Великий древнегреческий поэт и драматург Эсхил (525–456 г. до н. э.) написал много пьес. Но самой известной стала трагедия «Прометей прикованный».

Она рассказывает о титане Прометее, который спас людей от голода и вымирания. За это главный бог — громовержец Зевс придумал для него мучительное наказание. Оно длилось тысячи лет, пока герой Геракл не освободил Прометея.

Но кто же они были боги, титаны? И почему Зевс так расправился с Прометеем, который помог ему в битве с титанами?

Вот что рассказывают об этом мифы древних греков.

У богов Урана — небо и Гея — земля родились могучие и красивые дети — титаны и страшные великаны: с одним глазом на лбу — циклопы и другие — сторукие.

И до того они были страшны и уродливы, что разгневался отец Уран и заключил их в недра матери — богини Земли.

Вскоре младший сын Земли и Неба титан Крон (хронос — время) отнял власть у отца и стал царствовать над всеми. Но, поступив так с отцом, он стал бояться своих детей-богов. Поэтому он стал их проглатывать. Так он поступил с Аидом, Посейдоном и другими. Когда очередь дошла до младшего, Зевса, мать решила его спрятать на острове Крит. А Крону дала камень, завернутый в пеленки. Тот проглотил его, не заметив подмены.

Когда же Зевс вырос, он восстал против своего отца Крона. Вначале он заставил вернуть на свет проглоченных братьев. А потом стал бороться с Кроном за власть над миром. На сторону Крона встали все титаны — его братья и сестры. А Зевсу помогали боги — его братья и сестры.

Ужасна и жестока была эта борьба.

Прометей был титаном, и вначале он тоже воевал против Зевса. Мудрый Прометей мог предвидеть будущее (в переводе с греческого Прометей — «предвидящий»). Поэтому он не раз говорил титанам, как надо поступать, чтобы одолеть Зевса. Но те его не слушали. Тогда Прометей решил помогать Зевсу. Он посоветовал освободить циклопов и сторуких великанов, чтобы они пришли ему на помощь. Ужасные, громадные как горы, они вышли из недр земли и ринулись в бой. Они отрывали от гор целые скалы и бросали их в титанов. Земля стонала, море кипело, дым и смрад заволокли все густой пеленой.

Наконец титаны дрогнули. Их сила была сломлена. Их сковали и низвергли в мрачное подземелье, Та́ртар, в вековую тьму. У несокрушимых медных врат на стражу встали сторукие великаны.

А боги поселились на горе Олимп. Во главе их встал всемогущий Зевс-громовержец. Своего брата, бога Посейдона, он сделал владыкой морей. А другого брата, бога Аида, — владыкой подземного царства, где обитали души умерших.

Но Зевс решил еще разделаться и со всем человечеством, которое тогда было слабым и беспомощным. Но тут вмешался Прометей, который любил людей и хотел им помочь.

Что же сделал для людей Прометей? Читайте, что рассказывает об этом Эсхил…

В пустынной дикой местности на самом краю земли, в стране скифов, суровые скалы уходят за облака своими остроконечными вершинами. Вокруг нет никакой растительности, не видно ни единой травки, все голо, мрачно и уныло. Повсюду высятся темные громады камней, оторвавшиеся от скал. Море шумит и грохочет у подножия скалистых массивов, и высоко взлетают соленые брызги. На прибрежных камнях клубится морская пена. Далеко за скалами виднеются снежные вершины гор Кавказа, подернутые легкой дымкой.

Постепенно даль заволакивают грозные тучи, скрывая скалистые вершины. Все больше закрывают небо тучи. Еще мрачнее становится все кругом.

Безотрадная, суровая местность становится совсем мрачной.

Никогда не ступала здесь нога человека.

Именно сюда, на край земли, Власть и Сила — слуги Зевса — привели титана Прометея, чтобы приковать его несокрушимыми цепями к вершине скалы.

Громадные слуги громовержца ведут Прометея. Все они кажутся высеченными из гранита.

Сердца Власти и Силы не знают жалости, в их глазах никогда не светится сострадание. Их лица суровы как скалы, которые высятся по всему побережью.

Печальный, низко склонив голову, идет за ними бог Гефест, опустив руки, в которых он сжимает свой тяжелый молот.

Ему предстоит ужасное дело. Он должен исполнить волю отца, Зевса: приковать к скале своего друга.

Глубокая скорбь за участь друга гнетет Гефеста, но он не смеет ослушаться громовержца. Он знает, как неумолимо карает Зевс за неповиновение.

Сила и Власть возвели Прометея на вершину скалы и стали торопить Гефеста.

— Ну, вот мы и на месте, — говорит Власть. — Пора тебе, Гефест, исполнить то, что наказано отцом. К скалистым здешним кручам ты должен крепко-накрепко приковать этого святотатца. Ведь он похитил огонь — гордость и силу всех ремесел — и отдал смертным. За свою вину он теперь должен рассчитаться с богами. Прометей должен признать главенство Зевса и дать обет не любить людей. Ведь это дерзость идти против громовержца, не так ли?

Гефест не хотел исполнять волю Зевса, но не мог ему противиться. Он медлил, рассуждая о том, что же ждет несчастного титана. Так и не начиная работы, он присел на скалу.

— Ну и что же ты ждешь? Быстро принимайся за работу! Иначе Зевс узнает о твоем промедлении… — твердила Власть.

Сила молчала, зато Власть не унималась.

— Почему ты сочувствуешь врагу богов? Ведь он своим поступком и тебя тоже оскорбил!

Гефест чтит родство и дружбу, потому ему было очень трудно. А уж жестокие речи Власти и молчаливая недоброжелательность Силы заставляли Гефеста еще сильнее страдать за друга.

Неохотно взялся он за свой громадный молот. Если бы не приказ, то ни за какие блага на свете Гефест не стал бы выполнять приказание Зевса.

Власть еще раздражает медлительность Гефеста:

— Скорей, скорей бери оковы! Приковывай изменника своими могучими ударами молота к скале. Напрасно ты скорбишь о нем. Разве можно жалеть врага Зевса?

Тут еще и Сила стала грозить Гефесту тем, что, если он не прикует Прометея так, чтобы ничто не могло освободить его, то Зевс непременно разгневается.

— Послушай, Гефест, — продолжала настаивать Власть. — Не вздумай хитрить. Оковы должны быть настолько прочны, чтобы он не мог их снять. Имей это в виду…

— Не знаешь ты сочувствия! — тяжело вздохнув, ответил Гефест.

— А что огорчаться попусту? — ответила Власть. — Где ты не можешь помочь, то и убиваться понапрасну смысла нет!

Гефесту ничего не оставалось, как начать приковывать цепями к скале руки и ноги Прометея.

Его раздирали противоречивые чувства. Ведь он — непревзойденный мастер, может своими руками творить чудеса. А что приходится делать сейчас? Гефест злится на себя, на свое умение, на свое слепое повиновение Зевсу. Но…

— О, как ненавистно мне мое ремесло! — говорит он, поднимая первое звено цепи и прилаживая его к руке своего друга.

— При чем тут ремесло? Главное, четко и вовремя выполнить свои обязанности.

— Лучше бы эти обязанности четко и вовремя выполнил кто-нибудь другой, — заметил Гефест.

— Другому это тоже было бы не просто, — на удивление быстро согласилась Власть. — Свободен только Зевс, ему и жить легко.

— В этом нет сомнения, но разве нам легче живется от того, что мы знаем о его могуществе?

Власть решила прекратить бессмысленные разговоры и велела:

— Надевай кольца покрепче, сжимай сильнее, не жалей сил.

Неумолимые служители Зевса все время следили за работой Гефеста.

— Сильней бей молотом! Крепче стягивай оковы! Не смей их ослаблять! Хитер Прометей, он умеет искусно преодолевать препятствия и находить выход из безвыходных положений, — добавила Сила.

— Крепче, крепче приковывай его, — стала вторить ей Власть. — Пусть знает, как обманывать громовержца!

— О, как подходят жестокие слова ко всему твоему суровому облику! — восклицает Гефест.

Скала содрогнулась от тяжелых ударов молота, и от края до края земли стал разносится грохот могучих ударов.

Наконец Прометей прикован. Но это еще не все, нужно еще прибить его к скале, пронзив ему грудь несокрушимым острием.

Гефест опять тяжело вздохнул:

— О, Прометей! — воскликнул он. — Как скорблю я, видя твои муки!

— Опять ты медлишь! — гневно говорит Гефесту Сила. — Ты все еще жалеешь врага Зевса! Смотри, как бы тебе не пришлось скорбеть о самом себе!

Наконец все окончено…

Все сделано так, как повелел Зевс. Титан прикован, а грудь его пронзило острие.

Издеваясь над Прометеем, Сила сказала:

— Ну вот теперь ты можешь быть надменным, гордым, храбрым, могучим. Пожалуйста, сколько угодно! Дари теперь смертным дары богов! Посмотрим, смогут ли они помочь тебе в благодарность за содеянное! Вряд ли. Придется самому думать о том, как освободиться из этих оков!

Прометей по-прежнему хранит гордое молчание.

За все время, пока Гефест приковывал его к скале, он не проронил ни единого слова, даже тихий стон не вырвался у него — ничем не выдал он своих страданий. Власть велела Гефесту поплотнее вбить гвозди в отверстия.

— Смотри, работу твою будет принимать серьезный судья.

Гефест отмахнулся.

— Не береди душу. Ужасно все это, я и сам знаю, но что мы можем поделать? Пора идти. Я все закончил.

Власть обратилась к Прометею:

— Прекрасно. Здесь ты можешь теперь заняться чем угодно: хочешь буйствуй, хочешь — неиствуй, хочешь — беседуй с букашками. А нам пора.

Итак, слуги Зевса, Сила и Власть, покинули Прометея, с ними же ушел и печальный Гефест.

Прометей остался один.

Вокруг было только море, скалы да мрачные тучи.

И вот только теперь тяжкий стон вырвался из пронзенной груди могучего титана. Только теперь Прометей стал сетовать на злую судьбу свою. Невыразимым страданием и скорбью звучали его слова:

— О, божественный воздух и вы, быстро несущиеся ветры! О, источники рек и несмолкающий рокот морских волн! О, земля, всеобщая праматерь! О, всевидящее солнце, обегающее весь круг земли, — всех вас зову я в свидетели…

Ответом ему была тишина.

— Смотрите, что терплю я! Вы видите, какой позор должен я нести неисчислимые годы! О, горе мне, горе! Я буду стонать от мук и терпеть их много-много веков! Что же сделать мне, чтобы вырваться из пут? Как найти конец моим страданиям?

Но вдруг титан словно опомнился:

— Но что же это я говорю! Ведь я же знал, что так будет. Муки эти не постигли меня нежданно. Я знал, что расплата будет неизбежна. Неизбежны веления грозного рока. Я должен вынести эти муки! За что же? За свои поступки. За то, что я дал людям великие дары. Именно за это я должен страдать так невыносимо и не избежать мне этих мук. Я знал, на что иду. Знал… Но как невыносимо наказание… О, горе мне, горе!

Прометей поднял голову к небесам.

— О свод небес, о ветры быстрокрылые! Я взываю к вам: смотрите, что боги сделали! Глядите, какую муку меня обрекли терпеть тысячи лет! Вечную вечность! Конца мученьям я не вижу. Однако я должен принять свой жребий. Ведь знаю, что нет сильнее силы, чем всевластный рок!

