырком, у меня прямо всколыхнуло все в груди.
Быстро же она утешилась. Уже подцепила кого-то.
А тот придурок ещё так прижимался к ней. Я кое-как дотерпел до конца церемонии.
Прав был Родион. Прав.
Девка без башки.
За такой и правда присмотр нужен.
Тогда и понял, что должен забрать ее. Ну, раз брат просил. Только поэтому.
А потом она вместе с этим придурком чуть ли не послала меня. И я плюнул.
Да пошла бы она! Ещё я не парился из-за какой-то дуры! Хочет проблем? Мешать не буду.
Ушел. А сам наблюдал. А она села в тачку к этому недоноску!
Ну, и куда он ее повез?!
Быстро попрощался со всеми и поехал в бар. Сидел там и просто пил. Брата вспоминал. Прошлое, которое, сука, никак не хотело отпускать.
Пару раз шлюхи пытались подсесть за мой столик. Я грубо посылал их. И почему-то вспомнил эту пигалицу тогда на заправке.
Посмотрел на часы. Половина второго.
Самое время проведать, как там самостоятельно поживает моя подопечная.
Не знаю, что меня дёрнуло ехать к ней в этот час. Может, обещание, данное брату. Может, то, что она садилась в машину того утырка.
Но теперь я оказался здесь.
Ключ у меня есть. А звонить — это значит будить. А вдруг спит?
Херня, конечно.
А оказаться ночью в квартире — это, конечно, совсем не потревожить.
Да и похуй. Если я решил что-то сделать, то похуй на причины.
Захожу в квартиру осторожно. И тут до слуха моего доносятся какие-то странные звуки.
Возня какая-то. Шепот, хрипы.
Да твою ж мать! Трахаются, что ли?!
И такое меня зло берет. Хотя не понимаю, почему.
Меня-то это как касается?
Ну, взрослая девка. Привела домой ебаря. Почему бы и нет?
А нет, сука! Нет!
Хватаю дрища за шкирку и стаскиваю с девки.
Ты смотри. Едва успел. Штаны, сука, уже стянул и отросток свой приготовил!
От омерзения морщусь.
И эта лежит, глазами хлопает.
Что? Обломал тебя?
А взгляд сам на грудь скользит. Сосок, вон, выглядывает.
Девка чувствует взгляд мой. Пытается прикрыться.
С этим ушлепком разговор короткий: за шкирку и за дверь.
Возвращаюсь в спальню. И не думает собираться. Заебала.
Я не воспитатель нихера и терпения у меня вообще нет. Поэтому просто беру ее на плечо и тащу в тачку. По пути ещё раз пинаю придурка.
Завожу машину и, бросив гневный взгляд на девку, резко газую.
— Куда вы везёте меня? — она задает всего лишь один вопрос.
И одного моего взгляда хватает, чтобы она заткнулась.
Боится.
Вот так-то лучше.
До дома доезжаем быстро.
— Выходи, — бросаю ей и глушу мотор.
Но опять не слушается. Так и сидит там. Ладно. Так даже проще.
Просто сгребаю ее в охапку и несу в дом, не обращая внимания на жалкие удары по спине и попытки пнуть меня в лицо.
Ставлю на пол уже в гостевой комнате. И эта дикая кошка тут же бросается к двери. Перехватываю ее за талию и приподнимаю. Швыряю на кровать.
Глаза выпучила. Смотрит с ненавистью и испугом.
— Спать ложись, — твердо говорю я, стараясь не смотреть на голое плечо и на ладонь, удерживающую порванную бретельку.
— Я буду спать в своем доме, — сдвигает брови и цедит сквозь зубы.
— Утром поговорим. Спи давай.
— Отпусти меня! Ты не имеешь права! Я сама!
Раздражает своими визгами.
Резко ступаю к ней и хватаю за подбородок. Тут же затыкается. Наклоняюсь и очень тихо и медленно говорю ей прямо в лицо: — Сейчас ты ляжешь спать. Здесь. И будешь спать тихим и спокойным сном. Не тревожа меня. Если я услышу хоть звук, то досыпать ты будешь в наручниках у батареи. А утром мы поговорим. Уяснила?
Молчит.
Встряхиваю ее за подбородок.
— Уяснила? Фу, блять, — плююсь, учуяв запах водки. — Ты пила, что ли?! Тьфу!
Ненавижу пьяных баб! Это самое мерзкое, что было в моей жизни.
— Спи, блять! — отталкиваю ее от себя и выпрямляюсь.
Хлопает глазами. По взгляду вижу, что поняла меня.
Иду к двери. И, прежде чем выйти, говорю, не оборачиваясь:
— Захочешь сбежать — во дворе собаки. Спасать не выйду.
Захлопываю за собой дверь и закрываю ее на ключ.
В своей комнате сажусь на кровать и тру ладонью затылок.
Что за хренотень происходит? Нахера я себе проблемы ищу? Нахера?!
Пусть бы делала, что хочет. Трахалась, с кем хочет.
Мое какое дело?!
Идиот!
Идиот.
Матерюсь и иду в душ.
Ночь проходит спокойно. Даже собаки ни разу не гавкнули. Похоже, испугалась девка по-настоящему.
Утром встаю сам.
Суббота.
Обычно я в пятницу телку снимаю и в субботу встаю уже с пустыми яйцами. А сегодня утренний стояк приходится успокаивать в душе.
Одеваюсь и иду вниз. В гостевую комнату.
Открываю дверь и едва успеваю схватить девчонку. Видимо, ждала меня, чтобы выскочить.
Наивная.
Швыряю ее опять на кровать. Осматриваю.
Так-так, уже в халате. Нашла, значит, в ванной. Ну, хоть закрыла все.
— На пробежку собралась? — ухмыляюсь я, поправляя часы на руке и глядя на нее исподлобья.
— Отпустите меня. Вы же понимаете, что поступаете неправильно. Вы не можете меня здесь держать насильно. Я уже совершеннолетняя! И у меня есть, где жить!
Я лишь ухмыляюсь в ответ. Прохожу в комнату.
— Я обещал брату, что позабочусь о тебе, — говорю спокойно. — После вчерашнего понимаю, почему он просил об этом. Пить и трахаться в день похорон, — и качаю головой.
Девчонка подгибает коленки в груди и обнимает их руками. И голову опускает. Неужели, стыдно?
— В общем, жить ты будешь здесь. Под моим присмотром. Иди давай завтракать. Потом поедем на квартиру за твоими вещами. Чем хоть занимаешься-то? Работаешь? Или у родителей на шее сидела? Или погоди, — усмехаюсь, — о чем это я? Зачем тебе работать? Всегда же можно украсть. Да?
Поднимает голову и пронзает меня взглядом, полным ненависти.
Но меня вообще не трогает. Смешит только.
— Короче, давай. Выходи. Позавтракаем и поедем. У меня дела ещё сегодня, — смотрю на часы. — И да. Чтобы ты знала. Ты же хозяйка квартиры, — ухмыляюсь. — Замок там сменят. Ключи только у меня. Ясно?
И опять лишь ненавистный взгляд в ответ.
Вот, блять, получил я себе геморрой, чувствую. Сука. Но ничего, пообломаю. Научу, как надо со старшими.
На завтрак эта дрянь не приходит. Нахожу ее в коридоре. Стоит, ждёт меня в халате.
Я не упускаю случая усмехнуться ее виду. Всю дорогу, к счастью, молчит. На мозги не капает.
В квартиру брата мы заходим вместе.
— Собирай шмотки, — командую я, плюхаясь в кресло. — Только быстро. Бери самое необходимое. Остальное купишь.
— У меня денег нет, — цедит она.
— Ну, одолжу тебе, — усмехаюсь я. — Отработаешь. Мне как раз помощница нужна по дому.
Опять зло зыркает на меня.
А мне прямо нравится доводить ее. Сам не понимаю, почему, но испытываю кайф, видя вот этот взгляд.
Ладно. Что я как пацан?
Закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Пусть собирается.
Но тут же чувствую какое-то резкое движение.
Распахиваю глаза и выставляю вперёд руку. Успеваю перехватить ладонь девчонки с какой-то статуэткой над моей головой.
Резко встаю и толкаю ее на диван. Наваливаюсь сверху, все ещё сжимая ее кулак. Статуэтка с грохотом падает на пол.
— Вырубать противника надо после того, как он окончательно расслабиться, а не как только он глаза закрыл, — рычу я, взглядом блуждая по этому красивому, но злому сейчас лицу.
Девчонка начинает дёргаться подо мной. Мотает головой.
И эти ее движения, блять. Я чувствую, что возбуждаюсь. Специально прижимаюсь к ее ноге пахом, а член уже каменеет.
Да что это? У меня что? Стоит на эту курицу?!
— Не дергайся! — усмехаюсь я.
— Отпустите меня!
— Просто уясни правила. Будешь послушной и все будет нормально. Нахер бы ты мне не сдалась, если бы не брат. Но раз уж так случилось, то будешь слушаться. Иначе…
— Что? — смотрит упрямо, нахмурившись.
— В полицию сдам. Вот что.
Замолкает. И, сука, губу прикусывает.
И этот ее жест. Блять!
Я напрягаю бедра, чтобы не толкнуться ими. И, сука, член просто каменеет.
Быстро встаю с нее и отворачиваюсь.
— В машине жду тебя. У тебя двадцать минут. Все.
И ухожу.
Смотрю на часы. У этой стервы осталось ещё две минуты. Если не выйдет…
Но нет. Появляется из подъезда с двумя сумками. Уже переоделась.
Открываю багажник, не выходя из машины. Не заслужила.
Наблюдаю в зеркало, как она кладёт сумки и идёт к двери. Садится. И сразу отворачивается.
Я лишь хмыкаю и завожу машину.
Едем молча. Но мне похуй. У меня сегодня важная встреча с будущим подрядчиком. Неформальная встреча. Но от нее многое зависит. Об этом и думаю.
— Вы же понимаете, что не правы? — раздается сбоку тонкий голосок. Я даже не сразу понимаю, кто это. Весь в своих мыслях.
Медленно поворачиваюсь к девке. Мы как раз на светофоре встаём.
Это она мне, что ли? Это я не прав?
Окидываю ее оценивающим взглядом. А она зажимается, но продолжает смотреть в глаза.
— Я уже взрослая и у меня есть, где жить, — девка облизывает губы и продолжает.
Я опять смотрю вперёд. Мы трогаемся.
— У меня есть дела. А мы с вами абсолютно чужие. Я вас не знаю и я вас… боюсь…
О, а это мне уже нравится. Не совсем тупая. Довольно усмехаюсь. Но ничего не отвечаю.
— У вас своя жизнь, а у меня — своя. Я понимаю, что вы пообещали брату, но…
Мы подъезжаем к дому. Я паркуюсь и поворачиваюсь к девке.
— Выходи.
— Вы слышали, что я вам говорила? — продолжает бесить меня.
Волосы в хвост собрала, а все равно, сука, красивая. Теперь прямо четко шею видно и вену, которая бьется. От страха бьется.
Так, блять. Не смотреть туда.
Отворачиваюсь и выхожу сам. Открываю дверь ей
— Выходи, — повторяю строже. — Ты хотела поговорить? Поговорим. В доме поговорим. Как нормальные люди. Ну, или хотя бы я сделаю вид, что ты такая.
Хмыкаю, замечая, как она недовольно поджимает губы, но выходит.
— Давай в кабинет, — говорю я, глядя на часы. Опаздывать нельзя.
Сажусь за стол и жду, когда девка сядет напротив.
— Значит так, — произношу строго. — Комната где твоя, уже знаешь. Сидишь в ней тихо. Выходишь редко. Работаешь?
Девчонка поднимает на меня полный ненависти взгляд. А брови-то как нахмурила. Думает, что я проникнусь ее обидой? Смешно просто.
И не отвечает, сучка.
— Не работаешь, — делаю вывод я. — Значит, сидишь тут и не мелькаешь лишний раз. Если понадобится в город съездить, отпрашиваешься у меня. Все.
— Я учусь, — произносит она, наконец. — Мне надо на занятия ездить. Я не буду бросать университет. Если вы…
Блять. Опять угрожать собирается? Ставить условия?
Чувствую, что бешусь. Да почему она так действует-то на меня?
Вот, смотрю в эти злые глаза и прямо бешусь.
— Учишься? — спрашиваю с ухмылкой. — Пиздишь опять? Какая из тебя студентка? Ты же только воровать умеешь.
— Прекратите, — обрывает меня она.
Я даже не сразу понимаю это. Охуеваю от такой дерзости.
И почему, сука, мне хочется встать, подойти к ней и накрутить ее волосы на кулак? Стянуть их, чтобы смотрела на меня снизу вверх?
Нет. Все.
— Ещё раз обратишься так ко мне и будешь наказана, — цежу сквозь зубы.
— И что же вы сделаете? — наглеет девчонка.
— Поверь, тебе лучше не знать. Тебе не понравится. Алина, — говорю жёстко, — я выполню волю брата, чего бы мне это не стоило. И если для этого понадобится, пообломать тебя, — красноречиво смотрю на нее и беру паузу.
Опускает взгляд.
Вот так. Ухмыляюсь. Уже лучше.
— В университет свой можешь ездить, — говорю снисходительно. — Но, если узнаю, что ты там блядством занимаешься, — девчонка опять вскидывает на меня свой адский взгляд, — посажу под замок. Ясно?
Молчит.
— Ну?!
— Ясно! — рявкает зло и пыхтит так, что аж шторы на окнах колышутся.
Все это так забавляет меня. Откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за своей подопечной.
А что? Мне кажется, из меня выйдет отличный воспитатель. Вон, как слушается.
Зная Родиона, девчонке явно не хватало ремня. И по губам никто не давал.
Опускаю взгляд на них. И дышать чаще начинаю.
Потому что, сука, представляю, как прохожусь ремнём по этой заносчивой заднице. Без трусов, разумеется.
А ещё вспоминаю, как эти самые губы, по которым надо бы дать, касались моего члена. И как касались, сука!
Пиздец. Я смотрю на губы девки и у меня встаёт. Под столом шире ноги расставляю, потому что начинает давить.
Нет, блять. Надо трахнуть кого-то. Срочно.
— Все? — из ступора меня выводит злой голос.
Поднимаю на нее взгляд.
— Я могу идти?
— Пойдешь, когда я разрешу, — цежу я. — Этот ушлепок, ебарь твой. С тобой учится?
Вижу, не нравится ей. Отворачивается.
— Не слышу! — рявкаю я.
— Он не мой… ну, этот… как вы его назвали…
— Ебарь? — мне нравится, что она смущается от этого слова.
Ах да, девочки же так не называют тех, кто их трахает. Строит тут из себя! Как будто я не видел! И водку видел, и ебаря ее. Да я снял его с нее!
Опять бешусь. Зато возбуждение спадает. В этом плюс.
Быстро рукой под столом поправляю член ото шва.
— А кто он? — зачем-то спрашиваю. Нахрена?
— Мне кажется, моя личная жизнь вас не касается.
О как.
— Твоя личная жизнь теперь, — говорю с ухмылкой, — отучилась в универе и быстро домой. В свою комнату. Учить уроки. В общем, еще раз увижу этого ушлепка рядом с тобой, — грозно смотрю на нее, но понимаю, что страха в ее глазах нет. Не боится, стерва. Но все равно заканчиваю фразу: — ему яйца оторву, а тебе устрою вылет из универа. Ясно?
Сжимает губы и щурит глаза. Ненавидит меня. Прямо читаю это во всем ее облике. В каждой эмоции на лице. И в сжатых кулачках.
Но я жду ответа.
А вместо него девка вдруг вскакивает с кресла и, не произнеся ни слова, шагает к двери.
Просто охуела.
Нажимаю на кнопку под крышкой стола и двери тихо блокируются.
Тоже встаю и поправляю член, пользуясь тем, что девчонка ко мне спиной. Потом поправляю бляшку ремня и неспеша иду к заблокированной двери.
Алина как раз берется за ручку и отчаянно начинает пытаться открыть дверь.
До чего же наивная.
Подхожу и упираюсь ладонью в дверь.
Девчонка сразу же разворачивается ко мне лицом. Смотрит теперь уже испуганно.
Вот так, девочка. Вот так.
— Заблокировано, — говорю я, усмехаясь уголком губ.
— Откройте, — просит она. — Я хочу уйти. Мне не нравится это все.
— Думаешь, я в восторге? Но раз обещал, то слово сдержу. Да и вижу, что прав брат-то был. Дурная ты. Глупая. Мозгов вообще нет.
— Прекратите меня оскорблять! — чуть ли не топает ножкой.
А я лишь усмехаюсь.
Почему мне нравится доводить ее до такого состояния? Это я типа мщу ей за покусанный член? Хм. Или давно таких эмоций у баб не видел?
Да и похрен. Не хочу копаться.
Если нравится, значит буду продолжать.
— Я не оскорбляю, девочка. Что ты. Не начинал даже. Это же констатация факта. Глупая и мозгов у тебя нет.
— А вы… вы! Вы!
Ну? Удиви меня.
— Вы просто чудовище! — почти хныча произносит она. — Я вас ненавижу!
— Рад слышать, — ухмыляюсь.
— Я все равно сбегу!
И дергается от меня. Но я реагирую быстрее. Выставляю вперед коленку четко ей между ног. Прижимаю к двери.
Она тут же упирается руками мне в грудь. Пытается оттолкнуть. Но я и сам не приближаюсь.
Беру ее за подбородок и сжимаю пальцы.
Алина не сводит с меня глаз.
— Послушай меня внимательно, — цежу я. — Говорю тебе в последний раз. Так и быть. Повторю. Раз глупая такая. Если попробуешь сбежать, я сдам тебя в полицию. Поверь мне, у меня получится. Подключу кого надо и срок тебе обеспечен. Будешь там ума набираться. Тоже под присмотром, — ухмыляюсь. — Так что, выбирай. Или здесь, по моим правилам. Или…
Мелкая такая. Как птенчик. Вот, то ли дело Леонка! Почти с меня ростом. И уцепиться есть за что. Сиськи — каждая как моя голова.
Сиськи.
Взгляд невольно скользит на грудь девчонки.
Сука. Нет.
Вспоминаю, как мял ее в машине.
— Решила? — быстро поднимаю взгляд опять на лицо.
Чувствую, как девчонка встает на цыпочки, чтобы моя нога не касалась ее между ног. А я, наоборот, прижимаю ногу.
Играет зачем-то. Ебари уже есть. Или я так противен?
— А если в тюрьму, то на какой срок? — раздается писклявый голосок.
Я в ахуе.
— Пожизненно, — рычу я и специально прижимаюсь пахом к ее боку.
Глаза Алины становятся круглыми. То ли от предполагаемого срока заключения, то ли от того, что она чувствует мой стояк.
Ну да, блять. У меня опять стоит.
Все эти споры так заводят меня. Что за херня, вообще?! Это же ненормально!
Может, потому что давно никого не трахал?
— Мне больно, — пищит девчонка, не уточняя, где именно. На подбородке, который я сжимаю с силой, или в боку, куда тычется мой член.
Я выдыхаю и отпускаю ее. Отступаю на шаг и тру глаза пальцами.
— Алина, — говорю уже спокойнее, — твое поведение только усугубит все. Ничего не изменится. Ты живешь здесь и слушаешься меня. Если нет — сядешь. Гарантирую. Если увижу того урода — пожалеешь. Все ясно?
На этот раз ответа не дожидаюсь.
Открываю дверь, отодвигая девчонку от нее.
— В выходные сидишь дома. Учишь уроки, — говорю, уже выходя из кабинета. — Попробуешь сбежать — мне доложат.
— Мне вообще никуда выйти нельзя?!
Смотрю на нее гневно.
— Нет! — рявкаю и захлопываю за собой дверь.
Ну, что за стерва!
Я еду на прием в дом Арсена. Это мой новый подрядчик и контракт с ним очень важен для меня. Поэтому надо думать о нем, а не о…
Чувствую, что опять бешусь от одного воспоминания. Но я заставлю эту дрянь слушаться меня.
Теперь уже дело принципа.
— Ты что-то взвинчен, — Арсен протягивает мне руку, встречая у дверей своего дома.
— Неделя тяжёлая выдалась, — отвечаю на приветствие.
— Ясно. Ну, отдохнем сегодня. Ты один?
— Да.
— Тогда девочек закажем, — подмигивает мне Арсен.
— Можно, — соглашаюсь я.
С этими заботами толком и не трахался.
В компании у Арсена кроме меня ещё пять мужиков. Сначала идет обычный разговор по делу. Мы обсуждаем будущий контракт, другие вопросы.
Уже ближе к вечеру алкоголь всех расслабляет и бизнес уходит на второй план.
— Развлечемся? — спрашивает с ухмылкой Арсен, доставая очередную бутылку виски.
— Девок вызывай! — кричит ему один из мужиков.
— Едут уже. Предзаказ! — ржет Арсен.
И минут через двадцать в комнату заходят четыре девицы. Дорогие проститутки, судя по виду.
Наблюдаю за ними, попивая виски.
Одна из них замечает мой взгляд и кошачьей походкой идёт ко мне. Садится на диван рядом.
— Скучаешь? — и смотрит так, как будто уже оценила, сколько сможет поиметь с меня, если мне понравится.
— А ты хочешь развлечь? — спрашиваю, отпивая виски.
Вместо ответа она садится мне на колени и начинает тереться задницей об меня.
Я сижу и с ухмылкой наблюдаю за этим.
Шлюха гладит меня по груди, продолжая елозить на мне. А потом наклоняется и шепчет:
— Пойдем.
Встаёт с меня и берет за руку. Иду за ней.
Она приводит меня в какую-то комнату с большой кроватью.
— А ты, я смотрю, здесь уже все знаешь, — усмехаюсь я.
— Арсен — постоянный клиент. И его гости должны быть довольны. Меня Илона зовут, — произносит шлюха и берется за мой ремень.
— Да похуй, — отвечаю я и давлю рукой ей на плечи, заставляя опуститься на колени.
Она делает это. Облизывает губы и быстро освобождает член.
— Ого, — говорит восхищённо. — Вот это размерчик!
— Делом займись, — рычу я и стягиваю ее волосы.
Шлюха начинает работать ртом и языком. Я закрываю глаза.
Это то, что мне реально нужно. Чтобы снять напряжение. Расслабиться.
От ласк член каменеет и, чтобы дать себе быстрее разрядку, я толкаю шлюху к стенке и начинаю сам долбиться ей в рот.
Резко и глубоко.
Она затылком упирается в стенку и не может сопротивляться. По подбородку течет слюна и я слышу хрипы. Но останавливаться не собираюсь. Легче мне не становится и это злит.
Вынимаю член из глотки шлюхи и толкаю ее на пол:
— На четвереньки вставай, блять! — рычу ей и достаю презерватив.
Быстро раскатываю его.
Подхватываю шлюху за талию и ставлю раком на кровать. Вот так удобнее.
Раздвигаю шире ноги и одним толком вхожу сразу полностью.
— Сука, — шиплю я.
— Аааааа! — кричит шлюха.
— Заткнись, блять! — шлепаю ее по заднице и начинаю долбить ее дырку.
Я трахаю ее, стиснув зубы и вцепившись пальцами в толстую задницу.
Ещё и ещё. Но, сука! Легче не становится. Наоборот — я злюсь. На шлюху. На себя. И ещё что-то не даёт отпустить себя.
— Не могу больше, — стонет шлюха. — Давай ртом доработаю?
— Молчи, блять! — опять сильно шлепаю ее по заднице.
Вынимаю член и раздвигаю булки. И третья дырка рабочая. Вон, как разработана.
Приставляю туда член и протискиваюсь.
— Нет! — шлюха начинает дёргаться. — Порвешь! Огромный! Нет! Не на полную только!
Давлю на нее рукой и головкой уже вхожу в узкую щель. И потом один толчок и под крик шлюхи я в ней.
Тяжело дышу. Да. Так лучше.
Вдыхаю и начинаю толкаться. Не так резко и сильно. Но шлюха все равно чуть ли не ревёт.
— Терпи, блять, — шиплю я, ускоряясь. — Сука!
И несколько глубоких толчков и я, и наконец, кончаю. Наполняю презерватив.
Со стоном рычу, толкаясь ещё.
Уже лучше.
Вынимаю член и шлюха падает на кровать и часто дышит.
Я снимаю презерватив и выбрасываю его в мусорку. Заправляю член, чувствуя хоть небольшое облегчение.
Достаю пару купюр и кидаю перед лицом шлюхи:
— Доплата за неудобства!
Она все ещё лежит, но рукой сграбастывает деньги.
Я усмехаюсь и поправляю яйца. Смотрюсь в зеркало на довольную ухмылку и выхожу из комнаты.
Ещё какое-то время сижу, выпивая виски. Но, когда начинается всеобщее блядство, прощаюсь с Арсеном и еду домой.
Приезжаю уже ночью.
Захожу и прислушиваюсь. Дома тихо.
Иду к бару в гостиной и ещё добавляю виски. Ну, почти охуенно.
Член получил свое. Поимел шлюху во все дырки. Расстёгиваю рубашку и довольно потираю грудь. Ещё отпиваю.
Спать.
Иду в спальню, но, выйдя в коридор, останавливаюсь и поворачиваю голову в отсек, где находится гостевая комната.
Стою и тру подбородок.
А как же там поживает моя подопечная? Спит? Не сбежала же?
Надо бы проверить.
Надо.
Хотя, блять, если бы она даже попробовала сбежать, я бы сразу узнал. Но нахожу причину, чтобы подойти к ее двери и взяться за ручку.
Тихо открываю дверь. В комнате полумрак.
Стою в дверях и осматриваюсь.
Жалюзи девчонка не опустила, поэтому комната освещается лунным светом.
Взгляд падает на кровать.
Так. Спит, значит. Лежит на боку, лицом ко мне.
Глаза уже привыкли. Вижу ее отлично
Ну? Убедился? Спит она. Тоже иди спать.
Вот, здравая мысль же. А я продолжаю стоять и пялиться на спящую девку.
Потираю подбородок. Почему не ухожу?
Рассматриваю.
Волосы упали на лицо, но вижу, что губы приоткрыты. Взгляд упирается в них.
Сухие, но такие сочные одновременно. Ну, и нахуя мне эта информация? Я же не целуюсь. Ни с кем.
Рот бабе нужен для одного — чтобы сосать. А эта стерва не умеет этого делать. Только кусаться может.
Стерва!
Рукой сминаю член, вспоминая ту боль.
Меня никто так ещё не обижал. Вернее, член мой.
И, сука, компенсацию не получишь. Хотя… Я же могу по-другому ее получить.
Ухмыляюсь и ещё раз мну ствол.
Надо будет подумать, как сделать так, чтобы жизнь ей малиной не казалась.
Малина. Хм. Малина. Алина.
Тьфу.
Собираюсь уже развернуться и уйти, но замираю на месте, когда девчонка берет и во сне немного скидывает с себя одеяло. И чуть переворачивается.
Хлопаю глазами. И не могу взгляд отвести.
Она кладёт руку поверх одеяла и… сука! Что у нее там? Тряпка, короче, сползает с груди, почти открывая ее.
Я чувствую, как у меня дыхание становится чаще. Вдыхаю как можно больше воздуха. Но глаза не отвожу.
Это что там? Сосок, что ли?
Блять! Не смотреть!
Отворачиваюсь. Но всего на мгновение.
Тут же возвращаю взгляд.
Бешусь на себя за эту слабость. Но хочу смотреть.
Как будто пиздец как важно убедиться, что там сосок. Что мне не показалось.
Ну да. Я вижу край соска. Он темнее чем обычная кожа.
Маленький такой. Розовый.
Тьфу! Нет!
Закрываю глаза и пальцами тру их. Сильно. Чтобы прогнать хероту эту.
Потому что это ненормально! Не должно быть!
Потому что, блять, у меня встаёт.
Я только что оттрахал шлюху во все дырки. Кончил.
И у меня опять стоит. И не на шлюху. На ебучий кусок соска. Я даже толком не вижу его! Может, мне вообще кажется?
Да что со мной!
Я же не прыщавый подросток, который бабу голой не видел.
А вот стою как дурак и пялюсь на приоткрытую грудь. На губы.
И возбуждаюсь. До такой степени, что расстегиваю ширинку и руку просовываю в боксеры.
Приятно, конечно, ощущать, что член просто каменный. Но блять. Что с ним делать сейчас?
Вызывать шлюху?
Не хочу.
Сам не замечаю, как вожу пальцами по столу, не сводя взгляда с девчонки.
Это пиздец.
Надо было спать идти. Да. Спать.
Решительно вынимаю руку из боксеров. Кончу в душе. Сука.
Но перед тем, как уйти, решаю прикрыть девчонку. Зачем?
Не знаю.
Заправляю ширинку и ступаю ближе к кровати. Шаг. Ещё.
И, блять! Блять! Блять! Блять!
Что это, блять?!
Адская боль! Чтобы не закричать, я стискиваю зубы до скрежета. Сука. Что это?!
Боль в ноге. Все концентрируется там. И член уже не стоит больше. Чувствую, как он обмяк в боксёрах. Но это последнее, о чем я сейчас способен думать.
Боль такая сильная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.
Разворачиваюсь и, прихрамывая, иду к двери.
Кидаю последний взгляд на девчонку. Ей хоть бы что! Спит.
Выхожу и уже в коридоре врубаю свет и оглядываю ногу.
Вот, сука!
Когда этот придурок ушел и оставил меня одну, я сначала немного поплакала.
Побежала в комнату, которую этот придурок называет моей, и уткнулась в подушку на кровати.
Так плохо стало. Вспомнила маму. Больше не смогу ей рассказать. И Родиона вспомнила.
Никогда бы не подумала, что у него такой брат. Они вообще не похожи.
Зато теперь я понимаю, почему они не общались.
И зачем только Родион попросил его следить за мной?!
Я взрослая! Сама все могу! Я…
А потом, блин, вспомнила про ещё одного урода, который попытался изнасиловать меня. В день похорон родителей.
Урод.
Если бы не брат Родиона…
И я заплакала ещё больше. Мама, мамочка, зачем ты ушла?
И как же она была права насчёт Жени… Почему я ее не послушала? Если бы поехала с ними на дачу, ничего не случилось бы…
И я ревела. Сколько? Не знаю.
Пока подушка не стала мокрой от слёз.
Вдруг гром за окном. Да такой громкий. Я даже испугалась.
Вскочила с кровати, подбежала к окну, а там ливень. Стояла и смотрела минут пять, наверное.
Двор тут большой. Ухоженный. Наверное, кто-то специально приходит и следит за садом. Не могу представить этого медведя за прополкой и поливом.
Медведь. Вот реально медведь. По-другому и не назовешь.
Такой же большой и такой же страшный.
Конечно, я его боюсь. Особенно когда он близко. Но стараюсь страха не показывать.
Потом я решила выйти из комнаты и осмотреться, хоть этот придурок и сказал мне сидеть в комнате тихо.
Но раз уж мне придется здесь провести какое-то время, то должна же я узнать это место получше. Вдруг пригодится?
То, что сбежать — не вариант, я поняла почти сразу же.
Ну, во-первых, уверена, что насчёт полиции он не шутил. С него станется.
А, во-вторых, дом за забором, а на выезде и правда охрана. И во дворе две собаки гуляют. Большие собаки. В породах не разбираюсь, но собаки страшные. Впрочем, как и их хозяин.
Выйдя из комнаты, я прислушалась. Тихо. Похоже, я и правда одна.
Пошла по коридору. Вот и кухня. Блин, размером как вся наша квартира.
И вообще дом большой. Чем же он занимается?
Мама и Родион всегда говорили, что честным путем много денег не заработать. А у этого медведя денег много. Машина дорогая. Сразу видно. И дом…
А вдруг он преступник? Тогда надо найти на него компромат! Точно!
И мне так эта мысль понравилась, что я подошла к лестнице на второй этаж и взялась за перила. Сначала долго смотрела наверх, а потом решительно шагнула.
На втором этаже было несколько комнат.
Зачем ему одному столько?
Наконец, я, похоже, нашла его спальню. Судя по размеру кровати, да, его.
На этой кровати можно жить. Такая она огромная.
Не знаю, зачем, но я села на нее. Потом легла, раскинув руки. И только сейчас увидела, что потолок над кроватью зеркальный.
Лежала и смотрела на себя. Блин, там реально зеркало.
Зачем? Мне кажется, это неудобно. Просыпаешься утром и не сразу понимаешь, где ты.
И на стенке зеркало.
Придурок, похоже, нарцисс. Любит на себя глазеть. Вот и обвешался зеркалами.
Придурок и есть.
Я встала с кровати, поправила ее. И полезла в тумбочку рядом.
Капец. Столько презервативов!
Сначала захлопнула ящик, покраснев. Но любопытство взяло верх. Опять открыла.
Мда. Такое разнообразие я даже в аптеке не видела. Упаковки такие разноцветные, красивые.
Но зачем ему одному столько?!
Маньяк.
Поэтому тыкался в меня. Я думала, у меня сердце в пятки упадет в тот момент.
Как-то в одну из встреч Женя взял мою руку и положил ее себе на ширинку. Типа показать, как он любит меня. Там все было немного твердое. Я тогда испугалась. Но оказывается, бывает страшнее.
Когда придурок прижался ко мне, вот это было реально страшно. Там у него такое твёрдое. И большое!
У Жени по сравнению с ним просто карандаш. А тут…
Ещё когда он мне в рот его пихал, я испугалась. Разве может такое вырасти там? А как с таким ходить вообще? Оно же мешает?
И что за привычка совать его куда не надо или прижимать его?
Вспомнила, как укусила его. Улыбнулась, но почувствовала приступ рвоты от воспоминаний. Побежала в туалет.
Но постояла там пару минут, а так ничего и не вышло. Отпустило.
Воспоминание об укусе, всё-таки, перевесили.
В общем, ясно. Куча презервативов. Что ещё тут?
Открыла другой ящик и обомлела.
Наручники. И ещё какая-то непонятная фигня. Даже трогать не буду.
Гадость.
Захлопнула ящик.
Пошла к большому шкафу. Тут только одежда. Идеально сложена.
Ого. В комнате балкон. Вышла на него. Дождь как раз прошел. Вид, конечно, обалденный. Взгляд опустился вниз, а там… Бассейн. Самый настоящий. Голубой такой. Бассейн.
У него в доме и бассейн есть! Он точно преступник!
Я смотрела в фильмах. Преступники оружие прячут либо в гараже, либо в подвале.
Вот куда надо идти!
Подвал оказался закрыт. Поискала ключ, но не нашла. Это странно. Зачем закрывать подвал?
Ещё больше убедилась, что брат Родиона точно преступник!
Оставался гараж. Там стоял огромный внедорожник. Значит, у него две машины. На одной же он уехал.
Может, машину поцарапать? Или колеса спустить?
Ладно. Не буду. Пока не буду.
В гараже оказался стеллаж с какими-то коробками. Почти во всех были инструменты, разные железяки. Я уже хотела уходить, но в самой дальней коробке оказались бумаги. Документы.
Я стала их просматривать. Ну, вдруг там компромат. Но нет. Какая-то ерунда была.
Непонятные счета, старые договоры. Ещё что-то. Я уже сложила все в папку и хотела засунуть все назад в коробку. Но тут на пол выпала старая фотография.
Я подняла ее. Фотография была и правда старая. Почти выцвела. На ней было три человека. Они стояли и улыбались, обнявшись.
Два парня и девушка.
Я приблизила фотографию. Лица мне показались знакомыми.
Да ладно?
Это же этот придурок. Молодой только. И улыбается так… искренне, что ли. По-настоящему. Не как сейчас.
Я пока не видела у него нормальной улыбки. Только самодовольная усмешка самовлюблённого придурка.
А тут… Даже удивительно.
Стала рассматривать остальных. И их я, кажется, видела.
Второй парень чем-то был похож на моего отчима. Только с волосами и худой.
А вот девушка… Где-то я ее точно видела. Но где?
Потом я услышала странный звук и испугалась, что хозяин вернулся.
Быстро засунула все в коробку и выглянула в окошко в стене.
Нет. Это был всего лишь садовник. Он включил газонокосилку.
Но я все равно решила вернуться в дом. Ничего интересного в гараже не было. Только странная фотография. Хотя почему странная? Два брата. Девушка только не давала покоя. Ну, видела я ее где-то. Но где?
Вернувшись в дом, я пошла на кухню. Есть не хотелось, хотя холодильник был забит. Я выпила минералки и пошла в комнату.
За окном темнело. Придурок не появлялся.
А, может, он вообще на все выходные уехал? Вот было бы здорово!
Потом я решила осмотреть дверь комнаты. Почему там замка-то нет?
Это же гостевая комната. Что, гостям и закрыться нельзя?
Даже защелки не было!
Я понимала, что не могу лечь спокойно, зная, что дверь не закрыта. Я и так прошлую ночь почти не спала. Все ждала, что он войдет.
Можно было бы подвинуть кресло к двери и заблокировать ее, но она, как назло, открывалась в другую сторону и это совсем не помешало бы войти в комнату.
Я села на кровать и смотрела в окно, обдумывая, что делать.
Да. Я боялась.
Боялась хозяина дома.
Меня пугал его взгляд. И усмешка его пугала. Я словно чувствовала опасность, исходящую от него.
Даже если забыть нашу первую встречу (хотя это невозможно), он сам как-то действовал на меня, что у меня коленки начинали дрожать. И это не потому, что он был такой большой и злой. Нет.
В нем как будто было что-то, что давило на меня. Лишало воли.
Я забывала, как дышать, когда он оказывался слишком близко. А он, я уверена, специально делал это снова и снова. Ему словно нравилось доводить меня.
Меня пугало то, чем он каждый раз норовил прижаться. Что он хотел этим доказать? Или хотел напомнить о нашей первой встрече? Напугать?
А еще он смотрел на меня так, что у меня в горле пересыхало. Я терялась и понимала, что даже крикнуть и позвать на помощь не смогу.
И как жить в этом доме, где мне так страшно?
Хотя, я уверена, что я ему тоже не нравлюсь. Я видела, как он бесится. Стискивает зубы от злости.
Наверное, если между нами не стоял бы его брат и мой отчим, то он бы меня придушил. Я явно видела это в его взгляде. Это желание.
И тогда мне в голову пришла гениальная, на мой взгляд, мысль. А что, если я совсем его достану? Так, чтобы он сам захотел избавиться от меня?
Тогда он прогонит меня и я заживу одна. В квартире. Никаких мужиков больше! Никаких Жень и прочего дерьма. Только учеба.
Да. Все ведь просто. Сделать жизнь придурка невыносимой. Найти его слабые стороны.
А пока…
Мне вдруг пришла простая идея по защите своей комнаты.
Исследуя гараж, в одной из коробок я наткнулась на несколько мышеловок.
Родион ставил такие на даче на мышей. Тут они лежали в коробке без дела.
Я выбежала из комнаты и быстрее в гараж. Достала мышеловки. Их оказалось четыре штуки. Вполне хватит, чтобы расставить на входе.
Тогда я точно услышу, если кто-то решит войти ко мне ночью.
Подготовив защитную полосу между дверью и кроватью, я улеглась.
Уже очень поздно и я все еще надеюсь, что придурок так и не вернется. Но, когда среди тишины ночи я слышу гул мотора и звук открывающихся ворот, мое сердце опять замерает.
Я вцепляюсь в одеяло и вся превращаюсь в слух. Я слышу каждый шорох. Слышу, как он входит в дом. Как бродит по дому. Может, мне это все кажется, но я уже не могу заснуть.
А потом я слышу шаги. Они становятся все громче и громе. Я прикусываю кулак и не отрываю взгляда от двери.
И, когда ручка двери медленно опускается, я зажмуриваюсь и делаю вид, что сплю.
Я чувствую его. И это даже не его парфюм, который я уже выучила наизусть. Нет. Это его запах. Не знаю, как объяснить, но я чувствую его. Да. Это он.
Незаметно я приоткрываю один глаз и наблюдаю за ним.
Вот, он стоит в дверном проеме и смотрит на меня. Рубашка расстегнута и лунный свет падает на голую накачанную грудь.
Какие у него мышцы. От этого становится еще страшнее.
Я не шевелюсь. И, по-моему, даже не дышу.
А он стоит и все. Просто стоит и смотрит.
Зачем?
Ну, хорошо. Допускаю мысль, что хотел проверить, на месте ли я.
Проверил?
Уходи.
А он стоит.
Ладонью потирает грудь, еще больше оголяясь. И не уходит.
Тогда я решаю сделать вид, что просыпаюсь. Может, тогда избавит меня от своего общества и своего запаха?
Как бы невзначай переворачиваюсь, скидывая с себя одеяло, но продолжаю лежать с закрытыми глазами. Только один глаз приоткрыт немного.
Я должна видеть, что он делает.
И что же он делает?
От удивления чуть не распахиваю глаза. Потому что этот извращенец засовывает руку себе в трусы! Он смотрит на меня и мнет там у себя. Я не вижу, но представляю, что у него там.
Фу. Фу. Фу.
Что делать?
Накрыться одеялом? Тогда он поймет, что я не сплю.
Не успеваю подумать следующую мысль, как замечаю, что он вынимает, наконец руку. Но рано радоваться! Он делает шаг ко мне. Не на выход, а к моей кровати!
Меня начинает трясти. Мне страшно. И я не знаю, что делать.
А потом я слышу щелчок. И едва сдерживаю улыбку, когда до моего слуха доносится глухой стон и скрежет зубов.
Да! Мышеловка сработала!
Этот гад наступил в одну из них.
Я знаю, что это больно. Очень больно. Я в детстве палец прищелкивала.
С удовольствием наблюдаю за сморщившимся лицом придурка и за тем, как он прихрамывает.
Стискивает кулаки и с ненавистью смотрит на меня.
Но я сплю.
Еще мгновение и он, наконец, разворачивается и уходит. Почти скачет на одной ноге.
Я могу улыбнуться и опять накрыться одеялом.
На удивление спала я хорошо.
Насладившись зрелищем прихрамывающего придурка, я выскочила из постели, когда за ним закрылась дверь. Проверила — одну мышеловку он, всё-таки, унес с собой. Но остальные так и остались стоять.
Можно не беспокоиться. Почему-то я была уверена, что он больше не придет.
И поэтому спокойно легла спать.
Утром просыпаюсь от яркого света. Сегодня воскресенье, никуда не надо. Но я всегда встаю рано. К тому же желудок громко напоминает, что я не ела ничего уже слишком давно.
Переодеваюсь и выхожу из комнаты.
Тихо.
Он, наверное, ещё спит. Я сейчас быстренько что-нибудь перекушу и опять в комнате закроюсь. Не хочу его видеть. А завтра в университет и там уже что-нибудь придумаю.
Иду на кухню. Решаю сделать себе яичницу. Самое простое и быстрое.
Достаю два яйца. Осталось найти сковородку. Ищу по шкафам.
Нет нигде! Ну, не может же быть, что у него нет сковородки!
Тянусь к верхнему шкафу и в этот момент одно яйцо выскальзывает из рук и с треском падает на пол.
Блин!
Быстрее хватаю салфетки и нагибаюсь, чтобы убрать разбитое яйцо. И я этот момент слышу ненавистный голос. Даже не голос, а хрип: — Ты что делаешь?
Замираю, понимая, что стою сейчас к нему попой кверху. Поэтому сразу же выпрямляюсь и поворачиваюсь. От неожиданности хлопаю глазами.
Хозяин дома стоит в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк и сложив руки на голой груди.
Он вообще почти голый! Только полотенце на бедрах.
По-видимому, только что из душа. Капли воды еще поблескивают на теле.
Я стою и как кролик не могу отвести от него взгляда. А он словно удав. Он как будто гипнотизирует меня.
Ничего не могу с собой поделать — взгляд как приклеенный.
— Что ты делаешь, я спрашиваю? — повторяет он очень недовольным голосом.
— Завтрак готовлю, — выдавливаю из себя.
— Стоя задницей кверху? — усмехается он.
— Я убрать хотела… помыть… — язык-то не слушается. Потому что он тоже не сводит с меня взгляда.
А еще я замечаю, как дергается мышца у него на груди. Страшно.
— Для этого уборщица есть, — он, наконец, отлепляется от косяка и делает шаг в комнату.
И я вижу, что он хромает. Взгляд сам скользит на волосатую ногу. А там пальцы забинтованы.
— Что с вами случилось? — спрашиваю я, уже придя в себя и пытаясь не усмехнуться. — Что с ногой?
Он зло зыркает на меня, щурится. Я мысленно бью себя по языку. Ну, зачем, вот, спрашивать? Надо просто молча уйти. Без завтрака.
— Споткнулся, — отвечает он.
Споткнулся он! Я помню еще, как он стоял у меня в комнате. Смотрел и мял там. И взгляд невольно падает на полотенце. Но я успеваю быстро отвести его.
— Воскресенье, — произносит он.
К чему бы это?
— Выходной, — продолжает, доставая из холодильника бутылку минералки и открывая ее. — Хрен ли ты не спишь?
Прикладывает бутылку ко рту и жадно пьет. Как будто месяц не пил. Выпивает всю бутылку. Вытирает губы рукой и впивается в меня взглядом.
— Какого хуя ты здесь делаешь? — рычит уже совсем зло.
— Я… поесть… позавтракать… — часто моргаю и пячусь назад.
— Потом поешь! — рявкает он и ступает ко мне.
Я вижу, как напряжены его мышцы. Он же голый. Грудь ходуном ходит.
— Иди к себе! — рычит он.
— А поесть? — спрашиваю несмело.
Вместо ответа мужик резко дергается на меня, но ногой задевает за стул. И все бы ничего, но задевает он именно той ногой, которая забинтована и которая, я так понимаю, и попала в мышеловку.
— Сука, — шипит зло, сгибаясь. — Сука, блять.
Видимо, очень больно.
Жалко ли мне его? Ничуть.
Чувствую ли я угрызения совести? Вообще нет.
— Ночью, конечно, лучше спать, а не бродить, — произношу задумчиво, пряча улыбку. — Чтобы не спотыкнуться нечаянно.
— Ты еще здесь?! — он поднимает на меня взгляд, и я понимаю, что пока с него хватит.
Кладу яйцо на стол и по стеночке двигаюсь к двери.
Ну, что за бесячая девка! Пиздец просто!
Ни одна меня так не бесила. У меня бабы вообще не вызывают никаких эмоций кроме желания трахнуть. Что от них еще может быть нужно?
Мне всегда ровно было на них. Почти всегда. Уже давно. Очень давно. Настолько давно, что я думал, что уже больше никогда не буду ничего испытывать.
Я забыл это. Запрятал в себе.
Смерть брата опять все всколыхнула. Но я снова утопил это глубоко.
А теперь еще эта стерва. Она заставляет меня беситься. И это плохо.
Я привык к отсутствию эмоций. Мне так удобно. И так правильно.
Специально встал утром пораньше, чтобы не встречаться с ней. Всю ночь не мог толком заснуть из-а ноги.
Это пиздец какой-то.
Эта дрянь поставила зачем-то у себя в комнате мышеловку.
Она больная. Реально больная.
Может, отселить ее в домик с инструментами? Пусть там сидит и учит свои конспекты?
Тварь.
Пришлось даже ногу перебинтовать. Под утро, вроде, немного отпустило и я отрубился. Но всего на пару часов.
Проснулся со стояком. Пошел в душ. И оттуда на кухню за кофе.
Эта стерва же должна еще спать. Воскресенье как-никак.
И что же я вижу, войдя на кухню?
Стоит раком в своих блядских обтягивающих штанах.
Раскорячилась булками.
Хорошо я хоть не голый вышел. Но, сука, от полотенца толка мало.
У меня мышцы все напряглись. Если бы так стояла Леонка, я бы точно уже содрал на хрен штаны и вставил. Член дернулся тут же от похабных мыслей.
Так. Хватит глазеть на задницу.
Один вопрос — и девка выпрямляется. Смотрит на меня и хлопает глазами.
А ведь рассматривает.
Я же не дурак.
Дергаю мышцами. Пусть видит.
Я знаю, что бабам нравится мое тело. Но сейчас не похуй ли?
И про ногу-то забыл. Как шагнул и опять боль.
И сразу же замечаю усмешку на лице девки. Ну, точно тварь. Даже не скрывает злорадства.
Придушить ее готов был.
Хорошо, что ей мозгов хватило исчезнуть. А то бы… не знаю, что сделал бы с ней.
Сука.
Она доведет меня до преступления. Чувствую это.
Надо что-то решать.
Пусть не появляется на глаза мне. Немного отойду и обозначу ей правила.
Поворачиваюсь, облокачиваясь о стол, и смотрю вслед заднице, которая только что торчала так призывно.
И опять чувствую возбуждение. Да сука!
Прижимаюсь пахом к столу. Беру яйцо, которое положила эта стерва, и со всего размаха пуляю его в раковину.
Пусть голодная посидит. Может, мозги на место встанут. Ничего. Не сдохнет.
Но и сам есть не хочу. Делаю себе кофе и сажусь на диван. Расставляю ноги и смотрю на полувозбужденный член.
Не пойду больше дрочить. Поэтому давай успокаивайся.
Стараюсь отвлечься и думать о работе.
На следующей неделе мне предстоит подписать перспективный контракт. Вот, что важно.
И я не позволю этой сучке вывести меня. Ни одной бабе это не удавалось.
Почти ни одной.
Блять. Опять.
Не думать. Не вспоминать.
Чтобы немного успокоиться, решаю поплавать.
Вода в бассейне еще не прогрелась и я с удовольствием ныряю в прохладу. Несколько дорожек брасом и уже гораздо лучше.
Потом иду в кабинет немного поработать.
В доме тихо. Словно все как прежде.
Девка сидит у себя.
Понятливая.
Пусть посидит. Подумает над своим поведением.
Пробую пошевелить пальцами на ноге.
Сука.
Опять углубляюсь в бумаги.
Сегодня после обеда еще ко мне должны приятели подъехать. Давно договаривались и отменять встречу не вариант.
Девка все равно у себя посидит. А так хоть с мужиками расслаблюсь.
Когда выхожу из кабинета, замечаю, что горничная уже была и все прибрала на кухне — все разбитые яйца. И еду приготовила к приходу гостей.
Горничная у меня нормальная. Незаметная и делает как надо.
Вот такие бабы и должны быть, а не как…
Зло зыркаю на дверь гостевой комнаты.
Сидит? Голодает?
Пусть.
Ценить будет то, что ей дают.
Ничего. Завтра с утра перед университетом своим поест. Без меня.
Артур и Влад приходят ближе к пяти. Мы обнимаемся и идем на террасу. Там уже накрыто.
Виски так приятно согревает внутри и беседа с друзьями отвлекает. Я почти спокоен.
Все как и раньше.
Хорошо, блять.
Прикрываю глаза и слышу сигнал телефона.
Блять. Чуть не забыл!
— Мужики, — говорю приятелям, вставая, — у меня важный звонок из Штатов. Разница во времени. Сами понимаете. Я на полчаса буквально. Разливайте пока тут.
— Нормально все, брат, — отвечают они.
Я иду в кабинет. Этот звонок и правда важен. Выпил я немного, поэтому все путем идет.
Правда времени занимает чуть больше, чем планировал. Минут сорок.
Зато все удачно. Прощаюсь и довольно усмехаюсь, глядя на свое отражение в зеркале в шкафу.
Похоже, еще одна прибыльная сделка на горизонте.
Встаю и иду к мужикам. Вот, теперь можно оттянуться по полной.
Выхожу на террасу. А там пусто.
Нет ни Артура, ни Влада. Хотя вещи их здесь. Телефоны, вон, на столе лежат.
Где они?
Хмурюсь и тут до меня доносится… сука! Звонкий смех. Веселый такой. Звонкий.
Сука. От догадки рвет все внутри.
Уверенно шагаю за угол дома, откуда и доносится ебучий смех.
Ну, блять!
У меня даже дар речи пропадает.
На площадке возле бассейна стоит Артур уже в плавках. Рядом с ним Влад. А между ними! С бокалом чего-то там! Сука! Стоит девка! Алина!
В гребанном платье, которое развевается на бедрах от ветра. И волосы развеваются. Белые и длинные волосы.
В руках бокал. Она пьет! И смеется. Заливисто смеется над какой-то, я уверен, похабной шуткой. Запрокидывает назад голову и зубки свои показывает.
Ей, сука, весело! Вижу, что весело.
Перевожу взгляд на Артура, а потом и на Влада. И этим, блять, вижу, что охуенно.
Артур так вообще не стесняясь рассматривает Алину. Просто нагло трахает ее глазами.
Ну, хоть не трогают. Стоят на приличном расстоянии от нее.
Я сжимаю кулаки с такой силой, что костяшки хрустят.
Считаю до десяти и выдыхаю. И только потом делаю шаг к ним.
Сбежав из кухни, я, только оказавшись в своей комнате, поняла, что меня трясет. Сжала с силой пальцы, пытаясь успокоить непонятную дрожь.
И сердце. Оно было готово выскочить из груди. Каждый удар я ощущала сильным толчком в грудную клетку.
Я прислонилась спиной к двери и прислушалась.
Мне казалось, что он погонится за мной.
Да. Я боялась его.
У него взгляд безумца. А рычит он как! Не говорит, а рычит.
В животе опять заурчало и я инстинктивно приложила к нему руку и погладила.
Поесть так и не удалось.
Решив отвлечься, я достала учебники. Но на голодный желудок учиться сложно, оказывается.
Порывшись в своей сумке, отыскала надкусанную шоколадку.
Как же я обрадовалась! И с каким удовольствием съела ее. Самая вкусная шоколадка! Жаль, что быстро закончилась.
Немного полегчало. Я прилегла с учебником на кровать и не заметила, как уснула. Шоколадка подействовала как снотворное.
Просыпаюсь я от громких голосов. Смотрю на часы — уже почти вечер. И опять хочется есть. Живот даже сводит.
Снова голоса. Я замираю и слушаю.
Незнакомые мужские голоса.
Может, что-то случилось? Почему не слышно голоса хозяина?
И я решаю пойти посмотреть. Заодно, может, удастся перекусить чего-нибудь из холодильника?
Выхожу и иду по коридору. Замечаю, что голоса идут с террасы. Там точно какие-то мужики.
Выглядываю из-за угла и тут один из них оборачивается и видит меня.
— Ого! А это что за красавица? — сам идет ко мне и подает руку с улыбкой. — Артур, — чуть кланяется. — Друг Марата. А вы?
— А я… Я Алина. Я тут живу, — отвечаю я.
— Влад! — он поворачивается и кричит кому-то. — Ты смотри, кого этот жук от нас прячет!
Появляется второй мужчина. Осматривает меня и улыбается, приподнимая бровь.
— Как хорошо, что вы решили присоединиться к нам! — Артур берет меня за руку и тянет за собой. — Марат такой скрытный. Хотел лишить нас вашего прекрасного общества.
— Я… но я не знаю… я на кухню шла, — неуверенно произношу.
— На кухню? Зачем?
— Поесть, — говорю честно.
— Так вот же все! — и он показывает рукой на стол, на котором и правда все! Ой, блин. В животе от увиденного начинает такое твориться! До тошноты.
— Можно? — зачем-то спрашиваю я и, не дождавшись ответа, хватаю что-то с тарелки и сразу в рот.
О да! Это самое вкусное, что я когда-либо ела! Неважно, что это. Это восхитительно!
Замечаю, как мужчины переглядываются.
— Присаживайтесь, — Артур придвигает мне кресло и я сажусь.
Почему нет?
Хозяина дома нет. Хоть поем.
Стараюсь делать это не так быстро, но они все равно не сводят с меня глаз. А потом второй мужчина подает мне бокал.
— Запейте. А то подавитесь.
— А что это?
— Легкое вино. Совсем слабое. Как раз для девочек.
И я беру и отпиваю. Сладенькое. Делаю еще глоток. И еще.
И так хорошо становится.
Я, наконец, поела. Кайф. Расслабляюсь на кресле.
И в груди так тепло. Голова только немного кружится. Но все равно хорошо.
Потом мы о чем-то немного совсем болтаем. О ерунде какой-то, я даже особо не запоминаю.
— Может, в бассейн? — Артур прищуривается и подмигивает Владу.
— Да я без плавок, — отвечает тот.
— Ну, думаю, милая Алина не будет возражать, если ты в боксерах поплаваешь. Так, Алина? — и смотрит на меня.
— Я, наверное, пойду, — встаю с кресла.
— Ну, куда же вы пойдете? А как же мы? Негостеприимно. Мало того, что Марат ушел, теперь еще и вы хотите нас оставить?
И он опять берет меня за руку и пальцы сжимает чуть сильнее, чем в первый раз.
Может, он прав? К тому же мне совершенно не хочется идти в комнату.
На улице такая классная погода. И бассейн. Я обожаю плавать. Раньше я каждые выходные ходила в бассейн рядом с домом.
И что скрывать, мне очень хочется посмотреть поближе на бассейн в этом доме. Не поплавать, конечно. Только посмотреть.
Поэтому через пару минут мы оказываемся около него.
Пока Влад рассказывает какой-то анекдот, смотрю, а Артур уже без штанов.
— Может, тоже поплаваете? — предлагает он мне.
— Я? У меня и купальника нет, — отвечаю, отпивая еще из бокала.
— Марат даже купальник не купил? Ай-ай-ай, — качает головой. — Но ведь можно и без? Мы обещаем отвернуться! — и он поднимает вверх ладонь, показывая, что клянется. И брови сдвигает.
Такой забавный.
Я смеюсь.
Конечно, я не собираюсь с ними плавать, но почему с ними так весело?
И только собираюсь ответить, как слышу со спины даже не голос, а рык. Звериный такой рык.
— Тебе кто разрешил выходить?!
Замираю и, мне кажется, даже не дышу.
— О, Марат! — восклицает Артур. — А мы тут поплавать решили. Что же ты не познакомил нас с Алиной? Прячешь ее от друзей? Нехорошо такую красоту в темнице держать! — и громко смеется.
Я не шевелюсь и только боковым зрением замечаю, что брат Родиона становится передо мной.
