Чезаре Ломброзо – итальянский тюремный врач-психиатр, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, основной мыслью которого стала идея о прирожденном преступнике.
Иоганн Блох – немецкий венеролог, один из основателей сексопатологии как науки.
В своей провокационной работе «Женщина преступница и проститутка» Ломброзо рассматривает отношение женщин к трем объектам: любви, проституции и преступности. Ломброзо приходит к очень неожиданному выводу, что же для женщины является главным инстинктом и что определяет их поведение в течение жизни.
Иоганн Блох продолжает размышления Ломброзо и исследует вопрос о женской преступности с точки зрения сексопатологии.
1.0 – Busya
У животных, стоящих на низших ступенях развития, у которых самка физически сильнее своего самца, любви, собственно, не существует. Самка прогоняет самца немедленно после своего оплодотворения, и здесь мы видим половой инстинкт всецело подчиненным материнству. Самки-пауки пожирают часто после совокупления своих самцов, если последние не успевают тотчас же убежать от них. Бесполые особи у муравьев и пчел исполняют роль матерей, не зная совершенно половых отправлений, а пчелы-самки ежегодно истребляют своих трутней.
Чувство любви начинает примешиваться у самки к материнскому только тогда, когда самец, будучи физически сильней ее, подчиняет ее своему господству и начинает требовать от нее удовлетворения своей более пылкой чувственности. Если не считать насекомых (Ublencus cicatricosus), то о любви можно в собственном смысле говорить только у птиц, так как они являются в зоологической лестнице первыми, у которых наблюдается более или менее продолжительная жизнь парами. Но и здесь самец является более активным членом таких пар.
«В противоположность другим животным, – говорит Брем,[1] – большинство самцов-птиц проводит всю свою жизнь с одной самкой; полигамия и многократное парование, как это наблюдается у млекопитающих, у них встречается редко. Два супруга, вступив раз в союз, поддерживают таковой в течение всей своей жизни, – и это исключительный случай, чтобы один из них нарушил его. Но так как у птиц число самцов превышает число самок, то и здесь имеются свои „холостяки“ и „вдовцы“, которые стараются овладеть чужими самками. Поэтому в период парования между самцами происходят часто отчаянные схватки, в которых одни из них защищают неприкосновенность своего супружеского ложа от других, пытающихся его осквернить.
Ревность, и порою самая сильная, также не редкость среди птиц. Часто можно видеть, что самки вместе со своим самцом сообща прогоняют слишком дерзко добивающегося взаимности любовника, но нередко бывает и так, что самка благосклонно относится к последнему, предпочитая его своему, так сказать, законному супругу. Наблюдали самок, которые, спустя полчаса после того как их самец был убит, отдавались другим.
Самцы, очевидно, более страдают, теряя своих самок, что, быть может, зависит от того, что «им труднее найти новых» (Брем. Жизнь животных, т. III, с. 25).
В общем самец во время парования всегда кажется более страстным и влюбленным в свою самку, последняя же держится довольно пассивно, занятая виением гнезда.
Певучий попугай-самец занят, кажется, исключительно своей самкой, когда она сидит на яйцах, и совершенно игнорирует всех других самок. Когда он не отправляется за кормом, то садится на край гнезда и поет своей подруге свои лучшие песни (Брем. Op. cit., с. 102).
Самец-клест всячески ухаживает за своей клестовкой, когда она занята высиживанием яиц, точно он хочет этим вознаградить ее за тот труд, которого не может с ней разделить (Брем. Op. cit., с. 115).
У коноплянок и зябликов ревность наблюдается только у самцов и никогда у самок (Брем. Op. cit., с. 103).
Среди хищных птиц благородный сокол-самец и кобчик кормят свою самку, когда она сидит на яйцах, и развлекают ее разнообразными воздушными эволюциями, за которыми она следит взором. Совы-самцы, по-видимому, очень влюблены и привязаны к своим самкам, которые являются страстными матерями (Брем. Op. cit., с. 38).
Самец-козодой всегда очень нежен со своей самкой (Брем. Op. cit., с. 216).
Самец королевской птицы, в то время когда самка сидит на яйцах, всегда вертится около нее, перепархивает с одного места на другое, поет или машет крыльями (Брем. Op. cit., с. 751, 824, 840).
Об ибисе Брем говорит следующее: «Супруги, особенно самец, отличаются большою верностью друг другу. Последний никогда не оставляет самку без того, чтобы ее не приласкать перед своим отправлением и не спеть ей несколько песен своих. Он очень ревнив» (Брем. Op. cit., т. IV, с.15).
Но в общем, повторяем, любовный инстинкт у самца развит сильнее, чем у самки, которая более, нежели он, располагает выбором (Дарвин. Происхождение видов, с. 386).
Самка-дятел во время парования перелетает с места на место, окруженная целой стаей поклонников, которые наперебой забавляют ее самыми разнообразными играми в воздухе для того, чтобы понравиться ей. Немало проходит времени, пока она изберет себе из этой стаи одного. Одна дикая утка была приручена и вскормлена дома. В продолжение двух лет подряд она жила с одним и тем же самцом, но немедленно прогнала его от себя, как только в птичник был впущен другой самец (Дарвин. Происхождение видов).
Буатар и Карбье сообщают из жизни голубей следующее: «Когда какой-нибудь голубь антипатичен голубке, то что бы ни делали с ней для того, чтобы расположить ее к нему, ничто не помогает. Ей дают возбуждающий половой инстинкт корм, оставляют ее в одной клетке с этим самцом в продолжение шести месяцев, даже года, но она упорно продолжает отказывать ему в своих ласках. Ни его жесты, ни его заигрывания, ни, наконец, его нежное воркованье не могут ее тронуть и смягчить. Она мрачно и неподвижно сидит все время в одном из углов своей темницы, изредка только оставляя его для еды и питья, а также для того, чтобы с особенной яростью защищаться против любовных поползновений самца» (Дарвин. Op. cit., с. 384).
Трудно сказать, что, собственно, руководит самкой при выборе ею самца: в некоторых случаях она, очевидно, предпочитает более сильного, хоть и старого самца, более молодому, как это наблюдается, например, у глухарей.
Точно так же мы находим и у птиц, несмотря на явное господство у них самца над самкой, тот же антагонизм между половым и материнским инстинктами, который у низших представителей животного царства всецело сводится к преобладанию последнего.
Брем рассказывает, что один самец из породы Amadina был очень требователен по отношению к своей самке, которую он заставлял уже начать вить новое гнездо, в то время как нововыведенные птенцы не имели еще и десяти дней от роду; самка же упорно топырилась и, видимо, не соглашалась (Брем. Op. cit., с. 226).
Часто приходится наблюдать, что кенарь (самец) разбивает носиком собственные яйца, так как канарейка, всецело поглощенная высиживанием их, совершенно не отвечает на его любовные ласки.
Причина этого заключается в том, что у самцов половое влечение более интенсивно и они сильнее привязаны к своим самкам, нежели последние к ним. У самок же оно сказывается не так резко, так как у них слабее выражен половой инстинкт и материнство, кроме того, является могучим отвлечением для их эротических побуждений.
Полигамия у птиц. У некоторых более или менее редких пород птиц, как, например, у павлина, фазана, глухаря и у многих куриных пород (Дарвин. Op. cit., с.195), существует полигамия, но в таком случае роль обоих полов в выборе уже меняется. Так, павлины-самки, равно как и дикие индюшки, особенно очень старые, делают всегда сами первые шаги к выбору себе самцов. Самцы-глухари стоят совершенно спокойно и стараются обратить на себя внимание прыгающих вокруг них самок тем, что оттопыривают свои перья.
Двух самок из породы Lophophorus, которых Бартлетт[2] считает полигамами, нельзя поместить в одну клетку с самцом, ибо они начинают тотчас же драться из-за него (Дарвин). Исключением являются снегири, у которых существует моногамия, но и у них самка выбирает самца, а не наоборот.
По мере того как самец окружает себя все большим и большим числом самок и как он в состоянии все шире и шире удовлетворять свой половой инстинкт, самки начинают все более и более терять для него свою цену. Между ними начинается тогда беспрерывная борьба из-за обладания им, причем каждая из них старается понравиться ему более остальных.
Млекопитающие. Половая жизнь млекопитающих далеко не так разнообразна, как птиц. Союзы их, большей частью полигамического характера, редко продолжаются долго. Обыкновенно они длятся до тех пор, пока у самки существует еще течка или пока на свет явится молодое потомство. Трудно сказать, в ком – в самце или самке – более интенсивно эротическое чувство.
Особенно сильно развита половая любовь у тех пород, которые живут более или менее долгое время вместе. Брем рассказывает про африканских дикобразов, что они очень нежные супруги и днем сидят в своей норе неподвижно, тесно прижавшись один к другому, ночью же выходят из нее, ласкают и лижут друг друга, даже между иглами, которые каждый из них поочередно поднимает так, чтобы другой мог просунуть между ними свой язык. Когда же один из них отказывается от подобных ласк, то другой приходит в ярость. Однажды из-за этого один самец был насмерть укушен в голову своей самкой (Дарвин, с. 242).
Морские свинки – самец и самка, – по-видимому, так же очень любят друг друга. Они постоянно лижут и ласкают одна другую лапами. Если одна из них спит, то другая сторожит ее и будит ее языком и лапками, если сон длится чересчур долго (Брем, II, с. 252).
Кролики живут парами в течение долгого времени, не оставляют обыкновенно ни на одну минуту один другого, и самцы очень заботливо ухаживают за своими самками. В свою очередь и последние также очень нежны с ними, будучи даже поглощены заботами о детенышах, они время от времени оставляют последних на короткое время, чтобы обменяться ласками со своими самцами (Брем, II).
И у млекопитающих бывают примеры, когда выбор делается самкой. Так, свинья часто отгоняет от себя упорно одного кабана и отдается немедленно же другому. Суки часто грызут всех бегающих за ними кобелей и случаются только с одним из них. В своем выборе они, по-видимому, руководствуются величиной, цветом шерсти, индивидуальным характером самцов и особенно – что еще важнее – степенью дружбы, в которой они до этого с ним находились. Самка северного оленя отдает всегда предпочтение самому сильному самцу (Дарвин).
Бликирион утверждает, что он никогда не видел кобылу, которая не отдалась бы любому жеребцу; между тем такие случаи имели место в главной конюшне Райта. Хантер описывает ту хитрость, какую пришлось употребить, чтобы случить самку зебры с ослом; для этого последнего выкрасили в белые поперечные полосы на манер того, как выглядит зебра. Зебра-самец не так разборчив, и с ним нет надобности принимать таких предосторожностей. Для зебры-самки высшая красота ее самца заключается, очевидно, в полосатости его (Рише.[3] De l’amur).
Однако у млекопитающих выбор иногда принадлежит и самцу. Так, заводские жеребцы часто не хотят случаться с одной какой-нибудь кобылой, без всякой, по-видимому, причины, и охотно это делают с другой (Дарвин. О происхождении человека, с.487).
Но это есть, как и у птиц, следствие полигамии, которая чрезвычайно сильно распространена среди млекопитающих. У некоторых видов их она постоянна, как, например, у лошадей, горилл, павианов, у других же, например у льва, дикого кабана, она – явление временное. Полигамия обычно встречается у большинства обезьян, например, у павианов и ревунов, затем почти у всех животных и особенно у азиатских диких кабанов, индийских слонов, многих пород тюленей и у обыкновенных мышей. У всех же плотоядных, кроме льва, имеющего иногда по две, три и до пяти самок зараз, наблюдается обыкновенно моногамия (Дарвин. О происхождении человека, с. 193).
Вместе с полигамией начинается подчиненность самки самцу. Самки некоторых мозоленогих (ламы, гуанако) отличаются большой преданностью своему самцу. Если она видит его раненым, то спешит к нему на помощь, не обращая никакого внимания на выстрелы охотников. Наоборот, если подобная печальная участь постигает одну из самок, то самец преспокойно убегает с прочими самками, совершенно не заботясь о раненой.
Брем рассказывает об одной полигамической семье горилл, состоявшей из нескольких самок под предводительством одного самца. Самки были, по-видимому, очень привязаны к своему очень ревнивому самцу, потому что всячески старались возбудить к себе его внимание, то ласкаясь к нему, то гладя его по ногам, что доставляет, как известно, обезьянам величайшее удовольствие.
У женщины мы наблюдаем в общем то же самое, что мы видели в зачаточной форме в царстве животных.
Уже при изучении чувствительности у обоих полов мы убедились, что она во всех своих видах у женщины слабее развита, чем у мужчины. То же самое мы можем, в частности, сказать про половую чувствительность, благодаря чему женщине свойственно и менее интенсивное половое влечение. Подобный взгляд Серджи подтверждается, между прочим, чрезвычайно удачным выражением Теннисона, что «страсть мужчины относится к страсти женщины, как солнечный свет к лунному сиянию».
Одно католическое духовное лицо передавало Александру Дюма-сыну, что из ста молодых женщин восемьдесят признавались ему на исповеди, спустя месяц после выхода замуж, что они очень разочарованы браком.
Многие женщины, очень рано вступившие на путь проституции, признавались потом, что они пали не из-за склонности к разврату, а исключительно от нечего делать или из желания понравиться мужчине, которого они предпочитали другим.
Встречаются замужние женщины, оставшиеся тем не менее девственными.
Одна дама, переписывавшаяся с очень многими молодыми девушками, рассказывала Симмелю, что все те из них, которые имели в своей жизни какой-нибудь несчастный любовный роман, второй раз его уже не повторяли. Отсюда видно, что любовное влечение не есть для женщины настолько непреодолимое чувство, которого она не могла бы побороть в себе.
По этому поводу Поль де Кок[4] пишет: «Любовь женщины пропорционально увеличивается с жертвой, которую она приносит своему любовнику: чем более она ему уступает, тем сильнее она к нему привязывается. Что касается мужчины, то его, напротив, страсть утомляет, а частое удовлетворение ее даже надоедает ему; одним словом: неудовлетворенное желание возбуждает его, удовлетворенное охлаждает, а полное пресыщение даже разрушает те узы, которые налагает любовь».
Факт этот находится, по-видимому, в явном противоречии, с одной стороны, с тем, что у женщины первичные и вторичные половые органы (матка, влагалище, яичники, грудные железы) и многочисленнее и сложнее, чем у мужчины, а с другой – с той распространенной азбучной истиной, будто в жизни женщины любовь играет более главную роль, чем в жизни мужчины. «Любовь, – пишет г-жа де Сталь,[5] – для мужчины – один только эпизод, а для женщины – все». Действительно, каждому известно, что важнейший жизненный вопрос всякой молодой девушки всегда сводится к жениху и выходу замуж. Эти два противоречия примиряются, если мы вспомним, что у женщины потребность в сохранении потомства, в материнстве преобладает над ее индивидуальным желанием. Именно эта потребность и влечет женщину к мужчине. Любовный инстинкт ее всецело подчинен материнству. Мы уже раньше сказали, что женские половые органы более сложны и многочисленны, чем мужские, но они служат не только для половых отправлений, но и целям материнства, именно для питания и выращивания новорожденного.
Так, например, грудные железы являются органами, возбуждающими половую страсть только у цивилизованного человека, а у дикаря они никогда такого назначения не имеют. Высказанная только что мысль находит свое оправдание уже в том, что те половые органы, которые мы вообще считаем вторичными по самому происхождению своему, суть собственно настоящие органы материнства. Сюда относится кроме грудных желез, задняя подушка у готтентоток, функция которой чисто материнская, хотя она нам кажется вторичным половым органом, так как дикари всегда предпочитают тех женщин, у которых орган этот более развит.
Грудные железы имеют, стало быть, в глазах дикарей так мало значения как орган эротический и, наоборот, так исключительно ограничены своей ролью в деле материнства. При этом не следует упускать из виду продолжительность периода кормления грудью младенцев, которая длится: у русских и персов до 2 лет у австралийцев, тодов, китайцев и японцев 2–3 у гренландцев, монголов, кабилов 3–4, у самоедов 5–6, у новокаледонцев 4–5, у эскимосов 5–6, у жителей Каролинских островов 9-10, у племен, населяющих землю короля Вильгельма 14–15.
Беккари (Путешествие его, 1880 г.) видел младенцев, которые вынимали изо рта трубку для того, чтобы пососать материнскую грудь.
Итак, нельзя признать эротическое значение за органом, который в течение столь долгого времени служит для вскармливания потомства, совершенно при этом деформируясь.
Но это еще не все. Подобно грудным железам и губы, служащие для выражения самых нежных оттенков нашей любви, были вначале также вторичным органом материнства, позднее изменившимся в эротический.
Поцелуй по своему происхождению не атавистичен и не врожден у ребенка, потому что он научается ему только со временем, он. – повторение сосательного акта, как думает Дарвин.
Почти у всех диких народов, даже у полуцивилизованных, как японцы, поцелуй как символ любви совершенно неизвестен. То же следует сказать про новозеландцев, сомали, эскимосов и др. Левин[6] сообщает, что у племен, живущих на высотах Читаганг, не существует выражения «поцелуйте меня», а вместо этого они говорят «понюхайте меня».
Очень может быть, что поцелуй постепенно развился из существовавшего в глубокой древности обычая кормить своих детей таким же образом, как это делают птицы. Многие матери в Европе таким образом и теперь еще кормят своих детей. Кроме того, известно, что так обыкновенно поступают женщины из племени фегениев, желая дать напиться своим грудным младенцам.
У этого народа нет никаких сосудов для жидкостей и питья. Взрослые утоляют свою жажду прямо из рек при помощи небольших камышовых трубочек, через которые втягивают в рот воду. Мать поит ребенка, набирая воды, сперва себе в рот и затем понемногу вливая ее прямо в рот дитяти (Revue scientifique, декабрь 1892).
Очень возможно, что из этого приема, который впервые наблюдался у «птиц, а затем перешел к нашим прародителям, и выработался первый поцелуй, бывший вначале, несомненно, больше материнским, чем любовным.
В этом, по-нашему, заключается новое доказательство того, что в природе материнский инстинкт всегда торжествует над половым.
В подтверждение высказанного нами мы можем сослаться также на Гомера и Гесиода, в поэмах которых одно и то же выражение для обозначения губ, женской груди и поцелуя употребляется при описании материнской, но никак не эротической любви.
У греков, в более позднее время, для понятия «поцеловать» встречаются термины, обозначающие выражение любви (страсти) при помощи губ (рта).
У Гомера понятие о страстном отцовском поцелуе заключает просьбу и мольбу. Но Гектор в сцене прощания с Андромахой не целует ее, а только ласкает рукой. Точно так же о поцелуе нигде не упоминается при описании сцен между Венерой и Марсом, Одиссеем и Калипсо, Одиссеем и Цирцеей, Парисом и Еленой («Илиада», п. III), ни, наконец, при воспевании любовной истории Геры и Зевса в XIV песне Илиады.
Во всей «Илиаде» нет ни одного эпитета при описании губ и груди Елены, Андромахи, Бризеиды, Калипсо или Цирцеи. Упоминается только раз («Илиада», VI, 483) напитанная благоуханиями грудь Андромахи, которая берет из рук Гектора своего сына.
Если Гомер ничего не говорит о губах, груди и поцелуях Елены и Бризеиды в «Илиаде» и Пенелопы и Калипсо в «Одиссее», то это потому, что в то время эти органы не имели никакого отношения к эротической любви, а поцелуй был выражением только родительского чувства. Равным образом в Древнем Египте из пяти иероглифических слов для начертания понятия о ласке четыре (Шлецер, Хепет, Хухе, Шерон) представляют собою изображения двух рук и только одно (Хухе), да и то сомнительно, – рта и зубов.
В санскритском языке слово kusy, обозначающее «целовать и ласкать», служит корнем для немецкого слова kuss, относительно целомудренного смысла которого мы уже раньше говорили.
В древних индийских поэмах («Mahabharatha» – «Ramayana») никогда не упоминается об эротическом поцелуе, а только о материнском, между тем как в индусских поэмах новейшего происхождения находят описание целых двенадцати видов поцелуев.
Это указывает на то, что в древности в Индии и в Греции поцелуя как выражения эротической ласки не знали, как не знают его еще и теперь дикие племена или дети.
Что касается атавизма в любовной мимике, то о нем мы должны заметить следующее: некоторые дикари, как мы уже говорили, приветствуют друг друга при встречах словами: «Понюхайте меня», а читальтонги здороваются, прикладывая нос к щекам друг друга и сильно втягивая в себя воздух (Левин): «поцеловать», odorari, означает у них понюхать, т е. поцеловать носом. (Андре. Antropologische Paralellen.)
Новозеландцы покрывают друг друга при встречах покрывалами, затем трут себя взаимно носами, издавая при этом нечто вроде хрюканья и сильно втягивая в себя воздух (Кук – Путешествия его).
Туземцы на острове Санта-Мария при встречах обнюхивают друг друга; поцеловать у них значит стать носом друг к другу, т е. потереться взаимно носами.
Папуасы, тасманийцы и жители Фуги, здороваясь, всегда держат около носа или над головой какой-нибудь приятно пахнущий предмет.
На острове Сокотра при приветствиях целуют друг друга в плечо.
На островах Дружбы при встрече с другом берут его руку и сильно трут себя ею по носу и по рту.
На Королевских островах приветствие заключается в том, что здоровающиеся плотно прикладываются друг к другу носами и затем энергично трут их один о другой.
У бирман приветствие называется nomtschi, что, собственно, означает «вдыхание запаха» (nom – запах, tschi – вдыхание). Китайцы дружески здороваются, касаясь носами друг друга, как в Японии, или же проводя ими по щекам один у другого вроде того, как при встрече наши дамы делают вид, будто они целуются.
Если мы примем во внимание фразу дикарей: «Понюхайте меня» с жестом их, не имеющим, собственно, никакого смысла (ибо в щеках нет ничего такого, что могло бы давать ощущение обонятельному органу), то легко поймем, что поцелуй является остатком, рудиментом того обычного обнюхивания, которому подвергают друг друга при всякой встрече ослы и собаки и которое у них связано с таким сильным возбуждением того или другого чувства.
Из всех наблюдений следует, что у первобытной женщины вторичные половые органы никакого эротического значения не имели; целям любви – если так можно назвать ее тогдашнее грубое чувство – служили, как и у животных, одни лишь первичные половые органы.
В первобытные, дикие времена человек не имел времени любить; он должен был постоянно бороться за свое существование, и любовь его была чисто животная, заключаясь, как и у животных, в удовлетворении одних грубых половых инстинктов. На языке дикарей ореама нет выражений, соответствующих понятиям «милая», «дорогая», «любить», а у древних ценились, как известно, одни только физические качества женщин («Дафнис и Хлоя», «Песнь Песней»).
Цивилизация породила стыд, заставивший прикрывать наготу тела, а забота о чистоте его уничтожила всякий запах его, который в первобытные времена и привлекал мужчину к женщине. Вследствие этого части женского организма, назначенные для целей материнства, которые привлекали зрение и осязание мужчины (губы и грудные железы), должны были превратиться в эротические органы. Женщина начала целыми столетиями позже мужчины сперва татуироваться, а потом и наряжаться; кокетство же ее дополнило остальное. Наконец, на чувство любви мужчины, на его страсть начала влиять исключительно красота женщины, сделавшаяся, таким образом, одним из двигателей человеческого совершенствования.
Когда, наконец, женщина восторжествовала над самкой, любовь ее начинает отодвигать на задний план ее материнский инстинкт, но последний продолжает все-таки сказываться в ней здесь и там, ставя ее чувство выше простого удовлетворения половых потребностей.
В общем женщина, как мы это выше заметили относительно птиц и перепончатокрылых насекомых, всегда более мать, нежели жена. Мы видели у многих насекомых и некоторых млекопитающих, что самка способна жертвовать собою скорее для детенышей, чем для своего самца.
В подтверждение высказанного нами взгляда мы можем сослаться на народную мудрость, которая в поговорках часто осмеивает непостоянство вдовьего горя, и на многих писателей, которые вполне согласны с нею в этом отношении. Dolor di vedova, dolor di cubito[7] – гласит одна известная поговорка. Алгаротти (Рикард. Любовь женщин, 1877) говорит, что вдова, как бы сражена и убита горем она ни была, не плачет без задней мысли: она сильно рисуется своим несчастьем с целью вызвать чужое сострадание. Рикард замечает при этом, что самая неутешная вдова, если только она молода, всегда находит какого-нибудь утешителя. На это же намекает Данте в своем знаменитом стихе, который мы привели выше: Si comprende etc… Боккаччо описывает в одном из своих рассказов в «Декамероне» близкую к отчаянию вдову на могиле своего мужа, которая кончает тем, что принимает ухаживания нечаянно подвернувшегося поклонника и для того, чтобы ему понравиться, доходит даже до того, что заменяет труп одного повешенного преступника трупом своего многооплаканного мужа. Шекспир рисует в «Ричарде III» вдову, выходящую очень скоро замуж за убийцу своего мужа, убийцу, которого она незадолго перед этим ненавидела и проклинала. В «Бессмертном» A. Доде[8] есть одна сцена, в которой неутешная вдова отдается новому любовнику на могиле своего мужа. Лафонтэн был, стало быть, совершенно прав, говоря: La perte d’un poux ne va point sans soupirs On fait beaucoup de bruit, – et puis – on se console.[9] Но зато ни писатели, ни поговорки народные никогда не осмеивали истинности и правдивости материнского горя; жена редко оплакивает своего мужа спустя два или три года после его смерти, но зато как часто мать льет слезы о своем дитяти в течение десяти и даже двадцати лет!
Тацит писал про германскую женщину: «Так как у нее только одно тело и одна душа, то она имеет поэтому только одного мужа. Ее мысли, ее желания никогда не расходятся с мыслями и желаниями того, с кем она связана; она любит, так сказать, не своего мужа, но супружество, в котором она с ним состоит» (Тацит. Germania, с. 19).
В «Принцесса Багдада» Дюма рисует жену, готовую уже убежать со своим любовником из-под супружеского крова, но ее удерживает ребенок, который хочет поцеловать ее. Нетерпеливый любовник грубо отталкивает его, – и этого достаточно, чтобы в этой женщине моментально проснулось материнское чувство. Она прогоняет того, с кем хотела убежать, со словами: «Ah j’йtais folle!.. j’йtais folle!.. Mais quand cet homme a porte la main sur mon enfant!..»[10]
Это господство материнского чувства над другими в женщине находится в связи с той важной ролью, какую оно играет в ее жизни. Мы уже раньше убедились, что оно обусловливает даже развитие новых органов. Теперь мы видим, что оно же ослабляет и даже совсем заглушает в женщине чисто чувственную сторону любви ее, которая так свойственна мужчине.
Этим объясняется, почему женщина не всегда ищет в своем муже красоту или молодость и отчего ее выходом замуж часто руководит не любовь, а какой-нибудь другой мотив, как, например, страсть к богатству или тщеславие, как об этом свидетельствуют Стендаль, Шамфор и г-жа де Рю.
Брак у цивилизованных народов есть вид эмансипации женщины, которая, выходя замуж, становится более свободной; брак – это, так сказать, общественный диплом ее. Понятно поэтому, что цивилизованная женщина стремится к замужеству, даже не испытывая никакой любви, и что у тех народов, где брак является синонимом рабства, он есть вместе с тем, как, например, в Австралии, источник горя и слез.
Постараемся теперь указать на другую причину антагонизма, которая существует между половым и материнским инстинктами.
Самки некоторых птиц (вьюрков) гонят от себя самцов после вывода птенцов (Брем). Самки жвачных животных и суки не допускают к себе самцов, если они беременны (Жозеф дю Корнелль. Умственные способности животных, Париж, 1891).
По словам Икардa y многих женщин также пропадает всякое половое влечение, как только они забеременеют (Икард. Женщина во время менструации, Париж, 1883).
С другой стороны, половое возбуждение в период течки делает злыми тех самок, которые обыкновенно отличаются кротостью. Так, например, коровы и кошки отгоняют от себя в это время своих телят и котят, которых незадолго до этого ласкали.
Однако, несмотря на этот антагонизм между половым и материнским инстинктами, Последний в основании своем все-таки чувственного характера. Многие женщины во время кормления очень часто испытывают эротическое раздражение. Есть даже такие, которые соглашаются забеременеть только для того, чтобы испытывать удовольствие кормления грудью ребенка (Икард. Op. cit., с. 17).
Подобное раздражение является, вероятно, следствием той связи, которая существует между ветвями симпатического нерва матки и грудных желез.
Это явление, по-видимому, несколько аналогично с тем фактом, который сообщил Кабанис,[11] a именно: «Если у петуха раздражать чем-нибудь заднепроходное отверстие, то, чтобы успокоить свое возбуждение, он садится на яйца и кончает тем, что приучается высиживать их так же хорошо, как и курица».
Можно сказать с положительностью, что любовь женщины к мужчине не имеет в своем основании чувственной подкладки, а является известного рода связью, которая устанавливается обыкновенно между низшим и высшим существами.
Доказательство этому мы находим в письмах Элоизы, этой женщины, привязанность которой к своему возлюбленному доходила до экзальтации, граничившей с безумием. «Видит Бог, – пишет она в одном письме к нему, – что я не искала в тебе ничего, кроме тебя самого, – такова была моя мечта. Я не думала ни о каких выгодах и заботилась – ты это хорошо знаешь – об удовлетворении не своих желаний и страстей, а только твоих. Быть может, имя супруги более священно, но я находила более нежным имя любовницы я даже (не сердись на меня!) наложницы и содержанки. Чем более я унижала себя для тебя, тем более я надеялась овладеть твоим сердцем. Если бы император предложил мне сделаться его супругой, я бы в тысячу раз скорее предпочла стать твоей любовницей, чем его женой и императрицей!» (Heloisae epistola I).
В другом письме она следующим образом объясняет свой отказ выйти за него замуж: «Это было бы недостойно и гадко, если бы одна женщина завладела тем, кто создан для всех. Какой ум, занятый философскими размышлениями или научными изысканиями, мог бы продолжать свою работу в суматохе, поднимаемой детьми, при болтовне мамок и среди того беспорядка, который производят в доме слуги и служанки?»
Капитан Стоддманн был болен тяжелой болезнью, от которой был спасен благодаря заботливому уходу за ним молодой негритянки из Суринама. В награду за это он хотел жениться на ней и сделать ее свободной, но она отказалась выйти за него замуж, говоря: «Господин, я создана для рабства, и брак этот только повредит тебе в глазах твоих товарищей; позволь мне лучше последовать за тобой в качестве рабыни и остаться при тебе столько, сколько я заслужу этого своей любовью и привязанностью к тебе».
Одна таитянка была влюблена в одного французского флотского офицера. Последний однажды заметил ей, что у нее очень красивая рука. Тогда таитянка сказала: «Она тебе нравится? Отрежь ее и возьми с собой во Францию!»
Вуд рассказывает, что одна молодая кафская девушка, увидев однажды одного начальника танцующим, до того влюбилась в него, что, потеряв всякий стыд, отправилась к нему в крааль, желая объясниться ему в своей любви. Чтобы отделаться от нее, вождь этот обратился к ее брату, который увел ее силой. Но немного спустя она вернулась к нему в крааль. Ее жестоко наказали и вторично отправили домой. Но через неделю она опять явилась к любимому ею человеку и добивалась любви его с таким упорством, что брат ее просил его взять ее себе в жены (Мантегацца[12]).
Адамоли знал в Магадоре одну женщину, муж которой убил ее любовника. Даже во время самых мучительных пыток она повторяла, что любовь ее прекратится только с ее жизнью. В другой раз ему пришлось видеть в Затме одну знатную девушку, которая влюбилась в одного генуэзца и оставила родительский дом для того, чтобы убежать с ним. Ее схватили и жестоко наказали. Во время наказания она не переставала повторять, что ни на минуту не перестанет любить христианина (Мантегацца).
Г-жа Карлайл, жена знаменитого английского писателя, отличалась вообще независимым характером. Когда она была молодой девушкой, любимым занятием ее было лазить на стены и драться со своими школьными подругами. Выйдя замуж, она стала самой кроткой и послушной слугой своего странного и жестокого мужа. В это время последний был еще беден и неизвестен, и она отдала ему все свое небольшое состояние для того, чтобы он мог свободно работать, не заботясь о средствах к существованию. Из угождения к нему она поселилась в Kraighnputtock, в местности, климат которой был очень вреден для ее здоровья. В награду за такую жертву муж запретил ей заходить к нему в рабочий кабинет и все время заставлял ее починять ему платье и обувь и готовить его любимые блюда. В продолжение целых месяцев он не говорил с ней ни слова, словно, не замечая ее вовсе, даже тогда, когда она была больна. Нередко он нарочно в ее присутствии начинал ухаживать за дамами высшего английского общества. Но никогда эта женщина не выразила своих страданий ни малейшей жалобой. «Прошу вас, – писала она ему, – быть немного добрее и снисходительнее к вашей Gooda (ее насмешливое прозвище), потому что она вас очень любит и всегда готова исполнить ваше малейшее желание; если вы ей прикажете, она полезет и на луну… Но если господин мой не найдет для меня ни одного слова, ни одного взгляда, то что же мне остается, кроме отчаяния? Я замкнусь в себе самой и сделаюсь несносной для всех…»
Сам Карлайл, мучимый угрызениями совести, говорил после смерти ее, что в годы лишений и неизвестности она была для него оплотом против его несчастий: «У нее всегда находилось сказать мне что-нибудь приятное, сообщить какую-нибудь милую историйку на свой оригинальный манер… Никогда я не слышал от нее ни единого слова, которое могло бы опечалить меня или быть мне неприятным даже в самые тяжелые, мрачные дни. Она скрывала от меня все грустное и неприятное, заботливо пряча это для себя одной».
В «Путешествии по Австрии» Каде Гассикура, которое цитирует Стендаль, мы читаем следующее: «На свете нет более угодливого и кроткого существа, чем австрийская женщина… Одна венка была любовницей некоего французского офицера. Любовник не только обманывал ее, но даже знакомил с подробностями своих грязных похождений; она же, несмотря на это, ухаживала за ним с полной самоотверженностью и удвоила свои заботы, когда он заболел, но он тем не менее не переменил после всего этого своего обращения с ней и любил ее не больше прежнего».
«Любовь, – пишет Жорж Санд, – это добровольное рабство, к которому стремится натура женщины». Жалуясь на то, что ее покинул Альфред де Мюссе, она говорит: «Я должна страдать для кого-то, должна исчерпать тот излишек энергии и чувства, который есть во мне. Мне необходимо, наконец, питать эту материнскую заботу, с которой я привыкла бодрствовать у изголовья страдающего и изнеможенного существа».
Приведенные строки бросают истинный свет на ту психологическую задачу, изучением которой мы заняты в настоящую минуту. Именно женщина, поставленная у всех народов в условия рабства, вполне зависящая всюду от произвола мужчины, существо слабое и не способное к энергичному сопротивлению, несомненно всегда и везде старалась действовать на лучшие чувства мужчины, чтобы добиться его расположения кротостью и привязанностью. Поэтому она всегда стремилась окружить его возможно большею нежностью, довольствуясь сама лишь ничтожными частицами ее.
К подобному приему прибегают и животные. Так, например, собака увивается у ног своего господина, прыгая от радости и желая обратить на себя его внимание, чтобы добиться от него какой-нибудь ласки.
Элоиза, во время одного из страстных порывов, освещающих душу человека до ее глубины, подтверждает своими словами только что сказанное. «Чем больше, – пишет она, – я себя унижала, тем более я надеялась овладеть твоим сердцем». Подобная нравственная черта – унижать себя с целью скорее добиться взаимности любимого человека – до того укрепилась с течением времени в женском характере, что в настоящее время женщина поступает нередко так же бессознательно даже в тех случаях, когда она нисколько не надеется на благополучное осуществление своих желаний, что и есть истинная причина ее самоотверженности.
Итак, любовь женщины выражается главным образом в сильной привязанности к любимому человеку и в преданности ему, т е. именно теми чертами, которые развиваются сплошь да рядом в слабых или более низкой организации существах, живущих совместно с более сильными и высшими. Так, например, домашняя собака, бывшая некогда, по мнению Грани Аллена, независимым, диким и хищным животным, в настоящее время, после тысячелетней дрессировки, отличается, живя рядом с человеком, такой верностью и привязанностью к нему, что уже давно вошла в поговорку. Собака часто так предана своему господину, что если последний умирает, то она нередко также издыхает, оправдывая таким образом известную поговорку, цитируемую Дарвинoм: «Собака – единственное существо на земле, которое любит нас больше, чем самое себя».
Характер любви женщины, хотя и косвенным образом, указывает нам на то, что она стоит ниже мужчины, так как подобные чувства могли развиться в ней только благодаря ничтожной переменчивости ее личного «я». Сильные желания и страсти были бы несовместимы с этой наклонностью ее сливать свою личность с личностью другого, с этой почти полной утратой ею всякой воли, которая обыкновенно наблюдается только в некоторых болезненных состояниях, равно как и при гипнотизме.
Поэтому женщина действительно испытывает сексуальное наслаждение от любви только в том случае, если она всецело отдается любимому мужчине. При этом она счастлива все-таки не столько вследствие физического удовлетворения своего чувства, сколько благодаря сознанию, что она осчастливливает своею любовью того, кого любит. Таким образом, становится понятным отвращение, питаемое к браку столькими молодыми женщинами, выходящими замуж по коммерческому расчету за людей, которых они мало или даже совершенно не знают.
Это бросает свет на целую массу вторичных явлений и объясняет нам, почему, например, женщина избирает себе предмет любви, руководствуясь не столько удовлетворением своего полового чувства, сколько сознанием того счастья, какое она доставляет другому. Мужчина при выборе себе жены обращает внимание на многое: на красоту лица, сложение, свежесть, цвет лица и тонкость кожи, приятность голоса, грациозность манер, между тем как женщина придает значение только характеру мужчины; что же касается его наружности, то к ней она относится безразлично, лишь бы она не была слишком отталкивающей. Таким образом, красота имеет различное значение у обоих полов.
«Женщины, – говорит г-жа Скадри, – больше ценят в мужчине мужество и часто поступают положительно несправедливо, предпочитая храброго мужчину другим, более и богаче его одаренным различными достоинствами».
Г-жа Коис того мнения, что «женщине более всего нравится военный народ: их наряд, манеры и осанка».
По мнению Шоппенгауэрa, «женщины не придают никакого значения красоте лица и единственное, что их увлекает, – это физическая сила и мужество. Интеллектуальные качества мужчины также не производят на них никакого прямого впечатления, глупость в их глазах не есть порок; напротив, гораздо опаснее для желающего иметь у них успех, если он одарен недюжинными или особенно гениальными способностями».
«Коренной инстинкт женщины, – пишет Макс Нордау (Парадоксы, 1886), – влечет ее неудержимо к обыкновенному, среднему мужчине, который не слишком глуп и не слишком умен, сообразуется во всем с требованиями моды, говорит о хорошей и дурной погоде, преклоняется пред идеалами элементарной школы, придерживается взглядов и привычек зажиточного буржуа и доказывает фасоном и цветом своего галстука, что он стоит на высоте своего времени. Таким шедевром природы неудержимо увлекутся 99 женщин из ста и предпочтут его всякому иному, более его одаренному мужчине».
Действительно, в истории мы находим достаточно примеров несчастной семейной жизни гениальных мужчин, из числа которых не один Сократ нашел уже – по выражению Шоппенгауэрa – свою Ксантиппу.
Как мы только что заметили, причина того, что женщина так мало ценит мужскую красоту, кроется в ее притупленной половой чувствительности. Мужчина же, более чувственный, нежели она, наслаждаясь любовью с женщиной, пускает в ход и зрение, и обоняние, и особенно осязание; поэтому степень женской красоты, которая должна удовлетворять всем этим чувствам, должна быть более сложной.
Что касается того предпочтения, какое женщина оказывает физической силе, то оно зависит от того, что она всегда ищет в мужчине защиту и опору.
«Поклонение силе, – пишет Спенсер (Введение в социологию, 1886), – имеет своим основанием закон, по которому женщина тем вероятнее производит на свет потомство, чем крепче мужчина, которому она принадлежит. Вот почему женщины постоянно ищут и выбирают себе в мужья сильных и, пожалуй, даже грубых мужчин, предпочитая им слабых, хотя последние обращаются с ними лучше».
Ввиду того что половая чувствительность женщины, будучи слабой, является ничтожным возбудителем ее, становится понятным, почему так влияют на ее личное расположение такие мотивы, как богатство, тщеславие и пр.
«Если женщина, – говорит Стендаль, – по любовному капризу отдается мужчине, то она в первые минуты больше придает значения тому, что в этом человеке нашли другие женщины, нежели она сама. Этим объясняется тот успех, который имеют у дам высокопоставленные лица и служители Марса». (О любви.) «Если вы хотите иметь успех у женщины, – пишет г-жа де Рие, – то вы непременно должны затронуть ее самолюбие».
В этом кроется также секрет того успеха у женщин, который выпадает на долю ораторов, певцов, артистов и вообще всех людей, так или иначе достигших известности. Известно, что самые красивые женщины двора Людовика XIV всегда бредили им, даже в то время, когда он был уже довольно стар.
Стендаль сообщает про одного шестидесятилетнего мужчину, влюбившего в себя молодую женщину только благодаря тому, что ему удалось задеть самолюбие одновременно у нее и у другой девушки.
«Что касается любви оперных артистов, – продолжает Стендаль, – то стоит иной раз только устранить соперницу, и страсть их, грозившая окончиться самоубийством, моментально испаряется».
Г-жа Делоне рассказывает, что однажды, когда она прогуливалась со своей подругой, к ним на улице пристал какой-то молодой человек. Им очень захотелось узнать, кто из них причина такого внимания. Каждая из них держала пари, что молодой человек имеет в виду не ее, а подругу, и рассказчица сознается, что была очень огорчена, убедившись, что предмет ухаживаний была не она, а именно… ее подруга (Воспоминания. Париж, 1892).
С другой стороны, если молодая женщина выходит замуж за старика, то это не делает такого скандала, как обратный случай. Точно так же объясняется и то обаяние, которое производят на женщин развратники, что подмечено многими психологами.
«Женщинам часто тем больше нравится какой-нибудь мужчина, чем большим успехом он пользуется в свете» (Рошбрун).
«Позволяя ухаживать за собою какому-нибудь донжуану, честная женщина, – говорит Bourget, – с гордостью думает о той победе, которую она одерживает таким образом над многочисленными соперницами своими, несмотря на то что они при ее неиспорченности должны ей казаться чудовищами».
Заключение. Женская любовь есть в сущности только особый вид материнского чувства; многие органы, служащие собственно целям последнего, сделались половыми только впоследствии; наконец, любовное чувство, питаемое женщиной по отношению к мужчине, есть следствие не полового влечения к нему, а той преданности и подчинения ему, которые развились в ней путем постепенного применения к жизни.
Точно так же, как и преступление, проституция была нормальным явлением в жизни цивилизованных народов на заре их развития, какою она является и в настоящее время в жизни дикарей.
1. Стыд. Первобытный человек не знал никакой одежды. У племени уаатуа (Кэмерон, Экваториальная Африка, 1870) женщины носят, как и мужчины на Ново-Гебридских островах, передники, которые не закрывают их половых органов. Эскимосы в своих юртах укладываются спать совершенно голыми, без различия пола, тесно прижавшись друг к другу (Бове).
В Австралии негры мужчины и женщины ходят совершенно голыми. Когда миссионеры раздали платья туземцам, многие из них прикрыли ими свои плечи (Рудесиндо Сальвадо).
Полуевропеизированные дамы с Сандвичевых островов приплывали к европейским судам голыми, держа на голове свои платья, обувь и зонтики, чтобы потом одеться на корабле.
Женщины на острове Фернандо не носят никакой одежды, кроме шляп на голове.
Женщины племени ивилина (Экваториальная Африка) на просьбу Компьена уступить ему те куски материй, которые они носили вокруг пояса, немедленно тут же преспокойно сняли их, желая поскорее получить обещанные им в обмен зеркальца.
Королева из Балонда явилась к Ливингстону совершенно голая. В общем почти все женщины этой местности носят кое-какие куски тканей, но скорее как украшения, чем с целью прикрыть свою наготу. Мужчины, напротив, более или менее здесь одеты.
Женщины аскиров в Африке одеваются только лишь после выхода замуж, но пояс, который они при этом носят, служит им скорее украшением, чем одеждой. Кисамасы ходят обыкновенно без всякой одежды.
В Новой Бретани ни мужчины, ни женщины никогда не прикрывают своих половых частей. В Новом Ганновере все женщины, совершеннолетние и несовершеннолетние, ходят обыкновенно нагими.
Кук однажды видел на одном из островов Таити взрослого мужчину, имевшего коитус с девочкой 11 лет в присутствии королевы, которая давала ему необходимые для этого наставления. Любимой формой времяпрепровождения обоих полов был, по его сообщению, половой акт (Первое путешествие, т. V).
Акт совокупления не имел в себе, по понятиям многих древних народов, ничего, что могло бы оскорбить чувство общественной благопристойности. Многие народы Кавказа, Африки и индусы совокуплялись в присутствии посторонних, подобно животным (Геродот, I, 305; III, 301). Точно так же поступали иногда этруски во время некоторых своих празднеств (Athenaeus, Deipnosoph, XII, 255). Женщины их во многих случаях являлись пред народом совершенно голыми.
Равным образом известно, как легко были одеты древние греки и как охотно они расставались со своей одеждой при всяком удобном случае (Тэн, Философия искусства). Самое слово «гимнастика» происходит от греческого слова «гимнос» (голый), что указывает на бывший в употреблении обычай раздеваться голыми для того, чтобы упражняться в известных гимнастических приемах, в которых у некоторых народов (Спарта) принимали одинаковое участие и женщины.
2. Гражданская проституция. В глубокой древности брак не существовал и проституция была нормальным явлением.
У каледонцев жены были общими и дети их принадлежали всему племени.
Наеры живут в беспорядочном половом сожитии.
Бушмены, как утверждает Лаббок, не имеют никакого представления о браке.
В языке дикарей, населяющих Калифорнию, нет слова, выражающего собой понятие «брак»; ревность проявляется у них только тогда, когда женщина отдается мужчине другого племени, как в Парагвае.
У массагетов каждый мужчина брал себе жену, которой потом пользовались все. Если кто-нибудь из них желал обладать какой-нибудь женщиной, то он привязывал свой колчан к повозке и тут же удовлетворял свое желание (Геродот. I, 216; IV, 172; III, 191; I, 93).
У назамонов и агатирзов общая принадлежность женщин являлась вполне определенным положением. Они строго придерживались ее, чтобы иметь право называться всем братьями, и чтобы среди них не было ни неудовольствия, ни взаимной зависти. С этой же целью тирренцы воспитывали своих детей вместе, причем отец ребенка оставался обыкновенно неизвестным. Озы также сообща владели женщинами. Когда у них ребенок достигал трехмесячного возраста, мужчины осматривали его, и он считался сыном того, на кого он более всего походил (Геродот).
У андаманов (и у некоторых других племен Калифорнии) женщины принадлежали одинаково всем мужчинам и у них считалось тяжким преступлением, если какая-нибудь из них не соглашалась отдаться кому-нибудь из мужчин. У них наблюдаются уже временные союзы между отдельными парами, особенно если женщина забеременела, но эти союзы почти всегда прекращаются, как только женщина разрешится от бремени. Таково происхождение брака, который из проституции и полового насилия развился так же, как право из преступления.
У тех диких народов, у которых существует брак, он, вместо того чтобы препятствовать проституции, напротив, благоприятствует развитию ее. Так, онома часто обмениваются во время оргий своими женами, которых они принуждают отдаваться также их родственникам (Хартманн).
Маклин утверждает, что у кафров нет слова для выражения понятия о девственности. Когда девушка у них достигает совершеннолетия, об этом возвещается публичным праздником, и отныне всякий, кто захочет, может ею обладать.
В Дарфуре принято давать каждой девушке, достигшей совершеннолетнего возраста, отдельную хижину, куда всякий мужчина может заходить, чтобы провести с ней ночь.
В Австралии существует обычай, по которому место отсутствующего мужа заступает на супружеском ложе другой мужчина из того же племени (Энке, Discoveries in Central-Australia, II, 320). Девушки, начиная с 10-летнего возраста, могут вступать в связь с мужчинами, к чему возбуждают их нарочно устраиваемые с этой целью известные празднества.
У эскимосов женщина во время отсутствия своего мужа может отдаться кому ей угодно (Парри). «В любви, – сказали они одному русскому миссионеру, – мы поступаем так же, как и морские выдры» (Лангсдорф).
Женщины генданов в Африке носили на ногах столько кожаных браслетов, со сколькими мужчинами они вступали в связь (Геродот. IV, с. 176).
Sextus Empiricus рассказывает подобное же о египетских женщинах, которые гордились числом своих любовников (Хип, Пирр., I, 14).
В Тибете девушки носят на шее кольца, подарки своих любовников. Значение их далеко не безразлично: чем большe их у девушки, тем с большей торжественностью празднуется ее свадьба.
На островах Дружбы туземные девушки являлись на европейские корабли и отдавались на них матросам. Уходя, они говорили: «Mitzi, bongni mitzi», т е. «Мы сегодня любили, завтра повторим это».
Почти у всех индейских племен, живущих на севере Америки, как, например, у апачей, девушка до выхода замуж и после него одинаково свободна и может отдаваться кому захочет.
У некоторых племен на Панамском перешейке самые знатные женщины считают недостойным для себя поступком отказать в своих любовных ласках кому бы то ни было, кто бы ни просил их об этом.
Подобное половое смешение, как и течка у животных, повторяется здесь периодически, преимущественно в жаркое время года, изобилующее всевозможными плодами (Ломброзо. Белый человек и черный человек, 1870).
В Никарагуа существовал ежегодный праздник, во время которого женщины имели право отдаваться всякому, кто им нравился (Бэнкрофт).
3. Гостеприимная проституция. Все изложенное достаточно объясняет, каким образом могла развиться гостеприимная проституция. Обычай предлагать жен своим гостям распространен на о. Цейлоне, в Гренландии, на Канарских островах, на островах Таити, и отказаться от предлагаемой женщины считается здесь большой обидой для хозяина. «Я не могу допустить, – говорил один туземный начальник одному священнику, – чтобы какая-нибудь религия могла запретить подобное невинное удовольствие, которое есть в то же время услуга для страны, так как увеличивается ее население новым существом» (Радиге, I).
Когда миссионер Харрис отказался в Нукагиве от подобного почетного предложения, туземные женщины ночью пробрались к нему, желая убедиться, мужчина ли он (Полдинг).
Буске, путешествовавшему по Японии, один отец предлагал свою дочь в присутствии мужа последней.
Марко Поло жил в Тибете у одного туземца, который нарочно уходил из дома, для того чтобы он мог свободнее наслаждаться обществом его жен.
На Марианских и Филиппинских островах туземцы предлагали спутникам Коцебу своих дочерей. Туземки из Манны отдавались солдатам гарнизона, расположенного в Перузии.
У ассанов женщина может в третий день каждой недели отдаваться иностранцу (Хартманн).
У арабского племени гассиниэ женщина также свободна в половом отношении раз в четыре дня.
У негров ассини глава семейства, желая почтить гостя, предлагает ему обыкновенно свою дочь (Op. cit.).
У племени надовесси славилась женщина, если после известного праздника была в состоянии отдаться 40 военачальникам (Карвер. Travels in North America, с. 142).
Нередко случается, что муж продает свою жену. Так, в Дарфуре мужья уступают иностранцам своих жен за известное вознаграждение (Летурно).
В Кохинхине отец может продать за ничтожную плату свою дочь гостю или даже чужеземцу без того, чтобы это дурно повлияло на ее будущность (Летурно).
Итак, из этих примеров мы видим, что брак, в простейших формах своих, не только не искореняет проституцию, но даже, напротив, поддерживает ее.
Это беспорядочное половое сожитие служит причиной явления, находящегося, по-видимому, в противоречии с тем презрением, на которое всегда и везде осуждена женщина. Мы говорим о матриархате, т е. о родительской власти, принадлежавшей в первобытные времена матери или брату ее. Следы его мы наблюдаем в Австралии, в Конго, в Луанго, у туарегов, у древних египтян и у этрусков, у наеров и у многих американских племен (Карвер. Op. cit., с. 258). Согласно матриархату положение и имущество обыкновенно наследуются от матери, а отец часто смешивается с дядей.
Это же беспорядочное половое сожитие породило странный обычай, распространенный в Америке, в Азии, у басков и пр., который заключается в том, что после рождения женою ребенка муж ее ложится в постель, как бы симулируя роды. Обычай этот имеет, по-видимому, целью навести на мысль о том, что предполагаемый отец имеет свою долю участия в рождении детей, а следовательно, он должен иметь и известную власть над ними (Тэйлор. Op. cit).
4. Полиандрия. Человек перешел от смешанного (беспорядочного) полового сожития к моногамии не прямо, а через некоторые формы, рассматриваемые нами в настоящее время как преступления, а именно: полиандрию, кровосмешение, насилование и насильственное похищение женщин.
У древних номадов, точно так же как и у некоторых арабских племен, женщины принадлежали одинаково всем мужским членам семейства.
В Тибете старший брат избирает себе жену, которой затем пользуются все его братья. Последние все переселяются на жительство в дом к новобрачной. Дети могут наследовать лишь от матери, так как только по отношению к ней родство не может быть оспариваемо (Тернер. История путешествий, XXX, с. 437).
У тодов жена старшего сына становится постепенно женой всех младших братьев мужа по мере того, как они подрастают, а эти, в свою очередь, становятся мужьями ее сестер (Шот. Op. cit., с. 240).
У наиров женщина обыкновенно имеет 5–6 мужей. Но число их может доходить до 10, причем она с каждым из своих мужей живет по очереди 10 дней. Что полиандрия есть, в сущности, только переходная ступень от смешанного полового сожития к простейшей форме брака, доказывается тем, что при ней допускается для женщины одновременное половое сожитие с несколькими мужчинами только в том случае, если все они принадлежат к одному и тому же племени, в некоторых случаях даже к одной и той же касте (Спенсер. Социололгия, 11).
У сингалезов только братья имеют общих жен, так что половое смешение имеет здесь место в пределах одной семьи.
В Полинезии всякий мужчина имеет право пользоваться женой своего интимного друга (Летурно).
Таким образом, начало половой нравственности кроется в желании делить свое супружеское ложе лучше с членами одной и той же семьи, чем с целым племенем.
5. Религиозная проституция. Даже после упрочения брака остатки смешанного полового сожития еще долго наблюдались в некоторых свадебных обрядах, как, например, у санталов, у которых браку женщины предшествовало беспорядочное обладание ею кем угодно в течение шести дней. Точно так же на Балеарских островах новобрачная отдавалась на первую ночь всем присутствовавшим гостям, как и во время феодализма в средних веках она принадлежала в течение этой ночи своему феодальному властелину.
Гераклидес Понтикус (364 до Р. X.) рассказывает, что в отдаленные времена тиран острова Кефалонии лишал невинности всех девушек, которые готовились выйти замуж.
В Талмуде мы читаем, что девушка до выхода своего замуж должна была провести одну ночь с Тафеаром. Геродот рассказывает, что у адирмахидов все девушки, готовившиеся выйти замуж, приводились к царю, растлевавшему тех из них, которые наиболее отличались красотой.
В Камбодже в XIV столетии ни одна девушка не выходила замуж, не быв предварительно лишена невинности бонзами (жрецами), которые получали определенную плату за свой труд (thing-thang) (Н. Ремюза, Mlanges Asiatiques, с. 118).
Все это остатки древней проституции, по которой женщина, прежде чем сделаться собственностью одного, отдавалась на растление многим или же самому могущественному политическому или духовному члену своего племени.
У китайцев остатком полигамии является обычай покупать несколько «маленьких жен», подчиненных законной «великой жене», которая и считается матерью всех родившихся детей. Что же касается полиандрии, то следами ее являются законоположения в кодексе Ману, на основании которых деверю предоставляется право оплодотворять свою бесплодную невестку вместо мужа.
6. Юридическая проституция. Другая ветвь первобытной проституции есть тот вид ее, который можно было бы назвать юридической проституцией. Сюда принадлежит левират (ужичество), т е. обязанность младшего брата жениться на вдове старшего брата в случае смерти его. Обычай этот, существующий у евреев, мексиканцев, афганцев и чипперейев, имеет основание во взгляде на женщину как на слабое существо, считающееся собственностью всего семейства.
Другой источник подобной проституции заключается в том уважении, которым пользовались у некоторых народов проститутки. Оставляя свое позорное ремесло, они выходили замуж и становились нередко предметами особенного почитания. Существует предание, что даже сам Будда, прибыв в индийский город Везали, был принят великой начальницей куртизанок (Спир. Жизнь в древней Индии, XXVIII). В Абиссинии публичные женщины занимали порою очень высокое положение при дворе и нередко становились правительницами городов и даже целых провинций (Комбе де Тамизье. Путешествие в Абиссинию, II, 116).
Наконец, остатком этого рода проституции, служащим переходною ступенью к нормальному браку, является у многих народов полная свобода в половом отношении девушек, прекращающаяся вместе с выходом их замуж.
У шинуков в Америке девушки ведут развратный образ жизни, а замужние женщины, напротив, отличаются чистотой своих нравов. Тиапы также придают очень мало значения нравственному поведению девушек до выхода их замуж, хотя и женятся охотно на девушках, уже потерявших свою девственность.
В Кохинхине на супружескую верность мужа смотрят как на его обязанность; между тем родители нередко торгуют своими дочерьми, что, впрочем, не мешает последним выходить замуж.
У киунгта и у некоторых горных племен ассама, равно как на Марианских и Каролинских островах, девушки развратничают самым ужасным образом, но после выхода замуж начинают вести самый примерный образ жизни (Левин).
Итак, мы видим, что среди диких народов весьма распространено половое сожитие, подобно тому как оно существует в царстве животных.
У цивилизованных народов мы находим в первобытные времена те же самые явления, которые мы в настоящее время наблюдаем у дикарей, т е. проституцию всех видов, как-то: религиозную, гражданскую, гостеприимную и юридическую, и притом в таком распространении, которое как нельзя более доказывает, что стыд и самый брак суть продукты только более позднего развития.
1. Восток. Религиозная проституция. Геродот повествует, что в Вавилоне все женщины, в нем родившиеся, должны были по крайней мере хоть один раз в своей жизни явиться в храм Мелитты, чтобы там отдаться какому-нибудь чужеземцу. Они должны были оставаться в этом храме до тех пор, пока кто-нибудь из этих чужеземцев не бросал им на колени известную сумму денег и приглашал их к коитусy.[13] Деньги, полученные таким путем, считались священными (I, 199).
В Армении богиней проституции почитали Анаис, храм которой напоминал собой храм Мелитты в Вавилоне.
Вокруг этого храма находились обширные поля, окруженные высокими стенами, за которыми жили женщины, посвятившие себя этой богине. Вход сюда разрешался одним только чужестранцам. Жрецы и жрицы этого храма избирались из представителей и представительниц самых благородных и знатных фамилий страны, причем продолжительность служения их богине определялась всегда их родными. Уходя оттуда, женщины эти оставляли в пользу храма все, что они заработали, и с успехом выходили замуж, причем женихи их справлялись в храме об их поведении. Девушка, которую посетило наибольшее число иностранцев, считалась самой желанной невестой (Страбон).
У финикийцев также существовала гостеприимная и религиозная проституция. По словам Евсевия, у них был обычай отдавать на растление чужеземцам своих дочерей единственно во славу традиций гостеприимства. Храмы, посвященные богине Астарте и находившиеся в Тире, Сидоне и в главных городах Финикии, были местами, где проституция практиковалась в самых широких размахах. Это продолжалось до IV столетия, именно до царствования Константина Великого, который разрушил храмы Астарты и на их местах построил христианские церкви.
В финикийских колониях религиозная проституция получила торговый характер, который вообще был свойствен этому народу. При въезде в город Карфаген находились так называемые «Benoth Sukkoth» (палатки девушек), т е. публичные дома, в которых молодые девушки, торгуя своим телом, отдавались за деньги чужестранцам с целью заработать таким путем приданое, выйти замуж и сделаться очень почтенными, целомудренными женами, пользовавшимися большим уважением своих мужей. Они стекались сюда со всех сторон в таком огромном количестве, что многие из них в силу конкуренции не могли вернуться на родину так скоро, как желали бы, чтобы там выйти замуж.
На острове Кипре было также много храмов, где культ Афродиты сопровождался такими же религиозными обрядами. В Киликии, в Тамазисе, в Афродизиуме и в Италии священная проституция исходила из тех же мотивов и выражалась в тех же формах.
В Сузе, Экбатане и у парфян существовали скалы проституток.
По словам Геродота, девушки в Лидии зарабатывали себе приданое путем проституции и продолжали заниматься ею вплоть до выхода замуж. Приданое давало им возможность выбирать себе по своему вкусу мужей, которые не всегда имели право отказаться от чести подобного предложения.
Они вместе с купцами и ремесленниками Лидии участвовали в расходах по сооружению памятника на могиле Алиатта, отца Креза. Надписи, сделанные в память этого, указывают, какую именно долю дала для этого каждая из участвующих сторон. Оказывается, что куртизанки понесли гораздо большие расходы, нежели ремесленники и купцы.
Геродот следующим образом описывает нам праздники, совершавшиеся в городе Бубасте в Египте, в честь богини Изис: «Мужчины и женщины путешествуют по реке все вместе, без всякого различия пола. Пока длится это путешествие, некоторые женщины бьют в кастаньеты, мужчины играют на флейтах, прочие же поют и бьют в ладоши. Когда приближаются к какому-нибудь городу, лодки причаливают к берегу; одни женщины продолжают бить в кастаньеты, другие перебраниваются с женщинами, находящимися на берегу, а третьи танцуют, бесстыдно поднимая свои платья кверху». В храме богини Изис собирались одновременно сотни тысяч пилигримов, которые предавались здесь самому дикому разврату.
Непристойности культа богини Изис становились особенно грандиозными, когда церемонии совершались в подземельях при посвящении какого-нибудь новичка в таинства его после целого ряда искусов и очищений. Геродот, посвященный во все тайны этого культа египетскими жрецами, говорит об этом довольно много, несмотря на всю свою сдержанность.
Хеопс воздвиг свою колоссальную пирамиду, постройка которой длилась двадцать лет и поглотила бездну денег, на средства, добытые его дочерью проституцией. Но последняя все еще была недовольна исполнением взятой на себя задачи и просила каждого посетителя дать ей еще на один камень для возведения особого строения по ее плану. «Из этих камней, по словам одного жреца, – говорит Геродот, – и была выстроена между тремя возвышающимися пирамидами четвертая».
У евреев, до окончательного издания Таблиц Законов, всякий отец имел право продать свою дочь в наложницы на известный срок, означенный в продажном контракте. Деньги, полученные при этой продаже, поступали всецело в его пользу, и девушка при этом ничего не получала, кроме тех случаев, когда господин ее выдавал ее замуж за своего собственного сына, а сам брал себе другую наложницу. Этой торговле дочерьми положил конец только Моисей: «Не продавай своих дочерей для того, чтобы земля не покрылась пятном и нечистью» (Кн. Левит. XIX).
Богу Молоху, который изображался в виде человека с телячьей головой и с протянутыми вперед руками, приносили в жертву плоды, муку, диких голубей, ягнят, баранов, быков и даже детей. Все эти жертвы бросались в одно из семи отверстий, зиявших на животе этого бронзового идола, внутри которого помещалась огромная печь, где они сжигались. Чтобы заглушить крики их, жрецы Молоха во время жертвоприношений поднимали страшный шум игрою на систрах и барабанным боем. Под этот-то шум поклонники его и совершали самые грубые и непристойные обряды.
Приверженность к подобным обрядам так глубоко укоренилась среди еврейского народа, что некоторые секты пытались ввести их в культ единобожия, чем осквернили свои храмы.
Поклонение Ваал-Феору, или Вельфеору, любимому божеству мидианитян, распространилось среди евреев так сильно, что оно часто заменяло собою служение Богу Авраама.
По Шелдонy, Вельфеор изображался в виде огромного истукана с приподнятым и свернутым на голове платьем» как бы для того, чтобы показать свои половые органы. Что касается пола его, то Миньо думает, что он был гермафродит, в то время как Делюр того мнения, что истукан этот имел мужские половые органы. В храме, посвященном Вельфеору, жило множество женщин, которые продавались, и вырученные таким путем деньги клали на его алтарь. Во время известных религиозных обрядов в честь этого бога, совершавшихся ночью в глубине священных лесов, жрецы и поклонники его наносили друг другу ножами неглубокие раны и, разгоряченные вином и возбужденные музыкой, плясали до тех пор, пока тут же не падали без сознания в лужи собственной крови.
Несмотря на запрещение Торы, проституция эта, указания на которую мы находим даже во времена Маккавеев, продолжала существовать еще долгое время. Сюда относятся также фаллические празднества, которые совершались сообща евреями и моабитскими девушками, устраивавшими у Бет-Эскимота палатки, где они торговали драгоценностями и своим телом (Кн. Моисея IV, гл. XXV).
Можно сказать, что через всю историю еврейского народа проходит беспрерывная борьба законодателей и пророков с проституцией и половой разнузданностью народа. Подобно тому как в настоящее время каждый думает о куске насущного хлеба и некоторых удобствах, так точно некогда всякий заботился о свободе своей половой жизни.
Проституция гражданская. Наряду с религиозной проституцией развивалась и гражданская проституция.
Пророк Варух говорит: «Вдоль улиц сидят женщины, опоясанные веревками, и возжигают благовония. Та из них, которая приглашена для совокупления с прохожим, хвастает потом перед своей соседкой, не видевшей, как он развязал свой пояс» (Варух, VI).
В истории Тамары описываются уличные блудницы, скрытые под покрывалами, сидящие на краю дорог и следующие за всяким, кто может им заплатить. В Библии они изображаются то неподвижно сидящими на перекрестках дорог, скрытые под покрывалами, то неприлично одетыми, сжигающими благовония и распевающими песни. Но эти блудницы, по крайней мере, большинство их, не были еврейками. Они называются просто чужеземками, и были родом из Сирии, Египта и Вавилона.
2. Греция. Религиозная проституция. В Греции также была распространена в глубокой древности религиозная проституция.
Солон на доходы учрежденных им в Афинах диктериад (публичных домов) построил храм в честь богини проституции против ее статуи, у подножия которой собирались процессии верных прозелитов этой богини. Афинские гетеры принимали деятельное участие в празднествах в ее честь, которые совершались в четвертый день каждого месяца и во время которых они занимались своим ремеслом в пользу этого храма.
Другие такие же храмы находились в Фивах, в Беотии и в Мегаполисе, в Аркадии.
Культ Афродиты был не что иное, как культ проституции, как это доказывают различные названия, данные этой богине.
Так, она называлась «Pandemos» (всенародной), «Hetaira» или «Porne» (гетера, представительница грубой чувственности), «Peribasia», по латыни «Divaricatrixa» – слово, содержащее намек на похотливый акт. Затем ее называли «Melanis», то есть черной, или богиней любовной ночи, потому что храм ее был окружен непроницаемым для дневного света лесом, где влюбленные бродили ощупью. Она носила еще названия «Mucheia» (богиня тайных мест), «Castnia» (богиня бесстыдных совокуплений), «Scotia» (богиня мрака). «Darcetos» (богиня праздной лени), «Каllipygos» (богиня с красивыми ягодицами), наконец «Mechanitis» (механическая богиня), так как изображения ее из дерева с мраморными ногами и лицом, будучи приведены в движение при помощи скрытых пружин, передавали самые циничные и грязные позы и движения.
Роль жриц этой богини часто исполняли куртизанки и способствовали таким образом увеличению доходов ее храмов. Страбон уверяет, что в храме Афродиты в Коринфе жило более тысячи гетер, посвященных его посетителям.
В Древней Греции был распространен обычай посвящать Афродите для умилостивления ее известное число совсем молодых девушек. Так, мы знаем, что Ксенофонт из Коринфа, отправляясь на Олимпийские игры, обещал посвятить ей пятьдесят гетер, если она дарует ему свободу. «О, владычица Кипра, – восклицает поэт Пиндар в оде, составленной в честь его победы, – Ксенофонт приведет в твой обширный лес целую вереницу в пятьдесят красавиц!.. А вы, молодые красавицы, – обращается он затем к этим последним, – вы, которые даете у себя приют и гостеприимство всем чужеземцам, вы, жрицы богини Пито в богатом Коринфе, возжигайте благоухания перед изображением Афродиты и, призывая мать любви, умолите ее не отказать нам в ее небесной милости и дать нам то блаженство, которым мы наслаждаемся, срывая нежный цвет вашей красоты».
На одной древнегреческой вазе из знаменитой коллекции Дюрана изображен храм Афродиты, в котором куртизанка при посредстве рабыни принимает предложение одного чужестранца, увенчанного миртовым венком и держащего в руке кошелек с деньгами.
Празднества в честь Адониса были не обыкновенные оргии. Гетеры посвящали храмам его значительную долю заработков, полученных путем проституции. Они обыкновенно пользовались празднествами в честь его, на которые отовсюду стекалась масса чужестранцев, для того чтобы предаваться в это время самому широкому разврату якобы во славу и под защитой этого бога.
Проституция гражданская. Прочное распространение религиозной проституции и натолкнуло, вероятно, Солона на признание и регламентацию гражданской проституции. При нем она впервые является официальной в государстве, которое получает от нее известный доход.
Солон имел в виду доставить государству те доходы от проституции, какие получали от нее до сих пор храмы, и для этого он устроил в Афинах публичный дом, служивший для удовольствий афинской молодежи и для ограждения личности и покоя честных женщин. Дом этот, куда всякий имел доступ, назывался «диктериадой» (dicterion), и в нем жили купленные и содержимые за счет государства рабыни.
«О, Солон, – восклицает поэт Филемон в одной из своих комедий, – ты сделался благодетелем народа: в этом учреждении ты усмотрел его благо и спокойствие!
Ты устроил дома, в которых поместил для общественных нужд женщин, купленных тобою и служащих для того, чтобы отдавать свои ласки всякому, кто за это заплатит. Этим ты предусмотрел и предупредил большой вред и неизбежное зло!»
Входная плата в диктериады, одинаковая для всех посетителей, была очень умеренная. По словам Филемона, она во времена Солона не превышала одного обола, что на наши деньги равняется приблизительно 10–12 коп.
Ксенарх в своем «Penthale» и Евбулид в «Parenchis» дают нам описание женщин, живущих в этих притонах разврата. Они носили платья из прозрачных тканей, чрез которые взор мог видеть все. Некоторые из них одевались с еще более тонким цинизмом, прикрывая лица вуалью и грудь тонкими нежными тканями и оставляя прочие части тела неприкрытыми.
Диктериады, к какому бы разряду они ни принадлежали, пользовались привилегией полной неприкосновенности: они считались убежищами, где каждый гражданин находился под защитой общественного гостеприимства, и туда никто не имел права проникнуть с целью совершения какого бы то ни было насилия.
Ни для одного гражданина, каково бы ни было его общественное положение, не считалось позорным посещать эти дома терпимости. Напротив, по мнению одного юмористического римского писателя, осмеивавшего нравы афинян, их даже должен был посещать всякий молодой человек, чтобы там заканчивать свое воспитание: non est flagitium scortari hominem adolescentulum.
Проституция эстетическая. Проституция была различных категорий. В числе их выделяется эстетическая, или просвещенная, проституция, которая впоследствии наблюдалась в 1500 году в Италии и в 1700 году во Франции. Проститутки, принадлежащие к этому классу, славились как искусные певицы, музыкантши и флейтистки. Они вели совершенно свободный образ жизни и занимались своим искусством особенно во время различных религиозных празднеств. Гетеры эти не отдавались за деньги, подобно обыкновенным проституткам диктериад, первому встречному, но следовали в этом отношении своим симпатиям и антипатиям. Они часто по своему уму, образованию и изяществу манер становились достойными подругами самых выдающихся людей Греции.
Их можно разделить на две различные категории, которые обе и составляют аристократию этого рода проституции: на гетер-наперсниц и гетер-философок. Представительницы второй категории, находясь постоянно в обществе мудрецов и поэтов, научились от них искусству трактовать о философии и других науках и бывали посвящены во все современные вопросы, между тем как гетеры-наперсницы, менее образованные, чем эти, отличались умением веселиться, оживленностью и умом, благодаря которому им удавалось подчинить себе выдающихся людей своими утонченными ласками, и репутацией. Так, например, в Египте с Птоломеем Филопатором совершенно разделяла власть его гетера Агатоклея.
Но к какому бы классу проститутки ни принадлежали, положение их в Древней Греции было официально, и находились они всегда в зависимости от народа. Они, например, не имели права самовольно оставлять пределы республики, не испросив на то предварительно разрешения архонтов, которые давали его только в тех случаях, когда были уверены, что уезжавшие вернутся назад на свое место жительства.
Гетеры занимались своим ремеслом совершенно свободно, публично, и это доказывает, насколько нормальным явлением считалась во все времена проституция. Если молодому афинянину нравилась какая-нибудь гетера, он, по словам Люциана, Алкифрона и Аристофана, писал ее имя на стенах храма, прибавляя к нему несколько лестных или шутливых эпитетов.
Утром каждая куртизанка посылала свою рабыню читать на стенах храма надписи, и если в числе их находилось и ее имя, то она в знак согласия отправлялась в храм и там ожидала своего поклонника у своей надписи.
Эсхил прямо говорит, что «гетеры торгуют собою у ворот храма».
Люциан выражается более точно, говоря, что «большой рынок гетер находится в конце двора храма, направо, около ворот Дюпилон». Нередко любовный торг совершался и у подножия той или другой статуи, воздвигнутой в честь какого-нибудь знаменитого гражданина, павшего в бою.
Значение проституции в жизни греков было так велико, что она породила даже особую, специальную литературу. Так, например, Киллистрат написал «Историю гетер», а Макон собрал наиболее остроумные изречения всех знаменитых куртизанок.
Аристофан Византийский, Апполодор и Горгий собрали сведения о жизни ста тридцати пяти гетер, которые прославились у афинян и славные подвиги которых были достойны того, чтобы о них узнало потомство. Те из них, клиентами которых были военачальники, правители городов, жрецы и философы, подчинялись одному только ареопагу, между тем как все прочие проститутки зависели обыкновенно от низших судебно-административных учреждений.
3. Рим. Проституция религиозная. Проституция имела также и в Риме свой культ. Одним из самых древних храмов в нем был храм Венеры Клоацинской, около которого по вечерам собирались куртизанки в поисках поклонников и часть заработанных ими денег посвящали этой богине.
В Риме и вообще в Италии рядом с проститутками принимали участие в циничных приапических празднествах также и замужние женщины, матроны, которые отличались от куртизанок только тем, что носили покрывала.
Очень часто при таких церемониях золотые венки и гирлянды цветов вешались не только на голову чтимого божества, но и на его половые органы. «Cingemus tibi mentulam coronis», – говорит один из стихов Приапси.
Точно так же совершались празднества в честь бога Мутинуса, Мутунуса или Тутинуса, который отличался от изображения бога Приапа тем, что изображался сидящим на троне, а не стоящим, как последний. Культ этого божества представляет собой древнейшую форму религиозной проституции в Риме. Выходившая замуж девушка, прежде чем отправиться в дом к своему жениху, приводилась к статуе этого божества и садилась к нему на колени в знак того, что она как бы приносит ему в жертву свою девственность.
«In celebratione nuptiarum, – говорит св. Августин, – supra Priapi scapum nova nupta sedere jubebatur[14]». Лактанциус делает намеки на то, что девушки нередко не удовлетворялись одним сидением на коленях этого бога. «Et mutinus, – говорит он, – in cujus sinu pudendae nubentes praesident, ut illarum pubicitiam prior deus delibasse videatur[15]». Стало быть, приношение в жертву девственности бывало иногда реальным актом.
Замужние женщины в случае своего бесплодия обращались также к этому божеству и снова садились на его колени, чтобы сделаться плодовитыми.
По словам св. Августина, в постели новобрачных часто клали изображение богини Пертунды, или Претонды, чтобы помочь супругу в его трудном деле дефлорации. Арнобий на этот счет говорит: «Pertunda in cubiculis praesto est virginialem scrobem effondientibus maritis[16]».
В этом также видно указание на некогда существовавшую религиозную проституцию.
Культ богини Изис даже в более цивилизованные времена был не более как особый вид проституции. Храм ее и посвященные ей рощи служили местом свидания для пар, расторгнувших свои брачные узы, и влюбленных. Посредницами между последними являлись жрицы, занимавшиеся устройством свиданий, передачей писем и всякими иными делами, имевшими целью помочь обольстителю увлечь свою жертву.
Проституция гражданская. Обширное распространение в Риме гражданской проституции доказывается богатством синонимов на латинском языке для обозначения разного рода проституток, что заставляет думать, будто они делились на множество каст, чего, однако, на самом деле не было.
Так, «Alicariae», или булочницы, держались вблизи булочников и продавали лепешки, приготовленные из крупитчатой муки без соли и дрожжей, назначенные для приношений Венере, Изис, Приапу и другим богам и богиням. Лепешки эти, называвшиеся «coli phia» и «siligines», имели обыкновенно форму мужских и женских половых органов.
«Bustuariae» назывались те проститутки, которые по ночам бродили около могил (busta) и костров и часто исполняли роль плакальщиц во время погребальных обрядов. Далее «Casalides» (или casoridas, casoritae), жили в отдельных небольших домиках (casae), откуда они и получили свое прозвание. «Сорае», или «taverniae», жили в трактирах и гостиницах, a «diobalares», или «diobalae», было название старых, изношенных женщин, которые требовали от поклонников за свою любовь только два обола, Плавт говорит в своем Pennulus, что к услугам последнего рода проституток обращались исключительно негодные рабы и самые низкие люди (servulorum sordidulorum scorta diobolaria). «Forariae», или «приезжими», назывались девушки, являвшиеся из деревень в город, чтобы в нем заниматься проституцией, a «Famosae» – патрицианки, матери семейств и матроны, не стыдившиеся развратничать в публичных домах, чтобы удовлетворить свою ненасытную похотливость и позором заработать деньги, а потом пожертвовать их на храмы и на алтари чтимых богов. «Junicae», или «vitellae» обязаны были своим названием исключительно своей тучности, a «noctilucae», или «noctuvigiles», – тому, что они бродили по улицам только ночью, как ночные сторожа.
Публичные женщины носили еще и другие названия, именно: «mulieres», или женщины «pallacae» – в воспоминание о вакханках, которые носили туники из тигровых шкур, «prosedae» – так как они, сидя, ожидали, чтобы их кто-нибудь пригласил для коитусa. Кроме того, они особенно часто назывались, как и в Библии, «peregrinae», или чужестранками, так как в большинстве случаев они являлись из чужих стран в Рим, чтобы здесь торговать своим телом. Наконец, они носили также название «putae» («puti», «putilli»), корень которого перешел почти во все романские языки. Затем «Vagae», или «circulatrices», назывались бродячие проститутки, «ambulatrices» – те, которые гуляли на наиболее многолюдных улицах, a «scorta» – самые низкие из них, каковое название на простонародном языке можно передать словом «шкуры». «Scorta dvia» назывались те проститутки, которые принимали своих поклонников у себя дома, но для этого постоянно находились у окон своего жилища, чтобы обратить на себя внимание прохожих. Для всех проституток было одинаково оскорбительно, когда их называли «scrantiae», «scraptae» или «scratiae» – очень бранные слова, приблизительно означающие «ночной горшок» или «стульчак» – выражения, которым соответствует в современном миланском наречии слово «seggiona». Низший класс проституток назывался в Риме еще «Suburranae», что, собственно, значит «жительницы предместья», потому что Suburra – одно из предместий Рима, находившееся около Via Sacra, было заселено исключительно ворами и проститутками. Название «Schaeniculae» носили те женщины, которые продавались солдатам и рабам и носили тростниковые или соломенные пояса как знак своего постыдного ремесла. Наконец, «naniae» назывались карлицы или маленькие девочки, которые начинали проституировать с шестилетнего возраста.
В Риме проституция процветала всюду: в храмах, на улицах и даже в театрах.
Сальвиан выражается следующим образом про тогдашние оргии: «Минерве воздают почести в гимназиях, а Венере – в театрах».
В другом месте он говорит: «В театрах творятся самые непристойные вещи, а в гимнастических залах имеют место самые безобразные сцены». Исидор из Севильи идет в своей «Этимологии» еще дальше. Он говорит, что театры были синонимами публичных домов, так как в них куртизанки по окончании представления публично предавались разврату.
В Риме существовал также особый род проституции, которая совершенно не подчинялась надзору эдилов и которую можно было бы назвать эстетической, или изящной, соответственно тому, как в латинском языке она называлась словом «bona». Куртизанки, принадлежавшие к этому классу, назывались «bonae meretrices», что указывало на их более высокое совершенство в их ремесле. В действительности они не имели никакого отношения к обыкновенным несчастным жертвам проституции. У всех у них были свои привилегированные любовники, «amasii» или «amici», и они совершенно напоминали собою греческих гетер. Как и последние, они имели большое влияние на моду, на искусства, литературу и вообще на все патрицианское общество.
Этих куртизанок можно было встретить повсюду: на улицах, в цирках, в театрах, окруженных целой толпой поклонников. Часто они гуляли по городу, развалившись в носилках, несомые неграми, полуодетые, с серебряным зеркалом в руках, покрытые браслетами, драгоценными камнями, с сережками в ушах и с золотыми диадемами на головах. Находившиеся около них рабы освежали воздух громадными веерами из павлиньих перьев. Впереди и позади таких носилок шла обыкновенно толпа евнухов, мальчишек, шутов-карликов и музыкантов, игравших на флейтах. Менее богатые из этих гетер или же менее тщеславные и наглые прогуливались пешком, одетые во всевозможные пестрые ткани. Они появлялись на улицах с зонтиками в руках, с зеркалами и веерами, в сопровождении нескольких рабов или по меньшей мере одной рабыни.
4. Средние века. Религиозная проституция. В средние века религиозная проституция существовала среди некоторых сект, проповедовавших общность жен.
Николаиты проповедовали отсутствие всякого стыда в половых отправлениях и учили, что все страсти, даже самые грубые и низкие, полезны и святы. Они вместе с так называемыми гностиками слились в несколько союзов, называвшихся фибионитами, стратиотиками, левитами и барборитами, в основу учения которых легли их взгляды.
Св. Епифаний описывает в IV столетии распространенный между ними разврат, не знавший никаких пределов. Секты эти просуществовали тайно до XII столетия, сделав еще одну попытку привиться к жизни.
Карпократ основал секту, которая учила, что стыд должен быть приносим в жертву Богу. Сын его, Епифан, развил учение своего отца, установив общность жен, по которой ни одна из них не должна была отказать в своих ласках кому бы то ни было из мужчин, если он потребует их на основании своего естественного права.
Секта адамитов была основана неким Продонусом, который был сторонником учения карпократов и ввел публичное отправление половых потребностей днем, говоря, что то, что хорошо ночью в темноте, не может считаться дурным при дневном свете.
Пикардистами назывались последователи Пикарда, главы другой эротической секты. Когда кто-нибудь из них желал обзавестись подругой, он являлся с ней к главе секты и говорил: «Мой дух воспламенен ею», на что последний обыкновенно отвечал словами Библии: «Идите, плодитесь и размножайтесь». Пикардисты, во время преследований их, укрылись в Богемии у гуситов, но последние истребили их всех до одного, не пощадив даже их жен, которые были почти все беременные и которые в темнице упорно отказывались от одежд и разрешались от бремени, смеясь и распевая непристойные песни (Бейли. Diction, historique et critique, статья «Pикардс»).
Пикардисты воскресли во Франции в 1373 году под именем «скоморохов» (Turlupins), которые не только не признавали никакой одежды и ходили голыми, но даже, по примеру греческих циников, совокуплялись публично днем, в присутствии посторонних. Вот слова Бейла, который цитирует одно место из речи канцлера Джерсона, направленной против них: «Cynicorum philosophorum more omnia verenda publicitis nudata gestabant et in publice velut jumenta coibant instar canum in nuditate et exercitio membrorum pudendorum degentes».
То же самое было в долинах Базиликаты, в Абруццких горах и в одном капище в Ороне в Пьемонте.
Имя св. Приксa, y французов Прейя и Прита, очевидно, произошло из древнего Приапус.
Проституция гостеприимная. Обычаем гостеприимства, напоминавшим нравы диких, было так называемое «украшение ложа» рыцаря, являвшегося гостем в каком-нибудь замке. По поводу этого дикого обычая Лакорн де Сент-Палай цитирует одну очень любопытную новеллу (Manuscript du roi № 7615, лист 210), где говорится об одной хозяйке замка, у которой гостил некий рыцарь и которая не хотела лечь спать до тех пор, пока не послала ему одну из своих дам разделить с ним ложе.
Проституция гражданская. Епископ, аббат, барон и ленный владетель могли содержать у себя нечто вроде гарема на счет своих вассалов.
Подобно тому как в настоящее время в кафе-шантанах, так прежде свидания с проститутками имели место около колодцев во дворах чудес («Cours de miracles»), где они жили, или на улицах, где выставляли себя напоказ. Около такого колодца, служившего, впрочем, для всеобщего употребления, собиралось по вечерам много женщин с целью потолковать о своих любовных делах.
Можно сосчитать все колодцы, игравшие роль в истории проституции, и в каждом городе можно было найти один колодец, на котором было бы легко доказать, что Putagium средних веков (франц. «puits», итал. «pozzo») было неразрывно связано с забытыми в настоящее время общественными колодцами. Не требуется дальнейших доказательств того, что слова «putagium», «puteum» и «putaria» указывают на места сборищ проституток. Слово «putaria» употребляется в этом смысле в латинском языке итальянцев, на что указывает устав города Асти: «Si uxor alicujus civis Astensis olim aufugit pro putario cum aliquo». – «Puteum» же более употреблялось в латинской поэзии, смешивавшей его с «putagium», Слово «borde» употреблялось для обозначения отдельной хижины или ночного убежища, находившегося где-нибудь при дороге или у реки, вдали от города, в предместье его или даже в чистом поле. В таких «бордесах» и ютилась вначале проституция, подальше от надзора городской полиции и в безопасности от шумных скандалов.
Жак де Витри следующим образом описывает проституцию в Университетском квартале Парижа около конца XII столетия. «В одном и том же доме, – пишет он, – живут в верхнем этаже профессора школ, а в нижнем – публичные женщины, торгующие своим телом. Ссоры между ними и их любовниками прерываются по временам учеными спорами и аргументами мужей науки».
Людовик IX был очень добродетельный монарх, но в то же время и очень наивный, потому что он мечтал искоренить в своем государстве проституцию. Закон его, изданный в 1254 году об изгнании всех распутных женщин из пределов Франции, не мог быть приведен в исполнение по той простой причине, что он противоречил природе вещей.
Вскоре стало ясно, что официальная, регламентированная законом проституция была менее вредна, нежели тайная, и явилось убеждение, что искоренить проституцию невозможно, что все репрессивные меры меняют только ее название и форму, служа в то же время для нее новым возбудительным средством.
В течение того недолгого времени, когда проституция принуждена была существовать тайно, все таверны превратились в дома терпимости, и, наоборот, последние сделались трактирами, когда они снова были восстановлены приказом того самого короля, который раньше их запретил. По мнению Деламера, именно во время этого, так сказать, междуцарствия признанной законом проституции, публичные женщины стали называться различными позорными именами, указывавшими на их постыдное занятие.
В царствование Филиппа Августа получило распространение в народе слово «ribaud» (от «ribaldo» – «ribaldus») в смысле «безнравственный», «развратный». Этим именем вначале обозначали без различия пола ту толпу, которая вращалась около королевской свиты и жила главным образом развратом, грабежом, игрой и милостыней.
Эта толпа разрослась до чудовищных размеров во время крестовых походов, и нередко число обозных служителей или придворных слуг какого-нибудь отряда далеко превосходило число солдат в нем. Среди них находилась также масса женщин, скрывавших свое постыдное занятие проституцией под видом служения королю и его вассалам.
Филипп Август решил воспользоваться для своих выгод этой толпой бездельников, и, вместо того чтобы стараться избавиться от нее путем угроз и наказаний, он придал ей известную организацию и постоянный порядок. Впоследствии из нее он сделал даже свою лейб-гвардию.
Одним из постановлений общины в Камбре следующим образом определены привилегии этого «roi des ribauds» этой шайки («le roi des ribauds»): «Вышеназванный „roi des ribauds“ король получает от каждой женщины, совокупившейся с мужчиной, по пяти су за каждый раз, безразлично, живет ли она в городе или нет. Равным образом всякая женщина, которая поселится в городе и в первый раз подчиняется настоящим правилам, платит в его пользу два турецких су. Затем каждая женщина, которая переменит квартиру или вовсе оставит город, обязана уплатить ему двенадцать денье» и т д.
В каждом публичном доме имелся такой «roi des ribauds», заботившийся о соблюдении в нем порядка и бывший карикатурой придворного «roi des ribauds».
5. Новые времена. Придворная проституция. Если верить Брантому, Франциск I хотел уничтожить банду развратных и опасных женщин, которые под наблюдением и руководством так называемого «roi des ribauds» всюду сопровождали его предшественников. При нем этот «roi» был заменен одной из придворных дам, и следы этой щекотливой должности мы находим еще в царствование Карла IX.
Вот что рассказывало Брантому одно высокопоставленное лицо, которое не скрывало от себя гибельных последствий этой деморализации современной аристократии: «Если бы разврат существовал только среди придворных дам, зло было бы ограничено; но он распространяется также среди остальных французских женщин, которые заимствуют у придворных куртизанок их моды и образ жизни и, стараясь подражать им также в развратности, говорят: „При дворе одеваются так-то, танцуют и веселятся таким-то образом; мы сделаем то же самое“.
Франциск I превратил свой двор в гарем, в котором его придворные делили с ним ласки дам. Король служил для всех примером необузданности в разврате, не стыдясь открыто поддерживать свои незаконные связи. «В его время, – говорит Савье, – на придворного, не имевшего любовницы, смотрели при дворе косо, и король постоянно осведомлялся у каждого из окружавших его царедворцев об именах их дам сердца».
Во дворце Лувра жила масса дам, преимущественно жен всякого рода чиновников, и «король, – повествует дальше Савье, – имел у себя ключи от всех их комнат, куда он забирался ночью без всякого шума. Если некоторые дамы отказывались от подобных помещений, которые король предлагал им в Лувре, в Турнелле, в Медоне и других местах, то жизни мужей их, в случае если они состояли на государственной службе, грозила серьезная опасность при первом обвинении их в лихоимстве или в каком-нибудь ничтожном преступлении, если только их жены не соглашались искупить их жизнь ценой своего позора».
Мезере рисует в своей «Истории Франции» поразительные картины этой испорченности нравов. «Началась она, – говорит он, – в царствование Франциска I, получила всеобщее распространение во время Генриха II и достигла, наконец, крайних степеней своего развития при королях Карле IX и Генрихе III».
Одна высокопоставленная дама из Шотландии, по имени Хамье, желавшая иметь незаконнорожденного ребенка от Генриха И, выражалась, как свидетельствует Брантом, следующим образом: «Я сделала все, что могла, и в настоящее время я забеременела от короля: это для меня большая честь и счастье. Когда я думаю о том, что в королевской крови есть нечто особенное, такое, чего нет в крови простых смертных, я чувствую себя очень довольной, помимо даже тех прекрасных подарков, которые я при этом получаю». Брантом при этом добавляет: «Эта дама, как и другие, с которыми мне приходилось беседовать, придерживается того мнения, что находиться в связи с королем нисколько не предосудительно и что непотребными женщинами следует называть только тех, которые отдаются за небольшие деньги людям незнатного происхождения, а не любовниц короля и высокопоставленных царедворцев его».
Брантом приводит далее мнение одной знатной дамы, которая стремилась одарить всех придворных своими ласками, подобно тому как «солнце озаряет всех одинаково своими лучами». Такой свободой могли, по ее мнению, пользоваться только знатные особы, «мещанки же должны отличаться стойкостью и неприступностью, и если они не придерживаются строгости нравов, то их следует наказывать и презирать так же, как непотребных женщин домов терпимости».
После всего этого нечего удивляться тому, что одна придворная дама завидовала свободе венецианских куртизанок. Брантом, сообщающий этот факт, восклицает: «Вот поистине приятное и милое желание!»
Мемуары Брантома содержат богатый материал по описанию тогдашних нравов, испорченность которых достигла своих крайних пределов.
Следовало бы целиком перепечатать его книгу «Галантные женщины».
Савье, который приводит цитаты из нее, стараясь быть как можно более сдержанным, рассказывает следующее: «Вдовы и замужние женщины занимались исключительно всевозможными любовными похождениями, а молодые девушки во всем им подражали: некоторые из них делали это совершенно открыто, без всякого стеснения, другие же, менее смелые, старались выйти замуж за первого встречного, чтобы потом вволю предаваться подобным любовным развлечениям».
Но все это было ничто в сравнении с кровосмешением, бывшим в аристократических семействах настолько частым явлением, что дочь, – по словам Соваля, – редко выходила замуж, не будучи раньше обесчещена своим собственным отцом.
«Мне часто, – говорил он, – приходилось слышать спокойные рассказы отцов о связи их с собственными дочерьми, особенно одного очень высокопоставленного лица: господа эти, очевидно, не думали больше о петухе в известной басне Эзопа».
После всего этого не может показаться даже невинной одна «благородная девица», которая утешала своего слугу следующими словами: «Обожди, пока я выйду замуж, и ты увидишь, как мы под покровом брака, который скрывает все, будем весело проводить с тобою время».
«Бесстыдство некоторых девиц, – замечает в другом месте Савье, – доходило до того, что они удовлетворяли своим развратным наклонностям даже в присутствии своих гувернанток и матерей, которые, однако, ничего не замечали».
В замке Фонтенбло, по словам его, все комнаты, залы и галереи были переполнены такой массой картин эротического содержания на сумму более ста тысяч экю, что регентша Анна Австрийская приказала (в 1643 г.) сжечь их.
Испорченность и извращенность нравов дошла до того, что многие мужчины вступали в связь с мужчинами, а женщины – с женщинами. Одна известная принцесса, например, будучи гермафродитом, жила с одной из приближенных. В Париже и даже при дворе было много женщин, занимавшихся лесбийской любовью, чем были даже довольны их мужья, не имевшие в таком случае никакого повода ревновать их.
«Некоторые женщины, – читаем мы в „Любовь королей Франции“ (с. 115, 12 изд., 1739 г.), – никогда не отдавались мужчинам. Они имели у себя подруг, с которыми и делили свою любовь, и не только сами не выходили замуж, но и не позволяли этого своим подругам».
Маргарита Валуа была в кровосмесительной связи со своим братом Карлом IX и с другими своими младшими братьями, из которых один, Франциск, герцог Алансонский, поддерживал с нею эту связь в течение всей своей жизни. Это не вызывало в тогдашнем обществе никакого скандала, а послужило разве материалом для нескольких эпиграмм и шутливых песен («Песни»). Карл IX слишком хорошо знал свою сестрицу Марго, чтобы судить о ней иначе, чем было сказано в «Сатирические разводы»: «Для этой женщины нет ничего священного, когда дело идет об удовлетворении ее похоти: она не обращает внимания ни на возраст, ни на положение в свете, ни на происхождение того, кто возбудил ее сладострастное желание; начиная с двенадцатилетнего возраста она еще не отказала в своих ласках ни одному мужчине».
Екатерина Медичи не отличалась большой строгостью нравов. Об этом достаточно можно судить по тому банкету, который она задала королю в 1577 году в саду замка Шенонсо, где самые красивые и благородные придворные дамы, полураздетые, с распущенными, как у новобрачных, волосами, должны были прислуживать за столом королю и его приближенным (Journal de L’Estoile).
Поэтому нисколько не удивительно, что самые знатные дамы были в своей интимной жизни в сто раз более циничны и развратны, чем простые женщины.
Проституция политическая. Разврат и распущенность придворных и высших классов населения не замедлили распространиться в народ. Кроме того, придворные куртизанки приобрели большое влияние на политику государства.
«Некогда, – говорит Мезере в своем „Предисловие к истории Франции“, – мужчины увлекали женщин в разврат словом и примером, но с тех пор как любовные интриги начали играть такую выдающуюся роль в событиях государственной важности, женщины далеко превзошли мужчин».
Екатерина Медичи для достижения своих политических планов пользовалась массой придворных дам и молодых девушек, которые были очень искусны в любовной стратегии. Женщины эти назывались «летучим отрядом королевы».
Отряд этот состоял из 200–300 женщин, которые постоянно жили вместе, связанные друг с другом самым тесным образом.
Далее, во главе шаек Фронды находились также женщины, отличавшиеся ловкостью и красотой. Они достигали своих целей, соблазняя офицеров и даже солдат.
Герцогиня Буллон действовала в Париже, а принцесса Конд, племянница Ришелье, сделавшись супругой и матерью по приказанию своего дяди, призывала к оружию народ в Бордо.
Далее, г-жа Монбазон рекрутировала солдат среди военных и чиновников, жены парламентских секретарей орудовали среди судейских, лавочницы – среди торговых людей, женщины из простонародья – среди этого последнего. И все они шли к намеченной цели одним и тем же путем разврата: богатые развратничали в своих роскошных салонах, мещанки – в своих скромных домиках, а женщины из простонародья – на перекрестках и в трактирах.
Проституция эстетическая. В XV столетии в Италии была распространена эстетическая проституция, которая, по свидетельству Графа, представляла собою возрождение проституции Древней Греции. Проститутки этого класса, в отличие от обыкновенных, назывались «Meretrices honestae». Они отличались в общем высоким образованием и вращались в высших сферах общества: среди артистов, сановников, принцев и т п.
У Графа мы находим следующее описание некоторых из них: знаменитая Imperia изучила искусство сочинять стихи у Николо Кампоно, прозванного «Lo Strascino», и владела латинским языком. Лукреция, прозванная «Madrema non voule», могла служить образцом корректного и изящного языка, и Аретин говорит о ней устами известного прожигателя жизни Людовика в одном из своих рассуждений следующее: «Ее можно было бы назвать Цицероном: она знает на память всего Петрарку и Боккаччо и массу стихов из Вергилия, Горация, Овидия и многих других авторов». Венецианку Лукрецию Скоарца, о которой говорится в известной Tariffa, можно было часто видеть на гуляньях с сочинениями Петрарки, Вергилия и Гомера в руках: «Recando spesso il Petrachetto in mano, Di Virgilio le carte ed or d’Omero».
Она считалась в свое время большим знатоком чистого итальянского языка.
Имена Туллии д’Арагона и Вероники Франко известны в истории литературы, а Камилла Писана написала книгу, которую редактировал Франциск дель Неро. Дошедшие до нас письма ее отличаются немного вычурным слогом, но не лишены изящества; в них встречается множество латинизмов и даже целых латинских выражений.
Говоря о знаменитой Изабелле дель Луна, испанке, которая объездила полсвета, Бранделло замечает, что она считалась самой умной и ловкой женщиной в Риме.
Аристократы и писатели не только не скрывали своих связей с наиболее известными куртизанками, но даже хвастали ими, и каждый стремился добиться у них большего внимания, чем его соперники. Знаменитый полководец Джованни Медичи приказал увести насильно Лукрецию («Madrema non voule») от Джованни дель Стуффа, который давал в честь ее праздник в Реканати.
В 1531 году шесть рыцарей вызывали во Флоренции на поединок всякого, кто не хотел бы признать Туллию д’Арагона самой почтенной и достойной удивления женщиной в свете. Когда такая Аспазия меняла место своего жительства, то о ней говорили столько же, сколько о приезде и отъезде королевы. Посланники извещали даже об этом свои дворы.
Заключение. Из всего изложенного мы можем сделать следующее заключение. У народов на заре их развития стыд был совершенно неизвестен; в половых сношениях существовала самая полная свобода; даже там, где не было беспорядочного полового сожития, брак являлся не тормозом, а скорее двигателем проституции: особенно в странах, где муж торговал своей женой, отдавал ее временно другому в пользование и т д.
За этим периодом существования проституции в качестве нормального явления следует другой, в котором она, претерпев множество перемен, является уже более или менее отжившей, устаревшей. Она выражается тогда различно: то женщина должна принадлежать одинаково всем членам данной общины, то только политическому или духовному главе ее (Jus primae noctis[17] в средних веках и религиозное растлевание девушек в Камбодже). Дальнейшей формой ее является проституция в храмах, причем женщина принадлежит безразлично всем или во всякое время, или же только в известные периоды, при религиозных празднествах. По временам наблюдается как бы ослабление проституции: замужние женщины, например, должны быть целомудренны, а девушки могут пользоваться полной свободой в своем поведении, или же первые обязаны в известное время нарушать свою обычную супружескую верность и возвращаться к первоначальному беспорядочному половому общению. В некоторых случаях проституция находится в связи с долгом гостеприимства, и брак, принимающий моногамическую форму, допускает, тем не менее, право гостя на жену своего друга. В других случаях первобытное беспорядочное половое сожитие оживает вновь, но уже в виде наказания женщины за нарушение ее долга супружеской верности. Часто проституцию санкционирует и религия, стремящаяся всегда сохранить все прошлое, призывая ее опять в известных случаях к жизни, как и иногда каннибализм, когда он уже давно исчез из народных обычаев.