Что толку говорить о своей участи? Конечно, огонь для людей — это жизнь, начало всех начал. И благ. А я теперь в цепях, без крова, опозоренный, за это расплачиваюсь. Но что это?

Он услышал какой-то шорох, почувствовал легкое дыхание ветра.

Прометей удивился:

— То боги или люди? Наверное, они пришли к далеким утесам, чтобы увидеть казнь? Для чего ж еще? Глядите, вот я, униженный, скованный, несчастный. Да, я ненавистен и Зевсу, и всем богам, что служат громовержцу. Они ненавидят меня потому, что я не знал меры в своей любви к смертным! Так что же это? — Прометей попробовал пошевелиться. — Не стая ли птиц шумит надо мною? От рокота крыл, от мерного шелеста воздух дрожит. Кто б ни был это, скорее хочется увидеть нежданного гостя.

И точно, послышался тихий шум как бы от взмахов крыльев, словно полет легких тел всколыхнул воздух.

С далеких берегов седого океана, из прохладного грота, с легким дуновением ветерка примчались на крылатой колеснице к скале Океаниды.

Они слышали удары молота Гефеста, доносились до них и стоны Прометея.

Слезы заволокли прекрасные очи Океанид, когда они увидели прикованного к скале могучего титана.

Прометей был родственником Океанид. Отец его, Япет, был братом их отца.

Скорбящие о Прометее Океаниды окружили скалу. Они попытались его приободрить.

— Не бойся! — обратились они к Прометею. — Это мы пришли к тебе с любовью. Нас гнали легкие ветры. Грохот железа проник и в глубь наших пещер. Как же ужасно то, что с тобой случилось!

Прометей никак не ожидал появления Океанид.

Он сказал:

— Раз уж пришли, то смотрите, какие цепи опутали меня. Скала теперь мой родной дом. Смотрите, какую незавидную службу несу я: как стражник, стоя прикованным у этой скалы!

Одна из Океанид воскликнула:

— Я плачу, Прометей. Сквозь пелену тумана я вижу, как тебе тяжело. Горько глядеть мне, как тело твое сохнет в стальных цепях. Почему это произошло? За что тебя приковали к этому утесу?

В ответ Прометей стал проклинать Зевса и всех богов-олимпийцев. Океаниды испугались. Они боялись, что Зевс сделает еще более тяжкими страдания титана. Хотя и не знали, за что постигла титана такая кара.

Полные сострадания, они стали просить Прометея перестать посылать проклятья и поведать им, чем прогневал он Зевса и за что тот покарал его.

— Олимп сегодня в новых руках. Правит на нем, законов не ведая, Зевс, — начал, немного успокоившись, Прометей. — Конечно, те, что великими когда-то были, сейчас стали ничтожными. Лучше бы он меня под землю, в Аид, упрятал. В Тартар низвергнул. Или бы в темницу бросил. Ведь тогда никто — ни боги, ни люди не видели бы мои мученья. Никому не было бы дела до моего горя. Ни богов, ни людей не интересовали бы мои страданья. Ведь Зевс меня здесь оставил на потеху заклятым врагам.

Океаниды не согласились с титаном. Они утверждали, что Прометей неугоден лишь Зевсу, другим богам нет до него дела.

— Кто из богов кроме громовержца радуется твоей беде? Только он злобно душит своих врагов, — сказала одна Океанида.

Ее поддержала другая:

— Кому еще в радость твоя беда? Кто боль твою не разделяет? А Зевс остановится лишь тогда, когда насытит свое сердце победами.

— Или, — перебила ее третья, — когда кто-то силой у него отнимет власть.

Океаниды стали просить Прометея быть откровенным с ними и рассказать все, что произошло.

— В чем уличен ты Зевсом и за что он тебя карает такой позорной мукой? Скажи нам, мы ждем.

Прометей начал говорить, хотя слова и давались ему с большим трудом.

— Рассказывать мне тяжко, но и тягостно молчать об этом. Но если хотите, знайте. Когда среди бессмертных вспыхнула ссора, боги не нашли единодушие среди себе подобных. Одни хотели сбросить с престола титана Крона, чтобы царил его сын, бог Зевс. Титаны же во главе с Кроном не желали владычества Зевса.

Я хотел помочь своим братьям-титанам — детям неба и земли добрым советом. Но мой совет отвергли. Хотя моя мать — Фемида — много раз, заранее зная исход той распри, говорила мне, что победитель победит не силой.

— А чем же? — спросили Океаниды.

— Хитростью и коварством. Да, именно так он одержит победу. Но тщетно убеждал я и доказывал, в чем сила и слабость Зевса. Меня никто не хотел слушать. Тогда мы с матерью решили встать на сторону Зевса и содействовать ему во всех делах. Он принял наше участие в его судьбе. Имейте в виду, с моей помощью в черной пасти Тартара бесследно сгинул древний Крон и все, кто рядом с ним сражался. Так что именно мне своей победой обязан великий властелин богов! И вот как он за это наградил меня! Болезнь такая, видно, присуща всем правителям — никогда не доверять друзьям.

— Но почему он мучает тебя? — не понимали Океаниды. — Не проще было бы отправить тебя в Аид?

— Извольте, и об этом расскажу. Свергнув отца своего Крона и сев на родительский престол, Зевс сразу начал раздавать богам должности и звания. Он строго разделил между ними всю власть. А вот людьми Зевс пренебрег. Более того, он хотел истребить людей, чтобы взрастить новый род, более сильный. Кроме меня никто тому не стал противиться.

— Неужели? — спросили Океаниды.

— Да, а я посмел! Я в самом деле спас от гибели в Аиде смертное племя людей. И за это сейчас расплачиваюсь!

— Значит, ты пожалел смертных, а Зевс тебя за это покарал?

— Да, как видите. Но ему это славы не прибавит. Зевс завладел властью над миром и разделил ее с новыми богами-олимпийцами. А тем титанам, которые помогали ему, громовержец не дал власти. Зевс терпеть не может титанов, боится их грозной силы. Так что Зевс и мне не доверял и меня ненавидел.

— Получается, что злоба Зевса разгорелась еще сильнее, когда ты стал защищать несчастных людей, которые жили еще во время правления его отца Крона и которых Зевс хотел погубить?

— Да, именно об этом я и говорю. Я пожалел не обладавших еще разумом людей. И вдохнул им надежду, которой они не знали, а главное — дал божественный огонь.

С трепетом слушали Океаниды рассказ Прометея.

— Это я сегодня томлюсь в железных оковах, но придет время и правитель богов Зевс попросит меня указать на его врагов и раскрыть новый заговор, который лишит его престола и власти. Но мне сладкие речи Зевса будут нипочем. Я перенесу любые угрозы, но ни за что не выдам тайны, пока он с меня не снимет безжалостных оков. Я отомщу за свой позорный плен! Он должен заплатить сполна!

Океаниды никак не ожидали таких гневных речей от пленника.

— Ты дерзок, ты не сдаешься! Даже пытка не сломила тебя. Тебе все нипочем. Не лучше ли смириться, помолчать. Зевс вездесущ. Тебе ведь будет хуже?..

— Хотите, чтобы я попридержал язык. Но нет…

Старшая из Океанид заметила:

— Мне даже страшно. Томит, изводит душу какой-то сверлящий страх. За тебя боюсь, пойми. По-моему, нам всем не видать мира. Ибо непреклонно сердце Зевса, а ты грозишь ему неминуемым мщением!

— Я знаю, — сказал Прометей. — Согнется и он, смягчится, уступит. Нужда заставит. Ему придется унять свой безумный гнев. Он сам придет ко мне за советом. Придет непременно. Посмотрит заодно на деяния свои.

— Да, Прометей… На твои страдания может смотреть только тот, кто обладает железным сердцем и каменной душой. Лучше бы нам не видеть твоих мук.

— Да уж, меня увидев, даже недруг сжалится!

— Послушай, — продолжала одна из Океанид, — я слышала, ты много людям сделал, не только одарив их огнем?

— Да уж, немало удалось мне сделать.

— Теперь понятно, что Зевс тебя не помилует. Неужели твоему мучению не будет конца?

— Я освобожусь только тогда, когда смягчится Зевс.

— Надеешься, что он станет добрее? Едва ли. Твоя вина ведь очевидна. Лучше бы ты подумал, как самому найти выход.

Прометей усмехнулся:

— Легко говорить тому, кто на свободе. Как это просто, поучать попавшего в беду. Увещевать и поучать несчастных проще простого. Это я и раньше знал.

— Но ведь ты совершал свои поступки осознанно. Не заблуждался, а знал, что делаешь.

— Знал. Прекрасно знал. И понимал, что, помогая людям, я сам решил свою судьбу. Не думал, правда, что мне будет такая уготована пытка — чахнуть на каменном утесе, повиснув на цепях среди пустынных скал. Но не печальтесь. Спускайтесь вниз. Узнайте, что там происходит. И будьте сострадательны, увидев чужую беду. Так повелось, что беда кочует от одних к другим.

Океаниды стали прощаться.

— Мы с радостью выполним твою просьбу, Прометей. Мы спустимся вниз и постараемся узнать как можно больше о твоих злоключениях и о том, как можно помочь тебе.

Но они не успели улететь.

Со стороны моря на быстрокрылой колеснице принесся к скале сам вещий старец Океан, отец океаний.

Он решил попытаться уговорить Прометея покориться власти Зевса: ведь должен же титан понимать, что бороться с правителем богов бессмысленно и бесполезно!

— Вот и я прилетел к тебе. Долгой и трудной была дорога. Мне жаль тебя. Может, тому причиной — наше родство, но знай, даже если бы ты мне был чужим, все равно нет для меня на свете никого дороже тебя.

Океан пожалел Прометея, он сам страдал, видя, какие муки терпит титан.

— Ты знаешь, что мне чужда лесть. Ты лишь намекни, чем я могу помочь тебе? Как могу услужить? Я сделаю все. Ты сразу поймешь, что нет друга надежнее меня.

Титана не удивили слова Океана, он понимал, зачем прибыл сюда вещий старец.

— О, кого я вижу! Я уж решил, что и ты тоже поспешил посмотреть на мои мучения. Ну и как тебе зрелище? Раз пришел, гляди, как Зевс поступил со своим другом.

Мудрый Океан не обиделся, а продолжил свою речь, пытаясь успокоить титана.

— Да, Прометей, я все вижу, не слепой. Но я пришел сюда не на беду твою полюбоваться, а дать тебе благой совет.

— Позволь узнать, какой? — поинтересовался Прометей.

— Какой? Скажу. Хотя ты и сам опытен и не хуже меня знаешь, как себя вести.

— Тогда не медли.

— Слушай. Я думаю, настало время тебе справиться с самим собою и усмирить гордыню. Подумай, ну чего добился ты своими поступками? Пойми, ведь теперь новый над богами царь. Кого ты хочешь победить? Не нужно бросаться злобными и резкими словами!

— Да кто меня услышит тут, в скалистой пустыни?

— А Зевс хоть высоко сидит, услышит, можешь в том не сомневаться. И тогда тебе сегодняшнее мучение покажется забавой. Так что не упорствуй в гневе, несчастный мученик. А постарайся найти из беды выход.