Кулаки сжаты. Медленно поднимаю взгляд. Он не смотрит ни на Артура, ни на Влада. Он смотрит только на меня.
Блин, вот, опять страшно очень. Почему так?
Я же ничего плохого не сделала! И почему, когда в одна в комнате, я его совсем не боюсь. Но стоит ему появиться передо мной…
По-видимому, Марат очень зол. Или у него с дыханием проблемы. Может, заболел?
Ноздри вон как раздуваются. Того и гляди разорвутся! И грудь ходуном ходит. Сейчас пуговицы на рубашке полетят.
— Ты почему, я спрашиваю, из комнаты вышла? Кто разрешал? — рычит он опять, прожигая меня взглядом. — Ты что?! Пьешь, блять?!
Вырывает у меня из рук бокал и отбрасывает его на лужайку.
— Марат, остынь, — Артур кладет руку ему на плечо. — Ты чего? Нормально отдохнем. Как обычно.
— Как обычно?! — рявкает Марат и стряхивает с себя руку мужчины. — Иди к себе! — наклоняется ко мне, пытаясь напугать.
А мне так обидно становится. За что он так со мной?
— Я есть хочу! — кричу я и тоже сжимаю кулаки. — И вообще я не обязана сидеть целый день в комнате!
— Ух, как у вас тут, — усмехается Артур, но тут же замолкает, потому что Марат резко поворачивается к нему.
— Я никуда не пойду! — заявляю я и плюхаюсь на шезлонг.
— Ну-ка, встань, блять! Сейчас ты встанешь и пойдешь к себе. И будешь ждать, пока я не приду и не скажу, что и как ты будешь делать! — он буквально шипит.
Он настолько зол и негодует, что мне почему-то смешно становится. И я чуть улыбаюсь.
Заметив это, Марат с рыком делает шаг ко мне.
— Марат! Да остынь ты! — Артур хватает его за локоть, пытаясь остановить.
— Да пошел ты!
И я вскрикиваю. Потому что Марат разворачивается и со всей силы толкает Артура. Тот размахивает руками и… падает в бассейн.
Брызги даже до меня долетают.
Я вся подбираюсь и обнимаю себя.
Повисает тишина.
Артур выныривает из воды и стряхивает воду с волос на голове.
— Придурок, — бурчит недовольно и упирается руками в бортик бассейна.
Марат подходит и протягивает ему руку.
— Да пошел ты, — злится Артур и не подает руки. Сам вылезает.
Невольно скольжу взглядом по мокрому телу мужчины и ловлю на себе просто-таки пылающий взгляд Марата. Отворачиваюсь.
— С тобой все в порядке? — второй мужчина подходит к Марату.
— Давайте потом, — произносит он как-то устало, что ли? — Артур, — зовет мужчину, который вытирается полотенцем, — давай без обид.
— Да какие обиды, — усмехается тот и смотрит на меня. — Так и сказал бы, что делиться не хочешь пока. Я же мысли твои не читаю.
— Да ты не понял!
— Да все я понял, Марат. Девочка что надо. Когда надоест, сам знаешь, что делать, — произносит Артур и поворачивается ко мне: — увидимся еще, красавица, — и подмигивает.
Я не знаю, почему, улыбаюсь. Мне кажется, от страха. Я просто не знаю, что делать. Правда.
В следующую же секунду Марат оказывается рядом. Хватает меня за предплечье и тянет вверх.
— Пусти! — бью его по руке. Мне больно.
А он не только не отпускает меня, он сильнее впивается в мою руку и тащит меня. Я упираюсь ногами.
— Пусти! Я хочу здесь остаться! Пусти! — кричу я. — Я… я плавать хочу!
Зачем это говорю? Не знаю. Ну, какой, блин плавать? Говорю это, скорее, потому что знаю, что выбешу этим Марата еще больше.
Но совсем не ожидаю таких последствий.
Марат резко тормозит вместе со мной у самого края бассейна.
— Плавать хочешь? — спрашивает как-то слишком мягко. Прямо резко так мягко.
Я хмурюсь и только успеваю приоткрыть рот для ответа, как меня толкают в синюю гладь воды. Я хватаю ртом воздух и плюхаюсь прямо в одежде в бассейн.
Он толкнул меня в бассейн! Толкнул! Гад! Сволочь! Животное!
Тут же выплываю и убираю с лица мокрые волосы.
Вкладываю всю свою ненависть во взгляд и впиваюсь в этого ухмыляющегося урода.
— Поплавала? — спрашивает он, убирая руки в карманы брюк и раскачиваясь с носков на пятки и обратно. — Освежилась?
Я готова заплакать. Мне кажется, я уже плачу. И только капли воды скрывают это. Я не доставлю ему такое удовольствие!
Влад подходит к кромке и протягивает мне руку.
— Не трогай ее, — рычит Марат.
Тот оборачивается на него, но руку не убирает. И я подаю ему свою. Он тянет меня.
Вижу, как Марат шагает к нам и пугаюсь. Но его перехватывает Артур.
— Тебя, блять, надо освежить! Влад. Отойди от девки! Видишь, дурной!
— Да вы нихрена не понимаете! — рычит Марат и зыркает на меня. — Это вообще не то!
Я стою и начинаю дрожать. Мокрое платье липнет к телу. Так же как и волосы. И зубы начинают стучать. И да. Я плачу.
Но не хочу этого показывать.
Опускаю голову и срываюсь на бег. Уже у самой двери слышу голоса:
— Как отойдешь, позвони.
— Какой же ты, блять… Марат… Кто ж так с девочками-то? Ничего она не сделала.
— Я сам знаю.
— Да нихера ты не знаешь! Поехали, Артур! Тут, блять, мы точно лишние.
— Марат, слышь? Остынь! Девка-то норм. Не поблядушка же. Сразу видно. Давай, брат. Звони, если что.
Я забегаю в дом и сразу — в свою комнату. Прижимаюсь спиной к стенке.
Меня трясет. Не от холода. От обиды. От ненависти.
Выставляю вперед руку — пальцы дрожат.
Вытираю слезы и всхлипываю.
За что мне это все? Зажмуриваюсь и новые слезы стекают по щекам.
Закрываю лицо руками и поворачиваюсь к стене лицом. Прижимаюсь к ней.
Пытаюсь успокоиться. Надо. Я смогу.
Глубоко вдыхаю и в этот момент меня обдает холодом от страха.
Потому что я слышу, как открывается дверь. И шаги знакомые слышу.
Когда тачка с Артуром и Владом отъезжает от дома, я еще какое-то время стою и пялюсь на ворота. Тру ладонью затылок. И успокоиться не могу.
Я, блять, друга ударил! И второму чуть не вмазал! И все из-за чего? Вернее, из-за кого?!
Не знаю, что на меня нашло. Но, когда увидел девку, веселящуюся с Артуром и Владом! Блять! У меня внутри все воспылало просто! Такой ураган закрутился. Не помню, когда я в последний раз такое испытывал.
Хотя нет. Помню. И от этого еще больше злюсь.
Да! Потому что она заставляет меня вспоминать! Вспоминать то, что я давно похоронил. И утрамбовал свежей землей на могиле брата.
Не хочу!
Оборачиваюсь на дом.
Правильным, наверное, будет сейчас уйти к себе. В кабинет. Выпить и успокоиться. Успокоиться самому и ей дать время подумать.
Но, сука, меня словно тянет что-то.
Я опять совершаю какую-то хуйню. Но разворачиваюсь и иду в дом.
Одним ударом ладонью распахиваю дверь. Сразу же замечаю эту дрянь у стенки. Спиной ко мне.
Взгляд невольно скользит по тонкой фигуре. Платье облепило ее и теперь еще из-за того, что оно мокрое и прилипло, я вижу нижнее белье девчонки.
Пиздец какой-то. То есть ее также и мужики видели?!
Стискиваю зубы, но отворачиваюсь.
— Повернись, — цежу сквозь зубы.
Ведь знает, что я здесь! Но стоит и не поворачивается. Назло, я уверен.
Стоит, не дышит, но не поворачивается.
— Повернись, я сказал, — повторяю, так и не дождавшись реакции.
И сам уже беру ее за плечо и разворачиваю.
— Ты оглохла?
Хочу смотреть на лицо, но взгляд опускается на подрагивающую грудь. Сука. Лифчик. Кружева, мать твою. И соски! Торчат же, сука!
Знаю, что от холода, но это, вот, вообще никак не успокаивает.
Поджимаю яйца и сглатываю.
И между ног платье прилипло. Все видно. Ну, не все. И от этого еще больше хочется. Увидеть хочется.
Да сука! Что происходит-то?! Вопрос не только к бредовым мыслям в моей башке, но и к члену, который, блять, неправильно реагирует на происходящее. Опять.
Заставляю себя поднять взгляд на лицо девчонки. Она все еще закрывает его руками.
Раздражает.
— Руки убери и смотри мне в глаза, — строго произношу я. — Ну? Кому сказал?
— Что вам надо? — пищит, но руки не убирает.
— Когда со мной разговариваешь, то только так, — беру ее за запястья и дергаю руки вниз.
Полный ненависти взгляд. Нахмуренные брови. Губы дрожат.
Злая и заплаканная девка. Почему меня так торкает-то от нее?
Глаз не могу отвести. И потрогать хочется. Пальцем по губам провести. А еще лучше не пальцем, а…
Напрягаю бедра, потому что член, сука, дергается.
Отпускаю руки девчонки и тру пальцами глаза.
Пиздец. Что так сложно-то?
— Блядства в моем доме не потерплю, — говорю, опять глядя ей в глаза. — Ты какого хера вышла к мужикам? Чешется?
Хлопает глазами, но молчит. Значит прав.
Злюсь. И вспоминаю, как снял с нее того дрища. Обломал. Может, поэтому злиться? Тварь.
Такая же как все! Все!
Хватит. Я уже один раз поверил суке. Дурак!
И эта такая же!
— Все, Алина, — усмехаюсь. — Сама чеши теперь. Никаких ебарей. Поняла? Ни в доме, ни вне. Учебой занимайся. Узнаю, — и грозно смотрю на нее.
— Вы больной, — произносит зло. — У вас у самого одно на уме! И про других также думаете! Оставьте меня. Вы сами сказали, что это моя комната. Уходите.
Это просто пиздец. Я даже сначала не знаю, что и ответить. Наглая стерва.
— В моем доме я решаю, когда и куда ходить, — усмехаюсь.
— Тогда я уйду!
И дергается к двери. Успеваю положить ладонь ей на плечо и толкнуть обратно к стенке.
— И это тоже я решаю, — делаю шаг к ней и руку с плеча не убираю, хотя девчонка дергается.
Смотрит мне в глаза, а у самой уже испуг во взгляде.
Вот так, девочка. Привыкай. Я тебя воспитаю.
— Мужики тебя трахнуть хотели, — говорю с ухмылкой. — Легкая добыча. Ты, я так понял, тоже не против была. Так вот…
— Перестаньте! — перебивает меня и я ахуеваю. Ну, что за стерва? Ни одна девка так со мной не разговаривала еще. — Вы можете о другом думать вообще? Мы просто общались. А вы… Пустите! — и дергает плечом. Бесполезно, конечно. — Мне надо переодеться. Мне холодно.
— Переоденешься, когда я скажу, — говорю зачем-то, а сам пялюсь на ее губы.
И я чего-то не понимаю. Она бесит. Злит. Раздражает. Но! Внизу живота все сводит от удовольствия. Я, сука, не понимаю. Мне нравится то, что я чувствую.
Ступаю еще ближе к ней. Знаю, что не должен. Потому что слишком близко.
Я как будто запах ее чувствую. Все эмоции ее. И тело дрожащее то ли от холода, то ли от страха.
— Я. Вас. Ненавижу, — цедит девка и теперь уже рукой пытается убрать мою руку со своего плеча.
Но я не обращаю на это внимания. Все, что я сейчас вижу, — ее губы. Все, что я сейчас чувствую, — дикое желание коснуться их.
Но я сдержусь. Я смогу.
Надо просто отступить и уйти. Отпустить ее. Пусть ревет. И уйти.
И у меня почти получается. Я поджимаю яйца, успокаивая их. Расцепляю пальцы на ее плече.
Но в этот момент она, сука, берет и облизывает свои губы. Смотрит испуганно и облизывает их! Не специально, уверен. Инстинктивно от страха.
Но это ее движение все портит. Все мои усилия летят к чертям.
Я громко выдыхаю и резко и сразу сильно впиваюсь в приоткрытый рот.
И ахуеваю еще больше. Это что, сука, такое?!
Я сам себя не контролирую. Мало того целую какую-то…, так еще и оторваться не могу. И не хочу.
Что у нее с губами? Почему так?
Еще сильнее вжимаюсь в безвольные губы. Мягкие и влажные. Так сильно, что зубами впиваюсь в них.
И пальцы снова вцепляются в хрупкое плечо и шире расползаются. Как будто я хочу больше охватить ими.
Вторую ладонь кладу ей на шею и пальцем большим фиксирую скулу. Чтобы не отвернулась. Потому что она, похоже, отходит от первого шока и пытается головой мотать.
Ступаю еще и наши тела соприкасаются. Не могу удержаться и пахом прижимаюсь к девчонке. Вот, сука! Да!
Все сводит там. Яйца как шары. Того и гляди боксеры треснут под натиском и их, и члена, который беспомощно дергается в плотную ткань.
У меня, сука, стоит. Да так стоит, что я охреневаю.
Инстинктивно толкаюсь бедрами и у девчонки глаза круглыми становятся.
Строит из себя! Как будто члена никогда не чувствовала!
Да, сука, ну, стоит у меня.
Ее мокрое платье уже пропитало мою рубашку, но мне жарко. Потому что я чувствую ее соски, которые упираются сейчас в меня. Твердые горошины. Розовые. Сука! Я помню, что они розовые.
Ненадолго отпускаю губы девчонки, чтобы вдохнуть воздуха и попытаться прийти в себя. Уйти? Ну, хотя бы отлипнуть от нее.
— Вы… — тут же произносит быстро она. Тихо так произносит. Словно голос потеряла.
Еле шевелит губами, как будто они онемели у нее.
— Вы что…
— Тихо, — хриплю я и провожу большим пальцем по припухшим губам. Ярко-красным от поцелуя.
Она опять хочет что-то сказать, но я просто набрасываюсь на нее с новым поцелуем.
Мне, сука, это нравится! Злюсь. Нравится!
Целовать нравится?!
Да. Как только касаюсь ее губ, член опять дергается. Больно, сука, уже. Ему свобода нужна. Тесно. Пиздец как тесно.
Рот Алины приоткрыт и я толкаюсь в нее языком. И только хочу зарычать от накрывающего меня пиздеца, как она берет и закрывает рот. Чуть отстраняется так, что мой язык оказывается перед ее зубами и щелкает ими.
Яйца болезненно поджимаются, вспоминая, как она этими же зубами…
Я злюсь.
Я хочу, блять. Теперь пиздец как хочу языком ее распробовать. Я не знаю, что с ней, но она, сука… вкусная? Сладкая пиздец какая. Вкусная, да.
Пальцами сжимаю ее скулы и хмурюсь. Строго смотрю. И опять толкаю язык. А она не впускает!
Зубы только еще крепче сжимает. Стерва!
Не могу сдержаться и рычу. Пальцами обхватываю подбородок ее и тяну его вниз.
Неожиданно она сама как будто опускает его и я языком чувствую, что зубы размыкает.
Какие-то секунды размышляю, не откусит ли она мне язык. На это еще мозгов хватает. Хватает же! Значит хватит и на то, чтобы отпустить эту стерву и уйти. Да! Я смогу. Давай, Марат! Давай!
Но вместо этого я прикрываю глаза и резко толкаю язык в теплый рот.
Ох, сука. Это еще больший пиздец. Да, у нее и правда какой-то охуенный вкус.
Вынимаю язык и открываю глаза. И встречаюсь с ее взглядом.
Что это, блять? Там больше нет страха. Она не смотрит на меня испуганно. Нет.
Что в нем? Во взгляде? Любопытство? Или что это за херня?
Чуть отстраняюсь и опять осматриваю ее. Соски. Между ног.
Не смотреть. Лучше в глаза.
Что, блять, происходит?!
Снова приближаюсь, но на касаясь ее. Замираю в паре миллиметров от губ.
Взгляд девчонки опускается на мой рот. А я замечаю мурашки у нее на шее. И понимаю, что меня сейчас просто разорвет, если я не проведу по ним языком. И поэтому мимо губ скольжу и впиваюсь в шею.
Пиздец. Она тут еще слаще.
Ааааааааааа! У меня внутри все взрывается.
Опять прижимаюсь к ней ширинкой, чтобы хоть как-то унять член.
Сука. Это больно. Я никогда так долго его не мучил.
Чувствую, как Алина руками упирается мне в плечи. Хочет оттолкнуть. Но и глухие стоны ее слышу. Это же, блять, нихера не просьбы о помощи. Это не крики: «Отпусти!»
Это, сука! Это стоны. Хриплые и едва различимые, но стоны! И голову, вон, прижимает к моей голове.
А я оторваться не могу. Не отпуская губ, языком по коже вожу. По мурашкам.
Что, сука, делать-то дальше?! Что?!
Я впервые задаю такой вопрос со стояком около бабы. Или… не впервые? Опять, сука, воспоминания!
Сука. Родя…
Родя…
И как вспышка.
Резко отлепляюсь от девки и трясу головой. Как туман в башке и перед глазами все плывет. А, когда останавливается, то губы приоткрытые — первое, что вижу.
Рычу и отворачиваюсь.
Хочу отойти. Я готов к этому. Все.
Последний взгляд на девку. Стоит и хлопает глазами. И руки свои с моих плеч не убирает.
Вот, как отталкивала, так и остались они там. Только теперь не отталкивает, а как будто держит.
Сам отступаю на шаг, стараясь не смотреть на нее.
Смыкаю пальцы рук на затылке и стискиваю башку.
Опускаю взгляд — ширинка колом стоит. Палатка, нахер. Все топорщится.
Поднимаю взгляд и понимаю, что и девка туда же смотрит.
Резко разворачиваюсь и, пнув дверь ногой, выхожу из комнаты. И сразу же телефон достаю. Набираю.
— Да, милый, — слышу приторно-ласковый голос Леонки.
— Приезжай! — рычу грубо. Сминая член. — Быстро, блять!
— Но, милый, я сейчас в магазине. Жду, когда мне деньги переведут. Не могу без покупок уйти. Тут рядом. Сейчас мне денежку переведут, я заберу покупки и приду.
— Сколько?
Она называет сумму. Не сбрасывая звонка, делаю перевод ей на карту. Слышу пиликанье.
— Ой, милый, ты душка! — радости Леонки нет предела.
— Приезжай, блять! Быстро!
— Уже выезжаю! Ох, ты ждешь?
— Сука! Быстро, я сказал! — и жму на кнопку.
Оборачиваюсь.
Дверь в комнате девки закрыта. Она не показывается.
Правильно. Хоть в этом не тупит.
Сука. Мне теперь хреново. Пиздец как хреново.
Расстегиваю и снимаю мокрую рубашку. Иду к бару и беру бутылку. И прямо из горла пью. Вытираю губы рукой и расстегиваю брюки.
Все так и стоит колом. А яйца как будто свинцом залиты.
Прислушиваюсь как будто жду чего-то. Чего?
Что выйдет?
Идиот!
Но девчонка не показывается.
Правильно.
Я сейчас в таком состоянии, что нельзя ее видеть.
Я ведь, сука, трахнуть ее хочу! Да, блять! Признайся себе уже!
Я хочу ее трахнуть!
Сжимаю член.
Где, блять, эта тварина Леонка?!
Наконец, звонок в дверь.
Как только вижу Леонку, хватаю ее за руку и дёргаю в дом. И к стенке. Она опускает взгляд на мою расстегнутую ширинку.
— Ого! Это ты так соскучился? Давно не звонил, Маратик. Я тоже соскучилась. Очень.
Ничего не отвечаю. Дёргаю ее блузку. Так, что пуговицы падают на пол. И сразу же за грудь берусь грубо. Сильно сжимаю.
Не то. Ну, не то, блять! Даже сосок пальцами зажимаю. А все равно не то.
— На колени, — хриплю зло.
— Маратик? Здесь? Может, в спальню…
— На колени, я сказал! — зло рявкаю и чуть толкаю ее в коридор. А сам кошусь на дверь гостевой комнаты.
Давлю на плечи Леонки и она послушно падает. Я прислоняюсь спиной к стене и затылком ударяюсь о нее. Прикрываю глаза, чувствуя на себе руки Леонки. Она тянет вниз белье и берется за член.
Выдыхаю громко, когда ее губы касаются доведённой до предела головки.
Она и яйца гладит. А кайфа нет. Они как были свинцовые, так и есть. Тянут вниз.
Я злюсь.
— Ты сосать разучилась?! — рычу на Леонку.
Испуганно поднимает взгляд на меня и ещё усиленнее причмокивает.
Я сосредотачиваюсь на ощущениях. Я, сука, кончить хочу.
Так стоит! Я должен кончить. И кайф получить. Облизываю губы и опять смотрю на дверь. И вкус вспоминаю. Этой мелкой дряни вкус.
Он словно вбился в меня. На языке остался.
— Ещё, блять! Давай! Да! — и хриплю громко. Рукой стягиваю волосы на затылке шлюхи и резче толкаю на себя. — Да, блять! Да! Резче!
Опять облизываю губы и поворачиваю голову. И вижу, что девчонка вышла из комнаты. Стоит в коридоре, прижавшись к стене. Но я вижу ее. И взгляд ее вижу.
И платье ебучее мокрое вижу.
Она стоит и смотрит. На нас с Леонкой смотрит.
И я нихуя не понимаю, но со мной какая-то херня происходит. Усмехаюсь уголком губ и разворачиваюсь так, чтобы стоять передом к девчонке.
Зачем? Не знаю.
Хочу, чтобы смотрела.
Если уйдет, то в комнату к ней ворвусь.
Но Алина не уходит. Так и стоит и смотрит. Она ведь видит мою реакцию. Знает, что я вижу. Но продолжает стоять.
Я шире расставляю ноги и обеими руками обхватываю башку Леонки. И насаживаю ее.
Хлюпающие звуки, причмокивание Леонки и мои хрипы. Все это разрывает тишину.
Я не отвожу взгляда от Алины. И, наконец, чувствую, что кончу сейчас. От того, что она смотрит.
Опускает взгляд на двигающуюся туда-сюда голову Леонки. Потом опять поднимает взгляд на меня.
И все. Я усмехаюсь и тут же хриплю со стоном.
А девчонка разворачивается и бежит к себе.
— Ох, сука! — стону я, заполняя рот Леонки спермой. Дальше проталкиваю.
Наконец, яйца опустели.
Опять прислоняюсь спиной к стенке и часто дышу, прикрыв глаза. Голову Леонки уже отпустил.
Член поблескивает от ее слюны. Я сжимаю его и смотрю на дверь, за которой скрылась девчонка.
Смотрела. Сама вышла.
Стерва.
— Маратик, теперь в спальню? — снизу раздается голос Леонки.
Заправляю член в боксеры и застегиваю брюки.
— Домой езжай, — кидаю ей, вдыхая поглубже и поглаживая грудь.
— Но как же? Я думала, на ночь остаться?
— Гости у меня, — отвечаю сухо. — Домой, короче. Все. Я сам позвоню потом.
— Но Марат…
— Ну?! — и хмурю брови.
Замолкает.
Запахивает блузку и встает с коленок.
Я с удовольствием потягиваюсь и, закрыв за телкой дверь, иду к себе.
После душа падаю на кровать и закрываю глаза.
Когда Марат выбежал из моей комнаты, я так и осталась стоять у стены.
Ладонями вцепившись в нее, пыталась не сползти вниз.
Что это было сейчас?
Как будто не со мной.
Он… Он поцеловал меня? Пальцами провела по губам. Было неприятно. Они словно болели. Он с такой силой сминал их. Он хотел сделать мне больно?
Я языком провела по губам и как будто вкус его уловила. Он же свой язык в меня пихал.
Я бы не впустила, но потом мне интересно стало. Только чуть разжала губы, и он сразу же толкнулся.
Я опять провожу пальцами по опухшим губам.
Меня никто раньше так не целовал. Никто.
Пытаюсь сравнить этот поцелуй с поцелуями Жени. Вообще не то.
Женя, хоть и лез всегда с языком, но как-то… вяло? Я вообще ничего не чувствовала. Скорее, противно было. Странно и противно.
Сейчас тоже странно. Тут такой напор был.
Я опять чувствую, как мурашки пробегают по коже.
Я так и стою в мокром платье, но мне уже не холодно. Мне, наоборот, жарко. Хочется стянуть с себя все и встать под холодный душ.
Я не понимаю, что происходит. Мне кажется, меня должно тошнить от этого поцелуя. Вывернуть всю.
А я лишь стою и провожу пальцами по губам.
А ещё бредовые мысли лезут. Какое же у него там внизу твердое и большое. Мне было так больно, когда он прижался этим ко мне. Но я слово боялась произнести.
А он все толкался и толкался. Мне кажется, у меня синяк там.
И я даже ощупываю бок, к которому прижимался Марат.
Почему оно такое твёрдое? Глупый вопрос, конечно.
Но… У Жени там было твёрдое, когда он шептал мне на ухо, что хочет меня.
Значит, Марат… он что? Хочет меня?
И сама пугаюсь этой мысли.
Взгляд его вспоминаю. Страшно.
Страшно, потому что я не понимаю, что чувствую. Я ведь правда пыталась оттолкнуть его. Ну, правда.
Но его губы. У меня на шее. И язык.
Мне кажется, я краснею. Мне перед самой собой стыдно.
Не хочу понимать, что я чувствовала. Не хочу!
Обхватываю голову руками и зажмуриваюсь.
Он урод! Козел! Он… Он!
И тут до меня доносятся какие-то звуки из коридора.
Замираю. Прислушиваюсь.
Что там?
Звуки становятся громче. Не пойму, что это. Может, плохо кому? Марату?
Осторожно открываю дверь и тут же слышу хрип.
Надо закрыть дверь! Но нет.
Я выхожу в коридор и сразу же прислоняюсь к стене.
В просвете вижу Марата, тоже у стены. А перед ним на коленях…
Закрываю рот рукой, чтобы не выдать себя.
Перед ним на коленях какая-то женщина. Вот, откуда эти непонятные звуки. Это она их издает.
Поднимаю взгляд опять на Марата и встречаюсь с его взглядом.
Надо отвернуться, а ещё лучше — уйти. Но не могу.
Словно какая-то сила заставляет меня стоять и смотреть ему в глаза.
И он видит это. Понимает.
Вижу, что усмехается и разворачивается ко мне.
Он сам толкает голову женщины. Все чаще и резче. Я слышу ее хрипы. Но он не обращает на них внимания. Он смотрит на меня. И словно не отпускает этим своим взглядом. И я пошевелиться не могу.
Это же… Она ему…
Сердце бьётся сильнее и сильнее. И ещё жарче становится почему-то.
А потом я слышу громкий хрип. Его хрип. Со стоном.
И срываюсь и бегу в комнату. Захлопываю дверь и задыхаюсь. Мне воздуха не хватает.
Озабоченный маньяк! Он просто хотел, чтобы ему… он не меня хотел! Дура!
Ему все равно, кто! Вспоминаю нашу первую встречу на заправке.
Ему все равно.
Осознание этого успокаивает меня. Ну, должно успокоить. Но что-то ещё мешает насладиться этим осознанием.
Я со страхом смотрю на дверь.
Но там тишина. Больше ни звука.
Я быстро, озираясь на дверь, стягиваю с себя, наконец, мокрое платье и переодеваюсь. И сразу в кровать. Меня трясет. Зарываюсь в одеяло и пытаюсь уснуть.
Утром меня будит будильник. Встаю тяжело. Голова гудит как будто я и не спала.
Мне надо в университет. Нельзя пропускать. Я и так много пропустила.
Быстро одеваюсь и осторожно выхожу из комнаты. Иду по стеночке.
К счастью, в доме тихо. Он либо уехал уже, либо спит. Оглядываюсь наверх, где расположена его комната, и срываюсь к входной двери.
Почти на всех лекциях я только и думаю, что же делать дальше.
Я не представляю, как жить с ним в одном доме. Память так и подкидывает картинки со вчерашнего вечера.
Как он меня в бассейн толкнул.
Я словно опять ощущаю мокрое платье на себе. И взгляд его.
И как поцеловал меня.
Зажмуриваюсь. Гад!
А потом та женщина на коленях. И звуки.
Даже уши затыкаю. Потому что они как будто здесь. Звуки эти. Я снова их слышу.
— Алин, — меня толкает в плечо староста группы.
Растерянно смотрю на него. Сейчас как раз «окно» между лекциями и я забилась на подоконник в закутке, чтобы никого не видеть.
— Заболела, что ли? — спрашивает он.
— Нет. Нормально все. Что такое? — отвечаю я, спрыгивая с подоконника.
— Тут, короче, денег тебе собрали, — и он протягивает конверт. — Держи.
— Зачем? — я хмурюсь.
— Ну как? Поддержать, типа. На.
Беру конверт из его рук.
— Ты это… держись, что ли, — мнется.
Да, мне тоже этот разговор неприятен, но я благодарю его.
— В общем, я в деканате сказал, что ты не поедешь с группой в лагерь, — добавляет староста.
Лагерь?!
Я и забыла! Точно! Вот, куда мне надо!
— Сереж, — говорю ему, хотя он уже уйти хочет, — я поеду. Не надо этого. Мне, наоборот, отвлечься надо. Скажи, пожалуйста, что я поеду. Пожалуйста! — и с мольбой смотрю на него.
Он тоже смотрит на меня и отвечает не сразу:
— Уверена?
Киваю.
— Ну, ладно, — пожимает плечами, — внесу тебя в список. Только точно? Потом передумать нельзя будет.
— Точно! Спасибо, Сереж! Большое спасибо!
— Да ладно, — чуть улыбается и уходит.
Лагерь. Да. Жаль, что не завтра.
Каждый год студенты нашего университета ездят на две недели в лагерь в Подмосковье. Там проходят конференции, командные игры по нашим предметам.
Обычно все ждут поездки в лагерь. Я — нет. Раньше не ждала. Мне там было скучно, я же не с кем особо не общалась.
Но сейчас это моя единственная возможность сбежать из ненавистного дома. Потому что страшно. Потому что непонятно.
Правда, до лагеря надо как-то переждать.
После лекций я выхожу на улицу и решаю прогуляться. Мне не хочется возвращаться в тот дом. Но и идти особо некуда.
Поэтому просто направляюсь в парк рядом с университетом.
Иду и думаю. Голова уже болит. И ничего толкового не приходит в нее.
Взгляд вниз. Шаг на дорогу. И едва успеваю отскочить, потому что прямо передо мной тормозит черная машина. Почти касается меня. Поднимаю взгляд и, нахмурившись, смотрю.
Не собираюсь тратить время на придурка. Обхожу машину, но тут открывается дверь и, когда я вижу, кто из нее выходит, то паника снова наполняет меня.
— Садись в машину, — сразу же говорит он, как только наши взгляды встречаются.
Но я молчу делаю шаг в сторону.
— Садись, я сказал.
Теперь Марат подходит и берет меня за руку. Пихает в свой огромный внедорожник и садится сам.
— Хватит меня бесить, — вцепляется в руль и зло сверкает глазами на меня.
А мне не страшно. Ну, вот, не страшно почему-то. Сама не понимаю, почему, но я его не боюсь. Первый испуг прошел. Ну, что он мне сделает?
Рычит только и все. Даже забавно.
К тому же меня прямо греет мысль о лагере. Главное, не подавать виду. Уеду, чтобы и не узнал.
— Что вы тут делаете? — спрашиваю я, поправляя волосы.
— Решил тебя проконтролировать, — отвечает с усмешкой. — Вижу, что не зря. Куда пошла? Почему не к метро?
— В полицию, — я хмурюсь и почти цежу каждое слово.
Марат вздергивает брови.
— Ну-ка, — опять усмехается, а у самого, я же вижу, желваки по скулам ходят. Испугался?
— Я сама напишу на себя заявление, — выдаю я. — Как это? Чистосердечное признание. Вот. Пусть меня посадят. За бутерброд. Все лучше, чем у вас…
— Что ж, похвально, — щурится он. — Заодно не забудь в полиции о пакетике с наркотой рассказать, — и усмехается опять.
Он бредит? Какой еще пакетик?
— О чем вы? — спрашиваю, хмурясь.
— Об этом, — и в пальцах у него оказывается действительно пакетик с чем-то белым внутри.
— Это не мое, — отвечаю уверенно, но чувствую, что уверенность пропадает.
— Расскажешь это следователю, Алина, — говорит он и убирает пакетик в карман пиджака. — Поверь, я сделаю так, что этот пакетик станет твоим. Хочешь? — и опять зло зыркает на меня.
Урод. Просто урод.
— Что вы хотите, а? — спрашиваю прямо. Стараюсь, чтобы голос не дрожал, хотя того и гляди сорвусь.
Откуда у него такая поразительная способность так действовать на меня? Так быстро менять мое настроение?
Нет, вполне понятно, что я его боюсь сейчас. Но надо попробовать решить все мирно.
— Я могу снять себе гостиницу, если вы мне ключи от моей квартиры не отдадите, — говорю я. — Я же вам мешаю. Вашим… — и прикусываю губу. Как назвать то, что я вчера видела?
— Возбудилась? — он опять с прищуром смотрит на меня.
Удивленно хлопаю глазами. Что он имеет в виду?
— Поэтому вышла посмотреть, да? До конца досмотрела, — голос его становится хриплым почему-то и мне кажется или его грудь начинает часто вздыматься. — Понравилось? Может, повторить для тебя?
И не сводит с меня взгляда.
— С вами и правда не все в порядке, — отвечаю я и сразу же жалею об этом, потому что чувствую острую боль.
Марат схватил меня за волосы на затылке.
— Со взрослыми дядями так не разговаривают, — цедит он, блуждая взглядом по моему лицу. — Сколько еще уроков тебе преподать?
— Отпустите меня, — прошу я. — Мне и правда лучше в гостинице пока пожить. Пока… — и чуть про лагерь не проговариваюсь. Но вовремя останавливаюсь.
— Да на что? — смеется он и отпускает мои волосы. Встряхиваю ими. — У тебя бабок-то нету. В гостиницу она собралась.
— Есть! — выпаливаю я и показываю ему конверт, который передал мне староста.
Но в ту же секунду Марат выхватывает его из моих рук.
— Теперь нету, — усмехается и прячет его туда же, себе в карман.
— Отдайте! — такая обида на меня находит, что я кидаюсь на него с кулаками.
Привстаю с сиденья и бью его кулачками по плечам, по груди. А он ржет. Ну, вот, правда. Ржет и все.
Мне хочется плакать. Это же мои деньги! Мои!
— Отдайте! — ударяю по груди и похоже, что больно только мне.
Для его каменной груди мои удары вообще не ощутимы. Но он и не отталкивает меня. Как будто ему доставляет удовольствие то, что я бью его. Ну, бью, конечно, сильно сказано. Но все равно!
Еще раз замахиваюсь, но рука падает не ему на плечо, соскальзывает и по груди. И приземляется… ой!
У меня, наверное, глаза круглыми становятся. Я кулаком чувствую опять это твердое и большое. Оно у него всегда такое, что ли?
От испуга не сразу отдергиваю руку и замечаю, что Марат уже не смеется. Смотрит на меня опять таким же страшным взглядом. Исподлобья.
А потом, не отрывая взгляда, он вдруг берет как-то резко и подхватывает меня за талию. Приподнимает и сажает к себе на ноги.
Я хлопаю глазами и упираюсь руками ему в плечи. Пытаюсь приподняться и не коснуться того, что только что нащупал мой кулак.
— Да сиди ты, блять! — рявкает он и давит мне на талию. — Только хуже делаешь! Блять.
— Я…
— Молчи. Молчи и слушай. Я брату обещал, сука. И обещание свое сдержу. Чего бы это ни стоило мне. Поэтому уймись и хватит меня бесить, блять! — зло сверкает глазами. — Будешь нормально себя вести и все будет нормально. Поняла?! По поводу вчера… — и замолкает.
Отпускает меня с одной стороны и трет пальцами глаза.
Я решаю воспользоваться хотя бы частичной свободой и дергаюсь, чтобы встать с него. Но упираюсь попой в руль и скатываюсь еще ближе.
Боже. Теперь я ощущаю это все у себя между ног. И замираю, боясь пошевелиться. Оно очень твердое. Может, там и не то, что я думаю? Может, там какой-то предмет? Очень на то похоже.
— Ты совсем тупая? — тяжело выдыхает Марат и убирает руку от глаз. Смотрит на меня каким-то затуманенным взглядом. — Специально доводишь?
— Дайте мне слезть, — хриплю я и откашливаюсь. Что с голосом-то?
Но вместо свободы чувствую, как его рука с талии перемещается мне на спину, а потом ниже. И он как будто прижимает меня к себе. Еще сильнее. Хотя куда сильнее-то? Мне и так больно там. Хорошо, что я в джинсах. Боюсь даже подумать, как было бы больно, надень я сегодня платье.
А Марат тем временем как будто чуть спускается вниз и шире ноги расставляет. И все это, не сводя с меня взгляда. И не отпускает. Так и держит своей ручищей. А вторую кладет мне на ногу.
— Ты меня бесишь, — то ли хрипит, то ли цедит. — Но обещание я исполню. В мою личную жизнь не лезь. Поняла? Еще раз выйдешь подсматривать — окажешься на месте шлюхи. Уяснила?
И пальцы сильнее впечатываются в мою ногу. До боли.
Я лишь сглатываю.
А что отвечать-то? И непроизвольно облизываю губы.
Взгляд Марата тут же оказывается на них.
— Это пиздец какой-то, — чуть слышно произносит и мотает головой.
И также резко как посадил, приподнимает меня и чуть ли не скидывает с себя.
Я вся зажимаюсь на сиденье и слежу за мужчиной.
Он, ничуть не стесняясь, что-то там поправляет у себя между ног и пыхтит недовольно.
Потом заводит машину.
— Я уезжаю, — заявляет, когда мы уже почти подъезжаем к дому.
Всю дорогу я сижу и молчу. Страшно очень. Я нифига не понимаю. Что он делает? Зачем?
— Пока меня не будет, чтобы только в университет и обратно домой. Поняла? Чуть задержишься, охрана мне сообщит. Найду и задницу надеру. И вообще без университета останешься. Ясно?
Сам спрашивает все «ясно» да «поняла», а сам даже слово вставить не дает. Но я молчу.
Уезжает, значит? С чего бы это? И куда? Впрочем, все равно. Значит в лагерь смогу без проблем уехать.
— Вернусь и поговорим. Решим, что делать дальше, — продолжает Марат.
Останавливается возле дома.
— Иди, — кивает мне и опять смотрит так, что сердце в пятки уходит. — Ну?! — рычит недовольно, когда я от страха и пошевелиться боюсь.
Но, услышав рык, быстро открываю дверь и убегаю в дом.
Какая-то херня происходит.
Лег спать нормально. Довольный Леонкиным отсосом. А утром просыпаюсь и какая-то хрень.
Злость опять. Словно и не трахался.
Из комнаты вышел уже полностью одетым. Я, сука, как будто боюсь голым ходить в собственном доме! И встречаться боюсь. А как тогда?
К счастью, девку не обнаруживаю. Уже убежала. Молодец. В этот раз поступила правильно.
Не позавтракав, еду в офис. Там встречаю Влада.
— Ну что? — спрашивает он после рукопожатия. — Отошел?
Вопросительно смотрю на него.
— Или опять морду бить полезешь?
— Да блять, — мотаю головой. — Прости, брат. Реально не знаю, что нашло. Эта девка…
— Ну, надеюсь, помирились после нашего отъезда-то? — весело подмигивает. — И где только находишь таких? Артур так вообще запал. Говорит, ждать буду, когда Марату надоест. Себе заберу.
— Да вы охуели?! — я опять злюсь. В груди жечь начинает. Понимаю, что не прав. Что надо спокойно. И не могу! Ну, не могу, блять!
Как представлю, Артура и ее! Блять!
Влад ржет. Просто открыто, вот, ржет.
— Значит, не было процесса примирения? Не дает, что ли?
— Да хватит, ну?! Если мне надо, я сам беру. Ты знаешь. И вчера взял.
— А чего злой тогда такой? Ну, красивая девочка. Не шлюшка. Конечно, она мужикам нравится. Я бы на твоем месте, — говорит заговорщически, — дома такую запер. А то, знаешь ли, ходят такие Артуры… — и ржет.
Кулаки чешутся врезать ему. Сжимаю их и зубы стискиваю.
— Ладно, Марат. Шучу же, ну? Ты какой-то… напряженный, что ли. Точно вчера взял? Все-все, молчу, — и хлопает меня по спине. — Если хочешь, приходи с Алиной в субботу. Тачку буду обмывать новую.
— Уже доставили? — спрашиваю я.
— Да, вчера пригнали. Ох, блять, она такая охуенная! Кое-как дождался! Короче, приходи. Один или… если не боишься, с девочкой той. Шлюх только не веди. Приличная тусовка будет.
— Да понял уже, — бурчу недовольно.
— Ну, вот. Ладно, поеду я на объект. Ты давай тут, расслабься, что ли. Все нормально же. Ну, шутим мы так с Артуром. Знаешь же, что табу. Если твоя, то твоя.
Блять. Он так убеждает меня, как будто девка и правда моя и я в себе не уверен.
Да я сам определяю, кто со мной будет! Я это решаю. И из-за девки точно не буду с друзьями ругаться. Если нравится Владу или Артуру, то я всегда делился. Так же как и они.
Но Алина… это же другое. Это не девка. Я ее не трахаю.
Блять.
Не трахаю. А почему такое чувство, что должен?
Чтобы как-то отвлечься от этого дерьма, погружаюсь в работу.
Уже после обеда звонок на телефон.
— Узнал? — спрашиваю сразу, поняв, кто звонит.
И получаю нужную информацию.
Смотри-ка, не наврала. И правда учится. Студентка, блять.
И хорошо учится. А мозгов нет.
Все-таки, брат мой тюфяк был. Как был им в молодости, таким и остался. И девку, похоже, не воспитывал, раз ведет себя так. А ведь за дочь ее считал.
За дочь…
Отбиваю ритм ручкой по столу.
Даже, вон, позаботиться попросил.
Смотрю на часы, хватаю пиджак и ухожу, кинув секретарю, что больше меня не будет. И еду к университету.
Зачем?
Проследить, чтобы ничего лишнего. Ей об учебе нужно думать, а не о ебарях. А то ошиваются, небось, вокруг. Если уж Влад и Артур так повелись.
Блять. Почему меня это так злит? Я никогда так не злился, когда они к моим девкам подкатывали. Плевать. Найду новую.
Но сейчас меня прямо разрывает. Так, что я готов вмазать лучшим друзьям. Сука. Это ненормально.
Паркуюсь рядом со зданием и опять смотрю на часы.
Выходит.
Блять. Разве можно так на учебу ходить?! Почему джинсы такие обтягивающие? Почему сиськи так выделяются?
Сжимаю крепче руль. А в ширинке опять напряжение. Да сука.
А эта сучка не к метро идет, а сворачивает куда-то. Ну, точно! Хорошо, что я решил проверить!
Запихиваю ее в тачку и строго смотрю на нее. Испугать ее вообще не сложно. Пара приемов и уже дрожит.
Но, стоит выхватить мне у нее из рук конверт, как бросается как дикая кошка. Типа бьет.
Не скрывая, смеюсь над ней. Неужели она и правда думает, что может меня ударить?
А потом ее рука оказывается на члене. И не убирает ее. Смотрит испуганно, но не убирает.
А член, словно почувствовав ее, сильнее толкается в руку.
У меня опять, сука, стоит.
Смотрю на нее и понимаю, что не хочу, чтобы она руку убирала. А потом подхватываю и сажаю себе на коленки.
Зачем? На хрена?!
Разве так наказывают непослушных?
Да я просто поговорить хочу. Объяснить ей, как она не права. Просто…
Да ни хуя не просто!
А эта мелкая дрянь еще больше усложняет задачу. Прижимается к самой ширинке.
Сидит на мне с раздвинутыми ногами и прижимается. Сука. Прямо к члену прижимается.
Я шире расставляю ноги, потому что это, сука, невыносимо. Чуть двигаю бедрами, как будто спускаюсь на сиденье, но на самом деле просто хочу провести членом ей между ног. Но становится только хуже.
Все горит. И в груди, и в паху. Там вообще пламя. Яйца как будто на сковородке. Это гребанный ад какой-то.
Ад, потому что я понимаю, почему это. Понимаю и отказываюсь верить. Не может так быть. Не может.
И ничего не могу с собой поделать. Кладу руку на задницу девчонки и еще сильнее прижимаю к паху. Мне кажется, подвигайся она сейчас пару раз и я, сука, кончу. Без проникновения кончу. Никогда такого не было, а сейчас запросто может случиться.
Поэтому рычу на нее и приказываю замереть. Пусть так сидит. Хоть попробую успокоиться.
Пытаюсь говорить спокойно нужные слова. Но не смотря ей в глаза.
Слова нужные, но нихера не верные. Правильные, а не верные.
Единственное сказанное верное мной сейчас — что окажется она на месте шлюхи. Это я так угрожаю ей за непослушание, а сам выдаю свои желания. Хочу ведь этого.
Зубы ее помню, конечно, но и губы помню. Как по члену скользили.
Говорю ей это, а сам опять на автомате чуть толкаюсь бедрами.
Мой член сейчас четко у нее между ног. Что там у нее? Мокро уже? Как же, сука, хочется залезть ей в трусы и проверить.
Пиздец какой-то.
Скидываю девчонку с себя и поправляю член и яйца.
Гребанный ад.
Ебучий и ни с чем несравнимый ад.
Не смотрю на нее. И она молчит. Забилась там на сиденье и молчит.
Правильно.
Мокро там?
Сука! Не думать! Не думать об этом!
И я принимаю единственное правильное решение. Уехать. На несколько дней.
Взять Леонку и уехать. И трахать, и трахать ее до потери сознания. Всю дурь вытрахать.
Высаживаю девку у дома и прогоняю ее от себя. Не смотрю. Охране даю задание следить, когда ушла, когда пришла.
Про ебарей, надеюсь, она уяснила. Убью.
Предупреждаю Влада, что не будет меня несколько дней. И вызваниваю Леонку. Ту уговаривать не надо. Уже ждет, когда заеду.
Забрав ее, гоню на базу отдыха в Подмосковье. Я люблю здесь отдыхать по выходным. Мой домик уже готов.
Толкаю Леонку в дом и сразу же расстегиваю штаны.
— На колени вставай! — рычу, справляясь с ремнем.
Она и встает и рот уже открывает.
— Задом давай! — приказываю я. — На четвереньки!
Послушно становится. Я подхожу, раскатываю презерватив, приставляю член и резко врезаюсь. Стискиваю зубы. И начинаю трахать ее. Сильными толчками. Она чуть не падает и я удерживаю ее за задницу.
Трахаю и трахаю. А кайфа нет.
Я не испытываю удовольствия. Как будто просто толкаюсь и все.
Я готов был кончить от того, что член упирался девке между ног. Через слои ткани. Просто терся об нее. И я чуть не кончил.
А тут, блять, я дырку ебу. Ебу как мне нравится. Жестко и резко. И похуй вообще. Чисто движения. Кайфа нет.
Злюсь и надавливаю на голову Леонки, чтобы опустила ее. Чтобы только задница торчала. Но и так не лучше.
Переворачиваю ее и опять врезаюсь.
Леонка вскрикивает. Жмется ко мне, но я приподнимаюсь. Упираюсь руками об пол и трахаю ее.
Опять двигаюсь. И опять ничего особенного.
Вижу только, что Леонка глаза прикрывает и стонет. Ей, сука, хорошо. А мне?!
Вынимаю член из уже потасканной дырки, стягиваю защиту и переползаю к лицу Леонки. Рукой направляю член. И прямо так, сидя на ней, трахаю ее рот.
Она сопротивляться не может и поэтому я вгоняю ствол почти на полную. Не входит полностью, в горло упирается. Но уже лучше.
Так и толкаюсь, и толкаюсь. Слюна стекает по щекам Леонки. Прикрываю глаза. Мокро. Очень мокро.
Как в трусиках Алины?
Распахиваю тут же глаза. Откуда, блять, этот вопрос?
Опять закрываю глаза и так и вижу, как моя рука лезет в джинсы девчонки. Она, конечно, хватает ее, пытается сопротивляться, но меня не остановить, когда я чего-то хочу. И я лезу ей в трусы.
— Да, сука! — вырывается у меня и я кончаю.
Стону от удовольствия. Кончил и даже кайф словил.
Слезаю с Леонки и падаю на спину на пол рядом с ней.
Часто дышу. Глаза так и закрыты. Моя рука между ног девчонки.
Так и стоит эта картинка.
Сука.
Чувствую что-то. Открываю глаза и приподнимаюсь. Леонка уже встала и сейчас у меня между ног. Вылизывает мне яйца.
— Да, блять, — усмехаюсь и опять закрываю глаза.
После очередного жесткого траха Леонка просит меня о пощаде. Говорит, что не может больше и просит перерыв. У нее, сука, все дырки болят.
— Я тебя для чего привез сюда? — цежу недовольно. — Пизда болит? Ртом работай! Я приехал трахаться. Поняла? И, если не с тобой, то найду другую. А ты уебывай обратно в город!
Молчит и послушно опускается к члену.
Вот так, блять.
Мне же легче становится? Да, становится.
Вытрахать всю дурь и вернуться с пустыми яйцами и трезвыми мозгами.
Ничего в этой девке особенного нет. Более того, уверен, что так, как Леонка она не обработает меня. Тогда в чем дело?
Да пошла она!
Мне уже лучше. Еще пару дней потрахаюсь и нормально.
Лежу на диване, подложив руку под голову, и наблюдаю, как работает Леонка. Член опять напрягается.
Время почти десять вечера. И звонок на телефон.
Кто это? Кому я понадобился в это время?
Смотрю на экран — охрана.
— Марат Русланович? — голос охранника. — Она не пришла.
— Кто, блять? — сажусь и отталкиваю от себя Леонку. Заправляю член в боксеры.
— Ну, девчонка. Алина. Не пришла сегодня.
— Да сука! — опять смотрю на часы. — И ты только сейчас мне звонишь?!
— Ну, я подумал, вдруг задержалась…
— Идиот! Я же сказал звонить, если поздно приходит! Когда ушла сегодня?
— С утра. Все как обычно. Попрощалась с нами и ушла. И нет, вот, до сих пор.
— Сука! — ударяю кулаком по подлокотнику.
Садясь в автобус после лекций, я продолжала оглядываться по сторонам. Мне все время казалось, что сейчас появится брат Родиона и вытащит меня из автобуса.
Понимала, что бред. Он же уехал. Но было такое чувство, что он все знает и он где-то рядом.
Но нет. Мы спокойно доехали до лагеря и я, наконец, выдохнула.
Думала ли я о том, что будет, когда он узнает о моем побеге? Думала. Но возвращаться не хотела.
Я его боюсь. И не понимаю. Его поступки… как их объяснить? Это он так пытается еще больше напугать меня? Что ж, у него получается.
Поэтому я все правильно сделала. Он уехал и я уехала. Я же не сбежала. Я уехала по учебе.
Прогнав ненужные мысли, выхожу из автобуса.
— Кравцова! — окликает меня одногруппница. — Чего стоишь? Комната двести один у нас. Давай туда. Там девчонки график дежурства распределяют.
Закидываю рюкзак на плечо и иду искать свою комнату.
В первый день нет никаких мероприятий. Все обустраиваются. После ужина нас собирают в зале. Я сижу одна в углу. Слушаю через слово. Ничего интересного.
Тут ко мне подсаживается кто-то. Поворачиваюсь. Молодой мужчина.
— Сегодня приехала? — спрашивает он, улыбаясь и подмигивая.
Киваю.
— Ясно, я Игорь, — и протягивает мне руку.
Не ответить невежливо и я отвечаю:
— Алина.
— А фамилия?
— Кравцова.
— Ясно, Алина Кравцова. Как тут? Устроились?
— Да. А вы тоже из университета?
— Не совсем, — усмехается он.
— Игорь, давай, расскажи новеньким, что и как! — со сцены кричат и, похоже, кричат моему новому знакомому.
— Ладно, Алина Кравцова, увидимся еще! — подмигивает мне он и встает с места.
Да, звали его. Это один из руководителей проекта.
На следующее утро нас делят на команды.
— Кравцова! — окликает меня староста. — Двигай в седьмой кабинет.
— Зачем? — спрашиваю я.
— У тебя спецзадание на весь срок, — и улыбается.
Пожимаю плечами и иду туда. Стучусь.
— Войдите! — доносится из-за двери.
Открываю, захожу и вижу там того самого мужчину, Игоря.
— Проходи, Алина, — он встает из-за стола и идет ко мне. Опять руку протягивает.
— Мне сказали, сюда прийти. Зачем? — серьезно смотрю на него.
— Ну, у тебя будет задание на весь период нахождения здесь. Мне помощница нужна. Вот, ты и будешь помогать.
— Но как же…
— Не переживай, зачет получишь в лучшем виде. Самую высокую оценку нарисую. Если добросовестно будешь исполнять свои обязанности, — говорит, а сам мою руку не отпускает. Наоборот, сильнее пальцы сжимает.
Я сама тяну ее из его руки. Он хмыкает и возвращается за стол.
— Но я хотела бы с одногруппниками, — начинаю я.
— Все уже распределено, — глядя в какие-то бумаги на столе, говорит он. — Каждую смену у меня помощница. В эту смену — это ты, — поднимает на меня взгляд. — И это не обсуждается. Садись, — кивает на стул.
Слушаюсь.
Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня. Долго смотрит. Потом, наконец, произносит:
— Алин, давай без лишних ненужных моментов. Мы взрослые люди. Поэтому буду прямо говорить. Ты мне понравилась. Я все про тебя узнал. Ты мне подходишь. Будешь себя хорошо вести, и с зачетом проблем не будет, еще и в личное дело получишь отличную запись. Дам тебе рекомендацию.
Смотрю на него, нахмурившись. Не очень понимаю, к чему он ведет.
— Сегодня переедешь в отдельную комнату. Я уже дал распоряжение.
— Зачем? — спрашиваю я. — Я же с девочками.
— Неужели одной не хочется? — усмехается и щурится.
— Нет.
— Ну, уже все решено. Вот, ключи от комнаты. На. Один — тебе, — и он снимает с колечка один ключ и кладет его на стол, — а второй, — и он надевает кольцо на палец и крутит его, — второй — мне.
И после этой фразы у меня сердце замирает. Он что? Он…
Резко встаю.
— Я не буду вашей помощницей. И жить буду там, где уже поселилась.
— Сядь, — рявкает он. Встает и идет ко мне.
Я продолжаю стоять.
— Недотрога? — спрашивает, приближаясь. — Ладно, — говорит уже с улыбкой. — Без комнаты. Но помогать мне будешь. Уже все подписано и ничего не изменить. Придется, Алина. Если не хочешь проблем в университете. Расслабься. Не хочешь — как хочешь. Себе же хуже делаешь.
Я молчу.
— Упертая, — усмехается он. — Значит так. Сейчас разберешь у меня бумаги на столе. Сложи всю документацию по проекту в хронологическом порядке. Надеюсь, справишься. Я приду, — и смотрит на часы, — через пару часов. Тогда и обедать пойдешь. Давай, приступай!
И, бросив на меня цепкий взгляд, он выходит из кабинета.
Я стою и просто не знаю, что делать. Что это было сейчас? Как во сне. Разве такое может быть на самом деле?
Выхожу в коридор. Никого. Возвращаюсь в кабинет и сажусь на стул.
Помощница? С отдельной комнатой?
Уйти?
А кабинет? Оставить его открытым? Там, вон, его вещи лежат. А если украдут?
Да, надо просто дождаться его и сказать решительно, что он меня не за ту принял. Я не буду его помощницей.
Проходит три часа, прежде чем Игорь опять появляется в кабинете. Все это время я просто сижу на стуле и смотрю в окно. Хорошо хоть телефон со мной.
Я уже собираюсь позвонить, например, старосте Сергею и попросить его принести ключ, чтобы выйти, наконец, но тут дверь распахивается и появляется Игорь.
Даже не взглянув на меня, он сразу же идет к столу. Смотрит на разбросанные бумаги и вздергивает бровь.
— То есть так, да? — поднимает взгляд на меня.
— Я не буду вашей помощницей, — строго произношу я, вставая со стула.
— Ну-ну, — усмехается он. — У тебя был вариант. Впервые с такой дурой сталкиваюсь. Проблемы ищешь?
Не хочу дослушивать. Просто разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Не вздумай никому рассказывать, — слышу в спину. — Тебе все равно не поверят, а проблем себе точно больше сделаешь. Поняла?
Ничего не отвечаю и выхожу за дверь.
Бегу в свою комнату. Девчонок-соседок нет. Наверное, на занятиях. А я и обед пропустила. Но есть не хочу.
Падаю на кровать и накрываюсь с головой одеялом. Никого не хочу видеть.
Я плачу. Я опять чувствую одиночество и обиду. У меня никого нет. А вокруг…
Похоже, проваливаюсь в сон. Потому что прихожу в себя уже от голосов в комнате.
Скидываю одеяло. Да, девчонки вернулись. Что-то обсуждают.
Я продолжаю лежать. Им все равно пофиг на меня. У меня нет подруг.
— Ну, пиздец! — слышу громкий голос одной из своих соседок.
— Чего? Ты чего орешь, Кира? — спрашивает ее другая.
— У меня телефон пропал! Вот здесь, в тумбочке был! И нету теперь!
— Да ладно? Точно? Погоди, а это что за телефон?
Я слушаю разговор девчонок фоном, все еще думая о своей жизни.
