© Ти Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Ради этого мальчика я готова ходить сюда каждый день. Нет, серьезно! Он такой сладкий, что мне совершенно не хочется его отпускать.

Тискаю собаку, даже не боясь, что буду вся в белоснежной шерсти, когда спущу его с рук. Он всегда помогает расслабиться, как бы я ни была напряжена до встречи с ним. Это не Вольт, это какой-то помощник по возвращению в тело энергии.

Я на самом деле так устала! Но мне абсолютно некогда, да и не хочется ныть и грустить, так что о моем состоянии знает вот только Вольт, наверное.

Собака не моя, моей подруги, поэтому каждый раз, когда мы встречаемся, я наслаждаюсь временем с малышом. Дашка нашла его на улице года два назад, спасла от хулиганов, и я лично верю в то, что это подарок судьбы. Люблю собак в миллион раз больше людей. Но не больше Даши, у нас с ней особая связь еще со школьной скамьи. Она мне точно как сестра, только не по крови, а по душе.

– Я дома! – слышу голос муженька подруги. Леха. С тренировки вернулся, видимо. Он у нее хоккеист, хотя когда-то она обещала с хоккеистами не связываться.

Он входит на кухню, видит меня и тут же закатывает глаза. Показываю ему средний палец с коварной улыбкой, он дарит такую же в ответ.

Да, у нас взаимно странные отношения, это продолжается уже чуть больше года, и нас всех троих все устраивает.

Он мне не нравился поначалу, потому что кто мне вообще нравится? Но потом пришлось смириться с его существованием в жизни моей лучшей подруги и продолжать пытаться к нему привыкнуть. Как и ему ко мне, собственно.

На самом деле мы неплохо ладим, просто общаемся странно. Или даже дружим. Не могу разбрасываться такими громкими словами, поэтому пусть будет первый вариант. Общаемся. Ну или все-таки дружим. Просто не очень крепко. Ну или…

А еще я работаю в хоккейной команде, в которой он играет. Два года уже. Там нужен был переводчик для общения с иностранными коллегами, рекламодателями и журналистами, и я пошла туда почти не задумываясь. Да, вызвать могут в любой момент, но совершенно не часто, да и платят неплохо. Поэтому и остаюсь на этом месте, несмотря на то что у меня есть основная работа, которая отнимает львиную долю времени.

Дашка говорит, что нельзя работать столько, сколько это делаю я, а я говорю «можно» и продолжаю работать еще больше, потому что а кто, если не я? Кто переведет директору «Феникса» все предложения и вопросы от журналистов на русский? Кто обучит всех детей нашего города иностранным языкам? Только я, Солнцева Александра Вячеславовна собственной персоной.

– Ты опять пришла тискать нашего пса? – заходит к нам на кухню и смеется Леша, обнимая и целуя Дашу. Я готова прощать ему несносный характер только потому, что он так любит мою подругу. Она с ним счастлива, а я не могу не радоваться этому. Несмотря на то что он противный. – Заведи себе собаку, в чем проблема? И видеться реже будем.

Дашка дает ему подзатыльник, в миллионный раз пытаясь вразумить нас на нормальное общение, что не имеет смысла, а я только усмехаюсь этому действию. Забавные они.

– У меня даже кактус сдох, – закатываю глаза. – Куда мне собаку? Ты вот знал, что кактус может сдохнуть? Я тоже не знала.

– Говорят, растения иногда надо поливать. Ну я где-то слышал… Чтобы они не сдыхали, – язвит Леша, воруя со сковороды у Даши какую-то еду. Голодающий.

– Говорят, что мужикам надо держать язык за зубами, чтобы они не сдыхали. Слышал такое? – язвлю в ответ, и в этот раз закатывает глаза уже Даша.

– Вы меня достали, – говорит моя рыжая бестия, складывая руки на груди. – Ты, – кивает на Лешу, – иди мой руки и приходи обедать, а ты, – показывает на меня, – рассказывай, что у тебя там за проблема. Услышали?

– Как ты с ней живешь? – хохочу, посылая воздушный поцелуй подруге, внезапно вставая на сторону Леши. Говорю же, у нас слишком странные отношения. Мы постоянно скачем от ненависти друг к другу до коалиции против Дашки.

– А как ты дружишь? – подыгрывает он.

– Так! Оба сейчас пойдете отсюда, – шутливо ругается Даша, на самом деле давно привыкшая ко всему этому.

Ладно, шутки шутками, но я приехала сюда не просто так. Во-первых, все-таки поныть кому-нибудь более разговорчивому, чем Вольт, а во-вторых, у «Феникса» конференция вечером, а отсюда добираться намного ближе, чем от меня, поэтому решила убить двух зайцев одним днем.

Поныть я позволяю себе совсем редко и только некоторым людям. Дашке вот, теперь уже с Лешей, и сестренке с папой. Это такие минутки слабости, за которые меня точно эти люди не осудят, а еще точнее, никому ничего не расскажут и не используют мои слабости против меня. Выслушают, обнимут, и мне станет легче. Даже решать мои проблемы не надо, я сама все решу, только послушать, чтобы я выговорилась и успокоилась.

– Мне подняли аренду, – вздыхаю я. Я снимаю несколько помещений в офисном здании в центре. Оборудовала их под классы и принимаю детей и взрослых на занятия по иностранным языкам. Раньше у меня была работа онлайн, потом я решилась сделать класс, а сейчас у меня три кабинета и еще два учителя в подчинении, потому что желающих было много и, как бы мне ни хотелось успеть везде, одной меня на всех не хватало. Я долго и кропотливо отбирала преподавателей и наконец-то нашла тех, кто меня полностью устраивал. Теперь мы работаем втроем, а занятия проходят семь раз в неделю утром, днем и вечером. Желающих очень много, приходится успевать.

Моя мечта – открыть свою большую школу иностранных языков. Чтобы много преподавателей, тематические кабинеты под каждый язык, дети любых возрастов, взрослые… Но пока это все еще мечта, хотя я работаю над ее исполнением не покладая рук и не опуская головы.

Я справлюсь.

– Что? Снова? – удивляется Дашка. Да. Мне поднимали аренду пару месяцев назад, и уже тогда мне казалось, что это слишком дорого. Но в центре везде такие цены, а уезжать куда-то дальше я не рискую… А пойдут ли за мной люди?

– Да. – Киваю. – И мне ничего не остается, кроме как согласиться. Скорее бы уже найти помещение для школы. Но они тоже все с ума сошли. По более-менее адекватной цене отдают такую разруху, что на уши не натянешь. И если покупать, то в ремонт нужно будет вложить еще такую же сумму. А снимать и делать хотя бы небольшой ремонт страшно. Они выгонят через месяц, и деньги, считай, впустую потратила. А за адекватное помещение просят столько, что я буду работать в ноль еще очень много времени, чтобы выплатить сумму, которой мне недостает сейчас. Хотя я и сейчас работаю в ноль… С этой-то арендой.

– Саш, перебирайся от центра, – предлагает Даша. – Большинство за тобой уйдут, а если нет – новые подтянутся. Аренда там дешевле, уже точно не в ноль работать будешь.

– Но центр престижнее… – вздыхаю. Я в целом понимаю, что она права, но не хочется менять большее на меньшее, я не привыкла так. – Я могла бы взять еще группу на итальянский язык… Или даже две. Вечером в свой один выходной, к примеру.

– Тогда уходи из «Феникса», – выдает подруга. – Потому что слишком много работы, Сань! Тебе жить некогда.

– Вот приехали, – говорит, возвращаясь к нам, Леша, округляя глаза. – Что значит уходить из «Феникса»? Рапунцель, у тебя температура? А мы на кого останемся?

– На любого другого хорошего переводчика!

– Нам нужен лучший, – подмигивает мне Захаров, снова создавая коалицию против Рыжей. Она нас когда-нибудь в окно выкинет, я почти уверена. – Тем более мало ли кто там попадется. Наговорит на своем иностранном отсебятины какой-нибудь, а мы и знать не будем.

– А я тоже так делаю, – улыбаюсь. – Говорю всем, что вы там все ку-ку в своем «Фениксе».

– Говори что угодно, все равно тебе все верят, – отвечает Леша и присаживается за стол.

– Нет, я вот понять не могу, мне что, одной ее жалко? – нервничает Даша. Она всегда говорит, что я работаю слишком уж много. С чего она это взяла? – Да она же сутками на своих работах! Толком не спит и не ест!

– А это плохо, – кивает Леша. – Но она просто и сама немного ку-ку, кто ей поможет-то? Мужик нужен, да и все.

– Не нужен мне мужик. – Я чувствую, как мои брови взлетают вверх от такой наглости. – Мужик не решит все мои проблемы. Он же не волшебная палочка, в конце концов.

– Нормальный решит, – пожимает Леша плечами, но бунтарка во мне и слышать его не хочет.

Тоже мне, «мужик ей нужен». Кто сказал? Я и сама со всем прекрасно справляюсь. Слабости у всех бывают, даже мне не чужды. Я отсюда выйду и дальше пахать пойду, и этот разговор так и останется просто разговором, который в моменте мне был необходим. Я не собираюсь ничего в жизни менять, но поныть-то не запрещается?

Мужик… у меня времени нет на мужика! Я же говорила, даже кактус сдох от недостатка внимания. И если труп колючки в горшке я переживу, то человеческий – сильно вряд ли. Мужику этому завтраки готовь, будь с ним постоянно где-то, гулять ходи, выслушивай его, стирай, убирай… Не-не, это не для меня. Мне не-ко-гда. Все.

Только хочу высказать все это Захарову, как осекаюсь, вздрагивая от звонка телефона. Смотрю на экран, и глаза непроизвольно закрываются, а за ними следует мучительный вздох.

Илья Владимирович. Или «называйте меня просто Илья». Это отец одного из детей, с которыми я занимаюсь. Он ходил ко мне еще до расширения моей пока еще мини-школы и даже после него попал ко мне в группу. Долгое время все было в порядке, а вот последние пару месяцев или того больше отчего-то этот все еще молодой человек решил за мной ухаживать. Или… скорее, он просто показывает свой интерес.

Он довольно симпатичный мужчина, надо быть глупой, чтобы это отрицать, ему около тридцати пяти, у него классная машина и абсолютно прекрасный сын, но… Но.

Во-первых, я уже говорила, что мне некогда заниматься отношениями. Во-вторых, никаких романов с родителями моих детей, даже если я влюблюсь до сумасшествия, что вряд ли. И в-третьих, и в-последних, он довольно настойчив, и это меня раздражает гораздо сильнее, чем радует.

Именно поэтому я смотрю на дисплей еще раз, переворачиваю телефон экраном вниз и убираю звук. Отвечать не хочу, но и вот так нагло скидывать – тоже.

– Опять твой ухажер? – спрашивает Дашка. Она знает о нем, конечно, она ведь лучшая подруга, обо всем знает. Киваю, хотя очень хочу сказать, что он вообще-то не мой и, к счастью, не ухажер. – И почему ты снова отказываешь?

– Мне не до отношений сейчас.

– Тебе всегда не до них, – хихикает и ставит перед нами с Лехой по тарелке восхитительной еды. Внутри Даши живет добрая бабуля, которая желает всех накормить. Я никогда не отказываюсь, потому что времени на поесть у меня тоже частенько не хватает.

– Удобно, да? Нет времени на отношения – нет проблем в отношениях.

– Сходи с ним на свидание! – уговаривает подруга. Она почему-то уверена, что этот Илья – суперклассный вариант для меня и вообще хороший мужчина. Давно она стала такой доверчивой к мужикам? Еще и к незнакомым.

К ней подключается Леха, и через минуту они уже в два голоса уговаривают меня согласиться хотя бы на одно свидание, и если не ради начала отношений, то ради отдыха, вкусного ужина, а если повезет, то еще и хорошего секса. С чего они взяли, что точно хорошего?

Ну приехали.

– Нет, Захаровы, успокойтесь. Вдруг он маньяк? Уйду на свидание, вернусь без зубов. Если вернусь вообще.

– Солнцева, не все в мире мужики – маньяки, – говорит Рыжая, наконец-то переставая порхать по кухне и присаживаясь рядом с нами.

– Да как это? Вон одноклассник наш, который на тебя напал. Тоже никто подумать не мог! А оказалось? – припоминаю ей историю, когда он ходил за ней по пятам и однажды-таки решился напасть, просто повезло, что Леша был рядом и спас ее. А так черт знает, чем могло бы все закончиться. – Так что все они маньяки, не пытайся переубедить.

– Ну я же не маньяк, – говорит Леха с набитым ртом.

– Ой ли, – прищуриваюсь. – Кто тебя знает.

– Подруга твоя, – кивает он на Дашу, уже не обижаясь на такие мои высказывания. Привык. – Ты на конференцию едешь сегодня?

Киваю. Сегодня какие-то иностранные журналисты должны приехать, будут задавать кучу вопросов, которые нужно будет переводить. «Феникс» вообще хорошо поднялся, чемпионы везде, фанатов по всей стране все больше и больше, соцсети развиваются со скоростью света. Это привлекает внимание иностранных коллег, поэтому и придется сегодня еще немного поработать.

– Конечно, – киваю ему, – если ты меня отвезешь.

– Смотрите на нее, – смеется он. – Два года назад мою машину стороной обходила, а теперь эксплуатирует.

– Два года назад ты не был мужем моей лучшей подруги.

– А я ж маньяк, – издевается он, и я закатываю глаза. Вот придрался…

– Так ты с Дашкой маньячишь, а я при чем? Для меня ты просто водитель.

И я быстро убегаю в ванную, успевая увернуться от летящего в меня полотенца за такое оскорбительное для крутого хоккеиста «водитель».

Можно подумать, какие все нежные…

Первая тренировка после сборов дается не очень легко, но в целом сносно. Мы, конечно, в Сочи тренировались в полную силу, но все равно атмосфера была такая, что мы расслаблялись гораздо больше, чем тут, дома. Море, пляж, компания, песни под гитару вечерами… Поэтому мышцы после изнурительных упражнений на земле и льду немного потягивает и в душе приходится делать воду горячее привычного, чтобы стало полегче.

– Мужики, про конференцию вечернюю не забыли? Палыч просил всех быть, – напоминает Колосов.

Черт! Конференция эта ну вообще не вовремя нарисовалась. После сборов дел тут столько, что еще пару недель разгребать придется, и было бы хорошо весь вечер сегодня именно этим и заниматься, но… Но Палыч просил по возможности на конференцию с иностранными журналистами попасть. Послушать вопросы, его ответы, покрутить лицами потом на фотках для особо наглых фотографов, поддержать, в конце концов. Никто не отказывает, хотя и желания ни у кого особого нет. Но старички привыкли поддерживать тренера, а новички, как я или Саня с Владом, не хотят показаться не интересующимися. Поэтому надо к назначенному времени будильник поставить, чтобы точно ничего не забыть.

– Сабир, приедешь? – спрашивают мужики. Прозвище прицепилось, как-то сразу так называть стали, как только я появился тут. Фамилия у меня Сабиров, долго думать не пришлось.

– Да, подскочу, – киваю, быстро одеваясь.

– А ты в какую сторону? – спрашивает Саня. Мы одновременно в команду пришли за пару дней до сборов, я перешел из «Титана», а он из «Барса».

– В центр, на Пушкина. Подкинуть?

Кивает. На машину еще не заработал, молодой совсем. Это я дед, считай, мне тридцать через год, конечно, на колесах, пешком не набегаешься. С моими-то коленями.

Тороплю Саню, потому что времени у меня катастрофически мало, и высаживаю его по пути там, где просит.

На улице жара лютая, даром что до осени неделя осталась, дышать невозможно.

Паркуюсь у заднего входа здания и иду сразу в свой кабинет. Ну как свой… Пока он больше похож на кабинет моего помощника Кирилла, потому что я скинул на него все обязанности и свалил на сборы, решая всевозможные вопросы в телефонном режиме.

Мы открываем ресторан. Это третий в моей карьере, и все три – в разных городах из-за постоянных переездов. Из-за хоккея часто приходится менять команды, поэтому везде оставляю свой след.

Примерно миллион раз мне задавали вопрос, зачем я продолжаю играть в хоккей, отдавать ему кучу времени и сил, когда уже давным-давно занимаюсь бизнесом. Отвечаю просто: бизнес – это деньги, то, что будет кормить меня в старости, и то, что у меня получается. А хоккей – это жизнь. Это то, от чего я не могу и не хочу отказываться. Там моя душа, мое сердце, мои мысли, моя отдача.

Пока получается совмещать – я совмещаю. Если вдруг перестанет получаться – буду решать проблемы по мере их поступления.

О том, что меня продают в «Феникс», я узнал за месяц до самого перехода сюда. Поэтому сразу занялся поиском места, персонала и ремонтом. Несколько раз ездил сюда на выходных, проконтролировать ситуацию, а потом все-таки свалил на сборы и оставил тут Кирилла. Этот парень называет себя моим помощником, но, честности ради, он моя правая, левая и, наверное, даже третья рука. Нога, ухо, глаза, голова и все остальное. Он катается со мной по всем городам, куда и мне приходится, аргументируя это тем, что заняться ему все равно больше нечем, да и деньги он любит уж слишком сильно. Мы открываем рестораны вместе, вместе занимаемся их улучшением, а когда приходит время переезжать – повышаем заместителей до директоров и контролируем ситуацию уже на расстоянии, иногда приезжая с проверками.

– Я на месте, – говорю ему, входя в кабинет. С командой мы вернулись со сборов вчера, не успел заехать, вырубило сразу с самолета, а сегодня с утра была тренировка. Пожимаю Кириллу руку, похлопываю по плечу. На долгие приветствия нет времени, открытие в следующую пятницу, а дел еще невпроворот.

– Идем, – говорит Кирилл и выходит из кабинета. Иду за ним.

Нам повезло выкупить здание бывшего ресторана, поэтому разрухи тут не было, ремонт сделали быстро. Осматриваю проделанную работу, довольно киваю головой. Нравится. И сцена для живой музыки, и бар, и сам зал получились что надо. Людям понравится, я уверен.

– Рассказывай, – говорю на ходу, перемещаясь на кухню. Осматриваю оборудование, здороваюсь с сотрудниками. Работа кипит, все готовятся к открытию.

Кирилл передает дела, говорит обо всем, что тут было в мое отсутствие. Про набор персонала, который я не успел посмотреть, рекламу, закупку продуктов и перспективы.

Ухожу в дела с головой, пробую еду, чтобы оценить на своей шкуре, чем будем кормить людей, и делаю ставку на успех этого места. Самый центр, вкусная кухня, располагающая атмосфера. Все, что нужно для успешности. Отлично.

– Тимур Давидович, на открытии тебя ждать на сцене? – спрашивает Кирилл, когда мы наконец-то заканчиваем на сегодня и я снова собираюсь убегать.

– Не знаю, если время будет, а то сейчас с ним завал какой-то, откроемся и посмотрим.

Последние дни перед открытием всегда сумасшедшие, потом проще будет. А на сцене… Я пою для души, на гитаре играю, ну и каждую пятницу обычно в своих ресторанах несколько песен исполняю. Исполнял. Людям нравится, а мне отдых своеобразный. Короче, не знаю, буду ли и дальше практиковать это. Время покажет.

Снова прыгаю в машину и еду обратно в ледовый. На самом деле нет никакого желания стоять и слушать там журналистов, пусть они и иностранные. Вопросы-то все равно у всех одинаковые, какая разница, на каком языке.

Надо бы еще поработать, а потом домой отдыхать, но обещание есть обещание, и нежелание его выполнять вообще не повод пропускать конференцию

Я приезжаю даже раньше, чем планировал, хотя в холле к этому времени собирается уже много людей. Палыч стоит с уже приехавшими пацанами, места для журналистов постепенно заполняются, операторы и фотографы раскладывают оборудование. А еще у самого дворца стоит очень много людей, и с каждой минутой их становится больше и больше.

– Палыч, а откуда народ? – спрашиваю, подходя к команде. На конференции обычно столько не собирается, только на игры или автограф-сессии какие, поэтому и удивляюсь.

– Скажите спасибо директору, – кивает он в сторону того. – Оказалось, он объявил о раздаче автографов от лучших игроков «Феникса», а нам сообщить забыл. Так что, парни, придется вам задержаться. Спасибо, что приехали, иначе был бы скандал, что о раздаче автографов объявили, а игроки на нее не явились. Потом бы во всех интервью отмазываться пришлось.

Капец… Ну кто так делает? Палыч не в восторге, да и мы все не очень довольны. Это кажется только, что сидеть и подписи ставить на всем подряд, что под руку протянут, или в камеру улыбаться легко. На самом деле количество людей выматывает сильно, у всех эмоции разные, собрать потом себя сложно. Мы больше любим фоткаться после игр, когда все эмоции на пределе и люди встречают с улыбками. Вот это прям кайф.

Короче, надежда свалить пораньше у нас с мужиками тает. Не лучший вечер пятницы намечается, но делать нечего, придется остаться и поулыбаться немного счастливым фанатам.

Конференция начинается, мы стоим позади всей толпы, разговариваем о своем. Колос жалуется, что пол ребенка никак узнать не могут, хотя живот уже прилично торчит, но ребенок показываться не спешит. Серега в миллионный раз меня благодарит за то, что я его девчонку от придурка поехавшего на сборах спас, Сава про мелких наших рассказывает. Короче, типичные разговоры, как каждый день в раздевалке.

А потом краем уха слышу красивый женский голос и сразу же отвлекаюсь от разговоров… Прислушиваюсь.

– Анастасия Сильвер из электронного журнала «Хоккей и все, что с ним связано» интересуется, как вам удается сохранить сыгранность в пятерках, даже когда происходит срочная замена игрока прямо во время матча.

Палыч начинает отвечать что-то об усердных тренировках и понимании среди игроков, и после каждых двух-трех предложений тот же сладкий голос сразу же переводит на английский толпе иностранцев сказанное.

Пробираюсь через людей, чтобы видеть лицо обладательницы ангельского голоса, и зависаю. Где-то я ее видел… Где?

Она сидит рядом с Палычем и выглядит самой собранной из всех присутствующих. Высокий хвост, блузка, на глазах очки, но они безумно ей идут. Она похожа на учительницу. Но не на типичную училку русского в школе, а на ту, уроки которой не хочется прогуливать, а хочется ходить на них до тридцати лет. Вот я бы сходил… С удовольствием. Всю жизнь бы прибегал без опозданий и выучил бы все языки. Особенно язык тела.

Вдруг осеняет. Свадьба Савы на сборах, точно! Я на красотку одну залипал все два дня, что мы там тусили. Это же она была? Леха говорил, что переводчица «Феникса», так что, видимо, да. Но вообще другая! Там была вся легкая и воздушная, волосы длинные, волнистые, смех громкий, а танцевала как… А тут совсем другая, как будто и не она совсем, не тот человек. Вот это перевоплощение в рабочий образ!

Я там, на свадьбе, не решился к ней подходить, потому что а смысл? Она приехала туда на сутки, да и мы на сборах, плюс свадьба опять же, мероприятие. Это ни на свидание пригласить, ни поухаживать нормально. Не скажу же я ей: «Ты мне понравилась, но давай месяца полтора меня подожди дома, я приеду, и сходим поужинать». Ну чушь же.

Поэтому там я просто понаблюдал за ней горящими глазами, пару вопросов пацанам задал, кто она и откуда, и отпустил с чистой душой, ушел в работу, в тренировки.

А тут вот она, встретилась. Еще и в таком образе, что просто ух… Ну точно судьба, пора подкатывать.

А взгляд у нее… огонь-пожар просто! На всю толпу вроде с дружелюбной улыбкой смотрит, а вроде и в секунде от того, чтобы огнем дыхнуть и спалить их всех к чертям.

– Сабир, у тебя челюсть рухнула, помочь поднять? – подходит сзади Леха и ржет, хлопая меня по плечу. Да, как-то я прямо залип.

– Это та же девчонка? – спрашиваю сразу, не собираясь растрачиваться на пустые разговоры сейчас. Мне нужна информация. – Что на свадьбе была?

– Да, Саша, – отвечает он. – Моей Дашки подруга лучшая.

– О-о-о, – улыбаюсь, это пойдет! Это отлично! Если они близко дружат, то это самый короткий путь к общению с ней. Ну так обычно бывает. Если у друга есть девушка, а у девушки есть подруга, то пару раз вместе погулять – и парочка сформирована.

– Не «о-о-о», – дразнит Леха. – Забудь лучше и посмотри на кого другого.

– Не понял. – Меня удивляет очень его реакция. Как будто я к его девушке подкатить решил. – Ты вроде сказал – не она твоя, а подруга ее.

– Да не в том я смысле, тьфу. Саня – это такой вынос мозга и сложный характер, что застрелиться можно. Не вывезешь, поверь.

– Я не вывезу? – Это уже звучит почти обидно. – Я все вывезу. Особенно когда стимул есть.

А стимул есть. Я бы эту красотку… О-ох! Давно меня так не цеплял никто. Интересно, что в ней такого выносящего мозг? О чем Леха говорит? Выглядит не как тупая истеричка. Да и как тупая-то, если переводчиком работает? Это мы тут все рядом с ней тупые.

– Просто поверь мне, – стоит Леха на своем. – Там мухи в голове. Хотя она классная. Если видеться с ней раз в месяц. Или и того реже.

– Не обижай ее, – посмеиваюсь от слов, но говорю без шуток. Уже хочется ее защищать, это и хороший, и хреновый знак одновременно. – Я просто попробую.

Леха разводит руками, мол, давай, попробуй, но я предупредил, а я возвращаю взгляд к красотке, продолжая пялиться только на нее. И меня в жар бросает от того, как она говорит по-английски и очки на переносице одним тоненьким пальчиком поправляет. Это что-то новенькое, мне, без шуток, никогда так башню еще не сносило с парочки взглядов. Мы даже не знакомы! А я все уже, поплыл.

До конца конференции я наблюдаю за ней, пуская слюни. Мужики посмеиваются, а я думаю, что зря я не хотел ехать сюда сначала, крутая конференция! Хорошо, что все-таки приехал.

Когда все заканчивается, все еще смотрю на нее. Встает со своего места, вежливо улыбается Палычу, когда тот благодарно пожимает ей руку, и разминает шею, на секунду прикрыв глаза. Шея болит? Я умею делать массаж…

Журналисты еще толпятся, фотки тоже еще делают, поэтому до автограф-сессии есть немного времени. Я стараюсь не выпускать красотку из вида, и она как на крыльях судьбы летит точно в мою сторону!

– Господи, какой дурдом, – говорит сразу, как только останавливается рядом. Я в первые секунды реально думаю, что мне какой-то счастливый билетик прилетел, а потом понимаю, что подошла она не ко мне, а к стоящему рядом Лехе. Ну тоже неплохо, ладно. – Они вообще интервью друг друга не смотрят? Каждый раз одни и те же вопросы, хоть бы раз что-то новое придумали. Виктор Палыч уже как попугай одно и то же просто заученно повторяет, и все. Фух! – вдруг громко выдыхает она и заметно расслабляется, прямо в секунду. – Захаров, ты домой? Я у вас сумочку забыла, подбросишь? Я заберу и к себе на такси.

– Да, только нам автограф-сессию влепили без предупреждения. Минут сорок подождешь?

– Блин, долго, – хмурится, смотрит на наручные часы, снова поправляет очки. – У меня группа вечерняя. Ладно, тогда на такси.

– Готов прогулять раздачу автографов и стать на это время личным водителем, – говорю ей, пока она не успела уйти.

В секунду ее взгляд оказывается на мне. Такой скептический, что холодно становится! Смотрит так удивленно, как будто не замечала меня до этого, хотя я рядом стоял, а потом хмурится, оценивающе скользя глазами с головы до ног. Воу!

– Ты кто? – спрашивает она, и я слышу, как Леха посмеивается. И тебе привет, красавица.

– Тимур, – тяну ей руку, надеясь, что она вложит в ладонь свою и я закреплю знакомство крошечным поцелуем красивых пальцев.

Но руку она давать мне не спешит, наоборот, складывает обе в замок на груди и добавляет к взгляду еще долю скептицизма, поливая меня им, как из душа. Ладно, я понял, про характер не шутил Леха, принято. Переживем.

– Понятно, – кивает она, а что ей понятно, я и знать не знаю.

– Красавица, – улыбаюсь ей, желая разрядить обстановку. А Леха продолжает стоять рядом и ржать в кулак, предатель! – Давай знакомиться, я на тебя с начала конференции смотрю и взгляда не могу отвести.

– Следишь за мной? – уточняет. – Как маньяк?

– Наблюдаю, – поправляю ее. – И не маньяк я, нападающий обычный.

– Ага, все ясно. Нападающий на кого? На доверчивых девочек? Клюшкой по голове – и дело сделано? Знаю я вас. Ты меня сейчас подвезешь, а послезавтра мой труп в озере, а история во всех криминальных новостях. А у меня даже губы не накрашены, да еще и юбка нелюбимая. Нет уж, спасибо. Иди раздавай автографы, я на такси доеду. Там все машины на учете и водители с медицинским освидетельствованием адекватности. Счастливо оставаться, – выдает тираду, а потом разворачивается, взмахивая хвостом, и, покачивая бедрами в охренительно узкой юбке и стуча высокими тонкими шпильками, идет в сторону входа, параллельно что-то набирая в телефоне.

Что. Это. Было?!

– А я предупреждал, – смеется Леха, подталкивая меня к местам, где будет проходить раздача автографов. – У нее все маньяки, Сабир, она чуток помешана, это плюс к характеру.

– А цветы какие она любит, знаешь? – спрашиваю, и Леха смотрит на меня с таким удивлением, как будто я в петлю по своей воле лезу.

А что я? У меня пульс сто сорок на браслете орет, и в штанах тесно от ее надменного взгляда.

Хочу. И ее, и всех ее тараканов тоже.

Только как приручить?

– Поговори со мной, пока я дойду куда-нибудь поесть, – говорю в трубку Дашке, спускаясь на первый этаж бизнес-центра, где снимаю кабинеты для занятий с детьми.

У меня перерыв между уроками, иногда я использую его на то, чтобы перекусить, и сегодня именно такой день. А Дашке звоню, чтобы скучно не было одной идти, для нас это нормальная практика.

– У тебя перерыв? – спрашивает. Слышу лай Вольта, улыбаюсь, уже скучаю по этому засранцу.

– Да, и мне срочно нужно съесть какой-нибудь салат, иначе я съем кого-то из детей, честное слово, – хихикаю и перехожу дорогу, дождавшись зеленого. – О, тут открывается что-то… – Осматриваю новое место. Еще неделю назад тут было все завешено, ходили рабочие, а сейчас уже открытая красивая территория и вывеска с лаконичным названием Black Pearl. – Нужно будет зайти сюда как-нибудь.

– Что там? Очередной рестик в центре? – хихикает Дашка, и я застываю, потому что замечаю того самого хоккеиста. Ну который… Как его? Короче, который вчера мне втирал что-то после конференции, я не особо запомнила.

– Блин, он и правда маньяк, что ли, – фыркаю в трубку и надеюсь, что он меня не заметит и я успею проскочить.

– Кто?

– Да хоккеист этот. Вчера на конференции подкатывал. Нет, ты представь, я-то думала, что за два года всем объяснила уже, что без шансов! А этот наглый такой, главное, выбесил. Армянин, что ли… Как его, Тамерлан… Армен…

– Тимур? – разражается хохотом Дашка. – Ле-е-еш, а Тимурик к Сашке подкатывал? – Слышу, как спрашивает у своего благоверного, и закатываю глаза. Что за семейка! – Сань, он русский, – хохочет снова подруга, и пока я слушаю их с Лешей диалог по поводу вчерашнего, этот самый «Сань, он русский» меня замечает.

Просто прекрасно. Вау. Спасибо.

– Александра? – спрашивает. Что он тут делает вообще? – Саша? Не обознался?

Улыбается и подходит ближе, как будто я приглашала. Спойлер: я не приглашала.

– О-о-о, – снова вопит в трубку Дашка. – Там Тимурка, да? Саша, отвечай, там Тимур?!

Эта сумасшедшая кричит на ухо так, что мне придется завтра ехать проверять слух, иначе есть угроза, что оглохну. Из того же динамика доносятся голос Леши и лай Вольта, а прямо перед лицом стоит Тимур и тоже что-то говорит, но из-за шума со всех сторон я теряюсь и не могу ничего разобрать. Просто стою и ничегошеньки не понимаю.

Вышла на обед, называется. Лучше бы работала! Чтоб вас всех…

Закрываю глаза, выдыхаю, быстро раскидываю в голове все по полкам и оживаю. Обхожу этого… эм… Тимура, да, ни слова ему не сказав, и надеюсь, что он поймет мой не тонкий намек, что видеть мне его ну очень уж не хочется.

– Саша, постой! – зовет меня, но я иду дальше. Придумал еще, оборачиваться к нему.

Но чертов спортсмен ростом с каланчу логично оказывается быстрее меня, уставшей от каблуков, обгоняет и снова становится ко мне лицом.

Да боже!

– Привет, – улыбается.

– А-а-а, Леша, там опять Тимур! – кричит Даша на ухо, снова оглушая меня. Что ее так радует?

– Вчера ты клялся, что не маньяк, а сейчас бежишь за мной, практически преследуя, – говорю я ему, потому что, очевидно, без слов он не отстанет. – Мне пора вызывать полицию?

– Просто хочу пригласить пообедать, ничего больше.

Желудок очень вовремя сообщает о том, что я вообще-то как раз шла обедать! Одна! И я все еще хочу привести этот план в действие. Салат в столовой неподалеку наверняка уже очень ждет меня, а еще уединение, о котором сейчас я могу только мечтать.

Молчу, ничего не отвечаю, потому что ни о каких обедах, конечно, и речи не идет. Кто он такой вообще?

– Поужинать? – продолжает настаивать.

– Саня, соглашайся! – Заговорщический шепот в трубку, и я сбрасываю вызов, собираясь потом все высказать подруге за это предательство.

В ответ этому Тимуру все еще молчу.

– Ладно, – говорит он и примирительно поднимает ладони, улыбаясь. А что он улыбается-то? – Просто выпьем кофе? Я угощаю.

– Угостите мое одиночество, отвалите, пожалуйста, я спешу. – Моя улыбка, скорее всего, больше похожа на оскал, но в целом так и задумывалось, так что все в норме.

Я делаю пару шагов прочь и, когда чувствую, что он снова идет за мной, поворачиваюсь.

– Итак! – говорю, чуть повышая голос. Угомонить взрослого мужчину же проще, чем толпу детей, да? Надеюсь… – Я иду туда, а вы остаетесь здесь. Туда я иду одна, и вы мне не задаете больше никаких вопросов. Все!

Снова ухожу, с отчаянием понимая, что обед безнадежно испорчен. Только время потратила зря, даже поесть нормально не успею.

Дашка предательница, еще и этот как банный лист. Что пристал-то? Вчера ему разве было недостаточно понятно, что он меня не интересует?

Психую, но пока иду до столовой, пытаюсь успокоиться, делая глубокие вдохи и медленно выдыхая. Нас так учили на психологии. У меня дети сейчас, нужно быть собранной. Покупаю вместо салата сырники, потому что времени катастрофически мало, быстро съедаю их и, забирая какао с собой, иду обратно в свою мини-школу.

Другой дорогой иду, конечно же. Не хватало мне еще раз встретить этого Тимура. Не отстанет ведь.

До урока остается минут десять, когда я подхожу ко входу в бизнес-центр, и меня окликают.

– Александра Вячеславовна! – летит ко мне Макар, один из моих учеников. Тот самый, чей папа… О, а вот и папа. Ну конечно, день не мог стать еще «лучше», правда? А утро было таким приятным…

– Здравствуйте, Александра, – опускает он мое отчество, и мне отчаянно хочется сделать ему за это выговор, но не при ребенке, конечно же, поэтому приходится проглотить. Но ради детей и работы иногда стоит быть терпеливой. – Забирать через час?

– Да, как и три года подряд, – все же немного язвлю, не удержавшись. Но он водит ко мне сына уже три года, и я ни разу не меняла время занятий. Урок идет пятьдесят минут, еще десять уходит на сборы в начале и конце урока, какого ответа он от меня ждал? «Нет, я резко пересмотрела программу и решила не сообщать вам?»

Бесит. Спрашивает, лишь бы только спросить, а еще смотрит так пристально, что мне становится неуютно.

– Мы пойдем, у нас урок, – говорю я с вежливой улыбкой и увожу Макара внутрь, наконец-то выдохнув. Это идеальный способ уйти.

На работе сложнее, чем где бы то ни было. Здесь нельзя высказать все, что я думаю, и показать все свои острые зубки. Их приходится прятать и терпеть, а потом выпускать пар вечером за просмотром любимого сериала с чашкой чая в руках.

Дети расслабляют, хотя кто-то на это высказывание может покрутить пальцем у виска. Но дети действительно дарят только хорошие эмоции, в отличие от взрослых. С ними мне хочется улыбаться, и только им в этот день, да и во все остальные дни, я дарю искреннюю улыбку.

Это последняя группа на сегодня, поэтому после урока я быстро собираю вещи и выхожу на улицу со всеми детьми. Внизу, как всегда, стоит толпа родителей, которые хотят узнать об успехах детей, и я снова вежливо отвечаю, молясь всем богам, чтобы мое такси приехало как можно скорее.

Все потихоньку расходятся, и только Макар с Ильей Владимировичем, конечно же, никуда не спешат. Он делает это каждый раз. Еще молчит, а я уже как будто слышу, как зовет меня подвезти домой. Брр.

– Александра, – подходит он ближе, и я закрываю глаза, вспоминая, как Даша с Лешей пытались уговорить меня пойти с ним на свидание. Дашка вообще меня со всеми уговаривает пойти, я привыкла. Но не с ним же! Он мне неприятен настолько, насколько это вообще возможно.

– Вячеславовна, – вежливо добавляю я, не промолчав, как час назад, намекая, что дистанцию все еще нужно соблюдать.

– Да, конечно, – ухмыляется, и мне становится уже не по себе. Где, черт возьми, такси?! – Вячеславовна.

– Вы что-то хотели, Илья Владимирович? Об успехах Макара я поведала, домашнее задание у него записано.

– Я не по поводу Макара. Я хотел предложить подбросить вас до дома. Побуду вашим водителем.

Да у нас прям не город, а поселение таксистов! Один, второй, и все готовы за бесплатно подрабатывать. Золотые люди!

Я не отказалась бы от поездки с комфортом, но я всегда отдам предпочтение такси по одной простой причине: мне не нужно, чтобы посторонние люди знали мой адрес. А особенно такие, как Илья. С него станется заявиться ко мне домой каким-нибудь вечером. Таксист в день десятки человек возит, вряд ли он запоминает адреса. Опять же – это их работа, это другое. А давать свой адрес тому, кто прохода мне не дает, – самоубийство!

Я только вчера в криминальной сводке видела. Парень втерся в доверие девушке, стал ее другом, а потом забрался ночью к ней в окно и задушил подушкой. Все! Далеко ходить не надо, такое сплошь и рядом!

А я не хочу, чтобы меня задушили подушкой. Придушили – максимум, но точно при других условиях. Да.

– Я доеду на такси, спасибо. – Все еще терпеливо стараюсь сохранять холодность. – Вы можете ехать, следующее занятие у Макара пройдет в понедельник. Всего доброго.

Отец Макара покорно кивает, прячет руки в карманы брюк и идет к машине, наконец-то уезжая и оставляя меня одну.

Да как же достало… Хочу срочно лечь в ванну, зажечь ароматические свечи, включить расслабляющую музыку и просто лежать, чтобы все эти прилипчивые взгляды отлипали от меня и не мешали жить.

Ну что я им всем, медом намазана? Этот вообще непробиваемый какой-то. Я ему отказываю раз тридцатый, наверное, а ему как будто все равно. И послать прямым текстом не могу, вдруг Макара заберет с моих занятий? А малыш делает крутые успехи, да и я его очень люблю, не хочу отпускать.

Открываю приложение, смотрю, где там мое самое медленное такси в городе, а когда отрываю глаза от экрана телефона, натыкаюсь на…

Да чтоб тебя! Тимур!

Это шутка?

Он через дорогу собирается сесть в свою машину, но, увидев меня, останавливается и смотрит в упор.

Кивает на пассажирское сиденье, явно с намеком, что может подбросить, и я закатываю глаза. Ну что это такое, а?

Наконец-то приезжает мое такси, я сажусь назад и невольно бросаю еще один взгляд на Тимура. Он смотрит вслед, и только когда мы отъезжаем на приличное расстояние, наконец садится в автомобиль

Боже… что он там делал? Точно какой-то маньяк. Вчера, сегодня два раза, прохода не дает. Дальше что?

Надеюсь, ему не хватит сообразительности поехать за такси и вычислить, где я живу.

Запру сегодня все замки. Да. Однозначно запру.

Я ни черта не выспался, мне нужно еще хотя бы пару часов, чтобы собрать себя в кучу, но, к сожалению, времени на это нет. Занятия сегодня утренние, еще и тренировки две подряд, поэтому каким-то чудом надо собраться без дополнительных часов сна, кофе и энергетиков.

Ну и как?

Паркуюсь у спорткомплекса, достаю из багажника сумку с формой, щурюсь от палящего солнца, но зависаю сразу, как только взгляд цепляется за нее.

Она – похитительница моего сна, та, из-за кого я и не выспался. Думал всю ночь, вспоминал наши глупые диалоги и надеялся, что вот та ядовитая улыбка, что была послана мне, когда-нибудь станет совсем чистой и искренней.

Саша выходит из такси и направляется ко входу, и я, не разбирая дороги, сразу же, как за маяком, бреду за ней, закинув на плечо сумку.

Ох, Александра, Александра… Что же ты так меня зацепила? Крышу так снесло, что я и правда себя уже маньяком-преследователем чувствовать стал.

Вчера как увидел ее, так забыл, куда шел. А шел вообще-то на встречу важную. Опоздал… Подождали, конечно, не страшно, но я вообще отключился! А если бы она согласилась со мной пообедать, то без задней мысли ту важную встречу бы проигнорировал. Остался бы без поставок свежих морепродуктов в ресторан по низкой цене, зато счастливый и с красивой девушкой рядом.

Но красивая девушка себя рядом со мной видеть вообще не хочет. Отфутболивает профессионально, даже шанса не дает! Ни малейшего! Я ж ничего такого, подвезти, пообедать… Ну это вроде даже не подкаты, банальная вежливость, нет? А она пинает меня, и все тут. Внешне, может, не понравился? Ну поэтому она и категорична так.

Блин! Я уже думаю как сопляк какой-то!

Мозги в кашу, я – в желешку. Докатился.

Иду за ней уже в холле ледового, залипаю на стройную фигуру, обтянутую красивым брючным костюмом. Ну какая же эта Саша, а… Я таких давно не видел. Чтобы фигура, дерзость, красота и ум в одном флаконе. Обычно там, где оболочка, – внутри пусто. Но эта явно не пустая, точно нет… И за острым языком ее скрывается гораздо большее, чем она показывает.

Хочу, чтобы открылась. Хочу, и все.

Бывает вообще такое? Чтобы с первого взгляда вот так закинуло в котел? Не было никогда. А сейчас есть.

Я зависаю в своих мыслях и так и иду за Сашей, но ловлю момент, когда она останавливается и медленно разворачивается ко мне.

Надо срочно спасать ситуацию, иначе быть беде.

– Я не маньяк! – говорю сразу, поднимая ладони вверх. Как перед расстрелом, честное слово. – Не слежу, просто у нас тренировка, – поднимаю сумку, демонстрируя ее в доказательство правдивости своих слов.

– Лед в той стороне, – кивает она в сторону, противоположную той, куда идем мы.

– А тянет в эту, – говорю то, что явно будет воспринято Александрой в штыки, но с языка слетает быстрее, чем успеваю подумать. У меня всегда так. Сказал, потом подумал, ничего с этим сделать не могу.

– О боже… – вздыхает она, закатывает глаза и отворачивается от меня. Уходит.

Провожаю только взглядом, наглея до тех пор, пока она не скрывается за поворотом. Хочется за ней пойти, но ее вздох был настолько отчаянным, что не рискую. Надоел, ясно. Когда успел только?! Третий раз подошел!

Ладно. Видимо, тут действовать надо как-то иначе. Не зря же Леха говорит, что с ней сложно. Нелегко, уже вижу. Зато не так, как с другими. От этого и тянет, видимо, в ее сторону. Ну или просто я мазохист.

Иду в раздевалку, захожу, замечаю среди пацанов Леху и с порога спрашиваю у него:

– Захаров, ты мне так и не сказал вчера! Какие она цветы любит, знаешь?

– И тебе привет, – высказывает за вежливость. Пожимаю всем руки, но витаю в своих мыслях: мне нужно придумать план.

– Ну?!

– Да не знаю я! Главное, не в горшке, этот точно долго не протянет, – смеется Леха, а я хмурюсь, пытаясь понять, что к чему. – Сабир, вот на хрена тебе это надо? Вокруг полно девчонок хороших, отвали от Сашки, ты не нужен ей сейчас.

– Нужен, – пытаюсь убедить самого себя. – Она просто сама еще об этом не знает. И не хочу я хороших. Я лучшую хочу.

– А к кому ты яйца подкатываешь-то, Сабир? – спрашивают пацаны.

– Я, по ходу, втрескался в переводчицу нашу, Александру…

– О-о-о, ну все, – смеется Колос, – потеряли пацана. Она при мне Димону нашему сказала, что терпеть не может хоккеистов, потому что у всех нас самомнение больше члена, а ей наоборот надо.

Ух… Горячая! У меня опять в штанах тесно, да что это такое… Кипяток Александра, просто кипяток.

– А у меня наоборот, – смеюсь, а потом слушаю еще три истории, как и кого она отшила. – Вы к ней все подкатывали, что ли? – удивляюсь тому, что чувствую внутри ревность. Откуда? С чего вдруг? На правах кого? Чувство едва уловимое, но оно есть. Это уже конечная или еще можно немного пожить в спокойствии?

– Конечно, – кивает Влад. – Тут одиноких не так много осталось, а девчонок разбирают быстро. А мы тоже любви хотим.

– От нее не хотеть, – хмурюсь, предупреждая всех и сразу на берегу, что Саша – моя. Будет. Когда-нибудь обязательно.

– Да туда и не полезет никто больше, – снова смеются. – Это ты у нас бессмертный, похоже, раз пешком под бронепоезд собрался.

Сразу видно – ничего в девушках не понимают! Просто надо найти подход! Найти бы только…

Переодеваемся, еще трещим обо всем подряд и идем на лед. Палыч первый с мучениями, потом Сергеевна издеваться придет.

Тренер наш без настроения сегодня, но это явление частое, поэтому особого значения не придаем. Главное – не косячить, а то получить можно сильнее обычного. В остальном все по-старому, разминаемся, по кругу с ускорением, работаем на вратарей, а потом…

– Виктор Павлович, позволите поприсутствовать?

Все оборачиваются на звук: возле Палыча стоит наш спортивный директор и что-то говорит ему, но уже тише, мы не слышим. Палыч кивает, видимо позволяя, и я уже хочу отвернуться и продолжить тренироваться, как зависаю прямо посередине льда. Потому что следом за директором входит какой-то хрен, а рядом – Саша.

Куда в холодильник-то в одном легком костюме притащили? Ну?!

Стою злюсь на дурость и мужиков, и самой Александры и вздрагиваю от громкого:

– Сабиров! У тебя тренировка закончилась? – орет Палыч, громко свистнув.

– Нет, извините, – бросаю ему и пытаюсь привести себя в чувства. Надо работать, черт возьми, я за двадцать пять лет занятий хоккеем на тренировках ни разу не косячил, а тут с первой секунды – и сразу залет. И это залет, да! Причем серьезный!

Палыч снова дает нам двадцать кругов на ускорение, и каждый круг, проезжая мимо троицы, сидящей на трибунах, я невольно бросаю взгляд на них, хотя пытаюсь заставить себя этого не делать.

Но я смотрю и смотрю, каждый чертов раз смотрю, как они сидят и о чем-то разговаривают, а потом торможу резко, когда вижу, что тот третий, непонятный мужик, снимает с себя пиджак и чуть ли не силой кладет его Саше на плечи.

Скорее всего, конечно, мне кажется, что прямо силой… Да и за попытку согреть Александру тоже спасибо. Но блин! Меня снова взрывает неконтролируемыми эмоциями!

И я торможу, создавая натуральную аварийную ситуацию. В меня от неожиданности въезжают все, кто был сзади, и мы толпой падаем, сбивая друг друга с ног.

Твою…

– Сабиров! – слышу гневный крик Палыча. Надо срочно брать себя в руки, мне не нравится косячить, я не привык, черт возьми! Пацаны встают, я поднимаюсь следом, надеясь, что никто не травмировался из-за моей тупости. – Ты привидение увидел? – подлетает он ко мне. – Что с тобой сегодня? Где ты летаешь?

А летаю я, Виктор Павлович, где-то точно не здесь… Был на тренировке, пока Александра не заглянула сюда, а потом все, отключило.

И вижу, что она наблюдает за этим всем – ловлю ее взгляд и как идиот улыбаюсь, хотя веселого в ситуации нет вообще ничего.

– Тебе еще и весело? – снова осаживает меня тренер. Да что со мной?! – Все целы? – спрашивает он пацанов. Кивают. Слава богу! – Ну раз целы, поддержите веселье Сабирова. Тридцать отжиманий! Быстро.

Простите, пацаны…

– Сабиров, чтоб тебе жилось хорошо, – ворчат, принимая упор лежа в одну линейку со мной.

– Да ладно вам, а то из нас не косячил никто из-за девчонок своих, – говорит Коваль, и я, делая очередное отжимание, усмехаюсь. Ну ладно. Раз я не один такой, то это немного улучшает ситуацию.

Хотя – ни черта! Они из-за своих косячили, а я из-за чьей? Не моя она еще.

И вдруг меня как молотком по затылку лупит. А вдруг у нее есть кто-то? Поэтому она и недоступная такая… Или не, Леха сказал бы. А если и Леха не знает? Вдруг от всех скрывает? А зачем…

Тупость какая-то в голову лезет, сам с собой договориться не могу, а уже завоевывать ее собрался.

Делаю оставшиеся отжимания, встаю на ноги и сразу ловлю свирепый взгляд Палыча. Там прямым текстом «убью» написано, и я прилагаю все усилия к тому, чтобы в течение оставшегося времени тренировки не смотреть на трибуны, где Александра сидит.

Пока не смотрю – все в порядке, но как гляну на нее в чужом пиджаке, так все, как будто кататься уметь перестаю.

Именно поэтому и не смотрю, всю волю в кулак собираю, но не поворачиваю головы. И даже пропускаю момент, когда она уходит. Оборачиваюсь глянуть в минутный перерыв, а ее и след простыл.

Обидно, конечно… Но к лучшему! Хотя бы потому, что пока она была здесь, я рисковал вернуться со льда без парочки пальцев или со свернутой шеей.

После льда идем на землю, чувствуем все, что сегодня будет полный… Полный, короче. Палыч злой, вымотал как никогда, а Оля в целом в любом настроении нас выматывает. Либо Коваль недорабатывает, и она ему таким образом мстит, либо наоборот – перерабатывает, а она на адреналине на нас отрывается. Тут одно из двух.

Но Сергеевна, на удивление, мучает нас недолго, отпуская на полчаса раньше привычного времени, то ли пожалев, то ли устроив затишье перед бурей на следующих тренировках.

Хочется упасть мордой в пол и лежать тут до завтра, но дел слишком много и лежать некогда. Еду в ресторан, до открытия времени все меньше, успеть надо все, даже если придется забыть про сон.

Но вместо того чтобы спокойно сидеть и работать, я каждые полчаса бегаю на улицу и пялюсь как идиот туда, где видел, как Александра садится в такси. И вокруг смотрю тоже, пытаясь ее увидеть.

Я в целом понимаю, что, скорее всего, она в этом бизнес-центре работает, это логично. И что в воскресенье вечером она, наверное, дома или отдыхает где-то от работы, понимаю тоже.

Но это уже как будто потребность какая-то. Словно я не прощу себе, если она тут будет, а я не увижу ее, пропущу.

Пора записаться к тому, кто голову лечит? Психолог, психиатр? Куда мне? Мне кажется, я с ума сошел.

– Тимур Давидович, – посмеивается надо мной Кирилл, когда я в очередной раз вхожу в ресторан с улицы, – у вас все в порядке?

У меня? Нет! У меня хрень какая-то в голове сломалась, я тронулся умом и ничего не могу с этим поделать.

– Все хорошо, – несу откровенную чушь вместо правдивых мыслей и снова, как на тренировке, стараюсь держать себя в руках и не пытаться найти Сашу глазами.

Домой я приезжаю далеко за полночь, полупустая квартира встречает не слишком дружелюбно, и я сразу заваливаюсь в душ, а потом грею себе еду, которую мне вручили с собой в ресторане заботливые повара. Поесть было вообще некогда, а теперь жрать адски хочется.

Падаю на кровать с коробкой лапши с морепродуктами, листаю соцсети, чтобы хоть немного от этого дня отвлечься. Сумасшедший какой-то, всего вымотал.

Вижу, что есть несколько неотвеченных сообщений, открываю, одно от Лехи.

У меня сегодня сумасшедшее утро! Как будто хоть иногда бывает другое… В общем, я договорилась с риелтором и хозяином очередного здания, которое я рассматриваю для своей будущей школы, посмотреть его в десять утра. Время идеально вписывалось в мои планы! Утренних групп детей у меня сегодня нет, и я успевала и выспаться, и собраться, и съездить на встречу, а оттуда как раз к детям.

Но нет! У Солнцевой Александры Вячеславовны, как всегда, все через одно место. Чертов риелтор позвонил мне в чертовых семь утра и сообщил, что чертов хозяин здания может только сегодня в чертовы восемь тридцать, а больше в ближайший месяц никогда не сможет. Класс! Я уже люблю и этого хозяина, и его профессионализм…

Но мне ничего не оставалось, как покорно кивнуть, а потом бросить трубку и заорать на всю квартиру пару ласковых для этого козла.

Одно радует: на фотках, что я видела, там вполне приличное место. И расположение – центр, и площадь большая. Да, цена кусается, но за то, что они предлагают, найти такую сумму не жалко. В общем, посмотрим! Но сначала налепим под глаза патчи, чтобы хоть немного спасти ситуацию. Я, искренне веря в то, что смогу поспать подольше, до двух часов ночи сидела и составляла занятия детям на всю неделю. Теперь мешки под глазами можно в долг раздавать. Каждый следующий понедельник веселее предыдущего…

Я приезжаю вовремя, потому что я ответственная, в отличие от… В общем, я снова злюсь, потому что мы с риелтором притащились ровно к восьми тридцати на оговоренное место из-за хозяина здания, а он позволил себе опоздать на двадцать минут и даже не извинился.

«Мужчина», наконец приехав к нам, ведет нас к зданию, но ведет как-то странно долго. В объявлении были обозначены стандартные «пять минут до метро», но до метро тут уже как минимум пятнадцать, а еще транспортной развязки рядом вообще никакой. М-да… Так себе местечко.

А когда мы наконец-то приходим по нужному адресу, я разочаровываюсь окончательно. Не знаю, в каком году были сделаны фотки, что есть в объявлении, или в какой программе их тщательно редактировали, но если сравнить реальность с фото, то можно спокойно играть в игру «Найди сто отличий, а может, и больше».

И вот тут меня снова взрывает, а я все еще вежливо держу все внутри. Потому что теперь цена кажется не просто высоковатой, она кажется заоблачной! Чтобы сюда заехать, нужно больше года делать капитальный ремонт, который по цене выйдет раза в два больше стоимости самого помещения. Про съем такого ужаса я, конечно же, даже не думаю…

Стараюсь быть тактичной, но говорю прямо, что помещение своих денег не стоит и пытаться впарить его за такую цену – издевательство, и ухожу.

И что теперь делать? Мало того что приперлась на полтора часа раньше изначально запланированного времени, так и на саму встречу толком ничего не потратила. Домой ехать смысла нет, только кататься туда-сюда на такси, а до первой группы еще больше трех часов. Прелестно.

Прогуляться бы, да одной скучно…

Интересно, Дашка спит еще? Если я ее разбужу, она меня не убьет?

Решаю, что быть убитой гневом лучшей подруги не так уж и плохо в целом, и набираю номер. Трубку берет почти сразу, и голос не сонный, поэтому я выдыхаю.

– Да-а-аш, а ты сильно занята?

– От скуки пеку третью партию кексов, – посмеивается она. – А что такое?

– Хватай кексы и приезжай в центр, у меня планы обломались, можем погулять пару часов. Если хочешь, конечно.

– Буду через полчаса! Можешь пока сходить за напитками, чтобы время не тратить, – тараторит быстро моя бестия и бросает трубку, видимо убегая собираться. Хотя, скорее всего, она уже была собранная еще с утра, раз обещала быть через полчаса. В противном случае Дашу ждать пришлось бы до завтра.

Я иду до ближайшей кофейни, беру кофе Дашке, себе облепиховый чай и жду подругу на оговоренном месте.

В целом утро уже не кажется таким уж плохим. Подумаешь, снова не повезло со зданием для школы… Найду! Кто ищет, тот всегда найдет, а я ищу, поэтому все будет в порядке. Особенно если мне на пути попадется хоть один добросовестный хозяин.

Дашка приезжает, и мы идем гулять в парк неподалеку: гуляем, обсуждаем все подряд и совершенно неожиданно начинаем говорить о Тимуре. Наконец-то я запомнила его имя.

– А вот об этом, кстати, я хотела с тобой поговорить! – говорю подруге, вспоминая ее вопли в трубку, когда мы болтали и ко мне подошел этот самый Тимур. – Что за сводничество, Даша?!

– Никакого сводничества, – хихикает подруга. – Просто Тимур – отличный парень! Он недавно в команде, но Лешка рассказывал мне, как они вместе на сборах были. Он, между прочим, медсестру их от какого-то придурка спас, когда тот на нее напал!

– Ага, или сам хотел напасть, а потом сделал вид, что спас. Он мутный какой-то, не надо мне его рекламировать.

– Да хороший он! – опять говорит подруга. – Между прочим, он говорил Леше…

– Так, Даша, – останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, – мне не нравится этот Тимур, и от того, что ты по какой-то причине мне его как холодильник в магазине разрекламировать пытаешься, он мне не понравится уж точно. Меня вообще все достали. Илья этот противный, Тимур приставучий, со зданием ни черта не клеится. Собаку бы завела и была бы с ней счастлива, да только времени на нее нет вообще.

– Потому что тебе нужно побольше отдыхать и немного меньше работать, Сань, – говорит сочувственно подруга, внезапно меня обнимая.

К этому я привыкла, переубеждать ее нет смысла, поэтому я просто покорно молчу и обнимаю в ответ. И не спорю с ней, и не соглашаюсь. Потому что, даже если бы я хотела отдохнуть, мне все равно было бы некогда.

Тему Тимура мы, слава богу, закрываем, тему моего рабочего времени тоже и просто гуляем, шутим, вспоминаем смешные моменты из школьной жизни и по-настоящему расслабляемся.

Дашке звонит Леха, говорит, что после тренировки ему нужно в больницу, потому что он растянул запястье, и она напрашивается посидеть ко мне на один урок, чтобы дождаться Лешу и не ехать домой одной. Я не против в целом, она мешать мне не будет, так что пусть себе сидит.

Мы приходим в мой класс за двадцать минут до начала занятий, я разбираюсь с хаосом на столе, оставленным вчера, раскладываю детям на парты сегодняшнее задание, готовлюсь к уроку и наконец открываю кабинет, разрешая войти всем, кто будет присутствовать сегодня.

Первой в класс заходит моя ученица Вера, в руках у нее веточка гортензии, и я сначала улыбаюсь этому милому факту, а потом улыбаюсь еще шире, когда она подходит и вручает эту веточку мне.

– Верочка, спасибо! – говорю ученице и разворачиваюсь, чтобы найти вазу, но вдруг меня окликает следующий ученик.

– Александра Вячеславовна, это вам! – говорит он, протягивая мне точно такую же веточку, но другого цвета.

Так, стоп…

Сегодня день учителя, а я забыла? У меня день рождения? Какой-то праздник, который я проспала?

В кабинет по очереди входит девять учеников, и каждый дарит мне по одной веточке. Ко времени, как кабинет наконец заполняется детьми, в моих руках большой и красивый букет цветов белого и голубого цветов.

И как это?

– Дети, а в честь чего цветы?

– А это дядя попросил вам подарить! – говорит Верочка, и я застываю каменным изваянием посреди кабинета. Ах дядя, значит…

В голове сразу складывается пазл: на уроке сейчас присутствует Макар, и, видимо, его отец решил устроить показательное выступление. Зачем? Еще и наверняка делал это при родителях! Как я чувствовать себя должна? Они же теперь будут думать, что у меня роман с одним из родителей учеников… Ох, боже. Сейчас же спущусь и скажу ему, чтобы никогда так не делал больше и забрал эти цветы. Я не могу и не хочу принимать их от этого мужчины. Да он меня достал! Русский язык не понимает совсем, еще и устраивает такие подставы.

– Макар, – осторожно говорю я мальчику, подойдя к его месту, – скажи, пожалуйста, а твой папа уже уехал или еще внизу?