Прометей хранил молчание. Но чувствовалось, что его терпение на исходе. А Океан продолжал:

— Ты, наверное, сочтешь мою речь старческим ворчанием. Но сам видишь, как дорого приходится платить за свой дерзкий язык. А почему ты не смирился, зачем упорствуешь? Чтоб к прежней прибавить новую боль? Послушай моего совета и не искушай судьбу. Не упрямься. Ты понимаешь, что нет никого серьезнее, жестче и жестокосерднее Зевса. Я, конечно, коль смогу, попробую избавить тебя от мук.

Вещий старец хотел поспешить на Олимп, чтобы молить Зевса помиловать титана, хотя этими просьбами он мог навлечь и на себя гнев громовержца.

Он верил, что мудрое слово защиты часто смягчает гнев.

Но Прометей, узнав о помыслах Океана, сразу же остановил старика:

— Завидую тебе, что ты смог избежать наказания, хотя и был не в стороне от моих затей. Успокойся, не хлопочи за меня. Подумай о самом себе. Боюсь, что сострадание принесет тебе только вред. До дна исчерпаю я все зло, которое послала мне судьба. Ты же, Океан, страшись вызвать гнев Зевса своим заступничеством за меня. Будь осторожен, сам не попади в беду.

— О, вижу я, — грустно ответил Океан Прометею, — что этими словами ты меня заставляешь вернуться назад, ничего не достигнув. Советы другим ты даешь прекрасно, а вот сам не всегда поступаешь правильно. Верь же, Прометей, что привела меня сюда лишь забота о твоей судьбе.

— Нет! Уходи. Скорей спеши отсюда. Оставь меня! — восклицает Прометей. — Благодарю тебя за усердие. Все твои усилия не принесут мне пользы, сколько сил не трать. Лучше не вмешивайся, отойди. Да, я страдаю, только из-за этого не стану навлекать беду на других. Меня и так уж постоянно мучает судьба брата Атланта, который держит на своих плечах непомерную тяжесть в краю вечернем — опорный столб земли и неба. А как мне больно думать, что дитя земли, стоглавый обитатель Киликийских гор, неистовый и злосчастный великан Тифон побит и сломлен! Вспомни, как он страшными челюстями скрежетал, бунтуя против всех богов. Его глаза сверкали диким пламенем. Казалось, он вот-вот низвергнет власть громовержца. Но Зевс направил в него свою стрелу и сразил огнем. И что же? Мгновенно покончил с его бахвальством и надменностью. Могучая стрела, ударив прямо в грудь, испепелила силу, дотла сожгла его мощь.

Где Тифон сейчас? А он в сей миг лежит как туша дряблая, придавленная подножьем Этны. А на высоких кручах Этны Гефест кует раскаленное железо. Да что я тебе говорю? И сам все знаешь. Зачем тебе мои советы? Одно лишь помни — думай, как себя спасти. А я уж буду все терпеть, что выпадет, покуда в сердце Зевса не стихнет гнев.

— Ты не прав, Прометей. Неужели тебе неизвестно, что нужное и вовремя сказанное слово способно повлиять на нездоровый, бурный гнев. А то и вылечить недуг.

— Ты разве стал плохо слышать, старик? Я говорю, что сердце можно вовремя смягчить, а не силой смирять раздраженный дух. Иди, не беспокойся обо мне.

— Не понимаю, что тебе не нравится в отзывчивой отваге? Объясни.

— Мне не нравится простодушие и пустое рвение.

— А что в этом такого плохого — казаться глупцом, если ты совсем не глуп?

— Да пойми ты, твой поступок и сочувствие не принесут мне помощи, а вот страданий на твою долю может выпасть немало.

С болью в сердце покинул Океан Прометея. Он умчался на своей крылатой колеснице. А Прометей продолжил рассказ Океанидам о том, что сделал он для людей, нарушив волю Зевса.

Океаниды слушали, не говоря ни слова. Тучи сгущались. Стало еще темнее, чем прежде. Океанидам казалось, что Прометей вот-вот должен высказать все, что накопилось в его сердце. Они не торопили его. Они понимали, что этот миг настанет. И не ошиблись.

— Я не хочу хвалиться, — послышался тихий, но уверенный голос титана. — Но поймите, что в моих словах нет ни спеси, ни бахвальства. Сердце мне терзает боль, когда я вижу, как меня унизили. Ведь кому же, как не мне нынешние боги обязаны почетом и властью? Об этом, впрочем, помолчу: вы все и так прекрасно знаете. А вот о бедах людей я расскажу подробно. Слушайте.

В горе Мосхе из горна своего друга Гефеста похитил я огонь. Для кого? Для них, для смертных, для людей.

В них, доселе глупых, я пробудил ум и сметливость. Я об этом говорю не потому, что хочу их обидеть. Нет. Поймите, я к людям милостив. Они глаза имели, но не видели. Не слышали, имея уши. Люди были как тени снов. Весь свой долгий век они жили, ничего не смысля. Не строили домов из камня, не умели плотничать. Представьте, жили в подземельях юркими муравьями!

Они жили без света, в глубине пещер. Не знали верных примет. Не понимали, когда идет холодная зима, когда весна с цветами иль лето, обильное плодами. Не понимали, как определить восход, закат, расположенье звезд. Я показал им путь солнца, свечение луны. Я поведал им скрытый путь закатов. Научил наукам. И объяснил главную науку, что зовется премудростью чисел. Я показал людям сложенье букв. Что получилось — сами понимаете. Немало ведь! Ведь это мать любых искусств, основа всякой памяти.

Я был первым, кто объяснил, что и животные полезны человеку. Их только надо приручить к ярму, и к хомуту, и к вьюку. Зачем, вы спросите? И люди тоже сразу не поняли. Но оценили. Ведь я хотел тем самым избавить их от самой изнурительной работы, а для того смирил дикого быка, чтобы люди могли пользоваться его силой, обрабатывая свои поля.

И кони им нужны для разных дел. Конь кто? Это краса и блеск богатства, если он послушен поводу. Но они тоже должны приносить пользу. Я их в повозки впряг. Я научил людей искусствам, дал им знания, познакомил с металлами, научил добывать ископаемые в недрах земли и обрабатывать их. Я построил первый корабль, оснастил его и распустил на нем льняной парус, чтобы корабль быстро нес человека по безбрежному морю.

Я научил их всему, что облегчает горести жизни и делает ее счастливее и радостнее…

Океаниды не находили слов, пока одна из них не молвила:

— Неужели, после всего тобою сделанного, эти муки тебя сломили? Неужто растерялся ты? Вижу, ты духом пал, как скверный врач пред собственной бедой. Не верю я, что ты не в силах найти снадобья для своего же исцеленья.

Прометей продолжил:

— Еще не так вы удивитесь, выслушав до конца, что я вам расскажу. Я людям много нового открыл. Ведь у людей когда-то не было спасенья от болезней. Они не пользовались ни травами, ни мазями, не принимали микстур. Не знали целебного питья. И гибли без лекарства до тех пор, пока я не указал им всяких болеутоляющих смесей, чтоб пресечь любой недуг.

И о гаданьях рассказал разнообразных, и о толкованье снов. Я первый объяснил, какие предсказанья сбудутся, а от каких не стоит ждать удачи. Донес до смертных смысл примет, знамений. Особенно рассказал про темные знаменья. Да и объяснил смысл дорожных примет. Растолковал людям полет когтистых птиц. Ведь им надобно знать, какие предвещают зло, какие — благо, каковы у них обычаи. Кто мирно существует, кто враждует. Рассказал, как любят птицы, как летают стаями, как распознать их по оперенью.

К тому же разъяснил, что можно есть, что нет. Какие потроха пригодны, а какие надо сжечь. Я многое им показал. Старался вразумить искусству и сумел объяснить смысл огненных знаков, им прежде непонятный. Вот как все было. А богатства, скрытые в подземных недрах, — медь, серебро и золото, кто, думаете, людям дал?

Короче говоря, запомните вы истину: все искусства — дар Прометея.

Океаниды, выслушав пламенную речь титана, конечно же, оценили его заслуги, но сейчас их волновало другое.

— О людях непомерно не пекись теперь, лучше подумай о своих бедах. Я верю, — сказала старшая из Океанид, — что настанет день — ты вырвешься из плена. И будешь так же могуч и силен, как сегодня Зевс.

— До спасенья еще долго, — ответил Прометей. — Только после тысяч мук, после тысяч пыток плен мой кончится. Любое умение — пред судьбой ничто.

Океаниды удивились:

— А кто же правит кормовым веслом судьбы?

Прометей не стал рассуждать на эту тему. Он лишь сказал, что и Зевс не уйдет от предрешенной ему судьбы. Хотя Океаниды всячески пытались выяснить, что кроме вечной власти суждено Зевсу, Прометей не ответил им, сколько они ни выспрашивали. Океаниды поняли, что это священная тайна.

Прометей предложил послушать рассказ о другом. Он точно заметил, что чем уклончивей он будет говорить, тем ему же будет лучше.

— Лишь молчанием, — сказал он, — спасусь от плена, от позора и от мук. Своими деяниями я разозлил Зевса, вот громовержец и покарал меня. Я верю, что злой рок постигнет и его! Не избежать ему своей судьбы! Я знаю, что царство Зевса не вечно. Будет он свергнут с высокого Олимпа.

Океаниды поняли, что вещий титан знает великий секрет, как избежать Зевсу злой судьбы, но он не откроет громовержцу этой тайны.

Никакая сила, никакие угрозы, никакие муки не исторгнут ее из уст гордого Прометея.

Прометей закончил свой рассказ.

С изумлением выслушали его Океаниды. Дивились они великой мудрости и несокрушимой силе духа могучего титана, осмелившегося восстать против самого Зевса.

Когда услышали они, какой судьбой грозит Зевсу Прометей, опять овладел ими ужас.

Они знали, что если эти угрозы достигнут Олимпа, то громовержец ни перед чем не остановится, лишь бы узнать роковую тайну.

Полными слез глазами смотрели на Прометея Океаниды, потрясенные мыслью о неизбежности велений сурового рока.

Глубокое молчание воцарилось на скале; его прерывал лишь неумолкающий шум моря.

Вдруг вдали раздался чуть слышный, едва уловимый стон скорби и боли.

Вот он опять донесся до скалы.

Все ближе, громче этот стон.

Гонимая огромным слепнем, вся в крови, покрытая пеной, несется в неистовом, безумном беге обращенная в корову несчастная Ио, дочь речного бога.

Истомленная, обессиленная скитаниями, истерзанная жалом беспощадного слепня, Ио остановилась перед прикованным Прометеем.

— Где я? Что это за край? Куда я попала? — удивилась она. — Кто это передо мной томится в оковах на камне?

Наконец-то Ио разглядела, что перед ней могучий титан Прометей.

— Ответь, за какую вину ты несешь наказание? Скажи, за что ты страдаешь? Объясни, куда меня, несчастную, занесло?

Громко стеная, стала Ио рассказывать, что пришлось вынести ей за время скитаний.

— Вот слепень опять в меня впился! И следует за мной по пятам! Проклятый слепень! Его и смерть не скрыла в преисподней. Он неотступно мчится за мной. Нет мне ни спасенья, ни отдыха! Хочется забыться сном, горе мне, горе!

Когда же кончатся мои мучения? Огонь, сожги меня! Земля, засыпь меня! Гады морские, сожрите мою плоть! Владыка, внемли моим словам! Я вдоволь по миру наскиталась. Где же конец этой муке великой?

Ио на секунду замолчала и посмотрела на опустившего голову Прометея. Ей показалось, что он не слышит ее.