— Ну, у меня же два! Один, вот, с собой взяла. А второй здесь был! Пиздец! Это последняя модель! Меня родоки убьют!
— Да кто же взять-то мог? Комната же закрыта была. Хотя…
И тут в комнате воцаряется тишина. Я начинаю ощущать тревогу. Замираю. Мысли все улетучиваются.
— Кравцова, что молчишь! — слышу грозный голос соседки, у которой пропал телефон. — Ты же тут была весь день! Никого кроме тебя и не было! Ты, что ли, спиздила?! Вставай давай!
И меня толкают в плечо.
Сажусь на кровать и хмурюсь. Пытаюсь понять, что же происходит.
Передо мной стоят четыре мои соседки и подозрительно смотрят.
Они что? Думают, что я взяла?!
— Я не брала ничего, — говорю я и встаю. — Я спала тут.
— Врешь! Был телефон, когда мы уходили! Теперь — нет! Ты одна тут была! Мы все на занятии были! Только тебя не было! Куда дела?! Ну?! Показывай давай свою сумку!
И она без спроса лезет в мою рюкзак.
Выхватываю у нее его и прячу за спину.
— Воровка! — кричит соседка. — Ну, ты ответишь! Тихоня! Ты знаешь, сколько он стоит? Этот телефон. Тебе в жизни такой не видать! Поэтому и своровала! Отдай по-хорошему! — и она наступает на меня.
Я пячусь назад. Она выше меня на две головы. Но не будет же она драться?!
— Я не брала, — пытаюсь говорить спокойно. — Не брала!
Она еще делает шаг и в этот момент дверь открывается и заходит… Игорь.
Оглядывается.
— Что тут происходит? Что за крики? — спрашивает, оглядывая комнату. — На весь этаж слышно.
— Она! — и соседка тычет в меня пальцем. — Она мой телефон украла! Последняя модель!
— Я не брала! — тоже кричу я. — Нет его у меня!
Вижу, как Игорь приподнимает бровь и с интересом устремляет на меня взгляд.
— Почему думаете, что она? — спрашивает у девчонок, а смотрит на меня.
— Она одна тут весь день просидела! В комнате! Нас же не было никого! Утром телефон был, сейчас — нет! Это она! Ее надо обыскать!
— Ну, если не глупая, то она могла уже вынести его за территорию и сдать в какой-нибудь салон, — на полном серьезе произносит Игорь.
— Вы что? — я задыхаюсь от возмущения. — Я не брала! Не брала я!
— Воровка! — цедит соседка.
— Кравцова! С вещами ко мне в кабинет! — командует Игорь и выходит.
Я стою и нифига не понимаю. Что происходит-то?! Какой еще телефон?! Я не брала! Не брала же я!
Оставаться в комнате нет смысла. Девчонки смотрят на меня с ненавистью. Хватаю рюкзак и выхожу.
И тут же меня кто-то за руку хватает.
— Вот, видишь, — это Игорь и он ехидно улыбается, обращаясь ко мне. — Я же говорил, что лучше отдельная комната. Тогда и некому было бы обвинять в воровстве.
— Я не брала ничего, — говорю я и пытаюсь руку свою забрать. Бесполезно. Он, конечно, сильнее.
— Пошли поговорим, — он тянет меня по коридору в свой кабинет.
Заталкивает туда и закрывает за нами дверь.
— Садись. Поговорим, — кивает на стул.
Я продолжаю стоять.
— Ну, понравилась ты мне, — усмехается он, плюхаясь в кресло и нагло осматривая меня. — Чего тут две недели скучать? А так… весело время проведешь. И зачет получишь с рекомендацией, — он опять о своем. — Смотри, сейчас у всех сон, а тебе можно будет выйти за территорию. Со мной, разумеется. Не хочешь здесь? Поехали в гостиницу. Тут рядом есть.
— Вы же понимаете, что то, что предлагаете мне, это… Я все расскажу в деканате, — я пытаюсь защищаться.
— Поверь мне, Алина, это будет самый глупый поступок в твоей жизни, который будет стоить тебе места в универе. Тебе оно надо? Чего ломаешься? Не целка же. Не бойся, я не извращенец никакой.
— Я не понимаю… — мотаю головой, не зная даже, что сказать.
— Мне тут две недели тоже куковать без телки скучно. Что непонятного-то? А ты мне нравишься. Красивая, — он встает с кресла и шагает ко мне.
Я отступаю на шаг.
Игорь подходит и поднимает руку. Я испуганно смотрю на него.
— Чего ты, ну? — и он кладет руку мне на волосы. Проводит по ним.
— Красивая и такая неприступная. У меня с утра стоит на тебя, — ошарашивает он меня своим признанием. — Давай, — осматривается. — Здесь давай. Потом в твою комнату пойдем, — и он резко обхватывает меня за талию и приподнимает.
— Пустите меня! — стучу по его голове и плечам. — Пустите! Я в полицию заявлю!
— Дура! — зло отвечает он. — Дура! Себе же хуже сделаешь! Кто тебе поверит? Сироте? Так и скажут, что решила препода заманить и женить на себе. Заткнись! По-хорошему давай! Тогда ласково буду! Ну?
И он куда-то тащит меня. Задирает на мне платье и его рука у меня на ноге.
Я брыкаюсь, как могу. Но силы явно не равны. И я вспоминаю Женю.
Слезы стекают по щекам.
— Я помогу тебе, дурочка, — произносит уже с усмешкой, толкнув меня на диван и берясь за ремень. — Ну, кто тебе поможет? Одна же ты. А я помогу. Будешь ласковой и проблем не будет в универе. Раздевайся.
Я лишь мотаю головой, с ужасом глядя на него, и вытираю рукой слезы.
Не знаю, что мне пришлось бы сделать, но тут слышится стук в дверь.
Игорь замирает. Хмурится.
Стук повторяется.
— Кого еще несет, блять? — ворчит он, поправляя брюки и идет к двери.
Я стекаю с дивана и заползаю за него. Все горит. Мне плохо. И дрожь пробивает тело.
Потом слышу звук открывающейся двери и голос Игоря:
— Ого! А ты какими судьбами?
Я сижу, поджав ноги, и дрожу. Вслушиваюсь.
Кто там?
Выбежать и просить о помощи? Только надо, чтобы голос вернулся. А то я сейчас даже вздохнуть громко не могу. От страха и от ужаса голос пропал. Набираю воздуха побольше и пытаюсь унять слезы и дрожь.
Но в следующую же секунду словно новый удар. В самое сердце.
— Да человечка одного найти надо.
Я слышу этот голос. Я узнаю его. И я… я начинаю не то что дрожать, меня трясет. Округляю глаза и смотрю в стенку напротив.
Что. Он. Тут. Делает?
Это же он! Брат Родиона.
Он пришел за мной? Но как нашел? И он знает Игоря?!
— Проходи, — тот как раз произносит и холод сковывает грудь. Да, они знакомы. — Кого ищешь?
— Девчонку одну, — говорит Марат и их голоса становятся громче.
Они проходят к дивану.
— Кравцова! — рявкает Игорь.
И тишина. И Марат молчит.
Я не вижу их, но мне кажется ощущаю взгляд и мысли каждого сейчас.
— Куда залезла?! — орет Игорь. — Выходи, сказал, блять! Пока полицию не вызвал!
Я не шевелюсь. Так и сижу. Знаю, что тут не получится отсидеться. Но не могу заставить себя встать.
— Ты чего залезла-то? — слышу сверху голос Игоря. Он нашел меня и сейчас смотрит. — Вылезай, давай. Ну?
Грубо берет меня за локоть и тянет вверх. А у меня и сопротивляться-то сил нет.
Игорь выталкивает меня на середину комнаты, а сам плюхается на диван.
Я не поднимаю взгляд, но вижу ботинки Марата. Он тоже сидит на диване.
Я вся вспыхиваю. Потому что каждой клеткой кожи ощущаю его взгляд. И посмотреть боюсь.
— Это кто? — спрашивает он.
— Воровка, — усмехается Игорь. — Вот, решаем, как же нам с ней поступить. Я предлагаю мирный вариант. Без полиции и огласки.
— Воровка? — в голосе Марата я тоже слышу ухмылку.
— Да. У своих же в комнате украла. Ну, и у меня на столе кое-что пропало после ее визита.
Тут я не выдерживаю и поднимаю взгляд на Игоря. Он сидит и нагло лыбится.
— Да ты что? — невольно перевожу взгляд на Марата. Он тоже ухмыляется. Но как-то иначе.
Вроде, и дергается уголок губ вверх, но взгляд…
Он прожигает меня взглядом.
— Ну и как? — смотрит на меня, но спрашивает у Игоря. — Решили все?
— А то, — отвечает тот. — Ты, вот, помешал, Марат. Еще бы чуть-чуть и без штанов меня застал бы, — и ржет.
Марат резко поворачивается к нему и прищуривается.
— Что же, я мешать не буду, — говорит опять с какой-то странной ухмылкой.
— Так, а ты чего приехал-то? Кого ищешь?
— Вот девочку и ищу, — сканирует меня взглядом. — Думал, может, посоветуешь кого? Посговорчивей? Сам знаешь, не обижу.
Игорь скользит по мне хищным взглядом. Как будто раздевает. Я обнимаю себя.
Мне страшно.
Я не понимаю ничего. И сказать что-то боюсь. Да и кто мне поверит? И кому нужна моя правда?
— А хочешь втроем? — вдруг произносит Игорь и громко цокает языком, не убирая от меня взгляда.
Я с ужасом поднимаю на него взгляд. Сердце заходится.
Что… что происходит?! Втроем?! Он имеет в виду…?!
— Можно, — насмешливый голос Марата.
И я на него теперь смотрю. Ни один мускул на его лице, ни одна эмоция не выдает, что он знает меня. Какую игру он затеял?
И что будет, если я сейчас признаюсь? А смысл? Чтобы из лап одного урода попасть в лапы другого?
Он же не допустит! Он Родиону обещал! Обещал!
— Кравцова! — отвлекает меня от мыслей голос Игоря. Он встает с дивана и приближается. — Ты чего застыла? Хватит тут строить из себя. Мне все про тебя рассказали. В комнату пошли. Тут неудобно будет втроем.
— А у вас и комната есть? — спрашивает Марат, удобнее располагаясь на диване. Щурится как-то зло. — Ну-ка, — кивает мне, — расскажи, что умеешь? Пиздец как интересно.
Игорь ржет.
— Ты сюда слушать пришел?
А потом вдруг хватает меня и тянет к двери.
— Пустите! — я словно просыпаюсь. Понимаю, что никто мне кроме меня самой не поможет! Никто! А брат Родиона еще и хуже сделать может. Вот уж от кого помощи не дождешься, так это от него! — Пустите! Помо…!
И не успеваю докричать, потому что Игорь рукой мне рот затыкает.
— Вот сука! — коленкой пихает меня к столу. — Ты смотри, какая игривая! Сейчас мы тебя оприходуем!
— Слушай, — голос Марата очень спокойный. Как будто вообще ничего не происходит. — А не боишься? Реально пожалуется.
— Да кому? Некому! Да и ломается же, видно. Цену набивает! Ложись, сука! — и он давит мне на спину, чтобы я легла на стол.
Но я отчаянно сопротивляюсь. Пытаюсь укусить его ладонь.
— Надо бы рот ей заткнуть, — злится Игорь. — Марат, вставай там! Давай пусть отсосет тебе сначала, а я сзади.
Я громко мычу ему в руку, извиваюсь. Но отчаяние накрывает меня.
— Нет уж, — голос Марата совсем рядом. — Пусть тебе отсасывает. Давай туда вставай! Я здесь.
И чувствую, как хватка вокруг моего тела и рта чуть ослабевает, но буквально на секунды. А потом опять сильное сжатие.
— Ох, сука! С утра стоит! — перед моим лицом возникает ширинка Игоря и я вижу, что он торопливо пытается расстегнуть брюки. — Хороша, блять! Давай, Марат! Задирай платье! На задницу хочу посмотреть! Да, блять!
И я зажмуриваюсь, потому что перед моим лицом появляется сначала нижнее белье, а потом…
Нет! Зажмуриваюсь и начинаю отчаянно мотать головой. А еще чувствую, как на меня и сзади наваливаются.
Найти девчонку не составило труда. Первое, куда я обратился, и был университет. Там, конечно, не хотели давать информацию. Я же ей никто. Формально. Просто какой-то мужик. Но деньги и тут сделали свое дело.
Когда увидел адрес лагеря, даже усмехнулся про себя.
Приходилось там бывать.
Игорь всегда знал, кто из девочек готов составить компанию за определенную плату. Меня с ним познакомил общий приятель. Ну, и один раз мы даже воспользовались его помощью.
Значит, найти эту стерву не составит труда.
Я готов был просто взять ее и увезти.
Почему?
Потому что Игорь. А она дура. Наивная дура.
И потому что она должна быть в моем доме. Всегда.
А когда увидел ее в кабинете Игоря, думал разнесу сейчас тут все. Стерва! Уже с ним спуталась! А ведь и двух дней не прошло! Может, уже и обслужить успела?!
В груди прямо все пылало от злости. Что ж за блядина такая?! Только и норовит лечь под кого-нибудь!
Я сжимал кулаки, чтобы хоть как-то успокоиться.
Игорь предлагает тройничок, а она стоит и даже не спорит! Сука!
Неужели даст?
До какой границы я бы дошел в попытке понять это и наказать девку? Не знаю.
Но, когда моя ладонь, прижавшаяся к ее рту, чувствует влагу, я понимаю, что она не играет. Она плачет.
Прижимаюсь к ней и прямо слышу, как бешено бьётся ее сердце.
И что удивительно, в этот раз я не чувствую возбуждения. Член, конечно, дёргается от близости трепыхающегося тела, но на этом все.
Наоборот, когда этот придурок достает свой аппарат, меня блевануть тянет. Почему? У меня же были раньше тройники. Были.
А сейчас… Сейчас мне противно.
И, пока я в замешательстве, этот урод тычет своим хреном в девчонку. А та отчаянно пробует крутить головой.
— Сука! Бери! — рычит Игорь.
Все. Хватит урока. Думаю, уяснит. Остальное дома расскажу.
Резко дёргаю на себя девку и поворачиваю к себе лицом. И, сука, замираю. В глазах у нее какое-то… безумие? Часто дышит и продолжает мотать головой.
— Эй, ты чего кайф обламываешь? Положи девку на место! — слышу недовольный голос Игоря.
Перевожу на него взгляд. Он так и стоит с хуем в руке.
— Отросток убери свой! — бросаю я и опять смотрю на Алину.
Обхватываю ее лицо рукой и чуть встряхиваю. Да что, блять, с ней?!
— Верни, сказал! — никак не угомонится Игорь.
Я держусь из последних сил и, чтобы не вмазать ему, просто разворачиваюсь к двери с девкой на руках. Но тут чувствую захват на локте.
— Стой! Куда ты ее?! Она моя!
И все.
«Моя»?!
Кладу Алину на диван.
— Вот так, — довольно произносит Игорь. — Мы сами все решим с ней.
А я резко разворачиваюсь и сразу бью ему в морду. Да силу не рассчитываю, похоже, потому что он даже отлетает и падает на тот самый стол. Этим ударом вымещаю все, что пылало в груди. Всю злость. На всех.
Игорь что-то мычит.
Я подхожу и беру его за грудки, приподнимаю.
— Ты что? Марат? — стонет он, пытаясь приложить руку к губам, из которых сочится кровь.
— Ты, гнида, — цежу я и с силой трясу его. — Было что у тебя с ней?
— Ты чего? — тупит он и я опять встряхиваю. Замахиваюсь. — С этой, что ли? Марат, стой! Ты чего?! Блять! Ты мне зуб выбил!
— Было?! — рычу я.
— Да нет, блять! Сам же видишь! Ебанутая она!
Словно что-то отпускает в груди. Делаю вдох. Но там все равно ещё пламя.
— Что она украла? — кое-как заставляю себя не ударить его ещё раз. — Ну?!
— В полиции скажу, — зло скалится он в ответ.
Сука!
— Что, Марат? Понравилась девчонка? Могу уступить. Таксу знаешь.
Бляяяяять.
Его слова — это как бензин в бушующее пламя в моей груди.
Разговаривать тут бесполезно. Поэтому сначала отпускаю его и поправляю часы на руке. Слышу, как он усмехается.
А потом… Потом я просто ударяю его кулаком теперь в нос. Раздается хруст и вскрик.
От удара урод перекатывается за стол
— Сууууука, — доносится оттуда жалобное. — Пожалеешь… Сууууука…
Я поправляю рубашку и поворачиваюсь к дивану.
За все время Алина не издала ни звука.
Подхожу к ней. Она все так же смотрит на меня. Вроде, и смотрит, но словно не видит.
— Алина, — чуть трясу ее за подбородок.
Молчит.
Быстро подхватываю ее и иду к машине. Кладу девчонку на заднее сиденье, а сам запрыгиваю и сразу же выжимаю газ, оглашая округу визгом шин.
Всю дорогу я при каждом удобном случае смотрю в зеркало заднего вида. Девчонка так и лежит, как я ее положил. Свернулась на боку, поджав ноги и руки. Волосы закрывают лицо.
Выглядит это хреново.
Двигаю желваками на скулах и еще ускоряюсь.
У дома сразу же беру ее с сиденья и несу в комнату. В свою комнату. Почему? А хрен его знает. Просто сразу поднимаюсь на второй этаж.
Не хочу ничего анализировать. Не сейчас.
Кладу ее на кровать.
— Алина, — опять беру за подбородок и трясу.
Не отвечает. Смотрит на меня и не отвечает. И только слеза скатывается по виску.
Да блять!
Опять внутри все бушует. Со всей силы пинаю ножку кровати. Да так, что боль чувствую в ноге.
Но эта боль — ничто по сравнению с тем, что творится у меня в груди.
Указательным пальцем касаюсь дорожки от слезы и словно обжигаюсь. Как будто ожог. Отдергиваю руку.
Обхватываю голову руками и тру затылок.
Алина все также лежит. Но уже не смотрит на меня.
А потом она берет и переворачивается на бок. Опять поджимает ноги и закрывает голову руками.
Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, что меня сейчас разорвет просто на куски нахрен. Разлетится что-то во мне в разные стороны. И не собрать. Хоть все осколки найди — не собрать.
От отчаяния рычу, сжимая затылок.
Что это, блять?! Что со мной?!
Я не чувствовал ничего подобного. Никогда! Никогда, блять! Да! Никогда!
Я вычеркнул из памяти тот случай. Не было его! Не было! Не со мной!
Мне хочется под холодный душ. Потому что я горю. В груди давит. Сжимает словно. До боли. И дышать тяжело. И смотреть тяжело. На лежащую на моей кровати Алину смотреть тяжело.
Хватаю покрывало и накрываю ее. И мне кажется, она вздрагивает, когда ткань касается ее тела. Вздрагивает и постанывает.
И еще сильнее тиски в груди. В моей груди. Ртом жадно хватаю воздух.
Маленькая девочка лежит на моей огромной кровати. И из-за такого контраста все еще хуже.
Она настолько беззащитна и… слаба?
Но почему она молчит?!
И там молчала! Молча все Игорины пошлости выслушивала.
Неужели она была готова…
Нет, Марат! Стоп. Стоп! Не об этом сейчас.
Не могу на нее смотреть.
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты.
Думаю пару секунд и хватаю телефон.
— Олег, — сразу же хриплю в трубку, как только мне отвечают, — приезжай. Да. Срочно. Не ждет до утра. Жду.
Убираю телефон и иду в ванную. Открываю кран холодной воды и просто подставляю под ледяную струю голову.
Выключаю кран и поднимаю голову. Смотрю на себя в зеркало. Как капли воды стекают по коже.
Что со мной? Не понимаю.
Девчонка сама виновата. Она же сама уехала туда. К Игорю. И почему именно она оказалась в его кабинете? Не кто-то другой, а именно она!
А сучонок на ней в квартире родителей?
А Артур и Влад?
Сама!
Сама!
Пытаюсь убедить себя. Но почему не получается?! Я сам себе не верю?! А кому тогда верить?
Этому взгляду?
Сука. Душу всю выворачивает, когда вспоминаю его, взгляд этот.
Сколько нужно Олегу, чтобы приехать? Он же на смене. Значит, в клинике. Ну, полчаса?
Выхожу из ванной — девчонка все также лежит. Вообще ни звука не издала за все время.
Сука.
Я всматриваюсь. Может, она уже того?
Нет, дышит. Покрывало приподнимается.
Спит, что ли?
Тру затылок и выхожу из комнаты. Не могу с ней рядом находиться. Не могу, блять.
Иду в кабинет и беру бутылку. Пью прямо из горла. И, если обычно это помогает, приятно теплеет в груди после этого, то сейчас…
Виски как будто лишь усиливает пламя в груди. Опять задыхаюсь. Убираю бутылку и иду во двор. Там Олега подожду.
Он приезжает даже раньше. За что его и уважаю, что он всегда готов помочь. Ни разу не подводил.
Мы здороваемся.
— Ну? Что за срочность? — спрашивает он с улыбкой.
— Пойдем, — киваю ему и веду в дом.
Кога мы заходим в мою комнату, я вижу, что Алина так и лежит.
— Это кто? — спрашивает Олег.
— Девчонка.
— Так. Уже что-то. Что с ней?
— А я знаю? — злюсь на него, хотя ведь не на что! — Потому тебя и позвал. Если бы сам знал…
— Трахались?
— Нет, — хмурюсь.
В этот момент Алина, похоже, слышит наши голоса.
Сначала замирает, а потом вдруг резко вскакивает. От неожиданности я даже рот открываю. Офигеваю стою.
Девчонка смотрит на нас с Олегом и опять мотает головой.
— Алин, — успокойся, — говорю я спокойным голосом. Ну, я стараюсь, по крайней мере. — Это Олег, доктор. Он просто тебя осмотрит.
Сидит на кровати и мотает головой.
Блять. Она, похоже, думает, что мы… Дура!
— Я выйду, — говорю я, когда Олег, поправив очки, направляется к девчонке.
Уже у самой двери оборачиваюсь. Сидит. Смотрит на Олега, но не рыпается.
Блять, вот ему всегда удается вселить в людей спокойствие! Даже завидую ему порой!
Выдыхаю и выхожу.
Тяжёлыми шагами отмеряю в коридоре секунды. Что так долго-то?
Нет, в профессионализме Олега я не сомневаюсь. Но почему так долго?!
Останавливаюсь возле двери и прислушиваюсь. Тишина. Не слышно нихера.
Злюсь. Но зайти не решаюсь.
Я знаю, что Олег не любит, когда за ним наблюдают.
И опять шаги. Каждый как сердцебиение. Каждая секунда как удар в самую грудь.
Наконец, дверь открывается и Олег выходит из моей комнаты.
Сразу же двигаюсь к нему.
Он встает и приподнимает очки и трет глаза пальцами.
— Ну, что там? — спрашиваю нетерпеливо. — Что с ней?
— Стресс, — устало произносит Олег, опять надевая очки. — Нервное истощение. Нервы ни к черту. Что с ней произошло-то? Не рассказала ведь. Но ты же знаешь. Знаешь, — хитро щурится. — Не трахались, а девчонка в твоей постели. Что, Марат?
— У нее родители погибли, — хмурюсь и опускаю взгляд. Про события сегодняшней ночи говорить не хочу.
Мне стыдно, что ли? Да ебать!
— Так-так, — вздыхает Олег. — Печально. Но ей надо жить дальше. И она это понимает. Плачет, но понимает.
— Плачет? — спрашиваю я.
— Ну да. Это нормально. Так даже лучше. Страшнее, когда человек вообще никак не реагирует. Все в себе держит. Вот это пиздец тогда.
Я хмурюсь еще сильнее, вспоминая взгляд Алины.
— Но там еще что-то, Марат, — произносит Олег задумчиво. — Не только трагедия родителей. Но не рассказывает. Слышишь? Не дави. Пусть.
Как будто я не знаю.
— Есть ее куда отвезти?
— Зачем? — удивленно смотрю на Олега.
— Ну, где она ночевать-то будет?
— Здесь, — хмуро отвечаю.
— Марат, — Олег кладет руку мне на плечо. — Сейчас ей точно не до этого.
— Да блять! — со злости стряхиваю его руку с себя. — Она мне как родственница! Понял?! Ничего не будет такого!
— Родственница? — Олег приподнимает бровь. — Хм, а ты не рассказывал…
— Вот сейчас рассказываю. Все. Потом, Олег. Что еще?
— Ну, по-хорошему, ее бы специалисту показать. Я же не по этой части, — говорит задумчиво. — Вот что. Завтра с утра к вам человек от меня приедет. Сейчас ночь. Да и девчонке поспать надо. Завтра приедет и посмотрит. Я скину тебе его контакты.
— Что ж так все серьезно? — хмурюсь я.
— Да нет. Организм молодой. Девчонка с характером, видно. Справится. Помощь просто нужна. Ну и…
— Что?
— Забота, что ли. Эмоции положительные. Тебя я знаю, — усмехается. — Поэтому и говорю: есть ее куда отвезти? Чтобы вот это все.
— Она здесь останется, — бурчу недовольно, немного с обидой. — Какие еще положительные эмоции?
— Фух, — вздыхает Олег и смотрит на часы. — Мне на смену пора, Марат. Девчонка спит. Пусть спит. А утром придет спец и глянет ее подробнее.
Отвожу взгляд в сторону и пялюсь на стенку. В груди, вроде, немного успокоилось, но, сука, теперь в башке не пойми что. Ураган мыслей.
— Марат, — Олег кладет мне руку на плечо и я поворачиваюсь к нему, — не накручивай себя. Все норм будет. Девчонка сильная. Видно это. Чуть помочь надо. Забота и положительные эмоции. Понял?
Подмигивает и идет на выход.
Я провожаю его и еще долго стою на улице. Вдыхаю прохладный воздух.
Становится ли мне легче? Нет.
Но после визита Олега что-то все же меняется.
Иду в спальню. Олег сказал, что Алина спит. Надо проверить.
Захожу. Тихо. И правда лежит на кровати.
Я подхожу и сажусь с другого края. Опять тру затылок. Чуть падаю на кровать, чтобы поправить одеяло на спине у Алины. И, когда моя рука чуть задевает ее, слышу тихий стон.
Уйти!
Но она вдруг хватает меня за ладонь и не отпускает.
У нее такие теплые пальцы.
А я не знаю, что делать-то?
Забрать руку?
Но она не отпускает. Наоборот, тянет мою ладонь к себе. Вцепляется в нее.
Ложусь рядом.
И опять стон.
— Тшшшш, — шепчу я, второй рукой проводя по мягким волосам.
И девчонка затихает. Но так и лежит с моей рукой. И я окончательно располагаюсь рядом с ее телом. Прямо в одежде.
Еще раз глажу ее по волосам и она затихает.
Забрать руку и уйти?
А если проснется? Опять испугается.
Остаться.
Да, я нахожу тысячу причин, чтобы остаться.
Потому что сам хочу этого. Для себя хочу. Не ради кого-то. А ради себя.
Тоже поворачиваюсь на бок и чуть прижимаюсь к хрупкой фигуре. Носом утыкаюсь в волосы и жадно вдыхаю ее запах. И глаза прикрываю.
Мне хорошо?
Разве?
Хорошо. Это пиздец как странно, но мне сейчас реально хорошо.
Наверное, впервые за долгое время я высыпаюсь. Да нет, у меня нет проблем со сном, но сегодня сон приносит удовольствие.
Даже несмотря на то, что несколько раз за ночь я просыпаюсь. Сам просыпаюсь. Проверяю девчонку. Спит.
Уже под утро, когда я просыпаюсь в последний раз за эту ночь, она, наконец, отпускает мою руку.
Чувствую свободу. Смотрю, а она обе руки себе под голову положила и продолжает спать.
Вот сейчас я могу незаметно встать и уйти. Могу. Но не хочу.
От простого лежания рядом с ней я испытываю нечто такое… Даже объяснить трудно. Раньше, в общем, не испытывал такого. Даже после самого горячего секса.
А ещё мне хочется прижаться к ней. Обнять ее и прижаться. К попке ее. А ладонями груди смять. Но нет. Единственное, что я позволяю себе, — носом уткнуться в ее волосы.
Ее запах… Это пиздец какой-то. Я не нюхал никогда волосы девок. Зачем?
А сейчас, вот, прямо потребность ощущаю. Словно запах ее заменяет мне кислород.
Пиздец как хочется к ее попке прижаться. Но тогда член совсем с цепи сорвётся. Я и так ощущаю его пока ещё полувозбуждение.
Пытаюсь успокоиться.
А ведь самое верное средство — просто уйти. Встать и уйти досыпать в другое место.
Не хочу.
Здесь хочу. Это моя кровать.
И, всё-таки, удаётся опять провалиться в сон.
В следующий раз очухиваюсь я уже от боли, от каких-то неприятных ощущений. И какого-то елозания рядом.
Недовольно мычу и приоткрываю глаза.
Девчонка, похоже, уже проснулась и теперь пытается выбраться из-под моей руки, лежащей на ней. Замечает, что я проснулся, и смотрит теперь испуганно. Вытаращила глаза как будто перед ней чудовище.
И, вот, опять! Наверное, надо убрать руку, встать, наконец, и уйти. Оставить ее.
А не могу. Как магнитом тянет! Не пойму, что, но не могу и все. И не хочу.
Наоборот, еще сильнее прижаться хочу. Чтобы членом, который сразу реагирует даже на эти круглые глаза.
— Пустите, — просит тихо она и опять руку пытается убрать. А губы пересохли, но не облизывает. И правильно делает.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, убирая, все-таки, руку.
Не могу этот взгляд выдержать. Сука. Что такое-то?
Резко сажусь на кровать и отворачиваюсь. Сижу к ней спиной и тру голову.
— Чего молчишь? — спрашиваю опять. — Чувствуешь как?
— Нормально, — голос, блять, едва слышно.
И это ее «нормально» — это вообще пиздец как не нормально! Совсем не нормально!
Оборачиваюсь. Она опять отворачивается на бок и накрывается с головой одеялом.
Это пиздец какой-то.
Да что с ней? Она не такая же была!
— Алина, — я кладу руку ей на плечо и пытаюсь развернуть к себе. А она вздрагивает. Прям как будто током меня бьет.
— Если вы сделаете это… — вдруг слышу ледяной голос. — Я убью себя…
И меня как в прорубь окунает. И от ее голоса, и от ее слов.
Да что за херотень-то?
Резко дергаю ее к себе и впиваюсь в ненавидящий взгляд. О да, теперь как было. Вернулась.
— Если ты думаешь, что я хочу тебя трахнуть, — цежу я и чувствую, как от одного предположения член дергается, — то сильно ошибаешься, девочка, — заканчиваю фразу пусть и враньем, но зато уверенно. — У меня нет с этим проблем. Вчера я всего лишь хотел проучить тебя. Уяснила?
Молчит. Смотрит и молчит. Ну, что за дрянь!
— Ты ушла без спроса из дома. Не предупредила, — перечисляю ее «косяки». — Хотя знала, что так поступать не должна. Ну, и в довершение опять украла какую-то хрень! И пошла отрабатывать Игорю?!
Чувствую, что бешусь. Вскипаю. Опять вспоминаю вчерашний вечер и вскипаю!
Ненавижу!
То есть, если бы я не пришел, то все?! Игорь бы ее трахнул?!
Кое-как сдерживаю злой рык и просто часто и громко дышу.
— Вы такой же как он, — тихо произносит она.
Тихо, но так хлестко. Да в смысле?!
— Что ты сказала?! — невольно наклоняюсь к ней и получается, что нависаю.
Мелкая такая. Одной рукой ее могу сжать. Но девчонка с силой упирается мне в грудь.
А я понимаю, что все. Вот эта близость просто доводит меня. В голове все плывет. Нос только ее запах чувствует. Глаза видят только сухие губы, по которым хочется провести языком.
Как наваждение, сука!
— Если вы… — опять начинает она и сбивает все приятные ощущения мне.
Да пошла она!
Три. Два. Раз. И я резко вскакиваю с кровати и иду к двери.
— Сегодня приедет доктор, — кидаю сухо. — Если хочешь есть, иди на кухню. Мне ты нахер не сдалась. Поэтому не бойся, не трону.
Алина так и не вышла из комнаты. Опять ничего не поела.
Умрет нахрен от голода тут! Тьфу. Что за девка?! Сложная пиздец какая!
Думаю, что она выйдет, если меня не будет на кухне, я ухожу в кабинет. Хочу отвлечься работой. Звонит Олег:
— Марат, Александр выехал к тебе.
— Это кто? — спрашиваю я.
— Спец. Поможет с девчонкой. Как она, кстати? Как ночь прошла?
— Ну, спала, вроде.
— Не трогай ее пока, Марат. Там выводить надо. Иначе совсем замкнется.
— Да не трогаю я ее! — взрываюсь я и быстро успокаиваюсь. — Александр значит?
— Да. Он хороший спец. Думаю, поможет.
— Ладно, Олег. Спасибо тебе!
— Да пока не за что, — усмехается он. — Если что, звони!
После разговора с ним я сразу же набираю охрану и предупреждаю насчет спеца Александра. Чтобы впустили. Выхожу из кабинета. Тут как раз горничная обед готовит. Спрашиваю, завтракала ли девчонка. Она ее не видела.
Блять.
Ладно. Александр там какой-то. Спец, сука. Пусть вытаскивает ее.
Прошу горничную проводить гостя, как придет, в мою комнату к Алине, а сам возвращаюсь в кабинет.
За делами как-то меньше об этом думается.
И я действительно отвлекаюсь. Проходит, наверное, часа два.
В доме все также тишина. И, если раньше мне это было привычно и нормально, то сейчас что-то не то. Но что?
Опять злюсь. Не желаю копаться в себе. Хватит!
Встаю и иду проведать девчонку. Я так и не понял, пришел к ней суперспец или нет.
Еще на подходе в комнату слышу голоса. Алина не одна. Ее правда чуть слышно. Второй голос мужской.
Спец?
Мне не нравится его голос. Какой-то слишком молодой. Хотя, может, только голос?
Но нет. Мои опасения оправдываются. Я, как всегда, оказываюсь прав.
Открываю дверь без стука. Это все же моя комната. И мой дом.
Открываю и охереваю, мягко говоря. Этот, блять, спец сидит на моей кровати! Прямо напротив девчонки!
Услышав шум, они оба поворачиваются ко мне. И я замечаю, как Алина сразу же зажимается. Подтягивает ноги к груди и обхватывает их руками.
Спец слишком молодой для профессионала. Сколько ему? Лет тридцать хоть есть?
Ну, Олег! Удружил!
А еще спец этот прямо такой весь… как бабам нравится, короче.
Он поднимается и с улыбкой идет ко мне. Протягивает руку:
— Добрый день, я Александр. Вам Олег должен был звонить насчет меня.
Нахмурившись, смотрю на протянутую руку. Отвечаю на приветствие не сразу.
— Марат.
— Ну что, мы с Алиной пообщались. Для первого раза, полагаю, достаточно. Если у вас сейчас есть время, то я хотел бы с вами кое-что обсудить.
У меня внутри все кипит. Я чувствую, что бешусь.
Во-первых, этот… спец, блять, называет девчонку по имени. Вот так сразу. Алина, блять.
А, во-вторых, что значит «для первого раза»?! Да какого хера? Он думает, что сможет сюда приезжать, что ли?
Все это ураганом проносится у меня в голове, но вслух я произношу совершенно другое:
— Конечно. В кабинете, — бросаю еще один взгляд на девчонку. Нет, не смотрит на меня больше. И выхожу.
И слышу за спиной:
— Пока, Алина! И помни, что я тебе сказал, да? Телефон мой у тебя есть.
Да в смысле?!
Когда мы заходим в кабинет, я кивком головы показываю парню на кресло, а сам сажусь за стол.
Сижу и молчу. Смотрю на него. Почему он мне не нравится?
— Я вам не нравлюсь, — выдает он, как будто мысли мои прочитал только что. Причем не спрашивает, а именно утверждает. И с улыбкой еще такой.
— Естественно, — усмехаюсь я и откидываюсь на спинку кресла. — Вы же не телка. Конечно, вы мне не нравитесь.
Он тоже усмехается. Качает головой.
— Вы в праве отказаться от моих услуг, — поднимает взгляд и смотрит серьезно. — Но Алине нужна помощь. Если я как специалист вас не устраиваю, тогда найдите другого. Но ей нужна помощь. Девочка пережила большой стресс.
— У меня тоже умерли родители, — бурчу недовольно. — Не она одна потеряла близких. Все как-то сами справляются.
— А я сейчас не об этом, — отвечает он.
Вскидываю на него взгляд. Неужели она ему рассказала? Все рассказала? Вот так? Непонятно кому? Которому в первый раз видит?
— А о чем? — спрашиваю холодно.
— У Алины сейчас очень сложный период в жизни. Ей нужна поддержка и забота. Вы не возражаете, если я заберу ее к себе?
Я прямо охуеваю от такой наглости. Даже и не знаю, что и ответить-то! Может, сразу в морду дать? В эту смазливую и улыбчивую морду? Кулак так и чешется. И я даже сжимаю его.
— Куда заберете? — уточняю, пальцами поглаживая сжатый кулак.
— В клинику свою. Не волнуйтесь, это не больница. Там просто спокойная и подходящая атмосфера. Алина там быстрее в себя придет. Можете у Олега уточнить. Он все подтвердит. Так что? Вы не возражаете?
— Конечно, возражаю! — ударяю кулаком по столу. — Эта девчонка как магнит для неприятностей! Стоит оставить ее на пару часов одну и все! Пиздец! Она находит такие проблемы! Поэтому она останется здесь. Под моим присмотром, — жестко смотрю на него, а он лыбится.
Ну, вот, лыбится и все! Раздражает.
— Я все же рекомендовал бы вам подумать над моим предложением, — опять произносит.
— Я уже подумал и знаешь, что? — перехожу на «ты». — В морду хочу тебе дать, — говорю прямо. — Что ты на это скажешь?
Он как будто расслабляется и тоже откидывается на спинку кресла. Кладет руки на подлокотники. Никакой защитной реакции. Он не боится.
— Скажу, что мне теперь многое понятно, — произносит спокойным ровным голосом.
Вот так, пацан.
Усмехаюсь.
— Многое из поведения Алины и ее мыслей, — заканчивает от фразу.
— Каких мыслей? — вырывается у меня. — Что она тебе сказала?
Он улыбается.
— Этого я точно не буду с вами обсуждать.
— Она тебе про мужиков своих рассказывала? — почему меня так этот вопрос беспокоит? — Что она тебе рассказала? Ну? Говори! Я заказчик и я имею право знать!
— Попробуйте сделать так, чтобы она испытала положительные эмоции, — он словно не слышит меня. — Не страх, не тревогу, а радость. Пусть и небольшую, но радость. Внутри Алины сейчас целый клубок отрицательных эмоций и вы, — делает паузу, — вы центр этого клубка. Вы хотите, чтобы она осталась тут. Подарите ей хотя бы одну положительную эмоцию для начала. Хотя бы одну. Разве она не заслуживает этого?
Он несет какую-то херню. Что он от меня хочет?!
— Моя просьба вводит вас в ступор? — опять его голос. Как же надоел!
Я даже морщусь. Ничего не отвечаю.
— У вас же богатый опыт общения с женщинами.
Вопросительно смотрю на него.
— Разве я не прав? — улыбается он. — Вы знаете, как порадовать женщину. Заставить ее улыбнуться.
Он дурак? Еще я не прыгал перед бабой, чтобы она улыбалась. Я что, клоун?
— А Алина, хоть и маленькая, но женщина, — он словно не замечает моей реакции. Так и продолжает нести свой бред. — И ей сейчас очень необходимы положительные эмоции. Пусть испытает их рядом с вами. Это важно, — смотрит на меня серьезно теперь, без улыбки. — Важно и для вас. И для нее.
Воцаряется молчание.
Перевожу взгляд на окно.
Хрень какая-то.
— Мне пора, — поворачиваюсь на голос. Парень уже встал и смотрит на часы.
Сам подходит к столу и протягивает мне руку. Нехотя, но отвечаю.
— Алина сильная девочка, — говорит он, не отпуская мою руку, — но ей нужна помощь. Не только моя. Ваша, Марат. Вы и сами это знаете. Не понимаете и не принимаете пока, но уже знаете.
Блять, терпеть не могу вот это словоблудие. Забираю руку.
— Моя карточка, — и он кладет передо мной свою визитку. — Решите — позвоните мне. Подумайте прежде всего о ней. Не о себе. Не о том, как вам плохо и некомфортно, а о ней. Поверьте, ей гораздо хуже. Станет лучше Алине — и вы испытаете облегчение. Вы, Марат. Всего доброго. Не провожайте меня.
Опять улыбается и уходит.
Я так и сижу за столом. Смотрю в окно и потираю подбородок.
Столько пустых слов! Вот, не зря я не люблю этих долбанных психологов! Или кто он там? Надо будет, кстати, спросить у Олега, что за чудика он мне прислал.
Порадовать женщину… хм…
Задумываюсь.
Чем можно порадовать женщину? Ну, кроме секса.
Доставить положительные эмоции…
Так, когда я там кого радовал в последний раз?
Перебираю в памяти моменты и улыбаюсь. Потому что нашел! Знаю я, что бабам больше всего радости доставляет!
Все так просто? То же мне психолог! Я и сам это все знаю!
Пошел он, этот Александр! Больше не придет сюда.
Сейчас я сам все разрулю.
Как же я сразу-то не додумался сделать это?! Ведь стопроцентно работает! Всегда и без исключения!
И довольный собой я встаю с кресла и направляюсь в свою комнату.
Встаю перед комнатой и рука замирает над ручкой. Меня словно что-то тормозит. Но это ведь моя комната. И мой дом. Я могу ходить куда хочу и когда хочу.
И, несмотря на эти мысли, я поднимаю руку и стучусь. И только потом открываю дверь, не дожидаясь ответа.
Алина уже встала с кровати и теперь сидит, поджав ноги, на стуле у окна. Поворачивается ко мне.
— Поехали, — говорю я.
— Куда? Я не поеду.
Ну, что за характер! Почему она всегда спорит?! Всегда, блять!
— Алина, — стараюсь говорить спокойно и только желваки на скулах выдают мое состояние, — давай не будет спорить. Сейчас ты встанешь и мы поедем.
— Куда?
— Там и увидишь, — подхожу к ней и протягиваю руку.
Не подает. Она специально меня бесит? Хочет вывести?!
Ну, нет, Алина. Все равно будет по-моему.
Усмехаюсь и просто подхватываю ее за талию и закидываю себе на плечо.
— Поставьте меня на место! — она словно оживает. Дергается. — Помогите!
— Громче кричи. Так не услышат, — ухмыляюсь я.
Выхожу вместе с ней из дома и заталкиваю ее в машину. Пристегиваю.
— Сиди смирно, — грожу указательным пальцем. — Иначе в багажнике поедешь. Поняла?
Фыркает, складывает руки на груди и отворачивается. Но сидит.
Улыбаюсь и тоже сажусь за руль. И понимаю, что мне пиздец как нравится это все. Разве это нормально, что у меня тесно в штанах становится от капризов маленькой дряни? Но там так приятно зудит, но все, что я могу себе позволить, — это поджать яйца и шире расставить ноги.
Всю дорогу девчонка так и сидит, отвернувшись к окну. Да и похуй. Так даже лучше.
Я лишь изредка бросаю на нее взгляды. В целях контроля, конечно. Чтобы ничего не натворила. Но она сидит спокойно.
Я привожу девчонку в салон, куда в последний раз меня притащила Леонка. Вот эта стерва точно знает толк в женских радостях.
Открываю дверь пассажирского сиденья.
— Выходи, — подаю руку Алине.
Она сначала долго смотрит на меня. Потом выходит. Сама. Без моей руки.
Хмыкаю и убираю руки в карманы джинсов.
— Что это? — она оглядывает здание.
— На, — достаю карту и протягиваю ей.
— Зачем?
Дура?
— Иди и купи все, что хочешь.
Алина хмурится и с подозрением смотрит на меня.
— Зачем?
— Ты тупая? — срываюсь я.
Вижу, как брови еще сильнее сдвигаются на переносице. Выдыхаю.
— Это кредитка, — объясняю как реально тупой. — А это салон. Иди и купи в нем с помощью этой кредитки все, что захочешь.
— У меня все есть, — цедит она. — Мне не надо ничего.
Да что у нее есть-то? Усмехаюсь. Там шмоток нормальных и нет. Я же видел.
Надоело базарить впустую.
Просто беру ее за запястье и тащу за собой внутрь.
— Добрый день, — нам навстречу тут же выходит консультант. — Рады вас видеть у нас! Проходите.
— Помогите девушке определиться со шмотками, — бросаю я и толкаю вперед Алину. — Она очень стеснительная.
— Конечно, поможем, — улыбается консультант. — Пройдемте. Вы пока можете тут подождать, — и показывает мне на диван. — Принести вам что-нибудь? Оля, обслужи молодого человека, — и кивает своей коллеге.
Потом опять поворачивается к Алине и приглашает ее пройти в комнату. Девчонка бросает на меня злой взгляд. А я лишь улыбаюсь в ответ.
Все равно будет так, как я сказал. Пусть привыкает слушаться уже. Сколько можно?
Наконец, они скрываются за дверями. Мне приносят кофе и я переключаюсь на телефон.
Вообще, странно. Я впервые в бабском магазине. Леонка всегда сама сюда ходила. Вот, только в последний раз я ее привез. Она попросила, но внутрь не заходил. Зачем? Пусть бабы сами выбирают.
А сейчас сижу и трачу свое время.
Отвлекаюсь на переписку и не замечаю, как проходит уже достаточно времени. Долго, блять! Что там можно так долго выбирать?
Оглядываюсь — никого нет. И эта, которая кофе приносила, тоже куда-то делась.
Встаю и иду к двери, за которой скрылись Алина и консультант. Открываю ее — и тоже никого. Лабиринты гребанные какие-то.
Захожу в одну комнату — пусто. Еще в одну — тоже никого. Да блять. Куда подевались-то все?
Только собираюсь позвать, как слышу шуршание, доносящееся из-за угла. Иду туда.
В одну из комнат приоткрыта дверь и я чуть толкаю ее и заглядываю. И застываю. Вот прямо так с рукой на двери и круглыми глазами. Стою и пошевелиться не могу. И взгляд отвести не могу.
Потому что там перед зеркалом стоит Алина. Одна. Без консультанта.
А еще на ней только трусики. Даже лифчика нет. Я вижу голую спину. Но взгляд, конечно, тут же опускается ниже — на задницу.
И я невольно напрягаю бедра. Потому что немного успокоившийся член опять упирается в грубую ткань джинсов. Да так сильно упирается, что я вынужден рукой поправить шов. Заодно ощутив пальцами твердость своего ствола. И это пиздец. Я стою, взглядом блуждаю по телу девчонки и… возбуждаюсь. Сердце колотит и как будто в самые яйца. Каждый стук туда отдается.
И, вроде, знаю, что делать. А не могу. Не могу взгляд отвести.
Стискиваю зубы, чтобы не выдохнуть громко и не выдать себя. Она реально охуенная. Блять, ну, вот, почему?! Зачем она такая, что у меня на нее стоит?!
Встаю боком за дверь и подглядываю. Да, блять, я подглядываю! Потому что… не хочу испугать девчонку? Странно. А она испугается? Конечно. И опять будет смотреть на меня зло.
А спецу этому улыбалась. Я же видел. А мне — ни разу!
— Вот это померьте, — в комнате появляется консультант и подает Алине какую-то тряпку.
— Вы знаете, — отвечает она, — мне кажется, все же, не стоит. Мне не надо ничего. Правда.
— Я не вправе давать вам советы, — произносит консультант с улыбкой, — но по своему опыту скажу: если такой мужчина привел вас сюда, то что-то купить точно надо.
Какая молодец. Надо будет накинуть ей «чаевых».
— Иначе, — продолжает она, — он сам выберет. И, боюсь, что его выбор вам не понравится.
Нет. Обойдется без «чаевых».
— Такие мужчины не привыкли к отказам и он все равно вам купит что-нибудь. И лучше, наверное, его не злить. Посмотрите, вот это платье. Красивое ведь. И вам подходит. Померьте. И белье, вот. Мне кажется, я угадала с размером. Еще у нас новая коллекция купальников. Хотите взглянуть?
— Зачем мне купальник?
Как «зачем»?! А говорила, что плавать любит… А бассейн? Нет, купальник определенно нужен. Плавание — это же положительные эмоции? Причем для всех. Хочу увидеть ее в купальнике.
Довольно и расслабленно выдыхаю и Алина и консультант обе сразу же оборачиваются в сторону двери. Но я успеваю отклониться и они не замечают меня.
— Закройте дверь, пожалуйста, — просит Алина консультанта и та захлопывает ее прямо перед моим носом, так и не заметив меня.
Еще какое-то время я стою у двери. В любой другой момент я бы просто открыл ее и вошел. И плевать я хотел на все. А сейчас тупо стою и пялюсь в нее. Пялюсь в нее, а перед глазами — голая спина Алины, распущенные волосы на плечах и задница. Хоть и в трусах, но задница.
Как же хочется шлепнуть по ней и обхватить. А потом впечатать в свой пах. Член опять толкается в ткань, как будто тоже себе это представляет.
Что ж меня так прет-то? Может, трахнуть кого? Леонке позвонить?
Не хочу. Вот, думаю о ней и понимаю, что не хочу. Больше кайфа словлю, надрачивая себе сам.
Ох, сука. Понимаю, что это, конечно, лютый пиздец. И что с этим делать дальше…
Мну рукой член, чтобы хоть как-то успокоить его. Не пугать же персонал торчащей ширинкой. И возвращаюсь на диван. Допиваю уже холодный кофе. Гадость. Но так даже лучше.
Откидываю голову назад и прикрываю глаза. Терпеливо жду.
Алина появляется с консультантом спустя еще какое-то время. Но не в новом платье, а в своих старых джинсах и майке. Мне не нравится.
Я встаю и подхожу к ним.
— Мы выбрали кое-что, — улыбается мне консультант. — У вашей девушки очень хороший вкус.
— А где? Я не вижу, — усмехаюсь я.
— В пакетах.
— Алина, — обращаюсь к девчонке, — надень, пожалуйста, платье. В то место, куда мы поедем, в джинсах не ходят, — смотрю на нее. — Пожалуйста.
Это пиздец. Я стою и прошу телку надеть платье. Надеть! А не снять! И прошу, а не приказываю. Это конец, конечно.
И я уже готовлюсь к очередному спору на глазах у консультанта, но девчонка совершенно неожиданно берет из рук консультанта пакет и уходит.
Не могу скрыть улыбку, глядя на ее зад. Жаль, что в джинсах. Жаль…
— Вот что, — обращаюсь к девушке, когда за Алиной закрывается дверь, — Алина могла забыть. Есть у вас купальники?
— Да, конечно. Только Алина сказала, что ей не надо.
— Она ошиблась.
— Вы сами выберете? — улыбается консультант.
Ну, еще я бабские шмотки не выбирал.
— На ваш вкус полагаюсь. Упакуйте два-три комплекта на свое усмотрение. Вы же видели, что выбирала Алина, — произношу вслух.
— Хорошо, — и она уходит.
Тут дверь открывается и я вижу девчонку. В платье. Сука, консультант была права: ей пиздец как идет.
Вот, вроде, платье скромное. Даже чересчур, но почему меня торкает от него гораздо сильнее чем от блядских нарядов Леонки?
На автомате поправляю ремень на брюках, не сводя взгляда с Алины.
Она, наоборот, не смотрит на меня. так и стоит. И молчит. И я молчу.
Наконец, появляется консультант с еще одним пакетом.
— Вот. Тут то, что вы просили, — протягивает мне.
Забираю и мы идем на кассу. Я оставляю очень щедрые чаевые и вижу неподдельную радость в глазах консультанта. И только Алина все так же стоит, опустив взгляд.
— Пойдем, — говорю я ей и открываю дверь.
Мы выходим и тут тишину прорезает специфический звук. Бросаю взгляд на живот Алины, а она прикрывает его руками.
— Извините, — шепчет и краснеет.
И я только сейчас понимаю, что она не ела нормально хуеву тучу времени. Черт.
— Садись, — открываю дверь машины.
Кидаю пакеты на заднее сиденье и сам сажусь.
Теперь — ресторан. Мой любимый, где всегда меня ждет мой столик в дальнем углу у окна с видом на реку.
Официант подает девчонке меню и я по ее блуждающему взгляду понимаю, что она теряется в названиях. Усмехаюсь и сам делаю заказ.
Официант уходит и мы опять остаемся одни. Алина сидит и смотрит в окно. А я… я просто разглядываю ее.
Вот она, моя проблема. Девочка — загадка.
— Тебе понравилось в салоне? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает без единой эмоции на лице.
Врет.
Так не говорят, когда нравится.
— Зачем врешь?
Переводит взгляд на меня. Сука, глаза эти.
— А вы хотите правду?
— Очень. Ненавижу, когда врут. Это самое мерзкое, что может сделать человек, — отвечаю серьезно. — Не надо мне врать, Алина. Я все равно узнаю правду и тогда… — замолкаю. Ладно. Не будем.
— Вы повезли меня в салон, в который возили всех своих женщин, — выдает она. — На меня там смотрели как на… — сжимает губы. — И вы сделали это для себя. Потому что вам это нравится. И вы привыкли слышать, что всем это нравится. Вам все равно, ложь или правда, если вам хочется слышать то, что вам говорят. Пожалуйста, не надо больше ничего. Я не хочу больше в салон. Мне там не понравилось, — последнее предложение она произносит сквозь зубы.
Я сижу и тихо охуеваю. Она так много сказала, блять.
Спасает ее то, что приносят наш заказ.
— Ешь, — киваю на ее тарелку, когда официант уходит, и сам берусь за приборы. — И попробуй только сказать, что тебе не понравилось, — усмехаюсь.
Делаю вид, что ем, а сам искоса наблюдаю за девчонкой. Не сразу, но она тоже приступает к еде. Голод — не тетка. А есть она точно хочет. И ест с удовольствием. Готовят здесь вкусно. Шеф-повар мой хороший друг.
В конце концов девчонка расслабляется и наслаждается. Вижу это по ее лицу. Она даже не замечает, что я, уже не прячась, смотрю на нее.
Официант подходит с бутылкой моего любимого вина и наливает в бокалы. Я беру свой и какое-то время жду. Нет, Алина не притрагивается к бокалу.
Мне так и хочется уколоть ее и предложить водки, но ладно. Не в этот раз.
У меня в башке все еще сидит этот спец и словно одергивает меня.
И ни слова из нее тоже. Мы так и едим молча. Забавно, конечно.
Когда едем домой, я размышляю.
Вот, я сегодня за шмотками ее свозил. В ресторан свозил. Был вежливым аж самого от себя воротит! И что в ответ? Где эта радость-то? Где положительные эмоции?!
Как сидела с недовольной миной, так и сидит!
Мы как раз к дому подъезжаем.
— Иди домой, — говорю я, а сам остаюсь в машине. Смотрю на удаляющуюся фигуру с опущенной головой.
Спец, блять, хренов! Александр. Ну и чем он мне помог?
Решаю набрать ему.
— Здравствуйте, Марат, — опять этот ровный бесячий голос. Только за него готов прибить.
— Слушай, — говорю я. — Вот я сделал, как ты сказал. А радости не вижу у Алины. Что за херня, а? Ты же профессионал, — ухмыляюсь. — Как же так?
— А что вы сделали?
Я рассказываю.
В ответ он вздыхает.
— Вы совсем не видите ее?
Не понял. О чем он?
— Ей не надо это вот все, — продолжает он. — Было бы лучше, если бы вы поели дома. Еще лучше — приготовили бы сами ей или ей дали бы такую возможность.
Я прямо охереваю с его слов. Готовить ей? Он серьезно?
— Все бабы любят шмотки, — упрямо говорю.
— Вы же тоже были другим, — вдруг заявляет он. — Вспомните себя другим. Что было важно тогда для вас?
Тьфу. Урод. Он еще в моем прошлом будет копаться! Я сам этого не делаю и никому не позволю!
— Алина — другая. Понимаете, Марат? Вам всего лишь надо к ней присмотреться. Попробуйте понять, что ее волнует. Чем она живет. У вас обязательно получится.
— Так ты мне скажи! Я, что ли, зря тебе деньги плачу! — возмущаюсь я.
— Вы…
И тут до моего слуха доносится громкий лай моих псов — Джека и Расла. И короткий вскрик. Алина?!
Бросаю телефон на сиденье и выскакиваю из машины.
Осматриваюсь. Блять!
Алина жмется возле забора, а к ней уже бегут псы.
Что она там делает?! Она домой должна была идти!
— Фу! Джек! Расл! — кричу я и срываюсь.
Наперерез оказываюсь быстрее.
— Гав! Гав! — слышу уже совсем близко.
Алина зажимается и что-то прижимает к груди.
Вижу, как один из псов подпрыгивает, чтобы накинуться на нее, и я накрываю ее собой, и мы падаем на землю.
Очухиваюсь, когда чувствую, как подо мной дрожит девчонка. И всхлипы слышу.
А сбоку — недовольное рычание.
Приподнимаюсь и поворачиваюсь к псам. Сидят и скалятся. Но на хозяина, конечно, не кинутся.
— Вы приказа не слышали? — рявкаю на них. — Место, я сказал! Живо! Оба!
Скулеж и виноватый взгляд. И псы послушно отбегают, помахивая хвостами.
Перевожу взгляд на девчонку подо мной. Лежит, хлопает глазищами своими и губы дрожат.
Она лежит, а я на ней. И вставать не хочу. Упираюсь руками в траву и осматриваю Алину.
— Покусали? — спрашиваю, хотя знаю, что не тронули. Просто время тяну, чтобы не слезать с нее?
Мотает головой.
— Ударилась?
Опять мотает.