В третьем периоде проституция опять исчезает из области традиций и представляется явлением болезненности и отсталости лишь известного класса лиц. Но в этом переходе от здорового к болезненному состоянию в виде блестящего исключения является эстетическая проституция, играющая роль оживляющего, плодотворного начала. Так, мы видим, что в Японии и в Индии известный класс гениальных проституток заботливо хранит и культивирует искусство пения и танцев и образует на основании этого особую привилегированную касту. Точно так же и в Греции некогда цвет гениальных мужей группировался около гетер и нашел в них могучий двигатель духовного и политического развития. Явление это повторилось в Италии в XV столетии и имело огромное влияние на духовный прогресс этой эпохи, который у отдельных индивидов, как и у целых народов, всегда так тесно связан с их половой жизнью.
Граф доказал, что известные условия, благоприятствовавшие появлению на свет эстетической проституции, повторялись в XV столетии в Италии и потому сопровождались и здесь одинаковыми последствиями. «Современники Перикла и Алкивиада, – говорит он, – были окружены всепроникающей атмосферой красоты. Женская красота могла достигнуть своего идеального воплощения, по мнению древних, только в лице гетеры. Поэтому Аспазии, античной красоте которой угрожает беременность, вменяется в обязанность предотвратить эту опасность при помощи предохранительного выкидыша».
Итальянцы XV столетия также жили, окруженные красотой; век этот оставил нам многочисленные произведения, в которых женская красота описана, анализирована и самым тщательным образом исследована в своих причинах и законах.
В Греции во времена Перикла исчезает уважение к браку; точно так же в Италии в XV столетии он подвергается всеобщему презрению и осмеянию, так что тогдашние писатели почти все разделяют взгляд Аретина, по которому «жена – такая тяжесть, для которой нужны плечи Атланта».
«Если холостая жизнь, – замечает Граф, – вообще поддерживает и даже создает проституцию, то безбрачие образованных людей, писателей и артистов призывает к жизни гетеру и куртизанку».
Мы уже видели при изучении половой чувствительности проституток, что она у них большею частью понижена, что в известном отношении противоречит их обыкновенной преждевременной физической зрелости. Таким образом, мы встречаемся здесь, собственно говоря, с двойным противоречием: с одной стороны, ремеслом, основанным исключительно на чувственности, занимаются женщины, у которых чувственность почти совершенно притуплена, а с другой – женщины эти вступают на путь порока преждевременно созревшими, большею частью в возрасте, который еще не способен к правильной половой жизни.
1. Нравственное помешательство (moral insanity). Семейные чувства. Уже Тарновская указала на аналогию, существующую между нравственно помешанными и проститутками, а более точное исследование многих индивидуальных случаев привело к заключению, что нравственное помешательство настолько частое явление среди последних, что обусловливает даже между ними преобладающий тип. Доказательством этого является, с одной стороны, отсутствие у врожденных проституток самых естественных чувств, как, например, привязанности к родителям и сестрам, а с другой – их преждевременная испорченность, ревность и беспощадная мстительность.
Карлье говорит, что «проститутки обыкновенно не знают и не хотят знать, что сталось с их родителями». «При расспросах проституток насчет их семейств начинаешь сомневаться, – пишет Максим дю Камп, – имеешь ли дело с человеческими существами». Вот, например, их обычные ответы на подобные вопросы:
– Ваш отец жив еще?
– Мой отец? Должно быть, жив, хотя наверное я этого не знаю.
– А ваша мать?
– Моя мать, вероятно, умерла, но я опять-таки наверное не могу вам этого сказать.
F., которую цитирует Лорен, происходила из порядочной, даже известной семьи, но отличалась с раннего детства лживостью, испорченностью и непослушностью. На своих двух старших сестер она смотрела как на источники доходов. Убежав из дома, она начала вести самый развратный образ жизни, но потом вернулась, была принята своими и прощена. В благодарность за это она стала еще требовательнее и начала вести себя еще хуже, чем прежде, дойдя, наконец, до того, что зазывала мужчин для разврата даже в почтенный дом своих родителей. Легран сообщает об одной проститутке, которая в детстве отличалась такой испорченностью, что ее не могла исправить ни одна школа. Будучи ребенком, она находила, между прочим, удовольствие в том, что подбрасывала в суп своим подругам булавки. Лекур передает следующие слова одной проститутки: «Я принадлежу, как и сестра моя, тому, кто мне платит; отец захотел исправить нас, но ничего не мог поделать с нами и умер с горя». Класс проституток, описанный Тарновской под названием «impudiques», особенно отличается отсутствием всяких нравственных чувств вообще и неуважением к чужой собственности в частности.
Типичный случай нравственного идиотизма из мира проституток описан опять-таки Леграном. Девушка, о которой идет речь, отличалась с раннего детства леностью, злопамятностью, жестокостью в обращении со своими сестрами и тому подобными чертами характера. На 20-м году она вышла замуж и в 23 года имела уже двух детей. Но, начиная с этого времени, она начала небрежно относиться к ним и часто посещать балы. Вскоре она вступила в связь с одним молодым человеком, длившуюся 18 месяцев, и прижила с ним дочь, но затем примирилась с мужем и снова вернулась к нему. Через некоторое время она опять сделалась любовницей одного виноторговца, который обращался с ней очень дурно и часто заставлял ее напиваться пьяной. С этим виноторговцем она также прижила ребенка и после него имела целую серию других любовников, с которыми поддерживала переписку при помощи своих детей. Нуждаясь постоянно, благодаря своей расточительности и кутежам, в деньгах, она обманывала всяческими способами разные общества вспомоществования бедным, вымогая у них под видом нуждающейся деньги, брала в долг, где только можно, ценные вещи, закладывала их или же продавала за полцены. Отдаляясь все более и более от своей семьи, она падала все ниже и дошла до того, что постоянно пьянствовала в кабаках, в обществе пьяниц и разного рода негодяев, к числу которых принадлежали, например, знаменитые супруги Фенари. В 36 лет у нее уже было шестеро детей, и жизнь ее стала еще более беспорядочной. Она проводила все ночи вне дома, не заботясь даже о том, чтобы придумывать мужу отговорки подобного поведения своего, постоянно угрожала и бранила его, возбуждая против него детей, и пыталась даже обвинить его в кровосмесительной связи с собственными дочерьми. Несколько лет спустя, прижив от разных любовников еще двух детей, она оставила супружеский дом и с двумя маленькими дочерьми своими отправилась кутить; напившись пьяной, она отдала их на растление своим собутыльникам. У нее была сестра, которая в 16 лет была уже проституткой самого низкого пошиба и грозой своих товарок, благодаря необыкновенной испорченности и злости.
Другой случай подобного же нравственного идиотизма касается одной великосветской кокотки, которая объездила почти все цивилизованные страны и во время своих путешествий дважды вышла замуж: один раз в Лондоне, другой в Бордо, несмотря на то что первый муж ее был жив. Преступления эти совершила она или с целью удовлетворить своим мимолетным капризам, или – что вероятнее – из желания явиться героиней такого пикантного происшествия, как двумужество. Сделавшись после этого любовницей одного очень богатого магната, она получала от него огромные суммы денег, из которых выплачивала пенсию своим двум мужьям. Когда же ее бордоский супруг сделался очень требовательным, она донесла на него, обвиняя вместе с тем и себя в двумужестве, и начала хлопотать о расторжении этого брака. Она дала себя арестовать в твердой уверенности, что ее оправдают, чем действительно и окончилось ее дело. Таким образом, мы видим, что в данном случае безнравственность служит не только для удовлетворения низменных инстинктов, но является также предметом очень тонкой спекуляции.
Знаменитую маркизу Помпадур бр. Гонкур называют «un rare exemple de laideur morale».[18] По их словам, это была женщина, не знавшая снисхождения и сострадания к другим, непоколебимая в своей ненависти и мести, глухая к стонам узников Бастилии, начальников которой она сама назначала, любовница, которой «caresses et amitis n’taient que des chatteries[19]». Известно, что, будучи уже старой, она старалась сохранить к себе внимание короля тем, что подыскивала и доставляла ему самых молодых и красивых девушек.
Де Турнелль, другая любовница Людовика XV, писала одному своему другу про придворные новости и между прочим сообщала: «Королева опасно больна: говорят, что у нее развивается чахотка; это единственная хорошая новость, которой я могу с вами поделиться». Благодаря придворным интригам, она временно впала в немилость короля, но потом, вернув себе его расположение потребовала смертной казни всех тех, кто был виновен в ее временном изгнании.
Другое доказательство нравственного помешательства врожденных проституток мы находим в полном отсутствии в их взаимных отношениях всяких альтруистических чувств и какой бы то ни было дружбы. Карлье говорит по этому поводу следующее: «В глубине души они (проститутки) ненавидят одна другую. Ни от одной из них мне никогда не приходилось слышать дружественного воспоминания о ком-нибудь из ее многочисленных товарок, с которыми она сталкивалась на своем печальном поприще. Они постоянно враждуют друг с другом». Точно так же и Парен-Дюшале того мнения, что «во многих отношениях проститутки большие дети, чем 12-летние мальчики, так как больше всего боятся прослыть трусами и считают делом чести никогда не оставлять неотомщенной ни одной обиды со стороны кого-нибудь из своих товарок».
В подтверждение всего высказанного нами мы можем сослаться также на статистику, которая убеждает нас, что только поразительно малый процент женщин решается на проституцию из-за более или менее благородных побуждений. Так, Парен-Дюшале из 5144 проституток нашел только 89, которые избрали себе это печальное ремесло с целью поддержать своих старых и больных родителей или же чтобы дать средства к существованию своей многочисленной семье; все же другие вступали на путь разврата благодаря нищете, измене любовников или же, наконец, тому, что были детьми покинуты и заброшены своими родителями. Конечно, для многих бедность и отсутствие родительского надзора являются лишь случайными поводами к проституции; истинная же причина ее кроется в отсутствии у них чувства стыдливости и в нравственном идиотизме, благодаря чему девушка сперва падает, а затем постепенно доходит до дома терпимости. Особенно это относится к тем несчастным, которые лишены родительского надзора. Женщина со страстным темпераментом, сделавшая из-за любви неправильный шаг и затем покинутая своим вероломным любовником, скорей наложит на себя руки, чем станет проституткой. Как бы велика ни была нищета, в которой она находится, она не вступит на путь разврата, если у нее не развито от природы слишком слабо чувство стыдливости или если у нее нет особенной наклонности к грубым наслаждениям и роскошной жизни. «Можно быть уверенным, – говорит Фачер, – что из 100 английских девушек с нормальной нравственной организацией 99 предпочтут умереть от голода в борьбе за существование, чем согласятся вести жизнь проституток».
Материнская любовь. Другим признаком нравственного помешательства врожденных проституток, до сих пор еще не получившим своей надлежащей оценки, является полное отсутствие у них материнских чувств, что низводит их на одну линию с врожденными преступниками.
Мы только что привели случай, сообщенный Леграном, где мать, типичная проститутка, оставляла своих детей на произвол судьбы для того, чтобы принимать участие в оргиях и подыскивать себе любовников. Между всеми известными случаями дурного обращения и даже убийства матерями своих собственных детей проститутки занимают всегда первое место. Так, A. Порте убила своего сына и сохраняла у себя в спальне труп его запертым в сундуке в течение многих месяцев. Лакруа и Лари обе убили своих детей: первая из боязни быть покинутой своим любовником, а вторая – чтобы быть свободной в своих любовных похождениях. Стакельберг, Нью, Эшвин и Даву, судившиеся за истязание своих детей, точно так же были проститутками, хотя и занимали различное общественное положение.
Это говорит о том, что кокотки, в общем, самые дурные матери. Одна из них, которую мы изучили ближе других, обращалась со своей дочерью как с рабою, взваливала на нее самую тяжелую работу, одевала ее в лохмотья, в то время как сама тратила на свои наряды целое состояние, и клала ее спать даже в холодные зимние ночи на голую скамью. «Чувства кротости и взаимной привязанности, – говорит Карлье, – расцветающие на лоне семьи, очень редки у проституток. Большинство из них наделено очень дурными наклонностями, не знает и не хочет знать ничего про своих родителей, живы ли они или нет, и если говорит о них, то в самой неблагопристойной форме. Недоступные для материнской любви, они ни за что не хотят иметь детей и в случае беременности употребляют все средства, чтобы сделать себе выкидыш и избавиться таким образом от угрожающего им, как выражаются они, несчастья; очень часто они прибегают к презервативным средствам, как, например, к губке и другим, чтобы предупредить зачатие».
По Карлье, проститутки-трибады испытывают настоящий ужас перед беременностью и у них наблюдается полное отсутствие всяких материнских чувств. Лучшим доказательством этого является редкость (34 %) детей у них, и те старания, которые употребляют они, особенно кокотки высшего полета, чтобы не сделаться матерями. Конечно, к этому побуждает их несчастное ремесло, так как материнство очень стесняет их, но для всякой женщины стать матерью есть физиологическая потребность; оставаясь неудовлетворенной, она ведет к разного рода расстройствам в области физической и психической сфер. Поэтому если проститутка настолько занята своей красотой, что для сохранения ее жертвует даже своим материнским инстинктом, то это только доказывает, как слабо выражен в ней последний. Такие женщины бросают на произвол судьбы своих детей или дурно обращаются с ними даже в том случае, когда они богаты, когда, следовательно, сохранение красоты для них не имеет уже почти никакого значения.
Тарновская, говоря о проститутках, которых она называет «impudiques[20]» и которые соответствуют нашим врожденным проституткам, замечает: «Материнская любовь часто им совершенно неизвестна. Они, не стесняясь, сознаются, что дети – это бремя и что Бог должен был бы призвать к себе всех этих малюток, которые им в тягость. Во время беременности они делают невозможное, чтобы вытравить плод». Одна из проституток, находящаяся под наблюдением Тарновской, не знала, что сталось с ее маленьким сыном, и относилась к участи его совершенно индифферентно. Очень характерно обстоятельство, что достигшие пожилого возраста проститутки обыкновенно торгуют своими дочерьми и не понимают, что, собственно, дурного в этом. Так, одна кокотка, арестованная на месте преступления в ту минуту, когда она готовилась продать свою дочь, обратилась крайне изумленная к агенту полиции со следующим наивным вопросом: «За что вы меня арестуете? Какое преступление я совершила?»
«Чтобы удовлетворить ненасытным желаниям своих клиентов и клиенток, многие из этих недостойных матерей доходят до того, что обучают своих юных дочерей самым гнусным приемам софизма (Таксил). Такими матерями являются почти исключительно старые проститутки.
Характерно поведение одной любовницы Людовика XV, которая таскала с собою всюду, куда ни являлась, прижитого от него ребенка с единственной целью показать всем, что она находилась в любовной связи с королем. Однажды какие-то придворные затеяли между собой ссору в присутствии ее, и она гордо крикнула им: «Прошу не забываться в присутствии королевского сына».
Однако Парен-Дюшале иного мнения насчет проституток. По словам этого лучшего знатока их, на каждом шагу приходится наблюдать, что беременная проститутка становится предметом заботливого ухода для ее товарок, внимательное отношение которых еще удваивается, когда она разрешается от своего бремени. Между ними происходят вечные споры то из-за белья для новорожденного, то из-за различных мелочей для родильницы, которой каждая старается наперебой в чем-нибудь услужить. Когда мать держит при себе ребенка, товарки ее постоянно так вмешиваются в заботы ее о нем, что она должна нередко только из-за этого отдавать его в чужие руки. Карлье также свидетельствует о том высоком уважении, каким пользуется у проституток мать. Но большая, конечно, разница поиграть с чужим ребенком час-другой или любить собственное дитя и исполнять с любовью и самоотвержением тяжелые бесчисленные материнские обязанности. Даже самый испорченный человек, даже самая безнравственная женщина могут минутами нежно привязываться к ребенку за его миловидность и беспомощность, особенно женщина, в которой – как бы она ни была испорчена нравственно – всегда еще тлеет искра материнства; но усматривать в подобных порывах материнскую любовь значило бы низвести ее с пьедестала величайшего альтруистического чувства на степень эгоистической забавы в праздную минуту. Отдавать себя всецело ребенку, заботиться и охранять его – это нечто совсем другое, чем временами забавляться его миловидностью. Необходимо также принять во внимание, что Парен-Дюшале наблюдал проституток, не делая между ними никакого различия, и что в числе их было, вероятно, немало и случайно ставших проститутками девушек, которые могут, конечно, быть превосходными матерями. В тех редких примерах, которые мы наблюдали, дело шло о проститутках, ставших матерями, которые отличались общей и болевой чувствительностью, соответствовавшей норме или даже превосходившей ее. Они ближе подходили к случайным проституткам, и на них оправдывается выведенное относительно последних правило.
3. Преступность. Подобно нравственному помешательству, с проституцией тесно связана и преступность, которая в сущности есть только, так сказать, видоизменение и квинтэссенция moral insanity.[21] Чаще всего между проститутками распространено воровство и соучастие в нем. Фоше говорит по этому поводу следующее: «Между домами терпимости самого низшего пошиба в Лондоне, Манчестере, Ливерпуле и Глазго нет ни одного, который не был бы в то же время притоном воров и разбойников. В Лондоне связи проституток с ворами – общее правило за весьма немногими исключениями. Их можно всегда видеть вместе целыми толпами в кабаках и харчевнях. Женщины эти посвящены во все воровские предприятия своих приятелей мужчин и нередко принимают участие в кражах их, имея всегда свою часть в добыче». В XIV столетии проститутки в Париже имели право селиться только в двух кварталах города, которые переполнялись вследствие этого притонами воров и разбойников. Полицейским приказом от 20 вендемиера XIII г. (12 октября 1804 г.) предписывалось чинам полиции иметь особенно тщательный надзор за известным классом проституток «baccanaleuses», которые открыто действовали сообща с ворами. По Лекуру, проститутки нередко совершают карманные кражи у своих посетителей, a Карлье полагает, что преступления этого рода распространены только среди проституток известной категории, именно тех, которые не имеют собственных квартир, а шляются по самым низким кабачкам и ночлежным домам. По исследованиям Винтраса, из 91 157 домов терпимости в 57 больших городах Англии и Валлиса в 3628 жили проститутки и воры, а в графствах из 13 462 таких же домов 6370 оказались убежищами для разного рода преступников. По Джерри, 8 % лондонских проституток становятся воровками в 30 лет, а 7 % – в более пожилом возрасте.
Связь между проститутками и сутенерами чаще всего основывается на совместных преступлениях. О.Z., автор «Берлинских трущоб», говорит по этому поводу следующее: «Женихи (Brautigam – немецкое название сутенера) видят в проститутках своих достойных помощниц, преданных им душой и телом. Во время приведения в исполнение какого-нибудь преступления женщина стоит обыкновенно на страже, собирает предварительные сведения и высматривает удобный случай, что для нее легко возможно, благодаря ее печальной профессии; наконец, на долю ее еще выпадает прятать у себя украденные вещи или скрывать в своей комнате под кроватью или в шкафу какого-нибудь преступника, которого деятельно разыскивает полиция».
Очень частым преступлением проституток является, по Лекуру, шантаж, к которому прибегают они особенно в пожилом возрасте. Нередко в нем принимают также участие и сутенеры, причем дело обыкновенно происходит так: проститутка завлекает к себе «гостя», а в самый критический момент на сцену является ее сутенер, разыгрывающий роль мужа или брата, и требует за поруганную честь деньги, которые жертва должна платить, если хочет избежать скандала. По словам Карлье, y парижских кокоток, особенно не первой молодости, шантаж развит в настоящую профессию. Они сохраняют письма, которые получали от богатых посетителей своих, и, узнав, что последние готовятся жениться, предлагают им выкупить за большие деньги эти письма, грозя в противном случае показать их невесте или ее родителям. Нередко шантаж этот повторяется по нескольку раз, причем каждый раз отыскиваются для этого все новые и новые письма.
Проститутки, благодаря своей несдержанности в гневе, нередко совершают преступления против телесной неприкосновенности. «Они часто, – пишет Парен-Дюшале, – приходят в сильную ярость и проявляют в это время удивительную силу и решимость, причем обдают друг друга в спорах потоками слов, оригинальностью своих выражений далеко превосходящих столь известное красноречие базарных торговок. При этом они нередко нападают и наносят друг другу тяжелые раны. В течение 20 лет в парижских тюрьмах наблюдался 12 раз смертельный исход от подобных ран. При этих драках обыкновенно пускаются в ход кулаки и ноги, нередко и ножи, но особенно часто прибегают к головным гребешкам».
Тарновская описала особый класс воровок под именем «voleuses-prostituees», y которых наблюдается полное смещение черт, свойственных проституткам и воровкам, и которые являются характерной патологической переходной формой от одних к другим.
«Существенные черты проституток и воровок, – говорит она, – своеобразным образом совмещаются в этих женщинах, которые составляют особую разновидность воровок-рецидивисток. Проститутки-воровки выказывают, например, больше осторожности в своих поступках, чем обыкновенные проститутки, не так легко поддаются влиянию минуты, умеют хорошо обдумывать свое намерение и сопротивляться моментальному импульсу, какие черты редко наблюдаются у обыкновенных проституток. Но зато они отличаются большею жестокостью и цинизмом, чем эти последние, у которых сказываются порою проблески доброты сердечной, и обнаруживают меньше наклонности к употреблению спиртных напитков. Они понимают, что при своем, вдвойне опасном, образе жизни им нужно быть особенно осмотрительными и осторожными, что несовместимо с пьянством».
В общем, это наиболее частые и в то же время самые маловажные преступления проституток.
4. Алкоголизм. Проституткам свойственна такая же страсть к спиртным напиткам, как и преступникам, и соответственно этому у них наблюдается очень часто ослабление и даже полное отсутствие сухожильных рефлексов как следствие алкоголизма. Из 9 исследованных Марро проституток 7 были пьяницами, причем две из них, происходившие от алкоголиков-родителей, привыкли напиваться чуть ли не с колыбели, а одна, не будучи еще совершеннолетней, выпивала уже по 7 литров водки в неделю. Из 60 проституток, находившихся под наблюдением Джерерри и Форнсари, 12 происходили от родителей-пьяниц, II были сами алкоголичками и курили табак. Тарновская из 29 проституток, называемых ею «impudiques», родители которых были алкоголиками в 68 %, наблюдала пьяниц в 62 %, а из тех, которых она называет «hystriques», оказывалось подверженных алкоголизму 66 %, так что невольно является вопрос: не зависят ли наблюдавшиеся у них нервные расстройства скорее от алкоголизма, чем от истерии.
5. Жадность. У проституток наблюдаются, как мы выше видели, только самые легкие формы преступности; некоторые преступные страсти их, коренящиеся в глубине женской натуры, почти никогда не служат у них мотивами преступлений только лишь потому, что могут быть легко удовлетворены, и преступление становится поэтому совершенно излишним. Сюда принадлежит, например, ненасытная жадность, наблюдаемая обыкновенно у наиболее интеллигентных врожденных проституток. Парен-Дюшале нашел среди 600 проституток, отбывавших тюремное наказание, 12 ростовщиц «высшего» и 20 – «низшего порядка». Они одалживали своим товаркам по заключению деньги и за каждый франк брали в две недели по 1 1/2 франка процентов, а у тех, кто не мог заплатить своего долга, отнимали вещи и платья, оставляя их чуть ли не голыми. Проститутки смотрят всегда на своих гостей как на известные суммы денег, и Масе неоднократно слышал, как они говорили про иных: «вот идет мой талер» или «вот мой луидор». Некая преступница Перино, которую нам пришлось наблюдать, была с детства воровкой, но перестала воровать, как только сделалась проституткой. Жадность древних греческих гетер вошла даже в поговорку. Мы находим у Алкифрона очень характерное письмо одного сельского хозяина, разорившегося на одну из этих гетер, которая потом, когда он обеднел, не хотела больше знать его. «Разве ты забыла, – сказано в этом письме, – корзины с финиками, свежие сыры и прекрасных куриц, которых я тебе посылал? Разве все добро, которым ты теперь пользуешься, принадлежит не мне? Теперь мне остается только позор и нищета!» Анаксил, которого цитирует Атеней, дает следующее описание куртизанок своего времени: «Да, все эти гетеры суть сфинксы, не говорящие прямо, а выражающие свои желания в форме загадок. Они ласкают вас, шепчут вам, положим, о своей любви и минувших наслаждениях, но на самом деле это значит: мой милый, мне нужна скамеечка для ног, треножник, стол или рабыня». Кто понимает подобные приемы, спасается подобно Эдипу от таких загадок и может считать себя поистине счастливым, если ему удалось избегнуть в этом деле крушения; кто же рассчитывает быть вознагражденным за свою уступчивость ласками истинной страсти, тот падает жертвой чудовища. «Взгляните на Плангону, ведь она настоящая Химера, сожигающая иностранцев своим огнем! А Пинопа? Разве она не стоглавая гидра? А чем отличается Наннио от имеющей три пасти Сциллы? Разве не ищет она третьего любовника, после того как двух уже задавила?» Знаменитая гетера Летала писала Ламалиону, своему сентиментальному, но скупому любовнику: «Мне нужны золото, драгоценности, платья и рабыни. Ты мне надоел своим вечным хныканьем, клянусь Венерой! Ты говоришь, что боготворишь меня, не можешь жить без меня и что я должна стать твоею. Хорошо. Но разве у тебя нет золотых кубков? Разве ты не можешь похитить у отца немного золота или у матери части ее сбережений?» Анаксил совершенно прав, сказав в одной комедии своей: «Из всех хищных зверей самый опасный – гетера».
Известно, какие громадные богатства скопили фаворитки французских королей благодаря подаркам, пенсиям, рентам и привилегиям, которыми последние их дарили. О маркизе Помпадур, например, Гонкур сообщает следующее: «Под наружностью великосветской дамы в ней скрывалась алчная кокотка, старавшаяся захватить в свои руки как можно больше поместий и замков. Ни одна из прежних королевских метресс не владела столькими имениями и домами, как она». Состояние ее простиралось до 25 миллионов франков, каковая сумма и в настоящее время громадна, а в то время, когда финансы Франции находились в таком плачевном состоянии, была прямо чудовищна.
6. Чувство стыдливости. Отсутствие чувства стыдливости является одной из самых характерных черт врожденных проституток. Некоторые авторы, в том числе Парен-Дюшале, отрицают или по крайней мере уменьшают значение этого факта, указывая на то, что проститутки, принимая у себя гостя, завешивают обыкновенно иконы и никогда не отдаются мужчинам в присутствии посторонних. Но, по нашему мнению, здесь дело сводится к распространенному среди них суеверию или к симуляции. Если принять во внимание, что между ними встречаются матери, которые имеют сношения в присутствии собственных дочерей со своими любовниками или отдают их последним, если вспомнить, что многие из этих женщин показывают себя за деньги в «живых картинах» трибадов и содомистов (Парен-Дюшале. Op. cit.), то станет ясным, что нежелание отдаваться мужчинам в присутствии посторонних есть не более как симуляция с их стороны. Нам лично пришлось однажды слышать жалобы одной проститутки, негодовавшей и удивлявшейся, что ее арестовали за оскорбление общественной благопристойности, когда она ровно ничего такого не сделала, если не считать, что отдалась в публичном месте 10 солдатам последовательно одному после другого и каждый раз в присутствии всех остальных.
7. Нравственное помешательство (moral insanity) и врожденная склонность к проституции. Врожденная проститутка не способна к материнской любви и привязанности к родным; она думает только об удовлетворении своих низменных инстинктов; это преступница, хотя преступления ее принадлежат обыкновенно к разряду легких, и в ней типично выражены черты так называемого нравственного помешательства (moral insanity). Самым патогномонистическим признаком его служит отсутствие у нее стыдливости. Вся сила этического развития женщины была всегда направлена, стало быть, к тому, чтобы создать и укрепить в ней это чувство: поэтому крайняя степень нравственного вырождения, «moral insanity», должна выражаться именно потерей стыдливости, подобно тому как у мужчин она сказывается утратой чувства, наиболее культивированного цивилизацией, как, например, уважения к чужой жизни. Следствием и венцом подобного отсутствия стыдливости является та легкость, с какою женщины соглашаются взяться за профессию, приносящую им одно только всеобщее презрение и отвращение.
Подобный взгляд на причину проституции примиряет противоречие, очевидно существующее между ремеслом проститутки, с одной стороны, и ее половой нечувствительностью, с другой. Сильная чувственность не делает еще женщину проституткой: благодаря ей она будет слишком надоедать своими ласками мужу, заведет себе любовника, отдастся, наконец, в минуту сильнейшего полового возбуждения почти первому встречному мужчине, но не станет проституткой: в ней живо чувство стыда, хотя от времени до времени грубые инстинкты и берут над ним верх. Там, где женщина, несмотря на свою пониженную чувствительность, все-таки делается проституткой, причина этого, очевидно, кроется не в ее похотливости, а в отсутствии у нее нравственного чувства. Женщины, не стыдящиеся и не сознающие всего позора своего порока, имеющие особенную болезненную склонность ко всему запрещенному, недозволенному, вступают на путь разврата потому, что он дает им возможность беззаботно жить, ничего не делая; их половая нечувствительность является даже при этом преимуществом, приспособлением в том смысле, что легко и сильно возбудимая женщина не могла бы вести долго жизнь проститутки и очень скоро была бы ею надломлена. Для проститутки сношение с мужчиной – совершенно безразличный в психическом и физическом отношении акт, и она торгует собою потому, что профессия эта хорошо оплачивается. Необыкновенно ранняя нравственная испорченность, идущая рука об руку с проституцией, точно так же доказывает, что корень последней кроется не в чувственности, а в нравственном слабоумии, что она есть лишь особый вид рано сказывающегося тяготения ко всему дурному, какой-то наклонности делать все то, что запрещено, – наклонности, столь характерной для нравственно помешанных субъектов. «С малых лет, – говорит Шуле, – подобные индивиды обнаруживают особую страсть ко всему дурному и запрещенному, и с течением времени, по мере того как они развиваются, страсть эта растет и крепнет. Никакие старания воспитателей не могут отучить их от лжи и лицемерия, к которым они постоянно дерзко прибегают. Они относятся совершенно равнодушно к радости или горю своих родителей, то и другое возбуждает в них только мимолетные чувства. Если при исправлении их обращаются к энергичным, крутым мерам, то это только больше ожесточает их и они упорно повторяют свои бесстыдные поступки. Необыкновенно раннее пробуждение в них самых дурных инстинктов, наклонности к воровству, черствости и даже жестокости в отношении своих товарищей просто поразительны».
Появляющиеся у проституток уже в детском возрасте дурные наклонности тем более обращают на себя внимание, что могут выражаться поступками, которым не препятствует даже самый юный возраст. Так, например, чтобы совершить убийство или воровство, еще недостаточно той нравственной извращенности, которую мы можем найти подчас у ребенка: для этого нужна еще известная физическая и психическая сила; между тем как к попыткам иметь сношение годна даже самая маленькая испорченная девочка.
Дальнейшее доказательство того, что врожденная проституция есть патологическое явление не полового, а нравственного характера, заключается в том, что девушки могут быть очень рано проституированы в нравственном отношении, сохранив при этом абсолютную девственность. Примером могут служить некоторые любовницы французских королей, которые уже в детстве мечтали о том, чтобы достигнуть власти при помощи королевского ложа. Между бумагами маркизы Помпадур была найдена записка с указанием на пенсию, которую она ежегодно выплачивала некоему Лебону за то, что он предсказал ей, когда ей было 9 лет, что она сделается любовницей короля. Фелиция де Нестль, будучи еще маленькой девочкой и воспитанницей пансиона, замышляла вытеснить свою сестру из должности королевской метрессы и самой занять ее. К этой завидной и в то же время позорной карьере влекла ее аномалия в ее нравственной сфере уже в том нежном возрасте, когда половое влечение по молодости лет не могло еще быть в ней развито.
Итак, происхождение врожденной проституции кроется в нравственном помешательстве, и все прочие вторичные черты нравственного облика проститутки еще более подтверждают эту идентичность ее с нравственно-слабоумной.
8. Добрые порывы. Подобно преступницам, проститутки проявляют порою сердечную доброту, которая так мало гармонирует с их обычным эгоизмом. «Своеобразной чертой проституток, – говорит Парен-Дюшале, – является то, что в несчастьях они деятельно утешают и помогают друг другу. Если одна из них заболеет, то все ее товарки принимают в ней самое горячее участие: заботятся о ней, перемещают ее в больницу и навещают там. В тюрьме они очень часто собирают между собою деньги, чтобы купить платье или обувь для кого-нибудь из них, кто готовится выйти на волю; при этом они часто жертвуют самым необходимым для них даже в том случае, когда заранее знают, что будут обмануты или отблагодарены черной неблагодарностью». Лекур часто наблюдал, что заключенные в тюрьме проститутки делали между собою складчину, чтобы дать возможность кому-нибудь из товарок уехать на родину на собственный, а не на казенный счет. Карлье говорит, что «обыкновенно проститутки ненавидят друг друга, но тяжелая болезнь или какое-нибудь иное несчастье мигом уничтожают между ними всякую вражду: они в таком случае взаимно поддерживают друг друга, платят врачу за лечение, собирают для больных и навещают их поочередно, а в случае смерти заболевшей принимают на себя заботы об устройстве более или менее приличных похорон ее».
Нередко у них можно наблюдать черты того сострадания к слабым и страждущим, которое так характерно для женского пола. Толстой сообщает, что во время переписи населения Москвы он был немало удивлен, натолкнувшись однажды на проститутку, которая совершенно отказалась на время от своей профессии для того, чтобы ухаживать за новорожденным ребенком своей соседки. Парен-Дюшале знавал многих проституток, которые посылали еженедельно и даже ежедневно по одному хлебу своим больным и бедным соседям.
9. Умственное развитие. Среди проституток встречаются субъекты всякого умственного развития, начиная почти с идиотской тупости и кончая одаренностью, близкой к гениальности. Многие из них остаются на всю жизнь с детским недоразвитием и производят впечатление слабоумных субъектов, ничем не интересующихся, поражающихся обыденными вещами, теряющихся и не могущих ответить на самые обыкновенные вопросы. Их можно было бы назвать «детьми-проститутками». Максим дю Камп описывает этот тип публичных женщин в следующих выражениях: «Многие девушки, занимающиеся проституцией с 14-15-летнего возраста, буквально не могут ни о чем говорить, но не вследствие какого-нибудь расстройства речи, а потому, что обладают слишком малым запасом слов для выражения даже простейших мыслей своих. На все предлагаемые им вопросы они отвечают с резким движением испуганного зверя: „Не знаю“… При виде пролетевшей мимо мухи их разбирает внезапный смех; некоторые смотрят широко раскрытыми глазами на горящие в камине дрова, точно они никогда в жизни не видели ничего подобного. Легран, Лорен и Оттолени наблюдали такие же типы среди проституток, подвергнутых ими исследованию. Парен-Дюшале опубликовал статистические данные о грамотности проституток, подтверждающие вышеизложенные наблюдения. Он нашел именно, что из 4470 проституток, родившихся и выросших в Париже, 2332 совсем не могли подписать своего имени, 1780 подписывали его, но очень скверно, 110 хорошо, а некоторые даже очень красиво, между тем как 248 не захотели дать никаких сведений на этот счет. Парен совершенно справедливо сомневается, чтобы такой громадный процент (70 %) безграмотных обусловливался исключительно отсутствием родительского надзора или нищетой, так как уже в его время народное образование в Париже было всеобщим и бесплатным. Недостаточность подобного объяснения видна еще из того обстоятельства, что среди проституток, являющихся в город из глухой провинции, для которой образование, стало быть, менее доступно, чем для горожанок, наблюдается точно такое же, а не большее число грамотных. Отсюда следует, что эта почти поголовная безграмотность проституток совершенно не зависит от социальных факторов. Недавно при исследовании в этом отношении 39 проституток было найдено, что 25 из них не могли подписать своего имени, а 12 были грамотны, хотя и мало, между тем как из 264 женщин той же профессии, родившихся и выросших в деревнях, 146 были совершенно неграмотны, 74 малограмотны, а 44 отказались от дачи сведений. В действительности многие будущие проститутки оказываются решительно неспособными чему-нибудь научиться в детстве: они невнимательны, непослушны и ленивы; никакое учение не идет им впрок и ни одна школа не может держать их более или менее долго в своих стенах. Мы лично усматриваем в этом новое доказательство в пользу частоты moral insanity между проститутками. Равным образом и Шуле пришел к заключению, что известная часть нравственно помешанных больных обладает очень дурными умственными способностями, не удовлетворяющими самым слабым школьным требованиям, так что умственное развитие их так же невозможно, как и нравственное воспитание. Парен-Дюшале заметил, что большинство из наблюдавшихся им проституток было совершенно неспособно следить за течением самой обыкновенной мысли; они очень скоро уставали и становились рассеянными. Де Санктис при своих исследованиях 28 проституток нашел у трех из них очень плохие умственные способности, у семи – плохие, у 13 – посредственные и только у четырех – довольно хорошие. Итак, мы видим, что у проституток значительно преобладают способности ниже средних. Фьюи также находил у них постоянно „детскую психологию, невнимательность, неспособность сосредоточиваться, как у молодых дикарей, и пустоту доисторического мозга, сильно напоминающего еще животных“. И без того совершенно ясно, что проститутки не давали бы себя в домах терпимости так глупо эксплуатировать, если бы они не были так ограничены в умственном отношении. Пико и Бридель при своих исследованиях этого вопроса в Женеве пришли к заключению, что „женщины, раз попавшие в дом терпимости, становятся обыкновенно неспособными к какой бы то ни было реакции: одни, без всякой связи с родными, на чужбине, запутанные в долгах, они мало-помалу проникаются сознанием, что тот образ жизни, который ведут они, совершенно нормален, чувствуют себя до известной степени обязанными своим эксплуататорам, так что и не думают возмущаться теми чудовищными контрактами, которыми те их связывают“. Fiaux наблюдал случаи, что девушки, оставлявшие в пылу гнева дома терпимости, добровольно возвращались в них спустя несколько дней, чтобы с прежней индифферентностью продолжать обогащать своих эксплуататоров.
Подобно тому как между нравственно слабоумными рядом с очень ограниченными в умственном отношении индивидами встречаются люди с блестящим, хотя и односторонне развитым умом, точно так же и среди проституток попадаются порою очень умные от природы женщины, ум которых, однако, остался неразвитым. Цитируемая Лореном, например, Андре была очень интеллигентная девушка и в школе очень скоро нагнала в успехах своих подруг. Она охотно и много читала и, несмотря на вульгарность своих выражений, была очень остроумна в беседе. Парен-Дюшале сообщает, что одна проститутка придумала очень остроумную систему возможно более удобной и прибыльной практики, связанной с наименьшим риском для нее заразиться и заболеть. Особа эта составила нечто вроде союза из 40 женатых людей, с которыми она только исключительно и жила. Вступление нового члена в этот союз совершалось не иначе, как с общего согласия остальных членов его и после соответствующего медицинского осмотра; член же, жена которого умирала, ipso facto, исключался из состава общества. Таким образом, проститутка эта была гарантирована относительно своего и посетителей ее здоровья и имела отличный доход, совершенно не изнуряя себя. Нельзя отрицать, что создание и приведение в исполнение такого простого плана свидетельствует об известной умственной одаренности этой женщины.
П. Тарновская выделила особую группу, почти в 15 %, так называемую «semi-hystriques», – проституток, получивших школьное образование, склонных к лирическому сентиментализму (как мы это наблюдаем у воров) и отличающихся любовью к цветам, птицам и поэзии; проститутки этой группы охотно трактуют о добре и зле и вообще рисуются своим добрым сердцем.
Среди аристократок проституции, гетер, известны крупные умы, сумевшие привлечь к себе даже гениальных мужчин. Не одна женщина, даже самого низменного происхождения, составила себе блестящую карьеру на этом поприще исключительно благодаря своему уму. Такие гетеры, как Аспазия и Леена, отличались, должно быть, далеко не дюжинными умственными способностями, если могли приобрести такое огромное влияние на политическую и эстетическую жизнь своей родины. Известно, что, когда Ксеркс задумал завоевать Грецию, он послал знаменитую гетеру Таргелию из Милета с тонким дипломатическим поручением склонить на его сторону путем своих ласк начальников греческих городов. Она действительно увлекла 14 из них, но не могла склонить их на сторону персидского царя. Впоследствии она перестала быть гетерой, вышла замуж за фессалийского царя в Лариссе и отдалась всецело изучению наук. Аспазия, происходившая также из Милета, до того как сделаться любовницей Перикла, была обыкновенной проституткой в одном доме терпимости в Мегаре. Прибыв в Афины во главе целой толпы молодых, красивых и образованных женщин, она сделалась преподавательницей риторики, и в короткое время ее слушателями стали самые знатные и образованные граждане. Перикл, сойдясь с ней, ввел в ее дом все, что было более или менее выдающегося в Афинах, и сумел даже побороть предрассудки жены и дочерей, которые точно так же начали бывать у Аспазии. «Они отправлялись в ее дом, – замечает по этому поводу Плутарх, – чтобы слушать ее красноречие». В короткое время Аспазия сделалась в Афинах законодательницей не только мод, но языка, вопросов дня и обычаев. Многие афинские девушки, увлеченные ее блестящей карьерой, также сделались куртизанками.
Другая гетера, Никарета, происходившая из благородной фамилии и замечательно образованная, отличалась особенной страстью к математике. Она никогда не отказывала в своих ласках мужчине, если только могла чему-нибудь научиться у него. Сделавшись последовательницей философской школы стоиков, она оказала школе этой много существенных услуг, подобно тому как Филена и Леонтия явились ревностными поборницами учения эпикурийцев. Первая из них, ученица и подруга Эпикура, написала большое сочинение по физике и трактат об атомах.
Маркиза Помпадур была, несомненно, женщина выдающегося ума: как ни вредны были для Франции ее политические планы, но они отличались смелостью и оригинальностью. Братья Гонкур подробно описывают, с каким тонким умением она боролась против интриг своих врагов при дворе; они рисуют ее покровительницей искусств и наук в эту великую эпоху зарождения духовного могущества Франции, поклонницей всего нового, прогрессивного, а эти качества могут быть свойственны только недюжинному уму.
Замечательная, блестящая карьера многих кокоток, даже вовсе не отличавшихся красотой, свидетельствует о большей или меньшей степени их интеллигентности, об их знании людей, умении общаться с ними и влиять на них. С другой стороны, и тот факт, что содержательницы публичных домов, выходящие обыкновенно из рядов проституток, сплошь да рядом наживают огромные состояния, также служит доказательством того, что особы эти в большинстве случаев далеко не глупы и сплошь да рядом сообразительны и расчетливы.
10. Письмо. Мы раньше говорили о том, что татуировка встречается у одних только проституток. Среди разного рода слов, выражений и фраз, которыми они любят украшать свое тело, попадаются некоторые очень остроумные и удачные, хотя большею частью и очень циничные. Напротив, надписи, которые делают обыкновенно преступницы на стенах, мебели и т п., в большинстве случаев совершенно незначащи по своему содержанию, иногда сентиментальны, иногда религиозны и очень редко эротического характера (см. гл. «Случайные преступницы»).
Гораздо более часты и остроумны подобные произведения проституток-преступниц, хотя в них нет той меткости и ядовитости, которая свойственна обыкновенно проституткам. Иногда попадаются между ними образчики истинной поэзии.
В моем Archivio di Psichiatria, т. XII, напечатано огромное стихотворное произведение некоей 16-летней проститутки, которая остроумно и с замечательным юмором описала в нем все, что она видела и пережила во время своего пребывания в Туринской больнице для венерических больных.
Питре собрал и опубликовал множество народных стихотворений, между которыми есть несколько песенок, сочиненных, по-видимому, проститутками. Они наводят на мысль, что эти несчастные создания отличаются в общем более развитым эстетическим чутьем, нежели преступницы и даже нормальные женщины.
11. Жаргон проституток. Проститутки повсюду имеют свой специальный жаргон. В Париже у них первый встречный «гость» называется «Machinkoff» или «Pire Douillard», «Bobinskoff» – тот, кто содержит любовницу; «Bquinskoff» означает предмет мимолетной страсти; «Bon» – полицейский агент; «Breme» – желтый билет проститутки, игральные карты, надзор полиции; «Panuche» – мещанка, «Pisteur» – мужчина, который на улице шляется за кокотками. «Miche» – это всякий «гость» вообще, «Cougnotte» – проститутка, занимающаяся трибадией, и т д.
У итальянских проституток «Civetta» называется всякая некрасивая женщина. «Rail» – высший полицейский чиновник. «Guardie di morti» (стражи мертвецов) – полицейские чины, наблюдающие за публичными домами. Для обозначения masturbatio labialis существует у них выражение «Punta di penna», для masturbatio manualis «Zampa di ragno»; заниматься педерастией называется у них «Sfogliar la rosa» (лишать розу листьев), а проститутки-трибады, которые участвуют в публичных сафистических представлениях, носят название «Pulci lavoratrici» (дрессированные блохи) и т д. и т п. (Таксил).
12. Религиозность. Проститутки очень религиозны, подобно многим преступницам и большинству дегенератов. Уже гетеры и обыкновенные проститутки Древней Греции отличались особенной ревностью в соблюдении религиозных обрядов и необыкновенным усердием в жертвоприношениях. Они клали на алтари чтимых ими божеств чаще всего золотые, серебряные и перламутровые вещицы, изображавшие мужской половой член, драгоценные камни, серебряные зеркала, пояса, гребни, пинцеты для удаления волос, головные булавки и всевозможные другие золотые и серебряные предметы. Храм Венеры на острове Самосе сильно обогатился приношениями гетер, которые во главе с Аспазией следовали за армией Перикла во время войны с этим островом.
По словам бр. de Concourts, знаменитые французские куртизанки и королевские метрессы XVIII столетия отличались религиозностью, смешанной с суеверием. Среди них крепко держался обычай тайно служить по субботам обедни Пресв. Богородице даже в то время, когда кругом царствовало полнейшее безверие и безграничный скептицизм.
Лорен сообщает, что одна проститутка, сделавшаяся на старости лет сводницей, усердно молилась каждый раз Мадонне о щедрости «купцов», которым она готовилась продать ту или иную жертву свою. Кто хоть немного знаком с Неаполем и посещал бедные кварталы его, где живет простонародье, тот, вероятно, заметил, что там в каждом публичном доме находится икона Богоматери с постоянно теплящейся перед ней лампадой. Когда туда входит «гость», икону тотчас же покрывают платком, чтобы «Мадонна ничего не видела». Парен-Дюшале говорит по этому поводу следующее: «В обществе мужчин или даже перед своими товарками проститутки бравируют своим издевательством над религией и набожностью, но в тиши, будучи одни, они относятся к ней совершенно иначе. Если наблюдать их улицах и дорогах, когда они думают, что они совершенно одни, можно видеть, как они крестятся при встрече с каждой похоронной процессией. Во время Пасхи вы найдете в комнате каждой из них по масличной ветке. В одном публичном доме, – рассказывает далее этот автор, – тяжко заболела одна проститутка. Бросившиеся за священником три товарки ее принесли ей ответ, что в этом доме священник навестить ее не может. Тогда по настоянию заболевшей ее немедленно перенесли в другое помещение, причем хозяйка дома и прочие девушки сложились, чтобы собрать необходимую сумму денег для уплаты священнику за требу. Одной проститутке было назначено однажды свидание в церкви, но она отклонила его, говоря, что недостойна посещать храм Божий и что она не переступала порога его с тех пор, как стала торговать собой. Не было еще случая, чтобы умирающая проститутка отказалась от напутствия священника, к чему относятся обыкновенно с одобрением все товарки ее. Если принуждают проституток посещать церковь, то они сопротивляются этому; с другой стороны, они часто без всякого постороннего принуждения бывают в ней, если только там поют на понятном им языке. Одна проститутка ежедневно приходила в церковь и горячо молилась все время, пока длилась болезнь ее сына. Во время прохождения по улицам религиозных процессий проститутки часто делают складчину и на собранные таким путем деньги украшают соответственным образом свои окна».
13. Привязанность к животным. Проститутки, как и нравственно помешанные, отличаются особенной привязанностью к животным, которая так резко противоречит их обычному равнодушию к окружающим людям. Максим дю Камп говорит, что данное содержащимся в больнице Сен-Лазар проституткам разрешение держать около себя животных пришлось отменить потому, что они грозили превратить больницу в зверинец. Известно, что маркиза Помпадур имела у себя в доме целую коллекцию собак, обезьян, попугаев и редких птиц и, умирая, завещала в своем духовном завещании одну собаку и попугая Буффону. Она платила огромные деньги знаменитым художникам и ваятелям за изображения любимых животных. Привязанность к животным является у подобных женщин вполне эгоистическим чувством, так как животные подчинены всецело воле человека и им не нужно приносить никаких жертв, между тем как любовь к человеку – это ego-альтруистическое чувство, которое требует бесчисленных жертв для любимого существа и полного подчинения своих личных эгоистических интересов его желаниям.
14. Любовь. Любовниками проституток являются обыкновенно их сутенеры, к которым влечет их особенная страсть. Сутенер – это почти всегда субъект со зверским характером, с наклонностью к насилиям, становящийся паразитом своей любовницы, которую он в благодарность за ее любовь немилосердно колотит. Сутенеры, особенно проституток низшего пошиба, находятся постоянно в тесных сношениях с ворами и другими негодяями. О сутенерах говорит уже Рестиф де ля Бретон в своем «Pornographe» (1760) следующее: «Проститутки не могут обходиться без защитников; в своих выборах они обыкновенно останавливаются на самых испорченных, но сильных мужчинах, которых все боятся и в которых они видят опору и защиту против всякого нападения на них. Проститутка, раз выбравшая себе подобного защитника, не может уже развязаться с ним в течение всей своей жизни: она должна доставлять ему средства, дающие ему возможность жить, ничего не делая, проводить все время в кутежах и играх.
Многие из этих мужчин имеют по несколько любовниц одновременно. Если проститутка, не будучи в состоянии более переносить жестокое обращение своего тирана, хочет избавиться от него, она должна найти себе другого, более сильного и потому еще более деспотического любовника. Когда проститутка появляется на улице, где ей это запрещено полицией, то любовник сторожит ее и предупреждает о приближении полицейских агентов».
Таково же положение дела и в наши дни. Парен-Дюшале говорит по этому поводу следующее: «Иго, которое переносят проститутки от своих сутенеров, превращается порою в самую страшную тиранию, какую только можно себе вообразить. Негодяи эти не только живут и одеваются за счет своих рабынь, но постоянно стерегут их, заставляют их посещать с ними кабаки и харчевни, где они должны за все платить, если хотят избавиться от побоев». «Никогда, – пишет Лекур, – ни один негр не страдал столько под плетью своего надсмотрщика и ни один узник столько от своего тюремщика, сколько проститутки от своих сутенеров, которых они содержат как своих защитников».
Однако, несмотря на все это, эти падшие создания обыкновенно очень сильно и нежно привязаны к своим мучителям. «Я видел, – пишет Парен, – несчастных девушек, которых доставляли в больницу с выбитыми глазами, с окровавленными лицами, с бесчисленным множеством ран и кровоподтеков на теле и которые, выздоровев, возвращались обратно к своим мучителям. Одна из них издали следовала за своим пьяным сутенером, наблюдая за ним, и когда он падал, она подбегала к нему, помогала ему встать на ноги и затем быстро убегала от него, спасаясь от его побоев. На другой день она разыскала его в одном из полицейских участков, куда он в конце концов попал. Другая, спасаясь от своего рассвирепевшего любовника, громившего с молотком в руках все, что ни попадалось ему под руку, прыгнула во двор с третьего этажа. Вылечившись в больнице от последствий подобного прыжка, она вернулась назад к своему возлюбленному и полгода спустя, опять спасаясь от него, вторично выбросилась из окна, причем сломала себе руку. Но, несмотря на все это, она продолжала и дальше жить с этим субъектом. Но ярче всего выступает привязанность проституток к своим защитникам в письмах их к последним. В письмах этих нельзя найти ничего грязного и циничного; наполнены они большею частью уверениями в любви и упреками в том, что они не получили ответа на свои письма. Любовники часто замещают их другими женщинами, о чем они узнают от вновь арестуемых, и любовь их, несмотря на это, бывает настолько сильна, что они из ревности нападают на своих соперниц и избивают их».
Mace рассказывает про одного сутенера в Париже, который ежедневно наполнял сосуд известным количеством воды и по убыли ее вечером судил о том, «si la marmitte avait bien travaill».[22] В зависимости от этого находилось более или менее строгое наказание, которому этот человек подвергал свою жертву. Однажды вечером он нашел сосуд почти полным и так жестоко избил несчастную девушку, что в дело вмешались соседи, и он был присужден к шестимесячному тюремному заключению. Однако, когда его выпустили из тюрьмы, девушка эта опять поселилась с ним.
В этом отношении проститутки, стало быть, сильно отличаются от врожденных преступниц в узком смысле слова, которые не способны к крепким и продолжительным связям. Эта разница кроется в свойственной женщине потребности видеть для себя в мужчине опору. Дело в том, что проститутки – субъекты в большинстве случаев мало интеллигентные и совершенно обезличенные, обыкновенно очень легко попадают под влияние мужчин и очень живо испытывают подобную потребность, между тем как энергичные и страстные преступницы видят всегда в мужчине больше своего раба, нежели господина. Проституток-преступниц, как, например, Грас и Левотт, любовники их не только не подстрекают к преступлению, но даже, напротив, они сами наталкивают их на него. Некоторые проститутки, которых нельзя считать преступницами в собственном смысле этого слова и у которых рядом с известной интеллигентностью наблюдается и сильное развитие активной стороны moral insanity,[23] не подпадают под иго своих сутенеров. Так, например, знаменитые Легран и Жанне, описанные Лореном, расстались обе со своими amants chris после первой же трепки, которую те им задали. Но большинство совершенно неинтеллигентных, безответных, подобно животным, проституток сильно привязано к своим сутенерам и переносят зверства их с такою же покорностью, с какою собака лижет наказывающую ее руку своего господина. Сутенер помогает проститутке завлекать посетителей, обирать их и скрываться от полиции, защищает ее от постороннего насилия и конкуренции; он является, так сказать, единственным законом в ее полной беззаконий жизни и воплощает в себе все идеалы ее. «Куда мы годимся, если не любим», – говорят обыкновенно эти падшие создания в объяснение своей привязанности к своим любовникам. Наконец, влияние страха и боязнь мести со стороны сутенера, равно как и воспоминания о перенесенных страданиях, еще более укрепляют подобные союзы проституток с их сутенерами.
Замечательной является петиция, поданная в 1830 г. парижскому префекту, в которой сутенеры протестовали против преследования полицией проституток за заманивание у окон прохожих и приставание к ним на улицах. Петиция эта подписана «cinquante mille voleurs de plus»,[24] и в ней между прочим сказано следующее: «Марло, или альфонс, – это обыкновенно красивый и здоровый мужчина, любезный в обращении с девушками, защищающий их и принуждающий вести себя порядочно. Альфонс умеет танцевать канкан или работать ножом одинаково хорошо, смотря по надобности. Отсюда видно, что мы с нравственной точки зрения полезны для общества. Почему же хотят нас сделать бичами его, стесняя профессию наших женщин? Что нам остается делать? Деньги, которые нам достаются от наших любовниц, мы растрачиваем: Шарль, например, оставляет их в кафе, чтобы иметь возможность читать газеты. Огюст проигрывает их, Александр спускает на танцы… Спрашивается, что же будет делать какой-нибудь Ахилл или Алкид без этих денег, если он все-таки хочет жить в роскоши, к которой он привык? Откуда возьмем мы заплатить своим портным и сапожникам? Мы все неминуемо сделаемся негодяями и мошенниками, и общество обогатится еще 50 000 воров». Документ этот любопытен как верное изображение этики подобных субъектов и их идентичности с преступниками в собственном смысле этого слова; в нем отражается также нравственный мир проституток.
15. Лакомство, обжорство, пьянство. Проститутки отличаются большею частью прожорливостью, и, по словам Парен-Дюшале, они очень необыкновенные лакомки. «Лакомство и прожорливость их, – говорит он, – удивительны. Некоторые из них едят целый день и в общем съедают такую массу, что этим можно было бы смело накормить трех или четырех женщин одного с ними возраста. К этим излишествам они приучаются в простых харчевнях или хороших ресторанах, в которые ведут их, смотря по их пошибу, их поклонники». Так как у проституток в общем так мало развиты ум и половое чувство, то весьма понятно, что у них с особенной силой дает себя знать голод – самый сильный инстинкт их живой натуры. В этом отношении они напоминают детей в том возрасте, когда еще не начиналось их духовное и половое развитие и когда вся жизнь их сводится исключительно к удовлетворению потребностей желудка. Известно, что и у идиотов умственная тупость связана обыкновенно с большею или меньшею прожорливостью.
Среди проституток пьянство распространено в большей или меньшей степени, смотря по индивидуальности. Пьянствовать они начинают в большинстве случаев очень рано и скоро, благодаря алкоголю, доходят до известного состояния умственного отупения, при котором остается тщетной всякая попытка к их исправлению. Мать нравственно помешанной семьи, описанной Леграном, бывшая проституткой, только о том и думала, как бы лакомиться и пьянствовать; проституированная дочь ее точно так же была пьяницей и напивалась уже чуть ли не с десяти лет. Содержательницы домов терпимости постоянно заявляют, что доходы их были бы гораздо больше, если бы проститутки не были так прожорливы. П. Тарновская также указывает на распространенность пьянства среди проституток. По ее делению их на различные категории, оно наблюдается в 78 % «insouciantes»,[25] 64 % – «obtuses»,[26] 62 % – «impudiques»[27] и в 60 % – «hystriques».[28]
Марро при своих исследованиях проституток отметил следующие случаи. Одна девушка из порядочной, достойной семьи, обнаружившая чуть ли не с пеленок страсть к спиртным напиткам, добровольно оставила семью и сделалась проституткой. Другая привыкла пить крепкие напитки чуть ли не с двухлетнего возраста, а третья, покинувшая для разврата свою семью, после того как муж ее попал в тюрьму, будучи еще совсем маленькой девочкой, выпивала еженедельно по 7 литров водки. Одна проститутка сама признавалась, что превратилась в животное благодаря своему беспросыпному пьянству.
16. Страсть к играм. Страсть к играм у проституток в общем не так развита, как у преступников. Тем не менее в публичных домах картежная игра является одним из главных развлечений обитательниц их. Парен-Дюшале говорит, что среди них также очень распространена игра в лото. В Монте-Карло играет постоянно масса кокоток, которые отличаются, как известно, своею смелостью и упорством.
17. Тщеславие. Характерным является тщеславие проституток, наблюдающееся у них во всех видах и выступающее тем сильнее, чем испорченнее субъекты. Древнегреческие гетеры постоянно мечтали о том, чтобы связать свое имя с какой-нибудь комедией. Поэтому среди них особенным вниманием пользовались драматические писатели, которым содержание метресс обходилось далеко не так дорого, как прочим смертным. Так, Гликера писала уехавшему в Египет Менандру: «Только непременно поставь там комедию, в которой я выведена в первом действии; если я не могу сопровождать тебя в твоей поездке в Египет, то пусть я все-таки стану известной при дворе Птоломеев».
Когда Александр Великий разрушил Фивы, Фрина, урожденная фивянка, выразила желание восстановить их за свой счет с условием, чтобы на городских воротах была повешена доска со следующей надписью: «Город Фивы, разрушенный Александром и восстановленный Фриной». Таис в одном письме к Евтимеду называет себя по мудрости равной Аристотелю.
Маркиза Помпадур считала себя в политике выше Ришелье, a в стратегии – Лувуа.[29] Она мечтала о бессмертии, и ее отступление от традиционной антиавстрийской государственной политики, которым она думала обессмертить свое имя в истории французского королевства, было для него очень гибельно. Но не только выдающиеся, а даже самые обыкновенные проститутки заражены сплошь да рядом гордостью и смотрят постоянно свысока на своих ближайших товарок. «В Париже, – говорит Карлье, – бедные проститутки называют своих элегантных и шикарно одетых соперниц презрительным именем „panache“,[30] а эти в свою очередь платят им кличкой „pierreuse“.[31] Некоторые кокотки серьезно считают себя благородными дамами на том основании, что они очень ленивы и ненавидят всякий труд. Такими чертами выражается, по их мнению, истинно благородное происхождение. Проститутка, продающая себя за 5 франков, считает для себя кровной обидой, если соперница во время ссоры назовет ее „femme d’un franc[32]“.
Максим дю Камп рассказывает следующий случай. В полицию явилась однажды одна молодая красивая девушка 20 лет с просьбой выдать ей билет на право заниматься проституцией. Чиновник, тронутый ее молодостью и красотой, захотел спасти ее от ужасной жизни падшей женщины и предложил ей свое посредничество и ходатайство для поступления в одну скромную женскую общину, которая легко могла найти ей подходящее место. Молодая девушка была возмущена таким предложением. «Место служанки? – дерзко проговорила она, – благодарю вас: в нашем семействе, слава Богу, пока еще никто не служил!» Гр. Л. Н. Толстой предложил однажды одной проститутке место кухарки, но та отказалась под предлогом, что она не умеет готовить. «Но я, – говорит Толстой, – по лицу ее очень хорошо видел, что она просто не хочет взять этого места, так как должность кухарки казалась ей, должно быть, слишком недостойной». Из этих и подобных примеров достаточно видны тщеславие и гордость проституток, у которых эти качества являются ближайшими последствиями их лени. Но проститутки все-таки обыкновенно уступают в этом отношении преступницам, у которых чванство и самодовольство часто доходят просто до смешных размеров.
18. Бездельничанье. Любимейшим удовольствием проститутки является бездельничанье. Скука ей незнакома, и она проводит целые дни, лежа на постели или кушетке, не двигаясь с места, не шевеля ни одним пальцем и не чувствуя при этом никакой тягости от подобной инертности, которая для всякой нормальной женщины несноснее самого тяжелого труда. Зато все проститутки смертельно ненавидят всякий труд, и это отвращение к нему и является главным мотивом их падения и проституции; сюда присоединяется еще, кроме того, их жадность ко всякого рода развлечениям, кутежам и оргиям, каковая черта у них общая с настоящими преступниками. Точно так же и Парен-Дюшале полагает, что лень является одной из главных причин проституции: многие молодые девушки, не желая трудиться и стремясь вести жизнь, полную удовольствий и развлечений, не хотят, однако, искать службы или какой-нибудь работы и часто теряют даже, благодаря своей склонности к такого рода жизни, ту службу, которую они занимали раньше. Лень проституток вошла даже в поговорку. Они проводят целые дни в Dolce far niente,[33] и в те часы, когда они не заняты своим печальным ремеслом, они предаются абсолютному бездельничанью. Проститутки более или менее высокого пошиба встают обыкновенно очень поздно, купаются, поют, едят, танцуют, валяются на постели или диване и, если погода хорошая, идут гулять. Другие сидят в кофейнях или перед дверьми своей квартиры, едят, пьют и болтают в компании окружающих их субъектов. Работой, именно: вышиванием, шитьем или деланием цветов – занимаются только весьма немногие из них, именно те, которые несколько обучены этому; еще меньше среди них встречается таких, которые проводили бы время в чтении или занимались бы музыкой.
По словам Максим дю Камп, в полицейских участках Парижа можно более пятисот раз в году слышать следующий разговор:
– Не хотите ли переменить свой образ жизни?
– Нет.
– Быть может, вы желаете вернуться на родину?
– Нет.
– Значит, вы хотите быть записанной в число проституток?
– Нет, я ничего не хочу.
П. Тарновская в следующих словах описывает класс проституток, которых она называет «obtuses»: крайняя апатия, безразличное отношение к окружающему, лень и полная неохота менять раз принятое положение тела весьма характерны для этих потерянных женщин. Они презирают всякий труд; ничего не делать, ни о чем не думать, прозябать в полном покое, избегая всяких движений, – их нормальное состояние; пить, есть и спать – их единственные радости в жизни. Некая Е.В., девица легкого поведения, на вопрос, не чувствует ли она себя несчастной, что избрала разврат средством к существованию, заявила, что счастлива при мысли, что стала проституткой, так как она может жить, ничего не делая. Тарновская говорит, что почти все проститутки, которых она наблюдала, пробовали сперва работать, но потом очень скоро теряли всякую охоту к труду, бросали его и кончали развратом. При этом она отмечает у них рядом с полной неспособностью к продолжительной, правильной деятельности какую-то потребность в беспокойной суете и шумных оргиях. Того же мнения и Парен-Дюшале. «Почти у всех этих несчастных, – говорит он, – существует нечто вроде потребности постоянно двигаться и бросаться туда и сюда, благодаря чему они решительно неспособны оставаться спокойно на каком-нибудь месте и обходиться без шума и возни. Это можно наблюдать повсюду, куда только они ни являются: в больницах, в тюрьмах, даже в приютах, убежищах для раскаявшихся грешниц; везде их болтливость и шумная неподвижность одинаково трудно поддаются описанию».
«Большей частью, – замечает Тарновская, – они любят возбуждающие удовольствия, многолюдные собрания, шум и всякое беспокойство; замечательна их падкость на разного рода зрелища и желание пользоваться всяким случаем, чтобы порисоваться публично своими прелестями».
Потребность в такого рода шумной подвижности сказывается у подобных натур прежде всего в стремлении посещать различные собрания и балы, которые и являются для многих ближайшей причиной их падения. Из-за желания потанцевать на балу молодые девушки убегают из дома или из мастерских, где они работают, и завязывают знакомства с мужчинами, которым они впоследствии и отдаются. Карлье говорит, что проститутки, попадающие из диких и безобразных загородных притонов разврата в благоустроенные и приличные дома терпимости центральных частей города, испытывают по временам потребность «de se retremper dans la vie de barrire», т е. покутить, потанцевать и вообще побезобразничать в дешевеньких ресторанах и кофейнях предместий. Описанная наклонность их переходить от полного покоя к необузданной подвижности является существенным признаком вырождения и напоминает дикарей, которые от абсолютного покоя любят вдруг переходить к шумным и диким оргиям, какими являются, например, их танцы.
У кокоток высшего полета страсть к оргиям часто бывает связана с безумными тратами. Одна, например, обливает за ужином себя и своих гостей шампанским, другая закуривает папиросу банковыми ассигнациями, третья просто находит удовольствие в том, чтоб разрушать дорогие подарки своих поклонников. Подобную черту характера описал и Золя y своей Наны. Склонность эта очень напоминает страсть маленьких детей ломать все, что ни попадается им в руки, и объясняется в конце концов удовольствием, какое скрывается в применении, хоть и бестолковом, собственных сил.
19. Ветреность, легкомыслие, нерасчетливость. Подвижность проституток точно так же, как их лень, вошла в поговорку. Парен сообщает, что неоднократные попытки подчинить их контролю, сделанные во Франции в начале нынешнего столетия, оставались без результата, благодаря тому что они постоянно меняют свои жилища и то живут на свободе, то в домах терпимости, так что какой бы то ни был надзор за ними становится в высшей степени затруднительным. Результатом этого явился закон, запрещающий проституткам оставлять публичный дом ранее 25 дней пребывания в нем. Мы знаем, что и в Древних Афинах воспрещалось обитательницам диктериад оставлять свои места жительства без разрешения правительства. Уже в те отдаленные времена был, очевидно, труден надзор за подобными субъектами благодаря их наклонности к постоянным перекочевываниям с места на место, если для этого понадобились такие меры, тем более что тогда заполнение девушками домов терпимости не могло совершаться так легко, как в наши дни. Карлье говорит, что проститутки, зная, что их контракты с содержателями публичных домов недействительны на суде, широко пользуются этим и постоянно перекочевывают из одного дома терпимости в другой, так что состав обитательниц их почти ежемесячно меняется.
Проститутки, которых Тарновская причисляет к категории «insouciables», отличаются, по ее словам, «необыкновенной подвижностью, болтливостью и таким живым темпераментом, что при самом ничтожном поводе они переходят от смеха к плачу и наоборот. Главнейшей чертой характера их является полная неспособность сосредоточиваться на чем-нибудь и отсутствие выдержки во всех их начинаниях». «Трудно представить себе, – замечает Парен, – ветреность и поверхностность проституток: почти невозможно заставить их сосредоточиться на чем-нибудь и следить за ходом мыслей; малейший пустяк отвлекает их внимание». Дю Камп справедливо полагает, что «в каждой проститутке прежде всего бросается в глаза ее апатия и равнодушие ко всему окружающему, а затем ее ветреность и непостоянство мыслей». Совершенно права была, по его мнению, та из них, которая охарактеризовала себя словами: «Je suis papillon[34]». Легкомысленность и непостоянство этих падших созданий обусловливаются у них слабостью высшей черты психического развития человека, именно внимания, которое бывает нарушено при всех формах вырождения. Такой легкомысленности соответствует и полная нерасчетливость проституток. В жизни очень часто встречаешь кокоток, которым удалось собрать известное состояние благодаря своей ловкости и уму и которые растрачивают его на всевозможные пустяки, совершенно не думая о том, как непродолжителен источник их доходов – красота. Публичные женщины низшего разбора еще менее задумываются о своей тяжелой будущности. Вот почему так редки даже среди наиболее ловких и счастливых из них случаи наживы и обеспечения на старости лет. Лучшим доказательством этого может служить знаменитая куртизанка Кора Перл,[35] через руки которой прошли миллионы и которая должна была писать на старости лет свои мемуары, чтобы иметь чем существовать. В Париже много лет тому назад несколько филантропов задумали устроить дом призрения для проституток, которые должны были с этой целью делать небольшие еженедельные взносы. Дом этот должен был служить проституткам убежищем на старости лет и во время болезни. Но эта благородная затея филантропов не могла быть осуществлена, так как она не встретила сочувствия со стороны самих проституток, из числа которых только весьма небольшая часть согласилась делать взносы.
Подобно тому как Золя рисует Нану, так точно описывают характер проституток все исследователи проституции, как Парен-Дюшале, Карлье, Лекур, Тарновская и другие. «Большинство проституток не обладает необходимой энергией для того, чтобы думать о своем будущем» (Карлье). «Будущность не существует для них, или они, по крайней мере, нисколько не заботятся о ней» (Тарновская). Даже те счастливицы, которым удается выйти замуж, нередко возвращаются к своему прежнему образу жизни и кончают свои дни в нищете, в больнице или тюрьме.
20. Лживость. Проститутки, подобно преступникам, обнаруживают неотразимую склонность ко лжи даже в тех случаях, где для этого у них нет ни основания, ни цели. Карлье усматривает в этой черте характера их профессиональный признак и в доказательство своих слов сообщает следующую историю. Некая X. была зарегистрирована в списки проституток под именем своей кузины, документы которой она похитила и предъявила полиции. По прошествии некоторого времени ее разыскивали родные, желавшие отдать причитавшуюся ей часть наследства. Полиция, заподозрив ее настоящее имя, пригласила ее в участок для удостоверения ее личности, но она на допросе отказалась от своего имени и осталась при том, которым назвалась. Тогда родные заявили, что доказательством того, что она не та, за кого выдает себя, может служить известный физический признак, имеющийся у нее на теле. При осмотре ее признак этот действительно был найден, но она продолжала упорствовать в своей лжи, несмотря на все увещевания и обещания полиции не разглашать того, что она занимается проституцией. Пробовали пригрозить ей, что она лишится наследства, если будет продолжать упорствовать. Ничего не помогало. Тогда наконец при помощи многочисленных документов было неоспоримо выяснено ее настоящее имя и она была заключена в тюрьму как проживавшая под чужим именем. Но и здесь она продолжала настаивать на справедливости своих прежних показаний, пока наконец не решились прибегнуть к последнему средству, именно к вызову ее родных и к очной ставке с ними. Только лишь увидев своего брата, она бросилась к нему на шею, заплакала и созналась во всем. Своей упорной лжи она не могла объяснить иначе, как только словами: «Я не хотела сказать этого».
Д-р де Санктис на основании наблюдения 28 проституток констатирует у них удивительную аналогию с истеро-эпилептическими больными в том отношении, что они так же систематически лгут, как эти последние, и что ложь вырабатывается у них в прочную, не основанную на необходимости привычку (mendacium systematicum). Равным образом и Тарновская нашла у проституток органическое тяготение ко лжи преимущественно у тех, у которых имеются налицо признаки истерии (категория «hystriques»), которые, стало быть, – как она объясняет, – бессознательно стремятся выражать свои мысли и чувства только приблизительно, неточно.
С другой стороны, лживость проституток отчасти объясняется их социальным положением, равно как и сознанием ими того взгляда, какой существует на них в обществе. Им приходится постоянно в жизни бояться чего-нибудь: родительской власти, полиции, суда – и таким образом в них постепенно вырабатывается привычка лгать при самых обыденных обстоятельствах.
21. Эквивалент врожденной проституции у высших классов населения. Статистика показывает, что проститутки рекрутируются преимущественно среди беднейших классов населения, и таблица Парен-Дюшале относительно побудительных причин проституции очень поучительна. Мы помещаем ее ниже с оговоркой, что, по нашему мнению, причины эти в большинстве случаев только мнимые, кажущиеся; истинный же корень проституции кроется, как мы думаем, только в индивидуальном вырождении.
Очевидно, что лица категорий 1 и 6–9 настоящей таблицы принадлежат к беднейшим классам населения и составляют, вместе взятые, большинство – именно 3839 из 6183. Гонкур также отмечает, что все выдающиеся кокотки прошлого столетия происходили из низших слоев общества.
Не отрицая значения нищеты и беспризорности как факторов, весьма сильно влияющих на контингент случайных проституток, мы должны заметить, что врожденная проституция встречается не только в низших классах населения, но имеет свои эквивалент и в высших слоях его. Проститутке-пролетариатке, живущей в доме терпимости, соответствует в аристократии неисправимая распутница и нарушительница супружеской верности. Было бы наивно думать, что настоящие блудницы живут только в публичных домах. Вот пример врожденной проституции, происходящей из богатой, знатной фамилии.
R. происходила из дегенерированной семьи (мать душевнобольная, а отец эксцентрик) и уже в раннем детстве обнаруживала большую нравственную испорченность. В 14 лет она пыталась убежать из родительского дома с одним поклонником своим, а год спустя скрылась с другим, за которого и вышла замуж. Хотя муж достался ей, видно, ценою такого риска и стольких жертв, он далеко не был конечною целью ее желаний, ибо спустя всего несколько месяцев после свадьбы она завела уже целую серию любовников и с несколькими из них находилась даже в связи одновременно. Это очень холодная, нечувственная натура, а любовникам удается расшевелить ее лишь после больших усилий. Она очень охотно проделывает с ними masturbatio manualis и buccalis,[36] так как – по собственному выражению – «лучше чувствует при этом мужчину». Эти мерзости доставляют ей особенно большое удовольствие, когда она совершает их в таких местах, где она может легко пойматься, например в ложе театра, в экипаже во время прогулки, в садовой беседке или, наконец, у себя в будуаре во время бала. К детям своим относится неодинаково: то она с ними чересчур нежна, то позволяет себе в их присутствии самые непристойные вещи. В течение нескольких часов или даже минут она от истинного раскаяния в совершенном поступке переходит к еще большим безобразиям. Так, например, однажды она говорила своему любовнику, которого принимала по случаю недавнего выкидыша у себя в спальне, что перенесенная ею болезнь повлияла на нее облагораживающим образом и что отныне она хочет прекратить прежнюю жизнь и исправиться. Говоря это, она пыталась в то же время мастурбировать его и час спустя совершила с другим своим любовником masturbatio buccalis. Будучи по природе недоброй, она находила особенное удовольствие в том, чтобы натравлять одного своего любовника на другого, если они оба встретятся у нее в доме. Она читает много романов и в них черпает материал для своих сентиментальных и романтических сцен, которым она сообщает грубый, чисто животный характер. Однажды, расставаясь с одним из своих любовников, она крикнула ему на прощание: «Смотри же, приходи ко мне так часто, как захочешь, как к обыкновенной проститутке». Такие и подобные сцены она охотно устраивает своим любовникам даже на улицах, не обращая ни малейшего внимания на то, насколько это компрометирует ее и их. Страсть ко лжи в этой женщине была развита так сильно, что она лгала на каждом шагу, большею частью совершенно без всякого основания, даже бессознательно и никогда не была в состоянии повторить еще раз то, что она рассказывала раньше. Она выдумывала вещи, не имевшие для нее решительно никакого значения: ни прямого, ни косвенного, и признавалась, что, если бы муж или кто иной застиг ее на месте преступления в нарушении супружеской верности, она все-таки отрицала бы свою вину, «ибо, – рассуждала она, – мое отрицание имело бы в глазах света ровно такое же значение, как и его утверждение».
Масе приводит в пример жену одного богатого и высокопоставленного лица, происходившую из очень почтенной семьи. Особа эта наняла две меблированные комнаты в другой части города и там принимала тайно друзей своего мужа и даже незнакомых ей мужчин. Со своих любовников она денег не брала, напротив, часто даже сама делала им подарки, для чего неоднократно обкрадывала своего мужа при помощи подобранного к его кассе ключа.
Вот еще один случай. Один богатый господин был женат на бедной девушке, происходившей из очень простой семьи. Но, несмотря на ее прекрасное, даже завидное положение, она испытывала, по-видимому, тоску по той грязи, в которой родилась и в которой жила до выхода замуж. Молодая женщина попросила у мужа позволение съездить домой и там шлялась во время карнавала в костюме простой служанки по всем балам, вступая, подобно обыкновенной проститутке, в интимные связи с мужчинами. Затем она снялась в очень откровенном, сильно декольтированном костюме и позволила выставить свою карточку в витрине. Ко всем просьбам и увещеваниям родных мужа вести себя приличнее и не делать скандалов она оставалась глуха. Почувствовав себя беременной, она пригласила врача и, несмотря на то что совсем не знала его, обещала отдаться ему, если он вызовет у нее аборт. Здесь мы точно так же имеем дело с нравственно помешанной, врожденной проституткой, которая не попала в дом терпимости только благодаря особенно сложившимся обстоятельствам, но которая попадет в него не сегодня завтра. Если до этого дело и не дойдет, она все-таки представляет собой типичную проститутку.
Между старой, истасканной проституткой, живущей развратом своей дочери, и великосветской дамой, которая выдает свою дочь замуж за своего последнего любовника, чтобы таким путем удержать его около себя, существенной разницы нет. Типичный пример подобной матери вывели братья Гонкуры в своем романе «Rene Mauperin» – и такие экземпляры далеко не редкость среди развращенной аристократии. Я напомню здесь только о принцессе R., родственной самым знатным дамам Франции и Италии, о распутстве и половых эксцессах которой мы уже говорили выше. Родись она в бедной семье, из нее вышла бы обыкновенная проститутка, между тем как, благодаря своему высокому положению, она легко могла скрыть большую часть своих безнравственных преступлений. А разве не заслуживают названия проституток те женщины, которые обзаводятся любовниками для того, чтобы они оплачивали все их прихоти и капризы (подобный пример выведен Бурже в его романе «Mensonges») – или же отдаются начальникам своих мужей с целью составить последним карьеру? Все эти женщины при других условиях стали бы проститутками, уличными потаскухами или элегантными кокотками, – смотря по своей ловкости, красоте или уму.
Самое блестящее описание подобных врожденных проституток дал Бальзак в лице выведенной им мадам Мамефф. «Г-жа Мамефф, – говорит он, – принадлежала к числу тех тщеславных замужних кокоток, которые предаются при первом удобном случае самому грубому разврату со всеми его последствиями и которые готовы извлечь выгоду из всего, совершенно не задумываясь над средствами, какими должно быть это достигнуто. Эти Маккиавелли в юбках самые опасные и безнравственные из всех испорченных парижанок».
То же самое следует сказать и о тех великосветских дамах, которые во времена Второй империи связывали политику с любовными интригами и, благодаря своим интимным отношениям с выдающимися государственными деятелями, распоряжались должностями, почестями и нередко и государственными тайнами. Да и сама маркиза Помпадур, при менее счастливых обстоятельствах и не будь она так умна, была бы не регентшей Франции, а обыкновенной проституткой!
22. Проституция и преступность. Теперь займемся рассмотрением спорного вопроса о той связи, которая существует между проституцией и преступностью.
Тождество преступника и проститутки в анатомическом и психологическом отношениях настолько полно, насколько это возможно: оба они идентичны с нравственно помешанными, а потому равны между собою. Как у одного, так и у другого мы находим те же самые дефекты нравственного чувства, ту же бессердечность и рано появляющуюся наклонность ко злу, то же равнодушие к общественному мнению, благодаря которому один легко мирится с положением преступника, а другая – проститутки; наконец, одинаковую нерасчетливость, легкомысленность и лень, равно как одинаковое же тщеславие и страсть к шумным развлечениям, кутежам и оргиям. Проституция есть, стало быть, не более, как известная форма выражения женской преступности, вместе с которой она представляет два аналогичных, параллельных явления, сливающихся друг с другом. Среди проституток необыкновенно распространены сравнительно легкие преступления, как воровство, вымогательство и нанесение телесных повреждений. С психологической точки зрения проститутка та же преступница, и если она не совершает преступления, то причина этого – ее физическая слабость и ограниченное умственное развитие, а еще более то обстоятельство, что в разврате она имеет средство для удовлетворения всех своих желаний и потому по закону затраты наименьшей энергии предпочитает именно это средство другим. Итак, проституция есть специфическая форма женской преступности. Настоящие преступницы, совершившие более или менее тяжелые преступления, представляя собою всегда крупные аномалии в том или другом отношении, отличаются необыкновенной нравственной извращенностью, далеко превосходящею мужчин, и с биологической точки зрения обладают чисто мужскими характерами – словом, на них нужно смотреть скорее как на исключения из среды женщины. Таким образом, подтверждается наш взгляд, что истинную женскую преступность нужно видеть именно в проституции. Теперь нам станет понятным, почему среди проституток преобладают именно легкие, незначительные преступления. Будучи по своей природе преступницами, они идут по общему для всех преступников пути, но только до известных, так сказать, пределов: за этими пределами их преступность начинает выражаться уже в особой специфической форме, в проституции. Мы знали многих девушек, которые в детстве были воровками, а выросши, перестали воровать и сделались проститутками.
С другой стороны, высказанному нами только что взгляду на проституцию нисколько не противоречит и тот факт, что проститутки лишь очень редко совершают преступления, опасные с социальной точки зрения. Напротив, функция их в известном смысле даже полезна для общества, так как они служат как бы предохранительным клапаном для чувственности мужчин, а стало быть, и средством предупреждения преступлений. Мы знаем, что и преступник может в известные моменты превращаться в героя или по крайней мере казаться таковым, но он остается тем не менее преступником.
Основываясь на данных самой тонкой психической структуры, совершенно тождественной у преступников и проституток (кроме, конечно, отличий полового характера, который вполне соответствует нормальной разнице между обоими полами), мы еще раз подтверждаем, что преступления и проституция суть выражения мужской и женской преступности, причем мы совершенно не касаемся различного социального значения обоих этих явлений. Имея в виду именно последнее, мы далеки поэтому от мысли требовать искоренения проституции при помощи таких же суровых мер, как и преступления.
Не все проститутки – нравственно помешанные субъекты; иначе говоря, не у всех у них разврат является пороком врожденным. Многие из них становятся проститутками только лишь благодаря случайно сложившимся обстоятельствам.
1. Антропологические данные. Мы уже раньше показали, что значительная часть, почти 43 %. проституток, не имеет никаких или весьма мало дегенеративных признаков и что в 53 % их не наблюдается никаких отклонений в менструациях в смысле слишком раннего или позднего появления их. Далее, нами было также выяснено, что 45 % проституток не страдает бесплодием, 16 % их обладает нормальными рефлексами и 39 % – нормальною чувствительностью к болевым раздражениям.
2. Психологические данные. Случайные проститутки значительно более отличаются от нормальных женщин, чем случайные преступницы. Между тем как эти последние, особенно воровки, стоят ближе к нормальным женщинам, чем к врожденным преступницам, случайные проститутки, напротив, более приближаются к врожденным проституткам, чем к типу нормальных женщин. Поэтому у них всегда можно доказать, хотя и не в такой интенсивной степени, наличность различных порочных наклонностей и других ненормальных психологических особенностей.
П. Тарновская сообщает об одной девушке, которая случайно сделалась проституткой, благодаря тому обстоятельству, что она очутилась одна в чужом, незнакомом ей городе. Приехав туда и не найдя на станции тех друзей, которые должны были ее встретить, она была в большом горе, не зная, куда деться. К ней подошла какая-то пожилая дама и, узнав, в чем дело, предложила ей тут же выгодное место горничной в одном очень богатом доме. Молодая девушка с радостью согласилась и пошла за старухой, которая привела ее в дом терпимости. Прожив в нем три месяца, молодая девушка забеременела. За это время она познакомилась с одним господином, который полюбил ее, выкупил из публичного дома и поместил в деревне, обставив ее и ребенка даже роскошью. Однако она недолго прожила в этой обстановке. В один прекрасный день она возвратилась в дом терпимости и снова сделалась проституткой. Время от времени она наезжала в деревню, чтобы повидать своего горячо любимого ребенка.
Аналогичный случай наблюдала Гранд. В нем дело идет о девушке, которую родной отец толкнул на путь разврата. Это была не только неиспорченная, но даже благородная натура с возвышенными порывами. При этом характер у нее был странный и в высшей степени капризный: то она бывала весела и до крайности шаловлива, то, напротив, мрачна до отчаяния и из одного настроения переходила в другое внезапно, в одно мгновение. Ей стал противен образ жизни проститутки, который она вела, и, чтобы заглушить свои угрызения совести, она начала кутить и устраивать оргии. «Я не создана, – говорила она, – для подобной жизни; когда я подумаю только, до чего я дошла, меня берет ужас, и я пою, танцую, кучу, лишь бы забыться, иначе я наложу на себя руки». Один раз она действительно пыталась покончить с собой и сделала это так же внезапно, под влиянием минуты, как это обыкновенно делают женщины, страдающие истерией и эпилепсией. Чуть ли не каждый день она решала бросить прежнюю жизнь и начать новую, но… напрасно: «Я бы очень желала этого, но теперь… это невозможно». Минуту спустя после этого скорбного признания, сделанного г-же Гранд со слезами на глазах, она, как ни в чем не бывало, уже бегала и резвилась среди прочих своих товарок по заключению.
У Максима дю Кампа мы находим описание одной проститутки, представлявшей собою редкое сочетание порока и добродетели. Уже в 14 лет она была арестована за приставание на улицах к мужчинам и объяснила в полиции, что ей ничего более не оставалось, как сделаться проституткой, потому что никакой работы она не знает, а родная мать выгнала ее из дому. Впоследствии она имела дочь, которую нежно любила, но ребенок умер у нее на руках в одну холодную ночь почти от голода. Отчаяние ее не знало границ… Вторично арестованная полицией, она обратилась к тюремному инспектору с трогательным письмом, в котором, между прочим, писала: «Примите во внимание, что мать моя посылала меня в дом подкидышей, а малютка моя умерла вследствие лишений у меня на руках. Я обращаюсь к вашей сострадательности…» Выпущенная на свободу, она познакомилась с честным мастеровым, который вскоре женился на ней, полюбив ее за ее доброе сердце. Но она недолго жила с ним: при первой же нужде, какую пришлось ей испытать, она бросила его и вернулась к прежней жизни, к которой слишком привыкла. Она была опять арестована и сдана на руки мужу, который явился за ней в полицию. Идя с ним домой, она вырвалась от него и скрылась в бесчисленных закоулках обширного полицейского двора. Эта женщина представляет собою пример, где порочность взяла верх над хорошими качествами души; при ее любви к детям из нее вышла бы честная и счастливая мать.
Лекур сообщает другой случай такого же противоречивого совмещения в одном и том же лице добрых и дурных качеств души, именно отвращения к собственному образу жизни и неспособности в то же время переменить его. Девушка, о которой здесь идет речь, была подвержена пьянству и нередко бывала за это арестуема. Однажды она написала письмо инспектору, в котором было сказано, между прочим, следующее: «Я так сильно страдаю… горе мое делает меня почти сумасшедшей. Уверяю вас, что я не имею в виду никаких злых намерений против правительства; с меня довольно и того, что я занята мыслью о том, как бы уничтожить самое себя…»
Гранд наблюдала в больнице при Сен-Лазарской тюрьме девушку, которая, задумав исправиться и бросить постыдное ремесло проститутки, бежала из Парижа в провинцию и прошла пешком около ста миль. Она поступила на должность в одном небольшом городе в гостиницу, но какой-то проезжий узнал ее и рассказал хозяину о ее прошлом. Молодая девушка потеряла место и, очутившись снова на улице, опять бросилась в разврат и стала гораздо худшей проституткой, чем была прежде.
«Одна молодая девушка, – сообщает опять Лекур, – которую мать ее отказалась содержать и у которой от фабричной работы развилась гипертрофия сердца, очутилась в безвыходном положении. Не будучи в состоянии работать благодаря своей болезни, она явилась в полицию с просьбой, чтобы ее зарегистрировали в списки проституток. „Работать, – говорила она, – я по болезни не могу и не нуждаюсь ни в чьем совете, ни в благотворительной помощи; я прошу только одного: записать меня в списки проституток“. В ее гордом отказе от чужой помощи и в твердости принятого ею решения кроется известный недостаток чувства стыдливости и некоторая ненормальность ее, но тяготение ко злу в ней не так сильно выражено, чтобы она решилась на него без особенной надобности».
Категория публичных женщин, официально называется парижской полицией «insoumises», состоит главным образом из случайных проституток. Гранд описывает их в следующих словах: «Они образуют свой отдельный мир среди этого рода погибших женщин и из 100 подобных несчастных можно было бы, наверное, спасти 80, если бы только на это были средства. В большинстве случаев они еще очень молоды и не успели еще огрубеть и закоснеть в пороках. Нищета, беспризорность, тщеславие или детское легкомыслие – вот что чаще всего приводит их в Сен-Лазарскую тюрьму. Многие из них возвращаются к своим родным, которые разыскивают их; другие стараются при помощи тамошних сестер милосердия поступить в какое-нибудь благотворительное убежище, но немало и таких, которые возвращаются к проституции и остаются уже на всю жизнь проститутками».
Тарновская при описании русских проституток выделяет особый класс их, достигающий почти 14 % общего числа, под названием «insouciantes».[37] У представительниц этой категории редко наблюдается какая-либо невропатическая наследственность, кроме алкоголизма отца, и сравнительно у них очень мало дегенеративных признаков. По словам ее, они отличаются обыкновенно болтливостью, впечатлительностью и непоследовательностью своих мыслей и поступков: то они плачут, то смеются над каким-нибудь пустяком, и переход от слез к смеху и наоборот у них необыкновенно легок и скор. Они невзыскательны, рассказывают первому встречному самые интимные и компрометирующие подробности из своей жизни и тотчас же обо всем забывают, едва успев окончить свой рассказ. Главная черта их характера – это довольное, вечно веселое расположение духа. Их легко уговорить взяться за какую-нибудь работу, но они очень быстро теряют к ней охоту. Можно сказать, что они живут только для настоящей минуты, – будущее для них как бы совсем не существует. Они каются в своих поступках, искренно сожалеют о них, но при всем том не могут заставить себя поступать иначе. Характерно то, что они не в состоянии пожертвовать ни малейшим удовольствием настоящей минуты для какой-нибудь выгоды в будущем, – словом, они представляют собою смесь специфических особенностей характера женщины и ребенка, но в увеличенном и, так сказать, карикатурном виде.
Итак, почти у всякой случайной проститутки мы находим легкомысленность, ветреность, непостоянство и нерасчетливость врожденной проститутки, то есть такое же вырождение личности, но в меньшей степени. Равным образом и чувство стыдливости у них притуплено сравнительно с нормальными женщинами, хотя оно и никогда не отсутствует совершенно. Случайные проститутки отличаются от врожденных главным образом тем, что они не любят, подобно им, зла для зла и не предаются пороку из одной лишь любви к нему: для того чтобы пасть, им нужна случайность, больший или меньший соблазн, смотря по степени их ненормальной конституции. Нравственное чувство хотя и ослаблено у них, но далеко не в столь значительной степени, как у врожденных проституток. Их образ жизни внушает им отвращение, но их стремления редко настолько энергичны, чтобы им удалось переменить его. Без этих несчастных случаев, являющихся ближайшими причинами их падения, они были бы обыкновенными, легкомысленными, необдуманными женщинами, каких много во всех слоях общества, особенно в высших, – женщинами, которые, несмотря на свою любовь к детям и к окружающим, легко завязывают разного рода интриги, особенно любовные. Правда, потом они искренно раскаиваются в них, но при первом же удобном случае повторяют то же самое. Одним словом, это были бы поверхностные натуры с притупленным умственным развитием и ослабленным нравственным чувством, но далеко не столь испорченные и вредные для общества, как те нравственно помешанные женщины, у которых есть какое-то особое тяготение и извращенный вкус ко всему дурному и порочному.
Подобный взгляд на случайных проституток подтверждается наблюдениями, которые Гранд сделала над парижскими незарегистрированными проститутками (filles insoumises). «Не все случайные проститутки Парижа, – говорит она, – попадают в Сен-Лазар. К числу таковых принадлежат многие женщины, оскверняющие под видом честных жен свой дом прелюбодеянием; девицы, обманывающие бдительность своих матерей, равно как и элегантные дамы, так или иначе продающие за деньги свои ласки».
3. Материнство и материнская любовь. В то время как врожденные проститутки не становятся матерями ни в психическом, ни в физическом смысле этого слова, среди случайных проституток немало таких, которые очень нежно любят своих детей. Карлье пишет, что среди них материнство пользуется большим почетом. «Нередко, – говорит он, – можно наблюдать у них порывы искренней радости при первых симптомах, указывающих на начало беременности, которой они не ожидали, но в которой убеждаются с восторгом. Они тогда делают все возможное, чтобы ничто не угрожало их беременности, а многие даже оставляют свой прежний образ жизни, несмотря на то что попадают, благодаря этому, в очень тяжелые материальные условия. Разрешившись от бремени, они становятся самыми нежными матерями, и заботливость их доходит до того, что они не позволяют себе в присутствии своих детей ничего непристойного, даже в том случае, когда дети эти находятся еще в пеленках».
Одна проститутка, близко знакомая со знаменитой М.В., совратительницей в разврат несовершеннолетних, никогда не позволяла ей посещать свою дочь: материнский инстинкт подсказывал ей об опасности для последней подобных посещений. Другая проститутка употребляла часть своих ежемесячных заработков на то, чтобы воспитывать свою дочь в одном из иногородних пансионов, и говорила, что она лишила бы себя жизни, если бы дочь ее узнала, какого рода жизнь она ведет. Многие из этих несчастных женщин утешают себя надеждой, что дети их, особенно дочери, будут вести честный образ жизни. Кроме материнской любви у них легко подметить и любовь к родным и окружающим, и Карлье наблюдал многочисленные примеры, где женщины становились проститутками с единственною целью иметь средства для содержания своих престарелых родителей или для того, чтобы дать воспитание своим сестрам, братьям и оставшимся без отца детям. Точно так же и Парен-Дюшале нашел, что из 5183 проституток 37 вступили на путь разврата с целью поддержать своих престарелых родителей, 23 – с целью воспитать многочисленную семью, а 29 – для того, чтобы вывести в люди сестер, братьев или племянников. В общем, стало быть, подобные мотивы проституции наблюдались в 1,7 % случаев.
Таким образом, и эти факты подкрепляют сделанное нами раньше замечание о том, что у случайных проституток в их физической организации и в области нравственного чувства наблюдается меньше аномалий, чем у врожденных. Последние, лишенные всякого материнского чувства, становятся обыкновенно матерями против воли своей, и то только тогда, когда они исчерпают все средства прервать свою беременность и вызвать у себя выкидыш.
4. Чувство чести и угрызения совести. Факт, что случайные проститутки не столь уродливы в нравственном отношении и не столь цинично бесстыдны, как врожденные, сам по себе указывает уже на то, что женщины эти начали торговать своим телом только лишь благодаря особому стечению обстоятельств, которым не могла противостоять их более или менее шаткая добродетель. По этому поводу Парен-Дюшале замечает: «Даже между самыми бесстыдными и отчаянными проститутками находится немало таких, которые стараются скрыть во что бы то ни стало свое позорное ремесло. С этой целью они одеваются по возможности скромно и на улицах держатся в высшей степени прилично. Больше всего они боятся встречи с людьми, которые знали их еще честными женщинами. Я видел однажды одну проститутку, которая серьезно заболела после такой встречи…» Несчастные эти не могут не понимать унижения и позора, которыми они себя покрывают. Они презирают свое ремесло, постоянно оплакивают свое падение и вечно строят планы и даже делают попытки переменить свой образ жизни, но – увы! – напрасно. Мы встречаемся здесь с угрызениями совести, характерными для случайных преступников, возмущающихся окружающей их грязью, к которой они еще не успели привыкнуть и которую они от всей души ненавидят, в то время как врожденные преступники, напротив, рисуются и хвастают ею. Парен-Дюшале рассказывает, как сильно были изумлены некоторые проститутки, когда одна кормилица, арестованная и посаженная вместе с ними в тюрьму, обращалась с ними ласково и просто, несмотря на то что сама была честной женой и матерью. «Но она обращается с нами так, как будто бы мы были порядочные женщины», – удивлялись они. Подобные же наблюдения сделал и Карлье. «В компании своих товарок, – говорит он, – и в обществе своих сутенеров подобные проститутки стараются перещеголять друг друга в цинизме и бесстыдстве. Но, будучи одни, многие из них держатся робко. Когда они охотятся за мужчинами, то стараются обратить на себя внимание блеском или роскошью своего наряда и относятся совершенно равнодушно к тому, что о них говорят, но если им приходится случайно встретиться с людьми, которые знали их честными и неиспорченными, они краснеют и стараются спрятаться от них. Вблизи своих домов они держатся по возможности приличнее и настолько чувствительны к знакам презрения со стороны своих соседей, что только из-за этого меняют очень часто свои квартиры. Все эти неясные и слабые угрызения совести проститутки стараются заглушить в себе при помощи алкоголя, табака и шумных кутежей. К последним питают пристрастие все они, но мотивы, побуждающие их к этому, различны, смотря по той категории, к которой каждая из них принадлежит».
Лекур, Карлье, Парен-Дюшале и Толстой подметили, что многие случайные проститутки напиваются пьяными исключительно с целью потопить свое горе в вине и забыться. Мы уже раньше упоминали о цитируемой Гранд девушке, которая, по ее словам, кутила и пьянствовала с целью заглушить в себе мысли о самоубийстве. У случайных проституток страсть к вину и к оргиям является, как и потеря стыдливости, пороком приобретенным, между тем как у врожденных проституток их бесстыдство и наслаждение пороком суть врожденные черты характера. Случайные проститутки часто даже терпеть не могут крепких напитков, но прибегают к ним для того, чтобы, как сказано, забыться, или же в силу подражания дурным примерам окружающих.
5. Чувство стыдливости никогда не отсутствует совершенно у случайных проституток, но постоянно проявляется у них при всяком случае. Оно у них притупляется благодаря образу жизни, который они ведут, или же привычке, которая вырабатывается, например, у женщин, служащих натурщицами для художников. Один из учеников Ингера сообщил нам следующий интересный случай. Одна молодая натурщица совершенно спокойно позировала голая перед 50 учениками школы, но, заметив вдруг, что ее с соседней крыши наблюдает через окно какой-то кровельщик, она испуганно вскрикнула и стыдливо начала быстро одеваться.
Карлье рассказывает, что многие проститутки стараются при врачебно-полицейских осмотрах попасть к одному и тому же врачу, для чего являются постоянно в известное время, когда принимает именно этот врач. При внезапных ночных осмотрах публичных домов проститутки, застигнутые в постели с мужчинами, стыдливо закрываются одеялом, между тем как, будучи одни, они нисколько не стесняются своей наготы в присутствии посторонних мужчин. Один сифилидолог рассказывал нам, что его госпитальные пациентки делали инстинктивные движения прикрыться всякий раз, когда он входил к ним при визитации в своем обыкновенном костюме, а не в рабочем сюртуке, в котором они привыкли его постоянно видеть.
6. Случайные причины проституции: а) потеря невинности. Многие девушки нравственно падают и становятся проститутками, соблазненные обещанием жениться на них или же лишенные невинности каким-нибудь иным образом, например, путем изнасилования. Пока они еще девственны, их удерживает от рокового шага страх пред неизвестным, но раз они уже лишены невинности, у них является сознание, что все потеряно, что утерянной чести никаким способом вернуть нельзя, и они невольно стараются извлечь как можно больше выгод из своего несчастного положения. Таким образом, решающим моментом является здесь не тяготение к разврату, а простой случай.