– А я сегодня с мамой! – говорит он улыбаясь. – Но она уже уехала.

Что… Я надеюсь, что его отец в хороших отношениях с матерью и они просто вместе воспитывают ребенка, а не ко мне подкатывает женатый мужик. Потому что, ну… Это совсем уж неприятно.

Нет, я тогда вообще отказываюсь понимать! От кого тогда цветы?

Смотрю на Дашку, вижу ее счастливую широкую улыбку и закатываю глаза. Этой-то в радость, когда ко мне кто-то клеится, она все мечтает меня выдать замуж, желательно за красавчика-миллионера, который любит собак. Наивная, такое бывает только в кино и у моей мамы, все.

Смиряюсь со своей участью, решаю найти виновника этого цветочного беспредела попозже, таки нахожу вазу, ставлю в нее на самом деле просто невозможной красоты букет моих любимых цветов и погружаюсь в урок, отвлекаясь от всех лишних вопросов.

В конце урока Дашка встает вместе с детьми, спрашивает, до скольких я сегодня, сочувствует, что еще долго, и убегает к Захарову, все еще с довольной улыбкой глядя на цветы.

А я, если честно, и сама любуюсь украдкой… А когда между уроками в десятиминутный перерыв остаюсь одна в кабинете – даже делаю пару красивых фото и зарываюсь носом в нежные лепестки, вдыхая аромат.

От кого бы они ни были – они прекрасны. Я не знаю, кто и как угадал, но это мои любимые цветы, готова купаться в них, спать с ними, расставить по всей квартире и даже носить с собой везде, чтобы просто любоваться.

И квест под названием «Угадай, от кого букет» к концу дня становится для меня не таким уж и интересным, потому что детишки забрали все силы и мне хочется только домой, а не разгадывать ребусы. Ну цветы и цветы. Красивые. Поэтому от кого бы они ни были – спасибо. И жест красивый, и букет очень.

Если это все-таки Илья, а я почти уверена, что это он, потому что он знает мое расписание и место работы, то я обязательно поговорю с ним по этому поводу и попрошу прекратить все попытки ухаживаний.

Провожаю всех детей, думаю, стоит ли забрать цветы домой или оставить тут, но в итоге хватаю в охапку, закрываю кабинеты и ухожу. К этому времени уроки остаются только у меня, поэтому моих учителей сегодня я даже не успеваю увидеть.

Спускаюсь вниз, заказываю машину, пока еду в лифте, хмурюсь от натертой новыми туфлями пятки и буквально прирастаю к земле, когда замечаю недалеко от входа мужчину.

У мужчины этого наглости выше крыши и понимание русского на нуле, видимо. Ну могу объяснить ему на итальянском, немецком, если так хочется.

У входа в здание, где я работаю, стоит тот самый хоккеист Тимур. А в руках у него – гортензии. Несколько веточек. Точно такой же расцветки, как и у меня в руках.

Во-первых, мне очень любопытно узнать, откуда он прознал про мою работу, график и как угадал с цветами. А во-вторых… Ну какого черта!

– Александра, – улыбается он мне, когда замечает, и делает пару шагов навстречу. Протягивает цветы: – Мне кажется, вашему букету не хватает еще немного. Для полноты картины.

– Тимур, я недостаточно ясно выражаюсь, наверное, да? – Делаю шаг назад, намекая, чтобы не приближался. Я все-таки его побаиваюсь. Он выяснил обо мне все… А еще говорит, не маньяк. Я хочу повесить на двери дополнительный замок, и меня не волнует, что у нас в доме система охраны, консьерж и все остальное для защиты.

Еще. Один. Замок.

Два.

– Вы выражаетесь максимально доступно, но это просто цветы. – Он не прячет улыбку и смотрит прямо в глаза, я немного теряюсь от такой пристальности, мне хочется то ли спрятаться, то ли с вызовом смотреть в ответ и проверять, кто дольше продержится.

«Просто цветы»…

Это не просто цветы! Это мои любимые цветы вообще-то! А все, что любимое, оно автоматически становится «не просто»…

Мы какого-то черта снова переходим на «вы», хотя каждый раз это какой-то рандом и загадка, как мы будем общаться.

Я отмечаю про себя, что мне приятно обращение полным именем, но мысленно даю себе подзатыльник, обещая вообще убрать из мыслей слово «приятно», если оно хоть каким-то боком будет касаться этого мужчины.

– Не нужно даже просто цветов, – говорю ему и высматриваю машину. Ну что снова так долго?! – Нам не по пути ни по одному маршруту в мире.

– А если мне всегда в ту же сторону, что и вам?

– Тогда это странно, – хмурюсь. Какой он… такой!

– Ладно. – Он пожимает плечами. Неужели отстанет? В душе ликую, но вида не подаю. Мало ли что он еще выдаст. – Тогда прошу прощения за доставленные неудобства. А цветы выброшу, – говорит и разворачивается, чтобы уйти.

Выбросить цветы? Вот дурак. Хорошо, что это была глупая манипуляция, на которую я, конечно же, не…

Боже! Он не шутил! Он идет к урне и протягивает руку, чтобы выкинуть гортензии, и я на автомате кричу ему:

– Стой!

Он замирает и поворачивает ко мне голову, удивленно поднимая брови. Он не манипулировал… Он и правда не ожидал. Он хотел выкинуть цветы!

– Ну что за варварство? – подбегаю к нему и краем глаза замечаю, что подъехало мое такси. Неужели!

Я вырываю из его рук гортензии, их еще шесть, больше половины того букета, что уже есть у меня. Но я не могу позволить ему выбросить! Это кощунство!

– Принимаете букет, Александра? – ухмыляется, когда я соединяю веточки и держу просто огромный букет из пятнадцати веток.

– Спасаю их от лап такого варвара, как вы, – хмурюсь.

– Но букет у вас, – он снова издевается. – От меня.

– Только потому, что мне жаль цветы!

– Уже неплохо. Подвезти вас? – спрашивает и достает ключи от машины. Вот наивный! Думает, я сяду к нему? Глупее мужчину я еще не встречала.

– Я на такси, – киваю на уже подъехавшую машину. – И не надо больше цветов, Тимур.

– Я не спрашивал, надо или не надо.

– Я же сказала! – От того, сколько я хмурюсь сегодня, у меня грозят появиться морщины, но он невыносим!

– Так и я сказал. – Этот наглец позволяет себе мне подмигнуть, а потом развернуться и уйти, оставляя за собой последнее слово.

Вот же…

Сажусь в такси и ругаю себя за слабость. Приняла цветы, хотя обещала себе, что не буду. Но они такие красивые…

Колючая. Но красивая. Но колючая. И самую малость вредная. Но больше красивая.

Я в ужасе на самом деле. Все в точности как говорил мне Леха: «Ты будешь в ужасе».

И я в нем!

Но есть очередное «но». В ужасе я не от характера Александры и ее сложностей. В ужасе я от самого себя.

Мне двадцать девять лет, у меня было всего двое более или менее серьезных отношений и много больше несерьезных. Намного больше. Но мне еще ни единого раза в жизни не срывало крышу так, как от Саши.

Я даже не знал, что умею так… что? Влюбляться? Или рано?

Да я даже не знаю, что чувствую! Точнее, я не знаю, как это чувство назвать. Меня просто клинит на ней, и я ничего не могу с этим поделать. Или не хочу.

Хочу выдумывать план, чтобы дарить ей цветы. Потому что от меня напрямую она бы не приняла букет точно. Хочу смотреть на нее, узнавать о ней что-то новое, искать глазами, говорить, думать. Хочу.

Мне повезло, что Александра – лучшая подруга жены Лехи. Я даже не надеялся на то, что в лице рыжей бестии найду такого крутого союзника. Даша мечтает для подруги обо всем самом лучшем, и по какой-то причине я смог пройти ее отборочный тур на эту роль толком без экзаменов.

Поэтому она рассказала Лехе, какие цветы любит моя недоступная Саша, а потом с радостью поделилась и информацией о работе.

Когда услышал, что Саня с детьми работает, почему-то сразу расцвел. Девушка в окружении детей – это слишком красиво. А еще у нее наверняка огромное сердце, если она посвятила жизнь тому, что обучает мелких.

Потом Дашка спалила мне время, до которого работает Александра, и даже поделилась парой слов о том, как произошло вручение букета. Я, как идиот, слушал это голосовое с широкой улыбкой и представлял себе лицо Александры.

Все пытки перед уроком были не зря!

Надо было видеть, как я притащился с цветами к входу в бизнес-центр и у каждого родителя, что входил туда с ребенком, спрашивал, не на уроки ли к Александре Вячеславовне они идут. Удивительно, что никто не вызвал полицию за такой повышенный интерес к детям, пронесло.

Пришлось каждому рассказывать, зачем мне нужна эта информация и почему я хочу вручить веточку с цветком детям. Слава богу, что половина родителей были мамами, они таяли от одного короткого «хочу порадовать сюрпризом». С мужиками было сложнее, но мы тоже справились. И она получила цветы.

Потом, правда, этими цветами я чуть не получил… Но второй раз пронесло. Она даже забрала весь букет, удивительно!

На самом деле я видел, какой она была уставшей и вымотанной, и не собирался доставать ее. Я абсолютно серьезно шел к урне, но это сработало намного лучше, чем я мог себе представить.

Поэтому сегодняшнюю ночь я спал спокойно, надеясь, что она смотрит дома на букет и, наверное, думает обо мне.

Но на всю эту романтику, к сожалению, времени сильно мало, да и Александра не из тех, кого можно удивить подобным больше двух-трех раз. Тут явно нужны разные подходы, чтобы она от меня не устала или что-то вроде того, и я обещаю придумать для нее что-то интересное, только приползу домой после работы и подготовительных к выездным матчам тренировок.

Утром я еду в ресторан, нужно заказать клининг туда и принять из доставки всякие салфетки, солонки и маленькие вазы на столы. Кирилл куда-то отпросился утром, это, наверное, второй или третий раз за наше многолетнее сотрудничество, я даже опешил сначала, но отпустил.

Но он отсутствует совсем недолго, когда я заканчиваю – он как раз приезжает в ресторан, сразу же вливаясь в работу. Я пропал бы без него, честное слово, ни за что не потянул бы все это.

– Тимур, – говорит он с порога, – откликнулся тот шеф-повар из Италии, которого ты хотел пригласить к нам. Он как раз прилетел в Москву вчера, готов приехать и обсудить все.

Как вовремя! Мы ждали ответа от этого шеф-повара больше месяца. Хотели устроить в день открытия мастер-класс от крутого профессионала для гостей. Готовка с посетителями самых изысканных блюд. Но он не отзывался, и мы отказались от этой затеи, похоронив ее в статусе идеи.

А сейчас, когда до открытия остается три полных дня, он решил объявиться и сломать нам и без того раздутый от информации мозг. Восхитительно просто.

– Что думаешь? – спрашивает Кирилл, когда я молчу, видимо, уже очень громко.

– Думаю, что пошел бы он в задницу. Но еще о том, что реклама хорошая, – борются во мне две противоположности.

– Думаешь, успеем? – уточняет с сомнением. Да я и сам-то не то чтобы уверен во всем этом… Но другого шанса может и не быть, а громкие имена – это всегда лучшая реклама.

– Не имеем права иначе, – киваю ему. – Пусть приезжает завтра вечером, в идеале на девятнадцать ноль-ноль. А я пока позвоню и закажу рекламу везде где можно и где нельзя.

– Принято, – кивает Кирилл, и я краем глаза улавливаю в его поведении что-то странное и непривычное мне, но голова уже забита поисками, и выяснить, что с ним, у меня просто не находится времени. – Кстати, я перекинул тебе в мессенджер все контакты наших партнеров, поставщиков и всех, с кем мы когда-либо сталкивались по работе. Пусть у тебя тоже будут.

– Зачем? – посмеиваюсь. – Я все равно без тебя даже не вспомню, кто есть кто, гораздо проще будет звонить сразу тебе.

– Ну… просто. Пусть будут. Мало ли.

Это «мало ли» звучит слишком странно, и я обещаю себе узнать у Кирилла причины странного поведения сразу, как только мы закончим тонуть в делах.

Следом я еду на тренировку, где нас убивают по полной. У нас серия игр на выезде скоро, четыре разных города, каждый день перелеты, вот и готовимся к марафону. Леха спрашивает о том, как вчера все прошло, рассказывает, что мое желание завоевать неприступную Сашку внезапно отозвалось в его жене какой-то бешеной инициативой и энергией, и даже говорит, что теперь могу обращаться за помощью. Посмотрим, понадобится ли еще.

Сил нет ни на что толком, но я все равно еду в ресторан, чтобы продолжить готовить его к открытию. Я слишком сильно жду этого дня, потом, как правило, жить становится легче.

– Ты назначил встречу? – спрашиваю у Кирилла, когда второй раз за сегодня вхожу в кабинет. Нет времени на лишние приветствия, хочется закончить быстрее и отрубиться спать.

– Да, он приедет завтра, как ты и хотел, к семи. Есть только одна ма-а-а-аленькая загвоздка…

Я затылком чувствую, какой огромный ком скрывается в этом раздражающем слове «ма-а-а-аленькая». Что могло случиться за четыре часа, которые я отсутствовал?!

– Так…

– Нам нужен переводчик, – говорит Кирилл. – Стефано ни бум-бум по-русски. Нет, если ты, конечно, научился говорить на итальянском, то никаких проблем, он…

– Будет переводчик, – киваю и, как уверенный идиот, вылетаю из ресторана, направляясь в сторону работы Александры, понятия не имея, до скольких она занята сегодня, и что вообще ей говорить, и как стоит себя вести.

Но за такой короткий срок я никого другого и нормального не найду, это точно. А Александра – надежный человек, мы в одной команде не зря работаем. Уболтать Стефано организовать мастер-класс на открытии, почему-то я уверен, сможет только она, пусть и переводя мои слова. Осталось только каким-то чудом уговорить ее помочь нам. Нужна волшебная палочка…

Найти ее кабинеты оказывается не так уж и сложно: на первом этаже есть отличный путеводитель по всему бизнес-центру. Я поднимаюсь на шестой и ищу нужные номера дверей. Девятая, одиннадцатая и тринадцатая, все три кабинета были внизу расписаны как «Изучение иностранных языков. Преподаватель: Солнцева Александра Вячеславовна». Ну, надеюсь, это оно…

Стучу в одну дверь и терплю неудачу, но милая девушка в очках и длинной юбке подсказывает мне, улыбаясь, в каком из кабинетов сейчас урок у Саши. Сразу иду туда, хотя понимаю, что вряд ли она будет рада вторжению на занятие. И мне в принципе.

У меня пробегает странная дрожь по позвоночнику, когда я касаюсь ручки двери, но быстро беру себя в руки: я пришел ради делового разговора, ничего больше. Никакого флирта, комплиментов и даже предложений подвезти ее домой. Только рабочий разговор. Иначе она меня точно слушать не станет.

Стучу, приоткрываю дверь и все равно невольно улыбаюсь, натыкаясь взглядом на Александру. Господи, как же ей идет этот образ, это сумасшествие какое-то, насколько она великолепна. Эти очки в красивой оправе, тугой красивый пучок из волос, строгий костюм и высокий тонкий каблук. Да перед ней на коленях ползать не жалко хоть в грязи, хоть в чем. Жаль, не подпускает она ползать, даже на расстоянии пока постоять не дает.

– Простите, – прокашливаюсь и оживаю, понимая, что на меня смотрит весь класс детворы и одна Саша. – Александра Вячеславовна, можно вас на пару минут?

Она сначала смотрит чуть ошарашенно, а затем мигом берет себя в руки, кидает взгляд на часы на запястье и ледяным тоном говорит:

– До конца урока осталось семь минут. Подождите за дверью.

У-ух! Ее ледяной тон – кипяток, пожар, лава раскаленная. Она, даже когда просто злится на меня, не настолько сердце цепляет, как когда обрастает айсбергами. На разрыв просто.

И я жду за дверью. Назначенные семь минут просто стою, выполняю просьбу.

Потом еще стою пару минут, ожидая, пока все дети разойдутся. И потом еще парочку.

Я, черт возьми, никогда никого так долго не ждал! А тут стою. Точно верный пес-охранник, разве что не лаю на всех прохожих.

Она наконец-то выходит ко мне, но внутрь не приглашает, запирает дверь на замок. Отлично. Судя по времени, она уже закончила, и мне безумно повезло прийти чертовы одиннадцать минут назад, а не только сейчас, иначе бы мы разминулись.

– Тимур, послушайте, – начинает она, как только разворачивается ко мне, и я пытаюсь спасти ситуацию сразу же.

– Александра, я сегодня не по поводу своей влюбленности в вас, мне срочно нужны ваши профессионализм и помощь! – выдаю как на духу и пытаюсь проанализировать сказанное. Я только что ей сказал, что влюблен? Я только что решил, что все-таки влюблен? Уже? Какова вероятность вылететь из окна в эту же секунду?

Но Саша меня удивляет. Она только закатывает глаза, и я понимаю: не верит. Ни тому, что влюбился, ни тому, что нужна помощь.

– И чем может помочь мой профессионализм? – спрашивает она и складывает руки на груди. Я заметил, что она часто так делает. Привычка, видимо.

– У меня очень неожиданно на завтра назначилась встреча с важным человеком. Но дело в том, что он не понимает русский, а я – итальянский. А из переводчиков-профессионалов я знаю только вас.

– С чего вы взяли, что я говорю на итальянском? – хмыкает она, задавая логичный вопрос. С чего я взял?

– Ну это же очевидно, – отвечаю ей я. Мы все еще стоим в полумраке пустого коридора около ее закрытого кабинета. В такой атмосфере надо целоваться, а не выяснять, кто на каком языке разговаривает. Мне и одного языка достаточно, и на нем даже не надо говорить. – Итальянский – язык любви, а моя симпатия к вам…

– Так, все! – взмахивает она руками и уходит, громко цокая каблуками.

Вот я идиот!

– Стой! – В два шага я догоняю ее и хватаю за руку, разворачивая к себе. – Саша, я не вру. Мне очень нужна помощь. Если ты говоришь на итальянском… Я оплачу час работы по лучшей ставке, а как бонус – вкусный ужин в ресторане. Пожалуйста.

Она смотрит на меня, и я, конечно, не отвожу взгляд. Смотрит слишком пристально, видимо, пытается найти подвох в глазах, не знаю. Но надеюсь, по мне видно, что я не лгу. Зачем мне?

– И это не очередной способ подката?

– Найду что-то более красивое, сейчас правда помощь нужна.

– Во сколько? – спрашивает она, и мои губы непроизвольно тянутся в улыбке. Ну конечно, она говорит на итальянском! Словно могло быть иначе.

– В семь вечера. Зайти за тобой? Заехать куда-то? Переговоры тут рядом, через дорогу.

– Я буду тут, у меня уроки до половины седьмого как раз, – говорит она, наконец-то соглашаясь. – И не надо никакого ужина, это просто работа. До завтра.

Она вырывает руку из моей хватки, и до меня только сейчас доходит, что все это время мы стояли вот так.

Саша уходит в сторону лифтов, а я так и стою тут один. Подожду немного. Девушка, у которой все и каждый маньяк, вряд ли оценит поездку в лифте вдвоем. От греха подальше пусть едет одна, а то так время моего завоевания увеличится еще на пару лет. А мне надо быстрее. Очень надо.

Заказать ужин было лучшей идеей после этого сумасшедшего дня. Я бы не нашла в себе ни единой силы на готовку и в итоге осталась бы голодной. Салат красивый, но на вкус сильно так себе… Зато паста что надо, это спасает ситуацию.

На ноуте, как всегда, мои любимые документалки о преступниках, а в квартире витает едва уловимый аромат цветов. И хотя обычно гортензия почти не пахнет, почему-то запах именно этого букета ощущается как никогда явно. Это какой-то особый сорт?

Несмотря ни на что, цветы очень поднимают мне настроение. Еще и самые любимые. Я буду делать вид, что не догадываюсь о том, откуда он узнал о том, что я люблю гортензии, потому что нет желания ссориться с подругой. Цветы красивые, глаз радуют, поэтому пусть живет.

А вот сам Тимур… Его так резко стало очень много, что я ничего не успеваю понимать. Еще неделю назад я и знать не знала о его существовании, а сегодня у меня в квартире стоит букет от него, а завтра я иду помогать ему в общении с каким-то итальянцем.

Какие вообще у хоккеиста могут быть переговоры? Тем более с итальянцами. Он же не собирается свалить в другую команду в обход тренера и директора? Если да – я не буду в этом участвовать. Как только пойму суть разговора – уйду к чертям. Потому что при случае быть соучастником обмана не хочу, а то вылечу из «Феникса», и уж точно не так грациозно, как красивая птица.

Он странный, конечно. То на «вы», то на «ты»… То цветами заваливает, то помощи просит. Не отстает, главное! Хотя уже сотню раз сказала, что нам не по пути. А он все равно липнет. И ведет себя каждый раз по-разному, я понимать не успеваю, какой он настоящий.

Хочу, чтобы оставил в покое. У меня проблем выше крыши, точно не до сердечных мук мне сейчас. Чертова аренда по цене просто зашкаливает, о здании, которое ищу для школы, вообще молчу! Все больше и больше детей хотят к нам, и это круто очень, но одни мы уже не справляемся, а для дополнительных преподавателей нет кабинетов, денег и сил. Без здания для школы я не могу взять всех желающих, а поднять доход без новых групп у меня тоже не получается. Это чертов замкнутый круг. Именно поэтому я и работаю в «Фениксе» и соглашаюсь на какие-то сомнительные переговоры с этим Тимуром. Мне нужны деньги, чтобы найти школу, какую я хочу, и просто приобрести ее, не возмущаясь огромной ценой.

Маленькая мечта маленькой Саши.

И во всем этом хаосе я просто не могу найти время на мужчину. Свидания, завтраки, разговоры по душам. Когда мне заниматься этим? Именно поэтому, если он хоть еще раз будет со мной флиртовать, я постараюсь объяснить ему нормально, что в моей жизни, моем сердце и моей душе нет места для него. Может, так поймет?

Убираю одноразовую посуду из доставки и слышу звонок телефона. Папа. Давно мы не болтали. Главный мужчина в моей жизни.

Он не то чтобы часто звонит, но всегда делает это, когда очень скучает. У нас с папой какая-то особенная связь, я его принцесса и всегда ею буду, как он говорит, несмотря на то что моей младшей сестричке Машке всего десять и на принцессу больше похожа она.

Папа спрашивает, как дела, рассказывает о своих. Оказывается, они купили с мамой еще один участок у дома, чтобы усадить его цветами! Уже хочу приехать к ним летом и посмотреть на невозможную красоту.

А потом папа спрашивает о школе. Он, конечно, знает о моей мечте, знает о попытках найти здание, все знает. Если не я ему рассказывала, то мама, поэтому долго объяснять что к чему не приходится. Просто как в шесть лет жаловалась ему на разбитые коленки или укус пчелы, так и сейчас жалуюсь на слишком зажравшихся и невоспитанных хозяев и заоблачные цены.

– Саш… давай куплю? – говорит он негромко и даже немного виновато. Именно так, потому что знает, что психану. Эта тема слишком острая для нас, мы ссорились по этому поводу уже раза три точно.

– Папа, нет.

Нет, и он прекрасно знает, почему «нет», но все равно продолжает стоять на своем.

Я знаю, что он может купить мне хоть три школы. И если я попрошу, они уже завтра будут моими. А если надо, он и построит новую прямо у дома, но все дело в том, что мне не надо!

Мой отец заработал все сам, своим трудом, и я хочу точно так же. У меня есть я, мы справимся!

– Ну почему нет? Потом вернешь, когда заработаешь кучу денег.

– Как будто ты возьмешь хотя бы копейку, – закатываю глаза. Проходили уже, знаем. Меня так просто не проведешь.

– Я просто хочу исполнить твою мечту! – продолжает настаивать, и я очень пытаюсь держать себя в руках, чтобы не злиться. Я знаю, что он любит меня и волнуется, и только это удерживает меня от гнева.

– А я тоже хочу исполнить свою мечту. Сама, пап.

– Ну зачем сама, если можно принять помощь?

– Я хочу спать, пап, хорошо? Позвоню потом как-нибудь. Люблю тебя.

И бросаю трубку. Потому что начинаю нервничать.

Ну почему он не понимает, как для меня это важно? Словно не верит в меня, хотя умом понимаю, что все это такая чушь…

Дышу. Пытаюсь дышать. Завариваю себе чай, укладываюсь на кровать и открываю соцсети, даже не надеясь найти там что-то интересное и полезное, просто убить полчаса до сна, не более того.

Листаю ленту и натыкаюсь на одноклассницу, которая делится радостью: беременна. Типичная фотосессия, круглый животик и счастливая улыбка на лице. Мило.

Я чувствую, как от этой картины у меня начинает трястись подбородок, и вместо того, чтобы написать пару слов поздравлений, я быстро смахиваю ленту вниз, пустым взглядом глядя на то, как она летит, останавливаясь на «возможных друзьях». Меня всегда веселит эта надпись «возможно, вы знаете этих людей». Да в том и дело, что знаю, к сожалению.

Но первым вылезает не мелькавшее ранее тут имя, и я зависаю напротив него, не решаясь нажать.

А чего не решаюсь-то?

У Тимура Сабирова едва ли больше информации о себе, чем на моей странице. Разве что на главном фото стоит с гитарой на льду. С гитарой? На льду? Он странный.

Листаю его страницу в непонятных поисках чего-то, а потом ловлю саму себя за этим действием и быстро выхожу из приложения, вперившись взглядом в стену.

Я это только что зачем делала?..

Сегодня у меня архисложный график: с утра и до вечера группы детей разных возрастов, разных языков и разного уровня знаний. За это я недолюбливаю среду, но надеюсь, она на меня не в обиде. Я действительно порой схожу с ума в этот день недели, и утром мне требуется на полчаса больше на сборы, чем обычно. Трачу я их на разговоры с самой собой, что я делаю это все для своего же блага и ничего страшного в таком сложном рабочем дне нет.

В целом это и правда работает, и обычно на первый урок я прибегаю уже с улыбкой, а потом и вовсе растворяюсь в детях и не чувствую усталости до тех пор, пока последний ученик не покинет мой кабинет.

Сегодня я трачу дополнительные полчаса не только на монологи у зеркала, но и на неожиданно яркий для себя макияж. Для кого-то это супердневной мейк, но я практически не крашусь, так что… Мне идут стрелки, особенно когда получаются ровными, и я кручусь у зеркала на пару минут дольше, любуясь результатом. Еще и волосы после пучка лежат на плечах такими волнами, что я не решаюсь портить их хоть какой-то прической.

Болтаю с Дашкой по видеосвязи, она снова не спит в очень раннее для себя время, нас обеих удивляет этот факт, но, видимо, она просто наконец-то смогла наладить свой режим.

Мимо телефона пробегает Леха, когда я хвастаюсь Дашке своим образом, и кричит в трубку:

– Ты на свиданку собралась? А как же Тимур? Не выдержал?

И я зависаю. На какую свиданку? У меня просто хорошее настроение, поэтому я так и выгляжу.

Да? Да!

– Тимур этот твой, – ворчу на Лешку, а он снова появляется в камере, но уже слишком близко, и с гадкой улыбкой говорит:

– Или твой?

– Да ну вас, – закатываю глаза. Еще я Захарова буду слушать, как же! Словно назло ему, подкрашиваю губы блеском и кидаю немного косметики в сумку, чтобы поправить, если что-то за целый день смажется.

Добираюсь до бизнес-центра и погружаюсь с головой в преподавание. От детишек получаю несколько комплиментов, все заметили, что у Александры Вячеславовны сегодня макияж, никто не забыл упомянуть об этом.

Ловлю себя на радостной мысли, что у Макара, сына Ильи Владимировича, сегодня нет занятий. Отчего-то я не хотела бы с ним сегодня видеться. Меня и так его взгляды немного пугают, боюсь, сегодня он одними взглядами мог бы не обойтись и снова начал бы говорить свои глупые комплименты.

Ругаю себя за то, что за рисованием этих самых стрелок я не нашла времени на полноценный завтрак, а только перекусила сэндвичем с чаем, потому что к обеду мне хочется есть слишком уж сильно… Но как только я хочу выйти в свой перерыв и перекусить где-то, ко мне врывается какая-то женщина и около получаса уговаривает меня взять ее сына на индивидуальные занятия, совершенно не слыша о том, что окошек нет вообще. Я предлагаю ей группу и занятия два раза в неделю, но об этом она и слышать не хочет, продолжая вопить.

– Мы можем приходить хоть к шести утра! – говорит дама, совершенно забывая у меня спросить, могу ли к шести утра приходить я.

В итоге, когда я наконец-то уговариваю ее попробовать в группе и обещаю, что у нас профессионалы и все учат детей хорошо в любых количествах, от моего обеда остается пятнадцать минут. Супер. Этого едва хватит, чтобы спуститься вниз и перейти дорогу, не то чтобы где-то пообедать.

Ну вот что за…

Я голодная – злая. А у меня еще три группы детей!

Ловлю себя на мысли, что последний сегодня – итальянский. Как раз настроюсь на нужный лад перед переговорами с тем итальянцем, который так важен Тимуру.

В итоге я веду все уроки голодной и уже немного злой, а когда провожаю всех учеников, поправляю макияж и прическу и только потом ухожу. Ну не хочу же я перед итальянцем выглядеть так измученно, как сейчас…

Когда спускаюсь вниз, Тимур уже стоит. Он тоже выглядит очень уставшим, но ничего спрашивать у него я, конечно, не собираюсь. Мне все равно. Я просто иду работать.

– Прекрасно выглядишь, – говорит он мне без приветствия и чего угодно другого, с чего было бы логичнее начать разговор.

Не хочу благодарить его за комплимент, чтобы не зазнался, и увожу тему в другое, чуть более острое для меня русло.

– Все-таки мы на «ты»? – спрашиваю, все еще стоя напротив него.

– По ситуации, – усмехается и указывает рукой в нужном нам направлении. – Я решил пешком, тут близко, дольше бы пытался развернуться. Да и в машину ты мою садиться не спешишь, так что…

– Все правильно. Идем.

Делаю пару шагов в том направлении, куда он и указал, и слышу за спиной негромкое хмыканье. Он что, хмыкнул на меня?! Вот же…

Мы идем молча, хотя идти тут и правда очень близко. Я удивляюсь, когда Тимур мне открывает дверь заднего входа того закрытого ресторана. Это взлом?

– Это же то самое новое место, о котором не слышал уже только глухой?

– Да, – посмеивается он. – В пятницу открытие, вот, готовимся. Проходи.

«В пятницу открытие»? Да кто ты, черт возьми, такой?..

Из темного коридора мы попадаем в огромный зал с красивым дизайном и удобными столиками, и я на минуту останавливаюсь, чтобы осмотреться. Мне нравится, даже очень. Буду с удовольствием здесь ужинать или обедать. Надеюсь, тут будет вкусно…

– Стефано приедет минут через десять, может, пока выпьешь кофе? – спрашивает Тимур, и мне становится не по себе. А есть ли вообще Стефано? И по какому праву мы сидим в этом нерабочем ресторане?

– Нет, спасибо, – отказываюсь не потому, что не пью кофе, могла бы попросить и чай. Боюсь, что подсыпет мне что-то! Я буквально на днях книгу читала, где мужчина втирался в доверие, поил напитками с транквилизаторами в них, и все… И все. Дальше и без объяснения понятно.

– Тогда знакомься, – показывает он на только вышедшего из того же коридора, откуда пришли мы, мужчину. – Это Кирилл. Без него я как без рук.

– Звучит странно, но допустим, – хихикаю, вкладываю руку в протянутую ладонь, здороваюсь.

– Кирилл, это Александра, она переводчик и наше спасение сегодня.

Этот Кирилл как-то странно улыбается, когда отпускает мою руку и смотрит на Тимура. Чего он улыбается? Что так смотрит?

Боже, до меня внезапно доходит суть происходящего. Закрытый ресторан, где ни души, два незнакомых мужчины, я одна. Кто меня умной назовет, что притащилась сюда? А вдруг… боже. По затылку пробегает дрожь, а потом я смотрю на Тимура и внезапно успокаиваюсь. Да ну… что-то мне подсказывает, что человек, который дарил мне цветы с помощью детишек, не сделает больно.

По крайней мере, хотелось бы верить в это.

– Стефано приехал, – вдруг говорит Кирилл, глядя в телефон. Видимо, ему пришло сообщение. – Пойду встречу.

Он уходит на улицу уже через главный вход, а Тимур аккуратно сжимает пальцы на моем запястье, подводя к одному из столиков у окна и усаживая на диванчик.

И только коснувшись мягкой и жутко удобной поверхности, я понимаю, как же сегодня устала… Мне даже ничего больше переводить не хочется, только есть и спать, но обещания выполнять нужно, поэтому беру себя в руки и с усилием делаю спину ровнее и расправляю плечи.

– Расслабься, Саша. – Тимур, все еще стоящий рядом, кладет руку мне на плечо и чуть сжимает его, вторгаясь в мое личное пространство. – Не нужно как на строгой работе, пусть это будет дружеский вечер в компании иностранца.

– Дружеский вечер без друзей? – смотрю на него, приподнимая бровь. Это он себя в мои друзья записал?

Тимур ничего не отвечает, только улыбается вошедшим мужчинам, жмет руку, видимо, тому самому Стефано и потом присаживается рядом со мной, а остальные двое – напротив нас.

– Стефано, мы очень рады, что вы согласились с нами встретиться! – говорит Тимур, и как только собирается сказать дальше, я торможу его и машинально кладу руку ему на предплечье. Он, видимо, не так часто общается через переводчика, чтобы знать, что короткими фразами будет гораздо проще каждому из нас.

Он замолкает, я перевожу и наконец убираю руку, давая ему зеленый свет продолжать.

За полчаса диалога я понимаю, что Стефано – какой-то суперизвестный шеф-повар и они хотят, чтобы он выступил с мастер-классом у них на открытии ресторана в пятницу.

Стефано соглашается с большим удовольствием, говорит, что будет только рад приезжать почаще и устраивать такие мероприятия.

К концу этого вечера, когда Стефано тепло со всеми прощается, я ловлю себя на мысли, что действительно не работала, как и говорил Тимур. Я расслабилась, откинулась спиной на мягкий диван, смеялась от шуток мужчин и даже немного отдохнула. Ладно… это был хороший вечер.

Кирилл уходит провожать шеф-повара, когда Тимур подходит ко мне с довольной улыбкой.

– Спасибо тебе! Я не ошибся, когда побежал к тебе. Казалось, я и сам стал понимать итальянский, – посмеивается он и кладет руки в карманы брюк. – Поужинаешь?

– Я же сразу сказала – нет, – отвечаю ему, и внезапно желудок, который питался последний раз нормально почти сутки назад, издает ужасный звук. Мне кажется, его слышно даже в соседнем городе. Предатель! Тимур сразу же усмехается, поймав меня на том, что я голодна.

– Кирилл, – говорит он как раз вернувшемуся мужчине, не слушая моего отказа, – свистни на кухню, пусть накроют, как я просил.

Тут есть повара?!

И что значит – как он просил? Заранее спланировал все-таки меня накормить, наплевав на мое «нет»?

– Только потому, что я ничего не ела, – прищуриваюсь и возвращаюсь обратно на диванчик.

– Разумеется, – улыбается и теперь садится напротив. – Кофе?

– Терпеть не могу, – внезапно для самой себя выдаю ему информацию о себе. – Лучше чай. Любой.

На стол приносят много еды. Очень много еды. Столько, что, даже вернись сюда Кирилл и Стефано, мы вряд ли бы столько съели.

– Ты меня переоценил, – посмеиваюсь.

– В пятницу открытие, нужно пробовать все, чтобы знать, все ли блюда стоит оставить в меню. Ты можешь выбрать что-то одно, а можешь взять всего понемногу, как будет комфортно.

Он такой странный… Я все еще пытаюсь понять его и разгадать, но у меня не получается. Сейчас он ведет себя так, как будто мы и правда хорошие знакомые, просто ужинаем вместе.

Как он вообще затащил меня ужинать? Я же говорила «нет»? Голова кругом от всего этого.

Переговоры эти, ресторан, еда, общение странное.

– Ты здесь подрабатываешь администратором? – задаю ему логичный вопрос, хотя ума не приложу, как можно совмещать хоккей с администрированием.

– Нет, – отмахивается он, – это мой ресторан.

Простите… что? Чей? Кто? Как?

– Твой ресторан?

Я не знаю, какая эмоция была на моем лице только что, но Тимур очень искренне рассмеялся, взглянув на меня.

Нет, в смысле – это его ресторан? Еще и говорит так просто, как будто тут у каждого второго свои рестораны.

– Мой, – кивает. – Кирилл – мой помощник.

– Хоккеисты не открывают рестораны!

– Да кто сказал? – Он снова надо мной смеется! Издевается! – Я же открываю.

– Ты какой-то, значит, неправильный хоккеист.

– Забочусь о своей старости, – улыбается он. – Готовлюсь ко времени, когда не смогу кататься каждый день и зарабатывать этим на жизнь. Кстати! Дай номер телефона или карты, я переведу тебе за сегодняшний вечер.

Номер телефона, конечно, я ему не даю, диктую номер карты, хватит с него.

И чуть не давлюсь чаем, когда вижу сумму. Это… внушительно! Особенно за сорок минут работы.

Видимо, Тимур замечает мое выражение, поэтому сразу говорит:

– Ты очень выручила. Плюс рабочий день уже окончен, а тебе пришлось задержаться. И мне придется просить тебя помочь нам со Стефано на открытии… За отдельную плату, конечно.

Я бы отказалась, наверное, если бы не увидела, сколько могу заработать на этом. Мне не хочется сближаться с Тимуром, а сейчас происходит именно это, и наверняка и дальше будет так же, но… Но моя мечта, школа, требует огромных вложений. И я буду идиоткой, если откажусь от пары часов работы, за которые смогу заработать как за две недели со своими детьми.

– Хорошо, – киваю ему, – только сориентируй по времени, передам группы детей другим преподавателям.

Пора уходить отсюда. Ужин слишком вкусный, Тимур слишком спокойный, а атмосфера полумрака слишком… слишком. Нужно бежать, мы перебарщиваем.

– Что скажешь про еду? – спрашивает Тимур, когда я встаю с диванчика и хватаю свою сумочку.

– Все прекрасно. Особенно на голодный желудок, то, что доктор прописал.

– Приходи сюда обедать. Я договорюсь, чтобы накрывали к твоему приходу.

– Не всегда удается убежать на обед. Сегодня даже из кабинета выйти не дали.

Зачем я делюсь с ним всем этим? Зачем? Он ведь даже не спрашивал. Просто в диалоге само собой как-то происходит…

Тимур очень аккуратно общается в этот раз. Никаких острых тем и фразочек в мой адрес. Только взгляд, пробирающий до костей, и ничего кроме.

– Могу организовать ежедневную доставку обедов, – предлагает он, и я только усмехаюсь. Это очень милая забота на самом деле. А теперь мне нужно срочно выкинуть из лексикона слово «милая». И «забота».

– Спасибо за ужин, я поеду. – Ищу такси в приложении и спрашиваю у Тимура, каким выходом нужно воспользоваться.

Он указывает пальцем на задний, в который мы и вошли, и вызывается меня проводить. В темноте коридора на секунду становится не по себе, но затем прохладный ветер ударяет в лицо, разгоняя всякие дурные мысли.

– Я так понимаю, предлагать подвезти бессмысленно? – улыбается он мне, и я зачем-то отвечаю ему тем же.

– Именно так. Доброй ночи, – говорю ему и ухожу в сторону подъехавшего такси.

Сегодня последнее слово за мной.

Сегодня охренительно трудный день. В целом как и любой другой мой день в последнее время.

Сегодня – игра, последняя перед выездной серией, а завтра – открытие ресторана. Наконец-то. Как откроемся – можно будет дышать свободно. У меня есть Кирилл, а значит, в ресторане я смогу не появляться так часто. Как это и происходит с двумя другими точками, где есть ответственные за все люди. Там я вообще бываю раз в два-три месяца и решаю все, что требует меня, по телефону или на крайний случай по видеосвязи.

Переодеваюсь в форму, мышцы уже разогретые после растяжки, а звуки, доносящиеся с трибун, поднимают адреналин.

Надо выигрывать, тут без вариантов, и мы настроены решительно. Тем более игра с «Титаном». Я играл за них пару лет, потом перешел в «Феникс», но на сборах у нас отношения испортились, поэтому хочется выиграть еще сильнее обычного.

Тренер заходит в раздевалку, настраивает нас на игру, подбадривает, волнуется, видно. Прячет руки в карманы брюк и часто трогает галстук. Его бесит обязательный дресс-код на игры, а мы подкалываем частенько.

– Давайте, пацаны, порвите, – говорит напоследок и уходит. Нам на льду надо быть через пять минут, все собраны, у нас редкая тишина.

Последние минуты, и выходим. Толпа приветствует радостно, крики зрителей смешиваются в один громкий гул, но это очень заряжает.

Кидаю взгляд на трибуны, а потом резко отвожу. Ловлю себя на мысли, что ищу ее. Хочу, чтобы была здесь, но если увижу – поплыву сразу же, как на той тренировке. А на игре такое точно не прощается, и держать себя в руках будет сложнее.

Поэтому не ищу ее глазами, хотя до зуда интересно, пришла ли она. Смотрит ли на нас, на… на меня.

Думаю об этом еще минуту, пока позволяет время, а потом отключаюсь, с головой уходя в игру.

У нас сложный соперник, агрессивный, подготовленный. Но и мы не просто так сюда пришли шайбу по льду покатать.

Атакуем. Заряжаемся громкой поддержкой болельщиков и первый период выигрываем с двумя шайбами в воротах соперника. Палыч в перерыве говорит «не расслабляться», а я снова думаю: видела ли Александра?

Она не обязана на все игры ходить, по факту она и к команде-то не относится, только к админке. Но все равно хочется, чтобы видела. И поддерживала. Я бы с ее поддержкой и горы одной рукой свернул.

– Сабиров, – говорит тренер, обращая мое внимание на себя, – тебя их тридцать девятый пасет, имей в виду.

Киваю. Понял. «Титан» знает мои слабые места и может ими пользоваться. Это подло, но и они наличием совести не отличаются особо. Из слабого у меня – спина. Была серьезная травма позвоночника. Играть и жить не мешает, но лучше не трогать и не попадать никому под клюшку. А тридцать девятый у них – Мишаня, здоровый такой лось, тому попадаться вообще не хочется.

На второй период выхожу с пониманием, что надо быть аккуратнее, и один раз меня эта осторожность спасает. Когда отбираю шайбу у соперника, чувствую, что меня чересчур сильно прижимают к борту, и успеваю увернуться, оставаясь целым и невредимым.

Мы пропускаем одну, потому что Коваль задержал соперника, его посадили на лавку на две минуты и мы остались в меньшинстве. Никто его не винит, но факт остается фактом.

Во втором периоде «Титан» начинает кусаться, у нас чуть не травмируют Серегу и постоянно цепляют всех кого можно. Нам не удается закатить, но и пропустить мы себе больше не позволяем.

Третий период самый сложный. Нужно рвать победу зубами, но на каждый укус соперник пытается нанести увечья еще сильнее.

Я попадаю в замес, атакую, но меня цепляют клюшкой, встаю, слышу свисток судьи, жду вердикт для соперника и пытаюсь отдышаться.

– Что, Тимурик, совсем в крысу превратился, да? – слышу сбоку и стараюсь держаться. Поворачиваю голову – Мишаня. Не смог физически задушить, морально решил?

Я не успеваю ответить, матч продолжается, мы в большинстве, и это дает нам преимущество почти сразу же. С моей передачи Сава закатывает шайбу в ворота, трибуны радостно взрываются, и когда я начинаю еще одну атаку, меня снова сбивают с ног.

– Да ты, сука, издеваешься, что ли! – Меня взрывает, когда я снова вижу Мишу. – Магнитом тебя ко мне тянет?

Он не отвечает ничего, но срывает перчатки и толкает меня в грудь, оскаливаясь.

Замес начинается сразу же. С «Титаном» мы в контрах, как ни с какой другой командой, поэтому об игре все забывают и летят к нам. Я даже не контролирую себя, когда срываю шлем и вижу еще двоих таких же, а потом морщусь от резкого удара по лицу и трясу головой, чтобы прийти в себя.

Нас разнимают, удаляют всех кого можно, трибуны гудят то ли от ужаса, то ли от фееричного шоу. На лице Палыча читается ненависть, пока, правда, непонятно, к какой из команд, а я ухожу на лавку. Дисквалификация две минуты. До конца матча полторы, и на лед я сегодня уже не выйду.

Когда выдыхаю, в голову сразу летит мысль: вот сейчас я надеюсь, что Александры на матче не было… Не хотел бы я, чтобы она видела, как мне прилетело по роже.

Досматриваю матч со скамейки, как ко мне подлетает Машка – наша медсестра.

– У тебя кровь! – говорит она мне, и я тянусь пальцами к лицу, проверяя. Да, реально кровь… Быстро обрабатывает сечку, клеит пластырь и прикладывает лед, чтобы не опухло слишком сильно. Я отмахиваюсь, но она не слушает меня, делает все что нужно, и я даже почти искренне говорю ей спасибо.

Мы выигрываем, конечно, но эмоции от игры двоякие. Как и у Палыча. Он не то чтобы орет на нас… Просто сжирает взглядом. Не должны были на драку отвечать, не должны были допустить массовости и удалений. Знаем, косячим, бывает у всех.

Но в конечном счете все остаются довольны, потому что победа у нас в кармане, а значит, никакие удаления и травмы не омрачат этот день.

Завтра у нас от тренировок выходной в честь сегодняшнего матча, и мне это как никогда на руку, потому что завтрашний день я должен провести в другом месте.

Очень хочется свалить домой после игры, но дел в ресторане слишком до хрена, поэтому я дольше обычного торчу под холодным душем, чтобы ожить, и еду работать дальше.

Сегодня тут весь персонал, сразу создается ощущение живости, не то что во все дни до этого, когда они были только с утра, а я в это время был на тренировках. Администратор уже вовсю командует всеми, кто попадется под руку, и даже мной, а официанты подрабатывают строителями или грузчиками и обустраивают в центре зала рабочее место для Стефано. Тот отзвонился, кстати, пока я ехал сюда, что-то пробубнил на итальянском, а потом забил в переводчик: «Я завтра буду к назначенному времени» – и включил голосовой перевод, чтобы я все понял.

Без Саши нам точно была бы крышка…

– А где Кирилл? – спрашиваю у администратора Марины, потому что его я пока среди всех этих людей не нашел.

– Был в кабинете. Позвать?

– Нет, я сам схожу, спасибо, – киваю ей и иду в кабинет, чуть нахмурившись. Не похоже на Кирилла, чтобы он все веселье отсиживался в кабинете. Он обычно в центре мира всегда, самый шумный и заводной, что вдруг стряслось?

И, по ходу, реально стряслось, потому что сидит он за столом уж слишком задумчивый и отстраненный. Настолько, что даже не замечает меня, когда вхожу в кабинет.

– Кирас, очнись, Земля вызывает, – щелкаю у него перед лицом пальцами, пытаясь оживить.

– О, приехал. – Снова слишком странный тон. Да что происходит?

– Кто-то умер? – спрашиваю сразу. Отрицательно качает головой. – У нас что-то в последний момент рухнуло? – Тоже нет. – Кто-то отказался работать завтра? – Нет. – А что, черт возьми, случилось, что ты сидишь тут как на поминках?

– Я увольняюсь, – говорит он, и от неожиданности я падаю на стул, больно ударившись спиной о край стола.

– Ты – что?!

– Увольняюсь, говорю. Через три дня меня тут уже не будет.

– Это шутка? Не смешно, какого черта?

– Я не шучу, – он качает головой, а мне хочется ее оторвать и выкинуть в окно, а потом выйти и пинать ее ногами, как мяч. В каком смысле он увольняется? Что это за новости? Кто, блядь, сообщает их за три дня до того, как хочет уйти? Мы дружили, общались, он был моей правой рукой все время, а теперь так просто: ухожу через три дня. А что не прямо сейчас?

– Какого хера? – спрашиваю, потому что не понимаю, какие слова еще могу подобрать. Это как будто шутка какая-то. Кто-то прикалывается.

– Я девушку встретил, влюбился, – выдыхает он и растягивает губы в тупой улыбке. Он влюбился.

– А увольняться на хера? Люби на здоровье, хоть на этом столе, я разве когда-то против был?

– Ты не понимаешь, – он хмурится и снова замолкает. Совсем сломался.

– Да, я не понимаю, потому что нормально ты объяснить не можешь!

– Мы с ней познакомились, когда мы с тобой в этот город переехали, – начинает он, и я сжимаю пальцами переносицу, пытаясь морально подготовиться к этому душещипательному рассказу о любви. – Она тут живет, но учится в другом городе. Учебный год начинается, она в Питер уезжает, я за ней. Не могу ее оставить.

– А меня можешь?!

– Ты мой друг. А ее я люблю, – пожимает плечами. Да что ты жмешь ими? Легче от этого мне не становится.

– Это слишком резко, Кирилл, ты поступаешь как… как не ты! – прерываюсь, не решившись назвать друга крысой. – Три дня, правда? Да у меня рухнет все сразу, и ты это знаешь! Можешь полететь к ней через две недели? Две недели ничего не решат!

– Вот именно, Тимур, две недели ничего не решат.

– Это там не решат, если ты две недели с ней не увидишься. А тут две недели – это вечность!

– У нас крутой администратор, она знает уже больше меня. Я не свалил до открытия и не свалю, но уеду сразу после. Я не могу ее оставить, понимаешь?

– Нет, не понимаю! – Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза. Это просто какой-то пиздец. Как будто издевательство. Все шло хорошо ровно до сегодня, а теперь катится в пропасть, и я не понимаю, как это остановить.

Я не справлюсь без него, и это не нытье, а констатация факта. У меня банально нет времени на все, поэтому у меня и был помощник, которому, как мне казалось, я платил достаточно для того, чтобы он не кинул меня в сложной ситуации.

Мне нужен новый человек, но все это займет много времени. Его поиски, обучение, внедрение в систему. Кирилл уезжает через три дня. А у меня – выездная серия игр, меня несколько дней не будет в городе. Оставить все это на администратора? На Марину, которая работает тут три дня? Класс. Просто супер.

– Тимур, – зовет меня Кирас, но я отмахиваюсь. Не надо мне ничего говорить, ситуацию это не спасет от слова «совсем». – Нет, ты послушай. Если бы твоя Саша улетала без возможности остаться. И лететь надо было бы в тот же день. Ты разве не бросил бы все?

– Что? – Я оживаю в секунду. – При чем тут Александра вообще? Она просто переводчик.

– Сабиров, я знаю тебя слишком много лет, – закатывает он глаза. Спалил, козел, что Александра мне не безразлична, значит. – И все-таки?

– Не знаю, – качаю головой честно. – Делал бы все, чтобы она не улетела.

– Ну а я не могу так, – он разводит руками. – Она хирург, у нее нет заочки. И отпустить одну не могу. Как олух влюбился, и все.

– Не то слово, что олух, – говорю негромко, все еще реагируя на новость слишком уж эмоционально. – Вали, проклинать не буду.

– Не будешь, конечно, – усмехается Кирилл. – Я же остался до открытия, мы все сделали на высшем уровне. А дальше и без меня справишься.

– Пошел ты, – усмехаюсь ему, выдыхая. Ладно. Если ничего не изменить в ситуации, нужно изменить свое отношение к ней. Придумаю что-нибудь. В конце концов, начинал я все это один, будучи студентом третьего курса и хоккеистом. Да, отец тогда помог деньгами для первого дела, но, по сути, я все делал сам. И тут справлюсь.

Я хреново сплю ночью перед открытием, потому что каждый раз это все очень волнительно, а тут еще и новой шокирующей информацией по макушке прилетело.

Иду в душ, «любуюсь» в зеркало на свое лицо, там ничего красивого, но и совсем ужаса, спасибо Машке, нет. Опухоль не сильная, но зато цвет – ярко-фиолетовый с красным. Прилетело мне прилично, еще и сечка есть, на которой пластырь.

Думаю, что шрамы украшают мужчин, поэтому забиваю на увечье, влезаю в свой парадный костюм, намеренно игнорируя галстук, и спускаюсь вниз, усаживаясь за руль своей тоже парадно-выходной красотки. У меня три машины, да, глупая детская мечта. Одна – большая и удобная, вторая – впечатляющая и яркая, третья – просто для души и для поездок по ночному городу на максимальной скорости.

Сегодня я на второй, на ней на все важные мероприятия катаюсь, уже как традиция, а их я не нарушаю.

Заезжаю в цветочный за букетом гортензий и мчу в ресторан. До открытия примерно полтора часа, сейчас проверю готовность и пойду встречать Сашу, она обещала быть сегодня с нами.

Я немного в раздрае от всего происходящего, но отмахиваюсь от этого состояния, давая себе установку на лучший исход событий.

Приезжаю, ставлю букет в кабинете, решая вручить ей в конце дня, иначе есть риск поссориться и остаться на сегодня без переводчика.

Иду в зал, звоню Стефано, потому что его еще нет, выдыхаю, когда он говорит, снова через онлайн-переводчик, что уже подъезжает, и зависаю прямо в центре, когда снова охренительно красивая Александра сама входит в ресторан. Черт! Не успел!

Смотрю на часы и понимаю, что это она пришла чуть раньше, чем мы договаривались, но все равно хмурюсь: очень хотел встретить ее.

Сегодня Саша в коротком платье, и это сводит меня с ума настолько, что я на пару минут отключаюсь от всего мира, тупо пялясь на ее ножки, обтянутые черным капроном. В голове мелькает догадка: это чулки? И я тут же мысленно даю себе по лбу и запрещаю думать о таком на работе. Потому что Саша в чулках…

– Здравствуйте! – говорит она звонко всем присутствующим, и я заставляю себя ожить.

– Всего лишь переводчик, – дразнит меня на ухо Кирилл, посмеиваясь. Опять спалил, вот козлина.

– Саша! – окликаю ее и иду навстречу. Когда мы перейдем к той стадии, когда в знак приветствия будем целоваться? Хочу. Мне надо.

Но пока я беру ее пальчики в свою руку и оставляю на них легкое прикосновение губ. Но его достаточно для того, чтобы у Саши покрылись щеки румянцем, а мое настроение взлетело резко вверх.

– Что с тобой? – Она хмурится и меняется в настроении слишком резко. Я даже от неожиданности осматриваю себя с ног до головы. А… что со мной? – Ты подрался?

А-а-а… доходит до меня. Она про фингал.

– Да это на игре вчера, обычное дело, – отмахиваюсь и понимаю, что вчера все-таки в комплексе ее не было. Ну, к лучшему. Кто знает, как бы я играл, если бы заметил ее в толпе.

– Аккуратнее надо было, что значит обычное дело? Зато открытие ресторана – не обычное! А ты в таком виде.

Меня, честности ради, удивляет ее перемена в настроении и поведении в целом. Обычно собранная рядом со мной, сейчас Саша ведет себя совершенно иначе, и я та-а-ак кайфую от этого, что даже голова немного кружится.

Я отмахиваюсь снова, но она меня не слышит. Отчего-то ей мое разукрашенное лицо не дает покоя, и мне становится очень интересно почему.

– Саш, ну я все равно его уже никуда не дену, – развожу я руками. Ну правда ведь, куда? Резко превратить открытие ресторана в бал-маскарад и напялить маску? Так себе, конечно, решение.

– Я спрячу! – говорит она внезапно слишком довольно и лезет в свою сумочку. Меня от нее как ураганом сносит, сегодня эта Саша – какой-то совершенно другой человек. Я такую не видел еще, но мне определенно нравится, я еще хочу. Она достает из своей сумочки какую-то небольшую баночку и со счастливым видом говорит: – Это консилер!

– А по-русски? – хмурюсь.

– Тональное средство, скроет твой фингал, – закатывает она глаза и идет от меня в сторону бара. Это приглашение пойти за ней? Допустим. Иду. – Садись, – кивает мне на стул, – буду прятать.

– Саш, это необязательно… – меня смущает авантюра, в которую меня пытаются втянуть.

– Нет, это обязательно! – стоит она на своем, а потом хватает меня за предплечье и буквально силой усаживает на стул. Ого. – В любой ситуации нужно выглядеть так, как того требует дресс-код. У тебя ресторан открывается, а тебя как будто ногами пинал кто-то! Это некрасиво, а еще неуважительно, – продолжает преподаватель Александра Вячеславовна, и от этого поучительного тона и образа в целом я готов тут хоть неделю сидеть, пусть она только не останавливается. – Люди придут на праздник, а его виновник с разукрашенным лицом? Не разочаровывай меня, Тимур. Вот я сегодня спала три часа, по мне видно? Нет! А под слоем этого же консилера такие мешки под глазами, что в них можно лук хранить. Но никто и не подумает об этом, когда меня увидит, потому что я…

Я не даю ей договорить. Потому что меня охренеть как сильно волнует то, что она сказала.

– Почему ты не спала? – спрашиваю и хмурюсь, и Саша резко замолкает, а потом широко-широко раскрывает глаза. Как будто забылась и наговорила лишнего. Черт… На хрена перебил?

– Не твое дело. – Она снова меняется, и я снова еду крышей. К этому невозможно подготовиться, клянусь. Я почти уверен, что такое поведение связано с каким-нибудь особенным днем ее цикла. У меня просто мама гинеколог, я об этом слышал столько, что запоминал даже то, что не хотел.

А дальше мы молчим, но в целом стоящей слишком близко ко мне Александры и ее нежных пальчиков на моем лице вполне достаточно для того, чтобы этот день назывался хорошим.

Она изредка спрашивает, не больно ли мне, а когда говорю, что нет, как будто назло надавливает чуть сильнее. Вот же засранка, а. Мне нравится.

Потом ее снова меняет по щелчку пальцев. Ровно тогда, когда до открытия остается минут пятнадцать. Стефано уже на кухне, Кирилл сидит у бара в телефоне, персонал в полной боевой готовности, а я просто стою и думаю, что нужно делать в первую очередь, чтобы менее болезненно ощутился уход Кирилла. И не на моих нежных чувствах, конечно. На жизни ресторана.

Именно тогда ко мне подходит Саша.

– Ты в порядке? – спрашивает, заглядывая в глаза. От них теперь не отвлекает уродливое синее пятно, Саша постаралась на славу. Она вообще сегодня удивительно близка, и я ворую эту близость по кусочкам, питаясь ею, как самой необходимой вещью в жизни.

– Вообще не очень, – говорю ей правду с улыбкой. – Но прорвусь, не страшно.

– Тоже с этим девизом по жизни иду. – Она улыбается мне, открывает снова крошечный уголок своей души, и мне кажется, что на каких-то ноль целых и одну десятую, но мы становимся ближе друг к другу.

Что со мной сегодня?

Смотрю на Тимура и сама же сразу отвожу взгляд. Как-то слишком много… близости? Да, ее. И не только физической: касания, взгляды. Но и моральной. Разговорчики всякие, вопросы, ответы.

Это все из-за месячных. Я в эти четыре дня просто сама себя не узнаю. То плачу, то смеюсь, то танцую и пою, то сижу с ведром мороженого и думаю о жизни. То, блин, Тимуру помогаю скрыть синяк, то спрашиваю, как у него дела, то сама же обрываю диалог на полуслове, потому что он вдруг переходит все личные границы.

Как будто я эти границы сегодня сама же не переломала к чертям.

Контролировать себя не выходит, я всю жизнь пытаюсь – дохлый номер. Так что эти дни остается просто пережить, и можно будет выдохнуть до следующего месяца.

Отхожу от него, потому что это какой-то перебор для меня. Замечаю Стефано и отвлекаюсь на него, это лучшее, что могу сейчас сделать.

До открытия остается совсем немного, если я правильно поняла, помимо случайных посетителей будут еще и приглашенные гости, поэтому начнем мы точно минута в минуту. Интересно, а Тимур будет перерезать ленточку? Было бы здорово. И я только порываюсь пойти и спросить у него, как останавливаю сама себя же. Серьезно? Это я так держу дистанцию?..

Дышу. Надо собраться с мыслями, в конце концов, я работать сюда пришла! Причем специально пришла пораньше, чтобы Тимур снова не пошел меня встречать.

Его… много! Порой даже очень. Мы только-только познакомились, а он уже начинает окутывать все мое свободное пространство собой. И не то чтобы он мне дышать не дает, нет… Просто много. Разговоры, цветы, внимание, комплименты. Сначала бесило жутко, потом я просто не понимала, что происходит. А сейчас он вроде ведет себя абсолютно спокойно, а я уже в каждом слове и действии подвох ищу, присматриваюсь.

И все это за сколько? Неделю, две? Я уже во времени теряюсь, все так стремительно куда-то несется, то мимо меня, то вместе со мной, что я даже не успеваю анализировать. А я так не привыкла!

Тимур каким-то образом действительно не дает мне успевать думать над поступками и словами, и поэтому я несу всякую чушь и… и делаю всякую чушь тоже! Спонтанность – не совсем мое, особенно в общении с людьми. Мне открыться кому-то сродни самому сложному испытанию на прочность, а тут просто рот не закрывается и слова летят быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли их сказать.