Моя ширинка сейчас четко на ее бедре и я понимаю, что готов натравить псов, чтобы так и лежать на ней. Чтобы она боялась вылезти.
Это ненормально. Это…
— Ты какого хрена сюда полезла? — спрашиваю уже строже. — Я же сказал тебе в дом идти! Сбежать хотела?
Опять мотает головой. Голос потеряла от страха?
Не знаю, сколько еще я бы так пролежал на ней, глядя в глаза. В паху все сводить начало от бессмысленного ожидания. Но тут вдруг какой-то писк. Хмурюсь и прислушиваюсь. И опять писк. Откуда-то снизу.
Беру девчонку за запястье и отодвигаю руку.
Блять.
У нее на груди котенок лежит. Мелкий совсем. Вообще мелкий. Я таких и не видел даже.
Он опять жалобно пищит и поднимает голову на меня.
— Откуда? — смотрю теперь удивленно на Алину.
А она всхлипывает и носом шмыгает.
Встаю с нее и за руку тяну ее с земли.
Девчонка вытирает щеки ладонями и опять прижимает к себе этот комок. По-другому и не назовешь.
— Откуда, я спрашиваю?
— На дереве был, — шмыгает носом. — Я увидела и взяла. А тут собаки…
— Псы, — поправляю ее. — На каком еще дереве?
— На этом, — и кивает на большое дерево рядом с забором.
Мы так и сидим на земле. Я на коленках, она — на заднице. Замёрзла, наверное. Еще и лежала так долго.
Встаю и подаю ей руку. Как только ее ладонь оказывается в моей руке, резко дергаю, почти впечатывая в себя. И опять в глаза смотрю.
Алина опускает взгляд.
— Ты хоть понимаешь, что псы тебя порвать могли? — спрашиваю уже мягче. — Хватит реветь. Не тронут.
— Спасибо, — шепчет зачем-то.
— За что это? — не понимаю я.
— Ну… вы спасли меня… и его, — показывает на котенка.
— Он все равно не жилец, — говорю равнодушно. — Без мамки не выживет. Да и Джек с Раслом его порвут все равно.
Алина поднимает на меня испуганный взгляд и сжимает котенка. Мотает головой.
— Они и тебя порвали бы, — говорю я. — Не лезь никогда. Неужели ты не подумала о себе? Видела же псов! Надо было кинуть и убежать.
Алина хмурится опять и строго смотрит.
— Все. Иди в дом, — говорю я. — Оставь его. Может, мать придет, заберет.
— Нет! — выдает она и я офигеваю. — Без него не пойду!
Ну, вот, как с ней?! Упертая, блять!
— Я уйду и псы прибегут, — произношу сурово.
— Пусть. Не оставлю его, — и отворачивается, прижимая котенка.
Разворачиваю ее за плечо и забираю котенка.
— Отдайте! — подпрыгивает Алина за моей рукой с пищащим комком. — Отдайте! Вы! Он мой!
Сжимая в кулаке котенка, второй рукой обхватываю Алину за талию и приподнимаю. И несу обоих в дом.
Ставлю ее там и она опять ко мне бросается.
Я выше руку с котенком задираю и усмехаюсь ее попыткам стукнуть меня.
Не знаю, почему, но мне нравится. У нее сейчас столько эмоций на лице. За весь вечер столько не увидел.
— Попроси хорошо, — ухмыляюсь я, выставляя руку под ее кулачки.
Неужели она реально думает, что может причинить мне боль? Наивная. Не видит, что я позволяю ей все это. А так одной рукой бы…
— Отдайте. Пожалуйста, — цедит сквозь зубы.
— Нет, не годится, — мотаю головой. — С улыбкой попроси и по имени.
Девчонка замирает и какое-то время смотрит на меня. Потом громко выдыхает, понимая, что я не отступлю и пытается улыбнуться: — Отдайте, пожалуйста, котенка. Марат.
Уже гораздо лучше! Может, еще пусть что-нибудь сделает? Хм. Например, платье снимет и задницу подставит? Интересно, сделает за котенка?
— Отдайте, — жалобный голосок.
— Да на! Нужен он больно! — протягиваю ей комок и она сразу же хватает его и к груди прижимает опять.
— Иди переоденься, — говорю я. — Платье намочила.
— Я думала, вы никогда не слезете с меня, — бурчит себе под нос, но я все отлично слышу.
— А тебе понравилось? — усмехаюсь.
Зыркает на меня. Бросаю взгляд на пищащий комок.
— Погоди-ка, дай гляну, — протягиваю руку, чтобы сама его дала. Дает.
Осматриваю котенка. Ну, точно.
— У него с лапой что-то, — делаю вывод.
— Где?
— Вот, смотри, — показываю на переднюю лапу. — Видишь? Не так расположена. Я ж говорю: не жилец! Зря спасала, — и машу рукой.
И тут вижу, что плечи Алины опять подрагивать начинают. Да ну нафиг.
Да. Первая слеза скатывается по щеке. Из-за котенка? Да ладно?
Она закрывает лицо руками и плачет. Ну, реально плачет.
Да блять.
Кладу котенка на тумбочку. Стою, смотрю на дрожащую от слез Алину и чешу затылок. А потом кладу руку ей на плечи и к себе тяну. Она лицом утыкается мне в грудь и шмыгает носом.
— Алин? Ты чего? Из-за котенка, что ли? — спрашиваю, не зная, что с ней делать-то? — Ну, перестань. Ты же взрослая. Сама знаешь все. Ну? — и глажу по волосам. И еще. Мягкие такие. Прямо шелковые. Веду носом, желая ощутить их запах.
Алина не отталкивает меня, не бьет, не пинается. Стоит, уткнувшись мне в грудь. И я прямо ощущаю ее горячее дыхание на себе. Волоски на груди дыбом встают. Я чувствую это.
— Он умрет? — шепчет она и обжигает мне грудь. Губами касается рубашки, но я словно кожей это чувствую.
Кидаю взгляд на сидящего на тумбочке котенка. Дохлик. Такие не выживают. Откуда взялся только! Мало мне проблем!
— Нет, — говорю вслух и, обнимая Алину одной рукой, второй достаю телефон. — Олег, помощь твоя нужна, — говорю уже в трубку.
— Что? Опять? — громко смеется приятель в ответ. — Что-то ты зачастил, Марат! Стареешь!
— Олег, хорош! Я серьезно. Ветеринар нужен. Есть у тебя кто? Женщина-ветеринар, — уточняю я, вспоминая смазливого Александра. Еще одного такого же спеца мне не надо.
— А почему женщина? — ржет Олег. — Что ты хочешь ей предложить?
— Да блять! — матерюсь я. — Перестань! Просто скажи, есть или нет?
Про котенка ему говорить точно не буду. Иначе он добьет меня своими шуточками.
— Есть, — отвечает он. — Сейчас адрес пришлю. Скажешь, что от меня.
Кладу трубку, опускаю взгляд и вижу, что Алина теперь смотрит на меня.
Сложила кулачки и мне в грудь ими упирается, а голова поднята и взгляд такой. И не плачет больше.
Дышать трудно становится. Она ведь, получается, в моих объятиях. Еще и смотрит мне в глаза. И рот приоткрыт. Усадить ее сейчас на тумбочку и ноги развести. И трахнуть. Вогнать дергающийся член. И чтобы яйцами гудящими о задницу. До хлесткого шлепка.
Глубоко вдыхаю и стискиваю зубы. Пальцы непроизвольно сильнее впиваются в хрупкое тело.
Да? Сделать это? Зачем она так смотрит? Зачем?!
Бросаю взгляд на тумбочку, на которую хочу закинуть девчонку, и слышу слабое:
— Мяу.
Блять. На тумбочке несчастье это сидит.
Тру пальцами глаза и отпускаю девчонку.
— Иди переоденься и в машине жду тебя. Вместе с этим, — кидаю ей и сам выхожу из дома.
В этот раз Олег не подвел. Ветеринаром оказалась пожилая женщина, к которой мы приехали уже домой. Поздно было.
Я притащился сюда лишь для того, чтобы девчонка сама убедилась, что дохлик не жилец. Может, его вообще усыпят?
Мне вот только котенка не хватало в жизни и в доме!
Оставив Алину с этим недокотом и ветеринаром, я остался ждать в гостиной.
— Молодой человек! — окликает меня женский голос спустя полчаса.
Захожу в комнату. Там на столе котенок. Нет, не усыпленный. А очень даже живой. С перевязанной лапой.
— Хорошо, что вы его привезли сегодня! — произносит ветеринар. — Нельзя было ждать. У… а кстати, имя ему уже дали? — и смотрит на меня. Да я-то откуда знаю? Имя еще ему! Зачем ему имя?
— Нет еще, — отвечает за меня Алина.
— Ну, ладно, — улыбается женщина. — В общем, счастливчик он, что в такие заботливые руки попал, — и опять на меня смотрит. Как будто я его спас. Да будь моя воля… — У котенка лапка повреждена, но все будет хорошо, думаю. Малыш еще и все заживет как надо. Кстати, это мальчик. Если вы еще не знали. Я вам дам список, что нужно купить.
Смотрю на нее вопросительно.
— Что купить? Кому? Вам?
— У меня все есть, молодой человек, — улыбается она. — Для котенка надо купить. Я так поняла из рассказа Алины, мамы-кошки нет. Значит, придется вам самим его растить. Заменить, так сказать, мать.
Приехали. Еще я матерью-кошкой не становился.
Меня прямо так и подмывает спросить у нее, не будет ли лучше сразу усыпить его? Но потом взгляд останавливается на лице Алины и я забываю про этот вопрос.
Впрочем, как и про все остальные вопросы. Потому что я вижу улыбку на лице девчонки. Самую настоящую улыбку.
Нет, она улыбается не мне, но настолько пофиг.
Она просто улыбается. Впервые.
Уголки губ едва подняты, но это улыбка. И блеск в глазах.
— Вот. Слышите? — меня кто-то чуть толкает в плечо. — Вот, список.
Удивлённо смотрю на ветеринара, не сразу понимая, о каком списке речь.
Ах да.
Беру бумажку.
— Через два дня ко мне в клинику приезжайте, — говорит она уже Алине. — Осмотрю счастливчика.
Алина благодарит ее и уходит с котенком на руках. Я протягиваю ей пару купюр.
— Ни в коем случае, — возмущается она. — Во-первых, это мой долг. А, во-вторых, вы же от Олега, — и укоризненно смотрит на меня.
Убираю деньги и прощаюсь. Неприятно.
Алина уже сидит в машине и трется о дохлика.
Дите. Ну, вот, реально дите.
Список. Вспоминаю о нем, уже садясь в машину. Кошусь на котенка.
Поздно уже. Быстро ищу в интернете открытый зоомагазин и завожу тачку.
— Я вам все отдам, — говорит Алина, когда я расплачиваюсь на кассе. — Вот, стипендию получу и отдам. Правда.
— Перестань, — смотрю на нее строго.
Я, блять, в салоне сегодня оставил столько бабок, что можно было бы ста котятам это все купить. А она вернуть мне собирается. Обидеть хочет? Я разве просил?
Алина опускает взгляд и губу прикусывает.
Она какая-то другая сейчас. Вот реально другая. Я не видел ее такой раньше.
И опять залипаю на ней, пока кассир не протягивает мне карту.
Домой мы возвращаемся уже за полночь. Но спать не хочется вообще. Скорее, наоборот. Я бы еще куда-нибудь съездил.
— Он не будет вам мешать, — говорит Алина, когда мы заходим в дом. Стоит в коридоре с котенком на руках и не смотрит на меня. — Будет жить в моей комнате. Можно? — и взгляд поднимает.
А у меня опять в груди все сжимается. От взгляда этого.
Смотрю на нее и участвую, как дыхание учащается. Делаю шаг. А она отступает. Но взгляд не убирает.
Ну, не могу ничего с собой поделать. Приближаюсь еще.
Все. Алина уперлась спиной в стенку. Дальше некуда отступать. Хлопает глазками.
— Улыбнись, — тихо прошу я.
— Что? — еле слышно ее.
— Улыбнись. Как у ветеринара улыбалась.
— Я не понимаю, — моргает и губы облизывает.
Со всего размаха впечатываю ладонь в стенку и лбом в нее упираюсь.
— Иди, — хриплю сипло, не глядя на нее. — Можно в комнате. Иди!
И боковым зрением замечаю, как девчонка срывается с места и убегает.
Я зажмуриваюсь и понимаю, что пиздец какой-то. Я из последних сил сдержался, чтобы не прижаться к ней и не поцеловать. Это что за нахуй вообще?
Тут у меня звонит телефон. Кто еще? В такой час!
Смотрю на экран и охуеваю.
— Да! — рычу в трубку.
— Как успехи? — опять этот бесячий спокойный голос спеца. — Удалось подарить Алине положительные эмоции?
— Ты чего звонишь? — негодую я. — Откуда знаешь?!
— Ветеринар, у которого вы были, тетя моя, — спокойно отвечает он. Его вообще мой тон не трогает.
Но что, блять, он несет?! Тетя?!
Олег, блять!
— Вы поступили правильно, Марат, — говорит спец.
Как будто мне нужна его поддержка!
— Алине это было нужно. Не возражаете, если я завтра подъеду? Очень хочется помочь девочке. И вам.
А мне хочется послать тебя на хуй! И по морде дать!
Или…
Пытаюсь мыслить трезво. Без эмоций.
Он ведь реально помог. Как бы я к нему ни относился. Помог. Алина улыбнулась.
Опять вспоминаю ее улыбку.
— Приезжай, — кидаю в трубку и отключаюсь.
Поворачиваю голову в сторону, где расположена комната Алины.
Уже спит? Или еще с дохликом возится?
Не знаю, что со мной. Раньше я бы просто пошел туда и… Нет! Не думать!
Разворачиваюсь и забегаю по лестнице к себе. И сразу в душ.
Стою там под теплыми каплями и вспоминаю голую Алину сегодня у зеркала. Пальцы горят от желания провести по голой спине. Залезть в трусики и…
Рычу от злости и наблюдаю, как член уже раскачивается и становится только тверже и тверже.
Обхватываю ствол и закрываю глаза. И сразу — улыбка. И взгляд. И спина голая. И трусики. И губы. И язычок по ним.
Громко стону и наяриваю себе и наяриваю. На руке, наверное, мозоль появится от усилий.
Но ничего не могу с собой поделать. Вот, вижу Алину, полностью, или частями, и стону от удовольствия. От кайфа. И кончаю.
Выстреливаю на стену и смотрю, как вода смывает следы моего позора.
Я так и не смог заснуть в своей комнате. Из-за зеркал.
Вот, улёгся после душа на спину, наверху зеркала. Лежал и смотрел на себя. И представлял там Алину. На мне.
Но ее же не было. А яйца опять поджиматься стали.
Плюнул и ушел спать в другую комнату на диван. Лежал там и смотрел в обычный потолок. И думал.
Это пиздец. Я хочу эту девочку. Пиздец как хочу. Не помню, чтобы хотел так кого-то. До жжения в яйцах. Они словно свинцовыми становятся, когда вижу ее.
И раньше, наверное, хотел, но сейчас… После той улыбки… Это пиздец. Больше не могу слов подобрать. Пиздец и есть.
И что делать с этим, не понимаю. Выгнать ее? Самому уехать?
Нет. Хочу видеть ее. Хотя бы видеть. Контролировать!
Ее одну на минуту оставить нельзя. Тут же появляется какой-то урод рядом. Девчонка словно притягивает к себе их. Мужиков. И всем им одно нужно! Я знаю.
Чувствую, что начинаю злиться от одной мысли, что кто-то уже залазил на девчонку. Кто-то совал свой член!
Стерва! Такая же как все!
Поворачиваюсь на бок и бью кулаком в спинку дивана.
Почему меня это злит? У меня же все бабы уже бывали под кем-то до меня. Все они одинаковые. Но почему на них плевать? Почему я злюсь на Алину? Она ведь даже не моя телка.
Закрываю глаза и не могу ничего с собой поделать. Опять перед глазами она. Улыбка эта.
Нихера не понимаю. Я ей кредитку без лимита — смотрит волком. А вцепилась в какого-то дохлика — и счастье…
Что с ней не так?
Так и засыпаю, не найдя ответов.
Утром просыпаюсь от непонятного шума. Протираю глаза. Нихера не выспался. Неудобно на диване и сны какие-то непонятные.
И опять слышу звук.
Голос? Смех? Это с улицы.
Вскакиваю с дивана и иду к окну, сжимая рукой полувозбужденный член. И рука замирает на стволе. Потому что там, внизу, в саду девчонка. Сидит на корточках и играется с этим несчастьем трехногим.
Котенок неумело перешагивает через траву, падает и снова встаёт. Обнюхивает и пытается укусить траву.
Он, конечно, странный. Но все мое внимание на Алине.
Она сидит и улыбается. Да. Я не вижу ее лица, но прямо представляю эту улыбку.
Поправляет волосы и встаёт, взяв котенка на руки.
И я жадно вдыхаю воздух. Она в майке и шортах. Быстро, пока она не села, взглядом прохожусь по голым ногам и прямо пальцами ощущаю, как каменеет член. Отпускаю его и обхватываю яйца. Гудят!
А Алина, как назло, поворачивается к окну спиной и наклоняется. Опускает котенка на траву. Пусть так и стоит! Взгляд впивается в торчащую вверх задницу.
Обхватываю ствол. Сейчас бы мой торчащий ствол в эту торчащую задницу!
Сжимаю губы и пальцы на члене.
Девчонка быстро выпрямляется, но мне достаточно. Моя рука уже в штанах и я опять вожу медленно по стволу.
Смотрю на нее и вожу. Дрочу. Опять.
Это пиздец.
И главное — не хочу никого вызывать. Сейчас позвонить Леонке и примчится. Отсосет и вылижет. А не хочу.
Хочу вот так. Стоять и дрочить, глядя на девчонку.
Разве это нормально?! Нет!
Я взглядом пожираю Алину, избавляясь от утреннего стояка. А она играется с дохликом. Тискает его, к титькам жмёт.
Это, конечно, идиотская мысль, но почему я сейчас хочу быть на его месте?
Растягиваю удовольствие. Медленно вожу по стволу, уперевшись лбом в холодное стекло.
Я, можно сказать, удовольствие получаю. Извращенец гребанный.
Но меня и его лишают. Потому что Алина вдруг оборачивается и куда-то идёт.
И моя рука замирает. Вглядываюсь и вижу спеца, который идёт от ворот навстречу Алине. Машет ей рукой.
Какого?! А я?! Куда?!
Выбежать! Первая мысль.
В пижамных штанах? С членом на перевес?
Растянул, блять, удовольствие!
Вынимаю руку из штанов и бегу в душ. Спотыкаюсь о ножку кровати, матерюсь и скачу уже на одной ноге.
Надо быстро слить в душе и туда! Нельзя их вдвоем оставлять! Нельзя!
Когда выхожу из комнаты, уже одетый, но все еще напряженный, прислушиваюсь. Тихо.
Где они?
Но потом мое внимание привлекает какой-то запах. Не пойму. Пахнет чем-то вкусным. Принюхиваюсь.
Горничная сегодня не должна прийти, но пахнет вкусно. И тут слышу опять этот гребанный ровный голос.
Быстрым шагом иду на него. И немного охереваю.
Алина и спец сидят на кухне за столом. Котенок — в ногах хозяйки.
Эти двое мило беседуют. Обо мне вообще никто не вспоминает, а ведь я хозяин дома и это я позволил и дохлику остаться, и этому мудаку приехать.
Захожу в комнату и сразу же сажусь за стол. Строго смотрю на обоих.
Алина замирает и настороженно следит за мной. А этот… спец, блять, что-то с улыбкой поглощает в себя. Что-то, что и издает такой приятный аромат.
— Надеюсь, не разбудили? — улыбается он, вытирая рот салфеткой.
— Я давно встал, — бурчу я и зыркаю на девчонку.
— А что же не спускались? — доебывается спец. — Алина, вот, такие вкусные сырники напекла. Мммм, — он даже прикрывает глаза от удовольствия. — Остановиться невозможно. Очень вкусно, Алин, — улыбается теперь ей.
Да блять! У меня в груди прямо все бушует. Сидят тут, милуются. Может, еще трахнутся прямо тут? На столе?!
Только собираюсь послать его куда подальше, как девчонка встает. Переключаюсь на нее. А она достает из шкафа тарелку и ставит передо мной ее уже с этим самым, вкусным. Кладет приборы и садится.
— Это что? — задаю, наверное, глупый вопрос, но я не знаю, как реагировать на это.
— Завтрак, — отвечает она. — Попробуйте.
— Зачем? — хмурюсь. — Там в холодильнике есть. Горничная приготовила.
Молчит. Опускает взгляд и молчит.
— Давайте я съем, — ахуеваю, потому что этот наглец тянет руку через стол к моей тарелке. — Мне очень понравились. А вы — из холодильника.
Грубо хватаю его за запястье и сжимаю, глядя в глаза.
— Отпустите, — спокойно произносит он. — Я понял. Вы сильнее, и я не собираюсь доказывать вам обратное.
Отталкиваю от себя его руку.
Чувствую, как что-то мешает ноге. Опускаю взгляд. Еще один уродец трется о мою ногу. Не успеваю оттолкнуть его от себя, как девчонка наклоняется и берет его на руки. Встает и идет к двери.
Куда?!
Хочется закричать мне, но я лишь оборачиваюсь и смотрю на нее.
— Извините, он больше не выйдет из комнаты, — тихо произносит она и убегает.
Я злюсь. Не знаю, на что и на кого. Но весь кайф утренний как цунами смыло. Что-то гложет в груди. Скребет.
Чисто машинально начинаю есть.
Вкусно. Очень вкусно.
Не помню, чтобы кто-то из моих баб готовил мне хотя бы бутерброд. Ни одна. В последний раз так завтраком меня мама кормила.
А потом…
Все готовит горничная. Нет, она, конечно, хорошо все делает. Но почему именно сейчас я испытываю нечто такое, от чего в груди щемит? Что это, а?
— Вкусно, да? — отвлекает от мыслей все тот же противный голос.
Резко поворачиваюсь и сурово смотрю на него.
— Или нет? — улыбается он.
— Ты зачем пришел? — спрашиваю я.
— Неужели не хочется сказать несколько приятных слов такой красивой девочке? — он упорно талдычит свое.
Молчу.
— Она же для вас это сделала. Встала, приготовила.
— Зачем? — хмурюсь я и еще кладу в рот кусок. Ну, правда вкусно. А если еще и она сделала…
— Вы вчера сделали ей приятно, и она захотела отплатить вам тем же. Это нормально, Марат. Девочка очень благодарна вам за котенка. Я, честно говоря, и не ожидал от вас таких быстрых успехов, — и улыбается.
Что он имеет в виду?
— Это она вам сказала? О чем вы с ней говорили?
— Да о многом.
— О мужиках? — отставляю тарелку и смотрю на него. — Я заплачу тебе тройную цену. Или скажи, сколько хочешь.
— За что же? — щурится он.
— Расскажи мне про ее мужиков. Сколько у нее было? — я озвучиваю, наконец, то, что не дает мне покоя. — Давай по-деловому. Назови цену. Она же рассказала тебе? Сколько у нее было?
Спец вдруг тяжело вздыхает и качает головой.
— Я не буду это с вами обсуждать.
— Тогда я тебе в морду дам, — ударяю кулаком по столу, чтобы оценил размер возможного ущерба своему здоровью. — Давно хочу.
— Это не решит ваши проблемы, — спокойно отвечает он.
— У меня нет проблем.
— Есть, Марат. И главная проблема сидит сейчас с котенком на руках и боится. Вас боится. Разве вас это устраивает?
— Вполне, — бурчу я. Меня всегда это устраивало. Боятся — значит уважают.
— А я не уверен в этом, — улыбается спец. — Алина — маленькая девочка, Марат. Ей сейчас очень сложно. Пока для нее самый близкий — это котенок.
Я сижу, насупившись, и ковыряю вилкой в тарелке.
— И знаете, почему вы такой? Откуда эта показная злость?
Вскидываю на него взгляд.
— Потому что ваша скорлупа трещит по швам. Оказывается, есть что-то сильнее вас. Да, Марат? — и улыбается.
Ну, как не вмазать ему? И я это и делаю. Легким ударом. Чуть задеваю скулу.
Он даже не падает. Пальцами нащупывает место удара.
— Значит я прав, — усмехается.
Да блять! Сильнее вмазать?!
— Легче не стало, да? — он как будто сам напрашивается. — Ладно, — встает из-за стола. — Нам пора.
Нахмурившись, смотрю на него. «Нам»?!
— Уоу, уоу, полегче, — ухмыляется он. — Я обещал Алине отвезти ее в университет. Ей там по делам надо. Вызывают.
Почему с ним? Почему мне не сказала?
— Не хотела вас беспокоить, — и опять он мои вопросы читает! Что за… все же надо было сильнее ему дать.
Я встаю и поправляю часы на руке.
— Я сам ее отвезу.
— Марат, можете не беспокоиться. Я просто отвезу ее и все. Девочке и правда надо в университет. Она очень беспокоится об учебе. Для нее это важно. Вам, наверное, лучше не ехать. В таком состоянии за руль садится… Вы можете мне доверять. Я отвезу Алину и привезу обратно.
Так много слов! И все бесячие! Просто молча поднимаю на него разгневанный взгляд. Этого оказывается достаточно.
— Ну, хорошо, — произносит он. — Или вы можете это сделать.
— Спасибо, — говорит девчонка, когда я паркуюсь рядом с ее университетом. — Я обратно сама доеду.
— Поедешь со мной, — отвечаю, не глядя на нее. — Быстро давай. У меня сегодня ещё дела есть.
— Я не знаю, когда освобожусь. Поэтому и говорю, что сама доеду. Не бойтесь, я не убегу.
Перевожу на нее взгляд.
— Я же не могу Мара бросить, — добавляет она, хлопая глазками своими.
Кого? Мара? Я сглатываю. Меня так называл тренер в детстве.
— Кого? — откашливаюсь.
— Ну, котенка, — лепечет она. — Я его Маром назвала.
— Почему? — спрашиваю, а у самого жар прямо в лицо ударяет. Она назвала его Маром?
— Мар значит удача на зулусском языке.
— Чего? — усмехаюсь. — На каком языке?
— Вы не знаете. Мне Саша рассказал.
— Кто? — щурюсь я.
— Саша. Он много знает.
Саша, блять. Это этот спец, что ли?! Саша?!
— Александр? — уточняю я.
— Ну да.
— Так вот так его и называй! Какой он тебе Саша?
Я прямо негодую. Саша, блять. Санёк.
— Он разрешил… — начинает она.
— Иди, — рявкаю зло. — Сказал же, что у меня дела ещё. Живо давай!
Девчонка недовольно поджимает губки свои и выскакивает из машины.
Саша. Санёк. Вот хорёк! Уже Сашей его называет!
Ну, что я за идиот? Сам какого-то мужика в дом веду! Дурак!
И эта тоже! Чешется уже?! Саша!
И, кстати, зачем она в университет-то поперлась?! К ебарям своим?!
Смотрю зло на здание и на парней, стоящих на крыльце. Ударяю по рулю и выхожу из машины.
Внутри пусто. Ну, и где искать ее?
Иду по коридору. Прислушиваюсь. Может, хоть голос услышу. И да, до меня доносится. Но не голос, а всхлип.
Быстро ориентируюсь и сворачиваю в темный закуток. Ну точно. Там на полу, прислонившись к стене, сидит Алина. Голову руками обхватила и ревет.
Опять.
Сколько можно?
Подхожу и встаю рядом.
— Что случилось? — спрашиваю сверху.
Отрывает лицо от коленок и поднимает на меня заплаканный взгляд. И как будто чем-то острым этот взгляд пронзает.
— Ничего, — отвечает тихо и опять опускает голову.
— А чего ревешь тогда?
— В глаз что-то попало.
Ну, врет ведь! Отшлепать бы ее по заднице за это. Только чувствую, что не кончится это обычным наказанием. Так. Все.
— Деканат где? — спрашиваю, наклоняюсь и беру ее за подбородок.
Алина шмыгает носом и показывает рукой. Хоть тут ведет себя как надо.
— Сиди тут, — говорю я и иду к кабинету.
Стучусь и сразу же захожу. И офигеваю. Там за столом сидит этот урод. Игорь. Сидит и что-то пишет.
Ну, ясно.
— Марат? — он поднимает взгляд на шум и с удивлением смотрит на меня. — А ты зачем здесь?
— Что с Алиной? — спрашиваю прямо.
— А что с Алиной? — выражение лица тут же меняется. Появляется наглая ухмылка и он расслабленно разваливается на стуле. Постукивает ручкой по столу.
— Ты за мной вопросы будешь повторять?
— Тебе какое дело? Трахнул тогда? Так не поступают, Марат. И ты знаешь. Девочка моя была, — да он прямо обижен!
— И ты решил ей жизнь испоганить?
— Сделает, что нужно, и пусть доучивается, — зло цедит он и опять принимается что-то писать.
Типа разговор закончен?
— И что же тебе от нее нужно? — я подхожу к столу.
— Слушай, Марат. Отвали, а? Она сбежала из лагеря. У нее будет незачет. Вылетит из универа. Но все просто решается, — ухмыляется. — Она знает, как. Все, Марат. Мне работать надо.
Ну, какой же урод.
Ничего не говорю, а просто одной рукой беру его за грудки и поднимаю.
— Ты чего?! — барахтается он. — Она уже давала! Ты свое получил? Дай и мне получить! Меня тоже девчонка вставляет!
Не могу больше это слушать. Просто отшвыриваю его от себя. Игорь ударяется о стену и стонет. Я подхожу и пинаю его носком ботинка.
— Документы ее где?
Не отвечает. Стонет. Пинаю сильнее.
— На столе папка! — бурчит недовольно, потирая затылок.
Я подхожу к столу и забираю папку с фамилией Алины. Просматриваю. Да, она.
— Еще раз услышу от тебя про нее хотя бы слово, оставлю без зубов, — говорю спокойно, поправляю рукава рубашки. — И без яиц.
Разворачиваюсь и выхожу.
Алина сидит все там же.
— Поехали, — говорю ей. — Алин? Слышишь? Ты больше здесь не учишься.
Вскакивает и испуганно смотрит на меня.
— Почему? — шепчет дрожащими губами. — Но я…
— Поехали. В другом месте поговорим. Не здесь. Не заставляй меня опять тебя тащить к машине.
Понимает. Семенит за мной.
В машине смотрю на красные глаза и кончик носа. И жалко ее, что ли?
Не помню, чтобы мне в последний раз было кого-то жалко.
— Мороженое любишь? — спрашиваю, заводя машину. И не дожидаюсь ответа. — Любишь.
Я привожу Алину в дорогое итальянское кафе авторского мороженого. Сам бы я и не узнал о таком. Влад как-то притащил сюда. Заказ забирал.
— Какое мороженое будешь? — интересуюсь, когда мы садимся напротив шеф-повара.
— Не знаю, — испуганно озирается. Не привыкла к таким местам. Сразу видно. Чувствует себя неуютно.
— Тогда малину с бурбоном, — говорю я шефу.
Почему малину с бурбоном? Потому что она сама как малина, а бурбон… Ну, ей надо расслабиться.
И, вот, тут начинается самое интересное. Повар начинает прямо при нас делать это мороженое на специальном ледяном круге.
Из бутылки наливает бурбон, кладет ягоды малины и выливает сливки. И все так красиво мешает, крутит, скребет и снова размазывает.
В общем, девочкам нравится такое. Я вижу это по взгляду Алины.
Не плачет больше. Увлеченно следит за каждым действием. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Вот, смотрю на нее и улыбаюсь. Отвожу взгляд и хмурю брови. Как идиот веду себя.
— Очень вкусно. Спасибо, — слышу сбоку. Опять поворачиваюсь к ней.
Ей уже вручили сладкое и она с удовольствием облизывает ложку с мороженым. Язычком проходится по ней. И, сука. Зачем я сюда привёз ее?! Зачем?! Это же ад какой-то.
Алина прикрывает глаза и лижет. Мороженое лижет. И посасывает. Тоже его. А не то, чего мне хотелось бы.
Под столом сжимаю кулак и глаз не могу отвести от нее. Что со мной? Я не понимаю.
Эта девчонка вызывает во мне море каких-то непонятных эмоций. Которые я уже и забыл, когда испытывал. Там такой замес. Чего только нет. Но больше всего, конечно, возбуждения.
Сколько угодно можно отнекиваться, но смысл? Я хочу ее. Вот эту мелкую дрянь. Самую проблемную девку из всех, кого приходилось встречать. Стерву, поставившую на меня капкан и укусившую за самое дорогое.
Из-за нее я ударил друга. Разругался с Игорем.
Ни одна баба не могла себе такого позволить. А эта…
Сглатываю и делаю вид, что достаю телефон, чтобы что-то прочитать, потому что эта стерва обхватывает губами ложку и вытягивает ее изо рта. Медленно и с кайфом.
Нет. Дурацкая идея была привезти ее сюда.
— Мне пора, — бросаю ей.
— А можно еще одну порцию?
Поднимаю на нее взгляд. Что это? Какой-то блеск в глазах новый. Делаю жест повару и, пока Алина отходит, говорю ему: — Сделай двойной, — и подмигиваю.
Он понимающе улыбается, и я наблюдаю, как на круг выливается двойная порция бурбона.
Получив мороженое, мы выходим из здания.
— Ну? Наелась? — спрашиваю я, когда мы садимся в машину.
— Да. Очень вкусное. Я никогда такого раньше не пробовала. Спасибо вам.
— Ладно. Так. Вот твои документы. Я их забрал. Учиться там ты не будешь.
Опускает взгляд. Опять, что ли плакать вздумала? Да заебала!
— Мама мечтала, чтобы я универ окончила, — вздыхает.
— Мама. А ты сама?
— И я. Мама и Родион всегда говорили, что надо образование получить. А вы точно его брат? — и серьезно смотрит на меня.
Смотрит серьезно, а в глазах огоньки бегают.
— Брат, — отвечаю, натирая руль.
— Но вы совсем не похожи. Вы такие разные. Родион такой хороший был… Ой, простите, — прикусывает губу.
Я хмыкаю. Ну да, Родион всегда был хорошим. Слишком хорошим. Ладно.
— И разница у вас в возрасте, — продолжает девчонка.
Смотрю на нее.
Да ее, похоже, бурбон-то пронял. На разговоры потянуло. Мало ей надо, однако. Усмехаюсь про себя.
— Да, и разница, — отвечаю я. — Все? Или допрос еще не закончен?
Хмурится.
— А можно еще один вопрос?
— Ну? — смотрю на нее.
— А почему вы с Родионом не общались? Он не рассказывал про вас ничего. Почему?
— Так. Все. Мне пора, — завожу машину. — Домой тебя отвезу и сиди там. Поняла? Потом решим, что с твоей учебой делать.
Хлопает глазами удивленно.
— Ну, раз мама и хороший Родион говорили, что надо образование получать, — усмехаюсь я, — то я плохой помогу в этом.
— Правда? — восклицает девчонка и бросается мне на шею.
И я даже не знаю, как реагировать-то на это? Сижу и только запах ее ощущаю. И только собираюсь положить руку ей на спину и сжать, как она отлепляется от меня и произносит виновато: — Простите… простите, пожалуйста…
Простите, блять. У меня опять встает от таких неожиданных движений.
— Слушай, Алин, — говорю, трогаясь с места и выруливая на дорогу, — давай ты мне выкать перестанешь?
Молчит. Прямо представляю ее круглые глаза сейчас. Но не смотрю.
— Ты Родиона тоже на «вы» называла? — спрашиваю.
— Нет.
— Ну, вот. Короче, завязывай. Договорились?
Тишина.
— Ну?
— Я попробую.
Попробует она. Ухмыляюсь и в каком-то приподнятом настроении еду домой.
Мне и правда как-то хорошо, что ли? Не знаю.
Смотрю на задницу девчонки в шортах, когда она бежит к дому, и понимаю, что нет, нельзя так по городу ходить. В такой одежде. По дому можно. По городу — нет.
Наконец, поправляю член и газую.
И на работе мне все почти нравится. Даже никогда такого и не было. И я даже ни на кого не зарычал за весь день. Никто не выбесил.
Правда, пришлось задержаться и домой я приезжаю ближе к полуночи. Захожу в дом и расстегиваю рубашку. Иду на кухню и достаю виски из холодильника. Отпиваю и смотрю в окно. Луна так освещает комнату, что и свет не нужен. Я и не включаю.
Отпиваю еще и слышу какой-то шорох. Что за хрень?
Вглядываюсь вниз и сажусь на корточки. Усмехаюсь и одной рукой беру это мохнатое недоразумение, поселившееся у меня в доме.
— Тебе хозяйка не сказала, чтобы в комнате сидел? — спрашиваю у него, приподнимая на свет.
Ну, что тут может нравиться? Дохлик, одним словом.
— Мяу.
— Показать тебе, что бывает за непослушание?
А он берет как-то выворачивается и чувствую его теплый шершавый язык на моем пальце. Я даже чуть не роняю его от офигевания.
Пока прихожу в себя, он еще раз лижет меня.
Собираюсь опустить его опять на пол, но тут слышу шаги.
Не шевелюсь, удерживая дохлика, и наблюдаю за девчонкой. Она меня пока не видит, зато я…
Чувствую, как на груди волоски дыбом встают от этого зрелища.
На ней сейчас топ и короткие шорты. Сверху, правда, какой-то халат накинула. Нафига? Не даёт рассмотреть! Хотя и от того, что я вижу, в штанах тесно становится.
— Марик, Марик, — тихо произносит она и наклоняется.
Марик?!
Встаёт на колени совсем рядом и заправляет волосы за ухо.
— Марик.
И тут этот самый Марик узнает, похоже, хозяйку и начинает царапать меня и пищать. А я не даю ему выбраться.
— Мяу! — пищит он уже громче и Алина вскидывает на меня испуганный взгляд.
— Ой.
И смотрит так, снизу вверх. И я смотрю. На девчонку на коленях в моих ногах.
И лучше бы ей встать. Как можно быстрее.
Что она и делает.
Переводит взгляд на котенка.
— Простите, пожалуйста, — лепечет тихо.
Я ставлю бутылку на стол, не сводя с девчонки взгляда, и прикладываю прохладную ладонь к груди. А там словно разгоряченная плита. Все пылает! Я глажу напряжённые грудные мышцы и ступаю на девчонку.
— Мы же договаривались, что я его не увижу, Алина, — хриплю с усмешкой.
Я возбуждён. А как иначе? Я, девчонка, ночь. У меня и днем-то на нее стоит, а уж сейчас… Там все порвет нахрен.
— Извините, — шепчет она, тоже не отводя взгляда, — это случайно. Правда… Я попить хотела, приоткрыла дверь, а Марик выскочил. Этого больше не повториться. Обещаю.
Лепечет это все, а мне похуй. Случайно — не случайно.
Просто иду на нее. А она отступает. Но я-то вижу, что ей ещё шаг остался. А там — столешница. Все.
Усмехаюсь, наблюдая, как девчонка упирается задницей в эту самую столешницу и испуганно оборачивается в поисках пути отступления.
Быстро наклоняюсь и ставлю котенка на пол, выпрямляюсь и упираюсь руками в столешницу по обе стороны от хрупкого тела.
Смотрю на Алину, а сам прямо ощущаю, как участилось дыхание. Мне опять воздуха мало и я вдыхаю его жадно и громко.
— Ты же знаешь, что за все проступки надо отвечать, — произношу тихо и медленно, наслаждаясь ее близостью. — Ещё полшага — и коснусь ее. Но я не делаю этого.
— Я… — шепчет Алина. — Не отдавайте его собакам. Пожалуйста. Он больше не будет.
Окидываю ее взглядом и она дрожащими пальцами туже завязывает узел на своем шелковом халатике.
Я облизываю губы и впиваюсь взглядом во вздымающуюся грудь. Я же трогал ее уже. Давно. Тогда в машине, в нашу первую встречу на заправке.
Я помню, какая она.
— Не отдавайте, — опять шепчет она жалобно и я поднимаю взгляд на ее лицо.
Какой отдать, девочка? Да я этого дохлика теперь никому не отдам. Как вовремя он выбежал. Нарушитель.
Сразу видно, будет нарушать постоянно. Любопытный.
А кто должен за его «косяки» расплачиваться?
Хозяйка.
Усмехаюсь про себя.
Но вслух произношу серьезным тоном:
— Ради чего же я должен пожалеть дохлика и не наказывать его?
Молчит.
Моргает глазищами своими и молчит.
— Поцелуй меня, — не могу больше.
Пиздец как хочу ее губы. И ее хочу. Во все дырки. И много раз. И чтобы…
Брррр.
Трясу головой. Сейчас точно двинусь, если не остановлюсь.
Глаза Алины становятся круглыми.
— Что? — шепчет пересохшими губами.
— Ты поцелуешь меня и я прощу дохлика. На первый раз, — усмехаюсь я, придвигая руки ближе к ее телу.
— Но…
— Тебе его совсем не жалко? — наклоняю голову и смотрю ей в глаза.
Это, конечно, пиздец. Я стою и уговариваю телку поцеловать меня.
А ведь легко могу развернуть ее одной рукой, нагнуть и…
Но не делаю этого. Не хочу.
У меня яйца поджимаются и член зудит от этого всего. Я как будто уже трахаю ее. А ведь даже еще и не коснулся. Только запах ее чувствую и глазами пожираю. Но мне оказывается и этого достаточно. И это же пиздец!
— В щеку? — спрашивает она и смотрит на мою скулу.
— Конечно, — улыбаюсь я и приближаюсь.
Все. Между нами пара сантиметров. Если вдохнуть полной грудью, то я точно коснусь ее.
Поворачиваю голову, стою и жду.
Девчонка нерешительно мнется. Смотрит то мне на щеку, то вниз. Облизывает губы.
Сука. Не могу больше. Если она сейчас…
И тут ощущаю теплые мягкие губы на скуле. И дыхание задерживаю. И сразу же резко разворачиваюсь. Все. Мои губы касаются ее губ.
Улыбаюсь в этом украденном поцелуе и прижимаюсь, наконец, к девчонке. Ширинкой — ей в живот.
А руками обхватываю лицо, чтобы не отвернулась. А ведь пытается.
Но я хочу этот поцелуй. Закрываю глаза от удовольствия.
Опять ее вкус. Языком сразу же проникаю в нее и мну губы.
Сколько длится этот поцелуй, не знаю. Но чувствую, что дышать трудно становится. И поэтому чуть отпускаю ее.
— Что вы делаете? — слышу тут же.
Открываю глаза.
Смотрит на меня и тоже часто дышит.
— Вы же в щеку обещали, — пищит дрожащим голосом.
— Я подумал, что такое нарушение тянет на большее, Алина, — ухмыляюсь, одну руку кладу ей на затылок, а второй — обхватываю ее за талию.
Она пытается отодвинуться. Но все, что она может, — это залезть на столешницу. Ну, тоже неплохо.
— Вы пьяный? — спрашивает, уворачиваясь от моих губ. — Я чувствую. Вы пьяный! — и кладет ладони свои мне на грудь. Прямо на кожу! Рубашка-то расстегнута.
И как разрядом прямо по сердцу. Это касание. Она пальцами соски мои задевает.
— Пьяный, — усмехаюсь я и чуть толкаюсь ширинкой в нее. — Еще какой пьяный.
— Отпустите, — просит Алина и пытается оттолкнуть меня. — Так нечестно. Пустите!
— Тихо, девочка, — хриплю я, опуская руку на задницу и сжимая ее. — Ну, тихо. Не будет ничего. Не бойся.
— Вы обманете опять, — смотрит пронзительно.
Вместо опровержения наклоняюсь и провожу носом по ее шее. И слышу стон. Ну реально, блять, стон! Мне же не кажется. Я не пьян, как она думает. Чуть касаюсь губами шеи и опять носом провожу. А потом жадно впиваюсь и даже прикусываю.
И опять стон. Да блять. Ну, нравится же ей. Хоть и ногтями мне в грудь впилась. Нравится!
И я начинаю ласкать ее шею. Прямо слышу наше с ней дыхание. Почти в унисон.
Не могу, блять. Я кончу сейчас прямо в штаны. Это пиздец какой-то.
Трусь ширинкой о нее и кажется, что слышу, как ткань по шву трещит от напора члена.
— Хорошо же, блять, — шепчу я, отпуская нежную кожу, и снова целую ее. — Сейчас, — хриплю как у тумане.
Кладу руку ей на ногу и веду вверх.
Девчонка тут же хватает меня за запястье.
— Да не бойся, — нервно ухмыляюсь я. — Сказал же, не буду. Ну? Не буду, — смотрю ей в глаза, а сам уже пальцами лезу в шорты.
— Нет. Пожалуйста, — Алина приподнимается. Пытается сократить контакт. Еще и рукой меня тормозит.
Но я пру танком.
Да я сдохну, если не потрогаю ее!
Не говорю ни слова и просто толкаю руку. И, когда кончики пальцев упираются в горячую и такую нежную плоть, я рычу и впиваюсь в губы Алины.
Она пытается слезть, пинается, бьет меня по груди. Но это все лишь усиливает мои ощущения. А они пиздец какие!
Я трусь членом о ее ногу, а пальцами быстро прощупываю у нее между ног.
Гладко. Только сверху пальцем нащупываю мягкий пушок. Усмехаюсь в поцелуе.
Горячо и… мокро. Ну мокро там, блять! Провожу пальцем по щелке. Мокро!
Алина сильнее начинает бить меня и я рукой обхватываю ее за запястья и завожу руки за спину.
— Тихо, — рычу, нахмурившись.
Не хочу кайф ломать!
Продолжаю удерживать ее руки одной рукой, а второй… сука. Это что-то!
Я не вижу нихера, но пальцами чувствую, какое там все охуенное и нежное.
Перебираю складки, а потом толкаю средний палец. И девчонка аж подпрыгивает.
А что, блять, так узко-то? Давно не было?
Так палец стянула.
Я не могу поцеловать Алину в губы, потому что руки заняты, чтобы ее голову удержать. Поэтому впиваюсь ей в шею.
— Что вы делаете? — хнычет она. — Ну, пустите! Вы же обещали! Пустите! — и потом: — ох!
И замирает. И я замираю. Улыбаюсь уголком губ и опять трогаю ее там.
И снова стон. Не как от поцелуя в шею. Нет. Нормальный такой стон.
И тогда я начинаю ласкать ее клитор. Мне нравится реакция девчонки.
Начинает прерывисто дышать. Со стоном.
Упирается лбом мне в плечо и я отпускаю ее руки. И она не толкается. Она вцепляется в мою рубашку.
Вижу, что кончит сейчас. Надавливаю и тереблю. Пока не чувствую, как она кусает меня в плечо. Тихо стонет.
И тогда я опять толкаю в нее палец. Смазки пиздец много. Как же она течет. Но палец туго идет. Что такое-то?
Толкаю еще и сука… что?! Показалось? Повторяю толчок, но не так сильно. И девчонка чуть вскрикивает и отодвигается от меня. Смотрит испуганно, хотя во взгляде еще туман от оргазма.
Я вынимаю из нее палец и пялюсь как идиот. Это что за хрень?!
Я и выгляжу, похоже, как идиот с высунутым и блестящим от смазки пальцем. Потому что девчонка тут же пользуется этим, спрыгивает со стола и, схватив котенка, убегает.
Я смотрю ей вслед и просто охуеваю.
Забежав в свою комнату, я забиваюсь в углу за шкафом и, поджав коленки, испуганно смотрю на дверь.
А вдруг он придет? Вдруг придет?!
Чувствую, как пальцы дрожат на мягком Маре. Прижимаю его к себе.
Я не понимаю. Ничего не понимаю.
Что он делает? Зачем?
Я боюсь его. Рядом ним дрожь испытываю. И от одного взгляда коленки подгибаются. Он так смотрит на меня.
Даже в этом лунном свете его взгляд выглядел пугающим.
Не могу разобраться, что в нем…
Но я привыкла к этому взгляду. Наверное, привыкла.
Но то, что произошло сегодня…
Сжимаю ноги, вспоминая и краснея. Щеки начинают гореть. Он трогал меня! Там трогал!
Это же неправильно! Так не должно быть! Не должно! Там нельзя трогать! Не ему!
Это неправильно… но почему я ощущаю что-то еще? Не могу понять. Еще сильнее сжимаю ноги, потому что там все горит. И пальцы его словно все еще там. Я как будто снова ощущаю их. И не переставала ощущать.
Сердце колотится и я вспоминаю, как прикусила ему плечо. Это была я? Нет.
Отпускаю котенка и обхватываю голову руками.
Мне надо в душ. Я чувствую это. Потому что между ног… там не только горит все, там еще и влажно. Мне стыдно перед самой собой, но там влажно. Хочется смыть с себя все это. Но встать боюсь. А вдруг он войдет?! Замка же нет! Тут нет замка!
Поэтому так и сижу.
Марик трется о мои ноги. Потом начинает прыгать на меня. А я смотрю на него и ни одной нормальной мысли в голове.
Зачем он это делает? Зачем?!
Я так и сижу весь остаток ночи в углу. Не сомкнув глаз. Мне страшно. И еще что-то, но копаться не хочу.
Реагирую на каждый шорох.
Нет. Марат не приходит. Я даже шагов его рядом не слышу. Он не приходит.
Встречаю рассвет, сидя в углу. Марик уже свернулся калачиком и спит. А я не могу. Даже если бы был замок, теперь не могу уснуть.
Что со мной? Все как в тумане.
Кладу голову на коленки и прикрываю глаза.
Что делать дальше? Что?!
И тут раздается стук в дверь. Сначала думаю, что показалось мне. Поднимаю голову и прислушиваюсь.
Стук повторяется. Замираю от страха. И опять стук.
Он не заходит. Ждет, что я открою?
Несмело встаю и иду к двери. Прежде чем успеваю открыть ее, еще раз стук раздается.
Осторожно приоткрываю дверь. Там Марат. Стоит, нахмурившись и опустив взгляд.
— Ты забыла? — спрашивает, так и не глядя на меня.
— Что? — голос у меня хриплый какой-то и я откашливаюсь.
— К ветеринару надо ехать. Она же сказала, — хмуро произносит он. — Собирайся и выходи с дохликом. Через полчаса выезжаем.
И уходит.
Я стою и думаю, может, я заснула и мне это приснилось? Выглядываю в коридор — нет, вон, он идет, потирая затылок и наклонив голову. Большой и страшный.
Но он прав. Я совершенно забыла о Марике! Я плохая хозяйка.
Быстро бегу в душ и, наконец, смываю с себя прошлую ночь. Надеваю водолазку под горло с длинным рукавом и джинсы. Волосы в хвост собираю. Беру Марика и выхожу.
Марат уже в машине и дверь пассажирского сиденья открыта. Рядом с ним. Но я не сажусь туда. Закрываю ее и сажусь назад. Ловлю в зеркале заднего вида хмурый взгляд хозяина машины. А потом визг и мы резко срываемся с места. Я даже спиной ударяюсь о кресло.
Сижу, прижав Мара к себе, и стараюсь не смотреть вперед. Только в окно. И все равно ощущаю на себе тяжелый взгляд. В жар бросает и губы пересохли, но даже облизать их боюсь.
Молча мы приезжаем в ветклинику. Марат остается в машине.
— Какой молодец! — улыбается врач, осматривая котенка. — Все идет лучше, чем я думала. Скоро снимем фиксатор и будет он бегать шустрее. Повезло тебе, котяра, с хозяевами!
Я тоже невольно улыбаюсь, радуясь за Мара.
Когда выхожу из здания, Марат стоит возле машины и сам открывает мне переднюю дверь. Стою и смотрю на него. Я опять хочу назад сесть.
— Там занято, — ухмыляется он, видимо, угадав мои мысли.
Ничего не поделать. Сажусь, куда показывают.
Он тоже обходит машину и садится.
— Как дохлик? Не усыпили еще? — спрашивает Марат, развернувшись ко мне.
— Его Мар зовут, — говорю серьезно. — И да, у него все просто замечательно!
Что-то мне так обидно за Марика становится.
— Ну, хоть у кого-то все заебись, — ворчит Марат и тянется на заднее сиденье.
Наблюдаю настороженно. А он достает оттуда… цветы. Очень красивый букет. Прямо очень красивый. Я не видела никогда такого.
— На, — протягивает мне.
— Зачем? — смотрю удивленно.
— Потому что хочу, — хмурится. — Букет подарить хочу, блять. Бери! — и кладет букет прямо на Марика на моих коленках.
Котенок недовольно мяукает и шипит. Беру букет в руку и освобождаю его.
Я все еще в шоке и не знаю, что делать. И сказать что, не знаю.
Марат зыркает на меня и заводит машину.
Едем. Но куда? Точно не домой. А спросить страшно. Мне опять страшно рядом с ним.
Он паркуется возле какого-то здания.
— Посиди здесь. Мне решить кое-что надо, — говорит, не глядя на меня, Марат. — Поняла?
Киваю.
И он уходит. Смотрю в окно — какой-то бизнес-центр? Потом рассматриваю букет. Ну, очень красивый. Но страшно.
Зачем он его подарил? Даже не сказал ничего толком. «Хочу» и все.
Вздыхаю.
Марик, покрутившись у меня на коленках, свернулся калачиком и мирно спит опять. Я глажу его и чувствую, как у самой веки опускаются.
Тепло, пахнет приятно цветами, Марик мурлычет во сне. А я всю ночь не спала.
Прикрываю глаза. Я только немножко. Чуть-чуть.
— Ну, тихо-тихо, — слышу прямо в ухо.
Пытаюсь открыть глаза и не могу. Как свинцом налиты. И только чувствую, что меня несут куда-то. Поднимаю руку и чувствую щетину.
Потом меня кладут и я сразу же сворачиваюсь на боку, но чувствую, чью-то руку на спине.
— Не надо… — прошу тихо. — Ну, Марат… — почему-то его имя называю, хотя не вижу, кто это.
— Тшшш, — опять шепот мне на ухо. — Спи.
И колючая щетина по коже. Горячее дыхание. И мне кажется, я слышу хриплый мат. Или кажется? Все это снится?
И потом тишина. Улыбаюсь, прижимая к себе одеяло, и проваливаюсь в глубокий сон.
Сколько так сплю? Наверное, долго. Потому что, когда открываю глаза, то за окном солнце уже низко.
Первое, что ощущаю, — приятный аромат. Пахнет цветами.
Приоткрываю глаза — букет стоит на тумбочке у кровати. Тот самый букет. Чуть улыбаюсь.
С удовольствием потягиваюсь и сажусь на кровати. Поворачиваю голову и громко ойкаю.
У стены на кресле, прямо напротив кровати, сидит Марат. Сидит, широко расставив ноги, и смотрит на меня.
Я сглатываю и тяну на себя одеяло.
— Здравствуйте, — выдавливаю, чтобы прервать давящую тишину.
— Ну, привет, — усмехается он. — Как спалось?
— Хорошо. А вы… вы что тут делаете?
— Смотрю, — опять с усмешкой отвечает.
Я хмурюсь и ищу взглядом Марика. Где этот хулиган?
И пугаюсь, потому что он трется о ногу Марата. Вот, прямо спиной и головой. О брюки и ботинки. И не отходит. Еще и урчит громко.
— Марик! — окликаю его строго. — Иди сюда!
А он внимания не обращает. Словно я не к нему обращаюсь.
— Марик!
Котенок замирает, переводит на меня взгляд, но вместо того, что подойти, садится и задирает лапу. И начинает лизать там себе.
— Мужик, — ухмыляется Марат.
— Выйдите, пожалуйста, — произношу я серьезно.
— Неправильно просишь, — Марат смотрит прямо в глаза мне.
Не понимаю.
— Ты что обещала? Что выкать не будешь. Я не люблю это вот.
— Выйди, пожалуйста, — повторяю я.
Но ничего не происходит. Он все так же сидит и смотрит на меня. Только теперь взгляд без усмешки.
Что делать-то? Так и будем сидеть?
Но потом Марат вдруг резко встает.
— Давай тоже выходи, — говорит, глядя на меня исподлобья.
— Зачем?
— Кое-куда съездим. Ну, и поесть тебе надо. Хватит спать.
И, не дождавшись моего ответа, он выходит.
Может, не выходить? Но почему мне кажется, что он тогда сам придет?
Наверное, лучше не злить его. Я не знаю, что он задумал, но лучше не злить.
Получается, я уснула? Где?
Пытаюсь вспомнить. В машине? Тогда как я оказалась на кровати? В комнате.
Ой. Быстро заглядываю под одеяло. Фух. Одежда на мне. Уже хорошо.
Смутно помню колючую щетину на коже и теплый шепот прямо на ухо. Это он был?
Он меня сюда принес? Ну да. Больше некому.
Встаю и, отругав Мара за непослушание, быстро переодеваюсь.
Джинсы у меня одни, и после сна в них неохота идти. Но и платье надевать боюсь.
Поэтому надеваю брюки и блузку с длинным рукавом. Так я чувствую себя спокойнее.
Выхожу из комнаты, и Марат как раз выходит из гостиной. Ничуть не стесняясь, осматривает меня с головы до ног и хмурится. Но молчит.
— Морепродукты любишь? — спрашивает внезапно.
Киваю, хотя не очень понимаю, зачем ему это.
— Что именно?
— Ну, креветки, — пожимаю плечами.
— Ясно, — усмехается он. — Пойдем.
И идёт на кухню. Я тоже иду за ним, предварительно проверив, что дверь в комнату закрыта, и Мар не выбежит опять.
— Садись, — говорит Марат и отодвигает стул.
А я смотрю на стол. Это что?
На столе очень красиво все накрыто и много всего… непонятного…
— Вот это, — и он кивает на стол, — морепродукты.
Я сажусь, и он ставит передо мной полную тарелку.
— Ешь, а то отвечать ещё, если от голода умрёшь, — усмехается он и садится напротив.
И смотрит.
Опускаю взгляд на тарелку. Я такое раньше не видела. Пробую. Вкусно, да.