Марро отмечает следующие причины падения многих женщин, сделавшихся случайными проститутками. Одна из них была изнасилована своим хозяином, заведшим ее в трактир, другая – одним господином, к которому она обратилась с просьбой дать ей какое-нибудь место. В других случаях первый шаг к падению был сделан самими девушками, давшими увлечь себя своим любовникам и убежавшими с ними из родительского дома. Покинутые затем ими, они не могли найти другого исхода из своего положения, как сделаться проститутками. Одна из подобных жертв рассказывала про себя следующее: «Дома за мной очень строго следили. Однажды вечером к нам зашел мой жених, чтобы отправиться со мной в театр. Но вместо театра он привел меня в совершенно другое место. Пригласительные билеты на мою свадьбу были тогда уже готовы, но в дело вмешались посторонние – и все пошло прахом». Другая девушка, очень любившая балы, отправилась на один такой бал против воли матери своей, и, когда она вернулась домой, последняя выгнала ее вон на улицу. Тут случайно встретил ее жених, который увел ее с собою, – и в результате явилось ее падение. Третья девушка жила у своего дяди, который неоднократно делал попытки изнасиловать ее. Однажды, спасаясь от него, она убежала к одному знакомому, которому и отдалась. Наконец, в девяти остальных случаях девушки явились жертвами своих женихов, обещавших жениться на них и затем обманувших их.
Мы видим, стало быть, что у женщин этого рода не честь хранит их девственность, а наоборот – последняя охраняет честь их и что, не будь того или другого несчастного стечения обстоятельств, они остались бы, наверное, честными и нравственными. Марро совершенно прав, говоря, что потеря девственности имеет для женщины огромное психологическое значение. Все ее существование нарушено, раз завеса, скрывавшая от нее неизвестное, так грубо порвана. В таком случае многие девушки с не очень стойким нравственным чувством, видя себя совершенно скомпрометированными в глазах общества, решаются откинуть и последний остаток стыдливости и бросаются в объятия порока.
б) Обман и изнасилование. Многие случайные проститутки являются жертвами торговли живым товаром, существующей, к стыду нашей цивилизации, еще во многих местах. Обыкновенно их увозит какой-нибудь мнимый агент далеко от родины под видом доставления им хороших мест, причем они попадают большею часть в дома терпимости. Там пускаются в ход все средства, чтобы побороть их сопротивление: роскошные туалеты, обещания, угрозы, наконец, опьяняющие и одуряющие напитки. К сожалению, редкие из этих жертв оказываются настолько энергичными, как одна девушка, которая, по словам Гранд, с ножом в руках требовала, чтобы ее выпустили, и грозила убить всякого, кто осмелится приблизиться к ней; большинство же из них, видя невозможность спастись из своей темницы, в конце концов примиряются со своим новым положением и постепенно привыкают к разврату. Мария Л., 14 лет, служила в булочной. Она была завлечена и продана в дом терпимости каким-то субъектом, обещавшим доставить ей очень выгодное место. Хозяин этого заведения в свою очередь продал ее в другой публичный дом, и, таким образом, одна, без знакомых и родных, она была жертвой своих эксплуататоров в течение полутора лет, переходя из одного дома терпимости в другой. Когда она находилась в Женеве, слух о ней достиг одного местного филантропа, который заинтересовался судьбой ее и разыскал ее в одном из тамошних притонов разврата. Молодая девушка бросилась пред ним на колени, умоляя спасти ее и освободить из этого дома. Но это особенно счастливый, исключительный случай: обыкновенно ожидаемый спаситель не является, крепкие напитки, к которым жертва прибегает с целью утешиться и забыться, скоро притупляют ее нравственное чувство – и случайная проститутка постепенно превращается в привычную продажную женщину.
П. Тарновская сообщает несколько случаев невольной, принудительной проституции, где молодых девушек обманом завлекали в притоны разврата, лишали их там невинности и потом насильно заставляли отдаваться мужчинам. Некоторые из этих несчастных женщин заболевали и умирали от горя. Подобными случаями и объясняется, вероятно, сравнительно значительная смертность проституток в молодом возрасте – смертность, на которую указывают и другие врачи, как, например, Парен-Дюшале.
Известная часть женщин становится, стало быть, случайными проститутками, попадая в дома терпимости, куда, как сказано, доставляют их агенты по торговле живым товаром. К сожалению, наши уголовные законы слишком слабы еще, чтобы успешно бороться с подобным злом. Об этом очень убедительно свидетельствуют ужасные документы, которые можно найти у Джилло, Фьюи и отчасти у Таксила.
в) Нищета и дурные примеры. К числу случайных причин проституции принадлежат, далее, нищета, влияние дурных примеров со стороны окружающих и, наконец, совращение в разврат родителями своих собственных детей. Таксил доказал, что в Париже масса матерей знакомят своих еще совсем юных дочерей со всеми тонкостями разврата и затем посылают их на улицы продавать себя под видом торговли цветами (filles de fleurs[38]). Только этим и возможно объяснить тот факт, что в некоторых больших городах, как, например, в Неаполе, приезжий не может шагу сделать на улице без того, чтобы его со всех сторон не осаждали предложения молодых женщин, несовершеннолетних девочек и даже мальчиков. По словам бр. Гонкур, в XVIII столетии простой народ в Париже был так развращен богатой и испорченной аристократией, что воспитание дочерей сводилось во многих семьях исключительно к подготовке их к проституции. Сигеле в своем труде La coppia criminale специально рассматривает огромное влияние дурных примеров семьи на развитие проституции. Гранд сообщает следующий факт: «В тюрьме Сен-Лазар находилась в заключении одна 14-летняя девушка, очень красивая, но и очень испорченная. В раннем детстве, благодаря дурным примерам своих родителей, она познакомилась со всевозможными пороками и осталась, несмотря на свой природный ум, совершенно неразвитой, не получив никакого ни религиозного, ни нравственного воспитания. В тюрьме она понравилась всем своим кротким характером, и тамошние сестры приняли в ней большое участие: они научили ее читать и писать, внушили ей охоту к труду, объяснили ей всю порочность ее прежнего поведения и преподали ей много наставлений для будущей жизни».
Для женщины со слаборазвитой стыдливостью, находящейся притом в нужде, проституция является слишком удобным средством выхода из затруднительного положения для того, чтобы она не воспользовалась им. Конечно, Фачер совершенно прав, говоря, что честная женщина предпочтет скорей умереть, чем сделаться проституткой, но точно с таким же правом можно сказать, что слабая женщина, впавшая благодаря нищете в разврат, осталась бы честной, если бы обстоятельства ее жизни сложились для нее иначе и она могла бы жить, ни в чем не нуждаясь. Именно к этой категории проституток и принадлежат те женщины, которые, не находя в разврате и кутежах никакой прелести, методически занимаются тем не менее своим позорным ремеслом проституток так же, как другим каким-нибудь занятием, ведя даже подробнейшую запись своих доходов. Очевидно, чувство стыдливости у них ослаблено, ибо без этого они не смотрели бы на проституцию как на обыкновенное занятие. Но так как эта потеря стыдливости не сопровождается у них другими признаками нравственного помешательства, то ее следует рассматривать не как выражение врожденной дегенерации, а как явление приобретенное. Лекур сообщает, что одна проститутка подала прошение в полицию, прося вычеркнуть ее из списков, причем мотивировала свою просьбу следующим объяснением: «Мой муж ремесленник. Перед свадьбой мы решили с ним собрать известную сумму денег для того, чтобы иметь чем устроиться. С этой целью я стала с его согласия проституткой, а он начал больше работать. Теперь мы поженились и хотим устроиться. Будьте уверены, что я не буду больше себя продавать». Другая при регистрации рассказала, что жених позволил ей заняться проституцией, и добавила: «Когда мы соберем немного денег, то поженимся». Карлье описывает особый тип проституток, сильно трудящихся физически, работниц, торгующих притом еще собою, чтобы иметь лишний заработок. «Эти женщины, – говорит он, – ведут во всем остальном примерный образ жизни, так что их соседки и товарки по работам и не подозревают даже, что они живут по желтым билетам. Боясь, чтобы не узнали их тайны, они избегают дома всего, что так или иначе может их скомпрометировать, и соблюдают самым аккуратным образом все полицейские предписания. Вечером, окончив свои работы, они отправляются в отдаленные от их квартиры части города, продают себя там и возвращаются домой к 11 часам ночи, точно с вечерних занятий». Причиной проституции во всех этих случаях является нищета или жадность, – и подобные женщины, имей они миллионы, не стали бы, конечно, торговать собой, но жили бы все-таки нищими, для того чтобы собрать еще больше денег. Сюда же относятся цитируемые Карлье случаи, в которых педантическая точность проституток, записывающих аккуратнейшим образом каждый заработанный ими развратом рубль, так резко противоречит их обыкновенной беспечности и беспорядочности. Одна подобная продажная женщина, например, для записывания своих доходов завела настоящую конторскую книгу, где, между прочим, имелась следующая графа: «Доход от мужчин за текущий год».
Итак, во всех перечисленных примерах мы встречаемся не с болезненным влечением асоциальному образу жизни, а со спокойно обдуманным выбором наиболее доходного занятия. У подобных женщин стыдливость во всяком случае притуплена даже тогда, когда они, благодаря счастливо сложившимся для них обстоятельствам, остаются честными матерями и женами.
1. Преступления по страсти. Припадки бешенства. Самки воительницы муравьев породы Formica rubifarbis приходят часто в такую ярость, что набрасываются и кусают других самок, личинок и рабынь, которые стараются их успокоить, крепко держа до тех пор, пока не пройдет их припадок бешенства.
Леру рассказывает, что одна муравьиная самка убила и сожрала травяную вошь (Aphidius), рассерженная ее сопротивлением.
Наблюдали, что в жаркое время года муравьи из породы fusca, разгневанные медлительностью своих рабов, на обязанности которых лежит их питание, сжимали головы последних между своими челюстями до тех пор, пока не лишали их жизни. Проступок этот считался, вероятно, у муравьев таким же легким, каким было некогда в глазах римской матроны убийство рабыни, но так как он причиняет некоторый вред всему муравейнику, лишая его известной рабочей силы, и противен обычаям его, то в законодательстве их поступок такой не мог бы не считаться все-таки преступлением.
Корневин рассказывает про одну кобылу, обыкновенно спокойную, которая во время течки становилась очень дикой и неукротимой. Однажды она в таком состоянии ему чуть не сломала руки.
Хузард-младший также упоминает про одну кобылу, бешенство которой проявлялось время от времени. В промежутках это было очень спокойное и кроткое животное, но всякий раз она становилась неукротимой во время полового возбуждения, длившегося часто один или два дня.
2. Разбой и грабеж. buchner в своей книге «seelenleben der thiere» рассказывает о хищных пчелах, которые, не желая трудиться, нападают массами на хорошо устроенные ульи, богато снабженные запасами, убивают стражу и обитателей их и опустошают эти ульи, унося с собой находимый в них корм. Повторяя часто такие нашествия, оканчивающиеся всегда с большим или меньшим успехом, пчелы эти привыкают жить грабежом и насилием так же, как привыкает к ним человек, и, собираясь все в большие и большие отряды, образуют в конце концов целые разбойничьи колонии. К такого рода жизни обнаруживают особенную склонность пчелы из породы Sphecodes, которые, по словам Маршалла, представляют собою не что иное, как особый вид породы Halyetes, снабженные в недостаточной степени органами гнездостроения, привыкшие к паразитическому и хищническому образу жизни и выработавшие у себя соответственно этому специальные органы и особые анатомические данные.
Таким образом, мы встречаемся здесь с настоящей врожденной преступностью некоторых женских индивидов животного царства, сопровождаемой образованием у них специальных анатомических особенностей.
Форель утверждает, что муравьи из породы Formica execta достают себе травяных вшей путем похищения и насилия, убивая при этом их защитников.
3. Каннибализм. Муравьи разрывают на части трупы убитых ими врагов и высасывают из них кровь (Лакассань. De la criminalit chez les animaux. Revue scientifique, 1882).
Каннибализм очень часто идет рука об руку с истреблением потомства.
4. Ненависть, злость. Особый вид женской преступности проистекает из той ненависти, которую питают друг к другу индивиды одного и того же пола, что особенно замечается у высших животных.
Голубка очень завистлива по отношению к своим подругам и часто скрывает от них под своими крыльями пищу, в которой сама не имеет больше надобности.
Коза отличается врожденной привязанностью к человеку, при этом она очень самолюбива и чрезвычайно чувствительна к его ласкам. Если она видит, что хозяин ее любит, то становится, как и собака, ревнивой и постоянно лезет бодаться с теми козами, которых хозяин, по ее мнению, ей предпочитает (Брем, I). Козы очень трудно уживаются одна с другой – они постоянно дерутся (Лакассань[39]).
Самки человекообразных обезьян, и особенно орангутанов, относятся друг к другу с инстинктивной враждебностью, дерутся и нередко даже убивают одна другую (Узо, II).
Женщина, как известно, становится часто под старость злой и эгоистичной. Подобно ей, и козы, по словам Бремa, делаются злыми, когда становятся старыми.
Одна ангорская кошка, бывшая всегда очень нежною матерью, сделалась на старости лет безобразной. Слуги начали небрежно и даже дурно обращаться с ней, и ее характер заметно испортился; она перестала кормить своих котят и одного из них даже сожрала.
5. Извращения полового инстинкта. Некоторые коровы делают попытки заменить в половом отношении быков, где число последних недостаточно.
В больших птичниках, при недостатке в петухах, обыкновенно одна из куриц берет на себя их роль (Скарей). Особенно часто наблюдаются такие извращения полового инстинкта у гусей, уток, фазанов, у которых стареющие самки принимают и другие половые особенности самцов, как, например, в отношении оперения (Archivio di Psichiat., X, с. 56).
6. Алкоголизм. У муравьев, наркотизированных хлороформом, все тело парализовано, кроме челюстей, которыми они кусают все, что им попадается.
Буше уверяет, что пчел можно искусственно сделать хищными, если кормить их смесью из меда и водки. Они, подобно человеку, быстро привыкают к этому напитку, который оказывает на них такое же губительное влияние, как и на него: будучи пьяны, они становятся возбужденными и перестают работать. Но так как голод принуждает их искать пищу, то они, подобно человеку, в таких случаях от одного порока переходят к другому и так же, как он, начинают прибегать к грабежу и насилиям.
Если коров кормить смесью из конопли и опиума, то они легко становятся буйными и опасными для окружающих (Перквим).
7. Половые преступления. По Бремy, нарушение супружеской верности не составляет редкого явления среди птиц, причем со стороны самки оно наблюдается чаще, чем со стороны самца.
Некоторые голубки покидают своих голубей, как только они ранены или больны (Дарвин).
Войт рассказывает следующий случай из жизни аистов. Парочка их гнездовалась в продолжение нескольких лет подряд на одном и том же месте в деревне близ Soletta. Однажды заметили, что, в то время как самец находился на охоте, к самке подлетал другой, более молодой самец и, видимо, начал за ней ухаживать. Самка вначале прогнала его, затем начала благосклонней относиться к нему и, наконец, позволила ему обладать ею. После этого оба любовника полетели на то место, где самец охотился за лягушками, и заклевали его своими клювами (Фигье, Лакассань, 1877).
Самка одного африканского дикобраза, казавшаяся очень привязанной к нему, убила его, укусив в голову, так как он отказался от ее любовных ласк.
8. Преступления против материнства. Многие коровы, кобылы и суки относятся очень равнодушно к потере своих новорожденных, а некоторые из них регулярно покидают даже на произвол судьбы свое потомство (Лакассань, Id.).
Одна курица, в числе цыплят которой некоторые были болезненны и уродливы, преспокойно покинула их и ушла со здоровыми прочь.
Некоторые суки кормят своих щенят только до известного возраста, а затем внезапно бросают их на произвол судьбы (Id.).
Кобылы, особенно по первому жеребью, часто упорно не подпускают к себе своего новорожденного жеребенка (Archivio d’Antropologia etc… Мантегацца, XI, с. 439).
Истребление новорожденных – почти правило у некоторых животных, особенно у свиней: оно нередко и у кошек. Его наблюдали однажды и у одной голубки, которая из половой ревности заклевала своих птенчиков (Arch. di Psich., XIV, кн. 1).
Довольно часто имеет место истребление детенышей вместе с каннибальством. Одна самка-ястреб жила в плену и вывела в своей клетке уже несколько поколений птенцов. Хотя она получала хороший корм, но хищный инстинкт был в ней так силен, что она однажды пожрала всех своих птенцов (Брем).
Самки кроликов нередко пожирают своих детенышей, а одна крыса, нора которой была разрушена, истребила в одну ночь всех своих крысят (Ломброзо. Uomo delinquente, I).
Часто эти истребительные наклонности связаны у животных с чрезвычайно сильным половым возбуждением и проявляются у них только во время течки.
Одна ангорская кошка, отличавшаяся плодовитостью и блудливостью, была очень нежной матерью, но всякий раз, когда она была беременна, в ней развивалось отвращение к своим котятам: она била и кусала их, лишь только они подходили к ней.
Burdach и Marc сравнивали частоту беспричинного истребления новорожденных во время пуэрперального периода с разрушительными наклонностями, появляющимися у коров и кобыл, страдающих нимфоманией не только во время течки, но еще долгое время спустя. Суки нередко начинают воровать, когда кормят своих щенят. Интересное извращение материнского чувства наблюдается у самки фазана. К своим собственным птенцам она относится совершенно равнодушно, но охотно возится с птенцами других самок.
Куропатка так любит своих птенцов и так ревнует их, что часто из одной только ревности пожирает чужих птенцов (Лакассань, Id.).
Некоторые животные похищают чужих детенышей. Например, бесплодные кобылы и мулы похищают чужих жеребят, которые, однако, у них погибают от голода. Известен факт, что одна сука, энергично сопротивлявшаяся всяким попыткам к половым сношениям, похищала у других сук их щенят с целью удовлетворить своему материнскому инстинкту.
Но, в общем, самка совершает, по мнению Лакассаня (op. cit.), менее преступлений, нежели самец.
Очень развита преступность только у самок некоторых насекомых, именно у муравьев и пчел, но у них самки отличаются особенной смышленостью, а в половом отношении представляют собой, так сказать, третий пол.
Итак, в царстве животных только лишь среди ложных самок перепончатокрылых встречаются некоторые породы, живущие грабежом. Особи эти, напоминающие собою врожденных преступниц, жили некогда честной жизнью, но благодаря преступной деятельности развили в себе специфические органы, назначенные служить им для этой деятельности, и лишились, напротив, органов, служащих для труда, например, для собирания цветочной пыли.
1. Табу. У диких народов женщина подлежит множеству странных и очевидно нелепых ограничений, которые основаны отчасти на эгоизме мужчины и нарушение которых женщиной рассматривается как преступление.
Многие из этих предписаний представляют собою так называемые «табу» океанских народов.
На островах Таити женщина не должна, например, прикасаться к оружию или к рыболовным снарядам мужчины; точно так же она не имеет права появляться в местах общественных сборищ и дотрагиваться до головы мужа или отца и до всех предметов, находившихся в соприкосновении с их головами. Ей запрещено также есть вместе с мужчинами.
На Маркизских островах женщине не позволяется входить в лодку, так как считается, что она своим присутствием пугает рыб. Кроме того, ей не разрешены в еду некоторые лучшие блюда, как, например, кокосовые орехи, цыплята и, в особенности, свинина.
На острове Рапа все мужчины считались для женщин священными, и потому последние должны были кормить их, вкладывая им пищу в рот.
В Новой Зеландии женщины не должны дотрагиваться до пищи даже своих мужей, братьев и сыновей (Муренхаут. Путешествие на острова Великого Океана, I, 32).
В Новой Каледонии женщина при встрече с мужчиной обязана уступить ему дорогу и может жить только в изолированном помещении.
На Филиппинских островах женщина не должна приближаться к тем местам, где мужчины занимаются татуировкой, ибо там предполагают, что вследствие этого «глаза ее могут стать маленькими».
В Китае женщина не имеет права есть вместе с мужчинами, а в Бирме – входить в некоторые храмы и в места судилищ.
У древних иудеев женщине под страхом смертной казни запрещалось надевать мужское платье.
Жены кафров не должны прикасаться к тем быкам, выращиванием которых старательно заняты их мужья, доить коров и входить в cotta, то есть то место, где собираются мужские члены семейства.
В Древнем Риме употребление женщиной вина наказывалось смертной казнью; такое же наказание было для женщин туземцев Парагвая и готтентотов за пьянство и чрезмерное обжорство.
У племени фанти (в Африке) женщине, подслушавшей тайны своего мужа, обрезали уши, а разгласившей их – губы.
Особенно много ограничений налагалось на женщин во время менструации. В Зенд-Авесте считалось всякое месячное очищение, длившееся более девяти дней, делом нечистой силы, для изгнания которой женщину били до крови. Моро де ля Сарт утверждает, что негры, как и туземцы Америки и жители островов Южного океана, запирают своих жен в отдельное, специально для того назначенное помещение на все время, пока у них длится менструация. У индейцев Иллинойса и у жителей Ориноко женщина, скрывшая свою менструацию, наказывалась смертной казнью. Бразилианки, по словам Гардана, подвергаются во время регул стольким стеснениям, что для предупреждения появления их они делают себе на ногах глубокие насечки или прикладывают к ним сильные нарывные пластыри. Коран считает нечистой женщину в течение семи дней до наступления и по окончании менструации и запрещает ей иметь в это время всякое общение с мужчиной.
У иудеев (Книга Левит, 9) женщина во время месячного очищения должна была жить отдельно от мужчин в течение семи дней, и тот, кто прикасался в это время к ее домашней утвари или же к ее кровати, становился нечистым до вечера. На восьмой день она относила священнику двух голубей, после него считалась очищенной от греха.
По Талмуду, из ребенка, зачатого матерью в период этой нечистоты, должен был непременно вырасти впоследствии дурной человек. Такой ребенок назывался «mamzer beridah», что у евреев считалось величайшим бранным словом.
Такое отвращение к женщине внушало мужчинам знакомство на опыте с теми дурными последствиями, какие происходили для здоровья от полового сношения с ней во время менструации. Особенно строго соблюдалось такое половое воздержание у некоторых народов, не отличавшихся, впрочем, особенной чистотой и опрятностью, ввиду тех заразных болезней, которые причиняются нередко гнойными выделениями из женских половых органов. Все приведенные случаи подтверждают гипотезу Марзоло, что происхождение стыда должно искать прежде всего в стремлении скрывать некоторые последствия менструаций (pudor от слова putere).
2. Нарушение супружеской верности. Другим тяжелым преступлением считается у дикарей нарушение супружеской верности.
Но почти у всех примитивных народов прелюбодеяние замужней женщины рассматривается как нарушение ею не законов целомудрия, но прав мужчины, каким, например, является пользование чужой лошадью без разрешения ее хозяина. Доказательством служит то, что те же мужья, которые одалживают своих жен другим, не задумываясь, убивают их, как только убедятся в их супружеской неверности.
Так, например, тасманийцы и другие племена, живущие в Австралии, одалживают на время, нанимают и даже дарят своих жен, но лишают их жизни, если только они сами, без их разрешения, кому-нибудь отдадутся.
То же самое наблюдается и в Новой Каледонии; только здесь, в Каннале, подобное преступление наказывается не самим мужем, а советом из старейших мужчин.
По законам готтентотов муж имеет право убить свою жену, если она будет уличена в супружеской неверности, последовавшей без его разрешения. В Габуне, где каждый мужчина имеет одну главную жену и несколько второстепенных, наказывается супружеская неверность первой – смертью, а вторых – более легким наказанием (du Chaillu).
В Дагомее неверная жена после суда над ней подвергалась смертной казни задушением. У племени ниам-ниам муж в подобных случаях также имел право убить свою жену. Что же касается ашантеев, то у них закон предоставлял мужу право или продать свою неверную жену в рабство, или отрезать ей нос, или, наконец, лишить ее жизни. В Абиссинии же, напротив, хотя муж также может по закону распоряжаться жизнью своей неверной жены, но распущенность так велика, что он редко пользуется своим правом (Демье).
Во всей Полинезии супружеская неверность жены, происшедшая без ведома мужа, наказывается смертной казнью (Летурно).
Эскимосы вообще, кроме редких исключений, мало обращают внимания на супружескую неверность своих жен. Краснокожие же в таких случаях обыкновенно убивают их, за исключением, конечно, тех случаев, когда обманутый муж войдет в добровольное соглашение с любовником своей жены. У модоков неверной жене распарывают обыкновенно живот, а у караибов и гуарани ее наказывают вместе с ее любовником, как воров, смертной казнью (д’Орбин).
Такой же казни подвергались некогда неверные жены в древней Мексике и Перу, а в настоящее время – жены племени пипите, живущего в Сальвадоре. В Гватемале, напротив, подобные дела всегда оканчиваются миролюбиво, и там обманутый муж почти всегда прощает свою виновную жену, заслуживая этим даже общее одобрение. В Парагвае прелюбодеяние наказывается только тогда, когда оно совершено с мужчиной другого племени.
3. Выкидыши и детоубийство. Детоубийство и выкидыши чрезвычайно распространены у диких народов в силу потребности регулировать число членов семейства и общества относительно средств пропитания. Обыкновенно инициатором и исполнителем этого рода преступлений является мужчина, сама же женщина берет на себя исполнение их только в особенных случаях и при известных условиях.
Поводом к ним чаще всего служит ревность и культ красоты. У абипонов в Парагвае женщины убивают нередко своих детей, так как, пока длится кормление их, они не могут иметь половых сношений со своими мужьями, которых ревнуют к другим женщинам (Плосс. Das Weib etc. Leipzig, 1891).
По аббату Gili, индианки, живущие по берегам Ориноко, делают себе выкидыши, так как частые роды, по их мнению, уничтожают красоту. Другие же, напротив, думают, что благодаря им красота сохраняется, и потому у них одни роды следуют за другими.
Шомбурк полагает, что причиной частых абортов в Британской Гвиане являются чрезвычайно тяжелый труд тамошних женщин и их тщеславие.
Шардин рассказывает, что персианки производят себе выкидыши с целью удержать своих мужей от ухаживания во время их беременности за другими женщинами.
В Новой Каледонии, на островах Таити и в Гаване женщины абортируют для того, чтобы дольше сохранить свою красоту (Плосс), a тасманийки делают себе выкидыши, по свидетельству Бонвика, главным образом во время первой беременности (Бонвик. Daily Life of th Tasmanian, 1876).
Римские дамы прибегали некогда к вытравлению плода, боясь лишиться своей красоты (Фридлендер), a на Востоке женщины еще и в настоящее время смотрят на аборт как на средство предупредить расторжение брака (Плосс).
В некоторых случаях женщину наталкивает на выкидыш тяжелый труд, который она несет, так как ей иначе угрожает бремя материнства. Поэтому аборты были распространены у туземок обеих Америк во время испанского господства (Плосс).
Многие австралиянки, рассказывает Грант, на вопрос, почему они убивают своих детей, благодушно отвечали: «Чтобы не иметь с ними возни, ухаживая за ними» (Балестрини. Aborto, intifacidio ed esposizione d’intante, 1888).
В Дорезене, где женщина вполне рабски подчинена своему мужу и завалена работой, она обыкновенно отказывается иметь больше двух детей и абортирует во все последующие беременности (Плосс).
В некоторых случаях мотивом выкидышей являлся разврат.
На островах Отаити существовал мистическо-развратный союз «Ареой», в котором женщины считались общественной собственностью и где они участвовали в самых разнузданных оргиях. Они без стыда сознавались в вытравливании плода, объясняя это желанием не прерывать своих празднеств (Балестрини).
Наконец, особенно частой причиной детоубийства являются нищета и недостаток средств к пропитанию.
На острове Формозе женщине воспрещается иметь детей ранее 36-летнего возраста.
Для этого там существует особый класс жриц, которые искусно вызывают у женщин аборты ударами по животу (Жиран-Телон).
Как сообщает Тук, y племени маори женщины абортируют по 10–12 раз в своей жизни.
У многих племен Южной Америки существует обычай иметь только по два ребенка, поэтому остальные беременности прерываются здесь искусственно.
Женщины из племен кадоба и максава абортируют при всякой незаконной беременности (Смит и Плосс).
Аллан Вебб сообщает, что нигде аборты не встречаются так часто, как в Индии, где производством их специально занимаются многие женщины.
У кафиров в Центральной Азии жены имеют право вытравлять у себя плод даже тогда, когда мужья их на это не согласны (Плосс, с. 456).
На острове Кутче, к северу от Бомбея, вытравление плода очень распространено. Одна мать хвастала, что абортировала пять раз (Плосс).
На Камчатке сама беременная заботится об избавлении себя от плода (Balestrini).
На всем Востоке, по причине безнаказанности абортов, нет вообще незаконных рождений. В Турции, особенно в Константинополе, в высших классах муж, имеющий уже двух детей, отсылает при каждой новой беременности свою жену к акушерке, чтобы та ей сделала выкидыш. Аборты так распространены здесь, что в одном лишь Константинополе ежегодное число их среди одних только турок доходит, по Плоссy, до 4000, причем в 95 % они успешны. В 1875 году мать-султанша издала приказ делать выкидыш всякой женщине из гарема, раз она забеременеет (Плосс).
4. Колдовство и одержимость нечистой силой. Колдовство и одержимость нечистой силой считались в средних веках самыми тяжкими преступлениями женщин.
Хотя и древние верили в колдовство и ведьм, как об этом свидетельствуют Гораций, Люциан и Апулей, но только лишь в средних веках, под влиянием христианства, начали смотреть на колдовство как на преступление.
В настоящее время никто, конечно, не сомневается в том, что под колдовством следует понимать не что иное, как истероэпилепсию.
Главным доказательством занятий колдовством считались признаки так называемого «дьявольского клейма», заключавшиеся в том, что на известных местах кожи уколы не сопровождались ни болью, ни кровотечением. Теперь мы знаем, что тут дело идет о полосной нечувствительности кожи, столь характерной для истерии. Все авторы согласны в том, что число колдуний превышало число колдунов, так как, говорит Спренгер – автор «Malleus maleficarum», этой классической книги о преследовании колдуний, – «женщина более порочна, нежели мужчина. Из трех главных ее пороков: неверности, честолюбия и развратности, на один указывает самое название ее: femina, то есть fide minor».
Другим характерным признаком причастия к колдовству считалось, если обвиняемый начинал говорить на незнакомом языке. Здесь дело сводится к нередкому в истерии автоматическому воспроизведению прежних забытых впечатлений из сферы бессознательного. «Одержимые демоном, – замечает Амбруаз Паре, – говорят на незнакомых им языках».
Монахини из Оксока, среди которых наблюдалась в 1652 году эпидемия истерии, говорили, по словам современников, на разных языках, а монахини из Лудона (1632) говорили, сами не зная этого, по-латыни и слышали на далеких расстояниях слова, произносимые тихим голосом. За это одни и другие были объявлены одержимыми нечистой силой.
В 1534 году в Риме, в одном женском приюте для сирот, у 80 молодых девушек появились одновременно конвульсии и болезненные представления. Во время припадков они говорили на разных языках, в чем современники усмотрели ясное доказательство того, что они одержимы бесом.
Подобные явления напоминают иногда так называемый перенос мыслей, телепатию. Так, например, шалонский епископ мысленно приказал одной одержимой, некой Парисо, прийти к нему для того, чтобы подвергнуться процессу изгнания дьявола. Парисо, несмотря на то что жила очень далеко от епископа, исполнила его приказание. В другой раз этот же епископ велел также мысленно другой монахине, Бартон, пойти в храм и преклонить колени перед распятием, что она в точности и исполнила.
В 1491 году монахини Камбре, одержимые бесом, отгадывали прошедшее и предсказывали будущее. В Нанте в 1549 году были сожжены семь находившихся в экстазе женщин, которые утверждали, что знают все, что случилось в городе во время их припадков.
Жанна д’Арк (сожженная на костре как колдунья), предсказывала будущее; она говорила, что в битве ею руководит ангел. Заслуживает внимания то обстоятельство, что она никогда не имела менструаций, что на суде было истолковано совсем не в ее пользу.
Столь ужасные преследования колдуний отчасти были обязаны признанием самих же истеричек, которые под влиянием галлюцинаций, большею частью эротического характера, утверждали, что имели сношения с дьяволом, беременели от него и посещали шабаш ведьм.
Взгляд, будто дьявол, овладев девушкой, непременно ее насиловал, был причиной очень распространенного испытания в колдовстве, то есть исследования девственности у обвиняемых.
Жанна Харвиллер, сожженная в 1578 году в Рибмонте, утверждала перед смертью, что она находилась в связи с дьяволом, начиная с 12-летнего возраста, и когда он является в монастырь, то выбирает себе жертвы между самыми молодыми девочками.
Настоятельница Мадлен из Кордовы, считавшаяся величайшей святой своего времени, благословения которой добивались сам Папа и король испанский, чуть не была сожжена живою и едва не лишилась всех своих духовных отличий за то, что однажды вдруг объявила себя любовницей одного падшего ангела, с которым она будто находилась в связи в течение 13 лет.
В 1550 году почти все монахини монастыря в Убертет после сорокадневного почти абсолютного поста сделались жертвами дьявола: начали богохульствовать, говорили всякие несообразности и в судорогах падали на землю, В 1609 году урсулинки в Э (Aix) объявили, что были околдованы и изнасилованы своим настоятелем, который был за это сожжен.
В Лотарингии одна женщина по имени Амре была привлечена к суду за то, что, околдовав одного ребенка, была причиной того, что он выпал из окна. Под пыткой она призналась, что находится в связи с дьяволом, изображение которого она даже указала в одном месте на стене, к великому ужасу судей, ничего, однако, не видевших.
Амалия Дефрасне из Валансьена обвинялась в том, что своим колдовством погубила многих женщин. Сперва она упорно отрицала свою вину, но потом под пыткой созналась, что действительно занималась колдовством и что дьявол явился ей 15 лет тому назад и с того времени сделался ее любовником.
Легенда о шабаше была также обязана своим происхождением эпидемии галлюцинаций, появлению которых благоприятствовали бывшие тогда в ходу среди женщин натирания белладонной и тому подобными сильнодействующими средствами, вызывавшими галлюцинации и известное состояние опьянения. На одной гравюре XVI столетия изображены две женщины, из которых одна натирается подобной волшебной мазью, в то время как другая поднимается верхом на метле из трубы (Regnard. Les Sorci. Bulletin de l’Association scientifique, 1882).
Если обвиняемая в колдовстве женщина не сознавалась в своем преступлении, то ее бросали в ужасную темницу, подвергали всевозможным пыткам и допросу, производившему на нее давление и действовавшему подобно внушению. Под влиянием всего этого она сознавалась прежде всего в посещений шабаша ведьм, который и описывала самым подробным образом. Так, Франс Сакартен, посаженная в тюрьму по подозрению в колдовстве, сперва упорно все отрицала, потом, однако, призналась, что находилась в связи с дьяволом, многократно посещала шабаш, куда отправлялась верхом на белой палке, участвовала в танцах, била по воде палкой, чтобы вызывать град, и отравила многих лиц данным ей дьяволом порошком (Рише).
Де Ланкре, наиболее компетентный знаток колдовства в XVII столетии, пишет: «Обыкновенно женщины, посещающие шабаш, ведут хороводы; они бегут и скачут с распущенными, как у фурий, волосами, с обнаженными головами, совершенно голые, покрытые иногда мазью. Они ездят верхом на метле, скамье или ребенке».
Регнар следующим образом описывает галлюцинации насчет шабаша ведьм: «Шабаш происходит обыкновенно в кустарнике, на каком-нибудь кладбище или же в покинутом монастыре. Отправляясь на этот шабаш, колдунья должна была натереться мазью, данной ей дьяволом (белладонной), произнести несколько заколдованных слов и затем сесть верхом на метлу. Прибыв на место, ведьма прежде всего должна была показать, что на ней есть печать дьявола в порядке, как это воспроизведено Тэнер на одной из его картин. После этого она отправлялась на поклон к дьяволу, чудовищному существу с головой и ногами козла, с огромным хвостом и крыльями летучей мыши. При этом она отрекалась от Бога, Богоматери и святых, после чего уже над ней совершалось дьявольское крещение, представлявшее собой карикатуру католического крещения. После полуночи начинался ужин, состоявший из жаб, из мяса, печени и сердец некрещеных детей; за ним следовали отвратительные танцы, продолжавшиеся до первого пения петуха, при котором все собрание мгновенно разбегалось».
Обстоятельством, еще более способствовавшим распространению паники, был кантагиозно-заразительный характер подобных истерических эпидемий, что считалось, конечно, делом ведьм. Так, эпидемии наблюдались в Эльзасе в 1511 году, в Кельне – в 1564-м, в Савойе – в 1574-м, в Тулузе – в 1577-м, в Лотарингии – в 1580-м, в Юре и в Бранденбурге – в 1590-м и, наконец, в Берне – в 1605 году.
Хотя колдовство было не что иное, как истерия или истеро-эпилепсия, но ни одно другое патологическое явление психического мира не поражало так сильно человеческое воображение. Особенно сильное впечатление производило удивительное обострение духовных способностей, столь часто наблюдаемое во время эпилептических припадков. «Нет теолога, – писал Буже, – который мог бы толковать Священное Писание лучше этих колдуний, юриста – более их компетентного в духовных завещаниях, контрактах и всевозможных жалобах; наконец, нет врача, который лучше знал бы, чем они, строение человеческого тела, влияние на него неба, звезд, птиц, рыб и деревьев и пр. и пр. Они могут по произволу производить холод или тепло, останавливать течение рек, делать бесплодной землю, убивать скот и, особенно, околдовывать других людей и продавать их дьяволу».
Особенно боялись повивальных бабок, занимавшихся колдовством, так как они могли легко передавать во власть дьявола новорожденных. Жестокость мер, которые принимались для искоренения колдовства, лучше всего свидетельствует о том ужасе, какой оно внушало. В Тулузе сенат осудил в 1527 году на сожжение 400 колдуний. Да Ланчи, президент парламента в Бордо, послал на костер в 1616 году множество женщин и жаловался на то, как это страшно, что в церкви лают по-собачьи более 40 женщин. Грей сообщает, что по постановлению парламента в Англии было сожжено разновременно более 3000 лиц, обвинявшихся в занятии колдовством. В 1610 году герцог Вюртембергский приказал магистратам предавать сожжению каждый вторник по 20–25, но отнюдь не меньше 15 колдуний. Во время Иоанна VI, курфюрста Трирского, ожесточение судей и народа против ведьм дошло до того, что в двух селениях остались в живых только две женщины.
Буже хвастал, что он лично сжег в своей жизни более тысячи колдуний.
В Валери, в Савойе были сожжены в 1570 году 80 ведьм, в Лабурде в 1600 году в течение четырех месяцев – тоже 80, а в Лагроно в 1610 году – пять.
Лишь благодаря научному скептицизму XVIII столетия эти ужасные казни начинают понемногу утихать. Однако полное изгнание из цивилизованного мира веры в одержимость дьяволом произошло в начале нынешнего столетия благодаря незабвенному Пинелю.
5. Отравления. Особенно частым преступлением в криминологии женщины является отравление.
Цезарь рассказывает, что у галлов был обычай: когда кто-нибудь из них умирал, сжигали вместе с ним и всех его жен, если только являлось малейшее подозрение о неестественной смерти его. Эта простая процедура была обязана своим происхождением частым отравлениям.
В Китае существует особый класс колдуний, называемый «ми-фукау», которые обладают секретом отправлять втихомолку на тот свет людей и имеют обширную клиентуру, главным образом среди замужних женщин (Katscher. Bilder aus dem chinesischen Leben, 1881).
В Аравии приготовлением, равно как и торговлей различными ядами, исключительно занимаются женщины.
В консульстве Клавдия Марцелла и Тита Валерия в Риме был открыт заговор 170 патрицианок, которые отравлениями произвели среди женатых мужчин такое опустошение, что его можно было приписать эпидемии (Тит Ливии, кн. VIII). Вакханки представляли собою женщин, предававшихся разврату и другим порокам и совершавших, как известно, массу преступлений.
Римские писатели, оставившие нам имена Капидии, Локусты и других подобных женщин, ясно указывают на то, что знание ядов считалось специальностью женщин. Ювенал говорит в своих сатирах об отравлении мужей как об обыкновенной вещи среди римской аристократии.
В Египте во времена Птоломеев эпидемически распространялись среди женщин нарушения супружеской верности и отравления (Renan. Les Aptres).
В Персии официальной женой шаха становится та женщина, от которой родится его первый сын. Поэтому там очень распространено отравление новорожденных завидующими друг другу соперницами (Пфайфер).
Во Франции в XVIII столетии, особенно в царствование Людовика XIV, отравления приняли эпидемический характер среди дам высшей аристократии. Дело дошло до того, что король должен был создать особый трибунал, Chambre royale de Pаrsnale или Chambre ardente, обязанностью которого было заниматься исключительно делами об отравлении (Lettres – Patentes от 7 апреля 1769 года). Общество было тогда до того объято паникой, что процесс знаменитой отравительницы Делегранде тянулся несколько лет потому только, что она делала беспрерывные намеки на какой-то заговор против жизни короля.
Имена Вуазен, Вигуру, Вренвилье сделались знаменитыми в истории преступления. В отравлении одно время подозревалась даже Олимпия Манчини, племянница Мазарини и мать принца Евгения.
В 1632 году была казнена в Палермо некая Теофания, торговавшая ядами, а год спустя та же участь постигла ее ученицу Франческу Ля Сарда. С тех пор выражение «Gnura Tufania» осталось в Сицилии синонимом отравительницы, откуда и происходит название воды «acqua tofana», состоящей преимущественно из мышьяка (S. – Marino. L’acqua tofana, 1882).
В 1642 году в Неаполе было отравлено много народу какой-то таинственной жидкостью, продававшейся некой женщиной, находившейся в сношении с вышеупомянутой Теофанией.
Около того же времени в Риме четыре женщины, Мария Спинола, Джованна Грандис, Джеронима Спана и Лаура Крисполти, торговали так называемой манной св. Николая (Manna di San Nicola) – ядом, состоявшим главным образом, по-видимому, из мышьяка.
Итак, если исключить детоубийство и выкидыши, женщина у диких, как и у других народов, совершает, в общем, значительно меньше преступлений сравнительно с мужчиной, хотя она по своему характеру более склонна к дурному, чем к хорошему. Многие преступления, за которые она подлежит наказанию, чисто условны, так, например, нарушения табу и занятия колдовством. То, что соответствует преступлению мужчины, есть у дикой женщины, как мы это сейчас увидим.
Между антропологией и психологией преступницы существует полная аналогия. Подобно тому как от массы преступниц, у которых обыкновенно наблюдаются лишь немногие и незначительные признаки вырождения, отщепляется группа с более резко и богато выраженными, чем у мужчин-преступников, признаками, точно так же из общего числа их выделяется небольшой кружок лиц, отличающихся более интенсивной испорченностью, чем мужчины, и сильно превосходящих в этом прочих преступников, которых до преступления доводит в большинстве случаев постороннее внушение и у которых обыкновенно нравственное чувство более или менее сохранено. Группа эта и есть врожденные преступницы, испорченность которых находится в обратном отношении к их числу.
«Всевозможные наказания не в состоянии воспрепятствовать этим женщинам нагромождать одни преступления на другие, и их испорченный ум гораздо находчивее в изобретении новых преступлений, чем суд в придумывании новых наказаний» (Конрад Целтис); «женская преступность имеет более циничный, жестокий, испорченный и ужасный характер, чем мужская» (Рикре); «женщина, – говорит итальянская поговорка, – сердится редко, но более метко, чем мужчина» (Di rado la donna cettiva, ma quando lo lopi; dell’uomo). Конфуций когда-то сказал, что «на свете нет ничего, что более портит других и само подвергается порче, чем женщина». Известно изречение Эврипида: «Страшна сила волн, пожирающего пламени, ужасна нищета, но страшнее всего женщина».
Испорченность женщины преимущественно сказывается в двух особенностях ее преступлений: в их множественности и жестокости.
2. Множественность преступлений. Многие врожденные преступницы отличаются совершением преступлений не одной, но нескольких категорий, а некоторые из них являются исполнительницами двух родов преступлений, которые у мужчин взаимно исключают друг друга, именно отравления и убийства.
Маркиза de Бранвилль обвинялась в одно и то же время в отцеубийстве, отравлении из жадности и мести, клевете, детоубийстве, воровстве, кровосмешении и поджоге. Энгельберт была осуждена за клевету, нарушение супружеской верности, сводничество, кровосмешение и убийство. Она отдала на растление свою дочь собственному сыну для того, чтобы сделать его помощником в убийстве своего мужа. Джолле была проститутка, воровка, мошенница, убийца и поджигательница, a Ф. занималась проституцией, сводничеством и обвинялась в воровстве, клевете и кровосмешении; Д. Бомпард была осуждена за проституцию, воровство, мошенничество, клевету и убийство, a Троссарелло – за проституцию, воровство, нарушение супружеской верности и убийство. История приписывает Агриппине следующие преступления: нарушение супружеской верности, кровосмешение и побуждение к убийству, а Мессалине – супружескую неверность, проституцию, побуждение к убийству и воровству.
Одна 17-летняя проститутка, которую наблюдал Оттоленги, была осуждена за воровство, укрывательство, совращение и разврат малолетних, отравление и убийство, а другая – за нарушение супружеской верности, отравление и побуждение к убийству. Последняя занималась в то же время и трибадией.
3. Жестокость. Врожденная преступница превосходит преступника в другом отношении, именно в рафинированной жестокости, с которой она совершает свои преступления. Ей недостаточно, что враг ее умирает; она должна еще насладиться его смертью. В итальянской шайке разбойников «la Taille», возникшей на юге Франции, женщины обнаруживали большую, нежели мужчины, жестокость при истязании пленников и особенно пленниц. Тибурцио убила свою товарку во время ее беременности, бросилась затем на труп ее, рвала зубами ее мясо и бросала откушенные куски своей собаке. Шевалье убила одну свою беременную родственницу, загнав ей в голову через слуховой ход вилку. Р. не удовлетворилась ранами, которые она наносила своим вероломным любовникам, находя это слишком легким наказанием для них: она ослепляла их, засыпая их глаза мелким стеклянным порошком, который она приготавливала, разгрызая собственными зубами стеклянные вещи. Известная Д. облила своего любовника, изменившего ей, серной кислотой. Когда ее на суде спросили, отчего она не прибегла для мести к ножу, она ответила: «Для того, чтобы лучше дать ему почувствовать всю горечь смерти». София Джанти замучила насмерть медленными истязаниями семь мальчиков, доверенных ей для воспитания. Мы находим в истории всех времен многочисленные примеры жестокости, соединенной со сладострастным темпераментом, у женщин, находившихся на высоте власти. Кроме всем известных Агриппины, Фульвии, Мессалины и Елизаветы мы приведем еще следующие случаи. Аместрис выпросила себе у Ксеркса, обещавшего исполнить ее просьбу, выдачу матери своей соперницы. Когда это было исполнено, она отрезала несчастной женщине грудные железы, уши, губы и язык, бросила отрезанные части на съедение собакам и в таком виде отослала ее домой.
Парисатида, мать Артаксеркса, приказала разрезать на части свою соперницу, а мать и сестру ее зарыть в землю живыми. Кориана, хваставшего, что он убил Кира, она истязала и мучила в продолжение десяти дней.
Возлюбленная китайского императора Кион-Син (1147 г.) приказывала разрезать на части всякую женщину, которая удостаивалась ласк ее развратного любовника, варила их и отсылала к отцу своей жертвы, которого потом постигала такая же участь. Беременных женщин она приказывала разрывать на части живыми.
Но высшую степень жестокости мы находим у женщин-матерей, у которых наиболее глубоко коренящееся в человеческой натуре чувство перерождается в ненависть. Ходжелли погружала в воду головку своей девочки во время наказания ее, чтобы заглушить ее крики. Однажды она ногой столкнула ее со всех лестниц, вследствие чего у ребенка сделалось искривление позвоночного столба. В другой раз она ударила ее по плечу с такой силой, что причинила вывих его. Превратив таким образом постепенно свою дочь в урода, она стала ее звать в насмешку верблюдом. Во время болезни ее, чтобы унять ее плач, она лила ей на голову ледяную воду, клала на лицо тряпки, испачканные испражнениями, и заставляла в течение многих часов вслух повторять: «Дважды два – четыре».
Келш также погружала лицо своего сына в испражнения, заставляла проводить его на балконе холодные зимние ночи в одной сорочке. Екатерина Гаес, убив своего мужа, отрезала голову его перочинным ножом (Grififth North American Review, 1895); Смит отравила восемь детей.
Кокотка Стакенберг начала истязать свою дочь на 42-м году, когда поклонники покинули ее. «Я терпеть не могу девочек», – говорила она. Она подвешивала ее под руки на одеяле, била молотком по голове, прижигала утюгом и однажды, избив ее палкой досиня, стала насмехаться над ней, говоря: «Теперь ты маленькая негритянка».
Рульфи заставляла голодать свою маленькую девочку и, чтобы усилить ее мучения, принуждала ее присутствовать за столом во время своих обедов. Она пригласила для нее учителя с единственной целью иметь возможность бранить и бить ее, когда та не знала своих уроков, что при таком содержании ребенка было, конечно, не редкостью. Она связывала ее и заставляла младших братьев колоть ее булавками, чтобы к физической боли присоединить еще чувство унижения.
Каким же образом объяснить себе подобное зверство в характере преступниц?
Мы уже видели, что даже у нормальной женщины болевая чувствительность меньше развита, чем у мужчины, а сочувствие чужому страданию находится, как известно, в прямой зависимости именно от нее, так что оно не имеет места там, где чувствительность эта совершенно отсутствует. Далее мы выяснили, что у женщины много общего с ребенком: она обладает слабо развитым нравственным чувством, ревнива, злопамятна и старается выразить свою месть в рафинированной, жестокой форме – все это недостатки, которые у нормальной женщины более или менее уравновешиваются и нейтрализуются чувством сострадания, материнством, меньшей страстностью в половом отношении, физической слабостью и более слабой интеллигентностью ее.
Но если болезненное раздражение психических центров возбуждает дурные инстинкты и требует себе какого-нибудь исхода, если способность сочувствовать чужому страданию и материнская любовь отсутствуют, если, наконец, сюда еще присоединяются, с одной стороны, сильные страсти и потребности, являющиеся следствием чрезмерной похотливости, а с другой – развитой ум и физическая сила, дающие возможность приводить в исполнение дурные замыслы, то ясно, что полупреступница – существо, каким является нормальная женщина, – должна легко превратиться во врожденную преступницу, более страшную, нежели любой преступный мужчина. Какими ужасными преступниками были бы дети, если бы им были знакомы сильные страсти, если бы они обладали физической силой и развитым умом и если бы, наконец, их тяготение ко злу усиливалось бы еще вследствие болезненного возбуждения! Женщины – взрослые дети: дурные инстинкты их многочисленнее и разнообразнее, чем наклонности ко злу мужчин, но они находятся у них почти в латентном, скрытом состоянии; если же они возбуждаются и просыпаются, то последствия этого, конечно, должны быть самые ужасные.
Врожденная преступница представляет собою, кроме того, исключение в двойном отношении: как преступница и как женщина. Преступник сам по себе является ненормальностью в современном обществе, а преступная женщина есть еще исключение и среди преступников, ибо естественная атавистическая форма преступности у женщины есть не преступление, а проституция, так как примитивная женщина более проститутка, чем преступница. Поэтому преступница, как двойное исключение, должна быть вдвое более чудовищной. Мы уже видели, как многочисленны причины, предохраняющие ее от преступления (материнство, сострадание, физическая слабость и пр. и пр.); если поэтому женщина, несмотря на все это, совершает все-таки преступления, то ее нравственная испорченность, побеждающая все эти препятствия, должна быть поистине чудовищна.
4. Чувствительность и мужские черты характера. Мы видели, что у преступниц наблюдается усиленная чувственность – черта, также приближающая их к мужчинам. Этим объясняется, почему у всех подобных женщин ко всем их преступлениям обязательно присоединяется проституция. Эротизм является у них центром, вокруг которого группируются обыкновенно прочие особенности их преступной натуры. Так, например, у Р. М., Марии Вr., Дакини, Бридо и Авелины чувственность их связана с большой импульсивностью желаний и поступков; у Стар Зеле и Буше она комбинируется с такими мужскими чертами характера, как мужество, энергия и пр., а у Марии В. – с мужскими вкусами и наклонностью к употреблению спиртных напитков и курению табака. У Граса эротизм уживается рядом с полумистической религиозностью, так как на ее аналое найдены книги духовного содержания вместе с рукописями самого грязного и циничного содержания. Наконец, у Каньони, Стакенберга и Ходжели мы находим вместе с сильной чувственностью отвращение к материнским функциям, что напоминает нам некоторых животных, которые ожесточаются во время течки против своих собственных детенышей: у таких женщин течка длится, так сказать, круглый год.
Очень часто мы встречаем у чувственных натур наклонность к праздной жизни, полной приключений, и к самым необузданным удовольствиям. Так, Бомпард призналась, что лучше готова была идти на каторгу, чем взяться за какой-нибудь труд. То же самое мы можем сказать относительно Тракин, Стар и многих других преступниц. У Лафарж эта страсть выражена в более тонкой форме – именно в виде стремления жить роскошно в большом городе и быть окруженной толпой поклонников. Это желание и породило в ней план убить своего мужа, который взял ее с собой в деревню, в одиночество, и вернуться в Париж богатой вдовой. Достигшая такой силы чувственность многих преступниц, являющаяся ненормальной для обыкновенной женщины, становится у них источником пороков и преступлений и причиной того, что они превращаются в негодные к общественной жизни существа, стремящиеся только к удовлетворению своих сильных страстей и напоминающие собою необузданных дикарей, половой инстинкт которых еще не дисциплинирован цивилизацией.
5. Аффекты и страсти. Особенно тяжким признаком вырождения является у многих преступниц полное отсутствие у них материнской любви. Знаменитая американская воровка и обманщица Лион убежала из Америки и оставила на произвол судьбы, несмотря на то что была очень богата, своих детей, которые без общественной благотворительности умерли бы от голода. Бертран совершенно забросила своего ребенка в раннем возрасте его, нисколько не заботясь о его пропитании и одежде. Энгельберт отдала на растление свою дочь собственному сыну. Фелю, с целью удержать около себя своего любовника Дюбона, содержавшего ее и всю семью ее и желавшего порвать это отношение, заставила свою собственную дочь отдаться ему, после того как последняя сопротивлялась этому в течение пяти дней. Когда же Фелю заметила, что любовнику пришлась очень по вкусу ее дочь, она воспылала к последней ревностью и истязала ее до тех пор, пока та не умерла. Буже, любовник которой изнасиловал ее дочь, спокойно присутствовала при их половых сношениях и принудила последнюю, когда та забеременела, произвести себе выкидыш. Маркиза Бранвилль пыталась отравить свою 16-летнюю дочь из ревности и зависти к ее красоте. Джакима отравила свою дочь с целью воспользоваться ее капиталом в 20 000 франков. Ф., шпионка, проститутка, воровка и утайщица, обвинявшаяся также в клевете и сводничестве, женила своего любовника на своей предварительно проституированной дочери, но воспретила им всякое половое общение. Когда же супруги ослушались ее и провели вместе одну ночь в гостинице, она устроила так, что они были арестованы полицией, что ей было нетрудно ввиду ее близких отношений к последней. Троссарелло призналась, что любила детей своих не более, чем котят.
Другим доказательством отсутствия материнской любви у большинства преступниц служит то обстоятельство, что они очень часто делают соучастниками своих преступлений своих собственных детей. Это тем более поразительно, что проститутки, наоборот, всеми силами стараются обеспечить своим дочерям честное, незапятнанное существование. О Энгельберт мы уже говорили. Игер в сообщничестве со своим сыном убила соседку свою с целью ограбления ее. д’Алессио заставила дочь свою помочь ей в убийстве своего отца, a Милле навела сына на мысль умертвить своего отца. Из этих фактов следует, что для подобных женщин их собственные дети чужды им и что они, вместо того чтобы окружить их любовью и защитой, смотрят на них как на орудия своих страстей, подвергая их тем опасностям, которых сами боятся.
Один из нас знавал содержавшуюся в тюрьме некую Маренго, воровку с внешностью кретинки, которой передали в камеру ее грудное дитя. Однако, несмотря на то что ей было решительно нечего делать, она не захотела кормить своего ребенка, говоря, что «ей это скучно», и последний чуть не погиб от голода, так что его пришлось отлучить от груди и кормить искусственно.
Это полное отсутствие всякого материнского чувства возможно понять, если припомнить, что врожденные преступницы наполовину мужчины благодаря целому ряду чисто мужских черт в их характере и что влечение их к жизни, полной наслаждений, несовместимо с функцией материнства, состоящей из одних жертв. Женщины эти не чувствуют, как матери, ибо антропологически и психологически они более принадлежат к мужскому, чем к женскому, полу. Они были бы отвратительными матерями из-за своей очень сильной чувственности, которая находится, как мы это только что заметили, в противоречии с материнством. Как могли бы они, вполне одержимые своею страстью удовлетворения своим многочисленным желаниям и низменным, похотливым инстинктам, быть способны на самоотверженность, терпеливость и преданность, которые лежат в основе материнства? В то время как у нормальной женщины половой инстинкт всецело подчинен материнскому и она, будучи матерью, отказывается от ласк любовника или мужа из боязни повредить своему ребенку, у преступниц, напротив, мы наблюдаем совершенно обратное явление: здесь мать, чтобы удержать при себе любовника, не задумывается принести ему в жертву честь родной дочери.
Органическая аномалия – moral insanity, или эпилептоидный невроз, – составляющая основу врожденной преступности, обусловливает собою такое извращение чувств, благодаря которому женщина теряет прежде всего свое материнское чувство, подобно тому как монахиня в таких случаях перестает быть религиозной, а солдат – подчиняться дисциплине, причем у первой это выражается богохульством, а у второго – стремлением оскорбить свое ближайшее начальство (случай Мисдеа).
Материнское чувство встречается в парадоксальной форме слитым с чувственностью вместо того, чтобы подавить ее, в тех случаях, где мать становится любовницей своего собственного сына и безумно любит его в одно и то же время, как сына и любовника. Так, Маншдоттер находилась в связи со своим 16-летним сыном и женила его по расчету на одной девушке, но не позволяла им отправлять супружеских обязанностей. Однако, несмотря на это, она убила все-таки из ревности свою невестку и, арестованная вместе с сыном, всячески старалась выгородить его, принимая всю вину на себя. Подобное совмещение материнской и чувственной любви можно объяснить себе тем, что в любви матери к ребенку содержится всегда известный намек на чувственное наслаждение, каким является, например, то нежное удовольствие, которое испытывает она при кормлении его. Если при нормальных условиях это едва уловимое чувство усиливается у женщины очень страстным темпераментом, то из него происходит кровосмесительная материнская любовь, подобная той, какую питала Маншдоттер к своему сыну и в которой женщина жертвует собой как мать и любовница.
Материнство оказывает благодетельное противопреступное влияние на женщину – и там, где преступница является матерью, чувство ее к своему ребенку служит, по крайней мере, в течение более или менее продолжительного времени могучим нравственным противоядием для нее. Так, мы видим, что Тома, погрязшая с раннего детства в пороках и разврате, преобразилась и жила честной жизнью в течение всего времени, пока жил ее ребенок, но как только последний умер, она опять впала в прежнюю жизнь.
Вот почему у настоящих врожденных преступниц материнская любовь никогда не является мотивом к совершению преступления, ибо это благородное чувство несовместимо с вырождением, и оно отсутствует у них так же, как у психических больных и самоубийц.
6. Мстительность. Главнейшим мотивом преступлений является у врожденных преступниц мстительность, которая свойственна уже нормальной женщине, а у них достигает крайних степеней развития и выражается очень сильной несоответственной реакцией на малейшее раздражение. Джегадо отравила своих господ вследствие злобы против них за сделанное ей замечание, а своих товарок по службе – за какую-то ничтожную обиду. Клосс точно так же отравила своих господ, когда те за что-то выбранили ее и отказали от места, a Ронсю, служившая у одного откупщика, подожгла его дом после того, как он не позволил ей полакомиться вишнями из корзины, предварительно пригрозив ему, что он будет сожалеть о своем поступке. Подобное же преступление и при почти аналогичных обстоятельствах совершила в июне месяце 1890 года одна служанка в Бэкендорфе. M. пыталась убить свою знакомую за то, что та оклеветала ее, a Троссарелло выразилась однажды, угрожая своим товаркам, следующим образом: «Я ношу в своем сердце мысль о мести и советую вам подумать об этом». Пишерель отравила своего соседа из мести за то, что он не позволил сыну своему жениться на ней. Суд приговорил ее к смертной казни, и, когда ей был прочитан приговор, к ней обратились с увещеванием простить окружающим их прегрешения, как это сделал Спаситель. «Господь, – ответила она на это, – поступил, как ему было угодно, а я никогда не прощу». Обыкновенно преступница удовлетворяет своему чувству мести не так скоро, как преступник, а спустя дни, месяцы, даже годы, ибо страх и физическая слабость являются обстоятельствами, на первых порах тормозящими ее мстительность. У нее месть является не рефлекторным актом, как у мужчин, но своего рода любимым удовольствием, о котором она мечтает в продолжение месяцев и годов и которое насыщает ее, но не удовлетворяет.
Очень часто преступления, совершаемые женщинами из ненависти и мести, имеют очень сложную подкладку. Преступницы, подобно детям, болезненно чувствительны ко всякого рода замечаниям. Они необыкновенно легко поддаются чувству ненависти, и малейшее препятствие или неудача в жизни возбуждают в них ярость, толкающую их на путь преступления. Всякое разочарование озлобляет их против причины, вызвавшей его, и каждое неудовлетворенное желание вселяет им ненависть к окружающим даже в том случае, когда придраться решительно не к чему. Неудача вызывает в душе их страшную злобу против того, кто счастливее их, особенно если неудача эта зависит от их личной неспособности. То же самое, но в более резкой форме наблюдается и у детей, которые часто бьют кулаками предмет, толкнувшись о который они причинили себе боль. В этом видно ничтожное психическое развитие преступниц, остаток свойственной детям и животным способности слепо реагировать на боль, бросаясь на ближайшую причину ее, даже если она является в форме неодушевленного предмета. Так, Морин слепо возненавидела и покушалась даже отравить адвоката, ведшего против нее дело, которое он выиграл, а она проиграла, потеряв при этом громадную сумму денег. Рон-де убила свою престарелую мать непосредственно после того, как получила от нее в наследство все состояние ее и когда ей приходилось содержать ее, по всей вероятности, лишь весьма короткое время. Давно лелеянная ею мысль об этом наследстве наполнила ее такою ненавистью к матери, что она, рискуя собственной жизнью, убила ее в то время, когда это было для нее по меньшей мере бесполезно. Левилль возненавидела свою свекровь за то, что та не давала ей средств блистать в обществе, и покушалась на жизнь ее, хотя не могла надеяться сделаться ее наследницей. Планше убила одного родственника только потому, что он был богат и известен, а она с мужем – бедна. Еще сильнее проявляются ненависть и мстительность, если затрагивается одна из специфических женских страстей, к которым примешивается половой элемент, как, например, ревность. Кокотка М. убила одну из своих подруг за то, что та, будучи очень красивой, имела огромный успех у мужчин.
Так называемые любовные драмы, покушения облить серной кислотой или убить вероломного любовника являются часто только последствиями задетого тщеславия или неудавшегося расчета. Героиней такого рода преступлений является обыкновенно какая-нибудь кокотка, вознамерившаяся женить на себе какого-нибудь наивного юнца или выжившего из ума старичка и неожиданно натолкнувшаяся на непреодолимые препятствия. Так, например, Арно покушалась облить серной кислотой своего 15-летнего поклонника, с которым она находилась в связи, после того как он вздумал порвать связь эту благодаря настояниям своих родных. д`Фрис после многолетней распутной жизни вовлекла в любовную связь купца, у которого служила кассиршей, и уговорила его затеять бракоразводный процесс со своей женой. Она пустила в ход все, чтобы добиться расторжения этого брака, но когда купец в последнюю минуту одумался и отказался от своего плана, она покушалась на его жизнь.
Бурже следующим образом описывает женщин, прибегающих к серной кислоте (les vitrioleuses) как к орудию своей мести: «Обыкновенно это лицемерные комедиантки, чрезвычайно тщеславные и необыкновенно гордые, большею частью освистанные актрисы, не нашедшие для себя издателей, или полукокотки, неудачно пытавшиеся выйти замуж; все они стараются утолить свою злость при помощи серной кислоты…»
Сюда же принадлежат и содержанки, хоть и не имеющие видов на замужество, но мстящие своим любовникам, если те бросают их, после того как убедятся, что они не сохраняют по отношению к ним той относительной доли верности, на которую они имеют право за свои деньги.
Фюре, например, покинутая по этой причине своим любовником, облила его серной кислотой, a Машерон поэтому же хладнокровно застрелила своего обожателя. Злоба и гнев этих женщин являются здесь не вследствие страданий, причиненных им тем, что их покинули, но вследствие сознания, что они лишаются своих доходов, так как обман их обнаружен и проделки раскрыты, т е. вследствие оскорбленного самолюбия. Вот почему они ненавидят старых любовников, если последние не дают себя далее благодушно обманывать, что, по мнению этих женщин, долг и обязанность их.
Сюда же относится случай Праже, которая направила своего брата с револьвером в руках против своего мужа, когда тот возмутился наконец ее постоянными изменами и потребовал во время бракоразводного процесса, чтобы она оставила его дом. Prager действовала так, как будто муж ее, прощавший ей много раз ее обманы, причинил ей вопиющую несправедливость тем, что вздумал наконец положить конец своей бесполезной снисходительности.
Подобные проституированные женщины обращают обыкновенно свой гнев против самых добрых и великодушных своих любовников, точно доброта последних не обязывает их лучше относиться к ним, а дает им право требовать от них исполнения самых прихотливых желаний своих. Чем добрее и мягче их покровители, тем более они их эксплуатируют и возмущаются, если те, наконец, не позволяют этого проделывать над собой. Женщин, подобных Фюре и Машерон, бесчисленное множество раз бросали их любовники, обращавшиеся с ними не столь мягко, как их жертвы, но это, однако, не вызывало их ярости. Туссон начала преследовать единственного по-человечески обращавшегося с ней любовника д’Эс. после того, как последний поймал ее на месте преступления с одним знакомым и бросил за это. Она пыталась угрозами добыть от него деньги, обвинила его в воровстве и, наконец, когда он женился, прислала его молодой жене три письма в один день, сообщая ей в самой грубой форме, что ее муж до женитьбы находился с ней в любовной связи. Надлежащим образом третируют этих женщин их сутенеры, которые безжалостно колотят и истязают их.
В каждой оказанной им ласке эти женщины усматривают право требовать исполнения тысячи своих капризов и приходят в неистовство при первой попытке отказать им в этом.
Им можно импонировать только насилием и жестокостью, мягкость же в обращении с ними делает их капризными и слишком требовательными. Здесь мы видим, стало быть, повторение, но в более сильной степени, чем у дегенерированных, того культа грубой силы, на который мы уже указывали у нормальной женщины.
7. Ненависть. Некоторые преступницы проявляют по отношению к окружающим ненависть, для которой нельзя найти никакой даже отдаленной причины и которая может быть объяснена только разве какой-то врожденной, слепой злостью их. Так, многие нарушительницы супружеской верности и отравительницы совершают свои преступления с непонятной бесцельностью. Женщины эти, будучи по натуре своей властолюбивыми и склонными к насилиям, обыкновенно импонируют своим слабым мужьям, которые из боязни чего-нибудь более худого уступают им во всем. Но это ведет, однако, только к тому, что они начинают тем более ненавидеть своих мужей, чем более последние покладисты и уступчивы по отношению к ним. Муж Фрекен, бывший значительно старше ее годами, смотрел совершенно сквозь пальцы на распутное поведение своей жены, тем более что он был серьезно болен и ему оставалось уже, по-видимому, недолго жить; но даже и этих нескольких месяцев до смерти его жена не могла выждать и подговорила любовника убить его. Таков же случай Симон и Мулин. Последняя из них была против воли своей выдана замуж за неотесанного, но очень доброго человека. Она совершенно не хотела признавать его своим мужем, вступила чуть ли не с первого же дня после свадьбы своей в связь с одним человеком, и добрый муж мирился с этим, обращался с ней кротко, как с сестрой, и признал даже своим сыном ребенка, прижитого ею от своего любовника. Но, несмотря на все это, Мулин ненавидела его все более и более с каждым днем, постоянно повторяла, что он должен умереть, и действительно в конце концов убила его.
Муж Энгельберт также молча терпел в течение двадцати лет развратное поведение своей жены. Когда он однажды попробовал выразить против этого слабый протест, жена так возненавидела его, что в скором времени убила его. Джегадо часто отравляла людей без всякой, по-видимому, цели. Стекенберг начала преследовать свою маленькую дочь после того, как доходы ее, как кокотки, сильно уменьшились. Свою злость она вымещала на своем несчастном ребенке.
У врожденных преступниц замечается страсть ко злу для зла, которая характеризует эпилептиков и истеричных больных. В них зарождается ненависть автоматически, без видимой внешней причины, просто вследствие болезненного возбуждения психических центров, которое должно получить выход в совершении того или другого преступного деяния. Женщины эти, одержимые таким постоянным возбуждением, нуждаются всегда в жертве, на которой они могли бы вымещать свою ярость, и тот несчастный, с кем они чаще всего приходят в соприкосновение, скоро превращается для них в предмет их ненависти и в жертву их злобы из-за какого-нибудь пустяка, из-за самого ничтожного проступка, нередко из-за простого несогласия в чем-нибудь с их мнением.
8. Любовь. Любовь редко является у подобных женщин мотивом их преступлений, несмотря даже на усиленную их половую чувствительность. Как и ненависть, любовь их является постоянно выражением только их ненасытного эгоизма: в них нет ни капли альтруизма, самоотверженности; они признают только страсть к наслаждениям и удовлетворение своего самолюбия. Замечательна импульсивность и быстрота их страсти. Если они влюбляются, то чувство их должно быть удовлетворено сейчас же, если б даже для этого нужно было совершить преступление. Одержимые, точно загипнотизированные своим желанием, они ни о чем другом не думают, как только о средствах осуществить его, не замечая совершенно угрожающей им опасности и покупая тут же наслаждение ценою преступления, хотя немного спустя при некотором терпении они могли бы удовлетворить своей страсти без всякой для себя опасности.
Ардилюз, отец которой не соглашался на ее выход замуж за любимого ею человека, оставалось ждать всего несколько месяцев, чтобы сделаться совершеннолетней и иметь право самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Но она не имела терпения выждать даже и это короткое время и убила своего отца. Письма Авелины и Бридо свидетельствуют об отчаянном нетерпении их. Очень часто сила страсти у преступниц зависит от того сопротивления, какое им оказывают в достижении их цели. Так, например, Бушеми влюбилась в хромого, горбатого парикмахера, и чем больше родные противодействовали любви ее, тем сильнее последняя разгоралась. Страсть ее росла по мере увеличения сопротивления и, закончившись преступлением, быстро испарилась. Очевидно, в таких случаях дело идет не столько об истинном чувстве, сколько об уязвленном самолюбии, сильно реагирующем на препятствия.
Вначале кажется, что мир должен будет провалиться, если желания этих женщин будут исполнены хотя бы одним днем позже, но потом, как только цель их достигнута, страсть их угасает необыкновенно быстро. Кого они вчера еще боготворили, к тому они сегодня относятся равнодушно, и прихотливые желания их направлены уже совершенно в другую сторону.
Бридо убегает со своим будущим мужем из дома родителей, не дающих своего согласия на этот брак, а два года спустя она подговаривает своего любовника убить его.
Арестованные врожденные преступницы во время судебного разбирательства дел их думают и мечтают только об одном – как бы спастись от ожидающего их наказания. Мысль об этом настолько поглощает все существо их, и они так полны ужаса в ожидании возмездия за совершенное преступление, что, не задумываясь, выдают даже своего сообщника, т е. то лицо, для которого в большинстве случаев они незадолго перед тем рисковали и компрометировали себя. Таковы случаи Кверин, Бридо, Бушеми, Сарцени и Дж. Бомпард.
Любовь и ненависть являются у них только двумя формами одного и того же ненасытного самолюбия, и первое чувство немедленно превращается во второе при малейшей неудаче и разочаровании или при первых признаках вновь загоревшейся страсти. Так, Бридо, недавно еще так сильно обожавшая своего мужа, возненавидела его, как только влюбилась в другого, а проститутка Каби, безумно любившая своего сутенера Леру и отдававшая ему все заработанные деньги, убила его, убедившись, что он ей неверен и делит свою любовь с другой женщиной. Графиня Шалло убила своего любовника, которого она содержала во время его студенчества, когда он женился на другой, и призналась на суде, что она готова его убить еще раз, еще сто раз, но не примириться с мыслью, что он в объятиях другой женщины. Вейс питала страстную любовь к своему мужу и жила с ним почти в полном уединении от света в течение двух лет. Но стоило ей воспылать страстью к другому мужчине, как она возненавидела своего мужа и пыталась даже отравить его. Лавлин, мечтавшая о замужестве с любимым человеком, начала ненавидеть, издеваться и насмехаться над ним, когда он, благодаря легкомыслию своему, попал в такое положение, при котором невозможно стало блистать в обществе.
Напоминая свойственную детям сильную привязанность, не способную, однако, на жертвы, и благородную решимость, их страсть не лишена той жестокости, которой нет в любви обыкновенной женщины.
Пран, очень ревниво любившая своего любовника и боявшаяся измены с его стороны, разослала чуть ли не всем дамам города, где она жила, циркулярное письмо, в котором извещала, что господин такой-то принадлежит только ей и что плохо будет всякой, кто осмелится принимать его у себя. Однажды ее любовник принял приглашение к обеду в одном доме, но она явилась тотчас же туда и произвела страшный скандал. Когда она, спустя известное время, обзавелась новым любовником, то опять объявила циркулярно, что с прежним господином они могут поступать отныне как им угодно, потому что она порвала с ним бывшие между ними отношения. Точно речь идет о каком-то неодушевленном предмете или животном, принадлежавшем ей!
9. Жадность и скупость. Другим мотивом преступлений этих женщин является их жадность, выражающаяся у них несколько в иной форме, чем у мужчин. У развратных преступниц, для удовлетворения своих чудовищных инстинктов нуждающихся в огромных средствах и отказывающихся заработать их, алчность выражается, как и у мужчин, в форме стремления добыть большие деньги, чтобы потом быть в состоянии тратить их без всякой меры. Поэтому они сами или с помощью других пускаются в преступные деяния, которые обещают доставить большие суммы денег или ценные вещи. Так, Дж. Бомпард натолкнула сутенера своего Эйруд на убийство судебного пристава Гуффа в надежде поживиться богатой добычей, a Лавойт с таким же расчетом побудила своего любовника убить и ограбить одну старую, богатую женщину. Такая же жадность была мотивом преступлений, совершенных Буше и Бранвилль. M. сделалась только благодаря своей алчности проституткой и совратительницей в разврат несовершеннолетних девочек и прокучивала добытые таким образом деньги. Наконец, историческими примерами этой черты у преступниц могут служить Мессалина, которая добилась осуждения на смерть многих знатных римлян с целью завладеть их виллами и богатствами, и Фульвия, совершившая множество убийств отчасти из жадности, отчасти из мести.
Гораздо чаще, чем у мужчин, встречаются у женщин преступления из-за скупости – черты, родственной жадности, которую, однако, не должно с ней смешивать. Джакима отравила свою дочь с целью воспользоваться ее капиталом в 20000 франков, а С. убила своего сына только потому, что он ей стоил слишком много денег. Одна дама, принадлежавшая к высшим слоям общества, жестоко обращалась со своим ребенком, ибо расходы на содержание его казались ей очень обременительными, и совсем замучила бы его, если б родители ее, боясь скандала, не отняли у нее дитяти. Жестокая мать заметила при этом: «Очень нужен мне еще этот щенок!»
Своеобразный вид преступлений из-за скупости можно чаще всего наблюдать в деревнях, согласно Корре и Рикре, преимущественно между женщинами, именно убийство родителей, которые по болезни или старости становятся не способными к работе и ложатся бременем на домашний бюджет. Из-за таких мотивов Лебон сожгла живою с помощью мужа свою старуху мать, a Лафарж в 1886 году убила своего престарелого, не способного к работе мужа с помощью своей невестки, что особенно характерно. Таковы же преступления, совершенные Фюре и Шевалье. Одна русская убила свою старую свекровь за то, что та была болезненна и неспособна к труду. Во всех этих преступлениях дело Сводится к сильному развитию свойственной женщинам расчетливости и экономности, которая у преступниц достигает, как и все эгоистические страсти их, необыкновенной степени. Для таких женщин бесполезный расход по дому имеет такое же значение, как потеря большой суммы денег или опасность банкротства для мужчин. Домашнее хозяйство – это сфера безграничного царствования женщины: оно для нее то же, что для мужа его занятие, для профессора – кафедра, для депутата – парламент и для правителя – его царство, и именно в этой сфере и зарождаются лютая ненависть и всевозможные тяжелые преступления.
10. Страсть к нарядам. Мотивом преступлений у женщин является довольно часто их страсть к нарядам и украшеньям. Дюбон, когда ее на суде спросили о причине, заставившей ее принять участие в убийстве одной богатой вдовы, отвечала: «Я хотела иметь красивую шляпу». Мария Бр. украла 1000 франков и накупила себе всяких нарядов. М. и S., осужденные за воровство в магазине, предпочли держать при себе похищенные наряды, чтобы щеголять в них хоть пару дней, так как иначе, не сделай они этой неосторожности, они были бы оправданы за недостатком улик. Лафарж украла у одной знакомой ее бриллианты, но не с целью продать их, а носить, несмотря на всю опасность, связанную с этим. Д. заколола кинжалом одного кредитора мужа своего, когда тот в обеспечение долга требовал ее драгоценное колье. В. мотивом убийства своего любовника выставила свой гнев на него за то, что он заложил ее вещи; однако впоследствии оказалось, что любовник сделал это с ее согласия, но она не могла уже сдержать своей ярости. Тарновская отмечает, что многие исследованные ею преступницы совершали воровство не из-за нужды, так как они находились на службе и достаточно зарабатывали денег, но исключительно из желания обзавестись дорогими и роскошными нарядами и украшениями. Точно так же Джилло и Рикре того мнения, что воровство женщин или участие их в кражах почти всегда имеет подкладкой стремление к роскоши и нарядам.
Мы уже раньше указали на то, какое огромное психологическое значение имеют платье и наряды, во-первых, в глазах нормальной женщины, которая судит об окружающих по их платьям, и, во-вторых, у детей и дикарей, видящих в одежде свою первую действительную собственность. Понятно поэтому, что при таком взгляде женщины на одеяние оно может служить для нее источником многих преступлений: женщина крадет или убивает с целью хорошо одеться, подобно тому как недобросовестный купец делает дутые операции, чтобы поднять свой кредит.
11. Религиозность. У врожденных преступниц религиозность далеко не редкое явление. Перенси, в то время как муж ее убивал одного старика, молилась Богу, чтобы все сошло хорошо и гладко. G. подожгла дом своего любовника со словами: «Пусть Бог и Матерь Божия довершат остальное». Бранвилль была настолько ревностной католичкой, что написала покаянную записку с перечислением всех своих преступлений, каковая записка и послужила против нее главным обличительным документом на суде. Авелин ставила в церкви свечи «pour la ralisation de nos projets[40]», как писала она в одном письме своему любовнику. В другом письме она сообщала ему о болезни мужа в следующих словах: «II (т е. ее. муж) tait malade hier, je pensais, que Dieu commenait son oeuvre[41]». Помпилия Замбиччари обещала поставить Мадонне свечку, если ей удастся отравить своего мужа.
Мерсье принадлежала к семейству, все члены которого (пять сестер и один брат) страдали религиозным помешательством. Она видела в своих видениях духов, а во время слуховых галлюцинаций ей казалось, что она общается с Богом. У нее помешательство было не столь резко выражено, как у ее сестер.
Когда Марии Форлини, задушившей из мести к своим родителям и разорвавшей на части свою девочку, прочитали на суде смертный приговор, она обратилась к своему адвокату и сказала: «Смерть – это ничего; все заключается в спасении души; если душа спасена, все остальное – пустяки». В.Бр., прежде чем убить своего мужа, бросилась на колени и долго молилась Пресвятой Деве о даровании ей сил для приведения в исполнение своего плана. Знаменитые отравительницы в Париже в 1670 году, принадлежавшие к высшим классам населения, старались отправить на тот свет своих мужей и добиться верности своих любовников при помощи «порошка для получения наследства» и посредством разного колдовства. Во время его молитвы и заклинания читались обыкновенно над чревом беременной девушки, после чего закалывали грудное дитя, кровь и пепел которого употреблялись на приготовление любовных напитков. Говорят, что знаменитая Войсин сама погубила таким образом около 250 младенцев. Торсарелло видела в Боге помощника своего преступления и на суде объяснила убийство Джариглио, своей жертвы, указанием свыше, в силу которого любовник ее должен был быть наказан за свое вероломство. В доказательство такого предопределения она указывала и на смерть его товарища.
12. Противоречия. Нередко можно наблюдать у врожденных преступниц порывы чрезмерной доброты, которая составляет такой резкий контраст с их обыкновенной злостью и черствостью.
Лафарж, например, относилась с редким вниманием к жильцам того дома, где она жила, посещала и утешала больных, так что во всем околотке ее называли не иначе, как «утешение бедных». Джегадо наружно отличалась всегда ласковостью в обращении с товарками своими по службе, но потом отравляла их за малейшую обиду. Далессио спасала от смерти самоотверженным и заботливым уходом во время тяжелой болезни своего мужа, которого она потом подговорила убить. F., которая в сообществе с любовником убила мужа своего, воспитала и усыновила ребенка, взятого из воспитательного дома. Дюмар, разбогатевшая благодаря проституции, великодушно помогала всем своим бедным родственникам и дала любовнику своему средства для окончания его образования, но убила его потом, когда убедилась в его вероломности. Томас помогала многим бедным, проливая слезы при виде их нищеты, и покупала на собственные деньги платья и подарки для бедных детей. Р. Т., одна из самых ужасных виденных нами преступниц, была очень сострадательна к своим товаркам и страстно любила детей. Троссарелло проводила целые ночи у изголовья бедных больных.
В действительности мы имеем здесь дело с временным, преходящим альтруизмом. Женщины эти сострадательны к несчастным, так как последние находятся в худшем положении, чем они сами, благодаря чему они имеют возможность вследствие контраста сильнее чувствовать свое собственное относительное благополучие. Но они ненавидят всех, кто им кажется счастливее их. Далее, в их благотворительности большую роль играет то удовольствие, которое они испытывают, видя у ног своих лицо, которому они благодетельствуют. Это стремление видеть других в зависимости от себя получает удовлетворение в добрых делах.
Одним словом, здесь все сводится к низшей форме доброты сердечной, которая, в сущности, есть не что иное, как несколько осложненный эгоизм.
Эта же перемежающаяся доброта их объясняет нам их доступность сентиментальным внушениям и то присутствие духа, которое нередко проявляют в виду эшафота даже самые закоренелые преступницы. Поверхностному наблюдателю подобное присутствие духа кажется героизмом и христианской решимостью и наводит на мысль о чудесном превращении их милостью Божией в существа кроткие и всепрощающие.
Маркиза Бранвилль умерла, по словам духовника ее Пиро, как истая христианка. Она письменно попросила прощения у всех людей, которым она причинила в своей жизни столько зла, обращалась с трогательным уважением со своими сторожами, оставив им на память все имевшиеся у нее вещицы, и написала своему мужу письмо, завещая ему воспитать детей в честности и страхе Божием. Тике слушала с величайшей набожностью проповедь священника, жаловалась при обезглавливании своего соучастника на слишком строгую постигшую его кару, считая себя главной виновницей совершенного злодеяния, и перед смертью поцеловала палача в знак того, что она прощает его. Джегадо после одной беседы со священником сказала, что охотно умерла бы, ибо лучше она уже не может чувствовать себя подготовленной к новой жизни, a Джиллиамо согласилась, что преступление ее заслуживает быть наказанным смертной казнью. Белладжио также отличалась набожностью. То немногое, что еще осталось у нее, она отдала на память жене своего защитника и сумела даже в эти последние дни своей жизни так расположить к себе своих товарок по заключению, что все они плакали, когда ее повели на эшафот. Она также простила своего палача, поцеловав его перед смертью.
Во всех этих примерах не видно особенно глубокого чувства, но это также и не комедия. Очень может быть, что это сентиментальное внушение, которое большею частью исходит от духовного лица и которому легко подпадают преступницы при известных условиях. Именно будучи совершенно одинокими, вдали от всяких злых искушений, лишенные всякого общества, кроме священников, они легко поддаются опять всем тем добрым побуждениям, которые никогда у них совершенно не отсутствуют, и тяготение их к добру сказывается у них с интенсивностью, совершенно не свойственной им при обычных условиях. Все это тем более вероятно, что, в сущности, дело сводится здесь к религиозным внушениям, которым они в высшей степени доступны. Сюда присоединяется также, кроме того, потребность женщины в постороннем сочувствии и чужой, хоть и нравственной, защите, которая для них тем более важна, что весь свет их презирает и они находятся на пороге смерти. Если вспомнить, что они в это время никого, кроме духовенства, не видят, то станет понятным, каким образом благодаря особенной, чисто женской способности удается им усвоить себе идеи и чувства лиц, старающихся обратить их на путь истины, и как они в течение всего лишь нескольких дней укрепляются во всех христианских добродетелях, даже во всепрощении, которое им труднее всего удается.
13. Сентиментальность. У преступниц мы наблюдаем обыкновенно вместо настоящего, крепкого, здорового чувства сладковато-притворную сентиментальность, которая резче всего выступает в их письмах.
Aveline писала своему возлюбленному: «Je suis jalouse de la nature, qui a l’air de nous faire enrager, tant elle est belle. Ne trouvestu pas, mon cher, que ce beau temps est fait pour les amoareux et qu’il parle d’amour?[42]» В другом месте она выражалась: «Que je voudraistre au bout de l’entreprise (т. е. убийства мужа) qui nous fera libres et heureux! il faut, que j’y arrive, le paradis est au bout. Au dtour du chemin il y a des ross».[43]
Точно так же писала своему любовнику и Trossarello письма, полные сентиментальных уверений в верности, которые, однако, были теорией, потому что на практике она его обманывала бесконечное число раз. Одна из самых ловких мошенниц, так называемая баронесса Грави де Лавергин, писала в своем дневнике следующее об одном 18-летнем молодом человеке, которого она увлекла, несмотря на свои 48 лет, и которого хотела женить на себе: «Черствый, бездушный человек! Он только делает вид, что любит меня, чтобы заручиться протекцией моих друзей! О, воспоминания! Когда я думаю о нем, мне припоминается галантный кавалер, который пел: Pour avoir de noble dame Obtenu le doux baiser, Je veux brlant d’une flamme Que rien ne peut apaiser.[44]
Именно потому, что преступницы лишены всяких благородных и глубоких чувств, они стараются симулировать их разными софизмами, подобно тому как трус любит обыкновенно хвастать своей химерической храбростью.
14. Ум. Относительно умственных способностей мы находим здесь величайшие колебания: с одной стороны, встречаются очень интеллигентные преступницы, а с другой – такие, способности которых более чем посредственны. В общем, однако, можно сказать, что у преступниц чаще всего наблюдается интеллигентность выше средней, что зависит, быть может, от того, что у них импульсивные преступления довольно редки. Чтобы убить в припадке животной ярости – для этого достаточны умственные способности какого-нибудь готтентота, но чтобы составить и привести в исполнение какой-нибудь более или менее сложный план отравления – для этого требуются известная хитрость и ловкость. У преступниц замечается всегда некоторая обдуманность их поступков.
Конечно, нельзя найти особенного ума у импульсивных преступниц, которые мстят за небольшое причиненное им огорчение несоразмерно жестоко, как, например, Глоссе и Ронсю, но некоторые закоренелые преступницы, совершившие по нескольку преступлений, положительно поражают своими замечательными умственными способностями. Оттоленги наблюдал у одной 17-летней девушки очень богатое воображение и быструю сообразительность, несмотря на ее более чем скудное образование. Кроме того, девушка эта обладала настоящей манией писания, и всякую мысль, приходившую ей в голову, она старалась, насколько могла, сама записать или же диктовала ее кому-нибудь из своих товарок. Наконец, ее ловкая спекуляция с собственной проституцией и развратом других также указывает на более чем среднюю одаренность ее в умственном отношении.
Особенной интеллигентностью отличались знаменитые отравительницы, как, например, Бранвилль, Лафарж и Вайс, прекрасно владевшие пером, равно как и Джегадо, о которой один свидетель выразился, что «она только с виду глупа, но на самом деле дьявольски умна». Тике всегда считалась очень умной особой в том аристократическом кругу, в котором она вращалась. Точно так же и преступницы, совершающие преступления из-за жадности и алчности, отличаются, в общем, хорошими умственными способностями. Mercier, например, несмотря на свое религиозное помешательство, обладала отличной коммерческой сметкой: она в короткое время составила себе своими делами значительный капитал, потеряла его, но потом опять вернула.
Еще большим умом отличалась знаменитая американская воровка, Лайон, которая, накрав в Америке целое состояние, отправилась в Европу с единственною целью показать свое искусство и там. Однако в Париже она была поймана в одном воровстве на месте преступления, но сумела так ловко поставить дело и выпутать себя, что благодаря вмешательству английского и североамериканского посланников полиция поспешила отпустить ее на волю со всевозможными извинениями. Другой образчик подобной же интеллигентности представляла мошенница, выдававшая себя за графа Сандора. Особа эта сотрудничала в нескольких газетах и сделалась женихом дочери одного венгерского магната. Она сумела выманить у будущего тестя своего значительные суммы денег и скрыть свой пол до последней минуты, т е. до тех пор, пока была арестована. Далеко недюжинным умом отличалась и начальница разбойничьей шайки в Техасе, знаменитая Белль-Стар, державшая долгое время в страхе население целого округа и наносившая вред своими разбоями даже самому правительству Соединенных Штатов. Затем так называемая Грави де Лавергин, обманщица, известная под шестью или восемью именами, настоящее имя которой все-таки осталось тайной, сумевшая в свои 48 лет так влюбить в себя одного 18-летнего юношу, что даже осуждение ее не могло его охладить к ней, симулировавшая в этом возрасте роды и долго выдававшая себя за кузину испанской королевы, также была, по-видимому, далеко не глупой женщиной. А знаменитая P.W., осужденная за нанесение ран и виновная, вероятно, в отравлении, редактировала газеты, стояла во главе политического движения и сочиняла романы и поэмы Тарновская точно так же при описании Феодосии Вол., известной петербургской ростовщицы и утайщицы ворованных вещей, отмечает, что при такого рода занятиях требуются большая хитрость и сообразительность, а особенно нюх, чтобы с первого раза узнать, с кем имеешь дело: с голышом ли, закладывающим свою последнюю «движимость», с вором ли или же с шпионом полиции.
Доказательством значительной интеллигентности некоторых врожденных преступниц служат оригинальность их преступлений и своеобразная комбинация их. Так, например, упомянутая нами 17-летняя девушка, находившаяся под наблюдением у Оттоленги, сумела добыть комбинацией сводничества, проституции и вымогательства большие деньги. Лакассань, убившая своего незаконнорожденного ребенка с помощью одного знакомого, убедила последнего взять всю вину на себя, обещая ему выйти за него замуж, после того как он отбудет наказание. Когда же доверчивый поклонник ее, отбыв наказание, вернулся к ней с требованием исполнить обещанное, она в сообщничестве со своим братом убила его. Грасс создала для своего преступления чрезвычайно сложный план, который она отчасти и осуществила. Она нуждалась именно в деньгах, чтобы выйти замуж за своего любовника, одного рабочего. С целью добыть их она подговорила его облить серной кислотой одного старого болезненного господина с тем расчетом, что последний будет благодаря этому так обезображен, что за него не согласится выйти замуж ни одна женщина. Она имела в виду женить его в таком случае на себе, разрушить его и без того слабое здоровье различными эксцессами, а затем, оставшись после смерти его богатой вдовой, выйти наконец замуж за своего дружка. Такой более или менее высокий уровень умственных способностей у врожденных преступниц объясняется отчасти тем, что многие из них часто физически совершенно слабые субъекты, решительно не способные силой удовлетворять своим дурным инстинктам. Поэтому они стараются пустить в ход весь свой ум и всю хитрость, на какую только способны. Без этого они сделались бы проститутками.
15. Письмом и рисованием преступницы почти совершенно не занимаются. Я никогда не встречал среди них ни одного рисунка, ни малейшей татуировки с намеком на совершенное преступление, никакой, наконец, вышивальной работы, словом, ничего из того, что можно было бы ожидать найти у них. Один только раз мне привелось видеть кое-что, что напоминало собою символические рисунки преступников, именно у Рr. я нашел фотографию ее любовника с двумя крестами на ней, мертвой головой и числом дня, в который она имела в виду убить его, как она и пыталась в действительности сделать это. Портрет этот она очень заботливо хранила в своей камере как воспоминание о своем покушении.
Точно так же редки среди них и письменные воспоминания об их преступлении. Только у трех преступниц мы нашли заметки, свидетельствовавшие о том, что они занимались составлением своих мемуаров, между тем как среди мужчин этот род эгоистической, так сказать, литературы очень распространен. Две из этих составительниц мемуаров, Лафарж и Белль-Стар, отличались, как известно, далеко недюжинными умственными способностями, между тем как среди преступников субъекты даже с более чем посредственной интеллигентностью также пускаются в подобного рода авторство. Очень редки среди преступниц поэтессы, какой была, например, возлюбленная разбойника Серрато, посвятившая ему свои стихи. Но самым характерным и любопытным документом из всех, когда-либо оставленных после себя преступницами, является замечательная покаянная записка маркизы Бранвилль, которая потом послужила против нее же уликой к обвинению. По ней можно судить о ее интенсивном религиозном чувстве, заставившем ее излить свое состояние на бумаге, далее, о характерной беспечности преступной натуры ее и о таком извращении ее нравственного чувства, благодаря которому она легкие погрешности против чисто формальных религиозных обрядов ставит рядом с наиболее ужасными преступлениями, как отцеубийство и кровосмешение.
Мы приводим здесь целиком этот любопытный документ, передавая наиболее характерные места его по-латыни:
«Сознаюсь, что я совершила поджог».
«Я пыталась иметь сношение с родным братом, думая об одном из своих знакомых».
«Сознаюсь, что дала яд одной женщине для отравления ее мужа».
«Сознаюсь, что не почитала и не относилась с должным уважением к своему отцу».
«Сознаюсь, что три раза в неделю совершала грех кровосмешения, в общем, быть может, раз триста, а онанировала четыреста или пятьсот раз».
«Я писала любовные письма и сознаюсь, что причинила ими большой скандал сестре и своей родственнице; я была в то время еще молодой девушкой, а он – молодым юношей».
«Я находилась долго, в течение 14 лет, в любовной связи с одним женатым господином. Сознаюсь, что я передала ему много денег и всякого добра, так что это меня разорило».
«Bis peccavi immundum peccatum cum isto[45]».
«Я сознаюсь, что хотя отец мой, видя скандал этот, велел заключить его в темницу, но я тем не менее продолжала видеться с ним».
«Из числа детей моих двое – плод этой любви. Вы увидите, как я устрою их».
«Сознаюсь, что я имела половые сношения раз двести со своим двоюродным братом. Он был холост, и один из моих детей прижит от него».
«С двоюродным братом мужа моего я имела также около трехсот сношений. Он был женат».
«Сознаюсь, что один молодой человек me seduxit,[46] когда мне было семь лет».
«Сознаюсь, что manu peccavisse cum fratre meo[47] еще до семилетнего возраста».
«Сознаюсь, что posuisse virgunculam super me и прижималась к нему… (sic)».
«Я сознаюсь, что отравила своего отца. Яд преподнес ему один из слуг. Меня терзали угрызения совести, когда слуга этот был схвачен и посажен в тюрьму; я имела в виду поскорей унаследовать от отца его богатства».
«Я отравила своих двух братьев. Один молодой человек был за это колесован».
«Я часто желала смерти моему отцу и брату».
«Я имела желание отравить мою сестру, которая называла ужасным мой образ жизни».
«Я приняла один раз лекарство, чтобы произвести себе выкидыш».
«Сознаюсь, что раз пять или шесть давала яд своему мужу. Но мне становилось жаль его, я начинала хорошо ухаживать за ним, и он выздоравливал. С тех пор он постоянно, однако, болеет. Все это я делала, чтобы быть свободной».
«Сознаюсь, что принимала сама яд и дала его своей дочери, потому что она была красива».
«Я исповедовалась и приобщалась перед Пасхой в течение семи лет, не имея при этом никакого желания исправиться, затем я продолжала вести тот же образ жизни и совершать те же преступления, не исповедуясь уже в них».
«Я подожгла в одном из наших имений дом с целью отомстить».
Вейс также оставила нам несколько сентиментальных страниц своих мемуаров, не представляющих, впрочем, никакого интереса.
Итак, мы должны признать и у преступниц недостаточную деятельность графических центров, которую мы наблюдали уже у нормальной женщины.
16. Приведение в исполнение преступлений. Сложные планы. Ум врожденных преступниц виден, между прочим, также и в том, что преступления их часто замечательно сложны. Причина этого – отчасти их физическая слабость, отчасти – возбужденная чтением романов фантазия. Во всяком случае, для приведения в исполнение планов их часто требуются далеко не дюжинные умственные способности. Иногда они употребляют очень сложные приемы для разрешения относительно простых задач, напоминая в этом отношении человека, который делает большой крюк, чтобы достигнуть близлежащего пункта. Мы уже раньше познакомились с чрезвычайно запутанным планом, который составила себе Грас с целью сделаться богатой вдовой и выйти замуж за своего любовника: равным образом мы упоминали и про своеобразный план княгини R., и про то письмо, в котором ее любовница должна была сознаться, что сама лишила себя жизни. Некая Минна, хотевшая во что бы то ни стало поступить прислугой вместо своей знакомой в один дом, пыталась сперва оклеветать ее перед господами, когда это не удалось, уверить свою знакомую, что последние обманывают ее, обсчитывая на жалованье. Но когда и это не помогло, Минна украла у нее ключ от дверей, прокралась вечером в комнату ее и спряталась под ее кроватью. Ночью она напала на подругу свою, когда та спала, ранила ее и убежала, замкнув за собой двери. На следующий день после этого она преспокойно явилась к господам своей жертвы, предлагая заместить свою больную подругу. Когда же барыня не решилась взять ее, она обещала ей, если она возьмет ее, указать то лицо, которое нанесло рану ее прислуге. Роза Бент с целью лишить жизни мужа поставила перед кроватью его, когда он спал, котел с кипятком, затем разбудила его, говоря, что его кто-то кличет на улице, и, когда он поднялся с постели, она толкнула его, полусонного, в этот котел.
Очевидно, для создания таких сложных планов нужна более или менее развитая фантазия: такие запутанные комбинации придумываются обыкновенно там, где нельзя пустить в ход физическую силу за отсутствием ее. Поэтому-то именно преступницы, обладающие большой физической силой, никогда не прибегают к таким сложным приемам, а обыкновенно решают свои задачи просто ударом кинжала или топора. Примером может служить Бушор, которая находила удовольствие в том, чтобы, переодевшись в мужское платье, вступать в бой с мужчинами, имея постоянным оружием увесистый молоток.
Но нередко эти же сложные, запутанные планы обнаруживают замечательную несостоятельность ума даже у самых интеллигентных преступниц: хитроумные комбинации их оказываются, в сущности, невозможными абсурдами, порою даже чистым безумием. Так, например, Морин задумала следующим образом ограбить и потом убить своего врага. Она хотела завлечь его на виллу в одно из предместий Парижа, которую она специально с этой целью наняла, заманить его там в погреб и привязать к колу. В этом же погребе были приготовлены веревки, пистолеты, ружья, шпаги и кинжалы с целью напугать несчастного и заставить его подписать векселя на изрядную сумму. В то же время два помощника ее, переодетые привидениями, должны были дополнить сцену различными движениями и диким воем, – словом, все было задумано во вкусе какого-нибудь романа г-жи Редклифф. Очень часто преступницы предусмотрительно заботятся о том, чтобы подготовить себе алиби или иное доказательство своей невиновности, но комбинации их обыкновенно, несмотря на все свое остроумие, бывают неудачны. Так, например, Лафарж, угощавшая своего больного мужа во время болезни его вместо камеди мышьяком, возилась постоянно при всяком постороннем человеке с камедью. Буше, получившая при убийстве одного старика несколько царапин на лице, повесила свою кошку и затем рассказала всем знакомым с самым свирепым видом, что животное это прыгнуло ей в лицо. Кверин вместе со своим любовником заколола кинжалом своего мужа на его постели, после чего, оправив последнюю, подняла плач и созвала соседей, говоря, что муж ее умер внезапно от кровавой рвоты.
