Карина

Я вымыла очередной стакан для виски. Еще один. А ведь ночь только начиналась…

Ненавидела свою работу, но тут довольно неплохо платили и оформлена я была по ТК, поэтому мне полагались больничные и другие льготы, так необходимые малоимущей женщине. Правда, записью в трудовой гордиться было сложно. Мойщица тары гордо гласила одна из строчек.

Еще один бокал… и еще…

Прошло четверть часа, и официантка Ирина принесла очередной поднос с грязной посудой. Стопка для водки, фужер для шампанского… Так, похоже, у кого-то из девочек только что был приват. Клиенты всегда заказывали дорогое шампанское к приватному танцу… Вероятно, считали неплохим аперитивом перед возможным продолжением. А теперь парочка грязных тарелок…

Рядом со мной стояла навороченная посудомоечная машина, но старый хозяин клуба был неудовлетворен качеством мытья… Появилась вакансия, на которую по знакомству устроили меня. Не Бог весть какая работа, но график удобный, да и заработная плата… Новый хозяин клуба не стал ничего менять, поэтому пока я спокойно продолжала работать.

Фужер для вина… Так… Это что-то новенькое. Очень редко мне приходилось мыть подобное. Как-то стриптиз-клуб не располагал к употреблению подобных напитков, не ресторан чай.

Неожиданно и весьма шумно на кухню ввалилась Сюзанна. На самом деле девушку звали Александра Петрова или по-простому Сашка. Мы с ней познакомились на рынке, где я торговала овощами. Она была моей постоянной клиенткой. Именно она посоветовала мне попытаться устроиться на только что открывшуюся вакансию. Ну и что, что в стриптиз-клуб… Грязная посуда, она и в Африке грязная посуда.

— Ринка, выручай.

— Что случилось-то? — я отвлеклась, с интересом оглядывая девушку. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Вся какая-то помятая. К тому же в темных очках в помещении.

Когда девушка сняла солнцезащитные очки с темно-коричневыми стеклами, я ахнула. Глаз затек, а под ним образовался огромный синяк.

— Это еще не все, — девушка повернулась ко мне задом и резко задрала юбку. Вся попа была в красных полосах. Такое ощущение, что ее кто-то отстегал ремнем.

— Что с тобой случилось? — повторила вопрос.

— А-а, — протянула она. — Пустяки. Любовник меня с клиентом застал, — я лишь покачала головой. Хороши пустяки. — Помоги, а?! — взмолилась девушка.

— Чем я-то тебе могу помочь? Гример из меня не очень, — вернее, никакой. Да, я когда-то почти профессионально умела наложить грим. Но с тех пор прошло почти семь лет…

— Да тут ни один грим не поможет, — отмахнулась она. — Ты ведь занималась танцами?

— Балетом, — поправила ее машинально. Вспоминать об упущенных возможностях и загубленной карьере не хотелось. Мне было девятнадцать. Я тогда только-только закончила хореографическое училище. Готовилась к поступлению в престижный профильный ВУЗ. Семь лет каторжного труда дали превосходные результаты. Я лауреат и обладатель нескольких премий различных международных конкурсов, имеющая опыт солирующих партий в довольно известных постановках. Могла не только выбрать учебное заведение, но и постоянное место работы, что для начинающей балерины было невероятно. Я и собиралась… — К тому же это было почти десять лет назад. Только при чем… — и тут до меня начало постепенно доходить, отчего Сюзанна смотрела на меня жалостливым глазом кота из Шрека. — НЕТ!

— Ну, что тут сложного? — заканючила она. — Вышла, потрясла сиськами пару минут и заработала десятку, — девушка достала из кошелька две купюры по пять тысяч и пошелестела ими. Почти мой заработок за месяц.

— А разве ты не можешь сегодня не выступать?

— Как раз сегодня не могу, — ее немного перекосило, когда она поморщилась. — Именно сегодня на меня придет посмотреть мой любовник, тот, из-за которого я разругалась с бывшим покровителем. Хочет посмотреть, как я двигаюсь. Он москвич. По делам в нашем городе. Обещал, если понравлюсь, забрать в столицу. Ты же понимаешь, что я не могу упустить подобный шанс?

— Саш, а ничего, что мы с тобой совсем не похожи?

— Я уже все продумала, — она достала из сумки маску, которая должна была закрыть почти все лицо. — Цвет волос у нас одинаковый, фигуры практически идентичны. Грудь… ну, у тебя чуть поменьше, но незначительно, — она ощупывала мое тело взглядом, как заправский мясник оценивает тушу перед тем, как разделать.

Захар

Я не мог знать, что всего за месяц превращусь из довольного жизнью, обычного мужика в грушу для битья. Причем била меня, как жизнь, так и левые какие-то мужики. Приехал я в Мухосранск своей молодости, в который не желал больше возвращаться. Здесь слишком плохое детство и отвратная юность точили меня, как жуки-короеды добротное дерево.

Мать моя — женщина, строгая и властная. Казачка в пятом поколении. Приехала из южной станицы и окрутила моего батю, а потом и проводила через пятнадцать лет на кладбище. Этого я ей простить так и не смог, потому что мать изводила отца постоянными подозрениями в изменах и унижала его достоинство, ссылаясь на их общих друзей.

«У Ветровых уже вторая квартира, а Мышкины себе дачу купили на 40 соток. Светка открыла салон красоты, а мы все с твоими гаражами и мастерской возимся.»

«Как ты мог, я всю душу в нашу семью вложила, а тебя Полина Андреевна в мастерской с молодухой видела. Говорит, ручки ей целовал, а мне даже цветы на день учителя не подарил. Почему ты опять задержался в мастерской? Ты знаешь, что твой сын подрался с мальчиком из параллельного класса? Мне опять краснеть перед учителями, а ты даже их не посещаешь!»

Это вершина айсберга, таких замечаний становилось все больше, а папа начал сдавать. Первый инсульт случился за три года до похорон, второй через два — микроинсульт, а третий он не пережил.

Мать плакала, но, по-моему, после этого она очерствела окончательно.

Отец мой был добрым и мягким человеком. Последний раз мы с ним смеялись, когда занимались в гараже и чинили его Ауди 6. Семья моя была обычной. Отец владел мастерской, мама была учителем иностранного языка. Знала два языка: английский и французский. В детстве мне удавалось побывать в разных летних лагерях, в том числе за пределами нашей страны.

Мама очень строгий родитель, после смерти отца она только и делала, что вымещала свой вздорный характер на мне. Долго я не вытерпел, отец завещал мне две машины, гараж. Мастерскую мать продала заместителю отца Борису Андронову. Мужик он был неплохой. После школы я закончил училище на автомеханика, отработал в мастерской уже Бориса год и, накопив сумму, принял, как я себе уверял после, верное решение…

Захар

Оказался я в Пупкинске на гонках. Нашел меня некий парень по кличке Мотор. Увидал, как на эвакуаторе я привез свою купленную месяц назад машину красный Lexus RC F, на спортивных дисках с партнерскими наклейками и прочими наворотами.

Пригласил Мотор меня на гонки, но катал я по городу и без гонок неплохо. На редкость дороги были неплохо прибраны, хотя из-за морозов, машина так и шла в заносы. Классное время, девки на меня вешались, словно голуби на буханку хлеба. Это сравнение, как нельзя кстати, раскрывало их внешний облик и повадки селянок.

А потом нежданчик подкрался внезапно. Выросли передо мной амбалы с рожами бандитскими во главе какого-то мажорного мужика. Холеный такой и совершенно отмороженный тип. Припирался я с ним зря, он не слушал. В общем, расквасил он мне нос, помял ребра и запихал в участок за ДТП, в котором меня не было. Попал в аварию некий мужик, с которым у Артура Бессмертного, владельца половины торговых центров в городе и просто ублюдка с неограниченными связями, были какие-то особые отношения. Так плохо мне давно не было, но парень я был крепкий. Спортом занимался, исключая последний месяц своего незапланированного пьянства.

Повалялся Захарка, да и оклемался, с полицейскими завел дружеские связи, выкладывая из кармана за вождение в пьяном виде 100 000 рублей. Мне даже за штраф-стоянку только минимальный штраф выписали. Милые подонки.

Потом я оказался в гостях у моего напавшего. Ласково меня приголубила его красавица-жена. Хоть и старше была она Артура, а меня тем более. По Артуру я всё, что смог, вызнал. Потом я дождался Бессмертного. И как тут ему не удержаться, чтобы меня снова не ударить по лицу кулаком. Говорили, что Артурка был бойцом в боях без правил. А где бои без правил, там и мозги отбитые. С такими всё равно, что в клетку к тигру.

Руки чесались, но мои ребра и нос еще помнили его каменные кулаки. Секс всегда снимает напряжение, а у этого парня с ним что-то не ладилось. Уже отомстил, так я думал. Пока он не сбил с меня спесь. Эта самая странная пара, которую я наблюдал. Они не придавали значения своим интрижках, устраивали игры, правил которых не понимал.

Я знал кучу мужчин, которые изменяли своим женам, кучу женщин, которые изменяли мужьям. Все делали это скрытно, прокалывались на чем-то, разводились или жили дальше, вымаливая прощение. А эти совсем не скрывали это. Представляю, какие слухи в этой деревне о них должны ходить. Но я не слышал ни одного, пока не пришел в дом Бессмертных.

Чем больше я находился в обществе этого мужика, тем больше проникался этим спокойным состоянием. Расслабленный зверь на своей территории. Это, конечно, не помешало мне прописать ему удар под дых. Я наслаждался моментом, Артур не ответил, посчитав меня в своём праве.

Мы покатались до моей подземной стоянки, а потом поехали на его Паджеро в стриптиз-клуб. Пару лет назад я их активно посещал, когда с доходом наладилось, а потом встретил Алику и на других больше не смотрел. Клуб в целом был средним, обычным. Для Мухосранска клуб был даже хорош. Подбежала какая-то тетка, лебезила перед ним, мы сделали ей заказ и она упорхнула.

— Как тебе клуб?

— Пока никак, такие клубы в Москве только на окраинах, — не лукавил я.

— Ты был в подобных заведениях в столице? Что порекомендуешь изменить?

— Добавить экзотики. У тебя тут какие-то непонятные клумбы с цветами из бабусиного огорода. Колхоз! Добавь больше интересного света. Некоторые девки будто жирные коровы под розовыми и красными лучами. Брр! Ну и диванчики у тебя, капец, жесткие, копчик уже болит, — сменил я позу на этих жестких диванах из кожи старого дермантина.

— Я завтра буду как раз встречаться с дизайнерскими студиями. Буду рад, если ты поможешь советом.

— Так это твой клуб? Что молчал? — еле сдержал свой «Ах!», мне нравился Арт всё больше.

— А ты бы стал его адекватно оценивать?

Я лишь улыбнулся.

— Подловил, обосрал бы его по полной. Что будет за программа? Где там самые классные девочки Пупкинска? — стал оглядывать танцевальную зону.

— Скоро должны начать. Если кто понравится, приват в подарок.

— О, да ты настоящий сутенер.

— Прости, друг, но в моем клубе секс только по желанию танцовщиц.

— Да, судя по контингенту, мне еще приплатить должны, чтобы я местных телок трахнул, — заржал я, когда в нашу кабинку вошла аппетитная официантка. Мысли сами собой заработали в сторону фантазий. Я хотел её трахнуть. В общем, она и против-то не была. Задницей крутила соблазнительно, но весь кайф мне обломал Артур.

— Иди, работай. Приноси пользу клубу, а не зарабатывай чаевые «дырками» мимо кассы. Если узнаю о подобном, сам лично уволю и прямиком сплавлю в бани Томского, поняла?! — он реально на неё наорал.

— Да, Артур Андреевич! Поняла, — вздрогнула аппетитная попка. — Не увольняйте!

— 15 фирменных коктейлей чтобы сегодня продала. Вон! — директор, мать его, выгнал сучку.

— Ты мне секс обломал, Бессмертный. И лучше бы твой приват был с допуслугами, — расстроился я.

— Я не продаю девок. Хочешь с ними секс, договаривайся сам. Я не сутенер, принуждать танцовщиц я не буду. Я плачу им за выступления, а не за количество пенисов, что побывали в них. Это стрип-клуб.

— Что за бани Томского? — сменил я тему, чтобы не слышать в мужике большого начальника.

— А, кореш организовал бизнес с банями, заодно держит притон, который эти бани обеспечивает проститутками.

— А че она тогда переполошилась?

— А их там никто не охраняет. Пьяные мужики что хотят с ними, то и делают. Там работают совсем конченые девки.

— Страшные и старые? — представил я качество внешности этих баб.

— Кривые и косые, беззубые и потасканные

Меня от таких картин перекосило, сморгнул и спросил про самое важное.

— А нормальные как же?

— А нормальные — это у нас куртизанки. Моя жена часто таких присылает. У неё подруга таким занимается. Некий фонд социальной помощи существует около пяти лет. Щедрые меценаты переводят на счет фонда деньги, а потом их обслуживают девочки из каталога. У нас есть жены председателей, которые наивно думают, что их мужья добрым делом заняты, — мы засмеялись.

— Классная идея, у нас в столице такие тоже есть, — вспомнил я несколько таких историй своих коллег гонщиков, наливая новую порцию текилы.

Мы сидели, выпивали. Нас никто не беспокоил. Я опять подобрел и захмелел от выпитого, как вдруг заиграла музыка.