— Слышишь ли ты, несчастный, мою речь?

Прометей открыл глаза.

— Как не услышать слов дочери Инаха? Я слышу тебя, несчастная Ио, гонимая слепнем. Мучает он тебя беспрестанно. Ведь это ты сожгла любовью сердце Зевса, за что гневная Гера, его жена, послала тебя в нескончаемые скитанья.

Ио удивилась:

— Кто открыл тебе имя моего отца? Ответь мне, откуда ты, находясь здесь, знаешь о бедах несчастной Ио?

Но ты прав, гонит меня с места на место проклятый слепень. Мучает меня его жало. Я неслась сюда вскачь. Голод изводил меня. Мстительная Гера, дыша злобой, гонит меня все дальше и дальше. Послушай, раз ты знаешь о моих страданиях, может, ты скажешь и том, что меня ждет в будущем?

Она стала просить Прометея сказать, чем и когда окончатся ее скитанья. Прометей объяснил, что ей лучше не знать об этом. Но Ио стала умолять ничего не скрывать и подробно рассказать о мучениях, которые ей предстоят.

— Что ж, — согласился Прометей. — Не откажу я тебе в этой милости.

— Так почему же ты медлишь и не говоришь мне все так, как есть? — взмолилась Ио.

Прометей тяжело вздохнул.

— Сказать не жаль мне. Но вот только огорчить тебя боюсь.

— Твои сомнения в данном случае излишни. Поторопись!

Прометей согласился выполнить ее просьбу. Но тут одна из Океанид возразила:

— Подожди. Сначала выполни мое желанье. Пускай она сама расскажет, в чем беда ее. Пусть для начала объяснит, почему прибежала сюда. А о ее дальнейшей судьбе ты скажешь потом.

Прометей согласился:

— Просьбу Океанид, Ио, не стоит отвергать. Они же сестры твоего отца. Пускай послушают. Расскажи нам о своем несчастном жребии.

Как ни трудно было Ио вспоминать о своих бедах, но она не удержалась от соблазна еще раз пожаловаться на свою судьбу:

— Не в силах вашей просьбе я противиться. Мне стыдно говорить, но ничего не остается. Да, меня, несчастную, настигла буря божьего неистовства. Злопамятная Гера сгубила мою красоту.

— Так в чем твое преступление? — спросили Океаниды. — За что тебя покарала могущественная Гера?

— Из ночи в ночь в мою девичью спальню приходили сны и видения, которые вкрадчиво шептали мне: «О, счастливая! Ты понравилась самому Зевсу. Не отвергай его, выйди ночью на сочный Лернейский луг к стойлам и стадам своего отца, чтоб встретить там великого избранника». Такие сны являлись ко мне постоянно. Все ночи напролет я видела лишь это. И я долго томилась и рыдала.

Но вот однажды я осмелилась рассказать об этих ночных призраках отцу. Тогда отец стал посылать своих гонцов в Додону и Пифо. Он хотел узнать, как словом или делом угодить богам. Гонцы, однако, приносили темные ответы. Смысл их вещаний был неясен. Отец не знал, как поступить. Но наконец он дождался понятного пророчества. Зевс велел отцу прогнать меня, чтобы, покинув отчий дом и родину, я отправилась скитаться на край земли.

— Не может быть? Отец не пожалел тебя?

— Конечно, ему было жаль меня, но страх оказался сильнее. Ему было сказано, если он меня не выгонит, то всесильный громовержец ударит молнией и погубит весь наш род. И вот, поверив прорицанью, мой несчастный отец сам меня вывел на порог дома. Он покорился требованию всесильного Зевса. И тотчас облик мой изменился — видите рога? Это проделки злобной Геры. Я стала коровой. И по ее наказу меня тут же ужалил слепень. Что ж делать? Я побежала буйными прыжками.

И теперь меня гонит из края в край слепень безумья. Я не могу остановиться. Мне больно, страшно, тяжело. Вот так! Теперь вы все услышали. Если что-нибудь о моем будущем ты знаешь, не щади, скажи всю правду. Нет ничего постыднее на свете, чем неискренние, нечестные слова.

Океаниды были потрясены рассказом Ио. Они и не думали, что такое может происходить на этом свете.

Прометей прервал их причитания.

— Вы рано испугались. Сначала остальное не мешало бы узнать.

— О, — вновь закричала Ио, которую опять ужалил слепень. — Скорее, прошу тебя, — поторопись. У меня нет сил терпеть и ждать. Я уже на пределе своих возможностей. Скажи мне, молю тебя, когда же кончатся мои муки, когда же, наконец, найду я покой?

Прометей согласился. Ему было жаль униженную Ио. В облике коровы она выглядела совсем несчастной.

— Раз вы хотите знать о том, что волей Геры предстоит вытерпеть несчастной Ио, то слушайте.

И ты, Инаха дочь, внимай моим словам, чтобы узнать, где же конец твоего пути.

Отсюда ты сначала сверни на восток и ступай вперед по землям нераспаханным. Там ты увидишь кочевья скифов, они живут в высоких плетеных коробах на колесах, не расставаясь с дальнострельными луками. Они воинственны и злобны, но тебе не страшны.

К ним ты не подходи, держи путь дальше, к скалистым берегам, где волны гулко стонут. Левее твоего пути живут Халибы. Это кузнецы, дружные с железом. Умелые, ловкие и трудолюбивые. Вот этих опасайся ты. Они народ суровый, чужаков не любят, круты и злобны с незнакомцами. Учти, не расслабляйся, обходи их стороной. Затем, минуя дома кузнецов, ты выходи к реке Дикарке. Она и впрямь дика и своенравна. На другой берег не вздумай идти. Река строптива и коварна. Вброд не пускайся: не найдешь его и можешь погибнуть в шумных быстрых водах.

Так что оттуда ты иди прямо по солнцу и доберешься до Кавказа. Кавказ великолепен. Это горы — всем горам горы. Величественны, благородны, таинственны. Там ты увидишь, как неистовый поток летит с горы.

Иди по перевалу, который убегает ввысь, как будто к звездам, пройди к вершине и спускайся вниз. У подножья горных склонов ты окажешься у амазонок.

— Кто они, амазонки? — спросили Океаниды.

— Они — есть воинство, враждебное мужчинам. Но они тебе помогут и посочувствуют. Без вопросов покажут дорогу. От них ты выйдешь к Киммерийскому перешейку, к узким воротам моря. И дальше…

— Дальше? — Ио не поверила своим ушам.

— Дальше ты придешь на Азиатский материк.

— Да будет ли конец пути? — взмолилась Ио. — Я что, всю жизнь скитаться буду? Или нет?

— Опять кричишь и стонешь? Что же будет, когда узнаешь ты, что дальше ждет тебя!

— Неужели судьба не сжалится надо мной?

— И правда, — спросили Океаниды. — В чем ее вина? Ни в чем. Лишь в сладких снах. Она ж не виновата в том, что хочет громовержец. За что же боги мучают ее?

— Боги? Отнюдь. Все дело рук его — одного лишь Зевса. Вы находите, — спросил Прометей, — что царь богов во всех своих деяниях жесток? Желая найти утешение в объятьях этой смертной, он допустил, чтобы жена его Гера отправила несчастную в такое странствие. Считай, что это он прогнал ее. Ведь он не помог, не защитил бедную. Да уж, Инаха дочь, тебе достался чересчур грозный поклонник!

— Но в чем вина моя? За что такая мука?

— Ты лишь помыслила, пусть в снах, оказаться в объятьях Зевса. За что и получила наказанье. Скажу к тому же, это не конец. Все, что ты услышала, еще даже не начало мук твоих.

Старшая из Океанид спросила, заломив руки:

— Ты, значит, ей предскажешь беды новые?

Прометей покачал головой:

— Не просто беды новые — а море целое, бушующее море бесконечных мук.

Ио заплакала:

— На что мне такая жизнь? Зачем же я не бросилась без долгих сборов с крутой скалы, чтоб, рухнув наземь, навсегда избавиться от всех печалей? Ведь проще смерть принять единожды, чем каждый день в сплошном страданье жить.

— Но уж мои мученья ты едва ли б вынесла. Мне даже смерти не видать. Я тоже думал, что, погибнув, смогу избавиться от мук. Увы, мои страдания кончатся тогда, когда с вершин Олимпа падет ниц всесильный громовержец.

Ио ответила, что вряд ли громовержец когда-нибудь лишится владычества.

Прометей спросил, обрадуется ли Ио, если это случится.

Ио воскликнула:

— Еще бы! Ведь от Зевса все мои печали!

Прометей улыбнулся:

— Могу обрадовать тебя. Так знай же: воистину это сбудется. Сбудется, поверь мне!

Ио удивилась.

— Очень бы хотелось. Но кто отнимет у него державный жезл?

— Он сам все совершит своим безрассудным замыслом.

— Каким? Скажи мне, если это не опасно.

Прометей не отказался:

— Он вступит в брак, потом раскается, но будет поздно…

Ио спросила:

— С богиней или смертной? Скажи, коль тайны в этом нет.

Прометею не очень хотелось говорить об этом:

— Какая разница? Не все ль едино?

Ио заволновалась и обрадовалась одновременно:

— Может быть, его свергнет с престола жена?

Прометей уточнил:

— Нет, не жена, но без жены тут не обойдется.

— Да как же будет все? — запрыгала Ио. — Скажи, не мучай неизвестностью!

— Родится сын, который будет посильней отца.

— Как рада я, — воскликнула Ио, — и Зевс никак не уйдет от судьбы!

Прометей ответил:

— Нет, не уйдет. С одним лишь уточнением. Вот если он освободит меня, все сложится иначе. А если не возвратит мне свободу, то придется ему испить до дна всю чашу горестей.

— Кому? Ему — всесильнейшему богу из богов? — с ужасом спросили Океаниды.

— Я разве непонятно говорю? — удивился титан.

— Кто ж против воли Зевса это может сделать? — спросила Ио.

— Мой избавитель из твоих потомков, — пояснил Прометей.

Ио не поверила:

— Что говоришь ты? Отпрыск мой спасет тебя?

— Да, в третьем поколенье от десятого.

Ио никак не могла уяснить для себя пророчество титана. Но Прометей наотрез отказался разъяснять ей, что же будет дальше.

— Что ж, ты узнала все, что хотела. Я не расположен более с тобою говорить, — сказал он Ио.

Но Ио никак не хотела уходить. Тогда Прометей предложил на выбор узнать одно из двух его пророчеств.

Ио растерялась:

— Но из каких же двух? Скажи мне, из чего же выбирать?

Прометей согласился:

— Изволь. Могу сказать, что сможешь вытерпеть ты в будущих скитаньях, иль назову имя того, кто вызволит меня.

Бедняга Ио разволновалась. Узнать хотелось и то, и другое. На помощь пришли Океаниды. Старшая из них предложила хитрый вариант:

— Окажи ей лучше первую услугу, а мне вторую, просьбе благосклонно вняв. Ей поведай о дальнейших странствиях. А я б узнать хотела, кто спаситель твой.

Прометей не стал противиться их желаниям.