17. Подстрекательство. Врожденные преступницы далеко не всегда являются сами исполнительницами своих преступных замыслов. Очень часто, если они не обладают значительной физической силой, или если жертва не женщина, или если, наконец, нельзя действовать из засады, как, например, при отравлении и поджоге, они не отваживаются сами на преступление. Бридо и Авелин горько жалуются в письмах к своим любовникам на свою слабость. Лавойт сказала своему сообщнику: «Если б я была мужчиной, я бы сама убила эту богатую старуху». Но в этом уклонении преступниц от личного совершения преступления виден только страх слабого существа; это не есть сопротивление злу, ибо притупленность их нравственного чувства сказывается в подстрекательстве к преступлению сообщника, а преступная натура обнаруживается в том, что инициатива преступления принадлежит именно им самим.
Фракин, желая отделаться от своего мужа, подыскивала для этого наемного убийцу. Она нашла некоего Девильда, который три раза готовился убить ее мужа, но у него каждый раз не хватало на это мужества. После третьей попытки Фракин с яростью сказала ему: «Чтобы упустить такой удобный случай, нужно быть безмозглой скотиной». В четвертый раз она напоила Девильда пьяным, повела в спальню мужа, спряталась в ногах кровати и в самый решительный момент показала ему 1000-франковый билет. Фракин была при этом настолько хладнокровна, что не забыла предупредить убийцу, чтобы он не хватал ее мужа за волосы, потому что тот носил парик. Альберт, которого любовница его Лавойт подстрекнула убить одну старуху, в следующих словах описывал на суде, как она подговаривала его совершить это преступление: «Прежде всего она начала перечислять мне, сколько богатств у старухи и как мало она ими пользуется; я отказался, но на следующий день Филомена опять завела об этом разговор, доказывая мне, что и на войне убивают людей, но что это не считается, однако, преступлением: поэтому можно и старуху эту укокошить. Бог, говорила она, простит нам, ибо Он видит ту нужду, которую мы терпим». Симон пыталась отделаться от своего больного мужа, пользуясь его слабостью к спиртным напиткам и давая ему выпивать каждый день утром и вечером какую-то жидкость, состоявшую из водки, настоянной на каких-то вредных травах и корнях. Кроме этого, она обещала тому из своих любовников – а их у нее было бесчисленное множество – свою руку и пять франков (это за убийство!), который освободит ее от мужа. Случай свел ее наконец с Кварангалем, слабохарактерным и испорченным юношей, которого она настолько подчинила своей воле, что ей нетрудно было уговорить его совершить это преступление.
18. Похотливость. Преступницы, отличаясь большею частью отсутствием стыда и чувственностью, часто прибегают к разврату как к средству, дающему им возможность совершить то или иное преступление. Они избирают подобный путь, во-первых, потому, что отдаться мужчине – это для них пустяк, который им ничего не стоит, а во-вторых, потому, что благодаря их похотливой натуре помыслы их обыкновенно сосредоточены на удовлетворении половых инстинктов. Вот почему, подготовляя только какое-нибудь преступление, они совершенно бессознательно начинают уже подумывать о возможности воспользоваться для осуществления его собственным полом. Так, Грасс имела в виду погубить своего богатого любовника при помощи половых эксцессов, совершенных над нею. Р., воспитанная одним богатым филантропом и выданная им замуж за человека, оказавшегося вполне достойным ее по своей нравственности, задумала вместе с мужем своим путем шантажа сорвать куш со своего воспитателя. Для этого она однажды пригласила его к себе и, будучи с ним наедине, начала говорить ему, что все считают ее любовницей его и она на самом деле хочет сделаться ею. Затем она начала перед ним раздеваться, стараясь вызвать у него возбуждение сладострастными позами. Но в эту минуту в комнату вошел ее муж, который сделал вид, что он вне себя, застав жену в таком положении, и за поруганную честь потребовал от филантропа, чтобы тот подписал несколько векселей и чеков.
Преступница, желая подбить мужчину на преступление, часто обещает ему в награду свою любовь. Бранвилль поступала таким образом много раз, a D., продававшая себя всякому, кто только был в состоянии заплатить ей, ни за что не хотела отдаться одному наиболее бесхарактерному поклоннику своему. Когда же она довела страсть его до крайних пределов, то обещала принадлежать ему с условием, если он убьет ее мужа. Часто и поцелуй служит западней для неосторожных жертв. Борде и Дипсе закололи своих любовников именно в ту минуту, когда те собирались поцеловать их.
19. Упорство в отрицании своей вины. Особенно характерной чертой преступниц, и преимущественно врожденных, является необыкновенное упорство, с которым они отрицают свою вину, несмотря на самые очевидные, подавляющие улики. Мужчина, убедившись, что ложь его ни к чему не ведет, обыкновенно перестает запираться и сознается; женщина же никогда не сознается в совершенном преступлении и продолжает с величайшей энергией оправдываться, несмотря на всю нелепость ее оправданий. Алессио, Ронда, Жюмо, Сарацени, Бушеми, Бридо, Перси и Доде продолжали отрицать свою вину до последней минуты. Лафарж разыгрывала комедию невинности до самой смерти своей и даже после нее оправдывалась еще в своих мемуарах. Джегадо, несмотря на всю нелепость ее показаний, продолжала утверждать, что она не знала, что мышьяк так вреден для здоровья и что вина ее в том только и заключается, что она была слишком добра и доверчива к людям. Ее никак нельзя было заставить сознаться в совершенном преступлении.
Если преступницы не вполне отрицают свою вину, то часто для оправдания выдумывают такие длинные, невероятные и нелепые истории, что даже ребенок и тот не мог бы им поверить. Однако, несмотря на это, они настаивают на правдивости своих показаний с величайшим упрямством. Дакини утверждала, что убила своего мужа, защищая собственную жизнь, хотя на ней не найдено было ни малейших следов борьбы. Затем она созналась, что нанесла ему только один удар кинжалом, между тем как на трупе убитого было найдено шесть ран. Точно так же оправдывалась на суде и Д. Лафарж, попавшая на скамью подсудимых за похищение бриллиантов, выдумав для своей защиты целый роман, очень запутанный и нелепый, а Ходжели уверяла, что она только хотела слегка наказать своего ребенка и если он умер, то это просто несчастная случайность. Дипсе, которая подстерегла своего любовника и из засады нанесла ему рану, утверждала, что любовник ее бил, повалил на землю и натравил даже на нее собаку. Праджер показала на суде, что спрятала в комнате мужа своего брата, вооруженного револьвером, только для того, чтобы он достал ей несколько очень важных компрометирующих ее в бракоразводном процессе писем. При этом она ни за что не хотела сознаться, что письма эти служили доказательством ее супружеской неверности. Что же касается револьвера, то он был взят, по ее словам, только лишь с целью пригрозить мужу. Очень часто преступницы во время процесса меняют свою систему защиты по нескольку раз, совершенно не думая о том, что такие частые перемены в их показаниях должны в высшей степени поколебать доверие судей к словам их. Голе, поджегшая дом с целью погубить в огне своего старого мужа, показала сперва, что поджог совершил какой-то неизвестный ей мужчина, в которого она даже стреляла, но промахнулась; потом она изменила свое показание и стала утверждать, что она не есть вовсе сама Голе, a только подруга ее, похожая на нее по цвету волос, и что она из дружбы к этой Голе согласилась ухаживать за ее больным мужем. Когда же последний настаивал на том, что эта женщина и есть именно его жена, у нее хватило дерзости заявить, что человек этот после операции плохо видит и потому ошибочно принимает ее за свою жену.
«Преступница, – говорит Рикре, – больше софистична и хитра, нежели преступник. Она всегда находит отговорки и оправдания, поражающие своею неожиданностью и странностью». «Девушки, – пишет пастор Арно, – не только больше мальчиков подвержены злу, но они также лгут более ловко и дерзко, чем они, с большей смелостью рассказывают разные выдуманные ими истории и превосходят их в искусстве лицемерить».
В общем, оправдания преступниц также отличаются сложностью и нелепостью, т е. той именно запутанностью, которую мы так часто находим в планах их преступлений. Мы опять встречаемся здесь со свойственной даже нормальным женщинам лживостью, но осложненной и доведенной до крайних пределов. Преступницы эти лгут прямо в глаза с таким упорством, несмотря даже на самые очевидные улики, потому что они вообще малочувствительны к истине и не могут вообразить себя на месте судей, убежденных массой доказательств в их виновности. Логичность фактов не имеет в глазах их никакого значения, потому что они, как женщины, не признают силы неоспоримой убедительности и думают, что все рассуждают так же, как и они.
Прибегая ко всевозможным выдумкам с целью оправдать себя в глазах судей, преступницы совершенно не видят всей нелепости их, ибо в них очень слабо развита та логика мышления, которая должна была бы удержать их от противоречий. К этому присоединяется еще действие самовнушения, благодаря которому они в конце концов начинают сами верить в часто повторяемую ими ложь, – самовнушение, влияние которого тем сильнее, чем скорее сглаживается из их памяти воспоминание о совершенном преступлении. С течением времени, когда истинная суть самого злодеяния ими почти совершенно забыта, они помнят только свой собственный вымысел, не заботясь уже о том, насколько он соответствует истине. Поэтому ложь сопряжена у преступниц с ничтожным напряжением их умственных способностей, и так как на характер вымысла они обращают тоже мало внимания, то вся энергия их сводится к упорному повторению его без колебаний и неуверенности, благодаря чему они нередко вселяют доверие к своим словам даже в сердцах судей и присяжных заседателей.
20. Самообличение. Благодаря тому противоречию, которое мы так часто встречаем в характере женщины, у преступниц рядом с упорнейшим отрицанием ими своей вины наблюдается подчас неожиданное добровольное стремление обличить себя. Явление это объясняется различными причинами. В одном случае дело сводится к потребности поболтать и поделиться с другими своей тайной, что – как мы видели – характерно для женщин. Так, например, Дж. Бомпард рассказывает во время морского переезда из Америки во Францию одному пассажиру, некоему Грангер, много подробностей про Эйранд. Затем, находясь уже в Париже, где все газеты были полны ею и ее любовником, она не может удержаться, чтобы не сообщить тому же Грангер, что она и есть именно эта разыскиваемая Бомпард. Фюре, облившая серной кислотой своего любовника, приняла такие меры предосторожности, что преступление ее осталось бы нераскрытым, если б она сама не рассказала о нем одной подруге своей. Очевидно, она испытывала потребность поделиться с кем-нибудь радостью по поводу удачной мести, для того чтобы лучше насладиться ею. Конечно, при всем этом играют известную роль легкомыслие и неосторожность преступниц, которые охотно разговаривают о своем преступлении, не думая о связанной с этим опасности (Ломброзо. Uomo delinquente. T.1).
В другом случае самообличение выражается в иной форме. Так как неосторожность преступницы никогда не заходит так далеко, чтобы сообщить кому-нибудь план задуманного ею преступления до того, как оно приведено в исполнение, то она удовлетворяет своей потребности говорить о преступлении косвенным образом; отравительница, например, обнаруживает преувеличенную заботу о здоровье намеченной жертвы: она старается казаться печальной и то и дело выражает свои опасения, что последняя не проживет долго, хотя в настоящую минуту, по-видимому, и совершенно здорова. Если жертва легла в постель, отравительница еще задолго до того, как у других явится мысль о какой-нибудь серьезной болезни, уже начинает беспокоиться насчет дурного исхода ее. Все это направлено к тому, чтобы так или иначе иметь возможность говорить о замышляемом или совершенном преступлении. Когда Лафарж отослала своему мужу отравленный пирог, она тотчас же сообщила нескольким знакомым, что у нее есть тяжелое предчувствие потерять кого-нибудь из близких ей, и осведомлялась насчет того, какой траур носят вдовы в этой местности. Хагу, отравившая жену своего любовника Роже, сказала окружающим, когда у последней обнаружились только первые признаки отравления: «Я вам говорю, что она долго не протянет; где это видано, чтобы молодой мужчина мог жить с такой женой, которая его ненавидит». Точно так же и Джегадо, когда одна из ее жертв заболела и все еще думали о легком, пустом заболевании, выразилась следующим образом: «Она умрет от этого, можете мне поверить; от такой болезни не выздоравливают; бегите лучше за священником».
Женщины находят особенное удовольствие в том, чтобы много говорить о совершенном преступлении, потому что они при этом мысленно переживают его и продолжают испытывать то наслаждение, которое доставляет оно им. Так, Джегадо всегда говорила только про мертвых и про похороны, так что один свидетель выразился даже про нее на суде: «Sa conversation tait la conversation des morts et des dfunts[48]». Совершенно понятно, почему женщина говорит гораздо больше и чаще мужчины о своем преступлении: беседа – это единственное доступное средство переживать его, между тем как мужчина может прибегать с этой целью к кисти и письму, которые редко доступны женщинам. Женщина должна болтать о своем преступлении, между тем как мужчина может нарисовать его, описать или даже просто выцарапать на стенке, сосуде и т п.
Своеобразной формой самообличения является часто признание преступниц перед своими любовниками в совершенном преступлении даже в тех случаях, когда любовники ничего подобного от них не требуют и не подозревают никакого преступления. Такой документ часто появляется потом на сцене в виде доказательства их виновности, и в тех случаях, когда любовь их к своим любовникам миновала, они идут на новое преступление, чтобы избавиться от этих опасных для них лиц. Так, Вирж, разошедшись со своим любовником Сигнорино, убила его, боясь, что он ее выдаст, имея в руках доказательство совершенного ею преступления. Менджини доверила тайну отравления ею мужа своему любовнику Оттави, и, когда последний бросил ее, она подговорила своего нового обожателя убить его, чтобы отделаться от такого опасного человека.
Подобное признание является естественным следствием возникающей между любовниками наклонности к безграничной откровенности и указанной нами раньше потребности любящей женщины приносить в жертву любимому человеку не только свое «я» и свое тело, но также свою душу и судьбу. Чем дороже принесенная ею жертва, тем счастливее она, а разве есть у нее что-нибудь, что она должна была бы тщательней скрывать, чем сознание и доказательства своей преступности? Она предпочитает отдаться связанная по ногам и рукам своему любовнику, вполне полагаясь на его усмотрение. Преступная натура ее сказывается в беспечности, мешающей ей задуматься над неизбежным концом ее временной любви, и в отсутствии всякого нравственного чувства, при котором самое тяжелое преступление кажется ей небольшим проступком. Как могла бы женщина, у которой не притуплено еще вполне моральное чувство, осмелиться открыть свою преступную душу честному любовнику, не боясь, что подобное признание оттолкнет его от нее и вселит к ней отвращение, несмотря на то, как бы ни дорожил он на первых порах ее взаимностью.
Преступницы часто выдают своих любовников, соучастников их преступлений, из чувства ревности, покинутые ими, но нередко причиной подобной измены с их стороны является не ревность и желание мстить, а тонкий расчет избавиться от угрожающей им опасности, которая с минуты на минуту увеличивается. Они надеются заслужить себе таким образом снисхождение, особенно если они молоды и недурны собою. Крайнее непостоянство их привязанностей, в силу которого они ко вчерашнему божеству и кумиру относятся сегодня равнодушно или даже с отвращением, играет при этом значительную роль. Известно, что разбойничьи шайки ничего так не боятся, как доноса женщин. Бомпард, не задумываясь, передала в руки правосудия своего несчастного соучастника, который был до известной степени ее жертвой. Бистор был арестован по доносу своей любовницы Перрин именно в ту минуту, когда направленное против него следствие должно было прекратиться за недостаточностью улик.
Благодаря всем только что перечисленным моментам доносы и разоблачения со стороны преступниц – явление довольно частое. Этим объясняется, почему интеллигентные преступники всегда относятся с величайшим недоверием к женщинам. В шайке Шевалье и Абади были только две женщины, именно их любовницы; прочие же члены шайки ни под каким видом не должны были обзаводиться постоянными сожительницами.
21. Заключение. Таков нравственный облик врожденной преступницы, которая обнаруживает большую наклонность сливаться с мужским типом. Мы находим и в криминальной ее психологии атавистическое ослабление ее вторичных половых признаков, которое мы уже отметили при антропологическом изучении. Ее усиленная половая чувствительность, слабый материнский инстинкт, наклонность к бродячей, рассеянной жизни, интеллигентность, смелость и способность подчинять своей воле путем внушения слабохарактерные существа, наконец, ее тяготение к мужскому образу жизни, мужским порокам и даже к мужской одежде – все это изобличает в ней то одну, то другую особенность чисто мужского характера. Ко всему перечисленному следует прибавить еще отвратительные черты, свойственные исключительно женской натуре, как мстительность, коварство, жестокость, лживость, страсть к нарядам и пр. и пр.
Все эти качества выражены то в большей, то в меньшей степени у отдельных индивидов. Некоторые из них, например Бушор, обладают громадной физической силой, но плохими умственными способностями. Другие, как Р., физически слабы, но зато отличаются умом и замечательной изобретательностью. Там же, где все эти черты соединены вместе, мы имеем дело с самыми ужасными, по счастию редкими, типами женской преступности. Такою именно была Белль-Стар, еще недавняя гроза и ужас жителей Техаса. Уже воспитание ее сильно благоприятствовало развитию ее природных качеств характера. Именно будучи дочерью одного партизанского предводителя партии Юга в войне 1861–1865 годов, она провела свое детство и юность среди ужасов, грабежей и убийств, которыми эта война сопровождалась, и в 10 лет уже отлично владела, к общему удовольствию окружающих, лассо, револьвером, ружьем и boure knife. Сильная и смелая, как мужчина, она охотнее всего объезжала диких лошадей и однажды в Оакланде выиграла в течение одного и того же дня два приза на скачках. Она была очень чувственная натура и никогда не удовлетворялась одним любовником; у нее их было столько, сколько desperados и outlaws было в Техасе, Канзасе, Небраске и Неваде. В 18 лет она стояла уже во главе шайки диких бандитов, которых вполне подчинила своей воле умом и обаятельной наружностью. С этой бандой она нападала на города и грабила их, давая настоящие сражения отрядам правительственных войск. Иногда она одна, переодетая мужчиной, появлялась в многолюдных местах среди белого дня. Однажды она провела ночь в той самой гостинице, где находился судья, разыскивавший ее, и даже ночевала в одной с ним комнате, причем последний, конечно, и не подозревал, что его товарищ по комнате – женщина. Судья этот накануне хвастал за общим столом, что он, наверное, узнал бы Белль-Стар и схватил бы ее, если б ему пришлось где-нибудь с ней встретиться. Наутро, после ночи, проведенной вместе, она назвала себя, обругала судью, избила его кнутом, вскочила на лошадь и умчалась. Она оставила мемуары. Самым горячим желанием ее было, как говорила она, умереть в сапогах. Желание ее исполнилось, потому что она была убита во главе своей шайки во время одной стычки с правительственными войсками.
Другим замечательным разбойником в юбке была француженка Zlie. Очень одаренная от природы, прекрасно владевшая тремя языками, привлекательная по своему уму и наружности, она уже с детства отличалась вероломным характером и чувственностью. Попав благодаря одной любовной истории в общество североамериканских бандитов, она сделалась атаманом одной шайки их. Гордая и храбрая, она выступала во главе их навстречу всякой опасности и никогда не теряла своего мужества: на краю пропасти при экспедиции в горы, во время землетрясения, эпидемии и в бою – она была постоянно одинаково спокойна. Умерла она в одной французской больнице для психических больных при явлениях очень тяжелого истерического припадка.
Многократно упоминаемая Оттоленги 17-летняя воровка и проститутка М. Р. начала свою карьеру тем, что на 12-м году обокрала своего отца и растратила со своими подругами украденные деньги на лакомства. В 15 лет она убежала из дому с одним любовником, но скоро оставила его, чтобы отдаться проституции, и организовала в 16 лет настоящую торговлю 12-13-летними девочками, которых продавала за громадные деньги богатым мужчинам, уделяя из своих доходов этим несчастным детям по нескольку су. Не довольствуясь этим, она вымогала еще у своих богатых клиентов значительные суммы денег, угрожая им публичными скандалами. Из мести она совершила два тяжких преступления, в которых сказались основные черты ее характера: жестокость и хитрость. Она заманила за город одну из товарок своих, дурно отзывавшуюся о ней, и, пользуясь пустынностью места и наступившими сумерками, напала на нее, повалила на землю и била ключом до тех пор, пока та подавала еще признаки жизни. После этого она преспокойно вернулась в город. Когда кто-то ей заметил, что она могла таким образом убить свою товарку, она отвечала: «Ну так что ж? При этом свидетелей не было!» В другой раз говорили о том, что ключом убить человека нельзя. «Отчего, – возразила она, – если бить сильно в виски, можно убить и ключом». Другая жертва ее была одна из ею же проданных девочек, красота и успехи которой в качестве кокотки возбудили такую зависть и ненависть ее, что она подсыпала ей в кофейне яд в чашку кофе, и та спустя несколько часов умерла.
Приведенные случаи подтверждают раньше сформулированный нами закон, что настоящие женские преступные типы более ужасны, нежели мужские.
Рядом с врожденными преступницами, являющимися типичными представительницами самой полной и абсолютной нравственной извращенности, находится другая, значительно большая группа преступниц, порочность и испорченность которых достигают сравнительно незначительной степени и у которых не отсутствуют душевные достоинства, свойственные специально женщинам, как стыдливость и материнский инстинкт. Мы говорим о случайных преступницах, составляющих большинство среди преступных женщин.
1. Физические признаки. У этого класса преступниц не наблюдаются какие-нибудь особенные дегенеративные признаки, и исследованные нами женщины в 54 % совершенно свободны от них. Равным образом у них не встречается аномалии в области чувств: например, в 15 % их вкусовое чувство и в 6 % – обонятельное оказались очень тонкими и т д.
2. Нравственные качества. То же самое замечается и в отношении нравственных черт характера этого класса преступниц. Джилло в следующих словах описывает типичных случайных преступниц: обыкновенно они более мужчин доступны чувству раскаяния, скорее возвращаются на путь добра и реже рецидивируют в преступлении, если не считать, конечно, некоторых исключений, которые представляют собою совокупность всякого рода пороков… При знакомстве они легко завязывают друг с другом теплые, сердечные отношения.
Надписи, делаемые мужчинами на стенах в тюрьмах, содержат обыкновенно всевозможные проклятия, угрозы, дурачества или же непристойности; напротив, надписи женщин всегда приличны и говорят преимущественно о любви и раскаянии. Вот некоторые собранные нами образчики их:
«В этой клетке, где томлюсь я, вдали от тебя, мой милый, я страдаю и вздыхаю о тебе».
«Жан меня более не любит, но я его вечно буду любить».
«Вы, которым придется сидеть в этой камере, называемой „Sourcire“, если вы не разлучены с любимым существом, горе ваше – наполовину горе».
«О чем может говорить в этом одиночестве мое сердце, кроме тех страданий и мук, которые переносит оно из-за моего милого».
«Генриетта любила своего дружка, как только может любить женщина, но теперь она его ненавидит».
«Клянусь никогда не повторять более этого, потому что довольно с меня этих мужчин; любовь – причина того, что я теперь нахожусь здесь; я убила своего любовника; не верьте мужчинам – они все лгуны».
«Людской суд – пустяки; божеский – это все».
«Бог по бесконечному милосердию своему милует и нас, грешных».
«Пресвятая Дева, Богородица, прибегаю к Тебе и ищу Твоей защиты».
Чувство стыдливости также очень развито у этой категории преступниц. В Париже многие из них всячески сопротивляются своему заключению вместе с проститутками в тюрьму Сен-Лазар Мак пишет по этому поводу следующее: «Женщины эти всеми силами стараются не попасть в тюрьму Сен-Лазар, которая внушает им отвращение. Для них заключение в ней – это стыд и вечный позор. При одной только мысли об этом они приходят в ужас, и ни одна женщина не соглашается следовать туда добровольно». Точно так же и Джилло наблюдал известный антагонизм между проститутками и преступницами, содержащимися в этой тюрьме. Последние питают очевидное отвращение и презрение к продажным женщинам, которые в свою очередь платят им той же монетой. Напротив, врожденная преступница не будет относиться подобным образом к проститутке: отсутствие у нее стыдливости хорошо согласуется с полным бесстыдством этой последней.
Джилло отмечает у заключенных чувство живой материнской любви, питаемой ими к своим детям. Очевидно, что речь идет здесь только о случайных преступницах, потому что мы уже убедились на многочисленных примерах, что у врожденных преступниц материнский инстинкт совершенно отсутствует. «В тюрьме св. Лазаря, – пишет Джилло, – y заключенных часто доходит дело до ревности и неприязненных стычек благодаря чувству материнской гордости. Каждая мать хочет, чтобы более всего восхищались и любовались ее ребенком, чтобы все считали его самым здоровым и красивым. Разрешение от бремени в тюрьме приводит в сильнейшее возбуждение все население ее; буйные арестантки, которых нельзя было смирить даже арестом в темном карцере, успокаиваются и делаются послушными, как только им угрожают разлучить с детьми». Кроме стыдливости и материнской любви мы находим у случайных преступниц и другие нежные и благородные чувства, свидетельствующие о том, как мало отклоняются они от нормального женского типа. Так, Джилло отмечает их доверие и привязанность к своим адвокатам, в которых они видят нередко истинных защитников своих и к которым привязываются с почти детской доверчивостью, особенно если они молоды и недурны собою. Так, одна надпись гласила следующее: «Меня арестовали за то, что я украла 2000 франков, но это ничего – у меня есть адвокат». В этом видна характерная потребность женщины в посторонней опоре. У врожденной преступницы эта черта характера совершенно отсутствует: наполовину мужчина по своим привычкам, эгоистичная до крайней степени, она ищет не защиты, но подчиненности и удовлетворения своих страстей. У случайных преступниц эта потребность в опоре вырастает нередко в самоотверженную любовь, между тем как врожденные преступницы знают одну только лишь грубую чувственность. «Они, – говорит Джилло, – отлично понимают разницу между такими женщинами, которые из желания спасти своего любовника компрометируют его, как это было в процессе Пранзини, и другими, которые выдают своих любовников с целью отделаться от них или спасти собственную шкуру, как это имело место в процессах Маршандона и Прадо. Они сочувствуют первым, на месте которых они поступили бы точно так же, но презирают и ненавидят других, у которых оказалось так мало самоотверженности и великодушия». Так, Габриэль Инайрон, предательски выдавшая своего любовника, во время своего содержания в тюрьме Сен-Лазар не смела показаться во дворе, потому что на нее напали бы все прочие арестантки и учинили бы с ней жестокую расправу. Итак, случайная преступница способна к истинной любви, между тем как врожденная – только к грубому удовлетворению своих похотливых инстинктов.
Но чтобы лучше понять характер этих случайных преступниц, мы должны рассмотреть с психологической точки зрения те обстоятельства, которые увлекают их на путь преступления.
3. Внушение. Очень часто женщина совершает преступление даже помимо своего желания, благодаря внушению со стороны любовника или кого-нибудь из окружающих, как, например, отца, брата и т п. «Эти, – сказала нам одна тюремная надзирательница о случайных преступницах, – не поступают, как мужчины: их доводят до преступления не дурные страсти, но воля их любовников, для которых они воруют и жертвуют собой часто без всякой пользы для себя».
Характерными чертами преступлений этих женщин являются: продолжительность времени, которое необходимо, пока лукавый – по выражению Сигеле – не попутает их, затем неуверенность при совершении преступления и, наконец, раскаяние после него.
Некую L. любовник ее уговорил отравить своего мужа, для чего и дал ей пузырек с серной кислотой. Но у нее не хватило духу исполнить задуманное преступление, и она, растерявшись, в решительный момент уронила на пол пузырек с кислотой и призналась во всем мужу.
Джиспина P., сирота 17 лет, была обольщена одним богатым стариком, который потом женился на ней. Но брак этот был несчастлив, и муж оставил ее, когда она родила дочь, которую он не хотел признать своим ребенком. Джиспина была предоставлена самой себе с ежемесячной пенсией в 30 франков после той роскоши, в которой она жила до этого. Она начала вести беспорядочную жизнь и сделалась любовницей некоего Джилло, грубого, развратного крестьянина, совершенно подчинившего ее своей воле и задумавшего воспользоваться ею для убийства ее мужа, богатством которого он хотел воспользоваться. Она уступила его требованиям и, арестованная вместе с ним, высказала на суде раскаяние в следующих словах: «Бог простит мне этот грех, потому что я была так несчастлива, без всяких средств, не имея даже куска хлеба. Когда я обращалась к родственникам за помощью, они грубо меня отталкивали. Потом я встретилась с Джилло, который меня погубил. Он причина моего несчастья и преступления».
M.R., женщина без каких-нибудь тяжелых дегенеративных признаков, отличавшаяся постоянно трудолюбием и честностью, покинула родительский дом, чтобы избавиться от пытавшегося изнасиловать ее отца и брата, толкавшего ее на путь проституции, чтобы иметь возможность жить на ее счет, ничего не делая. Она убежала с одним негодяем, которого любила и любовницей которого она, конечно, сделалась. Но, не находя работы, молодые люди скоро впали в большую нужду, и любовник заставил ее принять участие в ограблении одного магазина золотых вещей, на что она согласилась только после долгого сопротивления, и то потому, что он угрожал в противном случае бросить ее. Но при этой краже она вела себя так неловко и неуверенно, что легко была поймана, не делая даже попыток к бегству или сопротивлению. Она во всем созналась и раскаялась. При ближайшем знакомстве с нею мы находим у нее некоторые мужские черты, как, например, большую физическую силу, энергию и отсутствие материнской любви. Перед родами она говорила всем, что ее будущий ребенок интересует ее очень мало.
Особенно часто подвергаются внушению любовницы и соучастницы воров. По этому поводу Джилло говорит: «Для них совершают мужчины большинство своих краж. Часто они действительно не знают, откуда те достают средства на удовлетворение их прихотей, но нередко они умышленно закрывают на это глаза, делая вид, что ни о чем не догадываются, так как у них не хватает сил противостоять злу, или же они поддаются угрозам и ослепляющей их страсти». К этому классу случайных преступниц, находящихся под влиянием внушения, принадлежит большинство женщин, осужденных за производство себе выкидышей, между тем как детоубийцы, напротив, ближе подходят к типу преступниц, действующих под влиянием страстей. Инициатива и производство выкидыша редко, как справедливо замечает Сигеле, принадлежат женщине: обыкновенно мужчина первый настаивает на аборте, боясь беременности своей возлюбленной и родов. Так было в случае Фуро, заставившего абортировать свою любовницу, жену одного морского офицера, бывшего в отлучке, с которым он находился в дружественных отношениях. Джорджина богас, изнасилованная и забеременевшая от любовника своей матери, разрешившись от бремени, помогала умертвить свое новорожденное дитя, следуя его требованиям. Влияние его на эту кроткую женщину было так сильно, что она на суде, для спасения его и своей матери, взяла всю вину на себя. Лемар, изнасилованная своим родным отцом, абортировала по его настоянию два раза, но здесь на девушку действовало уже не столько внушение, сколько страх; она ненавидела и боялась своего отца, который был на все способен, но не смела ослушаться его, потому что в противном случае он пускал в ход кулаки и запирал ее в ужасный погреб. Когда однажды она попробовала выйти из дома без его позволения, жестокий отец поставил ее на колени на острую косу и в таком положении заставил ее просить у него прощения.
Иногда внушение есть следствие влияния не столько властного, с сильной волей любовника, сколько заразительного примера. Беременность оказывается для девушки в один прекрасный день неожиданным сюрпризом; она была бы счастлива выйти как можно скорей из такого компрометирующего положения, но решительно не знает, как это сделать. Тогда на сцену обыкновенно является какая-нибудь услужливая подруга, удачно выпутавшаяся из подобного же положения. Она указывает ей на опытную акушерку, к которой следует обратиться, описывает ей всю эту процедуру выкидыша как очень простую и нисколько не опасную для здоровья, уверяет, что об этом никто не узнает, как не узнали и про нее, – словом, уговаривает ее решиться. Весь этот процесс внушения, начиная первой мыслью об аборте и кончая твердо принятым решением произвести его, как нельзя лучше рисует следующее письмо, найденное в бумагах одной акушерки:
«Милостивая государыня!
Одна подруга моя, г-жа X., посоветовала мне обратиться без всякого стеснения к вам и вполне положиться на вашу скромность. У меня к вам очень щекотливое дело: я беременна, и эта беременность приводит Меня просто в отчаяние. Я хорошо знаю, что любовник мой покинет меня, как только у меня будет ребенок, и этого я больше всего боюсь; пока же он об этом еще не подозревает. Моя подруга уверила меня, что вы можете освободить меня из этого положения без опасности для моего здоровья и без того, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Будьте добры назначить, где мы можем увидеться с вами, и примите уверение в моей вечной благодарности».
В других случаях мотивом выкидыша является очень большое число детей или бедность. Мысль об аборте кажется вполне естественной: к чему увеличивать число бедняков на свете еще одним существом? Так рассуждают даже матери, которые любят своих детей и, вероятно, любили бы и это имеющее родиться дитя, если бы оно своим рождением не ухудшило их материальное положение. В подобном взгляде нет, по мнению их, ничего преступного: здесь убивается не живое существо, а нечто еще не существующее, что живет пока лишь в одних мыслях. Об одном таком процессе, в котором Золя был в числе присяжных заседателей, он потом рассказал редактору Фигаро следующее: «На скамье подсудимых сидела женщина, имевшая уже после трех родов четырех детей и в один день заметившая, что она опять беременна. Муж ее был поденный рабочий и зарабатывал очень мало. Бедная женщина жалуется на свое тяжелое положение соседке, и вдруг ей приходит в голову мысль: si je savais comment faire passer ca![49] Соседка ее такого средства не знает, но слыхала о женщине, которая знает его. Они вместе отправляются в прачечную искать ее. Дело кончается тем, что она вводит себе толстую иглу – и выкидыш готов. За это она дает своей спасительнице все, что у нее есть, – 4 франка… И вот все три женщины попадают пред ассизный суд… Скажите, хватило бы у вас духу осудить этих несчастных плачущих женщин, которые имеют вместе девять детей? Что касается меня – то у меня его не хватило!»
Мы находимся здесь перед искусственным созданием преступного импульса на почве внушения, которое совершенно аналогично более сильному по своим результатам гипнотическому внушению. Конечно, и здесь, как при гипнозе, субъект следует, собственно, только тем внушениям, которые наиболее отвечают его характеру, так как извне исходящему импульсу к преступлению соответствует здесь внутренняя скрытая наклонность к нему, которая не настолько сильна, однако, чтобы проявиться самостоятельно, как у врожденных преступниц. Очевидно, мы имеем здесь дело с редуцированной формой криминального предрасположения, сохраняющего только известные черты врожденной преступности: у одних наблюдается отсутствие материнского чувства, наклонность к беспорядочному образу жизни, непостоянство и быстрая возбудимость в эротическом отношении при легкой решимости на преступления; другие, напротив, ближе стоят к нормальной женщине, трудно поддаются преступным искушениям и, поддавшись им, скоро испытывают искреннее раскаяние в этом.
Таким образом, от нормальной женщины к преступной ведет целая серия более или менее сложных типов случайных преступниц.
Внушение преступления почти всегда исходит от любовника: половое влечение и доверие, питаемое к любимому мужчине, делают ее особенно доступной подобному внушению, тем более что многие из этих преступниц способны, как мы уже видели, на настоящую, самоотверженную любовь. В некоторых случаях они совершенно подчинены воле своих любовников, которые неограниченно распоряжаются их судьбами.
Очень редко внушение исходит и от женщины, как это было, например, в случае Юлии Била. Била находилась в очень дружественных отношениях с некоей Марией Мейер, особой двусмысленного поведения, которая совершенно подчинила ее себе и избрала ее орудием мести своему вероломному любовнику. Била разделяла негодование своей подруги, выставившей его в самом мрачном свете, и согласилась облить ему лицо серной кислотой. Непосредственно после своего поступка она испытала раскаянье и, арестованная, со слезами на глазах призналась, что не могла устоять против внушения более сильного, нежели ее воля.
Фердинанда К., немка по своему происхождению, организовала в Париже с замечательной ловкостью и энергией целую шайку домашних воровок, которых выдрессировала с чисто военной выправкой. Она завязывала отношения со всеми боннами и горничными, потерявшими свои места из-за какого-нибудь небольшого проступка (например, незначительной кражи) и сильно нуждавшимися, доставляла им хорошие места при помощи фальшивых аттестатов и заставляла красть и приносить к ней ценные вещи, которые она сбывала, уделяя себе при этом, конечно, львиную долю. Замечательно, что никто не осмеливался ослушаться ее приказаний или утаить что-нибудь из украденного для себя. Ронде, закоренелая преступница, убившая свою мать, чтобы избавиться от необходимости содержать ее, имела подругу, которая постепенно начала делить ее ненависть к матери ее и сделалась как бы личным врагом старухи. Она часто била ее, приговаривая, как и Ронде: «Довольно уже с меня того, что я должна тебя кормить еще», – точно это и в самом деле лежало на ее обязанности. Мы имеем здесь случай ненависти «a deux[50]» в том смысле, как психиатры говорят о помешательстве «a deux».
У нормальных женщин подобное явление не наблюдается, потому что между ними дружбы, собственно говоря, нет. Самая дружба есть, как думает Сигеле, также не более как особый вид внушения, которое может заходить так далеко, что одна более сильная натура совершенно подчиняет себе другую, более слабую. Поразительно то, что такая дружба встречается только у преступниц: среди нормальных же женщин она – повторяем – невозможна благодаря особого рода скрытой враждебности, постоянно существующей между ними. Итак, дружба – это особый вид внушения, которое – как и всякое внушение – имеет место тогда, когда один индивид значительно уступает другому в степени своего умственного развития. Но нормальные женщины в большинстве случаев представляют, как известно, в умственном отношении совершенно однородную массу и вполне походят одна на другую: среди них совершенно невозможны ни внушение, ни подобного рода дружба, выражающаяся взаимным подчинением одного субъекта другому. Зато между отдельными преступницами наблюдаются, в силу вырождения, огромные разницы в умственном развитии, нередко доходящие до чудовищных размеров, благодаря которым может иметь место факт внушения: так, нравственно уродливая врожденная преступница, почти мужчина по своим особенностям, может влиять и подчинять себе полупреступную женщину с ее скрытыми дурными инстинктами.
4. Образование. Обстоятельством, которое все чаще и чаще служит причиной преступности многих нормальных в нравственном отношении женщин, является странное противоречие, благодаря которому им позволяется получать высшее образование, но они не могут применять его служением обществу на поприще тех или других свободных профессий. Многие интеллигентные женщины, потратив массу денег и труда на свое образование, в один прекрасный день убеждаются, что они ничего им не достигли. Испытывая нужду и вполне справедливо сознавая, что они заслуживают лучшей участи, они лишены даже надежды выйти замуж, потому что мужчины не любят обыкновенно истинно образованных женщин. Итак, им остается выбор между самоубийством, преступлением и проституцией; честные девушки предпочитают первое, другие – делаются воровками и проститутками. Mace сообщает, что многие девушки в Париже, готовящиеся к педагогической деятельности, заканчивают свою карьеру в тюрьме св. Лазаря, куда они попадают обыкновенно за воровство перчаток, вуалей, зонтиков и тому подобных принадлежностей туалета, на покупку которых у них нет средств. Потребности, связанные с их профессией, служат для них ближайшими причинами их падения. Mace говорит, что число гувернанток в Париже без мест с элементарным и высшим образованием так велико, что диплом или звание учительницы дает меньше права надеяться на кусок хлеба, чем сделаться воровкой и проституткой или же покончить жизнь самоубийством.
М., дочь одной эксцентричной, непрактичной женщины, получившая высшее литературное образование и достигнувшая даже ученой академической степени, но не подготовленная, однако, ни к какой практической деятельности, очутилась в 23 года круглой сиротой и без всяких средств к жизни. Она искала место гувернантки, но напрасно, и в конце концов должна была сделаться сельской учительницей в одной деревне. Но и это скромное место она скоро потеряла, так как население деревни этой не захотело иметь учительницей протестантку. Она снова очутилась в очень бедственном положении, выход из которого она нашла в том, что брала в долг драгоценности у ювелиров, продолжавших считать ее богатой девушкой, и закладывала их или продавала за полцены. Окончательно запутавшись в подобного рода мошеннических проделках, она была арестована и умерла в тюрьме еще до суда над ней от стыда и перенесенных лишений.
5. Искушение и соблазн. Преступления, особенно против собственности, являются часто последствием искушения, которому не в состоянии противиться женщина, даже почти совсем нормальная. Говоря о нравственности нормальной женщины, мы уже видели, что у нее слабо развито уважение к чужой собственности. Между прочим, подтверждение этого мы находим в обстоятельстве, указанном Рише, что в парижское бюро утерянные вещи доставляются почти исключительно мужчинами. Одна опытная, образованная женщина уверяла нас, что женщине очень трудно не мошенничать во время игры. Понятно, что там, где и без того имеется такое слабое представление о неприкосновенности чужой собственности, не требуется особенно сильного искушения, чтобы нарушить ее, и нельзя еще считать женщин тяжело дегенерированными только за то, что они смотрят на подобный поступок против чужой собственности как неуместный или, вернее, дерзкий проступок, но отнюдь не как на преступление. «Женщины, – справедливо замечает Джоли, – имеют какое-то непонятное представление о том, что им все позволительно относительно мужчин, так как они все искупают своей лаской и своим подчинением им». Воровство в магазинах сделалось специальным видом женской преступности со времени возникновения теперешних чудовищных базаров. Мысль о воровстве является здесь у женщины как бы сама собою при виде бесчисленного множества разбросанных товаров, возбуждающих аппетит и желания, которые, однако, могут быть удовлетворены лишь в весьма незначительной степени. Искушение тем значительнее, что наряды являются, как известно, для женщины необходимостью, средством привлечь к себе другой пол. Особенно велик соблазн украсть что-нибудь в больших магазинах, между тем как в маленьких магазинах подобные скандалы почти никогда не случаются. Один служащий в известном парижском магазине «Au Bon Marche» рассказывал Джоли, что из 100 утайщиц из магазинов 25 являются профессиональными воровками, таскающими все, что ни попадается им под руки, 25 – крадут из нужды, а 50 – суть воровки, как он выражается, «par monomanie», т е. они, оставляя в стороне специально психиатрический смысл этого слова, суть такие воровки, которые более или менее обеспечены в материальном отношении, но не могут противостоять искушению при виде стольких прекрасных вещей, возбуждающих их жадность; между ними попадаются, конечно, и субъекты, страдающие настоящей клептоманией. Мак полагает, что в Париже в каждом из 30 больших магазинов случается ежедневно по 5 краж. Он уверяет, что из 100 подобных воровок действительно бедной оказывается, быть может, только одна, между тем как все прочие состоятельны, чтобы не сказать богаты, и воруют потому, что привыкли к роскоши, как к потребности, и чувствуют при виде ее сильный соблазн, которому легко поддаются. Золя очень верно изобразил подобный вид воровства в своем романе «Дамское счастье». Он особенно живо описывает влияние на женщин всевозможных весенних и осенних модных выставок, которые они посещают так же, как инженер – выставки машин, даже не имея в виду ничего купить.
Однако при виде такого соблазна они устоять не могут и кончают тем, что или делают покупки, которые совершенно подрывают их скромный бюджет, или же решаются на воровство.
Домашние кражи, совершаемые женской прислугой, почти все принадлежат к разряду так называемых случайных преступлений. Деревенские девушки, являясь в город, поступают на службу в богатые или зажиточные дома, где им все кажется, как у миллионеров. У них на руках находятся деньги для покупок или драгоценности, и если к этому соблазну присоединить еще то, что они в большинстве случаев получают очень скромное жалованье, то станет понятным, каким образом они доходят до воровства. Начинается дело обыкновенно тем, что они вступают в маленькие плутовские сделки с разного рода поставщиками товаров. Затем они пробуют украсть какую-нибудь серебряную или иную драгоценную вещь, но совсем не считают это воровством, а просто ловко выкинутой штукой. Тарновская нашла в своем материале около 49 % воровок, бывших до того, как они попали на скамью подсудимых, «одной прислугой» в небольших хозяйствах. Подобное место занимали они без всякой предварительной подготовки к нему и потому получали, конечно, мизерное жалованье. Тот факт, что между воровками преобладают в таком количестве служанки, говорит за то, что здесь дело идет о случайных преступницах.
Итак, при таком слабом сопротивлении преступному искушению, особенно в деле присвоения себе чужой собственности, такие кражи превращаются с течением времени в привычку, а случайные воровки – в привычных. Это особенно часто наблюдается в больших городах среди женской прислуги, которая обыкновенно, за редкими исключениями, обкрадывает своих хозяев. Бальзак очень ярко изобразил эту общественную язву, какою она представлялась в его время. «Обыкновенно, – говорит он, – повар и кухарка – это домашние воры, дерзкие, которым нужно еще платить. Прежде служанки эти тащили по 40 су для лото, теперь же они воруют по 50 франков для сберегательной кассы. Они собирают свою дань в часы между базаром и обедом, – и Париж не знает другой такой высокой пошлины с привозных товаров, как та, которую взимают эти женщины, считая свои покупки на базаре не только по двойной цене против их стоимости, но и пользуясь еще скидкой известного процента у поставщиков.
Перед этой новой силой трепещут даже самые крупные купцы, и все они без исключения стараются задобрить ее в свою пользу. При попытке контролировать этих женщин они говорят грубости и мстят сплетнями самого низкого свойства. Мы дошли уже до того, что в настоящее время прислуга осведомляется друг у друга о господах точно так же, как мы делали это прежде относительно ее».
Зло это, по уверению г-жи Гранд, с тех пор еще более разрослось в Париже. Таким образом, путем обкрадывания своих хозяев прислуга нередко сколачивает себе изрядный капиталец и становится почтенной особой в том участке, где она живет. Молодые девушки, приезжающие из провинции, обучаются этому искусству у старых и опытных. Г-жа Гранд слышала в тюрьме Сен-Лазар следующий печальный рассказ: «Одна молодая девушка приехала из провинции в Париж, чтобы заработать место в одном богатом доме, где ей приходилось за ничтожное жалованье исполнять самые тяжелые, черные работы. Кроме этого, ее отвратительно кормили и поставили в зависимость от другой прислуги, которая ее тиранила. Однажды вечером, когда она сидела в своей каморке и, плача, предавалась грустным размышлениям насчет своей будущности, ее начала утешать другая горничная, старшая и более опытная, чем она, и, между прочим, указала ей на множество средств улучшить свое тяжелое положение. Молодая девушка не без борьбы уступила ее советам, хотя она и не видела в них собственно ничего дурного. Она начала воровать и обкрадывать своих хозяев и в конце концов попала на скамью подсудимых. Учительница ее продолжала, по словам ее, делать то же самое, но так легко, что не попадалась, имеет много денег, и хотя она обыкновенная горничная, но все лавочники их околотка относятся к ней с уважением и первые кланяются ей».
Что воровки в большинстве случаев только случайные преступницы и мало чем отличаются от нормальных женщин, доказывается также наблюдением Тарновской, что в тюрьмах они постоянно оказываются более трудолюбивыми, нежели проститутки, и годятся на всякие работы; они больше задумываются над своим будущим, делают сбережения, более стойки.
Итак, у индивидов этой категории отсутствуют многие основные черты типичных преступниц.
6. Заброшенность в детстве. Несчастные, заброшенные в детстве или же выросшие без присмотра со стороны родителей девочки часто становятся случайными преступницами и после первого же наказания превращаются обыкновенно уже в привычных преступниц, во-первых, вследствие того, что они отвыкли от работы, и, во-вторых, потому, что не могут найти ее, как лица с скомпрометированным прошлым. Если ребенку несвойственно уважение к чужой собственности и оно развивается в нем только с течением времени путем подражания и упражнения, то тем более понятным становится в таком случае значение заброшенности детей и вырастание их без родительского надзора, ибо даже лучшее воспитание и самые благоприятные жизненные условия не в состоянии заменить влияния семейной жизни. Значения этого фактора касается и Тарновская, говоря о русских воровках из простонародья, которых она наблюдала. «Кандидатка в преступницы, – замечает она, – вырастает не приученная к какой-нибудь работе или деятельности, часто страдает от холода и голода, не находит дома ни хлеба, ни теплого угла, а только дурное обращение и побои; в один день такое существование надоедает ей, и она отдается за какое-нибудь лакомство или же крадет то, что ей более всего нравится, искупая, таким образом, тюремным заключением свое происхождение от бедных, нравственно испорченных родителей. Из тюрьмы она выходит с большим опытом и подготовкой, чтобы во второй раз уже не так легко попасться; первая совершенная ею кража легла пропастью между ней и ее семейством, и отныне для нее открыт только один путь – именно путь преступления и разврата».
7. Дурное обращение. Далее в числе причин, создающих случайных преступниц, следует отметить дурное обращение и насилие, к которому часто прибегают в обращении друг с другом женщины, особенно известных классов общества. Благодаря постоянной взаимной антипатии между ними отвращение и ненависть друг к другу возникают у них из-за самых ничтожных причин, и дело часто доходит до драк, которые по отношению к современной женщине являются тем же, чем было в варварские времена убийство, т е. нормальной реакцией на нанесенное ей оскорбление. Об известном классе парижанок Maк говорит следующее: «Из-за немного пролитой на общей лестнице воды две соседки начинают ссору, которая часто переходит в драку; дело доходит до суда, и виновная приговаривается обыкновенно к денежному штрафу, который она отказывается платить, и попадает в тюрьму. Такие истории случаются на каждом шагу между соседками, конкурирующими торговками, женами швейцаров и жилицами, между прислугой и женой швейцара, даже между дамами из более высоких слоев общества».
8. Нищенство. В то время как нищенство является у мужчины почти всегда следствием дегенерации и продуктом врожденной склонности к бродяжничеству и отвращению к труду, оно у женщин сплошь да рядом только случайное преступление. Женщины реже мужчин решаются на самоубийство, так как в крайней нужде они скорее примиряются с нищенством отчасти вследствие менее развитого у них чувства гордости, отчасти вследствие большей любви к своим детям. Мы находим у Мак следующий рассказ про одну женщину, имевшую двух детей и едва зарабатывающую в качестве швеи один франк в день. Когда одна из ее дочерей заболела и не могла более работать, она послала свою вторую дочь просить на улицах милостыню, но маленькая нищенка была арестована и не прежде согласилась указать свой адрес, чем ей было обещано, что ее не посадят в тюрьму. Префект полиции разыскал по ее указанию бедную женщину в ужасной каморке, где-то на чердаке, но она ни за что не хотела отдать больной дочери в больницу, боясь, что та, как и муж ее, умрет в ней. При виде этого ужасного зрелища нищеты префект не только не преследовал мать за то, что она посылает нищенствовать свою дочь, но даже подарил ей 100 франков. Мак отмечает, что у полицейских агентов очень часто не хватает духу преследовать, как показывает закон, уличных нищенок: даже и не особенно дальновидные из них понимают, что в большинстве случаев они имеют дело с случайным и невольным преступлением, и было бы бесчеловечно поступать с виновными в нем так же, как с врожденными бродягами.
9. Местные и национальные особенности преступлений. То обстоятельство, что женщина является преимущественно случайной преступницей, объясняет собою факт, противоречащий указанной нами монотонности жизни ее в физиологическом и психологическом отношении, именно, что известные характерные преступления наблюдаются у женщин то одних, то других стран и что социальная жизнь обусловливает в разных странах такую разницу ближайших причин, предрасполагающих к преступлению, что даже и между ними имеет место более или менее значительная дифференцировка.
Так, например, сюда относится прежде всего детоубийство, очень распространенное в Швеции, потому что здесь извозчиками являются почти исключительно женщины. Последним, по роду их занятий, приходится часто бывать в отдаленных от городов местах среди грубых, полудиких мужчин; они подвергаются очень часто изнасилованиям и беременеют. Детоубийство должно в таких случаях восстанавливать невольно потерянную честь женщин.
Кража из магазинов считалась в течение известного времени специальностью француженок, пока большие магазины существовали только во Франции. Да и теперь еще зло это, кажется, распространено преимущественно во Франции; по крайней мере, все более или менее выдающиеся сообщения об этом мы находим только у французских авторов. Это объясняется тем, что нигде нет таких колоссальных, с таким вкусом составленных выставок товаров и мод, как именно во Франции.
В Соединенных Северо-Американских Штатах аборт считается специально местным преступлением, не заслуживающим даже по общественному мнению наказания. Там на каждом шагу на стенах домов и в газетах попадаются объявления о заведениях и домах, назначенных для этой цели, и еще недавно один врач рекламировал свой «институт для абортов» объявлениями, раздававшимися дамам на улицах. В этой стране, где женщина начинает все более и более заниматься профессиональным трудом и разного рода делами, к чему принуждает ее непомерное развитие капитализма, материнство является часто общественным злом, а аборт – почти необходимостью; общественное мнение настолько проникнуто там этой идеей, что не считает его совсем противозаконным поступком.
10. Заключение. Случайные преступницы, составляющие большинство среди женщин-преступниц, делятся на две категории: первая – это более или менее смягченные преступные натуры, ближе подходящие к преступным, чем к нормальным женщинам, а вторая – это индивиды, которые стоят очень близко к последним и сами по себе часто вполне нормальны, но обнаруживают благодаря жизненным условиям ту долю нравственной извращенности, которая свойственна каждой женщине и которая находится в ней при обыкновенных условиях в скрытом состоянии. К первой категории принадлежат главным образом преступницы против здоровья и жизни окружающих под влиянием внушения; ко второй – те женщины, которые нарушают права чужой собственности. Эти последние смотрят на свое преступление так же, как дети на совершаемое ими воровство, т е. как на более или менее смелый поступок, относительно которого они отвечают исключительно перед собственником вещи, а не перед законом; иначе говоря, по их мнению, дело идет здесь о совершенно индивидуальном проступке, а не о нарушении социальных порядков. Взгляд этот соответствует первобытному состоянию человеческой нравственности и в настоящее время еще встречается у многих диких племен и народов.
Другим опровержением столь распространенных и вместе с тем столь не соответствующих истине взглядов на женскую натуру служат, между прочим, также преступления по страсти. Именно, в противоположность тому, что мы наблюдаем у мужчины, женщина-преступница по страсти приближается то к врожденной, то к случайной преступнице: обдуманность намерения и нравственная испорченность играют в ее преступлениях значительно большую роль, чем у мужчин. Во всяком случае, признаки, свойственные индивидам обоих полов, совершающих преступления по страсти, довольно многочисленны.
1. Возраст. Как и у мужчин, у этого рода преступниц преобладает преимущественно молодой возраст. Преступления обыкновенно совершаются ими в период самого полного расцвета половой жизни. Так, например, Винчи было, когда она запятнала себя преступлением, 26 лет, Мунире – 18, Привинс – тоже 18, Джамаис – 24, Стакельберг – 27, Дару – 27, Лорен – 22, Хогг – 26 и Ноблин – 22. Все политические преступницы были, как известно, большею частью молоды (Сала было 18 лет, Шарлотт Кордай – 25, Рено – 20 лет и т д.).
Но далее и между преступницами из-за любовной страсти попадаются субъекты более или менее пожилого возраста, тем более что у них юность и половое влечение как-то особенно быстро проходят. Так, Лоди была далеко не молода, когда она влюбилась в одного сослуживца своего и по его совету украла ценных бумаг на 20 000 франков, причем передала всю эту сумму своему любовнику, не оставив себе ни одного франка. Дюмар убила своего любовника, когда ей было 30 лет, a Перрин, будучи уже 40 лет, покушалась на жизнь своего мужа.
2. Признаки вырождения. У преступниц по страсти отсутствуют обыкновенно дегенеративные признаки и специальные аномалии лица, кроме сильного развития челюстей и мужского склада физиономии.
3. Мужские черты и особенности. У многих преступниц этой категории наблюдаются мужские черты характера. Так, например, некоторые из них питают страсть к оружию. Кловис, Ходжис и Дюмар любили стрелять в цель, Раймонд в Париже ходила всегда вооруженная кинжалом и револьвером и эту привычку носить с собою оружие вывезла из Гавайи, где все женщины носят постоянно при себе оружие. Сухи отличалась, по мнению свидетелей, гордым, энергичным, решительным характером. Дюмар обнаружила, по наблюдению Баталь, во время своего процесса умение выражаться категорически и точно, соблюдая логическую последовательность своих мыслей. Многие из этих преступниц обнаруживают особенную страсть к политике, что редко наблюдается у женщин, и становятся настоящими мученицами своего патриотизма, а подчас и своих религиозных убеждений. Дару и Ноблин были обе дочерьми полудиких народов, у которых женщина обыкновенно отличается мужскими особенностями: обе они при исполнении своих преступлений обнаружили значительную мускульную силу, причем Дару заколола кинжалом своего любовника, a Ноблин задушила свою соперницу. Между этими преступницами часто наблюдается также страсть к ношению мужского платья: так, В. в костюме мужчины покушалась на жизнь любовницы своего мужа.
Впрочем, следует заметить, что мужские черты встречаются не только y преступниц, но и у нормальных женщин, одаренных страстными темпераментами. Так, мы находим их у г-жи де Сталь, Жорж Санд и даже у Карлайл – этой святой женщины, примерной по своему самопожертвованию и кротости душевной, которая, будучи девушкой, охотно лазала по стенам и заборам и дралась на кулачках со своими школьными подругами, обыкновенно побеждая их.
4. Альтруистические чувства и страсти. У преступниц по страсти преобладают добрые аффекты, которые у них даже сильнее проявляются, чем у нормальных женщин, достигая иногда необыкновенной силы выражения. У них никогда не отсутствует любовь к родным, как у врожденных преступниц.
Эллеро рассказывает следующее об известной поджигательнице Антони Р: «Все свидетели показали единогласно, что она была превосходной женой и нежной матерью, восхваляли ее сострадательность ко всем несчастным и нуждающимся – словом, это была, по общему мнению, женщина, у которой доброе сердце преобладало над рассудком. Доброта ее была, так сказать, инстинктивна и потому слепа. Она неоднократно упрашивала мужа своего ручаться за свою сестру, когда той приходилось настолько плохо, что она должна была обращаться к нему с этой просьбой». В., женщина с мужской физиономией и некоторыми другими аномалиями, была очень любящая жена и образцовая мать. Жители околотка, где она жила, так уважали ее, что, когда разнеслась весть об ее аресте, они составили прошение за многими подписями, в котором просили об ее освобождении, ручаясь за ее безупречность. Майерс, убившая своего любовника, сделалась потом превосходной матерью.
Оттоленги нашел у В.R. очень живое нравственное чувство и чрезвычайную стыдливость. Она объяснила, что в муже ее меньше отталкивали его грубость и уродливость, чем сознание, что он был и есть любовник ее матери. Дару обожала своих детей и работала на них не покладая рук, в то время как муж ее все прокучивал и пропивал. Детоубийцы, которые большею частью принадлежат к категории преступниц по страсти, выйдя замуж в колониях, являются – по свидетельству Сере – почти единственными хорошими колонистками и добрыми матерями семейств. По словам Джоли, в тюрьме Сен-Лазар часто встречаются детоубийцы с очень мягким характером, у которых решительно ничто не указывает на заглохшую материнскую любовь. Деспин сообщает об одной девушке, которая бросила свое дитя непосредственно после родов в яму. Когда его нашли там и принесли к ней еще живым, в ней проснулось материнское чувство. Она отогрела своего ребенка, начала кормить его и с тех пор стала очень страстной матерью. Софи была настолько горда, что предпочла умереть со своими детьми, чем пойти собирать милостыню. Дю Тилли трогательно заботилась о будущности своих детей и о том, чтобы не давать возможности своему легкомысленному мужу компрометировать свою семью. Джамаис осталась честной и чистой даже в самой крайней бедности и писала своему любовнику: «Я берегу себя для тебя». Дюмар, разбогатевшая благодаря проституции и сомнительному браку, оставшись вдовой, выказала много щедрости и доброты по отношению к своим родным.
5. Страсти как мотивы преступлений. Самой сильной страстью, чаще всего доводящей женщин до преступления, является любовная страсть. Преступницы по страсти любят сильнее, чем нормальные, в сущности, холодные в эротическом отношении женщины. Со страстностью Элоизы и с наслаждением приносят они себя в жертву любимому мужчине, игнорируя нередко общественное мнение, обычаи и даже законы. Винчи пожертвовала для своего любовника своими длинными волосами, единственным, что в ней было красивого. Джамаис, несмотря на то что должна была содержать себя и двух детей, посылала еще деньги и подарки своему возлюбленному. Сигеле содержала своего любовника Рикарда в то время, как он был студентом, и никогда не требовала от него, чтобы он на ней женился, довольствуясь лишь тем, чтобы он ее не покидал и продолжал связь с ней. Спинетти, которая когда-то была богатой, решилась для исправления своего нравственно испорченного мужа пойти служить и сделалась служанкой. Ноблин была так предана своему любовнику, что не могла расстаться с ним, несмотря даже на то что была, в сущности, честной натурой, а последний преступником; в угоду ему она абортировала три раза и совершила даже преступление, противное ее природной доброте.
Страстная любовь этих женщин объясняет нам, почему почти все они, несмотря на свою душевную чистоту, имеют в своей жизни такие любовные связи, которые с точки зрения общественного мнения считаются незаконными. Девичество и замужество суть общественные установления, которые, как и все обычаи и нравы, рассчитаны на средний тип нормальной женщины, т е. на ее холодность и сдержанность в эротическом отношении; страстная же любовь нарушает эти установления, как показывает пример Элоизы, не желавшей выйти замуж за Абеларда, чтобы не повредить ему, и гордившейся тем, что она была его любовницей. Причина очень многих детоубийств кроется в неразумной, неопытной любви, желающей стать выше известных общественных предрассудков. Таков был случай, например, сообщенный Гранд, касающийся одной молодой девушки, убившей своего ребенка, прижитого ею от одного иностранца, которого она встретила в каком-то курорте, страстно влюбилась в него и отдалась ему. В этом отношении преступница по страсти сильно отличается от врожденной преступницы, которая отдается мужчинам только вследствие своей лени, страсти к удовольствиям или же грубой чувственности. Но благодаря какой-то фатальной склонности порядочных женщин к дурным мужчинам они обыкновенно влюбляются в легкомысленных, непостоянных и даже испорченных субъектов, которые не только бросают их после непродолжительного наслаждения ими, но усугубляют еще их страдания презрением и клеветой. В подобных случаях преобладающим мотивом преступления у таких женщин является не только горе покинутой любовницы. В случаях Камчи, Раффо, Харри и Ардано причиной преступления было вероломство и измена со стороны любовников после клятвенных обещаний вечно любить. Любовник Провинс бросил ее, когда она забеременела, написал об этом отцу ее и в письме к ней насмехался еще над ней, говоря, что он посещает женщин только с целью развлечения, a «aves une femme malade, – писал он, – on ne s’amuse pas[51]». Винчи, пожертвовавшая для своего любовника лучшим своим украшением, сделалась потом предметом насмешек для своей соперницы, заступившей ее место в сердце ее вероломного любовника. Точно так же была покинута своим любовником и Джамаис, когда она осталась без работы и последний не мог более эксплуатировать ее. Раймонд обманывал ее муж с самой интимной подругой ее, но она простила их, узнав об этой измене. Однако связь эта продолжалась, и однажды она нашла письмо своей вероломной подруги к своему мужу с презрительными на ее счет выражениями и даже накрыла любовников en flagrant dlit. T., превосходная мать и жена, была в один прекрасный день покинута своим мужем для одной проститутки.
К этим мотивам присоединяется еще несправедливое презрение к покинутой со стороны общества, которое сваливает обыкновенно всю вину этого на нее. Строгость родителей и презрение окружающих еще более усугубляют ее страдания. Джамаис, например, не была допущена к постели своего умирающего отца. Провинс была проклята братом за то, что она опозорила всю семью. Подобное положение дела является самым могущественным мотивом преступления для большинства детоубийц, у которых оно до известной степени связано с потребностью мстить вероломному отцу за его измену смертью ребенка. Одна детоубийца созналась в этом Гранд в следующих словах: «Когда он (ребенок) родился и я подумала о том, что он останется на всю жизнь незаконнорожденным и вырастет, быть может, таким же негодяем, как его отец, мои пальцы невольно сдавили его горло…»
Статистика показывает, что число детоубийств находится в обратном отношении к числу незаконных рождений, т е., другими словами, там, где последние, будучи более редким явлением, наказываются строже, детоубийства встречаются чаще. Итак, преступление это является следствием чаще всего страха перед позором.
Итак, детоубийство порождается общественным мнением, подобно тому как во времена варварства оскорбление влекло за собою кровавую месть, если оскорбленный не хотел остаться обесчещенным на всю жизнь.
В некоторых случаях преступление является реакцией на очень дурное обращение и унижение, которому подвергается женщина. Так, В.R. пыталась отравить своего старого грубого мужа, за которого заставила ее выйти замуж мать ее, находившаяся прежде в связи с ним. Она ни за что не хотела отдаться ему, и за это жестокий муж морил ее голодом, бил и заставлял ночевать в лавке, где она была совершенно не защищена от непогоды. Спинетти зарезала своего мужа, которому принесла раньше столько жертв, после того как он жестоко избил ее, несмотря на ее беременность, заставляя обокрасть своего хозяина. С.Н. застрелила в суде человека, оклеветавшего ее самым оскорбительным образом в то время, как он всякими правдами и неправдами добился оправдания в возбужденном против него процессе.
6. Материнская и семейная любовь. Оскорбленная материнская и семейная любовь является сравнительно реже причиной и мотивом преступлений. Да Тилли, видя, что муж ее позорит честь своей семьи и разоряет ее своею незаконной связью с одной женщиной, особенно страдала при мысли, что благодаря болезни ее он сможет скоро жениться на своей любовнице, которая сделается таким образом мачехой ее детей. Это заставило ее решиться облить свою соперницу серной кислотой, чтобы сделать ее уродливой, а стало быть, и безвредной. Т. била и истязала проститутку, для которой муж бросил ее и для которой он разорял свою семью. Антония В., почти доведшая своей расточительностью семью свою до банкротства, подожгла свой дом, чтобы полученной страховой премией поправить немного свои запутанные обстоятельства. Дани убежала из дома со своими детьми от рассвирепевшего пьяного мужа, хотевшего их всех перерезать. Но затем, когда он заснул, она вернулась в дом и заколола его. Одна дама, портрет которой мы находим у Mace, решилась на воровство, чтобы иметь чем заплатить за учение своего сына. Это была женщина из очень хорошей семьи, превосходно воспитанная, с прекрасным характером, но глубоко несчастная вследствие нищеты, в которую она впала после прежнего благосостояния. Арестованная за совершенное воровство, она отказалась назвать свое имя, чтобы не опозорить своего ребенка, но случайно была в суде узнана одним из адвокатов. Несколько дней спустя после этого она умерла, сраженная своим горем.
То обстоятельство, что материнская любовь, несмотря на все выдающееся значение ее в духовной жизни женщины, является так редко мотивом преступлений, должно казаться немного странным. Но она есть своего рода профилактическое средство против пороков и преступлений, ибо боязнь причинить вред своим детям или быть оторванной от них благодаря преступлению часто заставляет мать отказаться от ее преступных замыслов мести и вообще от всяких насильственных попыток реактивного характера. Этим же объясняется, почему мать старается обыкновенно внушить своим детям терпение и снисхождение, удерживая их от мстительных порывов.
Но, с другой стороны, замечателен факт, что материнство часто является причиной психозов. Статистика показывает, что вследствие тяжелых семейных несчастий заболели психическими болезнями (процент от всего количества душевных заболеваний).
Другой фактор, исключающий возможность преступлений из-за материнской любви, заключается в следующем. Женщина смотрит на своего ребенка почти как на часть самой себя, заботится о нем, как о самой себе, и принимает к сердцу все огорчения его, как свои собственные, до тех пор, пока он мал и не может обходиться без посторонней помощи. Когда же дитя вырастает, становится взрослым человеком и начинает вести более или менее самостоятельную жизнь, отдельную от матери, последняя тем не менее продолжает, хоть и издали, следить за его жизнью с полным любви участием, не выступая уже более в роли покровительницы и защитницы его. Несправедливость, причиненная взрослому сыну или дочери, причиняет, конечно, матери страдания, но далеко не такие сильные, как в случае обиды ее беспомощного крошечного ребенка. Это напоминает распространенное в царстве животных покидание самкой на произвол судьбы своих детенышей, как только они научатся бегать или летать. Но так как маленькое дитя не принимает участия в борьбе за существование и не имеет, стало быть, врагов и преследователей, то для матери его не представляется случая к преступному вмешательству в его защиту. Единственный возможный в этом отношении случай наблюдается тогда, когда мать мстит или защищает свое дитя от дурного отца, а это встречается, по счастию, очень редко, ибо преступления против элементарных отцовских обязанностей встречаются, по счастию, в культурной среде чрезвычайно редко.
7. Страсть к нарядам и роскоши. К числу мотивов преступлений по страсти относится также странным образом связанная с чувствами, порождаемыми семейной жизнью, страсть к красивым нарядам, столь характерная для преступных женщин.
Да Тилли созналась, что больше всего возмущало ее то, что муж отдавал ее платья своей любовнице. Раймонд была вне себя, узнав, какую массу нарядов и драгоценных вещей дарил своей любовнице ее муж, бывший по отношению к ней очень скупым. Т. говорила на суде, что она разыскала любовницу своего мужа, проститутку, не имея никакого намерения оскорбить ее; но когда она увидела на ней свою собственную, подаренную ей к свадьбе шаль, она не могла сдержать своего гнева и бросилась бить ее.
В других случаях возбуждение женщин вызывается оскорблением дорогих специально для них или даже почти священных в глазах их предметов. Так, например, Лорен пришла в сильнейший гнев, застав en flagrant dlit[52] своего мужа с горничной на своей собственной кровати.
8. Аналогичные черты у преступных женщин и мужчин. До сих пор мы находили полный параллелизм между преступными мужчинами и женщинами – преступницами по страсти, причем только некоторые черты характера, существенные для первых, встречаются у вторых сравнительно редко. Так, преступное деяние следует непосредственно за поводом к нему только у некоторых женщин. Джерин, например, узнав, что муж ее находится со своей любовницей в Версале, немедленно отправилась туда и заколола его, a Дам зарезала своего мужа, угрожавшего ей и детям, тотчас же, как только он заснул. Равным образом и Спинетти убила своего любовника непосредственно после того, как он потребовал, чтобы она обворовала своих господ. Точно так же поступили Провинс и Джамаис. Искреннее раскаяние мы наблюдаем сравнительно у немногих женщин. Ноблин, например, совершив свое преступление, бросилась с криком бежать по улицам и сама отдалась в руки правосудия, a Дам пыталась даже покончить с собою, но у нее не хватило на это мужества, и она была арестована жандармами. На Антонио В., совершившую поджог собственного дома с целью получить страховую премию, при мысли о совершенном ею преступлении находил всякий раз какой-то столбняк, и она обратилась к агенту страхового общества только по настоянию своего брата, причем, получив деньги, добровольно созналась в своем преступлении. Да Тилли желала только, как говорила она, обезобразить свою соперницу, но была страшно огорчена, когда последняя лишилась благодаря ей одного глаза. Она тотчас же в вознаграждение вручила ей крупную сумму денег, постоянно осведомлялась о ее здоровье и была очень счастлива всякий раз, когда врач приносил ей на этот счет добрые вести. Точно так же у преступниц по страсти редко наблюдается та внезапность решимости, которая характеризуется, между прочим, так, что они хватают для нападения первый попавшийся им в руки предмет или же пускают в ход ногти и зубы, подобно Джерин, Дам и Т., которая ворвалась в дом любовницы мужа своего и набросилась на нее с кулаками.
9. Отклонения от мужского преступного типа. Предшествовавшая преступлению жизнь преступниц по страсти оказывается обыкновенно не всегда безупречною: у них нередко наблюдаются черты жестокости и злости – черты, которые противоречат обычной чрезмерной доброте преступников по страсти и благодаря которым они приближаются то к врожденным преступницам, то к случайным преступникам.
У женщин взрыв страсти часто не так силен, как у мужчин, и сама страсть развивается у них постепенно, часто в течение месяцев и даже целых годов, сменяясь периодами снисходительности и даже дружбы к намеченной жертве. У них обыкновенно замечается более холодная и обдуманная, чем у мужчин, предумышленность преступления, и самое исполнение его отличается большею ловкостью и той характерной сложностью, которая невозможна там, где преступлением руководит одна лишь страсть. Характерно, далее, для женщин и то, что за преступлением у них редко следует искреннее раскаяние и что они, напротив, очень часто находят удовлетворение в совершенной мести; еще реже среди них наблюдаются в таких случаях самоубийства.
Упомянутая нами раньше В., за честность которой, как мы видели, хотели ручаться все ее соседки, подкараулила ночью с дубинкой в руках своего мужа с его возлюбленной и напала на них. После этого происшествия муж ее оставил свою любовницу и сошелся с девушкой, служившей у них горничной. Но с этой последней В. обращалась очень неодинаково: то она прогоняла ее из дома после самых бурных сцен, то, напротив, принимала, особенно в те дни, когда сильно нуждалась, ее деньги и подарки; но в этой постоянной смене гнева и примирения всегда тлела ненависть обманутой женщины к своей сопернице. Дело окончилось тем, что однажды, когда муж ее прокучивал с этой девушкой свои последние деньги в одном веселом доме, она переоделась мужчиной, отправилась туда и, напав на свою соперницу, избила ее самым жестоким образом. Мы видим, что в данном случае решительный удар со стороны В. долго подготовлялся и что последнему предшествовал период продолжительного примирения ее с соперницей, благодаря чему она не является, в строгом смысле слова, преступницей по страсти.
Лорен, поймав своего мужа и служанку en flagrant dlit, прогнала последнюю, но воспоминание об этом позоре так мучило ее постоянно, что спустя 6 месяцев она разыскал эту девушку и убила ее. Ни один преступник по страсти не чувствовал бы потребности мстить спустя так много времени после обстоятельства, послужившего поводом к мести. Равным образом и образ действия да Тилли с серной кислотой не вполне отвечает характеру преступления по страсти: ее план мести был слишком утонченно-жестокого характера и для исполнения его нужно было слишком много хладнокровия для того, чтобы можно было предположить у нее в момент совершения ею преступления состояние известной нравственной невменяемости. Б.Р., выданная матерью против воли своей замуж за старого и жестокого человека, подсыпала своему мужу в минуту отчаяния в похлебку его медного купороса. Но мужу похлебка эта показалась слишком кислой, и он не стал есть ее. Спустя два-три дня супруги опять поссорились, и тогда муж, найдя остаток этой похлебки и заподозрив что-то неладное по ее странному цвету, потребовал от нее объяснений на этот счет, и молодая женщина во всем призналась. И здесь, стало быть, справедливая ненависть к грубому, жестокому мужу выразилась в заранее обдуманном и предварительно подготовленном преступлении, каким, впрочем, всегда является отравление.
Преступление Раймонд свидетельствует от начала до конца о большом хладнокровии и хитром расчете ее. Для доказательства достаточно припомнить необыкновенно тонкий и ловкий прием, к которому прибегла она, чтобы проникнуть в дом, где происходило свидание мужа ее с любовницей. Она именно позвонила и просунула под дверь заранее написанную записочку следующего содержания: «Поль, открой мне; Лассимон (муж любовницы) знает все; он сейчас явится; я пришла помочь тебе; не бойся».
Броссе разошлась со своим мужем, с которым она очень дурно жила, но ее постоянно мучила ревность. Однажды она отправилась к нему, захватив с собою нож, и, застав у него девушку, убила его. Преступнице Дару, в которой преступный тип выражен резче всего, гнев и ненависть к мужу не помешали, однако, хладнокровно обсудить, каким образом лучше всего убить его во время сна. Равным образом и Дюмар, принадлежащая по некоторым особенностям своим к преступницам по страсти, имеет очень много сходства с врожденными преступницами. Будучи от природы очень неглупой и предусмотрительной, она собрала путем проституции изрядные деньги, но не была при этом, однако, настолько эгоистичной, чтобы не делиться ими со своими родными. Она познакомилась с Рикардо, влюбилась в него, оставила распутный образ жизни и, сделавшись его любовницей, была ему верна в течение многих лет, прижив с ним дочь. Она дала своему любовнику средства получить образование и, не желая, чтобы он на ней женился, требовала от него только, чтобы он не бросал ее. Однако Рикардо, окончив свое образование, задумал жениться на богатой девушке, и тогда она убила его. Искренность ее сильной любви, недостойное поведение любовника ее могли бы заставить думать, что мы имеем здесь дело с преступлением по страсти, но против этого говорят различные обстоятельства, и прежде всего заранее принятое ею намерение убить Рикардо, как только он изменит ей, о чем свидетельствуют ее слова, сказанные ею задолго до преступления родным его: «S’il faut le tuer, je le tuerai[53]». Далее, характеру преступления по страсти противоречат также ее решительный и энергичный образ действия и отсутствие у нее раскаяния. Она вела себя совершенно непринужденно во время судебного разбора дела ее и заявила на суде, что не только не сожалеет о случившемся, но даже повторила бы в случае надобности это убийство еще раз, так как предпочитает видеть своего возлюбленного лучше мертвым, чем принадлежащим другой женщине.
Дав, отдавшаяся честной девушкой своему поклоннику, сержанту, после того как он обещал жениться на ней, облила его серной кислотой, когда он бросил ее беременной. Мы здесь имеем дело не с кокоткой или проституткой, мстящей своему вероломному любовнику за то, что он покинул ее, причем истинным мотивом мести является собственно эгоизм, но с честной девушкой, которой причинена тяжелая несправедливость и в преступлении которой страсть играет главную роль. Но даже и у нее мы находим черты, противоречащие характеру истинного преступления по страсти: так, например, Дав, перед тем как отдаться своему любовнику, угрожала ему смертью, если он обманет ее. Это указывает на то, что она подумывала о преступлении еще задолго до того, как на него натолкнуло ее поведение ее любовника. Далее: чтобы разыскать его, она отправилась в одно подозрительное место в сопровождении какого-то мужчины, что не может не свидетельствовать об известной свободе в ее поведении. Наконец, она прибегла к серной кислоте, чтобы заставить испытать – как она сама призналась – любовника своего горечь мести. Она не обнаружила никакого раскаяния в совершенном преступлении и многократно осведомлялась даже у тюремных врачей о состоянии здоровья своей жертвы.
Часто бывает затруднительно решить, куда именно отнести виновную: к преступницам ли по страсти или же к врожденным преступницам, так как она принадлежит, по-видимому, к одной и другой из этих категорий одновременно.
Клотильда Андраль, актриса (у которой любовные приключения вроде нижеописанного составляли, вероятно, далеко не редкость), сделалась любовницей одного офицера, от которого родила сына. Однако любовник вскоре покинул ее и материальное положение, в котором она внезапно очутилась, стало до того скверным, что она нуждалась даже в самом необходимом и была решительно не в состоянии содержать своего ребенка. Окружавшая ее нищета, страдания ее дитяти и циничное поведение ее любовника, не считавшего даже нужным отвечать на ее письма, довели ее до отчаяния. Она решилась облить его серной кислотой, но это ей не вполне удалось. И в данном случае характеру преступления по страсти противоречат как далеко не безупречная предшествовавшая жизнь преступницы, так равно и заранее обдуманное намерение, с которым она совершила преступление (она подкарауливала свою жертву трижды с большими промежутками один раз после другого). Но, с другой стороны, мотив ее преступления был очень серьезен и не гнездился в какой-нибудь низменной страсти.
Итак, в приведенных примерах дело сводится не к тем взрывам страсти, которые омрачают ум даже порядочного человека, превращая его в убийцу, но к упорному, медленно развивающемуся чувству, приводящему в брожение дурные наклонности и дающему достаточно времени для того, чтобы обдумать и подготовить преступление. Нам скажут, быть может, что здесь дело идет о безусловно честных женщинах – и, в сущности, преступницы эти мало или даже вовсе не отличаются от нормальных женщин, – но это кажущееся противоречие исчезает, когда мы примем во внимание то, что уже прежде было нами сказано о нравственном чувстве нормальной женщины. Мы доказали именно раньше, что чувство это почти совершенно не развито у нее и что ей свойственны некоторые преступные наклонности, как мстительность, ревность, зависть и злость, которые, впрочем, при обыкновенных условиях нейтрализуются ее сравнительно малой чувствительностью, равно как и ничтожной интенсивностью ее страстей. Если нормальная во всем остальном женщина возбудима более обыкновенного и у нее повод к преступлению самый серьезный, то преступные наклонности ее, физиологически дремлющие, пробуждаются: она становится в таком случае преступницей, но не вследствие силы своих страстей, которые у нее обыкновенно посредственно-слабы, но благодаря своей пробудившейся преступности. Таким образом, даже совершенно нормальная женщина может сделаться преступницей, не будучи в то же время преступницей по страсти, так как страсти ее никогда не достигают значительной интенсивности. Но они составляют тем не менее неотъемлемую часть всякого преступления, так как пробуждение в женщине ее скрытой преступности обусловливается только оскорблением самых дорогих для нее чувств.
То же самое можно сказать о преступлениях, в которых второстепенную роль играют страсти, а главную – внушение со стороны мужчины. Лоди, например, совершила кражу по приказанию своего любовника, который грозил в противном случае бросить ее. Особенно характерен случай Ноблин. Она была покинута своим любовником после многолетней связи с ним для другой женщины, и так как она знала о совершенном им преступлении, то угрожала ему доносом. Между тем любовник ее успел уже доверить тайну своего преступления своей новой любовнице и решил поэтому избавиться от угрожавшей ему с обеих сторон опасности устранением одной из этих женщин. Выбор его пал на вторую любовницу. Целый месяц затем он мучил Ноблин разного рода подстрекательствами к преступлению, о которых она потом рассказывала на суде в следующих словах: «Он изводил меня и мучил по целым неделям, то стараясь возбудить мою ненависть к сопернице рассказами о том, как она любила его, то подзадоривая меня, что я слишком труслива для того, чтобы решиться отомстить… Промучив меня таким образом целый месяц, он однажды сказал мне прямо, что я не люблю его, если до сих пор не убила своей соперницы». В данном случае одной страсти, как бы сильна она ни была, оказалось недостаточно для того, чтобы имело место преступление, если бы сюда не присоединилось еще внушение; следовательно, преступные наклонности бывают порою скрыты в женщине очень глубоко, если для пробуждения их нужны такие могучие средства, как внушение. Мужчина, преступник по страсти, может сильнейшим образом противостоять искушению преступлению или уступать ему под влиянием более сильной страсти; там же, где для совершения преступления необходимо еще влияние внушения, где возможно, стало быть, предварительное обдумыванье и взвешивание всех последствий замышляемого преступного деяния, – там органическое врожденное сопротивление злу должно быть, очевидно, весьма слабым. Как показывает, между прочим, только что описанный случай, нормальной женщине свойствен известный запас дурных инстинктов, а вместе с тем и предрасположенность к подобной форме преступности по страсти.
10. Преступления по страсти эгоистического характера. Преступления, которые мы называем преступлениями по страсти эгоистического характера, совершаются не благодаря внезапному взрыву страсти, но под влиянием постепенного действия ко злу направленных импульсов. Преступницы этой категории суть обыкновенные честные, добрые и любящие натуры, и преступления их являются почти исключительно плодом постепенно нарастающего чувства ревности, порождаемой разного рода несчастьями, болезнями и пр. С одной стороны, они не вполне преступницы по страсти, но с другой – у них недостает не только более или менее серьезного мотива к преступлению, но часто даже и повода к нему со стороны жертвы, – и подобное отношение преступного субъекта к своей жертве является весьма характерным для врожденного преступника. Примером может послужить следующий случай, имевший место в Бельгии. Один молодой человек любил и был любим одной бедной девушкой, богатая кузина которой также влюбилась в него. Молодой человек хоть и был честен, но, не чувствуя в себе достаточно мужества к жизненной борьбе за свое существование, поддался искушению богатства и обручился с богатой девушкой, отказавшись от бедной. Однако незадолго до свадьбы невеста его опасно заболела, и ее начала беспрестанно мучить ревность и мысль о том, что смерть ее, которая сделает ее бедную кузину богатой наследницей ее, доставит жениху ее двойное счастье обладания богатством и любимой женщиной. Ревность натолкнула ее на мысль скомпрометировать и погубить его. Для этого она проглотила дорогой бриллиант из своего кольца и обвинила молодого человека в том, что он украл его. Отец поверил словам своей умирающей дочери и, ища после смерти ее кольцо это среди других драгоценностей ее, нашел его, к удивлению своему, без бриллианта. Экс-жених был арестован и, наверное, был бы осужден, если бы, по счастию, молва не обвинила его в том, что он отравил свою невесту с целью сделать наследницей любимую им девушку. Было произведено вскрытие умершей, и бриллиант был найден у нее в желудке.
Другой случай. Некая Дерв, счастливая, очень любящая женщина безупречного поведения, заболела вдруг на высоте своего счастия чахоткой и в течение нескольких месяцев очутилась на краю могилы. Ее любовь к мужу превратилась в бесконечную бурную ревность. Она постоянно требовала клятв его, что по смерти ее он не будет знать никакой другой женщины, просила его умереть вместе с ней и однажды, после того как несчастный муж в сотый раз клялся ей ни на ком не жениться после смерти ее, она схватила висевшее на стене ружье и застрелила его. Перрин была прикована неизлечимой болезнью к своей кровати в течение пяти лет. В течение всего этого времени она страшно мучила мужа своего ревностью. Ежедневно она упрекала его в недостойном относительно ее поведении, говорила, что он изменяет ей и, наконец, чтобы положить конец всему этому, однажды подозвала его к своей постели и тяжело ранила выстрелом из револьвера, который постоянно держала спрятанным под подушками. Потом она сама призналась, что обдумывала свое преступление в течение долгого времени.
Во всех этих случаях мотивом преступления является благородная страсть, любовь, но ближайший, однако, толчок к чему дается, с одной стороны, пробудившимися дурными инстинктами, находящимися у нормальной женщины в скрытом состоянии, и, с другой – ревностью, доходящей до чудовищных размеров, благодаря которой женщины страдают при виде чужого счастья так же, как бы под влиянием собственного несчастья. Мысль о том, что они лишены счастья ожесточает их и возбуждает в них желание, чтобы и другие не могли воспользоваться им. Конечно, здесь поводы к преступлению большею частью серьезного характера, и каждая из этих преступниц при нормальных условиях, если бы судьба не обрушилась так жестоко на нее, наверное, осталась бы честной женщиной. Подобные преступления очень резко свидетельствуют о той аналогии, которая существует между детьми и женщинами: можно сказать, что это преступления взрослых, детей наделенных более сильными страстями и более высокой интеллигентностью.
Итак, мы имеем здесь дело с преступлениями по страсти происхождение которых кроется в чувствах исключительно эгоистического характера, как, например, в ревности, зависти и т п., но не в эго-альтруистических чувствах, как Спенсер считает любовь, честь и т п., которые, напротив, являются главными мотивами преступлений по страсти у мужчин.
1. Чтобы дополнить наше исследование о преступлениях по страсти, мы должны коснуться еще самоубийц, ибо аналогия и родство между преступлениями, особенно совершаемыми по страсти, и самоубийством так велики, что их можно рассматривать, как две ветви одного и того же дерева.
Самоубийство – этот феномен, так близко стоящий к преступности по своим вариациям, наблюдается, в общем, у женщин в четыре и даже пять раз реже, чем у мужчин.
2. Самоубийства вследствие физических страданий. Соответственно незначительному числу самоубийств, совершаемых по страсти, число их вследствие физических страданий также невелико. В этом отношении женщины относительно превосходят мужчин в Пруссии, Саксонии, Италии, Вене и Париже и уступают им в Германии, Бельгии, Франции и Мадриде. Но превосходство их только относительное, так как абсолютное число самоубийств вообще, а стало быть, и тех, причиной которых являются физические страдания, среди мужчин всегда значительно больше, чем среди женщин.
Обстоятельство это является новым доказательством меньшей чувствительности женщины: она не так живо ощущает физические страдания, и потому последние ее не доводят так часто до самоубийства, несмотря на то что женщина переносит больше физических мук, нераздельно связанных с жизненными функциями и особенностями ее пола. Но так как страдание принадлежит в отдаленном смысле слова к аффектам, а физическая чувствительность есть основа страстей и нравственного чувства, то этим мы можем объяснить себе редкость среди женщин самоубийства, обусловленных страстями.
3. Нищета. Нищета является для женщины несущественным мотивом самоубийства. Число лиц, лишающих себя жизни вследствие нищеты, сравнительно невелико как среди мужчин, так и женщин. Шансы для обоих полов впасть в нищету почти одни и те же, так как материальным потерям подвергаются одинаково как муж, так и жена, как отец, так и дочери и т д. Но женщина гораздо легче мужчины выходит из подобного положения. Представляя собою, как сказано нами раньше, средний тип человеческого рода, она в силу этого легче приспособляется к разного рода переменам жизненных условий. Разница между герцогиней и прачкой более поверхностна и далеко не так глубока, как различие между членами в пределах другого пола: герцогиня может сравнительно легко примениться к какому-нибудь новому положению и стать, положим, прачкой. Кто знаком с жизнью, тому приходилось, вероятно, встречать высокопоставленных женщин, которые, впав в бедность, легко примирялись с местом какой-нибудь компаньонки или даже горничной; мужчина же при таких же условиях не так легко мирится со своим несчастием и очень часто погибает под ударами судьбы. Женщина благодаря именно своей пониженной чувствительности, а также тому обстоятельству, что потребности ее меньше, приспособляется легче и лучше мужчины не только к нравственным страданиям, но и к физическим лишениям, связанным с бедностью (плохое питание, отсутствие каких бы то ни было удобств и пр.). Заметим далее, что за материальное разорение семьи женщина несет обыкновенно только косвенную ответственность, благодаря чему избавлена, по крайней мере, от тех угрызений совести и нравственных страданий, которые выпадают так часто на долю мужчины. С другой стороны, и материнство оказывает на нее в таких случаях свое благодетельное влияние, ибо мать, впав в нищету, под влиянием горя чувствует сильнее потребность заботиться и не покидать детей своих, между тем как мужчина при подобном же несчастий в состоянии совершенно забыть о них. Далее, женщина обыкновенно не настолько горда, чтобы в случае крайней нужды не решиться просить милостыню, в то время как мужчина часто предпочитает нищенству смерть. Наконец, она, в силу своего слабо развитого нравственного чувства, прибегает еще к проституции как к крайнему средству выйти из своего тяжелого положения.
Итак, для того чтобы женщина решилась на самоубийство, нужна совокупность более многочисленных причин, чем для мужчины. Только лишь в том случае, когда бедность ее достигает такой степени, что она лишена решительно всего, что нужно для жизни, когда ей закрыты все пути к спасению, а стыд или возраст не позволяют ей заняться проституцией – только лишь при таких условиях женщина способна поднять на себя руку. «Я испытала тысячу средств, – пишет одна самоубийца, – чтобы достать работу, но всюду наталкивалась на черствых, бездушных людей, оскорблявших меня своими грязными предложениями». Другая молодая, красивая девушка сообщает в своем предсмертном письме, что она заложила все, что можно было заложить, и осталась без всего. «Я могла бы, – добавляет она, – иметь хорошо устроенный магазин, но я предпочитаю умереть честной девушкой, чем вести жизнь распутной женщины».
4. Любовь. В качестве мотива самоубийств, равно как и преступлений, любовь играет довольно видную роль. Относительные цифры статистики здесь так велики для женщин, что последние сравниваются и даже превосходят в этом отношении мужчин. Для страстной женщины самоубийство является самым частым средством избежать мук несчастной любви. Обстоятельство это в силу антагонизма, существующего между самоубийством и преступлением, не может не влиять на преступления по страсти, значительно уменьшая число их.
Преобладание самоубийств над убийствами, совершаемыми под влиянием страсти, вполне соответствует указанным нами при изучении нормальной женщины характерным чертам женской любви. Для женщины любовь является чем-то вроде рабства, которому она отдается с энтузиазмом, бескорыстным самопожертвованием для любимого человека. Если при всем том у обыкновенной женщины и находят еще место эгоистические чувства, которые порою берут даже перевес, то у страстных натур зато эта самоотверженность под влиянием дурного обращения и жестокости любовника не только не уменьшается, а даже, наоборот, увеличивается. В подобных случаях даже самая сильная страсть не может, очевидно, привести к преступлению, и было бы абсурдом предполагать, что Элоиза, Карлайл или Леспиннес, например, могли бы убить своих любовников, если бы последние изменили им или начали дурно обращаться с ними. Напротив, любовь их благодаря этому сделалась бы еще сильнее, а преданность – еще более безграничной, Мы редко видим, что обыкновенные, совершенно неизвестные женщины оканчивают самоубийством страдания своей неудачной любви и, умирая, обращаются в своих последних, предсмертных письмах со словами любви и прощения к тем, кто не должен был бы, казалось, возбуждать в них ничего, кроме ненависти и желания мстить. Так, одна молодая девушка перед самоубийством писала своему любовнику: «Ты обманул меня; два года ты клялся, что женишься на мне, а теперь бросаешь меня; я прощаю тебя, но не могу пережить потери твоей любви…» В письме другой мы читаем: «Я делала невозможные нравственные усилия, чтобы жить без этой любви, которая составляла всю мою жизнь, но это оказалось выше моих сил. Да, преступление мое тяжко, и имя мое будет проклято даже моим собственным ребенком, и тем не менее я не могу жить без другой половины моего „я“, без того, кого я потеряла. Я была уже готова броситься к ногам его, но он оттолкнул бы меня. Ах, пусть он простит мне несправедливости, которые я ему когда-либо причиняла, пусть помнит только о счастливых минутах, проведенных со мною!» Одна покинутая своим любовником девушка писала своей подруге: «Уверь его (т е. любовника), что я молюсь о счастии его и умираю, любя его», а другая в следующих словах прощалась со своим любовником в предсмертной записке: «Прощай! смерть скоро разлучит нас; я надеюсь сделать тебя счастливым…» «Чем я заслужила, – восклицает третья несчастная, обращаясь к своему вероломному любовнику, – твою немилость? Неужели тем, что любила тебя больше своей жизни?»
В общем, измена любовника редко возбуждает в женщине жажду мести. Она смотрит на измену эту, как на своего рода смерть его, которая причиняет ей жестокие страдания и после которой ей ничего не остается, как тоже умереть, если только она до этого не лишится рассудка.
Что преступницы по страсти способны на преступления против своих любовников, возможно, быть может, объяснить тем, что они любят, как мужчины, и что у них – как мы заметили раньше – наблюдаются очень часто соматические признаки, свойственные мужскому полу. Между преступницами из эротических мотивов встречается чрезвычайно редко настоящий, совершенный тип преступниц по страсти; гораздо чаще, чем любовью, преступления их обусловливаются чувствами эгоистического характера, порождаемыми разочарованиями в любви. Чистая и сильная страсть сама по себе доводит любящую женщину до самоубийства или психического расстройства чаще, чем до преступления; последнее же всегда свидетельствует о том, что страсть пробудила дремавшие дотоле дурные инстинкты или что имеется дело с вполне мужским складом характера. Итак, единственным преступлением по страсти, если только возможно назвать его преступлением, является у женщин самоубийство; другие же преступления, совершаемые из этого же мотива, суть деяния собственно не преступниц по страсти.
Брак также является у женщин реже, чем у мужчин, источником мотивов к самоубийству: на 50 мужчин, лишающих себя жизни вследствие измены их жен, и на 41, налагающих на себя руки вследствие смерти их, приходится по 14 самоубийц-женщин. Объясняется это отчасти тем, что у женщин материнская любовь сильнее супружеской и чувства их больше всего сосредоточены на детях, а отчасти тем обстоятельством, что они в таких случаях гораздо чаще мужчин подвергаются психическим заболеваниям.
Замечательна также частота незаконных любовных связей у преступниц по страсти. Брак, как и все социальные установления, рассчитан, собственно говоря, на нормальных женщин; обыкновенная замужняя женщина никогда не любит так сильно, чтоб думать о самоубийстве, когда она овдовеет. Зато женщина с сильной и страстной натурой находит часто в препятствиях, которые общество полагает ее любовным стремлениям, камень, о который разбивается ее жизнь. Весьма естественно поэтому, что страстные женщины дают из среды своей наибольшее число самоубийц и душевных больных.
5. Двойные и множественные самоубийства. Выдающуюся роль играет обыкновенно женщина в двойных самоубийствах. Там, где два любящих сердца, не имея возможности соединиться брачными узами, вкушают тем не менее от запретного плода любви и платят затем собственною жизнью за увлечение, которому не могли противостоять, – там женщина проявляет обыкновенно большую решительность. В двойном самоубийстве Баншаль-Труссе первая мысль о нем явилась девушке, Труссе, под влиянием чтения романа «Индиана». Но Баншаль не соглашался умереть, и тогда она начала осыпать его упреками, между прочим, говоря: «Неужели ты не любишь меня настолько, чтобы принести мне эту жертву?» Юноша наконец уступил ей, но в назначенный вечер долго не решался нанести ей первый удар ножом. Она начала убеждать его, и под влиянием ее слов он наконец решился. Однако при виде хлынувшей крови он растерялся и хотел перевязать рану, но она не дала ему этого сделать. Ее решимость умереть была так велика, что она приняла еще яд, и, когда он долго не действовал, приказала еще раз своему любовнику заколоть ее. «Нужно, наконец, покончить с этим, – кричала она, – заколи меня скорей!» Точно так же и в самоубийстве Чезаре Мерц и Пьетро Лев, план умереть вместе создала Мерц, и когда у Пьетро в решительную минуту не хватило духу застрелить себя и он начал плакать, она сказала ему: «Милый, ты малодушен; в таком случае я сперва убью тебя, а потом умру сама… Теперь все кончено… некогда ломать комедии». Брие де Бусман цитирует случай, где одна молодая девушка спокойного характера, но начитавшаяся романов, узнав, что родители жениха ее не соглашаются на его брак с нею, решилась умереть вместе с ним и сумела убедить и его решиться на это. «Я готова, – говорила она ему, – скорей умереть, чем потерять тебя; дай мне и ты доказательство такой же любви ко мне». Молодые люди Берта Дельмас и Эмиль Гассон были обручены. Но вот им необходимо было расстаться, так как жених должен был уехать отбывать воинскую повинность. Расставаясь, влюбленные утешали себя тем, что на новый год они увидятся опять. Но наступил новый год, a Гассон не приехал, потому что не получил отпуска. Тогда Дельмас заложила за 9 франков свои серьги и послала ему эти деньги с просьбой непременно приехать, так как она не может более без него жить. Молодой солдат дезертировал из полка и провел со своей невестой в полном счастии целую неделю, хотя и ждал с минуты на минуту жандармов, которые должны были прийти арестовать его. При таком положении дела Берте пришла в голову мысль умереть вместе со своим женихом. Был назначен день и час, когда они должны были лишить себя жизни, но Gasson под разными предлогами откладывал исполнение этого плана. Тогда молодая женщина заставила его стрелять в нее и в себя. Оба они остались живы, и на суде выступила потом очень ясно разница в их характерах. Одного взгляда на робкого, нерешительного и заикающегося Гассона было достаточно, чтобы убедиться, что в данном деле он действовал под влиянием своей невесты; последняя же своим твердым, решительным, как у мужчины, характером не допускала сомнений, что весь этот план был задуман и подготовлен исключительно ею одной.
Происхождение этого часто наблюдаемого вида самоубийств становится понятным, если рассматривать любовь как особую форму сродства, усиливающегося путем более или менее продолжительной совместной жизни настолько, что разлука становится в конце концов непосильной.
Мысль о смерти всегда приходит первой женщине, и она же делает почти всегда первый шаг к осуществлению задуманного плана самоубийства. Бурже изобразил в своем «Disciple», с одной стороны, мужчину, у которого в решительную минуту не хватает духу лишить себя жизни, и с другой – женщину, твердо настаивающую на приведении в исполнение принятого решения покончить с собой. Явление это весьма естественно. Любовь даже при обыкновенных условиях есть нечто в высшей степени важное для женщины; для страстной же натуры она – все, и лишить ее того, кого она любит, значит лишить ее жизни. Для мужчины же, даже если он и очень сильно влюблен, жизнь имеет всегда столько привлекательного и обольстительного, что он лишь редко решается расстаться с нею вследствие потери любимой женщины. Правда, бывают минуты, когда и он может под влиянием отчаяния и непреодолимых препятствий искать выхода из своего положения в самоубийстве, но раз страсть его будет удовлетворена, у него – как вполне верно замечает Бурже – всегда возвращается интерес к жизни и ко всему тому, что ему и помимо любимой им женщины нравилось в ней. Вот почему многие мужчины медлят покончить с собой, особенно если та, кого они любили, отдалась им вполне, между тем как женщина в таких случаях выказывает, наоборот, еще большую решимость.