— Это осьминог, — говорит Марат. — Нравится?
Киваю.
Он подаёт мне бокал с чем-то темно-красным.
— Сливовое вино, — поясняет он в ответ на мой удивленный взгляд. — Морепродукты с ним надо есть.
— Я не пью.
— Вино не пьешь? — хмурится он. — Водки налить?
Кладу приборы и встаю.
— Сядь, — рявкает он. — Не хочешь пить — не пей. Ешь.
Мы долго смотрим друг на друга, и я сдаюсь. Сажусь.
— Это устрицы, — ставит передо мной другую тарелку. — Умеешь их есть?
Мотаю головой.
Тогда он встаёт. Взглядом наблюдаю, как он обходит стол. Встаёт за мной.
— Берешь вот так приборы, — он наклоняется и произносит это почти мне в ухо.
Вкладывает мне в руки приборы и накрывает их своими ладонями. У него очень горячие руки. Меня сразу в жар бросает от этого прикосновения.
Я стараюсь не шевелиться.
— Вот так открываешь раковину. Теперь лимон. В ложку. Открывай рот, — перед моим ртом оказывается ложка с чем-то желеобразным. — Ну? Алина? Смелее. В этой жизни все надо попробовать. Это вкусно.
И он надавливает мне на подбородок. Я приоткрываю рот и пробую это.
Нуууу. Глотаю и быстрее хватаю бокал. Хочется срочно запить все это.
Слышу смех Марата.
— Ладно, давай омаром заешь, — и он сует мне в рот что-то гораздо вкуснее. — Ну как?
— Спасибо, — говорю я, чуть отклоняясь. Он ведь так и стоит, склонившись надо мной. — Я наелась.
Наконец, он выпрямляется, и я выдыхаю облегчённо.
Я тоже встаю. А он не отходит, и сейчас получается, что мы стоим рядом друг напротив друга.
— Можно я пойду? — спрашиваю, глядя куда-то ему в грудь.
— Нет, — слышу сверху.
Поднимаю на него взгляд.
— Что ты любишь? — вдруг спрашивает он. — Золото? Платину?
Хмурюсь. К чему это?
— У тебя совсем нет побрякушек, — серьезно произносит он. — Так не должно быть. У девочки должны быть украшения. В идеале — дорогие. Поехали, выберем тебе что-нибудь.
Смотрю на него. Он ведь серьезно это все мне предлагает. Не шутит.
— Мне не надо, — отвечаю тоже серьезно. — Я не люблю. Поэтому у меня и нет.
Собираюсь уйти и шагаю в сторону, но Марат тут же хватает меня за запястье и прижимает руку к себе.
— Хватит морозиться, — говорит, а взгляд его по моему лицу блуждает. — Если я хочу что-то подарить, я все равно это сделаю. И очень обижусь, если подарок не понравится. Поэтому скажи, что ты хочешь? Ну? Будь хорошей девочкой, Алина.
— Зачем вам это? — спрашиваю прямо.
— Потому что хочу, — и чувствую, как пальцы сильнее сжимают мое запястье. — Хочу.
— А вы никогда не интересовались, что другие хотят? Не вы, а другие?
— Зачем? — щурится он.
— Можно я пойду? — вздыхаю. Ну, бесполезно ему объяснять.
— Хорошо. Скажи мне, что ты хочешь? — неожиданно усмехается он. — Давай так попробуем. Что ты хочешь, Алина?
Сказать, что хочу в комнату, не сработает. Знаю. Все равно не отпустит. Вон, как крепко держит.
— Ну? Давай попробуем по-твоему. Или это только слова? Я прав? Золото? — ухмыляется.
Смотрю на него. Хорошо. Я давно хотела туда съездить.
— А что тут? — спрашивает он, когда мы заезжаем на парковку парка «Воробьевы горы». — Здесь, по-моему, магазинов-то нет.
Я молча выхожу и иду к знакомому склону. Марат идет следом.
Тут все, как и раньше. В груди щемит сразу же и в глазах колет. Но я держусь. Осматриваюсь и сажусь прямо на траву.
— Погоди, — говорит Марат и тянет меня за локоть вверх.
Как только привстаю, он бросает мне под попу свою куртку. И сажает на нее.
— Спасибо, — шепчу я.
Поджимаю колени и кладу на них голову. И смотрю туда, вдаль. Все, как тогда.
Боковым зрением замечаю, что Марат садится рядом. Очень рядом. Чтобы на куртку тоже попасть.
— Что тут? — спрашивает, тоже глядя вдаль.
— Мы с мамой любили сюда ходить, — говорю я, чувствуя, как щиплет в носу. — Почти каждые выходные. Вдвоем. Я и мама, — все, не могу. Слеза скатывается по щеке.
— Скучаешь по ним? — вдруг спрашивает Марат.
Киваю, пытаясь не разреветься.
Слышу, как он вздыхает.
— Все пройдет, Алин, — говорит тихо. — Думаю, маме твоей не понравилось бы, если бы она узнала, что ты плачешь. Она все равно всегда с тобой будет. Так ведь?
Киваю, вытирая слезы, и всхлипываю.
— Ну, иди сюда, — Марат обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Гладит по волосам. Опять чувствую его горячую руку на себе. И сердце его слышу. Так быстро стучит. Хотя и мое сейчас тоже. — Не плачь, Алин, — шепчет он мне в висок. — Все хорошо будет. Ну? Успокоилась?
Берет меня пальцами за подбородок и поднимает лицо. Смотрю на него, часто моргая. А он берет и большим пальцем проводит по моим щекам — слезы убирает.
— Ну? — чуть улыбается. И улыбка какая-то не такая. Не как обычно с ухмылкой. — Все? Ты же сильная девочка.
— Откуда вы знаете? — шепчу я.
— Сильная, — улыбается он.
Опять пальцем стирает слезу со щеки и задевает им мои губы. Опускает взгляд на них. И улыбка сходит с его лица. А еще я вижу, как часто вздымается его грудь.
Потом проводит большим пальцем по моим губам. Уже не случайно. Мне кажется, я не дышу.
А Марат приближается. Наклоняется, но очень медленно.
— Очень сильная. Девочка, — хрипит он.
Запускает пальцы в мои волосы на затылке и накрывает мои губы ртом.
И я опять теряюсь в своих ощущениях.
Это неправильно. Наверное, неправильно. Но почему мне не хочется оттолкнуть его или ударить? Почему, наоборот, хочется прижаться ещё сильнее к этому большому и горячему телу?
Я словно чувствую тепло и защиту, которые не чувствовала с того момента, как убежала из дома.
Я и правда старалась быть сильной все это время. Пыталась не показать, что внутри все тлеет и догорает. Ещё немного и все погасло бы. Но сейчас…
Марат словно наполняет меня новой силой. Этим поцелуем заставляет дышать.
Его пальцы скребут по моему затылку и мне кажется, я слышу хрип в нашем поцелуе.
Я хочу видеть его глаза, но у него они закрыты.
Это мужественное лицо сейчас так расслабленно. Я не видела его раньше таким. И мне кажется, или он правда улыбается уголком губ.
А ещё мне хочется потрогать его. Хотя бы дотронуться.
Поднимаю руку, и она застывает в сантиметре от тела Марата. Нет, не решаюсь.
А он как раз открывает глаза. Берет мою зависшую руку и кладёт себе плечо. И удерживает там. Потому что и правда мое первое желание — убрать руку, отдернуть. Но он не даёт.
А я даже через ткань рубашки чувствую, какой он горячий. Кончики пальцев словно вспыхивают.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я как будто другого Марата вижу. Взгляд такой… Не понимаю…
Он чуть отпускает мои губы, и я вдыхаю воздух и пытаюсь отдышаться.
— Вы опять… — говорю прерывисто, глотая воздух. — Зачем вы делаете это?
Марат усмехается.
— Потому что хочу, — шепчет мне в губы и как будто наваливается на меня.
Я вынуждена отклоняться, пока не упираюсь локтями в землю.
И тогда он берет и дёргает меня за запястье. И я падаю на траву. Спиной ощущаю вечернюю прохладу травы. Но даже несмотря на это, мне кажется, что у меня температура. Все горит.
— Хочу, Алин, — шепчет он уже серьезно и проводит носом по моей скуле.
Я вся зажимаюсь. Не понимаю, почему у меня дрожь и мурашки? От страха?
— Чего ты боишься? — спрашивает Марат, приподнимаясь с меня.
— Вас, — признаюсь честно.
— Мы же договаривались на «ты», — улыбается он и теперь кончиками пальцев проводит мне по скуле. — Не бойся, Алина. Расслабься.
Легко сказать. Как это сделать, когда он почти лежит на мне?
— Я не понимаю… — облизываю губы и смотрю на Марата. — Чего вы добиваетесь? Испугать меня? Мне и так страшно. Правда.
Он улыбается.
— Ты совсем не понимаешь? — кладёт ладонь мне на плечо и сжимает его. — Тебя я хочу.
Мои глаза, наверное, круглыми становятся. Он шутит? Или что-то ещё задумал?
Что это?!
— Это пиздец какой-то, — продолжает Марат. Быстро осматривает меня. — Хочу.
— Но я… — и сказать не знаю, что. Да если бы и знала, то не успела бы.
Потому что он резко наклоняется и опять целует меня. Прямо в губы. И в этот раз жёстче, с нажимом.
Мне и так страшно, а теперь — почти паника.
— Да не бойся ты, — хрипит Марат, чуть отстраняясь. Дышит тяжело. — Сердце сейчас у тебя выскочит, — усмехается. — Я буду делать только то, что и тебе хочется. Как ты говорила. Да?
И потом его рука опускается с моего плеча вниз по руке.
— Сложно, Алин. Пиздец как сложно. Скажи что-нибудь.
Я сглатываю. Не отвожу взгляда от него.
— Мне холодно, — говорю тихо, чувствуя, как блузка на спине намокла.
Марат приподнимает брови и удивлённо смотрит на меня. Потом резко встаёт и меня тянет наверх. Кладёт свою огромную ладонь мне на спину.
— Блять. Извини, — хмурится. — Не подумал. Снимай ее.
Таращусь на него.
— Заболеть хочешь? — строго спрашивает он.
— Я не буду перед вами раздеваться. Мне не в чего переодеться.
— Снимай, пока воспаление лёгких не заработала! Мою рубашку наденешь, — говорит он и расстёгивает пуговицы на своей рубашке. — Ну? Или помочь?
— При вас не буду, — хмурюсь я.
— До чего же ты упертая! — цедит сквозь зубы, чуть ли не срывая с себя рубашку. — На! — пихает мне ее. — Иди в кусты переодеться! Ну? — смотрит строго, видя, что я не шевелюсь. — Иначе сам сдеру все нахрен прямо здесь! — и делает шаг ко мне.
Я подпрыгиваю и, схватив рубашку, убегаю.
Далеко не ухожу. Кусты же плотные, ничего не видно.
Мне и правда холодно. Блузка намокла, а уже вечер.
Быстро стягиваю с себя блузку, а в голове так и крутятся слова Марата. Он не шутил? И что теперь?
Вешаю блузку на ветки и беру его рубашку. И в нос сразу его парфюм ударяет. Невольно подношу рубашку к носу и чуть не вскрикиваю. Потому что чувствую, как горячие сильные руки обхватывают меня за талию. Хочу повернуться и не могу. Потому что не дают. Удерживают так.
— Ну, тихо, — опять этот хриплый голос. Как тогда, во сне.
— Марат, — прошу я, вцепляясь в его руки у меня на животе, — отпустите.
— Ты специально злишь меня? — шепчет он мне в ухо. — Ещё раз скажешь мне «вы», и я дохлика заберу.
Я злюсь. Как это низко!
— Отпусти меня, — говорю вслух.
— Не могу, — хрипит он мне уже в шею, а пальцы его идут выше.
Ещё немного и они лифчик заденут. А я пытаюсь опустить их.
Его щетина щекочет мне шею и это… приятно? Не пойму, какие-то странные ощущения. Которые я испытывала всего один раз. И тоже с ним. И за которые до сих пор стыдно.
— Ну, хватит мучить меня, — его губы касаются моей кожи, и я невольно наклоняю голову к нему. И слышу слабую усмешку. — И себя. Глупенькая маленькая девочка, — он говорит все это, сопровождая свои слова поцелуями.
У него такие горячие губы. А ещё жёсткие и мягкие одновременно. Разве так бывает?
— Хочешь, я опять там потрогаю? — шепчет он.
И пока я пытаюсь понять, о чем он, его руки неожиданно устремляются не вверх, к лифчику, а вниз. И я даже не успеваю сориентироваться, как слышу звук замка. И лишь громко выдыхаю, когда понимаю, что это был замок на моих брюках.
— Нет, — мотаю головой и пытаюсь убрать его руки с себя. — Марат, вы… ты же обещал.
— И что же я обещал? — говорит он, а сам уже пальцами поглаживает мои трусики.
— Что не сделаешь того, что я не хочу, — выдыхаю я, чувствуя, как мне в спину давит что-то твердое. И от догадки краснею.
— А ты не хочешь? — спрашивает с усмешкой и одной рукой обхватывает обе мои руки. Убирает их.
— Не хочу, — говорю отрывисто, потому что пальцы второй его руки уже подцепляют резинку моих трусиков.
— Давай проверим?
И я встаю на носочки и жадно глотаю воздух, когда его пальцы опять касаются меня там. Опять!
— Врушка, — шепчет Марат. — Течешь ведь.
Быстро приподнимает меня и в два шага мы оказываемся у большого дерева. Марат ставит меня рядом с ним.
— Обопрись, — хрипит нетерпеливо и губами впивается мне прямо в шею сзади.
Одной рукой удерживает меня за талию, а второй…
Я понимаю, что голова моя перестает работать. Хватаюсь за дерево и скребу ногтями по шершавому стволу.
— Как же мне нравится трогать тебя там, — слышу сквозь гул в ушах. — Ты такая сладкая там. Малина, — и хриплый смешок на мой громкий вздох. — Вот здесь. Гладкая и нежная.
Я опускаю голову и прикусываю губу. Наверное, если бы не рука Марата, удерживающая меня, я бы уже лежала опять на траве.
Я давно не слежу за его пальцами. Мне просто… хорошо. Очень хорошо. Я не знала, что может быть так хорошо.
Все тело пронизывает незнакомое ощущение. И мурашки. Они везде.
— И пушок твой мне нравится, — его шепот как гипноз действует на меня. — Вот здесь, — и я громко выдыхаю и вытягиваюсь как струна. — Очень нежная. И такая горячая. А здесь у нас что?
И я вскрикиваю от этого его прикосновения.
— Тшшшш, — хрипит он мне в шею. — Вдруг напугаем кого? — усмешка и он придвигает меня к дереву, убирает руку с талии и кладёт ее мне на рот. — Ты очень громкая Малина, — шепчет на ухо. — Мне нравится. Но пока ротик твой прикрою, — и прикусывает мне мочку уха. — Как же я хочу тебя, Малина, — обжигает меня своим шепотом и надавливает, и кружит. То ускоряется, то замедляется.
А я понимаю, что вообще уже не контролирую ситуацию. А ещё не хочу, чтобы он убирал руку. Наоборот, сама двигаю бедрами и сгораю со стыда, когда он усмехается в ответ и тоже толкается в меня.
И я опять ощущаю, какое у него там все каменное и большое. Это просто не может быть тем, на что я думаю.
— Блять, Малина, меня сейчас разорвет просто, — хрипит он, прижимаясь ко мне.
А я в ответ просто стону ему в руку.
— Давай, девочка, — он начинает быстрее двигать пальцами. — Вот так. Давай. Да. Да.
И все. Это меня разрывает на маленькие клочки. Снова прикусываю его со стоном. Теперь в пальцы.
И у меня сил нет. Я хватаюсь за дерево и готова сползти по нему, но меня подхватывают.
— Трахнул бы тебя прямо здесь, — его голос сейчас похож больше на рык. — Но, блять.
Он продолжает материться, отодвигаясь от меня и шубурша чем-то. Я медленно прихожу в себя и оборачиваюсь. И тут же зажмуриваюсь и поворачиваюсь лицом к дереву. И боюсь глаза открыть.
Потому что Марат достал из штанов то, что так больно тыкало в мне в спину.
Я дышать боюсь. Он же не…
Опять цепляюсь за дерево и прислушиваюсь. И слышу только мат и хрипы, которые длятся недолго. И потом протяжное со стоном: — Сууууука… — и громкий выдох и вдох.
И тишина. А я так и стою и боюсь пошевелиться.
— Чего испугалась? Ты же видела его уже? — слышу привычную усмешку и звук молнии. — Ну? — он берет меня за плечо и разворачивает к себе. — Понимаешь, что делаю вообще из-за тебя? — впивается взглядом и кладет ладонь мне на ключицы.
А я стою и моргаю. Ничего не понимаю.
— Домой поехали, — произносит он. — Надевай рубашку, — и сам помогает мне.
Запахивает и руки не убирает. Так и стоит напротив и словно сканирует меня.
— Откуда ты такая взялась? — щурится.
А я чувствую, как щеки пунцовыми становятся. Не могу выдержать его взгляд, особенно после того, что только что произошло. Он опять сделал это…
Опускаю взгляд.
— Пошли, — берет меня за руку и тянет за собой.
Мы едем домой. Я готова в сиденье вжаться.
— Чего молчишь-то? — вдруг спрашивает Марат. Он вообще не смущается. Сидит, ухмыляется.
— Мне стыдно, — говорю честно, вжимая голову в плечи.
— Чего? — и резкое торможение. — Ну-ка, на меня посмотри.
Не шевелюсь. Тогда Марат сам берет меня за подбородок и поднимает мое лицо.
— Стыдно? — спрашивает с прищуром. — Кончать стыдно?
Зажмуриваюсь.
— Или раньше не кончала? Ну, тебе же нравится, — усмехается. — Алин? — чуть встряхивает меня. — Открой глазки-то.
Не могу я открыть. Как он не понимает? Как вспомню…
— Нравится, — его голос уже совсем близко, и я открываю глаза.
Да, Марат почти касается меня своими губами.
— И мне нравится, как ты кончаешь, — продолжает он пытку. — Алин, — замолкает, — ты девочка. Красивая девочка, а я мужик. И да, я хочу тебя.
— Перестань… те, — прошу я.
— Хочу, — хмурится он. — И ты хочешь.
Пытаюсь мотать головой.
— Хочешь, — улыбается уголком губ. — Трусики хоть выжимай.
Я опять краснею. Хотя, мне кажется, я и не прекращала краснеть.
— Сук, доводишь опять, — цедит он, отпуская меня и садясь прямо. И брови хмурит. Опять заводит машину.
Остаток пути мы едем молча.
А мне страшно домой заходить. Вдруг он…
Но нет. Марат сразу же поднимается к себе. Даже «пока» мне не говорит.
Я облегченно выдыхаю и бегу в свою комнату. Хватаю там Мара и глажу. Пытаюсь хоть немного успокоиться.
Стук в дверь.
Открываю. Там Марат с пакетом.
— Это твое, — протягивает мне.
— Мое?
— Да. Сразу отдать забыл.
— А что это?
— Шмотки, — отвечает хмуро.
Беру пакет, и он уходит.
Я сразу же смотрю. А там купальники. Три комплекта. Но я же отказалась тогда, в салоне. Откуда они здесь?
Купальники красивые. И размер мой.
Вспоминаю бассейн. Я так давно не плавала. А ведь раньше регулярно ходила.
А тут бассейн. Большой и красивый. Мне сейчас очень хочется окунуться в прохладу.
Можно же просто поплавать, пока хозяин спит?
А он спит? Прислушиваюсь. В доме тишина. Мне кажется. Он уснул. Смотрю в окно. Я знаю, что собак на ночь Марат закрыл в вольере. Сама видела.
Стою перед зеркалом и думаю. И решаюсь. Выбираю самый закрытый купальник. Садится идеально. Собираю волосы и накрываюсь полотенцем и на цыпочках выхожу из комнаты. Еще раз прислушиваюсь. Тихо. Он спит.
Тогда я быстро бегу на улицу. Воздух приятно прохладный. Подхожу к бассейну. Как же тут красиво! Гладь воды от фонарей переливается. И вода теплая. Скидываю полотенце и тихонько, без лишнего шума захожу в воду.
Кайф. Как же давно я не плавала!
Заныриваю и неспеша плыву к противоположному бортику. Повисаю на нем, отдыхаю и плыву обратно.
И только доплываю, как вижу тень.
Поднимаю взгляд — Марат. Стоит в одних шортах и смотрит на меня сверху вниз. В руке стакан с чем-то.
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю серьезно. — Ты преследуешь меня?
— Это мой дом, если ты забыла, — усмехается он и отпивает из стакана. — Красиво плаваешь. И купальник красивый. А ты брать не хотела. Видишь, надо меня слушаться?
Я опираюсь о бортик и хочу вылезти, но Марат вдруг резко садится передо мной и кладёт руку на плечо.
— Не торопись. Выпьешь со мной? — протягивает стакан.
Мотаю головой.
— Зря, — ухмыляется, ставит стакан и заныривает в бассейн. Прыгает и я зажмуриваюсь от брызг. А когда открываю глаза, то оказываюсь прижатой к бортику и по обе стороны от меня — руки Марата.
— Я выйти хочу, — говорю я, глядя в его глаза. Там опять пугающий блеск.
— А я хочу поплавать, — улыбается он. — Вместе с тобой. Алин, ты понимаешь вообще, каково мне? Мне кажется, помощь врача скоро понадобится, — и красноречиво взглядом показывает вниз.
Опускаю туда свой взгляд. Но тут же поднимаю его.
Там, в воде, у него в плавках… Почему оно так торчит-то?! В штанах не так заметно. А сейчас… Оно же прямо в меня показывает.
— Поможешь? — Марат наклоняет голову набок и с ухмылкой смотрит на меня.
— Позови эту, свою знакомую… Ну, которая тебе… — отвечаю я.
— Которая мне сосала? — вообще без тени смущения уточняет он. — Ну? Договаривай, Алин.
— Пусти, — беру его за руку.
А он, наоборот, наклоняется и шепчет мне:
— А я хочу, чтоб ты это сделала. Чтобы ты сосала своими сладкими губами. Чтобы взяла в свой упрямый ротик и посасывала. И язычком прошлась. А пальчиками своими по яйцам. И сосала, сосала, сосала.
Голос Марата становится очень хриплым. Последние слова я едва различаю.
Но я и не понимаю, что со мной происходит. Он говорит ужасные вещи, но я чувствую внизу живота что-то тягучее. И дыхание сбивается. Я приоткрываю рот. И Марат тут же кладёт ладонь мне на скулу и толкает большой палец мне между губ.
— Вот в этот ротик я хочу, — приближается ко мне. — И не только в ротик.
Обхватывает меня за попу и прижимает к себе. А в меня опять упирается его торчащая ширинка.
Мои ладони на его груди и я прямо чувствую, как напряжены его мышцы. И какие они каменные.
— Не хочу я никого, — хрипит он уже без улыбки. — Кроме тебя. Алин, — заглядывает в глаза, — ну, как тебе ещё объяснить? Ты издеваешься?
— Но это же неправильно, — я, наконец, произношу то, что меня беспокоит.
— Чего? — хмурится он. — Неправильно? Это как?
— Родион…
— И? Если ты забыла, ты мой член увидела ещё до всего этого. Помнишь ведь? — гипнотизирует меня своим взглядом и продолжает с ухмылкой: — помнишь. И я помню, Алин.
Наклоняется и опускает руку с моего лица на шею. Потом ещё ниже, пока его пальцы не касаются моего купальника.
— И вот это я помню, — и накрывает ладонью мою грудь.
Я громко выдыхаю и взгляд не могу убрать от его глаз, которые сейчас словно прожигают меня. И чувствую, как пальцы Марата сильнее сжимают грудь. А еще соски становятся твердыми. И когда его ладонь задевает один из них, я сильнее впиваюсь ногтями в его грудь.
Марат ухмыляется и опускает взгляд на мои руки.
— Нравится меня трогать? — шепчет довольно.
Одним движением я убираю руки с его мышц и стряхиваю его руку со своей груди. Он улыбается. И вдруг отплывает от меня. Оказывается на спине, но продолжает смотреть на меня.
— Ты любишь секс, — говорит, прищуриваясь. — И я его люблю. Я же возбуждаю тебя, Алин. Зачем говорить, что это не так?
Пока думаю, что ответить, Марат переворачивается в воде и опять оказывается рядом. Он словно играет со мной. С тревогой наблюдаю за ним, как он приближается. Вот, он совсем рядом и его ширинка даже касается моей ноги.
— Пойдем ко мне, — шепчет он, наклоняясь и губами касаясь моей шеи. — Ну, хватит уже. Правда, Алин. Поиграли и хватит. Трахнуть тебя хочу. Пиздец как хочу. Гудит все. Знаешь, сколько у меня не было? Потому что ты перед глазами. Посмотреть хочу у тебя там. Ну? Маленькая, не спорь. Давай, Малина, — и кладет теперь уже обе ладони мне на груди. Сразу же сжимает их и рычит.
— Я не могу… так, — наклоняю голову и пытаюсь его оттолкнуть от себя. — Пожалуйста, не надо, — прошу с жалостью в голосе.
— Нам хорошо будет, — он как будто не слышит меня.
Чувствую, что его пальцы уже лезут под ткань купальника. Еще немного и они соски мои тронут.
— Охуенно нам будет, Малина, — продолжает хрипеть он мне в шею. — Давай. Ко мне в комнату. В кроватку. Не могу, блять, больше.
И обхватывает меня за талию, а я в этот момент не знаю, зачем, но я резко поднимаю коленку и ой, попадаю ей прямо в торчащую ширинку Марата.
Чувствую, как его губы замирают на моей шее. Он больше не шепчет ничего и… не дышит?!
Испуганно моргаю глазами, а Марат как-то отстраняется и складывается почти вдвое.
— Сууууука, — шипит зло и резко отпускает меня и руки свои себе на ширинку кладет.
Блин, неужели сильно ударила? Но спросить страшно. Хотя, судя по сдвинутым на переносице бровям и непрекращающемуся мату, — сильно.
Воспользовавшись тем, что Марат так и балансирует на поверхности, согнувшись, я быстро выбираюсь из воды и, схватив полотенце, бегу в дом. В своей комнате мне не спрятаться — там даже замка в двери нет. Поэтому быстро оказываюсь в ванной комнате рядом с кухней и щелкаю замком.
Я его туда пнула. Ой, блин. Не хотела. Или это подсознательно?
Почему мне так страшно?
Сижу на коврике, обхватив коленки руками, и прислушиваюсь.
Гремит входная дверь. Потом шаги. А что, если он дверь будет выламывать? Но нет. Тишина. И я даже немного успокаиваюсь. Но тут же раздается стук в дверь.
— Выходи, — грозный голос Марата.
— Нет, — твердо отвечаю я.
Слышу мат.
— Выходи, не трону.
— Нет.
— Там, что ли, спать будешь, блять? — мне кажется, я слышу самый настоящий рык.
— Да! — кричу я.
— Ну и дура! — и опять мат.
А потом снова шаги и тишина. Он ушел? Сижу еще какое-то время. Ничего не происходит. И правда ушел.
И что делать? Выйти страшно. В свою комнату идти боюсь. Остаться здесь?
Осматриваюсь. Ванная просторная и теплая. И коврик вполне мягкий. Снимаю купальник и вешаю его вместе с полотенцем на сушилку, а сама обертываюсь в сухое полотенце. И устраиваюсь на коврике. Тут хотя бы замок есть и можно спокойно поспать.
И я и правда засыпаю и даже неплохо так сплю. Все-таки, вот, что значит замок. Мне так гораздо спокойнее.
Но потом сквозь сон слышу какой-то скрежет.
Вскакиваю и удерживаю полотенце. И тут же дверь распахивается.
— Любишь ты, блять, нестандартные места для сна, — бурчит, нахмурившись, Марат и смотрит на меня исподлобья.
Он уже в рубашке и костюме и я вижу из коридора свет. Это утро уже?
— Мне уехать надо сейчас, — говорит Марат. — Вернусь — поговорим.
— Как вы себя чувствуете? То есть… ты? — спрашиваю несмело. Почему-то я его не боюсь сейчас, хотя вид у него и грозный.
— Ты про яйца?
Блин, ну что за прямолинейность?
— Чего краснеешь? Ты мне по яйцам вчера дала. И это, сука, больно.
— Прости… те, — опускаю взгляд. — Я не хотела…
— А чего ты хотела? — он подходит и берет меня за подбородок.
Молчу.
— Я знаю, чего ты хотела, — приближается ко мне. — Ты мне увечье нанесла, Алина. Поэтому приду и будем решать, что с тобой делать и как ты можешь загладить свою вину.
Хмурюсь.
— Блять, ну, невозможно с тобой! — произносит недовольно. Отпускает меня и без стеснения поправляет себе ширинку. — В общем, сиди тут. Поняла?
— В ванной? — искренне спрашиваю я. Тут, конечно, тепло и уютно, но я не хочу тут постоянно сидеть.
— В доме, — рявкает он. — И не вздумай сбегать. Поняла? Все равно найду. Все, Алин, мне правда пора, — смотрит на часы. А потом кладет ладонь мне на скулу и наклоняется.
И целует меня. В губы. Но таким легким поцелуем. Если бы это был не Марат, а кто-то другой, то я бы даже сказала, что нежным поцелуем.
— Дождись меня. Поняла? — говорит в конце, разворачивается и уходит.
Я так и стою в полотенце на коврике в ванной.
Слышу хлопок двери. Марат и правда ушел.
Я выхожу и бегу в свою комнату. Там мне навстречу сразу же бросается Мар. Беру его на руки.
— Марик, соскучился? Ласковый мой, — глажу его, а он все пытается лизнуть меня.
И, вот, я остаюсь дома одна. Опять он оставляет меня и не боится. Ну, искать уже нечего — я в прошлый раз все пересмотрела тут.
И все равно иду в его спальню. Стою в дверях и рассматриваю. Зеркала эти. А там в тумбочке… И кровать огромная. Нет, ну Марат и сам большой. Потому и кровать большая.
Стою и уйти не могу. Меня словно удерживает что-то.
Тут Марик проскакивает у меня между ног. Я ему разрешила из комнаты выйти. Хозяина же все равно нет.
Я схватить его не успеваю. О цепляется когтями за покрывало и лезет на кровать.
— Марик! — кидаюсь к нему и хватаю его за задние лапы. Тяну на себя. Но котенок крепко вцепился в покрывало. Слышу скрежет и треск.
И с ужасом смотрю на след на шелковой ткани, который оставили коготки Марика.
— Марик! Что ты наделал? — восклицаю в ужасе.
Убираю котенка на пол и пытаюсь хоть как-то расправить затяжки. Если Марат увидит…
Очень стараюсь, но все равно еще заметно. Тогда беру подушку и кладу туда. Вдруг не заметит?
Хватаю котенка и пулей выбегаю из комнаты.
С волнением жду возвращения Марата. Но в этот вечер он не приходит. И на следующий день не приходит.
Я уже никуда не хожу, сижу в своей комнате. Хватит.
И решаю перебрать вещи, привезенные с квартиры. Натыкаюсь на альбом с фотографиями, который схватила в комнате у родителей. Сажусь на пол рядом с кроватью и начинаю рассматривать. Мама. И я маленькая еще. Чуть улыбаюсь и одновременно слезу стираю. А вот, Родион. А это что?
Под обложкой альбома какой-то конверт. Открываю его. Тоже фотографии. Но на них нет мамы и меня. Ага, понятно, это фотографии Родиона.
Перебираю их. Родион такой молодой на них. А это кто? Ой, я же видела ее… где?
Вдруг дверь распахивается. Без стука. И на пороге стоит Марат.
Делает шаг в комнату и смотрит на меня исподлобья. Я встаю и фотографии выпадают у меня из рук.
Взгляд Марат падает на них. Он хмурится. Потом вдруг наклоняется и поднимает одну из фотографий. Долго рассматривает ее. Потом переводит взгляд на меня: — Откуда у тебя это? — и показывает мне ту самую фотографию, которую я только что рассматривала. Там красивая девушка. — Откуда?! — рычит он и делает шаг ко мне.
Я забегаю за кровать и со страхом смотрю на него.
— Это Родиона, — шепчу чуть слышно.
Марат сжимает губы. Они превращаются в тонкую полоску. Он очень зол. Наверное, увидел затяжки на покрывале!
А потом я вижу, как его сильные пальцы сжимают фотографию в руке. И тут же разжимают. Он опять смотрит на нее.
Второй ладонью закрывает себе глаза, разворачивается и буквально выбегает из моей комнаты.
Надо было сразу наказать эту мелкую дрянь. Она второй раз пытается причинить вред мне! И бьет ведь по больному! То ли удар у нее поставлен хорошо, то ли от того, что член стоял колом, но боль реально адская была. Даже прохладная вода бассейна не помогла.
Я уже даже придумал, что с ней сделать. Но… позвонил Влад. Я по голосу сразу понял, что случилось что-то. Он обычно веселый всегда.
У Влада умер дед. Единственный родственник, считай. Он его и вырастил. Я не мог оставить друга. Поехал к нему. Девчонкой еще займусь, успею. Ее воспитанием.
Весь день мы с Артуром занимались вопросами, связанными с похоронами и прочим сопутствующим.
Я так вымотался, что лег спать прямо в гостиной у Влада на диване. И следующий день тоже прошел как миг. Только к вечеру отпустило и мы смогли сесть и выпить. Я, Влад и Артур. Влад, правда, быстро ушел спать, а мы с Артуром еще долго сидели.
И такое на меня накатило. Опять похороны. Я вспомнил брата, помянули и его, и его жену.
— Хуево что-то так, — на выдохе произношу я, рассматривая янтарную жидкость в стакане.
— Езжай домой, — усмехается Артур, отпивая виски. — У тебя там девочка такая. Успокоит. Не наигрался еще? — и поднимает на меня взгляд.
Этот его вопрос злит меня, но я молчу.
— Хорошая девчонка-то, — продолжает он. — Ласковая, наверное?
— Слушай, отвали, а? — цежу я. С другом ссориться не хочу, но терпение на пределе.
— Да ладно, не злись. Помню я, помню, — и потирает место удара.
Ухмыляюсь.
— Я вообще не знаю, что с ней делать, — решаю пооткровенничать. Ну, с кем еще, как не с другом? У меня ведь и правда голова пухнет от этой вздорной девчонки.
— Так, отдай мне, — усмехается Артур. — Я знаю, что с ней делать.
Зло зыркаю на него.
— Да и она не против, — продолжает он, распаляя меня еще больше. — Если бы ты тогда не вышел… девочка согласна была.
— Что ты несешь? — рычу я, сжимая кулак.
— Спокойнее, Марат. Ты чего? Она такая же как все. Ну, нравится тебе пока. Пользуйся.
— Что значит «согласна была»?! — я не могу успокоиться. — Она бы не пошла с вами!
— Ты серьезно? — спрашивает с усмешкой. — Она уже пошла к бассейну и разделась бы. К этому все и шло. Опытная соблазнительница. Так нас с Владом завела. Завидую тебе даже.
Он еще что-то говорит, а я чувствую, как пылаю внутри.
А ведь она и правда пошла с ними тогда! А если бы я не появился? Разделась бы?!
От одной мысли все кипит в мозгах. Да что со мной?! Откуда такая реакция?
Мы уже делили телок раньше и у меня ничего не екало. Почему сейчас так хреново-то?
Она такая же?
Неужели показалось?
Конечно, показалось. Я же выпил тогда. Вот и померещилось. Не может она быть целкой. Не может! Я мудака того с нее снял тогда! Уже расчехленного! И Артур… Вот стерва!
А я, значит, недостоин?! Со мной в игры?!
Быстро прощаюсь и еду домой. И накручиваю себя. Крепче вцепляюсь в руль.
Вот даже сейчас эта девчонка выводит меня на эмоции. И я, сука, хочу ее. Ничуть не меньше. Не целка!
Артур прав.
Выхожу из машины и сразу в ее комнату. И опять этот взгляд. Сука, не понимаю. Что происходит-то, блять? Почему все пылает внутри.
Меня разрывает. Я хочу схватить ее и трахнуть прямо тут. На ее кровати. Успокоить уже себя. Получить, что так давно хочу.
А смотрю в ее глаза и не могу. Словно тормозит что-то. Как все эти дни. Ну, не может она так притворяться! И смотреть так блядь не может. Не может! У меня было их достаточно. Я знаю.
Я как будто чувствую, что нет. Нельзя. Все испортить могу. А что испортить-то? Она кто мне?
Превозмогая и загоняя всю эту сентиментальную хероту куда подальше, делаю шаг к ней и застываю.
Взгляд невольно опускается на рассыпавшиеся фотографии под ногами и тут же выхватывает одну. И укол в сердце. Как кинжалом. В самое сердце.
И боль. Острая боль. Как тогда.
Хватаю фотографию. Откуда?!
Мне было почти девятнадцать, когда я познакомился с Ольгой. Она была немного старше меня. Но у меня и до нее были девки постарше. Я и сам не выглядел на девятнадцать. Занимался спортом и ездил на мотоцикле.
Ольга была целкой и я стал ее первым мужчиной. Мы повстречались полгода примерно. Ну и я, наверное, любил ее. Не знаю, как эта хуета называется, которая молодым мозги выедает. Думал, что все, не смогу без нее. Даже жениться хотел, помню. Придурок малолетний.
Сейчас, вот, вспоминаю себя тогда и просто смешно. А ведь себе казался таким мачо. Типа любимая девушка.
Идиот.
А потом меня в армию забрали. К счастью. Повезло, блять.
Ольга обещала ждать. Сука. Так искренне играла и я уши развесил.
А, когда вернулся, ее и след простыл. Телефон не отвечал. Общие знакомые рассказали, что она уехала куда-то.
Ну, я и забил на нее. Стал гулять отчаянно. После армии вообще трахал все подряд. И девок не жалел. Мне хотелось им боль причинить. Словно я мстил через них этой суке.
И никаких отношений. Нахрена? У меня не было проблем с тем, чтобы кого-то трахнуть. Когда я хочу и как я хочу.
Родители меня не трогали. Вся надежда у них была на моего старшего брата — на Родиона.
У нас с ним десять лет разница была. Я вообще был «поздний ребенок», как мама говорила. Отец, помню все время ворчал на мать, что избаловала меня.
Мне было пофиг.
Помню, как-то я уехал с друзьями на байкерский фестиваль на неделю. Вернулся, а тут типа семейный обед. Родион должен невесту свою привести.
Мне и тут было пофиг. Я уже собрался уйти, чтобы не сидеть и не скучать, слушая правильные речи своего брата.
И охуел, когда в дверях появился он и… Ольга.
Это была она. Все такая же красивая и… холодная? Ни одной эмоцией на лице она не показала, что узнала меня.
Это задело. Сука.
И я остался на этот гребанный обед.
В общем, она решили пожениться. И дата была уже выбрана. Все так радовались этому. А я после того, как все разошлись, сидел просто и усмехался, слушая рассказы брата о том, что у Оленьки никого еще не было и что у них все будет только после свадьбы.
Не было, блять. Да я имел ее во все дыры, когда еще он ее и не знал.
Я нашел ее номер в телефоне брата и позвонил. Мы договорились встретиться. Чтобы никто не увидел, она позвала меня к себе домой. И я ее трахнул. Сначала в уже разработанную дырку, а потом и в задницу. Кончил в рот.
Мы лежали и смотрели в потолок.
— Нахрена тебе Родька? — спросил я.
— Он мой будущий муж, — ответила она как ни в чем ни бывало.
Встала и прикрылась покрывалом.
— Муж? — засмеялся я. — Ты со мной трахаешься. Трахалась раньше и сейчас трахнулась. Со мной.
— Да, Марат, все так, — улыбнулась она. — И буду трахаться.
Я поднялся на локтях и изумленно смотрел на нее. Это было чересчур даже для меня.
— Бросай его и переезжай ко мне, — сказал я вполне серьезно. — Ты же замуж за меня хотела.
А она рассмеялась в ответ.
— Что смешного? — я нахмурился.
— Это было давно, Марат. Мы оба были молодые и глупые. Замуж я выйду за Родиона.
Я отвел от нее взгляд и впился им в стенку.
— Ну, чего ты нахмурился? — она подошла и взяла мое лицо в руки. — Твой брат не сегодня — завтра станет профессором. Очень перспективный. Я не могу такого упустить. Но это же не мешает нам трахаться, Марат.
Она поцеловала меня в губы, но я отвернулся. Сбросил ее руки с себя.
— Глупый ты еще, — усмехнулась она.
— Ты очень умная, — зло ответил я. — А если я все Родиону расскажу?
— Не расскажешь, — с улыбкой произнесла она.
Не знаю, почему, но она оказалась права. Я ничего не рассказал брату. Мы также встречались на семейных вечерах. Ольга держала за руку Родиона. Он смотрел на нее влюбленными глазами, когда провожал до дома.
А потом приезжал я и драл ее во все дыры. С особой злостью. Ненавидя ее, но и желая одновременно.
Она выбрала Родиона. Да, Родион был гордостью родителей. К тому времени уже защитил кандидатскую и готовился к защите докторской. Он и правда мог бы стать самым молодым профессором университета.
Мог бы…
Приближалась дата свадьбы. Я понимал, что с каждым днем ненавижу еще больше. Всех. И Ольгу, обнимающую Родиона на моих глазах. И его, выбирающего со мной кольцо.
Но главное — я ненавидел себя.
До свадьбы оставалось три дня. Потом молодожены улетели бы в путешествие. Я не присутствовал на последнем перед свадьбой семейном вечере. Не пришел. Не смог.
Пошел в бар и напился. А потом поехал домой к Ольге, уже ночью. И уговорил ее прокатиться со мной.
И обманул ее. Я отвез ее на нашу дачу. На родительскую дачу. И не отпускал.
Я трахал ее везде. До ее криков о пощаде. И она все позволяла мне. Все. Навряд ли она позволила бы такое Родиону даже после свадьбы.
В общем, в день свадьбы невеста не явилась. Свадьба не состоялась.
Я привез ее в город и оставил. Потом поехал к брату и все рассказал ему. Все!
Я ждал, что он набьет мне морду. Я был готов к этому и я бы даже, наверное, позволил бы ему сделать это…
А он. Он заплакал, блять! Он плакал! Передо мной сидел взрослый мужик! На десять лет старше меня и плакал. И о ком?! Об этой суке?!
Я посмотрел на него и уехал.
Через несколько дней ко мне приехала Ольга и попыталась дать пощечину. Я перехватил ее руку и оттолкнул от себя.
— Ты поступил глупо, — усмехнулась она мне, потирая руку. — Но… Родион простил меня! Понял? А ты! Ты больше не приближайся ни ко мне, ни к нему!
Ну, я тогда, конечно, офигел. Он простил ее?! Он ее простил?! Эту шалаву?!
И я перестал с ними общаться. И домой перестал ходить. У меня была своя квартира. Я не хотел никого видеть.
Да это все лишнее. Наверное, именно с того момента я вырубил в себе все эмоции. Все.
И я думал, что на этом все. Хуй с ними. Пусть живут. Но через месяц мне позвонили родители.
Родион был в больнице. В коме.
Не знаю, почему, но я тут же сорвался. Мать рыдала. Отец не разговаривал со мной. Будущей жены я рядом не наблюдал.
А когда узнал, что же произошло…
Несколько дней назад Ольга сделала аборт. Это был мой ребенок. Не Родиона. Но они хотели скрыть это от меня. Сказать, что отец — Родион. Но Ольга и тут послала всех на хуй. Она просто сделала аборт.
Когда Родион узнал, я не знаю, что на него нашло, но… он, похоже, сорвался. Это стало последней каплей.
Он выкрал у родителей запасные ключи от моего гаража, сел на мой мотоцикл и… врезался в стену. Нет, не случайно. Он специально сделал это.
Он выжил. Но врачи сказали, что детей у Родиона не будет. Ему дали какую-то там группу инвалидности. С университетом тоже пришлось завязать.
Ольга уехала в родной город и больше я ее не видел. Да и не хотел. В первое время мне казалось, что я придушу ее голыми руками, если встречу.
Родители перестали со мной общаться. Как и Родион.
Вот так. У меня могла быть жена и ребенок. Но я никому не был нужен. Меня ненавидели все.
И я поставил защиту. Мне стало настолько похуй на всех и на все. Ничто больше не могло меня тронуть. Ничто. И никто.
Пока Родион не подкинул мне мелкую дрянь. Девчонку, способную выбесить меня и заставить все гореть в груди. Оторву, которую я хотел до дыма из ушей. До отека члена.
Брат и тут уделал меня. Даже после смерти.
И, вот, сейчас я сижу и смотрю на выцветшую фотографию. На Ольгу. И понимаю, что моя жизнь — полное говно. Кто в этом виноват?
И, не желая узнать ответ на этот вопрос, я срываюсь. Достаю бутылку виски и прямо из горла пью, пока в груди не начинает гореть. Стою посреди комнаты. В одной руке — фотография, в другой — бутылка. Смотрю и чувствую, как злость заполняет меня. Злость и отчаяние. И во всего размаха кидаю бутылку в шкаф. Стекло с грохотом разбивается и осколки падают на пол. А я начинаю крушить все, что попадается под руку. Пинаю стул, тумбочку, кулаком выбиваю еще одно стекло и вижу, как капли крови падают на рубашку. Но боли не чувствую.
Сколько это продолжается, не знаю. Я как в тумане.
В конце концов, выдыхаюсь. Беру еще одну бутылку и, прислонившись к стене, спадаю по ней на пол.
Мне хочется плакать. Как плакал тогда Родион. Почему, сука?! Я никогда не плакал! Никогда! Даже когда узнал, что моего ребенка убили! Даже когда хоронил родителей!
Кладу руки на коленки и опускаю голову. Сижу так.
В руке бутылка, но пить не хочу. И делать что, не знаю.
Что дальше?
С кулака на пол падает кровь. Смотрю на красные пятна.
Тишина. Какая-то странная тишина после погрома.
Громко выдыхаю и тут слышу звук. Чьи-то шаги. Тихие, осторожные шаги.
Так ходит только она.
Поднимаю голову и смотрю на дверь.
Да. Она отворяется. Медленно, с опаской.
Я жду, а у самого дыхание заходится. Ведь успокоилось, вроде. Что опять-то? Почему?
И совсем пиздец мне наступает, когда я вижу на пороге своей комнаты ее.
Было очень страшно. Сначала, когда Марат ворвался в мою комнату и смотрел таким взглядом, что сердце в пятки упало. Такой взгляд у него меня пугает больше всего.
А потом с ним словно что-то происходит. В глазах появляется растерянность. Он блуждает глазами по мне, по полу в моей комнате. И в конце и вовсе срывается с места.
Ничего не понимаю. Просто быстро подбегаю к двери и закрываю ее. Прижимаюсь к ней спиной и понимаю, что часто дышу.
Повисает тишина. Но совсем ненадолго. На какие-то минуты. А потом…
Потом я опять забиваюсь в угол за шкаф и закрываю уши руками. С ужасом слушаю, как сверху все грохочет. Что-то падает, разбивается. Слышны звон и треск.
Как будто землетрясение.
Мне становится совсем страшно и я даже начинаю дрожать. Вцепляюсь пальцами в коленки и смотрю на потолок. Шум доносится сверху.
А потом вдруг резко затихает. Также резко, как и началось. В одно мгновение. Я сначала даже не верю, что все. Но нет. Все замирает.
И эта тишина даже страшнее теперь.
Я еще какое-то время сижу, глядя на дверь.
Потом нерешительно встаю.
Что это было? Марат? Может, ему плохо? А вдруг он упал? Ударился?
И выйти страшно, но понимаю, что все равно не усну, если не узнаю. Так и буду лежать и думать, что с ним.
Я боюсь его. Он заставляет меня испытывать непонятные эмоции. Но он… он ведь спас меня. И от Жени, и от Игоря… Пусть и выставляя меня виноватой в обоих случаях, но не бросил.
Но на самом деле где-то внутри я понимаю, что не только поэтому готова сейчас выйти из комнаты и подняться наверх. Есть еще что-то. Что-то, что заставляет меня думать о том, все ли в порядке с этим грубияном и хамом. Но что?
Потом подумаю. Сейчас надо просто проверить, все ли нормально.
Набираю воздуха в легкие и открываю дверь.
В доме все так же тихо. Я сначала осматриваюсь и только потом иду к лестнице. Тихо поднимаюсь на второй этаж.
В коридоре на полу тонкая полоска света из комнаты Марата. Но тишина… она душит. Пугает. Заставляет меня шаг за шагом приближаться к чему-то, что страшит и манит одновременно.
Толкаю несмело дверь и сразу же взгляд мой падает на Марата, сидящего у стены. Он тоже смотрит на меня. Исподлобья. Смотрит и часто дышит.
Эта зрительная дуэль длится бесконечно, как мне кажется. Пока Марат не произносит хриплым и усталым голосом: — Чего тебе?
Но голос, хоть и хриплый, но какой-то… не такой злой и наглый.
Поэтому я прохожу в комнату и сажусь рядом с ним. И только сейчас замечаю, что в комнате все перевернуто. Тут же и стекло валяется, стул лежит кверху ножками. В шкафу выбиты обе дверки.
— Зачем пришла? — сбоку звучит голос Марата. Оборачиваюсь, но он не смотрит на меня. Сидит, опустив голову.
— Хотела узнать, с вами… с тобой все в порядке? — тихо произношу я.
Он медленно поворачивается ко мне и взглядом словно к стенке пригвождает.
— Все хорошо? — знаю, что мой вопрос сейчас звучит глупо, но я правда не знаю, как спросить правильно.
— Все хреново, — выдыхает он и опять голову опускает.
Мой взгляд скользит вниз и я вижу капли крови на полу. Ойкаю. И замечаю, ссадины на кулаках Марата. И не знаю, почему, но тянусь к ним пальцами и едва касаюсь.
Марат так и сидит.
— Больно? — спрашиваю зачем-то. — Я сейчас.
Встаю и бегу в ванную. Я видела там аптечку. Хватаю ее и возвращаюсь.
— Не надо, — хмурится Марат и пытается убрать руки, когда я беру их, чтобы обработать. Но в этот раз я настаиваю и он сдается.
Я смотрю на его сбитые кулаки. Стараюсь действовать аккуратно. Это больно. Я уверена, что больно, хотя он и молчит. У него кровь и такие ссадины…
Взгляд не поднимаю, но прямо чувствую, как горит моя кожа от его взгляда. Да, он смотрит на меня. И я боюсь встретиться с ним взглядами.
Когда одна рука его готова и я берусь за вторую, то ощущаю, как теплые пальцы касаются меня. Марат заправляет мои волосы за ухо, еще больше открывая мое лицо перед собой. А у меня щеки горят. Я же чувствую!
— Все, — говорю тихо, закончив и выпрямляясь.
Теперь надо уйти. Бежать. Почему-то я чувствую, что надо сделать это. Сейчас!
Хочу убрать руку, но пальцы Марата вцепляются в нее и не отпускают.
— Посиди со мной, — произносит он. — Алина.
В груди все замирает. Я стараюсь дышать ровно и не уверена, что получается.
На ватных ногах сажусь опять рядом с ним. Боковым зрением вижу, как он отпивает из бутылки.
— Вот так, Алина, — вздыхает он, осматривая свои кулаки.
— Заживет, — говорю я.
— Выпей со мной? — смотрит на меня и протягивает мне бутылку. — Не бойся. Видишь же. Одному пить тошно. Глоток хотя бы. Чтобы не одному…
Кусаю нижнюю губу, размышляя.
Ну, жалко его почему-то. Вот, сколько я с ним уже живу, а ведь у него никого близких и нету. Какая-то непонятная женщина, друзья, которые были всего раз. И все?
И я просто киваю. Марат протягивает мне бутылку. Я беру ее, случайно касаясь его пальцев.
Смотрю на горлышко и улавливаю терпкий аромат. Не решаюсь отпить. Сглатываю.
Но вижу, что он ждёт. Смотрит и ждёт.
И тогда я зажмуриваюсь и опрокидываю в себя всего один глоток.
И тут же словно пожар во рту и горле.
— Ааааа, — вырывается у меня.
Слышу смешок и Марат забирает у меня бутылку. Я закрываю глаза руками и жадно глотаю воздух.
Это ужасно! Почему оно такое крепкое?! Во рту жжёт.
Открываю глаза и вижу Марата, улыбающегося уголком губ.
Мы опять смотрим друг на друга и он опускает взгляд. Тоже отпивает из бутылки и тяжело вздыхает:
— Заживет.
Я смотрю на него. На это сильное мускулистое тело, на разбитые кулаки, на склоненную голову и на ходящие туда-сюда желваки на скулах. И не понимаю, почему, но рука сама тянется к его голове. Я касаюсь жестких волос и чувствую, как Марат замирает под этим моим прикосновением. Не двигается.
Я быстро провожу ему по волосам и хочу убрать руку, но неожиданно Марат перехватывает ее. Так быстро и внезапно. Поднимает голову и поворачивается ко мне. И смотрит. Он опять смотрит так, что дух захватывает.
Тянет руку на себя и я вынуждена приблизиться к нему. А потом он сам надвигается на меня. Я отклоняюсь и понимаю, что еще чуть-чуть и я просто лягу на спину на полу.
Удерживая меня одной рукой, второй он пальцами слегка касается моей скулы. Едва-едва.
А я даже моргнуть не могу под этим взглядом. Так и смотрю на него круглыми глазами.
Пальцы уже на моей шее, и я чувствую мурашки на ней. Он ведь тоже чувствует. Чувствует! Потому что взгляд его опускается туда. Потом опять — в мои глаза. Это все происходит так медленно, что в следующую секунду я даже не понимаю, что происходит. Потому что Марат просто наваливается на меня, и я успеваю лишь громко вздохнуть, прежде чем он накрывает мои губы своим горячим и жестким ртом.
И словно глоток кислорода! Задыхаюсь от этой свежести. Потому что отвык.
Ее губы такие нежные, мягкие. Чистые.
Она наполняет меня собой. Силы придает.
Как оторваться? Нет. Я не смогу. Не смогу отпустить ее.
Я так долго ждал этого.
Она пришла. Сама пришла. Нежными пальчиками — по моим ранам. Рукой — по волосам. Взглядом — по самому сердцу. И губами… губами — контрольный выстрел.
Я зажмуриваюсь, толкая язык в приоткрытый рот. Сладкая. Какая же она сладкая.
Ее язык встречается с моим и я жестко толкаюсь в него.
Придвигаюсь и просовываю коленку между ног девчонки и пахом прижимаюсь к ее бедру.
И чуть слышно стону, когда член трется об нее. Хотя бы пока через штаны.
Просовываю руки Алине под спину и сильно сжимаю. Словно боюсь, что она исчезнет. А я не хочу! Не отпущу! Все!
Она тихонько стонет мне в рот и я чуть ослабляю хватку. Открываю глаза и часто и громко дышу, блуждая взглядом по красивому лицу.
— Марат, — произносит она и у меня яйца поджимаются от того, как она мое имя говорит.
Я опять набрасываюсь на нее, покрывая поцелуями лицо и спускаюсь на тонкую шейку. А там мурашки. Опять. Или они и не проходили. Провожу языком по нежной коже, собирая их.
— Марат, пусти, — слышу слабый голосок и чувствую ее пальцы у себя на плечах.
Пустить?! Да меня разорвет, если я отпущу ее. Я сдохну! Тем более сейчас, распробовав на вкус и видя, как откликается на мои ласки.
— Ну, Марат…
— Тшшшш, — шепчу я, не переставая целовать ее. — Тихо. Тихо.
Встаю и поднимаю Алину. Отпинываю осколки и несу ее на кровать. Кладу аккуратно и сам ложусь сбоку. Взглядом прохожусь по хрупкой фигурке. А потом рукой провожу по ней. Нежно, едва касаясь.
Алина лежит, сложив руки на груди, и сжав ноги. Смотрит на меня испуганно и часто дышит приоткрытым ротиком.
— Не бойся меня, — шепчу я, проводя рукой по мягким волосам.
— Можно я уйду? — тихо спрашивает она.
— Нет, — строго отвечаю я и кладу руку ей на живот. Надавливаю.
Наклоняюсь и опять впиваюсь в губы. Я целую ее так, чтобы она поняла, что назад пути нет. Беру ее за руки и развожу их. И, пока она не вернула их на место, ладонью накрываю грудь. И тихо хриплю, чуть отпуская ее губы.
Я, наконец, опять мну эту упругую молодую грудь. Сначала аккуратно, но не могу долго сдерживаться. Пальцы сильнее сминают ее, нащупывая торчащий сосок.
Отрываюсь от губ, но только за тем, чтобы задрать гребанную майку на девчонке. Она пытается вернуть ее на место. И тогда я нависаю над ней и смотрю в глаза.
— Алина, девочка моя, — стараюсь говорить спокойно, а у самого дыхание сбивается. — Мы же оба этого хотим. И ты хочешь. Я же помню твои стоны. И я хочу. Пиздец как хочу тебя, девочка. Никого так не хотел. Никого, — наклоняюсь, касаясь ее губ. — Ласковая моя. Малина, — шепчу это ей в рот, а сам тяну майку вверх.
Целую ее в губы, щеки, а рукой нащупываю застежку на спине и расстегиваю. И, пока Алина изумленно смотрит на меня, я приподнимаюсь и быстро стягиваю с нее и майку, и лифчик. И громко выдыхаю, когда взгляд упирается в молодую призывно стоячую грудь. И соски! Розовые! Как я и запомнил. И уже твердые. Не успеваю насладиться этим зрелищем, как Алина охает и рукой пытается закрыть от меня эту красоту.
Беру ее за запястья и развожу руки в стороны. Выдыхаю и жадно набрасываюсь. Я зацеловываю каждый сантиметр этого идеального тела. Отпускаю ее руки и обхватываю ее за спину, чуть приподнимая.