— Начну с твоих метаний, Ио. Итак, запомни, что, минуя поток у кромки двух материков, ступай от шумного моря к восходу солнца, на восток пылающий. Придешь к полям Кистены, в край горгон, где живут древние и ужасные на вид Форкиды. Они похожи чем-то на трех лебедей, но с общим единственным глазом. У каждой есть по зубу, что делает их еще страшнее. Солнце никогда на них не светит и месяц не глядит на них. А рядом с ними обитают три змеекудрые горгоны. Это их крылатые сестры. Они опасны людям. Ни за что не смотри на них. Любого, кто посмеет взглянуть на горгон, ждет смерть. На их головах извиваются, шипя, вместо волос змеи. Остерегайся их, хотя тебе не будет от них вреда. Тебе другого надобно бояться.

— Кого? — спросила Ио.

— Тебе опасны грифы. Чудовища с орлиными крыльями и головой и с львиным телом. Они сторожат на крайнем севере Азии золотые россыпи. Но не только они. Тебе страшны собаки Зевса — они бешеные. Ты также бойся одноглазых конников из рати аримаспов, обитающих у потока Плутона. Аримаспы — мифический народ, живущий по соседству с грифами, ведет с ними непрекращающуюся борьбу. Еще ты встретишь однооких аримаспов, они не лучше своих родичей. Ты к ним не приближайся. Идти тебе необходимо в край, где живет возле утренней зари племя черных.

— Где это? — в свою очередь спросили Океаниды.

— Там, где течет Эфиоп-река. Ее высоким берегом дойди потом до водопада, где с отрогов Библоса стремится многочтимый Нил. Тебя он выведет в ту треугольную землю, где тебе суждено с потомками осесть вдали от родимых мест. Коль непонятна иль туманна речь моя, переспроси, я постараюсь рассказать точнее. Я не стеснен во времени. Увы…

Ио молчала, узнав о столь дальнем пути, который ей надо пройти. Хотя ей, конечно же, хотелось о многом поговорить с Прометеем. Как же ей стало страшно! Но долго оставаться на месте она не могла, ведь ее гнал слепень. Все же она решила послушать, что еще скажет титан.

Океаниды порадовались за Ио:

— Послушай, все не так уж плохо. Ты ведь придешь туда, где будут жить твои потомки. А, значит, нить твоей судьбы не оборвется по вине богов.

И хотя Прометей все поведал ей о будущих скитаньях, Ио не хотелось в это верить. Тогда, чтобы ни она, ни Океаниды не усомнились в его словах, он добавил:

— Чтобы вы поверили мне, я расскажу, что было с нею, прежде чем она сюда явилась. И это будет подтвержденьем моих слов. Впрочем, опущу большую часть событий. И добавлю кое-что о конце скитаний.

Итак, Ио, вспомни, как ты вышла на Молосскую равнину, где стоит дом Зевса, который ты видела в снах. Там растут вещие дубы, они тебя назвали будущей супругой Зевса. Какую оказали честь, не правда ли? Обрадовалась ты, а зря. Вот тут твои мечты тебя и погубили. И… в исступлении ты метнулась к берегу, ринулась к огромному заливу Реи. И побежала… Побежала… Настанет время — будет тот залив называться Ионическим. В напоминанье людям о твоем пути. Вот ты и получила доказательство, что ум мой видит больше, чем глаз.

Прометей призвал в свидетели Океанид.

— Теперь и остальное вам и ей скажу. Есть город Каноб на краю земли, близ устья Нила, у илистых наносов. Там Зевс тебя и вылечит от безумья, прикоснувшись ласково к тебе рукой. И ты родишь темнокожего Эпафа, дитя прикосновенья. Но главное, землею всей, что поит широкий Нил, он будет править.

Минует пять поколений. И пятьдесят сестер вернутся в Аргос, не желая вступить в брак с двоюродными братьями. Они же, пылая страстью и преследуя их, как ястребы голубок, настигнут девушек, захватят и добьются своего. Но радости и счастья им не сулит эта победа. Бог войны Apec руками дев убьет их в бессонную ночь. Да, каждая из жен у каждого мужа отнимет жизнь, всадив нож в горло.

— Какая страшная судьба! — закричали испуганные Океаниды.

— Да, — согласился Прометей. — Моим бы недругам любовь такую я желал. Я не закончил свой рассказ. Не все из дев окажутся жестокими. Лишь одна из девушек схитрит и не убьет мужа. Не хватит ей решимости, и предпочтет она прослыть слабохарактерной и нерешительной, зато не запятнанной никаким убийством. И от нее пойдет аргосский царский род. О нем рассказывать подробно — дело долгое. Но семя это даст того отважного Стрелка из лука, что избавит меня от моих мук. Вот что мать Фемида предсказала мне. А как и где — об этом я не стану говорить.

Испуганная Ио закричала:

— О, беда, о, беда! Снова жгучая боль помутила мой разум. Я опять бешусь, и горит в душе моей огонь! Огненное жало вонзил проклятый слепень в мое тело. Сердце в страхе колотится в груди. Мой взгляд блуждает. Вихрь безумья снова гонит меня. О, сколько страданий сулит мне еще злой рок! Сердце трепещет в груди моей от ужаса! Опять лишаюсь я дара речи! О, горе, горе!..

Безумно вращая глазами, в бешеном беге понеслась Ио прочь от скалы. Словно подхваченная вихрем, мчалась она вдаль. С громким жужжанием несся за ней овод, и огнем жгло его жало несчастную Ио.

Но вот скрылась она из глаз Прометея и Океанид в облаках пыли.

Все тише, тише доносились до скалы вопли Ио. Наконец они замерли вдали, подобно тихому стону скорби.

Молчали Прометей и Океаниды, скорбя о несчастной Ио. Потом Прометей гневно воскликнул:

— Как ни мучай ты меня, громовержец Зевс, но все же настанет день, когда и тебя повергнут в ничтожество. Лишишься ты царства и будешь свергнут во мрак. Исполнятся тогда проклятия отца твоего Крона! Никто из богов не знает, как отвратить от тебя эту злую судьбу! Знаю лишь я! Вот сидишь ты теперь, могучий и всесильный, на светлом Олимпе и мечешь громы и молнии. Но они тебе не помогут, они беспомощны против неизбежного рока. О повергнутый в прах, узнаешь ты, какая разница между властью и рабством!

Страх затуманил очи Океанид, и ужас согнал краску с их прекрасных лиц.

Простирая к Прометею свои руки, белые, как морская пена, воскликнули они:

— Безумный! Как не страшишься ты грозить Зевсу, царю богов и людей? О Прометей, еще более тяжкие муки пошлет он тебе! Подумай о своей судьбе, пожалей себя!

— Я на все готов!

— Разве не престало мудрому склониться пред неумолимым роком!

— Если вы хотите, пожалуйста, молите, просите пощады! Ползите на коленях к грозному владыке! А мне — что мне громовержец Зевс? Чего бояться мне его? Не суждена мне смерть! Пусть делает он, что захочет. Недолго ему властвовать над богами! Сильного, непобедимого противника Зевс готовит себе сам.

Океанида продолжала:

— Не страшно ли такие говорить слова? А вдруг еще больнее мучить вздумает?

Прометей не испугался.

— Пускай больнее. Я ведь ко всему готов. При всем своем тщеславье даже Зевсу предстоит еще научиться смиренью. Ведь он готовится к такой женитьбе, которая сбросит его во мрак безвестности. Вот тут полностью сбудется проклятье Крона.

Как этих бед избежать, сегодня из богов сказать Зевсу не может никто. Только я. Именно я знаю, что ему надо делать. Пускай же он упорствует, бросаясь грозными стрелами. Ни громы, ни молнии ему не помогут.

Старшая Океанида усмехнулась:

— Не иначе как ты отводишь душу, проклиная Зевса и ругая власть.

Прометей ответил:

— Я говорю о том, что будет и чего хочу я.

Океанида спросила:

— Неужели кто-то может сладить с Зевсом?

Прометей ответил:

— Да, и ему грозят мученья тяжелей моих.

Едва Прометей закончил свою речь, как по воздуху быстро, словно падающая звезда, пронесся Гермес. Грозный, он предстал перед титаном.

Гермес — вестник богов. Какие вести принес он сейчас?

Задрожала земля и скалы, раздались оглушительные раскаты грома, и сверкнула нестерпимым светом молния.

Все обернулись. Появившийся Гермес был не очень-то доброжелателен.

— Меня прислал наш повелитель к тебе, предатель. Тоже мне, заступник-благодетель смертных. Огнекрад! Прознал наш повелитель кое-что, чем ты тут бахвалился. Велит наш Зевс поведать не намеками, а рассказать ясно и подробно о том браке, который угрожает его владычеству.

Прометей прекрасно знал, чего ждать от встречи с Гермесом.

— Что ж, твои слова полны высокомерья и надменности. На то ты и слуга богов. Вам интересно править. А для меня нет ничего в поступках их и помыслах. Власть вам кажется твердыней. А я свидетель был тому, как два царя с твердыни той на моих глазах упали. И третий вскоре упадет, в том я не сомневаюсь. Падет позорно. Так неужто я буду новых богов бояться, трепетать перед ними и робеть? Как бы не так! Потому ни на один твой вопрос я не отвечу. И можешь возвращаться той дорогой, которой сюда явился.

— Тебе ничто не изменило. Все так же ты строптив и безогляден, — заметил Гермес. — Тебя ведь уже жизнь бросила в эту бездну мук.

Прометей ответил:

— Знай же, что я не согласен менять на твое холопство мой тяжкий жребий.

Гермес не удивился этой строптивости и, издеваясь, сказал:

— Да уж холопом этого камня, к которому ты прикован, приятнее быть, чем служить Зевсу преданным гонцом.

— Ты рад, гляжу, такому обороту дел.

— Я рад? Можно подумать я виновник бед твоих! — ответил Гермес.

Прометей воскликнул:

— Честно говоря, я ненавижу всех богов, которые за добро мне отплатили злом.

Гермес предположил, что Прометей, наверное, болен, как безумием, великой гордыней.

Титан согласился:

— Да, болен, если ненависть к врагам — болезнь.

— Что-то ты не стал умнее. Наверное, твое пребывание на скалах не пошло на пользу.

— Если б я поумнел, то говорить с тобой, холопом, попросту не стал бы, — ответил гордый Прометей.

Гермес понял, что Прометей не собирается ничего предсказывать Зевсу.

— Ты смеешься надо мной, как над мальчишкой!

Прометей согласился:

— Да ты вообще глупее мальчишки, раз надеешься хоть что-нибудь узнать для Зевса от меня. Нет такой пытки или хитрости, которые меня могли бы склонить к откровенности. Пока он с меня не сорвет мерзких цепей, пусть мечет молнии, пусть засыпает снегом, пусть громом бьет и перевернет все кругом. Я ни за что не расскажу, кто у него отнимет власть!

— Тебе-то от того какая радость? — спросил Гермес. — Какая польза или выгода в том есть?

Прометей ответил, что все уже взвесил и продумал:

— Мне твои нудные речи напоминают навязчивый шум моря. Учти, я не собираюсь просить пощады у ненавистного тирана. Он этого не дождется!

Но настойчивый Гермес решил все-таки уговорить Прометея. Он сказал:

— Ты как конь необъезженный, норовишь сбросить узду и прогрызть удила. Но как бессильно все твое неистовство! Когда в упрямстве нет трезвого расчета, оно ничего не стоит, пойми. Отвергая мой совет, ты представить себе не можешь, какая новая буря и лавина бед неотвратимо обрушится на тебя.