Особый вид самоубийства женщин – это смерть матери одновременно с ее детьми под влиянием нищеты или какого-нибудь тяжелого несчастия. Арестеллес лишила себя жизни вместе со своим сыном, страдавшим эпилепсией и идиотизмом, из боязни, что с последним после смерти ее станут дурно обращаться. Некто Бербекон убила свою горячо любимую дочь, которая должна была поступить в заведение для душевнобольных, и затем сама покончила с собой, так как не могла примириться с мыслью о разлуке с ней. Монар пыталась лишить себя и своих двух детей жизни, не будучи более в состоянии переносить дурного обращения своего мужа. Сабин, честная и трудолюбивая женщина, убила своих маленьких детей и затем покушалась на собственную жизнь, попав в страшную нужду благодаря отсутствию работы и тюремному заключению своего мужа. Впрочем, перед тем как привести в исполнение свой ужасный план, она продала последнюю мебель, купила детям новые платья и роскошный ужин, затем, когда они спали, задушила их и пыталась покончить с собою.
Подобного рода самоубийцы суть обыкновенно очень честные женщины, а деяния их, которые кажутся на первый взгляд детоубийством с последовательным самоубийством, являются на самом деле, так сказать, осложненными самоубийствами. Эти матери, решившиеся умереть, не могут оставить жить своих детей, составляющих часть их собственного «я», и не в состоянии считать свои муки оконченными, если они знают, что те будут страдать и мучиться и после их смерти. Подобный взгляд подтверждается тем, что во всех таких случаях убитые дети находятся постоянно в очень юном возрасте или в беспомощном состоянии (вследствие идиотизма и т п.). Пока ребенок слаб и несамостоятелен, он кажется матери частью ее собственного существа; поэтому она в заботах о нем решается на все средства, которые только возможны для нее, – даже на такие, которые совершенно ненормальны. С дитятей, сделавшимся большим и самостоятельным, мать также связана очень сильной любовью, но уже не чувствует себя идентичной с ним. Сабин на вопрос, почему она, перед тем как покушаться на собственную жизнь, убила своих детей, ответила: «Я хотела отравиться вместе с ними». Если ребенок слишком юн, чтобы быть совершенно независимым от матери, но в то же время настолько зрел, что может подчиниться влиянию внушения, то мать никогда не убивает его сама, но старается подговорить его умереть добровольно вместе с нею. Гарнье сообщил два случая, в которых матери двух мальчиков 10– и 13-летнего возраста убедили их покончить с собою вместе с ними.
В некоторых случаях мать решается на убийство и самоубийство в силу известных эгоистических мотивов, и тогда дело идет уже об особой эгоистически-страстной форме самоубийства. Сюда принадлежит, например, случай Е. Это была очень нервная женщина меланхолического темперамента, страдавшая постоянными головными болями, головокружением, бессонницей и т п. и происходившая из хорошей, некогда состоятельной фамилии. Выйдя замуж за доброго, но очень бедного человека, стоявшего значительно ниже ее по своему образованию, она почувствовала отвращение к своему мрачному существованию, которое должна была влачить, страшно нуждаясь, в одной комнатке, служившей ей в одно время гостиной, спальней и кухней. Она постоянно упрекала, хотя и неосновательно, своего мужа в том, что он дурно обращается с нею, и однажды, будучи более обыкновенного рассержена и возбуждена, она решилась умереть вместе со своим сыном, которого обожала. Если бы это была дурная женщина и плохая мать, то она под влиянием подобных условий жизни убила бы, как Стакельберг, свое дитя или отравила бы своего мужа. Но это была честная натура, решившаяся вместе со своим ребенком расстаться с жизнью, хотя мотивом этого решения служило чисто эгоистическое, а не эго-альтруистическое чувство, каким является материнская любовь.
Очень редки двойные или множественные самоубийства одних женщин. Нам известен, да и то не подробно, только один подобный случай, касающийся неких Ольги Протасовой и Веры Жеребцовой, двух интимных подруг, живших в большой нужде. Последняя из них взяла слово от первой, что та убьет ее, если судьба ее в течение двух месяцев не изменится к лучшему. По прошествии этого времени Протасова сдержала свое обещание, данное подруге, и затем сама лишила себя жизни. Редкость подобных случаев объясняется слабостью дружественных уз, соединяющих женщин, что служит также причиной редкости среди них самоубийств из мотивов дружбы.
Наконец, еще реже наблюдаются одновременные самоубийства супругов. Здесь нам приходится еще раз повторить, что брак рассчитан собственно на нормальных женщин, не отличающихся страстным темпераментом и потому мало предрасположенных к самоубийству, между тем как субъекты со страстными натурами находят в браке достаточно поводов лишить себя жизни. Единственный известный нам в этом отношении случай имел место в Болонье. У супругов Пар. умер от дифтерита на 20-м году жизни их единственный сын, которого они безумно любили. Это был необыкновенно талантливый, даже гениальный молодой человек, который, несмотря на свой юный возраст, успел уже зарекомендовать себя блестящими доказательствами своего поэтического таланта. Родители его, сраженные этой утратой, месяц спустя после смерти его, отравились окисью углерода. Необыкновенное решение умереть вместе объясняется здесь внезапным прекращением жизни существа, связывавшего двух престарелых супругов одинаковыми воспоминаниями о счастливой юности и надеждами на блестящее будущее.
6. Самоубийство вследствие душевных заболеваний. Редкость у женщин самоубийств из-за страстных мотивов объясняется тем обстоятельством, что среди них очень высок процент самоубийств, обусловливаемых душевными заболеваниями.
Разница эта объясняется только отчасти тем, что известные формы душевных расстройств маниакального характера, наблюдаемые преимущественно или даже исключительно у женщин, как, например: pellagra,[54] или пуэрперальные психозы, обусловливают самоубийства в размерах, превосходящих значение алкоголизма среди мужчин. Нужно скорее согласиться с тем, что сильные страсти заканчиваются у женщин потерей душевного равновесия чаще, чем преступлениями. Только лишь под влиянием страданий, доводящих женщину до галлюцинаций и бреда, у нее наблюдаются самоубийства в большей пропорции, нежели у мужчин. Подобное соотношение самоубийства у обоих полов вполне соответствует соотношению, существующему между их преступностью. Самоубийство может обусловливаться бесконечным числом самых разнообразных свойств характера, начиная слегка повышенной чувствительностью и возбудимостью и кончая раздражительностью, доходящей до состояния помешательства. Но женщине, в общем, свойственна, как мы уже знаем, меньшая чувствительность, чем мужчине, и потому она совершает меньше самоубийств в силу страстных мотивов, чем последний, у которого самоубийства обусловливаются более многочисленными колебаниями индивидуальности или аномалиями психической сферы. Женщина более нормальна мужчины, так как она менее переменчива, нежели он, но если зато у нее наблюдаются отклонения от нормы, то они всегда более тяжкого характера. Таким образом, женщина значительно чаще мужчины занимает тот или другой из двух крайних полюсов, какими являются, с одной стороны, абсолютная нормальность, а с другой – крайняя ненормальность, при которой самоубийство тесно сливается с душевными расстройствами.
Проституция представляет проблему, основа которой может быть выражена в простой и ясной формуле, но чтобы проникнуть в сущность этого явления, понять причину его тысячелетнего существования и безнадежность всех применяемых до сих пор методов борьбы с ним и найти новые средства этой борьбы, нужно представить себе, что проституция – голова Януса, одно лицо которого обращено к природе, а другое – к культуре.
Связь проституции как социального явления с культурой и цивилизацией бросается в глаза даже самому поверхностному наблюдателю. Вместе с тем, сущность ее осталась почти не затронутой прогрессом. И неизменно-примитивное в ней в течение тысячелетий стоит против культуры как нечто ей в основе своей чуждое и враждебное, или, во всяком случае, не слившееся с ней. Вопрос в том, не достаточно ли одного этого биологического корня проституции, чтобы объяснить ее живучесть и бесплодность борьбы с ней.
Кто рассматривает проституцию только как результат несоответствия между половым влечением и возможностью вступления в брак, тот касается лишь поверхности проблемы или видит одну ее сторону. Правильнее обозначать этот биологический фактор проституции как реакцию против подавления культурой первобытной потребности в более свободной половой жизни, как последний видимый пережиток примитивной сексуальности, оставшийся после того, как прогрессирующее развитие культуры, путем превращения энергии, поглотило и использовало для своих целей наиболее значительную часть ее в форме «половых эквивалентов».
Но, с другой стороны, тот факт, что проституция представляет специфически человеческое явление, которому нет аналогии в животном мире, указывает, что она – исконный продукт культуры, в частности особого строя общественной жизни и связанного с ним порядка половых отношений. И этот социальный корень проституции точно так же можно проследить очень далеко в глубь веков, до начала формирования общественных групп.
Но в то время как биологические причины проституции по природе своей просты и элементарны и до сих пор сохранили примитивный характер, социальные причины ее, по мере возрастающей дифференциации культуры и общественной жизни, становились все разнообразнее и сложнее, чем и объясняется трудность построения действительно научной этиологии проституции. Факторы, благоприятствующие развитию современной проституции, представляют составную часть того, что известно под именем социального вопроса. Однако последний заключает в себе вопрос половой, то есть социальные формы проявления и социальное урегулирование полового инстинкта. А проституция представляет центральную проблему полового вопроса.
Таким образом, если проституция в глубочайшей основе своей и связана с первобытным, примитивным биологическим инстинктом, то в социальном отношении она, безусловно, представляет болезненный общественный процесс антисоциального и антигигиенического характера, словом – большое зло, которое, однако, иногда называют необходимым.
При более глубоком исследовании – как это изложено в настоящем сочинении – выясняется основное различие обоих факторов проституции, содержащихся в выражении «необходимое зло». Дело в том, что «необходимое», то есть примитивный инстинкт, проявляющийся с первобытной принудительной силой, не связано с проституцией узами естественной необходимости и могло бы найти себе удовлетворение и помимо ее. Собственно же зло проституции, то есть ее дурная, разрушительная сторона, при ближайшем изучении оказывается простым пережитком античной культуры, который совершенно не согласуется с нашей культурой, действует на нее как инородное тело и исчезнет в тот момент, когда новая культура современного человека, теперь видимая еще только в ее начатках, окончательно освободится от культуры антично-средневековой.
Со времен древности люди делали попытки дать точное и ясное определение понятия «проституция». Но уже большое число этих попыток и тот факт, что определения юристов, медиков, социологов и моралистов частью сильно расходятся между собой, доказывает, что точное ограничение содержания слов «проституция» и «проститутка» весьма затруднительно.
Прежде всего, понятие о проституции должно быть ограничено genus homo. Проституция существует только у человека, творца культуры и общественного порядка. Это было известно уже древним. Так, Овидий (43 до н. э. – ок. 18 н. э.) пел:
Первый организатор проституции, Солон (между 640 и 635 – ок. 559 до н. э.), покупал женщин и предлагал их «в общее пользование, готовых к услугам за внесение одного обола».
Это старейшее определение проституции уже отмечает ее главнейшие признаки: отдача себя многим, часто меняющимся лицам («в общее пользование»), полное равнодушие к личности желающего того мужчины («готовых к услугам») и отдача себя за вознаграждение («за один обол»). Да и самое слово «проститутка», приписываемое обыкновенно римлянам, встречается уже в упомянутом сообщении о первом организованном Солоном публичном доме, причем проститутки обозначаются в этом отчете как существующие в борделе для продажи («prostasai»). Римское слово «prostate» – продаваться публично, проституироваться – так же, как и существительное «prostibulum» – образовалось, следовательно, из слов «продажная девка», «проститутка».
Но если законодательство Солона дало, таким образом, первую и самую ценную основу для точного определения проституции и проститутки, то у римлян мы находим для этого гораздо более богатый материал. Здесь продажная женщина получила различные весьма характерные названия. Это можно видеть уже в комедиях Плавта (сер. III в. до н. э. – ок. 184 до н. э.), написанных еще по греческим образцам. Он упоминает «guaestuosa»: одна из тех, которые охотно зарабатывают (guaestuosa), тело свое питают при помощи тела.
Кроме «guaestuosa», Плавт употребляет еще для проституток названия «meretrix» (от слова «merere» – зарабатывать, именно непотребством), «prostibulum» (от «prostare» – стоять перед публичным домом), «proseda» (от «prosedere» – сидеть перед публичным домом).
Грамматик Ионий Марцелл (IV в. н. э.) определяет разницу между meretrix, или menetrix, и prostibulum: первая занимается своим ремеслом в более приличных местах и в более приличной форме – она остается дома и отдается только в темноте ночной, между тем как prostibulum день и ночь стоит перед борделем.
Здесь мы имеем первое определение свободной, или тайной проституции и проституции публичных домов, определение же Солона относилось только к последней. Тем самым понятие о проституции в отношении к низшей форме ее – гетеры не причислялись сюда – расширилось. Meretrices смотрели с презрением на prostibula и prosedae, клиенты которых рекрутировались из низших слоев народа и из рабов.
Коротко, но вполне исчерпывающе определяет характер проститутки одна надпись на стене Помпеи: «Люцилла извлекала выгоду из своего тела».
Величайшее значение для более точного определения проституции и отличия ее от других форм внебрачных половых сношений имеют знаменитые определения и исследования римского права, прежде всего – Ульпиана. Выводы его находятся в Дигестах Юстиниана. Они гласят:
«Публичным непотребством как ремеслом занимается не только та, которая проституируется в доме терпимости, но и та, которая бесстыдно продает себя – как это обыкновенно бывает – в увеселительном кабачке или в другом месте. Но под словом «публично» мы разумеем «всем и каждому, то есть без выбора» – следовательно, не такую женщину, которая отдалась, нарушив супружескую верность, или благодаря насилию, а такую, которая живет наподобие девки из публичного дома. А потому о женщине, которая имела половые сношения за денежное вознаграждение с одним или двумя мужчинами, нельзя еще сказать, что она публично занимается непотребством как ремеслом». С другой стороны, существует мнение, что и та женщина должна быть причислена к проституткам, которая публично отдается многим и без вознаграждения.
Весьма любопытно, что римские юристы получение платы за половой акт еще не рассматривали как проституцию. Они придерживались того мнения, что денежное вознаграждение не составляет сущность проституции, что оно не столь позорно, как эта последняя, а зависит лишь от отношений между мужчиной и женщиной. Как человек, повидавший и свет, и людей, Ульпиан знал, как часто женщина, занимающая зависимое общественное положение, старается получить какие-нибудь преимущества за то, что она отдается, нисколько не поступаясь при этом своей «честью» и не опасаясь, что потеряет уважение общества и что ее не будут больше считать «честной женщиной». Не существует ли у пассивной в половом отношении женщины глубокой физиологической склонности требовать от мужчины эквивалента за жертву, которую она приносит ему, неограниченно отдаваясь его любовным ласкам? Не распространена ли такая форма «продажности» женщины гораздо больше, чем проституция?
Существует характерный анекдот, прекрасно иллюстрирующий взгляды римских юристов, что половые сношения за вознаграждение не относятся обязательно к проституции, а бывают часто и помимо ее.
«Если желаешь руководить людьми, – говорил Фридрих Великий, – то главное – знать их вкусы, взгляды и слабости. Слабости есть у всех нас. Моя бабушка из Ганновера спросила однажды французского посланника, чем объяснить, что француженку так легко соблазнить?
– Ваше Величество, – ответил он, – бриллианты!
– Но кто же продаст себя за бриллианты?
– Ну, за сто тысяч талеров!
– Отвратительно – за деньги!
– За красивое жемчужное ожерелье!
– Прошу вас, маркиз, ради Бога, перестаньте!
У моей бабушки было большое пристрастие к жемчугам. Это была ее страсть. Видите ли, таковы все люди».
Не считая вознаграждение само по себе существенным для понятия проституции, Ульпиан не причисляет к проституткам ни содержанку одного мужчины, ни галантную даму полусвета, получающую содержание, деньги и подарки от нескольких известных любовников, и не применяет к ним понятие «публичной» женщины.
Именно понятие «публичная» составляет, по римскому праву, существенный пункт в определении проститутки. Оно заключает в себе указание на отсутствие индивидуальных отношений между мужчиной и женщиной, и Ульпиан подробно разъясняет его в том смысле, что отдающая себя женщина вступает в половые сношения со всеми, кто этого желает, без всякого выбора и за вознаграждение.
Проститутка, по римскому праву, есть женщина, которая неограниченно удовлетворяет общий публичный спрос на половые наслаждения. И все женщины, вступающие в половые сношения со многими мужчинами публично или тайно, в борделе или в другом месте, за вознаграждение или без него, со сладострастием или холодно, без разбора – все они проститутки.
К категории проституток относятся, разумеется, и те женщины, которые путем соблазна или насилия побуждают других продаваться: сводницы, хозяйки домов терпимости и увеселительных кабачков и т. п.
Если собрать все эти факты воедино, то получится следующее исчерпывающее определение: женщина, которая с целью добывания денег, а также без такой цели, публично или тайно продает себя или других женщин многим мужчинам без разбора, есть проститутка.
Таково классическое понятие о проституции по римскому праву, признанное в общем и позднейшими юристами. Достойно внимания полное отсутствие мужской проституции в Дигестах. Там не говорится ни слова о тех мужчинах, которые занимаются продажей своего тела как профессией, о проституированных гомо– и гетеросексуалистах мужского пола. Странным образом исключены также сводники, хозяева борделей и увеселительных кабачков, в то время как сводницы и хозяйки названных заведений причислены к категории проституток.
Наконец, нужно еще заметить, что римское право строго отличает проститутку, «mulier guaesturia», от других представительниц свободных половых сношений: от «concubina», «pellex», «amica» или «delicata».
«Concubina» – женщина, которая живет с неженатым мужчиной и во всех отношениях занимает положение жены, так что недостает только узаконения юридическим брачным договором.
«Pellex», «paelex» (от греческого «наложница») – возлюбленная женатого человека и в качестве таковой пользуется гораздо меньшим уважением, чем конкубинатка.
Согласно тексту изданного царем Нумой[55] закона, женщину называли «pellex» и считали бесчестной, если она жила в интимной связи с мужчиной, в собственной власти которого уже находится, для правомерного брачного союза, другая женщина.
Наконец, от проститутки отличали также галантную женщину, «amica» или «delicata», которая имела половые сношения лишь с немногими мужчинами по выбору и потому исключалась из определения Ульпиана. Это то же, что наш «полусвет», или та категория продажных женщин, которым Овидий посвятил свое произведение «Наука любви». Как объясняет поэт, оно не относится к проституткам. Последних он строго отличает от галантных женщин, половая жизнь которых, по его мнению, носит безусловную печать индивидуальных отношений и выбора, хотя они и отдаются почти исключительно за вознаграждение.
Римское право послужило основой для всех определений позднейшего времени вплоть до настоящего. Эти определения можно разделить на две большие группы: первая видит сущность проституции в «публичном непотребстве», вторая – в «продажности» проституированной женщины.
Христианское учение, как это выразилось в трудах отцов церкви, каноническом праве и нравоучительном богословии, больше смотрело на проституцию как на общее половое смешение, на промискуитет. Знаменитое определение святого Иеронима гласит: «Проститутка есть женщина, которая отдается похоти многих мужчин».
Теологи и юристы – комментаторы этого места – вдавались преимущественно в анализ понятия «много мужчин», связывая с ним самые странные вопросы. Один полагал, что нужны по крайней мере 40 мужчин, чтобы увидеть наличие проституции. Другой требовал для этого 60 мужчин. А один даже соглашался лишь в том случае применять к женщине эпитет проститутки, если она отдалась не менее чем 23000 мужчин!
В каноническом праве признаком проститутки считается доступность ее всем и продажность. А католическое нравоучительное богословие называет проституткой женщину, которая продается всякому встречному и публично предлагает себя.
Согласно христианскому учению, проституция – известная форма разврата. Любые внебрачные половые сношения оно клеймит так же, как проституцию. Римское же право, напротив, как мы видели, резко отличало проституцию от других форм внебрачного сожительства (конкубинатка, метресса, дама полусвета) и выражало публичное презрение только первой.
Кроме римского права и христианского учения, мы должны еще назвать, как третий источник выработки понятия проституции, германское право. Воззрение его аналогично христианскому в том смысле, что оно также не проводит строгого различия между проституцией и внебрачным распутством. Вот почему древнее немецкое слово «Hure» (блудница) равно обозначает падшую, лишенную девической чести девушку, развратную женщину, нарушительницу супружеской верности, любовницу, и, наконец, продающуюся за деньги публичную женщину. Таким образом, оно некогда охватывало все виды внебрачных половых отношений.
Особые признаки проституции впервые приняты во внимание в вестготтском своде законов. Там сказано: «Если рожденная свободной девушка или замужняя женщина публично занимается в городе развратом и если дознано, что она проститутка и часто застигнута была при нарушении супружеской верности; если она, далее, как то доказано, без всякого стыда беспрерывно завлекает многих мужчин своим позорным поведением, то такая женщина должна быть задержана штадтграфом и публично подвергнута тремстам ударам кнута, и т. д. И если она совершает прелюбодеяние с ведома своего отца или своей матери и зарабатывает своим позорным поведением и половыми сношениями пропитание себе или своим родителям, то и они должны быть подвергнуты ударам кнута».
Затем закон содержит дальнейшие определения относительно несвободной служанки, которая проституирует ради собственных выгод или ради выгод своего господина.
Отсюда видно, что германский взгляд на проституцию подчеркивал в особенности публичность, большое число мужчин и непрерывное занятие непотребством. Далее проводилось решительное различие между свободной и несвободной проституткой и, очевидно, принималось также во внимание внешнее принуждение к проституции со стороны родителей или господина. Но и здесь также понятие «проституция» строго ограничивается только женским полом.
Влияние римского, канонического и германского права сказывается во всех новых определениях проституции от XVII до XX века. И если в знаменитом «уголовном судопроизводстве» императора Карла V проституция вообще не упоминается, то в юридических сочинениях XVII и XVIII веков определение проституции обыкновенно принимается в полном объеме по римскому праву, как лучшее. В XIX веке было много интересных попыток дать определение проституции в юридическом, социологическом и биологическом смысле, причем особенно подчеркивали либо отдельные пункты в определении Дигест и ставили их в центре нового определения, либо старались развить и расширить понятие канонически-германского права.
Юристы, однако, сравнительно мало занимались точным определением понятия «проституция» или разъяснением его соответственно состоянию юриспруденции и социологии. Современные уголовные законы останавливаются на этом понятии частью мало, частью поверхностно. Но в этом нет ничего удивительного, поскольку вопрос этот принадлежит к самым трудным в уголовном праве.
Чтобы выяснить и научно установить понятие о проституции, необходимо все особенности ее, выступающие в новейших определениях, подвергнуть критическому анализу. Таким образом, можно отделить существенные признаки от несущественных, и создать объективное определение. Существенные моменты, которые должны быть приняты во внимание, следующие:
1. Необходимость строгого отличия проституции от остальных видов внебрачного удовлетворения полового влечения. Опираясь на каноническое право, многие новейшие авторы отождествляли проституцию со всеми незаконными формами удовлетворения полового инстинкта и тем самым совершенно стерли границу между ними.
Необходимо помнить, что кроме брака всегда существовали свободные половые отношения, не принадлежащие к проституции. И смешивать их не нужно.
2. Неопределенная множественность лиц, которым отдается данный субъект, имеет существенное значение для понятия проституции. Следовательно, «случайную проституцию» или жизнь на «содержании» нельзя полностью причислять к проституции. В крайнем случае, на нее можно смотреть как на ступень, предшествующую проституции. Напротив, к проституции, несомненно, принадлежит поведение страдающей нимфоманией женщины, которая отдается неограниченному числу мужчин без разбора, часто и скоро меняя их, хотя бы она и делала это без вознаграждения. Как мы видели выше, римское право уже относило таких женщин к категории проституток.
3. Постоянная, привычная, непрерывная отдача себя представляет существенный признак проституции. Он находится в самой тесной связи с упомянутым в п. 2 моментом, с «неопределенной множественностью».
4. Продажность по отношению ко всем, а не индивидуальное вознаграждение деньгами (либо подарком или каким-нибудь преимуществом) определяет сущность проституции. Эта продажность, как существенная черта, отличает проститутку от всех других лиц, состоящих во внебрачных половых отношениях. Тем самым всякое индивидуальное денежное или всякое другое материальное вознаграждение лица, к которому неприменимо понятие о публичной продажности, исключает его принадлежность к проституции.
Систематическая продажа своего тела и профессиональный характер поступков отличает проститутку от других женщин, получающих за половые отношения деньги, подарки или другие материальные преимущества. Уже Овидий делает это различие:
Современное уголовное право присоединилось к этому взгляду. Поэтому женщина, получающая большую или меньшую часть своих доходов от «прочной связи», не есть проститутка. Особа, отдающаяся безразлично кому, но ради собственного удовольствия, даже если она получает за это подарки (пока они не представляют платы), точно так же не может считаться проституткой. Так же мало принадлежит к этой категории женщина, отдающаяся случайно, хотя бы и за плату, и, наконец, даже та, которая за деньги отдается поочередно нескольким, но в течение продолжительного промежутка времени имеет только одного возлюбленного.
Дело в том, что во всех этих случаях отсутствует признак систематического промысла, исключительного существования благодаря разврату.
5. Существенный признак проституции представляет публичное или достоверно известное занятие профессиональным развратом. При этом безразлично, заключается ли эта публичность в прогуливании по улице, так называемом «отлете», или же она достигается посещением театров, концертов, балов, скачек, курортов, других собраний и увеселительных мест; или же клиенты привлекаются из окна, путем рекламы, раздачей объявлений прохожим, рекомендацией отелей, или частным образом, при помощи газетных объявлений, например, под прикрытием «массажа» и т. д.
6. Равнодушие к личности субъекта, желающего вступить в половое сношение, и отсутствие всякой индивидуальной душевной связи между проституткой и ее клиентом характеризуют вполне развитую форму проституции.
Крайнее равнодушие к личности мужчины, желающего вступить в половое сношение, развивается на низших ступенях развратного промысла с течением времени. Половые сношения со многими, часто меняющимися партнерами, постепенно притупляют всякие индивидуальные чувства симпатии, внешнего расположения, даже простого сексуального желания и приводят к той безнадежной пассивности и к равнодушию, которые представляют затем характерный признак старых проституток.
7. Существенный признак проституции составляет не только совокупление, но и половые сношения в более широком смысле слова.
Уже римское право довольно ясно обозначило, что женщина отдается и в том случае, когда дело даже не дошло до совокупления, а последовало удовлетворение полового инстинкта клиента другими развратными действиями и актами. Речь идет, следовательно, не только о совокуплении, но и о всяком другом виде полового возбуждения и полового удовлетворения.
Это прямо установлено также двумя решениями имперского суда. Первое гласит:
«Под развратом в смысле параграфа 180 уголовного уложения нужно разуметь не только совершение внебрачного соития, но и всякий другой акт в сфере половых отношений между несколькими лицами, оскорбляющий чувство скромности и нравственности. Потому под эту статью может быть подведено и установленное в основах решение, служащее для целей разврата поведение кельнерш, которые позволяли гостям сажать себя на колени и трогать себя поверх и под платьем; а в том обстоятельстве, что обвиняемый постоянно содействовал такому образу жизни, признанному судом развратным, создавая подходящий для того случай, можно усмотреть наличность сводничества».
Во втором решении сказано:
«Разврат в смысле параграфа 361 номера 6 уложения о наказаниях обнимает, наряду с совершением совокупления, такие деяния особы женского пола, которые, в противоречие с законами скромности и нравственности, имеют целью возбуждение или удовлетворение чужого полового инстинкта путем действия собственным телом».
В случае, подавшем повод для этого определения, уголовный суд считал доказанным, что обвиняемая Б. за плату состояла со свидетелем К. в «извращенных половых отношениях» и что свидетель К. неоднократно платил обвиняемой Б. за то, что она его массировала, причем массаж производился таким образом, что у К. наступало истечение семени.
Согласно изложенному, не подлежит, следовательно, сомнению, что женщина, занимающаяся развратным массажем, флагелляцией, мазохистскими процедурами, развратными позами и так далее как промыслом, с целью вызвать у неопределенного количества мужчин половое возбуждение или дать им половое удовлетворение, точно так же должна считаться проституткой, как и женщина, занимающаяся совокуплением как профессией. Притворные «массажистки» и «строгие воспитательницы», следовательно, не что иное, как настоящие проститутки.
Таким образом, если всякого рода профессиональные предложения полового возбуждения и удовлетворения другим лицам составляют существенный признак проституции, то собственное половое возбуждение отдающегося субъекта несущественно для понятия «проституция». Невозможно, конечно, сомневаться – как допускало уже римское право, – что небольшая часть женщин систематически отдается неопределенному количеству мужчин из одной только чувственности и что многие отдающиеся за деньги женщины, в особенности вначале, испытывают при этом половое удовлетворение и частью действуют по мотивам полового характера.
Тем не менее, в общем остается верным то положение, что для большинства проституток половое удовлетворение при выполнении ими своего ремесла не играет роли и что в большинстве случаев они ищут его у сутенеров или у других любовников.
8. Принадлежность к женскому полу не есть существенный признак проституции.
Как мы уже указали выше, римское право применяло понятие «проституция» только к лицам женского пола, как в отношении собственно проституции, так и в отношении сводничества. К этому взгляду присоединились также каноническое и германское право. Все они не знают мужской проституции и сводничества, ни лесбийской любви между женщинами. Для них проституция возможна лишь между лицами разного пола.
Такой взгляд на вещи сохранился и до новейшего времени и ясно выражен в уголовном законодательстве различных стран. Определение проституции всюду распространяется только на женщин. Этот пробел еще, следовательно, предстоит заполнить в будущем.
9. Понятие о вполне развитой проституции предполагает постоянство в типе и образе жизни отдельных проституированных индивидуумов, главным образом приобретенное благодаря развратному промыслу, а в меньшей доле зависящее от врожденного предрасположения. В дальнейшем мы познакомимся с тем фактом, что известные характерные свойства проституток типичны для них и встречаются всюду и во все времена. Эти типичные особенности проституток, совокупность которых создает известное постоянство типа каждого индивидуума в отдельности, несмотря на смену различных явлений проституции, составляют главным образом продукт развратного промысла и всей вообще среды, в которую очень скоро попадает проститутка. Благодаря общественному давлению, психическому заражению и подражанию, она все больше и больше приспосабливается к этой среде, пока совершенно не растворится в ней. Так объясняется в большинстве случаев биологический феномен проституированной женщины с удивительным постоянством ее признаков. Гораздо меньшую роль играет в этом постоянстве врожденная склонность к проституции.
Но что она существует, доказали Ломброзо и Тарновский.
В результате критического исследования отдельных признаков проституции мы получаем следующее исчерпывающее (насколько это вообще возможно) определение проституции:
Проституция есть определенная форма внебрачных половых отношений, отличающаяся тем, что вступающий на путь проституции индивидуум постоянно, несомненно и публично отдается, более или менее без разбора, неопределенно большому числу лиц; редко без вознаграждения, в большинстве случаев промышляя продажей своего тела для совокупления или других половых деяний с этими лицами, или вообще провоцируя их половое возбуждение и удовлетворяя его; причем проституированный субъект, вследствие своего развратного промысла, приобретает определенный постоянный тип.
Таково определение проституции в ее существенных чертах и в ее совершенном развитии. В этом смысле ни «связи», ни «содержанки» – как это само собой вытекает из нашего изложения – ни в юридическом и социологическом, ни в биологическом отношении не принадлежат к проституции. Эти формы внебрачных отношений должны быть выделены из понятия «проституция». Но тем самым отнюдь не исключается их тесная связь с проституцией при современных социальных условиях. Как предпосылки, предварительные ступени и переходные формы проституции, они должны приниматься во внимание в описании ее, хотя, согласно строго научному определению, и не принадлежат к ней.
С другой стороны, благодаря подбору слов «вообще доставляя им и удовлетворяя их половое возбуждение и провоцируя его», в общее понятие «проституция» включается также сводничество, к которому в известном смысле принадлежит и способствующее развитию проституции и провоцирующее ее сутенерство. Действительно, и то, и другое можно назвать косвенной проституцией. Римское право, как мы уже видели, тоже причисляло сводниц к проституткам.
Современная проституция по своей организации и по тем общественным формам, в которых она проявляется, представляет в общем пережиток классической древности. Но первичные корни ее уходят в первобытные времена.
Рядом с высшей культурой, с быстро прогрессирующей цивилизацией, с ростом духовного развития отдельных личностей проституция представляет архаически-примитивное явление, в котором ясно заметны остатки свободной и необузданной жизни первобытного человечества, находившейся под исключительным влиянием инстинкта – той элементарной сексуальности, которую Платон (428–348 до н. э.) обозначил как вечно живое «животное в человеке», независимое от культуры и духовного развития.
Первобытная история человека дает скудные сведения о половой жизни, в которой коренится проституция и последний пережиток которой она составляет. Главными нашими знаниями по этому вопросу мы обязаны сравнительной этнологии, объектом которой служат как культурные, так и первобытные народы.
Особенно важный материал для суждения о первобытных условиях половой жизни дает нам сравнительная история нравов и права. Она указывает остатки первобытного состояния в новейших учреждениях, обычаях и нравах и обнаруживает их преемственность в течение тысячелетий. Преемственность же эта, в свою очередь, дает возможность сделать обратные выводы относительно доисторических условий и связать их с немногими фактами, установленными для половой жизни первобытных времен. Таким путем удается доказать непрерывную связь явлений первобытной половой жизни от доисторического периода до наших дней.
Вопрос о первобытных половых отношениях занимал еще поэтов древности, и для нашей темы небезынтересно проследить их поэтические фантазии в этой области. Так, римский поэт Лукреций (I в. до н. э.) в пятой книге своего знаменитого дидактического стихотворения «О природе вещей» дает художественное изображение лишенного еще культуры первобытного человека, который бродит, подобно животным, разыскивая себе пищу, живет в пещерах и влачит свое существование, не зная ни одежды, ни огня:
На заре рода человеческого поэт уже допускает, кроме чисто физической любви между полами (libido), еще и своего рода душевную склонность (cupido) и отмечает также первые намеки на проституцию, продажную любовь.
По Горацию (65—8 до н. э.), вначале не было брака. Происходила только страстная борьба за половые наслаждения, во время которой более сильный оставался победителем и убивал остальных.
Оба поэта допускают, следовательно, первобытное состояние половой жизни, соответствующее примитивному состоянию человечества. Только с развитием культуры возникло, по их мнению, брачное сожительство. Тем самым они, несомненно, гораздо более приблизились к истине, чем третий римский поэт, высказавшийся на этот счет, – Ювенал (ок. 60 – ок. 127). Он верит в райскую невинность и целомудрие, в мирное брачное сожительство, которые выродились лишь впоследствии, под влиянием культуры. В начале своей знаменитой сатиры, описывающей это вырождение, он следующим образом изображает половую жизнь доисторических времен:
Далее поэт описывает постепенное исчезновение целомудрия и падение нравов позднейшего времени. В противоположность приведенным выше двум поэтам, Ювенал является, таким образом, типичным представителем сторонников «доброго старого времени» и теории вырождения, полная несостоятельность которой доказана новейшими исследованиями. А потому мы должны считать описания Лукреция и Горация более соответствующими реальной действительности, чем описание Ювенала. Однако они также представляют лишь плод фантазии, точные доказательства в них отсутствуют.
Закон развития имеет силу и для половой жизни. Насколько велико различие между современным культурным человеком и человеком ледникового периода, настолько же отличается его половая жизнь от половой жизни неандертальца.
Не подлежит сомнению, что в первых своих начинаниях человек действовал как существо, подчиняющееся только инстинкту, и что его половой инстинкт еще не обнаруживал тогда никакой дифференциации, никакого разделения на телесное и духовное. Чисто животная течка соединяла оба пола и связана была с известным временем, с периодом течки, которая еще не подвергалась видоизменению под влиянием какого бы то ни было духовного элемента. В существовании периодической течки у первобытного человека тем менее можно сомневаться, что существование ее и теперь еще можно увидеть у таких диких народов, как австралийцы, которые, согласно общему мнению, стоят всего ближе к первобытному человеку.
Поскольку человек принадлежит к стадным животным, можно предположить, что и вызванные периодической течкой спаривания разыгрывались у него в пределах орды, или стада. И так как индивидуальные, душевные отношения еще отсутствовали, то нет основания сомневаться в существовании промискуитета – ничем не ограниченных половых отношений, которые предшествовали установлению в человеческом обществе норм брака и семьи. Его не нужно, разумеется, представлять себе как одновременное дикое смешение полов, а только как свободу половых отношений, естественной предпосылкой которой является недифференцированность первобытного полового инстинкта. Это не исключает, конечно, наблюдающейся у животных «борьбы за самку», которая делает понятной частую смену составляющих пары индивидуумов.
Первобытный человек принадлежит тому времени, от которого до нас не дошло никаких следов человеческой деятельности. В каменном веке он является уже носителем культуры, пережившим богатое по содержанию и объему духовное развитие. В его половой жизни уже совершилось известное разделение между телесным и духовным элементами.
Любопытна склонность человека каменного века к бросающимся в глаза пестрым предметам, которые он применял как украшения и средства для привлечения другого пола: например, разрисовывание тела красной железной охрой. Примитивный характер красного цвета и разрисовывания тела и их значение как примитивной приманки другого пола доказали впервые исследования Германа Клача в Австралии. По его словам, окраска кожи охрой первоначально должна была служить известной защитой для тела и только вторично уже приобрела значение украшения, после чего сделалась и половой приманкой. Такое же значение она имеет, надо думать, и у палеолитических людей Европы.
Подобно тому, как румяна проституток произошли из первобытной раскраски кожи, такое же наследие древнейших времен представляет и весьма распространенный среди проституток обычай красить волосы в светлый цвет или ношение белокурого шиньона. Клач доказал, что волосяной покров первобытного человека был светлым. Он нашел тому доказательства среди австралийцев, наиболее близких к первобытному состоянию. Волосы на головах у их детей часто обнаруживают светлую окраску, у взрослых же в некоторых местах существует обычай посыпать голову желтой охрой, как бы для того, чтобы искусственно сохранить детский цвет волос.
Дальнейшие весьма важные факты, касающиеся половой жизни человека каменного века, стали нам известны благодаря находкам в Брассемпуи и Виллендорфе.
В 1892 году Эдуард Пиетт нашел в принадлежащих к четвертичной эре гротах в Брассемпуи, Ложери-Басс и Ментоне высеченные из слоновой кости женские статуэтки и рисунки на рогах оленя. Наиболее интересной из них была фигура, обозначенная как «Венера из Брассемпуи». Это был средний отломок фигуры из слоновой кости в 8 сантиметров длиной, от которой сохранились живот и правое бедро. Фигура снабжена была большим отвислым, сбоку втянутым животом, громадным бедром и ягодицами (steatopygia) и сильно развитыми срамными губами. Как можно заключить на основании многочисленных полос, расположенных группами, фигура была волосатой. Пиетт считает ее точным изображением субъекта четвертичной стеатопигической человеческой расы с жирным животом, причем в ней сильно подчеркнуты были половые части.
Из других фигур, найденных Пиеттом, достойны внимания Брассемпуйская рукоятка кинжала из слоновой кости с торсом голой женщины, с громадными грудями, большим животом и боковыми отложениями жира на бедрах; и рисунок на роге оленя, найденный в Ложери-Басс. Живот объемист, быть может, беременный, с явно подчеркнутыми половыми частями; волосатая фигура с ожерельем и шестью кольцами на левой руке. «Фигура с поясом» из слоновой кости имеет крепко прижатые друг к другу бедра, плоский живот и сильно выпяченный лобок. Некоторые другие фигуры также обнаруживают преувеличенное изображение половых частей.
Совсем недавнего происхождения поразительная находка, так называемая «Венера из Виллендорфа», которую открыли в 1909 году в мергелевых отложениях Виллендорфа в Вахау (Нижняя Австрия). Отложения эти принадлежат четвертичному периоду и так называемому ориньякскому слою.
Виллендорфская Венера представляет фигурку в 11 сантиметров высотой из мелкопористого известняка, вполне сохранившуюся, с неправильно распределенными остатками красного окрашивания. Она изображает перезрелую толстую женщину с большими молочными железами, остроконечным животом, толстыми боками и бедрами, но без собственно стеатопигии. Все это вполне соответствует формам Брассемпуйской Венеры. Как там, так и здесь явственно изображены малые губы. Но стеатопигия, о которой заключали по громадным бедрам сильно пострадавшей французской фигуры, здесь не оправдывается. Волосы головы изображены в виде валика, расположенного спирально вокруг большей части головы. Лицо абсолютно не отделано. Нет ни намека ни на одну из его частей (глаза, рот, нос, уши, подбородок). Руки уменьшены, предплечья и кисти изображены только в виде плоских рельефных полос, положенных над грудями. Колени развиты хорошо, но сильно укорочены, голени снабжены икрами, но сильно укорочены, передняя часть ноги совсем не изображена.
Вся фигурка показывает, что ее автор хорошо владел искусством изображения человеческого тела, но поставил себе целью выдвинуть вперед только те части тела, которые служат деторождению, и части, расположенные с ними в непосредственном соседстве. Все же остальное он старался подавить. Особенную ценность находки составляет то, что это намерение так удалось художнику.
Как и в других фигурах, речь здесь идет о таком сильном подчеркивании половых признаков женщины, что это не может быть простой случайностью, а должно служить выражением определенного характера половых ощущений мужчины. Несомненно, что фигуры эти сделаны мужчинами. Так как другие художественные изображения того времени касаются животных, которыми тогда питался человек, то справедливо, что мужчины-художники дилювиального периода избирали объектами для своих изображений именно те предметы, которые должны были больше всего интересовать их как мужчин и охотников, то есть женщину и дичь. Половой инстинкт и потребность в пище были гениями этого примитивного искусства.
Изображение и подчеркивание половых признаков женщины не носит в этом случае религиозного характера, а представляет только верное действительности отражение чисто физической привлекательности для мужчины половых органов женщины. Аналогия между различными фигурами показывает, что художники рисовали с натуры, что женщины ледникового периода отличались полнотой тела и покрыты были большим количеством волос. Кроме того, у них наблюдалось чрезмерное развитие малых половых губ. По Вирхову, такая стеатопигия и разращение малых губ указывают на бушменскую расу. Во всяком случае, толстые женщины считались тогда идеалом и объектом чувственной страсти. Факт этот подтверждается аналогичными находками из древнейших времен так называемой кикладской культуры. В могилах неолитической эпохи в Италии, Египте и на греческих островах найдены были женские фигуры из мрамора, от самых маленьких до размера почти в половину натуральной величины, которые изображали чудовищно толстых женщин – признак «материалистического» вкуса мужчин.
Примитивные еще по сравнению с высшими классами, низшие классы Германии и других европейских стран по сей день видят в полноте тела идеал. Центральное место занимают сильно развитые груди и ягодицы. В Неймарке, когда хвалят добротность свиней, говорят: «Жирна, как городская блядь». 78-я глава Корана (стих 31) также славит «женщин с роскошным телом и полными грудями» как идеал жителей Востока.
Красное окрашивание Виллендорфской Венеры показывает, что уже в ледниковом периоде мужчинам нравились накрашенные, румяные женщины. Как известно, по мере развития одежды раскрашивание тела все более и более сокращалось, пока его не стали употреблять для одного только лица. Намеки на прежнее полное раскрашивание мы еще находим среди креолок, дам полусвета, у которых применение румян распространяется и на грудь, и в восточном обычае окрашивания в красный цвет ногтей на пальцах рук и ног посредством алканны.
Подчеркивание женских половых признаков в примитивном искусстве четвертичной эпохи возникло под влиянием естественных мотивов и абсолютно не носит религиозного характера, подобно позднейшему культу фаллоса. Мужчина ледникового периода рассматривал женщину исключительно как существо известного пола. Рейтценштейн верно замечает, как много времени нужно было тогда человеку, при его несовершенных орудиях, чтобы сделать такую фигурку. Очевидно, интенсивность мыслей полового характера и влияла, главным образом, на его выдержку.
Реализм человека ледникового периода служит выражением, я бы сказал, наивной радости чисто полового характера, на которую еще не оказывали влияния никакие духовные, в частности религиозные мотивы. Первобытный человек, как сын природы, не знает «тайных частей тела». Мужчина и женщина признают себя производителями детей и с самыми непроизвольными и естественными пояснениями смотрят на органы, которые порождают жизнь.
Доказательством верности этого положения служат и другие находки доисторического времени: например, мужская бронзовая фигура из Марии-Чалад (Венгрия), с рукой на половых органах; женские глиняные фигуры более позднего каменного периода из фракийских курганов, троянские свинцовые фигуры с чрезвычайным подчеркиванием половых частей. Кольцами и поясами, приделанными к лобку, примитивное искусство прямо указывает на половые органы. Старейшим примером в этом отношении может служить упомянутая выше «Венера с поясом». Такой же пояс, очевидно, служащий для подчеркивания половых органов, имеется и на бронзовой фигуре из Клейн-Застрова, близ Грейфсвальда.
С прогрессом духовного развития человека чисто физическое влечение полов уже в доисторические времена оказалось связанным с примитивной духовной жизнью, с религией и искусством. На этом базисе возникла свободная половая жизнь, которая сохранилась и до наших дней и которая распространена была на земном шаре в самых разнообразных формах и обнаруживает элементы, которых нет в несвободной форме половой жизни, в браке.
Как показывают этнология и фольклор, такая вольная, ничем не связанная половая жизнь первоначально, вероятно, была совместима с браком или даже считалась необходимой предпосылкой его, потому что давала примитивным инстинктам удовлетворение, которое не мог и не должен был давать брак. И вот всюду, где ригоризм принудительного брака ограничивал и подавлял свободу половых отношений, эту потребность «перебеситься», появляется проституция как плохой суррогат ее. Проституция – как показывает вся ее история – есть пережиток, эквивалент первоначально свободной половой жизни человечества. В ней заключаются те же элементы примитивной жизни, подчиненной лишь инстинкту. Она представляет, особенно у культурных народов, возмещение половой необузданности, полового разгула, которые мы и теперь еще встречаем у дикарей, находящихся в первобытном состоянии. История развития человечества показывает, что такая вольная половая жизнь всюду предшествовала или же сопутствовала браку и давала возможность свободно проявлять примитивный половой инстинкт, подавляемый браком.
В несвободных формах половой жизни половой инстинкт не занимает первого места. Они служат скорее социальным целям другого характера, прежде всего – экономического. Главная форма несвободной половой жизни, брак, является продуктом потребности в уходе, в общежитии, вообще результатом экономических нужд, так что половая потребность не может более играть первой и решающей роли, как при свободной любовной жизни.
Бахофен первый высказался в том смысле, что «гетеризм» – ничем не ограниченные, внебрачные половые сношения – составлял первоначальную форму отношений мужчины и женщины. Вслед за ним Льюис Морган, соответственно построенным им ступеням развития – дикому состоянию, варварству и цивилизации, – допускал известные формы развития гетеризма: не ограниченные никакими социальными условиями половые отношения без различия со всеми и промискуитет внутри социальной группы (например, групповой брак). Он указал также, что гетеризм продолжал существовать и впоследствии, наряду с парным и моногамным браком. Энгельс называет это дополнением к моногамии путем прелюбодеяния и проституции.
Половые сношения без всякого разбора скрываются, по мнению Моргана, в туманной древности человеческого рода, за пределами положительного знания. О существовании такого состояния можно заключить из дальнейшего развития, так как матриархат и семья, основанная на кровном родстве, предполагают такие половые отношения, а всякая форма социального брака (групповой брак) обнаруживает следы первобытного промискуитета. Еще и теперь у диких народов промискуитет существует как предварительная ступень индивидуального брака, а у культурных народов он продолжает существовать, наряду с браком, в виде проституции или дикой любви.
Чувство стыда как приобретенное качество никогда не препятствовало промискуитету и вообще свободной половой жизни. Удовлетворение половой потребности вначале производилось без всяких стеснений, как еда и питье. На это указывают такие факты, как публичное совершение полового акта, которому не препятствовали суеверия и религиозные причины (чары оплодотворения). Такое же непринужденное понимание половых отношений замечается и в воззрениях многих дикарей.
Любопытно, что первоначально на мужчину и женщину смотрели в этом отношении одинаково. Женщина обнаруживала те же примитивные полигамные инстинкты, и даже в более поздние времена еще предавалась свободным половым отношениям до брака. Во время кормления, продолжавшегося несколько лет, женщины отказывались от половой жизни, а мужчины вынуждены были удовлетворять половой инстинкт с другими женщинами. Это может считаться одной из естественных причин более свободных половых отношений.
Ниже мы приводим несколько фактов, доказывающих существование свободной, ничем не связанной половой жизни при первобытных условиях, чтобы впоследствии исследовать ее отношение к проституции.
Во время празднества «нанга» на островах Фиджи всякая женщина добровольно становится жертвой того, кто поймал ее во время состязаний в бегах. В это время отменяется табу на различные пищевые средства, так что «не было больше собственности на женщин и свиней».
На острове Формоза, если муж и жена воздерживаются от половых сношений – все равно, есть ли у них дети или нет – они предаются разврату со всеми и повсюду. В жаркое время года можно видеть мужчин и женщин, лежащих нагишом парами и совершающих половой акт. Взрослые стараются, однако, не показываться тогда детям.
Древнебирманское законодательство признавало, что для холостых молодых людей старше 16 лет внебрачные половые сношения не должны считаться проступком.
Миклухо-Маклай (1846–1888), сообщает об оранг-сакаи на малайском материке: «Девушка через несколько дней или недель после замужества с согласия мужа добровольно отправляется к другому, с которым тоже живет более короткое или более долгое время. Таким образом, она совершает круг, обходя всех мужчин данного общества, пока не дойдет очередь до ее первого мужа, у которого она, однако, опять не остается, а продолжает заключать такие регулируемые случаем и ее желанием браки».
Лубу, племя, живущее на соседнем острове Суматра, смешивается даже с матерями и сестрами, в зависимости от настроения минуты. Такому же обычаю следуют и островитяне Погги, племя даяков, олоот и жители острова Палинг, к востоку от Целебеса.
У сибирских бурят до вступления в брак господствуют беспорядочные половые отношения между мужчинами и девушками, как это можно наблюдать во время бурятских празднеств. Они совершаются по вечерам и с полным правом могут быть названы «ночами любви». Близ деревень горят костры, вокруг которых мужчины и женщины танцуют однообразный танец «надан». Время от времени танцующие пары удаляются и исчезают в темноте. Вскоре они возвращаются и снова принимают участие в танцах, а через некоторое время опять скрываются во тьме. Но это не всегда одни и те же пары – составляющие их лица меняются.
В абиссинских провинциях Вогара и Бегемедер «семья» еще почти не существует. Люди сходятся по влечению и расходятся, когда им вздумается. Женщина пользуется большой свободой.
У племени яунде в Камеруне муж тем больше уважает жену, чем больше у нее было любовников. Негры Того с пренебрежением говорят о невинных девушках, которые до замужества не имели любовников: «Будь она красива, мужчины пришли бы к ней».
В старом Никарагуа до брака господствовала свобода половых отношений. Чтобы расположить к себе девушку, ей давали несколько зерен какао. Эти отношения существовали с ведома отцов, были дозволены и не являлись проституцией. Там бывали празднества, на которых свободные сношения разрешались даже замужним женщинам.
При строгом соблюдении чистоты брака, у колумбийских шибша дозволены были свободные добрачные половые отношения. Во время некоторых празднеств мужчина мог вступить в половое сношение с первой встретившейся ему женщиной. До вступления в брак девушки ходили нагишом.
В Перу на всех празднествах господствовали свободные половые сношения, которые нередко совершались публично. Кроме того, всякая императорская мумия имела целый придворный штат мужчин и женщин, которые, под предлогом, что это делается по ее распоряжению, предавались промискуитету.
Большое значение для сохранения и дальнейшего развития необузданной половой жизни имели так называемые возрастные классы и мужские союзы.
Так как женатые мужчины тесно связаны с семьей и при матриархате, то настоящими носителями родственных связей в возрастных классах и союзах мужчин должны быть, как показал Генрих Шурц,[56] молодые, зрелые в половом отношении, но не женатые мужчины и, параллельно им, – менее важная для общественной жизни группа незамужних девушек. Свободная, необузданная половая жизнь связана главным образом с институтом «мужских домов», которые отнюдь не представляют особенности известной расы или культурного течения. Напротив, учреждение это в различных формах и видах распространено было – распространено и теперь – по всему земному шару.
Большинство первоначальных типов домов для мужчин мы находим в малайско-полинезийской области.
«Баи» у островитян Палау служит приютом для молодых людей, которые здесь спят, едят и ведут свободную в любовном отношении жизнь с молодыми девушками и женщинами, увезенными из других деревень или же пришедшими добровольно.
В «фебай» на Яве всегда живет несколько девушек, похищенных из соседних деревень, впрочем, с тайного согласия их родителей.
«Хатар» на островах Нукуор, в которых спят холостые мужчины, недоступны для женщин, за исключением больших праздников, когда господствуют свободные половые сношения.
На Ладронских и Марианских островах клуб мужского союза племени улитаос служит местом для свободной любви и известных празднеств. Все улитаосы состояли в свободных половых отношениях с девушками из самых знатных фамилий, для которых такие отношения считаются почетными.
«Варе маторо» называлось в Новой Зеландии здание для танцев и игр, отделение дома для мужчин, в котором молодежь обоего пола собиралась, чтобы веселиться и предаваться свободной любви. Быть может, оно в то же время служило и для ночевки холостяков. Его называли также «дом для любви», «дом для удовольствий», «дом для холостяков». Значение этого дома понятно из песни, которая поется во время татуировки достигшей половой зрелости девушки:
На связь с возрастными классами и промискуитетом указывает также странный обычай, относящийся к древним временам одного из североафриканских племен: все мужчины одинакового возраста должны были жениться в один и тот же день, причем каждый из них должен был в темноте поймать одну из девушек, которая и становилась его женой.
То, что брак, особенно моногамный, представлял первоначально скорее экономический, чем половой интерес, доказывает факт разрешенных в то время свободных половых отношений до брака и равнодушие дикарей к целомудрию девушек. Например, у некоторых племен папуасов в Британской Гвинее даже невеста имеет право поддерживать половые отношения с другими мужчинами, пока жених еще не внес за нее всей выкупной суммы сполна и она не перешла в его полное владение. Зато нарушение супружеской верности со стороны замужней женщины наказывается здесь смертной казнью.
Однако повсюду, где вводятся ограничения или стеснения свободных половых отношений, у диких народов появляется проституция. Она представляет не что иное, как возмещение, или новую форму первобытного промискуитета.
Возникновение проституции тесно связано у диких народов с развитием домов для мужчин и свободной любовью. Отныне уже не все, а только некоторые девушки предаются свободным половым отношениям с обитателями этих домов. В большинстве случаев они живут здесь и неоднократно получают вознаграждение за доставляемые ими половые наслаждения. Достоянием домов для мужчин часто становятся вдовы или покинутые жены. Проститутки готовы также к услугам чужих и проезжих людей, что может расцениваться как первобытная форма проституции с целью гостеприимства. Кроме того, ими пользуются для целей всего племени, поэтому они часто рекрутируются из женщин чужого племени. У диких народов встречаются уже и дома терпимости.
В нижеследующем кратком обзоре мы познакомимся с разнообразными формами первобытной проституции.
На островах Палау не только девушки, но и замужние женщины отправляются в «баи» холостяков, чтобы пожить там некоторое время. «Когда жена рассердится у нас на своего мужа, – рассказывала одна островитянка путешественнику Семперу, – она убегает в ближайший баи. Тогда муж должен, если он желает снова помириться с ней, выкупить ее за деньги у клеббергела (мужского союза), которому принадлежит баи и все в нем находящееся. Если он не может заплатить, то не имеет больше никаких прав на нее. В таком случае она останется у мужчин до тех пор, пока другой муж, более могущественный, чем прежний, не выкупит ее. Я уже раз убежала от своего мужа и очень хорошо провела время в баи. Сестра из Инарратбака также недавно ушла в Орокол в баи за то, что муж изменил ей. Теперь она останется там как армунгул (проститутка) три месяца».
Шурц расценивает такой побег жен как отзвук свободной любви, полный расцвет которой уже позади, в прошлом. На островах Палау нисколько не считается позором для девушки то, что она жила в баи в качестве армунгул. Напротив, ее тогда охотно берут в жены.
На Каролинских островах (Палау, Яп), если девушка впервые вступила в половые отношения с мужчиной, который в состоянии заплатить ей, она может затем отправиться в качестве армунгул на чужбину, выйти замуж или же принять участие в «блолобол». Как армунгул она получает плату от известного мужчины, но сохраняет при этом право свободных отношений с другими. «Блолобол» заключается в том, что все молодые женщины одной общины отправляются в другое место и становятся там проститутками. За это они получают значительное вознаграждение, которое распределяется на их родине начальниками.
Связь между проституцией и домами для мужчин замечается и на Меланезийских островах. Распущенность женской молодежи местами очень велика.
В других местах для возмещения свободной любви служат проститутки. На Флориде, например, начальники приговаривают замужних женщин дурного поведения, чтобы они служили публичными женщинами (ремби). Они обязаны жить в одном из домов начальника и отдавать ему бульшую часть своего заработка.
В мужских клубах островов Санта-Крус всегда живет несколько публичных женщин, которые в большинстве случаев уже детьми были куплены каким-нибудь холостяком и просто проданы им с молотка, когда они ему надоели. Остальные девушки и женщины держатся очень строго вдали от мужских клубов. Девушки, живущие в них, уже носят название проституток («овландее» – девушки для мужчин).
На островах Новопомерания и Новолауенбург вдовы считаются общим достоянием всех мужчин. В Ниссау также вдовы считаются в половом отношении принадлежностью всех своих односельчан, причем начальник имеет преимущество перед другими. Нередко такую женщину потом искусственно откармливают, убивают и съедают.
На архипелаге Бисмарка и на Соломоновых островах проституция существует во время известных празднеств. Во время праздника «уну» начальник нанимает нескольких девушек для своих гостей. Во время австралийского праздника «корроборее» половые акты совершаются публично, и проститутки предоставляются в распоряжение чужих мужчин.
Как урегулированное учреждение, проституция встречается в Западной Африке. В Африке на проституцию существенное влияние оказало рабство. Известно, что большинство проституток – рабыни. Но и здесь нельзя отрицать происхождения проституции из свободных половых отношений. Так, прежде на Золотом Берегу молодым людям время от времени покупали девушку и помещали ее в особую хижину, где она обязана была отдаваться каждому желающему за небольшой подарок по его собственному усмотрению. Покупатели рабынь-проституток – последних в каждой деревне было несколько (или по крайней мере одна) – получали их доходы и заботились об их содержании. Особые хижины, предназначенные для проституток, можно уже рассматривать как первоначальную форму борделя. Торговлей девушками часто занимались богатые женщины.
Тесную связь между проституцией и домами для мужчин доказывают условия, существующие в северном Марокко у племени дьебала. Общественный дом («бейт-ес-софа») является здесь настоящим домом для холостых мужчин и в то же время служит ареной диких половых оргий, в которых принимают участие проституированные мужчины и женщины. Женщин-проституток покупают, и они находятся в общем владении нескольких холостяков.
В Древнем Египте светская проституция рекрутировалась из отверженных и покинутых женщин, которые бродили по стране и отдавались каждому желающему. Такие бродячие проститутки встречаются у арабов и израильтян.
Проституция с целями гостеприимства очень распространена в Экваториальной Африке, так как здесь смотрят на женщину как на доходную статью, прелести которой должны приносить еще большую прибыль, чем работа рабов. Поэтому мужья охотно предлагают своих жен богатым чужестранцам и умеют изгонять, в случае надобности, их скромность с «кассинго» в руках.
Аналогичный вид проституции существует у даяков на острове Борнео и у тенгерезов на Яве.
Связь между проституцией и свободной половой жизнью молодежи в давние времена доказывается также древним обычаем добрачной проституции с целью скопить себе приданое, засвидетельствованным не только у дикарей, но и у ливийцев и этрусков. Если незамужние девушки, как об этом сообщает, например, Геродот (между 490 и 480 – ок.425 до н. э.) о фракийцах, могли вступать в половые отношения с кем хотели, в то время как замужних женщин строго охраняли, то эта добрачная распущенность могла привести к проституции, так как для вступления в брак обыкновенно требовалось приданое. Так, Геродот сообщает (книга I, глава 93): «Дочери лидийцев проституируются ради денег и накопляют себе таким образом приданое. Они занимаются этим, пока свободны, и сами отыскивают себе мужей». Точно так же продавали себя, чтобы заработать приданое, девушки на берегу Кипра. У этрусков, представляющих, как полагают, потомков лидийцев, также существовал этот обычай.
Известен он и у некоторых арабских племен Северной Африки. Но такая форма проституции не накладывает на девушку ни малейшего пятна, напротив, неоднократно сообщалось о том, что именно эти девушки являются особенно желанными женами, очевидно, не только ради их приданого.
Тот же вольный взгляд наблюдается и в низших классах европейских культурных народов, в среде которых проститутки отнюдь не пользуются таким презрением, как в средних и высших классах.
С другой стороны, у диких народов нередко клеймят презрением постоянное занятие проституцией. Так, в Арие, на Суматре, к проституткам относятся с презрением, и они могут заниматься своим ремеслом только тайно. Проституцией занимаются обыкновенно лишь немолодые девушки и молодые вдовы, для которых брак уже невозможен. Они пользуются услугами какой-нибудь старухи-посредницы, которая и находит для них нужное помещение. Но если дело предается огласке, то главный начальник обыкновенно высылает этих женщин из деревни. Иногда несколько таких проституток под руководством старой сводницы бродят с места на место. Если молодой человек, встретив эту компанию, желает вступить в сношения с какой-нибудь из девушек, он обращается к старухе со следующими словами: «Я испытываю жажду, но не хочу воды, я голоден, но не хочу рису. Не можете ли вы, матушка, удовлетворить мое желание?» Старуха отвечает: «Ну, это я могу». Следующее затем свидание происходит обычно в какой-нибудь покинутой сторожке, на одном из соседних рисовых полей. Выговоренная сумма должна быть наполовину уплачена вперед.
Если проституция произошла первоначально из ничем не ограниченной свободы половых отношений и до настоящего времени является последним свидетельствующим о них пережитком, то нет ничего удивительного, что она впитала в себя те элементы свободной половой жизни, которые придают ей антииндивидуальный, общий характер. Это религиозные и художественные элементы примитивного гетеризма. Они оказывали и до сих пор оказывают свое действие в проституции, чем опять-таки подтверждается связь обеих форм свободных половых отношений.
Как религиозное, так и половое ощущение есть прежде всего общее неясное томление. То, что составляет безграничную, вечную черту в нем, не поддается никакой индивидуализации. Поэтому неудивительно, что половое сношение как чисто чувственный, безличный акт связано с религиозным чувством – это ясно видно у первобытных народов, для которых половая жизнь не представляла ничего нечистого, грешного. Напротив, они считали ее чем-то естественным, как еда и питье, чем-то необходимым, даже благородным, хорошим и угодным богам.
Поэтому свободные, необузданные половые отношения не безнравственны и не заслуживают наказания, с точки зрения божества, а, напротив, в высшей степени моральны и похвальны. В противоположность современным взглядам, девушка, предающаяся свободной половой жизни, не только не подвергается за это презрению, а пользуется даже особым уважением, как существо, посвященное первобытным богам. Неограниченное проявление полового инстинкта в честь богов считается даже особой привилегией, которая у некоторых народов принадлежит высшей аристократии, например, старшей дочери короля у дравидийского племени бунтар в Ост-Индии, женщинам царской крови у племени тишты на Золотом Берегу Африки, женщинам господствующих фамилий в Западной Африке, знатным девушкам на Маршалловых островах.
Удовлетворение полового инстинкта является здесь обязанностью по отношению к божеству, заповедью божьей. Так, в древнеиндийском эпосе «Махабхарата» король Иаиати говорит по этому поводу: «Мужчину, к которому обращается с просьбой зрелая женщина, если он не исполняет ее просьбы, знатоки Веды называют убийцей зарождающегося существа. Кто не пойдет к вожделеющей зрелой женщине, обратившейся к нему тайно с просьбой, тот теряет добродетель и называется у белых убийцей зарождающегося существа». Еще и теперь в низших классах Индии девушка должна в известном возрасте выбирать между браком и свободной любовью, и если она выбрала последнюю, ее венчают фиктивным браком с изображением божества. Свободная половая любовь посвящается здесь, следовательно, богу как защитнику древних обычаев.
В связи с этим оплодотворение рассматривается как священный акт, которому приписывается божественное действие. Это доказывает вера в чары оплодотворения путем совершения полового акта на открытом месте, на полях, для возбуждения роста растений. Так поступают, например, на Яве, на Молуккских островах, у кая-кая на Новой Гвинее, где половой акт совершается только на открытом месте (большей частью среди растений); у южных славян. Ту же цель преследует вырезание изображений женских половых органов на плодовых деревьях, встречающееся на Амбоне и на других островах.
Сюда же относится и почитание половых органов как божественного символа в так называемом культе фаллоса, который распространен как повсеместное явление по всему земному шару и привел к удивительным обычаям, многие из которых сохранились до настоящего времени. Тот факт, что искусственные половые органы представляют собой божество и ими пользуются, например, для дефлорирования девушек, ясно доказывает религиозный взгляд на половую жизнь. О лишении невинности посредством божественного символа, искусственного фаллоса, нам сообщают, например, из Ост-Индии.
Этническая элементарная мысль, что божеству угодно господство ничем не ограниченного полового инстинкта, находит себе наиболее полное выражение в религиозной проституции. Мы видим здесь служение необузданному естественному началу, которому противны тесные оковы брака и которое воплощается только в неограниченной никакими правилами свободной половой жизни. Отдача себя является «сладострастной жертвой», приносимой этому естественному началу, половым отправлением, которое совершается в форме проституции, в форме неограниченных половых сношений с любым желающим, без всякой индивидуальной любви, только как акт грубой чувственности и за вознаграждение. Здесь имеются все те признаки, совокупность которых мы называем теперь «проституцией», хотя моральная оценка их совсем другая, и в этом смысле нельзя было бы говорить о проституции. Однако внутреннюю связь между этими двумя явлениями обнаруживает происхождение религиозной проституции из первобытного промискуитета и частый переход ее в светскую проституцию. Подобно тому, как служащие религиозной проституции храмы часто происходили из домов для мужчин и долгое время сохраняли некоторые их особенности, сами они были прообразами позднейших борделей и часто даже выступали в качестве таковых.
Религиозную проституцию можно разделить на две категории:
1) однократную проституцию в честь божества; 2) постоянную религиозную проституцию. При первой речь идет о принесении в жертву целомудрия девушки или об однократной отдаче себя уже дефлорированной женщины. В обоих случаях, если роль мужчины не исполняет какой-нибудь божественный символ (искусственный фаллос и т. п.), то женщина отдается одному или нескольким мужчинам, которых нужно рассматривать как заместителей божества. Такая временная религиозная проституция является своего рода замещением, или искуплением за ограничение первоначальной половой разнузданности, которую из религиозного страха перед старым обычаем не осмеливаются совершенно устранить, но по возможности временно ограничивают.
Постоянная проституция есть дальнейший шаг в этом направлении, так как отныне все другие девушки исключаются, и одни только проститутки поддерживают принцип ничем не ограниченных половых сношений, исполняя тем самым большую задачу, которая в глазах их земляков не только не заслуживает презрения, но достойна благодарности и приобретает ореол святости. Этим объясняются религиозные празднества при посещении публичных женщин, известные у первобытных народов.
Наряду с этими очевидными социальными причинами религиозной проституции могут играть роль индивидуальные моменты в отношении божества к половой жизни. Признавая социальные причины при замещении промискуитета проституцией первичным фактором, я думаю, однако, что имеет основание и нижеследующий взгляд.
Когда женщина отдается в честь божества, этот акт связан с религиозным чувством. Сочетание жгучей чувственности с религиозным ощущением может послужить для женщины поводом всецело посвятить себя богу и во имя его всегда отдавать свое тело. Или в храмовой проституции, при которой божество пользуется многими женщинами через посредство мужчин, нашла земное осуществление идея о божественном гареме. Или же этот обряд мог, наконец, явиться последствием обычая совершать совокупление – которое считалось религиозным актом – в храме или в священных местах дома. За это говорит замечание столь сведущего в этнологии Геродота. В то время как он сообщает о египтянах, что совокупление в храме у них строго запрещено, он говорит далее: «А все другие народы, кроме египтян и греков, совокупляются в святилищах или после совокупления, не совершив омовения, отправляются в святилища. Они думают, что люди подобны животным. Ведь мы видим, говорят они, что животные и птицы совокупляются в храмах богов и священных рощах. Если бы это было неприятно богу, так и животные не делали бы этого. Так они поступают и такое приводят основание для своих поступков. Мне это, однако, не нравится» (Геродот, кн. II, гл. 64).
Обычай совокупления в храме возник из религиозного чувства, из желания, оставаясь в храме во время акта, вступить в непосредственную связь с божеством. Когда божество получило впоследствии своих собственных жриц, не было больше надобности приводить с собой в храм жену или другую женщину, так как можно было сноситься с божеством при посредстве его жриц.
Блудницы-жрицы, благодаря своей красоте и выдающимся умственным дарованиям, часто считались изображениями богинь. Этим объясняется греческий обычай, по которому красивые гетеры, например, Фрина, служили моделью для изваяния статуй богинь.
Религиозный первоначально, священный характер храмовой проституции доказывает и многозначительное изречение из Книги Притчей Соломоновых (14; 12):
«Начало блуда есть обращение к идолам».
Явления половой жизни были угодны божеству, они изначально божественны, чисты и благородны, потому что вытекают из той же страсти, что и религия. Еще в настоящее время у многих людей с глубоко религиозным чувством можно заметить указанное тождество. Отрицать – это значит противоречить всем наблюдениям истории культуры и индивидуальной жизни.
Фрина считается одной из знаменитейших гетер древности. Профессией этой она занималась в Афинах с таким успехом, что испросила разрешения вновь отстроить за свой счет разрушенные Александром стены города Фив, а знаменитый «Эрос» Праксителя подарила своему родному городу Веспии. Этот великий художник сделал ее статую, которая стояла рядом с его «Афродитой» в храме Весты. В Дельфах стояла ее статуя из золота – жертвенный подарок «эллинской разнузданности», как выразился киник Кратес. Во время одного из празднеств Посейдона в Элевзине она пред всем народом вошла голая в море, послужив таким образом Апеллесу прообразом для его «Афродиты Анадиоменской», а Праксителю – для «Афродиты из Книдоса». Обычно она тщательно закрывала свои прелести и, в противоположность другим гетерам, не пользовалась белилами и румянами, так что сохранила до старости свежий цвет лица и многочисленных любовников, которым, как она выражалась, она «продавала отстой дороже, чем вино». Только один упорно противостоял ласкам Фрины, несмотря на то, что она ночью пришла к нему, – платоник Ксенократ. «Он не мужчина, – сказала Фрина, – а только изображение мужчины».
Какое обилие сексуального во всех религиозных явлениях и учреждениях от древнего до нашего времени, во множестве религиозных церемоний и обычаев (культ Марии и т. д.), в религиозном способе выражений, в церковных песнях, вере в ведьм, сектантстве, в «черных мессах» и прежде всего в аскетизме! Его нужно рассматривать как реакцию против примитивной религии, покоившейся первоначально на половом базисе, для которой обречение женщины на половой акт в честь божества казалось чем-то вполне естественным.
Религиозная проституция как пережиток необузданной половой жизни является повсеместным явлением, которое мы и теперь еще находим у дикарей, но которое продолжает существовать как остаток древнего гетеризма и у культурных народов. Ниже мы приводим главные относящиеся сюда факты.
В знаменитом змеином храме в Аюда, в Дагомее, девушки занимаются религиозной проституцией во имя служения божеству.
Отголосок религиозной проституции обнаруживает западно-африканский обычай «casa das tintas», который напоминает «хижины для девушек» из Библии (II Кн. Царств, 17, 30). На берегу Лоанго девушки, достигшие половой зрелости, выставляются публично в «kumbeh» или «casa das tintas». Исключение составляют лишь девушки, уже с детства избранные для себя каким-нибудь принцем. Постановление о запрещении девушкам выходить замуж прежде, чем они будут предложены для продажи в общую собственность, напоминает об условиях, существовавших во времена необузданных половых отношений и коммунального брака. Связь этого обычая с религиозными представлениями видна из того, что созревшую для этого девушку прежде всего ведут к идолу божества, потом в «casa das tintas», празднично убранную хижину, где под звуки кастаньет и песню женщин – «уже она молода, уже ей нужен мужчина» – какая-нибудь старуха раскрашивает ее тело в красный цвет (отсюда название «casa das tintas»), а затем она принимает многих мужчин, но может совершать с ними половые сношения лишь при закрытых дверях, открыто же дозволены только «игры». Во время этих церемоний произносятся святые молитвы и изречения, обращенные к богу. Пребывание в хижине продолжается до пяти месяцев, пока ее обитательница не выйдет замуж. Взрослая дочь принца, если она еще не нашла себе мужа, точно так же выставляется, с разрисованным телом в «casa das tintas» – не найдется ли кто-нибудь, кто бы заплатил родителям за первое пользование ею. Если охотника нет, то девушка предается рабу, который сам должен исполнить обязанность, возложенную раньше в Арракане на жрецов (как заместителей божества), а потом должен жениться на ней или отпустить ее.
Классической страной религиозной проституции в пределах культуры старого Света считался Вавилон, из которого, как из центра, обычай этот распространился по Передней и Западной Азии. Мы сталкиваемся здесь с древним обычаем, существование которого можно доказать вплоть до времен Константина Великого.
Наиболее обстоятельным и наглядным сообщением о нем мы обязаны Геродоту (кн. 1, гл. 199). Он говорит:
«Каждая женщина в стране должна раз в жизни сесть у храма Афродиты и отдаться какому-нибудь чужестранцу. Многие женщины, не желающие смешиваться с другими потому, что, имея деньги, много воображают о себе, приезжают в святилище в закрытом экипаже, и их сопровождает многочисленная прислуга. Но большинство поступает следующим образом: они сидят в священной роще Афродиты, с венками из веревок на голове – их много, потому что одни уходят, а другие приходят. Из круга, образуемого женщинами, по всем направлениям расходятся прямые дороги, по которым проходят чужеземцы, чтобы выбрать себе одну из сидящих. Раз женщина пришла и села здесь, она не может вернуться домой, пока не получила денег с чужеземца и не вступила с ним в сношение вне святилища. Бросая ей деньги, он должен сказать: во имя богини Милитты. Милиттой называется у ассирийцев Афродита. Сколько бы он ни дал ей денег, она не должна отвергать. Это запрещено, потому что деньги посвящены божеству. Она должна пойти с первым встречным, кто дал ей деньги, и не должна никому отказывать.
Когда она совершила половой акт, посвятив себя богине, она снова идет домой, и отныне, сколько бы ей ни предлагали денег, не сделает этого еще раз. Красивые и стройные женщины скоро возвращаются домой, но безобразным приходится долго сидеть здесь, не имея возможности выполнить закон. Некоторые остаются даже три, четыре года. В некоторых местах на Кипре господствует аналогичный обычай.
На основании наших этнологических знаний мы можем утверждать теперь, что описания нашего старого учителя истории во всех отношениях правильны. Вместе с тем, мы усматриваем в них тесную связь религиозной проституции с первобытным принципом промискуитета. Женщина отдает себя близ храма Милитты и во имя этой богини, приобретенные таким путем деньги предназначаются для богини и посвящаются ей, но только в том случае, если женщина вступает в сношение с «первым встречным». Всякий выбор воспрещен! Речь идет о строгом проведении принципа промискуитета, который считается священным, в противоположность ограничительному браку, но здесь уже носит явный характер однократного искупления, однократной жертвы богине как родоначальнице и представительнице этого принципа.
Связь между религиозной проституцией в Вавилоне и проституцией с целью гостеприимства видна из того, что вавилонские женщины отдавались именно чужестранцам.
Кроме такой однократной религиозной проституции, в Вавилоне существовала, конечно, и постоянная. Ею занимались девушки, служившие в храме богини любви Иштар (Астарты), которые носили название «посвященных». Их содержал храм, и они не имели права выходить замуж без разрешения. Дети их воспитывались в царском дворце.
Библейский закон строжайшим образом запрещал всякого рода мужскую и женскую проституцию, особенно же религиозную. Во Второзаконии (23; 17 и 18) сказано:
«Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых, и не должно быть блудника из сынов Израилевых.
Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа, Бога твоего, ни по какому обету; ибо то и другое есть мерзость пред Господом, Богом твоим».
Вот почему царь Иосия приказал первосвященнику Хелкии и другим священникам «вынести из храма Господня все вещи, сделанные для Ваала и для Астарты и для всего воинства небесного…
И разрушил домы блудилищные, которые были при храме Господнем, где женщины ткали одежды для Астарты» (IV Кн. Царств, 23; 4, 7). И то и другое он сделал, «чтобы исполнить слова закона, написанные в книге, которую нашел Хелкия священник в доме Господнем» (IV Кн. Царств, 23; 24).[57]
Страстные слова пророка Осии (4; 13 и 14) против девушек, которые «любодействуют», «отделяются вместе с блудницами и со жрицами разврата приносят жертвы», – слова эти доказывают, что религиозная проституция была распространена и среди израильтян. Что она существовала у них в первобытные времена, еще до Моисея, доказывают некоторые места из Библии. Так, в древние времена блудница, совершенно как в Вавилоне, сидела у дороги, по которой шли караваны, «у источника» (Быт., 38; 14, 15) – потому ли, что здесь, где отдыхали чужеземцы, она скорее могла рассчитывать на клиентов, или речь шла, быть может, о каком-нибудь «священном источнике», у которого она отправляла свои обязанности хиеродулы на службе у божества. Название места Валааф-Беер (Кн. Иисуса, 19; 8), означающее «богиня источника», относится, вероятно, к этому языческому времени.
В книге Бытия (6; 2 и 4) в представлении о половых сношениях между сынами Божьими и дочерьми человеческими также скрывается идея, лежащая в основе религиозной проституции.
Как и у евреев, религиозная проституция была также введена в Месопотамии.
К странам, находившимся под влиянием ассирийской культуры, принадлежала и Лидия, в которой мы также находим религиозную проституцию, причем женщины публично проституировались в «священном месте». То же самое совершалось в храме Венеры в Абидосе, посвященном Венере блудниц.
Далее, уже Геродот (кн. 1, гл.199) указывал на родство религиозной проституции на Кипре и в Вавилоне, что вполне подтверждается указаниями позднейших авторов.
Основателем служения Милитте на Кипре и ее развратных мистерий называют Цинираса. Ему приписывают учреждение храма в Пафосе и в Аматусе. Поводом для культа религиозной проституции послужила для царя любовь его к одной проститутке, которую он будто бы боготворил.
Религиозная проституция распространена была и в остальных пунийских колониях. Так, в Афаке, на берегу реки Адониса, сидели на земле девушки, изображавшие печальную Афродиту, в ожидании мужчины, воплощающего Адониса, которому они отдавали свою девственность за подарок Венере-Баалтис. Поблизости находилась роща, в которой и совершался всякого рода разврат в честь богини.
Религиозная проституция в честь Венеры-Баалтис господствовала также в Библосе. Лукиан (ок. 120 – ок. 190) дает в 6 главе своего сочинения о сирийской богине следующее описание:
«Но и в Библосе также я видел большое святилище Венеры, в котором они празднуют мистерии Адониса. Я сам видел эти мистерии. Они говорят, что история Адониса с диким кабаном разыгралась на их территории, а потому они, в память этого несчастья, ежегодно устраивают мистерии, причем вопят, бьют друг друга кулаками и распространяют по всей стране большую печаль. А когда они перестают вопить и плакать, они приносят сначала жертвы Адонису, как мертвецу, а на следующий день говорят, что он снова ожил, и воссылают его на небо. Они так же стригут себе волосы, как египтяне, когда умирает Апис. Те из женщин, которые не хотят стричь волос, подвергаются следующему наказанию: они должны в течение целого дня публично продавать свою красоту. Но рынок этот открыт только для иностранцев, а выручка представляет жертву Венере».
И здесь опять поражает тождественность с вавилонским обычаем, продолжительное существование которого может быть доказано, так как обычай отдавать девушек иноземцам господствовал до императора Константина.
Однократная религиозная проституция, существование которой засвидетельствовано также в Самосе и Локри в Нижней Италии, составляет переходную ступень к постоянной религиозной проституции на более или менее продолжительное время, либо на всю жизнь. Первое мы видим в Армении, где девушки некоторое время перед замужеством служат богине Анаитис и предаются в ее святилище проституции, и в Египте. В Фивах, например, самая красивая и знатная девушка, заменяя остальных, должна была заниматься проституцией в храме Амона до тех пор, пока у нее не наступали признаки возмужалости, после чего ее отдавали замуж.
Храмовую проституцию на всю жизнь, засвидетельствованную уже в Вавилоне и Финикии, мы встречаем главным образом в Персии, Греции и Индии. Она способствует переходу к светской проституции, с которой остальные девушки не имеют ничего общего, между тем как в однократной проституции принимали участие все девушки данного народа. Отныне одни только храмовые девушки приносят в жертву целомудрие за всех остальных женщин. Поэтому божество к ним особенно милостиво. Храмовые проститутки представляют особое сословие, которое с переходом храмовой проституции в бордельную также становится светским и теряет свое прежнее значение и уважение.
В Персии храмовые девушки, или хиеродулы, должны были всю жизнь служить богине Анаитис.
Величайшее значение имеет религиозная проституция в Древней Греции, так как из нее, очевидно, развилась та организация светской проституции, которая послужила прототипом современной проституции европейского культурного мира и которую мы детально рассмотрим в следующей главе.
Греческие храмовые бордели находились главным образом в местах, где происходило большое передвижение иностранцев, следовательно, большей частью в гаванях, что доказывает их связь с первобытным промискуитетом, с необузданным половым смешением, без всяких индивидуальных отношений. В Элладе религиозная проституция была связана с женским божеством, с Афродитой Пандемос («всенародной») или Афродитой Уранией («небесной»). Главный храм ее находился в богатом портовом городе Коринфе. Расположенный на перешейке, он обращен был одновременно к Азии и Италии, и в нем всегда имелся огромный наплыв иностранцев. Храм Афродиты был так богат, что имел больше 1000 состоящих у него на службе проституток, которые посвящали богине как мужчин, так и женщин, и именно ради которых многие жили и обогащали город; дело в том, что судовладельцев легко заставляли раскошеливаться, так что даже возникла поговорка: «Не всякому мужчине путь в Коринф свободен».
Эти храмовые проститутки, «священные женщины», или хиеродулы, составляли «союз сестер антивесталок», которые продавали себя чужим мужчинам, а вознаграждение делили с жрецами. Таким образом, они из развратных превратились в защитниц и крепостных Венеры Пандемос, в рабынь святилища.
Следы религиозной проституции можно доказать и у римлян. Так, 22 апреля проститутки приносили Venus erycina, богине болота, жертву, причем курили ей фимиам и возлагали на алтарь венки из роз. На этом «празднике блудниц» они просили милости богини и хорошего заработка.
Римской богиней проституции первоначально была также, вероятно, Флора, богиня цветов, праздник которой, флоралии, продолжался от 28 апреля до 1 мая. Существовала легенда, будто Флора была проституткой и все свое состояние завещала народу, за что ей и посвящен был этот праздник. Во всяком случае, на роскошном празднестве Флоры проститутки играли очень значительную роль. Между прочим, они должны были перед всем народом раздеться и плясать на сцене сладострастные танцы.
К чудовищному половому смешению и проституции вели тайные празднества – вакханалии – в честь Вакха (Диониса) и матери богов Кибелы. Они впервые были введены в Риме, по образцу азиатских, беспутными, предававшимися проституции женщинами, которых побудил к тому один грек. Еще Мессалина[58] праздновала с развратными женщинами такие вакханалии в своем доме.
Истинным божеством религиозной проституции был у римлян Приап, который считался плодом любви Венеры (Афродиты) и Вакха (Диониса). Как известно, его ставили в садах как хранителя плодородия с колоссальным символическим фаллосом.
Большое распространение приобрела религиозная проституция в Индии, где происхождение ее можно проследить до времен Веды и где она проявилась – несомненно, в теснейшей связи с широко распространенным культом фаллоса, Линга и Йони[59] – в самых удивительных формах. Здесь ясно видно, что для примитивной культуры, находящейся под влиянием первобытного религиозного поклонения природе, половая жизнь представляет нечто совершенно естественное, само собой понятное, и – как производительная сила природы – нечто священное, а потому она входит как составная часть в религию и проявляется в религиозных церемониях.
Уже в церемонии принесения жертвы, согласно Ведам, половое сношение является религиозным актом, который совершается во время жертвоприношения сомы, в закрытом месте. Вавилонский обычай отдаваться в храме или устройство «хижины невесты» в храме господствовали также в долинах Ганга, в Пондишери и Гоа. Во время чествования весной известных богов плотские сношения без различия между всеми считались необходимой принадлежностью богослужения. С XVI столетия секта Caitanya, например, празднует дикие религиозно-половые оргии. Основатель их выдавал себя за воплощение бога Кришны. Введенное им богослужение, во время которого все участники были равны и все касты отменялись, состояло главным образом в долгих литаниях (молитвах) и гимнах, изобилующих разнузданной эротикой, чтобы по возможности почувствовать «божественную любовь» (бакти). Между отдачей себя «пастухам» (Кришне) и «учителю» (гуру) не было никакого различия. В результате получалось дикое половое смешение, которое являлось продолжением и усилением религиозной страсти, «бакти», ибо наступало как естественное, земное освобождение от экстатического напряжения, направленного на неземное, метафизическое.
При такой тесной связи промискуитета с богослужением неудивительно, что в Индии процветает храмовая проституция. Здесь также можно различать однократную и постоянную религиозную проституцию.
Наиболее известны, однако, представительницы постоянной храмовой проституции в Индии. Это так называемые баядеры или девадаси. Различают два класса баядер: находящихся на службе большим богам, главным образом Вишну и Шиве, и состоящих при небольших храмах. Первая группа имеет право оставить храм только с разрешения верховного жреца, который посвящает проституток при их поступлении. Они могут, однако, выбрать себе возлюбленного из высших двух классов общества. Баядеры второй группы, напротив, совершенно свободны. Они живут в городах и селах и принимают участие в празднествах в качестве танцовщиц за плату.
Обе категории баядер считаются повенчанными с божеством. Они являются любовницами жрецов и в то же время проститутками для чужих. Деньги, заработанные проституцией, принадлежат божеству, а о содержании баядер должны заботиться жрецы Брамы.
Храмам могут быть посвящены индийские девушки всех каст. Они не выходят замуж, но имеют право проституироваться с мужчинами равного или высшего сословия. Они считаются повенчанными с божеством храма и происходят нередко из самых знатных каст, если отец, в силу данного обета, посвящает их храму. Девушки ежедневно обучаются два часа танцам и два часа пению. От значения храма, к которому они принадлежат, зависит размер назначаемого им жалованья. Обучение начинается с 5 лет, а в 7–8 лет заканчивается, и тогда девушки до 14–15 лет танцуют по 6 раз ежедневно. Когда они выступают, то носят богатые украшения из золота и драгоценных камней. Храмовые проститутки образуют особую касту, имеющую свои законы, пользуются большим уважением и на собраниях сидят рядом с самыми знатными мужчинами.
По достижении половой зрелости такая девушка лишается невинности брамином или каким-нибудь добивающимся этой чести чужим, который должен внести за это соответствующую сумму. С этого момента она занимается постоянной проституцией с чужими. Храмовая девушка, в силу своей профессии, должна проституироваться со всяким мужчиной любой касты, и это считается большой честью, так что даже знатные семьи посвящают своих дочерей служению храму.
Храмовых проституток нередко приглашают на свадьбы, посвящения и всякие другие празднества, где они играют выдающуюся роль. В одном только мадрасском президентстве имеется около 12000 таких храмовых проституток. Почетное положение их объясняется и тем обстоятельством, что они в большинстве случаев очень образованны и обладают большим искусством держать себя в обществе. Известную роль играет здесь и алкогольное опьянение, так как возбужденно-веселые женщины считаются, по индийским понятиям, идеалом женского совершенства.
Проституция нередко совершается в вестибюле самого храма, а иногда вне его. Доход с нее приобщается к фонду храма. Плата бывает очень высока: 50, 100 и даже 200 рупий за одну ночь.
Замечательно, что на Цейлон, где взяло верх строгое учение Будды, храмовая проституция никогда не имела доступа. За исключением приморских гаваней, там не могла также достигнуть значительного развития и светская проституция. Во время господства династии Канди проституткам отрезали уши и волосы, раздевали их донага и подвергали публичному наказанию плетьми.
Из сочинений о японской проституции видно, что Япония относится к религиозной проституции очень сурово. Тем не менее, на основании существующих в настоящее время пережитков можно думать, что в прежние времена храмовая проституция там была очень развита. У знаменитого путешественника XVII века Кемпфера[60] я нашел следующее интересное описание религиозной проституции, находившейся тогда в Японии в полном расцвете.
«Среди этих постриженных есть удивительный орден молодых девушек, который носит название “бикуни” или монашек, потому что они находятся под владычеством и защитой монастырей в Камакура и Миако, должны посылать туда ежегодную дань из своего заработка, большей частью живут близ этих монастырей или в окрестностях их. Они чуть ли не самые красивые девушки из всех виденных нами во время нашего путешествия по Японии.
Бедные молодые женщины, если только у них приятный, привлекательный вид, без особого труда получают разрешение заниматься нищенством, потому что благодаря своей прекрасной внешности именно они-то умеют всего лучше заставить путешественников давать милостыню. Нищенствующие lammabose[61] посвящают этой профессии своих дочерей и берут бикуни в жены. Некоторые из них воспитаны в борделях. Отслужив свое время, они выкупают себя на свободу и проводят остаток молодости, занимаясь нищенством. Две или три из них соединяются вместе и отправляются ежедневно за несколько миль от своего дома, выжидая там знатных людей, проезжающих в канго или на лошадях. Каждая из них обращается к какому-нибудь одному из проезжих и поет ему крестьянскую песенку. Если она найдет щедрого господина, то развлекает его в течение нескольких часов, сопровождая в пути.
В них не заметно ничего духовного и бедного; они покрывают стриженую голову черным шелковым капором, наряжаются в светские, изящно украшенные и опрятные платья, на руках носят перчатки без пальцев, накрашенное обыкновенно лицо защищают от воздуха широким платком и имеют при этом всегда маленький посох, так что изображают собой романтических пастушек. В их речах и жестах нет ничего наглого, униженного, подлого и аффектированного. Они держатся свободно, но свобода их умеряется стыдливостью. Чтобы, однако, не превознести этих нищенок выше, чем они того заслуживают, я должен сказать, что их стыдливость, противно нравам страны и обычаям ордена, немногого стоит: так, щедрым путешественникам они предлагают публично на улице свою грудь, а потому, хотя они и пострижены в духовное звание, я не могу их исключить из числа легкомысленных и развратных женщин».
На первоначальную связь этой проституции с религиозной указывает тот факт, что исчезнувший теперь большей частью культ фаллоса сохранился еще в кварталах проституток. Своеобразное, известное еще в XVII веке учреждение особых бордельных кварталов, Иошивара, также, быть может, указывает на бывшую некогда связь с каким-нибудь храмом, вокруг которого затем сгруппировались, как в Греции, публичные дома или из которого они развились.
Как божество проституции, почитают прежде всего Инари, лисицу. При входе в квартал Иошивара ему поставлен храм. Прежде хозяева борделей устраивали здесь многочисленные небольшие алтари. Благочестивые и весьма суеверные служители ревностно заботились об их сохранении. Среди «ками», то есть богов первоначальной религии, существуют два расположенных к куртизанкам божества: богиня Бентен и бог Инари (или лисица), который бывает то мужского, то женского рода. Бентен не играет такой большой роли, как Инари. В образе красивой девушки Инари соблазняет мужчин и держит их сердца в магических цепях. Она околдовывает их семьи, уводит их от детей, вступает в брак, так что они населяют Иошивару; покровительствует проституткам. Вот почему честные женщины предместья называют куртизанок «лисицами».
В Китае, где проституция чрезвычайно распространена, как говорят, никогда не было религиозной проституции. Это объясняется, по-видимому, особенностями китайской религии. Китайское идолопоклонство не знает обожествления чувственности, богов половой любви, как Венера или Лакшми, не знает храмовой проституции, как проституция в честь Милитты, или храмовых проституток, как в Индии или Коринфе. Религиозные представления китайцев о мужском и женском начале (Инь и Янн) никогда не приводили к культу, аналогичному индийскому культу Линга и Йони. Китайская мифология содержит очень мало любовных похождений богов.
В средневековой и современной Европе сохранились некоторые нравы и обычаи, которые могут быть истолкованы как остатки религиозной проституции. Большинство из них античного происхождения. В первые века христианство, например, восприняло в себя некоторые античные элементы религиозного сексуализма, которые привели к расчленению на секты и частью сохранились до сих пор.
Аскетизм, составляющий только отрицательную форму половой религии, так как он тесно связан с верой в демона, постоянно раздражающего плотскую похоть, необходимо должен был вызвать свою противоположность, половой разврат, который впоследствии оправдывался по религиозным соображениям и у некоторых сект принял характер религиозного промискуитета и проституции.
Основатель секты так называемых николаитов, Николай, утверждал, что для достижения вечного спасения нужно запятнать себя всеми пороками. Грешное тело должно быть гораздо приятнее Богу, ибо заслуги Спасителя больше, если Он и тогда все-таки ведет к спасению. Николаиты и другие секты в состоянии религиозного экстаза удовлетворяли похоть в форме неограниченного промискуитета, часто впотьмах, потушив предварительно свечи.
Аналогичное совершалось у адамитов и каинитов. Влияние древнеазиатского культа половой жизни здесь несомненно. Манихеи безусловно одобряли проституцию и считали ее священным актом.
Все это остатки примитивной, первобытной религии, которые должны считаться чуждыми христианству элементами, хотя последнее и старалось наложить на них свою печать. Представляя, подобно иудейству, чисто духовную, монотеистическую, основанную на патриархате религию, христианство первоначально отреклось от религиозного сексуализма и религиозной проституции, но, в противоположность иудейству, снова ввело их в отрицательной форме, в виде аскетизма, а в развитии христианской мистики опять восприняло и положительные половые элементы. Вера в ведьм, половое общение с дьяволом и т. д. – все это продукты религиозного натурализма. Они доказывают глубокую внутреннюю связь между религиозной и половой жизнью, которая должна быть признана неоспоримой, потому что как этническую «элементарную идею» ее можно проследить повсюду.
В самом деле, женские монастыри нередко бывали одновременно и домами для женщин. Если в христианском Средневековье публичные дома называются символически «аббатствами», проститутки – «монахинями», а хозяйки борделей – «аббатиссами»; если в романских и славянских странах проститутки равно окружают себя талисманами и амулетами и умоляют Мадонну дать им счастье в их профессии, то все это не что иное, как отголосок первобытных представлений.
Между тем как в романских и католических странах в этих пережитках религиозного сексуализма сказалось античное влияние, в германских странах в этой области оставил, быть может, следы первобытный культ природы. Несомненно, во всяком случае, что отголоски идеи религиозной проституции существуют и в германской мифологии.
Богиней любви германцев была Фрейя, брат которой, как бог плодородия, сделался также богом фаллоса и чувственной любви.
Святилища Фрейи существовали в северной Германии вплоть до Карла Великого.[62]
Из приведенного обзора видно, что религиозная проституция, в полном развитии или в форме предпосылок и предварительных ступеней, представляет явление, распространенное по всему земному шару. Вместе с тем он доказывает справедливость впервые высказанного Бахофеном мнения, что на религиозную проституцию нужно смотреть как на пережиток примитивной половой свободы и необузданности, прикрытие же ее религиозным символом является «искуплением», или «покаянием», при переходе к урегулированным половым сношениям, то есть к браку.
В то время как указанная связь является достоверной для гетеросексуальной религиозной проституции, происхождение гомосексуальной религиозной проституции остается темным. Об этом удивительном обычае, который, аналогично гетеросексуальной проституции, отличается примитивными признаками, можно высказывать только предположения; но он, разумеется, не имеет никакого отношения к какой бы то ни было форме промискуитета. Его нужно объяснять совсем иначе.
Человек с врожденным влечением к своему полу должен был казаться удивительной игрой природы, которая так легко принимается первобытными людьми за божественное чудо и вызывает у них поклонение. Фактический материал по этнологии, которым мы располагаем по этому вопросу, подтверждает такой взгляд и показывает, какой репутацией святости пользовались гомосексуальные субъекты у первобытных народов: они часто играли большую роль в религиозном культе, празднествах, а у некоторых народов, например, на острове Таити, существовали даже особые божества «противоестественного влечения». Отсюда могла впоследствии развиться гомосексуальная проституция специфически религиозного характера, причем развитию ее благоприятствовало повсеместное учреждение раздельных домов для обоих полов, и прежде всего – домов для мужчин, в которых собиралось много лиц одного пола.
Подобно нынешним кадетским корпусам, всякого рода интернатам, магометанским гаремам, дома эти, несомненно, способствовали не только развитию, но и распространению гомосексуализма, который первоначально ограничивался немногими лицами с врожденной склонностью к нему. Дальнейшее его распространение происходило под влиянием описанных выше религиозных представлений, пока не привело у многих народов к обычаю любви к мальчикам и мужчинам, как это нам известно относительно античной Эллады и современного магометанского Востока.
Наибольшего распространения гомосексуализм и гомосексуальная проституция достигли в Преколумбийской Америке. Мужчины, носившие женскую одежду, существовали чуть ли не в каждом племени Северной Америки. В северо-западной Америке они стояли близко к жрецам, которые у многих племен должны были носить женскую одежду. В племени саук мужчина, которому приснилось злое божество, луна, надевал женское платье, служил женщиной и отдавался мужчинам. Гомосексуализм нередко считался религиозным обычаем, а гомосексуалисты – избранными людьми. Так, у ирокезов обычай феминизации отдельных мужчин связан был с религиозными представлениями.
Отношение к религиозным оргиям педерастия обнаруживает у индейцев Пуэблы, где имеет место искусственное воспитание так называемых «mujerados». Посредством постоянной верховой езды и продолжительной мастурбации некоторые избранные с этой целью мужские индивидуумы совершенно феминизируются, превращаются в «женщину» (по-испански «mujer», отсюда «mujerados»), a затем, во время религиозных празднеств, происходящих каждую весну, ими пользуются все желающие для пассивной педерастии.
У арауканов волшебников-мужчин заставляют отказаться от своего пола, надеть женское платье и не вступать в брак.
На Алеутских островах волшебники также были гомосексуалистами и пользовались большим почетом.
Феминизированные педерасты на Мадагаскаре заявляли, что своим образом жизни служат богу.
В Занзибаре профессиональные мальчики-педерасты вызывают к себе презрение, между тем как в людях, извращенных от природы, видят проявление воли божьей.
Что касается гомосексуальной религиозной проституции Древнего мира, то прежде всего Библия дает нам самые надежные и интересные доказательства факта ее существования и большого значения в местах, где господствовала ассирийская культура. Здесь опять-таки бросается в глаза противоположность между чисто духовной монотеистической религией израильтян и первобытными религиями народов Передней Азии. Гомосексуальная проституция вытекает только из этих последних и совершенно несоединима с еврейским монотеизмом, который строжайшим образом осуждает ее. По Библии (Лев. 18; 3 и сл.), педерастия принадлежит к «делам земли Египетской, в которой вы жили, и к делам земли Ханаанской, куда я веду вас, по которым не поступайте и по уставам их не ходите. Мои законы исполняйте и Мои уставы соблюдайте, поступая по ним: исполняя их, человек будет жив через них». Левит (18; 21 и 22) гласит: «Из детей твоих не отдавай на служение Молоху, и не бесчести имени Бога твоего. Я Господь. Не ложись с мужчиною, как с женщиною; это мерзость». Педерастия здесь, по-видимому, связывается со служением Молоху.
Вознаграждение за разврат многие проституированные мужчины и женщины у язычников приносили в храм как жертву. Вот почему в Библии после слов: «не должно быть блудниц из дочерей Израилевых, и не должно быть блудника из сынов Израилевых», непосредственно следуют слова: «не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа, Бога твоего, ни по какому обету, потому что и то и другое есть мерзость пред Господом». Это значит, что не только вознаграждение собственно хиеродул, но – чтобы не было в этом никакого сомнения – всякая жертва не угодна Богу, если она добыта развратом. Вероятно, проституированные при храме мужчины, «кдешим», подвергались кастрации, подобно «галлам», служившим богине Кибеле и сирийской богине.
Обычай кастрации жрецов Кибелы следующего происхождения. Во время сна Зевса семя его стекло на землю. Из него произошел демон с двойными половыми органами, мужскими и женскими. То был гермафродит Агдистид. Боги заковали его и отрезали ему мужские половые органы. Таким образом он сделался женщиной, Великой Матерью Кибелой, а из члена его произошло миндальное дерево. Один из плодов этого дерева дочь речного бога спрятала за пазуху, забеременела и родила прекрасного Аттиса, любимца Кибелы, который впоследствии, приведенный в бешенство, сам оскопил себя. Тогда мать богов Кибела избрала оскопленного мальчика, за его красоту, своим жрецом. Он считался первым жрецом Кибелы, самооскоплению и феминизации которого во время оргиастических празднеств Кибелы часто подражали и светские люди. Жрецы Кибелы также были кастрированы. Это так называемые «корибанты».