музыка для настроения DJ Aligator feat. Heidi D — Close To You (Classical)

И тут всё изменилось. На сцену вышла ОНА. Я не знаю, но во мне что-то ёкнуло в прямом смысле… Нет, не пьяная икота, внутри что-то зашевелилось. Как она двигалась, словно, нереальный розовый ангел. Лицо скрывала маска. Но как она изгибалась… тоска по прошлому накатила. Как некстати, я гнал мысли и пускал слюни на стрип-балерину.

Что-то лепетал Артур, но это было на периферии сознания. Не удержал прошлое и она вернулась. Я знал, что приеду, и подобное может произойти. Я столько дерьма узнал, но была одна единственная девчонка, которая была моим солнцем в череде хмурых дней и погоней за счастьем.

Мне танцем напомнили об этом. Когда она рванула корсет, я разозлился и возбудился. Хотел её, но она — публичная девка, скорее всего даже доступная. Я хотел её для себя, если она такая же в постели, то это стоит любых денег, чтобы взять всё время, пока мне не надоест.

— Как её зовут?

— Стелла сказала, что Сюзанна. Как тебе танец? Достойно? У меня есть свой хореограф, — проговорил Бессмертный.

— Да, я хочу её.

— Глаза-то заблестели. Проблем не будет, Сюзанна любит новых покровителей.

— Ожидаемо. Это будет интересно…

Когда она сняла корсет, то я сорвался с места. Показать свою заинтересованность, сломать пальцы любому, кто подойдёт кроме меня. И что-то изменилось, когда мы посмотрели в глаза друг другу. Пожар! Я горел. Каждый её шаг ко мне рождал во мне самые пошлые мысли. Сердце отбивало чечетку.

Я оставался мудаком и достал нал, чтобы пихнуть ей косарь. Просто по привычке и ляпнул:

— Твой приват мой, крошка! — думал, произведу впечатление, но она вела себя странно, и эта её кривая даже не улыбка: ухмылка.

Гребанная музыка закончилась, и она тупо ушла без единого слова. Я разозлился и двинулся обратно к Его Сиятельству Хозяину клуба, чтобы требовать её для себя. Выжму всё, но получу её. Трахну, что ходить не сможет, а еще лучше привяжу к кровати. Да, так идеально. Фантазировал я не на шутку.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Жена Артура прислала подарок, а Арт, не будь козлом, поделился. Я раньше не пробовал такого. Делить телок с другим, но мысль была заманчивой. Это были одетые во все одинаковое блондинки-близняшки.

Ох, как одна из них терлась об меня. У нее идеальная кожа и фигурка отпад. Мы лизались, и я чувствовал, как растет градус. В джинсах стало тесно.

— Крошка, давай минет, — шепнул я ей, и девочка быстро опустилась на колени.

— Мира, лови, — достала сестричка что-то блестящее.

На стол с закусками упала лента из презервативов.

— Запасливые крошки, — заулыбался я, когда Мира сползла на колени и стала расстегивать джинсы.

Она высунула розовый язычок и лизнула вдоль ствола, массируя мошонку. Глаза закатились от удовольствия. Меня вбирал рот профессионалки. Казалось, что она решила высосать мою душу через член. Так охрененно было, пока её не отвлек Бессмертный. Моя девка поползла сосать ему, я расстроился. Ведь елда у него больше моей была. Знаю, что это стрёмно, как школьник сравнивать, но сейчас на фоне бегства сучки, это сыграло на моей самооценке. В общем, я решил хорошенько её наказать. Взял со стола презерватив и быстро раскатал.

«Ты у меня узнаешь, как офигенно, я могу тебя поиметь. Наверх до рая и обратно. Остановок не предполагается!», — крутилось в голове.

Я ударил по заднице проститутку, а потом без предупреждения вошел. Что же, она текла, как будто сидела на таблетках для возбуждения. Не удивлюсь, что сестричкам это было полезным. Её стенки влагалища ритмично сжимались от толчков, и я рычал, смотря, как рот Миры насаживается на немалый размер Арта. Справедливость существует, а, может, она любит двойное проникновение? Всё возможно.

Вскоре я раздавал ей знатные шлепки, она от этого хорошо меня сжимала. Арт кончил и перевел интерес на вторую близняшку. Она его возбуждала, пока он не толкнул лицом к лицу сестер. И мы вдвоем не смотрели, как они сосутся, тряся своими небольшими аккуратными грудями. Попка Миры покраснела. Она виляла попкой, требуя ещё. Хороша чертовка, делала, чтобы мне нравилось.

Потом я захотел сменить позу и вбиваться в неё, трогая её везде. Я оттащил Миру. Сев на диван, усадил к себе спиной и заставил скакать на мне. Я чувствовал, как вхожу до упора, а она стенала и попискивала, но и этого было недостаточно. Я упал на диван, увлекая её за собой, сжал в объятиях, ища угол и начал долбиться в нее, доставая до упора. Мне это удалось, но тут Артур к нам присоединился, кинув вторую блондинку поверх моей. Его девка мне улыбнулась из-за плеча сестры заговорщически, а я вот струхнул. Если на неё Бессмертный заберется, то я уже стану очень не Живым.

— Бессмертный, не вздумай четвертым навалиться, — пригрозил я.

— Нахрен, ты мне сдался, держи девок, — хохотнул он.

В общем, дальше я не соображал совсем. Так как вскоре Артур отъехал, а я еще по очереди долбил две влажные киски, пока сестрички ласкали друг друга в поисках острых ощущений. Я мучил Миру за соски, пока вторая подмахивала мне попкой, двигаясь навстречу. Одна уперлась руками в диван, стоя на краю дивана на коленях, вторая была сбоку и гладила сестренку.

В итоге они меня удовлетворили, а уровень моего омерзения к ним возрос до небывалых высот. Я выгнал сучек.

Перед тем, как Арт свалил, пообещал решить мой вопрос по поводу Сюзанны.

Я шёл на мой подарок — приват-танец крошки-балерины, пока некий Сергей не обломал мне малину.

— Простите, но Сюзанна уже покинула клуб. Мы по просьбе директора подобрали Вам такого же типажа Пенелопу, — мужик бесил меня, как и сама ситуация.

Я упустил возможность поиметь розовое чудо, заменив её свинг-сексом.

«Ну, я лошара», — психовал я про себя.

— Мне нужен только её танец, а танец Попы-Пенелопы запихните себе в задницу. Когда я смогу получить подарок от директора? Когда мне придти? — наседал я, а мужик напротив снисходительно улыбался.

— Через два дня, у нее сегодня была последняя смена. Всего хорошего, ждем Вас снова.

«Сукин сын! Что мне делать два гребанных дня?!», — думал я на выходе из клуба, куря в ожидании такси.

Карина

Семь лет… семь долгих лет я не была на сцене. А на такой сцене никогда.

Соблазнившись легкими деньгами, почти сразу пожалела о поспешно принятом решении. Мне хватило всего несколько секунд, чтобы понять, какую совершила ошибку… что за подобное даже двадцатки мало.

Оказалось, очень тяжело морально раздеваться на сцене. Не слишком помогало даже осознание того, что о моем позоре почти никто не узнает. Один Бог знает, как мне было тяжело, когда пришлось стащить с себя корсет и оголить грудь.

Я продолжала машинально двигаться и совершать какие-то нелепые движения. Около года назад, когда сын немного подрос и уже не требовал к себе столько внимания, смогла вернуться к любимым занятиям. Не профессионально, конечно. Но ничто больше не мешало мне на час-другой ускользать в местный клуб для пенсионеров, оставив подросшего сына на попечение тетки. К немалому удивлению, смогла достаточно быстро вернуться почти в прежнюю форму. После огромного перерыва и родов обрести былую гибкость оказалось приятным сюрпризом. Естественно, о занятиях балетом больше не шло речи. Но я могла танцевать и могла учить танцевать других… пусть бесплатно, лишь за возможность пользоваться стареньким залом в местном Доме культуры. Пока что моими учениками были лишь пожилые пары, но со временем надеялась сменить сферу деятельности, забыв о работе на рынке и в стриптиз-клубе, как о страшном сне. Я мечтала скопить необходимую сумму, закончить профильные курсы и стать хотя бы инструктором в спортивном зале. В идеале в мечтах лет через пять-десять я видела себя хозяйкой собственной танцевальной студии.

Прикрыла глаза, заставляя себя ровно дышать и слушать музыку, чтобы не сбиться с ритма. Пальцы медленно заскользили по вычурному корсету. А когда он упал на пол, не удержалась и открыла глаза. Все то время, пока длился танец, казалось, что меня буравит чей-то похотливый взгляд. Что ж, на этот раз интуиция меня не подвела. На меня смотрели. Меня желали. Похоже, почти также, как семь лет назад.

Мой мир рухнул за долю секунду, стоило лишь нашим взглядам встретиться. Не думала, что когда-нибудь снова увижу его. Мужчину из моего прошлого. Мой ночной кошмар. Как и не рассчитывала на то, что боль от встречи окажется столь острой. Как бы не уверяла себя, не смогла забыть… как и не смогла простить предательства.

Каким-то чудом мне удалось закончить выступление. Я даже не отреагировала на то, что этот мерзавец изловчился и успел засунуть мне купюру в чулок. Поняла это лишь позднее, когда переодевалась. А он, действительно, оказался довольно щедрым. Именно таким, как о нем писали. Тысяча рублей. Немыслимая сумма для местной танцовщицы. Девочки после выступлений частенько обменивали в баре стопки десяток на более крупные купюры. Местный бармен еще и издевался, говоря, что бумажные десятки в ходу только в стриптиз-клубе «Эгоист». А ведь он прав… ни в магазинах, ни на рынке, где работала, давно бумажные десятки были не в ходу. Кажется, я последний раз подобную купюру держала в руках с полгода назад.

Кажется, Снежный даже что-то мне сказал… не мне, Сюзанне… но я не разобрала. Пребывая почти в шоковом состоянии, еле-еле смогла дождаться окончания музыки. Как только песня закончилась, развернулась и на негнущихся ногах удалилась со сцены.

Захар

В пятницу я провел отличный вечерок. Профессионалка пришла вся из себя такая. Мы четыре часа кувыркались. Она была полной противоположностью балерине из стрип-клуба. Но, черт возьми, в субботу я снова пил.

В Инсте моя сука-невеста выложила фотки с Краковски. Хорватский, мать его, гонщик — золотой король. Он спит на наградах и бабках, что его богатая родовитая семейка сбрасывает ему. Алика — продажная дрОля* улыбалась, попивая пина-коладу на солнечных пляжах Ибицы. Снова какая-то модная тусовка среди своих, на такую, дурак, я её привёз однажды. Там они друг друга увидели впервые.

Я разбил стакан, когда осушил вискарь 12-летней выдержки. Я ненавидел её, ненавидел всех сук, что мне изменяли. Всё это началось тогда, семь лет назад… с женщины, с которой я делил мечты. Я любил её и ждал её. С неё началась эта полоса, моя выделенная встречка, на которой любая баба, что становилась для меня особенной, меня предавала. Каждое столкновение на этой встречке и моё сердце, душа в хлам и полный тотал*. Не собрать, только отращивать новое, будто я какой-то мутант.

Думал, отболело, а нет… Я слишком добрый, слишком наивный. Жизнь, видимо, считает, что любить я смогу только красивые и опасные куски металла на четырех колесах. Х**во, я, мать его, Терминатор, и когда меня кидают в чан с лавой для переплавки, я покажу всем шалавам средний палец.

Настроение нормализуется, когда в руке я уже держу обычную водку.

— Я трахну тебя, секс-балерина! — глушу из горла водку, а потом отрубаюсь.

В воскресенье с бодуна абсолютно разбитый, я отпиваюсь минералкой. Организм подустал, конечно, от выпивки, но я же провёл в мусарне три дня. Вполне достаточно, так что я потёр бок, мысленно прося печень заткнуться. Позвонил Мотору, который чуть ли мне в рот не заглядывал, чтобы узнать, нет ли у меня там коронок, выплавленных из моих медалей в гонках.

— Мотор, дружище, выручай! Я тут праздную свои зимние каникулы, бухло закончилось. Покатаешь меня, мм?

«Да, с удовольствием, Захар! Я как раз сегодня свободен», — заливается счастливо этот мудак на другом конце.

— Давай, подъезжай ко мне. Поедем развлекаться и привези мне коньячка, — говорю я, направляясь в душ.

«Да, буду через полчаса, друг», — радостно заливается соловьем.

— Ага, — бросил трубку и вошел в кабинку. — Шестёрка ты, а не друг. Бля, как же мне х**во.

Контрастный душ разгоняет застой в моей крови и как-то несказанно бодрит пришибленный организм. В квартире раздается звук домофона, когда я уже оделся в новые шмотки. Отлично сидящие на мне черные брюки, темно синяя рубашка и свежий одеколон после бритья. Щетина прилично отросла, что я её безжалостно сбрил, один раз, правда, порезался. Легкая дрожь в руках выдавало моё похмелье. Сейчас мой алкогольный флёр скрывал парфюм и жидкость для полости рта со вкусом «Двойной мяты».

Странное название, если подумать, особенно когда в твоем рту вороны свили гнездо. Надеюсь, Сюзанна — рыба моей мечты, трах моего воскресенья оценит мое двойное мятное дыхание по достоинству, даже после залитого в горло нового алкоголя. Стоит, я уверен, и поесть, ведь вытравить из меня алкоголь, всё равно, что убить муху из ружья.

Моторчик прилетел на парусах счастья и уложился ровно в 30 минут. Добрый парень сумел даже лимон прикупить, стараясь мне угодить. Я скривился, представляя, как «Двойная мята» борется с «Лимоном» на моем языке, и проигрывает от этого мой желудок, который, однозначно, опустошит этот поединок.