Надо срочно брать себя в руки, пока этот Тимур не решил, что я на что-то с ним согласна. Нет, нет и еще сто раз нет. Нет. Да ну нет! Некогда мне. И желания тоже ноль.

– Саша, – вдруг подходит ко мне Тимур, и я вздыхаю. Ну и как о нем не думать, когда он рядом постоянно? Надо отгородиться. Да, точно! Тимур кивает Стефано, а потом кладет руку мне на спину и отводит меня на пару метров в сторону. Рука жутко теплая, а меня мурашит почему-то, и я от этой реакции своего организма в таком ужасе, что даже не убираю руку Тимура, а просто стою и его слушаю. – Мы начнем через шесть минут. Как тебе будет комфортно работать? Не хочешь быть помощницей Стефано? Или лучше будет стоять или, может, сидеть рядом? Или чуть дальше, чем рядом?

– Помогать? – загораются мои глаза. Он же не шутит? Честно-честно не шутит?

– Да, он не против. Наверное. Уговорим, если надо! – вдруг смеется Тимур, и я понимаю, что сказал он это даже не подумав. Ни в каком помощнике Стефано не нуждается. Эх… А я уже так загорелась этой идеей.

– Тогда просто постою недалеко. Сидеть, наверное, будет не очень красиво, – выдавливаю вежливую улыбку.

– Минуту, – он тоже улыбается, а потом отходит от меня, убирая руку со спины, и… Снова! Он снова сделал это! Заболтал меня так, что я не заметила, что он все это время держал руку на моей спине. Как он делает это? Владеет гипнозом? Какого черта?

Я бросаю взгляд на Тимура и вижу, как он что-то говорит в телефон, а потом показывает экран Стефано. Видимо, они общаются через переводчик, когда я не помогаю им понимать друг друга.

Меня на пару минут отвлекает девушка, и по бейджу на груди я понимаю, что она администратор. Рассказывает все по организации, когда сзади снова подлетает Тимур, но в этот раз я успеваю повернуться к нему и сделать шаг назад, не давая ему снова прикоснуться ко мне.

– Все! – говорит он. – Будешь помогать Стефано готовить и заодно переводить, я договорился.

– Что… – меня в дрожь бросает. Серьезно?! – Боже, я надеюсь, он не против?

– Уже нет, – усмехается Тимур, и я понимаю, что даже не знаю, что ему ответить. Это приятно, глупо отрицать. Он увидел, что я хотела бы этого, и просто сделал…

– Спасибо, Тимур, – киваю ему и благодарно улыбаюсь. – Но я ведь просто сказала, не просила.

– Меня не надо просить, – говорит он и касается моего плеча на долю секунды.

Эти слова… Я не знаю, как на них реагировать, да и не успеваю, если честно. Потому что помощник Тимура, Кирилл, объявляет об открытии.

Они выходят на улицу, там уже ждут первые гости, мы проходим на свои места, официанты стоят у барной стойки, а администратор – у дверей. И это так волнительно! Словно это я открываю ресторан, а не просто в качестве приглашенного переводчика смотрю на это со стороны.

Пока Тимур у входа говорит какую-то речь, Стефано мне вручает фартук, чтобы я не испачкалась во время готовки, и я снова чуть не пищу от эмоций. Конечно, я вбивала его имя в поисковик! И, черт возьми, не будет преувеличением сказать, что он один из лучших поваров Италии. Я даже думать боюсь, сколько может стоить заманить его сюда на мастер-класс… Как будто открыть ресторан не будет дорого, да уж.

И я перестаю думать о чем-либо, потому что меня сносит водоворотом праздника! И тут действительно настоящий праздник! Люди приветливые как никогда, а Стефано не только дает мастер-класс, но еще и отлично развлекает людей.

Мы готовим пасту по какому-то особенному рецепту, с морепродуктами, готовим много, чтобы хватило на всех желающих. Это нелегко, учитывая объемы еды и высоту моего каблука, но эмоций так много, что ни на какой дискомфорт я не обращаю внимания. Я даже не понимаю, сколько времени проходит между «Здравствуйте, это Стефано» и «Приглашаем всех попробовать наше блюдо».

У меня руки дрожат от адреналина, правда, я очень эмоциональный человек, и порой мне самой с собой справиться сложно.

Этот день – один из самых ярких в жизни, несмотря на то что для кого-то это просто была готовка макарон с каким-то там итальянцем.

Но нет. Человек – профессионал с большой буквы, и я рядом с ним – маленькая Саша с огромной мечтой. На равных.

Когда мы закончили, Стефано обнял меня по-дружески и сказал, что очень рад, что Тимур уговорил его взять меня в помощники. Оказалось, что он не переносит кого-то рядом за своим рабочим столом и вообще никогда ни с кем в паре не работает, но Тимур сказал ему, что, цитирую, «это важно для девушки, которая важна мне», и я просто не нашлась что на это ответить.

Эти слова и сам факт того, что для меня Тимур пошел уговаривать человека отбросить свои принципы, меня немного ломает, но я стараюсь держать спину ровно и не думать ничего лишнего. Не сегодня. Пусть этот день будет просто классным, ярким и эмоциональным, а потом я просто исчезну, и все. Так будет правильнее.

Мы заканчиваем, Стефано извиняется, но говорит, что ему пора уезжать, Кирилл уходит его проводить, и так уж выходит, что мы с Тимуром снова остаемся вдвоем у барной стойки. Здесь словно тихий уголок, но при этом мы все равно находимся в общем зале. Я вижу в его глазах облегчение, что все прошло на ура, но с ним явно что-то не так, тут даже не нужно быть психологом и уметь читать людей.

– Ты отлично справилась, – говорит он мне и легко улыбается. – Спасибо тебе.

– Я была рада поучаствовать, – отвечаю честно. – А ты как будто не очень-то и рад. Эй, у тебя ресторан открылся, ты помнишь?

– Помню, – он усмехается и опускает голову. – Просто думаю теперь, как все это не уронить. Кирилл увольняется, два дня работает и улетает. А я, честно, не понимаю, как самому удержать, учитывая, что у меня вот-вот начнется выездная серия. Вот думаю, планирую, как поступить правильнее всего.

– Правильнее всего – не загоняться. – Вдруг откуда-то появляется Кирилл и становится рядом со мной, напротив сидящего на стуле Тимура. – Правда, Александра? Прекрасно выглядите, – говорит он мне комплимент и даже неожиданно кладет руку мне на плечи. Это странно не смущает, он делает это настолько по-приятельски, что нам только спортивной одежды не хватает для этой позы и лавки в каком-нибудь сквере, чтобы семечки есть.

Но вот Тимуру эта поза явно не по нраву, потому что от его взгляда меня передергивает.

– Руку убери, – говорит он Кириллу. Зло, очень зло. И меня эта волна злости пугает, а вот Кирилл, наоборот, смеется, причем очень искренне. Что происходит вообще?

– Конечно, конечно, – говорит Кирилл и поднимает обе руки перед собой, как бы сдаваясь. – Лучше пойду, да?

– Пойди, – кивает Тимур. – Девушке своей позвони, соскучился, наверное.

Кирилл снова смеется, а я просто стою, не зная, как прокомментировать все это. Дурой надо быть, чтобы не понять, что Тимур приревновал, но еще большей дурой надо быть, чтобы не дать ему подзатыльник за это.

Я, конечно, не трогаю его и пальцем.

– Прости, – внезапно говорит он. Я не решаюсь закатить скандал, потому что он действительно слишком загружен. – Просто на нервах.

На нервах… Как будто есть хоть один хоккеист, который хоть когда-нибудь не на нервах. Вот Леха у Дашки – псих тот еще. Да и в целом в команде они такие, я сто раз на конференциях видела, все нервные вечно. Поэтому и побитые.

– Слушай… А когда выездная серия у тебя?

– Через четыре дня рано утром улетаю, неделю меня не будет.

– Ну… если ты не против, конечно, то тебе помочь могла бы я.

Он поднимает голову так резко, что мне кажется, я слышу хруст позвонков. Даже хихикаю немного от этого.

– Не понял, – говорит и прищуривается.

Что не понял-то? Сашка дура, сама не ведает, что творит. Все понятно.

– У меня второе высшее – гостинично-ресторанный, я параллельно переводческому училась там на заочке. Чуть коньки не отбросила, правда, но выучилась. В общем, у меня очень много знакомых однокурсников оттуда, я могу поузнавать, вдруг кто-то без работы, и если тебе человек понравится, то…

– Саша, – говорит он на выдохе, чуть опуская от расслабления плечи. – Это было бы просто охренительно. Спасибо.

– Да не за что. Я тогда… Куда им сообщать, если вдруг они будут готовы попробовать? – спрашиваю и вдруг понимаю, что мне по логике вещей надо бы попросить его номер телефона… И вроде для дела, а вроде и сложно!

– Пусть дождутся, пока я приеду, и приходят прямо сюда. Все равно до выездной серии я никого не успею взять, так что только после.

– А в эту неделю что делать будешь? – спрашиваю снова. Он слишком загружен, мое сердце не выдерживает этого, я на автомате хочу помочь.

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Кирилл уверен, что можно положиться на администратора, но я так не думаю, если честно. Она только-только начала привыкать, куда такую нагрузку-то? Хотя выхода-то у меня и нет другого, так что…

– Положись на меня?

– Прости? – Он ухмыляется, и я вдруг понимаю, как двусмысленно это звучало. Боже, Солнцева!

– Я в смысле… – краснею, о да. – У моих детей начинается учебный год, а я в это время даю им каникулы. Просто чтобы они сразу с ума не сошли от нагрузки. Каникулы как раз выпадают на твою поездку, я буду свободна в эти дни. Я могла бы присматривать, если это нужно и если ты доверишь, конечно, ну и как раз пока одногруппникам сообщу, могу даже поболтать с ними тут, и если останется несколько человек, то отдам их тебе потом просто, и…

– Саша! – Я ничего не успеваю понять. Ни-че-го. Он просто меня обнимает. Вскакивает на ноги и обнимает так крепко, что я с трудом могу нормально дышать. Даже на ногах толком не стою, он из-за своего высокого роста поднимает меня над полом на пару сантиметров и просто крепко сжимает в объятиях.

И мне бы сказать ему что-нибудь колкое или банально попросить меня отпустить, хоть что-то! Но я так и продолжаю стоять или, правильнее сказать, висеть в его руках и принимать эту слишком тактильную форму благодарности.

Но он теплый. И большой. А еще он вкусно пахнет. Знаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но я позволяю себе еще эту пару неловких секунд.

А потом он сам отпускает, я даже не успеваю решить, что уже все-таки пора возмущаться.

– Кухню эксплуатируй в любое время, но питайся нормально, пожалуйста, – внезапно он начинает меня инструктировать. – За всю неделю оплачу как за месяц, если ты действительно готова потратить на это свой отпуск. Я, конечно, не хотел бы его у тебя отбирать, но я тебя потом на Мальдивы отвезу. Или куда захочешь!

– Тимур, – я все-таки немного осаживаю его, потому что какие Мальдивы?! Куда отвезу? – Давай обойдемся без Мальдив. Мне несложно тебе помочь, правда.

– Это больше чем помощь, Саш, – говорит он искренне, показывая, что для него это значит.

И я ему верю.

А потом начинается еще один ураган! Ураган под названием «Феникс» гораздо сильнее, чем «Катрина», раз в десять точно. Потому что когда ресторан закрывается и персонал уходит домой, сюда заваливается просто толпа народу! И все – парни из хоккейной команды, многие со своими дамами сердца. И Виктор Павлович тоже там. Вау!

– Они в курсе, что у тебя ресторан? – шепчу ему.

– Конечно, и только рады, у них у всех есть скидка на праздники.

Я вижу Дашку, мою рыжую красотку, и забываю о том, что вообще-то устала и хотела уехать домой. Начинается что-то невообразимое! Ресторан превращается в клуб, правда, без алкоголя, но с крутейшим весельем. И даже тренер веселится так, как, наверное, и подумать никто не мог.

– Как все прошло? – спрашивает Дашка. Мы с ней уходим в уборную, на пару минут прячась от шума. Соскучилась по ней, сил нет!

– Прекрасно! Я готовила вместе с самым крутым поваром Италии, представляешь?!

– Тимурка старается для тебя, – хихикает она, и я закатываю глаза. Началось.

– Он просто благодарен мне за помощь, вот и все!

– Да-да, конечно, Саш, уговаривай себя, – опять смеется Даша, подкрашивая губы у зеркала. – Меня только не надо, я ничего в его чувствах к тебе отрицать не собираюсь.

– Даша, – смотрю на нее, – иди в задницу, пожалуйста.

– Я тебя тоже люблю.

Мы еще болтаем пару минут, как вдруг громкая и быстрая музыка сменяется чем-то кардинально другим. Мне приходится нахмуриться, словно это поможет мне сильнее разобрать, что там случилось. Какая-то заминка или…

– слышу строчки одной из любимых песен и широко раскрываю глаза. Прислушиваюсь еще.

– отчетливо слышу слова этой песни и чуть не подпрыгиваю на месте.

– Даша, я же ее обожаю! – говорю ей и вылетаю из уборной, спеша обратно в зал.

Меня прибивает к полу от увиденной картины. Я захлебываюсь собственным вдохом и останавливаюсь, даже не дойдя до небольшой импровизированной сцены.

До сцены, да. Потому что на ней стоят два стула, а на них – Тимур и Сережа из той же команды. И оба с гитарами. Из колонок – минус песни, а они дополняют ее невероятным звучанием струн, а еще оба поют в стоящие около них микрофоны.

Это… вау! Какие талантливые хоккеисты! И это безумно красиво…

Многие парни танцуют со своими девчонками, кто-то просто слушает красивую музыку, а я стою. Продолжаю стоять и смотреть ровно на сцену или… на Тимура?

Черт, я смотрю на него. И самое ужасное в этом то, что он точно так же смотрит на меня в ответ. Неотрывно, пристально, и поет как будто бы для меня. А для меня не нужно…

У него голос безумно красивый и отлично сливается с голосом Сережи, и это банально не может не нравиться.

Я краем глаза замечаю, что Дашка уже танцует с Лехой, и они оба на меня поглядывают, как будто считать реакцию пытаются.

А я что? Я в шоке. И, кажется, еще немного плачу. Совсем немного. Буквально две слезинки…

Он поет эти слова, точно глядя мне в душу, и ровно в ту секунду я верю, что поет он их только мне одной, и никому больше.

И мне правда не надо никаких бриллиантов, и в любовь я верю, но… Не для меня эта любовь просто, вот и вся правда.

Я разворачиваюсь и ухожу, но меня ловят за локоть. Это не Тимур, он не успел бы. Это Дашка.

– Куколка, ну ты чего? – Она обнимает меня, а я не могу сдержать рвущиеся наружу слезы. Чертовы месячные, ну почему все так остро у меня!

– Нельзя так делать потому что, – всхлипываю и отстраняюсь. – Жестоко пытаться давить на меня моей любимой песней.

– Ну он же не знал, что ты так отреагируешь.

– Зато ты знала, – высказываю ей. – И не надо говорить, что не ты помогаешь ему. И про песню, и про цветы, да? Даш, зачем?

– Я просто хочу, чтобы ты счастливой была, – пожимает подруга плечами, и ее глаза тоже наливаются слезами. Вот дуры две, а.

Песня заканчивается, я слышу аплодисменты толпы, а потом Леху, который внезапно оттаскивает от меня Дашку.

На секунду теряюсь, а потом замечаю Тимура. Ясно, Захаровы в дуэте работают против меня.

– Саша, все в порядке? – подходит он ко мне и спрашивает слишком взволнованно. – Так плохо пел, что довел до слез? – Он посмеивается, и я подхватываю веселье тоже, легонько улыбаюсь. Я не буду устраивать концерт, точно нет.

– Просто неважно себя чувствую, – отмахиваюсь и даже почти не вру. – Спасибо за этот крутой день, но я поеду.

– Такси? – спрашивает с улыбкой. Киваю. Знает, что в машину к нему не сяду. – Тогда подожди меня минуту, я вызову, хорошо?

Зачем-то снова киваю, позволяя ему. Я вообще очень многое позволяю сегодня.

Бросаю взгляд на подругу, вижу в ее глазах сожаление, но не хочу пока копаться в этом и просто выхожу из ресторана, куда следом выходит Тимур. На дворе уже ночь, улицы совсем пустые.

– Может, все-таки отвезу? – говорит он, стоя за спиной. – Уже поздно, я буду волноваться.

– Не стоит, – качаю головой. – Все будет в порядке.

– Тогда напиши мне, что добралась. Пожалуйста. Если не хочешь, чтобы я знал твой номер или соцсети – пиши Даше, а мне Леха скажет, я попрошу, ладно?

«Как все они тебе обо мне докладывают, да?!» – хочется мне спросить, но закрываю рот. Прямо сейчас не хочу быть язвой.

Мою спину обдает жаром через секунду, а еще через мгновение перед лицом появляется букет. Гортензий, конечно. В этот раз розовых.

Меня немного смущает, что он дарит их именно так, но как раз это и помогает мне принять решение очень быстро. Я хватаю букет в руки и сразу же отстраняюсь.

Слишком. Близко.

– Тимур… – хочу сказать ему хоть что-то, глядя на эти цветы, но тут подъезжает такси. Вовремя как никогда!

– Это просто огромное спасибо за работу, помощь и в целом сегодняшний день, – спешит он сказать хоть что-то, чтобы я приняла букет, и я решаю, что красивые цветы – это меньшее, что было в сегодняшнем дне, и хуже ситуацию они уже не сделают.

Оставляю на прощание легкую улыбку и сажусь в такси, не решаясь сказать хоть что-то.

Один из самых ярких дней в моей жизни стал однозначно еще и самым запутанным…

У нас варят отменный кофе. Лучший, что я пробовал в этом городе. Уже можно гордиться?

Сижу у барной стойки и пью горький напиток, пока толпа продолжает праздновать открытие. Мне лестно, что они все сюда пришли, несмотря на то что я в команде не так уж и долго. Вечер получился крутым.

Если бы не грустная и упорхнувшая от меня Сашка. Вот веселись она тут, с нами, вечер бы был в сотню раз лучше.

Что случилось-то, я и не понял даже… День был такой классный, она открытая сегодня как никогда, даже не фыркнула на меня ни разу. Я цвел, как восьмиклассница, на которую наконец-то обратили внимание, а потом вдруг с ней что-то случилось. Видел, что она плакала, но в душу не решился лезть. У Александры там на семь замков закрыто, пробираться надо постепенно, а не с ноги, как на какой-то тусовке.

Постепенно – это не про меня, если уж совсем честно, мне гораздо ближе как раз с ноги, но тут приходится ломать себя и терпеть. Ну ломаю. И терплю.

Вообще день больше радостный, конечно. Ресторан, пацаны мои, наконец-то опробованная новая сцена, Саша. Саши было много. Саша улыбалась. Саша… ох, Саша, как же меня занесло-то так, а?

– Она просто переводчица, – вдруг слышу голос друга. Он садится рядом и пародирует меня. Придурок. – Переводит тут, работает и ничегошеньки больше не делает, да, Тимур? – усмехается Кирилл и просит бармена сделать ему кофе.

– Иди на хрен, – усмехаюсь ему в ответ. Ну что мне ему ответить? Что она не «просто»? Да тут слепому видно, я уверен. – Просто иди на хрен, ладно?

– Чуть руку мне не вырвал, ревнивец, – опять смеется.

– А нечего распускать, – уже не рычу. Не распускал он ничего, это меня накрыло просто. Вот станет Сашка моей – я успокоюсь. Наверное. Ну немного точно! А сейчас кроет, ничего поделать с собой не могу.

– А нечего отрицать очевидное, – салютует он мне чашкой кофе и делает глоток.

– Я просто психанул. Я вообще, знаешь ли, нервный после одной неожиданной новости.

– Да ты достал. Как будто мы были женаты и я тебя бросаю. Ты справишься со всем, во всем шаришь.

– Да знаю я, – киваю ему. – Просто захотелось побесить тебя еще немного.

– Я поеду, ладно? Меня дома ждут…

– Вали, – киваю ему на дверь. – И в целом можешь уже отдыхать. От одного дня тут смысла точно не будет, а я быстрее на себя все взвалю. А то будешь тут ходить прощаться и ныть, мне не надо это.

– Или ты будешь ныть? – снова смеется, и я поддерживаю его. Мы пожимаем друг другу руки, хлопаем по плечам, и Кирилл уходит. Ладно, я правда что-то слишком разнылся, надо успокоиться. В конце концов, не Сашка же от меня ушла.

Серега опять играет какую-то песню на сцене, а я смотрю на толпу и вижу семейство Захаровых, приближающиеея ко мне. Да я медом, что ли, всем намазан сегодня? А чего Солнцева не липнет тогда?

– Тиму-у-у-ур, – чуть не всхлипывает жена Лехи. Еще одна эмоциональная бестия. Меня Леха предупреждал насчет Саши, потому что сам с такой же фурией живет? Видимо. – Ты как?

– Да в порядке я, чего быть не в порядке-то? Почему Саша расстроилась, знаешь? Я накосячил?

– Это была ее любимая песня, – закатывает она глаза и падает на барный стул. – И она решила, что это я тебе о ней рассказала, чтобы типа ты склеил ее быстрее. Короче, припомнила еще и цветы, вот и расстроилась.

– Это была ее любимая песня? Серьезно?

– Угу…

Вот это я попал! И с плейлистом, и в задницу, кажется.

Это Саша теперь думает, что я хожу и узнаю все о ней, чтобы быстрее ее «склеить», как выразилась Рыжая? А я просто открыл один из минусов, что был на флешке… супер. Класс. Спасибо, Вселенная, ты очень добра ко мне!

И вроде кайф угадать с любимой песней девушки, но не в случае с Александрой. Тут, похоже, это грозит обернуться катастрофой. Ну, если я все правильно понял.

– И теперь она злится на тебя? – спрашиваю у Даши. Она кивает, расстроенная. Черт… Чувствую себя виноватым.

– Я скажу ей, что это чистое совпадение и ты ничего не говорила мне.

– Не-не, не вздумай! – тут же вскрикивает. – Мы помиримся, ты не волнуйся, а вот вы после этого – не факт. Не поверит же, ни одна женщина таким отмазкам не поверит, ну дурак ты совсем?

– Так не отмазка же…

– Так а кто слушать будет? – влезает Леха. – Реально, чувак, не усложняй себе жизнь.

– Вы опять мне помогаете, – усмехаюсь. – Она опять будет злиться, а я как будто сам ничего не могу. Кайф просто.

– У вас совсем все сложно, да? – спрашивает Даша, протягивая руку и касаясь моего плеча.

– Ну я влюбился, кажется. А она позволила это сделать, поэтому подозреваю, что не так плохо, как могло было быть, – пожимаю плечами и усмехаюсь. Я и правда так думаю.

– Так, – внезапно музыка стихает и слышится голос Палыча, – а у кого завтра утренняя тренировка?!

– Две! – подсказывает Оля, и мы стонем всей толпой. Снова убийство, спасибо.

– Собираемся. – Палыч снова командует. На льду – тренер, за его пределами – отец, воспитатель, голос разума и все прочее.

– Виктор Палыч, а ты чего без жены? – спрашивает его Сава, прижимая к себе свою коротышку. – К ней спешишь?

– Мы развелись, – отвечает внезапно, и, кажется, в ресторане слышится звук упавших на пол челюстей.

Палыч женат был, сколько мы себя помним, он и тренером к нам совсем пацаном пришел, и женился рано. А тут развелись… А мы думали – любовь. Не знаю, что там случилось, но про себя думаю, что мы с Саней никогда не разведемся. Даже если она захочет – сделаю так, чтобы перехотела.

Развод, Сабиров? Да вы не целовались еще ни разу…

– Так вам тогда не с нами тусить надо, – смеется Леха, – а там, где цыпочек свободных полно.

– Цыпочек? – взрывается Рыжая. – Может, сам к цыпочкам сходишь?

– Рапунцель, да что ты…

– А ты не хочешь к цыпочкам, а? – слышится из толпы, и я понимаю, насколько мне тут кайфово. Тоже хочу, чтобы Александра мне вот так в своей колкой манере за каких-нибудь несуществующих цыпочек высказывала.

Палыч отмахивается от всех и снова гонит домой, а мне приходит какое-то сообщение. Отвлекаюсь на секунду на экран, а там в соцсети оповещение. Открываю. Как идиот улыбаюсь.

Это… хороший вечер. Да. Вполне. Он тихий, спокойный, уединенный. У меня в руках вкусный чай, на экране ноутбука – любимый сериал о серийном убийце. Мне не нужно готовиться к урокам, не нужно лечь раньше, чтобы встать в шесть утра и лететь на уроки… У меня отпуск. Впервые за год. Правда, проведу я его в ресторане, но в целом не думаю, что там мне будет тяжелее, чем с толпой детей каждый день. Ну и плюс ко всему тут у меня нет оговоренного рабочего дня, могу вставать без будильника и только тогда ехать работать.

Вообще… Мне хорошо. Я люблю такие вечера и устраиваю их себе довольно часто. Это расслабляет, окутывает комфортом, восстанавливает потраченную за день энергию.

Но почему-то именно сегодня мне хочется чего-то другого. Почему?

Экран телефона загорается от оповещения, и я вздрагиваю: кто там? Я боюсь, что это снова Тимур. Боюсь или… или хочу, чтобы это был он.

Мы не виделись после открытия ресторана. А сегодня, когда он предложил встретиться, я попросила его скинуть документы фотками, чтобы не пришлось с ним лишний раз встречаться.

Я же обещала себе остановиться – я выполнила обещание. У нас явно был перебор, я думала об этом все эти долгие три дня и пришла к выводу, что мы действительно перегнули. За слишком короткий срок как-то странно сблизились, чего делать совершенно точно были не должны. Тимур – неплохой человек, я бы даже сказала, что хороший. Именно поэтому нам и не по пути. Ему бы счастливым быть, жениться на хорошей девчонке, родить хоккейную команду себе и жить счастливо. А я… А я Саша.

Закрываю ноут. Сегодня я не смотрю сериал, толком ничего не понимаю, не могу вникнуть.

Все-таки открываю телефон, и там действительно сообщения от Тимура. Фото документов, которые я просила. Записи всякие, ничего сложного в целом.

Пишу короткое «спасибо» и закрываю приложение, надеясь, что он не решится мне ответить и продолжить диалог. Потому что в противном случае я намерена игнорировать.

Но он не отвечает, я облегченно выдыхаю и иду в ванную. С сериалом и чаем расслабиться толком не вышло, значит, нужна тяжелая артиллерия: горячая ванна с аромамаслами и суперпушистой пеной. Зароюсь в нее до самого носа и не буду думать больше ни о чем плохом. И о хорошем тоже не буду. Вообще думать не буду!

Пар заполняет комнату, окутывая меня жаром, и я забираюсь в воду, опуская веки. Как прекрасно…

Но перед глазами снова всякое! Сразу всплывает тот момент, когда я ответила Тимуру, что мы не сможем встретиться, чтобы он передал мне документы. Ловлю себя на мысли, что… заставила себя это сделать. Хотела ведь. Телом, душой и сердцем хотела, но выбрала пойти по пути здравого смысла и только потом написала ответ.

Ругаю себя. Какого черта опять?! Это все еще гормоны после месячных не успокоились?

Открываю глаза. Ну что такое! Как расслабиться-то, когда гад этот из мыслей моих никак уходить не хочет?

Что он вообще делает в моей голове? Откуда там взялся?

Откуда он в жизни-то моей взялся?! Появился тут, как варвар какой-то, заполонил собой все свободное пространство, а мне теперь живи с этим. На, Саша, ешь все это, жуй, глотай, как бы тяжело не было, и просто живи. Как хочешь.

Откуда он взялся? Нет, правда, откуда? Я до его появления абсолютно спокойно справлялась с любым из тех, кто пытался за мной ухаживать. Даже с самыми настойчивыми. Только отец Макара, Илья, не попал пока под горячую руку, и то только потому, что я не хочу конфликтов с родителями моих учеников.

Другие же понимали все с первого раза, но этот… Он как банный лист. Или что угодно еще, что пытаешься от себя оторвать, а оно все равно прилипает.

Я ему говорю-говорю, делаю что-то, чтобы он отстал, игнорирую всячески, а потом… А потом он совершенно точно использует гипноз. Потому что вот уже и не игнорирую вообще-то. Не говорю ничего плохого, общаюсь чуть ли не по-дружески, помощь какую-то предлагаю.

И какой итог во всем этом?

Итог прост: мне снова больно. А я не хочу испытывать эту боль больше.

Именно поэтому надо быстро все это свернуть, пока простые мысли о нем не переросли во что-то гораздо большее.

Отработаю неделю его отсутствия в ресторане и молча уйду. У него нет моего номера и адреса, а значит, волноваться не стоит. С работы, я надеюсь, удастся скоро переехать в собственную школу, а страничку в социальной сети не так уж и сложно создать новую.

Да. Решено. Сделаю именно так.

Утро у меня сегодня начинается в полдень, и меня это более чем устраивает. Мне нужно быстро собираться и ехать в ресторан, потому что я действительно обещала помочь, а не только делать вид, поэтому поторопиться все-таки нужно.

Я немного волнуюсь, хотя это не новое место работы, не мой первый день. Просто… Это, возможно, даже немного ответственнее. Чужое место, чужое дело и я.

Надеюсь, мне удастся со всеми сработаться, а еще нигде не накосячить. Ну это в идеале. Еще нужно написать тем однокурсникам, которые согласились выйти на стажировку через неделю, и уточнить, все ли в силе. Как бы ни пыталась отдалиться от Тимура, мне все равно нужно будет ему отчитываться обо всем происходящем. Я бы могла переложить это на плечи девушки-администратора, но я не буду видеть, что конкретно она говорит Тимуру, а значит, не смогу быть уверенной в том, что он знает всю правду.

Да, у меня проблемы с доверием, но в данной ситуации это точно только плюс. По крайней мере, меня никто не подставит.

Мне хочется позвонить Дашке, чтобы болтать с ней обо всем, пока буду собираться. Мы частенько так делаем, это отлично отвлекает от глупых мыслей и расслабляет, но сейчас я буду слишком принципиальной и ей не позвоню.

Все еще немного обидно, да.

Хотя два красивейших букета в гостиной радуют.

Собираюсь и еду в ресторан. Все еще немного волнуюсь, хотя вряд ли есть о чем, да? Марина показалась мне очень приветливой девушкой, знающей свое дело, и я надеюсь, что в отсутствие Тимура она не покажет себя первоклассной стервой. Хотя… Это тоже было бы интересно!

Но нет! Мои опасения совершенно не подтверждаются. Меня встречают с улыбкой, быстро вводят в курс дела и обещают не вешать все в мире задачи, а только консультироваться по самым сложным или отдавать мне то, для чего напрямую пришлось бы вызывать Тимура. Мне льстит такое доверие, но, видимо, это как раз таки распоряжение самого хозяина ресторана, поэтому молчу и только киваю, обещая не подвести.

Мне даже выделяют стол в кабинете! Это было рабочее место Кирилла, но теперь он тут не работает, поэтому временно оккупирую его удобное кресло, зарываясь в выданные мне документы.

– Тук-тук, – открывает двери Марина – Александра, можно?

– Конечно!

– Я вам обед принесла, – улыбается она мне и входит внутрь с подносом. Кабинет сразу заполняет просто божественный запах, и я сглатываю слюну, надеясь, что мой желудок не подведет меня, как в прошлый раз, и не опозорит.

– Не стоило…

– Стоило, – настаивает она. – Личное распоряжение Тимура Давидовича. Не буду вас подкармливать – будет мне выговор. А его я не хочу.

– Ради ваших спокойных трудовых будней, – отвечаю ей, позволяя поставить поднос на стол, и улыбаюсь вслед, когда она уходит.

«Личное распоряжение Тимура Давидовича». Какой ты начальник, Тимур Давидович! Вроде распоряжение отдал только Марине, а выполняем мы обе. И мне не начальник, а все равно слушаюсь… Потому что вкусно до чертиков. Я искренне наслаждаюсь тем, что мне приготовили.

А еще… в чайнике – зеленый чай с плавающими цветами внутри. Интересно, это он запомнил, что не пью кофе, и распорядился приносить мне чай или простое совпадение?

Закрываю глаза и резко выдыхаю. Не думай об этом! Чай и чай… ничего особенного.

Я продолжаю работать, сегодня просто максимально спокойный день, который я как раз провожу за изучением всех документов и созвонами с бывшими одногруппниками.

Вечером меня кормят еще раз, я уже не отпираюсь, потому что совершенно бессмысленно, и со спокойной душой прощаюсь со всеми и уезжаю, глядя на то, как Марина закрывает ресторан. Хорошо, что этим занимаюсь не я. Там какие-то кнопки с сигнализацией, еще что-то… Я после такого бы ночь не спала, думая, все ли закрыла и сделала правильно.

– До завтра! – машет мне Марина рукой и садится в машину, пока я жду свое такси.

Сегодня не очень теплый вечер, мне некомфортно стоять от промозглого ветра, а когда недалеко я замечаю какую-то сомнительную компанию мужчин – и вовсе немного теряюсь. Мне вдруг вспоминается, как было спокойно и совсем не страшно стоять тут с Тимуром, и снова мысленно ругаю себя за это.

Но мужчины переходят дорогу и не идут в мою сторону, и такси приезжает почти сразу, поэтому я усаживаюсь на заднее сиденье и наконец-то выдыхаю с облегчением.

Нужно написать Тимуру. О том, как прошел день в ресторане, о моих одногруппниках. Нужно, знаю, это обязательное и сугубо рабочее действие, но я минуты три сижу и не могу заставить себя дотянуться до телефона.

Трусиха! Господи…

Прошу себя собраться уже и перестать нервничать, все-таки достаю телефон и открываю нашу скромную переписку. Тимур не в Сети, это даже немного радует, и я наконец-то ему пишу.

Говорю, что все прошло хорошо, рассказываю, какие изучила документы. Пишу, что три человека готовы выйти на стажировку, когда он приедет. Два парня и девушка.

Он, как назло, тут же появляется в Сети и читает сообщение! Как будто сидел и караулил, когда ему напишу!

Вижу значок того, что он набирает сообщение, и почему-то как дурочка затаиваю дыхание.

Меня веселит наша короткая, но очень забавная переписка с Сашей. А еще больше меня радует само ее наличие.

Потому что бегающая от меня Сашка вдруг снова сама решила открыться, и я даже не знаю, что этому способствовало. Она вообще в рандомные моменты решает открываться, я не нахожу во всех этих моментах ничего общего, поэтому, думаю, никакой суперлогики тут и нет. Просто она делает как чувствует, и это очень ценно.

Мы уже заселились в отель, очень долго ехали из аэропорта по пробкам. Завтра вечерняя игра, а потом – сразу самолет. Прилетим ночью, следующим днем игра, а еще следующим – автобусом в соседний город. Выездные серии – это всегда нелегко, но все хоккеисты с детства привыкшие.

Прошу Сашку написать мне, когда будет дома, потому что я точно буду волноваться, как она добралась и добралась ли вообще. Мы уходим на ужин, потом возвращаемся в номер, и я жду, пока Серый примет душ, чтобы занять очередь следующим, и в конце концов понимаю, что от моей просьбы Саше проходит уже целый час, а сообщения о том, что у нее все в порядке, я так и не получил.

Начинаю переживать. Пишу сразу же, спрашиваю, добралась ли и все ли у нее в порядке.

У меня нет страшной истории из жизни, связанной с нападениями маньяков на кого-то или с чем-то вроде того. Я просто переживаю за Александру. Да и то, что ничего такого не приключилось с моими близкими, не означает, что сплошь и рядом этого нет. Есть. В том и причина моих нервов.

Саша не отвечает, не читает и, соответственно, не заходит в Сеть. Я пишу снова, надеясь, что она услышит звук сообщения и возьмет телефон в руки, но нет. Тишина. Она снова не отвечает. И если это еще одна попытка от меня отгородиться, то, черт возьми, не самая удачная! И капец как не вовремя! Напиши мне, что все хорошо, а потом пропадай хоть на сколько, но я буду знать, что ты жива и здорова.

– Сабир, чего тебя дергает? – спрашивает Серега. Нам выдали один номер на троих, еще Леха с нами. С ним мы вообще очень быстро начали близко общаться изначально, а тут еще мои чувства к Сашке, и то, что она дружит с его женой, как-то сблизило нас.

– Сашка не отвечает мне, – хмурюсь. Строчу ей снова. И все одно и то же. «Ты в порядке?», «Добралась?» и все в этом духе.

– Да выяснили же вроде, что она никому не отвечает, – смеется Серега, но, видимо, понимает по моему лицу, что не в ту степь он шутит. – Случилось что-то?

– Да не знаю я! – психую, отшвыривая телефон на кровать. – Была в такси, обещала написать, но молчит больше часа уже.

– Звонил? – бормочет Леха, уперевшись лицом в кровать. Он дремал, мы разбудили, видимо. Ну прости, друг, у меня тут паника начинается.

– В приложении недоступны звонки ей, а номера нет.

– Ты оставил ей рестик и не взял номер? Ты совсем головой ударенный, чувак? – снова спрашивает Леха, вставая с кровати.

– Я ей доверяю, – пожимаю плечами. – Лех, дай номер. У тебя сто процентов есть.

– Ага, только после всего, что было, она мне за еще один слив информации о себе яйца открутит.

– Дашка не даст, – говорю ему и облегченно выдыхаю, когда он достает телефон. – И я, если что, свои подставлю.

– Записывай.

Диктует номер, сразу звоню. Не берет. Звоню еще раз. Та же картина.

– Может, с незнакомых не берет? – подает идею Серега. Вряд ли, конечно, она ведь работает преподом, по логике, ее номер может быть у кого угодно, но в порядке бреда – вдруг.

Набирает Леха. Но в трубке ничего не меняется. Гудки, гудки, а потом «перезвоните позднее». Да куда позднее? И так уже все сроки сгорели.

– Леха, спасай, – поворачиваюсь к нему. – Набери своей Рыжей, вдруг она ее соседей каких знает? Может, в курсе, кому набрать?

– Если я скажу Рыжей, что Саня пропала, она помчится туда. – Он хмурится, понимаю прекрасно, что тоже волнуется о своей, но в итоге звонит. Вдруг у нее и правда есть чей-то номер из соседей, они ведь подруги. – Если попрется – наберу ее отца сразу. Он в обиду точно не даст.

– Отлично.

Вижу, что уже и Серега с нами переживает. Конечно. Саня-то не просто какая-то там девчонка, она все равно часть команды, как бы ни было, с Палычем нашим работает.

Леха звонит по видеосвязи, и его Даша, в отличие от моей-не-моей Саши, берет трубку практически сразу.

– Привет, – говорит она ему, слышу в голосе улыбку, а потом на заднем фоне чей-то всхлип. А?

– Даш, ты где? – спрашивает Леха, хмурясь. Что с девчонками-то происходит?!

– А я у Сашки, – говорит она, и мое сердце, успокоившись, просто на хрен останавливается. Она у Сашки. А Сашка с ней, значит.

А… а кто плачет-то?

– Привет, Санчос, – говорит Леха, видимо, Саше, и я как магнит снова тянусь к ней, подрываясь с места.

– Я тебе нос откушу, – говорит она и шмыгает носом. Правда плачет!

– Вы пьяные, что ли? Чего ревете? – Я все еще не рискую влезть в кадр, стою подслушиваю, как идиот. Я успокоился, и в целом мне этого достаточно. Почти. Самой малости не хватает.

– Нет, – говорит Даша, судя по голосу. – Вино оказалось просто отвратительным, и мы напились чая. А сейчас миримся.

Леха кивает мне, и я подхожу к нему, усаживаясь рядом. Теперь я вижу, что на экране телефона Даша, на коленях которой лежит Сашка, а в маленьком экране ниже две наши довольные рожи.

А Саша… Это полное олицетворение фамилии Солнцева. Даже несмотря на заплаканные глаза и красноватые от этого щеки. У нее на голове смешной пучок, который ей безумно подходит. На глазах очки, а на ней – растянутая домашняя футболка. Или просто очень большая.

В любом случае такой я ее еще не видел. И такая она мне больше всех других Саш нравится. Домашняя, тепленькая, наверное. Такая Саша кажется менее дерзкой, хотя вряд ли, конечно, это на самом деле так и есть.

– Ой… – говорит Солнцева, мигом меняясь в лице и подскакивая с колен. Теперь они сидят один в один как мы. – Тимур.

– Ага, – киваю ей. – Саш, телефон потеряла? Или ты все еще в такси?

– О-о-о-й… – очень смешно тянет она, и семейство Захаровых оба хихикают. А я нет. Держусь изо всех сил. – Я написать забыла, да?

– Ну, видимо, – теперь тоже позволяю себе усмехнуться. Не хочу же Александру в панику вгонять и как ребенка ругать. Просто… показать, что волновался. Вдруг она заметит? – И на сообщения не отвечала, и трубку тоже не брала.

– Ты звонил? – округляются ее глаза. Она мстительно смотрит на Леху, но я сразу же ситуацию спасаю. Стараюсь спасти. Делаю все возможное.

– Конечно, звонил. Хорошо, что твой номер есть у Лехи, иначе я бы умом тронулся. Хотел уже звонить в полицию или обратно лететь, тебя искать. Саш, это не попытка контролировать, я правда волнуюсь.

– Прости, – шепчет она, хмурясь и опуская глаза. – Я просто встретила Дашу и, видимо, оставила телефон в сумке.

– Я рад, что все в порядке, – киваю и оставляю Леху наедине с девчонками, уходя на свою постель. Но они прощаются с ним сразу же, говоря, что у них слишком много разговоров, и во избежание еще одной истерики Даша обещала остаться на ночь у Саши. Втройне отлично! Буду знать, что она там не скучает одна.

– Она сказала тебе «прости», я правильно понял? – вдруг говорит Серега, и меня накрывает смехом. О да. Я сам в шоке, а возможно, даже в ужасе. Но я рад, что она не восприняла все это в штыки и не закатила мне скандал, перевернув мое беспокойство в «родительский контроль».

А потом… Она не забывает мне писать больше. Ни единого раза. Каждый день как по будильнику. Всю неделю моего отсутствия она строчит мне, что вошла в квартиру, еще стоя на пороге. Сама призналась!

Мне льстит? О да! Еще как льстит!

И мы… ну мы общаемся. Чаще по работе, конечно, и только по вечерам после рабочего дня. Потому что Сашка строчит мне отчеты, которые я не просил, а я каждый раз пытаюсь вывести все эти разговоры куда-то в сторону и немного с ней пообщаться.

Я даже заслужил перейти в более удобный мессенджер, раз все равно у меня появился ее номер, и не нашел ничего лучше, чем записать ее как «Солнце». Ну солнце же. От макушки до пят. То обжигает до ожогов, то светит вроде, а все равно мороз лютый. Никакой милоты, только суровая правда. Но эта правда меня и манит, в этом и есть парадокс. Парадокс Солнцевой.

В ресторане, как я и думал, все идет хорошо, Сашка вместе с Мариной справляются на десять из десяти. Один раз у них хотел кто-то буянить, но охрана быстро вывела человека, а еще какая-то дамочка не хотела платить за счет, но, тут уже по рассказам Марины, Саша ей «показала, где раки зимуют», и та не только оплатила счет, но еще и оставила чаевые.

Ух! Огненная Александра. Хотел бы я посмотреть на это своими глазами, конечно.

Домой мы летим с двумя победами и одним поражением, но в целом общий результат очень даже неплохой. Я намеренно вру Александре о времени нашего прибытия и надеюсь, что Даша ей не спалит реальное.

Вру, потому что встречать она меня все равно не будет, я никто ей пока, это и ежу понятно. А вот смыться от меня может еще как. Я помню, как она бегала от меня после открытия ресторана, и не уверен, что она решила передумать так делать. Поэтому я пишу ей, что приедем мы аж в восемь вечера и я вряд ли успею заглянуть в ресторан. На деле в девять утра мы уже выходим из аэропорта, и я беру такси сразу до ресторана, игнорируя поездку домой. Хотя фикус проверить надо бы, конечно, но буду надеяться, что до вечера ему не станет хуже.

Еду в ресторан, захожу привычно с заднего входа, просто потому, что не хочу привлекать лишнего внимания. Я сразу заглядываю в кабинет, надеясь застать Сашу тут, но в кабинете ее нет. Зато космически пахнет ее парфюмом. О-о-о, я бы тут жил, клянусь.

И да, сегодня я без цветов. Потому что роль бронепоезда, очевидно, Александре не заходит, нужно быть аккуратнее и не давить. Поэтому я с шоколадом. Шоколад ведь – это ничего такого? Эндорфинчики там всякие, гормон радости и все прочее.

Открываю дверь в главный зал ресторана, предварительно поздоровавшись с персоналом кухни, и замираю. Потому что вижу Сашу в восхитительно сексуальном учительском образе. Это же не извращение? Ну, то, что я с ума схожу, когда представляю ее в роли преподавателя. Потому что я натурально все ориентиры теряю, когда картинка перед глазами всплывает.

Так… Трясу головой, отгоняя дурные (хотя отчего они дурные-то?) мысли, и пытаюсь понять, что происходит.

Ко мне спиной около барной стойки стоит Александра, рядом с ней – какой-то мужик. В руке у него папка с бумагами, а руки Саши сложены в такой излюбленной ею и любимой мной уже привычке – на груди.

Марина замечает меня, стоя у главного входа, и тут же несется в мою сторону. Прикладываю палец к губам, умоляя меня не выдавать, и она тут же расправляет плечи и продолжает путь уже медленно.

– Что случилось? – спрашиваю негромко, когда она входит в коридор. Через небольшой просвет приоткрытой двери наблюдаю за Сашей. Она вырывает бумаги из рук мужика и пробегается глазами по ним.

– Пришел этот мужик, – тоже шепчет Марина. – Говорит, что пожарный инспектор. Удостоверение не показал, но документами тычет в лицо. Про какие-то нарушения и штрафы все поет, Тимур Давидович, выручайте!

– Не-не, – качаю я головой, – давай ей оставим его. Она его сожрет, гарантирую.

Подстава с пожарным инспектором – случай распространенный. Ищут молодой бизнес, недавно открытые помещения или только-только на этапе ремонта. Тычут этими самыми бумажками в лицо, что ничего тут не соответствует нормам. Возиться с ними геморрно очень, обычно те, кто боится или просто не хочет разбираться, сразу платят кругленькую сумму, и дело с концом. Но у нас-то все в порядке, поэтому при любом раскладе его не ждет ничего хорошего, кто бы ему это ни объяснял. Но мне по-садистки хочется посмотреть, как это сделает Саша. Выколет ему глаза своим красивым маникюром?

Марина выходит к себе, косится на Сашу с инспектором, а я продолжаю наблюдать дальше, открывая дверь чуть шире. Им все равно не до меня, не заметят. А если и заметят, просто вмешаюсь и вышвырну его отсюда, делов-то.

– Значит так, – говорит Саша, вкладывая документы обратно в его руки с громким шлепком. – Я верить этим бумажкам не собираюсь. Повторяю еще раз – все документы нашего ресторана, касающиеся пожарных норм и чего бы то ни было другого, в полном порядке. Если вы хотите делать какие-то проверки, для начала покажите удостоверение. Иначе – выход там.

До чего горячая, а! А фраза эта, «наш ресторан»… Да забирай хоть весь, Саш. Все три забирай! И меня заодно. Я буду только счастлив, если честно. Хочу теперь называть его «наш».

– Красавица, не надо со мной так разговаривать, я вдвое старше тебя! – психует этот хрен на Сашку. И я тоже начинаю, только не на нее.

– Зато втрое невоспитаннее, – высокомерно говорит она. Вот это моя девочка! – Ваш возраст не дает права приходить сюда просто так и делать что хочется. Я повторяю двадцатый, и последний, раз: у нас есть все документы, с подписями и печатями от профессионалов своего дела, а не от… Кто вы вообще? Забирайте свои бумажки и идите, пока я не попросила охрану вывести вас отсюда силой.

– Вы угрожаете сотруднику пожарной инспекции, я верно понимаю?

– Ага, – слышу в голосе Саши улыбку. – Но пока сотрудник мне удостоверение не покажет, он будет просто надоедливым мужиком, который вносит в нашу уютную и дружескую атмосферу ресторана ужасные нотки наглости и…

– Дурдом какой-то! – взрывается он и разворачивается, чтобы уйти, даже не дав Саше договорить.

Она победно хлопает в ладоши и поворачивается к Марине, показывая рукой жест удушья. Достал он ее, короче. Но справилась как богиня.

А потом Саша разворачивается ко мне лицом, видимо, чтобы уйти в кабинет, но натыкается на мой взгляд и чуть зависает. А потом отмирает, вспомнив, видимо, что не выплеснула весь спектр эмоций, подлетает ко мне, буквально заталкивает меня в коридор, чтобы не стоять перед людьми в зале, и вскрикивает:

– Это дурдом! Все дни все было хорошо, а тут появился! Пришел он, смотрите, вот козел какой!

– Я? – посмеиваюсь.

– Да ты при чем? Мужик этот!

Она взмахивает руками и идет в мой, или уже наш, кабинет, выходя из темноты коридора в светлое помещение, и падает на стул, закрывая глаза. Замучили мне Сашеньку совсем.

И она просто болтает и болтает, рассказывает про этого мужика, возмущается, так и сидя в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. Болтает без умолку, как у нее всегда на эмоциях бывает, и я впитываю каждое слово. Она рассказывает о пробке утром, о шумных соседях, которые до утра отмечали чей-то день рождения, о том, что ветер сильный на улице ее раздражает и наглые родители смеют звонить после десяти вечера и спрашивать про занятия на будущий год.

Саша устала, и я очень хочу, чтобы она хоть немного расслабилась, поэтому даю ей выговориться, а еще тихонько подхожу со спины и кладу руки ей на плечи.

Сначала просто поглаживаю, чтобы не спугнуть Сашку, а потом легонько массирую. Я без всяких там намеков или что-то около того… Я просто правда хочу, чтобы она выдохнула. В конце концов, на этих хрупких плечах был целый ресторан, им нужен массаж.

И она не отталкивает меня, наоборот, даже чуть прогибается, чтобы мне было удобнее, а потом резко открывает глаза. И в такой позе я смотрю на нее сверху вниз и как бы перевернуто.

– Ты чего? – спрашивает, внезапно замерев.

– Восхищаюсь тобой, – говорю правду, но еще и нагло отвожу тему от моего массажа. – Столько талантов в одной хрупкой девчонке!

– Ой, кто это мне говорит? Сам-то? И швец, и жнец, и на гитаре игрец. – Она все еще не отталкивает. Я в приятном ужасе.

– Ну я-то не хрупкая девушка, – посмеиваюсь.

– Это да. – Она на секунду закрывает глаза снова, а потом выдает то, от чего мои губы тянутся в улыбке: – И слава богу, что ты не девушка.

Это… ой, да черт с ними, с мыслями!

Я перехожу пальцами на шею Саши, массирую нежную кожу за ушами и чувствую, как у меня закипает кровь. Потому что Сашка от удовольствия чуть приоткрывает губы и даже ничего не говорит. Просто по какой-то неведомой причине отдается моим рукам и не имеет ничего против этого почти хамства.

Я круговыми движениями массирую шею, перехожу на кожу за ушами, умирая от бешеного сердцебиения, а потом…

Боже, прости мне мои грязные мысли.

Но Саша просто стонет. Вот так просто, тихо-тихо, но стонет.

И я не успеваю остановить себя, когда просто наклоняюсь вниз и впиваюсь своими губами в манящие губы Солнца.

Я совершенно точно сошла с ума или уже совсем окончательно поехала крышей, потому что я отчетливо ощущаю губы этого наглого хоккеиста на своих, но…

Но ничего не делаю.

Точнее – не отталкиваю. И даже почти не отвечаю.

Почти…

В моей голове примерно миллион мыслей, но ни одна не думается нормально, и я просто сижу в той же позе, что и была, позволяя Тимуру целовать мои губы. И он нагло, совершенно нагло и беспардонно этим позволением пользуется! Ласкает медленно и мягко, едва касаясь моих губ своими, не перегибая палку и не…

Не перегибая, Солнцева?!

Меня моментом остужает, и я распахиваю глаза, только тогда понимая, что, черт возьми, от его поцелуя закрывала их. Я замечаю, что и его закрыты, и от этого простого, но такого интимного момента меня с ног до головы осыпает мурашками…

Стоп! Стоп-стоп-стоп!

Протягиваю руку вверх и отталкиваю Тимура, заставляя его оторваться от моих губ. Я должна сейчас наорать на него, сказать что-то абсолютно ужасное, чтобы он отстал от меня раз и навсегда, но почему-то крик из груди совершенно не рвется, да и оскорбления ни одного придумать совсем не могу.

Поэтому только прочищаю горло и говорю неожиданно для самой себя спокойно и даже тихо:

– Не. Делай. Так. Больше.

– Почему? – мигом отвечает он, облизывая губы. О черт… Меня снова как кипятком ошпаривает от этого действия, и я пытаюсь держать себя в руках. Что со мной, черт возьми?! Почему я реагирую так и не бегу отсюда сломя голову, проклиная его и этот чертов ресторан?

– А я до свадьбы не целуюсь, – выдаю какую-то абсолютную чушь, первое, что приходит в голову.

– Звучит как вызов. – Он улыбается и, судя по всему, не собирается от меня отстраняться. Потому что между нашими лицами по-прежнему не больше пяти сантиметров.

Вызов… Ха-ха, как смешно! Откуда он взялся вообще на мою голову?

Отстраняюсь первой, откатываюсь на стуле и поворачиваюсь к нему лицом. Как он вообще сзади меня оказался? Я что-то рассказывала ему, да? Ни черта не помню! Меня как будто от всего мира отключило на какие-то минуты, а очнулась я уже целуясь с этим наглецом.

– Звучит как просьба так больше не делать, Тимур, – повторяю свою просьбу, потому что на самом деле мне это совершенно не нужно. Что за самодеятельность вообще? В моей идеальной картине мира я решаю, когда у нас с мужчиной должен случиться первый поцелуй.

И с этим – никогда!

– Ага. – Он почему-то хмыкает и отходит за свой стол, усаживаясь в кресло. Отъезжает на нем немного и оказывается прямо напротив меня. Мы сидим друг напротив друга, между нашими коленями не больше полуметра, один шаг вперед – и мы снова прикасаемся. Нужно сделать шаг назад…

Но я не делаю.

– Что «ага»? Не надо так больше. Ты же услышал?

– Услышал.

– Хорошо.

– Но это не значит, что сделаю ровно так, как ты просишь. – Он вдруг улыбается, причем так широко и заразительно, что я сама чуть ли не улыбаюсь в ответ. Вовремя успеваю сдержаться. А то подумает еще, что я рада его ответу. Ага, сейчас…

– Тимур! – Я надеюсь, что звучало это достаточно строго, но он даже бровью не повел, поэтому думаю, что нет.

Да какого хрена? Почему он такой? Рушит все мои стены, даже на давно отточенные фразы и эмоции реагирует не так, как все. Неправильно реагирует! Я точно знаю, что, кому и как правильно сказать в той или иной ситуации, но с Тимуром теряюсь, потому что его реакции абсолютно непредсказуемы. Как это вообще?

По взгляду его вижу, что продолжать эту тему нет смысла. Он меня не услышал, и я этого не добьюсь. Возможно, он послушает меня и не будет больше наглеть так сильно, а возможно, он поцелует меня еще раз прямо сейчас. Этот бронепоезд не понять, с места не сдвинуть и, видимо, в другую сторону тоже не развернуть.

Как общаться-то с тобой, мужчина? Завел в тупик…

Тогда буду делать вид, что ничего не было. В конце концов, если уделять слишком много внимания одному поцелую, он может решить, что мне понравилось или я хочу говорить о нем часами. А он никогда не узнает, что мне понравилось! Точнее… я никогда не скажу этого. Потому что мне не понравилось. Да.

– Как тебе работалось? – переводит он тему, тоже делая вид, что совсем ничего не случилось пятью минутами ранее. Ладно. Это к лучшему, наверное.

– Да отлично, – пожимаю плечами. Мне и правда было отлично. И я рассказываю ему все, отвечаю на некоторые вопросы и даже высказываю мнение по поводу нескольких сотрудников. Мы вместе звоним всем моим бывшим одногруппникам, назначаем Тимуру встречи на завтра, а потом снова неловко замолкаем. Он – потому что вообще дурак странный какой-то, а я – потому что он снова так пристально смотрит… Боже, каждый раз от его прямого и уверенного взгляда меня бросает в дрожь. В нем столько всего, что я просто не в силах прочесть, но прошибает и правда от макушки до пят.

– Что?.. – спрашиваю настороженно.

– А не хочешь быть моим замом? – внезапно говорит он, убивая меня предложением. – Ты так отлично справлялась, что я ресторан тебе больше, чем себе, доверяю теперь. А новеньких брать… Боюсь, никто не справится так, как ты.

– Не дури, – качаю головой. – Мы все учились в одном месте, они такие же, как и я.

– Нет больше таких как ты, Саша.

Он сведет меня с ума…

Я не из тех женщин, которые любят ушами, я больше поступками, а еще совсем немного глазами. Но блин… Совру, если скажу, что не было приятно. Даже как-то слишком! Рядом с ним все – слишком.

Вот хотела же уехать до того, как он вернется! И была уверена в том, что приедет он вечером, как и обещал. Обманул? Очевидно.

– Я в любом случае не могу, – развожу руками, не реагируя на его слова. – У меня дети.

– Я видел расписание, у тебя еще два препода. Не хотела бы сменить профиль?

– Нет, – мне почему-то хочется улыбаться, когда говорю о своих детях, – я слишком люблю эту толпу. Ну и я мечтаю школу открыть, а не бросать их, так что…

– Школу? – переспрашивает.

– Да, иностранных языков. Ищу помещение.

– Это вау какое крутое желание, Саша. – Он внезапно тепло улыбается, и мне становится совсем спокойно. Я даже думаю о том, что все-таки не буду планировать его убийство за тот поцелуй.

– Да, только исполнить его непросто, – делюсь с ним моей маленькой болью, снова не контролируя длинный язык. Он словно рядом с ним становится еще длиннее! Мне катастрофически сложно его удержать за зубами!

– Помощь нужна? – сразу предлагает, расправляя плечи так, словно уже готов бежать и помогать мне.

– Нет, – качаю головой. Он что, с папой моим общался? Оба бесят. – Я сама.

– Понял, – пожимает плечами. А нет, не с папой. Тот бы еще с полчаса пытался меня уговорить, а этот просто принял мою позицию. Ладно. Я еще понаблюдаю за тобой, Тимур Давидович. Отчего-то мне очень хочется тебя понять.

– Приглашаю пообедать, – встает Тимур и протягивает мне руку, приглашая пойти, видимо, в зал.

– Мне домой пора. – Мне не пора, потому что у меня все еще отпуск и я никуда не спешу, но знать ему это совсем не обязательно.

– Поедим, и поедешь. Пошли.

– О нет! В твоем ресторане так кормят, что я потом еще полчаса никак встать не могу. Я не шутила о том, что скоро не смогу отсюда выйти. Тебе придется вызывать спасателей и снимать двери.

– Ну ты все еще выглядишь прекрасно, так что, думаю, спасателей пока трогать не будем.

Я все еще сижу в кресле, а он все еще стоит надо мной и протягивает руку. Вкладываю пальцы в его ладонь, вздрогнув от того, насколько она неожиданно горячая, и встаю, опираясь на нее.

– Тимур Давидович, вы выпили с утра пораньше? Что за квест с комплиментами?

– Я пьян от твоей красоты, – неожиданно шепчет он, притягивая меня за талию. Я ахаю от неожиданности и, покачнувшись на высоких каблуках, цепляюсь ему за плечи. – Не банально?

– Пошловато, – улыбаюсь ему и снова зависаю, потому что он еще раз смотрит мне прямо в глаза. И мы снова близко-близко, и мне кажется, что он снова меня сейчас поцелует… И внутри меня в панике, где-то там далеко-далеко, забитая в клетку маленькая девочка, желающая любви, кричит истошно, прося позволить ему это… Но настоящая Саша громко и уверенно говорит ему: – Нет.

– Я ничего не делаю. – Его голос слишком хриплый для того, чтобы мои колени оставались твердыми. Сейчас мне играет на руку то, что он крепко держит меня за талию.

– Ты собираешься.

– Нет. Но если ты так хочешь, чтобы я собирался…

– Ты звал меня обедать, – отстраняюсь, отталкиваясь ладонями от его плеч, и, подгоняя себя, срочно ухожу в зал, надеясь, что моя походка выглядит достаточно ровной.

Потому что это не он пьяный… Это я. Хотя во мне ни капли.

Через какое время после первого поцелуя можно делать девушке предложение? Минут сорок прошло, нормально? Мне только за кольцом сбегать в ювелирный через дорогу, и я в целом готов.

Не уверен, что Саша будет рада, как все девчонки на видосах с предложением руки и сердца, конечно, но делать-то что мне, если я как придурок в нее по самые уши?