Религиозная окраска феминизации и гомосексуальности наблюдается также в греческих культах.
Во время празднеств «антестерий», посвященных богу Дионису, афиняне – как старики, так и юноши и эфебы – одевались по-женски. У гераклидов жрецы и другие мужчины носили женскую одежду.
Античная трибадическая проституция также имела своих богинь – Mise, Bona Dea. В их честь устраивались трибадические оргии, во время которых пользовались искусственными мужскими членами, «olisbos».
К женским празднествам в честь Деметры в Пеллене не только мужчины, но даже и псы не допускались близко, чтобы можно было свободнее предаваться разврату.
Богиню Bona Dea напоминает «праздник тайны», устраиваемый крестьянками немецкой деревни Оксенбах на масленицу, причем мужчины – совершенно как в римском празднике – к участию не допускаются.
Сюда же относится и праздник «крещения кумушек» русских баб, к которому мужчины не имеют доступа.[63]
Удивительное явление представляет культ одной китайской женской секты, так называемых «воздержанных», религия которых предвидела превращение полов в будущем.
Японские жрецы не должны были иметь половых сношений с женщинами, а только с мужчинами.
Все эти взятые из мифологии и этнологии факты подтверждают справедливость нашего взгляда на происхождение столь удивительного обычая, как религиозная педерастия. Первоначально прирожденный гомосексуализм – женщины-мужчины или мужчины-женщины – казался настоящим чудом, действием высшего духа, внушавшего человеку неестественные наклонности, часто в форме сна, как у североамериканских индейцев, или путем собственного примера, как это делал бог Хин в Юкатане и Гватемале. Таким образом, этим «лишенным счастья любви» субъектам приписывалась таинственная связь с высшим существом, и они считались представителями божества на земле. Ненормальное, удивительное и редкое проявление извращенного полового чувства казалось высшим, более священным. Это покажется понятным, если вспомнить, что первобытный человек далек от того, чтобы прилагать наше нравственное мерило к этим явлениям.
Первобытная религиозная гомосексуальная проституция сделалась, наряду с биологическим фактором, главнейшей исходной точкой для распространения светского гомосексуализма как индивидуального явления и как народного обычая. Известную роль здесь сыграли союзы полов и дома для мужчин; кроме того, распространению гомосексуальных половых отношений способствовало развитие гомосексуальной проституции. Исходной точкой для последней часто служил храм, как и для гетеросексуальной проституции. Нередко между ними устанавливалась тесная связь. Так, храм Афродиты, блудниц в Афинах и храм богини Ма в Зеле и Комане служили местом пребывания как женских, так и мужских гетер.
Как пережиток примитивной, необузданной половой жизни, вращающейся в более свободной сфере и не знающей никаких социальных ограничений; как одна из видных форм самоотречения, дающая возможность элементарной разрядки избытка сил, проституция находится в связи не только с религией, но и с элементами искусства. Говоря об искусстве, мы относим сюда не только танцы, музыку и поэзию, но и упоение, экстаз и другие формы самоотречения (например, в мазохизме), вызывающие со стороны индивидуума такие же нарушения поставленных ему границ, как это бывает при религиозном экстазе. Это та «дионисийская восторженность, сопровождающаяся уничтожением обычных стеснений и границ бытия», о которой Ницше говорит как о необходимой предпосылке всякого искусства и культуры, которая проявляется в свободной половой жизни и в проституции как «порождение страстного томления о первобытном и естественном», как «чувственный образ полового всемогущества природы», которое грек олицетворял в фигуре сатира.
Культура и условная нравственность оттеснили эти первобытные инстинкты, но они дремлют в каждом из нас; иногда они пробуждаются и, свободные от всяких оков, от всякого принуждения, противопоставляют будничной действительности – дионисьевскую, высшему половому сознанию – низшее. Проституция как пережиток свободной половой любви, еще всецело находящейся под влиянием примитивных биологических инстинктов, в значительной степени обязана своим существованием и постоянством тому, что удовлетворяет эти дионисийские потребности, могущественные и в культурном человеке. Только так можно объяснить удивительную привлекательность, которую она и теперь представляет даже для образованных мужчин с высоким умственным и эстетическим развитием. Как бы это странно ни звучало, но именно художественный момент (в широком смысле слова), заключающийся в проституции, возможность временно перешагнуть через социальные и индивидуальные границы, поставленные половому инстинкту, и составляют основу ее привлекательности. На этом, главным образом, покоится упорное постоянство проституции, и именно на этот пункт должна быть направлена борьба с ней, а вовсе не на ее внешние проявления и результаты. Но об этом ниже.
Сказанное нами объясняет и тот своеобразный факт, что как у первобытных, так и у полу– и вполне культурных народов женщины, занимающиеся искусством (певицы, танцовщицы, актрисы), часто бывают проститутками.
Как остаток свободной, необузданной половой жизни проституция должна содержать те же эстетические факторы. Ритмические призывные звуки и восклицания, ритмические движения, вообще наслаждение, выражающееся во всяких активных формах, в связи с эстетическим действием на глаз при помощи цветных предметов, пестрых украшений и т. д., уже у животных характеризуют любовную жизнь и играют значительную роль в половой жизни первобытных народов. Людвиг Якобовский сделал остроумную попытку связать этот художественный, полный активности элемент примитивной половой жизни с движениями до и после полового акта.
«Особенное значение имеют перед актом движения во время походки. В них заключается тенденция – в тот момент, когда первобытный мужчина видит вблизи себя женщину – привлечь к себе внимание. Я уже указывал, что это достигается призывными звуками, но действие их в значительной степени усиливается благодаря удивительным движениям походки. Такие движения, вероятно, были приятны для женского глаза. Вначале в них, должно быть, сказывался ритм, размеренный характер танца. Здесь мы должны искать зачатки эстетического чувства, причем первобытная женщина превосходит в этом отношении первобытного мужчину – факт, который можно проследить на протяжении всего человечества». (Эти движения до и во время полового акта были зародышем эротических танцев). «До того момента, как мужчина замечал женщину, сопутствующее физическое движение, вероятно, только ослабляло психическую тяжесть от неопределенной потребности полового сношения; он просто делал бурные шаги или скачки. И только когда он замечал ее, шаги его обнаруживали стремление поскорее приблизиться к ней и желание привлечь ее внимание. Этому внезапному приближению соответствует удаление после полового акта. Оба момента – приближение и удаление – образуют первый эротический танец». Якобовский описывает далее, как первобытная половая жизнь, с которой так тесно связана проституция, сопровождалась выражением наслаждения в движениях, в которых непринужденно и произвольно сказывалась вспыхивающая сила инстинкта; как эти двигательные половые импульсы все более и более оттеснялись с развитием культуры; наконец, какое убедительное доказательство представляет в этом отношении история эротических танцев, которые в своей современной форме (centre, frangaise, кадриль) обнаруживают только утонченные и беспорядочные видоизменения и вариации «искания» до полового акта и «удаления» после него.
Музыка и свободная речь в эротической песне также могут рассматриваться как известные формы разрядки двигательных половых импульсов, которыми пропитано все примитивное домогательство любви. Их комбинированное действие проявляется при половых празднествах и оргиях, когда стремятся достигнуть упомянутого выше самоотречения, религиозного упоения и экстаза. Неприличные танцы и дикие телодвижения, как подготовительный акт к половому сношению, существуют у ватшанди в Австралии, у негров Западной Африки в Конго, у пури в Южной Америке.
У кафров пение и танцы продолжаются на свадьбах до полуночи. Партию жениха и невесты танцуют друг против друга, не смешиваясь. Но чем позднее становится, тем больше усиливается возбуждение, тем больше разгораются страсти. Влияние пения, напряжение мускулов, жестикуляция танцующих становятся совершенно необыкновенными. Манера, с какой иной возбужденный субъект выскакивает из рядов, подпрыгивает в воздухе, бросается взад и вперед, не поддается никакому описанию. Эти бурные экзерциции кончаются около полуночи, после чего гости расходятся большей частью парами, чтобы проспать ночь вместе.
Танец пилу-пилу, который танцуют мужчины и женщины в Новой Каледонии, производя медленные ритмические движения, составляет подражание движениям при соитии. На Новогебридских островах тот же танец сопровождается ударами тамтама, дикими прыжками и криками женщин. Еще большей распущенностью отличается танец упа-упа, который исполняют на Таити и Помоту в ночную пору богато разукрашенные девушки, хлопаньем в ладоши и сладострастными хоровыми песнями доводящие себя до экстаза. Все это кончается промискуитетом.
Танец карама в Северной Индии регулярно переходит в сатурналии с безудержным развратом.
С заменой первобытной необузданности половой жизни различными формами брака проституция как пережиток свободной любовной жизни восприняла в себя ее художественные и экстатические элементы и использовала их для своих целей. У многих народов, как мы увидим ниже, понятие «танцовщица» и «певица» равнозначно понятию «проститутка». Этот переход можно проследить уже у первобытных народов, когда не все молодые девушки и женщины, а только публичные женщины участвуют в танцах или других процедурах с целью вызвать половое возбуждение и экстаз.
Отношение проституции к искусству и к обусловливаемым им видам экстаза особенно ясно видно у культурных народов древнего и нового Востока и у народов классической древности. Здесь всюду встречается понятие «танцовщица-проститутка», и всюду задача проституток – обеспечить мужчинам наслаждения свободной любви в связи с художественными представлениями, которые уносили бы их за пределы индивидуального существования, причем как к вспомогательному средству часто прибегают к искусственно опьяняющим средствам (алкоголь, гашиш).
Доказательства такой связи в древнем культурном мире чрезвычайно многочисленны.
С древнейших времен проституция в Египте рекрутируется почти исключительно из среды танцовщиц и музыкантш, которые выставляют напоказ свои прелести и свое искусство в увеселительных кабачках. Во времена фараонов их называли «humt». В элегантно убранных винницах и пивных они развлекали молодых мужчин музыкой, танцами и ласками и старались удержать их разными приманками. Во время празднеств эти публичные женщины танцевали сладострастный танец, вроде нынешнего «танца живота», который под конец становился все более и более чувственным и в сочетании со спиртными напитками приводил зрителей в состояние опьянения.
Доказательства большой роли художественных факторов в проституции Востока мы находим также у иудеев. У пророка Исайи (23; 16) сказано: «Возьми цитру, ходи по городу, забытая блудница! Играй складно, пой много песен, чтобы вспомнили о тебе». Пение блудницы он считает соблазном.
При дворе ассирийского царя Ассурбанипала музыкантши в качестве проституток играли большую роль. Рельеф, находящийся в Британском музее, изображает большое число таких проституток.
В Персии девушки, игравшие на лютнях, и танцовщицы издавна выступали, наряду с храмовыми девушками, в качестве проституток. Во время роскошных трапез, охоты и речных катаний они должны были показывать свое искусство и свои прелести.
В индийской храмовой проституции пляска играла такую выдающуюся роль, что слово «танцовщица», «баядерка» сделалось главным обозначением индийской проститутки. О баядерках мы уже говорили подробнее выше. В Кашмире танцовщицы с древнейших времен составляли класс проституток. Город Хангус давал наибольшее количество лучших проституток-танцовщиц, которые выступали в домах богатых людей и на публичных празднествах и продавали свои ласки по самым различным ценам. Племя ватул дает самых красивых проституток. Они поют эротические песни, танцуют в соблазнительных костюмах сладострастные танцы и зарабатывают большие суммы. В большинстве случаев эти танцовщицы-проститутки группами разъезжают по стране в сопровождении какой-нибудь старой дуэньи, безобразие которой составляет поразительный контраст с миловидностью девушек.
В Афганистане проститутки состоят исключительно из представительниц искусства и являют поразительный контраст с необразованными и неряшливыми замужними женщинами, так что мужчины предпочитают их общество монотонной домашней обстановке.
На всем магометанском Востоке Средних веков и Новейшего времени сохранился старый обычай публичных танцовщиц, В Египте танцовщицы-проститутки, «гавази» или «алме», происходят от старых египетских «humt». Лане сообщает о них: «Египет издревле славился своими публичными танцовщицами, из которых наиболее знаменитые принадлежат к особому роду и называются гавази. Они пляшут с открытым лицом прямо на улице, даже перед чернью. Танец их малопривлекателен. Вначале они делают вид, что сохраняют до известной степени приличия, но очень скоро своими пламенными взорами, быстрым постукиванием медных кастаньет и усиленной энергией каждого движения представляют картину, вполне соответствующую описанию Марциала (ок. 40 – ок. 104), и Ювенала о представлениях танцовщиц города Гадеса. Костюм, который они обыкновенно носят, аналогичен тому, который носят женщины среднего класса у себя дома, то есть в гареме. Он состоит из жакетки и шаровар, сделанных из красивой материи. Они носят также различные украшения. Глаза их подведены углем, а кончики пальцев на руках и ногах, ладони и остальные части рук и ног выкрашены красной краской алканны, как это принято вообще среди египетских женщин среднего и высшего класса. Обыкновенно им аккомпанируют музыканты, в большинстве случаев того же рода…
Гавази часто дают представления во дворе дома или на улице, перед дверьми дома, а в известных торжественных случаях – в гаремах, например, по поводу свадьбы или рождения. Их никогда не допускают в приличный гарем, но нередко нанимают для развлечения общества мужчин в доме какого-нибудь богатого повесы. Танцы их в таких случаях, как и следовало ожидать, еще сладострастнее описанных выше. Некоторые танцовщицы во время представлений в частных домах, в обществе одних мужчин, не носят ничего, кроме шаровар и рубашки из полупрозрачного газа, спереди открытой почти до середины живота. Чтобы потушить в них последнюю искру стыда, которую они еще иногда выказывают, их угощают обильно водкой или другими спиртными напитками. Следующие затем сцены не поддаются описанию».
Особое положение публичных танцовщиц на магометанском Востоке, как служительниц свободной половой любви, зависит еще и от того, что ни магометанская женщина, ни магометанский мужчина никогда не танцуют. Поэтому танцовщицы выделяются в особую группу, не похожую на других женщин, сфера которых – домашняя жизнь, в то время как танцовщицы показывают свое искусство всюду на улицах или сидят у дверей домов и приглашают прохожих мужчин посмотреть на их искусство и отведать их ласки. Выступают они и в публичных кофейнях.
Наряду с гавази, которые не отличаются высоким умственным развитием, в Египте существует еще высший класс танцовщиц и певиц, так называемые «алме», то есть сведущие в поэзии и танцевальном искусстве, в большинстве случаев женщины с красивой, благородной внешностью.
Не только в Египте, но и в других местах магометанского Востока проституцией занимаются главным образом танцовщицы и певицы.
В Кордофане монополия проституции принадлежит классу красивых танцовщиц. В Тунисе алме играют большую роль, но их берегут исключительно для магометан, в кофейнях и гаремах которых они выступают. Европейцам же приходится пользоваться еврейскими танцовщицами. До царствования Футтей-Али-Хана главными представительницами проституции в магометанской Персии также были танцовщицы и певицы. Они и теперь еще встречаются там во всех провинциях.
Главное представление восточных танцовщиц-проституток составляет так называемый «восточный танец», или «танец живота». Он считается подражанием движениям при соитии, «пляской сладострастия», апофеозом «триумфа любовного неистовства» и плодовитости. Дело доходит до крайней степени экстаза и самоотречения, которые передаются зрителям, чем и достигается намеченная цель танца.
Лучшее описание танца живота и вызываемого им в зрителях экстаза дал Ганс Кистемекер.
«Слово “танец живота” представляет вводящее в заблуждение, тяжеловесное обозначение хореографического представления, которое дают обыкновенно мароккские девушки в расположенных в ряд балаганах. Оно вводит в заблуждение потому, что хотя движения и судороги, с которыми мы здесь имеем дело, и совершаются главным образом в мышцах живота, но понятие, связанное обыкновенно со словом “живот” именно понятие о пищевом тракте, не имеет никакого отношения к данному танцу. Обозначение это верно только анатомически. Но научные обозначения вещей, вследствие односторонности точки зрения, с которой они даются, в большинстве случаев прямо противоположны популярному понятию, чувственному представлению, интуитивному воззрению и гению языка, словесному и звуковому значению слова. Танец живота, как и всякий другой, являет собой символическое движение тела, цель которого заключается исключительно в возбуждении эротических представлений. Гораздо правильнее было бы назвать его “танец таза” потому что, когда мы говорим о боках женщины или девушки, у нас гораздо скорее возникает представление о лаборатории таинственного воспроизведения рода человеческого, чем когда мы произносим слово “живот”.
Но анатомически название “танец таза” было бы совершенно неправильно, потому что бока во время танца остаются в абсолютном покое. Но всякое другое название – танец Венеры, любовный танец, танец гарема, конвульсивный танец – по смыслу слова, все же дает более правильное понятие об этом танце, чем несчастное название “танец живота” А потому, чтобы положить конец всем спорам, мы избрали название “la Marokana” которое мы слышали из уст одной из танцовщиц. Оно, по крайней мере, указывает на родину этого соблазнительного танца и намекает на его характер».
Чтобы вызвать опьянение, экстаз и самозабвение, наряду с музыкой и танцами употребляются также некоторые материальные средства, и прежде всего – гашиш. Это измельченная в порошок трава индийской конопли с примесью резины и сахара, или же смолистый продукт, просачивающийся из женского растения индийской конопли. Траву жуют, а смолу курят – это наиболее частый способ потребления гашиша. Он вызывает своеобразные галлюцинации и фантазии и возбуждает половую систему. Гашишные оргии мы встречаем на Востоке в связи с гетеросексуальной и гомосексуальной проституцией.
Этот тройной вид опьянения – от танцев и музыки, опьяняющего средства и, наконец, полового возбуждения, исходящего от самих проституток, – вызывает у жителя Востока высшую степень экстаза и самоотречения, и не случайно для этого пригодны только «публичные» женщины, которые отличаются от женщин гарема, прозябающих в строго замкнутой жизни, свободой и полной необузданностью. Первоначально слово «публичная», вероятно, и не обозначало ничего, кроме противопоставления между свободной, не стесненной никакими правилами и выступающей публично женщиной и женщиной, живущей в семье, в доме. Первая с самого начала была свободнее и в своих половых отношениях, а потому впоследствии «публичность» по отношению к женщинам стала равнозначна распущенности.
В проституции классической древности художественный элемент достиг наиболее полного развития.
Прежде всего это относится к греческой женщине. Жены и дочери семейств жили так же замкнуто от внешнего мира, как и на Востоке, не получая высшего умственного и художественного образования. Последнее доступно было лишь женщинам, жившим публичной жизнью – а для греческой женщины существовало только публичное распутство, – следовательно исключительно гетерам, проституткам-танцовщицам и проституткам-музыкантшам. Таким образом, не говоря уже о гетерах, часто обладавших высоким умственным развитием и художественным образованием, обыкновенные музыкантши, игравшие на флейте или цитре, певицы и танцовщицы были простыми проститутками. Они должны были показывать свое искусство во время пиршеств, когда сказывалось действие винных паров, и содействовать появлению вакхического и дионисийского экстаза. Поэтому их обучали всем искусствам эротики, и сводники отдавали их внаймы. О деталях мы будем говорить подробнее в следующей главе.
В Риме танцовщицами и музыкантшами были почти исключительно проститутки. Многие из них – иноземного происхождения. Особой славой пользовались иберийские девушки из Гадеса (нынешний Кадикс). Танцовщицы-проститутки из Гадеса приезжали в Рим группами под управлением сводника в надежде на большое вознаграждение.
В позднейшее время хореографическая проституция приняла в Риме колоссальное развитие, в IV веке н. э. здесь было не менее трех тысяч танцовщиц.
Обыкновенные актрисы и мимистки, в задачу которых входило ставить пантомимные танцы эротического характера, почти всегда были проститутками.
Представление, что занятие музыкой, танцами и мимическим искусством необходимо связано с проституцией, вначале воспринято было христианством и долгое время сохранялось в низших слоях народа. В Нидерландах, например, вплоть до XIX столетия бордели назывались «musicos». Лишь в 1711 году, то есть 200 лет тому назад, актер впервые удостоился в Берлине честных похорон на христианском кладбище. Но презрение к комедиантам существовало еще в течение всего XVIII века. Христианская ненависть к театру даже не делала никакого различия между серьезной трагедией и полными сальностей комедией и пантомимой. Во многих общественных кругах театр и теперь еще не считается тем, чем хотел сделать его Шиллер, то есть учреждением, задача которого – умственное и нравственное облагораживание человечества.
В пользу глубокого внутреннего значения и постоянства художественного элемента в проституции говорит тот факт, что, несмотря на враждебное отношение и попытки искоренения его со стороны официального и аскетического христианства, он сохранился и до наших дней. Даже период расцвета бордельной проституции не мог всецело уничтожить этот момент. Когда погибли древние языческие театры, гистрионы и танцовщицы рассеялись, кочуя с места на место и занимаясь повсюду, кроме своего ремесла, проституцией. Уже в «конституции» франкского короля Хильдеберта (554 год н. э.) танцовщицам запрещается в святые дни, как Пасха, Рождество и другие праздники, или по субботам, выступать перед публикой. Они показывали свое искусство на свадьбах, на званых обедах, ужинах, на народных празднествах. В царствование Карла Великого они пользовались такой любовью, что всякий знатный человек считал своей обязанностью во время трапезы доставить гостям такого рода развлечение.
Эти элементы проституции, сохранившие античные традиции, послужили в средневековой Европе исходной точкой для постепенного развития новой организации проституции, которая, несмотря на некоторые особенности, в существенных чертах была возобновлением античной и в качестве таковой продолжала оказывать свое действие до нашего времени.
Художественная проституция играла значительную роль в дионисийских праздниках Средневековья, происшедших из античных сатурналий: праздниках дураков и ослов, в карнавале с его необузданным масленичным весельем, в масленичных играх, в связанном с опьянением и экстазом «плясовым исступлением». Но всего больше она сказывалась во времена Ренессанса, когда поэтически и художественно образованная «куртизанка» играет такую же роль, как и в древности. Тогда же возникла современная форма эротического группового танца и танца соло, балет, который вплоть до времен Людовика XIV (1638–1715) обнаруживает резко непристойный характер. А балетные танцовщицы до XVIII столетия были явными проститутками.
После крестовых походов восточные танцовщицы перевезены были в Западную Европу и выступали здесь в обществе менестрелей и жонглеров. Они немало способствовали распространению страсти к танцам, которая в широких размерах проявлялась в диких народных танцах романских и германских народов. Во многих современных танцах старого происхождения можно еще проследить этот первобытный характер эротической страсти и экстаза (таковы фанданго, тарантелла, пересва, коло, чардаш, фриска, гитана, цапатео, сарабанда, поло и др.). Танцы эти часто исполнялись проститутками (например, фанданго и сарабанда).
С половины XVIII столетия Париж сделался высшей школой рафинированной хореографической проституции, которая отсюда перешла во многие другие столичные и провинциальные города Западной Европы: Лондон, Берлин, Гамбург, Вену… То же мы видим в Будапеште, Петербурге…
На тесную связь между танцами и проституцией в настоящее время указывает, например, интересное сообщение русского врача, доктора Архангельского, в 1897 году на петербургском конгрессе по борьбе с сифилисом. Он сообщил, что в городе Туле, известном своими оружейными заводами и серебряными изделиями, нет танцевальных школ и что молодые люди обоего пола посещают публичные дома, чтобы научиться танцам. Аналогичные явления встречаются в Петербурге и Москве.
Наконец, эту старинную связь доказывает известная «танцующая походка» проституток во время ходьбы на улице, подражание ослабленным плясовым движениям, причем всего больше бросаются в глаза своеобразные сладострастные покачивания бедер – движения, по которым еще и теперь безошибочно можно узнать проститутку.
Такую же значительную роль, как в гетеросексуальной проституции Востока, танцы играют и в гомосексуальной проституции восточных стран. В большинстве случаев этим видом проституции занимаются мальчики-танцоры с длинными, выхоленными, надушенными волосами. Они употребляют белила и румяна и разрисовывают веки, как танцовщицы. Танцоры эти расхаживают по кофейням, и при желании их можно вызывать в частные квартиры. У них есть кастаньеты и женские костюмы, и танцы их заключаются в похабных, весьма развратных движениях. Очень богатые люди сами содержат таких мальчиков, которые в Турции часто греческого; а в Персии – грузинского происхождения.
Хореографическая мужская проституция до сих пор существует в турецких городах, где в праздничные дни на улицах можно видеть мальчиков, одетых в роскошные женские одежды, с фальшивыми волосами; они поют, пляшут и завлекают мужчин. Еще и теперь такие мальчики с бледными, худыми лицами, в широких, вышитых золотом шароварах, готовы к услугам посетителей кофеен низшего разряда города Галаты.
Тесная связь между проституцией и артистической любовью существует в Китае и особенно в Японии, где проституция и сегодня подчеркивает эстетическую сторону и до такой степени переполнена артистическими элементами, как ни в какой другой стране. «Воспитание для профессии гетеры», то есть возможно законченное эстетическое развитие человека, обучение внешней манере и художественной деятельности, имеет здесь величайшее значение. С этим равно согласны и старые, и новые наблюдатели. Этим объясняется, почему общение с проститутками в Японии жизненно необходимо для мужчин. Оно переносит их на время в более свободную атмосферу и дает возможность забыть гнет будничной обстановки. Уже старый Кемпфер сообщает, что публичные дома посещаются в Японии немногим менее, чем храмы.
Во времена Кемпфера бордельный квартал города Нагасаки заключал в себе самые красивые дома, в которых жили только проститутки. «Девушки покупаются еще в детстве за приличную сумму на известное число лет (от 10 до 20) и живут на иждивении богатого хозяина дома, по 7—30 человек взрослых и детей в одном доме. Они все имеют очень удобные комнаты и ежедневно обучаются танцам, игре на разных музыкальных инструментах, писанию писем и другим подобающим их полу и способствующим развитию сладострастия искусствам. Младшие из них являются служанками и в то же время ученицами старших и более опытных. По мере того как они приобретают известную ловкость и обходительность в обращении, как на них увеличивается спрос и они приносят больший доход своему хозяину, их повышают рангом, вводят в лучший круг клиентов, и цена их возрастает, но деньги получает только хозяин».
Иошивара в Токио была в то время «местом свиданий модного света». Мечтой всех лучших мужчин было испытать любовь «tayu», самой знатной представительницы этих проституток. У каждой такой «tayu» было несколько девочек, которых она обучала всем искусствам проституции, «150 правилам приличия», косметике, «элегантной и влюбленной мимике», искусству очаровывать мужчин. С этой бордельной частью города издавна тесно связаны гейши, певцы, танцоры, музыканты и танцовщицы. Гейши нередко сами не принадлежат к проституткам, но, тем не менее, поддерживают отношения с кварталом куртизанок. Вся его обстановка, с пестрой роскошью цветов, так художественна, оставляет такое эстетическое впечатление, что восхищение некоторых европейских авторов этой красивой внешней стороной японской проституции понятно, хотя при взгляде на закулисную сторону многое можно было бы увидеть в другом, более мрачном свете. Эта оговорка необходима к словам Брунхубера, что Иошивара не оскорбляет, а обогащает область эстетики. Внешняя форма проявления японской проституции действительно далека от европейской, как небо от земли. В доказательство мы приведем описание Брунхубера, относящееся к 1907 году:
«Через ворота, обвитые зеленым рисом, украшенные разноцветными флагами всех национальностей – тонкий намек, – мы вступаем на широкий бульвар, открытый только для пешеходов. Посреди него разбиты клумбы цветущих, ароматных кустов, на верхушках которых качаются разноцветные лампочки. По обеим сторонам – ярко освещенные магазины и чайные, мимо которых тянется многолюдная пестрая толпа. Взор останавливается на бесконечно цветущих рощах, густо краснеющие цепи которых прерываются белыми световыми дугами. Это преддверие к храму любви. Нигде в мире расточительная, легкомысленная богиня чувственного наслаждения не воздвигла себе более роскошного храма, чем в Иошиваре.
Достаточно одного взгляда, чтобы картина экзотически-прекрасного мира никогда не исчезла из наших воспоминаний. Но стремление описать словами этот ослепительный блеск, отливающий всеми красками покров опьяняющего наслаждения жизнью – напрасный труд!
Свет, краски и красота соединяются в один непобедимый гимн. Улицы, отходящие от главной дороги, темны. С утонченностью театрального декоратора здесь избегали всякого бокового света, который мог бы мешать глазу. Взор прикован к пестро светящимся картинам, приветствующим вас с высокорасположенного партера домов.
Картины эти оправлены в роскошные рамы. Бесподобная, с темной позолотой, резьба по дереву, производящая такое великолепное впечатление в восточноазиатских храмах, является здесь декоративным фоном. Большие зеркала в центре и боковые кулисы служат рефлекторами для громадного количества света, идущего от скрытых источников.
В этом дрожащем потоке света и красок сидят, отделенные от публики узкими решетками из палочек, самые красивые японские женщины. Волосы их уложены в прелестные прически, лицо, согласно обычаю страны, сильно накрашено и напудрено, и они одеты в лучшие японские шелка. Кимоно из материи темного, насыщенного цвета, вокруг стройной талии – “оби” пикантно оттеняющий по цвету кимоно. Поразительно красивые картины следуют одна за другой. Рельефные украшения и обстановка меняются от одного дома к другому. В одном месте – пестрая, красочная обстановка в современном молодом стиле, девушки в платьях из цветных материй. В другом – мебель из японского черного дерева, мебельная обивка и ковры темного цвета, и на них нежно выделяется мягкий гелиотроповый цвет кимоно. Затем опять на ярком золотом фоне – блестящий черный цвет одежды, точно темная рама, оттеняющая бледное, нежное личико.
По 10-20-30 сидят девушки в своих золотых клетках, без движения, одна подле другой, длинными рядами, на полу, покрытом коврами. Внимательно осматривают они острым взглядом шумящий кругом живой поток, не расставаясь в то же время с зеркальцем, пудреницей и румянами. Крошечная трубочка – после обязательных трех потягиваний – непрерывно опорожняется.
Молча сидят эти прекрасные изображения пагоды. Изредка обмениваются они словом между собой, еще реже – с внешним миром. Ничто не оскорбляет взгляда непристойностью, ничто не шокирует изумленного иностранца, которого часто приветствуют ласковым кивком головы или дружеским жестом узкой руки. Женская честь не пятнается здесь в пошлой, безобразной форме. От этой современной женщины веет на нас дыханием эллинского, античного воззрения на любовь и чувственные наслаждения, которое видело благородство полового инстинкта не в шаткой благопристойности, то есть не в вопросе звания, а в сочетанием с красотой достоинстве личности. Здесь этот идеал осуществлен.
Мимо блестяще освещенных, постоянно сменяющихся картин многотысячная толпа скользит в тени улиц, с шутками и звуками восторга на устах. Мы плывем, увлекаемые общим потоком, вдоль спутанных улиц и переулков. Уже наступила полночь, и восторг толпы возрос до дионисийского дифирамба. Из освещенных открытых окон раздаются звуки пения под аккомпанемент гитары.
В чайных усиливается шумное веселье.
Мы возвращаемся к экипажам и на обратном пути дико гоняемся по Токио, над которым уже спустилась ночь. Мы невольно задумываемся над странным миром, открывшимся здесь нашим глазам. Кругом непроницаемый мрак. Но там, далеко, небесные облака слабо отражают сияющее море света Иошивары. И сквозь ночную тишину доносится оттуда гул голосов, сливающийся в дикий, тупой крик вакхического сладострастия. Это не крик отдельных лиц, это инстинктивный восторг целого народа, беспрепятственно предающегося чувственным наслаждениям».
В Китае, где девушки и замужние женщины – как у древних народов и магометан – ведут довольно жалкое существование, предаваясь домашним заботам и не получая никакого образования, проститутки также являются единственными представительницами «образованных» женщин. Только они занимаются танцами, музыкой, пением и театром. Вот почему представительницы этих профессий издавна пользовались дурной репутацией, как это видно из китайских законов. Закон запрещает, например, членам высшего государственного совета жениться на комедиантках, певицах, танцовщицах или других продажных женщинах.
Проститутки «синих домов», то есть сухопутных борделей, и «цветочных лодок» – судовых борделей – в большинстве случаев рекрутируются из украденных или купленных у бедных родителей девушек, которые с детства получают очень тщательное эстетическое воспитание и образование. Их обучают пению, игре на гитаре, рисованию, поэзии и т. п. Если они не проданы впоследствии какому-нибудь любителю за высокую сумму, то поступают в бордель одного из двух указанных выше типов.
Во время празднеств в «цветочных лодках» содержатель борделя предлагает каждому из гостей проститутку, которая развлекала бы его пением и музыкой и доставила бы ему половые наслаждения. Вечернее времяпрепровождение в такой празднично освещенной «цветочной лодке» в Китае описывает, на основании собственных наблюдений, Кнохенхауер.
«Известны, или, по крайней мере, часто упоминаются знаменитые “цветочные лодки” в Кантоне. Это плавучие рестораны и дома терпимости, празднично освещенные вечером различными лампочками; они расположены на реке друг подле друга и благодаря отражению тысяч огней в воде действительно представляют волшебное зрелище. Нижние этажи судов предназначаются для низших классов народа. Это публичные дома низшего разряда, в которых царит вольное, ничем не стесняемое обращение и большое оживление. Пространство, предоставляемое в распоряжение каждого, занимает не больше места, чем кровать в спальном вагоне железной дороги. А наверху в салоне веселится модный свет, золотая молодежь Кантона, предаваясь кутежу и слушая музыку. Внутреннее убранство чрезвычайно роскошно, с обильной, частью позолоченной, частью блестяще лакированной резьбой и прелестными шелковыми материями. И все это при изобилии света, распространяемого дюжиной больших и ярко горящих керосиновых ламп.
Иностранцам не следовало бы упускать случая посетить такое “цветочное судно” тем более что эти салоны-рестораны рассчитаны и на европейцев. Я был в таком ресторане в сопровождении нескольких европейских дам и мужчин из гонконгского общества. Мы сидели на открытой палубе, откуда открывался великолепный вид на реку, оживленную тысячью судов, на многочисленные празднично убранные “цветочные лодки” и, наконец, на миллионный город Кантон с его пагодами и храмами. Палуба здесь не имеет крыши, салон в этом месте открыт так, что вид расстилался прямо перед нами. Вокруг большого круглого стола сидело несколько знатных китайцев, занятых ужином. Позади каждого из них на том же стуле сидела певица; каждая из них, в свою очередь, имела позади себя служанку. Однако едой и питьем ублажали себя одни только властители мира, а милые женщины должны были смотреть на них и увеселять компанию ноющим пением под аккомпанемент однострунной визгливой скрипки. Но в обществе царило чрезвычайное веселье. Трудно себе представить, как неудержимо весел может быть китаец во время попойки и остроумной беседы. В целом мире нет более приятного члена общества. Он всегда любезен и интересен, всегда готов шутить и острить».
По собственным наблюдениям описывает проституцию на «цветочных лодках» и в «синих домах» Кантона Макс Даутендей.
«Сквозь тучи дымящегося тумана пролетают ярко выделяющиеся в них огоньки, и сквозь туманный дым всплывают на поверхность барки с красными стеклянными постройками, с зелеными и синими призмами в дверях.
Чувствуется запах чая и духов, и, точно в книжке с раскрашенными картинками, возникают перед глазами бросающие синие и красные отблески Кантона праздничные прославленные “цветочные лодки”.
Однообразное пение и музыка…
И иной быстрый взгляд набеленных девушек падает
В мою темную лодку, точно падающая звезда.
Круглые двери из розового стекла были открыты, и внутри сидели проститутки с громкими именами, пришедшие в лодки вместе со своими друзьями, чтобы поужинать.
Там блестели синие и медно-красные шелковые материи.
Полная стеклянных ламп и золотых украшений, одна лодка прилегала к другой стеклянной цветной стенкой, Отражая в темной реке свой светлый край…
Я проникаю туда через тесный проход, шириной не больше двух аршин.
Повсюду сидят китайцы, молчат и скалят зубы, как кошки и крысы.
Целый ряд освещенных окон открыт в сторону земли, а внутри на полу сидят, милые девушки, тесно прижавшись друг к другу, как стадо овечек на лугу.
Все в небесно-голубом шелку, обвешаны украшениями и опрысканы духами.
С напудренными лицами и белыми руками сидят они, как маленькие небесно-голубые ангелочки без крыльев.
Рядами, у голых стен.
Они смеются, болтают, делают знаки и ждут, чтобы их позвали в чайную, где они подают кушанье и рисовое вино и декламируют стихи,
Рассказывают легенды о китайских героях, легенды из
древнейшей истории страны.
Они отбивают при этом такт и держатся всегда, хрупкие и нежные, как если бы они были из фарфора…
Из всех низеньких окон
Раздается хихикающий смех девушек, и всюду милая суета, как если бы здесь под лампами и свечами был рынок.
И всюду одинаковое ожидание со стороны нарумяненных лиц с черными волосами…
Подобные небесно-голубым звездам, сидят несколько женщин, полудетей еще, в чайном зале.
Подают чай и к нему миндальные орехи.
Иной из пестрой толпы подымает маленькую женщину и сажает ее к себе на колени.
Оба еще раз кланяются друг другу с чашкой чая в руках, прежде чем поднести напиток к губам…
Старшая из маленьких молодых женщин, окруженная младшими девушками, держит в руках носовой платок из белого шелка.
Она поет со страстными жестами, а вокруг нее, на полу, расположились на шелковых подушках девушки, играющие на лютне…
Глубоко погруженная в свою страстную песню, она опьянена, точно сомнамбула, и воспевает поступки и любовь великих героев…
Она складывает маленькие белые ручки…
И этот женский ротик, напоминающий красные вишни, воспевает любовь и мертвецов, о которых говорят тысячелетние сказания…
Ничто не считается здесь с тактом.
Все они улыбаются и чувствуют себя в тонких шелках, по которым пробегает электрическая искра от прикосновения, еще более голыми, чем когда они раздеты».
Гомосексуальная проституция в Китае и Японии также связана с артистическими элементами. Этому благоприятствует то обстоятельство, что женские роли в японских и китайских театрах исполняют почти исключительно юноши, большей частью накрашенные и в женских костюмах. Актеры, с ранней юности обучаемые всем женским искусствам, составляют предмет страстных вожделений гомосексуалистов и образуют главное ядро мужской проституции. Карш называет театр в Пекине «питательной средой для мужской проституции», имея в виду не только сцену, но и зрительный зал.
«Безбородые юноши, играющие женские роли и достигшие удивительного драматического совершенства, обязаны большей частью своих доходов не артистической деятельности, а известным личным услугам: эти юные жрецы Талии, живущие в предместье Вайлотшен, поблизости от театра, нередко принимают посещения своих богатых почитателей. Мало того, что сама сцена уже служит отрадой очей для педерастов, – места для зрителей представляют в этом отношении еще более поразительную картину: зала, партер, ложи переполнены молодыми людьми с женственной походкой, хотя и в мужском костюме, но из тончайших материй самых ярких цветов. Они переходят от одного стола к другому, здесь расточая улыбки, там – перемигиваясь с сидящими, получая от одних лакомства, от других выслушивая сомнительного достоинства шутки, пока, наконец, не усядутся за какой-нибудь стол со своими знакомыми или с людьми, которые им кажутся богатыми».
Для профессиональной мужской проституции, не принадлежащей к театру, в Китае существует прямо высшая школа. Похищенные или купленные в большинстве случаев, мальчики обучаются пению, музыке, декламации, рисованию и стихосложению, красивому и древнему письму – всему, что может доставить, как показал опыт, удовольствие их будущим возлюбленным. Мальчики, жившие в старых японских борделях, также были хорошо обучены музыке и танцам и отличались мастерством во всех искусствах соблазнения. Они неоднократно впоследствии переходили в театр.
Выше мы уже указывали на тесную связь художественного фактора проституции с опьянением, которое на всем земном шаре считается универсальным средством для достижения того райского состояния, когда человек всецело уносится от мира и доходит до самозабвения.
«Под влиянием наркотического напитка, о котором говорят в своих гимнах все первобытные народы, или же во время могучего приближения весны, которым радостно проникнута вся природа, в человеке пробуждаются те дионисийские ощущения, при усилени которых субъективное исчезает в полном самозабвении», – говорит Ницше. Поэтому проституция как пережиток первобытной необузданной половой жизни состоит с опьянением и вызывающими его средствами в древнейшей естественной связи. Она входит составной частью в сущность проституции и объясняется отчасти тем обстоятельством, что опьяняющие средства не только вызывают психическое возбуждение и опьянение, не только влекут за собой упоение органов чувств, но усиливают самое половое влечение, являясь желанными вспомогательными средствами для целей проституции.
Из таких искусственных возбуждающих средств мы назовем – кроме гашиша, о котором уже говорилось, – прежде всего опий, бетель, перец, коку, табак, кофе и чай, вино, пиво и другие спиртные напитки, а в новейшее время еще эфир. Действие их весьма разнородно. У одних на первом плане стоит возбуждающее действие, у других оглушающее; действие одних быстро прекращается, действие других, напротив, продолжительно.
Относительно взаимодействия с проституцией каждого из этих опьяняющих средств в отдельности нужно заметить следующее.
Классическая страна потребления опия – Китай, где это наркотическое средство является основой и двигателем всех сладострастных оргий. Поэтому большинство борделей имеет приспособления для курения опия, и, наоборот, многие дома для курения опия обеспечивают своим посетителям половые наслаждения. В каждой комнате китайского борделя имеется трубка для курения, которую приготовляет для клиента принимающая его проститутка. Перед половым сношением он несколько раз потягивает трубку, чтобы усилить эрекцию. Многие курят до наступления состояния, похожего на опьянение.
Проститутки в Бомбее предпочитают находиться не вблизи кабаков, а поближе к заведениям для опия, потому что он возбуждает половое чувство сильнее, чем алкоголь. О действии опия как афродизического средства, то есть средства, возбуждающего половое влечение, известно, что расслабляющее действие его на половые органы дает себя знать при больших и продолжительных приемах, в маленьких же дозах он, наоборот, возбуждает половое чувство. Умеренные дозы опия (от 10 до 20 трубок) оказывают следующее действие: под влиянием прямого или церебрального эротического возбуждения эрекция наступает быстрее, но – что пока еще не удостоверено ни одним автором – в то время как член находится в состоянии сильного возбуждения, нервы его, в частности нервы головки, от действия опия становятся нечуствительными. Поэтому, несмотря на сильную эрекцию, извержение семени весьма затягивается и наступает лишь после продолжительного соития. Аналогичное действие замечается и на женских половых органах… Возбуждающее действие опия на половые органы прекращается от 15–20 трубок, от 25–30 – эрекции становятся несовершенными и затем совсем прекращаются от количества трубок свыше 40, несмотря на энергичную прямую стимуляцию. Привычные курильщики опия становятся обыкновенно импотентными, подобно привычным алкоголикам и потребителям табака.
Но целью старых курителей опия было, по-видимому, не столько половое возбуждение, сколько появление сладострастных снов, представляющих весьма обычное явление при хроническом потреблении этого средства.
Как мы уже упоминали, опий курят в большей части китайских борделей, где он играет приблизительно такую же роль, как у нас алкоголь в соответствующих учреждениях. На «цветочных лодках» также имеются скамьи, на которых могут отдыхать курители опия.
Вместе с китайцами курение опия перекочевало в Северную Америку. В Сан-Франциско и Нью-Йорке существуют руководимые китайцами бордели, в которых потребление опия доведено до высшей ступени. Замечательно, что и многие европейские проститутки, кроме алкоголя, привычно потребляют с целью опьянения опий. Это прежде всего относится к нью-йоркским белым проституткам из домов терпимости китайского квартала. Будучи коренными американками, они носят китайский костюм, всецело находятся под китайским влиянием и предаются безумному курению опия.
В южной Франции, где местом проституции часто служат кофейни низшего разряда, в них собираются матросы и унтер-офицеры, чтобы тайно покурить любимый ими опий и удовлетворять себя путем флагелляции, производимой здесь большей частью цыганками.
В Китае курение опиума весьма распространено также в борделях для гомосексуальной проституции: мотивы в большинстве случаев, вероятно, те же, что и при проституции гетеросексуальной. Причинная связь между потреблением опия и равнополой любовью существует, быть может, в известной части случаев, но не имеет отношения к прирожденным гомосексуалистам.
В Париже, кроме мужских учреждений для курения опиума, существует также опийный дом для гомосексуальных женщин, который находится в теснейшей связи с одним домом терпимости и с квартирой для свидания трибад… Он расположен на улице Марбеф и занимает партер и четыре этажа. В партере находятся комнаты живущих там постоянно проституток; первый и второй этажи служат местом свиданий для целей лесбийской проституции; третий этаж занимает хозяйка дома, старая сводница, известная у «Максима» под именем Маршала. Она содержит настоящую школу для образования проституток. Наконец, четвертый этаж предназначается для курительниц опия, которые приходят туда после полуночи и которым прислуживают женщины из Аннама… Они раздеваются, закутываются в пеньюар и затем отправляются в общий зал, скромно освещенный несколькими китайскими фонарями, где вместе с лесбийскими проститутками предаются самым безумным оргиям под влиянием опия.
Аналогично опию действует бетель, потребление которого с древних времен чрезвычайно распространено среди всех южноазиатских народов. Он делает человека способным очень часто повторять соитие в течение дня. Так как листья бетеля жуют в большинстве случаев вместе с арековым орехом, то получается сложное соединение, из которого трудно выделить действие бетеля. Во всяком случае, продолжительное его потребление вызывает в результате приятную веселость и опьянение, как это бывает и при потреблении напитка кава, приготовляемого на островах Южного океана из растения Piper metysticum. Впрочем, все малайцы и западные меланезийцы также жуют бетель.
Ту же роль, какую для Южной и Восточной Азии и для островов Южного океана играют бетель и опий, для Южной Америки играют листья коки. Они являются там постоянным и необходимым средством потребления. Листья коки содержат алкалоид кокаин, американцы считают их афродизическим средством. Кока вызывает чувство блаженства, связанное с повышенной работоспособностью, которое может перейти в состояние легкого опьянения.
Потребление кокаина проникло и в Северную Америку. В Чикаго, например, проституция связана с торговлей кокаином. У проституток, которые могут выдержать его потребление от 5 до 10 лет, кокаин вытеснил опий. Действие его при привычном употреблении ужасно. Появляются дикие галлюцинации, и в конце концов наступает полное физическое и духовное расслабление.
В Чикаго насчитывают около 7000 потребителей кокаина. В это число, впрочем, входят не только проститутки, но и посыльные, мальчики-газетчики и многие клиенты проституции.
Потребление табака также связано с проституцией. Средство это, оказывающее возбуждающее действие, а после продолжительного употребления вызывающее приятное опьянение, происходит из Америки и распространено теперь по всему земному шару. У алжирских проституток существует обычай привлекать клиентов предложением им табака, папирос и кофе, которые они затем приготовляют для гостя в своей квартире. В романских странах табачные лавочки часто служат местом тайной проституции или просто представляют замаскированные бордели, причем в задних комнатах имеются к услугам клиентов проститутки.
Табак – излюбленное возбуждающее средство самих проституток. Во всяком случае, курение распространилось среди них гораздо раньше, чем среди других женщин, и представляет теперь в их среде общераспространенное явление. В мужской проституции предложение папиросы представляет самое частое средство, чтобы завязать сношения. Поэтому папиросы являются необходимой принадлежностью даже некурящих гомосексуалистов, которые обильно запасаются ими, отправляясь «на отлет». У проституток, и в особенности у проституированных мужчин, с течением времени вырабатывается настоящий табачный голод. Существуют проститутки, которые выкуривают в день до 50 папирос. Сигары, напротив, употребляются очень редко даже проституированными мужчинами. Их курит только одна категория женщин-проституток – лесбийские проститутки, имеющие связь с какой-нибудь проституированной женщиной. В Берлине их называют «дядями».
В Восточной Азии поразительную связь с проституцией обнаруживает чай, а на магометанском Востоке – кофе. Японские чайные являются до известной степени преддвериями борделей, они расположены у входа в бордельные кварталы и служат местом свиданий с проститутками. Пришедшему гостю подают зеленый чай или сакэ (рисовое вино) и спрашивают, намерен ли он посетить уже известный ему дом или хочет выбрать себе подругу. При этом ему предлагают альбом с карточками девушек из борделей для выбора. Он может затем пойти в бордель или пригласить проститутку в чайную, где имеются для этой цели особые комнаты. В 1869 году в Иошиваре в Токио существовало 159 борделей и 400 чайных. В 1900-м – уже только 101 чайная и 177 борделей. Таким образом, число чайных домов в Токио значительно уменьшилось.
В Китае чайные также служат сборным пунктом для проституции.
О восточных кофейнях как местах встреч с проститутками мы говорили уже не раз. Магометанские проститутки начинают свою дневную работу с того, что посещают различные кофейни, танцуют там эротические танцы и поют эротические песни, чтобы возбудить желания курильщиков гашиша и табака.
Главным из всех опьяняющих средств должен считаться алкоголь, который всюду используют в целях проституции. Можно сказать, что без него проституция значительно сократилась бы и потеряла свои характерные черты. Борьба с проституцией немыслима без борьбы с алкоголизмом – настолько он превосходит все другие возбуждающие и опьяняющие средства.
Приведем лишь некоторые данные, доказывающие связь между проституцией и алкоголизмом. В Японии и Китае сакэ составляет в настоящее время любимый напиток в борделях и на «цветочных лодках». В Индии попойки и бражничанье поддерживались исключительно проститутками, которые должны были пить и заставлять пить других ром, водку, различные ликеры. В настоящее время там преобладает пальмовое вино. Какой-нибудь опьяняющий напиток составляет обязательную принадлежность празднеств в честь любви. Немножко выпить – да ведь это увеличивает прелесть красотки в глазах индийского знатока.
Своеобразное учреждение представляют в современной Индии так называемые «лолл-базары». Эти бордели, предназначенные для местного и европейского войска, всегда имеют к услугам солдат спиртные напитки и проституток. Женщины из этих заведений сопровождают войска даже в длинных и трудных походах, часто сидя вдвоем на одной лошади.
О тесной связи проституции с алкоголизмом в Египте мы уже говорили выше. Кроме виноградных, там употреблялись пальмовые и фруктовые вина. Пиво приготовлялось из ячменя и горьких веществ и составляло народный напиток. Как показывают изображения на картинах, по-видимому, и женщины сильно предавались потреблению спиртных напитков. На богатых званых пиршествах танцовщицы показывали в этом отношении свое искусство. Египет представляет, вероятно, древнейшую родину перешедших отсюда в Переднюю Азию и на Запад (Греция, Рим, Западная Европа) увеселительных кабачков с вином или пивом, в которых продажные кельнерши всячески побуждают мужчин к потреблению алкоголя.
Древнее египетское письмо наглядно описывает нам такой ресторан в стране Нила. Писарь Аменеман пишет своему ученику Пентавру: «Мне сказали, что ты пренебрегаешь учением, гонишься за развлечениями и кочуешь из кабачка в кабачок… Твоя репутация всем известна: омерзение от вина написано на твоем лице… Ты сидишь в зале, тебя окружают нимфы, ты встаешь и делаешь глупости (следует место, не поддающееся описанию по непристойности его). Ты сидишь перед девушкой, помазанной маслом, на шее у тебя венок из шафранной травы. Ты барабанишь по своему животу, спотыкаешься, падаешь на живот, ты испачкан грязью».
Почти все греческие и римские трактиры или кабачки с женской прислугой были местом для проституции. Проститутки прекрасно понимали драгоценное значение алкоголя для их целей, и многочисленные греческие и латинские поговорки превозносят опьяняющие свойства алкоголя и его стимулирующее действие на половое чувство.
Во времена империи трактиры часто бывали местом проституции. Писатели-юристы неоднократно указывали, что женская прислуга в трактирах, как в городах, так и на больших проезжих дорогах, состоит из продажных женщин, а трактир служит только для прикрытия скрывающегося за ним борделя.
По указу императора Александра Севера (205–235), рабыня, проданная под условием, что она не будет проституирована, не должна быть потом продана в трактир, где прислуживание было бы только предлогом, чтобы обходить закон. Закон, по которому с женским персоналом таверны нельзя совершать прелюбодеяния, связан именно со всеобщим распространением проституции в кабаках и трактирах. В 326 году н. э. Константин изъял из этого закона хозяйку заведения, но лишь в том случае, если она сама не прислуживала гостям. Последнее бывало, однако, довольно редко, потому что такая трактирщица в большинстве случаев была восточной проституткой из тех, что целыми толпами устремлялись в Рим или римские провинции, где они часто завлекали путников в расположенные на больших дорогах трактиры-кабаки.
В Средние века, вплоть до полного проведения системы борделей, условия были такие же. Из ордонанса Людовика IX от 1256 года видно, что таверны в то время пользовались не лучшей репутацией, чем бордели, и посещение их считалось таким же непозволительным – тем более что король издал очень строгие законы против настоящих борделей и вся проституция концентрировалась теперь главным образом в тавернах.
Но и сами средневековые бордели были не только «храмами Венеры», но и «храмами Бахуса». В некоторых женских домах, например, в Альтенбурге, существовали даже собственные питейные заведения, что доказывает связь кабаков с борделями.
Заканчивая перечисление опьяняющих средств, связанных с проституцией, упомянем, что в Африке большую роль играет пальмовое вино, а в Центральной и Южной Америке – маисовое пиво. Наконец, мы должны вспомнить новейшее опьяняющее средство – эфир, действие которого совершенно аналогично действию алкоголя, но сопровождается еще большим половым возбуждением.
Подобно искусственным опьяняющим средствам, тесно связаны с проституцией искусственные духи, что объясняется большим значением обоняния в половой жизни. Возбуждающие половое чувство духи вызывают своего рода опьянение чувств, очарование и уносят в другой мир. Происходит это совершенно внезапно, гораздо быстрее, чем под влиянием какого-нибудь наркотического средства. Неудивительно, что проститутки с древнейших времен прибегали с целью соблазна к употреблению духов, предпочитая наиболее острые из них и потому быстрее действующие, как амбра, мускус, цибетовый сок и др.
В большинстве случаев речь идет о подражании и усилении каких-нибудь естественных половых испарений или естественного запаха, а иногда, наоборот, о том, чтобы замаскировать неприятный запах. Во всяком случае, несомненно, что в том состоянии опьянения, которое мы описали выше как неразрывно связанное с проституцией, значительную роль играют также духи.
Истинную родину духов представляет Восток, особенно Индия. Европейцы всегда были менее восприимчивы к действию половых обонятельных раздражений. А потому в высшей степени вероятно, что именно восточная проституция послужила исходной точкой, откуда обычай душиться распространился как далее на Восток (Китай, Япония), так и на Запад.
В Египте, где косметика очень рано развилась в настоящую науку, большое значение имело искусство парфюмерии, распространявшееся на все части тела, в частности на женские половые органы. Относящиеся сюда рецепты даны в папирусе Эберса. В древнеегипетском рассказе «Целомудренная Тбубуи» перед половым сношением приносят «благовония, как для царского праздника».
От египтян обычай употребления благовония перешел к евреям. Библия содержит интересные места, указывающие на употребление духов с целью соблазнения (Иудифь, Песнь Песней). Из Книги Есфири (2; 12) видно, что особенно изысканная парфюмерия употреблялась для наложниц персидских царей: «Когда приходило время каждой девице входить к царю Артаксерксу, после того как в течение двенадцати месяцев выполнено было над нею все, определенное женщинам – ибо столько времени продолжались дни притиранья их: шесть месяцев мирровым маслом и шесть месяцев ароматами и другими притираньями женскими; – Тогда девица входила к царю».
Индийское любовное искусство также уделяет большое внимание духам. Из 64 искусств гетеры умение употреблять притирания принадлежит к важнейшим. Наиболее известны камфара, кардамон, сандал, нард, мускус и жасмин. В индостанском рассказе «Неумолимая куртизанка» гетера дает князю нюхать во время сношения розовое масло.
У современных индийских проституток особенно любима, по-видимому, амбра. В одном индостанском романе сказано: «Когда наступал вечер, ты мог видеть в нашем борделе вино кулари, красное, как рубин из Бадахшана; хрустальные стаканы, блестящие, как солнце; массу роз и гиацинтов, благовонные травы, надушенные подушки и усеянные цветами постели. Там целое поле роз; одежды наши пропитаны фиалками, всюду расставлены букеты самых редких цветов. В чашках курится амбра, и высокие подсвечники рассеивают свой свет. Звуки лютни, журчание фонтанов, игра на феорбе создают опьяняющую музыку. Там подают очищенный миндаль, фисташки без косточек и превосходные блюда из золотых фазанов и жирных кур. И сладострастие подготавливается афродизическими, возбуждающими средствами, фимиамом и алоэ. На эстраде пляшут кашмирские танцовщицы под флейту кабульских виртуозов».
Магометанский Восток до сих пор является главным поставщиком духов. Первое место среди них занимает мускус, тем более что сам пророк рекомендовал употреблять именно эти духи.
Наряду с мускусом значительную роль в магометанском мире играет цвет алканны (Lawsonia inermis). Это то же самое растение, которое употребляется на Востоке для окрашивания ноггей. По всей вероятности, оно было известно и у древних египтян. Соннини писал 100 лет назад о своеобразном запахе алканны: «Эти цветы распространяют самый приятный запах. Женщины носят их, украшают ими свои комнаты, приносят их с собою в баню, держат в руках, душат ими грудь. Они не могут успокоиться, что наравне с ними этой привилегией пользуются христианки и еврейки. Запах алканны, если вдыхать его вблизи, переходит в ясный запах мужского семени. Если сдавить цветы между пальцев, то их запах усиливается и заглушает всякий другой. Ничего нет удивительного, что такой драгоценный цветок послужил восточным поэтам темой для многих прелестных деталей и любовных сравнений».
Мускус и алканна принадлежат к специфическим духам восточных проституток, которыми они пользуются еще и теперь. Но мускус занимает первое место и среди духов, употребляемых проститутками Восточной Азии и Европы. Духи, содержащие мускус, имеют наибольший сбыт, и он заключается почти во всех модных духах. Это зависит, быть может, от того, что из всех благовоний мускус больше всех удовлетворяет примитивные инстинкты как представляющий наиболее резкий экстракт естественных половых запахов. Поэтому-то и предпочитается проститутками.
Уже в древности духи и благовонные мази были излюбленным средством проституток для привлечения мужчин, а продавцы и продавщицы духов имели такое же отношение к проституции, как кабатчики: лавки их нередко служили для целей развратного промысла, и они пользовались таким же презрением, как хозяева борделей.
Под влиянием христианского аскетизма употребление духов в Средние века сильно сократилось, однако снова возросло в эпоху Ренессанса и удержалось в таком положении до XVIII столетия. С тех пор опять можно констатировать понижение, но проститутки всюду продолжают пользоваться духами, причем предпочитают духи, содержащие мускус. Дамы полусвета любят более тонкие духи, «сложные, как их пороки», например, ландыш или резеду. Во Франции владелицы парфюмерных магазинов часто принадлежат к проституткам, которые продают себя тут же в магазине или где-либо в другом месте, как это было в старом Риме.
Что касается гомосексуальной проституции, то феминизированные проституированные мужчины всегда обильно пользовались духами с целью привлечения клиентов. Достойно внимания, что настоящих педерастов можно отличить от гетеросексуальных проституированных мужчин именно по тому, что первые всегда душатся, как их товарищи-женщины, вторые же обыкновенно этого не делают.
Характерную черту проституции как пережитка свободной, необузданной половой жизни представляет давняя связь ее с купаниями и банями. Как доказывают египетские, индийские и греческие мифы, по понятиям первобытного человека, между водой и актом размножения существовала тесная связь, вода даже считалась первопричиной всего существующего. Специфический эротически-половой характер воды виден прежде всего из того, что из нее произошла сама богиня любви Венера, или Афродита. Многочисленные водяные божества нередко носят половой характер, как, например, нимфы или наяды; дочери Океаноса, прообраза жидкости, нереиды; и почитаемый развратными культами речной бог Адонис.
Нимфы представляют в греческой мифологии неисчерпаемый источник для всякого рода любовных комбинаций, похождения их с богами и смертными дошли до нас в большом числе. Их именем названы также малые губы женских половых органов.
Согласно мифам, нимфы вызывают у человека восторженное состояние, похожее на опьянение. Отсюда произошло выражение «нимфомания», обозначающее ненасытное половое влечение женщины, в большинстве случаев патологического характера. Наконец, замечательно, что проститутки часто называются «нимфами», особенно во французской литературе.
У индийцев священная река Ганг изображалась в виде водяной нимфы с цветком лотоса – символом производительной силы природы.
Германские водяные феи, никсы и ундины, точно так же обнаруживают несомненные эротические желания.
Чем объяснить половое значение купаний и их раннюю связь с проституцией? На мой взгляд, смывание мужских половых органов водой или проникновение ее в женские половые органы во время купания вызывает эротические представления, приводившие даже к мысли о лишении девственности при посредстве воды. Этим объясняется, что у некоторых народов купание считалось актом религиозной проституции. Так, например, когда римляне завоевали Фригию и укрепились в Трое, они встретились там с таким обычаем: молодые за несколько дней до свадьбы посвящали себя Афродите – купались в реке Скамандрос, чтобы таким образом принести богине в дар свою девственность.
Связь проституции с банями, как на Востоке, так и на Западе, можно объяснить еще и другим образом. Геродот сообщает о вавилонянах и арабах, что муж и жена после полового сношения должны были выкупаться, и пока это не сделано, они не имели права прикоснуться ни к какой посуде. У евреев муж и жена также обязаны были совершить омовение после сношения (Левит, 15; 18).
Рассказывают, что мужчина хотел принудить девушку к «греху», но когда она крикнула ему: «Где же ты возьмешь потом воду, необходимую для предписанного законом купания?», он отстал от нее. В Талмуде есть еще более выразительный рассказ. Сторож виноградника хотел вступить в сношение с замужней женщиной. Но пока он отыскивал ванну, в которую можно было бы окунуться, пришли люди и помешали совершению греха. Из рассказов видно, какое громадное значение евреи придавали омовению и очищению после сношения.
Таким образом, ввиду того, что купания считались необходимой религиозной принадлежностью при половых сношениях, соития с проститутками часто совершались поблизости от бань или в самих банях. С другой стороны, проститутки старались использовать благоприятные условия во время купания мужчин для своих собственных целей: даже там, где были раздельные места для купания обоих полов, они держались поблизости от мужчин.
Кроме того, бани благоприятствуют проявлению свободного полового инстинкта, а тем самым и проституции, поскольку человек, сбросив с себя одежду, до известной степени отбрасывает и условности будничной жизни. В состоянии естественной наготы легче возникают всякие эротические представления, так как многие половые признаки, раньше скрытые (груди, волосы на половых частях и т. д.), становятся доступными глазу и действуют возбуждающе. Особенно это сказывается в тех странах, где существуют очень строгие правила семейной жизни или большое ханжество в отношении половой морали. На магометанском Востоке или в средневековой Англии именно бани становятся главным местом необузданной половой жизни и проституции. Это не случайная связь, обусловленная местными или временными условиями, – она встречается повсюду, как это видно из следующего краткого обзора.
Период расцвета банной проституции в классической древности начался в то время, когда республика уже клонилась к концу, с введением общих бань для обоих полов. В Риме это произошло благодаря Агриппе, оттуда этот обычай распространился по всей стране и перекочевал даже в Грецию. Овидий упоминает о разврате, который имел место в этих общих банях. Еще яснее высказывается об этом Марциал. Уже в его время доступ в бани был открыт и для проституток, даже уличных, так что на многие бани вскоре стали смотреть, как на особый вид борделей.
Несмотря на неоднократные запрещения императоров – Марка Антония (ок. 83–30 до н. э.), Адриана (76– 138) и Александра Севера, – обычай совместного купания удержался во время империи.
Для женщин нередко проституировались за деньги рабы или банщики. Так, по Талмуду, банщик принадлежит «…к классу людей, которые, в силу своей профессии, продаются женщинам и побуждения которых потому принадлежат к дурным». Марциал упоминает о пользовании рабами для этой цели.
В банях производился также массаж, а деятельность массажистов или массажисток уже тогда, как и теперь, часто бывала только ширмой, за которой скрывалась проституция. Сенека Младший (4 до н. э. – 65 н. э.) писал: «Или я должен лучше пожелать, чтобы я мог поручить свои члены проституированному мальчику, который сделает их ловкими? Чтобы девчоночка или превращенный в таковую мужчина расправил мои нежные пальцы?».
На Востоке купание – это не только исполнение божественного веления, не только акт очищения, но и удовольствие, которому всякий предается со страстью. Восточные купания представляют комбинацию из паровых и водяных ванн и энергичного массажа. Каждое купальное заведение состоит из большого зала для горячих ванн и небольших изолированных комнат для омовений и массажа. Кроме того, в сводчатом зале находится еще террасообразное возвышение, где собираются после купания мужчины и женщины для совместного времяпрепровождения. Там они пьют кофе, курят табак, иногда играют в карты. Процедуры купания сами по себе способны вызывать или усиливать половое возбуждение.
Как проходят купания в Индии, описывает Антека: «Банщик кладет купающегося на скамью и обливает его теплой водой. Затем с необыкновенной ловкостью трет и мнет все тело так, что суставы трещат, становится на клиента коленями, хватает его за плечи и крепко трясет, ловко ударяя по наиболее мясистым местам. После того он надевает перчатки из мягких волос и так трет купающегося, что его самого бросает в пот; гладким бруском он поглаживает твердые мышцы ног и тогда, наконец, втирает масла и душистые мази. Эта процедура длится почти три четверти часа, но зато купающийся чувствует себя потом новым человеком. Сладостное чувство разливается по всем его жилам, он чувствует себя свежим, бодрым и сильным, и в нем пробуждается живое влечение к другому полу. Точно так же купаются и индийские женщины, которые иногда полдня проводят в бане, заставляя своих рабынь массировать их. Несомненно одно, что такие восточные купания гораздо полезнее для сладострастия, чем для здоровья».
В восточных банях строго соблюдается разъединение полов, поэтому понятно, что гомосексуальная проституция имеет здесь более благоприятные шансы для развития, чем гетеросексуальная. Тем не менее, в некоторых магометанских странах проститутки допускаются в бани под видом банщиц. Несмотря на строгие предписания полиции, в Алжире мавританские проститутки часто сопровождают мужчин в баню, чтобы после удаления массажиста предаваться с ними половому разврату. Бывает, что купающийся велит банному служителю привести ему проститутку.
Несомненно, что на магометанском Востоке в банях всюду преобладает гомосексуальная проституция, так что гетеросексуальная совершенно исчезает по сравнению с нею. Как для мужчин, так и для женщин купание является на Востоке главным поводом, чтобы предаваться гомосексуальной проституции, к услугам которой имеется большой контингент проституированных урнингов и лесбиянок. Уже в «Сказках 1001 ночи» указывается на общественную баню как на главное место для гомосексуальных половых сношений. Наиболее частым представителем мужской проституции является банщик, массажист. В Константинополе это обыкновенно сыновья Грузии с красивыми формами и мускулистыми членами, еще очень юного возраста, без бороды, которая строго изгнана. Одного купающегося часто массируют несколько таких банщиков.
Проституированные мужчины в банях служат не только мужчинам, но и женщинам. Хотя по закону доступ мужчинам в женские бани строго воспрещен, туда часто приводят тайком молодых рабов, переодетых женщинами.
Но еще более распространена в восточных женских банях лесбийская проституция. Что лесбийская любовь легко может распространиться среди женщин гарема, понятно само собой, если вспомнить их строгую замкнутую жизнь, постоянное безделье, развивающуюся на этой почве мечтательность. Половое возбуждение является единственным разнообразием монотонной жизни, а бани – единственным местом, где могут свободно проявить себя эти бедные, исключенные из жизни женщины. Они оставались в банях целыми часами, развлекались там разговорами на любовные темы, ели фрукты, варенье и другие лакомства, выпивали бесчисленное множество чашек чаю и кофе и затем, разумеется, поддавались соблазнявшим их гречанкам, которые все почти были жрицами Сафо.
Весьма вероятно, что рано развившаяся на Востоке банная проституция во время крестовых походов перенесена была на Запад, хотя здесь возможно и влияние античных народов. Более обширных размеров средневековая банная проституция достигла лишь в XVIII веке, хотя в некоторых странах, например в Англии, связь с античным миром несомненна. Здесь проституция исключительно связана с банями, из которых – и только из них – развились публичные дома, в то время как в других странах последние имели более самостоятельное происхождение. Во Франции, например, крестовые походы оказали большое влияние на развитие банной проституции.
Проституция, по-видимому, уже очень рано проникла в бани благодаря бродячей черни, служившей там для низших работ. Альфред Мартин говорит об этом: «Мы видим банщиков в большинстве случаев в компании бродячей сволочи. Высокой нравственности нельзя было ожидать от таких людей. Неудивительно поэтому, если многие бани до XV столетия были домами для женщин, хотя и редко публичными, а в некоторых местах остаются таковыми и до новейшего времени».
Мартин сообщает многочисленные запрещения от XIV века против совместного купания мужчин и женщин, а также против ночевки посторонних лиц в банях. Еще в XVII веке банщики содержали проституток и банщиц, которые, по словам штирийского врача Гуаринониуса, «растирают, мнут и возбуждают к сладострастию. Бани Пеперле в Н. в Богемии пользовались такой дурной славой на всю Австрию».
Тесную связь бань с проституцией можно доказать и для Франции. В этом отношении представляют большой интерес опубликованные недавно архивные документы о средневековой проституции некоторых французских городов (Авиньона, Карпентра, Кавалльона, Безансона, Оранжа и др.), так как банщики очень часто называются там содержателями публичных домов или сводниками. Достойно внимания, что в ноябре 1391 года в городе Кавалльоне надзор за банями поручен был субъекту, который, в качестве постоянного посетителя кабачков и проституток, был знатоком условий проституции и потому всего лучше мог справиться с ночными визитами. В другом указе – из Авиньона от 1441 года – некоторые бани прямо назывались борделями, посещение которых запрещено женатым мужчинам и духовенству. Еще интереснее следующие два документа из Авиньона. Первый извещает об открытии бань де ла Сервельера для «приличной публики»:
«Сим извещается всякий, к какому бы сословию он ни принадлежал, что Женен де ла Желин, или дю Хом, бывший де ла Сервельер, строит позади своего дома красивые и приличные бани для уважаемых и приличных дам, совершенно изолированные от мужских бань. Бани эти имеют вход впереди дома мастера Антуана Карбонеля, чтобы там могла пройти всякая приличная женщина, желающая купаться. За дешевую плату она найдет там хороший приличный прием со стороны приличных женщин».
Это изданное около 1446 года извещение дополнено было в июне 1448 года вторым, не менее достойным внимания. Речь идет о полномочии владельца названных бань, де ла Сервельера, пользоваться ими для двоякого рода употребления: 1) для приличных особ и 2) для целей проституции! В этом предписании, между прочим, сказано:
«Ввиду того, что названные бани всегда служили двум целям, именно честной и бесчестной, и что это обычай, закрепленный привычкой и предписаниями, упомянутые владельцы могут пользоваться банями для обеих целей, но с тем ограничением, что для опороченных лиц должен быть сделан особый вход и выход позади дома».
В Англии средневековая проституция исключительно связана с банями, причем связь эту можно доказать еще для более раннего времени, чем во Франции, так как уже король Генрих II (1154–1189) издал знаменитый закон об организации проституции в банных заведениях. Закон этот был принят нижней палатой на 8 году царствования Генриха II, следовательно, в 1161 году, на заседании парламента в Вестминстере, и был подтвержден королем и лордами. В нем сказано, чтобы отныне и навсегда в этом округе следовали различным предписаниям, соответственно старым обычаям, существовавшим здесь с незапамятных времен. Среди предписаний находились, между прочим, следующие:
«Ни один содержатель бань или его жена не должны позволять какой бы то ни было женщине свободно приходить и уходить, когда ей вздумается.
Ни один содержатель бань не должен давать у себя стол женщине, а должен, наоборот, заставлять ее брать себе стол в каком-либо другом месте, по желанию.
За комнату он должен получать с женщины не больше 14 пенсов в неделю.
По праздникам двери его не должны быть открыты.
По праздникам он не должен иметь женщин в своем доме, и приказный служитель должен их вывести за черту округа.
Ни одна женщина не должна быть задержана против ее воли, если бы она захотела освободиться от своего греха.
Ни один содержатель бань не должен принимать к себе монахиню или замужнюю женщину.
Ни одна женщина не должна брать от мужчины денег за сношение, если она не оставалась с ним всю ночь до утра.
Ни один мужчина не должен быть насильно приведен или завлечен в баню. Констебли, приказные служители и другие должны каждую неделю производить ревизию бань.
Ни один содержатель бань не должен держать у себя женщины, которая больна болезнью “жжения” (burning). Он не должен также продавать ни хлеба, пива, мяса, рыбы, дров и угольев, ни каких бы то ни было других съестных припасов».
Из этого замечательного документа – одного из самых ранних об организации средневековой проституции – вытекает, что, по крайней мере, в Англии банная проституция во времена Генриха II уже существовала «с незапамятных времен», и, следовательно, проникла туда, вероятно, благодаря римлянам, а не в результате крестовых походов. Далее, предписание от 1161 года доказывает, что английские бани в то время официально считались борделями. Положение, что проститутка должна оставить у себя посетителя на всю ночь, очевидно, имело целью ограничить число посетителей борделя и удерживать подольше буянов. Акт 1161 года о публичных домах подтвержден был Эдуардом III (1345) и в царствование Генриха VI (1422–1461).
Бани имели особые эмблемные щиты, по которым и назывались, например: «Ружье», «Колокол», «Кардинальская шапка», «Замок», «Лебедь», «Журавль», «Голова кабана», «Ключ от креста».
По введенным Генрихом VI в законодательство изменениям, проститутки постоянно приходили и уходили из бань, должны были наниматься ими и платили им за комнату определенную плату в неделю; девушки, не знакомые начальству, приходившие в бани с целью тайной проституции, выдавались полиции. Незамужним женщинам запрещено было содержать публичный дом. Беременные женщины не имели права заниматься проституцией в банях.
У Шекспира баня-бордель упоминается в «Ричарде II» (действие V, сцена 3):
Во времена Шекспира, в начале XVII столетия, проституция распространилась по всему Лондону, и альдермены, на которых лежала обязанность надзора за банными заведениями, должны были строго следить за тем, чтобы проститутки не имели туда доступа и чтобы в бани, предназначенные для женщин, не проникали мужчины и различные сомнительные субъекты. Какой дурной славой пользовались в то время банные заведения, видно из судьбы одного докторского проекта. Петер Чемберлен, один из членов знаменитого поколения врачей Чемберленов, в 1649 году испрашивал у парламента привилегию на открытие бань во всей Англии и опубликовал об этом брошюру. План его, однако, не был приведен в исполнение, потому что ему отказано было в разрешении построить общественные бани из нравственных соображений.
Вплоть до конца XVIII века бани пользовались дурной славой как места для проституции, в которых купание стояло на втором плане, главною же целью было сношение с проститутками. Последние в XVIII столетии часто жили уже не в самих банях, а поблизости от них и являлись туда по первому требованию.
Обширные размеры банная проституция приняла в Италии, где сохранилась, быть может, как пережиток из времен римской империи. В Риме, Неаполе, Террере, Болонье, Лукке, Милане и многих других городах такие бани-бордели существовали в большом числе, и почти все их содержатели были известными сводниками.
В Швейцарии модные купания Бадена (Ааргау) были своего рода средневековым Байе. В других городах Швейцарии проституция так же локализовалась в банях, как это видно из запрещения Женевы от 30 апреля 1534 года. Случай, бывший с Казановой (1725–1798), доказывает, что эта форма проституции продолжала существовать в Берне еще в XVIII столетии. Он сообщает: «Я поднялся на возвышение, откуда взорам моим представился широкий ландшафт с извивающейся маленькой речкой. Я заметил тропинку, и мне захотелось пойти по ней. Она вела к своего рода лестнице. Я спустился приблизительно на сто ступенек и увидал перед собой более сорока кабинетиков, которые показались мне чем-то вроде банных кабин. Так оно и было в действительности. Пока я рассматривал местность, ко мне подошел вежливый господин и спросил, не желаю ли я купаться. Когда я ответил утвердительно, он открыл одну из комнаток, и ко мне сейчас же кинулось много молодых девушек. Содержатель бань обратился ко мне со следующими словами: «Милостивый государь! Каждая из этих молодых девушек добивается чести прислуживать вам в бане, вам стоит только захотеть. Одним каким-нибудь талером вы оплатите баню, девушку и кофе». Из дальнейшего описания мы узнаем, что баня эта, со всеми ее клетушками, была в действительности не что иное, как большой бордель, в котором девушки выступали как проститутки.
Средневековой водяной бане приписывается германское происхождение, славяне же считаются любителями средневековой паровой бани. Изобретение последней приписывают финнам; от них ее позаимствовали русские, страстная любовь которых к паровым баням всем известна. Обычай общего купания мужчин с женщинами, при сильно возбуждающем действии паровых бань на половое влечение и при употребительной в XVII и XVIII веке флагелляции после бани, приводил к очень дурным последствиям. Указ императрицы Екатерины II приказывал владельцам общественных бань в городах устроить раздельные бани для обоих полов. «В особенности в женские бани не должны допускаться никакие другие мужчины, кроме необходимых для услужения, а также художников и врачей, которые пожелали бы изучать там свое искусство». После того многие мужчины выдавали себя за врачей или художников, чтобы иметь возможность посещать женские бани.
При таких условиях в России, естественно, развилась обширная банная проституция. Штерн говорит об этом: «В Польше, южной России, Одессе и на Кавказе существует обычай, что хозяин бани, без всякого требования со стороны купающегося мужчины, приводит к нему несколько девушек, одну из которых он может выбрать себе для растираний. За это полагается особая плата, которая назначается по взаимному соглашению. Сообразуясь с внешним видом гостя, хозяин требует от 50 копеек до 15 рублей».
В петербургских банях проституция существует еще и теперь. Наряду с общими банями там имеются отдельные кабинеты по 3 рубля. Герман Бар описывает такой кабинет: «передняя, темное, возбуждающее сладострастие помещение, сомнительная уборная и в самом конце крошечная ванная комната, пустая, заброшенная, в пыли и паутине». Служитель спрашивает, желает ли посетитель блондинку или брюнетку, какого возраста и за какую плату. В некоторых русских банях, как говорят, висят фотографические карточки девушек, чтобы каждый мог выбирать по своему вкусу.
Гетеросексуальная банная проституция существует теперь в Западной Европе в единичных заведениях. В каждом большом городе есть известные бани, которые разрешают в своем помещении сношения с проститутками, причем для видимости должно быть сохранено название «супружеской четы». Банную проституцию в очень широких размерах сменила, очевидно, происшедшая из нее массажная проституция – истинно современная разновидность банной проституции.
Фешенебельные модные купания и теперь еще служат местом сборища проституток всех стран, до известной степени интернациональным местом встреч для проституток. Время Второй империи во Франции имело в этом отношении такое же значение, как первое столетие римских цезарей. В настоящее время объектом стремлений международной проституции является Монте – так называют проститутки и их свита Монте-Карло, который одержал победу над всеми другими купаниями и считается раем проституток.
В то время как гетеросексуальная банная проституция теперь сведена в западноевропейских городах до минимума, для гомосексуальной бани, напротив, имеют такое же значение, как бордели для гетеросексуальной. Гомосексуальные мужчины, временно пребывающие в больших городах, пользуются обыкновенно хозяевами бань, чтобы разыскать необходимых им людей. В русских банях, например, гомосексуалистам часто приводят по пять и более старых и молодых людей, из которых они выбирают себе «банщика». Плата за молодых «банщиков» выше, чем за старых. «Массажисты» этих заведений в большинстве случаев также гомосексуалисты.
Лондон имеет гораздо меньше гомосексуальных бань, чем какой-либо другой город. В северной части Лондона существует баня, посещаемая преимущественно пожилыми гомосексуалистами, в которой проституции предаются служители, тоже отнюдь не первой молодости. Банное заведение одного из больших отелей Вестминстера и одна паровая баня Уайтчепеля также могут быть причислены к заведениям, часто посещаемым гомосексуалистами. Так как англичанин, за исключением случаев плавания, не склонен к общим купаниям, то бани для чисто гомосексуальных целей, вроде существующих в Вене, Берлине, Париже и Петербурге, не играют для него никакой роли. Стремление к предельной изолированности каждого индивидуума естественно превращает в Англии всякое приближение с гомосексуальными целями в преследуемый законом проступок.
В Берлине также существует 4–5 бань, которые посещаются исключительно гомосексуалистами. Местом встречи также служат бассейны для плавания. Нередко владелец или управляющий заведением сам принадлежит к гомосексуалистам. Слух об этом распространяется среди урнингов, и они потом охотнее посещают именно это заведение, потому что чувствуют себя здесь без стеснения.
В последнее время для завязывания гомосексуальных отношений служат также воздушные ванные. В одном берлинском заведении для воздушных ванн параграф 14 печатных правил гласил: «Гомосексуальных гостей убедительно просят никоим образом не обнаруживать своих наклонностей».
В Париже существуют различные паровые бани, которые посещаются почти исключительно гомосексуалистами, и притом людьми высших и средних классов, в возрасте от 20 лет и до глубокой старости. Молодые люди от 17 до 20 лет и проститутки бывают там редко. Напротив, в торговом квартале в окрестностях площади Республики в 1903 году еще существовала паровая баня, которую посещали юноши от 15 до 20 лет.
Гомосексуальная банная проституция нигде не развита в такой степени, как в Париже. Так, на одной улице недалеко от площади Бастилии есть баня, где в пятницу по вечерам с давних пор собираются гомосексуалисты. После пребывания в паровой бане мужчины проводят с эфебами целые часы, просиживая за общим столом по 10–12 человек. Они сидят, укутанные в банные простыни, пьют вино и кофе, ужинают, а на эстраде в это время играет музыка и поют. В большинстве случаев здесь потешно распевают песни проституток.
Другой специальностью гомосексуальных бань Парижа являются массовые сцены в паровой бане. Там существует обычай время от времени напускать в какое-нибудь помещение пару приблизительно на полчаса, и тогда гомосексуалисты предаются самым безумным оргиям. Несколько парижских бань пользуются в этом отношении известностью среди гомосексуалистов.
Надо думать, что в столичных городах Западной Европы существует и лесбийская банная проституция. Но она так умеет скрываться, что до сих пор никакие сведения о ней не сделались достоянием гласности.
Если мы бросим теперь взгляд на все сказанное, то увидим, что проституции как пережитку первобытной необузданной половой жизни благоприятствуют все те жизненные условия и явления, которые вытекают из стремления отрешиться от будничных стеснений и связанных с ними ограничений, налагаемых культурой. Сюда относятся элементарные импульсы дионисийского характера: состояния опьянения, экстаза, самозабвения, вызываемые художественной восторженностью, различными средствами опьянения, сильными ароматами или, наконец, свободной игрой голого человека в воде. Они в такой степени благоприятствуют временному уничтожению социальных и индивидуальных ограничений, поставленных половому инстинкту, как мы это видим в проституции, и действие их в этом отношении так поразительно, что можно говорить не о случайной связи, а о внутреннем родстве. В этом смысле проституция представляет своего рода половое опьянение человечества, которое является реакцией против организации и урегулирования половой жизни внутри общества и государства согласно рассудочным соображениям.
В главе об определении проституции мы указывали, что денежное вознаграждение, или плата, первоначально не принадлежало к существенным признакам проституции. На это указывали римские юристы, считавшие характерными признаками проституции промискуитет (половое смешение), отсутствие всяких индивидуальных отношений между мужчиной и женщиной, наконец, всеобщее, публичное, неограниченное удовлетворение полового инстинкта. Выдвинутая теперь на первый план экономическая сторона проституции представляет уже вторичный продукт развития культуры, имеющий для брака такое же, если не большее значение, чем для проституции. Мало того, не будь индивидуального брака, экономический момент в проституции никогда не занял бы такого места. С другой стороны, любовь, как объект ценности, несомненно, гораздо старее проституции.
Выше (I глава) я уже говорил о глубокой физиологической склонности, пассивной в половом отношении женщины требовать чего-нибудь взамен за ту жертву, которую она приносит, отдавая себя неограниченным половым отношениям со всеми их последствиями (беременность, муки родов, страдания послеродового периода, тяжесть ухода за детьми и их воспитания). Весьма вероятно, что в первобытные времена в «борьбе за женщину» победителем часто оставался тот мужчина, который предлагал наиболее красивые и ценные предметы. С тех пор расчет на женское тщеславие всегда оказывал свое действие. Сама женщина могла стать объектом ценности, предметом купли-продажи для полового наслаждения лишь с того момента, как она благодаря браку сделалась чисто индивидуальной собственностью мужчины, предметом его владения. Таким образом, только брак внес в отношения между полами экономический момент и только благодаря браку он проник и в проституцию. Лишь брак связал вопрос о любви с вопросом о деньгах.
Пока в половом союзе первобытных времен существовали еще полный промискуитет, общность жен и коммунальный брак, до тех пор экономический фактор, по понятным причинам, не мог играть в половых отношениях значительной роли. Он приобрел большое значение лишь с появлением похищения и покупки жен, благодаря чему возникло понятие об индивидуальной собственности и владении, между тем как раньше все женщины составляли общую собственность всех членов рода. В то время, следовательно, мужчина мог приобрести индивидуальное право на какую-нибудь женщину лишь похищением ее из другого племени или другого полового союза. Тогда она становилась его исключительной собственностью, представляющей определенную ценность. Таким образом, первый индивидуальный брак был не чем иным, как приобретением права собственности на известную женщину.
Наряду с браком при помощи умыкания и похищения жен развился также брак посредством их покупки как вторая форма индивидуального владения женщиной. Так как все члены союза имели право собственности на каждую женщину, то индивидуальное право владения можно было приобрести, только выплачивая за женщину выкуп либо им, либо главе рода как их заместителю. Члены рода продавали невесту жениху за известную плату, нисколько не спрашивая на то ее согласия. Ее просто принуждали вступить в брак. Покупная цена невесты выплачивается деньгами, скотом или другими мерилами ценности. Размер ее в большинстве случаев регулируется согласно старому обычаю. Купля жен распространена по всему земному шару и наблюдается у всех народов на известной ступени развития.
У осетин в Иране цена невесты равна 18 или 8x18 коров; вдовы стоят вдвое дешевле. У туркменов, напротив, молодая девушка стоит от 5 до 400 рупий, вдова же, бывшая несколько лет замужем, – столько же тысяч рупий. За девушку обыкновенно выплачивают 5 верблюдов, за молодую вдову – от 50 до 100.
У остяков жених покупает невесту у отца частью за наличные деньги, 10–50 рублей, частью же за известное число шкурок и кож. У вогулов на Среднем Урале худощавая девушка стоит 5 рублей, а толстая – 25.
У арабов Синая цена невесты равна 5—10 долларам, а в отдельных случаях возрастает до 30. Вдовы стоят вдвое или даже втрое меньше.
Пророк Осия сообщает, что приобрел свою жену за 50 серебреников, наполовину наличными деньгами и наполовину ячменем.
В северных сагах также часто упоминается цена невесты. В алеманском праве упоминается, как цена невесты, 40 солиди, в саал-франкском – 62,5 и 30, в рипуарском – 50, в бургундском – 15 и 50, в англосаксонском – 50 и 60, в саксонском – 600.
У греков в древнейшие времена невеста покупалась у родителей за известное число быков.
Если мы рассмотрим брак путем купли или любовь как предмет ценности еще в другом отношении, то найдем, что отказ от большей половой свободы также должен быть соответственно оплачен. Если член полового союза требовал от какой-нибудь девушки, чтобы она принадлежала ему одному и отказалась от свободы половых отношений со всеми другими мужчинами орды, то он должен был заплатить за это известное вознаграждение. Нынешний денежный брак с его «приданым» представляет лишь современное повторение того же принципа: теперь, при господстве двойной половой морали, мужчина обладает неограниченной свободой половых сношений с женщинами, которой он лишается, вступая в брак благодаря приданому невесты, при помощи которого она налагает на него брачные оковы и обязывает к супружеской верности. Теперь жена, следовательно, покупает мужа, как прежде муж покупал жену.
Несмотря на распространенность денежных браков в настоящее время среди высших и средних классов общества и на процветающее с середины XIX столетия профессиональное посредничество в браках, денежные браки представляют лишь пережиток первобытного состояния, когда экономические факторы играли в браке гораздо большую роль, чем духовная симпатия.
Покупка, при помощи которой заключался древний брак, несомненно, была прообразом платы, получаемой проститутками. Если назвать проституцию «браком на час» – как это делают некоторые авторы, – то легко выяснить себе эту связь. Этот кратчайший «брак» также имеет покупную цену.
С другой стороны, вознаграждение, уплачиваемое проститутке, объясняется распространенным обычаем платить денежный штраф за внебрачные половые сношения (например, за нарушение супружеской верности). Так, согласно древнему англосаксонскому закону, соблазнитель замужней женщины обязан был уплатить ее супругу денежный штраф и найти ему другую женщину, которой он опять-таки должен был заплатить за разрешение вступить с ней в половые отношения. Это показывает нам, что женщины уже тогда привыкли вступать в половые отношения с мужчинами за деньги. Денежные штрафы за нарушение супружеской верности сообразовывались с сословием женщины. Как жена дворянина, она стоила 6 фунтов стерлингов, а как жена крестьянина – около 6 шиллингов.
Так женское целомудрие упало до уровня рыночного товара, который продавался за относительно невысокую плату. При таких условиях затем с легкостью развилась обширная проституция.
Как мы уже упоминали, переходную ступень к проституции может составить и временный брак, особенно если он непродолжителен.
Последнее имеет, например, место в Восточной Африке. Почти каждый носильщик каравана имеет при себе на все время путешествия свою «биби». Состоятельный кафр часто покупает бедную девушку на несколько месяцев в наложницы. То же происходит у нгумба в Камеруне.
Временные браки достигли всеобщего распространения у шиитов, особенно в Персии. Временная жена имеет право каждые 25 дней вступать в новый брак. Временный брак может продолжаться и один час. Согласно обычаю, перс, отправляясь в путешествие или в экспедицию, никогда не берет с собой жену, зато почти на каждой станции, где он остается более продолжительное время, вступает во временный брак.
«Браки на час» особенно распространены по деревням. Поселяне очень охотно отдают своих дочерей или сестер богатым людям для такого рода связей, которые приносят большой доход как им, так и посредникам-муллам. Даже в публичных домах Персии имам каждый вечер венчает своих клиентов с избранными ими дамами согласно ритуалу и пишет контракт, в котором устанавливается обязательное вознаграждение. На следующее утро «супруг на час» получает развод, и брак считается расторгнутым после того, как он внес условленную плату имаму.
В качестве «брака для наслаждения» временный брак существовал у арабов еще до ислама; шииты сохранили, сунниты отвергли его. У бедуинов Аравии временный брак продолжает существовать и теперь. В Персии даже благочестивые христиане-несториане за условленную плату отдают своих дочерей временно проживающим там европейцам. Аналогичные временные браки существуют также в Японии, Парагвае и других странах.
Плату за временные половые сношения мы находим также в обычае отдавать жен взаймы. Обычай этот прекрасно доказывает, что первобытная женщина была для мужа только предметом владения, от которого он за вознаграждение на время отказывался. Бесплатное же пользование как нарушение права его пользования вызывало в нем гнев и требовало искупления. Здесь нужно искать первичные корни ревности.
Мы приведем следующие примеры отдачи жен взаймы и обмена женами. На Алеутских островах временно пребывающий там охотник или торговец часто покупает себе право пользования чужой женой. На южноокеанском острове Луф, вследствие недостатка в женщинах, многие мужчины вынуждены довольствоваться тем, что за вознаграждение получают замужнюю женщину взаймы от ее мужа. В Гренландии существуют «обменные жены», которые остаются в течение определенного времени у каждого из своих «мужей».
Из обычая отдавать жен взаймы развилась так называемая «проституция из гостеприимства», распространенная среди многих народов Азии, Африки, Америки и Южного океана. Там, где она существует не из гостеприимства, а из корыстолюбия, она представляет уже известную форму проституции, денежный фактор которой ясно выступает в своей первоначальной связи с браком, то есть с правом собственного мужа.
В Западной Африке мужья посылают ночью своих жен в лагерь путешественников, чтобы они вступали там в сношения с носильщиками, а на следующий день требуют «китуш» (выкуп), причем часто ставят совершенно неимоверные требования; в большинстве случаев, однако, приходится платить. Девушка или женщина, которая не вступает в сношения с носильщиками, пользуется общим презрением как «негодница».
Некоторые индейские племена на Амазонке и племя юпура также отдают своих жен в распоряжение иностранцев за деньги. На Маршалловых островах гость, которому предоставляют девушку, должен выразить свою благодарность небольшими подарками, причем достаются они обыкновенно вождю.
Как и первобытный брак путем купли и современный денежный брак, проституция предполагает несвободу и несамостоятельность женщины. Подобно тому, как когда-то проституток доставляло античное рабство, теперь проституция рекрутируется главным образом из так называемых несвободных профессий (прислуга и т. п.). Как и в браке путем купли, личная ценность женщины в проституции подавлена – женщина представляет здесь только капитал, товар, как и всякий другой.
Точка зрения, выступающая при заключении браков посредством купли жен: что каждая женщина есть собственность всех членов или начальника союза – проявляется у первобытных народов и в отношении к проституции.
В большинстве случаев привилегия обложения налогом и эксплуатации проституток принадлежит начальникам и князьям. Так, на меланезийском острове Флорида начальник предназначает нескольких женщин к занятию проституцией, они живут в одном из его домов и должны отдавать ему большую часть своего вознаграждения. На Улаве вождь покупает девушку, которая в качестве проститутки должна уделять ему часть своих доходов. Аналогичны условия и в Западной Африке, где начальники нередко получают все доходы проституток. В Дагомее собственником проституток был король, который получал все их доходы.
На острове Бали дочери или жены мужчин низшего сословия, умерших, не оставив наследников, становились собственностью князя и должны были во имя его заниматься проституцией, отдавая ему известную часть своих доходов. В Индрагири проституцию эксплуатирует султан.
В Средние века светские и духовные власти часто брали бордели под свое управление, как это делал, например, совет Болоньи и Страсбурга. В Германии получившим княжеский титул графам фон Геннеберг и графам фон Паппенгейм пожалованы были доходы с публичных домов. Даже епископы и папы не стыдились таких регалий и защищали их как свое право. Так, майнцский архиепископ Дитрих подал в 1442 году иск против граждан столицы за то, что они причиняют ему ущерб «в доходе от развратных женщин и проституции». Он утверждал, что без его разрешения, за которое ему полагается известная пошлина, никто из горожан не имеет права содержать публичные дома. Герцог Йоркский еще в XVII столетии получал от двух содержательниц борделей по 15 фунтов налога в год. Известно также, что в некоторых странах и по сей день многие начальствующие лица пользуются своим авторитетом по отношению к проституткам для наживы.
Выше мы проследили в истории первичные корни проституции. Это дало нам возможность объяснить ее мировой характер, то есть одинаковую сущность и одинаковое происхождение у диких и у культурных народов. В настоящее время нам предстоит задача исследовать происхождение современной проституции культурных народов, ее организацию, дифференциацию и разнообразные формы проявления.
Упреждая результат, к которому приведет нас эта глава, можно сказать, что принципиальное разрешение этой задачи мы усматриваем в доказательстве, что почти вся современная организация и дифференциация проституции происходит из классической древности. Вся проституция греков и римлян обнаруживает такие же особенности и существенные черты, как и современная проституция. Единственное исключение заключается в том, что тесная связь между проституцией и заразными половыми болезнями тогда была неизвестна и, соответственно, не были приняты санитарные и полицейские меры против распространения существовавших в то время венерических болезней (триппер, местный шанкр, кондиломы). Впрочем, несмотря на отсутствие санитарной полиции, некоторая частная гигиена проституции существовала и тогда. Во всех же других отношениях античная проституция обнаруживает полное сходство с современными условиями. Связь эту можно проследить через Средние века до Нового времени. При этом христианство не только не могло сломить могучее влияние античной эпохи в этой области, но неоднократно даже само приспосабливалось к нему.
Не подлежит сомнению, что с распространением античной культуры в трех направлениях – в Греции, Римской империи и Византии – античная организация проституции перенесена была также на Восток и на Запад, послужив затем образцом для глубин Центральной Азии, всей Европы и Северной Африки, а потом проникнув и на магометанский Восток.
Первая организация проституции в древности, связанная с именем великого афинского законодателя Солона, имеет долгую предшествующую историю. Она теряется во мраке времен и может быть объяснена лишь на основании тех примитивных корней, с которыми мы познакомились в предыдущей главе. Планомерная же, систематическая организация и развитие проституции со всеми ее особенностями представляет результат специфической культуры классической древности и только в качестве такового может быть правильно понята и объяснена.
Организация проституции Солоном была только звеном в цепи различных новых общественных и государственных учреждений, ввести которые афиняне уполномочили великого архонта в 594 году до н. э. По свидетельству Плутарха (ок. 45 – ок. 127), он, по-видимому, считался с предшествовавшим законодательством, и прежде всего с реформами, введенными незадолго до того (в 596 г. до н. э.) в Афинах критским жрецом Эпименидом. Любопытно, что именно Эпименид обратил внимание на реформу общественной нравственности. По словам Плутарха, в то время в Афинах господствовало состояние сексуальной одичалости, которой особенно предавалась женская половина населения. Это вело к занятиям проституцией даже со стороны свободных женщин, так как беднейшие классы находились в большой задолженности у богатых и частью бывали вынуждены продавать своих детей.
Здесь впервые выступает перед нами понятие о пролетариате. Уже тогда, наряду с сельским хозяйством, начинали развиваться промышленность и торговля. В Афинах существовали даже фабрики и крупное производство с рабами. Но рабочая армия рекрутировалась также и из свободных граждан. Сюда присоединялся и довольно оживленный приток иностранцев и матросов. Таким образом, мы имеем социальную структуру населения, чрезвычайно благоприятную для широкого развития внебрачных половых отношений. Нарушения супружеской верности и соблазнения даже свободных девушек представляли частое явление.
Все это и заставило Солона провести свою реформу нравственности – составлявшую часть его законодательства – в двух направлениях. Он ввел принудительные государственные меры: 1) для защиты брака и предупреждения нарушения супружеской верности и 2) для неограниченного удовлетворения внебрачных половых вожделений.
Таким образом, произошло как бы провозглашение государством связи между принудительным браком и проституцией. Солон легализует проституцию, чтобы защитить брак! Первый ложный вывод великого «регламентариста». Потомки приняли его и каждый раз повторяли, пока неосновательность этих выводов не была признана даже современными сторонниками государственной регламентации проституции.
Солон обосновывал свои законы для урегулирования и защиты семейной жизни возвышенным взглядом на сущность брака, который не должен был, по его мнению, быть ни платным промыслом, ни продажным товаром. Напротив, мужчина и женщина должны соединяться лишь по любви, с целью произведения на свет детей. Поэтому государство не могло терпеть брака, заключенного без любви: «В таких браках не выполнялись ни цель, ни обязанности, связанные с браком» (Плутарх).
Государственное право надзора и урегулирования брачной жизни, по взглядам Солона, простиралось так далеко, что он даже издал законодательные предписания относительно частоты исполнения супружеских обязанностей, которые обязывали супруга иметь со своей женой по меньшей мере три половых сношения в месяц.
Такое чрезмерное вмешательство государства в область частной жизни объясняется тем воззрением греков, что воспитание отдельного лица является прерогативой государства, и только в государстве и благодаря государству оно может сделаться нравственным. Поэтому индивидуум по отношению к государству не может иметь нравственной свободы. Этот взгляд разделяли также Платон и Аристотель (384–322 до н. э.).
В своем законодательстве Солон пользовался, например, удивительным государственным институтом – «гинекономами» (дословно «надзиратель за женщинами»), представлявшими своего рода полицию нравов для приличных и уважаемых людей. Для проституток же и для людей падших, признанных бесчестными, существовал, как мы увидим ниже, особый надзор.
Институт гинекономов существовал и раньше, до введения законодательства Солона. Во многих греческих городах имелись особые начальники для наблюдения за нравственностью молодежи и женщин. В Афинах они находились под верховным надзором ареопага, то есть совета, состоящего из прежних архонтов.
Постановления солоновской полиции нравов, по Плутарху, следующие: «Он издал особый закон относительно выездов женщин, оплакивания ими умерших и поведения их на праздниках. При выездах женщина не могла брать с собою более трех платьев, пищи или питья более, чем на обол, и корзину длиннее локтя. Ночью она имела право выезжать не иначе, как в телеге и с фонарем впереди».