— Спасибо. Лимона не нужно. Тебе не наливаю, ты за рулём. Свозишь меня в какой-нибудь ресторан, чтобы пожрать, — говорил я, доставая стопку.

В квартире был беспорядок, повсюду валялись вещи и были следы вчерашней попойки и позавчерашнего секса. Раньше ради Алики я проявлял в себе черты хозяина дома и старался не жить, как свинтус, но, увы, после всего я просто хочу прожигать свою жизнь и не парится из-за того, что обо мне подумают люди. Я отвратительный квартирант.

— Может, тебе прислать кого, прибраться? Я знаю пару хороших тёток, — сказал мой «друг».

— Тебе не срать на это?

— Ну, твоё дело, — сложил он руки в замок и смотрел, как я опустошаю вторую стопку.

— Поехали, Мотор. У меня сегодня классная программа. Как раз уже обед, поедим, выпьем и к шести вечера завалимся в одно чудесное местечко, — шёл я довольный после распития.

Мы спустились во двор, где стояла его модифицированная Субару. Колхоз колхозом, но ребята — фанаты, уважают подобные тюнинги. Не мне судить бедноту, что не смогла вырваться, как я. А я ОЧЕНЬ постарался назло всем и ради себя.

* прим. хорватское ругательство — сука/проститутка.

* жаргон. Состояние авто, не подлежащего восстановлению

Захар

Около месяца назад

— Сука! Тварь-тварь! — орал я, разбрасывая по дому фотки и предметы.

Расфигачил к черту картину какого-то модного художника, привезенного Аликой из Испании. Обломки рамы валялись у меня под ногами. Осколки ваз и фоторамок были повсюду. С разбитых костяшек сочилась кровь, а мне было все равно. В душе черная дыра, которая высасывала из меня все хорошее.

Моя теперь уже бывшая невеста сказала, что не приедет ничего забирать и я волен делать с этим всё, что захочу. Я и делал, мать его! Я крушил это всё, ведь мне без неё это тоже ничего не было нужно. Упал на диван и до скрипа сжал челюсть.

— Сука, ненавижу, душу мне вывернула!

Всё кончилось три дня назад. Два дня назад меня начали осаждать папарацци. Один день назад я смог осознать и переварить это дерьмо. Сейчас сотни глаз следили за мной, а мне нечего было сказать, моему агенту тоже мне нечего было сказать.

«Чувак, дерьмо случается, посмотри на это в положительном ключе. О тебе всё равно говорят, ты остаешься лакомым холостяком, даже брошенный своей принцессой», — Славик умел «утешать». Ему понравились мои отборные маты, которыми я его крыл, ответом был игнор все эти три дня.

Если я такой лакомый кусок, буду привлекать внимание. Я поехал в автосалон Lexus и там я выбрал самую заметную и яркую тачку. Оформил покупку и отправил мою новую «невесту» по всем салонам и тюнинговым компаниям.

«Я просто, мать его, самый счастливый «жених» на свете!», — разводил я руками, приезжая и осматривая свою красотку со всех сторон. Знакомые одобрительно хлопали в ладоши и давали мне пять. А я начал припадать к бутылке по вечерам. За мной ещё вились пару ребят, но все бабские дотошные издания уже успели прополоскать моё горе в сотый раз.

Как ни странно объявились старые подруги. Стали ко мне приходить и я, не будь дураком, их пользовал. Постепенно черная дыра в душе насыщалась тем, что я в неё вкидывал, и становилась менее ужасной. Но уроки, что я вынес из этого, не сделали меня добрее. Они просто сделали из меня потребителя.

Будь я более мудрым, я бы просто вынес урок и продолжил жить дальше. Я же дал этой кислоте просочиться до самых костей и сделать из меня ходячую секс-холеру. Болен я не был, не физически, но что стало с моим сердцем, даже Богу не известно. Я просто не был способен полюбить. Говорят, Бог любит троицу, и мне бы возможно, только возможно, повезло бы в третий раз. Но хрена с два, я допущу хоть одну профурсетку в свою душу. Пришел пофигизм, я бы продолжил жить по кайфу, но в жизни не бывает плохо только в одном. Обычно становится плохо еще где-то. Как по мановению из коробки сюрпризов выпал старый скелет с приветом.

На мой телефон позвонили.

— Алло, — сказал я.

— Захари, это ты? — раздался сиплый голос на том конце.

Меня прошиб пот, в прямо смысле, я просто завис. Только один человек звал меня таким образом, только один вызывал в моей душе неподдельный страх.

— Ты меня слышишь? Это мама.

«Конечно, ясно, что не Моника Левински!», — чертыхнулся я про себя.

— Как ты достала мой телефон?

— О, это не было сложным. Твой менеджер Вячеслав был очень любезен, когда я позвонила к тебе в офис.

— Можешь не продолжать. Какого тебе от меня надо, мама?

— Тебе не стыдно, Захари? Ты пропал на целых семь лет и НИ РАЗУ, я повторюсь, НИ РАЗУ не позвонил мне, чтобы спросить, как я поживаю.

— Не ломай комедию, ты знаешь, что я сбежал, чтобы не возвращаться.

— Жаль тебя расстраивать, но тебе придется вернуться.

— Хрена с два, мама! — зарычал я.

— Я умираю, Захари… У меня, действительно, осталось мало времени. Приезжай в родной город, и мы хотя бы простимся…

Мама не стала ждать моих едких отговорок и положила трубку. В своей почти пустой квартире я стоял, как пришибленный, осознавая, что я поеду к НЕЙ, к женщине, что разрушила моё детство.

Захар

Катались мы по городу недолго, меня магнитом тянуло в стрип-клуб. Еле дождался открытия в шесть вечера. Мы с Мотором вплыли в зал, как братья Винчестер*. Сегодня я изгоню нечисть, как минимум, из одной девки. Пусто, никого нет кроме нас и персонала. Девушек тоже нет. Я потер в предвкушении руки. Соль… много соли и бутылка текилы. Начерчу пентаграмму, пусть другие завидуют, какая у меня увлекательная программа.

Передо мной возник тот самый помощник администратора, который сначала вздрогнул, удивился и только потом расплылся в гаденькой улыбке. Сказать, что он мне не нравился, ничего не сказать. В нем, словно, две грани, сочеталось несочетаемое. Это, как есть васаби с мороженым, блевать хочется, но жалко мороженого. Одетый по дресс-коду, без единой пылинки на жакете, с прилизанными гелем реденькими волосами он явно напоминал мне вампира тысячелетней выдержки.

— Добрый день, уважаемый! Наш собственник давал указания на Ваш счёт. Сюзанна пока не подошла. Пойдемте, я размещу Вас в ВИП-зоне.

— Хорошо, веди нас, Баффи, — кивнул я и обернулся. — Мотор за мной.

Помощник поморщился, но смолчал, ведя нас по пустому залу. Я очень наделся, что когда этот фильм крутили по ТВ, он сладко спал в своем гробу, видя малиновые сны.

— Как скажешь, — осматривался Мотор с предвкушением сопливого подростка.

Для такой деревенщины без личной жизни, наверное, этот клуб — райские кущи. На него девушки не велись, несмотря на его авто. Тоже было и с Дином*, я даже находил сходство в его рубашке в клетку поверх черной футболки, правда, копия внешне подкачала. Мотор был из парней ниже среднего, у таких должен был быть железный характер и такие же стальные яйца, чтобы брать тёлок одним только взглядом. Но каждый год он выглядел, как если бы был распустившимся одуванчиком. Девушки развеивали его уверенность по ветру, видел на вечерних гонках перед прямым массажем рёбер и турне до отделения.

Вот и сейчас официантки вежливо обходили его стороной, лишь подмигивая, когда как мне доставались и воздушные поцелуи, и томные вздохи.

— Господин Бессмертный распорядился насчёт стола. Чего желаете?

— Мы уже перекусили, но от напитков и закуски не откажемся. Текилу с солью и что-нибудь мясное.

— Как Вам будет угодно. Как только всё будет готово, к Вам подойдет официант. Смело заказывайте, что желаете. Насчет Сюзанны я распоряжусь. Сегодня не её номер будет основным, поэтому приват-танец будет Вашим.

— Хорошо, иди, — я довольно развалился на диване, сбоку в кресло присел Мотор.

— Здорово здесь! Как его открыли, я не приходил. Место такое дорогое, — проговорил мой «Дин».

Я долго его изучал, как жабу под микроскопом. Вот я уже вижу, как крутятся его шестеренки в мозгу, вот вижу, как он пытается выглядеть спокойным и мне улыбается. Чувство, что сижу с тупоголовым роботом, никак не проходило.

— Мотор, расслабься. Это место, как и любое другое, и бабы здесь все поголовно проститутки. Бабы везде такие, неважно, крутит она жопой у шеста или скачет на очередном мужике. Это место для такого городка, конечно, хорошее. Только всегда есть ЛУЧШЕ, смекаешь? Поэтому не лебези и не капай на нервы, — огрызнулся я на него, а потом добавил. — Мы ведь тебе ничего не заказали. Что будешь?

— Если не сложно, Колу, — зажался Мотор.

Прошло 15 минут и принесли заказ. Я заказал колу Мотору. Черт, я все забываю, что традиционно к текиле приносят лайм. Желудок резко возопил от такого безобразия. Признаться, я был солидарен, что это такая себе идея… Тарелку с нарезкой «зеленого лимона» я отодвинул. Мой напарник «Дин» посмотрел на меня с подозрением. Мне хотелось ему сказать.

«Не бойся, братишка, я не одержим демоном. Сейчас, как возьму соли и этой святой текилы и сразу очищусь от зла, но увы не от похоти», — хохотнул я своим мыслям, насыпал из соломки на тыльную сторону ладони аккурат большого пальца дорожку из соли, слизнул её и выпил стопку текилы, зажевав в конце бужениной из мясной нарезки. Да, хороший напиток. Знаю, что текилу ещё пьют с пивом, такой вот тебе алкогольный Эль. В другой день я бы и его выпил, но сегодня мне надо сохранить силы для более интересного приключения под название «Тайные глубины Сюзанны». Потом время потекло быстрее, в зале появились люди, на сценах стали качаться стриптизерши.

— Уважаемый, Сюзанна пришла и готова показать Вам приват-танец. Пройдёмте в третью кабинку. Я провожу, — вежливо отчеканил помощник администратора. Всего на миллисекунду мне показалось, что его глаза недобро полыхнули красным. Ну, точно вампир, жаль только энергетический. Таких братья Винчестер не истребляют. Я точно пьян и мне нужна моя секс-балерина.

— Так бы сразу, — довольно потёр ручки и пошёл за этим стручком.

Как кстати вспомнилась песенка группы Ленинград «Шала-шала-ва-ла-ла-ла…. А я люблю шалав, шалавы май лаф». Сопровождающий угадал мотивчик, пока я ее насвистывал, он обернулся и приподнял бровь.

— Ну, пришли, Баффи? — поравнялся я с ним.

— Да, проходите. У Вас есть час, затем я к Вам зайду узнать, будете ли Вы еще что-то, — он открыл дверь.

Я вошел в гнездо разврата, где стоял черный диванчик на двоих, установлена маленькая сцена с шестом.

Я сел, ожидая свою секс-балерину. Долго ждать не пришлось. Ко мне вышла девушка в черном плаще и с копной пышных медных волос. Не понял, это что за постановка? Какая часть Гарри Поттера? Ибо передо мной практически Гермиона Гренджер. Чувствую себя немного педофилом. Так как тяну я на Дамблдрюка — профессора секса и высшей степени разврата, судя по той короткой красно-черной клетчатой шотландке, что выглядывает из полы её накидки. На ногах Гермионы обуты высокие латексные сапоги и корсет того же производства, который я успел разглядеть, пока она, как соблазнительница из среднесортного порно, потрясла и поправила своей тонкой ручкой рыжую гриву. На лице не было маски и на меня смотрела хорошая мордашка, не в пример лучше Гермионы. Но не было в ней того, что я ощутил в первый раз. Я не успел провести глубинный анализ этому знамению, у меня в штанах стало тесно. Я готовился провести для маленькой зазнайки урок «магии».

— Привет, красавчик. Чего ты хочешь? — томно промурлыкала она.

— Трахнуть тебя, детка.

— Ты же понимаешь, что я не занимаюсь благотворительностью? Хоть, ты и красавчик, но я знаю, что тебе меня подарил мой директор. Не хватает денег самому заплатить? — хитро хмыкнула эта сучка. — Так вот, хочешь меня — заплати или я просто заставлю кончить в штаны, пока буду танцевать для тебя.

— Ты попутала что-то, Герм… Сюзанна, здесь я ведущий, а ты исполнишь любой мой каприз, — я специально достал бумажник и махнул перед ней двумя пятитысячными купюрами, затолкав ей в пояс юбки и рванул с неё плащ, оставив ту с аппетитной, я бы сказал, грудью в латексе. Облизал свой указательный палец и даже где-то не столь профессионально вставил в ложбинку меж грудей, молния корсета поддалась, явив мне её грудь с уже вставшими сосками. — Любишь жестче? Будет тебе жестче.

Схватив её за копну уложенных лаком волос, я заставил её упасть на колени, а она уже облизывала губы, когда я доставал свой посох из штанов. «Да, детка, я тебе так наколдую в рот, что надолго запомнишь вкус волшебства», — лепетал я про себя.