Говорили, Саша сложная, пугали меня, настраивали на худшее, а в итоге… А в итоге Саша красивая. До чертиков просто, я готов часами любоваться. До сих пор не понимаю, какого черта ее, такую красивую, никто под венец не утащил, но в целом всем, кто тупил, большое спасибо. Потому что это сделаю я.

Еще Сашка нереально умная, мне даже неловко порой. И языки знает, и ресторан подхватила, как будто так и надо, и с детьми ладит, и вообще, по ходу, все на свете умеет. В мире, где все хотят покорить Вселенную внешностью, Саша, имея все шансы сделать это, покоряет ее талантами и упорством. Я точно хочу жениться.

А еще Саша особенная. Она не такая, как все. То отталкивает меня, то сама прижимается, то рычит, то улыбается, то ледяная, как айсберг, то горячая, как печка. Она то болтает без умолку, то молча сидит, в стену смотрит, то открывает душу нараспашку, то закрывает на семь замков, пряча все, что внутри.

Меня тянет магнитом к каждой из этих особенностей, и я впервые за свои почти тридцать реально хочу жениться и завести семью. Чтобы дом большой, собака, кот, кролик какой-нибудь надоедливый, любимая в моей футболке и двое детишек. А может, и трое. И Солнцева идеально в эту фантазию вписывается. И в моей футболке наверняка будет выглядеть просто великолепно.

Хочу.

Мы обедаем, продолжаем говорить о работе. Другие темы Саша пока поддерживает с трудом, поэтому нужно подходить к ним аккуратно. Вскользь, словно это вообще случайно само в разговор влилось. А потом у нее язык развязывается, и она болтает о себе, пусть немного, но мне важно.

А потом у Сашки звонит телефон. Она берет трубку, и меня радует, что не уходит из-за стола, а остается тут, со мной.

– Да, Виталий Олегович?

Что еще за Виталий Олегович? Почему он ей звонит? Почему она сразу берет трубку?

Хотя… вряд ли любовника или парня называют по имени-отчеству, да? А вдруг нет! Я ревнивый до кончиков пальцев, мне не нравится некто Виталий Олегович, кем бы он ни был.

– Да, я помню, – вздыхает она, прикрывая глаза. Этот Виталий, чтоб ему пусто было, Олегович ее явно расстроил. Можно дать мне трубку? – Да, завтра же все переведу. У меня не было времени! Нет, я не собираюсь… Послушайте, я просто… Я помню про увеличение цены, я ни разу не задерживала оплату, с чего вдруг такой контроль? Сумма большая? Конечно, большая, вы же подняли цену чуть ли не вдвое! Да, завтра переведу. И вам. До свидания.

Она говорит с абсолютно разными интонациями, но больше всего в ее голосе раздражения и усталости. Мне все еще дико интересно, что за Виталий Олегович, почему Саша ему должна какую-то сумму и почему он решил, что может расстраивать мою будущую девушку. Непорядок.

– Саш? – спрашиваю аккуратно, подцепив вилкой кусочки еды. Это тоже мое наблюдение. Когда Саша на эмоциях – у нее развязывается язык. И если делать вид, что ты спрашиваешь из вежливости, а не из интереса, – тоже. Поэтому два в одном. Поделись со мной проблемами, Солнце, я хочу их все решить. – Что такое?

– Это чертов хозяин здания! – сдается она, опуская плечи. Работает же! – Он поднял нам аренду кабинетов почти в два раза без предупреждения, у меня не было в планах тратить такую сумму в этом месяце, поэтому я не оплатила заранее, как он привык, я дотянула до последнего дня месяца. Не просрочила даже еще! А ему хватает наглости звонить мне и напоминать, чтобы я не забыла, ведь сумма большая. Конечно, большая, блин, он просит непомерно много.

– Найти другие помещения, я так понимаю, не вариант?

– Три класса рядом в центре города в идеальном состоянии, чтобы я могла сразу въехать и вести уроки?

– Да, не вариант, – киваю головой.

«Просто попроси помочь, Саша! И завтра же у тебя будет и новое помещение, и умоляющий остаться здесь по старой цене этот Олегович».

Но Саша не попросит, я не надеюсь даже и предлагаю ей еще пару каких-то дурацких вариантов решения проблемы, уже точно зная, как поступлю на самом деле.

Саша уезжает сразу после обеда, как обещала, и нам даже не приходится вызывать спасателей и снимать двери. Я отдаю ей шоколад, который вез для нее, в сотый раз предлагаю отвезти, не надеясь на положительный ответ, и помогаю ей сесть в такси, закрывая за ней дверь желтой машины.

И Саша снова не пишет мне, когда добирается домой. И не отвечает, когда пишу ей. Хотя я вижу, что она в Сети. Это успокаивает, а вот непрочитанные сообщения очень бесят.

И я искренне не понимаю, какого черта, но она просто пропадает. Я даже пару раз пытаюсь выхватить ее у школы в обед, но ничего не выходит. Пишу ей – не отвечает, звоню – не берет трубку. Если бы не Леха, уверивший меня в том, что у нее все в порядке и буквально вчера они с Дашей на кухне Захаровых полночи плакали под грустные треки, я бы уже с ума сошел оттого, что что-то случилось.

Чертову неделю! Она испарилась на неделю! Из-за графика я не мог позволить себе пасти ее у школы двадцать пять на восемь, работы навалилось в ресторане слишком много. Еще эти ее одногруппники… Девушка отбор не прошла сразу, потому что начала строить мне глазки, а из двух парней за пару дней остался только один. Он чем-то напоминает мне Кирилла, я надеюсь, что это поможет ему в работе со мной, а мне с ним. Погружение в рабочий процесс идет долго, нервы мои на пределе каждый день, и игнор со стороны Сашки просто добивает!

К концу недели я как граната, у которой вырвали чеку. Одно неловкое прикосновение – взорвусь на хрен.

И это очень помогает мне на игре, мы громим соперника, и две забитые мною шайбы становятся решающими.

Но как же мне мешает это после игры…

У нас снова конференция. Сразу после матча, с каким-то там известным изданием, я не особо разбираюсь. Задают вопросы не только Палычу, но и некоторым игрокам, и просто слава богу, что никто не решает задать вопрос мне.

Потому что, черт возьми, Саша стоит рядом с Палычем и нашим спортивным директором в красивом брючном костюме, на каблуках и просто при полном параде и переводит некоторых журналистов так бодро, словно в нее влили с десяток энергетиков.

И я только рад тому, что она цветет и пахнет, но какого хрена? Я тут с ума сходил, думая, куда делась моя Саша, а она прекрасно себя чувствует, просто решила меня игнорировать, словно я пустое место.

А я не пустое. Для кого угодно – да, но не для нее. Я видел, как ее глаза горели, когда я ее поцеловал. Я чувствую, что ей со мной комфортно, вижу все это. Она от этого бежит? От своих чувств? Так что от них бежать? Надо к ним бежать! Ко мне! Прыгать в объятия, а я точно поймаю и упасть не дам…

Но меня накрывает злостью, что она решила прекратить общение и даже не удосужилась об этом сказать. Я пишу, как идиот, каждый день, звоню, волнуюсь о ней, а она коллекционирует непрочитанные от меня, видимо, иначе хрен знает что происходит.

До конца конференции доживаю с трудом. Меня трясет и тянет к ней, я еле сдерживаю свои эмоции. И так и не дотягиваю до конца, не дожидаюсь, пока она освободится окончательно.

Я подлетаю к ней, когда она стоит с нашим спортивным директором и принимает комплименты о своем профессионализме. Сразу извиняюсь и надеюсь, что после моей наглости со мной не разорвут контракт, но я просто больше не могу.

– Извините, – выдавливаю из себя улыбку и подхожу к Сашке сзади, хватая ее за локоть. Да, со спины, чтобы точно не сбежала. – Но я вынужден похитить даму.

Тащу ее за собой, но не быстро, помня, что она на каблуках, хотя пелена злости застилает вообще все и в глазах, и в мыслях.

Она что-то там бубнит, возмущается, даже пару раз лупит ладошкой мне по спине и плечам, наивно полагая, что я что-то почувствую.

– Саша! – рявкаю, разворачиваюсь и дергаю ее на себя, заходя за угол и впечатывая ее в стену, скрывая от посторонних глаз.

– Что ты себе позволяешь?! – психует она, пытаясь вырваться, но меня хрен сдвинешь сейчас, всей командой пытаться придется.

– Это я что себе позволяю? Да что угодно, кроме как пропасть на неделю без звонков и сообщений! Какого хрена ты меня избегаешь?

– Что? – Ее брови почти убедительно взлетают наверх. Я почти ей верю. Но ключевое слово тут «почти». – Да сдался ты, еще избегать тебя. Не отвечала, потому что не посчитала нужным.

– Вот умная вроде, а считать не умеет, – снова рычу, не могу контролировать эти эмоции. Мне ее придушить хочется уже не только за неделю молчания, но и за то, что ядом своим тут все поливает сейчас. Вот такая Саша мне тоже нравится. Просто этой Саше очень хочется надрать задницу. – Пересчитай!

– Не собираюсь, – опять фыркает. – Нам не о чем говорить, все! Мы работали вместе – общались. Перестали работать – перестали общаться. Это как в школе, знаешь? Вроде лучшие друзья, а после выпускного забывают друг о друге. Так и у нас. Выпустились – забыли.

– А целовалась ты со мной тоже по-дружески? Как в школе? Выпустились – забыли?!

– Я с тобой не целовалась, – она говорит это с такой злостью, что мне прямо тут с нее одежду содрать хочется. – Это ты не можешь держать себя в руках и ведешь себя как первобытный!

– Да я еще не начинал даже так делать, – сжимаю руками ее талию еще сильнее, одновременно надеясь, что и не причиню ей боли, и сделаю больно.

– Ты ужасен! – тычет пальцем мне в грудь.

– О, да ну?! Поэтому ты там, стоя в кабинете, меня чуть не сожрала, да?

– Не неси чушь, мальчик. – Она высокомерно поднимает бровь, и меня тут же кидает в жар. Это край. Этот характер выносит мозг так горячо, что я уже смотрю по сторонам, думая, за какую из дверей можно ее затащить.

– Ты как меня назвала? – психую. Впечатываю ладонь в стену в сантиметрах от ее головы. Залипаю на секунду на движении ее волос от этого шлепка по стене и снова перевожу взгляд на ее глаза.

– А как тебя еще назвать? Мальчишка! Что за истерики, Тимур? Я вроде еще в первую встречу сказала, что нам не по пути!

– Твои слова твоим действиям противоречат, поэтому лучше применяй рот как-то иначе, он все равно зачастую несет несусветную чушь!

– Да что ты…

Я не собираюсь ее слушать больше, нет. Точно не сейчас, когда сердце лупит о ребра с такой силой, что я нахожусь на грани инфаркта.

Не знаю, что она там подумала про рот, но лично я имел в виду поцелуи и именно этим и затыкаю ее.

Прижимаюсь грубо, резко и быстро, так, как я еще никогда не вел себя с Сашей. Жду пощечины, потому что руки ее не держу и даже не двигаюсь, так и стою, просто прижавшись своими губами к ее.

Давай, ударь меня, оттолкни, скажи что-нибудь снова, что меня не испугает, а только подзадорит и дальше добиваться тебя и сделать все, чтобы ты стала моей!

Но Саша не отталкивает, не бьет, не кричит и не пытается выкрутиться.

Саша… отвечает на поцелуй.

И, черт возьми, от таких поцелуев должны рождаться дети, потому что это чистой воды секс, не меньше. Мы стукаемся зубами, кусаем губы друг друга, я даже чувствую металлический привкус крови во рту.

Она тихо стонет, я крышей еду сразу же, впиваясь еще глубже, если это вообще возможно.

Сжимаю ее талию так сильно, что больно даже собственным пальцам, шиплю от острых коготков, царапающих кожу головы.

Мне кажется, таких поцелуев у меня в жизни не было, это просто лава, котел с чертями в аду, кипяток по коже в самый морозный день! После таких поцелуев одежда слетает по щелчку пальцев, но, черт возьми, мы в темном коридоре ледового дворца, и поблизости нет ни единого кабинета… Да и не станет Сашка так, я уверен. И не буду ее переубеждать.

Еще пару минут горячих поцелуев окончательно сводят с ума, потому что эмоции и злость отступают, и мы целуемся уже так, как положено целоваться на свадьбе после криков «Горько!».

Александра нереально вкусная, ее шелковый язык танцует с моим какой-то замысловатый танец, отправляя меня куда-то далеко-далеко, где нет места глупым мыслям, сложностям жизни и всему остальному.

Воздуха категорически не хватает, но оторваться от нее сейчас – пытка, поэтому я целую до последнего, прижимая к себе близко-близко. До тех пор, пока Саша не приходит в себя и таки не упирается ладонями мне в грудь.

Она делает глубокий вдох и смотрит пристально, а в глазах словно бегущая строка со словами «что я наделала».

Да все правильно ты наделала! Как никогда правильно, Солнце, давай повторять.

Но продолжения и повторения сейчас ждать не стоит, и я послушно делаю шаг назад, отпуская Сашку из своих рук.

– И не ходи за мной, – хрипит она, касаясь пальцами губ, а потом уходит прочь, с трудом перебирая ногами и чуть пошатываясь.

Всегда думала, что умная, а в итоге оказалась дура дурой. Потому что была бы умной, никогда бы не позволила мужчине свести себя с ума.

А он сводит! Правда! Иначе я никак не могу назвать это! Рядом с ним у меня голова не работает, я как будто сама с собой не могу договориться и действую черт знает как.

Никогда. Никогда еще я не вела себя так безрассудно, как с этим мужчиной. Сама же наступаю на все свои принципы и рушу их так, словно они ничего для меня не значат. А они значат! Но только, видимо, совсем не рядом с ним.

Сколько мы знакомы? Три недели, четыре? Да, я не монашка, я была в отношениях с мужчинами, но чтобы хоть кто-то смел меня вот так у стены зажимать через три недели знакомства – это что-то новенькое…

От воспоминаний сердце еще сильнее прежнего колотится, позор тебе, Солнцева! Поплыла как кусок желе в жаркий день, где хваленая выдержка? Вот всех всегда могла от себя отвернуть, а этого, хоть убей, не получается. Я же его специально игнорировала целую неделю в надежде, что он успокоится и обо мне забудет. А его это только сильнее завело, кажется…

Потому что до моей мини-забастовки он вел себя сносно и даже адекватно, а сейчас ему точно сорвало крышу, и чует моя пятая точка, что этим игнором я на нее собрала множество приключений, одно из которых и было сегодня вечером.

У меня завтра до ужаса много дел, вставать рано, а я уснуть не могу. Потому что с ума схожу уже, кажется. Голова от всех этих мыслей раскалывается, даже таблетка не помогает, тут либо топор, либо… Не знаю я, что либо. Одно хуже другого.

Уснуть удается только под утро и поспать от силы пару часов. С удовольствием укуталась бы в одеяло и поспала еще часов восемь как минимум, но времени на сон, к сожалению, совсем нет.

Сегодня просыпаться как-то особенно тяжело. Два часа сна для меня далеко не в новинку, но так сложно не было уже давно. Голова болит еще сильнее, а еще, кажется, у меня болит горло. Не могу понять, в целом очень болит все тело, поэтому не особо разберу, где сильнее, а где нет.

Горячий душ ситуацию тоже не спасает, как и горячий чай. Когда пытаюсь засунуть в себя еду, то сразу понимаю, что горло все-таки и правда болит. М-да… Это совершенно не вовремя. Ненавижу болеть, когда много работы. Гораздо логичнее болеть в отпуске: можно не беспокоиться, что самочувствие как-то негативно скажется на всех обязанностях. Ох…

Собираюсь быстро, синяки под глазами прячу под тональником, а отчего-то красные глаза щедро поливаю каплями, чтобы спасти ситуацию. В итоге отказываюсь от линз и надеваю очки, ведь в линзах совсем некомфортно, и выбегаю из дома, потому что уже опаздываю на встречу.

Сегодня смотрю очередное помещение, и на фото в объявлении все было более чем хорошо, но ожидания я не завышаю и воздушных замков не строю, чтобы не сильно разочаровываться… Сотню раз уже проходила все это, поэтому не буду ни на что надеяться.

В этот раз никто не опаздывает и нам с риелтором не приходится долго ждать. И само здание находится действительно в пешей доступности от метро и в целом в отличном месте в центре города. А еще… тут есть все, что я хотела бы для своей школы. Много кабинетов, хороший ремонт, на который не нужно будет тратить много времени, денег и сил, никаких проблем с документами и в целом сносная цена для такой красоты.

Для такой красоты сносная, а вот для меня из-за недавно поднятой аренды – нет. Была бы цена старой, я бы купила без капли раздумий, но сейчас с этим гораздо сложнее. В любом случае около месяца уйдет на обустройство школы, а еще большое количество времени – на то, чтобы набрать еще детей и преподавателей, то есть дополнительного дохода не будет долго.

И это, черт возьми, останавливает меня от спонтанной покупки! Хотя это здание – практически воплощение моей мечты… Но вложить все накопления как-то страшно, мало ли что случится завтра, а у меня не будет свободных денег. В аренду здание тоже не сдается, владельцу нужна полная сумма и сразу, и именно поэтому мне приходится взять немного времени подумать, потому что головная боль, которая не проходит, а только усиливается, мешает сразу взвесить все за и против.

После встречи еду в школу, уроков сегодня много, с самого утра и до позднего вечера, поэтому по пути забегаю в кофейню и беру себе большой стакан зеленого чая с лимоном – горло все еще неприятно дерет.

Мне отчего-то совсем нехорошо, и голова кружится плюсом к боли, плетусь на занятия к детям, едва перебирая ногами. Еще черт дернул меня надеть новые туфли: за час уже натерла ноги, отчего становится еще сложнее.

Но болеть и ныть мне некогда, поэтому приходится взять себя в руки. Пока бреду на занятия, пытаюсь понять, как лучше поступить со школой. Я сказала хозяину помещения, что наберу ему на днях и скажу о своем решении, но теперь это решение нужно принять… Я могла бы занять у папы денег – но он точно не будет заставлять меня возвращать назад, а мне такого не нужно. Есть вариант – согласиться работать у Тимура его помощником, или кем он там меня звал… Он на самом деле мне столько платит каждый раз, что только благодаря этому у меня есть вся сумма для того, чтобы купить школу. Но детей я не брошу. Да и Тимура видеть не очень-то я и готова.

Что это было вообще вчера?! Вот говорила я, что он варвар, ничего в моем мнении о нем не изменилось. Первобытный человек, ну правда! И маньяк. В этом я тоже изначально была права. Точно такой, как во всех моих любимых сериалах описывают. Долго приставал, в итоге напал, к стене прижал и… Ох. Одно только различие – вряд ли серийные маньяки так целуют, что колени подкашиваются.

А как бы не хотелось мне признавать – все было именно так.

От воспоминаний становится еще жарче, хотя и без того я как будто горю. Нужно приходить в себя и не думать о Тимуре, который, к слову сказать, звонит мне уже второй раз за это непростое утро. Я намеренно не беру: что он мне сказать собирается? Он ведь даже не подумает извиниться за то, что натворил там в спорткомплексе. Поэтому слушать я его не готова.

Глаза непроизвольно закатываются, когда вижу у входа в здание Илью Владимировича. У Макара сегодня занятие утром, и именно в эти дни нам приходится с ним встречаться. Он, как специально, приезжает пораньше, чтобы застать меня до начала занятий, а может, у меня уже просто паранойя, не знаю. Две недели отпуска без него были так хороши! Не самый приятный тип, далеко не самый, а когда пытается склеить учителя своего сына – втройне неприятный.

– Александра, – говорит он, как только подхожу к нему с Макаром. Он упорно игнорирует наличие моего отчества, а я упорно продолжаю настаивать на его наличии в обращении ко мне.

– Вячеславовна, – поправляю я его, как и каждый чертов раз, когда он начинает наш диалог.

– Да, конечно, Вячеславовна, – усмехается папа Макара, а мне вот вообще не до смеха. Помимо того, что мне неприятна его компания, мне безумно хочется упасть в свое кресло и посидеть с закрытыми глазами пару минут, чтобы немного ожить. Двухчасовой сон именно сегодня решил повлиять на меня слишком плохо. – Не хотите ли поужинать вместе? – продолжает он, а я едва ли держу свой вес на ногах и нормально дышу. Что со мной такое, черт возьми?

– Простите? – уточняю. Я правда не понимаю, что ему нужно.

– Приглашаю вас на ужин. Тут хорошее место открылось недавно, говорят, там готовят безупречную пасту. Не хотите поужинать, поболтать немного?

Это звучит почти как издевательство. Знаю ли я, какая там паста? Да я пробовала уже все блюда в меню! А ту самую пасту готовила на открытии этого же ресторана вместе с шеф-поваром из Италии.

Мне становится очень смешно от всей ситуации, впервые за все время его попытки ко мне подкатить выглядят не раздражающе, а очень смешно. Я просто представляю, как вдруг соглашаюсь и мы с ним под ручку идем в этот самый ресторан. Интересно, через сколько времени Илья бы вылетел оттуда? А он бы вылетел, я уверена. И даже если бы Тимур был не на месте – ему бы сообщили, и он бы приехал. Потому что он настоящий маньяк! А еще ревнует меня так, словно имеет на это право. А он не имеет. Но ему, как я поняла, в целом все равно на все права, особенно если они касаются моей скромной персоны.

Я даже в секундном замешательстве раздумываю согласиться, просто чтобы увидеть реакцию Тимура на это безобразие, а потом вдруг вспоминаю, что я не собиралась видеть его ближайшую вечность, и сразу же отказываю мужчине.

С максимальной вежливостью, дабы избежать конфликта, сообщаю в сотый раз, что с родителями своих учеников я за стенами учебного заведения не встречаюсь, беру Макара за руку и наконец-то ухожу от этого безобразия. Как же он надоел…

Причем то, что он не делает ничего особенного, не прет как танк и не пытается затащить меня в ЗАГС, раздражает как раз еще больше. Его постоянные приглашения куда-то и намеки на отношения выглядят так скучно, что останься он последним мужчиной на Земле – никуда бы с ним не пошла.

Как по щелчку пальцев я невольно вспоминаю Тимура и его напор и быстро трясу головой, чтобы выкинуть его из мыслей. Он словно поселился в моей голове!

И только я пытаюсь перестать о нем думать, как он снова звонит… Что ему нужно?

В секунду я думаю: а вдруг что-то случилось и нужна моя помощь? А потом заставляю себя не думать об этом и принять тот факт, что, что бы ни случилось, можно обойтись без меня…

Телефон звонит снова, и когда мне уже хочется ему ответить и послать его куда подальше, я замечаю, что на экране не имя Тимура. Там – Виталий Олегович, чтоб его… Что ему нужно? Я ведь заплатила всю сумму и сделала это вовремя, а до следующего платежа еще далеко, слава богам.

Собираюсь с мыслями и поднимаю трубку, хотя делать этого хочется меньше всего.

– Слушаю, – Я даже не размениваюсь на имя и отчество. Нет на это ни сил, ни желания.

– Александра, день добрый! Звоню вам с хорошей новостью. Я решил вам оставить прошлую цену за арендную плату. Дело в том, что вы очень давно снимаете у меня помещения, и я вдруг понял, что некрасиво будет вот так резко поднимать цену почти вдвое. Разницу за уже оплаченный месяц по новой цене я скину вам на карту в течение пяти минут! Всего доброго.

– Всего… – Я даже не успеваю попрощаться с ним, как он уже кладет трубку, а я просто смотрю в стену, пытаясь понять, что это было. Несомненно, приятно и вообще круто, но что за муха его укусила? Хотя в целом не все ли мне равно?..

Меня осеняет! Я звоню риелтору, попав в его имя на экране с третьего раза, и отчего-то очень хриплым вдруг голосом сообщаю, что я могу купить здание для своей школы! Руки трясутся, насколько я близка к исполнению своей мечты! Но…

– Александра, к сожалению, вы не успели буквально минут на сорок: здание было продано.

– Как продано…

– Да, покупатель был очень быстрым, поэтому прошу прощения. Если на горизонте появится новый подходящий вариант, я вам сразу же сообщу! Всего доброго.

Доброго, да как же… Ну как это так? Я несколько часов назад была в том здании и мечтала, что внутри будет моя школа. Это самый лучший вариант из всех, что только мог быть… Поэтому его и купили так быстро, я понимаю, конечно, но обидно до слез! Придется продолжать поиски, как бы обидно ни было. Страдать у меня нет времени точно так же, как и болеть.

Погружаюсь с головой в уроки, сегодня у меня особенная нагрузка, и физическая, и моральная. Кучу уроков на ногах и постоянно разговаривая вынести очень сложно, а когда это еще и разные языки подряд – то вообще ад. Ноги болят от туфель, горло еще сильнее дерет оттого, что приходится много разговаривать, а голова вообще не пытается проходить, она по ощущениям раскалывается на две, а то и больше частей.

А еще мне то жарко, то холодно, я не могу сосредоточиться на уроках, постоянно прерываюсь на глоток чая и больше нагружаю учеников, давая им возможность поработать.

Меня хватает на три урока. Тимур за это время звонит около шести раз, а еще примерно раз восемь другие мои учителя и некоторые родители спрашивают, хорошо ли я себя чувствую. Я что, настолько плохо выгляжу?

В перерыве между уроками ухожу в уборную, умываюсь ледяной водой, словно обжигаясь ее холодом, и пытаюсь глубоко дышать, чтобы стало чуть легче.

– Александра Вячеславовна, вы правда в порядке? – спрашивает Леся. Она один из моих преподавателей, молодая и амбициозная, очень талантливая и ладит с детьми. Моя находка, от которой я вместе с детьми в восторге. – Может, вам домой?

– А уроки, Леся? Я в порядке, не волнуйся.

– Я бы могла провести. И Света. У нас как раз следующие два часа – окна по очереди, а вечером разделили бы группы, там у всех нас английский, это вполне выполнимо.

Я слышу ее очень странно, словно она говорит со мной из какого-то вакуума. Или это я в вакууме, а она пытается до меня достучаться.

Открываю кран, опускаю руки в раковину, смачивая их ледяной водой, и прикасаюсь к щекам и шее. Отражение в зеркале размытое, голос Леси все дальше и дальше, а потом…

А потом резкое головокружение, жуткое состояние на пару секунд, что-то очень холодное и твердое и темнота… Тихая и спокойная темнота.

Вчера эта засранка назвала меня мальчишкой, а сегодня совершенно по-детски не берет трубку, хотя набираю я ее уже третий раз, пока еду на утреннюю тренировку.

Она же не думает, что я просто так отстану от нее после того, что было между нами? А было уже охренеть как много всего! Я после первого взгляда глаза в глаза не был готов сдаваться в войне за сердце Солнцевой, а после вчерашнего поцелуя во дворце тем более.

Если она попытается мне сказать еще раз, что я ей не интересен и все прочее, не поверю. Ни единому слову. Потому что она целовала так, словно интересен. Отвечала мне с таким рвением, что у меня до сих пор ощущение ее коготков на коже головы и мурашки от этого.

Сашка горячая до невозможности, я с трудом понимаю, как смог остановиться и отпустить ее, а не утащить в машину и увезти к себе домой. Чтобы оставить там навечно и делать с ней все что только заблагорассудится. И что-то после вчерашнего мне подсказывает, что она была бы совершенно не против.

Но вопреки моим мечтам Саша снова меня избегает, словно еще не поняла, что смысла в этом совершенно немного. На ее любой шаг назад я сделаю еще два вперед и все равно окажусь рядом, и в конце концов она сама пойдет навстречу, я уверен!

Хотя… она уже идет, пусть и отрицает это. Если бы она давала только заднюю, я не мучил бы ее. Но не отталкивает она меня так, чтобы я оттолкнулся на максимум, и понимает же это!

Звоню еще раз, когда уже захожу в спорткомплекс, но звонок снова остается неотвеченным. Злюсь, психую, а еще переживаю. Мало ли что с ней могло случиться, ну черт ее возьми…

– О, Сабир! – говорит Леха, как только я вхожу в раздевалку. Приехал пораньше, кроме него и Колоса, тут еще нет никого. – И чего рожа у тебя довольная, как у кота, который сметаны объелся?

Зависаю… довольная, да? Я думал, за переживаниями о Саше моей довольной рожи и не видно толком. А она, конечно, довольная! Во-первых, я наконец-то выловил Виталия, чтоб ему пусто было, Олеговича и договорился о старой цене на аренду Сашки. Я с удовольствием платил бы полностью всю сумму, но она сразу поймет неладное и, вполне возможно, открутит мне яйца. А они мне в жизни с Солнцевой еще ой как нужны. В итоге договорились до того, что разницу между ценой старой и новой аренды плачу я, а остальное – Сашка. Он недолго отказывался, ему-то все равно, откуда деньги капают. Главное, чтобы Сашка просто обрадовалась и не заподозрила ничего криминального. Ну а во-вторых, конечно, я все еще улыбаюсь как идиот от того горяченького эпизода с Сашкой. Меня током шибает от одних воспоминаний, уснул как младенец на этих эмоциях и спал всю ночь как убитый.

– Нормальная рожа, – отмахиваюсь и как раз ловлю себя на том, что губы растянуты в улыбке.

– Да ладно, я видел вчера краем глаза твой повод для сегодняшней радости. Ты одно мне только скажи: как? Она ж непробиваемая как бронепоезд.

– А я таким же бронепоездом стал, – усмехаюсь. – По ходу, с Саней только этот метод и работает, по-другому никак. Буду дальше так же, жди приглашения на свадьбу.

– Намекни потом, когда готовиться, а то моя Рыжая платье полгода выбирать будет, – смеется Леха.

– Можете уже начинать.

Перед тренировкой еще раз набираю Саню, нервничаю, но просто надеюсь, что с ней все в порядке и она снова играет со мной в игру под названием «разозли Тимура игнором и получи парочку поцелуев в подарок». Если да, то я согласен. Но лучше бы она взяла трубку, конечно.

На тренировке удивительно не лажаю, сильные эмоции по отношению к Саше в последнее время помогают в хоккее, а не наоборот, и как только вымотанный возвращаюсь в раздевалку – снова сразу звоню Саше. Тишина. Да чтоб ее!

После душа мчу в ресторан, тут тоже какой-то пиздец. Те помощники, которых отобрала для меня Саша, толковые в теории, но на практике – полный ноль. Мне больше времени приходится тратить на то, чтобы нянчиться с ними и обучать их, чем на то, чтобы тащить ресторан в одиночку. Сначала мне показалось, что мы сработаемся, но практика показала, что номер дохлый и нужно снова искать человека.

И об этом я сообщаю им сразу, как только приезжаю в ресторан. Мне нужен помощник, а не сотрудник с нулевыми знаниями, поэтому, увы…

– Тимур Давидович, – подходит ко мне наш администратор Марина, протягивая мне какие-то документы, и меня вдруг осеняет. А прав был Кирилл! Она ведь действительно знает уже все о ресторане. На нее я оставлял двоих стажеров, с ней советуюсь часто, не боюсь оставить за старшую… И когда Сашка тут руководила – Марина была ее правой рукой. И как я раньше не понял! Марине тридцать три года, у нее за плечами горы опыта в подобном бизнесе, да она золото, а не человек! Надо хватать, срочно хватать, администратора мне будет найти намного проще, чем своего зама. – Вот тут нужно подписать несколько документов, это поставщики продуктов, у них сменилось место, где они закупают рыбу, и они просят подтверждения, что мы согласны на замену той, что была. Мы с поварами еще вчера все проверили, я вас дергать не стала, и документы тоже просмотрели – все в порядке. О месте закупки тоже разузнала, люди надежные, так что если вы не против, то мне от вас нужны только подписи.

– Марина, – говорю сразу, не заботясь даже ни о какой рыбе, – вы уволены с должности администратора.

– Что… – опускаются ее плечи. – Я что-то сделала не так? Я взяла на себя слишком много? Но вас просто не было на месте, я же…

– И приняты на должность моего заместителя, поздравляю! – Не даю разогнаться ее панике, выбора тоже не даю. Нельзя мне, чтобы она отказывалась или думала над предложением. Потому пусть жестокий вариант оглашения новости, но действенный.

Марина радуется, обещает, что не подведет меня, а я верю ей на слово, предлагаю располагаться в кабинете и снова уезжаю, потому что полчаса назад мне позвонил риелтор и сообщил, что наконец-то Саша нашла то самое помещение, которое она хотела бы приобрести для своей школы, но пока сомневается из-за его высокой цены.

Сразу после подписания документов о покупке и еще кучи всякой разной бумажной волокиты я звоню Саше в сотый, наверное, за день раз, и наконец-то она берет трубку! Но не успеваю я начать свою гневную тираду о том, что так долго не брать трубку просто кощунство, как понимаю, что тихое «алло» дрожащим голосом из динамика – это не голос Сашки.

– Кто это? Где Саша? – спрашиваю сразу, чувствуя, как сердце в груди ускоряет ритм.

– Меня Леся зовут, я преподаю с Александрой Вячеславовной. Она тут в обморок упала, буквально минуту назад, я «скорую» вызвала, а она на полу, я поднять ее не могу, во мне сорок килограмм всего, я… – тараторит девушка, имя которой я забыл сразу же, как только услышал, что Саша в обмороке.

– Адрес, быстро!

– Мы на работе, четвертый этаж, уборная в конце коридора…

– Пять минут.

Запрыгиваю в машину и сразу же срываюсь с места, и слава богам, что я в центре и до ее работы ехать мне буквально пару минут.

Меня колотит от страха и осознания, что Саша лежит где-то там без сознания по черт знает какой причине. Что могло случиться? Почему она упала в обморок? Как это вышло? Она поэтому не брала трубку? А вдруг она болеет? Черт! Как я вовремя позвонил и как хорошо, что эта девушка была рядом.

Паркуюсь как попало, наехав колесом на клумбу, лечу на четвертый, минуя лифт. В коридоре стоит толпа детей, видимо, ждут начала урока, но я бегу мимо, пытаясь найти Сашу.

Меня приковывает к полу на пару секунд, когда я вижу эту картину. Она, белая как мел, лежит на полу, а голова ее покоится на коленях этой девушки. Это жесть как страшно, я сам бледнею, кажется, смотря на нее. Боже, Солнце, что с тобой стряслось…

– Что случилось? – спрашиваю, отмирая. Присаживаюсь к Саше, трогаю ладонью лоб – а она горит! Буквально! Касаюсь ладошек – ледяные, и губы тоже как лед. Поднимаю ее на руки и прижимаю близко к себе, стараясь спасти от всего мира и не паниковать. Сейчас приедет «скорая», и все будет хорошо.

Девушка рассказывает мне, что Саше явно было плохо еще с утра, но она упорно отрицала этот факт и продолжала вести уроки, а потом просто упала, когда умывалась в перерыве между занятиями.

– Вы сами разберетесь с ее уроками?

– Да, конечно! Без проблем.

– Тогда заведите детей в класс, не думаю, что Саша будет рада, если они ее увидят такой. Я встречу «скорую» на улице.

– Пожалуйста, сообщите мне потом, как она… В ее телефоне есть номер.

Киваю и думаю, что ее потом обязательно нужно поблагодарить за помощь. Она не бросила мою Сашку, когда той было плохо, это дорогого стоит.

Жду, когда детей не останется в коридоре, и спускаюсь вниз, укладываю Сашу на заднее сиденье своей машины и жду «скорую». Чертова минута длится слишком долго, а Саша все еще не приходит в себя. Растираю ее руки, пытаясь согреть своими, целую лоб и шепчу ей, что волнуюсь, но пока все без толку…

Наконец-то приезжает «скорая». У Саши температура сорок, ангина и сильное переутомление. Дурочка сильно заболела и потащилась на работу, от этого очень сильно упало давление и банально не осталось сил даже на то, чтобы быть в сознании. Ей дали жаропонижающее и вкололи успокоительное, чтобы она спала подольше и набиралась сил. На госпитализации не настаивали, советовали вызвать врача. Обещали, что ничего страшного, просто нужно болеть как все нормальные люди, а не скакать горной козой по работам, делая вид, что она сделана из стали, а не плоти и крови.

Слова врача успокаивают, а розовеющие губы Сашки заставляют верить его словам.

Солнцева спит на заднем сиденье машины, пока я звоню маме с просьбой пробить мне, кто тут лучший терапевт в городе. Моя ма – гинеколог со стажем и отличной репутацией – живет с отцом в паре часов отсюда. Ей не составит труда найти мне хорошего врача, а другого мне просто не нужно. Для Саши – только лучший.

– Сынок, ты заболел? – беспокоится сразу мама.

– Нет, ма, не я. Девушка…

– Твоя?! – спрашивает с легким ужасом от неожиданности и любопытством.

– Да, мам, моя. Волнуюсь очень, поэтому надо быстро. Визит в частном порядке, любой ценник, главное, шустрее, ладно? На мой адрес.

– Сделаю, жди, – говорит мама и бросает трубку. Ей по сто раз объяснять не надо, я в нее этим пошел. Если надо сделать, она сделает, чего бы ни стоило.

Еще раз кладу ладонь на лоб Саши, кажется, что он уже не такой горячий… Губы уже красные, щеки тоже румяные, а руки теплеют, это радует. Целую ее в лоб, касаюсь губами пальчиков и еду домой. Буду ее лечить, раз она сама не справляется с этой элементарной задачей.

Когда паркуюсь у дома, звонит мама. Женщина-метеор уже все сделала и сказала, что примерно через час врач будет у нас. А потом, конечно, ругает меня, как школьника, за то, что у меня появилась девушка, а я, гад такой, не соизволил не то что их познакомить, а даже просто сообщить родителям об этом.

Да я и девушке забыл сообщил, ма, ты не переживай особо.

Обещаю маме приехать в гости вместе с Сашей и лечить ее как нужно, а потом снова поднимаю Сашку на руки и несу к себе.

Она делает попытки прийти в себя в лифте, что-то бормочет и очень мило мычит и морщится, но банальное «ч-ч-ч» каким-то чудом ее успокаивает, и она снова мирно сопит у меня на руках.

С ключами, правда, приходится повозиться, но в целом задача выполняется успешно, и уже через пару минут я укладываю Сашу к себе на кровать, накрывая тонким одеялом.

Снимаю с нее обувь и хочу этими же каблуками настучать ей по заднице. Она заболела и умудрилась надеть обувь, от которой у нее все пятки в крови! Боже, почему она такая невыносимая? Почему она считает, что она робот, ну почему? Я клянусь, все сделаю, чтобы этим ножкам всегда было комфортно и этой девушке никогда не пришлось работать, если она будет себя плохо чувствовать. Потому что смотреть на нее такую, заболевшую и без сознания, слишком страшно. Хочу, чтобы она хохотала громко и заразительно, как умеет, кричала на меня, фыркала, злилась, улыбалась, хмурила брови и складывала губы трубочкой в недовольстве. Чтобы была живым солнышком, хочу.

– Где я… – Слышу голос, когда только отхожу от Сашки.

– У меня, – отвечаю сразу, присаживаясь около нее. Она все еще на границе сна и реальности, видимо, уже пытается очнуться и дальше побежать работать. Неугомонная.

– А что я делаю у тебя?

– Болеешь, как все нормальные люди, с постельным режимом и лекарствами. Спи, Саша, – говорю негромко и поглаживаю ее пальцем по щеке, с удовольствием отмечая, что она засыпает от этих слов и этого движения.

– Александра… Саша, просыпайтесь…

Я слышу какие-то голоса, но не могу разобрать, во сне все это или наяву. Голос раз за разом повторяет мое имя, но такое ощущение, что я нахожусь под толщей воды, настолько плохо слышно. Мне жарко и холодно одновременно, болит каждая частичка тела, голова буквально лопается на две части, и из-за этого я не могу вынырнуть из этого жуткого состояния. Я ненавижу это чувство. Оно похоже на выход из наркоза после операции. Я что, снова попала в больницу? Меня опять оперировали? Со мной снова что-то не так?

От этого бросает в дрожь, нет-нет-нет, мне же обещали, что все будет хорошо… Но следом приходит понимание, что низ живота не болит совсем, в отличие от головы и горла, и я все-таки стараюсь взять себя в руки и вынырнуть навстречу этому голосу. Вдруг это все-таки что-то другое?

– Давайте, вот так, еще немного…

Голос становится отчетливее, он точно мужской, но, кажется, мне незнакомый. Я чувствую руки, много рук. Здесь кто-то еще?

С трудом, но заставляю себя разлепить веки, сразу же морщусь от слишком яркого света, но в итоге наконец-то борюсь с собой и окончательно открываю глаза.

– Доброе утро, – говорит все тот же голос, обладатель которого стоит передо мной. Какой-то мужчина, я его совершенно точно раньше не видела. Ему не больше сорока, но что я делаю здесь?

А где…

Пытаюсь понять, где нахожусь, осматриваюсь. Огромная спальня, я на кровати, около которой стоит тот мужчина, а рядом сидит Тимур, касаясь руками моих щиколоток. Приехали…

И что происходит?

Ладно, радует то, что я точно не в операционной. Не радует то, что, кроме этого факта, я все еще ничего не понимаю.

– Саша, это врач, – говорит Тимур, видимо заметив мое выражение лица – Никита Петрович, лучший в городе. Он тебя осмотрит, хорошо? Ты заболела и упала в обморок.

О черт… Я что-то помню. Мне было плохо на работе, я хотела умыться и думала, что все пройдет, а потом гул в ушах и темнота. Вопрос о том, где я и как тут оказалась, остается открытым. Но Тимуру киваю, соглашаясь на осмотр. Отказываться-то какой смысл, если еще и лучший врач.

Тимур выходит из комнаты, за что ему спасибо большое, иначе я бы просто сгорела от стыда, мне кажется, и доктор приступает к осмотру. И боже, он мне разве что УЗИ не делает, серьезно, осмотр такой, как будто меня по всем кабинетам в поликлинике водили.

Он смотрит горло, которое просто нещадно болит, к слову, слушает меня минут десять, мне кажется! Пульс, давление, глаза проверяет, уши, температуру, что-то щупает на животе, и я даже не успеваю закрыть руками все свои шрамы на нем… Осматривает шею, а потом что-то долго пишет, пока я держу градусник и жду его вердикт.

– Одевайтесь, – говорит он мне и выходит за дверь. Черт, я конечно в максимально неудобной одежде для лежания на кровати, но приходится обратно влезать в блузку, причем оперативно, потому что уже через минуту я слышу стук в дверь.

– Входите, – говорю хрипло и через боль, буквально падая на подушку, не в силах даже сидеть. Да уж, Солнцева, докатилась так докатилась.

– Значит, так, – говорит врач с порога, проходя в комнату. За ним идет Тимур, снова присаживаясь рядом со мной. У меня все еще слишком много вопросов по поводу всего этого. – У вашей девушки ангина, гнойная.

У кого, извините?

У чьей девушки? В этой комнате нет ни одной «чьей-то» девушки.

Смотрю на Тимура, но он только кладет свою руку на мою, сжимая пальцы, и продолжает слушать доктора. Прекрасно. Восхитительно. Просто потрясающе. Я пока без сознания была, замуж не вышла за него, случайно?

– Саша, – наконец-то обращается он ко мне, а не к Тимуру, называя меня какого-то черта его девушкой. Я практически нахожу в себе силы злиться. Где-то там, глубоко в душе, они точно есть. Я приберегу их на потом. – На будущее: поберегите себя во время болезни, организм ослаблен в эти дни, и ему нужен покой. Вы слишком много взвалили на свои хрупкие плечи даже для здорового человека, а болезнь все усугубила. Наверняка вы игнорировали боль в горле несколько дней, даже не стараясь ее замечать. Теперь вам придется принимать антибиотик, потому что болезнь ваша очень серьезная. Принимать в уколах, будет больно, но лечение так будет действеннее. Я расписал здесь все, – он отдает лист Тимуру, – но расскажу еще на словах. По поводу болезни: температура будет спадать постепенно, дня три-четыре еще будет подниматься. Обязательно постельный режим, около недели, больше сна, никаких стрессов. Побольше хороших эмоций, и еще раз повторюсь: берегите себя. Вы упали в обморок от банального переутомления на фоне ослабленного вирусом организма. Выздоравливайте, Саша. Тимур, проводите меня?

Тимур кивает, они выходят из комнаты, снова оставляя меня одну, а я зависаю, уперевшись взглядом в потолок.

Миллион вопросов по типу «что происходит и где я вообще?» все еще вертятся в голове, но другие мысли их вытесняют. Какой еще постельный режим неделю? Мне некогда лежать, о чем вообще этот человек?! Ангина – не самое страшное в жизни, я что, ни разу не работала с больным горлом? Сумасшедший дом. Наводят панику из-за какого-то там горла. Пару раз пшикнуть, и пройдет. Нет у меня времени лежать и о жизни думать. У меня дети, у меня конференции, в конце концов, у меня поиски школы! В плотном графике нет лишней недели, выделенной под болезнь. День отлежусь и буду огурчиком.

Но мой организм пока протестовать вместе с мыслями сил не находит, и вот это мне совершенно не нравится. Я пытаюсь подняться, чтобы найти Тимура, задать ему миллион вопросов и уехать домой, но мне без шуток не хватает сил даже подняться на локти. Словно те десять минут, которые я сидела на кровати, пока доктор проводил осмотр, – мой максимум и заряд энергии на сегодня закончился.

Адреналин от ярких эмоций спадает, и я начинаю чувствовать всю «прелесть» своего состояния. У меня все еще болит голова так, словно ее гвоздями прибили к подушке, а вместе с ней болит и каждая клеточка тела. А вот горло с, чтоб ее, гнойной ангиной словно режут ножами. Я не могу без слез даже сглотнуть слюну… Господи, вот же влипла! С трудом поворачиваюсь на бок и подтягиваю ноги к себе, закрывая глаза, и снова куда-то проваливаюсь.

Очухиваюсь снова, когда чувствую какие-то прикосновения, и опять к ногам. Я не знаю, сколько прошло времени, но по ощущениям буквально несколько минут, как будто я до конца в сон не успела провалиться.

Открываю глаза и понимаю, что мои ноги лежат на коленях Тимура, а он там над ними что-то колдует. Что снова происходит?

– Что ты делаешь? – говорю шепотом, потому что по-другому пока очень больно.

– Это заживляющая мазь, – говорит он, не отрываясь от своего занятия. – Кто-то бестолковый всунул твои ноги в туфли, которые трут до крови. Хватило же ума.

– Это мои любимые туфли, – пытаюсь вяло протестовать. – Они красивые.

– Каждый раз поражаюсь тому, как такая умная девушка, как ты, может быть одновременно такой глупой. Не двигайся, – ворчит на меня он, и я послушно не двигаюсь, но не потому, что я хочу делать то, что говорит Тимур, а потому, что у меня просто нет сил двигаться. Он закрывает мои ранки пластырем, и мне отчаянно хочется сказать ему «спасибо», но почему-то я проглатываю его, не найдя внутри себя объяснения этому.

– Ты ворчун.

– А ты бестолочь, Саша. Ты упала в обморок прямо на работе, я забрал тебя, бледную, с ледяными руками и температурой сорок, ты даже не проснулась, когда в «скорой» делали укол. Неужели тебя мама в детстве не учила, что когда плохо – надо отдыхать? Что за отношение к самой себе?

– Не надо меня ругать, – снова шепчу, и оттого, что не могу рыкнуть и поворчать, фраза получается какой-то слишком уж жалобной.

– Прости, – сразу смягчается он и присаживается около кровати на корточки, оказываясь у моего лица. – Я просто очень за тебя испугался. Очень, Саш. Не делай так больше, ладно?

Мне очень хочется снова сказать ему что-то хорошее. Даже просто «ладно». Но это будет ложь чистой воды, потому что у меня нет времени болеть сейчас, и его точно не будет потом. В мире Александры Солнцевой есть время на работу, саморазвитие, обучение себя и других. А на болезнь и отдых – нет.

– Я вообще где? – наконец-то задаю один из самых волнующих вопросов.

– У меня дома.

Приехали.

– И как я тут оказалась?

– После «скорой» привез тебя. Кстати, мне пришлось усадить тебя в машину без твоего согласия. Но я не дождался бы его, так что смирись. – Он усмехается, а мне вдруг хочется ему дать подзатыльник или пощечину, чтобы убрать это слишком довольное выражение лица и ухмылочку. – Где ты живешь, я не знаю, поэтому ты тут. Вызвал врача, рекомендации о нем самые лучшие, так что быстро должна очухаться.

– Я уже очухалась, – упрямлюсь, пытаясь подняться на локти, но Тимур не дает. Хотя сил все равно не хватает. – Отвези домой, так и быть, я скажу адрес.

– Ну нет уж. – Он снова усмехается и встает на ноги, отходя в другой угол комнаты. Это за моей спиной, я не вижу, что он делает, только по звуку двигающейся дверцы догадываюсь, что что-то открывает. – Болеть ты будешь здесь. Раз ты сама о себе позаботиться не можешь, то о тебе буду заботиться я. Иначе ты уже завтра улетишь на работу или еще куда-то, а врач прописал постельный режим. Вот и лежи.

Рядом со мной приземляется стопка одежды, а сам Тимур замолкает, стоя надо мной и сложив руки на груди. И отчего-то мне кажется, что он вообще не шутит.

– Что это?

– Это вещи. Женских у меня нет, но в любом случае это удобнее брюк и блузки. Ты сможешь сама переодеться или нужна помощь?

– Я не буду надевать твои вещи. – От частого шепота горло начинает болеть сильнее, и я снова сильно жмурюсь от боли, пытаясь сглотнуть скопившуюся слюну. Боже, как больно! Такого еще не было, как жить-то с этим?

– Значит, я надену на тебя их сам. Выбирай, пять минут у тебя.

Он выходит из комнаты, чуть громче прошлого раза закрыв дверь, и я прикрываю глаза от безысходности.

Ну как я так влипла-то?!

Уверена, он не шутит и вполне спокойно начнет переодевать меня сам. А я не хочу! У меня полупрозрачное белье и… И шрамы. Не хочу я.

Поэтому с огромным усилием, но кое-как, не вставая с кровати, стягиваю с себя брюки и влезаю в просто огромных размеров спортивные штаны. Встану – слетят сразу же, я уверена. А вот с футболкой дела обстоят куда тяжелее, я и правда не могу найти в себе силы, чтобы просто подняться с кровати. Мне еще никогда не было так плохо, даже после операции я была гораздо бодрее. Неужели банальная ангина может давать такой эффект? Кошмар…

Когда я пытаюсь встать, входит Тимур. Смотрит на мои попытки подняться и закатывает глаза, подходя ко мне.

– Мир не рухнет, Саша, если ты попросишь помощи.

– Мой – рухнет.

– Значит, соберем его обратно. Вместе или я сам.

Он аккуратно поднимает меня и усаживает на подушки, не слушая тихих протестов, стягивает с меня блузку и надевает свою футболку, которая сидит на мне так, словно кто-то перепутал одежду с чехлом для машины. Я снова не успеваю прикрыться или даже смутиться, он делает все очень быстро и даже не смотрит на меня.

А потом убивает меня своей наглостью, когда лезет под футболку и одним быстрым движением двух пальцев расстегивает мой лифчик. И делает это так спокойно, словно все в порядке вообще и он занимается этим каждый день. Словно мы близки настолько, что он может себе это позволить. Словно… Да не знаю я, что словно! Я в ужасе просто!

Он как ни в чем не бывало возвращается на кровать и начинает закатывать штанины так, чтобы они не болтались ниже ступней. Тимур длинный до ужаса, конечно, его вещи на мне просто огромные.

А потом он берет носки с явным намерением надеть их на меня, но я успеваю высказать тихий протест, скривившись от боли в сотый раз.

– Не ношу носки, – смотрю на то, как он меняет расслабленное выражение лица на хмурое, – поэтому не нужно.

– Это ты дома не носишь. А тут – носишь. И греешь ноги. И лечишься, поняла?

Через минуту на моих ногах пара носков, огромные спортивные штаны, на теле футболка размером со Вселенную и пытливый взгляд Тимура.

Я пока не понимаю, что мне делать и как отсюда выбраться, раз нет сил даже встать, но делать что-то явно надо.

– У тебя есть дома какие-то животные? Или кто-то, кто скопытится без тебя за пару дней?

– Только кактус, но он и со мной скопытился уже.

– Отлично, – говорит Тимур и кивает каким-то своим мыслям. – Тогда спи. Через три часа нужно будет выпить лекарства и сделать укол. Повезло, что я умею. Отдыхай.

Он убирает мои вещи на спинку кресла и выходит из комнаты, оставляя меня одну.

А я зависаю в пространстве, потому что в голове еще больше вопросов, но мне настолько нехорошо, что я не могу рассортировать их по полочкам. Только ужасаюсь оттого, что Тимур умеет колоть уколы, и сразу же засыпаю, повернувшись на бок и уткнувшись носом в горловину футболки.

Она ненормальная. Нет, серьезно. На десять из десяти ненормальная, если не больше. Она работает с температурой, носит неудобные туфли, которые натирают ей ноги до крови, падает в обморок и вместо того, чтобы отдохнуть и с новыми силами вернуться в бой, пытается протестовать, еще будучи абсолютно без сил.

Полчаса назад она говорила мне, что не будет надевать носки и явно хотела сбежать домой, а потом сразу же уснула, потому что организм ее ослаблен на полный максимум.

Я искренне не понимаю этого желания довести себя до гробовой доски раньше времени. И не могу понять, откуда у нее в голове вечное «я сама» и какой-то протест против банальной просьбы о помощи. Сама помогала мне сотню раз, и почему-то я уверен, что не только мне, но попросить о помощи в ответ у нее язык не поворачивается, словно от пары слов отсохнет.

Я помню о том, что она мечтает открыть школу, и я не тупой и понимаю, сколько для этого нужно сил, времени, финансов и нервов. Но ведь беречь себя тоже надо, она ведь прежде всего хрупкая девушка, которой нужны поддержка, теплые объятия и поцелуи. И я не поверю, если она скажет, что не нужно все это. Просто откуда-то у нее броня стальная, через которую не пробиться. Почти не пробиться.

Ей нужно поспать, потому что через пару часов придется будить ее, чтобы дать лекарства и сделать укол. Врач расписал все по часам, иначе я бы в жизни не запомнил. А еще дал номер медсестры, которая живет недалеко отсюда и могла бы помочь с уколами… Но, естественно, я не собираюсь туда звонить. В конце концов, я делаю уколы лучше любой медсестры уж точно и себе доверю Сашку, а кому-то незнакомому – нет. Вряд ли сама Саша будет рада, конечно, тому, что именно я буду делать ей уколы… Но в целом сейчас мне все равно на все ее протесты, потому что здоровье важнее всего, а остальное мы обсудим, уже когда она будет в силах на меня наорать.

Пока Солнцева спит, ухожу поработать. В ресторан уже не вернусь, потому что не хочу бросать Сашу, поэтому работаю с документами из дома, разгребая накопившиеся дела. Время пролетает быстро, поэтому делаю для Саши чай, беру все лекарства и иду ее будить, даже не надеясь на теплые слова после ее пробуждения.

И в целом мои надежды оправдываются, когда она открывает глаза и смотрит на меня самым недовольным взглядом в мире.

– А я надеялась, что мне все это приснилось. И ты тоже, – говорит она хриплым шепотом. Почему доктор не посоветовал ей молчать? В эти дни было бы прям полезно.

– И я тебя очень рад видеть, – посмеиваюсь над ней, а потом помогаю присесть и опереться на подушки.

На самом деле, как бы я ни шутил над ее колкостями, мне безумно хочется, чтобы она чувствовала себя хорошо. Измученный вид, температура и все остальные признаки болезни ее совершенно не красят. Очень хочется прижать ее к себе, обнять и не отпускать никуда. Но не трогаю. Она не захочет, а я пока стараюсь быть джентльменом. Не уверен, что хватит меня надолго, но попытаться стоит.

– Пора пить лекарства, давай, я сделал чай, – протягиваю ей кружку, которую она обхватывает двумя руками, и достаю целую гору таблеток и спреев для горла. Протягиваю ей по очереди и кладу сразу в рот, с сочувствием глядя на то, как она морщится от боли, чтобы все проглотить. Но не возмущается, что для меня очень удивительно, пьет все до одной и даже послушно открывает рот, разрешая мне распылить спрей на ее несчастное горло.

– Это издевательство, – замученно шепчет Саша, скривившись от невкусного спрея.

– Согласен, – киваю ей и достаю ампулы для уколов, параллельно читая, какая ей нужна дозировка. – Согласен, Саша, что довести себя до такого состояния – это издевательство чистой воды.

– Хватит меня как ребенка отчитывать.

– Хватит будет, когда ты начнешь о себе заботиться. А пока забочусь только я, имею право отчитывать.

– Я не просила твоей заботы.

– А меня не надо просить. Переворачивайся, – говорю ей и показываю шприц в руках, и ровно тогда, мне кажется, она даже оживает и находит в себе внезапно появившиеся силы.

– Это что?! – орет на меня шепотом, кивая на шприц в моих руках.

– Антибиотик. Ты, бестолковка, заработала себе ту стадию ангины, которую без этого не вылечить. Переворачивайся, говорю, или мне самому тебя перевернуть?

– Я не доверю тебе свою задницу, – ворчит она. Ставит кружку с чаем на тумбочку рядом с кроватью и складывает руки на груди, на самом деле находя в себе силы на сопротивление. Она точно наполовину робот.

– На задницу твою не претендую, я не то чтобы фанат такого секса, но если тебе нравится… – Улыбаюсь от того, как она закатывает глаза. – Саша, надо сделать укол. Сейчас лекарство свернется и будет еще больнее.

– Ты что, еще и медсестричкой подрабатываешь? Откуда такие познания?

– У меня мама врач, я с шести лет бегал к ней на работу и учился делать уколы на куклах. Так что там с задницей?

– На нее и без твоих уколов пришлось слишком много приключений с твоим появлением в моей жизни!

– Да-да, согласен. Штаны снимай.

– Да чтоб тебя! – Если бы она не говорила шепотом, она бы орала на весь дом, серьезно. Даже с больным горлом еле слышно умудряется повышать голос. – Никаких уколов.

– Я уложу тебя на колени, ты же понимаешь?

Она опять закатывает глаза, прекрасно понимая, в какой позе ей придется оказаться, если я выполню обещание. А я опять кайфую от ее реакции на эти слова.

– И отшлепаешь? – говорит она явно быстрее, чем успевает подумать, потому что быстро закусывает губу и зажмуривается, точно ругая себя в мыслях за сказанное.

– Как только поправишься – обязательно. Обещаю.

– Иди к черту, – ворчит на меня, но наконец-то переворачивается на бок, всем своим видом показывая недовольство. – Если будет больно, я тебя прибью.

– Будет, – киваю, спуская свои штаны с ее ягодицы своими руками. Не думать, не думать, не думать, не смотреть и не думать… – Потому что это очень болючий антибиотик. И прибивай за все это лучше себя, я ни в чем не виноват.

– Как будто я виновата в том, что забо… ай!

Она хнычет, пока ввожу лекарство, потому что это действительно очень больно. И мне хочется одновременно отчитать ее за то, что довела себя до этого, и поцеловать в макушку и пожалеть, чтобы ей стало легче.

Сашка держится молодцом, но пару раз все-таки всхлипывает, и я все-таки выбираю вариант пожалеть, а не отчитывать. Толку уже? Она все равно болеет. А мои слова сильно вряд ли повлияют на ее отношение к себе в будущем.

Наконец-то убираю шприц, прикладываю ватку к месту укола и прижимаю Сашу к себе, целуя ее в затылок.

– Ты умница.

– Больно, – хнычет она, массируя место укола, и я искренне радуюсь, что это делает она, а не я, потому что моя выдержка, какой бы стальной ни была, уже просто трещит по швам. Спасает только то, что ей реально плохо, а я не совсем идиот, чтобы приставать к девушке в таком состоянии.

– Семь дней колоть, Саш… – шепчу, продолжая обнимать ее со спины.

– Сколько?!

– Долго, да. В следующий раз будь умницей и не игнорируй плохое самочувствие. Мне, конечно, задница твоя очень нравится, но в нее лучше не иголку пихать, а что-нибудь другое.

– Да иди ты в…

– Задницу? – смеюсь и краем глаза вижу, как она улыбается.

– Просто иди. Я спать буду. Все.

Позволяю себе поцеловать ее еще раз, теперь в неприкрытое одеялом плечо, которое виднеется из широкой горловины моей футболки, и действительно ухожу, оставляя ее одну, как и просила.

А примерно через час я возвращаюсь проверить, как она, в порядке ли, и замечаю, что она дрожит. Ее колотит так, что мне становится страшно, и я подбегаю к ней, кладу ладонь на лоб и ужасаюсь от того, насколько он горячий. Да, доктор предупреждал, что температура может еще расти долго и нудно, но я искренне надеялся, что таких скачков не будет.

Не заставляю Сашу измерять температуру градусником, тут и без него понятно, что около сорока. Мне снова приходится ее поднять, чтобы споить таблетку жаропонижающего, но, клянусь, она с трудом вообще соображает хоть что-то в таком состоянии.