В конце IV столетия Деметрий из Фалерона возобновил более или менее отжившую свой век полицию нравов и опять возродил ее обязанности, с правом привлекать частных лиц за дурное поведение к ответственности, на ареопаг.
Как мы уже упоминали, главную задачу своего законодательства о нравственности Солон видел в защите и укреплении брака, причем во всех своих действиях придерживался точки зрения так называемой «двойственной» морали, то есть мужчине разрешал добрачные и внебрачные отношения, а женщине запрещал. Плутарх говорит о брачных законах Солона: «Наиболее несообразны из законов Солона те, которые касаются женщин. Он позволял, например, всякому, заставшему у своей жены любовника, убить ее, а того, кто соблазнил свободную женщину или совершил над ней насилие, наказывал штрафом в 100 драхм. За продажу женщин другим – штрафом в 20 драхм, за исключением тех женщин, которые сами продаются публично и под которыми он разумел проституток, беззастенчиво отдающих себя за деньги всякому. Кроме того, он никому не разрешал продавать своих дочерей или сестер, за исключением случаев, когда незамужняя девушка уличена была в запрещенных сношениях с мужчиной».
Таким образом, Солон, с одной стороны, наказывал по закону замужнюю женщину, нарушившую супружескую верность. С другой стороны, он, напротив, предоставил мужчине полную свободу удовлетворения полового инстинкта до и вне брака. Это полностью противоречило постановлениям его предшественника Харондаса из Катаны, жившего в 650 году до н. э. Тот грозил наказанием за дурное поведение всякому, от кого бы оно ни исходило. Но это зависело от миросозерцания Солона, который считал половые наслаждения необходимыми. Это видно из эпиграммы о нем, приводимой Плутархом: «Милые произведения Венеры, вас я люблю теперь; произведения Вакха и Муз, вы придаете людям бодрость духа».
Запретив удовлетворение полового инстинкта, признанного им самим необходимым, со свободными женщинами, он, будучи последовательным, должен был предоставить мужчинам для этой цели несвободных женщин. И он действительно предназначил для занятия проституцией «женщин, которые продаются публично», то есть рабынь.
Так как, согласно сообщениям Аристотеля и Плутарха, Солон отменил рабство свободных граждан за долги, то проституция могла быть уделом только собственно городских и сельских рабынь-чужеземок, попавших в Афины в качестве военной добычи или в результате торговли рабами.
Второй существенный пункт законодательства Солона о проституции заключается в том важном факте, что она впервые становится государственной светской организацией, в значительной степени потерявшей свой религиозный характер. Бордели Солона – государственные, а не храмовые. Государство управляет и надзирает за ними, государство получает пошлины от отдельных проституток. Солон, как сообщают, построил на эти доходы храм Афродите Пандемос. По сравнению с расширяющейся легализованной светской проституцией, религиозная проституция падает и вскоре теряет всякое значение.
Известия о первой солоновской организации афинской проституции заключают в себе довольно много пробелов. Тем не менее, из них ясно видно, что Солон учредил несколько государственных борделей и купил для них рабынь, публично выставленных напоказ. За определенную плату они должны были отдаваться всякому желающему, не имея права выбирать по собственному желанию. Любопытно сообщение, что девушки стояли для осмотра нагими, чтобы каждый видел и мог выбирать по вкусу. В остальном для проституток не было ограничений в их половых сношениях.
Девушки из публичных домов должны были часть своих доходов отдавать государству. Тем самым Солон может считаться и отцом так называемого «налога на проституцию». Часть этого налога он расходовал на поддержание храма Афродиты Пандемос, расположенного на юго-западной стороне акрополя. Не подлежит сомнению, что образцом для государственных борделей Солону послужила гораздо более древняя организация храмовой проституции и что религиозная проституция продолжала существовать в Элладе и Риме наряду со светской.
Познакомившись с первыми зачатками организации светской проституции в древности, мы перейдем теперь к описанию всей вообще античной проституции в полном ее развитии и разнообразных отношениях, как они сложились в течение веков от Солона до Юстиниана, то есть за промежуток времени приблизительно в 1200 лет. Но понимание особенностей античной проституции, послужившей образцом для современной, возможно лишь в том случае, если рассматривать ее в тесной связи с условиями государственной и общественной культуры древнего мира.
Развитие и своеобразная дифференциация античной проституции совершались на основе дуализма между строгим моногамным принудительным браком, с одной стороны, и необыкновенной половой свободой мужчин – с другой. Нигде мы не видим этого в такой резко выраженной и очевидной форме, как у древних. Даже Средние века, несмотря на строгое понятие о браке, не обнаруживают такой остроты противопоставления. Тенденции современной культуры, начиная с Ренессанса, направлены к ослаблению и постепенному исчезновению этого дуализма.
Достойно внимания, что в эпоху Гомера, несмотря на доказанную полигамию и на относительно большую свободу, женщины почти не знали проституции, если не считать сосредоточившуюся в нескольких священных местах религиозную проституцию в честь Афродиты, на которую как бы намекает «Одиссея» (Песнь VIII, ст. 362–366).
Но в общем так называемый героический период Греции еще не знал, вероятно, проституции как элемента общественной жизни. Лишь после строгого проведения патриархальной моногамии и связанного с ней ограничения деятельности замужней женщины исключительно домашней сферой, появляется и проституция, которая в VII и VI веках до н. э., во времена Солона, уже достигла, как мы видели, полного развития. Если мы хотим понять внутреннюю связь между греческой проституцией как массовым явлением и необходимым, по понятиям того времени, государственным и общественным учреждением, с одной стороны, и введением строгой брачной морали – с другой, то мы должны себе ясно представить греческий брак описываемого времени и обусловленное им несвободное, зависимое положение женщины.
Целью греческого брака было прежде всего рождение красивых и здоровых детей, а также ведение женщиной домашнего хозяйства. Индивидуальной же любви супругов не придавалось никакой цены. Во внимание принимались главным образом здоровье и другие качества женщины, необходимые для размножения, причем они, на основании закона, по-видимому, проверялись «пробными ночами».
Греческий брак ни в каком отношении не отличался индивидуальным характером. Напротив, он во все времена был браком по расчету в худшем смысле этого слова. Решающее значение для него имели главным образом материальные соображения. Брак был «необходимым злом», а заключение брака по взаимной склонности, ввиду замкнутой жизни девушек, наблюдалось очень редко. Правило же составляли денежные браки и подходящие браки по расчету.
Последствием такого порядка вещей была полная подчиненность женщин в семье и отстранение их от всех интересов мужчин вне дома. Дело доходило до того, что им запрещалось даже посещение театра, а мужья обращались с ними с большой строгостью. Это видно, например, из характерных стихов в «Лисистрате» Аристофана (ок. 445–385 до н. э.):
В Афинах и Ионии мужчина искал индивидуальных отношений вне брака, у гетер и конкубинаток. Про спартанских женщин Платон, напротив, говорит, что, свободные от низшей ткацкой работы, они наравне с мужчинами принимают участие в богослужении, в управлении домом и воспитании детей. В то же время в Афинах решающий голос во всех этих делах принадлежал мужчине. Не простая случайность, что в Спарте проституция никогда не достигала сколь-нибудь заметного развития. Это зависит от более свободного положения спартанской женщины. Но и в Спарте цель брака была только физико-политическая (произведение на свет детей для государственных целей и воспитание их под наблюдением государства). Поэтому бесплодные браки не связывали, и бывали даже случаи временной уступки жены ради произведения потомства.
Римский брак был гораздо ближе к современному понятию о браке, чем греческий, ввиду большей свободы и большего уважения, которым пользовались римские матроны. Но и здесь главной целью брака было рождение детей. Ввиду юного возраста вступавших в брак девушек (12–14 лет) другого не могло и быть. Знакомство супругов до брака также бывало редко. Тем не менее, положение женщины – если не считать еще более древней эпохи с ее ярко выраженным патриархатом – было относительно самостоятельное. В предисловии к своим биографиям, где он отмечает главные различия между греческими и римскими нравами, Корнелий Непот говорит: «Какой римлянин стыдится повести свою жену на званый обед, или какая хозяйка не живет в передней части дома и держится вдали от сношений с людьми?» Римским женщинам разрешено было также посещать театры и другие публичные места.
Если, тем не менее, в III веке до н. э. проституция в Риме приняла широкие размеры, то это следует приписать почти исключительно греческому влиянию, а не условиям римской семейной жизни.
Понятие о незаконном и наказуемом соитии было у древних гораздо шире, чем у нас. Наказанию подвергалось не только собственно прелюбодеяние, то есть половое сношение с замужней женщиной, но и соблазнение незамужней сестры или дочери.
Контраст между строгими воззрениями греко-римского законодательства на внебрачные половые сношения с замужними и незамужними гражданками, с одной стороны, и снисходительный взгляд на сношения с проститутками – с другой – в высшей степени поразителен. Он рисует нам античную проституцию как оборотную и необходимую сторону брака или как защиту «половой чести» женщин известного класса.
Все греческие законы разрешали месть за соблазнение матери, сестры, дочери и даже конкубинатки. Пойманный с поличным мог быть безнаказанно убит. Государство даже наказывало за прелюбодеяние смертной казнью только в Тенедосе.
По закону Селевка, прелюбодею выкалывали глаза. Чаще же государственное законодательство карало за проступки такого рода более или менее значительными позорными наказаниями. Так, например, у пизидийцев и кумейцев мужчину и женщину, застигнутых в прелюбодеянии, сажали на осла и возили по городу. В Гортисе, на острове Крите, прелюбодею надевали венок из шерсти, он подвергался всеобщему презрению и терял гражданские права; кроме того, он должен был уплатить в общественную кассу 50 статеров. В Лепреуме прелюбодея и его сообщницу присуждали к пожизненному лишению прав; кроме того, его в течение трех дней гоняли связанным по городу, а ее в течение одиннадцати дней выставляли в легком нижнем платье на рынке у позорного столба. В Афинах, кроме денежного штрафа и лишения прав, применялись еще телесные наказания.
В Риме муж, поймавший свою жену на месте преступления, имел право убить ее, а к совершившему прелюбодеяние с его женой мог применить любой акт мести (убийство, оскопление, изуродование носа и т. д.). То же самое имел право сделать и отец. Но если отец или супруг хотели прибегнуть к кровавой мести, по закону они должны были убить обоих виновных. Недозволенные половые сношения с незамужними женщинами наказывались денежным штрафом или изгнанием.
В 18 году до Р.Х. император Август (63 до н. э. – 14 по н. э., император – с 27 до н. э.) издал знаменитый закон, который наказывал не только за нарушение супружеской верности, но и за половые сношения с незамужними и вдовыми свободными женщинами. Наказаниями служили: конфискация имущества, телесное наказание, изгнание. Что касается мести со стороны пострадавшего, то закон допускал убийство только обоих виновных. При позднейших императорах закон этот был еще более ужесточен благодаря введению смертной казни. Юстиниан подтвердил смертную казнь как наказание мужчины за прелюбодеяние, а виновная женщина должна была подвергнуться пожизненному заключению в монастырь, если муж через два года не принимал ее к себе.
Такое суровое законодательство само собой толкало к сношениям с проститутками как к наиболее удобному средству, чтобы не преступать законов. Со времени Солона у античных авторов можно проследить многочисленные указания на это. Стремление к сношениям с проститутками усугублялось еще и тем, что древним была неизвестна опасность заражения половыми болезнями.
Известный своею строгой нравственностью Катон, увидав раз молодого человека, выходившего из публичного дома, приветствовал его такими словами:
В другом месте Гораций резко противопоставляет сношения с проститутками прелюбодеянию:
Овидий в начале своей книги «Наука любви» решительно подчеркивает, что он воспевает только любовь к гетерам, на которых не распространялись законы о браке. Он воспевает только любовь «вне закона».
Совет посещать бордели и вступать в сношения с гетерами тем понятнее со стороны древних, что страстная индивидуальная любовь с оттенком романтизма у них, без сомнения, не существовала в таком объеме, как в наше время, а если иногда и наблюдалась, то ее все же отвергали и смотрели на нее, как на нечто болезненное. Замечательно, что античный человек считал самые бурные вспышки элементарной чувственности гораздо менее опасными, по их действию на способности и человеческое достоинство, чем глубокие душевные переживания любовной страсти. Этим объясняется, почему более древняя эпическая поэзия греков, как и трагедия их, никогда не делала любовь предметом своего творчества. Ни у Гомера, ни у Гесиода (VIII–VII вв. до н. э.) или Эсхила (ок. 525–456 до н. э.) мы не находим любовных сцен.
Тем не менее такая любовь, разумеется, все же существовала в Греции, как это видно из раннего описания ее в поэзии восточной Греции (Архилох (VII в. до н. э.), Сафо). Но закон и господствовавшие нравы подавляли ее по отношению к жене и направляли, как мы увидим ниже, частью на гетер, частью же на мальчиков. Но и здесь чувственная основа осталась преобладающим моментом, даже в платонической любви. Правда, в период расцвета истории Греции и Рима господствовавшая там чувственность была совершенно гармоничной, с необходимостью вытекавшей из природы человека, обнаружившей в своем наивном отношении к наготе и красоте тела, безусловно, пластически-эстетические черты.
Столь характерный для христианского культурного мира антагонизм между душой и телом еще не оказал в то время своего губительного действия на половую жизнь. Чувственное здесь менее надломлено и менее рафинировано, потому что для античного человека все половое лежало вообще по ту сторону добра и зла, и христианское понятие «греха» к нему еще не применялось. Правда, аскетические тенденции и здесь были уже известны, а некоторые отклонения от нормы и извращения обозначались как «болезнь». Но не было еще монашеской борьбы между плотью и духом, и плоть была только красивой внешней формой внутренней духовной жизни. В чувственной красоте почитали и наслаждались духовной. Идеал человека – голый человек, а не человек в одежде.
Это сказывалось, по Тэну, в очень многих чертах греков. Так, например, карийцы, лидийцы и варвары, соседи греков, стыдились появляться голыми. Греки же без стеснения сбрасывали платье, чтобы бороться и бегать. Даже молодые девушки в Спарте занимались гимнастикой и фехтованием почти нагими. Все большие празднества – олимпийские, пифийские и немейские игры – были «выставкой и триумфом обнаженного тела», на глазах у всех, под крики одобрения всего народа. Так как греки страстно поклонялись совершенству тела, то они не стыдились во время священных праздников обнажать его перед богами. Совершенство тела считалось божественным.
Этим объясняется то, что греки воздвигали памятники красивым женщинам и мужчинам, как мы теперь воздвигаем их великим мыслителям и поэтам. Распространение любви к мальчикам, несомненно, находится в связи и с глубоким воздействием красоты нагого тела, которая у юных мужчин выступала еще резче, чем у девушек. Сами половые признаки – что еще и теперь вызывает величайшее негодование со стороны приверженцев ложной скромности – тоже были предметом наивного эстетического восхищения.
Поэтому физическое половое наслаждение во всех его проявлениях, даже так называемых «извращенных», было для древних естественным, элементарным. Они его не переоценивали, но и не ставили низко, как мы видим это у современных европейских народов, где постоянное колебание между двумя крайностями вызывает гибельную дисгармонию половой жизни.
Сильная, даже жгучая чувственность, частью зависевшая, быть может, от южноевропейского жаркого климата, составляла наиболее резкую черту античной любви. «Сатириазис», то есть повышенная половая чувствительность, представляет специфически античную черту. Древние врачи описывают ненасытную потребность в половых наслаждениях как частую в то время болезнь у мужчин и женщин, между тем как теперь она наблюдается довольно редко.
Такое преобладание физической любви должно было способствовать развитию свободных, нерегулируемых отношений с проститутками, тем более, что брак, как мы уже упоминали, преследовал совершенно другие цели. Романтический элемент индивидуальной любви мог найти себе исход исключительно в любви к гетерам, потому что из брака он был исключен.
Романтическая любовь к гетерам играет большую роль в новейшей аттической комедии, а после и в комедиях Плавта и Теренция (ок. 195–159 до н. э.). Мы находим ее также в беседах гетер у Лукиана. Связи Менандра с Глицерой и Аспазии с Периклом могут служить выдающимся примером знаменитых любовных отношений. В них мы находим все радости и страдания индивидуальной любви, и прежде всего – муки ревности.
Индивидуальная любовь проявлялась, однако, в древности гораздо менее по отношению к гетерам, чем по отношению к лицам того же пола: мужчин – к мальчикам и юношам, женщин – к другим женщинам. В связи с этим развилась обширная гомосексуальная проституция, которую мы рассмотрим ниже. Здесь мы укажем только на общие черты равно-полых сношений как на главный тип античной индивидуальной любви.
Любовь к красоте мужских форм вырабатывалась в гимназиях и в других общественных местах, где толпилась нагая молодежь и где она сообща занималась телесными упражнениями. Во время больших праздников и в театре также представлялась возможность любоваться мужской красотой и силой.
Кроме эстетического характера, в любви к мальчикам можно еще обнаружить и значительную примесь чисто духовного элемента индивидуальной любви. Это прежде всего заметно в дорийской любви к мальчикам, которая послужила исходной точкой для развития античной однополой любви. Если гомосексуальная любовь существовала в Греции (как и везде) и раньше, то дорийцы – последнее иммигрировавшее в Грецию дикое горное племя – первыми ввели любовь к мальчикам как явление, признанное публично, заслуживающее уважения, как народный обычай.
Гомер никогда не упоминает о каких бы то ни было педерастических отношениях. Но уже Солон описывает педерастию как безобидную радость юности, и в цветущую эпоху Эллады такие мужи, как Эсхил, Софокл, Сократ и Платон, были педерастами. Характер этих отношений своеобразен; качества мужчины, его геройство через посредство любви передаются любимому мальчику. Поэтому общество считает желательным, а государство даже настаивает, чтобы выдающиеся мужчины любили мальчиков; поэтому мальчики предлагают себя героям. Для мальчика считалось позором не найти себе возлюбленного, и считалось за честь – которую на Крите праздновали и публично, и в семье, – если мальчик приобретал любовь уважаемого возлюбленного и торжественно соединялся с ним.
Античная любовь к мальчикам покоилась на старинной вере, что при половом сношении душа, ум, характер любовника переносятся на мальчика и что таким образом из чисто чувственного акта возникает душевное взаимодействие значительно более индивидуального характера, чем была в то время гетеросексуальная любовь. Более того: благодаря своему педагогическому характеру, совершенно отсутствующему в теперешней любви между мужчиной и женщиной, любовь к мальчикам поднялась даже выше этой последней.
Высокая оценка любви к мальчикам как политическо-педагогического учреждения относится к VI и V векам до н. э., до наступления персидских войн. С ослаблением отношений между юношами и взрослыми мужчинами в эллинскую эпоху – быть может, в связи с выступившими в ту пору на сцену гетерами – индивидуальный, душевный и социальный моменты в гомосексуальной любви все более и более отходили на задний план, уступая место чисто физическому влечению. Римляне переняли от греков уже только эту сторону любви к мальчикам.
Если принять во внимание всеобщее распространение педерастии в классической древности и ее публичность, нетрудно понять, что и мужская проституция пользовалась тогда почти равными правами с женской и достигла таких размеров, о которых в настоящее время невозможно себе составить истинного представления. Еще вопрос, встречаются ли чаще в литературе эллинской эпохи и времен империи проституированные мальчики и кинеды, или проститутки.
Гомосексуализм женщин в древности далеко не играл такой роли в общественной жизни, как гомосексуализм мужчин, тем не менее он был известен древним. Замечательно, что трибадия, как и любовь к мальчикам, достигла более широких размеров прежде всего у дорийцев. Плутарх сообщает («Ликург», гл. 18), что равнополая любовь до такой степени одобрялась в Спарте, что и порядочные женщины любили девушек.
Наряду со Спартой, наиболее старым местом женской однополой любви считался Лесбос, как это видно из пятой беседы гетер у Лукиана: «Говорят, что женщины на Лесбосе в такой степени трибады, что избегают объятий мужчин, а, напротив, сами наслаждаются женщинами, как мужчины». Центром трибадии считался также развратный Милет, где, по словам Аристофана («Лисистрата»), даже изготовлялись для сношений женщин с женщинами olisbos, искусственные члены.
От индивидуальных отношений между обоими полами, благоприятствовавших развитию проституции, мы перейдем теперь к собственно социальным факторам Древнего мира, из которых произошла специальная организация и дифференциация античной проституции и то особое отношение между предложением и спросом в этой области, которое осталось и сохранило свою силу еще и в наше время.
Как мы уже упоминали, неистощимым источником для проституции служили в древности рабы, из которых главным образом рекрутировались для этой цели как женщины, так и мужчины.
Благодаря войнам, похищению и обширной торговле рабами, а также чрезвычайно частому подкидыванию детей, тысячи мальчиков и девочек попадали в рабство. Число их в отдельных городах в несколько раз превосходило число свободных граждан.
Согласно взглядам, которые разделялись даже такими людьми, как Платон и Аристотель, рабы считались, по сравнению со свободными людьми, низшими существами, порочными от рождения. За исключением лишения жизни, которое могло быть произведено только по решению суда, рабы находились в полном распоряжении своих господ, которым разрешено было какое угодно дурное обращение с ними. Еще печальнее было положение рабов у римлян, которые эксплуатировали своих рабов и рабынь в экономических целях.
В древности бесправными и лишенными свободы были не только жившие в борделях. Большинство свободных проституток находилось в рабстве у сводника или владельца, который отдавал их своднику внаймы. Сводники скупали похищенных пиратами или во время войны мальчиков и девочек и проституировали их. Для этой же цели воспитывались и продавались подкидыши.
Кроме рабов, проституцией занимались также многие вольноотпущенники. Число же вполне свободных лиц этой древнейшей профессии было в Греции невелико, и только во времена императоров они составляли более значительный контингент. Замечательно, что часто, когда выяснялось, что проданная для проституции девушка была раньше свободна, ее обязаны были отпустить на свободу, если за нее уплачивали затраченные на покупку деньги.
Многим проституированным рабам и рабыням удавалось с течением времени добиться относительной свободы, так что они сами могли держать рабов для той же цели. Так, например, знаменитая гетера Питионика была рабыней флейтистки Бакхис, которая, со своей стороны, была рабыней гетеры Синопе.
Мы не рискуем ошибиться, если будем судить о размерах проституции, как в греческих городах, так и в городах мирового царства цезарей, по непрерывному и массовому подвозу рабов. А потому весьма вероятно, что по сравнению с количеством народонаселения городов античная проституция была гораздо обширнее современной, так как количество рабов в большинстве городов в несколько раз превышало количество свободного населения.
Интенсивная городская цивилизация – то есть именно тот фактор, который так характерен для современных условий и который в высокой степени благоприятствует развитию проституции, – играл уже в древности совершенно такую же роль, как и теперь. И тогда были свои миллионные города, большие и маленькие гарнизоны, свои рафинированные городские наслаждения. И тогда существовали перенаселение и жилищная нужда – словом, все те моменты, которые считаются теперь ответственными за существование и постоянный рост проституции.
Проституция и в древности достигала наибольшей распространенности там, где на нее был спрос. А спрос на нее оказывался всего больше в тех местах, где скапливались массы мужчин, – холостых или женатых, в силу своей профессии временно отлученных от домашнего очага. Такими местами были прежде всего гавани, торговые, гарнизонные и университетские города.
Позже, когда в греческую и римскую эпоху развились международные отношения, для удовлетворения возросшего спроса, пришлось усилить местную проституцию отдельных городов бродячими проститутками. Таким образом, и бродячие проститутки постепенно превратились в типичное явление древности. Странствования их часто бывали не менее обширны, чем у наших современных международных проституток, и сопровождались такими же приключениями. Как большинство бордельных проституток рекрутировалось из чужеземных, иностранных рабынь, так и вышестоящие гетеры часто искали арены для своей деятельности вне родины.
Весьма важный момент, способствовавший распространению проституции – не существующий уже ныне в такой степени, – составляли в древности военные условия: постоянные военные походы и передвижения легионов, а также основание «лагерных городов» и военных колоний. Сказанное относится прежде всего к военным походам Александра Великого и Диадохов и – еще больше – ко временам империи.
В то время как у Гомера воины пользуются в качестве наложниц военнопленными женщинами, греческие войска, начиная с V столетия, сопровождали целые толпы профессиональных проституток, что связано с развитием наемных войск. Таким образом, был создан требуемый элемент искателей приключений, которые не знали, что такое родина, и накапливали богатства так же быстро, как и растрачивали их. Они не хотели отказываться от радостей Венеры и возили с собой собственных танцовщиц, проституток и проституированных мальчиков, а то их сопровождала просто толпа проституток.
Во времена Рима присоединялся еще один фактор, чрезвычайно благоприятствовавший развитию проституции, как в походах, так и вообще в гарнизонных и лагерных городах. Мы говорим о запрещении браков для солдат. Запрещение объясняется, вероятно, тем обстоятельством, что нельзя было заключать римский брак с иностранками. Пребывавшие в чужих странах легионы, не имея в своем распоряжении других женщин, вынуждены были вступать в свободный брак или же искать удовлетворения у проституток.
Первое обыкновенно имело место при долгом пребывании в стране. Таким образом, часто создавались целые колонии из живущих в конкубинате солдат с их незаконными семьями. В 171 году до н. э., например, положено было основание испанской солдатской колонии Картея. Римские солдаты имели здесь от испанок, с которыми нельзя было вступить в законный брак, 4000 детей. Они выхлопотали для этих детей у правительства колонию, в которой и содержали их.
Военные колонии послужили корнем, из которого выросло родословное дерево романских наций.
Частые военные походы и перемещения легионов благоприятствовали развитию проституции, которая во время республики достигла значительных размеров. Так, чтобы удержать дисциплину, Сципион должен был прогнать из Нуманции 2000 проституток. Во время империи, вместе с возрастающим нежеланием солдат вступать в брак, увеличивался их спрос на проституцию. Целые обозы проституток переселялись в так называемые «лагерные города», состоящие из рядов будок, бараков и кабаков. В них продавали свои товары маркитанты, женщины, девушки, купцы, торговцы. Постепенно эти поселения превратились в значительные города.
На увеличение спроса на проституцию влияла и античная высшая школа. Каждая провинция, каждая из культурных частей государства имела свое высшее учебное заведение, которое посещала молодежь из окрестностей и приезжие из дальних мест. К широко посещаемым принадлежали университеты Кремоны, Медиолана, Августодунума в Галлии, Карфагена, Аполлонии в Эпире, Родоса, Тарса, Антиохии, Смирны, Рима, Александрии, Коринфа, Афин, Константинополя.
В Афины всегда устремлялась такая масса жаждущих образования, что вследствие постоянного пребывания там молодых людей из Фракии, Понта и других полу– и вполне варварских стран даже пострадало будто бы единство языка жителей города. В аттические списки эфебов, относящиеся к 130–120 годам до н. э., кроме 200 юношей из Аттики, внесены еще около 40 чужестранцев, проживавших здесь для обучения. Среди них молодые люди из Малой Азии, Сирии, Понта, Фракии и Рима.
В Тарсе было, напротив, больше местных студентов, а в Александрии – опять-таки иностранцев.
Большой славой пользовалась высшая школа в Смирне, которую посещала молодежь из Малой Азии, из Греции, из Ассирии, Финикии, Египта.
Наибольшее число студентов, естественно, насчитывал Рим. Сюда знаменитые врачи, юристы, риторы и философы привлекали из всех стран Римской империи громадное число студентов, многие из которых приезжали еще в очень юном возрасте.
Далее, благоприятствующим фактором для развития проституции как массового явления были светские и религиозные празднества, праздничные игры, паломничества, судебные заседания, ярмарки, театральные и цирковые представления и тому подобные случаи, когда в одном месте скапливались большие количества людей. Для проституток и особенно для сводников это были золотые дни.
Так, сводники приезжали со своими проститутками на осенние собрания амфиктионов в Пиле и на другие праздничные собрания. Когда в Комане в Понте происходили празднества в честь богини любви, туда стекались из всех городов и стран мужчины и женщины, в том числе и множество продажных девушек.
Поводом для обширной проституции служили также празднества в честь Диониса, происшедшие из Фракии. Здесь проституткам представлялись особенно благоприятные условия для заработка. Типичным «праздником проституток» был также праздник Адониса.
Начиная с III века до н. э. чрезвычайно многочисленными стали римские празднества. Одним из старейших были так называемые флоралии, учрежденные, как говорят, одной проституткой. Далее – всеобщий праздник радости, сатурналии, с «пьяной ночью» и дневным развратом, в котором участвовали проститутки; вакханалии праздновались более тайно и имели меньше значения для уличной проституции. Велико было значение культа египетско-греческой богини Исиды, храмы которой являлись настоящими борделями. В Риме насчитывалось 8 храмов Исиды, у которых стояли продажные женщины. Кроме того, всегда можно было найти проституток в храме матери богов Кибелы, на Палатинском холме и в храме Цереры у большого цирка.
Особый повод для проституции подавали также театральные представления, на которых в Греции могли присутствовать из женщин только гетеры. В Риме они служили для завязывания сношений с проститутками (Овидий, «Наука любви», I; 89). В особенности представления в цирке, на которые стремился не только весь Рим, но и гости из ближних и из дальних стран. Во время триумфальных игр Юлия Цезаря наплыв приезжих был, например, так велик, что большая часть из них должна была жить в балаганах и палатках, которые разбивались прямо на улицах.
Несомненно, что и тогда уже существовал так называемый «отлет» проституток и галантных женщин, который простирался, главным образом, на наиболее оживленные и элегантные улицы с разными магазинами.
Ночная жизнь была также сильно развита в больших городах империи, особенно в Антиохии. В Риме ночные гуляки, мужчины и женщины, толпами направлялись или возвращались при свете фонарей с кутежей, связанных с половыми эксцессами. Посещение публичных домов начиналось только к вечеру, так как до 3–4 часов пополудни запрещено было их открывать. Зато они были открыты для посетителей всю ночь напролет до раннего утра.
В этом месте целесообразно привести краткий анализ античной жизни развлечений, которая рано развилась на Востоке (ионийские города Малой Азии, Самос, Коринф, греческие города южной Италии), но кульминационной точки достигла лишь в эллинско-римской Александрии, в Антиохии и Риме. Она была тесно связана с развитием капитализма, и только когда последний развернулся, стала обнаруживать те отвратительные черты, которые мы так привыкли связывать с мыслью об эпохе римских императоров и вообще о Риме. За 100 лет до н. э. наслаждения в Риме не отличались уже той чувственностью и духовной свежестью, которые так характерны для периода расцвета Эллады. Напротив, туда уже проникла в то время погибающая эллинская цивилизация Малой Азии и Александрии.
Но и менее рафинированные удовольствия периода расцвета Греции все же способствовали развитию проституции. Греческие попойки, например, служили самым частым поводом для сношений с проститутками, так как на всяком званом обеде или ужине должна была присутствовать флейтистка, чтобы играть на флейте во время жертвенного возлияния. Обыкновенно пирушка сопровождалась также музыкой и эротическими танцами, в которых, кроме проституток, принимали участие гетеры.
Древний обычай соединять пирушки с танцами восходит к Гомеру. Так, в «Одиссее» (Песнь VIII, ст. 248–249) сказано о роскошных развлечениях феаков:
Бывали также собрания, в которых участвовали одни только проституированные мужчины. Считалось подозрительным, если мужчина, принимая участие в роскошных пиршествах, не платил своей доли, или если его заставали в ресторане за завтраком с чужими мужчинами.
Греческий обычай развратных пиршеств с проститутками проник в Рим лишь в начале II века до н. э.; это видно из того, что раньше почтенная римская матрона беспрепятственно участвовала в трапезах мужчин, как у себя дома, так и у чужих. Шумная музыка, танцовщицы, мимы и проституированные мальчики во время, следовавшее за ужином, попойки введены были позже. Быть может, здесь сказалось влияние не только греков, но и этрусков, у которых сладострастный разврат во время трапез составлял обычай старины.
Как бы то ни было, но во времена империи участие галантных девушек в пиршествах стало обычным явлением. Так же обычно было и участие мальчиков, одетых в прозрачный газ. По окончании обеда они стояли, готовые к услугам гостей. Лукиан говорит об одном таком пиршестве у римлян: «Многое, можно даже сказать, все за таким столом становится для тебя источником досады. Но наиболее огорчительно, что испорченному юноше, отдающему себя для позорных услуг какому-нибудь танцмейстеру или развратному мальчишке из Александрии, умеющему петь ионийские песенки проституток, оказывают гораздо больше почета, чем тебе».
К характерным явлениям в мире античных наслаждений принадлежат «арделионы» времен империи, античные снобы, бездельники, ничтожную жизнь которых описали Марциал, Манилий, Федр, Сенека. Арделионы следующим образом убивали время: утром они делают визиты. Затем многие из них отправляются на форум, на судебные разбирательства. Еще большее количество – к возничим и мимам. Немалое число проводят это время в любовных похождениях, в игре в кости, в банях, попойках и других наслаждениях. Так продолжается, пока не наступит вечер. Тогда все снова собираются за ужином, где развлекаются не музыкой и серьезными беседами, а дикими кутежами, продолжающимися часто до утра.
Необходимым дополнением такого ничтожного, бессмысленного существования является типичная «скандальная хроника», которая без всякого стеснения рассказывала об особенностях половых отношений. Причем женщины обнаруживали особое рвение к раскрытию малейших деталей. Тайные пороки того или иного лица или расходы его на метрессу составляли предмет сплетен и болтовни.
В тесной связи с жаждой наслаждений находится маммонизм, это истинное удобрение для проституции. Ювенал справедливо связывает половой разврат и проституцию с жадностью к деньгам:
Кроме сексуальных игр, в круг античных наслаждений входили еще удовольствия стола, роскошные одежды, купания, мази, благовония, роскошная постель, музыка и т. д.
Нам остается рассмотреть еще некоторые социальные причины проституции. Главной являлось, конечно, рабство. Но немалую роль играли и знакомые нам социальные проблемы вообще. Как показывает законодательство Солона, социальный вопрос очень рано появился в поле зрения древних. А в последнее время республики и в эпоху империи он стал не менее жгучим, чем у нас. Древним были известны явления социальной нищеты, перенаселение и жилищная нужда, и им приходилось в полном объеме испытывать на себе их последствия.
Законодательство Солона, изданное в начале VI века, является, по-видимому, первой попыткой проложить мост через глубокую пропасть между пролетариатом и имущими. В IV и III веках до н. э. почти всюду в Элладе, даже в Спарте, замечалась тенденция к обострению экономических противоположностей вследствие возрастающей концентрации капитала и земельной собственности. Последствием этого явилось полное исчезновение среднего сословия, ужасный пауперизм и материалистически-маммонистический образ мыслей всех слоев народа. Все это потрясало основы общества и вызывало злосчастную классовую вражду.
Контраст между богатством и бедностью со всеми его гибельными последствиями для нравственности подробно описывает Платон в своем «Государстве» и в «Законах», где он выясняет тесную связь между охотой за деньгами и охотой за женщинами, между жадностью к деньгам и служением брюху и фаллосу.
Возникновение пролетариата и пауперизма в Риме относится к III столетию до н. э., когда быстро развилось ни с чем не считающееся капиталистическое хозяйство, которое при помощи процентов на долги отняло у трудящихся крестьян земельную ренту и передало ее в руки бездельничающих рантье. При этом происходил чрезмерный прилив населения в город, потому что деревня благодаря латифундиям, заморской конкуренции в хлебной торговле и т. п. запустела, и обедневшие селяне бежали в города. Неизбежным следствием такого порядка вещей явилось перенаселение больших античных городов.
Жилищная нужда и высокие цены на квартиры, в которых всего очевиднее сказываются печальные социальные условия, существовали, впрочем, не только в Риме и других столицах, но и в больших провинциальных городах. Так, например, в столице Египта некий Герод имел дом, разделенный на части. В десятой его части жили 20 членов одной семьи и сверх того еще 7 жильцов!
Бедность, естественно, могла быть в древности причиной проституции только у свободных от рождения или у вольноотпущенных, у рабов же – разве только в том случае, если их вынуждал заняться проституцией их обедневший господин.
Свободные девушки, вынужденные из бедности заниматься проституцией, как и теперь, переселялись обыкновенно в другой город. Иногда их, однако, вынуждала к тому лишь относительная бедность – девушки, имевшие честный, но скудный заработок, не могли устоять против соблазна большого города.
Таким образом, тяга к столице уже в древности являлась одной из причин для развития проституции. Не нужно также забывать, что в древности труд вообще ставили очень низко или даже совершенно его презирали, во всяком случае, он не пользовался таким общественным признанием, как теперь. Только умственный труд считали достойным свободного человека, физический же предоставляли рабам. Идея об освобождении индивидуума благодаря труду как таковому – все равно, будет ли он физический или умственный – была совершенно чужда древнему миру. Поэтому свободные, но бедные девушки (и юноши) в то время гораздо чаще становились жертвами проституции, чем теперь.
Как мы уже упоминали, существующая в настоящее время чрезвычайная дифференциация и специализация проституции совершилась уже в классической древности. Речь идет не только о различии между бордельной и свободно живущей проституткой, но и о гораздо более тонких оттенках отдельных категорий проституток, начиная с низших и кончая высокоразвитыми гетерами. Древние весьма тонко различали обыкновенную проститутку без всякого образования и проститутку, обученную музыке. Первая – проститутка низшего разряда, занималась своим ремеслом, ничем не прикрывая его, – без музыки, танцев, вообще без какого бы то ни было искусства. Эта низшая категория проституток совпадает, вероятно, с нашими бордельными и уличными проститутками. Ко второй категории у греков относились проститутки-музыкантши и вольноотпущенные гетеры. И, наконец, третью, наиболее высоко стоящую группу, составляли образованные проститутки, часто свободные от рождения. Это и были собственно гетеры в лучшем смысле этого слова.
Можно построить чуть ли не целую шкалу различных переходов, причем каждую отдельную категорию можно также дифференцировать.
Картина античной проституции становится еще более пестрой благодаря различиям между свободными от рождения и вольноотпущенными проститутками и подлежащими проституции рабынями, между явными и тайными проститутками, а также благодаря многочисленным переходам от одной категории к другой.
К ним принадлежали обитательницы «порнеиона», или «коинеиона», или «оикема» – проститутки Солона. Они стояли у дверей низших борделей напоказ.
Разновидностью этих бордельных проституток должны считаться мельничные проститутки. Уже у Гомера («Одиссея». Песнь XX, ст. 107) встречаются мельничные рабыни, которые мелют рожь ручными жерновами. Впоследствии они пользовались всеобщим презрением, так как мельницы считались борделями.
В более поздние времена Римской империи многие булочные и мельницы были еще связаны с борделями, которые в большинстве случаев составляли пристройки к ним. Обычай этот сохранился до Средних веков.
Наряду с бордельными проститутками в древности было еще чрезвычайно много так называемых уличных проституток, которые отправлялись на «отлет» и бродили по улицам, совершенно как нынешние. Они не только завлекали своих клиентов, но нередко тут же и отдавались в каком-нибудь темном углу.
Бесчисленны были специальные типы уличных проституток, сохранившиеся и поныне там, где античная культура послужила основой для современной. Наиболее старый тип представляет, вероятно, проститутка, занимавшаяся своим ремеслом на большой дороге.
Известны были проститутки из афинского портового рынка, наконец, существовала еще категория мостовых проституток, которые продавали себя на мостах.
Еще больше была дифференциация римских уличных проституток. К общему списку добавляются кладбищенские проститутки, которые продавали себя между могильными памятниками, и лесные проститутки, а также многие другие…
К этой рубрике относятся все те проститутки, которые применяют для привлечения клиентов искусство, алкоголь и вообще средства самоотречения и опьянения, что их и отличает от проституток – бордельных и уличных, – действующих преимущественно при помощи чисто полового возбуждения.
Они развлекают игрой на флейте и цитре, танцами, фокусами, драматическими представлениями, пантомимами, пением, принимают участие в вакхической разнузданности во время симпозиумов, празднеств, в кабачках, трактирах и банях, или же вообще имеют какое-то отношение к художественной и дионисьевской стороне жизни.
Флейтистки, или аулетриды, которые упоминаются чаще всего, должны были присутствовать при всякой трапезе, чтобы играть на флейте во время жертвенного возлияния. Они появлялись обычно на пирушках во множественном числе, так что каждый мужчина мог иметь в своем распоряжении флейтистку (Аристофан, «Лягушки»), а потом происходили общие оргии. При этом нередко случались настоящие кулачные бои за обладание флейтисткой.
Аулетриды занимали среднее положение между обыкновенными проститутками и собственно гетерами. Они были не так грубы и низки, как первые, не так жадны к деньгам и хитры, как вторые. Как опасные конкурентки, аулетриды испытывали постоянную ненависть со стороны гетер, которые всегда выставляли их презренными существами.
Наряду с флейтистками к тому же типу музыкальных проституток относились и девушки, обученные игре на различных струнных инструментах: цитре, самбуке, на треугольном струнном инструменте, и певицы.
Не меньше был спрос на танцовщиц, искусство которых носило часто специфический, эротический и неприличный характер. Особенно славились в этом отношении фессалийские и гадитанийские танцовщицы. Они демонстрировали свои возбуждающие танцы во время и после трапезы, часто нагие. Особенной любовью пользовался сладострастный танец живота.
К этим типам проституток тесно примыкает театральная проституция. Мимические и театральные представления произошли из древнего скоморошничества бродячих фокусников, которые издревле поставляли контингент мужской и женской проституции.
Мы упомянем здесь о женщинах-фокусницах, которые часто выступали нагими и, подобно всем женщинам, появлявшимся на подмостках, считались бесчестными, поскольку занимались проституцией.
Из скоморошничества развился театр, связанный с дионисьевским культом. Из его представителей особое отношение к проституции имели мимы. В то время как в трагедиях и комедиях женские роли разыгрывались мужчинами, в реалистических пантомимах выступали женщины и девушки, репутация которых сильно страдала от содержания неприличных, в большинстве случаев, пьес. В них они должны были, часто в декольтированном виде или нагими, танцевать сладострастные танцы. Мимы выступали также за столом и в частных кружках.
В косвенной связи с проститутками муз и Вакха находятся цветочницы, которые в большом числе стояли на улицах и в общественных местах. Как говорится в одной эпиграмме греческой антологии, девушки предлагали цветы, большей частью розы, и себя. Далее шли продавщицы овощей и фруктов. Рано утром направлялись они из деревень в города, чтобы продавать там свой товар; большая часть из них была также проститутки. К той же категории принадлежат натурщицы скульпторов и живописцев. Знаменитыми натурщицами были гетеры Лаис и Фрина.
Третий, высший класс проституток составляли гетеры, которые считаются избранницами греческой проституции. Так оно и было в действительности для части этой группы. Вначале эта часть составляла большинство, но с течением времени уменьшилась, и в позднейший период греческой истории, а также во время империи большинство гетер мало отличались от других проституток.
Гетеры – как нам их рисуют «Беседы гетер» Лукиана – отнюдь не отличаются большим образованием, чем другие проститутки. Они так же готовы изо дня в день продавать себя каждый раз другому мужчине. Таким образом, в позднейшее время уже почти не встречаются высокопоставленные гетеры с высоким уровнем интеллекта.
Надо полагать, что вначале гетеры действительно старались своими изысканными манерами, образованием, истинной дружбой и индивидуальной любовью к своим избранникам не походить на простых проституток. Но многие из последних часто самовольно присваивали себе имя гетер или выступали в качестве таковых. К тому же некоторые из выдающихся гетер действительно происходили из низших слоев проституции и с возрастом возвращались туда же.
Среди гетер нужно различать рабынь, составляющих собственность сводников, и вольноотпущенных или свободных от рождения, добровольно занимавшихся этим ремеслом. Одни из них жили в собственных домах, принимали многих любовников и служили также посредницами для других встреч. Другие жили на содержании у одного любовника. Наконец, были и такие гетеры, которых приглашали на пирушки и в частные дома, подобно музыкантшам-проституткам.
Местом происхождения гетеризма в его рафинированной форме является ионийская Малая Азия и соседние острова. Здесь его корни можно проследить до первой половины VI столетия до н. э. Одну из первых известных по имени гетер звали Родопис. Уроженка Фракии, она была в Самосе рабыней Ядмона и сорабыней знаменитого баснописца и также раба Эзопа. Под руководством сводника Ксантоса ее обучили всем искусствам гетеры, после чего отвезли в Египет, где она должна была использовать свои прелести.
Здесь Харакс из Митилена на Лесбосе, брат знаменитой поэтессы Сафо, выкупил ее и отпустил на свободу. С тех пор Родопис занималась своим ремеслом в Навкратисе в качестве свободной гетеры, зарабатывала много денег и послала в Дельфы драгоценный жертвенный подарок. Родопис, по указанию Геродота, которому мы обязаны всеми сведениями о ней (Кн. II, гл. 134), жила в Навкратисе в царствование Амазиса египетского (569–526 до н. э.). Именно тогда этот город сделался официальной греческой колонией. И можно считать вероятным, что она и положила начало блестящему ряду гетер, которыми впоследствии славился Навкратис. Из этой школы гетер вышла и Архедика, другая не менее знаменитая гетера древности.
Наряду с Навкратисом, старейшим и наиболее обширным рассадником гетеризма, должны считаться Милет и Коринф. В Милете обращали большое внимание не только на физико-техническую, но и на психологическую сторону половой утонченности.
Отсюда гетеризм распространился по всей Греции. Этот факт обыкновенно приводят в связи с именем Аспазии, уроженки Милета. Подруга Перикла, высокообразованная и очень красивая Аспазия, олицетворяла собой совершенный тип знатной гетеры, имя которой увековечено античной и современной поэзией. Она, в свою очередь, была ученицей милезийской гетеры Фаргелии, которая пользовалась своими связями со многими мужчинами для политических целей (Плутарх. «Перикл», гл. 24).
В то время как государственные мужи и философы прославляли Аспазию за высокое философское образование и ораторское искусство, она известна еще и тем, что создала в Греции настоящую организацию гетер. Аспазия привозила красивых девушек, обучала в своем доме в Афинах всем искусствам гетер и наводнила ими всю Грецию. Ей приписывают также влияние и на некоторые политические события. Говорят, например, что она уговорила Перикла вести войну против Самоса. А пелопонесская война будто бы и началась-то из-за похищения двух проституток из ее борделя, как это рассказывает Аристофан в «Ахарнянах».
Число гетер было чрезвычайно велико. Ими пропитан весь культурный мир Греции, а во время империи и все ее провинции. Выдающиеся умом и красотой гетеры пользовались международной славой, которая предшествовала им во время их путешествий и побуждала мужчин приезжать к ним. К аттической гетере Гнафене, например, приехал любовник, привлеченный ее славой, даже из Геллеспонта. Отдельные черты из жизни и любви этих знатных проституток были известны всему миру.
Люди передавали друг другу их словечки и остроты, говорили об их благородных и неблагородных поступках, об их гонорарах и связях с царями, государственными деятелями, ораторами, философами. Собрание всех этих сведений составляет знаменитая тринадцатая книга «Пира софистов» Атенея.
Период расцвета гетеризма, в лучшем смысле этого слова, безусловно, совпадает с эпохой эллинизма, в частности с IV и III веками до н. э. Невозможно отрицать ту роль, которую гетеризм играл в культурной жизни того времени. На это указывают хотя бы отношения гетер с художественными и литературными знаменитостями и вообще с выдающимися людьми своего времени. С другой стороны, мы должны, соответственно нашим теперешним понятиям, признать многих гетер простыми проститутками, отличавшимися от других разве только искусством утонченного разврата. В остальном же они были истинными проститутками. Греческие гетеры времен империи, описанные в «Беседах гетер» Лукиана, могут служить убедительным доказательством того, что гетеры того времени были так же далеки от эллинского идеала, как небо от земли.
В Риме греческий гетеризм проложил себе дорогу также в эллинскую эпоху. Описание «Науки любви» Овидия относится только к выдающимся римским гетерам, принадлежащим почти исключительно к сословию вольноотпущенных или же к подкидышам и приезжим иностранкам. Они не отдавались всякому, имевшему возможность заплатить. Напротив, они часто бывали очень разборчивы и желали, чтобы их расположения добивались проявлением внимания, тонким обращением и подарками, как это описывает Овидий.
Римский гетеризм первоначально исходил, скорее всего, из театральных кругов. Одним из наиболее ранних его покровителей называют знаменитого Суллу (138—78 до н. э.), человека с прекрасным греческим образованием. Чрезмерно увлеченный сексуальными наслаждениями, он поддерживал любовные связи с мужчинами и женщинами из театра и лучше всего чувствовал себя в обществе актрис и музыкантш. С ними он кутил, растрачивая неимоверные суммы. Очевидно, состояние его истаяло, поскольку богатая гетера Никополис, его метресса, назначила Суллу своим наследником.
Кульминационным пунктом того рода гетеризма, который воспели Овидий, Гораций и Тибулл (ок. 50–19 до н. э.), можно считать эпоху Августа.
Своеобразное явление, не имевшее в Греции ничего подобного, представляла проституция замужних женщин, даже из высших сословий. Такие случаи бывали и в более старые времена, но в эпоху Августа они стали настолько часты, что Гораций изображает их как нечто типичное:
То же у Ювенала:
Мы приведем только два наиболее известных примера проституции замужних женщин высшего сословия. Во-первых, это сладострастная Клодия, супруга Метелла Целера. Каждый день она меняла своих любовников, а под конец просто стала вести образ жизни проститутки. Она получила прозвище «Грошовая», потому что однажды любовник сунул ей в руку вместо серебряной монеты квадранс, мелкую медную римскую монету.
Эта Клодия, как говорят, тождественна с красивой замужней женщиной, которую страстно любил поэт Катулл и воспел под именем Лесбии, изобразив, вместе с тем, как вампира в образе женщины и ненасытную проститутку.
Достойную пару Клодии-Лесбии представляет царственная проститутка, давшая имя всему роду – Валерия Мессалина, супруга царя Клавдия (10 до н. э. – 54 н. э., император с 41 г. по н. э.). Это прототип прирожденной проститутки, по отношению к удовлетворению одновременно своей жадности к деньгам и самой развратной нимфомании. «Самая похотливая и самая развратная женщина», как выразился о ней Кассий Дио.
«Остальные животные, – говорит Плиний Старший (ок. 24–79), – имеют чувство меры в совокуплении, человек же – почти никакого. Мессалина, супруга царя Клавдия, которая победу в этой сфере считала величественно-царской, вступила в состязание с самой известной в то время продажной проституткой и превзошла ее, так как в течение 24 часов имела 25 сношений».
Кассий Дио и Аврелий Виктор (IV в.) сообщают, что в особой комнате при дворце, «комнате для наслаждений», Мессалина продавалась сама и продавала других знатных женщин, даже в присутствии их мужей. Постепенно она пришла в состояние дионисьевского опьянения, которое со свойственной ему чудесной манерой описывает Тацит (ок. 58 – ок. 117): «Мессалина между тем пировала, более развратная в своей роскоши, чем когда-либо. Так как была уже поздняя осень, в доме подражали сбору винограда. Тиски выжимали, чаны текли, а подле них, опоясанные шкурами, плясали женщины, точно приносящие жертвы, или бешеные вакханки. Она сама с развевающимися волосами, размахивая жезлом Вакха, и рядом с ней Силий, в венках, расхаживали на котурнах, откинув назад головы, а вокруг них раздавался веселый хор».
В тесной связи с таким дионисийским опьянением и самозабвением находилась также и развращенная проституция Мессалины. Она не гнушалась даже посещениями публичного дома, описанием которого мы обязаны Ювеналу:
В купленной в 1770 году Фридрихом Великим коллекции барона Филиппа фон Стоша имеется камея, на которой изображена ненасытная половая страсть Мессалины. На одной стороне изображена женщина, сидящая под деревом перед небольшим храмом с геммой Приапа. На другой стороне – улитка (символ похоти), окруженная семью мужскими членами, между которыми расположена надпись «Invicta» (Непобедимая), указывающая на ненасытность коронованной проститутки. Вверху написано имя Мессал(ина), внизу – Клод(ия).
Кроме рассмотренных трех больших категорий античной проституции, остается еще рассмотреть последнюю, весьма обширную группу: детскую проституцию. Но более целесообразно рассмотреть ее в главе об античной торговле девочками и мальчиками, с которой она тесно связана.
Интенсивная городская цивилизация древности создала вполне определенную топографию как оседлой, так и бродячей проституции, во многих отношениях сохранившую свои основные черты и по сей день и позволяющую, особенно в Средние века, ясно проследить влияние древней эпохи.
Значительное число античных борделей расположено было на окраине города, у городской стены, часто даже за стеной города. В этих пустынных и отдаленных местах устраивались обычно низшие бордели.
Другая часть проституции, напротив, открыто населяла большие и людные центры, поблизости от которых всюду можно найти следы ее существования. Это равно относится как к оседлой, так и к бродячей проституции. Те части города, в которых находились главные магазины и проезжие улицы, места расположения больших увеселительных заведений или заведений для отдыха и гигиенических целей (променады, театры, цирки, бани, бега, гимназии) были одновременно и центрами проституции.
Соответственно своему священному происхождению, вначале часть проституток бывала топографически связана с каким-нибудь храмом, большей частью Венеры или Исиды, как это хорошо видно в Афинах и Риме.
В то время как уличная проституция, не стесняясь, располагалась на главных улицах, бордели, как правило, находились в узких переулках, прилегающих к главным улицам. Дома стояли либо поодиночке, как, например, в Помпее, либо составляли целые бордельные улицы, как в Афинах, Самосе и Риме. Впрочем, там встречаются оба типа, благодаря чему соответственная часть города получила отпечаток бордельного квартала и даже прямо носит такое название.
Бродячие проститутки пользовались еще, кроме того, и такими местами, где можно было сейчас же совершить сношение. Это были мосты, своды, арки, углубления в скалах, городские стены, деревья и кусты, надмогильные памятники и всякие другие темные углы, в которых удобно было спрятаться.
В Афинах центрами проституции служили главным образом три места: Керамеикос, Пникс и рынок гавани в Пирее.
Наиболее старым кварталом проституции, вероятно, в связи с расположенным на его границе храмом Афродиты, должен считаться Керамеикос. Здесь был впоследствии и собственно бордельный квартал и любимое место пребывания уличных проституток.
Особенно же дурной славой – благодаря многочисленным проституткам, сидевшим у дверей, – пользовался квартал Скирон. Впоследствии в Керамеикосе наиболее оживленным местом сношений низших гетер и до известной степени биржей проституции была Агора. Надписи на ее стенах и на столбах служили газетами и сообщали текущие новости о гетерах высокого или низкого ранга.
Наряду с Керамеикосом, укромным уголком, особенно для бродячих и мужских проституток, был Пникс, старое место народных собраний, громадный, выстроенный против ареопага полукруг с лестницами, нишами, ступеньками и многочисленными потайными уголками и ходами. Там, внутри или подле Пникса, были построены балаганы и временные помещения.
Порядок, введенный Солоном, коснулся главным образом квартала Пирея, где проституция и раньше достигла обширных размеров, благодаря сильно развитой здесь торговле и наплыву иностранцев. Солоновские государственные бордели были учреждены в Пирее. И центрами бродячей, бордельной и трактирной проституции стали здесь торговая гавань и рынок гавани.
Относительно топографии проституции в Риме мы гораздо более осведомлены, чем относительно Афин. Мы обладаем даже особым сочинением об этом. В первой части книги «Наука любви» Овидия систематически перечисляются и описываются все места, где собираются элегантные проститутки. В Риме также различают проституцию поблизости и вне городских стен от проституции внутригородской, которая топографически опять-таки разделяется по центрам торговой и религиозной жизни и жизни развлечений.
Настоящая загородная проституция принадлежала, вероятно, главным образом к бродячей (кладбищенские, уличные и полевые проститутки).
Если мы обратимся к внутренней части города, то одним из старейших кварталов проституции была Этрусская улица, само название которой, надо думать, указывает на ее связь с проституцией.
Этруски издавна пользовались дурной славой за свое сладострастие и приверженность к продажной любви.
Бесспорно, главным центром бордельной проституции был в Риме квартал Субура, связывающий форум с восточной частью города, местность, переполненная, с одной стороны, торговыми, с другой – вообще всякого рода деловыми и предающимися безделью людьми.
При описании остальных мест, где ютилась проституция, мы придерживаемся описания Овидия. Согласно этому автору, местами сборных пунктов для бродячей проституции, а частью также для устройства борделей являлись:
На Марсовом поле расположены были также портик Октавия и портик Марцелла, между тем как посещаемый полусветом портик Ливия расположен был на Эсквилине. Наконец, Овидий называет еще одно место, где можно было найти гетер, – колоннады при храме Аполлона на Палатине.
Среди античных борделей различаются две категории: обыкновенные публичные дома низшего разряда и дома свиданий, служившие также местом для встреч посторонних мужчин и женщин. Там были отдельные комнаты, которые отдавались по часам и поденно.
Многие проститутки, особенно гетеры, жили в наемных квартирах, которыми пользовались как домами для свиданий.
Что касается устройства античных борделей, то более подробные сведения мы имеем только о римских домах терпимости. Были они довольно примитивны. Их грязь, узкие, маленькие и темные помещения с чувством брезгливости упоминаются многими авторами. Были, однако, и дома получше или более элегантные комнаты в обыкновенных борделях.
Лупанарий, открытый в 1862 году, после раскопок в Помпее, расположен был в центре города, в седьмом округе, между форумом и стабианскими термами. Лупанарий состоит из партера и первого этажа. В партере находятся пять окружающих вестибюль узких комнат, площадью в два квадратных метра каждая, с вделанной в стену кроватью, с рисунками и надписями, содержание которых не оставляет никакого сомнения, что речь идет о публичном доме.
Против входа – отхожее место, а в вестибюле перегородка для привратницы. В верхнем этаже находилось более элегантное помещение из салона и нескольких комнат, имевшее отдельный вход с лестницы, которая вела на улицу. Тут же тянулась наружная галерея, сообщающаяся с салоном и комнатами. Последние не имели даже окон – только дверь в коридор. Они были так темны, что даже днем приходилось зажигать огонь. Один бронзовый канделябр найден был в вестибюле.
Вследствие тесноты помещений внутри римских борделей было жарко и душно. В лишенных окон освещаемых одним только дымным фонарем кельях всегда стоял дурной запах.
Устройство каждой комнаты тоже было очень примитивно и часто состояло только из распростертого на полу покрывала, которое служило ложем, или из закрепленной в стене кровати с одеялом, сплетенным из тростника.
Из сказанного следует, что в обыкновенных борделях проститутки и проституированные мальчики, вероятно, не жили постоянно, а только приходили на известное, установленное законом время. Каждая проститутка получала на ночь определенную комнатку, которая распознавалась по тому, что имя ее владелицы обозначалось на дверях, и притом не действительное имя, а прозвище, принятое ею при внесении в проституционные списки, или «титул». Другая надпись над дверьми указывала, занята ли комната.
И только лучшие лупанарии и дома для сводничества, а также квартиры гетер могли служить проституткам и как постоянное место жительства.
Естественно, что античный бордель был излюбленным местом для помещения неприличных эротических надписей и картин, которые полны были намеков на вращающихся там людей и на совершаемые там акты. В помпеянском борделе сохранилось не менее 136 таких надписей. Содержание их большей частью относится к различным видам и особенностям половых отношений между названными по имени мужчинами и проститутками, к гомосексуальным сношениям, к гонорару и личным обстоятельствам жизни проституток.
Время посещения борделей начиналось только в 3 часа пополудни, в 9 часу по римскому времени.
В древности сутки делились на день, начинавшийся около 6 часов утра, и ночь, начинавшуюся около 6 вечера.
Ограничение времени посещения борделей устанавливалось законом, чтобы мужская молодежь не пренебрегала гимнастикой и не начинала, уже с утра ходить в злачные места. Главным временем для посещения борделя был вечер. Причем «работа» этих учреждений продолжалась до самого утра.
Из остальных домов для проституции ближе всего к обыкновенному дому терпимости стояли бордели при домах для приезжающих. Очень часто они были связаны с рестораном или увеселительным кабачком. Во время Аристофана («Лягушки») они помещались в верхних этажах гостиниц, где проститутки отдавались на рогожах.
Другой специальной формой этих заведений во времена империй были дворцовые бордели различных императоров, изобретательницей которых должна считаться Мессалина. Такие дома для проституток и проституированных мальчиков учреждали Коммод (161–192, император с 180) и Гелиогабал (204–222, император с 218).
Происхождение учения Ломброзо о «прирожденной» проститутке понятно, если мы вспомним положение, изложенное во второй главе, о примитивных корнях проституции. Повсеместная тождественность этих корней легко объясняет известные типичные черты проституток и повторяющиеся всюду изменения их психики. Отсюда легко могло развиться представление о врожденном характере проститутки.
В древности он представлял, однако, довольно редкое явление. При этом общее допущение наследственного характера антисоциальных качеств у античных проституток невозможно уже по той простой причине, что масса проституток рекрутировалась из сословия рабов по принуждению. Лишь там, где причинную роль играли пауперизм и нищета и где наследственный фактор проявлялся как целый ряд поколений проституток, мы обнаруживаем явления, которые можно отнести к характеру прирожденной проститутки. Но и там можно видеть, что постоянный тип проститутки складывается под влиянием ремесла, что личность проститутки есть результат, а не причина ее ремесла.
Античная проститутка сознает себя объектом наслаждения, чувствует и поступает соответственно этому сознанию. Подобно этому Таис у Менандра воплощает в жизни принцип проституток: никого не любить, но всем лицемерно изображать любовь, всегда имея в виду по возможности больший барыш и утонченнейшую эксплуатацию клиента. Этот не знающий времени тип проститутки изображен многими древними поэтами, особенно авторами аттической и римской комедии.
Все детали личности и образа жизни, установленные Ломброзо как характерные для современной проститутки, имеются и у проститутки древности: корыстолюбие, набожность, обжорство, пьянство, лживость, ревность, зависть, суеверность, нахальство, бесстыдство и страсть к нарядам. Известное соответствие существует и в нравах, в обычаях и жизненной судьбе их.
Уже издали можно узнать проститутку по ее соблазнительной походке, о которой Овидий говорит:
Привилегией проституток считалось у древних украшение или подчеркивание известных физических прелестей своего тела, то есть косметика. Только благодаря ей искусственно приукрашенные женщины могли надеяться привлечь к себе внимание мужчин.
В древности мы впервые встречаемся с тем, что ежегодная «мода» определялась проститутками и лишь затем завоевывала себе почву в мире приличных женщин. В более значительных заведениях для гетер беспрерывно изобретали новые моды и косметические средства.
Что касается деталей косметики тела, то Овидий подчеркивает важное значение для гетер ухода за полостью рта, в частности за зубами. Для этой цели существовали полоскания, пастилки для жевания, средства для чистки зубов. В некоторых местах для этого употребляли даже… собственную мочу. О ношении фальшивых зубов свидетельствует Марциал.
Украшение волос модницами древности до сих пор осталось образцом для мира проституток, переходя в наследство от одного поколения к другому. Дело касается, главным образом, окраски волос, причесок и удаления волос на известных частях тела. Все относящиеся сюда косметические процедуры проституток можно проследить до V века до н. э. Цветом волос проституток с древних времен является белокурый. Стареющие проститутки красили седые волосы в черный цвет. Различия причесок описаны у Овидия:
Проститутки со скудными волосами или с полной лысиной исправляли свой недостаток фальшивыми волосами и париками. В Риме существовали, например, специальные места для продажи фальшивых волос вблизи храма Геркулеса, в портике Филиппи, где обычно прогуливались дамы полусвета. По приведенным выше причинам, светлым волосам, привезенным из Германии или взятым у германских пленных, отдавали предпочтение.
Своеобразный обычай представляло освобождение от волос известных частей тела. У проституток это касалось прежде всего половых органов и лобка. Обычай этот, вероятно, восточного происхождения, так как он и теперь еще распространен среди проституток в Индии, Египте и Персии. Для искусственного уничтожения волос и необходимых для этого средств греки и римляне имели богатую терминологию. Средства, которые употребляли проститутки и женоподобные мужчины, представляли собой горячие смолы или смоляные пластыри. Волосы вырывали также особыми щипчиками. Такие «гладкие, как дети» проститутки (Аристофан, «Лягушки») были особенно любимы, как это показывают многие места из Аристофана и Марциала.
К косметическим приемам гетер принадлежало также искусственное соединение бровей, подмалевывание глаз различными черными и желтыми красками, обычай наклеивать мушки для красоты…
С давних пор роскошные наряды и пестрый костюм считались у древних подобающими исключительно для проституток, между тем как для приличной женщины подходящим считалось простое белое платье без бросающихся в глаза украшений. Уже в VII веке до н. э. закон Селевка признавал, что только проститутки могут носить золотые украшения и опушенные мехом платья. Аналогичные законы существовали в Сиракузах и, вероятно, также в Афинах, где, согласно законодательству Солона, только проститутки могли носить платья в цветах. И хотя греческие женщины вскоре перестали исполнять эти законы, тем не менее бросающаяся в глаза роскошь и ношение пестрых платьев все же остались приметой, по которой узнавали проституток.
Необходимой принадлежностью туалета лучших проституток были также шейные золотые цепи, которые иногда состояли из золотых монет, или ожерелья из драгоценных камней, например, смарагдов. Особенно ценились тяжелые ионийские цепи. Остальные украшения составляли: цветные ленты для груди; пояса, часто пестрые и снабженные золотыми надписями; употребительные в летнюю жару веера; серьги и вуали, которые привозили из Тарента.
Из того, что мы сообщаем о личных качествах проституток, следует, что большинство из них, как и в настоящее время, стояли на очень низкой ступени образования и занимали очень низкое общественное положение. Именно в связи с неблагоприятным влиянием профессии брали перевес низменные, антисоциальные черты характера.
Уже в древности вошли в поговорку лживость и лицемерие проституток. Проститутка должна лицемерить, показывая любовь своему случайному посетителю, чтобы сильнее возбудить его страсть и добиться большего гонорара. Несмотря на половое безразличие и нечувствительность, она должна соответствующими движениями и вздохами изображать либидо и оргазм.
Другая характерная черта, подчеркиваемая у античной проститутки, – нахальство и дерзость, проявлявшиеся, с одной стороны, в безобидной форме меткого остроумия, а с другой – приводившая к грубым, агрессивным действиям. Излюбленным приемом было, к примеру, забрасывание яблоками.
С нахальством тесно связаны бесстыдство и наклонность к пошлостям, которыми отличались не только обыкновенные проститутки, но и гетеры.
Хотя среди античных проституток, аналогично современным условиям, и нельзя отрицать известного корпоративного духа, они отнюдь не были свободны от зависти и ревности.
Как о весьма обыкновенной черте проституток античные авторы упоминают об их наклонности к вину. В профессиональных учреждениях, в борделях и домах гетер, о которых уже была речь выше, проститутки принимали очень ревностное участие в попойках.
Жадность и страсть проституток к деньгам, составляющие смысл их профессии, будут нами рассмотрены ниже, в главе об экономической стороне античной проституции.
У проституток древности, как и у современных, находит себе подтверждение тот факт, что проститутка обладает наивным благочестием, которое она удивительным образом умеет согласовывать со своей профессией. Подобно тому, как в католических странах современная проститутка часто имеет в своей комнате и свято чтит изображение мадонны, так проститутка древности с особым чувством относилась к Афродите или Венере. В афродизиях и других религиозных празднествах проститутки принимали непременное участие. Они клали обыкновенно у ног статуи Венеры денежную монету как жертвенный подарок, или же приносили в жертву Венере и Купидону венки, букеты цветов и мази. Богатые гетеры выделяли из своего заработка дорогие подарки или даже дарили храмам ценные статуи Венеры.
С благочестием тесно связано суеверие античных проституток, вера в приворотные эликсиры, в искусство ведьм и в любовные чары.
В связи с этим предрассудком находится и тот факт, что сводницы и проститутки занимались шарлатанским лечением половых болезней. Плиний Старший вполне определенно говорит, что не только акушерки, но и проститутки применяли средства для изгнания плода и «недозволенные лечения» менструальной кровью, лечили горящими женскими волосами при маточных страданиях.
Что касается употребления абортивных средств и отношения проституток к своим детям, то проституция уже и в древности считалась прототипом бесплодия, не столько вследствие мертворождений, сколько из-за предупреждения зачатия искусственными средствами. Некоторые проститутки, даже очень занятые, имели, однако, по нескольку человек детей, как, например, Неэра, которая родила двух сыновей и дочь.
В древности мы впервые встречаем типичную жизненную судьбу проститутки со всеми ее перипетиями и скачками, сменой падений и подъемов, и, в конце концов, снова падения.
Обыкновенно проститутка – большей частью рабыня – уже очень рано вынуждена была начинать заниматься своей профессией, и потому детская проституция в древности гораздо обширнее, чем теперь.
С другой стороны, известны также примеры, когда женщина очень поздно становилась профессиональной проституткой. Например, вдовы, которые не могли прокормить себя одними трудами рук своих.
Многие женщины, с детства предназначенные к профессии гетер, занимались ею в течение 20, 30, 40, и даже 50 или 60 лет. Такие ветеранки проституции упоминаются нередко.
Бывало иногда также, что проститутка бросала в конце концов свою профессию и выходила замуж. Иногда вступление в брак совершалось лишь после того, как рождался незаконный ребенок.
Страстные любовники, противившиеся, однако, браку с проституткой, доказывали ей свою любовь тем, что выкупали проститутку – обыкновенно рабыню – на свободу. Последнее случалось иногда, впрочем, и по другим мотивам, а именно, когда любовники хотели жениться и им неприятно было, чтобы их прежняя любовница оставалась на прежнем месте, занимаясь своей профессией. Так было, например, с Неэрой, которая после выкупа ее на свободу несколькими любовниками из Коринфа, где она занималась проституцией, переехала в Афины.
Круг посетителей древних проституток был чрезвычайно велик, так как обнимал не только относительно более состоятельные классы общества, составляющие главный контингент клиентов проституток в настоящее время. При небольших гонорарах низших проституток они были доступны также рабочим и рабам. И в древности у проституток были свои постоянные посетители, свои бордельные «завсегдатаи», свое хозяйство, своя «порнократия» и, кроме того, даже еще нечто, чего наше время не знает, – бордельные абонементы. Выше мы уже подробно рассмотрели причины всеобщего распространения и спроса на проституцию. Здесь же мы только сделаем краткий обзор характера и состава античной клиентуры проституции, включавшей знатных и простолюдинов, старых и молодых, красивых и безобразных, богатых и бедных, военных и штатских.
Здесь представлены все сословия, от короля до раба. Главную роль, однако, играют военные и купцы, как это видно из аттической и римской комедии.
По-видимому, известные проститутки пользовались предпочтением со стороны тех или иных сословий, или категорий населения. Для завсегдатаев борделя существовали входные билеты и абонементные марки. Несколько таких марок из терракоты и кости были найдены в лупанариях Помпеи.
Посещение борделя обычно не сопровождалось такими церемониями, как посещение дома высшей проститутки, которую всегда нужно было извещать о визите предварительно, иначе посетитель находил двери запертыми. Последнее случалось очень часто у гетер и галантных дам и давало повод к ожесточенным жалобам оставшихся за дверьми почитателей.
Уже в древности проституция представляла поразительное сходство с современной по своим многочисленным экономическим отношениям, разнообразным видам прямого и косвенного дохода. Уже тогда на проституцию тратились колоссальные суммы и в жертву ее непроизводительным целям приносили значительную часть национального богатства.
В отношениях проституток с клиентами главную роль играют деньги или вознаграждение ценными подарками. Ловкое обирание мужчин является единственной целью и единственно разумной стороной в существовании гетеризма, между тем как в низших сферах проституции и в обыкновенных борделях гонорар был довольно незначителен.
В искусстве обирания гетеры несомненно превосходили низших проституток. Они прибегали к всевозможному притворству, то нежно и осторожно, то безжалостно и грубо добиваясь своей цели, стараясь выжать из любовника как можно больше денег и драгоценностей и по возможности эксплуатировать его. Для поэтов и комедиографов это было неистощимым источником для сатиры, острот и иронических жалоб.
Комедии и любовные произведения полны примеров эксплуатации и обирания проститутками своих несчастных любовников, счастье которых кончалось с последней копейкой и которым часто приходилось в таком случае выслушивать насмешки со стороны бессердечных, жадных кокоток.
Но, с другой стороны, бывали и такие случаи, что мужчины обманывали девушек, не уплачивая им гонорара.
Наряду с прямыми экономическими отношениями античной проституции, касающимися непосредственной связи проститутки с клиентами, ее косвенные отношения, то есть экономическая эксплуатация проституции лицами, имеющими к ней только косвенное отношение, были тем сложнее, что большая часть проституток принадлежала к рабскому сословию и сама представляла предмет бессовестной эксплуатации, а многие свободные проститутки охотно пользовались той поддержкой, которую предлагало им чрезвычайно развитое бордельное и внебордельное сводничество.
Сводники и сводницы играли значительную роль в общественной жизни древних. Бордели и кабачки с женской прислугой находились под надзором мужчины-сводника. В лучших учреждениях во главе стояли большей частью женщины.
Наряду с бордельными сводниками существовала еще целая армия сводников, которые занимались своей профессией главным образом в таких местах, как храмы, курорты, парикмахерские, лавочки для продажи мазей и т. д.
В роли сводниц выступали также родственники, чаще всего матери. Сводничеством жен, которых они отдавали внаймы чужестранцам, славились византийские мужчины.
Основа и организация античного сводничества покоилась на распространенной и весьма разветвленной торговле мальчиками и девушками, которую вели специальные торговцы проститутками. Несчастные объекты этой торговли именовались «товаром».
Рабыни или рабы, которые продавались и отдавались торговцами внаймы, были частью военнопленными, частью же это были люди, похищенные в детстве и воспитанные затем для целей проституции. Так часто бывало с брошенными детьми. Таким образом, античная торговля девушками не испытывала недостатка в «товаре» и достигла обширных размеров, простираясь на все части греко-римской империи, далеко вглубь Азии и Африки. Что профессия эта вознаграждается более чем достаточно, показывает объяснение некоего Семпрония Никократа в сочиненной им самим надписи на его могиле: он говорит, что оставил занятия художника, чтобы сделаться торговцем красивыми женщинами.
Место продажи девушек и мальчиков, предназначенных для проституции, находилось в центре обращения города – на рынке. Они позорно выставлялись здесь в грязных, уже издали видных лавчонках, где и продавались. Предназначенные для продажи рабы и рабыни выставлялись публично совершенно голыми на вращающейся подставке или на каменной плите, и их можно было без стеснения осматривать и ощупывать с головы до пят. Что при этом осмотре принимались во внимание не только эстетические, но и гигиенические соображения, мы еще увидим ниже, в главе о гигиене античной проституции.
Торговля проституированными мужчинами и женщинами производилась в двух формах. Речь шла либо об окончательной продаже, либо только об отдаче внаймы или аренде на более или менее продолжительное время.
Так как в большинстве случаев речь шла о рабынях, то покупка и продажа проституток производились с соблюдением юридических форм, согласно законному договору о продаже.
Сводники и хозяева проституток предпочтительно практиковали продажу их на время, потому что временная отдача проститутки была им, конечно, выгоднее продажи навсегда, тем более что богатые люди часто платили за «прокат» столько же, сколько и за покупку проститутки.
Нужно, однако, подчеркнуть одну особенность античного договора о найме проститутки: ее могли нанять одновременно двое или даже несколько мужчин, которые затем взаимно ограничивали свои права и обязанности. В настоящее время это кажется очень странным, но объясняется, вероятно, античным взглядом на рабыню как на «вещь» или «товар». Если в споре из-за какой-нибудь проститутки заинтересованные стороны не могли прийти ни к какому соглашению, то разделение притязаний отдельных любовников могло быть решено формальным третейским судом. Он состоял из трех лиц: двух представителей от обеих сторон и одного беспартийного, общего судьи.
В споре между Стефаном и Фринио за владение Неэрой третейский суд вынес решение, чтобы каждый из них оставлял ее у себя равное число дней в течение месяца, если они сами не придут к какому-нибудь другому соглашению; чтобы Неэра поочередно, день за днем, переходила от одного к другому, причем содержать ее должен тот, у кого она в данный момент находится. В другом случае, по делу проститутки Фано (дочери Неэры), третейский суд решил, чтобы Стефан предоставлял Фано Эпаинету каждый раз, когда тот бывает в Афинах, если только он пожелает иметь ее у себя.
Экономическая реализация купленных или похищенных девушек, предназначенных для проституции, начиналась уже очень рано, что связано, конечно, с более ранним созреванием девушек в южноевропейских странах. Поэтому в древности существовала обширная детская проституция. Рабынь с раннего детства обучали всем искусствам гетер, среди которых главное место занимают музыка, танцы и косметика. В древности производилась также торговля целомудренными девушками, цена которых была выше, чем уже дефлорированных.
В попытках ограничить и даже искоренить торговлю рабами для половых наслаждений не было недостатка в древности, но они не имели прочного успеха. В особенности мы должны указать здесь на предписание императора Адриана, которым запрещалась продажа рабов и рабынь профессиональным работорговцам, если право их на такую торговлю не было доказано.
Наконец, мы должны еще коснуться косвенной экономической эксплуатации проституции, которая в древности, несомненно, существовала в неменьшем объеме, чем теперь, если принять во внимание большое сходство жилищных условий. И тогда было много так называемых «порядочных» людей с весом и известным общественным положением, которые не гнушались отдавать внаем отдельные комнаты или даже целые дома для разврата сводникам или проституткам, чтобы получить большие барыши. Они обращались к посредничеству рабов или вольноотпущенников, чтобы окружающие могли думать, будто они не имеют ничего общего с этим делом.
Об отдаче комнат проституткам поденно свидетельствует интересный документ папируса II или III столетия н. э., согласно которому два компаньона-арендатора отдают внаем публичной женщине Тинабделле принадлежащую им квартиру по определенным дням для занятия своим ремеслом.
В заключение скажем о сутенерстве, в существовании которого невозможно сомневаться, хотя мы и не знаем ничего о степени его развития.
Известный из речи Демосфена (ок. 384–322 до н. э.) против Неэры ее супруг Стефан может быть назван сутенером.
Дело в том, что Неэра и после замужества продолжала заниматься ремеслом проститутки, но теперь могла требовать большее вознаграждение, ссылаясь на то, что как замужняя женщина подвергается большей опасности, если ее поймают на месте прелюбодеяния. Кроме того, Стефан вымогал у ее богатых любовников деньги, угрожая им жалобой на прелюбодеяние, или держал их в тюрьме до тех пор, пока они не уплачивали ему значительного выкупа. Он пользовался с той же целью и дочерью Неэры, вымогая у ее клиентов большие суммы.
Мы рассматриваем в этой главе разновидности и извращения половых сношений только в их связи с проституцией, чтобы доказать, что в древности, совершенно так же, как и теперь, она играла роль благоприятствующего в этом отношении фактора и что половые извращения тогда уже особенно охотно практиковались в борделях. Но, рассматривая античную «половую психопатию», нужно иметь в виду, что вся вообще половая жизнь была тогда более публична, чем теперь, и что наивность разврата того времени, зависевшая от меньшей степени разделения «плотского» и «духовного» элемента, не позволяет подвести его под современное понятие «порока», «греха».
К бурным вспышкам элементарной чувственности относились в древности гораздо мягче, чем к слишком глубокому любовному переживанию, влияние которого на деятельность человека и его достоинство считалось гораздо более опасным, чем один только физический разврат. Без такого миросозерцания, диаметрально противоположного нашему, немыслимо и необъяснимо было бы проникновение полового элемента во все сферы жизни древнего мира.
Относительно числа и изощренности различных видов половых сношений Древний мир ни в чем не уступал Новому времени или даже, быть может, превосходил его. Это видно уже из чрезвычайно обширного и до мелочей дифференцированного эротического словаря греческого и латинского языков, послужившего основанием для всех эротических словарей современных культурных языков.
И в этом также мы только подражатели и последователи древних.
Так, уже у греков было около 70 различных выражений для коитуса и различных положений и манипуляций при этом, которые варьировались соответственно эротическим темпераментам и наклонностям.
Связь этих вариаций половых сношений с проституцией очевидна из того факта, что их «изобретение» или привычное применение приписывалось большей частью известным гетерам и бордельным проституткам и что в этом искусстве видели обыкновенно различие между проституткой и честной женщиной.
Различные книги о фигурах Венеры и о любовном искусстве, снабженные соответствующими рисунками, написала гетера Элефантис. Другая гетера, Кирена, приобрела в древности большую известность как изобретательница способа совершать коитус в 12 различных фигурах. На одну из этих фигур намекает, по-видимому, Аристофан в «Лисистрате», где он говорит о так называемой «львице».
Овидий подтверждает в «Науке любви», что более зрелые гетеры его времени обладали большим опытом в любовной технике, и именно в этом видит особую привлекательность дам полусвета, так что советует менее опытным галантным дамам усвоить себе различные фигуры Венеры и дает на этот счет подробные предписания:
Что касается собственно половых извращений и аномалий, то они, несомненно, распространены были в древности не менее, чем теперь. Хотя половые извращения у греков и римлян, как и у всех других народов, нужно рассматривать прежде всего как всеобщие антропологические явления – то есть такие, которые встречаются повсюду и во все времена, независимо от культуры и вырождения, – но оригинальная античная культура играет в этом случае роль благоприятного, видоизменяющего и повышающего интенсивность фактора. Как мы уже упоминали, античная культура, пропитанная насквозь половым элементом (культ фаллоса, специфические половые божества, свободное проявление полового элемента в общественной жизни, литературе и искусстве), заключает в себе нечто безусловно своеобразное в организации ее социальных условий (крупные города, пауперизм, жилищная нищета и т. д.), но вместе с тем обнаруживает такие многочисленные аналогии с современной культурой, что может считаться ее предшественницей. Это относится и к влиянию половой жизни.
Высокоразвитая греко-римская культура давала возможность скрытым, дремлющим у большей части людей наклонностям к половым аберрациям выступать открыто и безмерно усиливала их. Апогея половой «испорченности», то есть связи половых наслаждений со «светским» образом жизни, достигло I столетие н. э. Временем величайшей испорченности и вырождения были 30–68 годы, господство Калигулы (12–41, император – с 37), Мессалины и Нерона (37–68, император с 54). Именно тогда отвращение к браку, заставившее уже Августа издать его знаменитое брачное законодательство, мужская неврастения, женская истерия соединились вместе, чтобы привести к половому вырождению, достигшему своего полного развития в таком учреждении, как «комиссары сладострастия» римских императоров. Задача их заключалась в том, чтобы изобретать новые виды сладострастия, причем в своих императорах они находили теоретическую и практическую поддержку, так как Тиберий (42 до н. э. – 37 н. э., император с 14 н. э.), Калигула и Нерон, а впоследствии Гелиогабал считаются изобретателями новых аппаратов для сладострастия и новых утонченных способов половых наслаждений.
Но очагом всех половых излишеств и извращений в древности, как и в настоящее время, была проституция, в частности бордель. Это можно доказать уже в V веке до н. э. Так, Аристофан говорит во «Всадниках», что мазохисты, действия которых он описывает очень ясно, могут находить неограниченное удовлетворение своей похоти в борделях. А в позднейшее время помпеянские стенные надписи дают многочисленные свидетельства того, что удовлетворения извращенных половых чувств прежде всего искали и находили в борделях. Известных в этом отношении проституток прямо рекомендовали друг другу, например, Фортунату. Таким образом, публичный дом и в древности был высшей школой рафинированного полового наслаждения и извращения.
В древности также существовал свой бордельный жаргон. Подобно тому, как в настоящее время можно услышать в борделе такие выражения, как «французские» или «флорентийские» половые сношения, под чем нужно разуметь известные половые извращения, у древних существовали понятия о лесбийской любви, о финикийской, карийской, ионийской, лаконической, критской любви, о сифнических половых сношениях и т. п.
Связь половых извращений с проституцией очевидна и из того, что различные виды их называли по именам гетер, которые больше всего их практиковали.
В то время считалось общепризнанным, что проститутки существуют главным образом для удовлетворения всех необычных похотей, как это открыто высказывает Демосфен, когда определяет сущность проститутки в том смысле, что она отдается за деньги всем для всякого рода половых наслаждений, сообразуясь с размером уплаченной суммы.
Что касается видов ненормальной половой деятельности, то можно сказать, что все известные в настоящее время формы половых извращений и половой психопатии существовали и пользовались большой известностью уже в древности. По крайней мере, так надо думать ввиду частого упоминания о них различных авторов. К тому же, мы ведь заимствовали у древних всю относящуюся сюда современную научную терминологию. Таковы, например, манипуляции куннилингус, фелляция и иррумация, которые так же хорошо были известны различным древним проституткам, как и в настоящее время.
Названные манипуляции составляют частичное проявление копролагнии и мазохизма, всеобщее распространение которых в борделях подчеркивает, как мы уже указывали, Аристофан («Всадники», «Мир»). О мазохизме упоминают также Катулл, Сенека и Гален. Не подлежит сомнению, что бордели часто бывали ареной таких связанных с флагелляцией садомазохистских сцен, как описывает, например, Петроний (? – 66 н. э.) в том месте, где Энколпий, с целью полового возбуждения, заставляет жрицу Приапа Энотею флагеллировать его жгучей крапивой и даже подвергает себя более изощренным, жестоким мучениям.
О типично садистских эксцессах Тиберия, Калигулы, Нерона, Гелиогабала и других сладострастных цезарей достаточно упомянуть мимоходом. Они коренятся, несомненно, в своей эпохе, когда подобные возбуждающие средства часто применялись при половых наслаждениях.
По-видимому, в древних борделях были известны и различные формы полового фетишизма. Как велики были иной раз успехи проституток, спекулировавших на фетишистских инстинктах мужчин, показывает история египетской проститутки Родопис. Красивый, изящный башмак ее так очаровал царя Псамметиха, что он женился на ней. Не случайно башмак считался символом Диониса.
Относительно существования в древности voelurs и их отношения к проституции мы также имеем несколько свидетельских показаний. Наиболее известно публичное выставление напоказ проститутки Теодоры во всевозможных развратных положениях и при половых актах.
Упоминаются и женщины-вуаеры, как Квартилла у Петрония, через дверную щель наблюдавшая половые сношения детей, и императрица Мессалина, которая в своем частном борделе присутствовала при сценах разврата.
Чрезвычайно велика связь гомосексуализма с проституцией. Мужская проституция играла в древности почти такую же роль, как женская, и мы рассмотрим ее в особой главе, здесь же остановимся только на лесбийской проституции, объем и значение которой были менее значительны.
Гомосексуализм женщин, безусловно, был знаком древним. Местами, в которых любовь между женщинами была особенно распространена, издавна считались Спарта и остров Лесбос. На Лесбосе всемирно знаменитой представительницей такой любви является поэтесса Сафо.
Как и теперь, трибады в древности организованы были в тайные клубы, причем эти женские союзы находили себе поддержку в известных религиозных культах, например, в культе в честь андрогинической богини Мизе и в честь Деметры. В Афинах образовался даже настоящий «демос женщин», который во время празднеств Деметры выступал против демоса мужчин. Женские религиозные союзы существовали и в других местах. Сюда относятся, между прочим, и музыкальные школы Лесбоса. Во время празднеств в честь Деметры, которые устраивались в Афинах, между женщинами бывали случаи гомосексуальных отношений.
В Риме также уже рано упоминаются трибады. Как велико было их число в Риме во времена империи, видно из общего замечания апостола о женщинах, которые превратили естественные отправления в неестественные, и из эпитета «tribadum tribas», с которым Марциал обращается к Филенис, типичной «женщине-мужчине», которая, подобрав платье, играет в мяч, размахивает гирями, вся испачкана грязью в школе для борцов и пьет за столом несколько кружек вина. Ее необузданная страсть к женщинам ярко описана Марциалом. Другая трибада с мужскими наклонностями – Басса.
Лукиан и Ювенал сообщают о распространении гомосексуальных наклонностей среди богатых и знатных женщин времен империи.
Главным образом, для этих знатных и способных платить трибад и существовала лесбийская проституция. Сближение происходило либо во время купания, так как гетеры купались вместе с порядочными женщинами, либо трибады устраивали вечерние пиршества, на которые приглашали проституток, предпочтительно аулетрид и гитаристок, которых щедро награждали за услуги.
Характер гомосексуальных сношений между женщинами выражался либо в подражании гетеросексуальным половым сношениям, либо в мастурбации, ручной или языком.
Трибады пользовались при сношениях искусственными фаллосами, известными под названием olisbos. Их изобретение Суидас приписывает милезийским женщинам.
Шестой мимиамбус греческого поэта Геронда (III в. до н. э.), озаглавленный «Две приятельницы, или Доверчивая беседа», касается главным образом изготовления и использования искусственных фаллосов из кожи. Пользующиеся ими женщины образуют своего рода тайный союз, из которого исключены все, не принадлежащие к нему.
Различные изображения свидетельствуют о том, что эти искусственные фаллосы часто употреблялись в борделях и вообще проститутками: при мастурбации, если дело касалось трибад, или при известных зрелищах для клиентов, которые практикуются в борделях и в настоящее время.
Особую специальность времен империи представляло выполнение половых актов более чем двумя лицами – «цепями» и «группами».
В некоторых борделях и домах проституток были зеркальные комнаты. Сенека Младший упоминает о них и подробно рассказывает, как некий Гостий Квадра устраивал в таких комнатах оргии с проститутками и проституированными мальчиками.
Гигиена античной проституции носила совершенно другой характер, чем современная. Теперь центральное место во всех гигиенических мероприятиях занимают так называемые «венерические болезни», во-первых, потому что теперь в точности известна их заразность, а во-вторых, мы знаем, что проституция составляет главный очаг заразы, без которого распространение названных болезней было бы гораздо менее значительно.
Всего этого древние не знали. Поэтому в основу гигиены проституции у них положены были совершенно другие начала, чем у нас. Они не знали в области проституции никакой «санитарной полиции» и никаких индивидуальных и социальных мер против заражения венерическими болезнями. Но у них уже была, как мы увидим ниже, так называемая полиция нравов, регламентация и регистрация.
Поразительно, что античные врачи, отлично знавшие заразность и способность передачи другим болезней, например, чахотки, чумы, контагиозных воспалений глаз, лишаев, чесотки и даже проказы, не имели ясного представления о заразности существовавших тогда половых болезней – триппера и местного, мягкого шанкра.
Мы находим у них только темные предположения и неясные указания относительно полового заражения и нечистоты гениталий. Ввиду довольно высокого развития античной научной венерологии полное молчание врачей об этом пункте заставляет думать, что в то время не существовало ясного и рационально обоснованного взгляда на заразность венерических болезней или даже вообще не существовало понятия «половые болезни», то есть болезни, приобретенные путем половых сношений. В то время как при лишаях, например, предостерегали от поцелуев, благоприятствующих передаче болезни вследствие прикосновения, мы нигде не находим запрещения половых сношений для предупреждения заражения венерическими болезнями – не находим даже в Библии, в которой, в противоположность медицине классической древности, содержится так много предписаний очищения и обособления гонорроиков и которая уже, следовательно, обнаруживает большое знакомство с контагиозностью гонореи.
Таким образом, античная гигиена проституции – которая не только существовала, но и достигла значительного развития – не исходила из идеи об опасности заражения венерическими болезнями в борделях, а является не чем иным, как выражением чисто эстетического отвращения к грязи, стремлением к чистоте, которое связано было в Древнем мире – восточном и греко-римском – со страхом перед нечистотой и патологическими отделениями вообще и отделениями мужских и женских половых органов в частности.
Медицинский взгляд на проституцию в античную и средневековую эпоху должен был отличаться от современного уже потому, что худшая половая болезнь, сифилис, тогда не существовала. Если мы даже допустим, что возможность заражения другими половыми болезнями была в то время известна, то и тогда придется признать проституцию с гигиенической точки зрения безобидной, а половые сношения с проститутками – вполне безопасными. Хотя мы знаем теперь, что гонорея, несомненно существовавшая в древности, является довольно серьезным заболеванием, но знание это приобретено нами лишь в последние десятилетия XIX века.
Таким образом, незнакомство с заразностью триппера и местных венерических язв, с одной стороны, и полное отсутствие сифилиса – с другой, были причиной той беззаботности, которую мы видим в древности в обсуждении проституции с гигиенической точки зрения.
Итак, античная гигиена проституции не покоится, как наша, на страхе перед заражением венерическими болезнями, которые, несомненно, и тогда имели место в борделях. В ее основе – отвращение к неопрятности и болезни. У Гиппократа (ок. 460 – ок. 370 до н. э.) женщины не желают иметь половых сношений с мужьями вследствие слизетечения у них. А одно признание Галена доказывает, что отвращение внушали исключительно болезненные отделения, хотя в то время были очень далеки от мысли о возможности их заразности. Врач Аретанос называет, например, гонорею только «отвратительной», а не заразной болезнью.
Особенно боялись при половых сношениях дурного запаха. Об этом свидетельствуют Марциал, Петроний, Тертуллиан (ок. 160 – после 220). Вспомним то место у Петрония, где куртизанка Цирцея спрашивает Энколпия, у которого внезапно развилось половое бессилие: «Что это значит? Был ли тебе противен мой поцелуй? Не стало ли мое дыхание хуже от поста, или я не удалила пота из-под мышки?»
Если не считать явных болезней, то гигиена проституции была направлена именно на эти неприятные стороны. За такими физическими недостатками и болезненными состояниями следили самым тщательным образом уже во время покупки проституированных рабов.
Выше мы уже видели, что мужчины и женщины, предназначенные для продажи, выставлялись совершенно голыми на вращающейся подставке, «catama», где покупатели могли осматривать и исследовать их, чтобы не проглядеть каких-либо физических недостатков. Это было необходимо, потому что продавцы старались скрыть такие недостатки. В договорах о продаже рабов, многие из которых дошли до нас благодаря греческим папирусам, ручательство за здоровье раба или рабыни представляет существенный пункт. Обязательно было указывать даже скрытые страдания, например, эпилепсию.
В Дигестах имеется запись главнейших болезней, которая представляет интерес и для гигиены проституции. Здесь названы эпилепсия, проказа, различные кожные сыпи (например, экзема и чешуйчатый лишай), бородавки, дисменорея, дурной запах изо рта, заболевание женских половых органов.
Из специальных гигиенических мер, которые применялись во время половых сношений с проститутками, укажем, прежде всего, на обмывания до и после сношения.
На гигиеническое значение религиозных предписаний Востока относительно купаний и обмываний после сношения мы уже указывали выше. Еще большую роль играли купания в половой жизни классической древности. Опрятность считалась первым требованием при половых сношениях, как для женщин, так и для мужчин. При этом главное внимание обращено было на обмывания после сношения – обычай очень древнего происхождения, так как о нем упоминается уже в греческой мифологии. Его издавна придерживались и римляне.
Во времена империи почти все публичные дома были снабжены проточной водой. Проститутки часто пользовались теплыми купаниями, во время которых половые органы подвергались специальному очищению. На одной картине из бывшей коллекции Гамильтона изображена женщина, которая сидит на краю стола перед купальным тазом и очищает губкой свои половые органы.
Кроме губок, для местного очищения половых органов после сношения женщины также употребляли маточный шприц, о применении которого при болезненных истечениях из матки упоминают Соран и Гален. Для влагалищных спринцеваний пользовались, кроме того, ушным шприцем, а в сочинении Гиппократа даже описан типичный ирригатор, который, несомненно, был в употреблении и впоследствии.
«Конец промывательного аппарата гладкий, как у зонда, и состоит из серебра. Сбоку, на небольшом расстоянии от конца промывательного аппарата, пробуравлено отверстие, но необходимы еще и другие сточные отверстия. Каждое из отверстий, сделанных в промывательной трубке, должно быть на равном расстоянии от другого, причем они должны быть невелики и узки. Наконечник трубки должен быть массивен, а все остальное – полым, как трубочка. К трубке нужно прикрепить пузырь от самки свиньи, тщательно очищенный, и производить промывания периодическими сжиманиями пузыря».
Кроме общих купаний и местных омовений половых органов, клиенты проституток придавали большое значение полосканию рта, вероятно имея в виду действия fellator, или fellartris, и cunnilingus, а также, чтобы предупредить появление дурного запаха. На первое указывает Катулл:
В то время как купания, омовения и полоскания производились после сношения, другая важная гигиеническая мера – втирание мазей и масел – производилась до сношения, а потому должна была лучше предохранять от заражения венерическими болезнями. Обычай смазывания всего тела кажется нам теперь чрезвычайно странным, но у греков и римлян он был в общем употреблении. Тесная связь смазываний с гимнастикой и купаниями всем известна. Но их применяли и как профилактическую и гигиеническую меру во время половых сношений. Обильные втирания мазей перед сношением практиковались поэтому и в борделях, главном очаге венерических болезней, что, несомненно, значительно ослабляло возможность перенесения заразы.
Так как заразность венерических болезней не была известна древним, то они не применяли таких средств, какие мы применяем теперь для предупреждения заразы, например, кондом. По крайней мере, об этом не сохранилось никаких сведений. Но что своего рода кондом все же был известен в древности, видно из удивительного мифического рассказа в «Метаморфозах» Антонина Либералиса (написано в 150 году), в котором содержится сказание о Прокрис и царе Миносе. В 41 главе сказано:
«Прокрис от стыда покинула Цефалуса и бежала к Миносу, критскому царю. Так как она нашла его бездетным, то дала ему известные обещания и стала поучать его, как ему поступить, чтобы иметь детей. Дело в том, что у Миноса вместо семени выделялись змеи, скорпионы и сколопендры, и все жены, жившие с ним, умирали. Парсифея же была дочерью Гелиоса и была бессмертна. Прокрис устроила следующее: она вложила пузырь козы в женщину. В этот пузырь Минос сначала опорожнил змей, а затем вступил в сношение с Парсифеей. После того у них родились дети».
Это первое известное нам применение примитивного кондома для предохранения от возможного физического вреда при половом сношении. Но так как никакие другие сведения о кондоме у древних не дошли до нас, то это единичное известие, как бы оно ни было замечательно само по себе, не дает права заключать о систематической профилактике как о составной части античной гигиены проституции.
Что касается, наконец, болезней проституток, то хотя древние и не знали, как велика опасность заболевания венерическими болезнями именно благодаря проституткам, тем не менее на основании изложенного нужно думать, что индивидуумы с явными болезнями исключались из числа профессиональных проституток, тем более, что их уже с самого начала отказывались покупать. Это не исключало, конечно, возможности, что заболевшие наружными болезнями проститутки прилагали все усилия, чтобы скрыть это от своих посетителей.
Доказательством может служить одиннадцатая беседа гетер Лукиана. Когда Хармидес рассказывает, что, несмотря на все его просьбы, он не может заставить гетеру Филематион раздеться, гетера Трифена дает ему следующее интересное объяснение: поведение Филематион имеет свои естественные причины, потому что она вся, от шеи до колен, покрыта отвратительными лишаями; она носит также парик, чтобы скрыть свою лысину. Это разоблачение внушает Хармидесу такое отвращение, что он находит невозможным продолжать свои отношения с Филематион.
Отношение античного государства к проституции имело величайшее значение для позднейшего развития и склада проституции европейских государств и сохранило свое влияние в этом направлении и до сих пор, хотя социальная структура современных народов успела совершенно измениться. Правовое и социальное положение проституции, в общем, и теперь еще опирается на воззрения древних, хотя в основе их лежали совсем другие предпосылки. В следующей главе, посвященной роли проституции в общественном мнении древних, мы постараемся обосновать этот взгляд детальнее. Здесь же мы ограничимся указанием на тот весьма важный факт, что отношение государства к проституции в древности, безусловно, определяется существовавшим в то время рабством, которое у нас отпадает.
Античная проституция была особым видом, особой формой проявления рабства. Как мы уже упоминали, она рекрутировалась большей частью из сословия рабов, и все относящиеся сюда законодательные меры имели целью ограничить ее именно рабским сословием. Там, где это было невозможно, законодательство стремилось исключить свободных людей, занимавшихся проституцией, из числа свободных граждан и превратить их и с внешней стороны в рабов, внесением в списки проституированных, подлежавших государственному надзору.
Так как рабство считалось тогда учреждением очень полезным для государства и общего блага, то оно, соответственно, планомерно поощрялось. Это распространялось и на проституцию. Далее, так как раб – не только проституированный, но и всякий вообще – лишен был гражданской чести, то само собой понятно, что применением его для целей проституции стремились оградить «половую честь» свободных граждан. Именно таков был принцип первой организации проституции, созданной Солоном, который сознательно ввел основанную исключительно на рабстве проституцию как светское учреждение. Проститутки Солона были государственными рабами и, как таковые, должны были приносить государству доходы, наравне с другими категориями рабов. Этим объясняется введенный Солоном «налог на проституцию», оплата которого налагала на подлежащих ему лиц печать того, что они не принадлежат к разряду граждан.