Сучка явно начала ласкать себя, когда я толкнулся в её рот на всю длину. Да, сосала она зачётно, как учат только в высшей академии «волшебства». Я закрыл глаза и просто толкался к ней в глотку. Мечты сбывались, и Газпром здесь был не причем. Исполняя роль профессора секса, я даже где-то притомился, а освобождение не приходило. Игра в магические приключения Дамблдрюка нравилась мне всё меньше. Я приехал трахать «Лебединое озеро», а не озеро перед Хогвардс, где жил водяной народ. Я хотел перьев и воздушности, где моя чертова пористая шоколадка?!

Оттолкнул этот слюнявый рот и сказал:

— Что-то мне танец не нравится, ты сегодня плохо разминалась? Станцуй мне, как два дня назад, — зарычал я на неё.

— Как хочешь, — обиделась она и отчего-то нервно забегала глазами. — Музыки той нет.

— Я что, плохо выразился? Я хочу твой прошлый танец. Ты видишь, что у меня скоро всё упадет. Моему питону хочется жаркого приключения. Твой наряд невинной студентки плохо на него влияет, блин, посмотри, — я указал ей с грустным видом на своё хозяйство.

О, чудо! Сюзанну проняло и ей стало стыдно. В общем, она подошла к телефону и кому-то набрала, что-то попросила и поругалась. В итоге музыка заиграла, и настроение вместе с моим змеем в штанах гордо начало поднимать голову. Топлес и короткая юбка даже придавали изюминку, пока это недоразумение не начало странно дрыгаться и крутить своей пятой точкой, будто всю жизнь прыгала на быках в родео. Что это только что, мать вашу, видели мои глаза? Это какая-то сатанистская пляска? Где мой прекрасный лебедь, где моя секс-балерина?!!! У меня упал окончательно. Я спрятал своего горюющего друга и пошел к ней, схватив её за загривок и таща за собой…

— Ай-ай! Больно! Ты с ума сошел?! Я на такое не соглашалась, — под этот монолог восьмиклассницы я и толкнул её на диван.

— Ты не Сюзанна! Кто ты и где моя секс-балерина?

— Сюзанна — это я! Не понимаю, о чем ты?

— Не ври мне!

— Зачем мне врать?! — возопила эта девка.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — схватил ее за шею и грубо стащил на пол. — Давай, Сюзанна, садись, бл***, на шпагат. Так как я сомневаюсь в том, что в четверг видел доярку из хлева.

В итоге это недоразумение попыталось и заплакало, так как дальше чем на полметра к полу в своем шпагате не приблизилась.

— И за что платят свои деньги честные клиенты стрип-клуба? Долго ещё будешь настаивать на своём? В четверг ты сделала шпагат в прокрутке вокруг шеста в воздухе, а сейчас что? Суставы не смазала? Или ты за это время в дерево успела обратиться, поразительная негибкость!

— Ладно-ладно! Я Сюзанна…

— Опять ты…

— Но в четверг танцевала не я. Меня просто заменила знакомая.

— Кто такая? Сможешь вызвать её? Я щедро заплачу, — разгорелся я азартом.

— Не выйдет, Карина сказала, что ноги её не будет на этой сцене снова.

— Как ты её назвала? — неприятное чувство закралось мне в душу.

— Карина….

— А фамилия?

— Медведева.

Захар

Неделю назад

— Куда ты собрался?! У нас интервью для журналов и рекламные ролики.

— Слав, мне похеру. У меня медовый месяц, — ходил я вокруг своей крошки и проверял исправность автомобиля, давление в шинах и уровень масла.

— Ты же не женишься!

— И что, бл**ь? Это меняет мой график? Хера с два. Мы с моей «невестушкой» едем в мой родной город на встречу со свекровью. Она же скоро отойдет в мир иной. Пусть посмотрит, как я хорошо живу. Мало ли она сможет ещё как-то напоследок жизнь мне испоганить, — я продолжал проверять исправность электрики. Ближний, дальний свет исправен.

— Чувак, я понимаю, что не должен был давать кому-то твой телефон, но она была так убедительна. Ты же не говорил, какие у Вас отношения…

— Забей, не лебези. Это бесит. Это не изменит того факта, что я уезжаю и тебе придется выкручиваться самому. Я появлюсь к этапу подготовки к чемпионату. Я порву эту хорватскую богатую жопу и буду упиваться своим триумфом. И смотреть на эту суку с превосходством.

— Избави меня, Боже, от этого нытья.

— Да, пошёл ты! Я тебе всё сказал, решай задачи, а не делай мне голову. А теперь проваливай, Славик, у меня сейчас приедет машина. Я сам еду в аэропорт. Телефон есть, но не вздумай мне звонить по ерунде, понял?

— Да, Захар.

— Отлично. Я не задержусь долго, свалю, как только сумею, — давал я себе обещание.

Ни минуты лишней я не хотел провести в том чертовом гадюшнике, в котором прошло моё детство.

В шесть вечера я вышел из аэропорта. Валил густой снег, люди в свете фонарей быстро сновали с чемоданами туда-сюда. Кого-то радостно обнимали встречающие, кто-то целовался на прощание. Все было бы ничего, если это было не в Мухосранске. Меня отпихнули, заворчал и поспешил к такси.

— Привет! Вам куда? — сказал таксист, когда я без предисловий залез в его старенький мерин*. Несмотря на возраст, это машина с комфортом.

— На адрес, — я подал ему бумажку, — туда.

— Вы к нам надолго? Нужна помощь с поездками, — парень глядел на меня в зеркало заднего вида и видел, что я выгляжу на порядок лучше окружающих.

— Посмотрим. Сначала отвези по адресу. Я устал с дороги, — проговорил я, заканчивая разговор.

Машина тронулась с парковки, и мы покатили по улицам заснеженного городка. Я не угадывал новую дорогу, которую проложили от аэропорта до города. Мелькали редкие дома между густых сосен и елей, укрытых плотным одеялом снега. Дорогу освещали встречные машины. Родные фары Мерседеса с трудом светили перед собой. Потом стали мелькать рекламные билборды гостиниц, сетевых магазинов. Как только появился жилой массив, в груди неприятно кольнуло. Хотелось кричать: «Стоп! Разворачивайся! Назад!».

Я прикусил щеку изнутри и стерпел. Нельзя бежать от прошлого, будто оно что-то для меня значило. Я давно не был на могиле отца и сердце отболело, пришло облегчение. Да, отец этого не заслуживал. Я ему многим обязан. Я любил его. Мать? Ну, и что? Надо быть выше всего дерьма, что приключалось.

В городе появилось несколько крупных торговых центров, сетевых магазинов и какие-то мелкие магазинчики. В принципе, внешне ярко и завлекательно, но дома были старыми, новых домов я практически не видел. Мы медленно въехали во двор с высотными домами, коих в городе было очень мало. Я забрал свою сумку и расплатился, мужик написал на моем листке с адресом свой номер.

Поднялся на лифте на пятый этаж и позвонил в нужную квартиру. На пороге меня встречала пожилая женщина в годах.

— Добрый вечер. Захар?

— Да. Ирина Степановна?

— Проходите, пожалуйста, — улыбнулась женщина.

Я зашел, разулся, положил сумку и сразу прошел по квартире. Хорошая двухкомнатная квартира с основной комнатой-студией.

— Я навела порядок, заказала, как Вы и просили ужин из ресторана. Вы определились до какого здесь пробудите?

— Без изменений пока, на две недели.

— Вам нужна уборка и стирка? — подошла женщина ко мне, пока я смотрел на зал.

— Раз в неделю, не чаще и обязательно звоните. Я планирую активно проводить время, надеюсь понимаете, что это значит? Я достаточно заплатил за своё пребывание и инкогнито, не распространяйтесь о моем въезде, — грозно закончил я.

— Конечно, как скажете, — мило улыбнулась женщина. — Я оставила для Вас телефоны ресторанов, такси и пароль от Wi-Fi.

— Отлично. Ключи? — я протянул руку, и женщина вложила туда связку с ключами.

— Пожалуйста, дверь закрывается на два замка. Пойдемте, я покажу и закроете за мной.

Вот так я попал в родной город и мне предстояло увидеться с моим ужасным прошлым. Но, хрена с два, я позволю легко меня провести. На этом поле у меня будет больше фигур.

На следующий день после приезда я стоял перед дверью своей квартиры, в которой прошло моё детство. Дверь была другая. Подъезд покрасили в отвратительный синий. Руки непривычно вспотели, но я позвонил. Время, словно, застыло, казалось, я даже вижу, как кружит пыль перед моим взором, а потом медленные шаркающие шаги за дверью и скрипучий голос:

— Кто?

— Открывай, мама, — сказал я.

Послышалась возня и причитания.

— Захари, ты?

— У тебя есть другой сын? Очень занимательно, его ты тоже замучила, и он под пытками сбежал?

— Избавь меня от твоего неуместного юмора, Захари, — укоризненно произнесла появившаяся после открытия замка родительница.

Смотреть на мать через столько лет было страшно. Я успел забыть, какой у неё строгий взгляд, суровые густые брови и постоянная сжатые губы. Морщин стало больше и волосы совсем седыми с крысиным отливом. Мама была одета в строгое черное платье.

— Так и будешь стоять и на меня пялиться? Не нравлюсь? Хотя, я не удивлена, — грустно отметила мать с сожалением. — Проходи, поговорим.

Я вошел и меня облегченно попустило. Прихожая была с ремонтом и новой мебелью. С таким ходом дела я был готов смириться, кроме одного факта… Зал! Гребанный зал практически не изменился: появился новый диван, поменяли линолеум, но фотографии, телевизор, книги в старом шкафу были на прежних местах. В голове так и мелькали воспоминания из прошлого. Отец, скандалы, мать, что меня третировала и душила. Я начал задыхаться и прошел к балкону, открыв на распашку окно, чтобы морозный воздух вытеснил запахи прошлого.

— Захари, ты с ума сошел?! Я же простыну! — возмутилась мать. — Что на тебя нашло?

— А какая тебе разница? Ты же решила помирать, так какая разница, с простудой или нет? Меня тошнит от вони в этой квартире, — рычал я.

Мать ахнула и в глазах появилось что-то доселе неопознанное. Это было сожаление и боль? «Серьезно, мама?», — усомнился я про себя.

— Я осознаю и принимаю твоё презрение, но сейчас в свои последние часы… мне хочется знать, что это недопонимание мы преодолели.

— Как же все просто! Я что такой простак или сердобольный тюфяк? Я не мой отец и меня ты не купишь на это. Признавайся, чем ты больна? Что тебе говорят твои врачи?

— У меня рестриктивная кардиомиопатия.

— Чего? Ты проще можешь? Что это? — офигел я от диагноза.

— Проще РКМП, у меня болезнь сердца. Очень запущенная стадия и мой врач не дает никаких гарантий. Скорее всего мне остался месяц или около того, — сказала мать, как-то сразу согнувшись и сев на диван.

— Месяц? — потом я заткнулся, пожалев о своих мыслях.

Думал я о том, что торчать здесь месяц и караулить её подругу с косой, когда у меня работа стоит и прочее. Где-то зашевелился червячок совести.

— Да, всего лишь месяц. И за это время я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу решить вопросы, которые связаны и с имуществом, и с тобой.

— Надо же! Что не хочешь государству жилье отписать? Думаешь, мне нужно что-то от тебя? — ругался я, но потом осекся заметив, как она руку приложила к груди.

— Пожалуйста, дай мне сделать все, как требует моя душа. Я не прошу о многом.

— Мама, я не буду тебе врать. Я не буду с тобой носиться. Ты этого никогда не делала ни со мной, ни с отцом. Здесь с тобой я жить не планирую, желательно взаимодействовать минимально. Это ясно?

— Ясно, Захари. Яснее некуда, что единственный потомок нашего рода просто не хочет признавать наше родство. Не хочет даже на смертном материнском одре помочь, исполнить сыновний долг! — повысила свой повелительный тон моя родительница

— Ой, ты даже не лежишь, мама! Не драматизируй, — заходил по комнате.

— Поверь, недолго осталось, но пока этого не произошло. Ты должен быть со мной.

— Отлично, номер ты мой взяла. Итак, где ты лечишься? В нашей областной? Там, где работает твоя крестная? Не померла еще?

— Нет, она зам главврача, — буркнула мать.

— Смотри, какая молодец, на пенсию видать не торопится? — съехидничал я. — Так, и что ты дома, а не лежишь в больнице? С твоим состоянием нужно быть под контролем. Денег нет? Хорошо, я договорюсь, — собрался я с определенной целью, потому как эта херня мне никак не нравилась.

— Подожди, Захари! Ты куда? — всполошилась мать.

— Мама, не нервничай. Я же сказал, телефон есть. Наберешь, если что-то ВАЖНОЕ. На диалог я не настроен, — обувался я уже и одевал куртку. — Пока!

— Стой, Захари! Остановись! — мать взволнованно замахала в воздухе руками.

— Мама, не нервничай, у тебя сердце больное. Я по делам. Ты там придумывай, что хочешь решить перед смертью, а я приеду, когда нужно. Мы не та семья, которой есть над чем всплакнуть с любовью о прошлом, — я закрыл дверь и слетел по лестничным пролетам, пока не оказался на улице и глубоко задышал, успокаиваясь.

— Ты решила, что я такой дурак? Скоро узнаем, что это за цирк, — злобно рычал я.

Карина

Поцеловав Макара, я привычно отправилась на работу. Ну, почти привычно. Сегодня, буквально, заставляла делать себя каждый следующий шаг. Очень боялась того, что могло произойти.