Это страшно. Очень. Особенно страшно собственное бессилие. Я больше всего на свете хочу ей сейчас помочь, но только знать бы чем…

Она падает на подушку и продолжает дрожать, подтягивая к себе одеяло.

– Холодно, – говорит дрожащим шепотом, от которого у меня буквально разрывается сердце.

Я достаю из шкафа теплый плед, укрывая ее сверху. Кажется, мама говорила, что, если знобит, надо согреваться, несмотря на температуру. Надеюсь, я не сделаю хуже.

Укрываю ее сверху и еще раз ощупываю все лицо и шею, касаюсь ладоней, проверяя, не ледяные ли они, как в прошлый раз, и глажу ее по щеке пальцем.

– Ты такой теплый… – говорит она тихо совсем, но мне удается услышать. – А мне холодно.

Ей холодно. А я теплый. А еще она в полубреду и вряд ли соображает хоть что-то, но в голове щелкает сразу. Ничто не согреет так, как теплое живое тело рядом, а согреть в объятиях я вполне могу.

Поэтому укладываюсь рядом с ней, обнимаю двумя руками, прижимаю к себе близко-близко, переплетаю наши ноги и ловлю себя на том, что без остановки целую ее волосы, висок, щеку и ушко, грея еще и таким способом.

– Не уходи, – шепчет она полусонно, прижимаясь ко мне ближе.

– Не уйду, Саш. Спи, сейчас согреешься. Я тут, с тобой.

– Только не уходи…

– Не уйду.

Никогда.

Из какого-то сладкого сна меня выводит жуткая сухость во рту. Как будто в рот насыпали песка, настолько это ужасно. Я через силу открываю глаза, но в комнате темнота. Видимо, ночь. На руке нет часов, а где телефон, чтобы посмотреть время, я тоже не знаю.

Мне безумно хочется пить, а еще хочется в туалет. Я чувствую себя чуть лучше, потому что, кажется, температура спала. Теперь мне до жути жарко, хочется срочно подышать свежим воздухом и раздеться, потому что в вещах, в которые меня укутал Тимур, можно и зимой без верхней одежды на улице не замерзнуть.

Пытаюсь потянуться, тело ломит от пережитой температуры и все еще гуляющего по организму вируса, хочется хрустнуть каждым суставом, чтобы избавиться от этого ощущения. Но потянуться не могу, мне что-то мешает… Меня словно придавило к кровати какой-то плитой, и я не могу пошевелиться.

Кручу головой по подушке и слышу позади себя какое-то бормотание. Чего?

– Да не вертись ты, у меня и так полный рот твоих волос, – негромко говорит Тимур, и я застываю, пытаясь понять, какого черта тут вообще происходит.

Мигом просыпаюсь окончательно, и тогда картина происходящего отлично вырисовывается в моей голове. Очевидно, позади меня лежит Тимур и какого-то черта обнимает, обхватив рукой поперек живота. Он лежит очень близко, катастрофически. Я буквально чувствую все его тело своим, потому что мы, как две детальки конструктора, прижаты друг к другу.

– Какого хрена, Тимур? – спрашиваю и тут же морщусь. Хорошее самочувствие было наглым обманом, горло все еще дико болит. Хриплю как старый дед, ужас.

– А? Доброе утро, – отвечает он жутко сонным голосом и вместо того, чтобы отпустить меня, прижимает к себе еще сильнее и, господи боже, целует в макушку. Я точно проснулась? Точно-точно? Потому что мне кажется, что все это сон. Причем дурной.

– Не сказала бы… – ворчу, потому что по-другому просто не получается. – Ты что тут делаешь?

– В своей-то комнате? – издевается Тимур. – Ты сама попросила остаться, я честно собирался спать на диване в гостиной. Но когда ты просишь, я не могу контролировать себя.

– Что я просила?! – То ли просто возмущаюсь, то ли пытаюсь понять, о чем он.

– Согреть тебя. Видишь? Я исполнил просьбу на сто процентов. Тепло?

Тепло? Да мне жарко… До такой степени, что, кажется, температура от этого жара снова начинает подниматься.

– Не могла я такого просить. Это был просто бред от высокой температуры.

– Ну на другое я и не надеялся, – посмеивается он и наконец-то отпускает меня, вставая с кровати. Но потом снова наклоняется, чтобы поцеловать меня в затылок. Что за привычка? Это приятно. И мне не нравится. – Что тебя подорвало в такую рань? Семь тридцать…

Он открывает шторы, и солнечный свет тут же заполняет комнату. А я думала, что ночь… А это просто очень плотная ткань на окнах.

– Тимур, мне нужно домой… – говорю ему со всей возможной сейчас громкостью, но все же ловлю себя на мысли, что говорю максимально аккуратно. Словно не хочу обидеть его. Солнцева, тебе температурой пару клеток мозга сожгло? Он тебя почти похитил! Господи… Как с самой собой договориться-то? А еще с Тимуром пытаюсь. Наивная.

– Тебе не нужно домой, ты сказала, что без тебя там никто не сдохнет. Болей тут.

– Это похищение! – пытаюсь протестовать, пока он ходит по комнате, что-то делая. Не могу сфокусировать зрение, от резкого света из окон все еще немного некомфортно.

– Ну я же маньяк, сама говорила. Соответствую. Просыпайся, Солнце, – говорит он, словно вообще меня не слышит, и просто выходит из комнаты.

Здорово. Очень классно. И правда маньяк какой-то! Как выбираться-то отсюда?

Я краем уха слышу, как Тимур там что-то бормочет, то ли сам с собой разговаривает, то ли с кем-то, не знаю…

Мне точно надо вставать, я очень хочу в туалет и попить воды, это никуда не делось еще с самого пробуждения, просто Тимур своей наглостью отвлек меня от всего.

Поднимаюсь, с трудом пытаясь сесть на кровати, а следом и встать с нее. Это ужасно – чувствовать себя такой беспомощной. Я лет сто не болела так сильно, чтобы действительно быть без капли сил. Мне жутко, я не хочу, чтобы вот так… Тут даже через силу не поработать по той простой причине, что я и стоять-то толком не могу. Держусь за стену, словно только учусь ходить, чтобы выйти из комнаты.

Открываю дверь и замираю. Ну нет. Нет-нет-нет, все не могло быть еще сложнее! У Тимура двухэтажная квартира… Серьезно? Как мне спуститься? Как мне найти туалет? Как мне сделать хоть что-то?

Не успеваю сделать и шага, как вижу Тимура. По счастливой случайности он как раз поднимается по ступеням, а потом как будто звереет, увидев меня.

– Саша! – рычит он и подхватывает меня на руки, как только оказывается рядом. Стыдно признавать, но мне сразу становится лучше. – Скажи, пожалуйста, ты слово «отдых» специально игнорируешь? Или что?

– Я хочу в туалет, – шепчу ему доверчиво, потому что какой смысл сейчас упираться и кусаться?

– Могла сразу сказать, – закатывает он глаза и идет со мной по коридору, в итоге не спускаясь на первый этаж.

– Не могла. Мне надо было поворчать.

– Иди, ворчунья, – опускает он меня у двери. – Постучи потом, я тебя назад отнесу. И не иди одна, с ангиной не шутят, ты и так добегалась уже.

– Ладно…

Его забота не дает мне сил препираться снова. Хочется довериться, тем более когда он на руках меня готов туда-сюда таскать.

Эти дни… Боже, мне тяжело, если честно. Потому что Тимур какой-то другой, и я совсем другая рядом с ним таким. Сколько времени это еще продлится? Он же не собирается держать меня тут всю неделю, да? Иначе моя выдержка может просто лопнуть, а тогда вообще непонятно, что будет…

Как он и просил – стучу по двери, когда заканчиваю с процедурами. Тимур, словно ждал, сразу же поднимается и идет ко мне навстречу, снова поднимает на руки. Он делает это так, словно я вообще ничего не вешу. Как пушинку меня на руки хватает, мне кажется, и кросс бы легко пробежал с таким утяжелителем.

– Суп приготовил. Будешь?

– Буду, – киваю, потому что есть очень хочется, хоть и горло жутко болит. Но суп, наверное, как раз единственная еда, которая мне сейчас по силам. – Сам готовил?

– Да, – кивает. Боже. Он еще и готовит! – На кухню или в кровать отнести?

– На кухню. Я не могу больше лежать.

– Не может она, смотрите-ка, – снова ворчит, но послушно несет меня на кухню, теперь спускаясь на первый этаж.

Ловлю себя на мысли, что мне совершенно не страшно, что он уронит меня, когда идет по ступенькам. Неужели я доверяю ему? Или все-таки это от температуры… Да, скорее это второе. Я стала сумасшедшая.

Тимур усаживает меня за стол на высокий барный стул, и я, как маленький ребенок, сижу болтаю ногами в ожидании своей порции. Горло и правда болит просто нещадно, но от этой обстановки мне даже не хочется думать об этом. Обо мне так кто-то заботился последний раз очень давно. Очень-очень давно. Когда я еще жила с родителями. Мне было тринадцать, я хотела танцевать как герой любимого фильма, ударилась о шкаф и сломала ногу. Вот тогда обо мне заботились примерно так же, как сейчас делает это Тимур. Я все шесть недель, что была в гипсе, провела у папы на руках. Он даже костыли мне не покупал. И тут такой же мистер «я буду таскать тебя по дому, куда ты попросишь». Вот и как быть стервой с ним?

Суп оказывается просто божественный. А тот факт, что ради меня и моего горла Тимур перебил его блендером и сделал суп-пюре, делает его еще вкуснее. Мне никогда не готовили мужчины, это какое-то суперчувство… Приятно. Опять приятно. Я точно становлюсь какой-то тряпкой. Где Солнцева, которая должна была уже сбежать отсюда? Почему я сижу на его кухне в его одежде и ем его суп? Боже.

– А тебе на работу не надо? – спрашиваю у него. Он же не собирается тут караулить меня все время?

– Справятся без меня, я на телефоне. Только скоро на тренировку уеду, часа на три. Не вставай в это время без надобности, пожалуйста, можешь упасть в обморок и удариться.

– Ты меня контролируешь, да? Поэтому на работу не ходишь.

– Я о тебе переживаю, Саш. Это чуть разные вещи. Погугли на досуге, ладно?

Молчу. Вот что за невыносимый такой человек? То суперзаботливый мужчина, то противный какой-то мужик. Он когда противный такой, я сразу его габариты замечаю, даже пугает немного. Когда Тимур ведет себя как заботливый папочка, он кажется чуть меньше.

Я только что назвала его «папочка»?

О боги.

– Мне нужно хотя бы позвонить на работу! Я не могу вот так спокойно болеть, у меня там толпы детей!

– Звони, кто не дает-то? Твой телефон на тумбочке, просто без звука.

Он встает и идет наверх, явно за моим телефоном, а мне становится очень неловко. В моей голове как будто поселилась другая Саша. Она какая-то чересчур правильная, а еще совершенно точно она пускает слюни на Тимура. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что мне не хочется с ним препираться, а хочется только кивать на все и делать так, как он просит.

Тимур приносит телефон, и я сразу же звоню своим преподавателям. У меня в груди паника оттого, что все уроки пришлось отменить и мои дети остались без нескольких уроков. Мы ведь частенько разбираем домашние задания, а вдруг они получат плохие оценки? Я не могу позволить…

Но Леся говорит, что у них все в порядке. Некоторые группы они объединили, а некоторые просто взяли на себя дополнительными часами. Оказалось, что мои дети не остались без обучения, а еще…

А еще там мир без меня не рухнул.

Точно как говорит Тимур.

С одной стороны, это даже немного обидно, а с другой – вот та дурацкая Саша в моей голове говорит, что я могла бы и не доводить себя до такого состояния, которое есть сейчас. Оказывается, вполне легко можно было бы дать себе отдохнуть.

Отмахиваюсь от нее и прощаюсь с Лесей, оставаясь в смешанных чувствах от разговора. Но мне однозначно становится легче от понимания, что мои дети в надежных руках.

– Ну что? Все живы? – спрашивает Тимур.

– Ага. Им словно все равно, что меня нет.

– Им станет сложно через неделю, но на несколько дней ты вполне можешь позволить себе отлучиться, – пожимает он плечами и забирает мою тарелку.

– Спасибо, было вкусно. Но мне пора домой, Тимур.

– Начало-о-ось. Саш, что снова? Мы все обсудили.

– Мы ни черта не обсуждали! Ты все решил за двоих, не спросив моего мнения.

– А с тобой иначе и не получается. – Он снова пожимает плечами, а потом садится напротив, глядя прямо в глаза. Снова. Каждый раз он делает это, и я тут же забываю, что вообще от него хотела.

– Мне нужно домой, потому что… Как минимум потому, что тебе в твоем доме из-за меня негде спать!

– У меня есть диван, у меня есть вторая спальня. А вообще мне отлично спалось с тобой.

– Это был первый и последний раз, – рычу на него шепотом, прищуриваясь для яркости эмоций.

– Ага, – смеется он надо мной, и мне отчаянно хочется ему треснуть. Его счастье, что сил нет.

– А во-вторых, – игнорирую это его дурацкое «ага», – мне нужно почистить зубы, я очень хочу в душ, пока не поднялась температура. А у меня нет зубной щетки и полотенец!

– Полотенец чистых куча, щетку куплю, не проблема. – Он опять пожимает плечами, раздражая меня. Что вот он ими жмет? Как будто все ему в этой жизни понятно! Мне вот ни черта! Я так сильно во всем запуталась, что голова кругом.

– Господи, да у меня даже нет чистых трусов! – взмахиваю руками от бессилия, выдавая ему всю правду. Хотел откровений? На, держи. Я вижу, как на его лице появляется хитрая улыбочка, и спешу его перебить: – И только попробуй сказать, чтобы я ходила без них, клянусь, найду силы запустить в тебя чем-нибудь тяжелым.

– Не собирался даже, – ухмыляется он, а я прекрасно вижу, что собирался. Еще как собирался. – Просто хотел сказать, что решу вопрос. Иди в душ спокойно, если чувствуешь себя достаточно хорошо.

– Как с тобой тяжело…

– Это со мной-то?! – посмеивается Тимур, а потом кидает взгляд на часы и кивает своим мыслям. – Мне пора на тренировку, предлагаю тебе идти в душ и ни о чем не волноваться. Когда выйдешь, у тебя будут и зубная щетка, и трусы, и все, что тебе нужно. Только, бога ради, не варись в кипятке, температура может подняться. А, и еще через час выпей лекарства.

– Ты хуже моего папы, – закатываю глаза.

– Сочту за комплимент, – говорит он, вставая со своего места. – Дверь в ванную вот, – показывает пальцем на ближайшую от кухни дверь, – там все есть. Халат и полотенца чистые там в шкафчике. Помощь нужна?

– Справлюсь, – фыркаю на него. Помощь, смотри на него. В душе мне только помощи его не хватало. Какой невыносимый наглец, это просто ужас…

Говорят, при болезни и высокой температуре в душ не рекомендуется, но я не могу… Не выдержала бы больше без душа и часа, и, несмотря на то что в ванной у Тимура, естественно, не находится никаких баночек для ухода, а только одинокий гель для душа с ментолом и какой-то сомнительный шампунь, я все равно чувствую себя человеком. Даже настроение поднимается, несмотря на все минусы происходящего.

Но шампунь в целом оказывается довольно неплохой, а запах ментолового геля для душа даже освежает. Я забираю из шкафчика чистый халат, как и говорил Тимур, и запахиваю его посильнее, потому что без белья как-то совсем уж неуютно… Все вещи, в которых была, закидываю в стиралку и надеюсь, что Тимур выделит мне еще какую-нибудь свою футболку, потому что я почти уже смирилась с тем, что меня похитили и закрыли тут до лучших времен.

Выхожу из ванной, снова держась за стену, потому что сил все еще ни черта нет, но внезапно чуть не падаю от счастья, когда пытаюсь подпрыгнуть и закричать.

Даша!

Господи! Понятия не имею, что она тут делает, но это лучшее событие за последние дни.

Она видит меня, бежит навстречу и крепко обнимает, и сразу становится так хорошо… Когда рядом подруга – ни черта не страшно. Она меня сейчас заберет, и буду я болеть себе дома спокойно, не думая ни о каком Тимуре и о его вкусном супе. И пахучем геле. И огромных вещах, в которых я тону. И о нереально удобной кровати тоже думать не буду, да.

– Ты как тут? – спрашиваю у нее голосом из преисподней, чуть отстраняясь. Мы переходим на диван, потому что на второй этаж до спальни я вряд ли дойду. Стыдно признавать, но тут мне снова нужен Тимур.

– Меня Тимур позвал! – улыбается Дашка, усаживаясь рядом. – Он на тренировку уехал, а сам попросил привезти тебе твоих вещей. Я взяла только самое необходимое, – говорит она, кивая на стоящий у стены огромный чемодан. – Хорошо, что ключи от твоей квартиры есть! Я, кстати, там кактус полила, но что-то мне подсказывает, что ему уже ничем не помочь. Короче, я взяла все твои баночки из ванной, домашнюю одежду, белье, его Тимур особенно сильно просил, маску для сна, косметику, ну и там по мелочи, фен, плойку на всякий случай…

– Тостер не прихватила? – Умираю от смеха, глядя на мою сумасшедшую подругу. Я ее люблю, клянусь.

– Надо было? Вообще нет, но я могу попросить Леху метнуться после тренировки…

– Даша, я шучу! Спасибо, но куда столько вещей? Я думала, ты меня домой заберешь.

– Не-не, – сразу же отнекивается подруга, вставая с дивана и идя в сторону чемодана. – Ты тут болеешь, никакого «домой». Дома ты дай бог пару часов полежишь и, если ходить сил в себе не найдешь, ползать будешь, лишь бы работать и не отдыхать. У тебя больничный, а это, – она обводит рукой всю квартиру, – твой лазарет.

– Нехилый такой лазарет, – хихикаю.

– Так что на, – она подходит ко мне с чемоданом, – одевайся. Можешь прямо тут, Тимура нет минут десять уже, у них тренировка.

– Чем он тебя подкупил? Признавайся. Пообещал книгу рецептов какого-нибудь древнего повара? Или что?

– Подкупил тем, что обещал тебя лечить и заботиться. А для меня это важнее любых рецептов, чтобы ты знала.

– Люблю тебя, хоть ты и коза, которая не встает на мою сторону, – говорю ей и переодеваюсь в свои вещи. Честности ради, в огромных штанах Тимура было намного удобнее, чем в моих легинсах, ну да ладно. Я не буду об этом думать.

– Я всегда на твоей стороне! А вот ты сама – нет. Тимур все делает правильно, поэтому тут я поддержу его и не буду тебя отсюда забирать. Тем более он нас запер, – пожимает она плечами.

– Серьезно?!

– Ага. Сказал, что для твоей же безопасности уедет с ключами, а нам не оставит запасного. В целом это логично. У тебя не будет повода отвлечь меня и слинять отсюда.

– Когда это ты стала придумывать всякие теории заговора?

– А вот как с тобой подружилась, так сразу, – хихикает Даша, снова усаживаясь рядом со мной.

Кладу голову ей на плечо и вздыхаю. Как-то грустно немного, а с другой стороны, хорошо очень. Я просто не привыкла вот так… Сидеть, болеть, отдыхать. Я всегда работаю, всегда куда-то спешу. А тут он просто взял и запер дверь, чтобы я никуда не ушла, а позволила себе спокойно болеть.

Что мне с ним делать?

– Тимур сказал, что тебе лекарства надо выпить, – шепчет Дашка, нарушая нашу идеальную тишину.

– Тимур сказал, Тимур сказал. А в какую сторону дышать мне, Тимур не сказал?

– Это нет, – посмеивается Рыжая, – но я спрошу в следующий раз обязательно. Где лекарства? Я притащу.

– На кухне, говорил, оставит, на столе.

Я пью лекарства, принесенные Дашей, пытаясь быть послушной больной хотя бы в этом, а потом мы очень долго болтаем обо всем на свете. Точнее, болтает больше Даша, я молчу, потому что говорить совсем уж больно.

Она говорит, что хотела приехать с Вольтом, но побоялась, что тот может погрызть тут что-нибудь, а я совсем обнаглела и сказала, что Тимур бы это пережил и надо было обязательно брать с собой моего пушистого любимчика.

Мы вспоминаем наших нелюбимых одноклассников, а потом, конечно, переходим к теме меня и Тимура. Как бы я ни пыталась обойти ее, это все равно всплывает наружу.

– Ну так и? Что между вами-то? – спрашивает Даша, поглаживая меня по волосам. Я лежу у нее на коленях, мне снова нехорошо, кажется, растет температура.

– Ничего, – пожимаю плечами.

– Ага, кроме того, что ты живешь у него.

– Я у него не живу! Он меня тут запер, если что. И притащил без моего ведома, если кто забыл. Я жертва в этой ситуации, мне приходится принять реальность, чтобы не сойти с ума.

– Бедняжечка моя, как ты выживаешь-то в этих жутких условиях? – Опять смеется надо мной, но я не обижаюсь. Шутка хорошая, даже я хохочу. – А вообще я просто хочу сказать, что рада, что в твоей жизни появился Тимур. Не знаю толком, что между вами, хотя я очень негодую, что ничего не знаю, но… Но я уверена, что он все делает правильно. Потому что ты впервые на моей памяти позволила себе болеть и просто отдыхать. А точнее, он позволил тебе. И я вижу, как он сияет, когда говорит о тебе, и…

– Мы спали вместе этой ночью. А до этого целовались. Дважды. В его кабинете в ресторане и в холле ледового дворца. И самое стремное, что мне понравилось, Даш, понимаешь? Я сама его чуть не трахнула там, вовремя ожила и успела убежать.

– Однако… – говорит Даша, а потом замолкает. Понимаю. Я бы тоже не нашла что сказать.

– А еще он дарит мне цветы. Постоянно говорит комплименты и делает что-то, от чего я сама ему о себе всю правду рассказываю, хотя ты знаешь, как мне тяжело открыться даже родным людям, не то что чужим… – Чувствую, как по щекам катятся слезы от этих слов. Я, кажется, впервые вообще думаю обо всем этом, признаваясь самой себе в чем-то важном. – И мне хочется ему помогать даже в ущерб себе, понимаешь? То ли в благодарность за то, что он для меня делает, то ли черт знает зачем еще. И мне так страшно! Я не готова ко всему этому, понимаешь? Ты же знаешь, как мне сложно, а он просто… он как бронепоезд прет, а я не сопротивляюсь даже, хотя я хочу! Или… или я просто должна. Я не знаю. У меня каша в голове такая же, как и весь этот рассказ. Я просто боюсь в нем раствориться, а потом рухнуть в пропасть, когда он откажется от меня, потому что…

– Почему, Сань? Он влюблен по уши, он все для тебя делает! Да дай ему зеленый свет, он завтра же тебя в ЗАГС потащит.

– Именно поэтому, Даша, я и не хочу давать этот свет. Если я открою сердце, то это будет уже что-то глубокое и настоящее. Я просто сдохну, если он откажется от меня, потому что… потому что я не могу иметь детей, Даш.

– Сань… – Я чувствую, как на висок падает слеза Дашки. Плачет вместе со мной, дурочка моя. – Ну ведь не ясно еще ничего у тебя! Ну что ты крест на себе так сразу? Да и Тимур… Господи, он такой понимающий! Я уверена, что…

– Нет, – перебиваю подругу. – Он не должен быть понимающим. Он должен быть счастливым, ладно?

Мы слышим звук ключа в двери и быстро стираем слезы. Нельзя ему видеть все это, а знать тем более.

И черт… Лучше бы она забрала меня домой.

Потому что ровно в эту секунду я, признаваясь себе во всем, поняла, что он, черт возьми, нравится мне. Очень нравится.

Мы слышим звук двух голосов, и я понимаю, что Тимур приехал с Лехой. Логично, да, что тот прибыл забрать Дашку.

– Санчос, как ты?! – говорит тот сразу, как входит в гостиную, где я лежу на диване на коленях у Даши.

– Я в плену, – отвечаю ему и тяну руку, когда он подходит ко мне. Мы всегда здороваемся по-мужски, и сейчас моя болезнь не повод от этого отлынивать. – И твоя жена не собирается спасать меня из лап дракона. Ты с ней тоже заодно?

– Я всегда за тебя, Санчо, но она мне яйца оторвет, если буду слишком явно против нее. А они мне еще нужны.

– Только ты меня и любишь, – слабо улыбаюсь, а потом чувствую дружеский чмок в щеку.

– Сань, ты какая-то очень горячая… – говорит Леша, и у меня снова то ужасное состояние, когда голоса словно под водой. Я чувствовала ровно то же самое перед тем, как рухнуть в обморок. Не хочу снова, я не хочу!

– Разберемся сейчас, – слышу голос Тимура, а потом чувствую, как он поднимает меня на руки и несет, видимо, в спальню.

Мне снова плохо. Видимо, мои слезы, эмоции и надрыв и без того убитого горла подействовали слишком быстро и слишком плачевно. Я чувствую, как он кладет меня на кровать, и пытаюсь вынырнуть из этого жуткого состояния, но пока не получается. Мне вдруг становится очень стыдно за свою слабость и за то, как Тимуру приходится со мной носиться. А я как будто специально делаю только хуже.

– Вот говорил же, будь осторожнее. Тридцать девять и девять, Саша! Горе ты мое.

Он переворачивает меня на бок, я в полубреду даже не чувствую боли от укола, только понимаю, что там происходит. Он все проговаривает вслух, видимо, чтобы я не отключилась, или не знаю еще зачем. В любом случае это работает. Он говорит, что ставит мне антибиотик, а еще укол от температуры. А потом отчитывает меня за то, что я совершенно о себе не забочусь. А я и правда нет… Не привыкла как-то.

Потом я отключаюсь, засыпаю, точно как вчера, и просыпаюсь уже почти живым человеком. Когда оживаю – за окном уже вечер, а на тумбочке стоят лекарства и стакан воды. За что он мне такой, а? И за что ему такая я?

Выпиваю все лекарства, без температуры я и правда чувствую себя человеком. Почти. У меня есть силы сидеть, это уже достижение.

Беру с тумбочки телефон, там куча сообщений от Дашки, а еще пропущенный от мамы. Ох… Нельзя ей сейчас слышать мой голос. Она сразу же расскажет папе, что я заболела, и через час они будут уже на пороге этой квартиры, несмотря на то что живут в нескольких часах езды. Поэтому пишу ей СМС о том, что много работы и наберу попозже, обычно это прокатывает.

Но не в этот, видимо, раз… Она звонит, как назло! Более того, она звонит по видео! Ну какое видео-то сейчас? Я вся заболевшая, с голосом хриплого орангутана, в чужой квартире… Класс! И не взять нельзя, вполне возможно, она поднимет панику сразу же и по прошлому сценарию через час будет на пороге этой квартиры.

О боже…

Беру трубку. Не знаю, что буду говорить ей, но беру. Придется сдаваться, раз ситуация тупиковая.

– Привет, – говорю в камеру полушепотом, пытаясь улыбнуться. Выходит кривовато, а еще совсем измученно, поэтому убираю эти жалкие попытки казаться здоровой.

– Боже, что случилось?! – сразу паникует мама. Ну вот, о чем и шла речь. – Где ты?

– Мам, все в порядке, я немного приболела. А сейчас я… у подруги. Взяла пару выходных, чтобы выздороветь.

– Ты? – удивляется мама. – Сама взяла себе выходные? Ты сильно заболела, да?

– Да, мам, у меня ангина гнойная, но скоро станет лучше. Правда, не переживай, я отдыхаю, сплю, лечусь и…

– Саша, я приготовил ужин и сделал твой любимый облепиховый чай, ты как себя чувствуешь? Готова поесть? – заглядывает в комнату Тимур, как назло говоря своим грубым голосом ну о-о-очень уж громко! На «подругу», даже прикинувшись дурочкой, съехать не выйдет.

– Подруга? – хихикает мама, и я закатываю глаза. Да это точно какой-то сговор против меня! Честное слово, сговор! Иначе я не понимаю, каким образом все может так в одночасье просто повернуться ко мне задом. Это невыносимо.

– Ну… друг, – выдыхаю я, переводя взгляд на Тимура. Тот все еще стоит в дверях и ждет моего ответа. И на слове «друг» недовольно поднимает бровь. Нет, ему еще что-то не нравится! Я его из маньяка в друзья повысила вообще-то, это повод для радости. – Мам, я лечусь, честно, можно наберу тебе потом?

– Конечно! Другу привет, – подмигивает мне мама, и я бросаю трубку, громко вздыхая. Ну какого же черта!

– Ужин? – спрашивает Тимур, словно ничего только что не было.

– Ты мог бы не издеваться надо мной, слышал ведь, что я с мамой разговариваю.

– Я просто предложил поесть, ничего больше. Не ищи издевки там, где ее нет, Саша.

– Я не хочу есть, – упрямо качаю головой. Хотя, честности ради, я бы перекусила чего-нибудь. Чего-нибудь жидкого и не сильно теплого, да.

– Как хочешь. – Он захлопывает дверь чуть громче обычного, и я морщусь от этого звука. Что не так? Он ведь наверняка сделал это специально, еще удивляется моему недовольству!

Через минуту он возвращается ко мне с чашкой чая и молча ставит ее на тумбочку у кровати. Но я успеваю его окликнуть до того, как он выйдет из комнаты.

– Тимур? – Жду, пока он обернется. – И не надо спать со мной, пожалуйста. Мне… некомфортно. Это лишнее. Если я занимаю твою комнату, то я могу спать на диване. Или у себя дома, но…

– Я услышал.

Он не говорит больше ни слова и снова хлопает дверью сильнее, чем требуется.

И не заходит ко мне весь вечер. Я около трех часов лежу в полном одиночестве в этой огромной комнате. Переписываюсь с Дашей и смотрю фильм на ноуте, который она же мне и привезла. Руки тянутся поработать, но мозг отказывается. Я и фильм-то с трудом понимаю, болтает для фона…

Жалуюсь Даше на Тимура, а она отчитывает меня, как ребенка. И я сначала рычу на нее, мы даже перестаем переписываться, давая друг другу передышку, а потом я начинаю думать. Много думать. Убираю ноут и укутываюсь в одеяло, потому что снова начинает морозить. Дурацкая болезнь. Она заставляет мерзнуть и очень много всего анализировать, а мне эти анализы не то чтобы были очень нужны…

Тем не менее я снова думаю о Тимуре. И мне снова становится стыдно. Он заботится обо мне как о самом близком человеке. Он носится со мной, забивая на работу. Приходит уставший с тренировки, но несет меня на руках в комнату и делает уколы, чтобы мне не стало хуже.

Он готовит мне еду, учитывая, что у меня болит горло и я не все могу съесть. Привозит сюда мою лучшую подругу, потому что, черт возьми, мне нужны были мои вещи, а еще компания, помимо него.

А я? А я неблагодарная Саша. И мне стыдно. Просто до ужаса стыдно.

Раньше я давала взамен ему многое, я искренне пыталась ему помочь везде, где могла. А сейчас веду себя как истеричка какая-то…

Мне снова холодно. До ужаса. Я пытаюсь согреться под одеялом, но едва ли оно помогает хоть немного. Дую теплым воздухом на пальцы, но это тоже почти не помогает, и… Хоть бы он пришел. И обнял меня, как прошлой ночью. И согрел. Мне бы очень хотелось.

Но он не приходит. И не потому, что ему плевать на меня, а потому, что я попросила. Дура…

Верчусь в этом ужасном состоянии еще минут десять, а потом плюю на все и решаюсь.

Достаю телефон, открываю мессенджер, нахожу номер Тимура.

Я давным-давно разлюбил утро. Потому что вставать всегда рано, а еще потому, что нет никакого смысла просто лежать и пялиться в потолок, а приходится куда-то идти, ехать, бежать и делать еще миллион дел.

Но вот уже второе утро подряд выдается таким, что мне не за что их ненавидеть. Более того, эти два утра я готов даже полюбить.

Потому что просыпаться в обнимку с любимой девушкой, оказывается, слишком приятно. Настолько, что утро уже не кажется хреновым, а еще внезапно находятся силы для того, чтобы куда-то идти и что-то делать. Да и просто валяться и пялиться в потолок как раз-таки уже хочется.

Жаль только, что Саня не готова просто лежать и обниматься, а сразу включает ворчунью.

Я удивлен, что она позвала меня ночью. Был уверен, что она до конца будет настаивать на том, что она сильная и независимая, несмотря даже на то, что ей было плохо. Но она удивила. А сопротивляться и кому-то что-то доказывать я не собирался. Пришел, обнял, согрел.

И проснулся чересчур довольным. Потому что спит Александра почти лежа на мне. Обнимает меня, ногу закинула на мои бедра, носиком ледяным в шею уткнулась и сопит.

Наклоняю голову, трогаю губами лоб – не горячая. Это хорошо. Хочу, чтобы она поправилась поскорее. Несмотря даже на то, что пока она беспомощная, я могу таскать ее на руках, обнимать и спать с ней, а потом мне наверняка такой милости придется ждать до второго пришествия, все равно хочу. Волнуюсь о ней, пусть лучше будет кусаться со мной, чем в обморок падать.

Чувствую, как начинает двигаться. Просыпается. Все, мои минуты утреннего кайфа с объятиями закончены? Сейчас опять скажет, что набрала СМС мне в полном бреду и вообще никогда не могла бы меня позвать, я опять кивну, и разойдемся. Лучше бы еще спала.

Она что-то кряхтит, просыпаясь, потом зевает и негромко ойкает от боли в горле, видимо. А потом напрягается и замирает, но все еще остается в той же позе, в какой и была. Пытается осознать, видимо, что тут происходит и почему она меня обнимает.

– Уходить? – спрашиваю через минуту.

– Не надо, – отвечает хриплым голосом и наконец-то расслабляется.

– В самом деле?

– А какой смысл? – спрашивает Сашка. И правда. Какой уж смысл?

Не собирается отрицать, видимо, что сама меня сюда позвала. Это что, прогресс? Вау! Он вызван болезнью моей ненаглядной второй половинки или эта поблажка навсегда теперь с нами? Пора заводить блокнот, где буду вести записи по изменениям в отношении ко мне Солнцевой Александры Вячеславовны. А что? С такой-то темой кто-то потом диссертацию защитить сможет. По психологии.

Наклоняю голову снова и целую Сашу в лоб. По ходу, мне так непривычно, что Саша меня никуда не гонит, что я сам нарываюсь на это изгнание.

– Ну и что ты делаешь? – спрашивает сразу, отрываясь от меня, и я пользуюсь возможностью и целую ее еще и в щеку.

– Проверяю температуру, – кладу голову обратно на подушку, а потом притягиваю Сашу за макушку назад к своей груди. В самом деле, так отлично лежала!

– Ты проверял уже. Я чувствовала.

– А я не понял тогда.

– Все ты понял, – ворчит, щипая меня за бок.

– Ты не можешь утверждать. Лежи спокойно.

Удивительно, но она и вправду просто спокойно лежит. Не пытается сбежать, не гонит меня, не убирает свои руки от меня и не отбрасывает мои. Просто лежит. Причем лежит почти полностью на мне. Меня, конечно, это более чем устраивает, но и Сашу, видимо, не смущает.

Где там мой блокнот?

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю Сашу. Мы просто лежим в обнимку молча уже минут пять, это приятно и странно одновременно. И я даже не знаю, какое из этих чувств побеждает.

– Не знаю. Я еще не проснулась до конца, чтобы понять. Как-то чувствую.

– Как-то уже лучше, чем никак… Встаем? Надо лекарства пить.

– Нет. Еще пять минуток. Лежи.

И все-таки, что происходит?

– Сань, дай лоб снова. Мне кажется, я все-таки не понял и у тебя температура. Причем высокая. Ты сама не своя.

– Я тебя сейчас ударю, – шипит Сашка и снова щиплет меня за бок.

– А, не, все в порядке, моя Александра, и не признал сразу.

– Ты противный сегодня.

– Ну я-то только сегодня.

– Хотела сказать тебе спасибо за то, что пришел и согрел меня, но хрен тебе теперь, а не благодарности, понятно? – ворчит Саня, чуть ерзая на месте, чтобы устроиться поудобнее. – Два дня ты был почти милым, а сегодня что?

– Ты чувствуешь себя лучше, мне не надо так сильно волноваться, вот и расслабился, – пожимаю плечами, говоря ей правду. А что скрывать-то? Как будто она сама не понимает, что я волнуюсь. – Так что ты там хотела сказать мне? Спасибо?

– Тебе послышалось. Не собиралась даже.

– Точно? Уверена? Я бы не отказался от «спасибо».

– Я бы не отказалась, чтобы ты закрыл рот, но кого это волнует, да? – говорит Саша, и я наконец-то узнаю свою Саню. А то уже и правда распереживался, что она от пережитой температуры слишком странная стала. – Все, ты меня почти бесишь, поэтому давай вставать. Таблетки там пить, что еще?

– Куда тебя отнести? – зеваю и встаю с кровати. Сашка еще лежит.

– Никуда. Сама дойду, я лучше себя чувствую. Если что – позову.

Киваю ей и иду в ванную. Позовет она, как же. Это ночью, видимо, в лесу что-то сдохло, ну или ей было очень уж плохо, что она и правда позвала меня. Второго раза такого я даже не надеюсь испытать, поэтому делаю вид, что верю Саше, и иду в холодный душ, чтобы взбодриться.

Выхожу через десять минут, обернув бедра полотенцем. Саня все равно наверху, можно позволить себе немного…

– Черт! – слышу тихий хриплый писк сбоку и оборачиваюсь, замечаю покрасневшую Сашу, стоящую у кухонного островка. Оу.

– Ну прямо-таки черт… Ты что тут делаешь?

– Пришла сделать чай.

– Я бы сделал.

– А я сама хотела! Мне лучше, правда, я вполне в силах сделать чай. Но ты… оденься. Пожалуйста.

– Ну раз прям пожалуйста…

– Да хватит быть таким козлом! – ворчит Саша, опуская глаза. Я смущаю ее своим внешним видом. Мне, конечно, нравится это. И если изначально я ничего такого не планировал, то сейчас хочется специально постоять тут подольше и побесить ее. Ну или какие она там чувства испытывает при виде меня?

Ей, видимо, правда намного лучше, антибиотик действует, раз она уже и по лестнице сама спустилась, и силы нашла чай заварить. Скорее всего, это только утренняя бодрость и через пару часов она снова будет без сил, но уже что-то. Двигаемся в верном направлении. Скоро снова начнет на меня орать.

Решаю все-таки не смущать ее и дальше и ухожу в комнату, чтобы одеться.

Когда спускаюсь, Саня уже сидит и пьет чай, который пахнет на всю квартиру. Понятия не имею, что она туда добавила, но отродясь у меня ничего так не пахло тут.

– Кашу осилишь? Или нет еще? – спрашиваю ее, потому что не понаслышке знаю, как тяжело жить с такой ангиной. Саня еще боец и воин, справляется отлично, я первые пару дней мог только пить теплую воду через трубочку и умирать от боли на каждом глотке. Мне, правда, было семь. Но не суть.

– Нет, – говорит Саня совсем грустно. Болит еще, конечно. Тогда будем что-то другое думать.

Готовим завтрак мы тоже вместе. Саня вызывается нарезать сыр для моей тарелки бульона, а я как идиот просто стою и залипаю на то, как прекрасно она смотрится на моей кухне… Хочу ее засунуть в свою футболку, чтобы она в ней одной, как в платье, разгуливала по квартире и чувствовала себя как дома.

Когда-нибудь обязательно это исполню. А сейчас хватаю эти минуты кайфа с ней и закрепляю как сообщение в своей памяти. Хорошо мне. Всегда бы так.

– Сань, я уеду на тренировку, потом заскочу в ресторан. Меня не будет часа четыре примерно, – говорю ей после завтрака.

– Справлюсь я, не ребенок же. Лекарства выпью, до туалета дойду. Заняться тоже найду чем, у меня есть ноут.

– Я не об этом. Не сбежишь? – спрашиваю у нее, глядя точно в глаза. Мне безумно нравится смотреть так на нее. Она никогда глаз не отводит, смотрит в упор, хотя чуть заметно краснеет каждый раз. Но никогда не дает заднюю.

– Нет смысла даже пытаться, – сдается она, и мне кажется, делает несколько огромных шагов мне навстречу.

И сбежать правда не пытается больше. И даже почти не ворчит. Только по утрам.

Ей с каждым днем все лучше, температура перестает подниматься на четвертый день, слабость проходит на пятый, а горло перестает болеть вечером шестого дня.

Каждую ночь мы спим вместе, и если первые четыре дня я грел Сашку, когда ей было холодно, то потом… Потом как-то само собой получалось. Вечерами мы смотрим сериалы про маньяков, и я с ума схожу оттого, что такой хрупкой красотке это нравится. Она даже в этом не такая, как все. Никаких сопливых романтических фильмов, только убийцы.

По утрам мы вместе готовим завтрак, и с каждым днем Сашка позволяет себе все более и более твердую пищу. Она ждет меня с тренировок, а на шестой день даже готовит нам ужин, пока меня нет.

Она не пытается сбежать больше, спокойно лечится, словно наконец-то смирившись со своей участью. Только, естественно, начинает работать дистанционно, подготавливая занятия своим детям и рассылая задания каждому из них.

Я снова приглашаю Дашу, пока сам на тренировке, а потом мы вчетвером с семьей Захаровых пьем чай и даже о чем-то разговариваем. Я не особо запомнил. Растворился в атмосфере и понял, что хочу, чтобы это продолжалось всегда. Она – хозяйка в моем доме, общие друзья, чай и фильмы вечерами. Слишком хорошо. Я ожидаю подвоха.

Я не понимаю, что между нами. Пока мы живем как хорошие друзья, но при этом спим вместе. Хотя дальше сна мы никуда не заходим, естественно. Она болеет, я же не идиот. Но мы просто спим, а потом живем день так, словно ничего не происходит. А потом снова обнимаемся всю ночь, а потом снова просто живем. И так по кругу. Целую неделю.

Сегодня ровно неделя, как Саша у меня. И мне хочется эту неделю с первого дня прокручивать с самого начала.

Мы снова просыпаемся утром вместе, потом вместе готовим завтрак, болтаем, пока едим, потом Саша садится работать, а я уезжаю на тренировку и в ресторан. Приезжаю уже под вечер, захожу в квартиру и сталкиваюсь с пугающей тишиной. В последние дни Саша либо музыку включает, либо смотрит что-то, и такой тишины не бывает.

Бросаю сумку у входа и влетаю по ступенькам, сразу входя в комнату.

Саша дома. Это радует.

Но Саша… она собирает вещи. И вот это уже не радует ни капли.

– Сань? – зову ее, потому что она так занята сбором вещей, что даже не замечает меня. Это что, не будет больше миллиона баночек в моей ванной? Вечно валяющейся по всем комнатам зарядки, забытого на кухне ноута и разрывающегося по утрам от уведомлений телефона на тумбочке? Не-не. Я не согласен все это терять.

– Ты пришел? – поворачивается она ко мне и улыбается, но готов поспорить, что искренности в этой улыбке ровно столько, сколько радости во мне сейчас. Ноль.

– А ты куда-то собираешься?

– Домой, – кивает она. – Я уже выздоровела, и спасибо тебе за это огромное. Уколы мне колоть уже не нужно, врач вчера отменил, я слышала. С таблетками я справлюсь, их-то принимать еще три дня всего… Не вижу причин стеснять тебя еще хотя бы один день. Пора.

– Ты не стесняешь меня, – говорю первое, что приходит в голову. Просто хочу ее остановить. В голове истошно орет чей-то голос «неуходинеуходинеуходи», и я морщусь от этого, но соглашаюсь с ним на все сто.

– Тимур, – говорит она, опустив голову. Мне не нравится это. Когда так произносят мое имя, хочется готовиться минимум к расстрелу. – Я и так у тебя задержалась.

– Ты правда так считаешь? – спрашиваю у нее и делаю пару шагов вперед.

– Да, я… Мы перешли все дозволенные границы, ты ведь понимаешь? – спрашивает она меня и поднимает голову, заглядывая прямо в глаза. Между нами шага три, не больше. Она наконец-то оставила свой чемодан и просто встала напротив меня.

– Эти границы существуют только в твоей голове, – делаю еще шаг вперед.

– Тимур… – еще шаг, – отпусти меня.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу тебя отпускать.

Последний шаг. Я делаю его без раздумий, и между нами не остается и миллиметра. Саша смотрит в глаза, принимает вызов, не отводит взгляд и не тушуется.

И я смотрю. Пытаюсь найти там настоящее желание уйти. Не глупое и стереотипное «мне нужно, мне пора, я сама», а желание. И не нахожу его. Готов поспорить, она тоскует оттого, что ей приходится уходить, не меньше моего.

Но я и правда не готов ее отпускать.

Именно поэтому я опускаю голову и касаюсь губ Саши своими. Осторожно, не напирая. Касаюсь пальцами талии еле ощутимо, но сопротивления не встречаю.

А потом слышу отчаянный выдох. И чувствую руки на своих плечах.

Она сдается.

А я, кажется, умираю от счастья.

Что он делает? Что я делаю?

Что мы делаем?

Боже… Я не понимаю, что происходит, но какими-то неведомыми силами совершенно точно не могу это остановить.

В первые секунды, как я чувствую губы Тимура на своих, меня прошибает миллионом разных эмоций, но, черт возьми, в этом миллионе нет ни одной плохой! Ни одной!

Я чувствую что угодно, от смущения и неожиданности до какой-то бешеной эмоции, которая взрывается внутри меня сотнями разноцветных фейерверков.

Я ловлю себя на мысли, что даже самой дальней клеточкой души не представляю, что могу оттолкнуть Тимура. Не представляю, не хочу отталкивать, не отталкиваю.

А целую.

Делаю то, о чем наверняка пожалею, за что обязательно сожру себя днем позже, но остановиться просто не могу.

Тимур… Боже, я не могу подобрать слов. Эта неделя не просто сблизила нас, она сломала меня на мелкие кусочки, собрать воедино которые больше не представляется возможным. Я честно и искренне до последнего пыталась сопротивляться, чтобы не утонуть в этом человеке, но выходило из ряда вон хреново. Мы спорили и даже ссорились, я пыталась уйти, а он останавливал, я хотела держаться подальше, а потом сама звала его к себе каждую ночь и засыпала, только когда чувствовала, что он наконец-то рядом.

Был ли у меня шанс не утонуть в нем?

Ни единого.

С каждым днем только глубже, ниже и ниже, в темноту, из которой точно не найти выхода.

Я знаю, что эта глубина меня и погубит. Потому что выплыть назад никак не получится, а воздуха мне будет хватать до тех пор, пока сам Тимур будет им делиться со мной.

Но я сама перекрою этот кислород однажды.

И останусь в той темноте навечно.

Но сейчас я его целую, потому что он дает мне воздуха столько, что никакая глубина не страшна. Я целую его, а не отталкиваю, потому что, черт возьми, я хочу его целовать!

Эта неделя стала не просто переломной, она стала той жирной точкой, которую мне приходится ставить в своих сомнениях как раз с этим поцелуем.

Я… я влюбилась.

Так глупо и так искренне, с головой нырнула и позволила себе там остаться. Влюбилась как дурочка, как школьница. Как будто у меня есть на эту влюбленность силы и время. Словно я не знаю, чем все это закончится, или словно не сбегу однажды сама и не буду рыдать, свернувшись несчастным комочком на полу душевой.

Но сейчас целую. И катись оно все к черту. Все, что будет потом.

Сейчас есть я, есть Тимур и наши общие взаимные чувства.

Он так осторожничает со мной, словно я хрустальная ваза и могу разбиться от одного резкого движения, но другого я сейчас и не хочу… Тимур чувствует меня гораздо сильнее, чем я сама, именно поэтому я доверяю ему на все сто процентов и просто расслабляюсь, позволяя ему вести.

И иду за ним. Следую точно по пятам. Куда позовет, побегу сразу.

Это очень долгий поцелуй, очень сладкий и… очень правильный. Ничего лучшего этим вечером и не могло случиться.

Тимур до неприличия высокий, и мне приходится всем телом тянуться и стоять на цыпочках, чтобы ему не пришлось сгибаться в половину своего роста для поцелуя со мной.

Он решает эту проблему быстро. Так быстро, что я едва успеваю сдавленно вскрикнуть, когда он поднимает меня за талию вверх, заставляя обхватить его бедра ногами.

Мне немного не верится, что все это происходит с нами, но вкус губ Тимура и ощущение его сильных рук на бедрах заставляют поверить в происходящее. Это правда мы. Спустя столько времени…

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, отрываясь от моих губ. Дышит тяжело, да и я не легче. Мы достаточно долго целовались для того, чтобы довести друг друга до точки кипения.

– Достаточно хорошо, чтобы…

Не договариваю. Не успеваю, потому что тут же оказываюсь брошена на кровать и придавлена к ней сильным телом.

Боже! Сколько всего было на этой кровати! И, кажется, ей придется увидеть еще кое-что…

Губы Тимура рисуют узоры на моих щеках, спускаясь на шею. Это приятно. Настолько, что я не могу сдержать тихие стоны, срывающиеся с губ. Он немного царапает меня щетиной, и от этого острого ощущения меня накрывает волнами мурашек. Я так давно не чувствовала этого… Меня так давно никто не целовал…

А так, как целует Тимур, кажется, и вовсе никто и никогда.

Он делает все медленно, мгновениями мне даже кажется, что слишком медленно. Не спешит меня раздевать и раздеваться сам, не торопится переходить к действию. Но я не решаюсь ничего говорить. Хочу, чтобы все было в его руках. Как показывает практика, в нашей паре – паре? – он всегда знает лучше, что делать и как поступить. Пусть решает за двоих, я не буду против.

– Саша… – шепчет он мне на ухо, обхватывая губами мочку. Вздрагиваю и выгибаюсь в спине: очень остро!

– М-м-м? – то ли стону, то ли пытаюсь ему ответить. Не знаю… У меня уже не соображает мозг.

– Прекрати думать. Сейчас же прекрати.

Ох, черт…

– Ладно, – киваю ему и облизываю губы. Ладно… Не думать. Просто не думать.

Но как я могу не думать, когда его губы такие горячие, а руки сильные? Как могу не думать, когда он спускается поцелуями к ключицам, раздвигая губами полы рубашки, а руками сжимает бедра и талию? Невозможно не думать! Я сгораю буквально, и никакая температура под сорок не ощущалась таким жаром, как то, что происходит сейчас.

– Ты очень любишь эту рубашку? – выводит меня из плена чувств голос Тимура. Не понимаю, чего он хочет от меня. Просто качаю головой в разные стороны, даже не уловив сути. – К лучшему, – продолжает бормотать он, и о боги… Он разрывает полы рубашки, медленно и без резких движений. Отрывает по одной пуговице, заставляя те прыгать с противным звуком по полу спальни.

– Что ты… Тимур! – откидываюсь на подушку, не закончив предложения. Тимур впивается в мою грудь, обхватывая губами соски, потому что преграды не встречает никакой: сегодня я не надела лифчик.

Вскрикиваю, кусаю губы и выгибаю спину, пока он терроризирует мою грудь, даруя наслаждение языком и пальцами.

Я ничего не соображаю, абсолютно ничего. Хватаю Тимура за волосы на затылке и то ли притягиваю, то ли отталкиваю от себя от остроты ощущений, я не знаю…

– Прекрати… – бормочу в полубреду, метаясь по подушке. – Прекрати, хватит, я не могу больше.

– Не хочу спешить, я тебя слишком долго ждал, – отвечает негромко Тимур, покрывая поцелуями мой живот.

На краю сознания мелькает мысль, что он покрыт некрасивыми шрамами после операций… Вдруг это оттолкнет его? Господи, вдруг Тимур увидит их и…

Но нет. Этот невозможный мужчина, кажется, их даже не замечает. Он просто целует каждый сантиметр моей кожи и даже не открывает глаз, как кот, дорвавшийся до сметаны. Это немного меня расслабляет… И я обратно откидываюсь на подушку, заставляя себя не думать о шрамах.

Это ведь Тимур. Мой Тимур, он точно не испугается такого! Я… я хочу верить в это. Иначе я сдохну на той глубине раньше, чем могла предположить.

– Я никуда не ухожу. Просто… не могу больше, правда, – шепчу ему, когда желание становится уже совершенно невыносимым. Сама не верю в то, что говорю, потому что совершенно точно я собираюсь сбежать, но…

Я уже просто ничего не знаю. И отказываюсь понимать.

Тимур встает на колени на кровати и стягивает с себя футболку, отбрасывая ту на пол.

О-о-оу… Я видела его без футболки только один раз, когда он вышел из душа и мы случайно столкнулись на кухне. Я тогда сразу отвернулась и не разрешила себе рассматривать Тимура, но сейчас-то можно?

Он хорошо сложен, глупо было бы ожидать чего-то другого от спортсмена. Плечи широкие настолько, что за ними можно прятаться хоть во время перестрелки. А еще у него несколько татуировок. И это выглядит просто восхитительно…

Краснею, когда он стягивает по ногам спортивные штаны, а потом и вовсе забываю дышать, когда он подхватывает пальцами мои джинсы, стягивая их по ногам.

Мы остаемся в одном белье, преграда настолько тонкая, что при малейшем усилии затрещит по швам. Но она все еще между нами. И именно поэтому я решаю избавиться от нее.

Когда Тимур возвращается ко мне и снова целует, я провожу ноготками по его сильной спине сверху вниз и подцепляю резинку боксеров, стягивая те с его красивой задницы.

Чувствую губами, как он улыбается, довольный моей инициативой, и позволяет мне немного пошалить.

Мои трусики улетают следом очень быстро, Тимуру хватает секунды и одного резкого движения, чтобы избавиться от них. Клянусь, я совершенно точно слышу треск ткани и потом, наверно, обнаружу, что белье проверку сексом не прошло.

– Скажи, что нам не нужны резинки, – бормочет он в губы между поцелуями, укладываясь между ног.

Нужны ли резинки той, которая не может забеременеть? Всегда были нужны, хотя бы потому, что я беспокоилась о безопасности. Сейчас я качаю головой, уверенно отвечая «нет».

– Нет – нужны или нет – не нужны? – издевается надо мной Тимур, дразня с каждой секундой только сильнее.

– Боже, просто заткнись, и… Ах…

Я забываю, как дышать, когда он оказывается внутри.

Меня окатывает кипятком и ледяной водой одновременно.

Это слишком остро. Настолько, что я снова чуть не теряю сознание, пытаясь прочувствовать все эмоции сразу.

Невозможно.

Слишком. Слишком, слишком, мать его, слишком!

Я делаю вдох, только когда он делает первый толчок, и вместе с тем с губ срывается громкий стон.

Я выгибаюсь в спине и совершенно точно оставляю на плечах Тимура несколько глубоких царапин. Но я просто не в силах себя контролировать!

Он нависает надо мной, напрягая красивые руки, прислоняется лбом ко лбу и снова пристально смотрит в глаза. Как всегда это делает, добивает взглядом, словно и без этого мне мало эмоций и чувств.

Он снова делает толчок. Медленный, но резкий, чувственный. При этом не отводит глаз и ловит мой стон губами, совершенно точно любуясь тем, что творит со мной.

А я сама не своя. И не здесь, кажется. Я где-то за пределами этой чертовой Вселенной, где из настоящего мира есть только я, Тимур и наше общее сумасшествие.

– Ты охренительно красивая, – шепчет он мне и делает очередной толчок. Добивает фразочками, добивает тем, что так и толкается медленно, не переходя в тот темп, в котором я смогу хотя бы нормально дышать. – Просто охренеть какая красивая, Саш, слышишь?

– Слышу… – отвечаю ему на выдохе, вцепляясь зубами в его нижнюю губу, прикусывая ту до крови от слишком острых ощущений.

Он дразнит и издевается этими медленными толчками еще около минуты или, сказать точнее, целой вечности. Я успеваю умереть и воскреснуть за это время, проклясть его и начать боготворить.

А потом он наконец-то опускается на меня, меняя ритм, и мы улетаем… Туда, где есть только наше наслаждение, наш мир, наши стоны и наши движения.

Внезапно мне хочется посмотреть на нас со стороны, потому что, я уверена, мы смотримся с ним просто восхитительно. Честности ради, с таким мужчиной не может быть иначе…

Он набирает темп и усиливает толчки, заставляя стонать его имя, целует и кусает, сжимает руками и постоянно что-то шепчет мне на ухо, но мне не хватает сил разобрать, что он говорит.

Я сгораю в этом жаре, совершенно не жалея, что делаю это.

– Иди сюда… иди ко мне, – говорит Тимур, отстраняясь. Он укладывает меня на бок, оказываясь сзади и прижавшись катастрофически близко.

Мы засыпали в этой позе каждую ночь… В этой кровати. Он обнимал меня поперек живота, а я жалась доверчивой кошкой к нему, чтобы согреться.

Мы в той же позе. Он сзади, обнимает меня одной рукой и целует в висок, но теперь не переплетает наши ноги, а приподнимает одну мою, сжав бедро, и в следующую секунду заставляет вскрикнуть от наслаждения.

Я протягиваю руку назад, обхватив голову Тимура за затылок. Тяну его к себе, не заботясь об удобстве ни одного из нас, и впиваюсь в его губы своими, чувствуя, что мне жизненно необходим сейчас этот поцелуй. Как чертов воздух!

Тимур двигается рвано, быстро, сбиваясь с темпа. Его руки гуляют по всему телу, а своими я сжимаю его волосы и угол подушки, пытаясь отыскать опору, потому что чувствую, что лечу в пропасть.

– Тимур… – срывается с губ вместе со стоном, когда чувствую приближение оргазма. – Ти… Тимур…

– Давай, моя девочка, – шепчет на ухо, и я взрываюсь. Так сильно, что под веками собираются слезы.

Каждая клеточка дрожит в оргазме. Это не похоже ни на что ранее, это что-то намного мощнее, чем я могла почувствовать до этого. Воздуха не хватает, и я выдыхаю последний кислород из легких с громким стоном, окончательно расслабляясь.

Тимур догоняет меня в пару толчков, утыкаясь носом в мой затылок.

Его руки все еще гуляют по телу, сжимая и аккуратно поглаживая, а губы то и дело касаются волос, уха, виска и щеки.

– Не смей уходить, – шепчет он, переводя сбитое дыхание. Заранее отрезает мне пути отступления, зная, что я и правда собиралась уйти.

Но… Не хочу теперь. Пусть больно будет потом, а сейчас пусть будет очень сладко.

Я поворачиваюсь в руках Тимура к нему лицом и сама целую его в губы, доверчиво прижавшись всем телом.

– Не уйду, – шепчу в губы и снова целую.

Сегодня я и правда никуда не уйду.

Которую ночь подряд мне снится секс с Сашей. Всю неделю, что она болела и мы спали вместе, я выживал только на этих снах и крепких объятиях. Потому что до болезни Саша ближе не подпускала, а во время, конечно, ей было не до этого.

Но до этого дня сны мои были чистой фантазией, а вот сегодняшний сон уже гораздо более чувственный. Теперь я точно знаю, какой Саша может быть в постели, и все сновидение состоит не столько из выдумки, сколько из воспоминаний. Ну и немного фантазий на будущее.

Я даже сквозь сон чувствую, как меня распирает от желания, и пытаюсь проснуться, чтобы взять Сашу еще раз, пока она не встала и не начала говорить, что все это было ошибкой.

Но Саша во сне целует мой торс и проводит по нему коготками, и вырваться оттуда я просто не нахожу в себе сил. Эта Солнцева – сплошной огонь, даже во сне творит что-то невыносимое. Я как в реальности чувствую, что она садится на меня сверху и дразнит, дразнит, дразнит…

Слишком хорошо. Уже чересчур. Таких ярких снов у меня еще не было.

Или…

Открываю глаза ровно в ту секунду, как Саша садится на меня. Че-е-ерт! Это реально не сон или он просто слишком реальный?

Протягиваю руки, сжимаю ее бедра, веду до талии, груди, касаюсь всего восхитительного тела, наконец-то понимая, что это реально не сон.

Мы не закрыли шторы вчера и не оделись, отрубились в объятиях друг друга, и это точно было лучшим решением.

Саша, двигающаяся верхом на мне в свете утренних солнечных лучей, – лучшее, что я видел за последние черт знает сколько лет. А ее инициатива – это сумасшествие. Я уже могу считать, что она сдалась? Раз сама решилась начать наше утро вот так сладко.

Она двигается чуть рвано и трогает свои волосы, стонет так вкусно, что я готов есть эти стоны на завтрак, обед и ужин до конца своих дней.

Сжимаю руками бедра, не контролирую себя, все еще дико сонный и удивленный от такой восхитительной дерзости.

Сашка красивая до одури просто, невозможно насмотреться, жизни не хватит, чтобы налюбоваться этой невыносимой красоткой.

– Иди сюда… – Тяну ее за руку и прижимаю к себе, обнимаю руками крепко-крепко и начинаю двигаться быстро и резко. Так, как явно хочется сейчас нам обоим. Саша касается губами моих губ, стонет громко и всхлипывает, бормоча что-то совершенно невнятное. Я целую, глубоко и сладко, и чувствую себя охренительно счастливым в этом моменте.