За строгим разграничением между проститутками и честными, приличными женщинами следил описанный уже нами выше удивительный институт гинекономов, особое ведомство для надзора за честными, приличными людьми. Для надзора же за проститутками и лицами, опороченными бесчестием, надзирали астиномены (агораномены), на которых, кроме других обязанностей – надзор за постройками и рынком, за чистотой улиц – возложен был также надзор за борделями и уличной проституцией. Они должны были устанавливать и вознаграждение проституток. Им помогали так называемые «откупщики налога на проституток», которые ежегодно брали на откуп от совета налог на проституток и вели точные списки всех лиц, обязанных платить этот налог. Институт астиноменов, или агораноменов, соответствовал римским эдилам. Астиномен и порнотеломен надзирали за обеими категориями проституции, мужской и женской.
Из папирусов мы узнали подробности относительно налога на проституцию, который был распространен во всех странах с греческой культурой.
Размер налога, очевидно, соответствовал гонорару, который получала та или иная проститутка. Установление среднего гонорара каждой проститутке возможно было, конечно, только при тщательном надзоре и регламентации. Так что мы должны допустить у греков своего рода регистрацию и регламентацию проституток, которая лежала на обязанности агораноменов. В Риме, как мы уже упоминали, им соответствовали эдилы.
Во всяком случае, налог на проституток был специфически греческим учреждением, так как в Риме он был введен лишь при Калигуле, о чем сообщает Светоний:
«Даже представители порока должны были отдавать восьмую часть своего дохода, а проститутки отдавали из своего вознаграждения столько, сколько каждая из них получала за одно сношение. В заключение, к закону было еще добавление, по которому обложению должны были подвергнуться бывшие проститутки и сводницы, а также браки».
Что касается дальнейшего греческого законодательства о проституции, то оно представляет, главным образом, выполнение законов Солона, существенное содержание которых мы уже изложили выше. Нам остается только прибавить, что законы о проституции были строго разграничены от так называемых законов о разврате и нарушении супружеской верности, так что обвинение в прелюбодеянии и соблазне никогда не могло относиться к сношениям с заведомыми проститутками.
Соответственно, и сводничество наказывалось лишь в том случае, если относилось к свободным людям, между тем как по отношению к заведомым проституткам оно оставалось безнаказанным. К удивлению, Солон сначала назначил за сводничество по отношению к свободным женщинам лишь незначительное наказание в 20 драхм, но впоследствии значительно его усилил, в большинстве случаев даже до смертной казни. Эсхин говорит об этом:
«Он (Солон) велит также жаловаться на сводников и, если они уличены, предавать их смертной казни, потому что они, предлагая свое бесстыдство за вознаграждение тем, которые имеют склонность к греху, но еще колеблются и стыдятся встречаться друг с другом, дают этим последним удобный случай для свиданий и разговоров».
Как известно, такое же обвинение предъявлено было Аспазии за то, что она сводила свободных женщин с Периклом, и только слезы последнего спасли ее от смерти.
В законе о сводничестве прямо сказано: «если кто-нибудь сведет свободного мальчика или женщину». Этот закон Солона направлен был, следовательно, и против распространения среди свободных лиц мужской проституции, которая даже названа раньше и которая особенно имелась в виду. Обвинение в нарушении этого закона направлено было: 1) против свободного гражданина, который предавался пассивной проституции; 2) против сводника, который отдал внаймы третьему лицу для развратных целей несовершеннолетнего мальчика, находящегося под его покровительством; и, наконец, 3) против этого третьего лица; сам же несовершеннолетний не подлежал ответственности.
И в этих случаях также нередко назначалась смертная казнь. Предписанной законом определенной одежды для проституированных или значка на одежде, который давал бы возможность распознавать их, в Греции (в противоположность Риму) не было. В законах, относящихся к женским костюмам, сказано лишь вообще, что богато убранные костюмы и платья с цветами запрещается носить приличным женщинам, но ничего не говорится о каком бы то ни было определенном «костюме проституток».
Римские законы, касающиеся проституции, строго проводят прежде всего принцип регистрации и регламентации и устанавливают специальные предписания полиции нравов относительно записи имен и костюмов. Относительно первого пункта римские законы служили образцом во все последующие времена, а относительно последнего, то есть костюма, – главным образом в Средние века.
В Риме полиция нравов возложена была на эдилов. Им принадлежал надзор за увеселительными кабачками, банями и борделями, в которых они нередко появлялись для обыска, вероятно, чтобы отыскать нерегламентированных еще проституток и раскрыть всякие другие злоупотребления в этих местах.
Целью таких обысков было, возможно, точное установление всех индивидуумов, занимавшихся профессиональной проституцией, чтобы провести строгое разграничение между ними и честными женщинами. Все проституированные лица женского пола – о проституированных мужчинах в римском праве нет речи – обязаны были с самого начала заявлять о себе эдилу, чтобы получить разрешение заниматься проституцией как профессией. Имена их заносились в особую книгу, то есть производилась типичная регистрация, которая во всех отношениях выделяла их как проституток.
После записи женщина, официально объявленная проституткой, меняла свое имя. Из Марциала и помпеянских надписей мы знаем множество профессиональных имен римских проституток: Дравка, Вероника, Итонузия, Лаис, Фортуната, Лициска, Таис, Леда, Филенис и др.
Третий акт на жизненном пути проститутки связан был с известной переменой костюма, которая точно так же предписывалась законом. При регистрации и изменении имени проститутки теряли право носить украшения честных женщин, матрон и должны были надевать похожее на тогу платье. В то время как обыкновенный костюм матроны представляла «стола», проститутка носила более короткую тунику и поверх нее тогу, которая у простых проституток была темного цвета. Если матрона уличена была в прелюбодеянии, она также должна была носить тогу, но белого цвета.
В конце эпохи императоров различия в костюме между проститутками и честными женщинами сгладились. Некоторые проститутки осмеливались даже появляться на улицах в костюме монашек, так что императоры Феодосий (346–395, император с 379), Аркадий (377–408, император с 395) и Гонорий (384–423, император с 395) должны были издать против этих злоупотреблений особый закон.
Закончив обзор римских законов, относящихся к проституции, мы вкратце рассмотрим еще специальное законодательство отдельных императоров.
Прежде всего мы должны назвать первого императора, Августа, который озабочен был состоянием нравственности, начиная с войны с Египтом и до последних годов жизни. Он издал свои знаменитые законы о браке, в которых неоднократно идет речь и о проституции и которыми он пытался косвенно ограничить ее.
Тиберий в 19 году н. э. запретил заниматься проституцией всем женщинам, дед, отец или муж которых был римским всадником, и наказывал таких знатных женщин за проституцию изгнанием.
Калигула ввел, как уже упомянуто, налог на проституцию.
Веспасиан (9—79, император с 69) постановил, что рабыня, купленная под условием, что она не будет проституирована, приобретает свободу, если господин тем не менее заставил ее заниматься проституцией.
Домициан лишил проституток и пользующихся сомнительной славой женщин права употреблять носилки и вступать во владение наследством. Он установил также и другие карательные законы против проституции.
Александр Север пытался ограничить проституцию различными мерами, к которым относится и следующая: он приказал публиковать во всеобщее сведение имена проституток и сводниц.
Император Тацит не желал допустить существования борделей в Риме, но не мог надолго сохранить свое запрещение.
Константин издал закон, которым кельнерши в кабачках с женской прислугой признавались проститутками. Это не относилось, однако, к хозяйкам, так что только первые были свободны от требований законов, последние же не могли безнаказанно предаваться прелюбодеянию.
Ограничением, или даже искоренением проституции очень усердно занимались император Феодосий Младший (ок. 401–450, император с 408) и Валентиниан (419–455). Они назначили суровые наказания для отцов и господ, которые продавали своих дочерей и рабынь для проституции, а затем, в 439 году запретили вообще заниматься сводничеством под угрозой телесного наказания, изгнания, каторжных работ и высоких денежных штрафов.
Несколько лет спустя оба императора сделали попытку искоренить бордели и дома для проституции в империи. Они отменили налог на проституцию, запретили заниматься развратом в какой бы то ни было форме, а за нарушение этого постановления наказывали лиц низших сословий изгнанием и каторжными работами, а лиц высших сословий – лишением имущества и сана. Кроме того, они разрешили всем желающим выкупать или освобождать рабынь из борделей. Начальство получило строгий приказ наблюдать за выполнением этого закона. За всякую небрежность в этом отношении грозило телесное наказание и денежный штраф.
Законодательство Юстиниана движется совершенно в том же направлении. Согласно законам, все сводницы должны были покинуть город. Домовладельцы, которые терпели у себя учреждения сводников, наказывались конфискацией дома и штрафом. Сами же сводники, которые хитростью и насилием привлекали девушек и проституировали их в борделях, расположенных в то время даже рядом с церквами, должны были уплачивать самые высокие штрафы. Залоги, которые проститутки должны были выдавать на основании насильственно произведенных долговых записей, объявлялись недействительными, и хозяева борделей обязаны были возвращать девушкам все, что им принадлежало по праву. Наконец, Юстиниан постановил, что предписания от 1 декабря 535 года имеют силу во всех частях империи.
Императрица Теодора ревностно поддерживала своего супруга в его стремлениях искоренить проституцию и велела освобожденных или выкупленных у купцов и сводников проституток, числом 500, поселить в расположенном на азиатском берегу Босфора старом монастыре, где они должны были вести созерцательную и благочестивую жизнь. Но уже этот «дом Св. Магдалины», вероятно, один из самых старых, показал то же самое, что впоследствии постоянно приходилось наблюдать во всех остальных учреждениях такого рода: проститутки предпочитали смерть такой однообразной благочестивой жизни. Сообщают, что большинство обитательниц этого дома покаяния Теодоры бросились в море.
Против распространения мужской проституции в Риме издан был относящийся, вероятно, к концу III века до н. э. закон, который наказывал главным образом за соблазн и сводничество по отношению к свободным мальчикам штрафом в 10 тысяч сестерций. Судя по частому упоминанию о нем у писателей, закон этот, должно быть, применялся очень часто.
Карательного закона против равнополой любви как таковой у римлян никогда не было. Речь у них всегда идет только о насилии и насильственном соблазнении свободных мальчиков, о сводничестве и проституировании их, а не о гомосексуальных половых сношениях двух взрослых мужчин, хотя прежде наказанию подвергались и эти последние.
Из императоров Домициан старался искоренить проституцию мальчиков и, как нам известно, стремился положить конец возмутительному сводничеству в отношении малых детей.
Император Филипп Аравитянин (? – 249, император с 244) уничтожил бордели для мальчиков и запретил разврат с ними.
Христианские императоры запрещали не только сводничество и проституцию, но и вообще всякие гомосексуальные отношения между мужчинами, которые карались смертной казнью.
Религиозный элемент имел определяющее влияние на развитие половой этики Средних веков, а вместе с тем на отношение государства и частных лиц к проституции и на ее организацию. Ибо подчинение религии и церкви, как на Востоке, так и на Западе, вообще было в то время равнозначно развитию жизни соответственно требованиям разума. Но жизнь развивалась в определенной социальной среде, а Восток и Запад обнаруживают в этом отношении как сходные черты, так и своеобразные отличия. Эти последние обусловили отличные условия происхождения и различные формы проявления средневековой проституции, а также различные отношения ее к так называемому «социальному вопросу», то есть к экономической и общественной жизни (в самом широком смысле этого слова).
Прежде всего необходимо подчеркнуть поразительную разницу между Востоком и Западом в форме хозяйства и характере городов. Тогда как типично денежное хозяйство Римской империи продолжало существовать в империи византийской, откуда перешло в области с арабской культурой, в Западной Европе до XIII века преобладало натуральное хозяйство, характеризующееся сельскохозяйственными промыслами, крупным землевладением и ленной системой. Лишь с крестовыми походами здесь начинается развитие капиталистического хозяйства, и притом в форме экономической революции.
Так как характер городов изменяется параллельно развитию денежного хозяйства, то соответственно позднему развитию капитализма на Западе, в христианской Европе замечается почти полное отсутствие больших городов, между тем как на Востоке и на магометанском Западе (Испания) существуют многочисленные большие города со всеми их типичными особенностями. В этом фундаментальное различие между восточными и западными странами, имеющее также величайшее значение для развития проституции.
В центрах изысканной антично-восточной культуры и утонченных наслаждений, сохранивших античный характер, проституция отличается той же чрезвычайной дифференциацией и теми же противоположностями, которые мы уже видели в древности. Лишь в Византии и на магометанском Востоке продолжал процветать столь характерный для античного мира свободный гетеризм, между тем как в Западной Европе он совершенно отсутствовал и снова нашел туда доступ уже во времена Ренессанса. Таким образом, между восточными и западными странами получается следующее различие: там господствует свободная проституция в облагороженной форме института гетер и певиц; здесь – более или менее несвободная проституция в форме института борделей. Средние века в Европе представляют период расцвета борделей. Ни раньше, ни позже бордели не были абсолютно и относительно так многочисленны, как тогда. Разве мыслимо теперь, по крайней мере, в Германии и в германских странах, чтобы небольшие города с 500—2000 жителей имели профессиональную проституцию, тем более бордель? А между тем в Средние века это имело место. Почти каждый небольшой город имел тогда свой бордель с несколькими проститутками.
Мы не ошибемся, если причиной этого явления сочтем прежде всего глубокое убеждение, почти догматически господствовавшее в средневековой половой этике, – убеждение в «необходимости» проституции как защиты от худшего зла, от нарушения супружеской верности и от соблазнения приличных девушек.
К этому присоединяются и социальные условия, специальные условия спроса и предложения. Значительную роль здесь играет состав средневекового населения, обнаруживающий некоторые благоприятные для проституции моменты, на которые впервые указал Карл Бюхер. В средневековых городах избыток женщин по сравнению с мужчинами был значительно больше, чем теперь, потому что мужской пол от самого рождения подвержен гораздо большим опасностям, чем женский (большая неумеренность во всякого рода наслаждениях, опасность для жизни вследствие постоянных междоусобиц, гражданских раздоров и опасных торговых путешествий, у духовенства и ремесленных подмастерьев – еще принудительное безбрачие).
Социальные бедствия женщин обусловливались не одним только громадным избытком их по сравнению с мужчинами; прежде всего они были последствием ложной и бессмысленной половой этики и двойственной морали, господство которых вызвало «нравственное унижение и уничижение женщины, грубее которого едва ли можно себе представить» (Бюхер). Лишь Ренессанс и реформация положили начало новой оценке женщины и борьбе с гибельной двойственной моралью.
Благодаря численному преобладанию женщин в Средние века и получавшемуся вследствие этого излишку незамужних женская конкуренция должна была давать себя чувствовать во многих областях, например, исключение женщин из цеховых промыслов. Но тенденция к вытеснению женского труда могла осуществиться лишь в XVII столетии. До того железная необходимость всех жизненных условий вынуждала женщин принимать ревностное участие в работе в промыслах и индустрии.
В то время преобладали наемные работницы, самостоятельное ведение промысла женщинами встречалось крайне редко. Женщины работали в качестве портних, белошвеек, прачек, плетельщиц корзин, работниц, изготовлявших свечи и веники, торговок яйцами, плодами, сыром и т. д. Плата работниц была очень низка. Нужда гнала женщин к занятиям и в таких профессиях, которые по всему своему характеру уже имели известное отношение к проституции. Это банщицы, женщины-цирюльницы и служащие в кабаках.
Достойно внимания – ввиду существующей еще и теперь причинной связи между профессией прислуги и проституцией – большое число женской прислуги в Средние века.
Наконец, на весьма бедственное состояние женщин Средних веков указывают также многочисленные учреждения для призрения беднейших одиноких женщин, «Божьи дома» и «Учреждения бегин». Почти все они основаны между 1250 и 1350 годами, и в них находила приют значительная часть женского населения. В XV веке организация бегинских общин сильно изменилась к худшему, так что сестры поставляли немалый контингент проституток, и в официальных актах их ставят на одну доску с публичными женщинами.
В Средние века относительно больше, чем теперь, было и число безбрачных мужчин, что при строгих наказаниях за внебрачные половые сношения с честными женщинами должно было чрезвычайно усиливать спрос на проституцию. Здесь нужно иметь в виду три категории мужчин: цеховых подмастерьев, духовенство и, в меньшей степени, студенчество.
Так как ремесленное население связано было в Средние века при вступлении в брак необходимостью доказать, что мужчина имеет самостоятельный заработок, то подмастерья вообще не могли жениться. Вследствие закрытия многих цехов и ограничения числа мастерских и лавок в XIV и XV веках образовалось особое сословие подмастерьев, которые не имели шансов на самостоятельность и на основание семьи. Если подмастерья, несмотря на это, все же вступали в брак, то это бывало не так часто, как теперь среди фабричных рабочих.
В то время как эта категория холостого населения влияла на усиление спроса на проституцию лишь в последние два столетия Средних веков, большое число безбрачных священников уже начиная с XI века составляли главную часть клиентов проституции. Строгий закон Григория VII от 1074 года о целибате направлен был не только против браков священников, но в такой же степени и против полового разврата духовных лиц, в то время как раз очень усилившегося. Но желанная цель не была достигнута. Напротив, со времени введения всеобщего безбрачия духовенства в XII веке число холостых мужчин в городах увеличилось до крайне ненормальных пределов, а спрос на проституцию значительно возрос.
Тот факт, что в большинстве уставов средневековых борделей имеется пункт, запрещающий допускать в бордель священников и вообще духовных лиц, показывает, как часты были такие явления. Где монастырская дисциплина мешала монахам свободно выходить из монастыря и иметь сношения с внешним миром, так что посещение борделя было невозможно, там, наоборот, проститутки находили средства и случай, чтобы прокрасться в монастырь и сохранить для себя этих платежеспособных клиентов.
Как третью категорию холостых мужчин, разумеется, только в университетских городах, мы назовем студентов высших школ Италии, Франции, Германии, Англии и Испании, составлявших там главную клиентуру проституции. Среди студентов дурной славой охотников за женским полом пользовались, главным образом, клирики и «писцы», то есть юристы. «Красивые женщины и виноградный сок – возлюбленные всех писцов», – гласит изречение того времени.
Наиболее опороченными благодаря пьянству и развратной жизни студентов считались Париж, Падуя, Саламанка, Кельн, Лейпциг и Вена. Уже в начале XIII века Жак де Витри рассказывает о Париже, что проститутки постоянно шатались там по улицам недалеко от школьных зданий, чтоб завлекать студентов. Часто в одном и том же доме можно было найти наверху школу, а внизу бордель. В верхнем этаже профессора читали лекции, а в партере проститутки занимались своим гнусным ремеслом; наверху раздавался шум от ученых диспутов, а внизу слышалась отвратительная брань проституток. В итальянских университетах также ревностно предавались страсти к вину и любви, но итальянский студент не так легко погружался в грубое пьянство, господствовавшее в немецких университетах. Венера влекла его больше, чем Вакх, вино служило только для того, чтобы усилить радости любви и сделать их более пикантными.
Кельнские студенты много занимались уличными и бордельными проститутками и мало – изучением книг. Проституток иногда временно изгоняли из подозрительных домов и приютов поблизости от студенческих бурс (пансионов), но они вскоре возвращались обратно. Университетское начальство принимало меры против сношения студентов с проститутками. По университетским статусам от 1392 года всем магистрам и студентам под страхом наказания запрещено было «шататься по ночам», «предаваться разврату» и часто посещать кабаки и «другие запрещенные места». Управляющий бурсой должен был также следить за тем, чтобы никто из студентов не выходил ночной порой из бурсы без разрешения своего магистра, летом позже 10, а осенью и зимой позже 9 часов вечера. Иногда предававшиеся ночному разгулу студенты не допускались также к экзаменам.
На студенческих диспутах, которые устраивались в некоторых немецких университетах и в Париже, рассматривались иногда и более легкие, шутливые темы, в том числе – отношение проституток к своим клиентам. Так, например, в 90-х годах XV столетия в Гейдельберге, под председательством Иоганна Хильта, магистр Якоб Гартбил произнес на диспуте шутливую речь, которая является предостережением против коварства и хитрости проституток. Речь изложена в форме академического диспута, с многочисленными цитатами из римских поэтов, в особенности Овидия и Вергилия, а также из римского и канонического права, и снабжена всевозможными немецкими и переводными поговорками. Она важна для нас прежде всего в том смысле, что указывает на тесные отношения между студенчеством и проституцией, выразившиеся в выработке общего жаргона. В выходивших впоследствии словарях студенческого языка, например, в вышедшем в 1781 году «Студенческом лексиконе» Христиана Вильгельма Киндлебена, мы видим своеобразный бордельный жаргон чисто студенческого происхождения.
Регулярные оргии устраивались студентами в борделях каждый раз, когда начинали свое студенчество вновь прибывающие, причем новички должны были нести все расходы на угощение, пьянство и пирушки с проститутками.
Изложенное приводит нас к заключению, что число безбрачных мужчин и женщин в Средние века было значительно больше, чем теперь.
Но безбрачие как благоприятный момент для развития в Средние века проституции уступает в своем значении весьма распространенным тогда во всех странах бесчинствам так называемых «вредных» людей, то есть людей без определенных средств к жизни, существование которых было возможно только благодаря нищенству, всякого рода непозволительным уловкам, воровству и другим преступным актам, а также благодаря проституции.
Число таких антисоциальных элементов населения в средневековых городах, если принять во внимание относительно небольшое число жителей, было довольно велико, что объясняется постоянной текучестью этих элементов, непрерывным притоком и оттоком их. Громадное возрастание их числа составляет характерную черту Средних веков, потому что находится в прямой связи со средневековой системой наказания, с проскрипцией и изгнанием.
Действие этой системы само по себе должно было приводить в движение громадные массы людей и делать опасных людей еще более опасными. Если при проскрипции и изгнании слово бывало иной раз хуже самого дела, если многие вскоре снова могли вернуться на родину и на это смотрели сквозь пальцы, то в первую минуту они все попадали в водоворот и подвергались самому худшему соблазну. Для людей неимущих, оторванных таким образом от своей профессии и круга знакомых, а быть может, еще и заклейменных или отмеченных каким-нибудь изуродованием, вырваться из этого водоворота было почти невозможно. Нужда вызывала новые проступки и новые преступления, что опять-таки приводило к необходимости переменить место, и так далее.
Бесспорно, очень удобно было избавиться от преступника, просто прогнав его: это не требовало денег, а еще меньше размышлений. Тем не менее, это была крайне близорукая политика, которая в конце концов сама себя наказывала, как и всякий вообще бездушный эгоизм. Таким образом из оседлых первоначально людей искусственно создавалась в Средние века толпа бродяг по наклонностям и призванию (игроки, пилигримы, бродячие школяры, цыгане, распутные женщины). Хотя нельзя не признать, что категория бродяг, порожденная стремлением к странствиям, также была в то время гораздо больше, чем во все другие времена (таковы пилигримы, религиозные мечтатели, бичующие себя братья). На Востоке аналогичное явление представляли пилигримы, направлявшиеся в Мекку.
Удивительная любовь к странствиям не ограничивалась (как теперь) преимущественно мужчинами, но в равной мере охватывала женщин и девушек. В списках лиц, подлежавших обложению налогами, часто значится: «ушла», «убежала», «никто не знает, куда девалась». Это странное психическое состояние людей Средних веков – непреодолимое стремление вдаль – должно учитываться при оценке социальных условий проституции того времени.
Бродячие люди служат неистощимым источником для проституции. Это видно из того, что в отдельных городах профессиональной проституцией занимались почти исключительно не местные жительницы. С другой стороны, и мужчины из среды бродячих людей составляют значительную часть либо клиентуры, либо эксплуататоров проституции. Наряду с проститутками они заклеймены были печатью общественного презрения, бесчестия и позора.
Тут были нищие, игроки, паяцы, фокусники, певцы, танцовщицы, лирницы и арфистки, цыгане, евреи, прокаженные, искатели приключений, бродячие школяры, учителя и клирики, наемные солдаты, чужие подмастерья и слуги. Они странствовали по Европе и массами появлялись всюду, где бывало большое стечение народа: на мессах и ярмарках, освящениях церквей и других общественных и частных праздниках, турнирах, духовных соборах, в паломничествах, крестовых и других военных походах…
В раннюю эпоху Средних веков значение ярмарок и месс было очень велико. В большинстве случаев ярмарки бывали поблизости от церквей и монастырей, и притом большею частью в связи с празднествами в память мучеников. Здесь можно было встретить и всевозможные формы проституции. «Многие христиане, – говорит строгий аскет, монах Шенуте, – как мужчины, так и женщины, только затем являются на празднества в память мучеников, чтобы заниматься развратом, сходясь в какой-нибудь гробнице или другом укромном уголке». После праздника, как сообщает св. Хризостом, все устремлялись в увеселительные кабачки и бордели. Танцовщицы и танцоры всю ночь напролет веселили толпу.
Годичные ярмарки всюду бывали связаны с праздниками главнейших мучеников, и впоследствии в день именин этих святых совершались паломничества к их чудотворным иконам. Скопление большего количества людей часто в совсем маленьких местечках или поблизости от уединенных монастырей и церквей, особенно на несколько дней, было возможно лишь в том случае, если не прекращался подвоз жизненных средств. А потому сюда прежде всего являлись продавцы съестных припасов, за ними следовали другие купцы и, наконец, неизбежная бродячая публика для всякого рода представлений и увеселений. Ярмарки высшего стиля назывались «мессами», потому что открывались по окончании богослужения.
Странствующую толпу привлекали также церковные мессы и праздники стрелков, Иванова дня, масленицы и др. Сопровождавшее их веселье всегда кончалось разгулом и развратом, а потому начальство привлекало на праздники побольше проституток, чтобы предупредить соблазнения и насилия над честными женщинами. Масленицу, а также апрельские и майские праздники можно назвать своего рода «женскими сатурналиями», по той неограниченной свободе, которая предоставлялась и честным женщинам, не возражавшим в этих случаях против присутствия проституток.
Другой народный праздник, в котором принимали большое участие проститутки, был праздник Иванова дня и Ивана Купала. Вечером перед Ивановым днем, как только начинало смеркаться, на площадях Вены зажигались большие костры. Члены ратуши верхом на лошадях, украшенные цветами и лентами, с бюргермейстером во главе и в сопровождении барабанщиков и флейтистов, объезжали вокруг ярко пылавших костров, а затем начинались танцы подмастерьев с проститутками, которые украшали себя в этот день венками. В заключение проститутки, большею частью полунагие, устраивали веселые танцы и одаривали ликующую толпу цветами и венками, получая взамен угощение пивом. Бюргермейстер и совет города присылали проституткам угощение за счет города, главным образом пиво.
Аналогичным праздником проституток в Вене были бега по случаю двух больших годовых ярмарок, когда мужчины и проститутки устраивали бега до куска ярко-красного бархата (плиса). Обычай этот возник в 1382 году и существовал полных 150 лет. «Вольные дочери будут бегать к бархату, и которая прибежит раньше, та получит этот бархат». На этом празднике проституция, конечно, играла главную роль; по обилию цветов, которыми украшали себя проститутки, он похож на римские флоралии. Эти бега напоминают состязание, которое устроил Каструкцио Кастракани, командир города Лука, после победы над флорентинцами в битве при Сервальо. На виду у неприятеля он велел голым проституткам состязаться в бегах вокруг куска дорогой материи.
Проститутки часто присутствовали на частных праздниках: не только на свадьбах живодера или палача – на которых они танцевали, как сообщает хроникер того времени, «красивый грациозный танец, так что многие люди из города Нюрнберга приходили смотреть на такое приятное зрелище», – но и на свадьбах знатных людей.
Из восточных праздников такого рода заслуживает упоминания Навруз – типичный весенний праздник ислама, персидского происхождения, перенятый халифами и распространившийся из Азии в Африку. Певцы и певицы, проституированные лица мужского и женского пола, принимали участие в этом восточном народном празднике.
К праздникам, на которых в большом числе собирались проститутки, принадлежали также рыцарские турниры. Рыцари часто появлялись в сопровождении распутных женщин. Так, например, Вальтман фон Зетельштедт, тюрингский рыцарь, отправился с ландграфом Людовиком IV на турнир в Мерзебурге в сопровождении «красивой женщины», которая всегда имела при себе ястреба и хорошую охотничью собаку. Она заработала в Мерзебурге столько колец, сколько было у нее пальцев, и одарила ими по возвращении домой других «красивых женщин». На магдебургском турнире в 1279 году наградой победителям была назначена распутная женщина.
Поездки короля и имперские сеймы всегда сопровождались наплывом громадного количества проституток; то же бывало и на духовных соборах. Когда король Альбрехт прибыл в 1298 году в Страсбург, за ним следовали не менее 800 продажных женщин.
Проституции и увеличению числа бродячих женщин благоприятствовали многочисленные паломничества и пилигримства Средних веков, которые начиная с VIII столетия непрерывно тянулись к святым местам, особенно в Рим, затем в Сантьяго-де-Компостелла в Испании, в Иерусалим, Лорето, Эйнзидельн, Аахен и Трир. Из правдивой, жизненной характеристики этих пилигримств, сделанной Фердинандом Грегоровиусом, мы приведем выдержку, касающуюся их отношения к проституции: «Многочисленные пилигримства – переселения народов – непрерывно подымались в Альпы, садились на суда и устремлялись в Рим, влекомые моральными побуждениями. Но страждущая или робкая добродетель пилигрима слишком часто осуждена была на то, чтобы выступать вместе с наглым пороком или хитрым обманом, и, приходя в соприкосновение на пути к спасению с заразой, и самой также становиться нечестивой. Развращающее общение с людьми, свободными от всех уз семьи и государства, приключения и искушения, представлявшиеся в пути, искусный соблазн богатых городов юга были причиной потери чести многочисленными девушками, и многие, покинувшие отечество, чтобы укрепить свой священный обет у гроба Петра, как скромные девушки, вдовы и монахини, возвращались домой падшими или оставались в прекрасной Италии в качестве прелестниц какого-нибудь веселого рыцаря».
Уже в 744 году миланский архиепископ Сан-Бонифацио просит в письме к Кунберту Кентерберийскому, чтобы синод запретил женщинам, в том числе и монахиням, паломничества в Рим, потому что они большей частью имеют печальные результаты и почти все женщины-паломницы кончают существование проститутками ломбардских и французских борделей. Фриульский синод действительно запретил монахиням совершать паломничества в Рим.
С другой стороны, мужчины-пилигримы были клиентами проституции. Чтобы помешать сношениям христианских пилигримов с магометанскими проститутками, палестинское начальство запрещало пилигриму «следовать приглашению женщины». Церковь со Св. Гробом в Иерусалиме «оскверняли иногда, унижая ее до борделя».
В магометанском мире мы находим те же условия. Наиболее известным примером связи между паломничеством и проституцией уже в раннюю эпоху Средних веков служила Мекка. Ввиду колоссального паломничества в Мекку здесь господствовала настоящая столичная жизнь, со всеми ее светлыми и теневыми сторонами.
Во дворе мечети в Мекке никогда не было недостатка в проститутках, и издавна «по вечерам в слабо освещенных галереях заключались договоры, не имеющие никакого отношения к паломничеству». Эти жрицы чувственной любви приводят Юлия Брауна к ошибочному сравнению Каабы в Мекке с храмом Астарты, или Афродиты.
Особый вид паломничества представляют крестовые походы. Громадные толпы бродячих женщин сопровождали крестоносцев в Азию. За французским войском в 1180 году следовали, как говорят, не менее 1500 женщин. Еще Людовик Святой во время крестового похода нашел палатку с проститутками в непосредственной близости от своей собственной. Даже к крестовому походу детей в 1212 году присоединилась большая толпа бродячих сестер, так что не достигшие зрелого возраста дети пришли в соприкосновение с проституцией, а многие девушки вернулись из этого похода проститутками.
Средневековая военная организация также обнаруживала тесную связь с проституцией. «Полковая проститутка» представляла всем известный тип уже в XIV и XV веках, и указания, будто она появилась лишь вместе с организацией полков ландскнехтов, ошибочны. Уже Фридрих I Барбаросса в своих мирных законах, изданных в 1158 году во время первого похода в Италию, под страхом тяжелого наказания запретил военным людям иметь в своей квартире проституток. Пойманным на месте проституткам отрезали носы.
При осаде Нейса (1474–1475) Карлом Смелым в войсках находилось не менее 4000 распутных женщин. По приказанию герцога они даже привлечены были профосом к фортификационным работам, получили маленькое знамя, на котором нарисована была женщина, и ежедневно выходили на работу под звуки барабанов и флейт.
Связь проституции с банями мы уже рассмотрели подробно выше и здесь укажем только на ежегодные поездки проституток на купания. В начале сезона они целыми толпами отправлялись на известные купания, например, в Цюрих в Швейцарии.
Крупными центрами проституции, подобно тому, как это было в древности и как это имеет место в настоящее время, служили большие морские гавани. Но и в городах с гаванями, расположенных на берегу больших рек – Париже, Майнце, Кельне, Лондоне, и т. д., – оживленное судоходство влекло за собой больший спрос на проституцию и посещение борделей. Тогда главными клиентами проституток были путешествующие купцы.
Чрезвычайно благоприятную почву для развития и процветания проституции составляли, с одной стороны, странники, а с другой – большие толпы несвободных людей. Мы встречаемся здесь частью с теми же условиями, которые так характерны для античного рабства. Христианство и в этом случае переняло наследство античного мира и в течение всех Средних веков терпимо относилось к рабству. Мало того, церковь даже напоминала рабам о верности своим господам, вероятно, по тем же соображениям, по которым бедность и теперь еще толкуется католицизмом как часть божественной программы мира. Иезуит Майер из Марии-Лаах выражает эту мысль в следующих словах: «Бедность как таковая, то есть как относительно неблагоприятная доля участия во внешних благах на земле, является со времени грехопадения положительным и неизменным фактором божественной программы развития общества».
Число крепостных в VII–X веках составляло половину населения, а впоследствии неоднократно увеличивалось до 4/5 его. Разумеется, что с античными рабами можно сравнивать лишь низших крепостных, между тем как более значительная их часть представляла уже своего рода среднее сословие. Тем не менее, и число низших крепостных достигало ужасающих размеров; во всяком случае, оно было настолько велико, что в течение всего Средневековья велась оживленная торговля рабами между Западом и Востоком, а также между отдельными странами христианского Запада – торговля, которая имела величайшее значение для рекрутирования проституции.
Здесь также можно доказать непрерывность исторического процесса между Древним миром и Средними веками. В Западной Европе уже очень рано появился римский торговец людьми. Он привозит римские безделушки, украшения и предметы потребления и вывозит человеческий товар, во многих случаях служивший целям проституции. На Востоке носителями древнегреческой торговли рабами остались византийцы. Они доставляли главным образом человеческий материал для евнухов. Торговля девушками велась также арабскими торговцами. В Средние века в торговле рабами принимали участие венецианцы, византийцы, евреи и арабы. Напрасно императрица Теодора предписывала строгие меры против опасного класса торговцев девушками, освобождала многих девушек из их рук и возвращала семьям – Византия вскоре снова стала центром работорговли.
На Западе соответственное место занимала Венеция, где торговля человеческим мясом в обширных размерах велась, уже начиная с VIII столетия. Во время папы Захария (741–752) многие венецианские крупные торговцы приезжали в Рим, созывали ярмарку и покупали массу рабов, как мужчин, так и женщин, чтобы сбывать их в Африку сарацинам. В 778 году, ввиду упрека франкского короля Карла, что римляне продают рабов сарацинам, папа Адриан I указывает на лангобардов как на настоящих работорговцев. Венеция была центром итальянской торговли девушками, против которой там безуспешно изданы были законы в 876, 943 и 960 годах (главным образом запрещена была продажа христианских рабов арабам).
Венецианцы и греки соперничали между собой в этой выгодной торговле, посредниками в которой им иногда служили евреи. Греки и венецианцы разъезжали по берегам Адриатического и Этрусского моря, сбывали свой товар и в то же время закупали рабов и оскопленных мальчиков.
В этой торговле людьми принимали участие славянские народы Балканского полуострова, вывозившие рабов из Албании и Далматии в Италию вплоть до 1459 года.
В Богемии мы находим торговлю женщинами и девушками в XI и XII веках, а в Германии – еще в XV веке. Хозяева многих итальянских борделей ежегодно посылали своих людей в Германию, особенно в Швабию, для покупки девушек для борделей. В немецких борделях также излюбленными проститутками были швабки. Существовала даже поговорка: «Швабия одна может в изобилии снабжать всю Германию проститутками, как франки – разбойниками и нищими, Богемия – еретиками, Бавария – ворами, Швейцария – палачами и сводниками, Саксония – пьяницами, Фрисландия и Вестфалия – клятвопреступниками, Рейнланд – обжорами».
Рыночную цену того времени на женщин мы узнаем из акта о продаже от 1333 года, принадлежащего рыцарю Конраду фон Ураху. Приблизительно за 4 марки можно было купить двух женщин (ценность денег была тогда, конечно, выше, чем теперь).
Особый вид торговцев девушками представляли во Франции «rodeurs de filles», упоминаемые в XV веке. Они уводили девушек, сначала пользовались ими сами, а затем продавали их. Торговля девушками уже и тогда привела к типичному бордельному рабству, аналогично тому, что мы видим теперь.
Колоссальных размеров торговля рабами, в том числе и для целей проституции, достигла на магометанском Востоке. Черные и белые рабы ежегодно привозились туда тысячами. Первые прибывали из Завилы, тогдашней столицы Феццана, где находился главный рынок работорговли, из Египта, с восточного африканского побережья; вторые – из Центральной Азии (Туркестан, Фергана) или из Европы – с севера (славянские народы) и из греческих и франкских земель, в частности из Италии и Испании. Рабы испанского происхождения ценились особенно высоко. Рабыни ввозились еще, кроме того, из Сирии и Персии, а с северо-восточной границы привозили женщин тюркских племен, отличавшихся физической красотой, – многие из них отправлялись в Багдад.
Большое распространение и обилие странников и чрезвычайно обширная торговля рабами в Средние века должны были также способствовать проституции в форме сводничества и сутенерства. Оба эти вида косвенной проституции достигли в средневековую эпоху большого развития, как на Востоке, так и на Западе, причем сутенерство на Западе выражено было в большей степени, чем на Востоке.
Развитие сводничества как профессии исходит из больших центров работорговли, то есть главным образом из Италии и магометанских культурных стран Востока и Запада.
На магометанском Востоке дома работорговцев были естественными центрами сводничества. Но, кроме того, существовали еще профессиональные сводники, организованные в особые гильдии. Эти агенты проституции способствовали свиданиям мужчин с проститутками и честными женщинами в особых домах для свиданий, часто (совершенно как теперь) под видом посредников для устройства браков.
В Германии преступная деятельность сводниц не ограничивалась эксплуатацией уже проституированных женщин, но простиралась также на соблазнение честных девушек. В Кельне, например, изданы были строгие законы против сводниц, склонявших девушек к разврату, доставлявших их духовенству, устраивавших свидания монашкам, женатым мужчинам с чужими женами и так далее.
Нередко женщин и девушек помещали в бордель за долги мужей и родителей – это считалось дозволенным, если девушка давала на то свое согласие. В Шпейере один негодяй поместил в бордель за незначительную плату свою возлюбленную. В нюрнбергском бордельном уставе такие вещи строго запрещались. Сводница пользовалась еще большим презрением общественного мнения, чем сама проститутка.
В Италии, в частности в Венеции, сводничество достигло в Средние века колоссальных размеров. Занятием этой профессией унижали себя даже многочисленные дворяне и духовные лица. Нота Таддео Вимеркати от 25 июня 1492 года миланскому послу в Beнеции содержит почти невероятное сообщение, что среди изгнанных недавно из страны имеется 111 дворян, содержавших у себя женщин, а также несколько монахов и священников, занимавшихся сводничеством. Их выслали, чтобы отвлечь от этой позорной торговли.
В Неаполе профессиональным сводничеством занимались главным образом хозяева кабаков и владельцы таверн, причем в качестве кредиторов проституток они держали их в постоянной зависимости и жили на их доходы. В 1470 году издан был указ против этого.
Особым видом сводника должен считаться сутенер, так называемый «милый дружок», уже в Средние века обнаруживающий все существенные черты современного сутенера. В Средние века сутенер свободной проститутки встречался столь же часто, как и сутенер свободной проститутки, являющийся в настоящее время почти исключительным типом сутенера. Это зависит, вероятно, от преобладания вообще бордельной проституции в то время. Такой сутенер, даже живущий вместе с проституткой в борделе, описан в знаменитой «Балладе о Толстухе Марго» Франсуа Вийона.
В Испании поведение сутенеров в середине XV века приняло такие опасные формы, что Генрих IV в 1469 году особым законом запретил проституткам иметь любовников и кормить их.
Говоря о социальной среде средневековой проституции, не надо упускать из виду ту роль, которую играл алкоголизм как условие, благоприятствующее спросу и предложению проституции. Число винниц и кабаков в средневековых городах, быть может, даже превосходило их число в городах современных. Многие кабаки и таверны были настоящими увеселительными заведениями, потому что хозяева их и даже назначаемые начальством городские сидельцы содержали девушек для привлечения гостей. А с другой стороны, бордели имели концессии на кабаки. Во многих случаях трудно было определить первоначальный характер (бордель или кабак) такого места для проституции.
Выше мы уже указывали, что в Средние века на Западе преобладала бордельная, а на Востоке – вольная проституция. Публичный дом типичен для Запада, а гетеризм – для Востока. Можно даже сказать, что гетера представляла явление, совершенно чуждое христианскому Средневековью. Очевидно, под греко-арабским влиянием она приобретает значение в христианских культурных странах Запада лишь в эпоху Ренессанса. До тех же пор здесь всюду сказывалось стремление не допускать вольной или домашней проституции и по возможности помещать всех проституток в публичные дома, пользовавшиеся цеховыми привилегиями и потому не терпевшие конкуренции. Нигде и ни в какую другую эпоху характер проституции как государственного учреждения не подчеркивался так резко, как в Средние века в странах Запада.
Средневековый бордель представляет государственное здание, состоящее во владении и содержащееся за счет городского совета или государя. Все меры и предписания законодательства и полиции нравов направлены на сохранение характера проституции, как пользующегося привилегиями и надзором со стороны государства, строго локализованного учреждения с цеховой организацией, и на радикальное искоренение так называемой вольной проституции.
Рассмотрим формы средневековой проституции.
В организации европейских средневековых борделей можно доказать преемственность между античной и средневековой проституцией. Нередко здесь замечается прямое подражание римским образцам, иногда же просто продолжали существовать бордели, первоначально заложенные в некоторых городах римлянами.
С другой стороны, публичные дома в Западной Европе могут быть прослежены до аналогичных учреждений во времена Каролингов, когда начальное развитие городов связано было с наместничествами и главными дворами королей и епископов и когда города сделались центрами сношений и промышленной жизни. Так, на почве старого франкского государства существует большое число городов, носящих названия Кольмар, Коломб, Коломбет, Коломбье и т. д., происходящие от латинского «columbaria» – голубятня. Таково было неприличное название так называемого genicium (от gynaeceum) – дома служанок в имениях знатных вельмож, который уже в VI и VII веках считался форменным борделем и в котором служанки проституировались сами или их проституировали господа.
Периодом расцвета этих домов для проституции в имениях, виллах и усадьбах франкских вельмож и королей считается IX столетие, как это видно из указа императора Лотаря. Оба наиболее популярных названия – «frauenhaus» (перевод слова «gynaeceum») и «bordell» – относятся еще к этим франкским лупанариям.
Таким образом, несомненно, что под римским, а впоследствии под франкским влиянием уже задолго до XIVXV веков существовали различные формы публичных домов. Но последние два столетия Средних веков являются временем систематической организации и наиболее планомерного поощрения борделей, развитие которых идет параллельно построению и укреплению городов. Уже в XIII веке начинается планомерный переход в руки государства существующих домов терпимости, к которым в XIV и XV веках присоединяется еще учреждение многочисленных новых домов в городских областях или в областях владетельных князей, когда, наконец, и во многих небольших городах допускается учреждение «вольных» или публичных домов, считавшихся государственной необходимостью.
В романских странах организация публичных домов началась, по-видимому, несколько раньше, чем в германских, хотя и в последних она достигла в конце концов тех же результатов: не только более значительные, но и довольно бедные, небольшие города имели хотя бы по одному борделю.
Что касается расположения средневековых публичных домов, то оно соответствовало постановлениям об иммиграции нечестивых людей, которых начиная с XIV века всюду выселяли на окраину города, перед воротами. Поэтому большинство домов терпимости расположено было поблизости или по ту сторону городских ворот, у городской стены, у рва или на берегу реки вне черты города. Бордели, расположенные поблизости от рынка и больших проезжих улиц, возникли, вероятно, в прежние времена, как мы их видели в древности. Но они встречаются в Средние века сравнительно редко, так как в то время строго наблюдали за тем, чтобы дома терпимости не учреждались поблизости от проезжих улиц и церквей, а устраивались в уединенных и отдаленных местах.
Хотя в большей части городов дома терпимости упоминаются лишь как отдельные здания, тем не менее, и в Средние века (как в древности) существовали целые бордельные улицы и кварталы (например, в Страсбурге, Париже, Гамбурге, Нарбонне, Неаполе, Валенсии).
На мусульманском Востоке и в Индии проститутки также жили в определенных, отведенных им начальством улицах.
Отдельные бордели часто носили определенные приметы и названия, обыкновенно по именам животных, цветов и других служивших эмблемами предметов, что особенно характерно для английских, в частности лондонских борделей.
Особыми признаками борделей считаются зловещий фонарь, горящий перед дверью, – обычай, перешедший из классической древности, – и пестрая решетка на окнах, тогда большей частью красного (теперь – зеленого) цвета.
Что касается внутреннего устройства средневекового борделя, то он содержал обыкновенно спальни для проституток, комнаты для общих собраний и попоек, кухни и ванные комнаты.
Об одном франкфуртском публичном доме мы узнаем, что он состоит из 6 комнат и имеет одно большое и 19 небольших окон. Некоторые бордели были особенно роскошно устроены, как, например, публичный дом в Монпелье, обладавший превосходными банями. Городские счета многих средневековых городов содержат указания о ежегодном ремонте и ежегодных расходах на новые приобретения для домов терпимости.
Как мы уже неоднократно упоминали, публичные дома в течение Средних веков всюду перешли в ведение государства или, вернее, города. Публичные дома повсюду были собственностью города или владетельного князя и ими управляли в интересах владельца городские служащие или арендаторы. Частные бордели составляли исключение и, подобно вольным и тайным проституткам, не пользовались расположением со стороны начальства. В лучшем случае их только терпели, чаще же преследовали и боролись с ними.
Все полицейские меры городов и государей были направлены на строгую локализацию и казарменную организацию проституции в принадлежащих государству домах терпимости, надзор за которыми, содержание в надлежащем виде и экономическое использование считалось важной задачей городского начальства. Это видно из счетов архитекторов, из арендных договоров с хозяевами домов и из бордельных уставов. Бордель и его обитательницы считались ценным имуществом города. Поэтому «прелестные женщины» пользовались со стороны начальства особой заботливостью и внимательным отношением, а при их ранениях и убийствах город сам выступал в качестве жалобщика из чисто экономических соображений. Если же какая-нибудь бордельная проститутка хотела нанести ущерб экономическим интересам города, например, бескорыстной и бездоходной любовной связью, то начальство принимало против нее соответствующие меры.
Доходы с публичных ломов нередко отдавались городом или князьями в аренду отдельным предпринимателям. Арендный контракт с арендаторами борделя заключался обычно сроком на 1–4 года, с обязательством отказа за 4 недели до окончания этого срока.
Где публичные дома не находились во владении города, там их доход составлял регалии государя или лен духовных и светских династий. Так, аббатство Зелигенштадт-на-Майне получало 8 динарий процентных денег с борделя. Собственностью государей вначале были венские дома терпимости, но затем они перешли в ведение города.
Во многих местах профессиональный налог должны были платить также вольные проститутки, не жившие в домах терпимости, и так называемые бродячие женщины. Во Франкфурте-на-Майне, например, местные проститутки-одиночки должны были платить во время ярмарки один шиллинг, а приезжие – один гульден в неделю, если жили в квартале для проституток. Если они жили в другой части города, то должны были платить больше за более далекое расстояние от дома тюремщика, которому они вносили налог. В некоторых французских уездных городах проститутка должна была либо уплачивать известную сумму, либо отдаться хозяину города. Так было в Сулуаре и Пуазаке.
В некоторых городах часть дохода с проституток снова обращалась в их пользу, так как употреблялась на лечение больных обитательниц борделя.
Руководство и управление борделями находилось в руках либо городских чиновников, либо частного предпринимателя, бордельного хозяина или хозяйки, под наблюдением городского начальства. В большинстве случаев надзор поручался служителю магистрата, часто также – палачу или тюремщику. Они получали от бордельных хозяев и проституток еженедельный взнос, в то время как высший надзор лежал обыкновенно на бюргермейстере или на представителях совета, пользовавшихся в этом случае неограниченной властью.
Непосредственное управление большей частью средневековых борделей находилось в руках хозяина или хозяйки, которые, вступая в должность, должны были принимать присягу. Они обязывались честно содержать дом, снабжать женщин пищей, одеждой и всеми другими предметами в подобающем количестве; при уходе из борделя возвратить весь домовый инвентарь, особенно кровати; не допускать в борделе азартных игр и вообще не предпринимать ничего нового без одобрения, ведома и желания бюргермейстера и городского совета.
За нарушение присяги хозяева борделя подвергались строгому наказанию. К удивлению, оно чаще наблюдалось у хозяек, чем у хозяев. Не имея хорошей рекомендации, невозможно было получить место хозяина борделя. Такое рекомендательное письмо выдал, например, в 1481 году Лауренц Гутмахер своему слуге Ошвальтеру из Нердлингена к городскому совету Винтертура. Он свидетельствует в письме, что в констанцском борделе Ошвальтер всегда был прекрасного поведения и что честность его вне всякого сомнения.
Должность бордельного хозяина иногда переходит по наследству от отца к сыну, например, в Монпелье некий Пане завещал двум своим сыновьям управлять борделем.
Строгий надзор городского совета во многих городах привел к изданию бордельных уставов, служивших путеводной нитью хозяевам при управлении борделем. Почти все эти уставы возникли в XV веке, и в них заметно гуманное стремление защитить интересы несчастных обитательниц борделей.
Главные правила уставов следующие: строгое запрещение доступа в бордель состоящим в браке лицам, будут ли то проститутки или клиенты борделя; запрещение доступа для клириков, нехристиан и детей; предпочтение иногородних девушек при приеме в бордель; запрещение слишком большого ограничения свободы и обсчитывания проституток со стороны хозяина или хозяйки; обязанность считаться со здоровьем девушек и их клиентов путем запрещения сношения во время беременности, менструации и болезней; закрытие борделей во время воскресных и праздничных дней, вечером накануне этих дней и на страстной неделе; забота о порядке и покое в доме; по возможности облегчение возврата к честной жизни.
Наиболее известны бордельные уставы Нюрнберга, Страсбурга, Мюнхена, Констанца, Нима, Авиньона, Нердлингена, Ульма.
Приведем содержание ульмского устава. Согласно присяге, хозяин борделя должен был прилично содержать его, в достаточной степени снабжать подходящими, опрятными и здоровыми девушками в количестве не менее 14. Каждой женщине, живущей в его доме, он должен был давать обед за 6 пфеннигов и не имел права брать с нее больше. Если к обеду было мясо, то она имела право требовать два блюда: суп, мясо и морковь, или капусту и мясо – смотря по тому, что можно было достать; если же мяса не было, то что-нибудь жареное или печеное. Когда не ели мяса, например, во время поста, хозяин должен был давать к обеду каждой девушке селедку и две приправы к ней, а вне поста два яйца или какое-нибудь печенье с двумя приправами. Если какая-нибудь из женщин не хотела брать обеда, хозяин должен был дать ей что-нибудь другое за 6 пфеннигов. Он должен был также покупать ей на ее деньги вино, когда и сколько она пожелает. Если женщина беременела, он должен был удалить ее из дома.
В борделе имелся сундук, предназначенный для общественных целей, и ящик, служивший для точного расчета между хозяевами и проститутками. Каждая женщина, у которой оставался на ночь мужчина, должна была платить хозяину 1 крейцер за ночевку, а все, что она получала от мужчины сверх того, составляло ее собственность. Кроме того, каждая проститутка должна была платить ночью геллер за свечку, и мужчина должен был прибавлять к нему 1 пфенниг. А все, что женщина зарабатывала в течение дня, она должна была класть в сундук. Каждый третий пфенниг из этих денег выплачивался вперед хозяину, из остального же делался вычет к концу недели, в счет долга хозяину.
В борделе существовала собственная расценщица, которая должна была назначать плату за ночевку. Чтобы предупредить обман, сундук имел три ключа. Один из них находился у хозяина, второй – у расценщицы, а третий – у избранной самими проститутками женщины. По субботам сундук открывался в присутствии двух проституток, которые вместе с хозяином и расценщицей должны были следить за тем, чтобы хозяин не брал в свою пользу больше одного из трех пфеннигов и чтобы каждой проститутке из недельного заработка сделан был вычет за долги хозяину. Если женщина получала от своего «милого друга» или вообще от какого-нибудь приятеля подарок, например, платье, вуаль и т. п., то эти вещи принадлежали лично ей.
Хозяин должен был держать для своих женщин кухарку или повариху, но не за счет женщин.
За долги бордельному хозяину родители и мужья могли помещать в бордель своих дочерей и жен, если они были на то согласны. Если же к нему помещали жену или девушку против их согласия и друзья хотели их взять оттуда или они сами хотели уйти из борделя, то хозяин обязан был беспрепятственно отпустить их, не имея права требовать тех денег, за которые они были помещены к нему.
Если женщина, скопив собственные деньги, желала бросить греховную жизнь и уйти из публичного дома, она должна была выплатить хозяину доход, который он получал с нее, а затем уйти в той одежде, в которой поступила в дом; если же этой последней уже не было, то в одежде, которую она обыкновенно носила по понедельникам. Но если она после ухода снова поступала в дом терпимости, то хозяин мог с нее требовать и некоторые другие долги.
Каждая проститутка должна была по понедельникам класть в ящик 1 пфенниг, а хозяин – 2. На эти деньги ставили в соборе по воскресным вечерам свечку Деве Марии. Если какая-нибудь из проституток заболевала, то содержимое ящика употреблялось, чтобы обеспечить ей необходимый уход.
Каждая проститутка обязана была ежедневно прясть для хозяина определенное количество шерстяной пряжи, а если она этого не желала, то уплачивать взамен по 6 геллеров в день.
Если хозяин нарушал какой-нибудь из этих пунктов, совет имел право во всякое время отказать ему от должности. Согласно присяге, заведовавшие общественным презрением должны были каждые 3 месяца производить основательную ревизию борделей, прочитывать проституткам устав и, если они находили какие-нибудь беспорядки, докладывать о них совету.
В большинстве публичных домов хозяйки сами были проститутками и продавали себя по требованию посетителей, подобно тому, как «мадам» борделя и теперь еще выступает в качестве проститутки. То же нужно сказать и о расценщице. Поэтому и хозяйка, и расценщица всегда причислялись к проституткам дома.
При рекрутировании проституток в бордели старались принимать только иногородних девушек, местным же доступ туда затрудняли. Запрещено было также допущение замужних женщин и нехристианок. Число проституток в отдельных домах колебалось между 1 и 15, увеличивалось во время больших праздников, ярмарок, соборов и т. д. до 30 и более и достигало в больших домах до 100 человек.
Имена средневековых проституток производились в большинстве случаев от их родины и происхождения, реже в связи с вероисповеданием. Прозвища, noms de guerre, ласкательные и шутливые имена, часто выражали физические или умственные качества и особенности проституток, последствия наказаний и т. п.
Обыкновенно проституток, в большинстве иногородних, называли по их родине, например: Эльза из Регенсбурга, Катерина из Гельбрунна, Базельская проститутка, Та из Ботцена. На происхождение и на другие вообще отношения указывают такие имена, как Агнесса, сестра Лоренца, Шанен, девушка погонщика скота.
Чрезвычайно характерны прозвища проституток, весьма похожие на современные и употреблявшиеся даже начальством в официальных бумагах. Так, в Лейпциге нам известны Жирная Редвига, Разрисованная Анна, Маленькая Анхен. Прозвища обозначают также подвергнутых телесному наказанию, например: безносая Метц из Ульма или Безносая Анна.
Что касается возраста проституток, то запрещено было принимать в бордель несовершеннолетних, как это прямо сказано в страсбургском предписании от 1493 года. В Нюрнберге запрещено было принимать в бордель девственниц. С другой стороны, упоминаются также проститутки пожилого возраста. В записи майнцских бордельных проституток от 20 июня 1402 года упоминаются не менее трех пожилых проституток, 41, 60 и 70 лет.
Если в борделях только одного такого города, как Майнц, и в одном только году было так много старых проституток, занимавшихся своим ремеслом 30–40 лет и более, то отсюда можно заключить, что жизнь в публичных домах, во всяком случае, была более благоприятна для здоровья, чем жизнь бродячих проституток. Уставы средневековых борделей показывают, что гигиенические условия в борделе были в то время безусловно благоприятнее, чем теперь. Тогда старались избегнуть настоящего рабства и физической эксплуатации сил проституток, и в отношении пищи, питья, пользования свежим воздухом существовали самые либеральные предписания. Проституткам было обеспечено право посещения церкви. Терпимость и сострадание существовали не только на бумаге, но проявлялись и в отношениях чиновников при посещении борделей. Когда члены ратуши осматривали бордель, они выражали дружелюбие его обитательницам и даже выдавали им из городской кассы на чай. Такое отношение, составляющее странный контраст с общественным презрением к проститутке, является результатом приведенного уже выше взгляда, что проститутки являются необходимыми и полезными сочленами общества и играют известную официальную роль.
Замечательны отношения проституции к церковной жизни в Средние века. Хозяин борделя должен был беспрепятственно отпускать проституток на богослужения (в церкви им отведены были особые места). Благочестивая вера, которую исповедовали проститутки, указывала им на бывших кающихся проституток старого времени как на их святых заступниц и патронесс, поминальные дни которых они праздновали и которым молились во время нужды и болезни. Этот патронат средневекового происхождения сохранил свою силу до сих пор. Приведем краткий обзор таких святых:
Так называемые «дома для кающихся грешниц» и «дома магдалин» нередко связаны с почитанием одной из этих святых покаявшихся грешниц. Наряду с благочестием немаловажную роль играет также обязательный труд. Так, в ульмском борделе проституток приучали к ежедневной работе; в Риме они должны были помогать при тушении пожаров. Но, судя по немногим имеющимся документам, принудительная работа существовала не везде.
Круг клиентов публичных домов составлялся в Средние века из самых различных слоев населения. Среди посетителей борделя называют императоров и князей, дворян, членов ратуши, бюргеров, студентов, писателей, священников, ремесленников, низших городских служащих, преступников и сутенеров и даже ищущих гетеро– и гомосексуальных сношений женщин.
Несмотря на стремления властей ограничить и сконцентрировать всю проституцию в борделях, находящихся под государственным наздором, невозможно было воспрепятствовать увеличению числа тех, которые «не желали быть публично проститутками». В противоположность вольным (или тайным), бордельные проститутки назывались публичными (или явными).
Вольную проституцию Средних веков нужно различать по тому, концентрируется ли она больше в известных улицах и домах (в частных квартирах, тайных борделях и квартирах для встреч, в трактирах и танцклассах, тавернах и увеселительных заведениях, банях, цирюльнях, мельницах и погребах), или же предпочитает открытую улицу.
Наконец, средневековые проститутки разделяются еще на оседлых и бродячих, а на греко-магометанском Востоке – еще на гетер и низших проституток.
О трактирах, тавернах и харчевнях как местах для проституции мы уже говорили выше. Аналогичным характером отличались на Западе многие танцклассы, а на Востоке – увеселительные заведения с музыкой и пением. Время расцвета домов для танцев относится к XV веку. В танцевальных залах собирались ремесленники и студенты, а хозяин доставлял публичных женщин.
На магометанском Востоке музыкально-вокальное увеселительное заведение работорговца представляло нечто аналогичное нашему современному кафешантану. Это было главное место для проституции. Сохранилось описание такого борделя с музыкой, в котором богатый работорговец из Куфы по имени Ибн Замин, очевидно, перс или индиец, живший во время халифа Мансура, вместе со своими продажными девушками принимал покупателей и любовников. Их посещения всегда кончались тем, что девушки проституировали и собирали богатую жатву золотом. Его рабыни, одна красивее другой, совершенно свободно обращались с гостями, показывали им свое искусство в пении и музыке… Эти бордели с музыкой играли на мусульманском Востоке значительную роль и служили главным образом для завязывания свободных половых отношений.
Средневековые бани, служившие местом проституции, постепенно превратились в кабаки с женской прислугой, в банные бордели. Их развитие относится к XII–XIII векам. Так, например, баня у Pont Troucat в Авиньоне в 1435 году имела не менее 16 спален, кухню, большой купальный зал, сад. Все комнаты в изобилии снабжены были перинами. Составленный в 1446 году список инвентаря бани у La Pierre в Авиньоне перечисляет многочисленные кровати, каменные и медные ванны. Весьма замечателен также венецианский документ от 30 марта 1490 года, в котором в ответе на прошение арендатора бани Энрико Скваммико прямо сказано, что его банное заведение должно отныне считаться явным борделем, в котором могут находиться и жить все явные проститутки.
В некоторых городах, например, в Париже, с борделями постоянно конкурировали цирюльни. Предписание от 1311 года запрещает парижским цирюльникам держать у себя проституток и эксплуатировать их экономически.
Мы встречаемся также с проституцией на мельницах, известной нам из древних времен, и с проституцией в погребах и других подземных помещениях, где проститутки оставались только днем и в определенные часы, а с наступлением ночи уходили оттуда, чтобы избежать преступлений, возможных в этих темных углах.
На основании многочисленных источников мы можем заключить, что в Средние века существовала обширная уличная проституция. Часто встречаются жалобы на уличные скандалы со стороны проституток. В 1458 году Гедвиг из Силезии и Грета-француженка были высланы из Лейпцига за скандал и драку на улице. В 1459 году Маленькая Анхен и Кет из Виденгайна, вольные женщины, напали на честную женщину, хотели потащить ее к себе и совершили над ней насилие. Чаще всего ссоры и драки происходили между бордельными и вольными проститутками.
Отношение бродячих проституток к оседлым – по крайней мере, в северных странах Европы – можно охарактеризовать в следующих словах: первоначально бродячие, пришлые проститутки занимались своим ремеслом, переходя из города в город, из деревни в деревню, а потом уже были учреждены публичные дома, для которых проститутки рекрутировались и из местных девушек.
В более позднюю эпоху Средних веков бродячие проститутки все еще играли значительную роль наряду с оседлыми и в известных случаях (празднества, имперские сеймы, мессы и т. п.) составляли большинство. Столь же распространенный тип представляла бродячая проститутка на магометанском Востоке.
Хотя в Европе в Средние века не было гетер и мы встречаем вполне развитые формы гетеризма только на Востоке, тем не менее и в западных странах существовали различные категории проституток. Обитательницы публичных домов и тайные проститутки стремились изображать элегантных дам и применять всевозможные косметические средства, чтобы привлекать мужчин.
Институт собственно гетер мы находим в Средние века только на Востоке. В Византии, в Багдаде, в индийских городах красивые, умные, художественно образованные гетеры были славой страны. Пикантная певица ценилась больше честной женщины. Выдающаяся куртизанка какого-нибудь города была предметом зависти для других городов. Украшением каждой пирушки была арабская певица. Замечательно, что вначале певицами были византийские гетеры, которые пели на греческом языке, и только впоследствии возникла настоящая арабская школа пения в Мекке.
Большое и без того число клиентов проституции увеличивалось благодаря мужчинам, которых завлекали и соблазняли сами проститутки. Параграф 14 авиньонского устава от 1458 года строго запрещает проституткам всякое насильственное принуждение мужчин путем потягивания их за платье, отнятия шапки и т. п.
Из интересного неаполитанского манускрипта Парижской Национальной библиотеки мы узнаем, что и средневековая проститутка стремилась получить плату вперед, затем внезапно изменяла свое обращение с посетителем и старалась грубыми словами как можно скорее избавиться от него. Как употребительное обращение проституток к клиентам там приводится следующее: «Скорей, скорей, и вставай! Черт тебя возьми!»
Плата проститутке за одно посещение была довольно незначительна, особенно в домах терпимости – настолько, что это вошло в поговорку и даже мужчины низшего сословия могли себе позволять регулярное посещение борделя. (Согласно хронике декана Сен-Тьебо, в 1420 году сношения с четырьмя проститутками стоили столько же, сколько одно яйцо.)
Сказанное об институте гетер относится также к гомосексуальной мужской проституции Средних веков, которая на Востоке была развита сильнее, чем на Западе. Из этого, однако, не следует, что на христианском Западе она была менее распространена – на Востоке, под влиянием греко-византийского народного обычая, она только пользовалась большей свободой и терпимостью, чем в Европе, где гомосексуальные сношения подвергались строгому преследованию и нередко наказывались смертью как ужаснейшее преступление.
Однако гомосексуализм распространен был тогда, вероятно, в таком же процентном отношении, как теперь, и поэтому можно допустить существование гомосексуальной проституции и в тех европейских городах, в которых случайно не сохранилось источников по этому вопросу. В некоторых городах (как, например, в Венеции и Париже) гомосексуальная проституция достигла даже такого объема, который напоминает о положении вещей на Востоке. Уже в Средние века встречаются свои гомосексуальные скандалы и скандальные процессы. Мы напомним только о знаменитом процессе тамплиеров, в котором обвинение в гомосексуализме составляет центральный пункт всего обвинения.
Здесь, конечно, не место подробно описывать гомосексуализм Средних веков, история которого до сих пор еще недостаточно разработана. Мы ограничимся лишь указанием на главные пункты, имеющие значение для понимания гомосексуальной проституции.
Так, не подлежит сомнению, что среди проституированных мужчин и их клиентов было много гомосексуалистов от природы – факт, который бросился в глаза уже великому арабскому врачу Средних веков, знаменитому Ибн Сине (Авиценне) (ок. 980—1037) и заставил его высказать замечательный взгляд, что педерастия есть «физический недостаток».
Положение, что прирожденный гомосексуализм представляет общераспространенное антропологическое явление, не зависящее от времени, места и народности, доказано мною статистическим путем для Кельна. Из кельнских процессуальных актов за 1484 год я добыл поразительное доказательство того, что процент гомосексуалистов в Кельне в это время почти совпадает с тем, который установила для города ценная анкета Гиршфельда о распространении гомосексуализма в Германии. Согласно заявлению одного пастора, в 1484 году в Кельне было около 200 гомосексуалистов, известных ему лично или со слов других лиц, что при общем числе жителей в 20–25 тысяч человек составляет около 1 %, то есть лишь немногим менее цифры, полученной по статистике Гиршфельда (1–1,5 %). Одного этого было бы достаточно, чтобы усомниться в предполагаемом «возрастании» гомосексуализма в наше время, если бы даже не было других фактов, решительно говорящих против такого мнения, в особенности факта полного совпадения всех явлений средневекового гомосексуализма с современным.
Тогда, как и теперь, он существовал среди всех сословий, среди богатых и бедных, среди мужчин и женщин. Тогда, как и теперь, существовали мужская проституция, известные места для встреч и собраний гомосексуалистов и, вероятно, известные организации.
Капитулярии Каролингов и каноническое право говорят о гомосексуализме как общеизвестном и распространенном виде половых сношений в такой форме, которая скрывает в себе существование гомосексуальной проституции. По внешним своим проявлениям последняя в древнейшие времена еще обнаруживает подражание римскому кинедизму. Италия в этом отношении приняла наследство от Рима. Уже Данте и Боккаччо упоминают о большом распространении гомосексуальных наклонностей и о возможности легкого их удовлетворения. В XIV и XV веках более значительные итальянские города, особенно Венеция и Рим, были центрами обширной и вполне организованной мужской проституции.
Известны замечательные документы, касающиеся средневековой гомосексуальной проституции в Венеции, из которых мы укажем в хронологическом порядке на следующие: 30 августа 1443 года запрещено было мужчинам под страхом денежного штрафа и тюремного заключения публично появляться в женском платье. В акте от 2 марта 1455 года указывается на большое распространение педерастии в городах, и для каждой части города назначаются два пожилых дворянина для наблюдения за местами гомосексуальной проституции и за тем, как она применяется. В 1459 году грек-гомосексуалист Иоанн Гиерахос приговорен был к смерти через обезглавливание, между тем как проституированный мальчик Франческо Бардерио отделался годом тюремного заключения.
В высшей степени характерно предписание от 16 мая 1461 года, согласно которому врачи и цирюльники обязаны доносить о всяком поражении или повреждении заднего прохода у женщины или мужчины, вызванном педикацией. Законом от 25 августа 1464 года за педерастию назначается смертная казнь через сожжение. Предписание от 7 января 1468 года указывает на то, что многие женщины и мальчики предаются профессиональной проституции и педикации.
Существование в Венеции обширной гомосексуальной проституции подтверждает, кроме того, следующее описание поведения сводников: «Но так как сводники и сводницы, сводящие с мальчиками и с женщинами для педерастических целей, своими советами, обещаниями и вознаграждением, соблазняют и распространяют это отвратительное преступление, то постановлено, чтобы сводники и сводницы подвергались такому же наказанию, как и сами педерасты, если сводничество их послужило причиной педикации мальчика или женщины».
Число проституированных мужчин в Венеции в XV веке было так велико, а выступление их на улице так свободно и непринужденно, что они составляли серьезную конкуренцию для женщин-проституток. Поэтому правительство было вынуждено прибегнуть к удивительной мере, о которой и теперь еще напоминает название Ponte e fondamente delle Tette в городе Сан-Кассиано: жившие в бордельном квартале Карампане проститутки должны были доходить до этого моста и, стоя с обнаженной грудью (tette), завлекать прохожих. Обычай этот объясняется законом Совета Десяти, который повелевал женщинам-проституткам стоять с обнаженной грудью у открытого окна или на улице, чтобы завлекать мужчин и удерживать их таким образом от увлечения педерастией. Поистине своеобразный способ борьбы с гомосексуальной проституцией, отнюдь не достигший, однако, своей цели.
Суровые наказания, которым подвергали даже несовершеннолетних проституированных мальчиков, также остались совершенно бесплодными. Так, например, 7 июля 1462 года приговорены были к суровым телесным наказаниям (обрезанию носа, кастрации, клеймению) проституированный греческий мальчик Теодор и мальчики Франческо Раваньяно и Гаспаре Калегарио.
Особенно любимым местом для «прогулок» проституированных мужчин были окрестности монастыря крестоносцев и темные углы во дворцах, принадлежавших герцогам Моденскому и Феррарскому в Венеции. Для встреч с кинедами, по-видимому, пользовались также гондолами. Но излюбленными местами для мужской проституции – судя по чрезвычайно многочисленным сообщениям – служили цирюльни, владельцы или служащие которых давали значительно больший процент гомосексуалистов и проституированных мужчин, чем другие профессии. Кроме того, для целей мужской проституции пользовались тавернами, борделями и частными квартирами женщин-проституток.
В Риме гомосексуальная проституция достигла еще больших размеров, чем в Венеции. Кинедизм широко развивался также в университетских городах, например, в Болонье. Произведения Боккаччо, Петрарки (1304–1374), Мазуччо (ок. 1415 – ок. 1475) и многих других авторов полны намеков на существование педерастии.
О Париже Жак де Витри рассказывает, что гомосексуализм до такой степени господствовал там среди духовенства, что если кто-либо из них отвергал проститутку, пристававшую на улице, то она из мести кричала ему вслед: «Содомит!» Мало того, мужчины, следовавшие приглашению проституток или имевшие наложниц, считались добродетельными.
Тем не менее, вряд ли можно было бы говорить в Средние века об «итальянском пороке» или «пороке французском» (вроде того, как французы называют теперь педерастию «немецким пороком»), если рассматривать, например, условия, существовавшие в Средние века в Кельне. Для этого можно воспользоваться процессуальными актами, из которых видно, что в конце XV века деятельность гомосексуалистов и проституированных мужчин была до такой степени публична и заметна, что совет вынужден был опросить пасторов и исповедников, чтобы выяснить положение вещей и, если возможно, помочь делу. Мы укажем на следующие замечательные детали из заявлений, сделанных различными пасторами. Пастор церкви Св. Апостолов рассказывает о бедняке, который на смертном одре признался ему во время исповеди о своих половых отношениях с одним богатым господином из высших слоев общества. Хотя у последнего были жена и дети, он был, по-видимому, типичным гомосексуалистом, так как часто прибегал к сношениям с названным бедняком и каждый раз платил ему гульден.
Из заявления пастора в Ст. Колумбане мы узнаем подробности о существовании мужской проституции в Кёльне. Он сообщает, что несколько лет тому назад один мужчина продавал себя другим за деньги.
Чиновник из Ст. Куниберта сообщает, что он, к сожалению, довольно часто встречал таких субъектов, прежде еще больше, чем теперь – каждый год по два или три человека, «предававшихся греху», как среди «распутных и непросвещенных людей», так и среди людей, живших при хороших условиях.
Пастор из Ст. Мартина делает еще, кроме того, интересные указания относительно части города, особенно посещаемой гомосексуалистами, – у Сенного рынка. (Один кельнский господин сообщает, что в Кельне у Сенного рынка и теперь еще есть старый кабачок, посещаемый почти исключительно гомосексуалистами и проституированными мужчинами.) Лишь немногим священникам даже на исповеди не пришлось ничего узнать об этих вещах.
Научного исследования гомосексуализма в то время еще не было, и сообщения католических священников и исповедников – людей, единственно призванных и действительно сведущих в этой области – обнаруживают довольно обстоятельное знакомство с кельнскими гомосексуалистами и их организацией. До сих пор мы не имеем столь полных сведений о каком бы то ни было другом немецком городе, хотя и относительно других городов есть указания на «ересь», как называли тогда педерастию.
В Голландии высший чиновник страны, президент Гоосвин де Вильде был даже обезглавлен в 1446 году за этот грех.
На Востоке с его гигантскими городами гомосексуальная проституция могла развиться до более значительных размеров, тем более, что здесь всюду можно доказать греческое влияние, продолжавшее действовать через Византию и вызвавшее, например, у арабов, организацию типичного кинедизма, первоначально им чуждого. Греческих проституированных мальчиков можно было найти в Средние века во многих городах Востока и в странах, прилегавших к Средиземному морю. Распутную деятельность профессиональных соблазнителей мальчиков в самой Византии описывает уже Прокопий. Она была так распространена и в более позднюю эпоху Средних веков, что за нее присуждали к самым суровым наказаниям, даже к сожжению на костре.
Впервые тип проституированного мужчины укоренился среди арабских завоевателей благодаря бродившим на Востоке греческим мимам. До ислама настоящая гомосексуальная проституция не могла развиться из-за отсутствия больших городов и соответственного спроса. Она появляется только в империи халифов, в больших городах, выросших отчасти на почве греческой культуры. Противоположность в этом отношении между эпохой бедуинов и временем больших городов отмечают уже средневековые арабские писатели.
Публичному распространению гомосексуальных наклонностей способствовали также учения магометанских гностиков, не только превративших греческую любовь чуть ли не в догму, но и предававшихся ей на практике, между тем как учение пророка в чистом виде подвергало любовь между мужчинами проклятию. Впрочем, первая организация гомосексуальной проституции исходит именно из священных городов Мекки и Медины как рассадников музыкального и вокального искусства, мужские представители которого, моханнат, образовали цех профессиональных кинедов. Отсюда выписывал своих артистов-музыкантов дамасский двор, а впоследствии моханнат были типичными представителями мужской проституции и в других арабских городах, в Багдаде, Бассоре, Куфе, Каире. В конце концов, мужская проституция развилась до таких размеров, которые напоминают положение вещей во время римских императоров.
Моханнат, всегда окруженные большим числом поклонявшихся им мужчин, за плату предлагали свои услуги лицам обоих полов. Костюмом и внешним видом они подражали женщинам: красили руки хной, носили широкие пестрые женские одежды и причесанные, заплетенные косы, пели под аккомпанемент ручного барабана и кастаньет, танцуя, надо полагать, известные развратные танцы, еще и теперь употребительные на Востоке. Подобно сводникам и женщинам-проституткам, они составляли собственный цех.
Благодаря деятельности моханнат сильно пострадала репутация певцов и музыкантов, которые неоднократно подвергались строгому преследованию. Во время халифа Сулеймана, например, в Медине оскоплены были все моханнат, в том числе и знаменитый певец Ибн Даллал.
Наряду с моханнат существовали проституированные мальчики. Они носили желтую одежду в пестрых цветах и, расхаживая попарно, открыто и самым бесстыдным образом предлагали себя на улице мужчинам, как это описывает Абу Нувас (762–813), знаменитый «поэт кинедов»:
«Я встретил несравненную безбородую пару и воскликнул:
– Клянусь, я люблю вас обоих!
– Есть ли у тебя деньги? – спросил один. Я сказал:
– И щедрая рука.
– Это именно то, что нам нужно! – воскликнула красивая пара».
В другом стихотворении Абу Нувас описывает медленную, мягкую походку проституированного мальчика и его женственную наружность.
Какого громадного объема достигла гомосексуальная проституция в некоторых городах, видно, например, из того характерного факта, что любимец халифа Мамуна, кади Ягиа Ибн Актам из Бассоры, закоренелый педераст, мог в самое короткое время собрать не менее 400 проституированных мальчиков для составления фельдъегерского полка и для удовлетворения собственной похоти.
Спрос соответствовал громадному числу проституированных мужчин, клиентура которых обнимала прежде всего высшие сословия. При знаменитом халифе Гарун аль-Рашиде, при котором гомосексуализм воспет был придворным поэтом Абу Нувасом, достигла своего расцвета и гомосексуальная проституция. Сам Амин, сын Гарун аль-Рашида и его кузины Зобаиды, был страстным педерастом и подчинялся красивым пажам. Чтобы отвлечь сына от опасной страсти, Зобаида придумала следующее: она велела одеть наиболее красивых своих рабынь в костюмы пажей, чтобы дать таким образом другое направление вкусам сына, что ей вполне удалось. Девушки-пажи чрезвычайно понравились ему и с тех пор вошли в моду в домах богатых людей.
Как мы уже упоминали, любовь к мальчикам нашла тогда своего поэта в лице Абу Нуваса, который, будучи бисексуальным, предпочитал в поэзии и в жизни гомосексуализм и считался поэтом кинедов. Таким он представлен в одной из историй «1001 ночи» (381–383 ночи). Кроме него, как поэты, воспевшие любовь к мальчикам, упоминаются Абу Таммам, аль-Гапири и другие. С ними соперничали персидские поэты, и прежде всего Саади (между 1203 и 1210–1292) в его «Гулистане» (1258) и Хафиз (1325–1389 или 1390). Характерно, что оба они жили в Ширазе – городе, который и теперь еще служит центром педерастии и мужской проституции, согласно старой поговорке: «Исфаган производит много художников и ученых, но танцоров, певцов и пьяниц ты можешь найти в Ширазе».
Местом для завязывания сношений и для практики гомосексуализма служили здесь преимущественно винные погреба, а типом проституированного мальчика был саки, юный виноторговец.
На магометанском Востоке все презрение издавна сосредоточено было на патике и проституированном мужчине (аль-мафуль), между тем как гражданская честь активного педераста (аль-фаиль) нисколько не страдала.
Сведения о женском гомосексуализме и лесбийской проституции в Средние века довольно скудны, хотя существование их в больших городах несомненно.
В предписании Совета Десяти в Венеции от 15 марта 1480 года некоторым женщинам запрещается выходить на улицу в мужской прическе и говорится, что эта мода усвоена в особенности проститутками. Тут же высказывается предположение, что женщины эти желают своим мужским костюмом завлекать мужчин для противоестественных сношений. Вероятно, речь здесь идет о лесбийских проститутках, которые мужскими аллюрами старались возбудить внимание гомосексуальных женщин. Во всяком случае, из актов от 19 сентября 1481 года и 28 августа 1500 года видно, что в Венеции существовали сводницы и посредницы между женщинами и проститутками для пособничества в гомосексуальных отношениях.
Ясное высказывание о трибадии находится в упомянутых уже кельнских процессуальных актах от 1484 года. Пастор из Ст. Мартина заявляет там, что дело, к несчастью, дошло до того, что мужчина развратничает с мужчиной и женщина с женщиной. Ему часто приходилось наказывать своих прихожан за гомосексуальные сношения, как между мужчинами, так и между женщинами. Ему присылали письма, которые он желал бы порвать и сжечь, – в них сообщались имена этих людей.
На магометанском Востоке трибада уже в Средние века была общеизвестным типом. Действия и поведение трибад весьма ярко описаны, например, в лице старой Цат аль-Даваги в «1001 ночи» (93 ночь). В некоторых городах существовали форменные организации лесбийской проституции.
В Средние века государственная регламентация и контроль над публичными домами развились в систему, урегулированную до малейших подробностей, в своего рода бухгалтерию о каждом публичном доме и о каждой отдельной проститутке во всем, что касалось возраста, здоровья, жилища, доходов и т. д. Об этом свидетельствуют сохранившиеся до сих пор списки налогов, например, Безансона, и подробные записи проституток Майнца и Страсбурга. Кроме того, контроль старались облегчить строгими предписаниями относительно одежды проституток и, наконец, систематическими обысками, которые устраивались время от времени во всех частях города, чтобы отыскивать проституток и сводников, живущих вне отведенных для них районов.
Все эти меры проводились на основании законов. Таковы: 1) общие законы отдельных государей и 2) специальные законы и предписания различных стран и городов.
В большей части городов исполнением законов и охраной их заведовали специальные учреждения и органы полиции нравов.
В некоторых городах для надзора за низшей полицией нравов существовало подведомственное Совету высшее учреждение, которое должно было контролировать действия полиции нравов как своего исполнительного органа, что довольно часто бывало необходимо. Дело в том, что низшие чиновники, на многое готовые смотреть сквозь пальцы, поддавались подкупу со стороны хозяев и проституток.
В противоположность современным условиям контроль полиции нравов простирался в Средние века не только на женщин, но и на мужчин. Женатым мужчинам и духовным лицам вход в публичные дома был строго воспрещен, и постоянный надзор за обеими этими группами мужчин составлял вторую важную задачу средневековой полиции нравов. Она должна была следить и за недопущением нехристиан (евреев, турок, мавров) к общению с проститутками. Интересные сведения дают в этом отношении аугсбургские записи вредных людей, в которых с особенной добросовестностью приводятся имена сводниц, особой профессией которых было сводить с проститутками именно женатых мужчин, священников и евреев.
Упомянем здесь, кстати, удивительную сельскую полицию нравов в Средние века, так называемые «Knabenschaften» (союзы мальчиков) в области Ретии (особенно в романских долинах Граубюндена, в Энгадине). Это союз молодых людей, который обязан был наблюдать в деревнях за нравственным поведением жителей. Члены союза должны были регулярно собираться для обсуждения дел, устраивать судебные заседания и составлять протоколы.
За нарушение предписания полиции нравов в Средние века грозили позорящие честь и телесные наказания. Особенно строго поступали со сводницами, а также с проститутками, учинявшими публичный соблазн.
Из наказаний, позорящих честь, мы упомянем прежде всего публичное выставление у позорного столба, обыкновенно в так называемом «ошейнике», причем осужденные все время подвергались осмеянию черни (Франкфурт-на-Майне). В некоторых местах, особенно в южной Германии, подвергавшиеся наказанию должны были публично проехать по городу в «экипаже проституток». В Вене они должны были нести через весь город, до конца городского округа, тяжелый камень. В Ниме и Аббевилле виновная проститутка должна была проехать через весь город верхом на осле или лошади, лицом к хвосту. В Венеции сутенер своей жены должен был проехать верхом на осле через весь город в желтом платье, с рогами на голове.
О странном обычае сообщают из Тулузы. Там виновной проститутке связывали руки и надевали на голову украшенную перьями сахарную голову, на которой сзади был описан ее проступок. Затем ее запирали в железную клетку и с находившейся на реке скалы три раза погружали в воду.
Все эти позорящие честь наказания часто были связаны с денежными штрафами, тюремным заключением или весьма излюбленным в таких случаях изгнанием. В средневековых источниках существуют многочисленные тому примеры.
В Англии впереди повозки проституток шли два музыканта, а шумная толпа забрасывала проституток грязью. Штрафные деньги обыкновенно употреблялись городами для приличного содержания борделей, а часть из них получали чиновники полиции нравов. В Страсбурге, например, они получали четвертый пфенниг из штрафных денег.
Весьма разнообразен также список телесных наказаний, грозивших проституткам, сводницам и сутенерам за их проступки. Чаще всего применялось наказание кнутом (например, в Байонне, Авиньоне, Женеве), клеймение (в Бордо, Неаполе), отрезание носа (в Аугсбурге, Неаполе), затем отрезание рук и ног (Авиньон, Ним), отрезание ушей (Париж) и пр. При особенно тяжелых проступках – в случаях тяжелого сводничества – применялась смертная казнь через повешение (в Аугсбурге) или даже сожжение (в Венеции).
Наиболее резким знаком общественного презрения к проститутке и потому, быть может, даже более чувствительным, чем некоторые из указанных выше наказаний, было введенное повсюду законодательное предписание относительно определенного костюма, связанного с профессией проститутки, и известного, заметного издалека, значка на платье. Главнейшим основанием для этого предписания была создаваемая им возможность отличия проститутки от честной женщины – мотив, заимствованный Средними веками у древних. Поэтому определенные костюмы для проституток существовали уже задолго до устройства публичных домов. С уверенностью это можно доказать уже для XI и XII веков. Проститутки носили тогда в Германии и Англии верхнее платье с разрезом почти до верхней части бедра, так что видны были ноги с тесно облегавшими их панталонами.
Вторым основанием было то обстоятельство, что предписанием определенного, по возможности простого костюма ограничивалась чрезмерная страсть проституток к нарядам, которую ярко описывают великие средневековые проповедники нравственности. Таким путем возникли многочисленные касающиеся костюма предписания различных городов, которые при строгом проведении составляли еще, кроме того, немаловажное вспомогательное средство для регламентации и надзора за отдельными проститутками.
Средневековые костюмы проституток в XIV и XV веках характеризуются тем, что обыкновенно одна какая-нибудь часть костюма, а иногда и несколько, бывали бросающегося в глаза цвета и заметны были уже издалека.
Аугсбург – вуаль с зеленой полосой, шириной в два пальца.
Берн и Цюрих – красная шапочка.
Вена – желтый шарф на плече, шириной в ладонь, длиною в один шаг.
Лейпциг – желтый кусок материи; домовые проститутки должны были носить колпак на голове.
Франкфурт – желтый убор. Запрещено носить золотые цепи, бархат, атлас и дамаск.
Страсбург – черная с белым шляпа.
Авиньон – черный бант при светлом платье и белый бант при темном платье на левой руке, между локтем и плечом.
Ним – рукава другого цвета, чем платье.
Безансон – красный бант на рукаве.
Фаэнца – желтая вуаль, корзинка на правой руке.
Болонья – капор с погремушками.
Пьемонт – большой неуклюжий чепчик, с двумя рогами снаружи, длиной около полуфута.
В некоторых городах меры средневековой полиции нравов распространялись также и на гигиену проституции. Хотя предписания полиции почти совершенно не касаются вопроса о распространении венерических болезней путем сношений с проститутками, тем не менее явно пораженные болезнью проститутки удалялись из борделя, а здоровым девушкам вменялась в обязанность педантичная чистота. Такие предписания известны для Констанца, Ульма, Нюрнберга, Франкфурта-на-Майне. Речь здесь идет, конечно, не о настоящем и регулярном врачебном обследовании, которое вошло в обиход лишь со времени появления сифилиса, а только об общих указаниях хозяину или хозяйке борделя.
Так, в бордельном уставе города Констанца сказано: «Женщину, пораженную болезнью или имеющую месячные очищения, мы должны отделить от здоровых, а в борделе будем оставлять только здоровых девушек». Ульмский устав предписывает хозяину, чтобы он держал в своем доме только «чистых и здоровых» женщин и не допускал туда беременных. Проститутки имели также свою собственную баню поблизости от собора. Нюрнбергский бордельный устав содержит специальные гигиенические предписания, согласно которым хозяин обязан устраивать проституткам по крайней мере одну ванну в неделю, и притом в самом борделе, за свой счет.
Собственные бани в борделях упоминаются довольно часто, например, в Авиньоне и Монпелье, а из сочинений средневековых врачей мы знаем, что проститутки уделяли вообще много внимания гигиене половых органов. Так, в «Хирургии» Генриха Мондевилля (XIV в.) сказано: «Половые органы женщин требуют двойного ухода: наружного и внутреннего. Внутренний уход необходим проституткам, испытанным в своем деле, – особенно тем, у которых от природы или вследствие частых сношений вялая и мягкая вульва, – чтобы казаться девушками или, по крайней мере, не казаться публичными женщинами».
Всеобщий страх перед проказой заставлял в Средние века прибегать к особым мерам предосторожности при посещении борделей, чтобы предупредить дальнейшее распространение болезни. Парижское предписание от 1268 года решительно запрещает допускать прокаженных в бани. В Лондоне городские чиновники обязаны были еженедельно посещать бордель, чтобы удалять оттуда прокаженных. В Провансе городская администрация прежде всего обязана была наблюдать в этом отношении за публичными домами. В 1445 году «аббатисса» борделя в Оранже заподозрена была в заболевании проказой. Городской совет поручил тогда четырем врачам, цирюльнику и хирургу осмотреть ее с головы до ног, тщательно исследовав. Результат получился отрицательный. О таком же исследовании проститутки, подозрительной в смысле заболевания проказой, сообщают из Франкфурта в 1354 году, причем девушка действительно оказалась больной.
Мы должны, впрочем, оговориться: изданное в некоторых местах (например, в Авиньоне и каталонских городах) запрещение проституткам прикасаться к находящимся в продаже предметам или целовать частных лиц имело в основе не страх заражения, а чувство отвращения к прикосновению таких презренных женщин, как проститутки. Это видно из того, что такое же запрещение существовало и для евреев.
Поразительный контраст с таким общественным презрением к проституткам составляет, с одной стороны, социальное признание их церковью и государством как необходимого зла, а с другой – так называемое спасение несчастных падших женщин той же церковью, что считалось великой задачей христианской любви, а брак с обращенной проституткой, по каноническому праву, признавался даже благочестивым делом.
Основание домов для кающихся грешниц, или домов магдалинисток, связанное главным образом с именем Марии Магдалины, было результатом такого воззрения. История этих учреждений теряется еще в древней эпохе. Уже Василий Великий, епископ Кесарийский (ок. 330–379), в числе крупных благотворительных учреждений устроил также убежища для падших девушек. А потом аналогичное учреждение для приема 500 проституток основала византийская императрица Теодора, как мы уже говорили об этом подробнее выше.
Основание средневековых домов Св. Магдалины можно проследить до начала XII века, но систематически их стали вводить лишь с первой четверти XIII столетия.
В первые годы XII века Роберт Арбриссель, великий проповедник, основал в Фонтевро в Пуатье орден, поставивший себе целью обращение незамужних женщин, а следовательно, и проституток. Своими покаянными проповедями он подымал целые бордели и наставлял их обитательниц в «духовном соревновании». В 1198 году проповеди двух священников, Фулькона и Пьера де Россиака, имели в Париже такой успех, что проститутки обращались толпами, так что можно было открыть для них монастырь Св. Антония близ Парижа.
В широких кругах заметное движение с целью обращения проституток и основания домов Св. Магдалины началось лишь около 1220 года в Германии и Франции. Впоследствии оно перешло и на другие христианские страны. Тогда возник орден кающихся грешниц Св. Марии Магдалины, или магдалинисток, первоначально заседавший в Германии и имевший там многочисленные монастыри.
Из конституции ордена видно, что правила его не были чрезмерно строги, но всюду большое значение придавалось труду, и строго соблюдалось отшельничество. Преподавали только чтение и пение, грамматику не изучали. Сестры старше 24 лет, не знавшие псалтыря, не обязаны были изучать его. Если существовала опасность для спасения души, то во время приема монахини можно было вообще отказаться от обычных требований. Испытательного года не было. Монастырь, очевидно, должен был предлагать падшим приют, чтобы обезопасить их от дальнейших искушений и чтобы они искупили совершенные грехи покаянием, но он не имел в виду воспитание проституток для честной жизни в миру. Поступавшие в монастырь становились и оставались монахинями. Впоследствии монастыри магдалинисток принимали также честных девушек.
Наряду с монастырями для кающихся грешниц в XIV веке возникли, особенно в Германии, дома для покаянных сестер, или обращенных женщин, которые не носили характера монастыря, а стремились скорее быть настоящими убежищами и исправительными заведениями, вроде нынешних домов для раскаявшихся проституток. Несколько мужчин в южной Германии объединили проституток и пользовавшихся столь же дурной славой актрис в общества и поместили их в предназначенные для того здания, где их одевали, кормили, приучали к работе и где они находились под надзором.
Первое такое учреждение основал в 1302 году богатый купец в Шпейере. За ним последовал в 1303 году молодой ученый в Кольмарей, Генрих фон Гогенберг, который учредил такого рода убежища не только в своем родном городе, но и в других городах. В каждом помещал 10–20 девушек и покрывал расходы сборами щедрых пожертвований.
Известен основанный в 1384 году тремя бюргерами в Вене дом Св. Иеронима, получивший в том же году от герцога Альбрехта III льготную грамоту. Во главе его стояла честная, благочестивая женщина, которая, опираясь на многих помощниц, руководила исправлением поступающих. Они давали не постоянный, а только временный обет. Им разрешалось заниматься всяким делом, кроме устройства трактиров, кабаков или занятия торговлей. Герцог не только освободил дом от налогов, но предписал даже, чтобы лица, вступающие в брак с обитательницей дома, не теряли своей чести и цеховых прав. Если какая-нибудь из поступивших покидала дом, ее наказывали тюремным заключением и затем высылали. Если же она возвращалась снова к прежней грешной жизни, ее топили в Дунае. Заведение это продолжало существовать до середины XVI столетия.
Особенно благим делом, большой заслугой, со средневековой точки зрения, считалось вступление в брак с проституткой. Иннокентий III в 1198 году объявил всем мужчинам, вступившим в такой брак, полное отпущение грехов. Каноническое право объявило такой шаг делом любви. Существовали даже учреждения, облегчавшие заключение подобных браков, например, учреждения в Галле «для благочестивых людей, из любви к Богу вступивших в брак с бедной грешницей».
Результаты, которых достигали дома магдалин, не были прочны. Часто приходилось слышать о возвращении проституток к старому образу жизни. Так, из Нюрнбергского дома покаяния сообщают, что обитательницы его редко исправлялись, некоторые даже скорее впадали в «сумасбродство». Дома эти, напротив, часто благоприятствовали развитию разврата, с которым они хотели бороться. Это видно из статусов основанного в 1497 году Парижского дома кающихся грешниц, составленных самим епископом Симоном де Шампиньи. По этим статусам в дом могли поступать лишь девушки моложе 30 лет, относительно которых можно было доказать, что они в течение известного времени вели развратную жизнь. «Чтобы предупредить возможность того, что молодые особы сделаются развратными с целью получить здесь после место, те, которым уже однажды было отказано, навсегда должны быть исключены из дома. Кроме того, те, которые были приняты, должны дать клятву своему исповеднику, что они предавались разврату не с намерением со временем поступить в это общество. Нужно им также сказать, что если бы узнали, что они с этой именно целью позволили соблазнить себя, они сию же минуту будут удалены из монастыря, если бы они уже даже были пострижены и дали обет». Отсюда видно, что такое явление, вероятно, наблюдалось довольно часто.
К этой же категории относится и ложная Магдалина, характерный тип XV столетия. Эти проститутки бродили по стране под предлогом, будто желают покаяться в своей греховной жизни, и просили милостыню именем Марии Магдалины…
Альфред Эдмунд Брем (1829 года—1884) – немецкий учёный-зоолог и путешественник, автор знаменитой научно-популярной работы «Brehms Tierleben» (русск. «Жизнь животных»).
Сэр Фредерик Чарлз Бартлетт (1886–1969) – британский психолог, первый профессор экспериментальной психологии в университете Кембриджа, один из основателей современной когнитивной психологии.
Шарль Робер Рише (1850–1935) – французский физиолог, пионер во многих областях исследований, таких как нейрохимия, пищеварение, терморегуляция у гомойотермных животных и дыхание. Лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1913 году.
Шарль Поль де Кок (1793–1871) – чрезвычайно плодовитый французский писатель XIX века, чьё имя долгое время служило нарицательным обозначением фривольного автора. Отец романиста и драматурга Анри де Кока.
Баронесса Анна-Луиза Жермена де Сталь-Гольштейн (1766–1817) – французская писательница, теоретик литературы, публицист, имевшая большое влияние на литературные вкусы Европы начала XIX века.
Людвиг Левин Якобсон (1783–1843) – датский анатом и физиолог.
Боль вдовы – боль от локтя (ит.)
Альфонс Доде (1840–1897) – французский романист и драматург, автор ярких рассказов из жизни Прованса, создатель литературного персонажа, знакового образа романтика и хвастуна Тартарена из Тараскона.
Потеря супруга не обходится, конечно, без слез; в начале очень много шумят, но потом… утешаются. (ит.)
О! Я была безумна!.. я была безумна!
Пьер Жан Жорж Кабанис (1757–1808) – французский философ-материалист и врач.
Паоло Мантегацца (1831–1910) – итальянский врач и гигиенист.
Коитус – это половой контакт между двумя людьми с целью продолжения рода или получения удовольствия.
На свадьбе Приапа выше новая невеста, чтобы сидеть и приказывать (лат.)
Нужны изменения в лоне, где раньше никто не бывал, чтобы удачно выйти замуж и познать Бога (лат.)
Пертунда помогает новоявленным мужьям (лат.)
Право первой ночи
Редкий пример морального уродства
Ласки и дружба были только кошачьими
Бесстыдницы
Моральное безумие
Насколько горшок хорошо сработан
Моральные сумасшедшие
Более чем 50 тысячами воров
Беззаботные
Тупые
Бесстыдные
Истеричные
Франсуа-Мишель Летелье маркиз де Лувуа (1641–1691) – граф де Тоннер с 1684 года, французский государственный деятель, сын канцлера Мишеля Летелье. В 1668 году назначен государственным секретарём по военным делам (военным министром). Людовик XIV относился к нему с большим доверием; его советы оказывали громадное влияние на внешнюю политику Франции.
Щеголь
Камень
Жена франка
Сладкое безделье (ит.)
Я бабочка
Кора Перл (1835 или 1842, Лондон или Плимут —1886, Лондон) – английская куртизанка, дама парижского полусвета, мемуаристка.
Мастурбация руками и ртом (лат.)
Беззаботные
Цветочные девушки
Александр Лакассань (1843–1924) – основатель французской школы судебной медицины и криминальной антропологии с центром в Лионе, которая конкурировала с итальянской школой криминологии Ломброзо.
Для реализации наших проектов
Вчера был болен, я думал Бог начал свое дело
Я завидую природе, которая, кажется, заставляет нас разозлиться, насколько она прекрасна. Не находишь ли ты, дорогой, что эта прекрасная погода для влюбленных и что она говорит о любви?
Что я хотел бы получить в конце дела (т. е. убийства мужа – прим. авт.), которое сделает нас свободными и счастливыми! Мне нужно, дойти до конца. Рай находится в конце.
Для того, чтобы благородная дама получила сладкий поцелуй, я хочу сжечь пламя, что ничто не может успокоить.
Я дважды согрешила с ним (лат.)
Меня совратил (лат.)
Рука согрешила с братом моим (лат.)
Тот разговор был разговором мертвых и усопших
Если бы я знала, как это сделать
Вдвоем
С больной женщиной грустно
В вопиющем виде
Если его убьют, я убью его
Пеллагра – заболевание, один из авитаминозов, который является следствием длительного неполноценного питания (недостаток витамина PP и белков, в особенности содержащих незаменимую аминокислоту триптофан).
Нума Помпилий – второй из семи римских царей, с именем которого связывались правовые и религиозные реформы.
Шурц Генрих (1836–1903) – известный немецкий этнограф.
Иными словами – чтобы поддержать опирающееся на патриархат чистое монотеистическое учение, в противоположность первобытной религии, основанной на патриархате и вместе с ним освящающей необузданные половые отношения, сопровождающие служение финикийской богине Ашера (Астарте) или Ваалу, которое хотел искоренить царь Иосия.
Мессалина – жена римского императора Клавдия (1-я пол. I в.), известная своим распутством, властолюбием и жестокостью. Имя Мессалины стало нарицательным для женщин, занимающих высокое положение и отличающихся бесстыдством и распущенностью.
Линга в древнеиндийской мифологии – символ божественной производящей силы, обозначение мужского детородного органа. Йони – женский символ. Поклонение Линге и Йони распространено было в культах Передней Азии и Средиземноморья.
Кемпфер Энгельберт (1651–1716) – шведский путешественник, автор известного сочинения «История Японии» (1727).
Lammabose – старый японский нищенствующий орден.
Карл Великий (742–814) – король франков, император с 800 года. По его имени названа династия Каролингов.
На этом празднике женщины «кумятся» между собой. –