Семь долгих лет гнала от себя мысль о новой встрече с бывшим любимым. Хотя, как бывшим… очень даже настоящим. Мне достаточно было пяти секунд, чтобы понять, как бы не пыталась забыть предателя-жениха… как бы не пыталась отпустить прошлое, ни черта у меня не вышло.

Моя одержимость началась примерно четыре года назад. Тогда, помимо дневной работы на рынке, по вечерам подрабатывала в местном салоне красоты уборщицей. В течении дня за порядком в студии следили сами мастера, а вот после закрытия салона приходила я и начинала генеральную уборку. В один из дней я случайно задела огромную стопку модных журналов для посетительниц и уронила ее. Меня никогда не интересовало подобное чтиво. Сначала не было времени из-за занятий танцами, а потом я просто старалась выжить… Но глянцевые издания рассыпались и мне пришлось их собирать. Именно тогда мой взгляд зацепился за знакомую до боли ухмылку на одной из обложек.

Отбросив тряпку и заняв кресло для посетителей, нетерпеливо пролистала журнал, пытаясь отыскать статью или хотя бы какую-то небольшую заметку. Ведь не помещают просто так на обложку тех, про кого не собираются написать хотя бы пару строк.

О-о, Снежному и его любовным похождениям было отведено почти три разворота. «Захар Снежный, молодой гонщик, подающий надежды и разбивающих сердца» гласил заголовок. Небольшой по объему текст пестрил разнообразными фотографиями, суть которых сводилась к двум: Захар и машина, Захар и женщина. Автомобиль каждый раз был один и тот же, гоночный, а вот женщины были разные. Блондинки, брюнетки, рыжие…

Подающий надежды молодой гонщик давал интервью. Ничего интересного. Все это слышала не один раз. Единственное различие заключалось в том, что каким-то невероятным образом он смог мечты воплотить в реальность. Ему всегда нравилась скорость… нравились машины…

Тот журнал я забрала с собой… попросту украла. Именно с того дня я стала не только по возможности тайком листать в салоне модные журналы в поисках информации о нем, но и бороздить просторы интернета. Сеть изобиловала его фотографиями, интервью, статьями, которых с каждым днем становилось все больше.

Год спустя я узнала о том, что он завел постоянные отношения с какой-то моделью. Красивая кукла. Ему под стать. Но еще каких-то четыре года назад я выглядела не хуже. Именно в тот момент я взглянула на себя по-другому. Неухоженная, оплывшая баба. А ведь на тот момент мне не было даже двадцати четырех лет. Я погрязла в заботах о ребенке, в безуспешных попытках заработать денег, позабыв о внешности и собственных мечтах. Возможно, я бы продолжала трудиться на низкооплачиваемой работе, влачить жалкое существование и продолжать жалеть себя, если бы не та заметка… Он встретил кого-то, с кем планировал связать свою судьбу. А чем я была хуже? У меня тоже была жизнь… свои мечты. Я была молодой, красивой девушкой… Оставалось только напомнить себе об этом.

Именно после того случая я постаралась привести себя в прежнюю форму, начала по утрам бегать… Потом появилась возможность снова танцевать, а позже и преподавать танцы. Пусть медленно, но зато уверенно я тоже двигалась к своей мечте. С того самого дня я больше не желала быть лишь обслуживающим персоналом, мне хотелось стать чем-то большим. Отлично понимала, что моя профессиональная карьера балерины завершилась, так и не начавшись. Но танцы для меня были самой жизнью. Талант оставался со мной. Теперь я мечтала не танцевать самой, а обучать этому других. Моей заветной мечтой стало открытие собственной танцевальной студии.

Где-то месяц назад в прессе широко обсуждался разрыв Захара с его пассией. Невеста предпочла ему хорватского автогонщика. И мой бывший пустился в загул. Многочисленные пьяные скандалы и новая вереница однодневных любовниц.

Вопреки всему меня не радовал его разрыв с невестой. На собственном опыте знала, как это больно, когда тебя предают любимые. Поэтому не злорадствовала, как бы сделало большинство брошенных на моем месте. Хотя зла на него не держала, но вот простить до сих пор не смогла. Правда, никак не рассчитывала, что мы снова столкнемся, да еще при таких обстоятельствах.

Свернула за угол. До стриптиз-клуба «Эгоист» оставалось не больше пяти минут ходьбы. Я теперь очень жалела, что пошла на поводу у собственной жадности и согласилась с предложением Сюзанны «легко подзаработать». Деньги мне были необходимы. Хотя, кому они в наше время не нужны? Любой миллионер, наверняка, не откажется от лишней тысячи. Только вот мало найдется дураков, согласившихся на подобную подработку. Именно дурой я себя ощущала, выйдя на сцену.

А ведь чей-то пристальный взгляд и явный интерес ощущала задолго до того, как увидела Захара, ломанувшегося к сцене. А увидев… Каких трудов мне стоило трусливо не сбежать со сцены, знает один Господь Бог. Дотанцевала на автомате, проклиная все на свете. Я ведь даже всунутую им в чулок купюру не сразу обнаружила. Вернее, не обратила на нее никакого внимания. Одного его прикосновения к разгоряченной коже хватило, чтобы сердце ухнуло в пятки. Именно в тот момент осознала, что для меня, словно, не было прошедших семи лет. Он ведь почти не изменился. Такой же наглый и уверенный в себе. Именно эта его бравада когда-то заставила меня безнадежно влюбиться в него. Только вот тогда он не пил и не был столь хамоватым. Но я нашла в себе силы уйти со сцены, не выдав себя.

За кулисами меня ожидала Сюзанна, чем порядком удивила. Ведь оставила девушку в гримерке, никто не должен был знать о замене. Это было ни в ее и ни в моих интересах.

Она радостно бросилась ко мне и уволокла в гримерку.

— Спасибо! Спасибо! — затараторила девушка. — Я не выдержала. Подсматривала. Мой остался очень доволен. Видела, какие взгляды на тебя бросал… Ну, теперь уж точно рыбка заглотила наживку, — продолжала болтать стриптизерша. — А как ты этого зацепила… Я давно не видела такого интереса, — ревниво заметила она. — Мужик видный и сразу ясно, что при деньгах. Лицо у него такое знакомое. Только вот что-то его раньше среди клиентов не видела. Уж, я бы его не пропустила. Хотя… — загадочно улыбнулась девушка, — если получится…

Я уже успела быстро переодеться в свою одежду.

— Извини, Саш, но мне нужно работать, — перебила разошедшуюся девушку. Слушать ее было невыносимо. Захар мне не принадлежал уже больше семи лет и явно все это время не жил монахом. Но при этом при одной мысли, что он может переспать с Сюзанной, мне становилось невыносимо морально. — Грязные тарелки сами себя не вымоют, — на самом деле мне очень хотелось просто сбежать домой и спрятаться, но я отлично понимала, что Захар не из тех, кто будет искать приглянувшуюся стриптизершу среди грязной посуды, поэтому была относительно спокойна.

— Послушай, Карин, — начала она.

— Что? — зло огрызнулась. Навязчивая картинка совокупляющихся Захара и Сюзанны не желала покидать растревоженное сознание.

— Мое следующее выступление только через два дня. У меня есть чудесный крем и синяки к тому времени почти сойдут. Но ты так двигалась, что у меня появилась интересная мысль….

— НЕТ! — с ужасом прошептала. Даже представлять не хотела, что за мысль посетила эту симпатичную рыжеватую головку. Но выходить на сцену я больше не собиралась, даже если она предложит мне сто тысяч.

— Почему сразу «Нет», ты ведь даже не дослушала меня, — насупилась Сюзанна.

— Саша, я больше не буду участвовать в подобных авантюрах. Это не мое, — отрезала. — Надеюсь, что ты, как и я, просто забудешь об этом…

«… и уж точно никому не проболтаешься об этой подмене», — закончила про себя. Впрочем, о последнем я абсолютно не волновалась. Сюзанна никому не скажет. Она слишком расчетлива, а за подобное ее запросто могли вышвырнуть из стриптиз-клуба. Кто меня по-настоящему волновал, так это Нина Васильевна…

Нина Васильевна Снежная, мать Захара, самая чопорная и властная женщина, которую только я встречала за свои двадцать шесть лет. Ей никогда не нравилась я. Ведь сирота, которую воспитывала только бабушка. А когда бабушки не стало, опеку надо мной взяла крестная. Родителей своих я не знала. В свидетельстве о рождении на месте отца стоит прочерк, а мать… Мать жива, только ей нет абсолютно никакого дела до своей старшей дочери. Мне было около трех лет, когда мама вышла замуж и переехала к мужу в США. С тех пор она про меня, кажется, вовсе не вспоминала. Бабушка говорила, что первые года полтора она хотя бы раз в месяц звонила и присылала пару раз денежные переводы, а потом, словно, отрезало. Можно было бы предположить, что она умерла… Но нет, мне удалось найти ее аккаунт в социальных сетях. Именно спустя полтора года после своего замужества у мамы родился мой единоутробный брат. Потом еще один, а затем она порадовала мужа дочерью. Я видела счастливое фото многодетной семьи, выложенное в Твиттере несколько лет назад. Сложно сказать, что я тогда почувствовала. Эти люди были мне абсолютно чужими. Ни ненависти, ни злости к матери и незнакомым братьям и сестре не питала, может, только слегка завидовала их счастью и полной семье. Ведь после смерти бабушки у меня осталась только крестная, но теперь был и сын. Я бы в отличии от матери никогда не смогла бросить собственного ребенка ради устройства личной жизни, хотя вполне могла.

Когда работала на рынке, ко мне постоянно подкатывал директор рынка. Знала, что нравилась ему. Нравилась еще до того, как пошла работать на рынок. Мужчина был в возрасте. Его дочь училась со мной в балетном училище. Уже тогда, по его словам, он положил на меня глаз. Но у меня был маленький ребенок, который требовал постоянной заботы и внимания, не могла, да, и не хотела заводить какие-то отношения с весьма перспективным мужчиной. Перспективным не только в материальном плане. Перспективным в плане отношений. По его словам, он был готов даже жениться. Только вот чужой маленький ребенок был ему абсолютно не нужен.

Нина Васильевна, видимо, считала меня недостойной парой для Захара. Ведь сам Захар родился в довольно состоятельной по местным меркам семье. У них была очень благоустроенная квартира, у его отца свой автосервис и несколько машин.

Правда, сам молодой человек не слишком интересовался мнением собственной матери. Всегда говорил, что легко уйдет из дома и порвет любые связи с семьей, если родительница будет препятствовать нашим отношениям. Она и не препятствовала. Не грубила, не оскорбляла, козней не строила. Просто очень холодно и высокомерно вела себя со мной, когда мы бывали у Захара дома.

Но парадокс заключался в том, что именно она сообщила мне, что Захар уехал, бросив меня. Испугался незапланированной беременности и просто сбежал. А ведь планировали перебраться в Москву вместе…

Именно она, по собственной инициативе, предложила помочь с абортом. Ведь имела знакомых в женской консультации и могла организовать все наилучшим образом… так, чтобы никто ничего не узнал. Я тогда решила, что предложение помощи обусловлено ее боязнью сплетен и скандала, который я могла устроить, обвинив ее сыночка во всех смертных грехах. Все-таки городок был небольшой и через знакомых все друг друга знали.

Я даже мысли не допускала избавиться от ребенка, хотя он был незапланированный, но уже тогда очень желанным. Когда гинеколог объявил результаты сданных анализов, я обрадовалась. Пусть даже две полоски на тесте означали крах моей мечты.

В тот злополучный день я видела ее, казалось, в последний раз. Жили мы в разных концах города, общих знакомых не имели, так что пересекаться не должны были вовсе. Но так сложилась, что любимая крестная угодила в больницу. Чуть больше месяца назад мы с Макаром навещали Веру Ивановну и прямо в холле больницы столкнулись с матерью Захара.

Макар — точная копия Захара, только маленькая и слишком шумная. Тот же нос, подборок, зеленые глаза… даже волосы чуть вьются, а непослушная прядка всегда выбивается из прически и своевольно спадает с левой стороны.

Неудивительно, что Нина Васильевна тотчас провела аналогию. Она внезапно изменилась в лице. Властная и надменная маска расплылась, позволяя увидеть под ней хоть что-то человеческое. Кажется, женщине стало нехорошо. Мне пришлось придержать ее и проводить до ближайшего стула.

— Я сейчас позову медсестру, — усадила женщину. Действительно, собиралась позвать медсестру и забыть об этой встрече. Встрече, которая мне была весьма неприятна. Мне совсем не нравилась мысль о том, что Нина Васильевна только что узнала, что у нее есть внук и ее это отчего-то взволновало. Притом взволновало настолько сильно, что она почувствовала себя нехорошо.

— Карина… девочка, — неожиданно ласково произнесла женщина, хватая меня за рукав и тем самым удерживая. На секунду замешкалась. Никак не ожидала услышать теплоту в голосе матери Захара. — Как же это?!..

— Что это, Нина Васильевна?!

— Мальчик. Он ведь копия Захари.

— Естественно, — фыркнула, освобождаясь. Впрочем, женщина меня больше не удерживала, — он ведь его сын.

— Но я… думала…

— Мне неинтересно, что вы думали. Надеюсь, вы будете достаточно благоразумны, чтобы оставить все, как есть, — мне совсем не хотелось, чтобы она начала действовать. Не представляла, что могло придти в голову ненормальной старухе. Семь лет назад она так настойчиво предлагала свою помощь в организации аборта, указывая мне, что старается для моего же блага. А что сейчас?! Внука захотелось иметь?

— Нет! — неожиданно женщина выпрямилась. В ее голосе снова зазвучала сталь, я даже опешила от такой внезапной перемены. — Этот мальчик — мой внук!