Слушай же! Наш громовержец, всемогущий Зевс, раздолбит молнией утес, и ты сгинешь под обломками. Там, в каменной темнице, много-много веков, лишенный солнца, будешь терзаться в глубоком мраке. Когда же истечет много времени, ты выйдешь на свет. И посланный Зевсом орел будет рвать твое тело. Он будет терзать и рвать клювом твою печень. Ночью твои раны будут заживать. А днем орел будет прилетать снова. Конец твоим страданиям наступит только тогда, когда кто-то из великих не станет приемником твоих мук. И сойдет вместо тебя в недра Тартара.

Вот и решайся. Это не хвастливые угрозы, а твердое условие. Лгать Зевс не будет, и что произнесли его уста, то обязательно свершится. Поэтому подумай и раскинь умом. Вспомни, что осторожный нрав достойнее и лучше упрямого.

И Океаниды тоже стали уговаривать Прометея:

— Нам речь Гермеса, право же, не кажется нелепой. Не упрямься. Послушайся! Ведь мудреца срамит промах.

Прометея не удивили слова Гермеса:

— Муки терпеть врагу от врага — совсем не позор. Пусть молния Зевса метнется в грудь мне. От грома, от бешенства бури, пускай земля содрогнется до самых глубин. Пусть в преисподнюю, в Тартар, во мрак непроглядный швырнет судьба мое тело безжалостным вихрем. Но убить меня все же не сможет никто!

Гермес рассмеялся:

— Мы выслушали слова безумца. У тебя, Прометей, рассудок затуманился, да и язык стал заговариваться. Ты с ума сошел! Твоя похвальба похожа на бред. Ты болен душой! А вы, сочувствующие ему Океаниды, лучше уходите из этих недобрых мест как можно быстрее. А не то и вас может оглушить удар небесного грома.

Неистово забушевал черный вихрь.

Словно громады гор, поднялись на море пенистые валы. Заколебалась скала. Среди рева бури, грома и грохота землетрясения раздался ужасный вопль Прометея:

— О, какой удар направил против меня Зевс, чтобы вызвать ужас в моем сердце! О, высокочтимая мать, Фемида. О воздух и солнце, струящие всем свет! Смотрите, как несправедливо карает меня Зевс!

Океаниды возмутились:

— Послушай, Гермес, мы обойдемся без твоих советов. Нам твоя речь неприятна. Мы не хотим оставить несчастного Прометея одного!

— Что ж, помните, я вас предостерег. И, роком настигнутые, судьбу не кляните. Теперь вы не вправе сказать, что Зевс обрушит на вас удар неожиданно. Вы сами себя губите, зная, на что идете. Вас точно запутало безумье.

С этими словами Гермес удалился.

Раздался гром, и послышался подземный грохот.

Прометей промолвил:

— Уже дела пошли, а не слова.

Земля закачалась.

Еще раз загрохотал гром, глухим отголоском рыча в скальных пещерах. Засверкали огненные молнии Зевса. Вихри подняли столбы пыли. Море поднялось к горизонту.

— О святая матерь! Без вины страдаю — глядите! — воскликнул Прометей.

Раздался еще один оглушительный удар молнии.

Рухнула со страшным грохотом скала с прикованным к ней Прометеем в неизмеримую бездну, в вековечный мрак.

Прошли века, и поднял Зевс на свет из тьмы Прометея.

Но его страдания на этом не закончились, а стали еще тяжелее.

Опять он был прикован к скале под огнедышащем солнцем, под знойными ветрами. Оковы опутывают его, острый металлический стержень торчит в груди.

Изможденное тело Прометея жгут палящие лучи солнца, проносятся над ним бури, его хлещут дожди и град. Суровой зимой на него хлопьями падает снег, а леденящий холод сковывает его.

И это еще не все!

Каждый день огромный орел прилетает, шумя могучими крыльями, на скалу, где прикован титан.

Он садится на грудь Прометея и терзает ее острыми когтями.

Орел рвет своим клювом печень титана.

Потоками льется кровь, черными сгустками застывает она у подножия скал, разлагается на солнце и невыносимым смрадом заражает воздух.

За ночь у Прометея заживают раны. У него вновь вырастает печень, чтобы на следующий день утром снова прилетел орел и все началось заново.

Годами, веками длятся муки титана.

Истомился могучий Прометей, но не сломлен его гордый дух страданиями.

Нет! Он по-прежнему принимает все как должно — спокойно, с достоинством, с верой в будущее.

Кто только ни приходил сюда, на край земли, к скале, у которой прикован Прометей! Все остальные титаны давно примирились с Зевсом и покорились ему. Они признали его власть, и Зевс освободил их из мрачного Тартара. И вот они, громадные, могучие, пришли к Прометею. Они окружили скалу и стали убеждать Прометея покориться Зевсу.

Пришла и мать Прометея, Фемида, которая стала умолять сына смирить свою гордыню и не противиться Зевсу. Она молит сына сжалиться над ней: ведь она так невыносимо страдает, видя муки сына.

Да и сам Зевс забыл уже свой прежний гнев. Теперь держава его сильна, ничто не может поколебать ее, ничто ему не страшно. Да и правит он уже не как тиран: он охраняет государства, хранит законы. Он покровительствует людям, помогает им, разрешая споры и улаживая конфликты.

Но громовержца беспокоит одно — какую же тайну знает Прометей?

Зевс готов помиловать могучего титана, если Прометей откроет ему роковую тайну.

Но уже близко время, когда кончатся муки Прометея: родился и возмужал великий герой, которому суждено судьбой освободить от оков титана.

Непреклонный Прометей по-прежнему хранит тайну, изнывая от мук, но и его начинают покидать силы.

Наконец и великий герой, которому суждено освободить Прометея, во время своих странствований приходит сюда, на край земли.

Герой этот — Геракл, сын самого Зевса и земной женщины, сильнейший из людей, могучий, как он.

С ужасом смотрит Геракл на мученья Прометея, и сострадание овладевает им.

Титан рассказывает Гераклу о злой судьбе своей и о том, какие великие подвиги предстоит Гераклу совершить.

Полный внимания, слушает титана Геракл.

Но еще не весь ужас страданий Прометея видел Геракл.

Вдали слышится шум могучих крыльев — это летит орел на свой кровавый пир.

Он кружится высоко в небе над Прометеем, готовый спуститься к нему на грудь.

Геракл не дал ему терзать Прометея.

Он схватил лук, вынул из колчана смертоносную стрелу, призвал стреловержца Аполлона, чтобы верней направил он полет стрелы, и пустил ее.

Громко зазвенела тетива лука, взвилась стрела, и пронзенный орел упал в бурное море у самого подножия скалы.

Миг освобождения настал!

Принесся с высокого Олимпа быстрый Гермес.

С ласковой речью обратился он к могучему Прометею и обещал ему немедленное освобождение, если он откроет тайну, как избежать Зевсу злой судьбы.

Согласился наконец могучий Прометей открыть Зевсу тайну. Он сказал:

— Пусть не вступает громовержец в брак с морской богиней Фетидой. Богини судьбы, вещие Мойры, вынули такой жребий Фетиде: кто бы ни был ее мужем, от него родится у нее сын, который будет могущественней отца.

Пусть боги отдадут Фетиду в жены герою Пелею, и будет сын Фетиды и Пелея величайшим из смертных героев Греции.

Прометей открыл Зевсу великую тайну.

Геракл разбил своей тяжелой палицей его оковы и вырвал из груди его острие, которым пригвожден был титан к скале.

Встал титан. Расправил плечи.

Он был свободен.

Кончились его муки.

Исполнилось предсказание, что смертный освободит его. Громкими, радостными криками приветствовали титаны освобождение Прометея.

С тех пор носит Прометей на руке железное кольцо, в которое вставлен камень от той скалы, где терпел он столько веков невыразимые муки.

Вместо Прометея в подземное царство душ умерших согласился сойти мудрый кентавр Хирон.

Этим избавился он от страданий, которые причиняла ему неисцелимая рана, нанесенная нечаянно Гераклом.

Согласной одной из легенд, Зевс, возмущенный деяниями людей, все-таки послал на Землю девятидневный потоп. Спаслись лишь сын Прометея Девкалион и его жена. Потому что все предвидящий Прометей посоветовал сыну построить ковчег. От них потом пошел весь земной род.

Жил некогда царь афинский Эгей; был он из рода Эрехфея, и не было у него детей. Вот начал он стареть, и стал он бояться, что на старости лет враги отнимут у него власть, но особенно он боялся сыновей своего брата Палланта, которые давно строили козни против своего бездетного дяди.

Тогда отправился Эгей в Дельфы спросить у оракула о том, что сделать ему, чтобы родился у него сын. Оракул дал Эгею неясный ответ, которого он никак не мог понять. Пошел Эгей из Дельф в Трезены к своему другу, царю Питфею, надеясь, что тот разъяснит ему смысл предсказания.

Питфей объяснил, что бездетному царю суждено иметь сына, который своими героическими подвигами прославится среди людей.

Питфей решил тогда выдать замуж за афинского царя Эгея свою дочь Эфру, но этот брак он скрыл от народа. И вот родила Эфра сына, который изумил всех своим ростом и силой, и Питфей стал рассказывать всюду о том, что отец родившегося мальчика сам бог моря Посейдон.

Назвали мальчика Тесеем, и дед стал заботиться о его воспитании.

А царь Эгей после свадьбы с Эфрой, пожив недолгое время в Трезенах, покинул город и вернулся в родные Афины, опасаясь, чтобы его племянники, пятьдесят сыновей Палланта, не захватили во время его отсутствия власть в городе.

Перед своим уходом из Трезен Эгей, прощаясь с женой на морском берегу, подвел ее к большому камню, который лежал у самого моря. Он с трудом приподнял этот камень, спрятал под ним меч и сандалии и сказал жене:

— Пусть все это хранится под этим камнем до той поры, когда сын наш вырастет и станет таким сильным, что сможет сдвинуть с места этот камень. Ты приведи его сюда, на берег моря, пусть он достанет спрятанные под ним меч и сандалии; и тогда вели ему отправиться вместе с ними ко мне в Афины. А до тех пор пусть Тесей не знает о своем происхождении.

Сказав это, Эгей простился с Эфрой и вернулся на корабле в Афины.

Мальчика Тесея заботливо воспитывали мать и царь Питфей. Тесей вырос, стал сильным, красивым юношей, и все замечали его могучую силу и ум.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, мать с грустью вспомнила о том, что настало время с ним расстаться. Она привела сына на берег моря, к большому камню, где он должен был испытать свою силу. И поднял Тесей без труда тяжелую глыбу, достал меч и сандалии. Рассказала тогда Эфра сыну, кто его отец и что сказал он ей на прощание, и велела ему отправиться к своему отцу в Афины. Юноша с радостью выслушал слова матери и тотчас стал снаряжаться в путь. Он решил идти в Афины сухопутной дорогой, но мать и дед советовали ему ехать морским путем, так как по дороге в Афины, на Коринфском перешейке, жило в то время немало опасных исполинов и бродило много диких зверей.

Прежде этих чудовищ уничтожал Геракл, но теперь он находился в далекой Лидии, в рабстве у Омфалы, и все звери и исполины, боявшиеся героя, бродили по земле и нападали на людей.

Но юный и мужественный Тесей решил все же идти сухопутной дорогой, и на другой день он отправился в путь, желая скорей увидеть отца и ища подвигов и приключений.

Тесей чувствовал в себе силу Геракла, которому он приходился родней по матери. Еще с детства он любил слушать рассказы о его подвигах и с нетерпением ждал той поры, когда у него явятся силы совершить великие подвиги. Он хотел явиться к отцу в Афины, прославясь подвигами, чтобы не по мечу и сандалиям узнал он в нем своего сына, а по отважным, мужественным делам.