Мне кажется, я готов съесть ее. Так жадно я покрываю поцелуями нежную кожу. Как будто впервые вижу и ласкаю женскую грудь.
Чувствую руки Алины на своей голове. Она пытается оттолкнуть меня, но эти попытки такие слабые. А, когда я накрываю ртом сосок и языком обвожу его, скребу зубами и чуть засасываю его, эти самые ручки просто обхватывают мою голову и как будто прижимают к себе.
Довольно ухмыляюсь и то же самое проделываю и со вторым соском.
Какая же она сладкая. И горячая. Выгибается от моих ласк.
Ну, как отпустить ее? Как?!
Никак!
Рычу, продолжая ласкать грудь Алины, а рукой со спины спускаюсь вниз. Просовываю пальцы ей в штаны. Теплая попка. И запускаю уже всю ладонь туда. И сжимаю ее. Прижимаюсь пахом к ее ноге, а пальцы еще ниже толкаю. Между ягодиц и еще ниже… пока не чувствую влагу.
Течет.
Ну, течет ведь!
Я отпускаю грудь и приподнимаюсь. Смотрю на часто дышащую Алину с приоткрытым ротиком.
— Ну, вот, видишь? — чуть усмехаюсь. — Ничего страшного.
А она опять хочет прикрыть руками грудь и испуганно моргает.
Не даю.
Вынимаю руку из ее трусиков и быстро тяну с себя рубашку. Замечаю, что взгляд Алину тут же падает на мою грудь. Даю ей посмотреть и снова ложусь рядом.
— Красивая ты, Алина, — шепчу ей в шейку и целую туда.
Просовываю один палец под резинку трусов и провожу по всей длине
— Красивая и сладкая, — улыбаюсь, запуская в трусики ладонь.
Алина тут же хватает меня за запястье.
Но я не обращаю внимания. Губами накрываю сосок, а пальцами нащупываю клитор.
Уже ждет ласки. Такой упругий.
Средним пальцем чуть задеваю его, а большим — прохожусь по легкому пушку сверху. С того момента, как пощупал его в первый раз, хочу посмотреть.
Легкими движениями тереблю и слышу стоны Алины. Одной рукой она вцепляется мне в шею, а вторую прикусывает и мычит.
Кончиком языка я ласкаю сосок и таким же движениями только пальцем раздражаю и клитор.
Провожу рукой по складкам. Гладкие и нежные и пальцем ныряю между ними.
Течет. Течет девочка. Ох, как же, сука, она течет!
Вон, как извивается в моих руках. Тоже хочет.
Тогда я быстро перекатываюсь на нее. Тяну вниз штаны вместе с трусиками.
Сгибаю ее ноги в коленях и развожу их.
Алина приподнимается на локтях, пытается встать, но я наваливаюсь на нее всем телом. Теперь ее соски упираются мне в грудь. Беру ее за ладони и завожу их за голову. И трусь ширинкой ей между ног.
Ткань трется о выступающий клитор Алины и она постанывает. Но ведь хочет большего!
И все охуенно. И только одна мысль не дает насладиться на полную. Мысль, что кто-то уже трогал ее также. Ласкал. И ей даже нравилось, может. И кто-то совал свой член сюда. Вспоминаю того гондона со спущенными штанами. А Игорь?! Она пошла к нему!
И опять злость заполняет меня и я чуть прикусываю сосок.
Хватит церемониться. Сама пришла. Как к Игорю?! Трясу головой, отгоняя эти поганые мысли.
К другим шла. Под других ложилась. К друзьям моим вышла. А со мной строит из себя! Я не достоин? Опять я хуже других?!
Отрываюсь от груди и смотрю на это лицо. Неужели так хорошо играет? Изображает испуг и наивность? Зачем? Ну, хочешь ты трахнуться, зачем ломаться-то?
Отвожу взгляд. Приподнимаюсь. Быстро расстегиваю ремень. Наконец, спускаю штаны. И Алина опять дергается. Словно оживает.
— Тшшш, — хриплю я, просовывая руку ей между ног и обводя по кругу бордовый бугорок. — Все хорошо, Малина, — улыбаюсь. — Не бойся.
И пока она прикрывает глаза и часто дышит приоткрытым ротиком, я спускаю второй рукой боксеры и член тут же пружинит. Я взведен до предела.
Быстрее тереблю клитор и почти довожу Алину. Вижу это по выгибающемуся телу и тихим стонам.
Оставляю ее, но лишь для того, чтобы достать из тумбочки презерватив.
Я не трахаюсь без презерватива. После того случая — никогда. Мне не нужны проблемы.
К тому же в ней уже были. Как в любой. Как в любой!
Это опять выбешивает меня. Зубами разрываю фольгу и быстро натягиваю на член резинку.
Облизываю пальцы и натираю ими головку. Обхватив член у основания, приставляю к складкам. Упираюсь в клитор и натираю.
Алина громко выдыхает. Приподнимает голову. Взгляд скользит по мне, вниз. И потом ее глаза распахиваются и она начинает мотать головой. И пытается отползти.
Впечатлилась размером. Ничего, привыкнет.
— Ну, хватит, — усмехаюсь я, головкой раздвигая складки и пытаясь просунуть член.
Сука. Узко, блять, как! Член с трудом пролезает. Хотя, вроде, расслабил ее.
Кручу бедрами, запихивая в нее головку. Толкаюсь неспеша.
Алина чуть вскрикивает и дергается подо мной. Упирается мне в грудь и хочет отползти. Не дам!
Убираю с себя ее руки и ложусь. Полностью. Накрываю ее собой. Придавливаю всем телом. Только бедра приподняты еще. Потому что член, сука, кое-как протискивается.
— Расслабься, Малина, — хриплю я. — Вот так, давай.
Шире рукой раздвигаю ее ноги. Еще толкаюсь. Как же узко! Просто искры из глаз! До боли. Такое ощущение, что член в тисках. Больно и охуенно одновременно.
— Ну же, Малина, — губами впиваюсь ей в шею и засасываю.
Замираю и потом резко ударяюсь в подрагивающее тело. Со всей силы впечатываю ее в кровать.
И… сука! Что?!
Алина громко вскрикивает. Вцепляется мне в спину ногтями, царапает. Но боли не чувствую. В висках стучит.
Я замираю и смотрю в спинку кровати. А потом медленно перевожу взгляд вниз. На лицо Алины. На красные глаза и прокусанные до крови губы.
Что, блять?!
Я забываю, как дышать. Это что, блять?!
Сука!
Приподнимаюсь с нее и немного выхожу. С трудом! Член все еще как в тисках! Припухшие красные от давления и крови губки плотно стягивают член. Словно не хотят выпускать его.
Ну да, блять. Красные разводы на резинке и на губах. Там, внизу.
Кровь и на губах на лице, и на складках.
Пытаюсь выровнять дыхание, потому что сердце заходится.
Девственница. У меня до нее была только одна такая. Блять. Она девственница!
Мои пальцы меня не подвели. А вот башка…
Трясу головой, прогоняя гребанное, нихрена ненужное сейчас чувство вины. Я бы все равно сделал это, даже если бы был уверен на все сто процентов.
Потому что все эти дни меня одолевало дикое желание сделать ее своей. Только своей!
А в груди раздувается что-то. Что-то горячее, обжигающее, готовое сейчас лопнуть, сломать мне ребра и выбить сердце наружу.
Я — первый!
Опять смотрю на Алину, которая кулачком вытирает слезу со щеки.
— Ты девственница? — спрашиваю, громко выдыхая.
Она не отвечает, отворачивается и закрывает глаза.
Пальцами сжимаю ее скулы и поворачиваю голову к себе.
— Девственница? — спрашиваю еще раз. Как дурак. Девственница, конечно. Ну, была. До встречи со мной.
Алина все равно не отвечает. Да мне и ответ ее не нужен.
Первый!
Выхожу полностью и тяну с себя презерватив, отбрасываю его.
Пальцами провожу по опухшей гладкой коже. Блять, я даже не рассмотрел еще толком. Какое там все охуенное.
Потом.
Мозги плавятся сейчас.
Обхватываю рвущийся назад, в узкую сладкую дырку, член и приставляю его к складкам.
Алина хмурится и дергается подо мной.
— Тихо, Малина, — хриплю я, опять наваливаясь на нее и аккуратно толкая член. — Самое страшное позади, — целую ее в глаза, нос, щеки. — Расслабься, маленькая, — хриплю нетерпеливо. — Вот так.
Я знаю, что не смогу остановиться. Меня охуеть как распирает, и осознание, что я первый, только усиливает возбуждение.
Иду ниже с поцелуями.
Ладонью обхватываю грудь, мну ее, а потом и ртом накрываю сосок. Кончиком языка обвожу его. Ласкаю, пока не слышу тихого стона. И тогда еще толкаюсь. Медленно, напрягая мышцы. С глухим рычанием. Потому что это, сука, пиздец как нелегко. Вот так, сдерживать себя. Когда хочется просто наброситься на девчонку и вбиваться, вбиваться, вбиваться! До капель пота на виске. До хрипа из груди. До сумасшествия.
Но в первый раз. Не знаю. Жалко ее, что ли? Я никогда не жалел девок. Никогда! Мое удовольствие для меня всегда на первом месте. А сейчас…
Ну, нахер. Не хочу думать.
Зубами впиваюсь в нежную кожу на груди от наслаждения, накрывшего меня.
В Алине так туго. До боли. Но боли такой сладкой. Я чувствую, как еще больше наливается член, и как головка трется о бархатные стеночки. Это такой кайф. Не помню, когда секс приносил столько удовольствия.
Это какой-то нереальный, сука, оргазм. Причем получаю я его, еще даже не кончая. Меня сейчас трясет от одного проникновения.
Вожу бедрами по кругу, давая девочке привыкнуть. В первый раз с моим размером больно, наверное. Но, сука. Я первый! У нее не было никого!
Первый…
От осознания этого сносит крышу. Невольно улыбаюсь, обводя языком сосок.
Приподнимаюсь и упираюсь руками в кровать. Медленно выхожу и наблюдаю, как следы крови теперь и на моем члене. Вот это уже гораздо лучше, чем на презервативе. Ухмыляюсь уголком губ и опять медленно вхожу.
Такая медлительность убивает меня. Мне хочется вжать Алину в кровать и трахать ее. Долбить со всей силы. Чтобы она вдохнуть не могла. Долбить так, чтобы мы оба задыхались.
Но не сейчас. Не хочу, чтобы она рыдала подо мной. Пусть кричит, но по другому поводу.
И я начинаю аккуратно двигаться в ней. Выхожу ненамного, потому что протискиваться туда каждый раз сложно.
Перевожу взгляд на Алину, и она опять отворачивается. Закрывает лицо руками.
Я снова опускаюсь на нее, но теперь аккуратно. Черт, она такая хрупкая. Мне кажется, я придавить ее могу.
Беру ее за запястья и отвожу от лица руки.
— На меня смотри, — хриплю, продолжая двигать бедрами.
И она послушно не отводит взгляда. И он возбуждает меня еще больше. Ее глаза. Сука. Этот взгляд!
Завожу ее руки себе на шею и наклоняюсь к ней.
— Малина, — шепчу, губами обводя ее губы. — Сладкая девочка.
Быстро чмокаю и опять смотрю ей прямо в глаза. И ускоряюсь. Быстрее толкаюсь в нее.
Она сначала опять вздергивает брови и чуть всхлипывает.
Обхватываю ее лицо руками и впиваюсь в приоткрытый ротик. Ловлю каждый ее всхлип и стон. Ищу языком ее язык и ударяю в него.
Я толкаюсь в нее снова и снова. И каждый толчок только усиливает мое возбуждение. Вхожу так глубоко, что яйца прижимаются к упругой заднице и я трусь ими о нежную кожу. Получаю дополнительный импульс.
Но больше всего меня распирает от осознания, что я первый у Алины. Я так хотел ее. Даже несмотря на то, что думал, что она уже была с другими.
Но теперь. Сука! Как же охуенно! Она ведь моя. Только моя!
Такая сладкая девочка. Девочка. Девочка моя.
Хриплю ей в рот.
Спускаюсь поцелуями на шею и засасываю.
А потом понимаю, что просто теряю контроль. Над собой теряю. И надо остановиться. Потому что в первый раз. Потому что девочка. Потому что Алина.
Громко и хрипло стону прямо ей в шею. Чувствую, что сейчас накроет меня пиздец как.
Целую ее еще раз и поднимаюсь. Встаю перед ней на колени и обхватываю возбужденный до предела ствол.
Смотрю сверху на хрупкое идеальное тело с красными пятнами от моих поцелуев и сжатий. Взгляд опускается на нежные опухшие губки и красные пятна на бедрах.
Рычу и выстреливаю прямо на Алину.
До последней капли выжимаю на плоский живот, который подрагивает от спермы. И обессилено падаю рядом с девчонкой. Обнимаю ее рукой и прижимаю к себе.
Придя немного в себя, чувствую, что Алина пытается убрать мою руку с себя. Поворачиваюсь к ней, а она взгляд опустила и щеки пунцовые.
Я беру ее за подбородок и поднимаю лицо. И в губы целую. Слишком нежно. Но именно так мне сейчас хочется. Рука невольно тянется к опухшей от ласк и поэтому особенно соблазнительной груди. Сжимаю ее и веду руку ниже. И понимаю, что пальцы становятся влажными от пятен крови и смазки. И моей спермы.
Чмокаю девчонку в губы. Встаю с кровати и подхватываю Алину на руки. Несу в душ. Вижу опять испуг в глазах, но она обхватывает мою шею руками. Осматривается. Словно не понимает, куда я несу ее.
А я заношу ее в кабинку и ставлю у стены. Включаю воду и выдавливаю на руку свой гель для душа. Хочу, чтобы она мной пахла. Так же как я.
Капли воды уже стекают по хрупкому телу, которое Алина пытается скрыть от меня, обнимая себя руками и сжимая ноги. Я ухмыляюсь этой ее стеснительности и кладу ладонь с гелем ей на ключицы. Начинаю размазывать. Подключаю вторую руку. Скольжу пальцами под ее руки и мну груди. Покрывая белой пеной.
Я реально мою ее. Никогда не мыл девок. И не хотел. А сейчас испытываю опять какое-то незнакомое ранее удовольствие от этих действий. Кружу ладонями по нежной коже и чувствую, как член опять встает. Дергается и кровью наливается.
Стараюсь не обращать внимания, хотя мне и нравится моя реакция. Вот, только что трахнул ее, а опять хочу. Если бы не в первый раз…
Веду руку вниз, на живот. И тут Алина вдруг хватает меня за запястье и впивается взглядом.
— Не надо, — произносит, облизывая губы. — Дайте я сама.
— Алин, — усмехаюсь я, чуть тормозя, — я трахнул тебя сейчас. А ты мне опять выкаешь? Может, хватит? Я хочу сделать это, Малина, — шепчу, уже наклонившись к ней и кружа ладонью по втянутому животу. — Да?
И, не дожидаясь ответа, касаюсь пальцами складок. Упираюсь лбом ей в висок и рычу. Какое же там все нежное. Видеть хочу. Так ведь и не посмотрел. Поэтому встаю на колени и голова оказывается почти на уровне покрасневших и сомкнутых сейчас губок Алины.
Я рукой мягко скольжу по бедрам, смывая следы крови и еще раз наслаждаясь осознанием, что первым был. Пиздец! Вот так девочка Алина! Девочка-сюрприз.
Улыбаюсь и обхватываю руками ее бедра. Сжимаю пальцами, а взглядом жадно блуждаю по закрытым губкам и легкому пушку над ними. И ничего не могу с собой поделать. Словно тянет что-то. Я беру и утыкаюсь губами туда. Выдыхаю и целую.
— Марат, вы… ты что? — слышу писк сверху и руки Алины вцепляются мне в плечи.
Но отвести мою голову у нее, конечно, сил не хватит. Если я хочу, то делаю.
А сейчас я хочу.
Целую нежную кожу, удерживая Алину руками за бедра. И понимаю, что хочу большего. Попробовать хочу это девственное тело. Нетронутое никем кроме меня. Только мой член был вот тут.
И языком провожу между складок. Не проникая глубоко. И слышу вздох и стон.
И ногти впиваются мне в плечи.
А я не могу остановиться. Я ведь и раньше ее съесть хотел. Вот просто наброситься и съесть. А сейчас вообще крыша, похоже, едет. Хочу ее везде попробовать. Ну, сладкая ведь.
Я стою на коленях, слизывая капли воды с нежных складок, а внизу член раскачивается. Я опять возбужден.
Мой язык проникает глубже и стоны становятся громче и чаще. Их трудно сдержать. Я и сам хриплю от наслаждения. Убираю одну руку с задницы Алины и обхватываю член.
Я ласкаю ее и одновременно дрочу себе. И это, сука, кайф. Такой кайф!
Веду язык вверх, пока не упираюсь в спрятанный в складках бугорок. И еще больнее плечам. Потому что Алина еще сильнее впивается ногтями.
А я кончиком языка обвожу упругий и, кажется, пиздец какой сладкий клитор. Засасываю его губами и с чмоканьем отпускаю. И еще раз.
Вожу по стволу пальцами. Обхватываю губами нежный холмик и посасываю. Пока не слышу вскрик и не чувствую, как ноги Алины начинают дрожать, а сама она обмякает.
Тогда я быстро встаю и подхватываю ее за талию одной рукой. Она тут же кладет голову мне на грудь и часто дышит. Сердце ее бешено стучит.
А я второй рукой быстрее наяриваю себе и хриплю и наклоняюсь и прикусываю Алину за плечо. Смотрю, как сперма стекает по стенке вместе с каплями воды.
Теперь и второй рукой обнимаю девчонку и ищу ее губы.
Мягкие и такие податливые. Ни капли сопротивления. Сразу же приоткрывает ротик. А еще она кладет мне руки на шею. Обнимает?
Я улыбаюсь ей в рот и жадно впиваюсь в него.
На руках несу Алину в другую комнату. Она осматривается, когда я кладу ее на кровать.
— Здесь пока поспим, — говорю я в ответ на ее немой вопрос во взгляде. — Там прибраться надо.
— Марат, ты со мной будешь спать? — задает смешной вопрос.
Все. Не отпущу тебя больше. Все время со мной будешь.
Но вслух произношу, гладя ее по волосам:
— Спи, Малина. Спи. Утром все решим. У меня к тебе очень много вопросов. И я очень жду на них ответы, — прищуриваюсь, глядя, как она взгляд убирает. — Спи.
Мне впервые за долгое время… да почему «за долгое время»-то?! Впервые за жизнь! Да! Мне впервые за мою жизнь так хорошо. Просто охуенно.
И я не могу пока понять, почему? Обычный секс. Вообще, обычный. В котором я больше делал, чем мне. Но так охуенно. Просто пиздец как охуенно.
Почему, а? Херня какая-то. Но, сука, мне нравится. И еще хочу. Странно это все. Очень странно.
Или я просто слишком много думаю?
Обнимаю Алину, накрыв нас одеялом, и, похоже, первым проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь от того, что кто-то как будто дергает меня. Открываю один глаз и усмехаюсь.
Девчонка пытается выбраться из-под моей руки. Но я лишь сильнее придавливаю ее.
— Не набегалась еще? — хриплю, нависая над ней.
Смотрит на меня тут же и глазищами своими хлопает. Вглядываюсь в них. И что в ней такого? Ничего. А взгляда отвести не могу. И дурацкая улыбка на лице. Не вижу, но знаю.
— Как спалось, Малина? — спрашиваю, чтобы прервать повисшую тишину.
Будь кто другая, я бы уже развернул ее и трахнул. А тут разговоры веду. Не узнаю себя.
Вспоминая о прошлой ночи, задирая одеяло и смотрю туда. Нет, крови больше нет.
— Болит у тебя? — киваю Алине и не могу сдержаться, чтобы не провести пальцами по нежным губкам.
И зря. Член тут же упирается ей в бедро.
Алина быстро облизывает губы и хватается за одеяло. Пытается прикрыться.
— Ты чего молчишь? — убираю руку ей на живот. — Болит еще или нет? К врачу поедем?
Опять хлопает глазами и головой мотает. А у самой лицо пятнами красными покрывается.
Блять, да за что мне это все?!
Я наклоняюсь и целую ее. Провожу рукой по волосам.
— Алин, скажи, что все в порядке, а? — шепчу ей в губы с улыбкой. — А то я подумаю, что ты онемела. От счастья. Ты говорить-то можешь? Или к врачу тебя везти?
— Не надо к врачу, — наконец, произносит она и мотает головой.
Усмехаюсь.
— Я думала, мне все приснилось… ну, это… — шепчет, глядя на мои губы.
— Что я тебя трахнул? — не знаю, почему, но мне нравится, как она начинает краснеть от моей прямоты. Вот и сейчас, глазки отводит и щечки краснеют. — Трахнул, Алин, — повторяю я. — По-настоящему трахнул. И еще хочу, — касаюсь губ. — Пиздец как хочу.
И членом трусь о ее бедро. Там уже все колом стоит! Но не буду ведь. Знаю, что нельзя пока. Может, и правда ее к врачу отвезти?
Сжимаю грудь ладонью и жадно впиваюсь в опухшие губы. Языком толкаюсь сразу же. И мну упругую грудь. Мну и мну.
Это, сука, все, что я могу себе сейчас позволить.
— Ой, у тебя царапины, — Алина чуть уворачивается от меня и гладит по плечам. Быстро смотрю туда и усмехаюсь.
— Твои метки, — говорю довольно. — Так кончала, что исцарапала всего.
Опять вспыхивает и взгляд опускает.
— Но мне нравится, Малина, — наклоняюсь и целую ее в шею. — Пиздец как нравится. Ты так сладко кончаешь. Хочешь еще?
И, не дожидаясь ответа, провожу пальцем между губок.
Алина кончает быстро. Она вообще легко заводится и очень отзывчивая. Ну, идеальная для секса же. Так реагирует. На меня реагирует. Никому не дам.
Успокаиваю ее, поглаживая между ног, а сам понимаю, что нужно в душ.
Я бы весь день так пролежал с ней. Но, во-первых, трахнуть-то все равно не получится. Только мучиться и в душ бегать. А, во-вторых….
Поэтому отправляю Алину в душ, а сам иду в другой. Нельзя пока вместе, хотя мне пиздец как хочется трахнуть ее и там.
Потом. Все будет потом.
Успокаиваю себя, наяривая по слену под каплями воды. Сильнее сжимаю кулак, прикрывая глаза, и все равно не то. В девчонке было охуенно, а сейчас — просто хорошо. Не то. Сука. Это долбанное благородство. Когда я так шлюх жалел?!
А сейчас, вот, страдаю, можно сказать.
Захожу в свою комнату за одеждой и осматриваю беспорядок. И ничего не трогает в груди. Почему-то так легко. Словно отпустило все это. Отпинываю кусок стекла и смотрю на себя в зеркало на стене.
Вообще, ровно все. Неужели, отпустило?
Ухмыляюсь, поглаживая грудь и бросая взгляд на смятую кровать. И опять возбуждаюсь от воспоминания, как порвал девчонку. Стал первым!
Мну член, успокаивая его, и быстро одеваюсь.
Когда спускаюсь вниз, Алина стоит у стены. Голову опустила.
Блять, ну чего уже стесняться-то? Надо как-то избавляться от этого.
Замечаю на кухне горничную. Алина тоже косится на нее и произносит тихо:
— Она думает, что я проститутка.
— Это она тебе сказала? — хмурюсь я.
— Нет. Но я знаю.
— Да она даже не смотрит на тебя, — ухмыляюсь я. — У нее тут другая работа.
Иду к горничной и говорю про свою комнату. Чтобы вызвала кого надо и вынесли раздолбленную мебель.
Возвращаюсь к Алине. Молча беру ее за руку и вывожу из дома.
Мы приезжаем в кафе. Хочу здесь с ней позавтракать. Дома тяжело. Все время хочется ее в кровать затащить.
К тому же, я вижу, что мужики пялятся на Алину. Не открыто, конечно. Потому что рядом с ней сижу я. Но пялятся.
Она ещё в таком платье. Прямо девочка-девочка.
У меня и у самого член в ширинку упирается. Уверен, что и у большинства здесь тоже.
И мне и нравится это, но и бесит. Я знаю, что никто к ней даже не подойдёт. Потому что я здесь. А если меня не будет рядом?!
Ну, какой ей университет? Пусть дома сидит.
Довольно улыбаюсь этой мысли, наблюдая, как Алина слизывает с верхней губы молочную пену от кофе.
И тут же вспоминаю всех, кто пытался оказаться первым.
Чувствую, как в груди жечь начинает. Но произношу спокойным голосом:
— Нравится?
Кивает.
— А ты почему ничего не пьешь и не ешь? — спрашивает без какого-либо умысла. — Ты не голодный?
— Голодный, Алин, — усмехаюсь я. — Пиздец какой голодный. Только это, — и киваю на стол, — не утолит мой голод.
Смотрит напряжённо.
— Тебя я хочу, Алин, — говорю прямо, проводя большим пальцем по губам.
Опять смущается и глазки в стол.
— Тебе раньше такое не говорили? — продолжаю я. — Ты совсем ни с кем не встречалась? Ну, за ручку, там, ходить. В кино. Не знаю, чем молокососы с девочками занимаются.
Мотает головой.
— Почему?
Вижу, что мои вопросы ей не нравятся, но нам надо поговорить. Мне это надо.
— Мама говорила, что вам всем одно только нужно, — вздыхает она, все так же опустив взгляд.
— Кому это «нам»? — ухмыляюсь.
— Ну, мужчинам.
— И что же это? Что нам надо?
Мне нравится, как она смущается. Ну, нравится, вот, и все.
Не отвечает. Сидит, насупилась и ложкой в чашке кружит.
Усмехаюсь и пересаживаюсь к ней на диван. И сразу же обнимаю и прижимаю к себе.
— Марат, ну смотрят же. Не надо, — озирается по сторонам.
— Да и похрен, — говорю я и кладу руку ей на ногу под столом.
Губами касаюсь красной щеки.
— Прямо совсем у тебя никого не было, да? — шепчу, чувствуя, что завожусь. Надо остановиться. — И не целовалась ни с кем?
— Только с Женей, — отвечает она и меня как будто холодной водой остужают.
Сажусь прямо и хмурюсь.
— Это тот сучонок, что на тебя залез тогда в квартире? Так?
Молчит.
— Алина, расскажи мне, — опять наклоняюсь к ней. — Что тогда в квартире произошло? Почему этот урод там оказался? Ты же не хотела этого. Так?
Быстро кивает.
— Расскажи мне, девочка, — глажу ее по волосам. — Я должен знать.
— Зачем? — поднимает на меня свой адский взгляд.
— Потому что никто не должен обижать тебя, — отвечаю строго. — Никто. Я слушаю.
Алина начинает не сразу. Ещё какое-то время сидит и кусает нижнюю губу. А потом начинает.
Я знаю, что ей это тоже нужно. Она ведь никому, я уверен, ещё не рассказывала это. Потому что просто некому. Матери нет. Да я так понял, с ней и не было особо доверительных отношений. Подруг у нее тоже не замечается.
Держала в себе.
И сейчас отпускает себя. Рассказывает с жаром, то и дело поправляя волосы. Не глядя на меня. Но я вижу, что она готова расплакаться.
Обнимаю ее.
Она замолкает и сама утыкается лицом мне в грудь.
— Ну-ну, Алина, — глажу ее по волосам. — Все, девочка, все. Скажи, ты знаешь фамилию этого мудака? Или только имя?
— Зачем тебе? — вскидывает на меня испуганный взгляд.
— Познакомиться хочу, — ухмыляюсь я.
— Нет, Марат, — отчаянно мотает головой. — Не надо. Я не хочу. Не надо. Пусть.
— А с Игорем что? — спрашиваю я. — Правда сама к нему пришла? Или…
Всхлипывает.
Да блять.
Ну, не знаю я, что делать с плачущими бабами. Хотя тут, вроде как, и не баба… Девчонка.
Я должен узнать. Все узнать. От нее. И ей легче будет. Я знаю. Проходил уже.
После ее рассказа я понимаю, что пока девчонку окружали одни уроды. Что однокурсницы, стервы, что мужики.
Стараюсь не показывать вида, чтобы не напугать, а у самого в груди все бушует. Рвет на куски.
Они все, сука! Все! Пытались трахнуть ее!
Задумываюсь.
Я тоже. Тогда на заправке. Блять. Это другое.
Я не знал, что это беззащитная маленькая девочка и что у нее никого нет.
Не знал!
А они знали! И хотели воспользоваться.
Ладно. Теперь я знаю.
Стараюсь успокоиться сам и успокоить Алину.
Расплачиваюсь, встаю и тяну за собой девчонку.
— Лошадей любишь? — спрашиваю уже в машине.
— Да… наверное… А что?
Усмехаюсь и везу ее в конюшню к моему приятелю Антону. Он увлекается лошадьми.
Алина любит животных. Пусть отвлечется.
Пока мы разговариваем с Антоном, ее отводят к скакунам. Вижу, как она гладит их. О чем-то разговаривает с такой же по возрасту девчонкой, которая ухаживает за лошадьми.
А потом и вовсе Алина садится на одну из них и я хмурюсь. Смотрю туда. А вдруг упадет?
— Ты чего, Марат? — спрашивает Антон и все понимает по моему взгляду. — А! Не волнуйся. Это Ребекка. Она смирная. Даже детей на ней катают. Красивая.
Быстро смотрю на него.
— Кто? Ребекка?
— Девочка у тебя красивая, — смеётся он и глаз с Алины не сводит.
Я хмурюсь.
— Не видел раньше у тебя таких, — продолжает Антон. — Где познакомился?
— Тебе зачем? — щурюсь я.
Антон переводит взгляд на меня и начинает смеяться.
— Ревнуешь? Остынь. Знаешь же, что табу. Просто правда красивая и какая-то… Другая, что ли. Не как твои обычные. Да ты их сюда и не привозил. А эту привез. Нравится она тебе, да?
Смотрю на Алину.
Нравится?
Ну, я хочу ее, да. И сейчас хочу.
Хмыкаю и качаю головой.
После лошадей мы едем в ресторан. И домой возвращаемся уже поздно вечером.
— Спасибо за день, — говорит Алина, стоя в коридоре.
— Куда ты? — хватаю ее за руку, прежде чем она делает шаг в сторону.
— В свою комнату, — просто отвечает она.
Дёргаю ее на себя и сразу же впиваюсь в губы, на которых ещё вкус лёгкого вина.
Быстро подхватываю ее на руки и несу наверх.
— Здесь теперь твоя комната, — ногой открываю дверь в свою спальню и кладу Алину на кровать.
Нависаю над ней и взглядом блуждаю по лицу, опускаюсь на грудь.
Пиздец. И трахнуть нельзя. И терпеть невозможно.
Но хочу с ней спать. Хоть и нелегко будет.
Целую ее.
Когда я просыпаюсь, Марата уже нет. Прислушиваюсь — в ванной тоже тихо. Встаю и выхожу из комнаты. Бегу к себе, чтобы переодеться. И только после этого осматриваю дом.
Марата нет.
Иду на кухню, а там горничная. И я хочу уйти. Незаметно. Мне кажется, что она все знает и думает обо мне плохо.
— Доброе утро, — останавливает меня ее мягкий голос. — Меня зовут Екатерина. Я помогаю Марату Руслановичу.
— Здравствуйте, — отвечаю я и настороженно смотрю на нее.
— Марат Русланович просил передать вам, что его не будет дома пару дней. Если вам что-то нужно, вы можете обращаться ко мне.
Она произносит это с улыбкой. Я все еще на стороже, но очень похоже, что улыбка искренняя.
— Завтракать будете? — спрашивает она.
Киваю.
И она рукой приглашает меня к столу.
Екатерина оказывается очень милой женщиной. И я не вижу в ее взгляде осуждения. Даже улыбаюсь в конце, когда благодарю ее.
— Я сейчас уйду, — говорит она. — На холодильнике мой телефон. Если вам, Алина, что-то понадобится, звоните мне. Я живу тут рядом. Собаки в вольере. Так что, вы можете спокойно выходить в сад. Марат Русланович просил помочь вам со всем, — и улыбается.
— Он просил?
— Да, — кивает. — Я пойду.
Мне хочется спросить у нее, где Марат и когда он вернется, но это, наверное, будет выглядеть глупо.
Хорошо, что у меня есть Марик. Мне не так скучно. Играюсь с ним. Потом вспоминаю и решаю поискать университет, куда можно будет перевестись. Учебу бросать я не собираюсь. Мне нравится моя будущая профессия. Но Марат прав — там учиться я не смогу.
Ведь это мои же однокурсницы подставили меня с Игорем. Опять вспоминаю тот вечер и закрываю лицо руками. И Марат! Он тоже был там!
Утыкаюсь в подушку и хочу расплакаться. Но Марик обнюхивает мое лицо и потом я чувствую его шершавый язык на щеке. Поднимаюсь и беру его на руки.
Марата нет два дня. И я даже не знаю, где он. Все ли с ним в порядке. Я могу только у Екатерины спрашивать. А у нее один ответ: «С Маратом Руслановичем все в порядке». И все это с улыбкой.
А я волнуюсь. Почему его так долго нет-то?
Ложусь спать у себя. Не могу у него в комнате одна. Прижимаю к себе Марика, но он, немного поласкавшись, убегает на пол, к окну. Завтра сама позвоню Марату! Не могу так долго в неведении. Я обнимаю подушку и проваливаюсь в сон.
Мне снится сон. Как будто я лежу у бассейна, а Марик прыгает на меня и трется носом. Щекотно.
— Ну, Марик, — смеюсь во сне.
— Да, моя девочка, — слышу знакомый хриплый голос.
Открываю глаза и вижу… Марата. Он уже задрал на мне майку и целует в живот. Трется об меня своей щетиной. Поэтому и щекотно.
— Марат? — пытаюсь приподняться. — Ты где был? Почему так долго?
— Соскучилась, Малина? — шепчет он.
Обнимает меня за талию и губами касается моего живота. Целует его. А потом идет вверх.
И я чувствую, как соски твердеют и мурашки по груди.
А губы Марата все выше и, когда он обхватывает ими сосок, я чуть выгибаюсь в его руках и тихо стону. Кладу руки ему на плечи.
Прикрываю глаза и пытаюсь понять ощущения. Мне нравится, что делает Марат. Каждой клеточкой я чувствую его горячий и жесткий язык, который сейчас ласкает мою грудь. И губы его чувствую. На себе. И щетину.
— Какая же ты сладкая девочка, — хрипит он, отрываясь с чмоканием от моей груди. — Ничего не болит у тебя? — смотрит мне в глаза, а рука его ложится мне на живот и медленно спускается вниз.
Пальцы сразу же оказываются у меня между ног и я чуть дергаюсь от этого прикосновения.
— Тшшш, я аккуратно, — шепчет он мне в губы. — Мокрая уже, — улыбается, а я вцепляюсь в его плечи, потому что чувствую его палец. — Ну, тихо. Ты чего, Малина? Тихо, девочка, — шепчет он отрывисто и впивается мне в губы.
Сразу же толкает язык и я послушно впускаю его.
Он начинает двигать пальцем во мне, а потом становится теснее и я понимаю, что там уже два пальца.
Он двигает ими медленно, а я понимаю, что мне хочется еще. Краснею от этого и зажмуриваюсь, чтобы не видеть Марата. Стыдно.
Сжимаю бедра и опять становится свободнее. А потом… потом он как будто сгибает палец во мне, толкается сильнее и я вздрагиваю и глаза распахиваю.
Это… это… я не знаю, как назвать это. Я думала, что уже испытала с ним самое сильное удовольствие. Там, в душе. Но оно меркнет, когда Марат начинает натирать внутри меня что-то. Что-то, что уносит меня из реальности.
И я не могу сдержаться. Стону и приподнимаю бедра.
— Горячая Малина, — хрипит мне в губы Марат. — Нравится? А вот так?
— Марат! — стону громко и хватаюсь за его спину. Как за опору. Чтобы не сорваться в пропасть.
— Можно, — отрывисто шепчет Марат. — Не могу, блять.
Делает еще пару движений там. Потом приподнимается под мой разочарованный выдох.
— Сейчас, Малина, — хрипло произносит он и я вижу, как он стаскивает с бедер полотенце и огромный член пружинит вверх.
Неужели он в меня помещался?
Голова плохо соображает и медленно. Поэтому я не сразу понимаю, что Марат опять ложится на меня и мне между ног упирается что-то горячее и большое.
— Сладкая моя Малина, — Марат целует меня в шею и водит бедрами. — Девочка моя. Моя. Вот так.
И я громко выдыхаю, потому что становится так тесно внутри. Меня просто распирает. И громкий хрип Марата. И зубы его на моей шее.
— Ох, блять! — рычит он, приподнимаясь и глядя на меня каким-то затуманенным взглядом. — Не больно? — голос у него совсем хриплый. — Малина, не больно?
Мотаю головой.
Мне и правда не больно и я пытаюсь понять, неужели мне и правда приятно?
Марат как-то натужно улыбается и опять впивается в мои губы.
И потом чувствую, что он начинает двигаться во мне. Медленно. Не переставая целовать меня.
Он такой тяжелый, но мне нравится ощущать его тяжесть. И я обнимаю его и чувствую, как напряжены мышцы на спине.
Потом он отрывается от моих губ и касается ими шеи.
— Сука, как же охуенно, — слышу едва различимое. — Малина… девочка моя… — и потом стоны.
И он ускоряется. Ощущаю шлепки.
Марат опять ласкает мою грудь, не останавливаясь ни на секунду. Он то ускоряется и я хочу выгнуться от наполняющих меня ощущений, то замедляется и только кружит бедрами. И тогда я стону и сама приподнимаю к нему бедра. И он опять ускоряется.
Ощущение заполненности отключает все мои мысли. Я ни о чем не думаю. Я хочу понять, что я испытываю сейчас.
Внизу живота словно завязывается тугой узел. Еще и еще. И я знаю, что он сейчас лопнет от напряжения. И я хочу этого.
— Марат, — стону, сама прижимаясь к нему.
И он понимает все. Приподнимается надо мной начинает очень быстро толкаться. Смотрит на меня сверху и я не могу выдержать этот взгляд. Закрываю глаза и прикусываю губу.
Я слышу его громкое и частое дыхание. С хрипом и стоном. Вцепляюсь пальцами в его руки.
Еще быстрее. Резче. Сильнее.
И все. Меня накрывает волна чего-то необъяснимого. Чего-то, что сносит напрочь все. Все мысли.
— Марат! — громко кричу я.
Распахиваю глаза и жадно глотаю воздух.
Ничего не вижу перед собой. В ушах гул и сквозь него прорезается глухой мат.
Я сама вожу бедрами, все еще ощущая себя заполненной до предела. А потом резкое освобождение и что-то горячее обжигает живот.
Фокусирую взгляд и вижу над собой Марата, стонущего и водящего рукой по члену.
— Ты почему здесь? — спрашивает Марат, когда я уже могу его слышать.
Гул в ушах постепенно проходит.
— Я же сказал, чтобы у меня спала, — громко выдыхает, наклоняется и целует меня в грудь.
— Марат, где ты был? — спрашиваю я, облизывая сухие и обкусанные губы.
— Потом все, — шепчет он, глядя на мой рот. — Соскучился пиздец просто.
— Я думала, случилось что, — говорю я и не знаю, почему, но провожу рукой по его волосам.
Марат улыбается уголком губ.
— Только не говори, что волновалась?
Киваю.
Улыбка сходит с его лица.
— Правда волновалась?
— Да, — отвечаю несмело. Не понимаю его реакции. — Ты так исчез. И ничего не сказал. И Екатерина не говорила ничего.
— Как она, кстати? Нормально?
— Да. Хорошая.
— Ну вот, — опять улыбается. Нависает над моим лицом. — Ты правда за меня волновалась, Малина?
Почему он снова и снова задаёт этот вопрос?
Случайно двигаю ногой и натыкаюсь на что-то твердое. Опускаю туда взгляд. Ой, там опять большой и торчащий. Сглатываю, рассматривая.
— Вот так я соскучился, Малина, — усмехается Марат в ответ на мой взгляд.
Быстро целует меня и берет на руки.
— Марик! — вспоминаю я о котенке. Оглядываю комнату.
— Я его погулять отпустил, — усмехается Марат, пока несёт меня наверх.
— Как? Погоди! Куда? — пытаюсь вырваться из его рук.
— Да спокойно ты, ну? — кладёт меня на кровать. — Большой уже мальчик. Пусть тоже погуляет. Тут у соседей кошки как раз.
— Марат, он маленький ещё. Вдруг заблудится? — шепчу я, чувствуя его на себе.
— Не заблудится, — уже серьезно отвечает Марат, чем-то щелкает и накрывает мой рот своими губами.
И опять меня захватывает приятное чувство наполненности. Я сама тянусь к нему.
Открываю глаза и вижу свое отражение на потолке. Эти зеркала…
Марат включил слабую подсветку, но я все вижу. И это так необычно…
Пока Марат скользит языком мне по шее, я немного выбираюсь из-под него и с интересом смотрю наверх.
Какой же он большой. Меня не видно за ним. Только ноги и мои руки на его широкой спине. Обвожу пальцами напряжённые мышцы. И взгляд замирает на ягодицах, двигающихся вверх-вниз. Как идеальный механизм.
Накачанные ягодицы, которые всей своей силой вбивают меня в кровать.
На меня как-то странно действует эта картинка. Внизу живота все сводит. И хлюпает.
Я не понимаю, почему, но теку, как говорит Марат. Так теку, что самой стыдно.
Хочется зажмуриться от стыда. Но не могу глаз оторвать от картинки наверху.
Большой идеальный Марат двигается, возбуждая меня? Не понимаю…
И все это сопровождается его хриплыми стонами прямо мне в шею. И моими стонами тоже.
Я обнимаю его и непроизвольно пальцами ноги касаюсь его бедра рядом с коленкой. И веду их выше… Пока моя ступня не оказывается на ягодице Марата.
Он замирает. Но всего на какие-то секунды и потом с новой силой вбивается в меня.
Я смыкаю ноги на его бедрах и сама целую его в скулу.
Марат рычит и резче ударяется в меня.
Я опять смотрю на наше отражение и взрываюсь. Внутри становится ещё теснее и какая-то странная волна расходится от места, где я ощущаю член Марата, по всему телу.
Мне так хорошо, что я только стону. Даже произнести ничего не могу.
Марат на какое-то время останавливается, ещё сильнее вжимаясь в меня. Шепчет мне в шею что-то. Целует горячими и жёсткими губами. И снова толкается. Резче, не замедляясь.
А я лишь смотрю на это на потолке и обнимаю его. Ещё пара толчков и он быстро поднимается с меня и опять чувство пустоты внутри.
Облизываю губы и смотрю, как он обхватывает член и начинает водить по нему. И белые капли почти сразу же падают мне на ноги и живот.
— Малинка, — хрипит с усмешкой Марат и ложится рядом.
Обнимает и прижимает меня к себе.
— Ты охуенная, Малина, — хрипит мне в губы. — Тебе хорошо?
Опускаю взгляд и киваю. Он за подбородок поднимает мое лицо, чтобы я смотрела ему в глаза.
— Ты очень горячая, Малина. Если бы я знал, что ты такая, то не ждал бы столько. Мне пиздец как хорошо с тобой. Слышишь? Ты очень сладко кончаешь, девочка. Очень, — и он целует меня в губы.
Целует долго. По-разному. То нежно и мягко, а то с напором.
— От тебя пахнет сексом, — шепчет Марат. — И мной. Мне нравится.
Под его шепот, прижавшись к его груди, я прикрываю глаза. Но спать мне не дают.
Как только я проваливаюсь в сон, то тут же чувствую настойчивые руки Марата на себе. Они сжимают грудь, попу, гладят между ног. Я ещё не до конца просыпаюсь, а меня опять заполняют до упора.
И на боку, и сзади, и раздвинув ноги и наваливаясь.
Сквозь дрёму я улыбаюсь и обнимаю его.
Сколько раз это происходит за ночь, не знаю.
И как засыпаю, не помню.
Просто улыбаюсь и чувствую жар сильного тела рядом.
Когда я просыпаюсь, то за окном уже светит яркое солнце. Судя по тому, что оно высоко, уже обед. Оглядываюсь — Марата нет. А тело все ломит. Но это такая приятная ломота.
Вся моя одежда внизу, но не голой же выходить. Ничего не остаётся, как взять майку Марата со стула. Но сначала в душ.
Теплые капли воды приятно расслабляют тело. Я стою с закрытыми глазами и вспоминаю вчерашние вечер и ночь.
Это же было на самом деле. Мне не приснилось.
После душа надеваю майку и выхожу из комнаты.
— Нет, блять! Я же сказал, чтобы лично! — голос Марата звучит грозно. — Да, сам. Узнай и перезвони!
Я все ещё не решаюсь спуститься. Так и стою на лестнице.
И вдруг Марат сам выходит в коридор. В майке и шортах. Замечает меня. Наклоняет голову на бок и смотрит.
— Проснулась? — спрашивает, улыбаясь. — Ну? Иди сюда. Кормить тебя буду.
Я несмело спускаюсь по лестнице и, когда оказываюсь рядом с Маратом, он резко хватает меня за руку и дёргает на себя. И сразу стискивает.
— Выспалась? — шепчет мне в губы. — Утомил я тебя, да?
Я опять смущаюсь.
— Ладно, обещаю дать поесть спокойно, — улыбается он и целует меня.
А потом и правда ведёт на кухню. Сажает себе на колени и кормит. Как ребенка кормит. Я пытаюсь сама, но Марат не даёт.
— Зачем ты? — хмурюсь я. — Я же не маленькая. Сама могу. Зачем?
— Потому что хочу. Ешь.
А после этого целует меня. И рука его оказывается на моей ноге.
— Марат, — чуть отстраняюсь я.
— Так.
— Это все странно. Тебе не кажется?
— Неа, — довольно улыбается он. — Что странного? Нам же хорошо. Хорошо, Малина. Я помню, как ты кончала. Меня только одно волнует.
Вот! Его тоже это волнует! Значит, он поймет меня. Но, оказывается, Марата волнует совсем не то, что меня.
— Я тоже кончать хочу, Малина, — шепчет он, касаясь губами моей шеи. — В тебя хочу кончать, а не на живот или ноги.
Чувствую, как щеки вспыхивают.
— Пиздец, Малина, — хрипит Марат. — Ты ночью так кончаешь и сама насаживаешься, а днём всё ещё краснеешь от разговоров. Откуда ты такая, а?
Пожимаю плечами и утыкаюсь ему в плечо.
И он опять целует меня. Чувствую его губы везде.
— Полный кайф хочу с тобой, Малина, — шепчет, обжигая, — без презерватива и чтобы в тебя. Ты же моя. В общем, я уже с врачом договорился. Сегодня поедем.
— С врачом? — смотрю на него.
— Ну да. Таблетки тебе пропишет.
Я не знаю, что сказать. И на помощь приходит телефон. Звонок. Это же мой телефон звонит. Мой
Оглядываюсь в поисках аппарата. Спрыгиваю с Марата и бегу к тумбочке.
Отвечаю.
— Кравцова Алина? — незнакомый голос.
— Да, — киваю удивленно. Кто это?
— Это из деканата вас беспокоят, — говорит голос.
— Из деканата? — смотрю на Марата. Он же сказал, что забрал документы.
— Да. Вам надо подойти и кое-что подписать, — говорят мне в трубку. — Небольшая формальность. Вы сможете сегодня?
Опять смотрю на Марата.
— Да… наверное… — отвечаю неуверенно.
— Тогда ждем вас. До свидания, — и гудки.
— Кто там? — спокойно спрашивает Марат.
— Из университета, — смотрю на экран. — Сказали, что надо что-то подписать… Странно…
— Ну, надо, тогда подпиши, — пожимает плечами. Он удивительно спокойно реагирует. Даже странно как-то.
— То есть я могу съездить? — спрашиваю прямо.
— Ну да, — кивает равнодушно. — Я тебя отвезу. Раз надо подписать, то, конечно, съезди. Не хорошо а то, — и улыбается. — Иди переодевайся.
Я еще смотрю на него. Марат ведет себя странно. Непривычно как-то. Он же был против, чтобы я даже показывалась в этом университете. А сейчас говорит, что надо съездить. Странно.
Но да, в любом случае, надо. И я вспоминаю, что вылетела из универа. Опять грустно становится. Чтобы не показывать этого перед Маратом, быстро убегаю в свою комнату.
Когда, переодевшись, выхожу, Марат уже в машине. Он и правда везет меня в университет. И вот сейчас мне становится страшно. А вдруг там Игорь? А мои однокурсницы?
Никого не хочу видеть. Никого.
Прячу дрожащие пальцы под сумку, чтобы Марат не увидел, и мысленно настраиваю себя, что все будет хорошо. Я быстро подпишу, что нужно, и убегу.
— Давай, Малина, — голос Марата выдергивает меня из моей медитации. — Смелее, ну? Я тебя здесь жду, — наклоняется и целует. — Давай, девочка. Все хорошо будет.
Смотрю на него. Отстегиваюсь и выхожу из машины. Медленно иду к зданию. Останавливаюсь перед дверью.
Нет, нельзя показать Марату, что мне страшно. Не надо. Я смогу.
Резко дергаю на себя дверь. Как раз лекции. Это хорошо. Пока все в аудиториях, все и сделаю.
Поднимаюсь на четвертый этаж. Двери лифта открываются. Я выхожу и тут же отскакиваю назад.
Я боялась тут встретить Игоря, однокурсниц, но даже представить не могла, насколько окажется ужасной реальность. У лифта стоит Женя…
Хватаюсь за стену сзади и смотрю на него, не двигаясь. Как в ступоре. Я не готова к этой встрече. Хотя там ведь Марат в машине. Но здесь же его нет…
Когда проходит первый шок, я вглядываюсь в парня. Что с ним?
У него лицо разбито. Такой фингал на пол-лица. И пластыри на носу. А еще и рука перебинтована.
— Алин, — произносит он и откашливается. Но не двигается. Так и стоит там. Не приближается.
— Что с тобой, Жень? — спрашиваю я. Вид у него ужасный.
— Алин, я извиниться пришел, — говорит он серьезно. — За все. За ту ночь. Я был не прав. Не повторится больше. Клянусь. Ни с кем. Прости меня. пожалуйста.
Я стою и поверить не могу. Это правда? Он просит у меня прощения?
— Жень, ты в порядке?
— Да, все нормально. Алин, ты простила меня? Мне это важно. Я тогда как скотина поступил. Правда. Но Ленка сказала, что ты прешься от меня. Ну и я решил… Короче, я поступил неправильно. Признаю. Прости меня за все. Я рад, что меня остановили. Ты простишь? — и с надеждой смотрит на меня.
— Странно это все… С чего вдруг ты решил просить прощения?
— Осознал. Понял, что был не прав. Алина, прости. Клянусь, что больше ни с кем такого не буду делать никогда. Прости, пожалуйста.
Мне кажется, еще чуть-чуть и он на колени встанет. Мне его жалко становится.
— Алин? — опять смотрит жалобно.
— Да, Жень, я прощаю тебя. Все в порядке.
— Точно? — он прямо радуется этому.
— Конечно. Мы все ошибки совершаем. Но что с тобой? Ты выглядишь… избитым?
— Нет. Упал неудачно. Тебе показалось, Алин. Ты очень добрая и хорошая девочка. И спасибо, что простила.
Он слабо улыбается и заходит в лифт.
Я пока в шоке.
А я боялась. Вот и помощь Марата не понадобилась. Неужели Женя и правда все осознал? Только странно это все. И синяки его, и рука.
Вспоминаю, зачем я здесь.
Стучусь в деканат.
— А, Кравцова, заходи, — кивает мне ассистентка кафедры.
— Мне сказали, надо что-то подписать.
— Да-да. Да ты проходи, чего ты?
Я прохожу и сажусь на предложенное место.
— В личном деле распишись вот тут, — показывает мне ассистентка. — Вовремя ты уходишь, — произносит вдруг.
— Почему это? — быстро смотрю на нее.
— У университета, похоже, проблемы. Лицензию отзывают.
— Как? — я даже вскакиваю на стуле.
— Ну, как? Нашли нарушения и здесь, и в лагере. А еще, — и она говорит уже тише, как будто секрет: — помнишь Игоря из лагеря?
Ну, еще бы! Его я точно никогда не забуду.
— Уголовное дело против него завели, — почти шепчет она и кивает. — Такое начинается! Хорошо, я, вот, тоже последнюю неделю отрабатываю и все.
Мысли путаются в голове. Игорь? Уголовное дело? Лицензия? Университет закроют? Но как же? А студенты?
Брррр. Это правда?
Смотрю на ассистентку. Она серьезна. Не шутит.
— Но как же? — произношу вслух.
— Ты подписывай, — кивает она мне на ручку. — А то мне еще архивировать надо много чего. Столько дел теперь! Столько дел!
Я быстро подписываю и растерянно встаю.
Ассистентка уже погрузилась в бумаги и на меня внимания не обращает.
Иду на выход.
На крыльце стоят мои одногруппницы. В том числе и те, с кем я в комнате жила в лагере. Прохожу мимо них незаметно. Желания здороваться с ними нет вообще.
— Да пипец! — слышу сбоку. — Что теперь делать-то? Сейчас и не переведешься никуда! Вот блин! Попали мы!
— А мне вообще придется домой возвращаться! — это голос той самой, которая обвинила меня в краже тогда. — Из общаги выгоняют, а родители денег не дают. Пиздец, короче!
Я все еще в шоке пытаюсь переварить всю эту информацию. Останавливаюсь на мгновение, бросаю на них быстрый взгляд и бегу к машине Марата.
— Все в порядке? — спрашивает меня Марат, как только я запрыгиваю в машину.
До сих пор не могу в себя прийти. Столько всего!
— Марат! Там такое! Там! Ты представляешь! Университет закрывают! Как это, а?! Разве может такое быть?
— Может, Алина, — слишком спокойно отвечает он. Еще и усмехается.
Он странно себя ведет. Сначала так легко отпустил меня сюда. Теперь не удивляется.
— Марат, — говорю я, опуская взгляд, — я встретила Женю.
Он, наверное, должен об этом знать.
— Это хорошо, что ты мне об этом сказала, — все также спокойно произносит он и я поднимаю на него взгляд. — Как поживает этот урод?
— Он попросил у меня прощения. Марат, это странно…
— Ну, осознал, — усмехается он, потирая кончик носа пальцем. — Лучше поздно, чем никогда.
— Марат…
— Что? — смотрит на меня.
А я смотрю в его глаза. Он больше не усмехается. И, кажется, я начинаю понимать все…
— Это ты избил его? — спрашиваю прямо.
— Руки еще марать, — хмыкает он.
— Марат, это ужасно! Зачем ты сделал это? Он… у него все лицо разбито… Так нельзя!
Закрываю лицо руками, но тут же чувствую руки Марата на моих запястьях. Он убирает их от лица и тянет меня к себе.
— Можно, Алина, — произносит серьезно. — Можно и нужно. Чтобы не повадно было. Ты помнишь, что хотел сделать этот урод с тобой? Помнишь свой страх? У меня до сих пор перед глазами эта картинка. А если бы я не пришел тогда?
Его захват становится сильнее и в глазах появляется пугающий блеск.
— Никто не смеет обижать тебя. Ясно? — говорит уже спокойнее.
— Игорь… это… тоже ты, Марат? — спрашиваю несмело.
Он хмыкает и отпускает меня. Поправляет рубашку.
Он. Сомнений нет. Это все он.
Наверное, это неправильно. Так нельзя. Но почему я испытываю что-то непонятное и это точно не ненависть и не злость. Неужели я радуюсь?
— Марат.
— Ну? — поворачивается ко мне.
— Ты это сделал из-за меня?
Он долго смотрит.
— Ты должна была сразу все рассказать мне, Алина. И про Женю этого ебанавта, и про урода Игоря. Ты вообще все должна мне рассказывать!
— А ты спрашивал? — хмурюсь я. — Разве тебе было это интересно?
Марат сжимает губы и хмурится.
— Не спрашивал, — цедит сквозь зубы. — Потому что ты вела себя так! Что я должен был подумать, когда увидел тебя под этим мудаком? В твоей квартире! В твоей кровати! Он же не взломал дверь! Ты сама его впустила! Так, Алина?
Я сжимаюсь от этих его слов. Опускаю голову и просовываю руки между коленок.
— И с Игорем! — продолжает он. — Ты сбежала! Я уехал. По делам. А ты сбежала! Ты понимаешь, что он трахнул бы тебя, если бы я не нашел? Трахнул, Алина! Он сядет, сука. Я сделаю для этого все, что нужно. Но ты должна понять, что все, что происходит с тобой, касается меня! И я должен знать! От тебя, Алина, а не выбивая правду из уродов.
Вжимаю голову в плечи.
Марат громко выдыхает.
— Ну, что, вот, с тобой делать? Иди сюда, — обнимает меня и тянет к себе.
Я утыкаюсь ему в грудь. Наверное, я готова расплакаться.
— Воспитывать тебя и воспитывать, Малина, — уже спокойнее произносит Марат. — Сколько мне еще предстоит с тобой!
— Марат, — шепчу ему в грудь, — а, если бы я все рассказала тебе, ты бы… ничего не было бы?
— В смысле? — усмехается и кладет ладонь мне на голову. Чуть натягивает волосы и я поднимаю на него взгляд. — Ты про то, что я трахнул тебя, Алин?
Я краснею. Ну, как так можно? Можно же как-то по-другому сказать… Марат!
— Если бы я все это узнал, я бы сделал это гораздо раньше, — ухмыляется он и наклоняется ко мне. — Охуеть же сколько времени потеряно, Малина. Так. Все. Тут мы все решили, да? Теперь в клинику! — шлепает меня по попе и отпускает.
Садится прямо. Я тоже возвращаюсь на свое сиденье.
— Пиздец какой-то, Малина, — тихо произносит Марат, покачивая головой и рукой поправляя ширинку, — ни от кого так не торкало меня. Я же так скоро ходить не смогу. Все время стоит! — сжимает рукой у себя там и поворачивается ко мне.