— Этот мальчик, прежде всего, мой сын. Ни вы, ни Захар не имеете к нему никакого отношения, — отрезала я.

— Ты только что сама сказала, что Захари — его отец, — жестко напомнила она.

— Биологический, но учитывая, что ни его, ни вас не интересовала его судьба в течение семи лет, я имею право требовать, чтобы так оставалось и впредь, — я уже собиралась уйти, когда неожиданно Нина Васильевна, словно, гадюка, тихо прошипела:

— Это мы еще посмотрим.

— Надеюсь, вы мне не угрожаете? — мне стало смешно, действительно, смешно. Пока мы встречались с Захаром, он мне часто рассказывал о своих непростых взаимоотношениях с матерью. Винил ее в смерти отца и во многих своих бедах. Когда мы собирались уехать в Москву, Снежный планировал оборвать с ней все контакты. Видимо, за это время ничего между не изменилось. Я не слышала, чтобы Снежный хоть раз за семь лет навещал родной город. А ведь он человек известный, публичный… могли и какое-нибудь шоу показать по местному телевидению.

— Нет, — Нина Васильевна преобразилась в одно мгновение, снова став такой, какой я ее запомнила. — Иди, Карина, куда шла! — на этом наш разговор был завершен. Я не стала ничего отвечать, лишь крепче сжала руку сынишки и поспешила к выходу.

Вообще, очень жалела, что поддалась на провокации и отвечала этой женщине. Больше всего меня смущало, что разговор слышал ребенок.

Захар

Неделю назад

На такси я добрался до областной больницы. Решил начать с простого и пойти прямо на прием к главврачу. Зачем мне связи, если всё решит конкретный диалог. В процессе поднятия я столкнулся с маленькой девчушкой, которая плакала. Лет ей было не больше 18 на вид. На лице все печали мира. В руке у нее была карта пациента, которую она от столкновения со мной уронила. Старая, ветхая книжонка сразу же разлетелась. Пришлось ей помогать, оказалась карта не её, а мужчины. Я прочитал на выцветшей обложке имя и фамилию. Петр Сергеевич Самохин.

— Прости, не заметил тебя. Кто-то из родных лежит?

Девушка всхлипнула, закусив губу, отчего в глазах появились просто море слёз.

— Да, па…па… Ой! Простите что-то я… мне пора, — девушка сгребла все свои листочки и быстрой, но очень грациозной походкой двинулась прочь.

«Может танцами занимается? Уж, больно грациозная и ладная», — подумал я.

Пришли воспоминания о моём прошлом и девушке из него. Замотал головой, прогоняя наваждение. Как же легко я сбиваюсь с курса. Я поднялся на третий этаж и прошел прямо, где висела табличка «Главный врач Веденеев Тарас Иванович».

Как удобно, к нему никто не шел на приём, я постучал и вошел.

— Добрый день, Тарас Иванович? — зычно произнес я.

— Да, слушаю Вас, сударь. С каким вопросом пожаловали? Сразу говорю покупать ничего не будем, у больницы муниципальное обеспечение.

— Я не продаю. У меня к Вам личный вопрос.

— Хорошо, тогда присаживайтесь и изъясняйте Ваш вопрос.

Кабинет был небольшим, но светлым, стояли стеллажи и старые советские стулья из зеленого выцветшего и стертого бархата. Стол, кстати, был относительно новым и не вязался с другими атрибутами.

— Я сын Вашей пациентки. Снежной Нины Васильевны, у нее что-то с сердцем. Какая-то РКП* или МПС*.

Главный врач засмеялся, деликатно в кулак.

— Вы правы, это редкие заболевания. В чем Ваш вопрос?

— Моя мать говорит, что умирает. У меня есть подозрения, что всё не столь непоправимо, — начал я свой намёк.

— Что это значит, молодой человек? — нахмурился Тарас Иванович. Если честно, он очень походил на капитана Врунгеля сейчас.

Вместе с тем, что тема была донельзя щекотливая и его лицо этому никак не способствовало, я потер уголки губ, чтобы не засмеяться.

— Понимаете, я думаю, что она симулирует свою скорую кончину. Пришел я к Вам потому, что зам Ваш — кузина моей матушки. Поэтому я хотел бы, чтобы Вы помогли мне в этом разобраться.

— Что Вы себе… — договорить я ему не дал.

— Мне не нужна шумиха, по мне лучше, чтобы мама моя жила и дальше, но истина должна восторжествовать. В клятве Гиппократа, есть же что-то о не навреди? Мне сейчас очень вредит мамино непонятное состояние. Если Мы оставим этот вопрос между нами, то я дам щедрый гонорар. Конечно, в условиях строгой секретности. Могу подтвердить, что я честный человек, — я положил права и пять пятитысячных купюр. — Только скажите, есть ли у неё смертельное заболевание или нет. Если Вы лично просмотрите её дело и проверите её состояние. Надо будет, я её к Вам привезу для повторного обследования.

— Значит, хотите провести дополнительное обследование? — спокойно ответил главврач, убирая сумму со стола, поглядев на мои данные в правах, надев предварительно очки.

— Именно! Проверьте, пожалуйста, хочу спать спокойно.

— Хорошо, оставьте Ваш телефон, я позвоню, когда будут результаты. Возможно, понадобится еще несколько «тестов».

— Хорошо, если это потребует от Вас больше усилий, — оскалился я, ощущая, что этот старый хрыч, как кабан, будет рыть носом, чтобы получить от меня еще парочку «трюфелей».

Напоследок мы пожали друг другу руки и попрощались. Мне позвонил курьер.

— Добрый день! Захар, машину я привёз. Сейчас на автостоянке на въезде в город. Подъедете?

— Привет. Да, диктуй адрес, я на такси, — ответил я.

— Скину смс, — положил трубку.

Через час я уже катал по заснеженным объездным за чертой города. Тогда-то обо мне и узнал Мотор, что тоже дрифтовал здесь на Субару. Мы устроили гонки и потом остановились, чтобы поприветствовать друг друга.

— Я узнал тебя. Ты тот самый Снежный, — пожал он мне руку.

— Даже так? — поднял бровь.

— Я видел гонки с тобой. Ты настоящий чемпион, — заливался радостно фанат стритрейсинга и гонок.

— Спасибо.

— Не хочешь как-нибудь приехать на наши местные гонки?

— Пока не настроен, надеюсь, что я здесь ненадолго, — отрезал я, всё ещё мечтая смыться.

— Жаль, у нас через неделю такой крупный заезд. Все будут рады увидеть такую звезду и твою шикарную тачку. Если надумаешь, подъезжай на «шайбу». Это при въезде в город, кольцо с северной стороны. Я буду рад и вот, — он полез в карман и достал визитку. — Это мои координаты. Звони в любое время. Я занимаюсь обслуживанием японских иномарок и продажей запчастей.

— ОК, как тебя звать?

— Все зовут меня Мотор. Рад был встрече, — улыбнулся этот парень искренне и немного даже страшновато.

Захар

Одна фамилия и я протрезвел. Просто даже меня прошиб пот, потому что где-то позади скрипнул ветхий шкаф, и костлявая рука процарапала по старому лаку советского производства. Пот лился по лопаткам и был неприятно холоден.

«Что заставило звезду местного балета плясать по просьбе шалавистой подружки и выйти вместо неё?», — мои мысли метались от плохо и до очень хорошо. — «Личная жизнь не сложилась? Хахаль бросил? Какая незадача! Ну, меня тоже бросили. Мне срочно нужны утешительные обнимашки, Карина-балерина!»

Я кусал губу и прикидывал, что же я хочу получить от этой ситуации. Хочу то, где моя первая любовь становится на колени и просит у меня самые глубочайшие «извинения». Как же мне нравилась эта мысль. Было только одно «Но» со слов Сюзанки. Я стал её так звать после того, как ощутил её колхозный лоск. Стоило не купиться на её тело, и деваха перешла на язык австралопитеков.

— Я, правда, не хочу огласки. Не сливай меня, пожалуйста, Артуру. Что хочешь для тебя сделаю. Можешь продолжить, если хочешь? — замурлыкала томно танцовщица.

— Прости, забавные обезьянки меня не возбуждают. Если ты хочешь реально стать полезной, то будешь готова к более серьезным мерам. Деньги я тебе дал. Это поверь много за те нелепые 5 минут нашей близости. Каа* не восхитился танцем Короля Луи*. Если не хочешь, чтобы в итоге я тебя сожрал или сдал Бессмертному, сделаешь, как я скажу. Расскажи мне всё о Карине. Откуда знакомы?

— Она тут подрабатывает посудомойкой.

— Кем?! — мне кажется я оглох на оба уха.

«Моя Карина моет посуду за местными уродами?! Что за чушь?», — дал я себе внутреннюю оплеуху. — «Не моя она, нихрена».

Но меня этот факт немного раздражал.

«Как она могла после всего, что случилось, и её планов на семейное счастье докатиться до такого?! Где ее мудак-муж? Сдох, упав на собственные яйца в гребанном балете?».

— Почему она подрабатывает, чем занят её муж? — спросил я, словно, нырнул в прорубь в морозы.

— Какой муж? Ты чего?! Я не интересовалась, но она свободная мать-одиночка. Работает везде, где может. Она вроде дает уроки балета, работает на рынке и сюда по вечерам прибегает. Я предлагала ей сойтись с обеспеченным мужиком, но она, словно, в рот воды набрала, не слушает меня…

— Значит, денег ей надо, и она в безвыходном положении? — задумался я, план зрел во мне, как кокосы на пальме. Кокос упал, план готов.

— Ну, да, — сказала Сюзанка, сев в кресло со сложенными в замок руками.

Ну, точно, вылитая Гермиона! Правда, топлес и с моим баблом за поясом. Похоже у этой её версии друзья были не очень и часто применяли на нее заклинание «Импедимента»*. Паззл складывался, а я чувствовал, что мне нужна Карина любым способом. Тоска по прошлому, где мы ещё были счастливы, сгорели в пламени гнева и злости. Мне нужно срочно достать Маховик времени*, вернуться в прошлое и остановить тот гребаный армагедец, вывернуть наизнанку реальность и достать причину моего проклятия неудач. Уверен, именно там произошла катастрофа, превратившая меня в мерзкую пьяницу.

Неведомые щупальца судьбы затянули меня в эту дыру, чтобы разобраться с двумя скелетами, которые я похоронил здесь. Мне захотелось просто отыграться за всё на Карине. Что МОИ чувства, словно, переехало грузовиком, они еще были живыми, но ОНА не остановилась, чтобы этого избежать, не вернулась, чтобы спасти искалеченного меня. ОНА не пришла, когда я её ждал. Этого было достаточно, чтобы я гнал до столицы 180 км/ч, но не хватило этого, покуда я смог бы простить её. Месть клокотала во мне, и я решил испортить ЕЙ жизнь за то, что она снова пролезла ко мне в голову и стала навязчивой мыслью.

— Мы поступим так, ты подставишь Карину, — зло заметил я, присаживаясь и обнимая свой счастливый «билет» в будущее.

Карина

Я вошла в здание стриптиз-клуба с черного входа, быстро разделась и прежде чем приступить к своим должностным обязанностям, отыскала Василия.

Василий Смирнов был моим хорошим знакомым еще из той, беззаботной жизни… до того момента, как я узнала, что забеременела, а моя жизнь полетела в бездну со скоростью света. Я не ожидала встретить знакомого в столь странном вместе, но у нас был небольшой городок и хорошооплачиваемых должностей существовало немного. А для кандидата в мастера спорта подобная работа была куда прибыльней, чем работа каким-нибудь охранником на парковке или в торговом зале.

Василий отвечал за внутреннюю безопасность клуба и максимально бесконфликтное улаживание проблем с перевозбужденными клиентами. И главное, он знал Захара и о том, как тот поступил со мной.

— Привет, — мне запрещено было появляться вне служебных помещений, но все-таки рискнула. Учитывая специфику деятельности клуба, увлеченные созерцанием обнаженных прелестей клиенты просто не обращали внимания на скромно одетую девушку.

— Карина, — Вася подхватил меня под локоть и оттеснил к стене, — что ты тут делаешь? — недовольно зашептал он.

— Снежный пришел?

— Да, пришел. Куда он денется? — усмехнулся Василий. — Привалил, когда только открылись. Какого-то малахольного с собой притащил. Был нетрезвый, а сейчас, вообще, нажрался до усрачки. Так что тебе не о чем волноваться.

— А Сюзанна?

— Выполняет прямые обязанности, — зло усмехнулся он.

Я, наверное, все-таки очень глупая. Искренне надеялась, что наш обман с подменой останется только между мной и Сюзанной. Но я не учла одну немаловажную деталь, девушка двигалась неумело и топорно. В ней не было той плавности и изящности, которая была присуща моим движениям. Сюзанна, так сказать, старалась показать товар лицом… раздеваясь, активно крутила задницей и сиськами. В тот день была смена Василия. Пусть для постоянных охранников шоу стриптизерш стало почти привычным и давно не возбуждало, тем не менее мой знакомый обратил внимание на перемены в выступлении Сюзанны.

— Скажи-ка мне, Каринка, — по-доброму он обратился ко мне на следующий день, — ты ведь вчера заменяла Сюзанку?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты в курсе, что очень заинтересовала своего бывшего? Ты ведь узнала его? — кивнула, внутренне содрогаясь и готовясь услышать что-то весьма неприятное. — Хозяин обещал ему приват и сопутствующие допуслуги от Сюзанны. Только вот, незадача, она свалила сразу после выступления. А Снежный — особый гость Бессмертного, вчера чуть не скандал устроил, все требовал «свое». Так что можешь не сомневаться, он вернется. Поэтому будь осторожна, если не хочешь с ним столкнуться.