Только он вышел из своего родного города и вступил в область Эпидавра, как встретил в густом лесу злого исполина, разбойника Перифета, который убивал своей железной палицей всех проходивших путников. Без страха пошел Тесей ему навстречу и после недолгой борьбы вырвал у разбойника его палицу, одолел его и убил. Железную палицу убитого Перифета он взял с собой и двинулся дальше, неся ее на плечах, подобно тому, как герой Геракл носил шкуру убитого им немейского льва.

Встретил затем Тесей в сосновом лесу, посвященном Посейдону, что на Коринфском перешейке, другого разбойника, по имени Синис, еще более жестокого и злого. Этот Синис, отличавшийся исполинской силой, подстерегал проходивших путников, ловил их, привязывал к вершинам двух сосен, которые он пригибал к земле, а затем отпускал их, и они разрывали надвое тела несчастных.

Тесей убил и этого разбойника, поразив его своей железной палицей.

Юная и красивая дочь Синиса убежала от Тесея и скрылась в зарослях густого кустарника. Прячась от Тесея, она умоляла ветки кустарника спрятать ее и обещала за это никогда их не ломать и не жечь.

Тесей подозвал испуганную девушку, успокоил ее и пообещал не причинять никакого зла. Он взял ее вместе с собой, заботился о ней, а впоследствии выдал замуж за Дионея, сына царя Эврита; дети ее никогда не жгли на огне ветвей тех кустов, которые однажды укрыли их мать.

Тесей отправился дальше и пришел в густой Кроммионский лес, где обитал дикий вепрь, причинявший немало вреда жителям тех мест. Тесей решил освободить их от лютого зверя и, найдя вепря, убил его. Затем Тесей подошел к границе Мегары, к Скиронской скале.

На ее вершине, на самом краю обрыва, у моря, сидел великан. Он подзывал проходивших путников и заставлял их мыть себе ноги; когда они исполняли его желание, он сбрасывал их ногой с обрыва высокой скалы в море. Тела разбившихся о камни путников поедала огромная черепаха.

Мужественный и умный Тесей справился и с этим злым великаном и столкнул его самого в море.

Вблизи Элевсина, неподалеку от границ Мегары и Аттики, юному Тесею пришлось выступить против исполина Керкиона, который вызвал его на бой. Этот разбойник Керкион принуждал всех проходивших путников вступать с ним в единоборство.

Но могучий Тесей без труда одолел исполина Керкиона и передал власть над страной Гиппофою, сыну Посейдона и Алопы, прекрасной дочери Керкиона.

Затем встретился Тесей с самым опасным из разбойников — злым Дамастом, которого звали также Прокрустом. Этот Дамаст зазывал проходивших мимо к себе в дом, — а было у него там ложе, на которое он укладывал этих несчастных путников. Если ложе оказывалось для них слишком коротким, то жестокий Дамаст обрубал им ноги, а если ложе было слишком длинным, то он вытягивал путникам ноги до тех пор, пока оно не приходилось им по росту; поэтому прозвали Дамаста Прокрустом, что значит «Вытягиватель».

Но юный герой Тесей одолел разбойника и принудил его самого лечь на свое же прокрустово ложе. Тело великана Прокруста оказалось значительно длиннее ложа, и тогда Тесей поступил с ним так же, как тот поступал с несчастными путниками, — он отрубил ему ноги, и злой Прокруст погиб в ужасных мучениях.

Совершив эти подвиги, Тесей пришел к реке Кефис. Здесь его дружески встретили люди из рода фиталидов. Они смыли с него кровь и проводили в город Афины.

И явился наконец юный герой в город. Он шел в длинной ионийской одежде, с причесанными волосами по улицам Афин. Увидели его каменщики, строившие храм Аполлону, и стали над ним смеяться, называя его девушкой, которая бродит по улицам одна, без провожатого.

Разгневался Тесей, выпряг быков из стоявшей вблизи повозки и кинул ее в смеявшихся над ним каменщиков, сидевших на крыше высокого храма. Изумились и испугались каменщики, и пришлось им признать, что он никак не похож на слабую девушку, и были рады, когда Тесей оставил их и отправился дальше.

Прибыв в Афины, Тесей явился в чужеземной одежде в дом своего отца, и царь Эгей его не узнал. В доме Эгея хозяйничала в то время злая волшебница Медея. Она узнала в пришельце Тесея и, боясь, чтобы он не изгнал ее из царского дома, решила его погубить.

Она убедила старого царя, что явившийся чужестранец подослан его врагами, и старик согласился, чтобы Тесея отравили во время пира.

Поставила Медея перед ним на стол кубок с отравленным вином.

Когда все сели за стол, Тесей решил обрадовать отца и вынул меч, по которому царь Эгей узнал в нем своего сына.

Обрадовался и испугался царь Эгей, бросил кубок с отравленным вином на пол и крепко обнял своего сына, которого ждал с таким нетерпением долгие годы.

Увидев это, злая и хитрая Медея покинула тотчас царский дом и бежала из Афин.

А царь Эгей повел Тесея к собравшемуся на площади народу, и молодой герой рассказал афинянам о своих подвигах и случившихся с ним по дороге в родные Афины приключениях.

Народ выслушал рассказ Тесея и приветствовал его как героя, который может ему помочь и избавит его от бед и несчастий.

Скоро Тесею представился случай показать афинянам свое мужество и силу.

Пятьдесят племянников царя Эгея были твердо уверены в том, что после смерти их дяди они наследуют власть над городом.

Теперь, узнав о прибытии его сына Тесея, о котором никто до сих пор не слыхал, они пришли в ярость и, вооруженные, напали тотчас на город, желая покончить со старым Эгеем и его сыном и захватить власть над Афинами.

Подойдя к городу, они разбились на два отряда — один из них направился к городским воротам, а другой отряд устроил засаду, желая напасть на Тесея с тыла в то время, когда он будет вынужден сражаться у городских ворот с первым отрядом.

Но Тесей узнал о намерении сыновей Палланта. Он напал на скрывавшихся в засаде и перебил их всех до одного. Остальные после этого обратились в бегство.

И вот Эгей избавился от грозившей ему опасности со стороны его властолюбивых племянников и с той поры стал жить спокойно и мирно.

Расправившись с врагами, Тесей решил помочь афинянам и всем жителям Аттики и освободить их от страшного марафонского быка. Когда-то этот бык был пойман героем Гераклом на острове Крит и приведен в Микены, где он был выпущен на свободу царем Эврисфеем. Этот бык долго бродил по Элладе и наконец, придя на поля Марафона, стал опустошать Аттику, и никто не осмеливался вступить с ним в борьбу и его укротить.

И вот Тесей, решив поймать марафонского быка, отправился на его поиски. Он нашел его и вступил с ним в борьбу, которая была очень трудной; но отважный Тесей сумел накинуть петлю ему на рога и ноги и, связанного, привел в Афины.

За этот смелый подвиг все афиняне полюбили молодого героя. Вскоре Тесею пришлось выступить в еще более трудный поход.

Вскоре после укрощения марафонского быка в Афины явились послы от критского царя Миноса за получением дани. Дело в том, что несколько лет тому назад на праздник в Афины явился сын Миноса, молодой Андрогей, и победил на играх в единоборстве самых сильных мужей города. Тогда царь Эгей решил погубить Андрогея и предложил ему отправиться на марафонского дикого быка. Андрогей погиб в неравной борьбе с разъяренным животным. Узнав об этом, Минос отправил много вооруженных кораблей к берегам Аттики, собираясь отомстить афинянам за смерть своего сына.

Покорив Мегару, он расположился лагерем у стен Афин и долго держал город в осаде, пока наконец афиняне сдались. Но оракулом Аполлона было предсказано, что неудачи Афин окончатся в том случае, если афинянам удастся умилостивить могучего царя Миноса. Тогда афиняне вступили с ним в переговоры, и им удалось заключить с Миносом мир, но при этом они обязались каждые девять лет платить ему тяжелую дань — семь юношей и семь девушек. Их должны были выбирать по жребию и отсылать Миносу, который заключал их в свой лабиринт, где под землей находились бесчисленные запутанные ходы; и там пожирал их страшный Минотавр — полубык-получеловек.

И вот как раз в то время, когда Тесей находился в Афинах, явились послы Миноса с требованием выдать им семь юношей и семь девушек, чтобы отвезти их на остров Крит; уже третий раз приходили послы за данью.

Народ был опечален и роптал на царя Эгея, указывая на то, что он один не платит дани и безучастен к народному горю. Узнал об этом Тесей, явился на народное собрание и заявил, что готов без всякого жребия отправиться вместе с другими на остров Крит к Миносу. Но отец стал его умолять, чтобы он остался дома и не заставлял бы его, старика, умирать одиноким. Но Тесей не изменил своего решения. Он уверил отца, что чувствует в себе достаточно силы не только победить Минотавра и освободить из лабиринта заключенных в нем людей, но и раз навсегда освободить народ от позорной дани, ибо афиняне должны были ее платить до тех пор, пока Минотавр был жив.

Народ встретил решение юного героя одобрением, и только старый Эгей с грустью провожал своего сына, думая, что ему никогда уже больше не придется увидеться с ним.

И вот мужественный Тесей вместе с другими отправился из Афин на корабле, и были на его мачтах в знак печали черные паруса, но на этот раз Эгей дал кормчему также и белые паруса. Их должны были поднять на обратном пути в Афины вместо черных в том случае, если Тесею удастся избежать гибели, а если он погибнет в борьбе с Минотавром, то на корабле должны были остаться по-прежнему черные паруса.

Подошел корабль к Криту, и высадился Тесей вместе с другими на остров. Увидала юношу прекрасная Ариадна, дочь злого царя Миноса, и полюбила его.

Она тайно вручила ему большой клубок ниток, чтобы он мог выбраться назад из огромного лабиринта; один конец нити он должен был привязать у входа в лабиринт и, распуская клубок, идти по запутанным ходам в глубь лабиринта до того места, где его ожидал Минотавр.

Кроме того, прекрасная Ариадна дала ему волшебный меч, которым он мог победить чудовище.

Вот повел храбрый Тесей своих спутников по бесчисленным ходам и коридорам огромного лабиринта, который находился в пустынной местности, и сделал Тесей так, как сказала ему Ариадна.

Найдя Минотавра, он вступил с ним в борьбу и убил его волшебным мечом.

Держась за нить Ариадны, он вывел своих товарищей из лабиринта, и как обрадовались все, увидя снова солнце! У входа в лабиринт ждала Тесея прекрасная царевна Ариадна, волнуясь за его судьбу. Но вот увидела она наконец любимого ею Тесея и решила теперь его никогда не покидать.

Выйдя из лабиринта, афинские юноши и девушки, увенчав себя розами и миртами, плясали на радостях, изображая в пляске запутанные ходы лабиринта.

С помощью прекрасной Ариадны, которая решила бежать с Крита вместе с Тесеем, они переправились благополучно на остров Наксос: перед отплытием с Крита Тесей по совету доброй Ариадны пробил днища на всех критских кораблях, чтобы Минос не мог отправиться за ними в погоню.

Минос, узнав о спасении афинян из лабиринта, пришел в ярость, — и новая беда ожидала Тесея.