– Притормози, сумасшедший, – говорит она шепотом и вырывается из кольца рук. Садится ровно и снова руководит процессом, меняя темп на размеренный, а движения на жутко плавные. Но я готов смотреть на эту картинку вечно. И каждое утро видеть первым ее грудь, которую Саша сжимает своими тоненькими пальчиками.

До слуха доносится звонок телефона, и это точно не мой, у меня другая мелодия. Я замечаю, как Саша старается не обращать внимания, но эта суперответственная девушка, готовая себя положить на алтарь работы, не может отвлечься полностью.

Дотягиваюсь рукой до тумбочки, хватая в руки ее мобильник, и смотрю на экран.

– Кто такой Илья Владимирович? – спрашиваю, сжимая ее бедро чуть сильнее положенного. Ревную до одури. Потому что какой к черту еще Илья Владимирович?

Саша морщится, словно ей неприятно слышать это имя, и откидывается назад, упираясь руками в мои бедра и меняя угол проникновения, убивая нас обоих.

– Он… Боги! Это отец одного из моих… м-м-м… детей, – говорит она, прерываясь на стоны. Сколько я раз уже говорил, что она восхитительна? – А еще он пытается за мной ухаживать. Противный тип.

Отлично. Восхитительно. Какой-то хрен, который пытается ухаживать за моей Сашей, звонит ей с утра пораньше именно тогда, когда мы занимаемся любовью. Бесит!

Психую. Очень. Так сильно, что снова на несколько суперрезких движений беру инициативу в свои руки, срывая с губ Саши пару громких криков.

Она уже почти на грани, дышит чаще, зажмуривается, откидывает голову. И мне хочется быстрее подвести ее к пику, но… Но и доказать всему миру, что она моя, хочется тоже.

– Алло? – беру трубку ее телефона, сделав это быстрее, чем успеваю подумать о том, что творю.

Саша сразу же замирает и садится ровно, пытается вскочить с меня, но я удерживаю ее свободной рукой за талию и смотрю в глаза пристально, без слов говоря ей, что не надо никуда уходить.

– А кто это? – звучит из динамика растерянный голос. – Мне нужна Александра.

– Вячеславовна, – поправляю его я, а потом громко и очень ощутимо шлепаю Сашу по бедру, умоляя ее продолжать двигаться. Я тоже уже на грани, как и она, и останавливаться сейчас – просто кощунство.

– Да, Вячеславовна. Она где?

– Она очень занята. Что-то срочное?

Я хожу по краю. Саша меня четвертует, я клянусь. Но как она красиво сдерживает стоны… Ох, я готов болтать по телефону каждый наш секс, чтобы видеть эту картинку.

– Пусть перезвонит мне, – говорит слишком недовольно этот Илья Владимирович, и я едва успеваю ответить ему хоть что-то, как бросаю трубку и кончаю одновременно с Сашей, заполнив комнату громкими стонами.

Она дрожит и тяжело дышит, падает мне на грудь, и я чувствую, в каком сумасшедшем темпе бьется ее сердце.

Это было… вау! Я, конечно, рискую лишиться яиц после этой самодеятельности, но перчинка получилась что надо. Надеюсь, Саша получила удовольствия больше, чем испытала гнева на мою выходку.

– Доброе утро, – шепчу ей на ушко и поглаживаю по волосам, пока она все еще лежит на мне и пытается привести дыхание в норму.

– Я тебя убью, клянусь, – говорит негромко и слишком лениво для той, кто реально собирается убивать.

Я, кажется, прощен. А еще, кажется, она наконец-то решила сдаться.

– Саш, я каждое утро такое хочу, – наглею окончательно, закидываю удочку на продолжение наших отношений. Я просто не уверен, что мы с Сашей сходимся в мыслях по поводу этого утра. Она вполне может сказать, что это была просто слабость, и я снова буду бегать за ней до тех пор, пока она не поймет, что никакой слабости между нами точно уж нет.

– Не мечтай, – говорит она, и я закрываю глаза. Ну конечно. Размечтался, и правда. Ладно, что уж. Будем добиваться и дальше. Я намерен доказать этой женщине, что настроен к ней абсолютно серьезно. – Не мечтай, потому что я слишком ценю свой сон, которого и так мало. Я встаю строго по будильнику, который стоит на самое крайнее время для сборов, поэтому времени на утренний секс не хватит точно. Это я просто сегодня выспалась и проснулась раньше. И ты тут весь такой… голый.

Меня не отвергли только что?! Мне послышалось?

– То есть ты хочешь сказать, что секса утреннего я не дождусь, потому что ты просто любишь подольше поспать, а не потому, что ты не хочешь меня больше видеть никогда в своей жизни и никаких совместных пробуждений у нас быть не может?

Она молчит. Замирает, даже дышать на пару секунд перестает. А потом поднимает голову, смотрит прямо в глаза и говорит:

– Я устала, Тимур. Устала пытаться тебе сопротивляться. У меня больше нет ресурса пытаться остановить твой бронепоезд. Да и… да и желания, если честно, сопротивляться тебе больше тоже нет.

– Это звучит как «да, Тимур, я согласна стать твоей девушкой», – говорю ей с такой улыбкой, как будто я поехал крышей, не меньше.

Просто… Ну а как иначе! Я втрескался в нее еще летом на свадьбе Савельевых. Только увидел, сразу пропал. А потом на конференции снова, еще сильнее. С первого взгляда, я в такую любовь раньше вообще не верил! А она отталкивала меня кучу времени, каждый раз разворачивала меня на сто восемьдесят, и приходилось начинать все заново. Мы с ней пережили уже столько всего… И конференции эти чертовы, и ее помощь мне, и отъезд на серию игр, и открытие ресторана, и поцелуи, за которые я потом расплачивался ее молчанием, и ее болезнь, и… Столько всего! И каждый раз я слышал «нет» в свой адрес, а потом искал новые пути к ее сердцу, чтобы таки добраться и завоевать.

А сегодня впервые услышал «да». Первый раз за все эти недели она не ворчит, не отталкивает, не пытается уйти, ничего из этого.

Только закрывает глаза и кивает, словно смирившись со всем происходящим.

И я ворую у нее поцелуй, потому что нет сил не целовать ее так долго…

А потом мы носимся по всей квартире как умалишенные, потому что оба не слышали, как звенели будильники, а теперь опаздываем.

У Сашки сегодня первые уроки после больничного, она обещала мне не брать всю нагрузку сразу, но утром все равно нужно быть на месте. А у меня утренняя тренировка, завтра игра, опаздывать точно нельзя, иначе есть вариант попасть под гнев Палыча. Он как с женой развелся, злой стал – просто жесть. Мы с пацанами даже думаем ему найти кого-то, а то он на нас как собака срываться стал.

Кормлю Сашу бутербродом, пока она прыгает на одной ноге, натягивая на другую чулок. Стараюсь не думать о виде Саши в одних чулках и белье, иначе мы точно сегодня везде опоздаем.

Сашка вызывает такси, потому что я никак не успею ее подвезти, и я, усадив ее в машину, прыгаю в свою и улетаю на тренировку, точно не на машине, а на крыльях любви.

Саша обещала позвонить, когда освободится, чтобы я ее забрал, и это еще один огромный шаг вперед! Потому что до этого она садилась в мою машину, только когда была без сознания.

Правда, мне нужно будет еще успеть заехать в здание для будущей Сашиной школы и проверить ход работ. Там все в целом было довольно неплохо, и заехать можно было хоть вчера, но я решил, что «неплохо» – это не уровень для моей девушки. Все должно быть идеально. Поэтому еще дней десять работы, и тогда у моей Саши будет своя школа, как она и мечтала. А мне только в радость ее мечты исполнять.

Приезжаю в ледовый даже чуть раньше, повезло доехать без пробок. В раздевалке уже почти все наши, я здороваюсь со всеми, сажусь переодеваться и замечаю на себе пристальные взгляды. Почти всех, кто тут есть.

– Что? – спрашиваю. Что такое-то, правда? На мне помада Сашкина? Так не красила она губы вроде…

– У тебя от улыбки щеки треснут, – говорит Серега.

– Ага, и как солнечный луч светишься. Колись, что случилось? – говорит Леха, хотя улыбается так, как будто и сам все понял. Он-то единственный из всех знал, что Саша у меня была все эти дни. Я не любитель трепаться об отношениях, не по пятнадцать же нам всем, в конце концов. Но тут, видимо, я и правда улыбаюсь как идиот. Даже сам не замечаю. – Так что случилось, Сабир?

– Взаимность случилась, – говорю коротко и ясно, встречая понимающие взгляды. Все такими были, чего уж там. – Счастливый я теперь.

Как же хорошо на работе! Как же я скучала по своим детям!

Отдыхать, конечно, восхитительно, но вот эти маленькие создания, бегущие ко мне в объятия с криками «наконец-то вы вернулись», – лучшее, что можно себе представить. Я правда очень скучала. Они хоть и выматывают просто безумно, но дарят энергии намного больше. Я начала работать с детьми, еще пока училась в колледже, и с тех пор не могу и не хочу переставать это делать. Открою школу и точно стану самой счастливой.

Я не брала сегодня себе много уроков сразу после больничного, хотя готовилась ко всем и сразу, но решила все-таки поберечь себя. На самом деле падать в обморок мне не понравилось совсем, поэтому повторения такого аттракциона я не хочу. Девочки согласились еще пару дней брать немного лишних занятий, поэтому я нагло решила воспользоваться этой привилегией. А через пару дней снова в бой в полную силу. Как раз закончу прием лекарств и точно буду абсолютно здоровой.

Я провожу четыре урока, и не подряд, а с перерывами по часу. Успеваю отдохнуть, подготовиться к следующей группе и даже сходить пообедать в свой уже любимый ресторан и поболтать там немного с Мариной, за скачок по карьерной лестнице которой я очень рада. На самом деле Тимур вряд ли бы нашел себе помощника лучше. Я бы точно не справилась так, как Марина. Она настолько хороша что Тимур мог запросто почти не появляться на работе, пока я болела. И я даже почти не ревную. Нет. Разве что только самую малость от понимания того, что красивая, молодая, умная и действительно привлекательная девушка работает его незаменимым помощником.

Боже, я с ума с ним сойду…

От него понахваталась этой ревности! В этом плане, кстати, Тимур еще более невыносим, чем во всех других. Он буквально неадекватен в своей ревности и желании доказать всем, что у меня есть он и никто другой мне не нужен. Ненормальный! Что он сотворил утром? А если бы Илья Владимирович услышал мои стоны? Да и я хороша… Легко ведь могла все это остановить. Наверное, дело именно в Илье. На самом деле мне уже буквально нехорошо от его слишком пристального внимания к моей персоне. Я устала ему объяснять, что нам не по пути и я не ищу отношений. Точно не с ним как минимум!

Не ищу я, как же… Не искала, но нашла.

Я просто и правда устала пытаться ему сопротивляться. Не знаю… Не знаю, что дальше будет, но пока пусть все идет своим чередом. Я, конечно, своих слов, которые сказала Даше, на ветер не бросаю. Я и правда очень хочу, чтобы Тимур был счастлив, но… Но я ведь тоже заслуживаю этого пресловутого счастья, правда? Хотя бы немного. Хотя бы на какое-то время. И даже если в итоге у нас с Тимуром не сложится, хоть из-за моей проблемы, хоть из-за любой другой, у меня останутся вот эти воспоминания о времени, когда я по-настоящему наслаждалась жизнью.

После окончания уроков в кабинет заходит Леся. Мы заканчиваем одновременно, и пока я складываю все бумаги по местам и быстро прохожусь глазами по заданиям одной из групп, она успевает сбегать в кофейню на нижнем этаже центра, где мы работаем, и взять нам с ней по напитку. Я чувствую восхитительный запах чая, как только она открывает мой кабинет, и сразу достаю из ящика стола коробку конфет. Тут всегда полно сладостей от детворы, которые пригождаются вот именно для таких случаев.

Мы неплохо с ней ладим, я бы даже могла назвать нас приятельницами. Поэтому вот такие посиделки после работы иногда случаются в наших буднях.

– Ну как вы, Александра Вячеславовна?

– Леся, а давай уже на «ты»? – предлагаю я ей, думая, что давно пора было это сделать. Она, правда, немного теряется, и, думаю, ей будет даже непривычно первое время, как и мне, но я уверена, что это правильно решение.

– Хорошо, – кивает она, чуть покраснев. – И все-таки? Как здоровье?

– Уже почти отлично. Замечательный доктор попался, – отвечаю ей и сама едва сдерживаю смешок, понимая, что я в своих словах имела в виду совершенно не врача, которого мне нашел Тимур. Точно не его.

– Слава богу! Я так испугалась, когда вы… ты упала в обморок там. Я чуть рядом не рухнула от страха. Не делай так больше, пожалуйста.

– А расскажи, что было, – прошу ее, делая глоток восхитительного чая. Кажется, это что-то ягодное. – Потому что я вообще ничего с того дня не помню.

– Ну вам… то есть тебе явно было очень плохо. Каким чудом еще уроки вела, я не знаю. А потом мы встретились в уборной, ты умывалась холодной водой, пытаясь прийти в себя. И упала прямо на пол. Я испугалась жутко! Дотронулась до тебя, а ты горишь. Позвонила сразу в «скорую», но привести в чувство тебя не могла. А потом твой телефон зазвонил, и я растерялась, в желании помочь трубку взяла. Ну подумала, что, наверное, кто-то знакомый, раз звонит, и номер подписан. В общем, я рассказала этому мужчине, что с тобой, он примчался быстрее «скорой». Я потом вспомнила его, он уже был тут, искал тебя как-то и заглядывал в мой кабинет. Ну он на руки тебя и унес, попросил еще присмотреть, чтобы тебя такую ученики не видели. Я из окна потом во время урока смотрела, как приехала «скорая», врачи осмотрели тебя все еще без сознания, а потом он тебя увез. Я как на иголках звонка ждала, а потом уже только выдохнула, что все в порядке. Прости, пожалуйста, что ответила на звонок. Потом грызла себя, что что-то сделала не так.

– Не волнуйся, Леся, – накрываю ее руку своей, расчувствовавшись от эмоционального рассказа. Особенно от того момента, когда Тимур следил за тем, чтобы меня без сознания не видели мои ученики… Боги. Он заслуживает всех признаний в любви от меня, правда. Я только что влюбилась в него еще сильнее, хотя, если честно, еще сильнее просто уже невозможно. Я с каждой секундой понимаю это, с каждым новым открытием его души. – Ты все сделала правильно.

Абсолютно правильно…

Леся уходит домой, я трачу еще минут десять на тетради детей, а потом, как и обещала, звоню Тимуру и сообщаю, что заканчиваю и меня можно забирать. Это так волнительно! Я никогда еще не звонила вот так своему мужчине. Обычно это банальный номер такси, одинокая дорога домой и одинокий вечер в компании самой себя. А тут… Тимур. И я понимаю, что этот вечер я точно проведу не одна, в какую бы из квартир мы ни поехали. И сяду в машину добровольно и в трезвой памяти к нему я впервые. И от этого тоже волнительно. А еще волнение перед сексом. А он точно будет, я уверена. Тимур не упустит шанса, да и я, чего уж…

Собираю вещи, спускаюсь вниз и притормаживаю у дверей, когда вместо Тимура вижу Илью Владимировича. Его сын сегодня был в одной из групп, но я отпустила их не меньше двух часов назад, тогда что он тут делает?

Мне отчаянно хочется забежать обратно и спрятаться, пока не придет Тимур, но я настолько не привыкла от кого-либо прятаться, что не просто не ухожу, я еще и делаю пару шагов вперед.

– Александра, – замечает он меня, и его губы расплываются в противной улыбке. Мне неприятен этот человек настолько, насколько это возможно. И с каждым днем эта неприязнь только возрастает.

– Вячеславовна, – уже привычно поправляю его я, наблюдая за тем, как он обходит машину, открывает заднюю дверь и достает оттуда букет красных роз. Как банально.

– Да-да. – Он говорит это для галочки. Ему откровенно плевать на всю ту сотню раз, что я просила называть меня по имени-отчеству. – Это вам.

– Я не приму, спасибо, – отвечаю ему сразу, когда он протягивает цветы. Мне не нужны от него букеты. – Мне есть кому дарить цветы.

– Какая вы серьезная, Александра.

– Вячеславовна, да в конце концов! – меня немного срывает на эмоции, так сильно он мне неприятен. – Что вам нужно?

Я никогда не позволяю себе так говорить с родителями моих учеников. Но это просто уже немыслимо. Каждый чертов раз он ведет себя так, словно мои слова – это пустой звук. Да даже Тимур так не делал! Несмотря на то что он вообще меня не слушал, он всегда уважительно относился к моим словам. А тут вообще ноль. Словно я кричу в огромную бетонную стену, чтобы она перестала быть бетонной.

– То же, что и всегда. Вас.

– Я миллион раз повторяла, повторю миллион первый. У нас с вами ничего не выйдет. В конце концов, у меня есть молодой человек! Вы, кстати, разговаривали с ним сегодня утром.

– Так и я женат, – усмехается он, словно сказал что-то само собой разумеющееся. А меня к земле прибивает от этих слов. В каком это смысле женат? То есть мама Макара, которая привозит его на занятия, – это не только мама мальчика, но и жена этого урода? А какого черта он тогда уже кучу времени ко мне липнет? Я ни черта не понимаю, клянусь…

– В смысле – женат?

– В прямом. У меня есть жена, Валерия, мы вместе кучу лет, я ее люблю, ценю и уважаю.

– Так цените и уважаете, что не упускаете возможности подкатить к учительнице своего сына? Если для вас это уважение, то я даже не знаю, что сказать. – И я правда не знаю. Все еще стою в ужасе от этих слов. Я даже не уверена, что хочу слушать его дальше. Мне уже невыносимо мерзко.

– Саша, вы еще так наивны и юны, – говорит он мне с усмешкой. – Но это мне в вас и нравится. Лера, моя жена, – это для меня отдушина, семья. У нас есть сын, мы вместе держим бизнес, летаем отдыхать и делаем еще миллион дел вместе. Но между нами давно нет страсти. Это нормально, когда она пропадает со временем. А мне, как молодому красивому мужчине, еще хочется немного огонька. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, что вы урод, – развязываю себе язык окончательно, понимая, что хуже уже не будет.

– Ну-ну, зачем же так категорично. Я ведь не предлагаю ничего неприличного! Наоборот, все довольно волшебно. Я не предлагаю вам полноценные отношения, они ни вам, ни тем более мне не нужны. Я не собираюсь уходить от жены и заводить другую семью. Я жену люблю. Мне нужна… девушка. Для встреч. Для совместных вечеров, для приятного времяпрепровождения, для страсти. Я в долгу не останусь! Подарки, рестораны, курорты, если угодно. Вы ведь такая шикарная девушка, Саша, вас нужно баловать!

– Вы предлагаете быть вашей любовницей, мне не послышалось? Еще и преподносите это оскорбление как подарок судьбы. – Не верю своим ушам. Я просто не верю! Да как у него вообще совести хватило? Мне, человеку, который учит его ребенка, предлагать такое?

Боже… у меня волосы дыбом. Неужели я похожа на ту, которая могла бы согласиться? И за что? За подарки и курорты? Какой кошмар. Как противно!

– Мне не нравится это слово, – морщится он. Мне надо срочно отсюда уйти, иначе я за себя не ручаюсь.

Делаю несколько шагов назад и в кого-то врезаюсь, вздрагиваю, оборачиваюсь и тут же выдыхаю. Тимур. Как я тебя ждала…

– Что случилось, Саша? Что происходит? – Он берет мое лицо в ладони и смотрит точно в глаза, которые тут же наполняются слезами. Почему один готов весь мир к моим ногам положить, а другой считает, что я достойна только сосать ему за то, чтобы он водил меня в рестораны? Это ужасно мерзко. Знать, что меня оценили именно так. – Э-эй, маленькая, он обидел тебя?

– Он предложил стать его любовницей, – шепчу доверчиво, замечая, как Тимур сразу же меняется в лице. – Трахаться с ним за подарки, как шлюхе, понимаешь?

Он звереет. Сразу же. Целует меня в лоб, но в этом поцелуе столько злости и гнева, что становится страшно.

Тимур отходит от меня, но я не оборачиваюсь. Не хочу. Позволяю ему защитить меня так, как ему того хочется.

Слышу глухой удар, тихий вскрик, а потом грубый и до ужаса злющий голос:

– Если я узнаю, что ты подходил к ней ближе чем на три метра снова, – убью. И если приехал сюда не только для того, чтобы забрать ребенка, – убью. И если она из-за тебя еще раз будет плакать, тоже убью. Все понял?

Не знаю, что отвечает и отвечает ли вообще Илья, но уже через пару секунд я чувствую горячие и заботливые руки на своих плечах, а следом горячее дыхание мне в макушку.

– Поехали домой?

Киваю. Поехали…

Мне почти тридцать лет. Я дважды был в серьезных отношениях длительностью два и три года, мы жили под одной крышей, спали в одной постели и все остальное. Второй девушке я даже, честно признаться, подумывал сделать предложение, но она сказала, что устала от отношений, быстрее, чем я успел купить кольцо.

До встречи с Сашей я бы мог сказать, что, несомненно, любил каждую из них. Я с удовольствием дарил цветы, целовал, спешил домой, но… Но теперь я понял, что был просто влюблен. Любил бы – не отпустил бы ни за что.

За Сашу я, кажется, готов убить. Без шуток. Если придется, я готов. Сердце отдать? Пожалуйста, бери. Руку, ногу. Душу, если пожелает.

Я не просто с удовольствием дарю ей цветы, я как школьник волнуюсь, примет ли, понравятся ли. И домой, пока она жила у меня, не просто спешил, я летел! Чтобы лишний час с ней провести, чтобы видеть, как она, смешная, по моей кухне носится и весь дом своим ароматом заполняет.

Поцелуи с Сашей – это не просто поцелуи, это полный отрыв башки. Это вот как в женских романах, когда током прошибает, мурашками кроет и все остальное.

Я никогда не отпущу Сашу. Никогда. И никогда не позволю случиться такому, что она захочет уйти, устанет от меня, разлюбит. Буду делать все, чтобы ей было комфортно со мной, чтобы хотелось еще и еще, дальше, до глубокой старости.

Я детей с ней хочу. Двоих. А лучше троих! Семью, большой дом, собаку в вольере и кота в кресле, а захочет – хоть змею заведем, неважно вообще.

Поэтому… теперь с уверенностью говорю, что Саша – та, кого я впервые по-настоящему полюбил. И других в моей жизни больше не будет.

Она очень болезненно восприняла слова того урода. Могла бы просто послать его и пойти дальше, но почему-то именно это ее задело, хотя Сашка мне всегда казалась сильнее этого. Наверное, я просто туповат, чтобы понять, насколько такое может обидеть девушку.

Саня стирает слезы из уголков глаз, а мне хочется развернуть машину и добить мудака за то, что довел мою девушку.

Не спрашиваю у Саши, куда ехать, просто везу к себе. Если честно, не особо представляю, как теперь без нее засыпать дома, если она захочет вернуться в свою квартиру. А что-то мне подсказывает, что она скоро захочет. Типа рано нам вместе жить и все такое. А разве рано? Я бы хоть с первого дня начал, вообще не проблема.

– Сань, – протягиваю ей свой телефон, чтобы хоть как-то отвлечь ее, – закажи поесть что-нибудь на свой вкус. Во всех приложениях карта привязана, что захочешь.

Это срабатывает. Я уверен, что она голодная после рабочего дня, хотя Марина говорила, что Сашка заходила пообедать. Опять пыталась заплатить за еду, Марина в панике звонила и спрашивала, что делать, потому что деньги с Саши я по понятным причинам брать запретил.

Она копается в телефоне до самого дома. Понятия не имею, что она там делает, но главное, чтобы не смотрела на вызовы. Никаких любовниц, там есть кое-кто похуже: риелтор. Я и так готовлюсь к тому, что она мне за школу голову оторвет, пусть хотя бы не раньше времени это делает.

Мы поднимаемся ко мне молча, Сашка загрузилась очень после всего произошедшего, надо как-нибудь ее отвлечь, расслабить. Хотелось бы сексом, конечно, но вряд ли это то, что сейчас ей нужно, учитывая тот факт, что еще полчаса назад ей почти сказали, что она только для этого и годится. Урод. С Сашей хочется всего и побольше. Всю жизнь желательно. А если он не смог заглянуть глубже, то пусть теперь ходит со сломанным носом. Я всю злость в удар вложил, вполне возможно, там даже смещение. Маленькая месть за мою большую любовь.

– Схожу в душ? – спрашивает Саша.

– Пойдем наверх, наберу тебе ванну. – Беру ее за руку и веду по ступенькам. Очень удобно иметь два санузла, вот я уверен, что душ Саше не подойдет по настроению, а ванна с пеной и маслами (а у меня такое есть для восстановления мышц, обязательно для спортсмена) – самое то. Тем более что весь миллион баночек Сашки все еще тут, найдет чем намазаться.

Она молча сидит на краю ванны, пока я набираю горячую воду и закидываю туда все приблуды. Загналась, вот точно загналась. Не удивлюсь, если сидит сейчас и вспоминает все тупые предложения от других мужиков, чтобы потом решить, что она реально не достойна ничего, кроме секса за подарки.

Надо ее срочно переубедить. Как будто я не этим уже черт знает сколько времени занимаюсь.

– Смотри, как могу, – говорю ей, когда выключаю воду. Саша раздеваться не спешит, стесняется, но я не уговариваю ее. Пусть. Открываю приложение на телефоне и включаю неоновую подсветку под потолком, заполняя комнату красивым синим цветом.

– Ты и цвет мой любимый откуда-то знаешь? – усмехается она, качая головой.

– Если честно, наугад ткнул. Угадал, получается. – Улыбаюсь, подхожу к Саше и целую ее в лоб, оставляя одну.

Забираю еду у курьера, даже не представляю, что она там заказала, что он притащил нам три пакета. Переодеваюсь, быстро принимаю душ минуты за три, забираю все баночки и бутылочки Саши из душевой и возвращаюсь к ней.

Стучу пару раз негромко, и она разрешает войти. Дверь не заперта.

– Я притащил тебе шампунь, а еще миллион чего-то, в чем я не очень хочу разбираться, если честно, – говорю ей правду и расставляю все на полочку у ванны.

Саша сидит в воде, вся окутанная пеной, в синем сиянии подсветки, точно русалка.

– Сань, – говорю ей, опускаясь на корточки, – давай поговорим?

– О чем? – поворачивается ко мне, хлопая глазами.

– Расскажи, как день прошел, – пожимаю плечами. – Или расскажи что-нибудь, что хочешь рассказать. А я послушаю. Мы мало разговариваем.

– А ты хотел бы больше?

– Хотел бы, – киваю ей. Конечно, хотел бы. Я бы хотел узнать все. В каком возрасте она сделала первый шаг, ломала ли что-нибудь, как училась в школе и во сколько лет проколола уши. Все, что только возможно.

– День… – начинает она, вспоминая, наверное, все детали, – день хороший. Дети у меня замечательные. Рады были видеть меня, как будто я не неделю отсутствовала, а намного больше. Одна девчушка покрасила на волосах прядь в красный и жаловалась, что ее отругали учителя. А мальчишка влюбился в мою ученицу, Верочку, и, как в старые добрые времена, постоянно над ней издевается. Еще мы разговаривали с Лесей, это та, которая тебе рассказал тогда, что мне плохо. Она мне рассказала, как все было в тот день, и я как раз собиралась сказать тебе спасибо.

– За что это?

– За то, что позаботился о том, чтобы меня не видели ученики без сознания. Я бы не пережила.

– Так и подумал, – говорю ей, а потом тянусь и снова целую в лоб. Ну не могу я не целовать ее, это невозможно, магнитом тянет, как умалишенного.

Включаю воду, переключаю из крана на душевую лейку, выставляю комфортную температуру и направляю струю на волосы Сашки. Она пока их не трогала, мокрые только кончики, которые касаются спины.

– Что ты делаешь? – спрашивает настороженно, но наклоняет голову назад, чтобы мне было чуть удобнее и чтобы вода не попала ей в глаза.

– Ты не против? – спрашиваю и беру в руки шампунь. – А ты рассказывай дальше. Все, что захочется.

– Я не знаю что, – улыбается она, кажется расслабляясь. Закрывает глаза, когда я наношу шампунь на волосы и массирую кожу головы пальцами. – Могу рассказать, что голову мне, кроме мамы в детстве и мастера в салоне, не мыл никто.

– Тогда буду твоим первым. Можешь всем хвастаться.

– Ой, дура-а-ак, – смеется Сашка, и меня так радует этот смех, что словами не передать. – Что рассказать-то тебе? Могу пожаловаться. Хочешь? Ты готов к ноющей Сашке? Девяносто процентов людей в моей жизни не выдерживают нытье.

– Не твои люди, значит, – отвечаю честно. – Я готов ко всему. Ты не поняла еще?

– Да уж… О чем это я. Тогда буду жаловаться. Я не могу сама исполнить свои мечты, и меня это очень волнует. Я безумно хочу собаку, но у меня настолько мало времени вне работы, что эта собака, скорее всего, будет скулить дома под дверью и ждать свою хозяйку сутки напролет. Поэтому я не завожу собаку. Хотя очень хочу. Я приезжаю к Даше с Лешей и тискаю их Вольта все время, что нахожусь там, потому что я бесконечно сильно люблю собак. А меньше работать, чтобы уделять время щенку, я не могу. Потому что я мечтаю открыть свою школу иностранных языков, а для этого нужно очень много времени и денег. И я искала ее несколько месяцев! Меня риелтор уже на улице узнает, столько мы с ним посмотрели зданий. То цена высокая для развалюхи, то с документами беда. А потом я ее нашла. Нашла, ты представляешь?! И цена в целом адекватная, и я позволить себе могла, тем более там здание очень классное, хоть завтра заезжай учись. И что ты думаешь? Я взяла время на подумать до вечера, а ее уже кто-то купил. Сразу же! Ну как это возможно, а? Я так расстроилась, у меня руки опускаются. Я бьюсь, бьюсь, а ничего не получается…

– Это у тебя-то не получается? – Наношу на ее волосы бальзам, понятия не имею, как это делается. Но бутылочку она мне сама во время монолога подала. Написано: не наносить на корни. Ну допустим… – Саш, тебе всего двадцать три, а у тебя уже своя, пусть еще маленькая, но уже школа для детей. У вас уроки каждый час, группы разных возрастов, к тебе очередь на занятия, Саша, потому что ты – один из лучших преподов города. Ты работаешь в хоккейной команде и помогаешь нам со всеми договорами, ты спасла мой ресторан от гибели и помогла сделать успешное открытие, чтобы он мог себя зарекомендовать. Это помимо того, что ты просто умница, красавица, и еще охренительно длинный список твоих плюсов. Если бы у всех не получалось так, как у тебя, мир был бы сильно счастливее.

– Ты мне льстишь, – говорит она, но на губах ее цветет улыбка.

– Даже не начинал, – смываю с ее волос бальзам, а потом целую в затылок. – Так что давай, у тебя десять минут, у нас еще много дел.

– Каких это? – спрашивает она, когда я уже отхожу к двери.

– Ну как? Сначала поужинать, а потом поехать к Захаровым.

– Зачем?..

– Тискать их собаку. Ускоряйся, Саша, – говорю ей и выхожу из ванной комнаты, чтобы накрыть на стол.

Я сделаю ее счастливой. Чего бы мне это ни стоило.

Я как-то сказала ему, что устала сопротивляться его напору и отталкивать его, и… и перестала отталкивать. И с тех пор, кажется, я точно стала самой счастливой во всей Вселенной.

Я не могу описать словами все, что чувствую к Тимуру. И не могу слов подобрать, чтобы рассказать, сколько всего он для меня делает.

Он невозможный мужчина, правда. Как будто ненастоящий. Он существует вообще? Или я его придумала и просто медленно схожу с ума, разговаривая с несуществующим человеком?

Мы живем вместе. Ну почти. Официально никто ни к кому не переезжал, но каждую ночь мы спим в одной постели. То в его, то в моей квартире. Я впервые позвала его к себе тем же вечером три недели назад, когда он после всей грязи, что наговорил мне Илья, доказал, что я достойна гораздо большего, чем предложил мне тот урод. Казалось бы, что он просто болтал со мной, мыл мне волосы, но на самом деле он в тот момент сделал для меня так много, что наверняка даже сам не представляет насколько.

Илья Владимирович, к слову, ко мне больше не подходил. Не знаю уж, так действия Тимура он понял или пересмотрел свои взгляды на жизнь, но меня больше не трогал, и слава богу. Несколько раз Макара на занятия приводила его мама, и я порывалась рассказать ей все, а потом решила, что не буду лезть. Не мое дело. В конце концов, я сама хотела оставаться для этой семьи просто преподавателем, поэтому разговор был бы точно лишним. Пусть живут как хотят. Главное, что это больше никаким боком не касается меня.

А Тимур… А с Тимуром хорошо. В особо сложные дни он садится вот так рядом со мной, когда я принимаю ванну, и слушает, как я жалуюсь на жизнь или просто рассказываю ему что-нибудь. А я рассказываю. Открываюсь, как никогда и никому не открывалась, выдаю ему все на блюдечке, что в душе лежит, и разрешаю делать со всем этим все, что ему вздумается.

Я только самый главный секрет не решаюсь рассказать, и он противным червем внутри меня ползает и съедает все внутренности, причиняя огромную боль.

Тимур иногда говорит о детях, порой вскользь, а порой рассказывает о своих мечтах. О большой семье с тремя детьми и кучей животных. Обещал купить нам дом, чтобы было много места для малышей… Я никогда не поддерживаю этот разговор, стараюсь увести в другое русло, а потом тихонько плачу, когда его нет рядом, потому что понимаю, что не смогу ему этого подарить. И что за нос водить его нельзя, понимаю, а нужно сказать правду и уйти наконец, чтобы дать ему исполнить мечту с другой, тоже знаю, но… Но я так сильно его полюбила, что просто понятия не имею, как поступить и что с этим делать. Я же не найду в себе сил оправиться. Не смогу больше никогда и никому открыть свое сердце, а значит, никогда не буду счастливой. Я ведь и Тимуру доверилась с огромным трудом, а таких, как он, больше просто нет! И я не знаю, что делать… Это слишком тяжело для меня. Пока я, как самая настоящая эгоистка, просто оттягиваю момент, позволяя себе быть счастливой. Еще немножко. Чуть-чуть…

Неделю назад Тимур уехал на серию выездных игр, и эти дни стали невыносимо тяжелыми. Наверное, когда люди уже долго вместе, они переживают эту разлуку спокойнее, но пока мы вместе еще так мало, я дико скучаю!

Тимур пишет, что не может уснуть без меня, и я отвечаю ему тем же, говоря абсолютную правду. Я даже приезжаю в его квартиру, ключи от которой он вручил мне перед отъездом, и все ночи без него сплю на его кровати и обнимаю его подушку. Как дура какая-то, честное слово.

Мы очень скучаем друг по другу, но, несмотря на расстояние, разделяющее нас, становимся ближе. Мы долго целовались, когда я его провожала, и собираюсь долго целоваться сегодня, когда буду его встречать. Они прилетают через четыре часа, и этот день удачно совпал с моим единственным на неделе выходным.

Долго-долго собираюсь, чтобы быть для него самой красивой, еще сто раз подхожу к букету цветов, который на днях притащил курьер от него, готовлю вкусный ужин и еду к ледовому дворцу к назначенному времени. Их из аэропорта прямиком сюда привезут.

Тут уже стоит толпа девчонок, все те, с которыми мы познакомились на свадьбе Савельевых, и еще парочка мне незнакомых. Все ждут своих мужчин, и это просто невозможно мило, что у наших чемпионов есть такая колоссальная поддержка.

– А говорила «никаких хоккеистов», – шепчет мне Дашка на ухо, подкрадываясь сзади, и я обнимаю подругу, закатывая глаза. Она пару лет назад, когда только начала встречаться с Лешей, а я устроилась работать в «Феникс», сказала мне, что если я сдамся в лапы одного из хоккеистов, то припомнит мне все-все-все. Ну я сдалась. А она постоянно припоминает! – А сама стоишь, ждешь, аж коленки дрожат.

– Ничего у меня не дрожит, – фыркаю, а сама понимаю, что и правда дрожат.

Потому что я очень скучала! Мы вместе-то всего ничего, а тут уже расставаться пришлось на целую неделю. Те две, до их отъезда, были просто волшебные. Цветы, разговоры по душам, ужины, совместный душ, поездки по ночному городу и секс. Очень много секса. Тимур как из голодного края, честное слово, но я совру, если скажу, что мне это не нравится. И коленки дрожат у меня от предвкушения в том числе, потому что от этого мужчины каждый раз не знаешь, чего ожидать.

– Я шучу, Сашка, – говорит мне Даша, обнимая за плечи. – Я просто так рада за тебя! Ну до чертиков!

Знаю… Я знаю.

Мы еще болтаем обо всем подряд, а потом несемся в объятия своих мужчин, когда они только выходят из автобуса и даже не успевают забрать сумки. Плевать на них! Мы все скучали, и нам очень срочно нужно обниматься.

– Привет, Санчо, – как обычно, в своей дурацкой, но, честности ради, милой манере здоровается со мной Леха. Я, признаться, балдею от этого прозвища. Но никогданикогданикогда ему об этом не расскажу. – Докладываю, на других не засматривался, скулил о том, как по тебе скучает, и бежал в аэропорт быстрее всех.

Смеюсь над дуростью этого огромного медведя и целую своего, даже не скрывая своей радости ни от кого. Показывать отношения всем окружающим для меня на самом деле что-то сродни пытки, но тут… Другого-то и не хочется!

– Наконец-то я буду нормально спа-а-ать, – говорю ему, обнимая так крепко, как только хватает сил. Буквально висну на его шее и не скрываю радости от его приезда.

– Сань… – говорит Тимур негромко, – я вот совсем не уверен, что дам тебе сегодня спать.

– Ты злодей, – хихикаю и прячу красные щеки у него на груди.

– А ты злодейка. Мы идеальная пара, ты же в курсе, да? Захватим мир?

– А не многовато ли? Мир…

– После того как я захватил тебя, мир – это ничтожно мало, – добивает он меня, целует и наконец-то везет домой.

А дома его ждет вкусный ужин, а потом еще более вкусный совместный душ. Я, кажется, никогда не смогу насытиться этим мужчиной, как, впрочем, и он мной…

– Саш… – говорит он мне, когда мы лежим уставшие, но дико счастливые в постели, частично прикрытые одеялом. За окном барабанит дождь, но, удивительно, от этого звука не хочется спать. – Завтра во сколько освобождаешься? – спрашивает, а я пытаюсь вспомнить, какой завтра день и какое там у меня расписание.

– Кажется, в шесть, – говорю я после минуты раздумий. – А что такое?

– Не планируй тогда ничего больше, пожалуйста. Как закончишь, я тебя заберу, у меня сюрприз есть для тебя.

– Сюрприз? Когда ты успел? Ты приехал вот только что…

– А я давно его готовил, – зевает он. – Надеюсь, что тебе понравится.

Давно готовил… Сюрприз. Я не то чтобы очень люблю сюрпризы, если честно. Чаще побаиваюсь. Потому что черт знает вообще, что за теми сюрпризами может стоять, ну правда ведь? А от Тимура вообще что угодно ожидать можно. Ну или не ожидать…

– Хорошо, – киваю ему, смирившись со своей участью, но слышу тихое размеренное сопение. Укладываю голову на его груди и засыпаю тоже. Теперь без каких-либо проблем.

Весь день я как на иголках. Это немыслимо! Он закинул удочку с этим сюрпризом, а я теперь пытаюсь взять себя в руки и не думать о том, что он собирается сделать. Надеюсь, это не предложение руки и сердца, потому что… Ну нет. Просто нет, не сейчас.

Я так волнуюсь, что даже пару раз сбиваюсь в словах на уроках или пропускаю время его начала, крепко задумавшись. Он меня сломал! Одной своей фразой!

Почему я вообще так волнуюсь? Да потому, что это Тимур. С него станется и ресторан мне свой вручить как подарок. С дурацкой улыбкой и словом «Сюрпри-и-из». Потому что правда ведь, что угодно ожидать можно. Я ему про любовь к собакам рассказала, так на следующий день он мне выдал, что нашел несколько классных пород, надо только выбрать и поехать забрать. Я с трудом человеку объяснила, что давно бы сама приобрела собаку, если бы у меня было на нее время. Он правда чуть не сорвался и не поехал за ней! Я рядом с ним теперь контролирую все, о чем говорю. А то скажу случайно, что в Венецию хочу, он мне билеты притащит, а у меня работа, мне некогда…

До вечера доживаю с трудом, постоянно поглядывая на часы, и кабинет закрываю сразу же за последним учеником, не оставаясь внутри ни на минуту дольше.

Выбегаю, падаю в объятия Тимура, но спокойствия эта встреча пока не приносит. Наоборот.

– Поехали? – спрашивает он меня, открывая дверь машины.

– Куда? – сажусь внутрь, хотя еще несколько недель назад бегала от его предложения меня подвезти как от огня. Сейчас же я даже некомфортно чувствую себя в такси. Хочу только с Тимуром кататься. Совсем разбаловал.

– Смотреть сюрприз, – усмехается он, а потом достает из кармана мою маску для сна. Чего? – Но тебе надо закрыть глаза. Иначе ты сразу поймешь, куда мы едем, и никакого сюрприза не выйдет. Ладно?

– Я побаиваюсь, – нервно усмехаюсь и беру в руку эту повязку. – Ты втайне мистер Грей и везешь меня в свою красную комнату?

– Конечно, – кивает он, заводя машину. – В моем арсенале есть тысячи разных масок для сна, я тот еще извращенец. Закрывай глазки, и поехали.

Ох… Делаю, как он просит, но от этого страх и предвкушение внутри только нарастают. У меня дрожат руки, боже! До чего он меня доводит?

Мне кажется, что мы едем целую вечность. Тимур не говорит ни слова, только включает музыку погромче, наверное, чтобы я совсем уж умом не тронулась. Я пытаюсь понять, когда и куда машина поворачивает, но, конечно, все это тщетно.

– Скажи честно, ты все-таки маньяк и решил сделать меня своей жертвой?

– Черт, догадалась, да? Так и думал, что ты поймешь. Увы, маленькая, отныне ты на веки вечные прикована к моему сердцу и будешь сидеть там в заложниках до конца моих дней.

– Вот так и думала, что не ошиблась, – пытаюсь отвлечься глупыми разговорами, а потом чувствую, что мы тормозим, и перестаю болтать, ожидая хоть какого-то продолжения.

– Приехали. Маску не снимать, – говорит он строго. Выходит из машины, через пару секунд открывает мою дверь и берет меня на руки. Куда-то несет, а потом ставит на ноги, придерживая меня за талию, чтобы я не упала. – Снимаем?

– Нет, – качаю головой. Это что-то грандиозное, я чувствую, черт возьми. Если бы он меня привез просто на озеро, чтобы полюбоваться закатом, он бы не устраивал все это. А грандиозности я боюсь. Очень.

– Снимаем, Солнце, пора, – говорит он мне и стягивает эту чертову маску с моего лица.

Вдох-выдох…

Открываю глаза. Пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит, но ничего не вижу, тут какой-то яркий свет. Моргаю несколько раз, приводя зрение в порядок, а потом…

Передо мной здание. Два этажа. Большое и красивое. То самое здание, которое я так хотела приобрести для своей школы, я сразу его узнаю, мне не требуется много времени.

А что…

– Открывай, – говорит он, протягивая мне на ладони ключи.

Нет.

О господи, нет! Нет-нет-нет!

Он не может… Он не может вот так просто сделать это. Взять и снова сломать все стены внутри меня, все рамки и правила.

– Нет, – качаю головой и делаю пару шагов назад. Ну нет… я сплю. Я точно сплю.

– Да, Саша.

– Тимур, нет! – я не успеваю уйти, он перехватывает меня за талию и вкладывает ключ мне в ладонь. Он холодит кожу и немного приводит меня в чувство, но протест внутри все еще слишком сильный.

– Саша, – говорит он чуть строже. – Поднимись по ступенькам и открой дверь.

– Я не хочу, – качаю головой. В глазах стоят слезы, это немыслимо. Да он ненормальный!

– Ты хочешь.

Хочу ли я? Боже, конечно, хочу! А еще я хотела сама… Своими силами. Чтобы добиться этого и гордиться собой. А вот так – не хочу.

– Это ненормально, – говорю ему, поворачиваясь лицом. – Ненормально, понимаешь? Мы три недели вместе, а ты просто берешь и даришь мне здание для школы.

– Какая разница, сколько мы вместе, если я хочу это сделать? Если я могу это сделать. Если я готов это сделать для тебя, Саша. Какая к чертям разница?

– Я хотела сама… – шепчу тихо, не находя в себе больше сил ни на что.

– Так ты сама, – он пожимает плечами. – Это все – ты. Твоя мечта, твоя школа, твои силы, твои достижения. Я только финансы вложил. А ты и так купила бы ее сама, просто я немного опередил. Потому что могу, ладно? Открывай уже.

– Но я не просила…

– Меня не надо просить.

Не знаю. Я не знаю, что говорить, куда идти, как стоять на ногах.

Это сумасшествие. Я знаю, сколько стоит это здание. Я знаю, сколько я работала и копила ради того, чтобы на него заработать. Это не просто подарок. Даже машина не была бы таким дорогим подарком. Тимур вполне себе на эту сумму мог построить большой дом, о котором мечтал. А он просто взял и купил мне здание для школы. А я даже осчастливить его не могу…

Он подталкивает меня в спину, заставляя идти, и я на подкашивающихся ногах подхожу к двери и трясущимися руками открываю замок.

Я не верю, что это происходит со мной. Моя мечта. Вот она. Уже передо мной, уже моя. Правда? Это все правда происходит наяву?

Которую неделю подряд я боюсь проснуться и лишиться всего, что происходит сейчас в моей жизни. Я так боюсь…

А внутри красиво. Безумно просто! Тимур изменил тут все, хотя я думала оставить все как было, потому что на ремонт финансов бы не оставалось. А он… Тут так классно. Так современно, так стильно. Я уже представляю, на каких фонах дети будут делать классные фотки, а где отдыхать после занятий.

Огромный холл с мягкой мебелью, красивые двери в классы, которых много! Внутри них – тоже восхищение. Все очень круто сделано, везде оборудование…

Мы поднимаемся на второй этаж, там еще несколько классов, уборные, один большой актовый зал для мероприятий, комната для всех учителей и отдельный кабинет для меня.

Все еще не верю, что это происходит со мной. Подхожу к столу, провожу по нему пальцами, потом иду к окну, замечая, что территорию тоже облагородили и теперь на ней есть лавочки, качели и несколько беседок.

– Все документы в ящике твоего стола, – говорит Тимур первую фразу за последние полчаса, которые мы ходили по школе. – Она полностью твоя, от первого до последнего кирпичика. Хоть завтра заводи сюда детей и начинай преподавать.

– Она оформлена на тебя? – спрашиваю, надеясь на положительный ответ.

– Она оформлена на тебя, – отвечает Тимур, добивая меня окончательно.

– Без моего присутствия?

– Связи, – просто пожимает он плечами, глядя на меня, снова точно в глаза.

– Я не могу принять, Тимур, – говорю правду. Я не могу. Это слишком. Я не давала папе покупать мне школу, потому что должна была сама, а он просто через три недели отношений взял и купил мне ее. Как это называется?

– Она твоя, Саша. Можешь, не можешь, хочешь или нет – твоя. Не можешь принять? Продай. Она твоя. За любую цену. Деньги с продажи тоже твои. Продавай, покупай новую, делай там ремонт… Или прими и исполни мечту уже сейчас. Это твоя школа, Саша.

– Это слишком, – шепчу я совсем тихо, чувствуя, как катятся слезы. – Понимаешь? Слишком! Я и так влюбилась в тебя уже без памяти, а ты снова и снова заставляешь мое сердце разрываться на части. Я должна была сама, я обязана была купить ее сама! Это был мой принцип, моя мечта!

– Твоя мечта была учить детей в своей собственной школе, а вопрос приобретения – это всего лишь вопрос финансов. Я захотел – я подарил. Вопрос закрыт. Жду тебя внизу.

Он оставляет на моих мокрых от слез губах поцелуй и выходит из кабинета, хлопая дверью. Не сильно, но мне хватает того, чтобы вздрогнуть и немного ожить.

Он впервые не пытается остановить мои слезы. Каждый раз он всеми силами пытается сделать так, чтобы я не плакала, а тут просто уходит.

Боже… я идиотка, да? Совершенно точно да.

Ради меня он выкупил это здание, потратил просто колоссальную сумму! Сделал тут ремонт, наверняка еще и сам все это контролировал, исполнил мою мечту… И судя по всему, он сделал это либо в первые дни наших отношений, либо даже до их начала. Потому что быстрее бы такой ремонт никто не смог сделать. Боже… Он и правда сделал все это для меня, а я, вместо того чтобы поцеловать его в благодарность, начала его ругать?

Я ужасная. Как он терпит-то меня?

Бегу вниз, спускаюсь по ступенькам и замечаю Тимура, сидящего на одном из диванчиков.

Тихонько подхожу к нему, обнимаю сзади, и целую в щеку и шепчу совсем негромко:

– Спасибо. Я тебя очень люблю.

У меня вырастают крылья с тех самых пор, как Саша сказала мне самые заветные слова. Любит. Я мог только надеяться, а она… Люблю, говорит. С ума сойти можно.

Эти слова дарят такое количество эмоций, что у меня и щеки от улыбки трескаются, и грудная клетка от ударов сердца ломается, и душа разрывается от количества счастья внутри нее.

– И я тебя очень люблю, Саша, – отвечаю ей сразу же, не раздумывая ни одной лишней секунды.

И вдруг мне кажется, что у нас точно все будет хорошо теперь. Потому что любящие друг друга люди ведь всегда могут все преодолеть, правда?

– Поможешь мне с переездом? – шепчет она на ухо, и я понимаю, что наконец-то сдалась и приняла подарок. С переездом – конечно. Жаль, что она имеет в виду школу, а не мою квартиру. – Хочу оформить каждый класс под разный язык. Класс итальянского под Италию, китайского в стиле Китая, ну и так далее. Для лучшей атмосферы. Как идея?

– Мне нравится. Теперь тебе надо срочно искать кучу других учителей?

– Да, – кивает она мне, все еще обнимая и прижимаясь своей щекой к моей. – И объявлять о наборе новых групп. Думать над расписанием, над формированием групп…

– Ты справишься, Саша. А я всегда помогу, ты же знаешь?

– Знаю.

Теперь она и правда не боится пользоваться моей помощью. Мне льстит. Весь следующий день, как только я освобождаюсь с утренней тренировки, мы занимаемся тем самым оформлением кабинетов. Саша объявляет всем родителям о переезде, но никто не возмущается, все только рады такому расширению. В честь этого она дает всем пару выходных дней, чтобы подготовить новое место, и мы, вместе с ее учителями, тусуемся в новой школе.

Оформляем классы, как Саша и хотела, и когда я вешаю под потолок китайские фонарики, ловлю себя на мысли, что готов все что угодно делать для этой девушки. Вообще все.

Помогаю ей продать всю мебель, что осталась в тех классах, потому что, как выяснилось, это все тоже было приобретено ею. И она еще смеет говорить, что ничего не добилась!

Саша все еще заметно в шоке, но уже в приятном. Улыбка не сходит с ее лица, и она то и дело трогает руками то стены школы, то двери, как будто проверяя, настоящее ли все тут.

Несколько учителей она находит в первый же день, и пока я вешаю светильник в форме карты Италии на стену в кабинете, соответственно итальянского, а еще устанавливаю кучу разных часов в холле, которые показывают время во многих часовых поясах, Сашка проводит пару собеседований. Удачных, отчего ее настроение поднимается еще выше.

– Все еще не верю, что ты сделал это, – говорит она, стоя в холле, когда мы заканчиваем и собираемся уезжать. У нас еще конференция сегодня, нужно везде успеть.

– Ты про часы? – подшучиваю над ней. – Да ладно тебе, Сашка, если я держу свой ресторан, это не значит, что не справлюсь с шуруповертом.

– Ты такой дурак, – закатывает она глаза и улыбается.

– Есть немного. Поехали?

– Поехали…

Меня несказанно радует тот факт, что она теперь бежит в мою машину вперед меня. Стоило-то всего один раз ее без сознания тут прокатить, чтобы все следующие разы она садилась в нее без каких-либо споров.

С ней все иначе. Вообще все. Даже не надо ни с кем сравнивать, чтобы понять, что такого взрыва мозга, наверное, в целом мире не найти. Но либо она взрывает мой мозг очень мягко, либо я мазохист. Другого не дано.

Мы едем на конференцию, держась за руки. Сегодня кто-то из Европы снова приезжает в очередной раз доставать вопросами нашего Палыча и заодно Сашку. Она порой эти конференции не переваривает за однотипность вопросов, успокаиваю ее потом поцелуями, чтобы нервы не тратила.

Заходим в холл тоже вместе, Сашка уже не стесняется выставлять наши отношения напоказ, хотя первое время с этим было очень и очень сложно. Но потом ей пришлось провожать меня на выездную серию перед всеми, а там ей ну очень хотелось плакать и целоваться, поэтому она плюнула и наконец-то открыла миру то, что мы вместе.

Мужики на меня теперь с гордостью смотрят, потому что каждый из них знает, что добиться Александры невозможно. А я взял и добился. И не потому, что я такой молодец. Просто влюбился без памяти, а дальше все как-то само собой пошло.

Мы здороваемся со всеми, и я отпускаю ее работать. Она обычно перед конференцией минут двадцать тусит в кабинете директора со всеми участниками, они обсуждают вопросы и предполагаемые ответы, чтобы не было никаких конфузов.

А дальше все как обычно. Мы толпой сидим для поддержки Палыча, делаем вид, что внимательно все слушаем, я любуюсь Сашкой и кайфую от ее иностранного, а потом жду, пока она уйдет оттуда и вернется ко мне.

Но сегодня ее задерживает какой-то хрен. Точнее, один из тех европейцев, которые приехали на эту самую конференцию. Не запомнил, если честно, как его зовут и кто он вообще такой, но, судя по всему, какая-то шишка. Он задавал пару вопросов о том, не хотят ли сменить у клуба владельца или продать нескольких игроков к ним за границу. На все вопросы было твердое «нет», конечно же, но червячок неприятностей внутри зашевелился.

И я наблюдаю за тем, как этот самый европеец моей Сашке что-то с улыбкой втирает. Не слышу, что именно, далеко стоят, да тут и шумно. Вижу только, что он улыбается слишком уж широко и смотрит на нее слишком пристально. Я в такие моменты себя не могу контролировать, у меня кулаки сразу чешутся.

Пару недель назад Саша сказала мне, что это абсолютно ненормально, ревновать так сильно. Знаю. И Саше не нравится это во мне. Тоже знаю. Но как иначе-то?! Когда на нее каждый проходящий мимо пялится. А я еще даже замуж ее не забрал, чтобы перестать переживать.

Короче, стискиваю зубы, чтобы не раздражать Сашу своей ревностью, и еще долгих полторы минуты наблюдаю за их милым (нет) диалогом. Что можно так долго обсуждать? Все обсудили еще на конференции, в конце-то концов.

Расслабиться не получается, даже когда Саша наконец-то от него отходит и идет ко мне. Потому что я точно вижу, как этот козел смотрит ей вслед. Бесит меня.

– Ну и что ему было надо? – спрашиваю сразу, как только она ко мне подходит.

Саша сразу же закатывает глаза и даже тихонько рычит, кажется.

– «Нет, Саша, ты что, я не ревную тебя к каждому столбу», – отвечает она мне моими же словами двухнедельной давности.

Ладно, я ревную к каждому столбу! Надеюсь, от этого ей станет легче.

– И все-таки? – У меня нет времени на выяснения, кто тут кого ревнует, а кто кого нет. Мне надо узнать, что он от нее хотел, чтобы банально успокоиться.

– Он рассказывал о том, что у него есть своя крупная фирма, звал меня туда работать, потому что у него много российских партнеров, а нормального переводчика не найти, – спокойно отвечает она.

Приехали. При живом-то мне пытаться утащить мою девушку черт знает куда! Вот это наглость у мужика. Даже у меня столько нет.

– И наверняка заманивал огромной зарплатой.

– Конечно, – кивает она и говорит все это так просто, как будто я радоваться должен. Правда, она чувствует, видимо, что я на грани, и поэтому начинает поглаживать меня по груди, успокаивая. – И зарплата высокая, и жилье предоставляют. И карьерный рост, ну и путешествия по всему миру, конечно, куда без этого.

– Саш, вот ты специально меня добиваешь, да? – смотрю на нее, делая максимально страдальческий взгляд. – Я еле держусь.

– А ты держись. Я же не согласилась. Хотя заманчиво, да?

– Я тебя отшлепаю сейчас. Что из этого тебя манит больше всего? Только назови пункт, я завтра же все устрою.

– То, что манит меня больше всего, живет в этом городе и дико меня ревнует, – хихикает она, а потом встает на носочки и чмокает меня в подбородок, – Именно поэтому я отказала ему. Еще вопросы будут?

– Никаких. Поехали в ресторан.

У нас сегодня очень насыщенный день. Но работу никуда не деть, особенно когда ее очень много. Я знаю, что Сашку отлично расслабляет ванна с маслами, поэтому обязательно сделаю ей, когда вернемся домой.

А сейчас нужно заехать в ресторан. Во-первых, поужинать, потому что Саня моя, кажется, целый день ничего не ела, а во-вторых, поработать. Я и так слишком часто все оставляю на Марину, пора бы разгрузить ее немного. Зарплатой, конечно, не обделяю, но и личная жизнь же должна быть у человека, нельзя совсем уж наглеть.

Мы едем, снова держась за руки, но молча. Саша видит, что я все еще на взводе, поэтому не говорит мне ничего, и я просто молчу, пытаясь успокоиться.

Я знаю, что она не уедет. Особенно вот так просто, непонятно куда, бросив меня. Понимаю, что нет. У нас все хорошо. Мы вместе, мы любим друг друга, делимся проблемами и чувствами, у нас все, черт возьми, хорошо! Но почему-то кошки все равно на душе скребут.

Рядом с Сашей всегда было и будет много мужиков. Она красивая, молодая, успешная… Магнит для всяких придурков. Я же попался, логично, что и другие попадаются. И я прекрасно понимаю, что Саша уже моя и будет всегда только моей и точно никогда не опустится до такого, как измена, но как это бушующему внутри сердцу-то объяснить? Оно колотится так, как будто этот чертов мужик со своими чертовыми предложениями – прямая угроза нашим отношениям.

Но это ведь совершенно не так. Не так же?

Когда приезжаем в ресторан, оставляю Сашку в зале ужинать, а сам иду в кабинет разбираться с документацией. Много накопилось, надо посидеть около часа и все подписать. Как закончим с переездом Саши в новую школу – начну чуть больше времени уделять работе.

Голова трещит от кучи нервов, переживаний и информации, и я на пару минут прикрываю глаза, откинувшись на спинку кресла, и ровно в этот момент слышу тихое открывание двери. Саша. Она частенько крадется как мышка, и если вокруг не гробовая тишина, то она и вовсе может остаться незамеченной.

– Тебя покормили? – спрашиваю, не открывая глаз.

– Да-а-а, – говорит она негромко, – и чаем напоили. А вот ты не поел.

– Я попозже. Надо еще немножко поработать.

– Тебе надо расслабиться, – говорит она и подходит ко мне со спины, касаясь пальчиками моих висков.

Сколько времени прошло с того раза, как на этом самом кресле сидела она, а я стоял позади и делал ей массаж? Мы тогда впервые поцеловались. Кажется, прошла целая вечность, а на деле – всего несколько недель. Время с этой девушкой течет совершенно иначе, поверить не могу, что каких-то полгода назад я даже о ее существовании не знал, а сейчас не представляю без нее своей жизни.

Саша порхает тонкими и нежными пальцами по моему лицу, расслабляя мышцы, и я все-таки решаюсь дать себе передышку и разобрать оставшиеся документы немного позже.

Она перемещается руками мне на шею и плечи, массирует, несильно сдавливая, и я понимаю, что это точно то, что мне нужно сейчас.

– Помню, как ты вот так же расслаблял меня массажем, – улыбается она, продолжая разминать затекшие мышцы. – Теперь моя очередь.

– Напоминаю, – говорю ей с улыбкой, – что я расслаблял тебя еще и поцелуями.

– Ваши намеки, Тимур Давидович, слишком тонкие, – подхватывает она веселье.

– Да? Тогда прямо скажу – целуй меня, женщина. Нуждаюсь. Остро.

И она сразу же наклоняется ко мне и касается моих губ, увлекая нас в сладкий поцелуй.

И это ровно то, что дарит мне абсолютное и физическое, и моральное расслабление. У нас все хорошо. Было, есть и будет.

Легкий массаж и невинные поцелуи уже через десять минут переходят в то, что я сижу на столе Тимура, а он стоит между моих ног и зацеловывает мою шею, даруя такие сумасшедшие эмоции, что у меня уже кружится голова.