А я не хотела… очень. Поэтому сейчас выдохнула с неким облегчением. Захар был пьян, Сюзанна — не дура, не проболтается и выполнит свои обязанности, прямые и не очень. Так что Снежный получит приват и весь дополнительный набор услуг. Поэтому не особенно волновалась, когда возвращалась на кухню. Мне необходимо было приступить к своим обязанностям.

Чего я боялась? Сама толком объяснить не могла. Наверное, того, что не выдержу. Семь долгих лет крепилась и пыталась забыть… не вышло. Но одно дело следить за жизнью любимого из статей в журналах и интернете, другое — столкнуться лично. Мне те несколько минут показались настоящим адом, выворачивающим душу наизнанку, когда он с вожделением следил за мной. Я чувствовала его заинтересованность и желание. Захар всегда любил секс. Не удивилась бы, что он был весьма не против развлечься со старой подружкой. А для меня подобное означало бы снова собирать себя из мелких кусочков. Прошлый раз мне потребовался почти год, чтобы хоть как-то прийти в себя. К тому же у меня был очень мощный стимул в виде новорожденного ребенка, о котором приходилось заботиться двадцать часов из двадцати четырех. А сейчас Макарка подрос и не требовал к себе столько внимания.

Очень надеялась, что походы любимого в стриптиз-клуб не станут постоянными, тем более Нина Васильевна заверила меня, что сын приехал ненадолго. В конце концов, я лишь обслуживающий персонал, не вызывающий интереса. Выглядела я довольно невзрачно в своей старой, немодной одежде. И не факт, что Захар помнил обо мне. Время стерло все хорошее, что было между нами, оставляя после себя лишь разочарование и боль, причиненную им. В любом случае пообещала себе быть максимально осмотрительной, пока Снежный в городе.

Так убеждала себя все эти дни. Именно это твердила, успокаивая себя, когда стояла возле раковины с грязной посудой.

Раздался характерный шорох, на который не обратила внимания. Я настолько сконцентрировалась на грустных воспоминаниях и размышлениях о прошлом, что почти ничего не успела вымыть.

— Сгрузи, пожалуйста, посуду на стол. Позже сама перенесу в раковину, — бросила официантке, даже не поворачиваясь.

— Ну здравствуй, любимая, — услышала знакомый ехидный голос. Резко развернулась, выронив из рук дорогой хрусталь. Передо мной стоял Снежный с перекошенным лицом. Эту его усмешку я отлично помнила. Правый уголок рта вздернут наверх, глаза чуть прищурены.

— Захар, что ты здесь делаешь? — произнесла спокойно, хотя внутри меня бушевало торнадо по силе сравнимое с категорией F5*. Откуда только подобная выдержка взялась во мне? Но я была довольна. Никах не планировала новой встречи, но если предполагала, то никак не могла рассчитывать, что смогу выдержать прямой взгляд и не отвести глаз. — Гостям заведения не разрешается бывать в служебных помещениях. Если ты сейчас же не уйдёшь, я вызову охрану, — блефовала. Никого бы я не вызвала. Если при прошлом хозяине, охрана, действительно, отлично работала, то Бессмертный ее распустил. Тем более Снежный был «особым гостем» хозяина. Я не была знакома лично с новым владельцем стриптиз-клуба, но ходили слухи, что он еще тот отморозок. Неудивительно, что эти двое нашли общий язык.

— Попробуй, крошка, — усмехнулся он и внезапно схватил меня за горло. — А ты не утратила своей привлекательности. Говорят, нуждаешься в деньгах? Не хочешь заработать, а то мой дружок заскучал в вашем Мухосранске, — презрительно бросил он, хотя сам родился и провел тут большую часть своей жизни.

Захар всегда любил оральный секс, но мне даже в самых жутких кошмарах не могло привидеться, что он будет предлагать мне за подобные ласки деньги в столь циничной форме.

— Пусти меня, — прохрипела, ухватившись двумя руками за ладонь и пытаясь разжать его пальцы. Отпустил. — Убирайся, — прошипела, пятясь назад и вжимаясь в раковину. Всю мою мнимую холодность, словно, ветром сдуло. Я дрожала. Дрожала от злости на себя, потому что не могла сдержать эмоций и готова была разрыдаться. Дрожала от омерзения, потому что как бы не унижал меня Снежный, я продолжала любить его. Сейчас осознала всю глубину своего падения, ведь поведи он себя по — другому, я могла бы согласиться…

На кухню вошла официантка, а Захар вылетел, как ужаленный…

Захар

Если бы я был пианистом, который сочиняет собственные композиции, я бы сказал, что сломал пальцы на собственной партии. Если бы я был ведущим танцором, то бы сказал, что вывихнул себе ноги и руки. Если бы я был… ай, черт!

Это было гениально, мать вашу!!!

Правда, у меня чуть ли ширинка на брюках не разошлась, пока я с Кариной припирался. Она реально великолепно выглядит, черт, её даже не портит странный внешний вид и дурацкая шапочка от униформы. Я стоял над ней весь такой восхитительный, а она даже не дрогнула, сколько превосходства было. Придушил бы, потом зацеловал и запер бы её в своей берлоге. Только такая Карина — другая. Если запру, не факт, что она мне руки по локоть не откусит.

Для нас не было этих лет, между нами бежали искры, я знаю, что должен быть более убедительным в своих намерениях. Сначала уговоры, потом вызов, а теперь я наглым образом, словно, охотник со сворой такс загоняю наглую лисицу в капкан. Я вернулся в свою ВИП ложу, где весело улыбался Мотор.

— Где ты запропастился, Захар? Я уж думал, ты уехал.

— Нет, мой вечер только начинается, — расселся я вальяжнее.

— Как стриптиз? Хорошая девочка? — поинтересовался он.

— Ты не представляешь насколько, — развёл я руками, раз за разом гоняя на повторе наш разговор с моей бывшей.

Я просто ждал свою обезьянку, чтобы быть уверенным в плане. Сюзанка не заставила себя долго ждать. Вошла ко мне в плаще и в том же школьной прикиде.

— Приветики, — улыбнулась она. — Готово.

— Супер! Время важных звонков, — посмотрел на наручные часы Diesel. Было начало девятого.

Сюзанка подсела вплотную, кусая губы и вслушиваясь, насколько это возможно в клубе, в гудки телефона. На четвертый гудок трубку взяли.

— Какого хрена, Снежный?! — возмутился Король Всея клуба.

— Арт, приезжай срочно. Меня ограбили в твоём клубе и у меня есть подозрения, кто это мог сделать.

— Что украли?

— Конечно, деньги! Невинность и честь никому не надо, хотя твой Сергей, помощник администратора, явно хочет выпить моей кровушки, — на том конце грубо зарычали. — Вопрос серьезный, пропал кошелек, а там мои карманные, около семидесяти тысяч, ещё и карты. Давай быстрее, не хочу вызывать милицию ради такого, мы можем решить всё полюбовно.

— Ладно, Захар, но, если это шутка такая, клянусь, я подвешу тебя в моём спортзале и буду бить пока ты не станешь синим.

— Голубой — не твой любимый цвет, сладенький. Приезжай, мы тут ждём тебя, — говорю я, обнимая послушную Сюзанку-обезьянку, а потом пихая её к Мотору.

— 15 минут, — трубку положили.

— Ну что, господа? Выпьем, пока ждём хозяина?

— Захар, у тебя реально украли деньги? — сказал парень, нагло обнимая скуксившуюся Сюзанну.

— Да, я сама видела, не подумала бы на неё, а я неплохо её знаю, — поддакивала заученно Гермиона, отпихивая лапы моего братана. Хогвардс был бы ею доволен, знай, что она облизала моего питона и практически слилась воедино со Слизерином*. Могла бы и Мотору сделать приятно — подарить улыбку и пару чмоков в щечку.

Хохотнул, разливая нам с Сюзанной по стопкам текилу.

— Что же, дорогая, выпьем за успешную поимку воришки? — подмигнул я ей.

— Непременно, — чокнулись мы вдвоём, а Мотор смотрел на нас с оторопью.

В итоге после четвертой рюмки Сюзанка всё-таки дала Мотору усадить себя ему на колени, когда мне позвонил Арт.

— Ты где? Я приехал.

— В ВИП ложе, сейчас выйду, — поднялся я на нетвердых ногах и вышел в зал. Увидел одетого во что-то очень неофициальное Бессмертного и его двух псов. Он подошёл ко мне стремительно. Обменялись рукопожатиями.

— Снежный, от тебя перегаром разит за километр. Уверен, что сам его не потерял?

— Потерянное обычно возвращают, а не прячут в сумку. Короче с Сюзанной я сегодня провёл время, но вышло так, что на тебя работает моя старая знакомая, которая тесно дружит с Сюзанной, — во рту у меня была пустыня Сахара, но я планировал ещё побродить по ней, чтобы потом искупаться в оазисе.

— Кто такая?

— Карина Медведева — посудомойка. Моя бывшая и балерина в прошлом. Именно она помогала Сюзанне с танцем в четверг. Мы мило побеседовали, насколько это возможно в этом состоянии. Я даже предложил, чтобы она ещё чему-нибудь научила Сюзанну, она любезно отказалась. После этого разговора, Сюзанна припомнила, что Карина что-то прятала в униформу. Небольшое тёмное. Неприятно, но мы должны это проверить, Арт.

— Если это так, то вылетит, как пробка с клуба, — зарычал Артур. — Но, если это окажется неправдой, ты попросишь прощения.

— Как скажешь друг, как скажешь…

Захар

Я очень долго ждал, потому что вопреки моим стремлениям Артур решил вызвать для начала своего безопасника в клубе. К нам вскоре подошел плечистый парень суровой наружности. Артур резко набросал ему ситуацию и у этого амбала перекосило лицо. Его глаза недобро блеснули, когда впились в мое хмельное лицо. Сложилось впечатление, что будь он со сверхспособностями, мне разукрасил бы лицо, а потом замуровал в какой-нибудь из стен клубного подвала.

Безопасник мне показался смутно знакомым, то ли это моя личная зеленая фея водила меня по лабиринтам разума и заводила в тупики, где не было ответа, кто же это нахрен такой, то ли я просто обознался в приступе нетерпения.

— Так, Снежный, я, мать его, очень зол. Ты оторвал меня от кое-кого важного.

— Насколько важного? Это Ира? Передашь от меня привет?

— Это, блин, нихрена не смешно. Увижу рядом с женой, ноги сломаю, придется педали жать руками, а зубами руль крутить, — рыкнул злющий Арт. — Но мы отдаляемся от темы. Знакомься, это Василий. За такого рода ситуации он отвечает головой.

— Не очень приятного вечера, Захар, — сказал амбал и не подал мне руки.

Теперь я его буравил взглядом.

— Артур Андреевич, ну, не могла она это сделать. Она порядочная работница. Здесь работает уже второй год как.

— Это ничего не доказывает. До этого она просто не контактировала с клиентами, ведь так?

— Именно, Вы проникли в служебное помещение. Еще вопрос, на каком основании, Захар, прошли туда? — забивал в крышку моего гроба методично гвозди некто Василий.

Этот урод меня бесил, если Артур мне не поверит, будет очень хреново. Мысли бегали, но я молчал и игнорировал его претензию.

— Захар, я тебе, конечно, должен, но, какого хрена, ты шляешься по моему клубу? — задали мне справедливый вопрос.

— Надо было узнать, я пошёл и пообщался…

— Хрен с тобой, пьянь. Сам виноват, тебя в таком состоянии любой мог бы обокрасть. Ходишь, баблом светишь, — отмахнулся Артур. — Где Сюзанна?

— В Вип зоне со мной и Мотором.

— Зови её сюда, пока будем идти в раздевалку, расскажет, что она там видела и как, — говорил Артур, оглядываясь по сторонам. — Кроме инцидента со Снежным всё в порядке?

— Да, всё спокойно. Артур Андреевич, не принимайте поспешных…

Я уже уходил, когда этот «опасник» что-то втолковывал Бессмертному. Мне не нравилось, что были факторы, которые я мог бы не предусмотреть в этой ситуации, а мне нужно было получить его поддержку, потому что в вопросе с Ринкой по-другому нельзя было. Сюзанку успел уже обработать Мотор каким-то финтом ушами, которые отчетливо у него топорщились. Так что оказывается могут сосаться деревенские парни, позавидует любой пылесос сильной мощности. Ещё бы чуть-чуть и мне бы пришлось доставать её из его горла и не факт, что у меня бы получилось.

— Лизуны, заканчивайте свои игры. Пошли, Артур ждёт твоих показаний.

— Иду-иду, — проговорила смущенная танцовщица и прытью бросилась от Короля Облома и Динамо.

Я пошел за ней следом. Эта проворная бабёнка летела по клубу, будто и не пила со мной рюмку за рюмкой текилу. Когда я поравнялся со всей делегацией, она уже во всю щебетала о своей нелегкой доле, как поймала свою уже «бывшую» подругу на горяченьком.

О женской дружбе нужно слагать баллады и сказки, а потом рассказывать маленьким девочкам на уроках труда, что варить вместе щи и шить фартучки — это предел, за которым женская дружба заканчивается и начинается война за место под солнцем. Правильнее сказать, под нужным мужиком, но не хочется сейчас думать о плохом, складывается всё просто замечательно.