В то время, когда Тесей находился на острове Наксос, явился к нему во сне бог Дионис и потребовал, чтобы он оставил Ариадну, так как по воле богов она предназначена в жены ему.

Боясь гнева Диониса, Тесей с грустью отплыл от острова Наксос, оставив на нем спящую Ариадну.

Проснулась Ариадна и, увидев себя покинутой на пустынном острове, стала горько упрекать вероломного юношу, для спасения которого она сделала все. Но явился к ней бог Дионис, успокоил ее, и вскоре Ариадна стала его невестой, а затем поселилась с ним на Олимпе. Венец же, который был у нее на голове во время свадьбы с Дионисом, обратился в созвездие, названное Северная Корона.

Тоскуя о покинутой им Ариадне, медленно плыл Тесей от острова Наксос к берегам Аттики.

Во время прощания с отцом он обещал ему при благополучном возвращении поднять вместо черных парусов белые, но, приближаясь к родным берегам, Тесей забыл исполнить свое обещание.

Много дней сидел старый царь Эгей у моря, на высокой скале, вглядываясь в морскую даль, и ожидал возвращения любимого сына. Вот показался наконец вдали долгожданный корабль. Стал Эгей вглядываться, стараясь рассмотреть цвет парусов, но исчезает последняя надежда — видит отец черные на корабле паруса! Значит, погиб в бою с Минотавром отважный Тесей. И в горе бросается Эгей со скалы в море и разбивается об острые выступы.

А в это время Тесей прибыл в афинскую гавань и тотчас послал гонца сообщить гражданам города радостную весть о победе над Минотавром. Но в Афинах в это время узнали о гибели Эгея, и гонец вернулся к Тесею и сообщил ему о смерти отца. Печальный Тесей вошел в город, который он думал увидеть радостным и ликующим. Найдя труп отца, выброшенный на берег, Тесей похоронил его с почестями, а море, в котором утонул Эгей, названо было Эгейским.

Корабль, на котором Тесей вернулся с острова Крит, афиняне посвятили Аполлону и хранили его в храме на протяжении многих веков и плавали на нем только в торжественных случаях, когда отправлялись из Афин в Делос, на праздник бога Аполлона.

После гибели Эгея юный герой Тесей стал править в Афинах, и был он славен как мудрый правитель. Свою власть он ограничил и в важных делах всегда советовался с народным собранием, и Афины в то время считались убежищем всех угнетенных и преследуемых.

Но жажда новых подвигов не давала Тесею покоя, и отважный герой принял участие в знаменитой Калидонской охоте, в славном походе аргонавтов за золотым руном. Вместе с Гераклом он воевал с амазонками. Тесей высадился на берег страны амазонок. Предводительница их, Антиопа, была восхищена красотой Тесея и сделала ему подарок. Тесей полюбил воинственную Антиопу и тайно увез ее на корабле в Афины и там женился на ней. И родился у них сын, который назван был Ипполитом.

Но амазонки решили отомстить за похищение Антиопы и отправились в поход на Афины, чтобы освободить Антиопу, и вскоре взяли приступом город. Но афиняне заперлись в городской крепости, а амазонки расположили свое войско на холме Ареса. Завязался жестокий бой. В рядах афинян сражалась Антиопа, любившая Тесея.

Войско амазонок было отброшено к морю, но во время сражения Антиопа была смертельно ранена в грудь копьем и умерла на поле битвы у ног Тесея.

После этого был заключен мир, и амазонки отступили.

Слава об афинском правителе, о его мужестве и силе распространилась повсюду. Много наслышался о его подвигах царь воинственных лапифов Пирифой, сын Иксиона, живший в Фессалии; он считался одним из самых сильных и непобедимых героев того времени, и вот ему захотелось помериться силой с Тесеем.

Он явился в Аттику и угнал из Марафона стадо быков, принадлежавшее Тесею. Услыхав о дерзком похищении, Тесей бросился за ним в погоню. Узнав об этом, Пирифой остановился и стал ожидать, чтобы вступить с Тесеем в бой. Они сошлись один на один, желая испытать, кто сильнее. Но каждый из них был поражен красотой и мужеством другого. И отдал тогда Пирифой похищенный им скот, и они заключили между собой союз нерушимой дружбы.

Вскоре Тесей отправился к своему новому другу в Фессалию, в гости на свадебный пир, так как Пирифой женился на Гипподамии, одной из самых красивых фессалийских девушек.

Собралось на праздник множество народу. Были там и воинственные жители гор лапифы, первыми приручившие лошадей, и соседи, родичи Пирифоя, кентавры — полулошади-полулюди, обитавшие на горе Пелион. Они позабыли давнюю вражду с лапифами и тоже явились на свадебный пир. Большой царский дом не мог вместить всех прибывших на свадебный праздник, и часть гостей расположилась за столами в большом гроте, окруженном тенистыми деревьями. Пылали светильники на алтарях, раздавались веселые свадебные песни, гости пили вино.

Блистая красотой, сидела невеста Гипподамия, окруженная подругами, и все гости восхищались невестой и завидовали жениху Пирифою.

Долго сидели гости на веселом пиру, но вдруг один из кентавров, Эвритион, опьяненный крепким вином, решил похитить у Пирифоя невесту. Услыхали гости крик Гипподамии и увидели скачущего кентавра, который тащил испуганную невесту. В это время и другие кентавры последовали примеру Эвритиона и бросились на фессалийских девушек. Быстро вскочили из-за стола герои Эллады и воинственные лапифы и кинулись за кентаврами, и начался в царском доме жестокий бой. Могучие герои Эллады бились с дикими кентаврами, и Тесей напал на Эвритиона и вырвал у него похищенную невесту Гипподамию. Эвритион бросился на Тесея и нанес ему удар копытом в грудь. Тесей схватил со стола большой медный кубок и ударил им изо всей силы кентавра; и вот падает разъяренный Эвритион, бьет копытами о землю и погибает.

Остальные кентавры, видя гибель Эвритиона, бросились с криком на лапифов. Схватил кентавр Амик тяжелый горящий светильник и убил им лапифа Келадона, но тотчас упал на землю, пораженный Пелатом. Самый страшный из кентавров, Рет, кинулся с горящей головней на Харакса. Долго длилась ожесточенная битва, и только с наступлением вечера Тесей и лапифы победили; и остался лежать в царском доме один только пьяный кентавр на медвежьей шкуре. Темнота ночи спасла остальных кентавров от неминуемой гибели. Но долго еще продолжалась битва на поле близ дома Пирифоя, и немало погибло кентавров в бою; остальные спаслись бегством и были загнаны в ущелья гор.

Так Тесей вместе с другими героями спас невесту Пирифоя, и с той поры еще больше окреп братский союз между ними.

Жена Пирифоя, прекрасная Гипподамия, вскоре после свадьбы умерла. У Тесея тоже в это время не было жены, и вот он решил принять участие в опасном походе своего друга для похищения юной Елены. Она была дочерью Зевса и Леды, и слава о ее необычайной красоте распространилась по всей Элладе.

Тесей и Пирифой явились в Спарту. Впервые они увидели Елену в храме Артемиды и были так очарованы ее красотой, что, похитив прекрасную девушку, бежали с ней в горы Аркадии, в Тегею.

Долго гнались за ними спартанцы, но неподалеку от Тегеи, увидев, что это бесполезно, они прекратили погоню.

Тогда Пирифой и Тесей решили бросить жребий, чтобы решить, кому из них должна достаться прекрасная Елена. При этом они заключили условие, что тот, кому она достанется, поможет другому отыскать себе невесту, какую бы тот себе ни избрал.

Они бросили жребий, и досталась прекрасная Елена Тесею. Он отвез ее в Аттику и отдал на попечение своей матери Эфры, а сам отправился вместе с Пирифоем на поиски тому невесты.

Но пожелал Пирифой похитить из подземного царства Персефону, жену бога преисподней Аида. Тесей, дав обещание помочь своему другу, не мог теперь от обещания отказаться и должен был отправиться вместе с Пирифоем в царство теней.

Вместе с Пирифоем они спустились через глухую пропасть в подземное царство. Вот подошли они уже к воротам Аида и, утомленные долгим путем, присели, чтобы отдохнуть на камне и подумать о том, как лучше выполнить им свой опасный замысел. Они захотели встать, но, к ужасу своему, увидели, что приросли к камню, на котором сидели. И долгое время пришлось им сидеть на том камне, пока не явился наконец Геракл, который, спустившись в царство Аида, заметил несчастных. Они протянули ему руки, умоляя их освободить. Подал Геракл руку Тесею и оторвал его от камня, к которому тот прирос. Решил Геракл освободить затем и Пирифоя, но, несмотря на свою огромную силу, не смог этого сделать — вдруг задрожала, загрохотала земля, и пришлось несчастному Пирифою остаться сидеть на камне, терзаемому мстительными эриниями.

А Тесей вернулся из подземного царства на землю и увидел, что дом его в Афинах разрушен, мать Эфра уведена в плен, любимый сын Ипполит погиб, а городом правит новый властитель.

В то время когда Тесей находился в Аиде, явились в Аттику с отрядом воинов братья Диоскуры — Кастор и Полидевк, разыскивавшие свою сестру Елену.

Они пришли в Афины и стали требовать возвращения сестры. Но афиняне им ответили, что Елены у них нет и они не знают, куда ее увез Тесей. Тогда братья стали грозить Афинам войной.

Но тайну Тесея узнал друг Диоскуров Академ и выдал ее братьям. Тогда они вошли в город, разрушили дом Тесея, освободили Елену, увезли ее на родину, а мать Тесея взяли в плен. С этого времени Эфра стала рабой Елены и впоследствии сопровождала ее в Трою.

Уйдя из Аттики, братья Диоскуры, Кастор и Полидевк, поставили править Афинами врага Тесея Менесфея, который давно стремился захватить власть над городом.

Вернувшись в Афины, Тесей не встретил сочувствия к себе у афинского народа и, удрученный горем, был принужден уйти на чужбину. Он отправился на корабле на остров Скирос, где жили его родные и где было у него много земли. Но Скиросом правил в это время Ликомед, захвативший владения Тесея.

Он дружелюбно встретил Тесея и сделал вид, будто соглашается вернуть ему все владения назад. Повел он его на вершину крутой прибрежной скалы, как бы желая показать ему все его владения. И когда Тесей любовался видом прекрасного острова, коварный Ликомед неожиданно столкнул его со скалы в море.

Так кончил герой Тесей свою жизнь вдали от родины, изгнанный афинянами.

Два сына Тесея, Акамант и Демофонт, жили в Эвбее у друга Тесея Эльпенора. Они участвовали в походе на Трою и после ее разрушения вернулись в Афины, освободив из плена Эфру, мать Тесея, а после смерти Менесфея правили городом.

Прошло много столетий, и после удачной битвы на полях Марафона с персами афиняне вспомнили снова о герое Тесее и решили перенести его прах с острова Скирос в Афины.

Когда полководец Кимон, сын Мильтиада, завоевал этот остров, он решил разыскать гробницу Тесея. Стоя на берегу моря, он вдруг заметил над холмом парящего высоко в воздухе орла. Тогда Кимон велел копать в этом месте землю, и там нашли могилу Тесея, и рядом с ним лежали его боевое копье и меч.

Кимон привез останки Тесея в Афины, и они были встречены с большим почетом и похоронены в родной земле.

В память о нем был воздвигнут прекрасный храм Тесейон, и афиняне чтили своего героя и друга.