Становится невыносимо жарко, словно кто-то включил обогреватель на полную мощность. Я без шуток не могу дышать, впервые в жизни мне для этого простого действа приходится использовать столько сил. Кажется, пора подключать к аппарату искусственной вентиляции легких, потому что, очевидно, сама я уже не справляюсь.

Тимур начинает расстегивать мою рубашку, и я его торможу, крепко вцепившись пальцами в запястья.

– Стой-стой. Ты что делаешь?

– Хочу тебя, – отвечает он сразу же, целуя ключицы и полушария груди, уже не прикрытые тканью рубашки.

– А если кто-то войдет? – шепчу, задыхаясь. Тимур не собирается останавливаться, и к этой секунде на мне не остается ни одной застегнутой пуговицы. Даже на брюках.

– Никто не войдет, Саша. Кроме меня, – хохочет он, стягивая ткань с моих плеч, отпуская совершенно идиотскую шутку. – Никто не войдет без стука, а если постучит, я попрошу прийти попозже.

– Тут хотя бы чисто? – сдаюсь, потому что сопротивляться нет сил. Никогда. И он знает это и абсолютно нагло пользуется.

– Конечно. Предоставить график уборки? – Он явно шутит, а я-то нет! Киваю ему и встречаю недоумение во взгляде. Ну что? Одно дело – дома в кровати, душе и даже на кухне, другое дело – в месте, где куча чужих людей. – Сашка, какая же ты… – улыбается он, впиваясь в мои губы, и я мигом забываю обо всех графиках уборки и обо всем на свете вообще…

Тимур сегодня особенно жадный, а я чувствую все гораздо острее. Пару раз из глаз даже непроизвольно катятся слезы от того, как сильно меня обдает этим коктейлем эмоций. Каждый раз с ним – сплошное сумасшествие, но сегодня это что-то особенное. Я словно сижу на электрическом стуле, меня коротит от каждого касания. И снова тяжело дышать, и снова невозможно собрать мысли в кучу, и опять и опять я шепчу его имя и признаюсь в любви, не в силах удержать все это внутри себя.

Сашка какая-то загруженная последние дни, а признаваться, что случилось, не хочет. Может, так сказывается волнение от открытия школы? У нее много нервов сейчас уходит туда. Новые группы, новые дети, новые преподаватели. Ко всем присмотреться, познакомиться, найти подход. Я спросил у Аленки, медсестры нашей женской хоккейной команды и невесты Серого по совместительству, может ли быть такая реакция у нее на стресс, она сказала – да. Надеюсь, что так оно и есть и мою Сашку ничего не тревожит. Потому что даже сегодня утром, когда я уже опаздывал на тренировку, она прижалась ко мне с объятиями и долго-долго не хотела отпускать. Такая заторможенность не похожа на мою Александру, я очень волнуюсь. Еще пару дней, и придется тащить ее к врачу, серьезно.

После тренировки спешу обратно к Сашке пока у них не устаканилось расписание, она чуть больше времени проводит дома, поэтому до самого вечера она моя и только моя.

Но Сашка приходит ко мне гораздо быстрее, чем я к ней. Сталкиваемся с ней в холле ледового, когда заворачиваем за один и тот же угол, только с разных сторон.

Ловлю ее сразу же в свои объятия и чмокаю в губы, а потом пытаюсь понять, что она тут делала.

– А ты чего тут?

– А у них переговоры срочные нарисовались, – кивает она на лестницу, явно имея в виду кабинет директора на втором этаже дворца. – Вызвали срочно, ну, точнее, попросили приехать. Тебе не позвонила, потому что ты все равно на тренировке был, какой смысл?

И то правда. На тренировке я телефон никак не услышал бы.

– О чем переговаривались-то хоть?

– Булгакова купить хотят, – отвечает она мне. – Нравится он им очень, перспективный игрок. Наши не отдают, не хотят. Сам Сережа тоже, подозреваю, желанием гореть не будет.

– Ты хоть в нашу сторону там переводишь? – обнимаю за талию и веду к выходу. Удачно мы столкнулись, вовремя очень.

– Александра, – звучит сзади на ломаном русском, и я отпускаю талию Саши, вместе с ней оборачиваясь на источник звука.

Это опять он. Тот самый мужик, который звал мою Саню в Европу. Что ему снова от нее надо? Что вообще за привычка трогать человека после работы?

– Да, Алекс, – отвечает она, делая шаг к нему, и мне приходится огромное количество сил приложить к тому, чтобы не скривиться от этого имени.

Он говорит с ней на английском, но, слава богу, я не прогуливал его в школе и универе, поэтому в целом понимаю неплохо, о чем речь. И вот лучше бы не понимал, ей-богу. Было бы лучше стоять и думать, что он просто спрашивает у нее, где в ледовом можно приобрести кофе.

– Александра, я просто хотел сказать, что мое предложение будет актуально всегда, – говорит он ей и протягивает свою визитку. Как будто она кому-то нужна. – Мне нужны такие специалисты, как вы, поверьте, я предоставлю лучшие условия! Подумайте, не отказывайтесь сразу. А даже если не готовы сейчас, сможете приехать хоть через год. Готов ждать сколько угодно.

Он заканчивает свою пламенную речь, а потом берет Сашу за руку и оставляет на ее пальчиках противный поцелуй.

Меня вспенивает. Я буквально чувствую, как кровь закипает и бурлит по венам. Я в шаге от того, чтобы догнать его и выбить всю эту дурь и мечты забрать у меня Сашу. Слишком много накала внутри меня, и его срочно нужно куда-то спустить, иначе я разнесу тут все к чертовой матери.

Но Саша меня и успокаивает, когда берет за руку и целует в подбородок. Видимо, на моем лице написано вообще все, что творится в душе, поэтому она и спешит угомонить этот ураган, чтобы он ни черта не разрушил вокруг.

– И какого, мм?.. – задаю логичный вопрос. Потому что ну какого хрена-то, а?

– Ты все слышал. Зовет работать. Я отказываюсь.

– Он смотрит на тебя так, Саша, как будто ты уже согласилась. И с ним улетела. И работаешь с ним, и живешь заодно. И замуж за него вышла.

– Не неси чушь. – Она смеется, а мне вот вообще не до смеха. Ни капельки не смешно мне, когда какой-то непонятный мужик хочет забрать от меня мою девушку. Когда глазами жрет ее. Когда целует ее руки. Мои руки. Только я хочу целовать, осыпать поцелуями, чтобы она никогда не нуждалась в этом от других мужчин.

Нет, все, пора. Точно пора обозначить границы и забрать себе свое окончательно. Какая разница, когда жениться, правда? Если любовь есть и все чувства искренние, зачем ждать два года или пять лет для того, чтобы пожениться? Люди на второй день знакомства женятся и живут счастливо, а некоторые и после десяти лет брака расходятся. Если чувства есть – надо создавать семью, и абсолютно пофиг, сколько прошло времени.

Везу Саню на работу, а сам придумываю, как лучше все это сделать. На Эйфелеву башню времени нет, да и Саша вряд ли весь этот пафос оценит. Она не из тех, кто гонится за показной роскошью, ей гораздо более важны искренние чувства и эмоции. А я очень искренен с ней, всегда.

В ресторане звать замуж банально, на льду – еще банальнее.

Нужно что-то красивое и особенное, как сама Саша. Такое, чтобы без фейерверков, но на всю жизнь запомнилось. Чтобы она улыбалась, целовала и шептала мне в губы, что согласна. Чтобы, с одной стороны, спонтанно, а с другой – четко спланировано. Сделать это неожиданно, словить правдивые первые эмоции.

Когда идея влетает в голову, мне приходится призвать на помощь парочку своих друзей из команды. Никто, конечно, не отказывает, и уже через пару часов у нас готов план как я буду предлагать Солнцевой свои руку и сердце.

Но, кажется, ей проще дать ножовку и скальпель и сказать, чтобы вырезала и отрезала все, что захочет, отныне оно все ее.

Уже ближе к вечеру, когда у Сашки остается еще один урок, я еду в ювелирку и покупаю кольцо. Выбираю долго и пристально, а потом замечаю то самое и забираю сразу же. Нежно-голубой камень приковывает взгляд, точно как ее глаза, и я не могу даже смотреть ни на какие другие кольца. Они сразу меркнут рядом с этим, и я выбираю под него красивую коробочку, прячу кольцо в карман и еду забирать Сашу, чтобы завтра наконец-то сделать ее официально своей.

Очередное прекрасное утро, которое начинается с поцелуев. Сашка нежная и отзывчивая к моим ласкам, и я с удовольствием даю ей их столько, сколько могу найти в своей душе. Хотя, кажется, когда дело касается Саши, внутри меня их просто бесконечное количество.

Она все еще немного загружена и до сих пор не признается, что так сильно ее волнует. Я переживаю на самом деле, что это могут быть не просто нервы на фоне переезда в новую школу и прочего, но стараюсь гнать от себя эти мысли. Просто я всегда переживаю о Саше. Как будто я ее отец, а она моя малышка дочка, о которой мне надо все знать, а особенно то, хорошо ли она сегодня спала и нашла ли время поесть. Потому что Саша обычно не находит.

– Давай прогуляемся? – предлагаю я ей, когда она встает с кровати и натягивает на себя одну из моих огромных футболок.

Факт номер триста девяносто четыре: я просто дохну, когда она ходит по дому в моих вещах. А особенно в футболках. Длинные стройные ножки, едва прикрытые тканью ягодицы, о-о-о-ох! Я никогда не перестану любоваться этой женщиной, клянусь. Никогда в жизни.

Она пытается что-то ворчать о себе, что ей надо похудеть, что надо ходить на массажи, чтобы избавиться от несуществующего целлюлита, что надо начать правильно питаться, потому что ей качество кожи не нравится, что-то еще… Типичные женские мысли. Я же готов ее с ног до головы облизывать, настолько вкусно выглядит Саша. Вся. Каждый кусочек ее тела.

– Где? – спрашивает, завязывая волосы в смешной растрепанный пучок. Факт номер триста девяносто пять: я в восторге от этого пучка.

– В парке. Просто пройдемся, возьмем какао. Пока погода не испортилась и еще тепло.

Осень и правда уже медленно крадется в город, но пока еще хорошо, красиво.

Сашка соглашается, даже радуется такому предложению, потому что мы давно никуда не выбирались, чтобы просто прогуляться. Вечно куча работы. Надо хоть в кино сходить… Совсем свою девочку не развлекаю.

Мы собираемся быстро, у нас отличный день: есть пара свободных для прогулок часов. Тренировка у меня в обед, у Саши уроки вообще вечером, и, по моим подсчетам, туда она поедет, уже будучи счастливой невестой, а я снова буду отбиваться от нападок пацанов, почему улыбка у меня до ушей.

До парка мы идем пешком, он у меня в двух минутах от дома, очень удобно. На пробежки утренние сюда хожу. Ходил, пока один жил. Надо бы возобновить, а то Ольга Сергеевна вместе с Палычем меня за потерю формы пристрелят.

Заходим за какао и кофе в небольшую кофейню, а потом просто гуляем, даже почти не разговариваем ни о чем. И с виду я обычный и спокойный, а внутри меня на части рвет. Ураган такой бушует, что дышать из-за него тяжело. Сердце лупит в грудную клетку, ладони потеют. Я как семиклассник перед признанием в любви девчонке, от которой надеюсь получить первый поцелуй. Просто каждая клеточка тела как будто током простреливается, я даже не думал, что буду так волноваться.

Организовывал все спокойно, думал, как сделать, тоже без какого-либо напряга. С утра еще все было хорошо, а как только в парк зашли – понесло меня.

Десятый раз проверяю, в кармане ли коробочка, и с трудом подавляю желание открыть ее и проверить, на месте ли кольцо.

Надо собраться. Иначе я налажаю, и она мне точно согласием не ответит.

В конце концов, чего я волнуюсь? Это же Саша. Моя Саша. Я ее люблю, она меня любит. Любит! Сама сказала! И я чувствую, что она не врет. Ей незачем, не стала бы. Мы, считай, живем вместе, делаем все вместе, друг без друга не можем. С чего бы мне так волноваться? Это практически формальность уже…

Ох.

Звонит телефон. И я понимаю, что пора. Сашка топает рядом и даже не подозревает, что я прямо сейчас тронусь умом.

Трубку беру, там Серый. Спрашивает, начинаем ли, отвечаю ему согласием.

И буквально через пару секунд на весь парк из колонок, подвешенных на фонарях, начинает играть мелодия. Сашка сразу обращает внимание, потому что до этого было очень тихо. Вокруг нас не очень много людей, но это к лучшему уж точно.

Из колонок начинают литься слова, и я тихонько подпеваю. А на вторых строчках сзади нас звучит голос Серого, который идет с гитарой и поет так непринужденно, словно он и правда тут просто прогуливается.

На лице Саши видно явное замешательство, но надо продолжать до конца. Мне приходится бросить ее руку, чтобы принять гитару у другого мимо проходящего парня, хотя бесконечно сильно хочется касаться ее сейчас.

– подпеваю, вставая к Сашке лицом. Серега садится на лавку рядом и поет вместе со мной, добавляя звучания второй гитарой.

– А что происходит? – читаю по губам Сашки и замечаю, как сильно она начинает волноваться. Малышка… Происходит что-то вечное, кажется.

Мы продолжаем петь, а Сашка волнуется только сильнее. Она смотрит по сторонам, словно пытаясь понять, не привидилось ли ей все происходящее. А я смотрю только на нее. И в ее глаза, когда она взгляд не отводит.

Это и правда волшебный момент. Понимание того, что прямо сейчас я предложу ей связать наши судьбы, заставляет меня пару раз сбиваться с текста. Но я пою. Упорно продолжаю петь для нее дальше, любуясь красивыми глазами, которые отчего-то наполняются слезами.

Она плачет. К середине песни плачет по-настоящему, и мне хочется бросить все и бежать ее успокаивать. Интересно, она уже поняла, что тут происходит?

Ей дарят цветы. Под самый конец песни вручают огромный букет разных цветов. Пионы, розы, конечно же, гортензии, хризантемы, кажется, и еще много названий, которые я просто не в силах запомнить.

Последние строчки пою с особой любовью, глядя на то, как она зарывается носом в букет и прячет в нем слезы.

И после песни встаю на колено.

Достаю коробочку из кармана. Открываю. Протягиваю Саше.

Музыка замолкает, все вокруг замолкает тоже.

У меня сердце от паники стучит где-то в горле, пока она смотрит на все это и от шока даже перестает плакать.

– Давай станем семьей, Саш? – спрашиваю ее, но… Но она молчит.

А потом отрицательно крутит головой и в страхе делает пару шагов назад.

Вызывайте катафалк. Сердце, кажется, остановилось.

Я хочу проснуться.

Мне очень срочно нужно проснуться. Кто-нибудь, пожалуйста, разбудите меня и скажите, что это был просто сон. Самый сладкий в жизни кошмар. Просто скажите, что все мне просто приснилось, и я буду жить дальше. Не факт, что спокойно, но буду.

Потому что сейчас я не могу. Я не дышу, не функционирую, сердце не стучит и не качает кровь. И замерло все внутри. Даже слез нет.

– Давай станем семьей, Саш? – говорит он, стоя на одном колене с гитарой в руках. И смотрит так пронзительно, как будто бы и не сон вовсе. Со всей любовью смотрит, со всеми чувствами, которых у него просто огромное количество. Со всеми эмоциями, открытый ко мне, как провод оголенный. Нужный. Любимый. Такой нужный, что больно даже представить, как без него выживать теперь.

Но пожалуйста, пусть это будет просто сном. Прошу, пожалуйста, пусть все это неправда…

Потому что если все наяву – то это наша последняя встреча. И совместное утро было последним. И вообще все теперь останется только в прошлом.

Я так перед ним виновата. Я так виновата! Что посмела затянуть и не признаться ему во всем. Что позволила ему принять такое важное решение и сделать все это. Я не имела права молчать и дать этому случиться, а сейчас на глазах парней из команды и абсолютно чужих мне людей должна отказывать ему и разбивать сердце.

Я ненавижу себя сейчас за все это. Ненавижу за то, что позволила себе сдаться его рукам еще тогда, давно, когда все только зарождалось. Ненавижу, потому что сейчас мне приходится все это ломать, а мне, черт возьми, так не хочется!

Это очень больно. Не отвечать ему согласием и не прыгать от счастья.

А так хочется…

Это было волшебно. Он достал до каждой струны моей души. Он безумно красиво поет. И этот его взгляд глаза в глаза, который никогда не оставлял меня равнодушной, достал и до самого сердца.

Он так подготовился. Это все было так восхитительно!

Никто и никогда не делал для меня такого. И вообще столько всего, что сделал для меня Тимур. Я пыталась отвечать ему тем же, пыталась быть опорой и поддержкой во всем, но… Но сейчас я не могу. Я просто не имею права.

– Тимур… – с трудом нахожу в себе силы, чтобы сказать его имя. Прижимаю просто необъятный букет к себе, словно ища в нем защиты, и не знаю, что говорить дальше. Все слова застряли в горле, и я не могу протолкнуть их, чтобы сказать хоть что-то.

Он бросает гитару на землю, совершенно не заботясь о ее сохранности, подскакивает на ноги и подходит так близко, как только возможно, сжимая между нами букет.

– Почему нет, Саш? Почему…

В его голосе, глазах и эмоциях столько боли, что я снова начинаю плакать. Он не заслуживает всего этого, не заслуживает такого обращения!

– Спектакль окончен, – рявкает он всем стоящим рядом, а потом выхватывает у меня из рук букет и бросает его на землю, как минутой ранее бросал гитару. – Саш, – шепчет тихо, а потом берет мою руку в свою. Нет… Не нужно, пожалуйста, нет, нет. Не делай хуже, не усугубляй, я ведь и так умерла внутри уже, у меня ведь ни единой силы не осталось, чтобы хоть что-то сделать или сказать. – Сашенька, Солнце мое, – продолжает шептать надрывно. Мне кажется, он и сам на грани нервного срыва, столько надрыва в его речи. Он достает кольцо из коробочки и надевает его мне на безымянный. Сидит идеально. И безумно красивое. Другого он и не мог подобрать бы.

Притягиваю руку к лицу, закрываю рот и беззвучно рыдаю, чувствуя, как он стирает мокрые дорожки со щек, хотя это абсолютно не имеет никакого смысла: слезы текут без перерыва.

– Сашенька, маленькая моя, ну что такое? Ты перенервничала? Почему нет? Скажи, почему? Я все сделаю, весь мир к ногам твоим положу, ты только скажи мне, что не так. Что я не так сделал?

– Это я, – с трудом выдавливаю из себя пару слов. – Это все только я, я, понимаешь? Все дело только во мне, а ты замечательный, ты самый замечательный!

– Тогда расскажи. Пожалуйста, Саш. Иначе я умру сейчас тут же…

От этой боли в его голосе я плачу только сильнее. Прямо на его груди рыдаю, потому что он обнимает меня крепко и качает, как маленького ребенка, оберегая от всего этого проклятого мира.

Он всегда был против меня. Никогда этот мир меня не любил. Никогда не давал мне быть счастливой. Только в его руках я смогла почувствовать это, но… Но и тут сказка была совсем недолгой. Я съела отравленное яблоко, но если принц поцелует меня, то тоже отравится. Это не сказка с хорошим концом. Это сказка о том, что принцу придется сделать правильный выбор и двигаться дальше уже без принцессы.

Вот такая правда…

Я плачу еще долго. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в глазах уже не остается слез, а горло начинает болеть от надрывных рыданий.

А он все ждет. Обнимает меня, укачивает и ждет. Терпеливо, как и всегда. Целует в волосы и лоб и молчит, дожидаясь, когда я смогу продолжить.

А я не могу. Но мне очень нужно. Я слишком долго обманывала этого мужчину, чтобы молчать еще хотя бы минуту.

– Давай присядем? – прошу его хриплым голосом и тяну на лавку. Послушно идет и садится рядом. Слушает. В глаза смотрит.

Рядом с нами лежит гитара, чуть подальше – букет цветов. Восхитительный букет! Встаю, поднимаю его, потому что не могу смотреть на это кощунство, и снова прижимаю его к груди, ища в нем защиту. Так будет чуточку легче.

– Я тебя очень люблю, – говорю первым делом, когда сажусь рядом с ним.

– Но не хочешь за меня замуж. – Он горько усмехается и опирается локтями на колени. Ему больно. Чертовски больно.

– Я хочу, – говорю правду, даже не осознавая, что делаю ему еще больнее этими словами. – Я была бы счастлива исполнить ту мечту. Большой дом, мы с тобой, дети, собака, коты…

– Но?

– Но из меня очень хреновая волшебница, Тимур. Достаточно хреновая для того, чтобы я не могла исполнить все это, как бы сильно ни хотела.

– Саш, я не понимаю ни черта. Правда.

– Я не могу родить, Тимур. Не могу иметь детей. Не могу забеременеть. Просто нет в моем организме такой возможности, понимаешь? Ее нет. У меня было очень много проблем. Яичники, трубы, матка. Операции, операции, одна за одной. Проколы, разрезы, чистки, кровотечения, «скорые», «Скорые». Я ненавижу звук «скорой». Я ненавижу капельницы. Меня тошнит от белых стен больницы, и я терпеть не могу людей в белых халатах. Потому что я натерпелась от них столько боли, что мне даже передать сложно. Каждый раз наркоз, и выход из каждого следующего сложнее предыдущего. Горы таблеток вместо завтрака, обеда и ужина. Пропуски в учебе, слезы, страх родителей. А потом приговор. Что детей я, очевидно, иметь уже не смогу, потому что в моем случае просто невозможно забеременеть. Я еще девчонкой совсем была, а уже услышала такое. И смириться не смогла. Вот такая история, Тимур.

Выдаю все как на духу, сжимая букет так сильно, что от напряжения болят пальцы. Думать о том, чтобы рассказать ему все, было гораздо сложнее, чем рассказать на самом деле. Если честно, стало даже немножко легче. Совсем немного, где-то там, глубоко-глубоко в душе.

И слез не осталось. Только полное опустошение и какая-то апатия.

Ничего не хочется. Совсем ничего.

И Тимур молчит. Я не тороплю его, ему сложно.

Он все так же упирается локтями в колени, но теперь закрывает ладонями лицо. Не вижу его глаз, но, наверное, это к лучшему. Не выдержала бы и снова расплакалась.

– Саш, – спустя еще пару минут молчания говорит он и поднимает на меня взгляд, который я до безумия боюсь поймать своим. Вдруг там разочарование? Я не выдержу, если почувствую именно это. Это будет больнее всего. Даже больнее этого чертового разговора. – Я не знаю, впервые в жизни, наверное, какие слова подобрать. Я только хочу сказать тебе, что предложение я делал тебе. И люблю я тебя, слышишь? Не какое-то призрачное будущее. Не мечты и мысли. А тебя. Такую, какая ты есть сейчас, а не ту, которой когда-нибудь можешь стать. Тебя люблю, Сань. А с остальным мы справимся.

– Я знала, что ты скажешь именно так, – усмехаюсь грустно. – Потому что ты невероятный, Тимур, знаешь? Не бывает таких больше. Все еще кажется, что я тебя выдумала.

– Не уходи от ответа.

– Я не могу тебе ничего ответить. Сейчас ты говоришь так, потому что нам хорошо вместе. Но у тебя есть цели в жизни и мечты, которые тебе не исполнить рядом со мной. Да, нам круто вместе, и круто может быть еще пять лет, а может, десять. А что дальше? Ты будешь мечтать о детях, и это правильно! Я буду корить себя за то, что не могу тебе этого дать. И вот нам по сорок. Мы глубоко несчастны. И рядом никого.

– Зачем так усложнять? – недоумевает он. – Какая разница, что будет через десять лет? Да мы не знаем, что будет завтра! Сейчас мы вместе, я люблю тебя как обезумевший, ну разве недостаточно?

– Прости меня, Тимур, – качаю головой и снова чувствую под веками влагу. – Но я слишком долго живу со своей болью, чтобы не успеть обдумать все наперед. Это съедает меня изнутри, и я правда не хочу, чтобы это зацепило и тебя.

– И что, все? Вот так просто расстанемся? – Он злится. Не контролирует эмоции.

– Давай просто не будем торопиться? Мне очень нужно побыть одной, если честно. И у тебя тренировка. Поезжай.

– А дальше что?

– А дальше… жизнь. Плохая или хорошая. Прости.

Сглатываю ком в горле, встаю, кладу букет на лавочку и ухожу, чувствуя себя самым ужасным в мире человеком. Предателем, лгуньей, кем угодно, но точно не достойной такого мужчины женщиной.

Я сама допустила эту боль. Сама позволила сердцам разбиться. И мне нужно немного поплакать. Совсем чуть-чуть.

– Алло, Даша? Можно я приеду? – звоню подруге, зная, что Леша сейчас уйдет на тренировку и у нас будет пара часов для откровений. Она, конечно, обо всех моих проблемах знает. Лешка – нет. По моей просьбе. Не хочу, чтобы жалел меня. Пусть я лучше буду его вечным веселым братаном.

Вызываю такси и не оборачиваюсь специально, когда слышу, как разбивается об асфальт гитара.

Прости меня, мой хороший, прости…

Приезжаю к Дашке, сразу на пороге присаживаюсь на корточки и глажу Вольта. Мое спокойствие, мой маленький медвежонок.

– Заходи, – кричит Даша из ванной. Дверь я своим ключом открыла, это всегда легче, чем дождаться, пока Даша услышит стук. – Сейчас я выйду.

Ее голос кажется взволнованным, а может, из-за своей тревоги внутри мне все это просто кажется.

Захожу на кухню, включаю чайник и ищу по ящичкам чай. Желательно с ромашкой, мне просто необходимо успокоиться, несмотря на то что в груди у меня огромная дыра, которую, кажется, уже ничем не заполнить.

– Саш… – слышу сбоку дрожащий голос. Поворачиваюсь, а она стоит в проходе, глаза на мокром месте, губы трясутся. – Сашка…

– Что случилось? – спрашиваю ее, а сама даже не знаю, готова ли я услышать ответ.

– Я… – Она протягивает на ладошке три теста на беременность. И на каждом из них по две ярко-малиновых полоски. – Я, по ходу, беременна…

Спасибо, Вселенная. Спасибо, что снова меня не жалеешь.

Я безумно рада за подругу. Она будет восхитительной мамой. А Лешка – лучшим отцом. Я с радостью стану крестной и буду дарить малышу подарки при любом удобном случае. Буду счастлива первой узнать о том, кого именно они ждут или как решили назвать.

Я правда счастлива.

Но именно сейчас мне настолько больно, что нет слов никаких.

Я только всхлипываю, закрываю рот рукой и начинаю громко плакать. А потом подхожу к Даше, обнимаю ее крепко-крепко и плачу вместе с ней. Она от счастья, а я… А я потому, что никогда не смогу заплакать от этого счастья.

Я искренне верил в то, что этот день станет лучшим в моей жизни. Ну хотя бы одним из лучших. Собирался, готовился, волновался как мальчишка! А в итоге остался один в этом сраном парке с разбитой гитарой и одиноко лежащим на лавке букетом цветов.

Не так я все планировал. Точно не так. Я хотел, чтобы мы стали счастливыми, а не абсолютно несчастными.

Саша… Моя Саша. Как она живет со всем этим одна? Как?! Как носит в себе это, молчит, не открывается… И при этом думает обо мне. Глупая. Маленькая глупая дурочка. Казалась всегда такой умной и рассудительной, а на деле…

Я не стал ее останавливать, потому что ей нужно время. Чего таить, оно нужно и мне. Но мне не нужно ничего обдумывать, я не собираюсь отказываться ни от единого сказанного ранее слова. Я все еще ее люблю. Я все еще хочу, чтобы мы стали семьей. Завести собак, котов. Кого она только захочет.

Я не собираюсь думать, нужна ли мне Саша теперь, когда я узнал о ней эту тайну. Она мне нужна еще больше, черт возьми. Потому что катастрофически сильно хочется ее защитить, обнять, уберечь от всего мира и доказать, что самое важное – это она. А все остальное всегда можно решить.

Я дам ей этот день. Думаю, что она поехала к Дашке. Она всегда встречается с ней в тяжелые периоды. Пусть. Это важно. Пусть поболтают, отвлекутся. И, наверное, решение о том, с кем и где провести эту ночь, я оставлю за ней.

А завтра заберу ее к себе и больше точно никогда и никуда не отпущу.

Мне больно, это тупо скрывать. Но ей больнее в миллион раз. Но при этом она остается сильной. Настолько, что может делать себе еще больнее осознанно.

Бреду к дому, надо ехать на тренировку и выпустить пар. Беру машину, стараюсь замкнуть в себе все эмоции, чтобы не разбиться где-нибудь по дороге. Не лучший выход из ситуации.

Доезжаю без происшествий, в душе пусто, но что-то все равно там умудряется болеть. И это не сердце. Оно все еще не стучит.

Иду в раздевалку и сразу же отмахиваюсь от вопросов мужиков, что у меня случилось, ведь лица на мне нет. А у меня ни черта нет, пацаны, больше. Лица, души, сердца. И Саши. Но я обещаю все из этого себе вернуть. Но сегодня вот так… Мне нужна эта слабость. Я ведь тоже живой человек.

– Мужики! – тишину раздевалки разрезает громкий крик Колосова. Тот светится ярче полярной звезды, залетая и бросая сумку на лавку. – Наконец-то мы узнали пол! У нас будет дочка!

Дочка… у него будет дочка…

Все вскакивают его поздравлять, а я как вкопанный сижу и смотрю в одну точку и чувствую, как в голове колотится одно только слово. Дочкадочкадочка.

Я рад за Колоса. Но не могу сейчас показать этого.

От его радости у меня внутри что-то лопается. Наверное, это последний нерв. Их совершенно точно не осталось больше.

У Колоса будет дочка. А у меня… А моя бедная Сашка из года в год слушает эти слова, и что она чувствует? Наверняка еще большую боль, чем я сейчас. Гораздо большую.

Твою ж мать, а. Как жить-то теперь после всего этого?

– Сабир? – толкает меня в плечо Леха. – У тебя все нормально?

– Ага. Все просто восхитительно.

Я сдох просто сегодня, Леха. Дважды сдох.

Я написал ей вечером. Просто спросил, все ли у нее в порядке и добралась ли она до дома. Потому что, как и всегда, переживал за нее. Она ответила, что дома и у нее все в порядке. Но черта с два в этом «в порядке» была хоть единая капля настоящего порядка.

Она явно не в порядке, и я, честно признаться, тоже не в нем. Но мне стало полегче, когда Сашка мне ответила, и под утро даже смог задремать на пару часов.

Сегодня Саша не отвечает на сообщения, не заходит в Сеть, не берет трубки. Я ждал ее у дома утром, потом пытался дозвониться в дверь, но, видимо, мы разминулись, потому что ответа тоже не было. Днем, когда был на тренировке, отправил ей в школу курьером корзину фруктов и конфет, чтобы она улыбнулась, но курьер сказал, что подарок она принимать отказалась, и мне пришлось попросить его отвезти корзину в ресторан девчонкам.

Уже вечер. Я знаю, что у нее заканчиваются уроки через час, поэтому не раздумывая еду туда. Даже если она не станет со мной разговаривать, я просто отвезу ее домой и буду точно знать, что она добралась без приключений.

Паркую тачку, выхожу на улицу и жду ее, сидя на капоте машины. Погода сегодня хреновая, мелкий дождь и сильный ветер ощущаются слишком неприятно, но едва ли это может быть хуже того, что сейчас ощущается внутри.

Я жду Сашку с особыми чувствами, хочу забрать ее, укутать, обнять и никогда не отпускать больше, что бы она там ни пыталась мне сказать или доказать.

Леха сегодня снова спрашивал, что со мной такое, но я ни слова не сказал. Хотя по глазам его видел, что он в курсе всего. Говорил же, что Саша была у Даши, это понятно. Надеюсь, она смогла успокоить Солнцеву, ей было это нужно, однозначно.

Когда она появляется на крыльце – сразу же встаю с капота машины и делаю шаг к ней, но она замирает на ступенях и не спешит подходить.

Вместе с ней вываливается толпа детей, все прощаются с ней, кто-то даже обнимает, потом ее облепливают родители, интересующиеся успехами своих детей, и только минут десять спустя мы наконец-то остаемся вдвоем.

Правда, я все еще на улице у машины, а она у входа в школу. Между нами метров десять, наверное, или двадцать, но такое ощущение, что огромная километровая пропасть.

Улыбаюсь ей. Немного совсем, но не могу иначе при виде нее. Она выглядит очень измученной и уставшей, но даже так остается самой прекрасной девушкой в мире.

– Подвезу? – спрашиваю ее. Ощущение, что мы вернулись в самое начало. Когда я пытался привлечь ее внимание, а она не разрешала ее подвозить и каждый раз убегала от меня на такси. Если она и сейчас так сделает, то это будет полный провал. Снова начинать все с нуля. Так и хочется подойти и познакомиться с ней, словно я – совершенно новый Тимур, а она – незнакомая мне девчонка, в которую я влюбился с первого взгляда.

– Хотела вызвать такси, – говорит она, наконец-то спускаясь по ступенькам и подходя ко мне.

Пропасть сокращается, и с каждым ее шагом дышать становится заметно легче. Я жить начинаю, когда она рядом, сразу так хорошо…

– Зачем тебе такси, когда у тебя есть я? – Беру ее за руку и притягиваю к себе, сокращая расстояние до минимума.

– А ты есть? – спрашивает она, поднимая на меня глаза. Дурочка.

– Всегда, – отвечаю честно, наклоняюсь и целую ее в нос.

Она уже совсем близко ко мне, прижимается всем телом и ежится от ужасной погоды. Замерзла.

– Холодно, – сразу же жалуется мне, и я, не слушая больше ни слова, усаживаю ее в машину. От этого слова вспоминаю, как она болела у меня дома, а я каждую ночь ходил ее греть, потому что она мерзла из-за температуры. Времени совсем мало прошло, а кажется, что год как минимум.

Не знаю, куда мы сейчас поедем и поедем ли, поговорим ли и до чего договоримся. Хотелось бы, конечно, решить все и сразу, но я уже давно понял и осознал, что «сразу» – это не про нас с Саней. Тут всегда все сложнее и дольше, но зато потом сладко-сладко.

– Сань, – говорю ей, когда сажусь рядом. Мы на заднем сиденье, хочу быть ближе, насколько это возможно. Беру за руку, целую, пальчики и грею их в своих руках. – Ты трубку не брала, курьера развернула.

– Мне нужно было время. Я думала, что это понятно.

– А одного вечера недостаточно, да? – грустно улыбаюсь и смотрю на нее. Она словно еще больше загружена, чем вчера. И явно, точно как и я, не спала эту ночь.

– Нет. Времени, чтобы привести мысли в порядок, нужно намного больше.

– Давай я помогу тебе с этим? Что там не в порядке? Что тебя тревожит? Я все еще сильно тебя люблю и скучаю. С остальным мы можем справиться вместе?

Она качает головой. Нет. Чертово «нет» снова рушит все, что так, кажется, неплохо складывалось.

– Тимур, все немного сложнее. Я обещала себе, что признаюсь тебе гораздо раньше, чем все зайдет слишком далеко, а на деле… Мне правда тяжело, просто пойми. И я хочу пережить это одна. В большей степени мне тяжело из-за того, что я не смогу дать тебе то, о чем ты так мечтаешь.

– Я мечтаю о тебе, Сань. – Касаюсь пальцами ее щеки и кайфую от того, как она льнет к руке ближе. Все еще моя. До кончиков пальцев.

– И о семье. Я помню тот список, – улыбается грустно, но не плачет. Но это не то чтобы очень хороший знак. Скорее всего, она просто выплакала все слезы, пока меня не было рядом. И я очень корю себя за то, что меня, черт возьми, не было рядом, пока ей было очень плохо. – Я тебя очень люблю, правда. Но я ведь буду корить себя всю жизнь за то, что не смогу тебе родить.

– Давай попробуем бороться? У меня мама шикарный гинеколог, пройдем обследование, сдадим анализы. Шанс есть всегда.

– Я и так знаю все свои диагнозы, Тимур. Это ничего не даст.

– Сань, но куча способов есть! В конце концов, если мы когда-нибудь так сильно захотим ребенка, можем найти выход. На крайний случай… – Я почему-то не решаюсь сказать о ребенке из детского дома. Такое ощущение, что этими словами я окончательно убью в нас двоих остатки веры. Ну или только во мне. Что-то мне подсказывает, что в Сашке этой веры не осталось совсем. – В общем, я о том, что все можно решить. Не могу без тебя, Сашка, – шепчу и тянусь к ней, касаясь лбом ее. Не хочу отпускать. Такая маленькая она сегодня, еще меньше, чем обычно. Как будто похудела за эти сутки.

– Просто дай мне время, ладно? Больше ничего не прошу, – шепчет так же тихо и не уворачивается, когда оставляю на ее губах поцелуй.

– Сколько тебе нужно?

– Я сообщу, хорошо? Поеду к родителям, на работе уже попросила девчонок разобрать мои классы. Отдохну немного, приеду, и мы встретимся снова, ладно?

– Хорошо, – киваю, хотя отпускать ее не хочется совершенно. Не нравится мне все это. Мне хочется засыпать с ней, как мы всегда спали. Притянуть к себе, чувствовать, как обнимает, и спать спокойно, наслаждаясь ее присутствием даже во сне. – Ладно. Если тебе это нужно, то хорошо.

Мы еще пару минут сидим вот так рядом, касаясь лицами и играя с пальцами друг друга, а потом Саша все-таки просит отвезти ее домой и говорит, что очень устала.

Мы пересаживаемся вперед, и я с болью в сердце везу ее домой, понимая, что даже не могу представить, на какой срок мне придется ее отпустить.

Беру ее за руку, как и всегда. Как в те моменты, когда у нас все было хорошо. Она не сопротивляется и даже сжимает немного, что дарит еще одну надежду на то, что мы справимся.

Ей не все равно. Она тянется ко мне, любит меня. Просто сложный период, сложный морально, такое у всех бывает. Кто-то справляется, кто-то нет, но я не позволю нам не справиться. Я ее люблю, как никогда никого не любил.

Еду медленно, растягивая время, когда мы вместе, но, к сожалению, все равно приезжаю к ее дому.

Выхожу из тачки, открываю Сашке дверь, подаю руку.

Она стоит, поднимает голову, смотрит на меня. Красивая такая… Не уходит. И я не могу. И не хочу.

– Я пойду, – шепчет, а потом встает на носочки и целует меня в губы.

Так больно-больно, что я чувствую внутри порыв затолкать ее в машину и все-таки увезти к себе. Но она же просила дать ей время! Черт…

Отстраняется, улыбается, а в глазах снова слезы. Ну нет… Не плачь, я прошу тебя, это дерьмовый знак!

Она делает пару шагов задом, все еще глядя мне в глаза, а потом разворачивается и все-таки уходит. Провожаю ее взглядом, потом еще пару минут жду, когда в окнах ее квартиры загорится свет. И смотрю ровно туда, потому что точно знаю, что она тоже смотрит.

Сажусь в машину, падаю лбом на руль и пытаюсь убедить себя в том, что мы все переживем.

Приезжаю. Тянусь к бардачку, чтобы забрать оттуда документы из ресторана, а там кольцо. То самое, что с голубым камнем, сияющим, словно глаза Сашки.

Да твою мать…

Я солгала Тимуру о том, что поеду к родителям, и просто закрылась дома, чтобы никого не видеть. Но на четвертый день решила, что эта ложь была довольно неплохим планом, и заказала билеты на поезд.

С меня стали спадать любимые джинсы, потому что в эти дни я толком ничего не ела, зато выпила, наверное, литров пять чая. В моей голове столько разных мыслей, что от их количества почти больно. Черепушка лопается, я толком не сплю.

С одной стороны, я очень хочу скрыться и дать Тимуру шанс на нормальную жизнь, а с другой – абсолютно эгоистично приехать к нему со всеми вещами и сказать правду о том, что только с ним я чувствую себя счастливой.

Даже когда он подвозил меня домой четыре дня назад. Я была такой счастливой! Мне казалось, что все невзгоды позади, что мы уже со всем справились. На секунду показалось, что никаких проблем нет, когда он поднял мою руку и поцеловал пальцы. Словно я могу иметь детей, и вообще уже беременна, и у нас все здорово.

Но потом нам пришлось разойтись. Он смотрел на меня с болью в глазах, я отвечала точно таким же взглядом. А потом пустая квартира, неприветливая холодная постель, давно ставшие ужасными на вкус ужины.

И вот я снова та Саша, у которой все плохо. Только в этот раз скрывать это у меня ни черта не получается.

Я как тот сдохший кактус на моей полке. Вот он высох уже изнутри, но выглядел в целом сносно. А сейчас с него осыпались все иголки, и ему, видимо, пришел конец. Вот и мне, кажется…

Звоню папе, говорю, что приеду. У меня поезд на десять утра, тут ехать всего четыре часа. Мне срочно нужно в его медвежьи объятия, в них всегда хорошо и ничего не страшно.

Беру какой-то минимум необходимых вещей и еду на вокзал, а потом все четыре часа смотрю в окно и очень много думаю. Обо всем. О своей жизни, о Тимуре, о Дашке. Мне так стыдно перед ней… Я не смогла поддержать так, как должна бы сделать это настоящая подруга. Я долго плакала на ее плече вместе с ней, а потом лежала на ее коленях, поглаживала еще плоский живот и шептала крошке внутри, что у нее будет самая крутая мама.

А потом уехала. И ни разу с того дня не взяла трубку. И не открыла дверь, когда ко мне приезжал Леха.

Потому что не надо меня жалеть. Я переживу. Просто сложный период.

Я так же хреново чувствовала себя, когда только услышала приговор от врача. И сейчас ощущение, что я обо всем только узнала.

Просто все годы я жила, работала, бегала где-то, отказывала всем мужикам в отношениях и делала вид, что у меня все классно, просто я вся такая стерва с перчинкой, у которой в мыслях только работа и карьера.

А потом появился Тимур, который раскрыл все стороны моей души. И раскрыл он их для меня самой. И оказалось, что Сашка-то и не очень стерва, да и без работы тоже прожить можно, дать себе поболеть или банально отдохнуть. Оказалось, что Сашка ни разу не робот, а самый простой человек с обычными потребностями. И когда оказалось, что не все, чего я хочу, может исполниться, мне снова стало больно. А потом стало больно моему любимому человеку.

И вот именно поэтому мне так хреново. Именно поэтому я ни черта не знаю, как правильно поступить. Именно поэтому я просто еду домой, чтобы хоть немного отдохнуть душой. Обычно это работает.

Папа встречает меня на вокзале, долго-долго обнимает, не говоря ни слова, а потом усаживает в машину и везет домой.

А дома Машка. Мой маленький солнечный лучик. Чем старше она становится, тем сильнее мы с ней похожи, и я буквально смотрю на нее, как на свои детские фотки. С ней всегда хорошо. Мы связаны посильнее многих близнецов. Она скучает, когда я долго не приезжаю домой, а потом все время проводит со мной. Буквально каждую минуту. Мы вместе готовим есть, делаем уроки, она учит со мной языки, мы смотрим мультики, просто болтаем и засыпаем тоже вместе.

И это здорово отвлекает! Каждый раз это работает, и в этот тоже помогает.

Мама с папой носятся по делам, а меня лечит мышонок Машка.

А еще иногда пишет Тимур. Примерно раз в два дня он присылает сообщение одинакового содержания. Спрашивает, как я, потому что волнуется.

Я не игнорирую. Отвечаю всегда, потому что знаю, что волнуется на самом деле.

На третий день, в тот, в который мне приходится уезжать, потому что бросать школу на такое долгое время все-таки не лучший вариант, папа утром зовет меня прогуляться. До поезда еще часов пять точно, и мы идем с ним в наше любимое место: большой красивый лес недалеко от дома. Все детство мы провели с ним там, в любое время года.

Наша традиция дожила и до моих двадцати трех, поэтому я с удовольствием соглашаюсь и иду с ним рука об руку.

– Рассказывай давай, – говорит папа минут через семь после моего молчания.

– Что рассказывать?

– Не думай, что я глупый, Саня. – Он улыбается и обнимает меня за плечи. Притягивает к себе, и мы идем дальше в таком положении. Неудобно, жуть просто, но не хочу иначе. Так хорошо.

Папа видит, что со мной. Тут и слепой заметит, но папа… Я всегда была папина дочка, у меня с ним очень дружеские и доверительные отношения. Он видит все мои изменения в настроениях, поддерживает во всем, помогает. И в этот раз он еще слишком долго молчал. Я удивлена!

– У меня теперь есть школа, – начинаю я. Не было как-то времени похвастаться. С тех самых пор, как эта школа появилась, у меня не было ни единого спокойного дня. – Большущая и красивая, как я мечтала. Набрала штат учителей, увеличила группы, принимаем новых детей ежедневно. Классы оформили в тематике страны, язык которой изучают в нем.

– А я говорил, что ты у меня самая лучшая! – говорит папа с гордостью и целует меня в макушку. – Дорого обошлось с ремонтом-то?

– Понятия не имею, – жму плечами и выпутываюсь из рук папы, чтобы пройти немного вперед. – Мне подарили.

– О как, – выпускает смешок папа. – А мне не разрешала тебе купить.

– Так случайно вышло, что меня не спрашивали. Просто по факту отдали ключи.

– А мне он уже нравится, – хмыкает папа. Да, пап, мне тоже… Жалко только, что история эта недолговечной оказалась. – Умный парень.

– Пап… – Качаю головой. Ну вот, началось. Уже пора, да? Выдавать ему всю правду и слушать его мнение по этому поводу. Я боюсь его слов. Очень-очень боюсь.

– Что случилось, Сань?

– Он мне предложение сделал, – говорю ему и продолжаю идти чуть вперед, потому что чувствую, что, если взгляну в его глаза, разревусь сразу же. – Представляешь? Замуж позвал, детей хочет, дом большой и собаку.

– А ты? – спрашивает осторожно. Папа знает, как это для меня остро и больно.

– А что я? Я хочу. Но не могу.

– И отказала ему?

– Сама не понимаю. Толком нет, наверное, или уже да… Не могу отпустить. Мучаю его, сама себя не могу терпеть за это. Надо наконец-то порвать с этим, чтобы он был счастлив, но это слишком больно как-то…

– А когда ты будешь думать о своем счастье, Саш? – спрашивает он и ловит за руку, разворачивая к себе лицом и обнимая. Утыкаюсь носом в его футболку на груди и шмыгаю носом. Только не слезы, пожалуйста! – Отвечай давай. Когда ты будешь счастлива?

– А я была, пап… Каждую минуту с ним была, честное слово.

И, конечно, я плачу. А он молча меня успокаивает и не задает больше вопросов. И не говорит ничего, не советует. Просто молча обнимает и ждет, когда я перестану плакать.

Назад мы идем молча, я только прошу его не рассказывать ничего маме, потому что мы не так близки с ней, а осуждение, которое наверняка от нее будет, я слышать не готова.

Долго-долго обнимаю Машку, обещаю ей приехать скоро еще раз и еду с папой на вокзал. Перед посадкой на поезд он говорит мне одну короткую фразу:

– Не забудь позаботиться о своем счастье, Саша.

Счастье. Где найти-то его?! Нашла, казалось, а в итоге сделала всем еще больнее.

И снова в поезде я думаю очень много, а голова дико раскалывается от этих чертовых мыслей. Я лезу в карман, чтобы достать оттуда наушники, но натыкаюсь на какую-то картонку.

Достаю ее и зависаю.

Там номер телефона. Того Алекса, который звал меня с ним работать в Европу.

Мысленный процесс в секунду запускается, даже несмотря на головную боль.

Я набираю номер, а он отвечает почти сразу же, словно еще раз подтверждая мои мысли по поводу этого выбора.

– Алекс? – обращаюсь к нему на английском. – Это Александра, я переводчик из хоккейного клуба «Феникс», вы помните меня?

– О, прекрасная Александра, конечно! Я так рад, что вы набрали мой номер. У вас есть для меня хорошие новости?

– Да, я… Я согласна работать у вас. Что для этого нужно?

Нужно немного. Собрать все документы в одну папку, вещи и приехать в нужный город. А еще уволиться из «Феникса», оставить школу всем моим преподавателям, назначив Лесю главной вместо меня, и постараться не сдохнуть от боли в сердце из-за того, что оставляю свою мечту, только-только ее исполнив.

Алекс сказал, что закажет мне билет, и через полчаса мне в сообщение прилетел электронный. Вылет рано утром через день после моего возвращения от родителей. На все дела у меня один день, и в целом до вечера я успела сделать все.

В «Фениксе» расстроились, но сказали, что всегда будут ждать, а вот Леся расплакалась совсем сильно, заставляя меня в сотый раз чувствовать себя предательницей.

Может, я и правда делаю что-то не так? Если да, то мне очень бы хотелось получить хоть какой-то знак… Так сильно хотелось бы. Чтобы хоть кто-то подсказал мне, как правильно, направил на верный путь. Мне так было бы намного легче!

Но…

До вечера я успела сделать все, что от меня требовалось. До полуночи собрала вещи, выбросила чертов кактус и мысленно попрощалась с квартирой.

А потом приняла душ, сделала укладку, макияж, надела свое самое красивое белье и вызвала такси на адрес квартиры, жизнь в которой для меня казалась настоящим раем.

Я все-таки хочу запомнить, каково это – быть по-настоящему счастливой. Хотя бы немного.

Когда Сашка жила в моей квартире, я говорил, что это были лучшие дни в моей жизни.

Так вот, не видеть ее почти неделю – худшие дни.

Она просила дать ей время и обещала сообщить, когда будет готова поговорить. Я его даю. Но с каждым днем терпения у меня все меньше и меньше.

Правда, я отрываюсь на тренировках, выкладываясь там на все триста процентов, вываливая туда все свои нервы.

Еще пара дней, и я найду, где живут ее родители, и просто приеду за ней. Слишком много ей времени понадобилось на раздумья, это уже перебор. Нельзя не быть так долго вместе, это разрушает все. Какой смысл справляться со всем одной, если есть я? Или какой смысл быть со мной, если она собирается со всем справляться в одиночку?

Брожу по квартире как идиот, пытаясь найти пятый угол. Спать не хочется, есть не хочется, ни черта не хочется. Хотя отдохнуть надо – завтра днем игра, надо набраться сил, важный в сезоне матч.

Ухожу на кухню, набираю стакан воды и чуть не роняю его на пол, когда слышу стук в дверь. В полночь? Удивительно.

Иду открывать, по пути натягивая футболку, и застываю.

Саша. Моя Саша. Сашенька!

Стоит красивая, такая родная, настоящая моя.

– Я поехал умом или ты правда тут? – спрашиваю у нее, так и не двигаясь с места.

– Это я, – улыбается она, и я тяну ее за руку в квартиру, сразу же врезаясь в губы поцелуем.

Не могу. Не могу терпеть, не осталось во мне ни единой больше силы!

Это… Это немыслимо. Я даже не мечтал, что она сама ко мне приедет! Ждал звонка, сообщения, чего угодно, а она в очередной раз обыграла меня и приехала сама.

Моя Сашка. Не могу отпустить. Знаю, что так набрасываться на девушку просто невежливо, но к хренам вообще всю вежливость, когда я неделю ее не касался.

– Саня моя, – как обезумевший шепчу в поцелуи, трогая руками ее руки, спину, талию, волосы. Я все еще не верю, что она настоящая, все еще не могу поверить, что правда пришла ко мне сама и целует, улыбается в губы, прижимается ко мне крепко. – Моя Сашка, Солнце мое, почему не позвонила? Я бы хоть на край света за тобой…

– Сюрприз, – шепчет с улыбкой, не отрываясь от меня.

Это моя Саня. Моя. Настоящая, теплая, улыбчивая. Зажатая немного, но это от времени, проведенного порознь, это пройдет! Я все зажимы уберу, клянусь, вообще все сделаю, чтобы ей было комфортно и хорошо, как раньше было. Лучше! Будет лучше в сотню раз!

– Я так соскучился, – говорю ей, стягивая с нее куртку и все еще не отрываясь от губ. – Умирал без тебя, дох просто.

– И я сильно, только с тобой счастлива, – шепчет она мне в губы и позволяет поднять себя на руки, обхватывая меня ногами.

– Сань, я сожру тебя сейчас, останови, а? Давай поговорим.

– Нет-нет, не смей! Потом… все потом. Мы обо всем поговорим, только не тормози сейчас, хорошо?

Хорошо… Конечно. Боже. Я и так не в силах был остановиться, но после этих слов…

Несу ее на руках к лестнице, хочу уложить в свою кровать, потому что, черт возьми, это наша кровать! Общая!

Мы целуемся как сумасшедшие, смеемся в губы друг друга, кусаемся и на ходу раздеваемся, чуть не падая.

Моя футболка летит черт знает куда, Сашины вещи туда же.

Чуть не падаю на ступеньках, вовремя успеваю перехватить Сашку, чтобы не ударить. Подворачиваю ногу, бьюсь спиной, но мне плевать…

Я целую ее шею, умирая от вкуса и счастья, кусаю ключицы, как первобытный оставляю на них засос, по-животному помечая, что она только моя.

Мы с трудом поднимаемся в спальню, на пороге избавляемся от моих штанов и ее джинсов, все еще не отрываясь друг от друга, а потом я кидаю Сашку на простыни и просто любуюсь этой картиной.

Она. В шикарном белье, с восхитительно счастливой улыбкой и горящими глазами. Красивые локоны, растрепанные, лежат на подушках, и это все так правильно! Черт возьми, так правильно, что у меня сердце сжимается от одного только вида.

Я хочу смотреть на это целую вечность одновременно с тем, что хочу лечь к ней и сделать все, о чем я мечтал эту жуткую неделю. И две половины во мне борются, решая, как поступить, но Сашка тянет ко мне руки, и я сразу забываю обо всем. Потом полюбуюсь. Она все равно уже навеки моя.

Падаю на нее сверху, снова обрушиваясь на губы поцелуем, и кайфую от того, насколько она страстная и отзывчивая сегодня. И чувственная. Просто до отвала башки! На каждый поцелуй и каждое касание отзывается стонами и легкой дрожью, это сумасшествие…

Притягиваю к губам ее руки и целую пальцы и кисти, а потом понимаю, чего не хватает. Нет-нет, так не пойдет. Надо исправить.

Тянусь рукой к тумбочке и достаю оттуда так вероломно стянутое с пальца кольцо с тем самым голубым камнем, которое я выбирал с особым трепетом и мыслями о том, что, приняв его, Саша сделает нас счастливыми.

– Верни на место, – говорю ей, задыхаясь, и надеваю его на тонкий пальчик. Оно чуть большевато, Сашка похудела на нервах. – И никогда не снимай, ясно тебе? Тут его законное место. Потому что ты навеки моя.

– Хорошо, – кивает она, на секунду закрывая глаза. – Не сниму, обещаю.

– Я люблю тебя…

А потом весь мир отходит на второй, третий или даже десятый план. Весь чертов мир летит в бездну, потому что, когда Саша в моих руках, мне вообще ничего не важно.

Мы не отрываемся друг от друга, целуемся, касаемся, раздеваемся до конца, дразним друг друга или просто издеваемся, не знаю… Это до боли сладко и горько одновременно. Больно и счастливо, так бывает вообще?

Мое сердце после недели молчания снова стучит и лупит в ребра так сильно, что они превращаются в крошево. Но ради нее я и это стерпеть готов. Только пусть рядом будет.

Мы стонем громко вдвоем, когда сливаемся в одно целое, смотрим в глаза друг друга и задыхаемся от эмоций.

Я не могу поверить. И насытиться тоже не могу.

– Моя Саня… – как обезумевший шепчу ей, двигаясь медленно и зацеловывая грудь и ключицы Саши.

Она стонет, черт, так сладко стонет и царапает мне спину и плечи, что я не сдерживаюсь и срываюсь на быстрый темп, улетая с Сашей вместе в самый эпицентр наслаждения.

– Мой… – шепчет она с закрытыми глазами и дрожащими губами, когда выгибается в спине и кончает.

И эта ночь кажется просто бесконечной. И одновременно с тем пролетает очень быстро. Мы любим друг друга до самого рассвета. Отчаянно, сладко, долго, нежно и грубо, медленно и быстро.

А потом обещаем друг другу, что обсудим все утром, и засыпаем, обнявшись. Как и всегда.

И нам хорошо…

В постели становится холодно. Я открывал окно на проветривание и забыл закрыть?

С закрытыми глазами пытаюсь найти одеяло, чтобы прикрыть явно замерзшую Сашку, но вдруг понимаю, что касаюсь только голой постели.

Какого черта?

Подрываюсь. Саши нет, постель пуста, и холодно мне было явно не от окна.

– Саш? – кричу, надеясь, что она просто вышла в душ, туалет или выпить воды на кухню. – Сань, ты в душе?

Ответом мне служит только звенящая, противная, гнетущая тишина, и мне не нравится это так сильно, что я подскакиваю на ноги и бегу искать Сашу по дому.

В ванной ее нет. На кухне тоже пусто. В зале, на балконе, нигде!

А потом я замечаю на тумбочке у входной двери ее связку ключей, и у меня замирает сердце.

Нет.

Блядь, нет. Ты не могла снова уйти, не могла снова поступить так с нами!

Я не верю. Не хочу верить.

Еще несколько часов назад все было восхитительно, она лежала в нашей постели, отвечала на поцелуи и занималась со мной любовью, шептала, что любит, а теперь что? Просто ушла?

Лечу в спальню. Если она снова оставила кольцо, клянусь, я найду ее и примотаю его к ней скотчем.

В спальне все еще пахнет Саней, и это сбивает с толку.

Я прохожусь взглядом по комнате и замечаю на тумбе какую-то бумажку. Записка? Правда?

Не хочу читать ее, но выбора у меня просто нет.

Беру ее в руки…

Я еще немножко сделаю вид, что я холодная и стервозная, а потом сожру себя с потрохами и начну себя ненавидеть. Еще совсем немного, чтобы начать жизнь с чистого листа, а потом дам слабину и буду страдать столько, сколько выдержит мое сердце.

Ну или не выдержит.

Письмо писала с огромной дырой в груди, уходила, растянув ее еще сильнее, а когда прощалась с Дашей и Лешей – и вовсе сдохла внутри.

Может функционировать мертвый человек? Потому что я точно мертва, но какая-то неведомая сила изнутри все еще дает мне энергию на то, чтобы имитировать жизнь.

Мы с Алексом договорились встретиться у аэропорта, он уезжает как раз в этот же день и билет забронировал мне рядом с ним. Ладно. Мне в целом все равно. Никакой мужчина рядом больше никогда не вызовет у меня никаких эмоций.

Еду в такси и рассматриваю кольцо на пальце. Не смогла снять. В голове набатом звучали слова Тимура, что он говорил мне ночью, и я просто не могла предать его еще и в этом.

Алекс встречает меня с улыбкой, и я вежливо пытаюсь выдавить из себя хотя бы ее подобие. Он интересуется, в порядке ли я, потому что выгляжу очень бледной, а я отмахиваюсь от его слов, уверяя, что просто боюсь летать. Я не боюсь. Просто чувствую себя отвратительно. От нервов тошнит с самого утра, да и желудок сворачивается в трубочку, я черт знает сколько толком не ела.

Мы проходим все этапы регистрации до самой сдачи багажа и садимся на мягкие диванчики, чтобы передохнуть. Я, честно признаться, терпеть не могу все эти процедуры. Так выматывают…

– Александра, вы правда хорошо себя чувствуете? Вы неважно выглядите. Может, вам какую-нибудь таблетку? Вот есть отделение аптеки.

Смотрю на аптеку и понимаю, что вряд ли мне поможет хоть что-то из того, что там продается. Качаю головой. Я в порядке.

– Отойду умыться, – улыбаюсь ему вежливо и встаю. Но, видимо, делаю это слишком резко, потому что ловлю сильное головокружение и падаю обратно, еще около минуты приходя в себя.

– Саша? Вы уверены, что вам можно лететь?

– А? Да, я просто перенервничала…

– Вы не беременны? – лупит он меня словами, добивая мое и без того израненное и кровоточащее сердце. – Если да, то лететь может быть опасно…

– Я все-таки отойду умыться, – шепчу хрипло и встаю уже медленнее, чуть пошатываюсь, проходя в туалет.

Холодная вода не особо помогает, но становится капельку легче. Я чувствую себя едва ли не хуже, чем тогда на работе, когда упала и потеряла сознание. Тогда меня спас Тимур. А сейчас…

В туалет заходят две девушки, веселые и счастливые, и я невольно засматриваюсь на них и заслушиваюсь звонким смехом. Как бы я хотела чувствовать себя так же!

Одна из них становится совсем близко ко мне, и ее слишком яркий и резкий парфюм так сильно бьет мне в легкие, что я мигом зажимаю рот рукой и бегу в ближайшую свободную кабинку, опустошая и без того практически пустой желудок. Во мне чашка чая, отчего меня рвет?..

Встаю и на подкашивающихся ногах возвращаюсь к умывальникам, плоская рот прямо водой из-под крана. Мне все равно уже…

Но от неприятного инцидента в итоге становится чуть легче, только парфюм девушки все еще кажется слишком уж неприятным.

– Токсикоз? – спрашивает одна из них, улыбаясь с небольшим сожалением и поглаживая меня по спине.