Я смущенно отвожу взгляд.
Он заводит машину и мы едем. И правда в клинику. Там меня осматривают, берут анализы и назначают таблетки.
Наверное, это правильно. Да, правильно. О беременности и речи быть не может. А я хочу почувствовать Марата полностью в себе. Хочу ощутить, как он кончает. Не увидеть, а ощутить.
Когда я выхожу из клиники, Марат сидит на капоте своей машины.
Подхожу и он высовывает из-за спины руку, а в ней — букет.
— Это мне? — спрашиваю с улыбкой и беру цветы.
Красивые. И пахнут так!
— Что сказал врач? — спрашивает Марат.
— Все хорошо, — отвечаю, смущаясь.
— Уже можно? — прямой вопрос.
Киваю.
— Заебись! — радостно произносит он и открывает дверь машины. Шлёпает меня по попе.
Я мчу домой. Никогда я не гнал так, чтобы трахнуться. Даже когда пиздец как хотелось. Хотя, блять, вот так мне не хотелось никогда. Ни с кем.
Скольжу взглядом по голой коленке Алины и кладу на нее ладонь. Моя.
Я мог бы забыть все, что было. Начать, как говорят, с чистого листа. Но знал, что мне покоя не будет, если я не решу уродов. Так и буду думать о них. О том, что они хотели сделать с моей Малиной.
Да, это было нелегко в такие короткие сроки. Но я старался. Очень старался не затягивать. Ну и спасибо Артуру. Он подключил своих друзей из органов.
Хотя пару раз я все же лично врезал и дрищу тому, и Игорю. Не мог не врезать.
Остальное уже сделали другие.
И мне стало легче. Я знал, что и Алине станет легче. Месть — самое лучшее лекарство, что бы ни говорили.
Но похрен! Теперь все!
Домой! И не слезу с нее, пока не успокоюсь.
И как навязчивая идея — кончить хочу в нее! В нее!
Всегда кончал в презерватив и нормально было.
Не хочу презерватив. Кожей хочу ее чувствовать. И заполнять собой.
Сильнее сжимаю коленку Алины и давлю на газ.
Наконец, дом. Веду Алину, а у самого яйца лопнуть готовы. И приятная тяжесть в паху. Член налился уже.
Захлопываю за нами дверь и сразу же толкаю Алину. Так, чтобы она спиной прижалась к стене.
Хочу ее. Прямо здесь, у стены.
Беру за подбородок и впиваюсь в мягкие нежные губы. У меня стон вырывается. Прямо в наш поцелуй.
Руки дрожат. Что за нахуй? Или это мурашки?
Руками сильно сжимаю упругую грудь. И через одежду даже чувствую, что соски уже твердые. И там, внизу, в трусиках, уже мокро. Я уверен просто. Такая горячая девочка.
Быстро задираю платье на ней и просовываю руку в трусики. И чуть не кончаю о того, как там уже горячо и влажно. Девочка возбудилась. Неужели тоже так хочет меня? Не играет?
Средним пальцем провожу между складок и наблюдаю за реакцией.
Алина закрывает глаза, закусывает губу и головой упирается мне в плечо. Протяжно и громко стонет.
Не могу больше терпеть. Мне надо засунуть в нее как можно скорее. Остальное — потом. Теперь она в моей власти и я сделаю с ней все, что рисовала моя грязная фантазия.
От мыслей член приятно дергается.
Улыбаюсь и опять впиваюсь в губы Алины.
Слышу, как она стонет мне в рот.
Быстро расстегиваю замок и спускаю брюки. И боксеры сразу же.
Подхватываю ее ногу и закидываю себе на бедро. Отвожу трусики в сторону.
Член как камень. Удерживая его у основания, приставляю головку к разведенным складочкам.
Указательным пальцем чуть касаюсь входа в узкую дырочку и она тут же сжимается.
— Алин, ты чего? — шепчу ей в губы, — расслабься. Ты же помнишь, как нам хорошо вместе? Как я люблю ласкать тебя. Тебе же нравится, как я тебя трахаю.
И с этими словами я резко толкаюсь в нее. Буквально вбиваю ее в стену.
И стону. Громко. И из глаз как будто искры.
Алина вскрикивает и обхватывает меня за шею. Скребет ноготками своими мне по загривку. И там тоже мурашки.
Стискивает меня внутри так, что я чувствую ее каждой веной на члене. Головка набухает и трется о мягкие влажные стеночки Алины.
Удерживая ногу, начинаю трахать ее. Быстро. Прямо в спущенных брюках, впиваясь губами в шею.
Алина выдыхает со стоном каждый раз, когда я, выйдя из нее почти полностью, опять врезаюсь в раскрытую дырку.
Губами ощущаю миллионы мурашек на ее коже. Меня и самого трясет как будто у меня лихорадка.
От наслаждения трясет. Все мышцы сводит.
Я подцепляю и вторую ее ногу и заставляю обнять меня ими. Удерживаю Алину за задницу, впиваясь пальцами.
— Малина моя, — хриплю ей в шею, чувствуя, что скоро мы кончим. И она, и я.
— Марат, — чуть не хнычет Алина. — Ой! Господи!
И потом громкие стоны. И сокращения вокруг члена. Такие сильные, что я стискиваю зубы.
Продолжаю вбивать член в нее, ощущая спазмы от оргазма Алины.
— Марат! — восклицает она и ногтями скребет мне по загривку.
Утыкается мне в плечо и стонет.
Я делаю последние толчки и кончаю. Прямо в нее. Замираю и наслаждаюсь. Ловлю каждый маленький сигнал, посылаемый мозгом. Тело Алины расслабляется и она виснет на мне.
Делаю пару глубоких вздохов, чтобы опять начать нормально дышать. Скидываю с себя брюки и, подхватив Алину под задницу, несу наверх, в спальню, так и не выйдя из нее.
Пока я иду с ней по лестнице член вновь каменеет. Мне все еще мало. Трахнуть ее, перегнув через перила? И это я тоже сделаю, но сейчас хочу на кровати. Чтобы она лежала передо мной полностью раскрытая. Хочу рассмотреть ее.
Снимаю ее с себя и кладу на кровать. Стягиваю с себя остатки одежды. И нависаю над ней. Смотрю прямо в глаза. И тону в них.
Быстро стягиваю с нее платье и избавляю от белья.
Все. Голая. Моя.
Провожу ладонью по нежной коже.
Оказываюсь у нее между ног. Развожу их шире.
Просовываю два пальца ей в рот:
— Оближи, — хриплю.
Она послушно обводит их своим языком и я кое-как сдерживаюсь, чтобы не вставить ей в рот вместо пальцев член. И офигеваю от того, сколько всего я еще с ней сделаю. Список только растет.
Вытаскиваю пальцы и касаюсь ими клитора. Там и так все влажно, но я не могу отказать себе в удовольствии видеть, как она работает языком.
От моего прикосновения Алина вздрагивает, хватается за простыни и пытается отползти. Хватаю ее за ногу и не даю этого сделать.
И пальцы начинают ласкать ее. То сильнее и быстрее и тогда Алина стонет и закусывает губы, извивается. То медленнее и тогда она разочарованно выдыхает, приподнимается и смотрит на меня.
Мне нравится наблюдать за ней. Это возбуждает. Второй рукой в такт движениям пальцев на клиторе веду по члену.
Алина зажмуривается, подает бедрами вперед и стонет. И я останавливаюсь. Убираю с нее руку и теперь только сжимаю член. Смотрю на нее с усмешкой.
Она приподнимается на локтях и недоуменно смотрит на меня.
— Что? Хочешь кончить? — спрашиваю, наслаждаясь ее разочарованием.
Вижу, как щеки покрываются румянцем. Все еще стесняется. Падает на кровать и отворачивается. Беру ее за подбородок и поворачиваю к себе.
— Скажи мне, Алина, чего ты хочешь?
Упорно молчит, сжав губы.
— Покажи мне, — предлагаю я.
Она берет мою руку и кладет себе между ног.
— Так, — ухмыляюсь я. — А еще чего? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?
Молча кивает.
Этот разговор мучителен не только для нее, но и для меня.
Я бы давно вставил ей и отдолбил. Но сейчас я хочу услышать и от нее признание. Даже если она скажет, что не хочет меня, я все равно ее трахну, но что-то мне подсказывает, что ответ будет другим.
Я опять провожу пальцем по клитору, едва касаясь его. Алина всхлипывает.
— Ну же, Алина, скажи. Смелее, — уже прошу я, наклоняясь к ее лицу. — Не мучай нас. Я хочу, чтобы ты научилась мне говорить о своих желаниях. Я же хочу сделать хорошо нам обоим, девочка. Хочешь, чтобы я трахнул тебя?
— Да, — произносит тихо.
Я рычу от удовольствия и быстро переворачиваю ее на живот.
Шлепаю по заднице под вскрик Алины и тут же целую ее туда.
Еще шлепок.
Тяну подушку и подкладываю ее Алине под живот. Раздвигаю ноги.
Наклоняюсь, беру ее за подбородок и поворачиваю к себе.
Быстро целую. Поднимаюсь и приставляю член к складкам. Провожу по ним, размазывая влагу, и слегка толкаюсь.
Хриплый стон вырывается из груди. Замираю и сразу вставляю в нее на всю длину. Алина выгибается и скребет ногтями по простыне, но молчит.
Выхожу полностью и опять ударяю бедрами. И начинаю трахать ее.
Выдержки Алины хватает ненадолго. Скоро мой слух прорезают ее стоны. А когда я просовываю руку и нажимаю на клитор, она вскрикивает и хватает меня за руку, удерживая ее. Боится, что я опять не дам ей кончить.
Но мне и самому хочется почувствовать ее сжимания вокруг члена. Поэтому я легко довожу ее и, остановившись, сверху вниз наблюдаю, как она выгибается и стонет.
Потом опять возобновляю толчки и у меня тоже вырывается из груди звериный рык.
Черт. Просто офигенно. Меня давно так не торкало от обычного секса.
Сейчас я трахаюсь не для снятия напряжения, а для удовольствия. Офигенного удовольствия.
Вжавшись в Алинин зад и дождавшись, пока вся сперма не окажется в ней, до последней капли, я выхожу. Заваливаюсь набок и прижимаю к себе.
— Сладкая Малина, — шепчу ей и опять звонко шлепаю ее по заднице.
Трахнув в очередной раз Алину, я лежу на кровати. Довольно улыбаюсь и наслаждаюсь нашим отражением в зеркале на потолке.
Одна моя рука — под головой, а вторая мягко сжимает грудь Алины, которая лежит рядом попой кверху.
Кайф.
Сколько раз я уже трахнул ее? И смотрю сейчас на ее задницу в зеркале и понимаю, что скоро ещё захочу.
— Ой, слышишь? — Алина вдруг вскакивает.
Какой «слышишь»? Я весь на ее подрагивающей груди сосредоточен. Тянусь к ней, а она спрыгивает с кровати и быстро натягивает на себя майку.
— Куда? — бросаюсь я, но ее уже и след простыл.
Ну, что такое-то?
Выхожу за ней.
Ну, ясно.
Она стоит у входной двери и гладит на руках котенка. Вернулся дохлик. Интересно, потрахал тоже кого из соседских?
Ухмыляюсь и спускаюсь вниз.
— Ну вот, а ты говорила, что заблудится!
Смотрю на котенка. А он прямо окреп. Такой кот стал.
Вдруг он спрыгивает с рук Алины, чешет за ухом и подходит ко мне. Трется о ногу. Хмыкаю, наклоняюсь и беру его. Смотрю в морду.
Дохлик.
Урчит.
— Жрать, наверное, хочет, — усмехаюсь я. — Сколько лазил-то. Иди! — отпускаю котенка и поднимаю Алину на руки.
В кровать!
Нависаю над ней там. А она проводит рукой мне по лицу. Я замираю от этого ее прикосновения.
— Спасибо, — шепчет.
— За что?
— За котенка. Он мне очень нужен.
— А я? — усмехаюсь.
— А ты… ты тоже мой Марик, — улыбается она и я кончить готов от этих ее слов. Сам охреневаю с себя, но пиздец как хорошо.
— Кто?
— Марик, — и опять гладит меня по скуле.
Это пиздец. Что она делает? Но это, оказывается, еще не пиздец.
Потому что вс следующее мгновение она тянется ко мне и шепчет на ухо:
— Я его посмотреть хочу.
И коленкой как будто нечаянно задевает возбужденный член.
Я сглатываю.
Откидываюсь на спину. Алина ложится мне на грудь.
— Можно? — спрашивает, а сама уже рукой по животу моему водит. Я криво усмехаюсь, потому что напряжение пиздец какое.
С первой нашей встречи я хотел трахнуть ее в рот.
Провожу большим пальцем по припухшим девичьим губам. Смотрю на них.
— Тебе можно все, девочка, — хриплю и чувствую ее пальцы на члене.
Поднимаю взгляд на потолок. Охуенное зрелище — голова Алины у меня между ног. Я чувствую, как пульсирует член в ее руке. Но хватка слабая.
Тогда я сам тяну руку и кладу на ее пальцы на моем члене.
— Сильнее, Малина. Вот так, — показываю ей.
Она долго смотрит на член. А у меня все дрожит от напряжения. Но я терпеливо жду. Она же не ограничится рукой?
Алина в упор смотрит на качающийся член. Она как будто гипнотизирует его и он становился еще тверже.
Яйца уже начинают ныть и сжиматься от желания, чтобы к ним прикоснулись.
Прикрываю глаза от напряжения, но тут же словно разрядом по телу. По члену!
Распахиваю глаза и приподнимаюсь. Громко выдыхаю, видя, как Алина языком проходится по головке. Пиздеееееец!
Задерживаю дыхание в ожидании и хрипло стону, когда она смыкает свои влажные пухлые губки вокруг моего члена и опять касается его языком. Так неумело все это делает, но, сука, как же охуенно-то!
Сдерживаюсь, чтобы не кончить. Это ведь только начало. Что еще она мне покажет?
Она держит мой член рукой, не позволяя ему полностью погрузиться в ее рот. И держит его слишком мягко, слабо, как будто боится причинить мне боль. Неопытная.
Крепче сжимаю ее руку, показывая, как надо браться за член.
Она такая послушная. Беспрекословно выполняет все мои указания. Я научу тебя, девочка моя, как доставить мне удовольствие.
Опять откидываюсь на кровать и чувству, что она пробует сосать. Блять! Она сосет. Правда, только головку, но от этого кайф только больше.
Непроизвольно толкаюсь бедрами. И опять смотрю в потолок.
Да, девочка, вот так. Ох, сука, как же она делает это! У меня головка сейчас взорвется. Настолько она набухла.
Кладу руку на голову Алины и чуть надавливаю.
Пиздец как хочется долбиться в ее рот резкими толчками, касаясь головкой глотки. Но пока не буду. Пусть привыкает.
Вся кровь сосредоточена в одном месте — в паху. Я уже чувствую приближение и замечаю, что Алину это все тоже заводит. Ее стоны камертоном отдаются по моему члену, даря дополнительное удовольствие. Она оттопыривает попку и крепче сжимает свои бедра. У нее там, наверное, уже влажно и клитор ноет, требуя ласки.
Быстро вынимаю член из ее рта, притягиваю ее к себе и ставлю на колени, надавив на спину, заставляя уткнуться лицом в подушку.
Пальцем проверяю — течет. Сама шире расставляет ноги и я одним движением резко вхожу в нее до упора и начинаю вбивать в ее щелочку свой член, почти полностью вынимая его из нее и с силой снова погружаясь по самые яйца.
Даже подушка не заглушает ее крики. Она толкает бедра мне навстречу.
Мы оба доведены до предела и кончаем быстро.
Алина падает на кровать и я накрываю ее своим телом, буквально вжимая ее в матрас. Не хочу отпускать. Моя.
Беру ее за подбородок и поворачиваю лицо к себе. Целую безвольные губы.
— Что ты хочешь, а? — хриплю я отрывисто, все еще задыхаясь от оргазма. Целую ее в скулы, спускаюсь на шею. Синяя вена отбивает максимум. Девчонка тоже ещё не отошла. — Зря от побрякушек отказалась. Поехали, выберем вот сюда кулончик, — просовываю ладонь под нее и сминаю набухшую грудь. — А хочешь машину? Или нет. Ты плавала в океане когда-нибудь?
Мотает головой.
А меня несёт. У меня дикое желание подарить ей что-нибудь.
— Тогда на острова полетим, — улыбаюсь, продолжая целовать ее. — Хочу на пляже тебя трахнуть. Там океан и тепло. Хочешь? — шепчу опять в губы.
— Я учиться хочу, Марат, — произносит она слишком серьезно, поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.
— Алин, ну, глупое желание, — опять говорю я, видя, что она так и не поняла.
А ведь я все объяснил ей.
Ну, какая нахрен учеба? Зачем? Кому что доказывать? Родя, вон, тоже учился. А толку? Так и прожил в крохотной трешке.
У Алины все есть. И ни о чем думать не надо. Встречай меня после работы и трахай.
Ну, идеально же?
Такой красивой девочке не надо учиться. Я сам для нее все сделаю.
Это я ей все вслух говорил. Но про себя, конечно, понимал, что причина в другом.
Она будет ходить в университет этот ебучий и все эти сопляки будут мысленно дрочить на нее. Пробовать клеить. Ухаживать. Уроды. Я уже их ненавижу.
На Алину смотрят мужики. Ещё как смотрят. Я же не слепой. И значит будут пытаться затащить ее в постель!
А мне как жить с этим?! Как спокойно работать?
Мне кажется, я убью любого, кто ещё хотя бы намек ей сделает.
Поэтому нет. Пусть сидит дома. Котёнком, вон, пусть занимается.
Она только моя. И все. Ни с кем не буду ее делить.
Как вспомню Влада и Артура!
Нет.
— Да и когда учиться? — шучу, обнимая ее за шею и притягивая к себе. — Вот, скоро на острова полетим. Потом ещё что. Да какая нахрен учеба? — смеюсь.
Один смеюсь.
Алина сидит, насупившись. На меня не смотрит.
Детский сад.
Встаю и иду в кабинет, чтобы поработать немного.
В спальню захожу уже ночью.
Девчонка спит на боку. Ныряю к ней под одеяло. И сразу обнимаю и прижимаюсь. Лезу под майку и накрываю грудь ладонью.
— Малинка моя, — шепчу ей в ухо.
И никакой реакции. Спит, что ли?
Разворачиваю к себе и она приоткрывает глаза. Улыбаюсь и рукой веду в трусики.
— Ты почему не голая? — шепчу, раздвигая ей ноги и спуская белье. — Я хочу, чтобы ты голая спала.
Наклоняюсь и жадно целую грудь. Алина постанывает, но как будто пытается сдерживать себя. И меня не обнимает как обычно. Руки раскинуты по сторонам.
Все ещё дуется, что ли? Глупенькая. Я же как ей лучше хочу. Нахрена ей эта учёба?
— Алин, поехали завтра в ювелирный? — шепчу ей в губы и одновременно приподнимаю бедра и рукой член направляю.
— Не хочу, — вдруг шепчет и разворачивается от меня.
Член мимо дырки. Какого хрена?!
— Тогда в автосалон, — я опять надавливаю ей на коленки и раздвигаю ноги.
— Я не хочу, — хмурится и опять пытается ноги сомкнуть.
— Я хочу, — уже злюсь я. — Хватит дуться. Нашла из-за чего. Ну, хочешь, куплю тебе диплом, — усмехаюсь. — Вместо машины. Маленькая моя, — хриплю ей в шею, пристраиваясь между ног. — Ну, хватит. Я хочу тебя, Малина.
Наваливаюсь на нее, а она начинает дёргаться подо мной. Как будто выбраться хочет. Неужели не понимает, что бесполезно? Я сильнее. И я хочу.
В этой немой борьбе, конечно, побеждаю я.
Резко раскинув ее ноги, вхожу со стоном.
Я проталкиваюсь в нее.
И, сука, охуенно-то как, но, блять, не то что-то.
Приподнимаюсь и смотрю на Алину. Лежит, отвернувшись.
— На меня смотри, — рычу я, с силой ударяясь в нее. — Алина, блять! На меня смотри!
Не слушается. Хватаю ее за подбородок, поворачиваю к себе и сильно впиваюсь в губы.
Языком сразу в нее. И она, вроде, и впускает меня. Но, блять, не то! Она не отвечает. Ее язык безвольно лежит и не толкается мне навстречу.
Вредная Алина! Я все равно заставлю тебя кончать.
Упираюсь руками в кровать и долблю Алину. Выхожу почти полностью и резко толкаюсь.
И это охуенно. Не могу сдержать хрипы. Смотрю на Алину. Ну, ведь хорошо ей. Вижу, что хорошо. Но она сдерживает себя. Сводит брови и губу прикусывает. Вредная девчонка!
Хочу стоны ее услышать. И имя мое. А ещё чтобы трогала меня, как обычно.
Ложусь на нее и впиваюсь в губы. Сминаю их, прикусываю.
— Ну, чего ты, Малина? — хриплю нетерпеливо. — Давай, девочка, покажи мне, какая ты сладкая. Малинка моя.
Просовываю руку между нами и надавливаю на клитор. Я уже понял, что он у нее очень чувствительный и ей хватает нескольких нежных касаний, чтобы я услышал, наконец, сладкий стон.
Ухмыляюсь и довожу и себя. Опять заполняю ее. До последней капли.
А потом вынимаю член и вижу, как эти самые капли медленно стекают по ее заднице.
Алина кончила. Членом почувствовал это. Кончила. Но, блять. Как-то по-другому, что ли?
И не обнимает меня после оргазма. И губы для поцелуя не подставляет.
Просто молча встаёт и, накрывшись покрывалом, уходит в душ.
Я падаю на кровать и смотрю в потолок.
Что не так-то? Какого хуя?
Она возвращается быстро. Ложится на бок, спиной ко мне.
— Алин, что не так? — спрашиваю я.
— Все в порядке, — отвечает, не поворачиваясь.
Херня полная. Разворачиваю ее к себе.
— Ты из-за учебы, что ли? Алин, я же как для тебя лучше хочу. Ты думаешь, только в твоём университете такой козел был? Таких Игорей везде хватает. Хочешь образование? Ну, хорошо, куплю я тебе диплом, — усмехаюсь. — Самый красивый. Какой скажешь. Ну? Иди ко мне, — тяну ее на себя.
— Спать хочу, — тихо произносит она.
Злюсь. Строго смотрю на нее и отпускаю. Она отворачивается.
Ладно, утром поговорим.
А утром я просыпаюсь один в постели.
Рукой нащупываю Алину, чтобы получить свой утренний секс, а ее нет.
Из ванной какие-то звуки. Хорошо, подожду. Прикрываю глаза и мну возбуждённый член. Вспоминаю, как Алина сосала его. Сука.
— Алинн! — зову ее.
У меня сегодня ещё встреча с утра.
Не выходит.
Спрыгиваю с кровати и иду сам. Но в ванной ее нет! Показалось?
Натягиваю шорты и с торчащим в них членом выхожу из комнаты.
Алина в саду. Возится с дохликом. Вижу их в окно.
— Алина! — кричу ей.
Поднимает взгляд.
— Ты куда ушла?
— С Мариком поиграть, — отвечает она и не торопится ко мне
Не с тем Мариком играешь!
И тут этот дохлик отпрыгивает от нее и быстро бежит. Алина срывается за ним.
Да блядство. Мне дадут сегодня трахнуться с утра или нет?
Злой спускаюсь в сад. Алины нигде нет. Зову ее.
— Она за котёнком на улицу выскочила, — говори мне охранник.
Да сука!
Ничего не отвечаю и ухожу в дом. Вот не зря я был против дохлика! Это он не дал мне трахнуться с утра!
Смотрю на часы. Блять! Ещё опоздать не хватало!
Быстрее бегу в душ.
На работе проблемы с клиентом. Но это даже лучше. Я хоть немного, но отвлекаюсь от тупых мыслей.
Мне не дает покоя Алина и ее поведение. Это все равно что показать ребенку конфету и не дать. Так и тут: пососать и потом не дать.
Конечно, я сам возьму, если мне надо. Но реакция Алины… Мне не хватает ее эмоций. Когда такое было? Когда я зависел от чужих эмоций? И уж тем более от эмоций девки? Трахнуть и все!
И все равно после работы заезжаю в ювелирный и выбираю красивый и дорогой кулон с цепочкой. Ну, не может у такой красивой девочки не быть красивых побрякушек.
Захожу в дом, а меня никто не встречает.
— Алина! — зову ее, оглядываясь.
Не отзывается.
На кухне нет. В комнате моей тоже нет. Иду в ее комнату. Она там. Сидит на кровати и что-то читает.
— Ты почему здесь? — спрашиваю я, беря ее за руку и заставляя встать.
— Так, — отвечает тихо.
Я веду ее к большому зеркалу в шкафу и встаю за ее спиной.
Достаю цепочку с кулоном и надеваю на Алину.
Она вздыхает, когда видит эту красоту.
— Нравится? — спрашиваю я, обнимая ее за талию и прижимая к себе.
— Да, но… зачем? Я не ношу такое… Это же дорого?
— Это мой подарок тебе, — наклоняюсь и целую ее в шейку. — У красивой девочки должны быть красивые вещи.
Поднимаю руки вверх и сжимаю грудь. Алина без лифчика и я подцепляю соски и чуть тяну.
— Так соскучился, Малина, — хриплю ей в ухо. — Ты мне еще за утро должна. Зачем сбежала? Просыпаться мы должны вместе.
Одной рукой сжимаю грудь, а вторую веду вниз.
Но девчонка тут же перехватывает ее за запястье и пытается убрать.
— Ну, что такое, Малина? — шепчу нетерпеливо и трусь ширинкой о ее задницу.
— Я не хочу, — опять заявляет она и разворачивается ко мне.
Что за хуета?! Хочет! Я знаю!
— А я хочу, — усмехаюсь я и толкаю ее на кровать. Берусь за ремень, глядя на нее сверху вниз.
— Ты теперь всегда будешь делать это, когда только ты хочешь? — холодным голосом спрашивает она, приподнимаясь на локтях.
Руки застывают на бляшке ремня.
Сука. О чем она?
— Хорошо, — опять ложится и отворачивается к стене. — Быстрее начнем — быстрее кончим.
Я стою и злюсь. Что она себе позволяет?!
— А ты торопишься куда-то? — спрашиваю с усмешкой.
— Да. Мне надо готовиться.
— К чему это?
— Я на следующий год поступать буду заново, — поворачивается и смотрит на меня.
Я хмурюсь и сжимаю губы.
Вот упертая!
Щелкаю ремнем, разворачиваюсь и выхожу.
Иду к бару и заглушаю злость виски. Это пиздец какой-то!
Ни одна девка меня так не выводила.
И любую другую я просто поставил бы раком и трахнул. Или в рот выебал. И плевать на слезы или равнодушный взгляд.
А тут… словно останавливает что-то. Не дает так поступить. Потому что будет хреново потом.
Но что?
Делаю еще глоток. Прямо из горла.
Нихера не понимаю. И зачем-то достаю из ящика стола ненужную карточку, которую давно стоило выбросить. Но сейчас достаю и кручу ее в руке.
— Что же случилось такое, что вы вытащили меня из постели?
Бесячий психолог садится в мою машину, когда я паркуюсь возле его дома и прошу выйти. И нахера я здесь? Сам не понимаю. Но вместо того, что поехать к той же Леонке и трахнуть ее, я сижу и смотрю на слащавую морду этого придурка.
Злюсь. И на себя за это. И на него. Но особенно на Алину.
— Как Алина? — спрашивает он.
— Нормально, — бурчу, вцепившись в руль и глядя на него.
— Значит проблемы у вас.
Вот, почему так бесит его догадливость? Почему каждый раз хочется дать ему в морду, но я сам приехал сюда и позвал его. Чтобы набить морду? Нет.
— Чего ей не хватает, а? — поворачиваюсь к нему.
— А что вы ей дали?
Этот вопрос сбивает меня с толку. В смысле?
— Все, — отвечаю, хмурясь. Мне не нравятся его вопросы, но он, сука! что-то знает. После разговора с ним Алина всегда ведет себя по-другому. Поэтому я и здесь.
— А конкретно?
— Ты дурак? — спрашиваю прямо. — Что мужик может дать девке?
— Девке — догадываюсь, — вполне серьезно произносит он. — А что Алине?
— У нее все есть, — отвечаю хмуро. — Я для нее стараюсь. Ей ни о чем думать не надо. У меня не было так раньше. Понимаешь ты это? — опять смотрю на него.
— Конечно, понимаю, Марат. Поэтому вы и здесь. Потому что все не «как раньше». Я же вам уже говорил, что Алина другая.
— Слушай, хватит мне выкать, а? Раздражаешь, — говорю откровенно. — Давай выпьем.
Достаю из бардачка начатую бутылку, из которой уже делал пару глотков по дороге, и протягиваю ему.
Как ни странно, но он берет. И даже отпивает. Морщится и просит закусить. Слабак.
— Так что ты там про другую пиздел? — напоминаю ему.
— Марат, скажи честно, она тебе нравится? — вдруг спрашивает он.
И я задумываюсь. Хмурюсь и смотрю на руль. Что значит «нравится»? Это когда как?
— Если сейчас приедешь домой, а ее нет, что испытаешь? — копается он во мне.
— Убью, — говорю я.
— Кого? — испуганный голос.
— Охранника. Что позволил ей уйти. А ее — найду. И к кровати наручниками! — выпаливаю и забираю у него бутылку. Тоже отпиваю.
Легче не становится.
— Наручниками? — спрашивает Александр. — И что это даст тебе?
— Не мне, а ей, — поворачиваюсь к нему. — Это даст ей защиту.
Он хмыкает.
— Она хочет учиться дальше, — сам продолжаю я уже тише.
Молчит. Ждет?
— Я против.
— Почему?
— Потому что… — начинаю и обрываюсь. Задумываюсь. Сказать ему об истинной причине? Или наврать? Как и Алине?
— Потому что боишься, что она влюбится в кого-то другого? — этот наглец опережает меня.
И я смотрю на него сначала круглыми глазами, а потом, наоборот, сощурившись.
— Боишься, что она обратит внимание на другого мужчину? — продолжает добивать меня он. — Что ей будут оказывать внимание. Ведь так, Марат?
Хмурюсь и отворачиваюсь к окну.
— А знаешь, почему так?
Блять! Вот, почему его вопросы всегда как будто нож по свежей ране? Почему так неприятно-то?
— Потому что ты, Марат, боишься потерять ее. Алину. Боишься, что останешься без нее.
— Я не хочу, чтобы ее обижали, — цежу я, не глядя на него. — А ее постоянно кто-то обижает. Постоянно! — стучу ладонью по рулю. — Она не может постоять за себя! И как магнит для уродов!
— Может, потому что ей просто надо придать уверенности? Чтобы она чувствовала, что кому-то нужна. Что у нее есть защита. Что ее никто не обидит. Уверенности, Марат. Понимаешь? Дать ей уверенности.
— И кто же ей ее даст? — усмехаюсь и поворачиваюсь к нему.
— Ты, — запросто отвечает он.
Смотрю на него удивленно.
— Ты, Марат. Только ты, — повторяет он. — Ты же и сам этого хочешь. Скажи, что хочет мужчина? Что доставляет ему удовольствие?
— Ты издеваешься? — усмехаюсь я, поглаживая рукой руль. — Ты сам мужик и спрашиваешь меня, что доставляет нам удовольствие?
— Я не о том, что ты подумал, — улыбается он. — Настоящее удовольствие — это когда с тобой рядом счастливая женщина. Счастливая, понимаешь? Но у каждой, конечно, свое представление о счастье. Ты выбрал Алину. Осталось понять, что приносит счастье ей.
И замолкает. И я молчу. Так и сидим в тишине.
Я думаю.
Разве сейчас она не счастлива со мной? Разве я не стараюсь для нее?
Да я могу купить ей все, что она захочет!
Каждый раз, трахая ее, я думаю о ней! Чтобы она кончила! Когда такое было?
Этого мало?
Ей мало.
— Нихера не понимаю, — мотаю головой. — Сука. Почему так сложно?
— Потому что ты выбрал не просто девушку на одну ночь, — слышу голос Александра. — В этом вся сложность, Марат. А если Алина будет вести себя так, как ты привык, то тебе самому это наскучит очень быстро. Да и Алина не будет самой собой в этом случае… Она потеряет себя. Уже теряет. И чувствует это. Поэтому так и ведет себя. Ей это не нравится. И она не будет счастлива. А значит и ты тоже, Марат.
— Так что же? — не понимаю я. — Дать ей возможность учиться? А она потом и работать захочет?! — резко перевожу на него взгляд.
Пожимает плечами и улыбается.
— И другие мужики будут пялиться и дрочить на нее? — рычу я, злясь на его спокойствие.
Я-то горю!
Кивает. Он, сука, кивает!
— Но у нее же будет кто-то, ради кого она не будет отвечать взаимностью другим. Кто-то, ради кого она будет бежать домой. Кто-то, кто будет смотреть на эти взгляды других мужчин и понимать, как они ему завидуют.
— Кто-то, — бурчу я. — Кто-то, кто-то. И кто?
— Ты, Марат. Неужели ты до сих пор это не понял? Ты. Она уже сделала выбор. Так, помоги ей убедиться, что она не ошиблась. Что все правильно.
Молчу. Откуда у него такая уверенность в ней? Почему у меня ее нет?
Потом мы еще сидим какое-то время и выпиваем. Немного. Мне же еще домой ехать. Но Александру хватает. Его развезло конкретно.
— Дурак ты, Марат, — смелеет он. — Такую девчонку если упустишь — дурак!
— Нравится она тебе? — прищуриваюсь. Пьяный сейчас все выдаст. Точно набью ему морду!
Но он вместо ответа закатывает глаза и машет на меня рукой.
— Дай ей свободы, Марат, — говорит он, когда мы уже прощаемся. — Сам увидишь, что так лучше. Счастье — не в наручниках, — вздыхает. — А в том, что она будет приходить каждый вечер к тебе. Сама. Сама приходить. Ты понял?
Смотрит на меня, а у самого взгляд уже поплыл. Слабак.
— Ладно, давай! — жмет мою руку и чуть не падает из машины, когда выходит.
Пить вообще не умеет.
— Дойдешь? — спрашиваю.
Только рукой машет, не оборачиваясь.
Ну, дожидаюсь, когда он в подъезд заходит, и завожу машину.
Мы с ним полночи просидели.
Когда возвращаюсь домой, сразу иду в комнату Алины. Но ее там не оказывается. Странно.
Захожу к себе и улыбаюсь. Тут. Лежит на моей кровати.
Иду к ней прямо в одежде. Пиздец как соскучился. Пару часов не видел, а не могу. Хочу прижать к себе.
Забираюсь под одеяло и целую ее в плечо. Она как будто просыпается, хотя глаза не открывает.
— Алина-малина, — шепчу я, за талию притягивая ее к себе.
Не буду трахать, конечно, сейчас. Хочу. Но не буду.
Надо обдумать все. Слова этого слабака, которого с пары глотков развезло, покоя не дают.
Просто хочу рядом с ней быть. Сейчас и здесь.
Зажмуриваюсь и чувствую, как Алина руками обвивает мою шею.
Распахиваю глаза.
Спит. Во сне меня обнимает.
Невольно улыбаюсь и опять целую ее. В щеку на этот раз.
А она сама тянется ко мне и кладет голову мне на грудь.
Пиздец.
У меня сейчас сердце выскочит. Так стучит.
Касаюсь губами волос. И запах ее легкие забивает.
Малина, блять. Что же ты делаешь?
Хочешь учиться? Окей.
Я уже знаю, что сделаю. И осознание этого заставляет меня улыбнуться.
Открываю глаза и понимаю, что одна в кровати. Неужели, Марат так и не приходил? Он не ночевал дома?
Непонятное чувство тревоги возникает откуда-то.
Но почему? Разве он мне что-то должен? Он вообще мне ничего не обещал. Он может ночевать не дома. Наверное…
Тогда почему мне это не нравится?
И почему, когда я слышу его голос во дворе, то радостно вскакиваю с кровати и бегу к окну?
Он здесь!
Разговаривает по телефону.
Значит мне не показалось, что он был рядом ночью? Его тепло не привиделось?
Быстро переодеваюсь и бегу вниз. Неужели я соскучилась?
Не хочу копаться. Потом.
Марат как раз в дом заходит. Быстро скользит по мне взглядом и хмурится.
— Завтракай и выходи. Я в машине жду.
Говорит это, не глядя на меня и как-то хмуро. И я даже не успеваю спросить у него, что случилось. Потому что он сразу же выходит опять на улицу.
Но ведь что-то явно случилось! И он… он даже не поцеловал меня? И ночью… Не было ведь ничего. Хотя он спал рядом. Я не могу ошибаться. Я его чувствовала.
И куда он хочет меня везти?
Ну, какой тут завтрак?
Выбегаю на улицу.
— Не хочу завтракать, — говорю ему, стоящему возле машины, и сама сажусь на переднее сиденье.
Марат садится тоже и заводит мотор.
— Марат, куда мы едем? — решаю, всё-таки, спросить я уже в дороге.
— Кое-что решить надо, — неопределенно отвечает он и чуть улыбается.
— Что-то случилось? — я ведь не отстану.
— Случилось, — кивает.
— Что, Марат? Когда?
— Такое случилось, что вся жизнь наперекосяк, — усмехается лишь он. — Приехали.
Смотрю в окно.
— Выходи, — Марат открывает дверь и, взяв за руку, тянет меня из машины. Замечаю какую-то папку у него подмышкой.
— Куда мы приехали, Марат? — спрашиваю, когда мы подходим к зданию.
Мельком успеваю прочитать вывеску. Какой-то институт.
Марат молча ведёт меня по длинному коридору. Открывает дверь и чуть толкает внутрь.
А потом… потом происходит то, во что я и поверить не могу.
Это правда? Смотрю на Марата. На то, как он представляет меня какому-то мужчине в костюме. Как передает ему папку.
Слушаю их разговор.
Правда?!
Я буду здесь учиться?!
Мне хочется прыгать и хлопать в ладоши, но серьезные лица Марата и мужчины останавливают меня.
Неужели правда? Но как? Ведь перевод — это очень сложный процесс. Я уже узнавала. А тут…
— Ну что ж, Алина, — обращается ко мне мужчина. Черт, я даже имя его не запомнила! Эмоции зашкаливают. — Завтра жду тебя в восемь и пойдем в аудиторию, с группой знакомиться.
А я стою и хлопаю глазами. Не знаю, что ответить.
— Спасибо, — все, что могу произнести, и улыбаюсь.
Перевожу взгляд на Марата. Он ухмыляется уголком губ и опять что-то обсуждает с мужчиной.
Я же пытаюсь осознать, что только что произошло.
— Алина, слышишь?
Поднимаю взгляд. Марат касается моего плеча.
— А?
— Пойдем, говорю, — усмехается он. — А. К школе готовиться.
И опять за руку ведёт меня.
На выходе из здания я останавливаюсь и уже внимательно читаю вывеску. Не показалось. Институт.
— Марат! — дёргаю его за рукав. — Это правда? Правда? Я буду учиться?
— Садись давай, — кивает на сиденье, открыв дверь машины.
Мы уже на парковке, которая расположена на заднем дворе среди высоких деревьев.
— Марат! Ну, скажи что-нибудь! Скажи! — дёргаю его уже в машине. — Меня правда сюда зачислили? Я смогу учиться дальше?!
— Да, — сухо отвечает он, нахмурив брови и глядя вперёд.
— Класс! Супер! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Марат, спасибо!
Меня переполняют эмоции и я хочу разделить их с ним. С ним хочу! Почему он такой нахмуренный сидит?
Поэтому кидаюсь ему на шею и целую его в щеку.
Тут же сильные руки обхватывают меня за талию и в следующую секунду я оказываюсь у него на коленях.
Ну, Санек прав. Она и правда другая.
Так радуется такой хуйне. Не кулону, не машине, не шмотке какой, а чему? Учебе?
Зато опять прежняя Малина. Взрыв эмоций.
А уж когда она кинулась мне на шею и поцеловала, то все. Всю выдержку снесло нахер. А ведь я все утро крепился.
Сажаю ее себе на колени и пальцы как будто дрожат от касания. Я нихера не понимаю, что она делает. Как?! Откуда такая реакция?
— Спасибо, — шепчет опять и хочет убрать руки с моей шеи.
Останавливаю ее, показывая, что мне нравится. Пусть обнимает. Касаюсь ее рук и словно дрожь чувствую.
— Чего дрожишь? — спрашиваю, ведя руки к плечам и вниз. Большими пальцами задеваю грудь. И с талии руки — на ноги.
— Не знаю, — шепчет она.
— Рада ты, да? — тянусь к ней носом и трусь им о скулу.
— Очень. Спасибо, Марат, — шепчет она в ответ.
— Ну, хватит «спасибо» это, — усмехаюсь я. — Алин, соскучился пиздец как.
А сам пальцами уже под платье лезу.
Не могу, блять. Хочу ее до искр из глаз. Вот такую хочу. Радостную и благодарную.
— Марат, ну, погоди, — шепчет она и отодвигается.
Тогда я обхватываю ее за задницу и дергаю на себя. Так, что она оказывается на возбужденном бугре у меня между ног.
— Марат, — пугливо озирается по сторонам.
— Да нет тут никого. Успокойся.
Я специально припарковался в самом дальнем углу, в кустах почти. Как знал. Хотя почему «как»?
— Страшно, — шепчет она.
— Со мной? — усмехаюсь и лезу рукой в трусики.
Большим пальцем провожу по нежной коже. И слышу слабый стон.
— Хочу тебя, Малина, — хриплю ей в губы. — Непослушная и вредная Малина.
Она начинает елозить на мне и это, сука, нереально тяжело. Потому что член рвется туда.
Впиваюсь в ее губы и рукой мну грудь.
Алина обнимает меня, а потом ее рука медленно ползет вниз по спине, оказывается на животе. Застывает и я, кажется, дышать перестаю в ожидании.
— Давай, — хриплю в поцелуе и она опускает руку мне на ширинку.
Рычу ей в рот и толкаюсь бедрами.
— Я тоже скучала, — отрывается от губ и шепчет мне на ухо.
Хочу увидеть ее лицо, а она прячет его. Усмехаюсь. Все еще стесняется.
— Достань его, — шепчу я ей тоже в ухо и прикусываю мочку. — Давай, девочка. Достань.
Замирает. Я жду. Хотя давно готов расстегнуть все нахер, чтобы освободить ноющий в тугих боксерах член. Но хочу, чтобы она сделала это.
И она делает.
Кладет и вторую руку мне на ширинку и борется с ремнем. Я слышу лишь лязг ремня и замка. Продолжаю целовать Алину в шею и мять задницу руками.
Наконец, она справляется. Я громко выдыхаю, почувствовав свободу. Замечаю, как взгляд Алины скользит вниз. На него. На мой член. Торчащий, с набухшей головкой и дергающийся от неловких прикосновений тонких пальчиков.
— Привстань, — хриплю нетерпеливо и сам приподнимаю ее за задницу.
Отодвигаю трусики и приставляю член. Ох, сука, это пиздец. Головка трется о влажную нежную кожу и крышу просто рвет мне от ощущений.
Алина тоже стонет и нетерпеливо водит бедрами. Хочет тоже. Тоже скучала.
Впиваюсь в ее губы, прикусывая нижнюю губу, и резко опускаю ее на себя.
И мы оба стонем в поцелуе. Какое-то время Алина так и сидит на члене. Потом начинает кружить попой.
— Тесно как, — шепчет мне в губы.
— Очень тесно, — соглашаюсь я отрывисто. — Девочка моя.
И собираюсь начать толкаться бедрами, но охуеваю от кайфа, когда девчонка сама вдруг начинает приподниматься и опускаться. Сама! Она скользит по моему члену. И эти звуки, сука. Как же они вставляют меня! Хлюпанье, шлепки, стоны.
Она трахает меня. Не я ее, а она. И мне это нравится.
Сначала ее губы скользят по моим губам. Вверх-вниз, вверх-вниз. Как и ее складки по моему члену.
А потом Алина откидывает голову назад и я впиваюсь в тонкую шейку. Прикусываю ее. Языком вывожу круги. Спускаюсь губами ниже. Платье, сука, мешает. Пытаюсь расстегнуть его. Матерюсь. И, в конце концов, просто пальцами сжимаю воротник с хитровыебанными застежками и резко дергаю вниз.
Раздается треск. Еще один охуенный звук. Усмехаюсь, видя испуганный взгляд Алины.
— Чего остановилась? — рычу я, задирая вверх лифчик и сразу же впиваясь в упругую грудь.
— Платье… Марат… — пищит девчонка.
— Новое куплю, — хриплю я и языком вылизываю сосок.
— Ох… — стонет Алина и запускает пальцы мне в волосы.
И начинает скакать на мне. Уже быстрее.
Не могу сдержаться и хриплю с рыком прямо ей в грудь. Да и ее стоны становятся громче. Но силы, похоже, оставляют ее. Слабая еще. Тренировать и тренировать.
Вместе хочу.
Поэтому беру ее за талию и начинаю насаживать на себя в нужном темпе. И бедрами толкаюсь.
И мы кончаем. Вместе кончаем.
Я чувствую, как заполняю ее. Как член дергается в ее спазмах. И как она вся дрожит.
И сердце ее слышу. Бешено стучит.
— Малина. — шепчу я, опять возвращаясь к груди.
Целую ее, обхватываю губами и посасываю сосок.
— Охуенная моя Малина.
А она лишь вздыхает. Постанывает и вздыхает.
Сидим так несколько минут. Молча. Я прижимаю ее к себе.
Еще немного, блять, и у меня член опять встанет на полную, находясь в ней. Трахну еще. Но не здесь.
Приподнимаю ее с себя, целую и пересаживаю на сиденье. Заправляю член. Алина пытается поправить разодранное платье.
— Придется держать, — произносит тихо.
Наклоняюсь к ней и целую.
— До дома быстро, Малина. Ты охуенная. Правда. Едем? — подмигиваю. — К школе готовиться? — чмокаю ее и завожу машину.
Я целую ее едва она успевает выйти из машины. Сжимаю тонкую талию и толкаю в дом. И сразу к стене.
Не отрываясь от губ, руками тяну то, что осталось от платья. Дорываю его и отбрасываю. И лифчик туда же. И трусы. Провожу пальцами ей между ног и Алина постанывает мне в рот. Усмехаюсь.
Обхватываю ладонями груди и сминаю их.
— Хочу тебя, — шепчу в губы.
Спускаюсь вниз и засасываю сосок, а сам быстро спускаю брюки и боксеры. Член тут же пружинит до самого живота.
Эта девчонка пиздец как действует на меня. Все время стоит рядом с ней!
Беру ее за задницу и поднимаю. Прижимаю спиной к стене и, удерживая одной рукой, второй приставляю член. И сразу вхожу. Без лишних ласк. Девчонка готова. Хочет не меньше меня.
И опять обхватывает меня там. Стискивает. Я рычу, прикусывая грудь. И сразу же вылизываю место укуса. А потом ставлю метку. Что моя.
Отрываюсь и довольно смотрю на красное пятно на подрагивающей груди.
И начинаю трахать Алину. Жестко. Резко. Рваными толчками. Вбивая ее в стену. Удерживая руками.
— Марат, — стонет Алина, обняв меня ногами и прижимая мою голову к себе руками.
Чувствую ее ногти на загривке.
Я оказался прав на ее счет: она реально кайфует от секса. Создана для него. Любит трахаться. И только со мной. Я ей показал, как это охуенно. Я!
От осознания этого сносит крышу. Еще быстрее вбиваюсь под хлюпающие звуки и звонкие шлепки.
Вздохи и стоны Алины прорезают комнату. Да я и сам не могу сдержать эмоции.
— Ах, блять! Да! Да, блять! Так! Так, блять! Малина! Блять! — выкрикиваю, ощущая спазмы вокруг члена. — Да… да… — хриплю, толкаюсь и опять заполняю ее. Выстреливаю. И еще толчок. Чтобы до конца. — Да, блять…
Сердце заходится. По виску стекает капля пота. А член дергается в попытках выжать все до упора. До последней капли.
Чувствую, как тело в моих руках расслабляется. Сейчас отпущу Алину — и она упадет. Рухнет на пол. Ноги у нее дрожат. Глаза полузакрыты и слабый язычок облизывает губы.
— Малина моя, — хриплю я, целуя в эти самые губы.
— Марат… — и голову мне на плечо кладет.
Оглядываюсь и сажаю ее на тумбочку, а сам избавляюсь от мешающих брюк. И снова подхватываю Алину и несу наверх.
Трахаю ее в душе. На кровати. На полу, когда она стоит на четвереньках и послушно подмахивает мне задницей. На подоконнике, пока она любуется садом. И опять на кровати.
Мы прерываемся только, чтобы перекусить. Но и на кухне я ее тоже трахаю прямо на столе.
В какой-то момент она вырубается на кровати после очередного оргазма. И я даю ей отдохнуть. Пару часов. Оставляю одну, ухожу из комнаты.
Но не могу долго без нее. Не могу.
Опять прихожу, ложусь рядом. Алина как раз просыпается.
Забираюсь под одеяло и целую опухшую от ласк грудь. На ней уже несколько моих отметин. Улыбаюсь довольно.
Обвожу языком сосок.
— Марат, — хнычет Алина, потирая глазки, — не могу больше. Ты меня убить хочешь?
Вылезаю из-под одеяла и смотрю на нее сверху вниз.
— Я хочу, чтобы ты ни на кого смотреть не могла завтра, — усмехаюсь. — Чтобы даже не думала об этом.
Алина улыбается. Берет вдруг мое лицо в свои руки и улыбается.
— Мне и не надо ни на кого смотреть, — тихо произносит. — У меня уже есть мой Марик. Мой котик.
Замираю. Это она обо мне, что ли?
— Котик мой, — повторяет она и гладит меня по щеке.
И от этих ее слов я взорваться готов. Меня наполняет какое-то странное чувство.
Кто меня так называл раньше?
Никто.
Кто ко мне так относился?
Никто.
Смотрю ей в глаза. А она кладет ладонь мне на голову и гладит по ней.
И ничего, казалось бы, в этом жесте нет такого, а меня так штырит с него. Это, сука, круче минета.
Тянусь к ее губам.
— Что же ты делаешь, Малина? — шепчу в них. — Ты понимаешь, что делаешь?
Ну, как не трахнуть ее? Такую ласковую? Такую улыбающуюся? И такую желанную?
И я трахаю ее. Тоже нежно. Не отрываясь от губ и вдыхая все ее стоны и всхлипы.
И, кончив, просто лежу на ней, покрывая поцелуями лицо, шею, грудь. Потом перекатываюсь, ложусь рядом и прижимаю ее к себе.
За окном уже темно.
— Спи, — шепчу ей. — завтра в школу.
Утром я просыпаюсь первым и тоже трахаю Алину. Бужу ее ласками, раздвигаю ноги и вхожу.
Девочка улыбается и обнимает меня за шею.
— Я на метро могу доехать, — говорит она, когда я вместе с ней выхожу из дома.
— Какое нахер метро? — хмурюсь я. — Садись в машину давай, — и шлепаю по заднице.
— Ну, все, пока, Марат, — улыбается Алина, когда я паркуюсь у института.
Как будто, так и норовит от меня избавиться! Но я тоже выхожу из машины.
Беру ее за руку и веду к зданию.
— Ты меня до института прямо проводишь? — хлопает удивленно глазами.
— Да, — сухо отвечаю.
— Я же не маленькая девочка!
— Разве нет? — усмехаюсь и веду ее к замдекана, который и помог мне решить этот вопрос.
И вместе с ним уже идет к аудитории, где занимается группа Алины.
— Марат, — шепчет она. — Ты со мной и учиться будешь?
Не отвечаю.
Мы заходим в аудиторию и все замолкают.
— Так, ребята, — обращается к ним замдекана, — это ваша новая согруппница, Кравцова Алина, — показывает на нее.
Я внимательно прохожусь взглядом по аудитории. По всем одногруппникам Алины. По каждому. Особое внимание уделяю группке парней на задних рядах. Щурюсь и каждого как будто сканирую.
Ни один не выдерживает взгляда.
— Ну, иди, Алина, садись, — говорит ей замдекана.
А я обнимаю ее за талию, наклоняюсь и целую в щеку.
— Веди себя хорошо, — шепчу на ухо и отпускаю девочку.
Она идет на свободное место, а я еще раз поднимаю взгляд на молокососов. Пусть даже посмотреть на нее боятся.
Думаю, мы поняли друг друга.
Сажусь на третий ряд и с улыбкой смотрю на Марата. На его нахмуренное лицо.
Такое ощущение, что он уходить не собирается.
Мне даже неудобно становится. Он и правда ведёт себя так, словно привел меня в школу в первый класс.
Наконец, взглянув ещё раз на меня, они вместе с замдекана уходят.
Мне кажется, все смотрят на меня. Но тут в аудиторию заходит преподаватель и я переключаюсь на него.
Я очень волнуюсь. Первый день в новом институте. Но все проходит просто замечательно. Я даже знакомлюсь с некоторыми девочками из группы.
В общем, мне нравится. Так хочется учиться!
После лекций мы выходим из здания, обсуждая последний предмет. И тут я вижу Марата, присевшего на капот своей машины.
Невольно улыбаюсь и замечаю взгляды девчонок на него. Заинтересованные взгляды.
И мне это не нравится.
Быстро прощаюсь с ними и иду к Марату.
— Как учеба, Малина? — спрашивает он, проводя рукой мне по скуле.
— А ты почему не на работе?
— Решил встретить мою маленькую девочку, — тянет за затылок меня к себе. — Соскучился. Никто не обижал?
Мотаю головой.
Он открывает дверь машины и помогает мне сесть. Садится сам и наклоняется ко мне.
— Ну что? В ресторан поедем? Или, — и кладёт мне руку на живот, — сразу домой?
— Домой, — улыбаюсь я.
Он хмыкает и целует меня.
Пока едем, я незаметно, как мне кажется, смотрю на Марата и пытаюсь понять, что чувствую.
И это сложно. У меня не было никогда такого. И, наверное, никто так никогда ко мне не относился.
А ещё у меня мурашки по телу пробегают, когда я понимаю, что только я вижу совершенно другого Марата. И он и правда похож на кота.
— Перестань на меня так смотреть, Малина, — усмехается он, не поворачиваясь ко мне.
Я тут же убираю взгляд. Как он увидел?
— Иначе мы не доедем до дома, — добавляет он.
Я слушаюсь и остаток пути не поднимаю взгляд.
Дома Марат шлепает меня по попе и говорит:
— Иди пока в душ, мне кое-что решить надо. Там в комнате подарочек тебя ждет! С первым днем в школе, что ли? — и подмигивает.
Бегу по лестнице наверх. Вхожу в комнату Марата и ахаю, прижимая руки ко рту. Там рядом с кроватью огромный букет. Я даже не подниму его. Поэтому просто наклоняюсь и вдыхаю аромат.
Быстро раздеваюсь и иду в душ.
Марат мне цветы подарил? И в институт помог перевестись. Разве может плохой человек так много сделать для меня?
Невольно улыбаюсь, вспоминая его сегодня утром. И тут чувствую, как что-то горячее прижимается ко мне сзади.
— Понравился букет? — шепчет мне на ухо Марат и прикусывает мочку. Горячий какой. А я даже не услышала, как он вошел.
— Очень, Марат. Красивый такой. И… большой…
Марат ухмыляется, берет мои руки и кладет их на стену.
— Марат, — пытаюсь обернуться, но тут же чувствую, как в меня упирается головка. Толчок и я вскрикиваю и прикусываю губу.
Марат опять входит в меня. И все разумные мысли как будто отключаются. Как по щелчку. Нет, вернее — по толчку.
Марат обхватывает меня за шею, поворачивает голову и впивается в губы. Я ничего не могу сказать. Только мычу. Сама выпячиваю попу и чуть наклоняюсь.
— Девочка моя, — усмехается Марат.
Одной рукой, прижимая меня за шею к себе, пальцами второй руки он сжимает сосок и чуть тянет его. Я стону прямо ему в губы.
Тогда Марат отрывается от меня, подхватывает обеими руками за бедра и тянет назад. Нажимает на поясницу, заставляя выгнуться еще больше. И продолжает толкаться в меня. Быстро и сильно.
Мои руки скользят по мокрой стенке и я ногтями скребу по ней, пытаясь зацепиться. Безвольно опускаю голову и не могу закрыть рот. Потому что из меня каждую секунду, каждый толчок вырываются стоны.
Меня опять накрывает то самое ощущение, которое я испытываю только от близости с Маратом.
Его пальцы больно впиваются в мои бедра, но эта боль ничто по сравнению с тем, что сейчас сворачивается у меня внизу живота.
Я почти расслабляюсь в ожидании развязки, когда Марат вдруг подхватывает меня, заставляет выпрямиться и прижимает к стене. Одной рукой обнимает за талию, а второй…
Я вскрикиваю, когда его ловкие пальцы касаются меня там. Господи. Разве может быть так хорошо?
Пытаюсь оттопырить попу от его умелых движений, но он лишь сильнее ударяет в меня бедрами, припечатывая к стене. Так, что его палец нажимает и я громко стону.
— Тихо, — шепчет он и я слышу усмешку в его голосе. — Вот так стой. Вот так. Вот так. Так.
С каждым словом новый толчок, пока я не ощущаю теплоту внутри себя. Опять.
Дергаюсь, но Марат так крепко прижимает меня к стене, что я даже дыхнуть не могу.
— Вот так, — хрипит он и тяжело дышит.
Стоит, не двигаясь несколько секунд. Как и я, безвольно подчиняясь ему. Мне кажется, если бы он сейчас не прижимал так крепко меня к стене, то я просто упала бы. Стеклась лужицей к его ногам.
Потому что мои ноги дрожат.