Это чертово издевательство? Весь мир решил обернуться против меня?

Выхожу оттуда и прижимаюсь спиной к стене. Как мне все это надоело…

Взгляд неосознанно падает на ту самую аптеку, где Алекс предлагал купить лекарство. Ладно. Возможно, мне и правда не помешает таблетка от тошноты.

Я занимаю очередь за девушкой с ребенком примерно трех лет, они берут таблетки от укачивания, чтобы малыш легко перенес перелет.

– Что вам? – спрашивает фармацевт.

– То же самое, что ребенку, но для взрослых, – говорю ей и, пока жду свои таблетки, машинально рассматриваю витрины.

Тест на беременность. Много разных. Просто огромное количество.

Но ведь он мне не нужен. Да ведь?

– Возьмите. Что-то еще?

– И два, нет, три теста, пожалуйста. Разных.

Я ненавижу себя за это. Зачем? Зачем, зачем, зачем? Добить себя решила?

Я же знаю, что не могу быть беременной, зачем я это делаю? Увидеть одну полоску и добить себя? Для чего я вообще его попросила?

Подумаешь, голова кружится и тошнит, это же не повод… А то, что месячных давно не было, это просто чертовы нервы!

Я сжимаю эти тесты в руке и возвращаюсь в уборную, занимаю одну из кабинок и не могу заставить себя это сделать.

Зачем? Я же в очередной раз докажу себе, что недостойна этого счастья, и добью себя окончательно.

Но от запаха освежителя вдруг снова становится тошно, и я сразу решаюсь. Ладно. Я ведь не увижу ничего нового! Хуже, чем было, уже точно не будет.

Приходится повозиться с тремя тестами и с инструкциями, а еще пожертвовать крышкой от любимого тональника из сумочки, чтобы провернуть все это.

А потом я кладу сумку на колени, а тесты – на сумку. Результатом, конечно, вниз.

Просто, ну… Я не готова ведь на самом деле. И сама себе не верю. И искренне не понимаю, зачем и для чего я это делаю.

И даже зажмуриваюсь, когда переворачиваю их, а потом еще около минуты не могу открыть глаза, чувствуя, как они снова наполняются слезами.

Потому что… Я бы так хотела. Я бы так сильно хотела, чтобы все это сбылось. Я бы так сильно хотела увидеть положительный результат…

Открываю глаза.

За пеленой слез не вижу ни черта, стираю руками влагу и застываю, забывая, как дышать.

Я… боже. Господи. Мамочки мои…

Две полоски. На всех трех тестах. Такие яркие, точно как мои эмоции сейчас. Такие… Боже.

Боже мой!

Я не могу в это поверить. Это невозможно. Я же… мне же сказали, что я никогда… Никогда…

А тут две полоски. Такие же яркие, как неделей раньше я видела у Дашки на тестах и рыдала оттого, что никогда в жизни не увижу такие же.

А что мне делать? А что делать…

Дышать. Да? Да. Нужно подышать, а потом точно делать что-то еще, но я искренне не понимаю что.

Я закрываю рот рукой и начинаю громко хохотать и рыдать одновременно с этим. Возможно, я сойду с ума сейчас, но точно сделаю это абсолютно счастливой.

Все еще ничего не понимая, я бережно складываю эти тесты в одну из упаковок и прячу в сумку. Я никогда в жизни не выброшу это. Никогда и ни за что.

Выхожу. Мою руки, умываюсь, дышу.

Смотрю в зеркало. Кажется, даже щеки порозовели и губы перестали быть такими бледными.

А еще мне сразу же захотелось есть. Дико просто! Желудок подтверждает мои желания громким урчанием, и я снова хохочу, глядя на себя в зеркало.

Это правда со мной происходит? Я в последнее время ничему происходящему не верю почему-то…

Выхожу. Алекс все еще сидит на диванчике с нашими чемоданами и поглядывает на часы. Я опаздываю, да, задержалась слишком надолго. Самолет вот-вот улетит, надо срочно сдавать багаж и бежать на посадку.

– Саша! Наконец-то, время! – говорит он, вскакивая на ноги, когда подхожу к нему.

– Простите, Алекс, – говорю ему с улыбкой, не чувствуя ни капли раскаяния, – но я не лечу. Вы были правы. Мне, кажется, нельзя летать…

Разочарование в его глазах читается слишком явно, но плевать…

Он уходит, а я смотрю ему вслед и понимаю, что это точно не моя история.

Я просила намек, который бы подсказал, как правильно мне поступить, и этот намек буквально свалился мне на голову

Хватаю ручку своего чемодана и иду к выходу, вдыхая на улице как никогда вкусный воздух.

Как быть дальше? Сначала точно к врачу. Это важнее всего. Потому что ну… тест ведь не гарантия, да? Не стопроцентная. И я пока запрещаю себе радоваться во все горло, делаю это аккуратно.

Пробиваю в поисковике ближайшую клинику и вызываю такси. Записываться к своему врачу времени нет, мне бы просто сделать УЗИ, а дальше уже буду решать все по мере поступления.

Такси приезжает через пару минут, водитель забирает мой чемодан, помогая уложить его в багажник, и с чистым сердцем я сажусь в машину и еду подальше от аэропорта, глядя в окно на взлетающий самолет, в который я, слава богу, не позволила себе сесть.

Через тридцать минут я выхожу из такси у какой-то частной клиники, которая находится очень далеко от города, и прямо с чемоданом иду в регистратуру, чтобы узнать, кто меня может принять в самое ближайшее время.

– Здравствуйте, – говорю милой девушке за стойкой. Внезапно мне все кажутся очень милыми. – Скажите, есть ли свободный врач-гинеколог? Мне бы срочно…

– Одну минуту, – улыбается она и смотрит, видимо, записи на ноутбуке. – У Оксаны Николаевны через двадцать минут будет окошко, записать вас на прием?

– Да, пожалуйста!

Я даже не ожидала, что попаду к свободному врачу! Двадцать минут – это невероятный успех.

– Проходите по коридору, двенадцатый кабинет, Оксана Николаевна вас пригласит.

Улыбаюсь девушке в ответ и иду с этим огромным чемоданом к кабинету, усаживаясь рядом с ним на диванчик.

И в ожидании эти двадцать минут мне уже не кажутся такими быстрыми… Чтобы скоротать время, листаю ленту в соцсетях. У «Феникса» игра сегодня… через три часа. Интересно, Тимур будет там? Я надеюсь, что да.

Господи… Я же сделала ему так больно! Написала, ушла, бросила, оставила его…

До меня только сейчас доходит все, что я натворила. Потому что до этого момента мною руководила моя боль, а сейчас я буквально в ожидании чуда и счастья вдруг начинаю понимать, что наделала.

Из кабинета наконец-то выходит девушка, и я слышу голос врача, который приглашает войти.

Очень приятная и красивая женщина встречает меня с широкой улыбкой, приглашает присаживаться и просит рассказать, что меня беспокоит.

А меня уже ничего не беспокоит! Вообще, кажется…

– Я сделала тест, – говорю ей. – Три. И на всех трех по две яркие полоски. Меня тошнит еще сегодня, но это, наверное, от нервов, я… Понимаете, я просто в семнадцать лет узнала, что не могу иметь детей от множества операций на яичниках, а тут…

– Не волнуйтесь! – Она накрывает мою руку своей, и это действительно немного успокаивает. – Вы наблюдались все это время, после диагноза? Он подтверждался?

– Если честно, я так много работала последние пару лет, что как только перестала попадать в больницы по «скорой», перестала туда ходить.

– Оральные контрацептивы принимаете?

– Уже нет, последний раз тоже около двух лет назад.

– Незащищенный секс был? Беременность возможна, если отбросить ваши догадки по поводу диагноза?

Киваю. И почему-то краснею, как маленький ребенок.

– Мне все понятно, – улыбается она и делает какие-то пометки. – Давайте сразу сходим на УЗИ, а потом уже будем решать, что нам делать дальше, да?

Киваю снова.

Она ведет меня по коридору почти до конца, заводит в кабинет УЗИ и просит медсестру помочь ей провести исследование.

Я укладываюсь на кушетку, сердце тарахтит в груди чересчур сильно, мне так страшно и волнительно, боже…

– Бояться запрещается, – говорит мне Оксана Николаевна. Восхитительная женщина! Я уже в нее влюблена и готова кататься на осмотры к ней хоть каждый день. – Маша, начинай.

– Так, у нас тут совершенно точно есть беременность, – говорит она, и я выдыхаю, чувствуя, как по виску катится слеза.

Все. Мне больше ничего слышать не надо, ничего больше. Этих слов уже достаточно для счастья.

Они там что-то еще говорят, что-то замеряют, я не понимаю ни единого слова.

– Беременность около четырех-пяти недель, – выдает она, и я округляю глаза. Чего?! Это… я забеременела в самый первый наш секс? В самый первый… И всю ту боль, что мы с ним пережили, внутри меня уже был наш малыш? – Мамочка, да тут двойное счастье!

– Что? – не понимаю, что она говорит, и переспрашиваю.

– У вас двойня, – говорит она, и я замираю. А? Что… – Разнояйцевые, двойняшки, близнецами не будут. Сердечки послушаем…

Она так сосредоточенно смотрит в экран и так просто говорит обо всем, что я теряюсь даже. Потому что внутри меня что-то просто немыслимое!

Я смотрю в глаза Оксаны Николаевны, которая стоит рядом с медсестрой, и у нее они тоже на мокром месте. После тех бездушных врачей, что мне попадались, она кажется просто волшебницей, феей!

По кабинету разносится стук сердечек. Двух. А мое, кажется, замирает от этого и вовсе.

Я ведь даже запрещала себе мечтать…

И снова рыдаю, закрывая руками рот, но только в этот раз от бесконечного счастья.

Они снова говорят. О том, что развиваются дети в срок, что никаких патологий не видно и что-то еще, что я снова не могу услышать и понять из-за вакуума в своей голове.

Это не объяснить словами. Нет даже названия того чувства, что я испытываю сейчас. Его просто не существует. Оно только мое и ничье больше.

Они отдают мне снимки УЗИ, и я любуюсь ими, поглаживая пальцами двух крошечных человеков, которых видно очень отчетливо.

Я все еще не могу поверить, но я уже так сильно люблю их.

И мне срочно нужно рассказать о них их папе. Самому лучшему папе в мире.

И даже если он не простит меня за все мои косяки, даже если не сможет быть вместе со мной, у нас навсегда будет наше счастье. Я сделаю все, чтобы беременность была наполнена только счастьем. Я не упущу этот шанс.

В кабинете Оксана Николаевна еще проводит осмотр, потом задает много вопросов, я на них отвечаю и ловлю себя на мысли, что держу руку на животе, словно оберегая моих малышей от всего вокруг происходящего.

– Как это возможно, Оксана Николаевна? – спрашиваю у нее, когда она пишет мне заключение и рекомендации. – Я ведь не позволяла себе даже надеяться.

– На самом деле диагноз был поставлен ошибочно. У вас были повреждения после операций, а потом вы не наблюдались у врача. Но предположу, что занимались спортом и питались правильными продуктами, а это тоже положительно влияет на гормональный фон женщин. Ну и… чудеса случаются, – улыбается она, и мне вдруг кажется, что я эту улыбку где-то уже видела. – Жених, наверное, чудесный у вас, да?

– Самый лучший, – отвечаю ей правду и снова касаюсь пальцами кольца.

– Держите, – протягивает она мне несколько скрепленных степлером листов. – Прописала витамины, написала дату следующего визита. Можно ко мне, можно к другому врачу, не важно. Быть осторожной! Чудеса случаются, но в любом случае ваши операции не прошли без следа, просто нужно беречь себя, не волноваться и быть счастливой мамочкой. Гулять, смеяться, целоваться, радоваться, спать, отдыхать. Пока это все, что от вас требуется.

– Спасибо вам огромное. – Забираю заключение и выхожу в коридор, только через пару шагов понимая, что забыла в кабинете чемодан, вот растяпа!

Возвращаюсь обратно, хватаюсь за ручку двери, открываю ее, но тут же зависаю.

На двери написано «Сабирова О. Н.».

Это совпадение или…

Тимур говорил, что его мама гинеколог. А улыбка этой прекрасной женщины показалась мне знакомой!

– Оксана Николаевна, а ваш сын… – говорю я, делая шаг в кабинет, но она меня перебивает, стирая со щек слезы.

– Мой, – кивает и встает, подходя ко мне. – Я тебя сразу узнала. Он присылал мне фотографии, я просто смущать тебя не хотела.

О боже… Этот день не мог стать еще восхитительнее.

Она меня обнимает, и я с огромным удовольствием обнимаю ее в ответ.

– Спасибо вам огромное. За сына большое спасибо!

– Тебе спасибо, Саша. Он очень тебя любит.

– Я знаю, – киваю, отстраняюсь и вытираю очередную порцию слез. Я всегда теперь буду так много плакать? – Я поеду к нему. Мне так много нужно ему рассказать!

– Привет передавай, – смеется она. – И приезжайте в гости.

– Обязательно!

Обнимаю ее еще раз, забираю чемодан и с полной грудью счастья выхожу на улицу, вызывая такси.

Отсюда до ледового ехать полтора часа без пробок, так что должна быть точно к игре.

– Ну что, солнышки, – прикладываю руку к животу и говорю негромко, – поехали к папе?

Настроение в ноль просто. Пока ехал к ледовому, даже злость прошла. Нет, я, конечно, не собираюсь останавливаться и опускать руки, но просто эмоции шкалят то туда, то сюда.

У комплекса меня встречает Леха. Не хочу я ни с кем обсуждать, ну…

– Сабир, – останавливает он меня, – ну что там?

– Самолет улетел, не успел я. Взял билет на следующий, в полночь вылет. Буду искать, возвращать.

– Там Дашка винит себя до истерики, – хмурится он. – Мы… короче, мы беременны, – он говорит это хмуро, но таким счастливым голосом, что я сам невольно улыбаюсь.

Я рад за друга. Правда. За их семью рад. И я не буду страдать по каждой такой новости. Мне прежде всего нужна Саша. Очень нужна.

– Поздравляю, Леха! Где счастье, где улыбки, ну? – хлопаю его по плечу.

– Просто Саня к ней приехала как раз, когда Дашка узнала. И та корит теперь себя.

– Ей надо быть счастливой и радоваться, а не корить себя. Набери сейчас же, пусть приезжает на игру, заряжается позитивными эмоциями, а потом повезу всех пузатых девчонок команды кормить вкусной едой в ресторан. А Саню вернем. Кроме моего косяка, тут больше нет никакого.

Ухожу внутрь и чувствую, что настроение снова немного приподнимается. Я сам как будто беременный, черт возьми, то психую, то радуюсь.

Переодеваюсь, выхожу на раскатку, стараюсь сосредоточиться только на игре. Я все равно сейчас бессилен, ровно до момента отлета в моих руках нет абсолютно ничего, поэтому надо сосредоточиться и вырвать эту победу зубами вместе со всей командой.

Но мысли все равно временами цепляются за Сашку. Я волнуюсь за нее. Я скучаю. Я злюсь на нее, черт возьми!

Из-за этого после раскатки чуть срываюсь на игроке другой команды, когда мы освобождаем для них лед и сталкиваемся с ними в коридоре.

Он не нашел в себе силы убрать клюшку с прохода, а я нашел в себе силы сделать это грубее, чем стоило бы.

И, конечно же, это аукнулось в первом периоде.

Тот цепляет меня каждый удобный момент, повышая злость в моем теле до максимума. Меня взрывает, изнутри все кипит, и куда-то срочно надо деть эту злость, но период заканчивается, что идет ему только на пользу. Счет на табло все еще нулевой, Палыч за это песочит нас в перерыве, а когда я выхожу на второй период, неосознанно ищу глазами Саню. Как будто она каким-то чудом может быть здесь. Не улетела, приехала и стоит смотрит.

Но… ее нет. Конечно. И этот факт меня снова заряжает на злость. Пора пить таблетки, я становлюсь ненормальным просто.

В середине второго периода тот придурок снова меня цепляет, но только в этот раз все заканчивается дракой.

Палыч придушит меня за это, честное слово, и я получаю удаление на две минуты, подставляя команду.

Смотрю за игрой, считаю секунды до возвращения на поле, прохожусь взглядом по трибунам и на пару секунд думаю, что сошел с ума.

Потому что я точно вижу Сашку.

Красивую, счастливую, улыбчивую.

И смотрит она… на меня.

И я смотрю. Потому что не могу не смотреть. Никогда не могу отвести взгляда.

Но что она тут делает? Она же улетела… Я лечу за ней в полночь вообще-то!

Это точно она? Может, меня припечатали слишком сильно и у меня теперь галлюцинации?

Но нет. Это она. Машет мне рукой так счастливо, словно ничего между нами ужасного не происходило, и я так залипаю, что чуть не пропускаю момент выхода на поле.

И понимаю, что без нее, без ее поддержки не мог играть. Точно как не мог играть раньше, когда она присутствовала на трибунах.

Теперь я ее чувствую. Кожей, душой и сердцем.

И последний орган, оказывается, у меня тоже есть. Хотя в последнее время он не подавал признаков жизни.

И наконец-то я беру себя в руки! Одного понимания, что она тут, мне достаточно для того, чтобы собраться.

Со второго периода мы выходим с преимуществом в одну шайбу, а в третьем забиваем еще две. Вторую – Леха, а третью – я с его передачи. И потом сразу же ищу глазами Солнцеву, замечая ее счастливую в объятиях своей лучшей подруги.

И я снова начинаю дышать. Полной грудью.

Когда игра заканчивается, я хочу сбежать от этой суеты к своей Сашке. Мне слишком многое надо ей сказать, но одно понимание того, что она не улетела, а пришла ко мне, уже дает надежду на светлое будущее.

Я подъезжаю к бортику, у которого стоит она, пробравшись к лавкам игроков, и встаю точно напротив, по привычке глядя точно в глаза.

Красивые, сияющие, мои любимые голубые глаза.

– Не улетела, – шепчу, но точно знаю, что она услышит даже среди сумасшедшего шума. Кивает головой, подтверждая мои слова. – А я билет купил, – усмехаюсь. Стягиваю с себя шлем и перчатки, бросая те на лед. – В полночь за тобой лететь собирался.

– А я тут, – тоже шепчет. Я на коньках еще выше обычного, чем она, поэтому мне приходится чуть наклониться и опереться локтями о борт, чтобы ей не пришлось так сильно задирать голову. – Мне твоя мама просто летать запретила, знаешь…

– Что? – пытаюсь понять, правильно ли я расслышал все ее слова. При чем тут моя мама и когда они успели увидеться, чтобы она запретила ей летать? – В каком смысле? Моя мама?

– Ага, – веселится Сашка, широко и счастливо улыбаясь. – Такая прекрасная женщина. Просила тебе привет передать.

Мы как два идиота стоим у этого бортика и общаемся шепотом, когда вокруг происходит какая-то вакханалия. Команда празднует победу, девчонки уже давно на льду со своими мужиками, а мы стоим тут в своем мирке и пытаемся понять друг друга. Даже не целуемся! Хотя капец как хочется.

– Привет от мамы? Сань, я не в силах разгадывать ребусы.

– Я была у нее в клинике. Случайно попала. Ты же говорил, что мама хороший гинеколог и мы можем к ней обратиться? Ну и…

– И что сказала мама? – замираю. То, что Саша пошла к врачу, это уже достижение.

– Ну она сказала, что случай не безнадежный. И что у меня волшебный жених. И вот надавала кучу разных бумажек, посмотришь? – вручает она мне распечатки, как будто я в них что-то понимаю.

Но смотрю. Наверняка даже с умным видом.

– Пациентка Солнцева, бла-бла, двадцать три года, жалоб нет, тра-та-та, беременность четыре-пять недель, патологий не выя… Стоп. Что?

Поднимаю на нее глаза, а она вся счастьем светится.

Не понял.

Перечитываю.

«Беременность четыре-пять недель». Перелистываю. Снимок УЗИ…

– Саш, это что? – с трудом выдавливаю из себя несколько слов, пытаясь собраться из кусочков, на которые я разлетелся.

– Это – наши дети, – говорит она гордо, но глаза снова наполняются слезами. – А это, – показывает она пальцем как раз на слезы, – гормоны!

– Дети?

– Дети, – снова кивает. – Ты абсолютно точно волшебный не только потому, что я беременна. А еще потому, что мы с тобой ждем двойню, Тимур.

Это… как? Что? Что мне делать? Что делать мне сейчас со всем этим?

Я чувствую сразу все. Сразу все эмоции мира чувствую, такое возможно вообще?

Меня трясет. Просто колотит, словно я привязан к электрическому стулу и меня лупит разрядами раз за разом.

– Сашка! – шепчу ей, хватая лицо в ладони. – Сашка моя! Господи… Я думал, умру от счастья, когда увидел, что ты здесь. Но ты снова сумела меня удивить еще сильнее. Я не знаю, что делать сейчас, лопаюсь от эмоций.

– И я тоже, – шепчет она доверчиво, а потом прижимается к моей груди и обнимает крепко-крепко. – Прости меня, хороший мой, прости за все, что я творила! Мне так перед тобой…

– Не-не-не, – отрываю ее от себя и кладу палец на губы. – Никогда моя женщина, а тем более беременная женщина ни перед кем не будет извиняться. Ясно тебе?

Она хихикает и кивает, снова стирая слезы.

А я, черт возьми, так счастлив!

Подхватываю Солнцеву на руки и кружу ее, аккуратно передвигаясь по льду, потому что мне хочется выплеснуть все эмоции, что так долго копились внутри.

Она верещит на моих руках, хохочет, обнимает за шею крепко и прижимается губами к моим, когда я останавливаюсь посреди льда и осматриваю всех, кто нас окружает.

Вся моя семья. Команда, которая стала семьей. Парни, которые стали лучшими друзьями, поддержкой и опорой. Тренер, который стал лучшим наставником не только на льду.

Коротышка, как всегда, пришла к Саве, катается на его спине и довольно смеется. Именно на их свадьбе я впервые увидел Сашу и понял, что пропал в ней целиком и полностью.

Колосовы совсем уже пузатые, Егор станет самым первым батей в этом году, но точно не последним. Стоит у бортика и вяжет на шее Алиски шарф, чтобы та не замерзла.

Коваль, как всегда, трется около Оли, и мелкий с ними, они крутая семейка. Если у нас будут пацаны, ну или один пацан хотя бы, отдам его тоже в хоккей. С таким тренерским составом, как Сава и семейство Ковалевых, он точно добьется успехов.

Серый с Аленкой вообще как показатель идеального терпения. Что творилось между ними на сборах, только тупой не помнит, но выстояли, пережили, счастливо стоят, целуются.

И Леха с Дашей… Они точно моя вторая семья. Наша семья. Леха стал лучшим другом за считаные дни, и его отношение к моей Сашке подкупает меня очень сильно. Его Дашка – поддержка моей ненормальной, но такой любимой Солнцевой. Вместе со мной они добивались ее расположения, и вот мы дошли до того, что есть сейчас у нас.

Я. Воскресший из ада, кажется, в котором находился последнюю неделю, а на руках счастливая Сашка, внутри которой два наших ребенка.

«Феникс» стал больше чем семьей. Он стал настоящей историей, которая, я точно уверен, еще не завершена.

– Вы – два маленьких вредителя, понятно? – высказываю сыновьям в шуточной форме за то, что снова размазали все пюре по тарелкам, столикам и друг по другу.

Стираю остатки брокколи со щечки Ромы, параллельно осматривая Руслана: у того пятно прямо на черных волосиках, стираю и его. Как они умудрились-то вообще? Я отошла на полторы минуты забрать телефон со второго этажа, а эти два горячих парня устроили на своем квадратном метре настоящий погром.

Полгода назад родились мои мальчики на седьмом месяце беременности, но это совершенно не помешало им перерасти своих сверстников и теперь развиваться так шустро, что я, без шуток, за ними не успеваю. Я, конечно, пережила дикий стресс из-за рождения раньше срока, накрутила себя, переживала… Но, к счастью, все прошло хорошо, и все мои переживания оказались напрасными.

На двоих эта орава весит уже восемнадцать килограммов, поэтому переношу с места на место я их по одному. Это Тимуру ничего не стоит, он и одной рукой поднять их может легко, а мне тяжеловато уже… Эти жопки скоро будут больше меня, и надеюсь, что к тому времени они уже начнут ходить.

Ромка хихикает и облизывает пальчики, которые все еще испачканы в пюре. Или не все еще, а уже по новой, не знаю. И не то чтобы очень хочу знать…

Руслан в то же время уже готов перевернуть свой столик для кормления, разломить его в щепки и куда-то бежать, несмотря даже на то, что бегать еще не умеет.

Вот только кажется, что двойняшки одинаковые. Точно не про этих парней. Пацаны умудрились характером сразу в обоих родителей пойти. Руслан – маленькое стихийное бедствие, а Ромка – чистой воды ромашка. Правда, мы до сих пор не решили, в кого у нас Руслан… Тимур говорит, что в меня. Я уверена, что в него. Ромка-то, ясное дело, в нас двоих, солнышко. М-да.

Сам Тимур на выездной серии игр, смотрю каждый хоккейный матч с замиранием сердца и болею всеми клеточками тела за любимый «Феникс» и любимого мужа, но…

Но ему об этом не сообщаю. Мы в целом не общаемся всю неделю, что его нет дома.

Потому что мы поссорились. В очередной, сотый уже, кажется, раз. За последние пару месяцев.

С рождением мальчишек наша жизнь стала еще ярче и круче, чем была раньше, и любовь крепче. Я люблю его, правда люблю, и сейчас говорю эти слова с удовольствием и теплом на душе. И он меня любит, это я тоже знаю. Не стал бы мужчина без любви делать для нас столько, сколько делает он.

В короткие сроки Тимур достроил дом, оборудовал огромную детскую и помог мне с документами в школе, когда пришло время уходить в декрет.

До самого рождения пацанов я думала, что у нас будет няня и я буду работать чуть ли не сразу, а потом поняла, что никогда не доверю их чужому человеку… Поэтому в школе я появляюсь не часто, но меня это не угнетает. Она у меня есть, в ней учатся сотни счастливых детей, и этого хватает для того, чтобы мою душу согревало тепло.

Но Тимур… Думать о нем слишком больно сейчас. Между нами постоянно бегает какая-то черная кошка, и, вместо того чтобы выкинуть ее и жить спокойной жизнью, мы сами же даем ей больше простора.

И продолжаем ссориться…

Но я сегодня немного устала, поэтому на злость сил не остается. На самом деле, я просто дико соскучилась. Обнять бы его покрепче сейчас, уткнуться носом в грудь, почувствовать его поцелуй на макушке и руки на талии. Ну или на том, что от нее после родов осталось.

Да… Это и является главной проблемой в наших отношениях. Так глупо…

И не то чтобы Тимур мне что-то высказывал за изменения в фигуре, нет. Он как раз, наоборот, рычит на меня за то, что я их стесняюсь.

А я стесняюсь! Я только-только научилась не стыдиться при нем своих шрамов, это был долгий путь, который я преодолевала со слезами и дрожащими руками, какие тут новые испытания! Растяжки, никуда не собирающийся уходить животик, слишком округлая попа, которой никогда не было… Я прячу все это под домашним халатиком с длинным рукавом, а когда Тимур пристает… Не могу.

Боже, я просто не могу!

Вдруг я ему разонравлюсь? Вдруг он разлюбит меня, когда не увидит ту красивую Сашу, которую он когда-то хотел? Эти растяжки, они везде… Мальчишки были очень крупные, даже на седьмом месяце живот торчал, как огромный воздушный шарик. И я не жалею, конечно, ни в коем случае! И себе я бы очень хотела нравиться, но увы.

Живот, бедра, грудь… Они не выглядят так, как то, что могло бы соблазнить мужчину. Это мое мнение, я же вижу себя в зеркале! А Тимур так не считает. И мы ссоримся.

Очень часто ссоримся.

Секс после родов мне разрешили через полтора месяца, и вот за четыре с половиной месяца мы занимались им… Три раза. И я помню каждый. Без света, с чувством какого-то ужаса, с кучей сомнений в голове.

Конечно, Тимур говорит, что я самая красивая для него, но я боюсь, что это только отговорки. Он успокаивает меня, потому что все-таки любит, но…

Но это чертовски сложно.

Я у Дашки спросила, как она справилась с комплексами после родов. Она сказала, что и не чувствовала ни одного. Но у нее и кожа лучше! И живот меньше был!

Она меня тоже ругает, но это не особо помогает. Иногда я задумываюсь: может, я просто схожу с ума? А потом смотрю в зеркало и… не схожу.

Не нравится.

Тимур должен вернуться завтра, надо как-то подготовиться… Праздничный ужин? Мы, конечно, в ссоре, но не встречать любимого мужа с выезда, еще и с такого, где он закатил две победные шайбы, – это уже слишком.

Он просто хотел заняться любовью перед отъездом, а я не была готова! Вообще!

Вот он обижается, не понимает меня… А я его не понимаю. И ссоримся, да.

Грустно. Очень! За всю неделю без общения с ним я просто невероятно соскучилась. Хотя не то чтобы Тимуровичи мне давали скучать…

И вот даже сейчас! Ловлю столик для кормления, потому что Руслан так активно в нем прыгает, что еще мгновение – и он перевернулся бы. Боже…

– Скажи мне, пожалуйста, золотой мой, ты решил довести мать до инфаркта? В двадцать четыре года, да? – спрашиваю у Руслана и беру его на руки.

Надо отмыть их в ванной и вытащить на улицу. Осень теплая в этом году, красивая, золотое все. Да и с коляской гулять намного проще, чем пытаться уберечь их от всего, что они готовы натворить.

Казалось бы, еще даже не ходят… Но Руслан уже успел угробить три кактуса. Этим он точно в меня.

Отношу Руслана в ванную, бегу за Ромашкой. Мой золотой смирно сидит и ждет маму, удерживая мои остатки нервов на месте. Несу и его к Руслану, который уже вылил всю детскую пенку на пол и с довольной улыбкой ждет, как я на это отреагирую. Снимаю с них одежду, запихиваю в стиралку, которая не отключается в принципе никогда в этом доме, и наконец-то возвращаюсь к детям.

– Вы маленький засранец, Руслан Тимурович, – говорю ему и целую его пухлые щечки. – Просто повезло, что я влюблена в вас без памяти и не собираюсь вас ругать. Роман Тимурович, подвиньте попу, – двигаю сына в ванной, чтобы вода не лилась на него, и сначала расцеловываю и его щечки, а потом уже настраиваю воду на комфортную для обоих температуру. Убираю пену, стараюсь не думать о том, что она плохо стирается с кафеля, оставаясь скользким пятном. Концентрируюсь на том, что пахнет ежевикой. Прелесть же!

Выключаю воду, закидываю детям целый таз игрушек и сажусь прямо на пол, опираясь спиной на ту самую несчастную стиралку, которая в день отстирывает тонну вещей.

Ох…

Хочется набрать Тимуру. Просто по-женски поплакать ему, что устала, получить дозу милейших слов и комплиментов и вернуться к жизни. Но не звоню. Я обиделась! А он… он звонит, конечно, когда у него свободное время. Но трубку я не беру.

Он знает, что у нас все в порядке. По дому камеры, спокойно смотрит с телефона, как мы тут. А еще все равно, даже на расстоянии и в ссоре, продолжает заботиться, когда вызывает нашу помощницу по дому чаще, чем того требует ее график. Но с этими жаркими мужчинами, которые сейчас превращают одну из ванных комнат в озеро, даже трех человек, которые бы убирали за ними по пятам, будет мало.

Слышу какой-то голос снизу, прищуриваюсь… Чей? И почему не было звонка в дверь?

– Сашенька? У вас все хорошо? – слышу четче. Оксана Николаевна! Мама Тимура.

У нее есть ключи от нашего дома, никто не против, я в том числе. Она никогда не приходит без предупреждения, и в целом у нас отличные отношения.

– Оксана Николаевна, я тут, в ванной! – кричу ей, высунув голову из комнаты.

– Сашенька, – улыбается она мне, когда подходит. Обнимаю ее, потом она целует мальчишек, которые, естественно, оставляют на ее одежде следы пены, а потом снова обращается в мою сторону: – Ты прости, что я так нагло… Ты трубку не брала, я разволновалась. Мы с Давидом хотели мальчишек забрать, чтобы ты отдохнула. Если ты, конечно, не будешь против.

– Ой… – Хлопаю себя по карманам, достаю телефон и вижу, что не отключила режим без звука. – Я, наверное, утром не успела звук включить. Не слышала.

– У вас все хорошо, это главное. Так что насчет забрать мальчишек, ты не против?

– Забирайте, конечно, – улыбаюсь ей. Я никогда не отказываю. Они уже оставались два раза у нее на ночевку. Грудью я кормила совсем недолго, молоко пропало, поэтому они могут прожить без меня чуть-чуть. Рома и Руслан любят бабушку, бабушка любит их, там идиллия, которой я не смею и не имею желания противостоять. – А Давид Юсупович?..

– Разворачивает машину, сейчас зайдет, – говорит Оксана Николаевна, и отец Тимура как раз появляется позади нее.

– Ну как тут мои сорванцы? – спрашивает он с теплой улыбкой и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

– Сорванцы, – киваю, подтверждая его слова. Он обнимает меня за плечи, и так уютно становится. Тимур очень похож на папу, и я еще сильнее начинаю скучать… Надо мириться. Это издевательство просто. – Особенно Руслан, как обычно.

– Ничего, сейчас заберем их, а ты отдыхай. Я на кухне там обед тебе оставил, Тимурик просил в ресторане забрать.

Тимурик… Никогда не перестану хихикать от того, как он его называет. Но сейчас мне вообще не до смеха, сердце тает и что-то больно колет под ребра. Я совсем дура, да?

– Спасибо вам большое, – говорю им и по очереди обни маю.

Мои родители далеко живут, поэтому видимся мы редко, и родители Тимура относятся ко мне как к родной дочери. Это очень дорогого стоит. Знали бы они, как их дочь еще год назад с их сыном обращалась… Ох!

Родители помогают с мальчишками: сами купают, достают из воды. Давид Юсупович даже причесывает уже густые волосики, чтобы те не торчали в разные стороны, и это выглядит так умилительно, что я и вовсе растекаюсь какой-то лужицей.

Через час они уже стоят на пороге с малыми на руках и покорно слушают все мои наставления и список того, что лежит в сумке, словно видят детей впервые в жизни. Но иначе я не могу! Это просто пунктик – все продиктовать.

Когда дверь за ними закрывается, становится очень тихо… Непривычно тихо, первые секунды это даже оглушает.

Я иду на кухню, чтобы слопать свой обед, который наверняка Марина по наставлению Тимура мне заботливо собирала, и почему-то как дурочка плачу, когда достаю контейнеры с любимыми блюдами.

Просто слезы сами собой текут по щекам, то ли от усталости, то ли от грусти, то ли вообще от любви к моему мужу. Я в беременность много плакала и сейчас вот плачу. Если бы не была точно уверена, что не беременна, задумалась бы, серьезно…

Но шансов нет. Если только не от святого духа, конечно.

Обед бесконечно вкусный, а теплая ванна с ежевичной детской пенкой, потому что моя закончилась – сплошное ароматное наслаждение.

Мальчишек нет только пару часов, но материнское сердце уже щемит и побаливает. И только здравый смысл говорит мне успокоиться и просто по-человечески отдохнуть.

Тимур приедет завтра, правда, я не знаю, в какое время. Наверное, утром… А родители сказали забирать мальчишек вечером, поэтому, надеюсь, у нас будет время на поговорить. Ох…

Укутываюсь в большое полотенце, закручиваю волосы в кокон и иду в гостиную. Надо включить любимый сериал и просто прилечь, но… Но огромный кусок конструктора, на который я наступаю, говорит, что фиг мне, а не прилечь, поэтому я присаживаюсь и начинаю убирать игрушки, дабы просто не убиться.

Конструктор убирается в коробку, мягкие игрушки на диван, а моя челюсть падает на пол, потому что…

Еще ведь не завтрашнее утро. Я не могла так долго валяться в ванной, определенно нет. Я, конечно, устала, но не настолько же, чтобы проспать сутки.

Я просто слышу, как дверь открывается, и у меня нет ни единого сомнения в том, что это он. Потому что только он именно так хлопает дверью, а потом крутит ключи на пальце, звеня ими, прежде чем положить на тумбу. Он как обычно хрустит шеей, после того как снимает обувь, а потом проходит в дом, и звук его походки я, конечно, тоже узнаю.

Не могу не узнать. Мы не сотню лет вместе, но есть ощущение, что я рядом с ним уже далеко не первую жизнь.

Он заходит молча, а я так же молча как дурочка сижу на полу у коробки с конструктором, и потом мы встречаемся глазами…

Не общались неделю, не виделись, не разговаривали. Я бесконечно скучала, и по глазам его вижу, что он тоже.

У меня кровь в венах стынет от того, как мне снова плакать хочется. Он уставший, только с самолета, и мне даже спрашивать не надо, почему он притащился раньше, чем надо. Просто, как обычно, откололся от команды и полетел за свои деньги первым же рейсом.

Как делал всегда. Спешил ко мне, а потом уже к нам. Каждый. Раз.

– Привет, – выдыхаю тихонько и кусаю губу, надеясь не разреветься. Как я вообще могла с ним ссориться? С этим мужчиной. Вот с ним. В нем же идеально все, от кончиков волос до кончиков пальцев. В нем идеально все, кроме того, что он никогда меня не слушает, конечно. Тут поработать бы еще немного.

– Привет, – говорит он вы-мученно и простым жестом раскрывает руки, приглашая меня в объятия.

А кто я такая, чтобы отказываться?

Встаю и бегу к нему, падаю в крепкие руки, утыкаясь носом в грудь. Получаю любимый поцелуй в макушку, руки на талии и самый манящий в мире запах. Стояла бы так целую вечность, честное слово. Но я снова начинаю как дурочка плакать, и Тимур поднимает меня на руки и усаживается на диван, качая меня как маленького ребенка.

– Мальчишки у твоих родителей, – всхлипываю, обнимая его крепко-крепко.

– Знаю, папа звонил. Вставил мне по первое число, – усмехается Тимур, и я убираю голову с его плеча, чтобы заглянуть в глаза.

– За что это?!

– Что супругу не берегу, уставшая, одна с детьми, а я таскаюсь где-то.

– Ты же работал, – хмурюсь. Не надо мне на Тимура наезжать.

Он самый заботливый мужчина на свете. – И вообще, я не устала. Просто с детьми нелегко, особенно когда один из них пошел в тебя характером.

– Да, Ромашка точно мой. Спокойный, золотой ребенок, – говорит Тимур, и я улыбаюсь, качая головой.

Ничего не изменилось… Ничего. Я все такая же малышка в его руках, мы все так же любим обниматься и шутить друг над другом.

Ничего ведь?

– Давай, Солнце, собирайся, мы поедем кое-куда, – говорит он внезапно. Куда? Только при ехал же! Я думала, мы поужи наем, обсудим все проблемы, и… Ну, не знаю. Может, к чему-то все-таки придем.

Все-таки разонравилась, да? Увидел меня в коротком полотенце и понял, что не так все радужно, как было. Всегда приставал, а сейчас не трогает, хотя понимает же прекрасно, что на мне даже белья нет.

Настроение снова падает, мне срочно нужно прикрыться… Но только его шепот немного спасает.

– Ты самая красивая, – говорит он мне на ушко и оставляет на щеке поцелуй. – Но нам правда нужно поехать. Тебе понравится.

Манипулятор…

Мне понравилось. Он был прав, как и всегда. Мне правда очень понравилось.

Потому что он привез меня в спа, оплатил все имеющиеся процедуры и на несколько часов велел там всем расслабить меня и дать мне отдохнуть.

Меня никогда столько не мяли! Ноги, спину, руки, шею, даже голову! Массажи, ванночки, масла, еще массажи, бассейн, какие-то пахучки, камни… Я словно заново родилась, потом умерла на горячем воске и родилась еще раз, честное слово.

И через четыре, или около того, часа вышла абсолютно новым человеком. Словно и не было никакой усталости, двух тяжелых мальчишек на моих руках и катастрофического отсутствия сна. Я и правда переродилась и в очередной раз поняла, что вышла замуж за самого прекрасного мужчину в мире.

– Ну как? – спрашивает, когда выхожу из салона. Он уже ждет меня у машины, красивый, как черт! И я вся румяная и размякшая после массажей. – Расслабилась?

– Это было волшебно, – говорю ему правду и снова падаю в объятия. Я очень-очень-очень соскучилась! – Спасибо.

– Домой? Что будем на ужин? Закажем или что-нибудь приготовим вместе?

– Давай вместе? – соглашаюсь на эту авантюру, просто понимая, что, скорее всего, это будет весело и очень нас сблизит. Мы и правда отдалились в последнее время, несмотря даже на эту идиллию сейчас. До первой ссоры…

– Давай, – соглашается он и открывает мне пассажирскую дверь, помогая сесть в машину. – Заедем тогда за продуктами? Или дома все есть?

– Дома нет ничего, кроме детского меню, – хихикаю я и замечаю на себе грозный взгляд. Опять будет ворчать, что я ничего не ем. Что в начале отношений, что сейчас – ничего не меняется.

– Саша…

– Тимур, – кривляюсь, говоря тем же тоном, и внезапно таю от нежности, когда он берет в свою руку мои пальчики и оставляет на них поцелуй.

Ой… В такие моменты мне кажется, что мы все в мире ссоры переживем. И все проблемы тоже. По сути, если подумать, сколько мы уже всего пережили! Неужели не справимся с моими лишними килограммами? Надо просто найти в своих бесконечных сутках пару часов на спорт, и через пару месяцев буду конфеткой.

Но пока, к сожалению, нет…

Через час мы возвращаемся домой, в руках Тимура два полных пакета продуктов. Причем мы даже не решили, что будем готовить – просто смели все с полок, подумав, что на месте что-нибудь придумаем.

– Ты разбирай пока пакеты, а я схожу в душ, ладно? Очень пахну маслами после массажа, задохнусь скоро, – посмеиваюсь, и он кивает.

Ухожу в душ, не иду далеко, остаюсь на первом этаже. Массаж, конечно, вернул меня к жизни, но ноги все еще не готовы к ступеням на второй этаж. Делаю воду прохладнее обычного, чтобы точно ожить, и чувствую второй прилив сил. Меня волной окатывает от понимания, что дети у бабушки, любимый муж дома, и ближайшие недели я ни на один вечер больше не останусь одна.

Прекрасно…

Выхожу из душа и хлопаю себя по лбу, потому что забыла взять домашнюю одежду. Блин… И в полотенце заворачиваться как-то не очень хочется.

Приоткрываю дверь и кричу:

– Тиму-у-у-ур!

– Что случилось? – спрашивает он обеспокоенно и бежит ко мне.

– Все хорошо! Притащи мне мой халат домашний, пожалуйста, белье и шорты с майкой. Тот, черный, который шелковый.

– Сейчас все будет, – подми гивает мне дурик, и я возвраща юсь в ванную, ожидая, пока он постучит и принесет мне оде жду.

Но он не стучит. Нагло входит, зная, что замок я в ожидании его не закрыла. Открывает дверь, и я спешу отвернуться от него, потому что… ну потому что! Он знает почему!

– Я все принес, – говорит он негромко и подходит ко мне близко-близко…

Я чувствую жар его тела, а меня от этого обдает лютым холодом. Мурашки бегут по коже от его дыхания и любимого поцелуя в затылок. Я ежусь и прикрываю руками грудь, которую с высоты его роста сзади рассмотреть очень просто. Но я не хочу, чтобы он смотрел… Она далеко не идеальна, там растяжки, да и вообще…

Он накидывает халат мне на плечи, и боже! Это совершенно не тот халат! И что-то мне подсказывает, что он совершенно не перепутал ничего, а принес это кружевное издевательство специально.

– Тимур… Это не тот халат.

– Это тот халат, – говорит засранец, обнимая меня поперек живота. – Это абсолютно точно самый правильный халат, и я очень тебя прошу надеть его и сделать меня чуточку счастливее.

– Ладно, – выдыхаю. Сдался ему именно этот? – Положи остальные вещи на стирал-ку, пожалуйста. Я выйду через минуту.

– Хорошо, – соглашается он, целует меня в плечо и выходит.

Я оборачиваюсь и замираю. Потому что на стиралке, чтоб его, лежат только трусики. В тон халату… Черные кружевные.

– Тимур! – рычу, нервничаю, кричу. Вот зачем? Он же знает! Он же все знает!

– Я жду тебя на кухне, – беспечно отзывается он.

И меня срывает. Эмоции через край, боль смешивается с обидой, смущение почему-то совсем пропадает, и мне хочется сделать ему назло. Чтобы он все увидел своими глазами и понял, что был не прав. И пусть потом как хочет извиняется! А если разлюбит меня… То не знаю. Я просто перестану верить в эту чертову жизнь.

Именно поэтому я надеваю это подобие трусиков и накидываю на плечи халат, прихватывая его пояском. Таким же кружевным, конечно же.

Смотрю на себя в зеркало. Боже… Видно все! Каждое несовершенство, каждый миллиметр! Но раз он так хотел… Вот пусть смотрит. Пусть пожинает плоды своего характера.

Взял и все испортил…

Распускаю влажные волосы, чтобы хоть немного улучшить картину, и выхожу.

Страшно! На самом деле страшно! И все еще стыдно… Но злости и желания доказать ему свою правоту намного больше. Он и правда не видел меня обнаженной после родов мальчишек, пусть поймет, что я скрывала не зря.

Вхожу на кухню, с каждым шагом эмоций все больше, и почему-то под веками собираются слезы. Несмотря на всю мою воинственность, я все-таки боюсь, что перестану ему нравиться… без секса я могу прожить, а вот без его заботы и любви – очень вряд ли.

Останавливаюсь посреди кухни, дышу тяжело, как после пробежки, не знаю, куда деть руки. Не нахожу ничего лучше, чем сложить их под грудью, подпирая ту еще сильнее.

– Саша… – выдыхает он и всем телом поворачивается ко мне. В его руках нож и перец, который он уже нарезал без меня, но он так и остается в одной позе, держа все это перед собой. – Сань…

– Что?! – кричу на него, начинаю плакать. Это какой-то дурдом! Просто дурдом! Все было так хорошо, все было так замечательно… – Ты же просил? На, получи! Нравится? – спрашиваю со злостью. И он добивает меня…

– Очень… – Кладет на стол чертовы нож с перцем и медленно подходит ко мне. А я дрожу, я на грани истерики и просто не понимаю, он шутит надо мной так? Издевается? – Сань, как я скучал по тебе…

Его голос надрывный, шепот срывается с губ. Он надвигается на меня, а мне становится немного страшно. Его слова, его взгляд, движения… Боже! Как это все можно вообще вынести?

– Тимур… не издевайся.

– Здесь издеваешься только ты, – рявкает он и притягивает одной рукой меня за талию.

Резко, вжимая в себя со всей силы, так сильно… Что между нами не остается и миллиметра, даже капля воздуха не проскочит. Совпадаем идеально! Две сложные детальки пазла, но так идеально…

– Ох! – Выбивает воздух из груди, прижимая меня к стене. Его взгляд… Я помню этот взгляд. Он был таким всегда, каждый наш секс он смотрел на меня как обезумевший. И… и он не изменился ни капли. Как это? Он словно стал еще голоднее. – Тимур, прошу…

– О чем ты просишь, Саш? – шепчет он мне, наклоняясь и оставляя поцелуй на шее. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу одеться… Мне некомфортно, Тимур.

– Нет! – рычит он и бьет ладонью по стене. Но я не пугаюсь. Знаю, что не тронет. Никогда. – Нет! Хватит! Черт возьми, как мне выбить эту дурь из твоей головы, как? Ты идеальная, Саш, неужели ты и правда не понимаешь? Я так скучал, господи, я дрочу как подросток в душе, вспоминая, какая ты горячая, пока ты бегаешь от меня!

– Нет во мне больше ничего горячего… – Всхлипываю, слезы снова текут по щекам. – Зато лишние килограммы есть!

– Их нет!

– Их целых шесть!

– И каждый из них прекрасен! Каждый, понятно? Каждый килограмм и сантиметр твоего тела – совершенство, которым я хочу наслаждаться до конца жизни. Но ты не позволяешь…

– И растяжки… – Реву, как дурочка, так и прижатая сильным Тимуром к стене.

– Ты родила двоих детей, Саша… Двоих! Забей на них вообще, их даже не видно. А если так сильно расстраивают – исправим. Хочешь?

– Хочу, – киваю, глотая слезы.

– Ну все, все, – шепчет он, обнимая меня и прижимая к себе. – Исправим, чтобы тебе спокойно жилось. Но запомни, Сань, пожалуйста… Когда ж до тебя дойдет-то? Я тебя всегда люблю. И то, что ты там какие-то растяжки видишь, – это только для тебя. Для меня ты всегда самая сексуальная в мире.

– Особенно сейчас, да, – всхлипываю и вытираю щеки. – Вся в слезах.

– Слезы – тоже в какой-то степени сексуальны… Правда, если они не от грусти.

– Ой, пошляк, – хихикаю ему в грудь и обнимаю крепко. Он, конечно, не убедил меня в том, что я красотка. Но я поняла, что люблю его так сильно, что словами не описать эти чувства.

– Са-а-ань, – шепчет он, поглаживая меня по спине. Его руки опускаются ниже, и я перестаю дышать. – Я хочу тебя. Очень.

– Тимур… – не знаю, что ему ответить. Я не знаю!

– Не говори ничего. Просто расслабься. Или ты не хочешь?

Боже… Божебожебоже… Если я скажу нет, он не тронет меня, я точно знаю. Но… разве не идеальный момент, чтобы отпустить всех своих демонов? Выгнать их к черту из своей жизни и не позволить им больше ее отравлять!

– Я хочу… Хочу тебя. Очень…

Ему хватает этих слов. И мне, если честно, тоже хватает…

Тимур срывается сразу же, точно голодный зверь нападает на свою добычу, которая больше не хочет сопротивляться!

Мы все еще у стены, я прижата к ней, распята на ней!

Тимур целует везде, впивается в губы, переходит на шею, ключицы, срывает халат с плеч и метит поцелуями их… Словно он не может определиться, чему больше уделить времени, или… Или просто и правда так сильно скучал.

Боже. Мне становится очень стыдно, за все-все! И так хорошо…

Он развязывает пояс от халата, отбрасывает его в сторону, ткань разъезжается, теперь не скрывая абсолютно ничего! Я машинально поднимаю руки, хочу прикрыться, но Тимур перехватывает мои запястья одной рукой и поднимает их над головой, прижимая к стене до легкой боли. Обездвиживает. Возбуждает, издевается!

– Не сметь! – рычит на меня и… Боже мой. Господи боже мой!

Его губы на груди ощущаются как самое правильное, что есть в этом чертовом мире!

Он сжимает свободной рукой, языком задевает соски, доводя меня до отчаянных стонов. Грудь все еще очень чувствительна, и он знает это! Знает и изводит меня специально, заставляя извиваться в его руках…

Отпускает мои запястья, а я зарываюсь пальцами в его волосы, прижимая к себе. Так скучала… так скучала по его сумасшествию, так сильно хотела его все эти бесконечные месяцы.

– Как же я скучал, – рычит он, дублируя мои мысли. Как всегда – одни на двоих. – Как же я сильно скучал, Саша!

Он спускается ниже, покрывает поцелуями живот, добивая меня окончательно. Тот самый неидеальный живот, из-за которого я боялась, что он может меня разлюбить!

Но ему и правда все равно… И на плюс шесть на весах, и на уродливые растяжки. Он сжимает руками бедра и просто хаотично целует меня везде, заставляя стонать от жадных касаний.

И он опускается еще ниже. Встает на колени… Его губы на бедрах, а мое сознание где-то за пределами галактики, кажется.

Дрожу, ощущаю дичайшее волнение и вскрикиваю, когда Тимур отодвигает мое белье в сторону, и…

– Стой! Тимур, боже, не все сразу!

– Нет, Саша, – говорит он снова с рычанием и капелькой злости, смотря на меня снизу вверх. – Все. И сразу.

– Тимур…

– Я сказал.

И он сказал. И белье к чертям по швам, обжигая кожу, и его губы такие правильные… И стоны мои такие громкие, потому что не могу иначе, и точно знаю, что никто не услышит.

И так хорошо-хорошо, и так правильно, так жарко! Я снова зарываюсь в его волосы, то ли притягивая, то ли отталкивая его от себя, кричу и не могу найти себе место, мечусь по этой чертовой стене и до боли кусаю губы.

Невыносимо!

Он как всегда творит со мной что-то невозможное, и вот прямо сейчас, в эти минуты, мне, честное слово, плевать на все…

– Тимур… – Начинаю задыхаться, чувствуя скорый оргазм. Я так давно не получала удовольствия, что мне хватает минуты этих сумасшедших ласк! – Ти… Тимур…

– Ну уж нет, – улыбается дьявол. Он встает, оставляя меня ни с чем, на секунду даруя раз очарование.

Но потом он поднимает на руки, несет меня к кухонному островку, сметая с него какие-то вилки, салфетки… Усаживает на столешницу, целует, грубо и почти больно, но так сладко! Поцелуи, в которые я влюбилась, он дарит их много, заставляя влюбляться в него по новой.

Его одежда исчезает со скоростью света, и я помогаю ему от нее избавляться, следом обхватывая ладонью твердый, горячий, возбужденный…

– Черт, Саня… Что ты дела ешь со мной?

– Люблю… – отвечаю ему совсем тихо, точно зная, что он услышит.

И первый толчок немного болезненный, но настолько прекрасный, что я кричу в потолок, не в силах сдержаться.

Это похоже на безумие, но с другой стороны, кто сказал, что это не оно?

Тимур двигается как бешеный, я в такт ему, целую, царапаю, кусаю, кричу и просто до ужаса сильно люблю.

Хорошо до безумия, голова кружится от напора и горящего шара внизу живота, который готов вот-вот разорваться.

Меня трясет, и только его губы и возбуждающие мужские стоны спасают от истерики.

И мы приходим к финишу одновременно, загнанно дышим и без конца повторяем то самое «люблю», которое так важно сейчас, так нужно нам обоим…

Нет сил прийти в себя, я падаю на плечо Тимура и стараюсь восстановить дыхание, устало улыбаясь от того, как нежно он целует меня в шею и плечи.

– Как я скучал, с ума сойти можно, – повторяет он ранее сказанные слова.

– И что, правда в душе… как подросток? – хихикаю, вспоминая все его слова.

– А что мне оставалось? Когда до одури хочу тебя, а ты прячешься.

– Я больше не буду, – тихо шепчу, оставляя поцелуй на крепкой груди. – Спасибо тебе.

– Я тебя очень люблю, Сань, – говорит он. Обхватывает ладонями мое лицо и дополняет, глядя прямо в глаза: – Всегда люблю.

– Знаю, – киваю и пытаюсь не заплакать снова. – Соскучился по мальчишкам? Если хочешь, можем забрать их сегодня…

– Я очень соскучился, – кивает. – И накупил им кучу подарков. Но сегодня они останутся у моей мамы, как мы все и планировали. Потому что на вас, Александра Вячеславовна, у меня очень-очень большие планы.

– Да ну? – посмеиваюсь, но смущаюсь. Знаю я, о каких планах он говорит.

– Да-да! Нам нужно наверстать упущенное. Так что прошу пройти наверх.

– А ужин? – спрашиваю, хотя не то чтобы уже хочу есть…

– Я закажу, через час привезут. А за этот час я пока еще раз отужинаю тобой.

Так сладко она спит, что разбудить ее у меня просто не хватает совести.

До самого утра мы как обезумевшие не спали и любили друг друга, и я очень счастлив, что Саша наконец-то перестала бегать от меня и приняла как данность, что я ее люблю абсолютно любую.

Втолкать ей в голову тот факт, что она совершенно не изменилась и все еще выглядит потрясающе, конечно, сложнее, но я постараюсь. Она и правда стала еще краше, и те самые ненавистные ей плюс шесть на самом деле стали плюсом только в самых нужных местах.

Уже обед, но Сашка спит без сил, и ей правда надо побольше отдыхать, особенно после того, как я проваливаю на выезды. Справиться с двумя пацанами, которые скоро будут весить на пару как вся она – сложно. Пусть отдыхает.

Именно поэтому я не трогаю ее, а еду к родителям, чтобы забрать мальчишек.

Я дико соскучился по этим сорванцам! Но забирать их раньше времени было нельзя. Во-первых, Саша не отдохнула бы, а во-вторых… Мы не наладили наши отношения. А крепкая любящая друг друга семья – залог счастливого детства наших пацанов.

Приезжаю к родителям, застаю их с детворой на кухне. Готовят что-то, мука валяется повсюду, лужи воды или чего-то другого, не знаю. В целом я вообще не удивлен.

– Что за погром? – усмехаюсь и вхожу в комнату. Обнимаю маму и подхожу к пацанам. Такие одинаковые, но такие разные сидят на диванчике, все измазанные в муке и просто счастливые от беззаботной жизни.

– Мы делаем тесто! Развиваем мелкую моторику рук, – говорит мама. Ах, ну если моторику… – А Сашенька где?

– Отдыхает, не стал ее трогать, пусть поспит.

– Правильно, – слышу голос отца, который как раз входит на кухню. Он пожимает мне руку и подходит к мелким. – Идем отмываться, я вам ванну набрал.

– Да у них тут курорт, – посмеиваюсь. – Па, давай мне. Очень соскучился.

– У себя дома нянчить будешь, – строго говорит отец и уносит пацанов из кухни. – А сейчас они у меня в гостях.

– Садись, поешь, – говорит мама. – Он любит их купать, пусть порадуется. А ты и правда дома успеешь все сделать. Расскажи лучше, как у вас дела? Саша была грустная.

– Все хорошо, ма.

Мама – сканер. Сканер всех эмоций и семейных проблем. Не знаю, как она все видит, но реально каждый раз в точку попадает.

– Тимур…

– Ма, правда. Мы решили проблему, поговорили, все обсудили, нашли решение. Было сложно, но уже все в порядке.

Необязательно ей, конечно, знать, о каких проблемах и особенно их решениях я говорю. Просто пусть знает, что все наладилось, и ни о чем не волнуется.

– Хорошо, – кивает. – Если так, то я рада.

Через час купаний с боем отбираю сыновей себе. Усаживаю в детские кресла на заднее сиденье, пристегиваю и проверяю все по сорок раз и только потом еду. Мы немного катаемся по городу, потому что пацанам это очень нравится, и еще через час возвращаемся домой.

Сашка не спит, пьет на кухне кофе, который полюбила после родов, и когда видит нас – становится абсолютно счастливой. Бежит навстречу, хочет забрать малых из рук, но я не даю.

– Не-не, день отца. Мама отдыхает и не таскает никого на руках. Ясно?

– Тиму-у-ур!

– Мурлыкай, мне нравится, – посмеиваюсь от того, как она краснеет. Просто всегда, когда она тянет мое имя, это «мур» в конце звучит так сексуально… – Но я серьезно. Отдохни. Просто не носи никого на руках, я приехал, займусь этим.

– И всем-то он заняться успевает, – бормочет себе под нос, снимая с пацанов обувь, пока они еще оба на моих руках. – И мной, и детьми…

– Чего говоришь, Сань?

– Говорю, проходите, я приготовила сырники! – Снова краснеет и убегает на кухню.

Она стала очень много смущаться, словно не она еще какой-то год назад была самой откровенной девчонкой, которая ничего не смущается.

Сейчас Сашка нежная, такая девочка-девочка, которая держит в кулаке целую ораву мужиков. Это не мешает ей быть моим любимым солнечным лучиком, который греет меня изо дня в день.

Переодеваемся с пацанами в домашнее и идем расцеловывать нашу любимую маму, которая все поцелуи принимает теперь охотно. И даже мои.

Да, нам было сложно. Ну, дерьмо случается, от него никуда не деться. Но я готов до конца жизни разгребать собственными руками все сложности, только чтобы моя семья была счастлива.

Целый день мы проводим вместе, играя с мальчишками во всякие развивающие и музыкальные игрушки, а потом читая сказки. Получается у меня это из рук вон плохо, и в конце концов Сашка берет все в свои нежные ручки, оставляя мне роль волка и медведя, которые упустили Колобка.

Саня засыпает вместе с ними, я переношу ее к нам в постель, накрываю пацанов одеялками и ухожу в гостиную. Хочется выпить чаю и просто обо всем подумать. В частности, о том, что я наконец-то стал чувствовать себя полноценным и счастливым.

– Почему ты ушел? – спускается по ступенькам заспанная Сашка, потирая глаза. – Я хотела тебя обнять во сне, а тебя нет. Проснулась.

– Иду.

Встаю, подхожу к Сане и просто крепко ее обнимаю. Надеюсь, что вчерашняя ночь действительно помогла нам справиться с проблемой, ну или, по крайней мере, начать этот путь исправления.

Если же это была разовая акция… Придется устраивать такие акционные предложения почаще.

– Тиму-у-у-р, – шепчет кошечка мне в шею, нарочно возбуждая. – Ты знаешь, я тут подумала… Я тебя очень хочу.

И да. Я все-таки самый счастливый на свете. Определенно.