Горячий поцелуй в шею и Марат чуть ослабевает хватку. Я пытаюсь выдохнуть, но замираю. Потому что он возобновляет движения своим пальцем.
— Ох, — вырывается у меня. — Марат…
— Тихо, девочка, тихо. Не дождался тебя, но без сладкого не оставлю, — шепчет он и заставляет меня прикусить губу и протяжно стонать.
Его нежные пальцы перебирают складочки, то раскрывая их, то сжимая между двумя пальцами. Он то гладит их, то выводит круги. А потом кладет палец на ноющий от ожидания клитор и начинает кружить на нем.
У меня дыхание замирает. Я встаю на носочки и скребу ногтями по мокрому кафелю.
Закрываю глаза и мычу, закусив губу. И вспоминаю, что член Марата все еще во мне, потому что он опять начинает двигаться и распирать меня.
— Блять, Малина, — хрипит Марат.
Быстрее натирает чувствительную кожу и я не стону. Нет. Я кричу. Зажмуриваясь еще сильнее и впиваясь ногтями в бедра Марата.
Когда открываю глаза, то оказываюсь уже на кровати. Моя голова лежит на плече Марата. И он смотрит на меня. Так внимательно, что мне даже немного страшно становится.
— Мне хорошо с тобой, Малина, — хриплым голосом произносит он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Никогда так хорошо не было. Я нихера не понимаю, но и похуй. Просто ты будешь со мной и все.
Я вижу, что он искренен. По глазам вижу.
Это забавно, как он не может порой выразить своих чувств. Мне таким он нравится ещё больше.
Я целую его в грудь. Такая горячая и каменная. Мышцы. Сплошные мышцы. Моя рука на его животе.
Мне нравится трогать его тело. И ему это нравится. Я вижу.
Веду руку вниз, не отрывая взгляда от глаз Марата.
— Малина, — хрипит он, обводя большим пальцем мои губы. — Пососешь его? У тебя такие губы… Не могу, блять… — и чуть толкает мне в рот свой палец.
Я едва заметно киваю. Соглашаюсь молча.
Мне стыдно признаться, но я и сама хочу попробовать его ещё раз. Хочу, но стесняюсь.
А он ждёт. Смотрит на меня и ждёт.
Я сначала кладу ладонь на такой каменный ствол и чувствую, как он дёргается. Потом поцелуями спускаюсь вниз. Целую его в пупок. Приподнимаюсь и перевожу взгляд вниз.
Не могу признаться, но мне хочется смотреть на его член. Рассматривать его.
Облизываю губы и, удерживая член рукой, касаюсь ими горячей головки. Нежная и горячая кожа. Такая бархатная.
Обхватив ртом, языком обвожу плоть.
Марат хрипло стонет и откидывается на подушку.
Я не умею делать минет. Поэтому внимательно слежу за его реакцией.
Облизываю ствол по всей длине, языком ощущая каждую венку на нем. Опять возвращаюсь к головке и беру в рот. Уже побольше, но все равно весь не влезает.
У Марата толстый и большой член. Но я правда стараюсь.
Вожу губами вверх-вниз, но едва дохожу до середины. И тут ощущаю теплую ладонь на затылке.
— Давай, Малина, — со стоном произносит он и чуть надавливает, — бери больше.
Я задерживаю дыхание и стараюсь принять больше его каменной плоти.
— Носом дыши, маленькая, — со смешком хрипит он. — Дыши. Носом.
Делаю вдох.
— Вот так, девочка, — стонет он. — Вот так. Да, блять. Да…
Теперь он толкает мою голову. Не сильно, но явно показывая, как надо, и давая понять, что не отпустит.
— Соси, — просит прерывисто. — как тогда, Малина. Соси…
Я ещё раз прохожусь языком по головке, которая, как мне кажется, стала ещё больше, и начинаю посасывать ее.
Выбираю как можно больше и тяну губами.
— Ох, блять… — стонет Марат, одной рукой стягивая мне волосы на затылке, а второй — сжимая простынь. — Ещё, Малина… Ещё, блять!
Не понимаю, почему, но ощущаю жгучую потребность прижать руку себе между ног. Там все горит.
Я возбудилась от минета? Разве такое возможно?
Не могу ничего с собой поделать и зажимаю ладонь между ног. И продолжаю губами водить по стволу.
Марат сам приподнимает бедра, углубляя проникновение. Горячая головка трётся то о нёбо, то о горло.
Я позволяю ему руководить движениями.
В какой-то момент он фиксирует мою голову. Часто дышу носом, как он сказал.
— Ох, бляяяяять! — слышу протяжное и что-то горячее обжигает мне горло.
Дёргаю головой и чувствую, что Марат убирает свою руку с моего затылка.
Я приподнимаюсь и пытаюсь отдышаться.
По подбородку течет что-то теплое, а во рту такой терпкий вкус.
Я пальцем собираю жидкость и несмело прикладываю его к губам.
Замечаю, как Марат внимательно следит за мной. А я слизываю с пальца. Пробую его на вкус.
— Блять! — рычит Марат.
Быстро переворачивает меня, убирает мою руку со складок, и я вскрикиваю, когда ощущаю сразу два пальца в себе.
— Малина, блять, — хрипит Марат, накрывая мои губы.
Толкается в меня языком и пальцами одновременно.
Чуть сгибает их, и я стону ему в рот, когда тугой узел, так долго затягивающийся внизу живота, вдруг словно лопается. Трещит и разрывается. А вместе с ним и я.
— Ну, тшшш, сладкая моя Малина, — сквозь туман в сознании слышу хриплый голос. — Сладкая… — и горячий поцелуй.
Когда открываю глаза, за окном уже темно. Я, получается, спала?
Марата рядом нет.
Я заворачиваюсь в покрывало и выхожу из комнаты. Слышу шум во дворе. В окно вижу, как Марат вытаскивает из гаража какую-то коробку.
Что он задумал?
Быстро возвращаюсь в комнату, надеваю майку и шорты и бегу на улицу
А там уже происходит что-то странное.
Костер. Вот, настоящий костер. А рядом стоит Марат и смотрит на него, засунув руки в карманы.
Бегу к нему.
— Малина, — улыбается он, заметив меня и протягивая руку.
Подхожу.
Он тут же хватает меня и прижимает к себе.
Теперь мы оба стоим перед костром и смотрим на него.
Руки Марата на моей талии, и он подбородком упирается мне в макушку.
— Марат, что это? — решаюсь, наконец, спросить я.
— Это?
— Да. Зачем ты развел костер? Что это?
— Это, Малина, горит мое прошлое, — произносит он так, что у меня сердце сжимается.
Я молчу.
— Похоже, и правда отпустило, — уже с усмешкой продолжает он. — И вот это ещё туда же.
И он достает что-то из кармана и кидает в костер. И я едва успеваю заметить, что это та самая фотография! С незнакомой мне девушкой на ней. Фотография из альбома Родиона…
— Теперь точно все, — выдыхает он мне в волосы и ещё сильнее прижимает к себе. — Все, — и целует меня в висок.
Когда костер догорает, мы возвращаемся в дом.
Долго сидим на кухне. Марат — на стуле, а я у него на коленях. Марик тут же на подоконнике.
Я рассказываю Марату о своем первом дне в институте. Он слушает.
— Малина, — говорит вдруг, — пообещай мне всегда говорить только правду. Какая бы она ни была.
— Хорошо, — легко соглашаюсь я.
Быстрый поцелуй.
— И я первым должен знать, если кто-то попробует тебя обидеть. Даже если тебе просто покажется это. Я сразу же должен знать. Так?
— Хорошо, Марат, — улыбаюсь я.
— Погоди-ка, пересаживает меня на стул и куда-то уходит.
Возвращается быстро и протягивает мне что-то.
— Что это? — беру маленький пакетик, но не решаюсь открыть.
— Ключи.
Удивлённо смотрю на него.
— Ключи от твоей квартиры, — улыбается он.
А у меня внутри все падает. Не падает, а летит к чертям. Пытаюсь успокоиться, чтобы спросить. Он же сказал, говорить правду.
— Ты хочешь, чтобы я уехала к себе? — стараюсь, чтобы голос не дрожал, но, похоже, плохо стараюсь. Слышу это.
Тяну руку к пакетику. Уйду. Просто уйду. Но почему так больно тогда, если «просто»? но вида не покажу.
— Уехала? — грозно спрашивает Марат и не отдает мне пакет. — Ты хочешь уехать?!
Хмурится и надвигается на меня. Как скала.
— Ты хочешь, — отвечаю я. — Отдай ключи.
— Теперь обойдешься, — ухмыляется он и убирает пакетик на высоченный шкаф.
Я не дотянусь. Смотрю туда. Потом на Марата. Беру стул и подставляю к шкафу. Встаю на него и тянусь за пакетиком.
Марат наблюдает молча. Но, стоит мне взять в руки ключи, как он тут же обхватывает меня за талию и снимает со стула.
— Пусти! — стучу его по рукам. — Сейчас же пусти!
Не слушает. Несет меня наверх. Кладет на кровать и нависает.
— Еще раз услышу про «уехала» и наручниками воспользуюсь, — говорит мне в лицо, улыбаясь уголком губ.
— Ты сам… — несмело спорю.
— Глупенькая, — усмехается он. — Это же твоя квартира. Поэтому я и решил отдать тебе ключи. Но, если ты собираешься съехать туда, то обратно заберу. Потому что жить ты должна здесь. Со мной. Поняла?
Прикусываю губу от досады. Даже стыдно перед ним становится. Я и не спрашивала у него ключи, потому что думала, что все равно не отдаст.
А он сам…
— И еще, — добавляет Марат, вставая с меня и роясь в кармане брюк. — Вот, — берет мою руку и что-то кладет в ладошку.
Смотрю — карта. Банковская карта.
— Мне? — смотрю удивленно.
— Это твоя карта. На твое имя. Код — день и месяц твоего рождения.
— Но… зачем?
— У человека должны быть свои деньги. Чтобы ты не думала, просить у меня или нет.
— Марат… — не знаю, что сказать.
Ключи… Карта…
— И не спорь, — строго добавляет он, глядя на меня исподлобья.
Бросаю ключи и карту на кровать и прыгаю ему на шею.
— Марат!
Целую его в колючую щеку. Чувствую, как он улыбается.
Опять кладет меня на кровать. Покрывает лицо поцелуями. Спускается ниже. Его руки везде. Мнут, гладят, сжимают.
А потом он входит в меня. Нежно. Не отрываясь от губ. Заполняет собой.
Это такой неторопливый и нежный секс. От которого почему-то сейчас сносит голову. Марат как будто растягивает наше удовольствие. Не торопится. Хотя каждый раз, когда он ускоряется, мне кажется, что все. Сейчас. Но он замедляется и с новой силой ведет нас на вершину удовольствия.
Я засыпаю, обнимая его и положив голову ему на грудь. Под стук его сердца засыпаю.
Так проходит неделя. Я счастлива? Наверное. Я учусь. Марат уже хотя бы не провожает меня и не встречает каждый день. Но каждый вечер спрашивает, обидел ли кто меня или нет. Заставляет меня улыбаться.
А я понимаю, что мне нравится быть с ним. Нравится, когда он гладит меня. Ласкает. Шепчет на ухо то, от чего я краснею.
Особенно нравится его целовать. Вернее, когда он меня целует. Всегда по-разному. Но всегда так, что у меня пальчики на ногах поджимаются.
Вот и сегодня я сижу у него на коленях после ужина и Марат целует меня в шейку.
— Малина, мне уехать надо, — говорит тихо и я замираю.
Открываю глаза и смотрю на него.
— Чего испугалась? — смеется он. — По делам уехать. На неделю примерно.
— Так долго? — вырывается у меня.
— Проект, сука, горит. Долбоебы не справляются. Сам поеду смотреть, что и как. Ну, чего ты? — гладит меня по щеке.
— Я буду скучать, — обнимаю его за шею.
— Я знаю, — довольно произносит он. — Зато вернусь и…
— Что?
— Сюрприз.
— Марат, что?
— Не скажу. И не проси даже.
— Да? — улыбаюсь я и кладу руку ему на ширинку.
— Это запрещенный прием, Малина. И все равно — нет. Не скажу.
И не говорит! Я делаю еще попытку ночью. Нет. Улыбается хитро и не говорит! Ну, ладно. Погоди, Марат!
Через два дня он уезжает. И сразу как-то пусто без него.
Мы созваниваемся каждый день. И все равно не хватает его. Что это? Почему?
Я почти не выхожу из комнаты. В институт и обратно. Вот и сегодня планировала ехать с утра на лекции, но не смогла.
Просыпаюсь от жуткой тошноты. Смотрю на часы — пять утра. Едва успеваю добежать до туалета и меня выворачивает.
Что это? Вспоминаю, что ела вчера. Почти ничего. Может, поэтому?
Спускаюсь кое-как на кухню. Живот все еще водит.
Но пару кусков бутерброда хватает, чтобы заткнуть рот и опять бежать в туалет.
Мне становится страшно.
Забираюсь в кровать и пытаюсь уснуть. Живот успокоился, но теперь знобит.
Едва засыпаю — будильник.
Открываю глаза и понимаю, что не смогу никуда пойти. И остаюсь дома.
На следующий день мне гораздо лучше. Поэтому иду в университет, но через две пары опять ощущаю позывы.
В медпункте медсестра, выслушав меня, сразу же задает вопрос:
— Задержка была?
Смотрю на нее изумленно. Она что? Думает, что я…
— Я говорю, задержка есть? — повторяет она. — Чего молчите?
— Вы думаете, я…
— Ну, судя по симптомам, вы беременны. Партнер есть?
Киваю, краснея.
— Ну, тогда я бы советовала купить тест, — улыбается она. — Ну, и к гинекологу.
Выхожу от нее с мыслью, что это не может быть правдой. Не может. А таблетки?…
И все равно иду в аптеку рядом с институтом и покупаю тест.
Всю дорогу до дома боюсь. Рукой нащупываю тест в сумочке и боюсь. И дома-то не сразу решаюсь сделать.
Сижу и смотрю на него. На тест этот.
И ни одной мысли.
На телефон приходит сообщение от Марата:
«Послезавтра вылетаю».
«Скучаю», — отвечаю я.
Хватаю тест и бегу в туалет.
Минуты, пока жду результата, оказываются очень тяжелыми. Не хочу пока думать, что «если».
Перевожу взгляд на тест.
Две полоски…
На следующий день я не пошла в институт. Всю ночь не спала. Вечером сбегала еще в аптеку и купила три теста. Все три показали одно — беременность.
Готова ли я к ней? А Марат?
Он же говорил, что ребенок ему не нужен… А мне?
Прикладываю руки к животу. Там уже маленький человечек. Мой. Мой и… Марата? Или только мой?
Столько вопросов! Но на один я точно я знаю ответ — аборт я делать не буду.
Хотя не представляю, как все вытяну. Одна.
Но квартира есть. Это уже плюс!
Очень обидно за учебу. Я так мечтала окончить институт… Неужели придется отказаться от этого?
Поворачиваюсь на бок и чуть не плачу. Останавливает меня только маленький человечек в животе. Кто там, интересно? Мальчик или девочка? А на кого он будет похож?
Глупые, наверное, мысли, но они заставляют меня улыбаться.
Весь день провожу дома. Но на следующий день иду в институт.
Сегодня должен прилететь Марат.
Сказать ему сразу — вот правильное решение. Я не собираюсь скрывать от него. Пусть скажет мне прямо, нужен ему ребенок или нет. Если нет… значит и я не нужна…
Прогоняю грустные мысли.
Он не сказал точно, когда приедет домой. Последнее его сообщение было о том, что он уже в городе, но поедет сначала в офис.
Значит, я успею прийти домой и что-нибудь приготовить.
Забегаю в дом, иду на кухню и слышу голоса. Замираю. Прислушиваюсь. Один голос точно принадлежит Марату. Второй, мужской, тоже, вроде, знакомый, но не вспомню.
Я не собираюсь подслушивать. Нет. Но следующая фраза, сказанная Маратом, заставляет меня повернуть голову к кабинету: — Да какая нахрен беременность! Пиздеж! Уверен, что врет! Ты же меня знаешь. Я всегда предохраняюсь.
— Но нахрена ей это? — второй голос.
— Алименты хочет выбить. Сто процентов! Или рассчитывает, что я ее замуж позову! Дурочка! — и знакомая усмешка Марата.
Усмешка, которая так мне нравится. Нравилась. И от которой сейчас мурашки по телу. Но не от удовольствия мурашки. От обиды.
Прижимаюсь к стене и зажмуриваюсь.
Надо уйти. Надо. Но не могу. Словно не все еще услышала.
— Ну, а вдруг и правда беременная? Что тогда? Ребенка ведь никуда не денешь.
— Артур, — опять Марат, — ты шутишь, что ли? Ну, какой из меня папочка, блять? Мне не нужен от нее ребенок. Пусть аборт делает. Все решаемо. Я себе жизнь не собираюсь портить. Только все наладилось, — усмехается опять. Ему весело. — Я, блять, можно сказать, счастлив.
— Ну, аборт, конечно, вариант, — соглашается Артур, — но она может отказаться. Ты знаешь баб. Какие упертые. Особенно когда речь о выгоде идет. Откажется.
— Заставлю, — зло произносит Марат.
И это край.
Я понимаю, что больше не хочу ничего слышать.
Значит, Марат нашел мои тесты?
Аборт? «Заставлю»?
Нет.
Он теперь знает. И я знаю его решение.
Тихо ступая, иду в свою комнату. Моих вещей тут почти нет. Ключи. Это главное.
Собираю все в сумку, выглядываю. Никого. Они все еще в кабинете. И тогда я быстро, но стараясь не издать ни звука, двигаюсь к двери.
А в виски бьет всего лишь два слова — «аборт», «заставлю».
В квартиру захожу не сразу. Не решаюсь. Я не была здесь с того самого дня. Вдыхаю побольше воздуха и дергаю дверь.
Душно. Открываю форточку.
Находиться здесь больно. Но надо привыкать. Быстро умываюсь и ложусь на диван в своей комнате. У меня нет сил даже, чтобы белье на кровати поменять.
Какое-то опустошение. Почему? Разве я мысленно не была готова к такому решению Марата? Была.
Но почему так больно сейчас? Отворачиваюсь к спинке дивана и закрываю голову руками. Словно хочу спрятаться.
Слышу, как за окном стучат капли дождя. Хорошо, что успела до него.
Глупые мысли лезут в голову. Это защитная реакция. Чтобы не думать о главном. Не хочу. Потом.
Капли о подоконник, гром. И я тоже начинаю плакать. Напряжение всех этих дней дает о себе знать.
Мне нужно это. Реву, закрыв голову руками и всхлипывая.
Я сама во всем виновата. Это только моя вина. И… мой ребенок. Мой. Я ничего ему не сделаю плохого. Не смогу. Я уже люблю его.
Маленький мой. Или моя? Кого я хочу больше?
Немного успокаиваюсь от этих мыслей и, похоже, отключаюсь. Зато хорошо. Тихо. Почти хорошо. Потому что чувствую, как кто-то словно толкает меня.
Опять начинаю хныкать.
— Тшшшш, — слышу знакомый голос.
Сон? Мне снится Марат?
— Зачем ты так, Марат? — хнычу я и пытаюсь стукнуть его во сне. — Зачем?…
— Ну, тихо, маленькая, тихо. Все хорошо. Опять сбежала? Думала, не найду?
А потом ощущаю его губы на себе. И щетину. Меня сильно сжимают.
Горячее дыхание в шею. Руки — по телу.
Это не сон! Все слишком реально.
Заставляю себя открыть глаза. Я не ошиблась! Марат. И он здесь. Рядом. Лежит почти на мне и уже стягивает с меня блузку.
— Нет, Марат! — вскрикиваю я и он, похоже, даже пугается.
Отстраняется сразу и смотрит на меня удивлённо. Я быстро осматриваюсь — я уже не дома! Это комната Марата! Но как?!
— Как я здесь оказалась? — шепчу, сжимая виски ладонями.
— Я привез, — Марат отходит от удивления и опять тянется ко мне.
— Как ты нашел меня? зачем? — отодвигаюсь я.
— В смысле «зачем»? — хмурится он. — Ждал-ждал тебя. Думал, в школе своей задержалась. Позвонил туда, а тебя там нет уже давно. Звоню — не отвечаешь. Это, кстати, плохо, Малина. Будешь наказана. Ты должна всегда отвечать на мои звонки. Всегда, — строго смотрит и продолжает: — думал, куда ты могла поехать, и вспомнил про ключи. Решила проверить квартиру?
Наступает на меня и берется за край блузки. Отдергиваю ее.
— Я ушла, Марат, — говорю серьезно, несмотря на его ухмылку, которая сразу же пропадает.
— Куда?
— На свою квартиру. Дай мне телефон, я такси вызову, — оглядываюсь, не замечая свою сумку.
Он сначала долго смотрит на меня, потом трясет головой и только после этого произносит:
— Ничего не понял. Куда ушла? Почему? Зачем? Что случилось-то?
— Дай телефон.
— Пока не объяснишь, ничего не получишь. Разве что только по жопе. Что случилось?
Смотрю на него. Он серьезен. Наверное, он прав: надо поговорить и решить все. Сразу. Чтобы не тянуть.
— Марат, — вздыхаю и опускаю взгляд, — я все слышала. Не специально. Я не хотела подслушивать. Правда. Но я все слышала.
— Что? — хмурится он.
— Ваш разговор. Я все знаю и все поняла. Поэтому, — опять вздыхаю, — мне лучше уйти.
Пытаюсь встать с кровати.
— Сидеть, — он резко дергает меня за руку и я опять сажусь. Смотрю на него испуганно. — Это ничего не меняет. В наших отношениях. Я сам все решу. Тебя это не коснется.
— Да как? — восклицаю изумленно. — Как «не коснется»-то? Как ты себе это представляешь?
— Это не твоя проблема и не стоит этим заморачиваться, — спокойно отвечает он. — Иди ко мне. Я очень соскучился, Малина. Неделю без тебя. Больше так надолго не улечу. Или нет. Тебя с собой буду брать. Ну? Тоже ведь скучала? Иди ко мне?
Тянет меня за руку к себе и губами касается щеки.
— Марат, ну, погоди, — отталкиваю его. — Ты всерьез думаешь, что я буду… с тобой после всего, что услышала? После этого?
— Блять! — стучит кулаком по кровати. — Ты какую-то хуйню сейчас говоришь, Алина. Вот правда! Какое тебе дело до человека, которого ты даже и не знаешь толком? Нет этого человека в твоей жизни! Нет! Забудь и все!
— Как ты можешь так говорить? — хлопаю удивленно глазами.
Как он может? Это же и его ребенок… Что значит «нет»?
Быстро вскакиваю с кровати и замечаю свою сумку. Хочу взять ее, но Марат оказывается быстрее. Хватает сумку и начинает рыться в ней.
— Что ты делаешь?! — кидаюсь к нему. Пытаюсь вырвать сумку из его рук. — Отдай! Это моя сумка! Что ты ищешь?!
— Ключи, — сухо отвечает он. — Рано тебе еще их иметь. Ты никуда отсюда не уйдешь.
— Уйду! — стучу его по руке. Словно о камень ударяю. Только мне больно, а толка никакого. Он как лазил в моей сумке, так и продолжает это делать. — Я не буду с тобой жить после такого! Не буду! Отдай мои вещи!
Ничего не отвечает. Но и не отталкивает. Терпеливо сносит мои удары.
— Да где они, блять! — бурчит недовольно.
Отстраняет меня одной рукой, а второй вытряхивает содержимое сумочки на край кровати. Выпадают телефон, кошелек, паспорт, ключи. Марат отбрасывает сумку, роется в вещах, берет ключи, а потом его взгляд падает на три тонких белых полоски, которые выскочили из паспорта при падении.
Тесты.
Мои тесты.
На всех трех — по две красные полоски.
Я тоже смотрю на них, застыв.
Марат замирает. Хмурится. Ключи выпадают из его руки. Он быстро переводит взгляд на меня. Я сглатываю.
Потом Марат опять опускает взгляд на тесты. Убирает пальцами все от них и берет один в руку. Смотрит. Долго смотрит.
А мне кажется, у меня сердце остановилось. В животе все стянуло от напряжения.
Он же знает уже. Почему тогда сейчас смотрит так, словно впервые видит? Знает же… Знает?
Марат медленно поднимает голову, пока мы не встречаемся взглядами, и спрашивает:
— Что это, Алина? Что?
Что это?
Задаю дурацкий вопрос. Как будто сам не знаю.
Это ее. Ее?! Алина беременна?! Беременна?!
Взгляд сам опускается на живот. Там нет ещё ничего, конечно. Вернее, есть. Там он. Ребенок. Мой ребенок. Мой!
Алина, заметив мой взгляд, прикрывает живот руками.
Неужели, правда? Поверить не могу.
А таблетки? Она же пила таблетки.
Что чувствую? Разобраться? Не могу.
Это как волной накрыло. Накрыло и уносит. И ты понять не можешь. Ничего не можешь.
Мне надо подумать. Это что, вообще?
Снова опускаю взгляд на полоски. Три штуки. Три.
Кто будет делать три теста?
Только тот, кто не верит. Или… не хочет верить.
Это ее? Мысли путаются.
— Твое? — спрашиваю охрипшим тоном, так и не дождавшись ответа на первый вопрос.
Алина ничего не отвечает. Выхватывает у меня из рук сумку и начинает лихорадочно дрожащими руками пихать в нее все назад. Кроме теста в моей руке.
— Я спрашиваю: твое? — беру ее за локоть, а она отдергивает его. — Чего не отвечаешь?
— Мое, — наконец, произносит, сведя брови на переносице. Быстро убирает взгляд. — Мое. Только мое. И ребенок мой. Только мой.
Ребенок?!
Ребенок?!
Она произносит это. Ребенок. Ее ребенок. Только ее.
А я?! Опять все решают без меня?! Опять?!
Стискиваю зубы от обиды и злости.
Любую другую за такие слова я бы… А ее не могу. Вот, смотрю на нее и не могу.
Смотрю, как копошится там с сумкой этой гребанной и на меня не смотрит. Взгляд не поднимает.
И как вспышка озарение. Она слышала мой разговор с Артуром! Слышала! Но что?!
Так. Стоп. Она что себе надумала?!
Беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Убирает взгляд. Чуть встряхиваю. Жду, когда наши взгляды встретятся.
Почему она так смотрит на меня? Где моя Алина?! Где?!
— Что ты слышала? — стараюсь говорить спокойно.
Молчит. Хмурится и молчит.
— Алина, что ты слышала? Раз начала, договаривай. Пока мы все не выясним и не решим, ты никуда не пойдешь.
Произношу это и ведь вру. Она в любом случае никуда не пойдет. Не пущу. Тем более теперь.
В груди ураган. Я не могу зацепиться ни за одну эмоцию. Надо все обдумать. Но сначала она. Алина.
Вижу, как глаза у нее начинают блестеть. Хочет заплакать? Но крепится.
Как мне говорили Олег и спец? Девочка сильная?
А ведь это и правда так.
Не будет клянчить и унижаться. С ней надо по-другому.
— Я уже слышала твое решение, — тихо произносит она. И голос такой. Ледяной.
Словно в прорубь меня опускает.
— И какое же оно? Может, просветишь? — делаю вид, что усмехаюсь. А у самого горит все. Полыхает.
— Марат, — как-то устало вздыхает и опускает взгляд, — пожалуйста, не надо. Это больно. Правда, больно. Можно я просто уйду?
— Нет, — я чуть не срываюсь, но все ещё произношу спокойным голосом. — Нет, Алина. Ты никуда не уйдешь. Говори. Ты же видишь, что мучаешь нас обоих. Не тяни.
— Я не буду делать аборт, — произносит четко. Поднимает на меня взгляд и сверкает глазами. — Это мой ребенок и ты не заставишь меня сделать аборт! Мне ничего от тебя не надо. Ни алиментов, на замужества! Так ясно?
Пиздец. Почему так обидно сейчас? От слов ее словно в сердце нож вставили.
Но зато понятно. Девчонка услышала часть разговора. Значит, она не в курсе?
Так и смотрит на меня каким-то злым яростным взглядом. Мы словно откатились назад. В наши первые встречи.
Где моя Алина? Моя ласковая девочка?
Обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.
— Глупенькая маленькая девочка, — целую ее в макушку. — Ты все не так поняла.
— Я слышала, — бурчит мне в грудь.
— И сделала неправильные выводы, — глажу ее по волосам. — Ложись спать.
Поднимает на меня взгляд.
— Спать, — повторяю я. — Ночь. Надо спать. Сейчас тем более.
Мне надо заставить ее остаться. Конечно, я в любом случае не отпущу ее. Но не привязывать же ее.
Чуть надавливаю на нее, заставляя сесть на кровать.
— Ложись.
— Марат, я хочу знать, — не сдается. — Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?
Мои руки на ее плечах. Глаза в глаза. Тут не солжешь.
Не хочу врать и обещать.
— Ложись, Алина, — пытаюсь улыбнуться. — Тебе нужен отдых. Сама подумай.
Закидываю ее ноги на кровать и накрываю одеялом.
— А ты? — хватает меня за руку.
Не обманешь. Да и зачем?
— А мне надо подумать, — говорю правду, провожу рукой ей по волосам и, потирая затылок, выхожу из комнаты.
Перед глазами этот взгляд. В душу проникает. Выворачивает там все. Почему так тяжело смотреть ей в глаза?
Потому что, сука, она молчит, но! она взглядом пытает! Заставляет меня думать. Копаться. Разбираться!
Мне надо побыть одному.
Иду в кабинет. Дверь оставляю открытой. Если Алина решит выйти из комнаты, я ее сразу увижу.
Не отпущу.
Вот это я точно знаю. А насчет остального…
Леонка, блять. Ну, какой нахрен ребенок? До чего же тупая баба! Я с ней всегда в презервативе трахался. Да и вообще в последнее время только в задницу и в рот.
Тут я уверен на сто процентов. Нет никакого ребенка. Ну, или он не от меня.
Этот вопрос я решу быстро. Завтра же повезу ее к гинекологу. Чтобы не ебала мозги мне.
Мне не до нее. И вообще ни до кого!
Потому что есть одна маленькая девочка, которая сейчас лежит в моей комнате. Которой я нужен.
Но, сука…
Все же было просто идеально. Я. Алина. Мы вдвоем. И нам никто не нужен.
Но оказалось, что теперь кроме нас есть еще и кто-то третий.
Я никогда не думал, что стану отцом. Мне это было не надо. Зачем? Какой из меня отец? Что я могу дать этому ребенку?
Этот вопрос заставляет меня налить виски и залпом осушить стакан.
Черт! Я скоро сопьюсь с этой несносной девчонкой! Только ей удается так довести меня, что я сам не знаю, чего хочу. Сам не уверен в правильности своих поступков.
Убираю бутылку в бар.
Нет. Я не могу себе позволить напиться. Не сейчас.
«Я не буду делать аборт».
Маленькая и хрупкая девочка с таким, блять, стержнем. Такую точно не заставишь.
Она уже все решила. И за себя, и за… меня?
Сижу в кресле и думаю. Вся жизнь проносится перед глазами. Как я жил? Для чего? Вечная погоня за прибылью. Ни к чему не обязывающие потрахушки. И меня все устраивало.
Тогда почему сейчас хочется другого? Хочется одну. Навсегда.
Перевожу взгляд на тонкую бумажку с двумя полосками.
И я вспоминаю, как много лет назад узнал, что мог бы стать отцом. Что я чувствовал тогда? Не помню. Потому что после этого словно ледяной коркой сердце покрылось. Все стало ровно. Параллельно. Пооо-хуй.
А теперь все меркнет перед моим желанием быть с Алиной. Только с ней.
Я не видел ее неделю. Неделю! И это ад. Ломка.
Без нее — ломка. Каждый день просил прислать мне фотографию. Лежал один и пальцем проводил по экрану телефона.
И не хотелось никого. И сейчас не хочется.
Только она в мыслях. И… ребенок…
Вскакиваю с кресла и бегу наверх.
Аккуратно открываю дверь. Алина в кровати. Лежит, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом почти с головой.
В груди тепло разливается. Не ушла. Она ждет меня. Девочка моя.
Тихо подхожу к ней и сажусь на кровать.
Сижу возле нее и смотрю. Маленькая девочка, обладающая властью надо мной.
Потом и ложусь рядом с ней. Притягиваю ее к себе. Целую в макушку.
Открывает глаза. Смотрит с тревогой. Не моргая.
— Ну что, беглянка, — усмехаюсь, — привязать тебя, чтобы больше не сбежала?
Алина освобождается от моего захвата и садится. Поправляет на себе майку.
— Марат, — говорит серьезно, — я не буду делать аборт.
Смотрю на нее, лежа на боку, опираясь на локоть и наклонив голову.
Забавная в этой своей решительности.
— Если ты думаешь, что я послушаюсь тебя, то ты ошибаешься, — говорит Алина, нахмурившись.
Я усмехаюсь, а потом беру ее за руку и дергаю на себя. Девчонка оказывается подо мной.
— А когда это ты меня слушалась? — спрашиваю, нависая над ней. — Не припомню.
Хмурится.
— Ох, какая сердитая, — ухмыляюсь я.
— Марат, давай серьезно поговорим.
— А мы что делаем? Если ты думаешь, что сможешь что-то решать без меня, — шепчу ей в ухо, — то сильно ошибаешься.
Не могу рядом с ней спокойно лежать. Неделю! Неделю я ее не трогал. Это же пиздец! И сейчас продолжается!
Да у меня разорвет сейчас все в паху!
Тянусь к ней губами. Алина пытается отвернуться, но я рукой за подбородок фиксирую ее голову и впиваюсь в нежные губы. И сразу взрыв адреналина внутри. Вот чего мне не хватало все эти дни!
— Девочка моя, — шепчу ей в губы. — Не могу без тебя.
Смотрю ей в глаза. Молчит.
Кладу руку на ногу и веду ее выше. Алина хватает меня за запястье.
— С утра поедем к врачу, — говорю я, опять наклоняясь к губам.
— Зачем? — испуганно спрашивает Алина и пытается выползти из-под меня.
— А разве беременные не должны регулярно посещать врача? — спрашиваю и одновременно рукой тяну замок на джинсах вниз. — И потом я хочу узнать, сына ты мне родишь или дочку.
Глаза Алины становятся круглыми. Хлопает ими. Не ожидала. Мне нравится эффект. Хватка на моем запястье ослабевает.
— Марат…
— Ну? — спрашиваю с усмешкой.
— Я же слышала… ты сам сказал…
Громко выдыхаю, зажмуриваясь. Тру глаза пальцами.
— Алин, это не о тебе речь шла.
Все равно придется ведь рассказать. Как обмануть? Не получится. Да и не хочу!
— А о ком? — хмурится. Резко отодвигается и тянет замок вверх.
— Алин, это мои проблемы, — ползу к ней. — Иди ко мне, девочка. Ну? Я все решу, не волнуйся. Малина моя, хочу тебя пиздец как. Ну? Иди.
Тяну к ней руку, а она раз и спрыгивает с кровати.
— Не трогай меня, — говорит строго. — Я ухожу.
Да блять!
Падаю на кровать лицом в подушку. Слышу какие-то звуки.
Поднимаюсь. Ну, блять! И правда собирается.
Быстро вскакиваю и иду к ней. Обнимаю за плечи и прижимаю к своей груди.
— Пусти! — бьет меня кулачками.
— Нет! — жестко отрезаю я. — Ты никуда не уйдешь! Все! Ложись спать! Завтра договорим!
Подхватываю и несу ее на кровать. Кладу. Она встает. Тогда нависаю над ней и смотрю в глаза.
— Ты нужна мне. Ясно? И я тебе нужен. И я не позволю какой-то дряни все испортить. Ты беременна, Алина. От меня беременна! Это мой ребенок. Ясно? И ты никуда не пойдешь! Спи! Завтра договорим!
Да. Мне нужен день, чтобы все решить.
Вижу, как губы девчонки начинают дрожать. Еще расплачется сейчас.
Как сложно-то, блять!
Набираю побольше воздуха и выдыхаю медленно.
— Алина, девочка моя, — говорю уже мягче. — Пожалуйста, дай мне день. Ты же понимаешь, что побегами своими ничего не решишь. Я все равно не отпущу тебя.
— У тебя будет ребенок от другой женщины!
— Блять! — опять выдыхаю. — Не будет.
— Потому что ты заставишь ее сделать аборт? Ребенок не виноват, Марат! Он не виноват!
— Нет никакого ребенка! По крайней мере, он не мой, если и есть. Алин, я трахался без презерватива только с тобой. Слышишь?
— Но…
— Никаких «но». Просто. Дай мне один день. Давай так? Я отпущу тебя. Но после нашего разговора завтра. Окей? Если решишь уйти, то… отпущу.
Вру. Пиздец же. Вру я. Не отпущу ее.
Наклоняюсь и целую. И хрипло стону.
Хочу ее. Но по глазам вижу, что не готова она. А как раньше не хочу. Силой. Хочу, чтобы и она хотела.
Вот пиздец какой-то! Просто пиздец!
От злости на себя такого спрыгиваю с Алины и отворачиваюсь. Обхватываю голову руками.
— Спи, — кидаю ей. — Завтра все решим.
Наверное, это было самое мучительное ожидание в моей жизни.
Чего я ждала?
Я и сама до конца не понимала.
Конечно, у Марата были другие женщины. Были или есть?
От этого вопроса я сжимала кулаком подушку и утыкалась в нее лицом.
Что это? Почему от этого вопроса так колет в груди.
В доме было тихо. Марат больше не приходил ко мне.
Он просил дать ему ещё один день. Что изменится за один день?
Ещё вчера я готова была уйти и жить одна. Без него.
На эмоциях готова была к этому. А сейчас понимаю, что больно.
Почему так больно? Почему больно думать, что он кого-то ещё обнимал, целовал? Что кому-то ещё шептал нежные слова?
Что это? Ревность? Как тогда, у института, когда мои одногруппницы так рассматривали его?
Это ревность? Я ревную Марата? Значит, он мне небезразличен?
Сложно. И больно.
Я долго не могу уснуть и забываюсь лишь под утро.
Когда просыпаюсь, то уже светло. Опять прислушиваюсь — все так же тихо. Ничего не изменилось.
Встаю и иду к окну. День классный. Солнышко, в саду очень красиво. А мне грустно. Сегодня я, скорее всего, уйду из жизни Марата.
Пройдет ночное волнение. Он проснется и поймет, что…
И тут вижу, как в ворота въезжает машина Марата. Значит, его не было дома? А, может, это не он?
Дожидаюсь, пока машина остановится, чтобы убедиться, что это точно он. Да, из машины выходит Марат. Поднимает голову и смотрит на окна. Я быстро отскакиваю и бегу назад в кровать.
Притвориться спящей? Пока не знаю, как себя вести.
Накрываюсь одеялом.
Хлопок входной двери. Шаги.
Зажмуриваюсь.
Он заходит в комнату. И тишина. Но он здесь. Я чувствую.
Потом опять шаги. Все ближе и ближе. И каждый шаг как удар в сердце.
Марат садится на кровать рядом со мной, открывает одеяло, и я чувствую его горячее дыхание на коже.
— Девочка моя, — шепчет он, и я открываю глаза. Марат смотрит и усмехается. — Притворяешься?
Киваю зачем-то. Он так близко, и мне так хочется потрогать его. Но нельзя. Нельзя.
— Зачем? — спрашивает он, целуя меня в щеку.
— Страшно, — шепчу я и, всё-таки, провожу пальцами по его щетине.
Он улыбается и теперь уже целует меня в губы.
Это какое-то безумие. Надо остановиться. Его губы сводят с ума. Я теряю контроль.
Отворачиваюсь.
— Нет, Марат, — шепчу, не глядя на него.
— Да, Малина, — он скидывает с меня одеяло и наваливается. — Да, — целует в шею.
— Марат, — прошу я. — Ты обещал поговорить. Ты обещал. Я не смогу так… Зная…
— Блять, Малина, — тяжело выдыхает, но приподнимается.
Встаёт. Трет рукой затылок.
— Какая же ты сложная! Пиздец просто!
Лезет в карман и достает какую-то бумажку, протягивает мне.
— Что это? — спрашиваю я.
— Читай, — сухо произносит он.
И я опускаю взгляд на листок и читаю.
Справка.
Какие-то исследования, результаты анализов. Ничего не понимаю в этом.
Вывод: Куликова Элеонора Викторовна. Беременность не установлена.
Дата, подпись, печать.
— Что это? — опять спрашиваю я. — Кто такая эта женщина?
— Это Леонка. Телка, которую я трахал до тебя, — спокойно отвечает Марат. — Это она заявила, что беременна от меня. И это про нее я тогда говорил с Артуром. Когда ты услышала.
Опять смотрю на справку. Ещё раз пробегаю глазами.
— Алина, — Марат садится на кровать и гладит меня по щеке, — у меня было много женщин. Просто прими этот факт. Но все это было до тебя. Слышишь? Не хочу я никого больше. Только тебя хочу, — проводит пальцем мне по губам. — Только тебя.
— Значит, она не беременна? — спрашиваю я. — У тебя не будет ребенка от нее?
— Не будет, — улыбается Марат и опять стаскивает с меня одеяло и наваливается. — У меня будет ребенок только от моей любимой девочки, — шепчет это уже мне в губы. — Малина, ты же понимаешь, что была не права, и что тебе теперь придется отрабатывать прощение.
— Прощение?
— Конечно, — улыбается, а я уже чувствую его руку на груди. Сжимает.
Смотрит в глаза, а потом впивается в губы.
И я прикрываю глаза вслед за ним. Позволяю себе почувствовать его. Его дыхание, его руки на себе.
— Малина моя, — хрипло шепчет Марат, снимая с меня майку и сразу же и лифчик. Замирает на мгновение на моей груди, а потом набрасывается на нее, и я охаю от его поцелуев.
Он обхватывает меня за спину, и его губы везде. Становится жарко. Я выгибаюсь от его ласк. Руками скольжу по его волосам.
Это искушение, которому я не могу противостоять.
Марат быстро расстёгивает на мне джинсы, и я сама приподнимаю бедра, помогая ему снять с меня все.
Теперь я абсолютно голая перед ним, а он не перестает меня целовать. Спускается ниже.
Целует в живот. А потом прикладывает ухо к нему.
— Марат, — смеюсь я.
— Тшшш, дай послушать.
Я продолжаю хихикать и от его поведения, и от его щетины.
Марат отрывается, но лишь для того, чтобы продолжить целовать меня. И вот уже его горячие губы там! Лёгкое касание, а я дрожу.
— Девочка моя. Соскучился.
Быстрый поцелуй и Марат приподнимается. Встаёт передо мной на колени и расстёгивает рубашку. Отбрасывает ее и, не отрывая от меня взгляда, берется за ремень.
Я облизываю губы и наблюдаю, как он спускает брюки. Потом белье. И в руке у него оказывается член.
Сняв брюки, Марат опять наваливается на меня. Целует в шею и раздвигает рукой ноги.
— Малина, — хрипит отрывисто, подгибая одну мою ногу. — Не могу я без тебя. Малина. Не могу. Я люблю тебя. Люблю.
И тут же резкий толчок и опять это ощущение заполненности, от которого я вскрикиваю.
Пытаюсь понять, послышалось мне это или нет? Но голова отключается.
Пустота и опять заполненность. И ещё.
Я вздрагиваю от толчков и хватаюсь за спину Марата. Словно боюсь сорваться в пропасть.
Губы Марата на моей груди, а я хочу поцеловать его.
Беру его голову в руки и отрываю от груди. Тяну к себе.
Вижу сосредоточенное лицо.
Глаза в глаза.
А потом он сам набрасывается на меня, лишая возможности дышать.
Он целует так, что я теряюсь в ощущениях. Где приятнее: внизу, где его член заполняет меня все резче и резче, или здесь, на губах, где его язык также врезается в меня.
А внизу живота уже стягивается тугой узел. Я пытаюсь стонать в этом безумном поцелуе и чувствую, что задыхаюсь.
И тут Марат отпускает меня. Жадно глотаю воздух ртом.
— Малина, — хрипит Марат, покрывая мое лицо, шею поцелуями.
Чуть замедляется и я стону, хныча. Хочу ещё.
Кладу ладони ему на напряжённые ягодицы и чуть нажимаю на них.
Слышу усмешку и новый толчок. Резкий. Жёсткий. И опять на бешеной скорости Марат несёт нас на пик наслаждения.
Сама прижимаюсь к нему и вскрикиваю, прикусывая его плечо.
Толкаюсь бедрами в желании продлить ощущения.
Меня словно нет. Не существует. Я не чувствую тело. Только наслаждение.
Какое же это наслаждение!
Обмякаю в сильных руках. Прикрываю глаза и ощущаю ещё толчки. Короткие. Рваные. И слышу хриплый стон Марата.
— Дааа, — хрипит он. — Даааа…
Замирает и падает на меня.
Громко и часто дышит прямо мне в ухо.
Я улыбаюсь и провожу рукой по его голове.
И горячий поцелуй.
— Девочка моя, — шепот. — Моя Малина. Моя.
Тишина. Только частое дыхание.
Я все также лежу с закрытыми глазами, гладя тело Марата на себе. Расслабляюсь, пока опять не слышу:
— Я люблю тебя, Малина. Люблю.
— Чего застыла? — любимая усмешка. — Даже дышать перестала. Малина?
А я глаза открыть боюсь. Второй раз тоже послышалось?
— Малина?
Несмело приоткрываю один глаз.
— Ты в порядке? — спрашивает Марат, осматривая меня. — Не болит ничего? Может, нельзя уже? — и привстает с меня.
А я, наоборот, обнимаю его и тяну опять на себя. Не хочу отпускать.
Марат улыбается. Целует меня.
— Марат, это правда? — шепчу я, глядя ему в глаза.
— Что?
— Что ты сказал. Правда?
— А я тебе когда-нибудь врал? — спрашивает серьезно. — Не могу без тебя, Малина. Это правда. За эту неделю до конца понял это. А раз не могу, значит это любовь. Я нихера не разбираюсь в этом, Малина. Но вот здесь, — и он берет мою ладонь и прикладывает к своей груди, — вот здесь что-то такое происходит, когда ты рядом. Ты другая и все вокруг другое теперь. И знаешь, что?
— Что?
— Мне так больше нравится, — усмехается. — И трахать тебя нравится. У меня не было так раньше. Короче, хрен знает, как объяснить, Малина. Не мучай меня!
Я не могу сдержать улыбку. Эти скомканные признания, наверное, — самые искренние.
Беру его лицо в руки и смотрю.
Другой Марат. Мой Марат.
Только одно меня терзает. Не дает полностью насладиться моментом. Почему он молчит о ребенке?
Избегает?
— Так, Малина, — произносит Марат серьезно, вставая с меня. — Я бы, конечно, не слазил с тебя, и ты мне еще отработаешь прощение по полной. Но сейчас нам надо ехать.
Встает перед кроватью и потягивается, прикрыв глаза. И я, пользуясь этим, с удовольствием рассматриваю его. Но не успеваю убрать взгляд.
— Не провоцируй, — грозит мне пальцем. — Давай в душ! Там еще трахнемся и поедем.
Берет меня за щиколотку и дергает на себя. А потом закидывает на плечо и несет в ванную.
— Марат, куда мы поедем? — спрашиваю я, когда он ставит меня в душе, включает воду и сразу же целует в шею.
— В клинику, Малин. Ну, я же говорил. Давай, а то опоздаем.
— А, может, потом? — хихикаю я.
— И потом тоже, — серьезно отвечает он. — И сейчас тоже хочу.
Приподнимает меня и насаживает на себя.
Мы и правда едем в какой-то медцентр. Меня осматривают, берут анализы.
Потом мы разговариваем с врачом, и все это время Марат держит меня за руку.
— А кто там? — выслушав врача, спрашивает он. — Ну, пацан или…
— Пока рано говорить, кто у вас родится, — говорит врач. — Срок еще небольшой. Надо подождать.
Мне говорят, когда надо будет прийти в следующий раз, и мы едем обратно домой.
Меня переполняют эмоции. Наверное, это счастье?
Я смотрю на Марата и сердце выбивает бешеный ритм. Мне хочется гладить его, и я провожу рукой по его голове. Он оборачивается.
А я думаю о том, что было бы если…
— Марат, — говорю тихо, — я хочу съездить на кладбище.
Молчит. Хмурится и молчит.
— Сейчас? — спрашивает, наконец.
— Если можно.
И он быстро перестраивается и разворачивается в обратную сторону.
Я иду молча по узкой тропинке. Марат за мной. Я не была здесь со дня похорон. Не хотела. Знала, что Марат ездил. Намекал мне. Но я не хотела.
Словно боялась чего-то.
Вот и то место, где мама и Родион нашли свой покой. Все убрано. Я знаю, что это заслуга Марата.
— Мам, — говорю я, проводя рукой по фотографии, на которой моя мама. Такая молодая и красивая.
И чувствую слезу на щеке. И еще.
Зажимаю нос, чтобы не всхлипнуть.
И тут Марат обнимает меня за плечи и прижимает к себе.
— Тшшш, не надо, Алин. Мама знает, что с тобой все в порядке. Это самое главное. И она всегда с тобой. Ты же помнишь?
Киваю и всхлипываю.
— Ну, все, девочка. Все. Поехали, — он вытирает слезы с моих щек.
— Да, сейчас. Иди пока, Марат. Я догоню.
Он все понимает. Целует меня и уходит.
— Мам, прости меня, — шепчу я. — И ты, Родион, прости, — смотрю на фотографию отчима. — И… спасибо тебе…
Наклоняюсь и целую фотографии.
Дома после ужина Марат сажает меня к себе на колени и обнимает.
— Ну, что тебе подарить за новость о беременности? — носом скользит в вырез блузки.
Я смущаюсь.
— Ничего мне не надо.
— Хорошо, сам выберу, — улыбается он. — Тебе понравится. Ты поела?
Киваю.
Встает и подхватывает меня на руки.
— Ну, тогда пошли следовать рекомендациям врача, — хитро смотрит на меня.
— Каким? — не понимаю я.
Он уже заносит меня в спальню.
— Что врач сказал? — кладет меня на кровать и снимает с себя майку. — Физические нагрузки.
Кажется, я догадываюсь, о чем он.
— Умеренные физические нагрузки, — поправляю его, а сама расстегиваю джинсы и помогаю ему стянуть их с себя.
— А мы умеренно, Малина. Очень умеренно.
Ложится рядом и целует меня.
На следующее утро я просыпаюсь и не обнаруживаю Марата в кровати. Быстро одеваюсь и выхожу из комнаты. Слышу голоса. Марат и… Саша? Александр?
Спускаюсь по лестнице и до меня доносятся обрывки фраз:
— Ты прости. Ну, за тот случай. Но выбесил ты меня пиздец как!
— Да забыли, Марат. Не волнуйся. Главное, что у вас все хорошо.
— Да, все заебись.
— Такой прогресс. Я сам в восторге! И, наверное, упомяну ваш случай в докторской своей.
— Это мы типа подопытные кролики для тебя? — усмешка Марата, но добрая усмешка.
— Уникальный случай, — смеется в ответ Саша и замечает меня. — Здравствуй, Алина.
— Привет, — улыбаюсь я ему и кошусь на Марата.
Он тут же обнимает меня и целует в висок.
— Поздравляю! Марат рассказал мне, — говорит Саша. — Замечательная новость!
— Спасибо, — тянусь к нему и обнимаю.
Слышу за спиной недовольное кряхтение Марата. Оборачиваюсь — стоит нахмуренный. Быстро чмокаю его в щеку.
Саша проводит у нас почти весь день. Но я больше не обнимаю его. Да даже если бы и захотела, то Марат не дал бы. Он так и держит меня за руку.
Ночью я засыпаю в его объятиях и прижимаясь к груди. Он шепчет мне что-то приятное. И я улыбаюсь и засыпаю.
— Любимая королева! Я у твоих ног! — падаю на колени и склоняю голову.
— Пап! — тут же слышу звонкий голосок дочки. — Не кололева, а плинцесса! И ты — не плинц! Ты длакон! Длакон, котолый сплятал меня в башне! А я жду плинца!
— Хм, — хмурюсь. — Зачем он тебе? — спрашиваю строго.
— Плинц спасет меня и забелет с собой! — восторженный голос Маргариты звучит громко.
— Да кто ему еще отдаст такое сокровище? — хватаю ее и обнимаю. Падаю вместе с ней на пол и оказываюсь под ней. — Арррр! Я дракон, и я не отдам свою принцессу!
Рита смеется во весь рот. Ее звонкий смех разносится по всему дому.
— Хочу плинца! — стучит меня по груди кулачками. — Плинца!
— А я? — складываю брови домиком и жалостливо смотрю на нее.
— А ты — мой любимый папочка! — наклоняется и обнимает меня за шею. Старается сделать это крепко.
А у меня внутри все сжимается. Эта мелкая вредина доводит меня до такого состояния похлеще своей мамы.
Ну, какой нахрен «плинц»? Не отдам никому!
Тоже обнимаю ее.
— Рита, ты опять победила папу?
Мы с дочкой оборачиваемся и видим в дверях Алину. Рита тут же вскакивает с меня и бежит к маме. Теперь обнимает ее.
Я тоже встаю и иду к моим девочкам.
— Ты ж моя отличница, — целую Алину и незаметно сжимаю ее за задницу.
— «Пять», Марат! Представляешь?! «Пять»! Фух! Последний госэкзамен сдала! Все! — она по очереди целует нас с дочкой.
Ну, вот, и осуществилась ее мечта. Одна из. Получить диплом.
Конечно, я не сомневался в ней, но все же подстраховал. Поэтому — «пять», да. А как иначе?
Алина переживала, что внезапная беременность не даст ей доучиться. Но эта девчонка упертая, и поэтому она, даже родив, продолжила обучение, переведясь на заочное отделение. А потом, когда Рита подросла и смогла оставаться с няней, Алина опять вернулась на очное.
Сегодня у нее был последний госэкзамен. Все. Теперь у нас в семье дипломированный спец.
Но теперь другая проблема — она мне весь мозг съела с желанием работать. Ну, куда, вот?
У нее все есть. Я люблю ее. У нас дочка.
Но нет. Я знаю Алину. Поэтому проще «помочь» ей. Пусть пока поработает у меня в компании. Чтобы на глазах была. Я, конечно, доверяю своей жене, но…
Да, я женился на Алине. На этой вредной упертой девочке, которая сама того не осознавая до конца, круто развернула мою жизнь на сто восемьдесят градусов.
Пришлось, правда, корректировать планы. Я готовил ей сюрприз — поездку на острова. Но тут новость о беременности. Ребенок должен родиться в браке. Это мой принцип. Ну а как?
Поэтому острова стали тем местом, где я сделал предложение Алине.
Хотя какое это нахер предложение? Формальность! Мне не нужен был ее ответ. Но девочки, наверное, любят такое.
Настоящую свадьбу мы сыграли спустя год. Когда уже родилась Рита. Все же память о маме Алины и Роде была еще свежа.
И дочку Алина назвала в честь мамы.
Раньше я думал, все мужики хотят сына. Нет. Дочка — вот самое дорогое в моей жизни.
Когда она сидит на моей груди и пальчиками рисует мое лицо — это такой кайф. А ее смех?
Мне порой страшно становится от мысли, что какой-то «плинц» заберет ее у меня. И я поражаюсь самому себе.
Уложив Риту, я иду на кухню к Алине. Она стоит у окна и смотрит.
Неслышно подхожу и обнимаю ее за талию.
— Как Рита? — спрашивает она и поворачивается ко мне.
Целую ее в сладкие губы.
— Уснула, — хватаю Алину за попку и усаживаю на подоконник. — Все принца ждет.
— Ой, девочки всегда его ждут, — хихикает Алина, обнимая меня за шею.
— И ты? — приподнимаю бровь, а сам тяну вверх подол легкого платьица и, прижав ладонь к бедру Алины, большим пальцем вожу по трусикам.
Она все такая же горячая и сладкая девочка.
— У меня есть дракон, — улыбается она. — Ни один принц не рискнет подойти.
Довольно ухмыляюсь и придвигаю ее ближе к краю и расстегиваю ремень. Член уже упирается в ткань, и я облегченно выдыхаю, когда спускаю боксеры. Отодвигаю трусики на Алине и приставляю член.
— Марик, — вдруг дергается она. — Подожди. Что ты делаешь? Я же без защиты пока! Где презерватив?
— Тихо, — шепчу я ей, покусывая в шею, и проталкиваю член дальше. — Тихо, Малина.
— Маратик, ну ты же вытащишь его? Успеешь? Ох… — громко выдыхает, когда я резко полностью вхожу у нее. — Ох… Марик…
— Вот так, девочка, тихо, — хриплю я.
— Что ты делаешь? — отрывисто стонет Алина.
— Сына делаю, — шепчу я в ответ сбивчиво.
И, чтобы никуда не дернулась, крепко обхватываю ее за бедра и толкаю еще к себе.
— Марат, — стонет Алина. — Но как же работа? Ох… Марат…
Но я снова и снова толкаюсь в нее. Член скользит в смазке, и я чувствую, что скоро Малина кончит.
Она уже ничего не говорит, только стонет. И сильнее вцепляется в меня ноготками. Скребет по спине. А я, впившись в ее шейку, довожу нас.
Наконец, Алина громко и долго стонет и так стискивает член внутри, что я почти сразу же тоже кончаю.
— Ох, Марат, — хрипит она, отойдя от оргазма. Все еще часто дышит. — Ну, зачем ты сделал это…
— Сына хочу, Малина — целую ее в губы. — От тебя хочу.
Алина улыбается и гладит меня по голове.
— Я люблю тебя, Марат, — шепчет она и внутри все тает. Не могу сдержать улыбку.
Целую ее. В нос, щеки, подбородок. Сильно сжимаю. Так, что она ойкает. А потом крепко впиваюсь в сладкие губы. Самый сладкие и самые любимые.
КОНЕЦ