— Так, и ты говоришь, что видела, как после разговора с клиентом в служебном помещении Медведева выходила в общую раздевалку и складывала что-то себе в сумку?

— Да, после танца для клиента, я пошла в дамскую… в раздевалке, — замялась Сюзанна — мастер обмана.

Я бы дал ей Оскар за то, как она реалистично говорила о том, чего не видела, но как себе всё представляла, даже жеманилась она профессионально. Эта девка крутит своими мужиками, как хочет. Женщины — страшные создания, от них не спасает ни крест, ни святая вода, даже соль они используют, чтобы потом варить свои зелья, памятуя о кротчайшем пути к сердцу мужчины. «Боже, спасибо, что у меня на них иммунитет!», — радовался я, пока не вставил свои пять копеек «опасник».

— Если так, то нужно это проверить. Конечно, кроме тебя и её там никого не было?

— Ну, да. Вась, ну ты же знаешь, у нас чаще в такое время все в зале работают. А я только отработала номер, нужно было привести себя в порядок и желательно переодеться, — уверенно отвечала ему Сюзанна, не боясь разоблачения.

Все-таки один бы я это не провернул и не смог бы сделать это столь правдоподобно.

— Надо проверить камеры, Артур Андреевич, — резал мои нервы тесаком борец за добро и справедливость.

— Вот иди и займись, свидетелей у нас достаточно. Мои парни, я и потерпевший со свидетельницей. Отличный, мать его, выходной! — психанул Бессмертный.

Видимо, не вовремя я его снял с какой-то крали. Мужик чуть ли не огнем дышит, будто, он не Кощей, а Горыныч. «Опасник» тем временем сильно волновался, идти ему исполнять приказ или оставаться с остальными.

— Чего стоим?! Дуй проверять камеры! — гавкнул Арт и наш добродетель превратился в винтик-исполнитель, скрывшись за дверью служебного помещения и охранного пункта в одном лице.

— Ты мне лучше скажи, Снежный, что ты намерен делать, если найдется твоя пропажа у моей работницы? — посмотрел на меня сурово Артур.

— Дружище, мне не нужна огласка, но я бы не отказался от того, чтобы моя бывшая за это ответила. А мне есть, что с неё взять, поверь мне, — зло оскалился я.

— Я еще раз повторяю, что не занимаюсь сутенерством. Но у меня для неё мало вариантов, если всё решится полюбовно, я просто её уволю.

— Здесь это не нужно. У меня есть соображения по этому поводу, скорее всего этот случай — месть мне.

— То есть ты предлагаешь мне закрыть глаза на то, что в моём клубе у гостей ворует персонал?!

— Чего ты завелся, — шикнул я, улыбаясь. — Твой персонал постоянно ворует у клиентов.

— В смысле?!

— Это, бл**ь, стрип-клуб! Сюда люди приходят, чтобы быть «ограбленными», понимаешь? Я, поверь, не против, чтобы она меня обворовала, но я хочу ЗАПЛАТИТЬ ей за кое-какие услуги.

— Ты на всю голову чокнутый! Ради этого я приехал в клуб?! — разозлился Артур, схватив меня за грудки, где-то вожделенно пискнула Сюзанна, когда один из амбалов помешал ей вмешаться в наши обнимашки. — Если бы я не был перед тобой виноват, Снежный, выкинул тебя к чертям из моего клуба, только за то, что ты бродишь где попало по моим владениям. Твои гребанные игры заставляют меня задуматься, а не погорячился я, не сдав тебя в дурку.

— Иди в жопу, Бессмертный. Мне, вообще, не страшно, — сбил его руки с моей рубашки. — Мне нужны мои деньги и моральная компенсация, которую ты мне обеспечишь, пригрозив своей работнице судом и мнимым увольнением. Я, конечно, мудак, но мне не нужно, чтобы мать-одиночка, которая немного вспылила и наделала глупостей, оказалась безработной поберушкой.

Артур долго смотрел на меня, а потом выдохнул.

— Я понял, главное, чтобы эпизод замять. Но после этого ты в мой клуб на общих правах для всех клиентов, чтобы ноги твоей не было в служебных помещениях.

— Окей, Король стрип-клуба, — закатил я глаза и махнул ему рукой.

Карина

После общения с Захаром я какое-то время не могла успокоиться. Налила себе воды и пила мелкими глотками. Спустя несколько минут руки все еще продолжали подрагивать. Я вернулась к мытью грязной посуды, надеясь, что скучная и монотонная работа успокоит… Куда там? В данный момент я настолько переживала разбить еще что-нибудь, что накрутила себя еще больше. И так стоимость разбитого хрустального бокала должны были вычесть из моей, в общем-то, небольшой заработной платы.

Неожиданно на кухне появился незнакомый, довольно рослый мужчина. Теперь, каждый раз, когда слышала подозрительные шорохи, оборачивалась. Марина, одна из официанток, даже спросила, что со мной. Никто не привык к такому моему странному поведению. Обычно я была не больше, чем предметом интерьера. Молчаливой и исполнительной. Сегодня же вела себя весьма нервно.

— Карина Викторовна Медведева? — осведомился бугай. Кивнула. Боялась заговорить. Мой язык, словно, к небу прилип. Во рту стало удивительно сухо, а ведь только-только выпила почти целый стакан воды. — Будьте добры, пройдите со мной.

— За… чем? — взволнованно протянула, но ослушаться не осмелилась. Я еще не сделала даже шагу, но уже стащила резиновые перчатки.

Мужчина промолчал, зато вместо ответа неожиданно и больно схватил меня за предплечье. Попыталась отшатнуться. Не позволил. Что же у меня сегодня за день такой?! Уже второй кабель грубо со мной обращался.

— Сами пойдете? — вытащив в коридор, поинтересовался он.

— Сама, — потерла пострадавшее предплечье, наверняка, останутся синяки. — Куда?

— В раздевалку, — буркнул мужчина и подтолкнул вперед, так как я опять замешкалась.

От раздевалки до кухни было, в общем-то, метров двадцать. Но это короткое расстояние для меня показалось удивительно длинным. Интуиция настойчиво кричала, что меня там не ждало ничего хорошего.

Дверь в раздевалку была приоткрыта, и около нее стоял брат-близнец моего сопровождающего. Нет, братьями они друг другу явно не приходились, но вот, все остальное… комплекция, прическа… даже выражения лиц были абсолютно идентичные.

— Карина Медведева? — мужчина оглядел меня с какой-то брезгливостью, стоило мне войти в раздевалку. Я зачем-то оглянулась. Один из незнакомых амбалов загородил дверной проем, словно, я могла бы попробовать сбежать. Мужчину узнала сразу. Новый владелец стриптиз-клуба Артур Бессмертный. Рядом с ним стояла Сюзанна и ухмыляющийся Снежный.

— Да. Доброй ночи, Артур Андреевич!

— Насколько она добрая для тебя, мы сейчас узнаем. Открой свой шкафчик.

— Что происходит? — тихонько поинтересовалась. Я не могла оторвать взгляда от Зака. Любимый осклабился, словно, находился в предвкушении.

— Шкафчик открой, — безапелляционным тоном потребовал Бессмертный. Из его голоса исчезли все эмоции. Остались только холодность и бескомпромиссность.

Ослушаться не посмела, подошла к шкафчику. Достала из кармана ключ. Руки дрожали еще сильнее, чем после недавнего общения с Захаром. Мне с трудом удалось справиться с замком.

— Ты не хочешь ни в чем признаться? — неожиданно спросил Артур. Признаться?! В чем? Я ничего не делала. Все было, как обычно. Одежда. Сумка. Замок. Я не понимала, к чему весь этот спектакль…

— Нет, — протянула неуверенно. — А в чем я должна признаться?

— Ну, — недобро прищурился владелец стриптиз-клуба, — показывай, куда она засунула кошелек этого алкаша, — он презрительно глянул на Снежного. Я же застыла. Кошелек Захара в моей сумочке?.. Сама того не желая, схватила сумку и прижала к груди.

— Я ведь говорила! Говорила! — отчего-то обрадовалась знакомая. Стриптизерша подлетела ко мне и резко дернула на себя дерматиновое изделие. — Я, конечно, не уверена, — заливалась соловьем лживая девка, — но у меня пару дней назад украли очень приличную сумму, — сумку не отпустила, вцепившись в нее, словно, в последний щит. Сюзанна все продолжала дергать и тянуть.

— Карина, отдай, — почти ласково произнес Захара. Услышав его голос, отчего-то отпустила. Сюзанна еле-еле удержала равновесие на своих высоченных шпильках, отшатнувшись от меня. Ее пришлось поддержать Бессмертному. Только сделал он это весьма грубо.

Девушка, недолго думая, вывалила все содержимое сумочки прямо на пол. К моему ужасу среди моих потрепанных вещей выделялся новенький коричневый, весьма пухлый бумажник. Он смотрелся инородным телом среди всего остального и явно был здесь чужеродным.

— Ну, что?! — гордо вздернула голову Сюзанна, полностью довольная собой. — Я ведь говорила!

— Твой? — хмуро поинтересовался хозяин стриптиз-клуба.

— Мой, — улыбаясь, протянул Снежный.

— Она твоя, — жестко бросил владелец «Эгоист» и уже развернулся, чтобы уйти. — Снежный, — задумчиво добавил, — ты это… границ не переходи.

— Я ничего не делала, — наконец-то, пришла в себя от потрясения и хоть как-то смогла взять себя в руки. Я не понимала, как чужой кошелек мог оказаться в моей сумочке. Ведь сумочка находилась в моем шкафчике, закрытым на замок. А ключ был у меня при себе. — Пожалуйста, вы должны мне поверить, — взмолилась. Но меня даже никто слушать не стал. Артур с двумя «помощниками» покинули помещение и аккуратно прикрыли за собой дверь.

— Выметайся отсюда, — Захар сделал шаг по направлению к Сюзанне и грубо подтолкнул к двери.

— Но?! — попыталась возразить стриптизерша.

— Я помню, — недовольно буркнул мужчина. — Уходи, — еще раз настойчиво повторил, а после вовсе не стал дожидаться реакции и вытолкал за дверь. — Вот снова и увиделись, — осклабился Захар. Подошел, демонстративно раскидал ногой мои вещи и, подцепив кончиком дорогого начищенного ботинка портмоне, приказал:

— Подними.

— Как ты мог?! — даже не пошевелилась. Воровкой я не была. Четко знала, что меня подставили эти двое. Сюзанна и Снежный. Как?.. В общем-то, не удивилась, если бы та же Сашка умела вскрывать замки. Они ведь совсем простые на шкафчиках. А у нас многие в школе баловались подобными забавами. Даже как-то я попробовала, но у меня не было подобных талантов.

— Я. Сказал. Подними, — медленно процедил Захар, явно теряя терпение и рассчитывая на мою покорность.

— Сам и поднимай или позови свою сучку, — не привыкла оскорблять людей, но сейчас не жалела о сказанном. Сюзанна, действительно, повела себя, как настоящая сука. — Не я его туда ПОДЛОЖИЛА, — сделала акцент на последнем слове. Понимала, что играла с огнем. Пусть мужчина что-то соображал, но явно недостаточно хорошо. Снежный был пьян и, вообще, не слишком адекватен. Но позволять унижать себя не собиралась. Чувство собственного достоинства, пожалуй, единственное, что мне удалось сохранить за эти годы. Гордость мне была не по карману. Но вот пресмыкаться была не готова. Даже перед ним…

Захар сделал шаг по направлению ко мне, явно намереваясь схватить.

— Только попробуй, — процедила, — я заявление в полицию напишу и дам интервью любому желающему. Твое имя так прополоскают в желтой прессе, что носу из дома высунуть не посмеешь, — бравировала, хотя никакой уверенности не чувствовала. Понимала, что я никто и противопоставить звезде гонок мне просто нечего. С другой стороны, если я не смогу защитить себя, это не сделает никто другой. Одному Богу, а скорее Дьяволу, было известно, что Снежному понадобилось от меня.

— Ты. Мне. Угрожаешь? — лишь на долю секунды Захар изменился в лице. Оторопел, но быстро взял себя в руки и осклабился. — Право слово, Кара, это забавно, — тем не менее, сам наклонился и поднял кошелек. Раскрыл, достал пачку пятитысячных купюр и быстро пересчитал. — Ты права в одном, — усмехнулся, — Сюзанка, действительно, сучка. Теперь ты, — я сообразить не успела, как он резко приблизился и содрал шапочку с моей головы. Схватил за волосы, намотал на кулак и уткнулся в них носом. — Как же ты пахнешь, — выдавил, — ведь ничего не изменилось. Словно, этих семи лет не было, — застыла пораженная проскользнувшей горечью, которой отдавали его слова.

Снежный воспользовался моей растерянностью и, подтащив ближе к себе, впился злым поцелуем в губы. Он не целовал, наказывал. Словно, я была в чем-то перед ним виновата.

Я скучала. Скучала по нему. Скучала по страстным и жестким поцелуям. Захар ведь никогда не был особенно нежным и ласковым. Мне очень хотелось закинуть руки на шею и отдаться во власть чувств, а потом плевать… Будь, что будет. Но я до сих пор отлично помнила, чего мне стоило собрать себя по частям. Я не хотела повторения. Поэтому, насладившись несколько секунд подзабытыми ласками, укусила его за губу.

— Сука, — прошипел он, легко отталкивая меня и вытирая кровь с прокушенной губы. Поднял руку, замахнувшись. Я вся сжалась, не веря, что любимый мог опуститься до подобной низости. — Нет, — остановил сам себя. — Ты так просто не отделаешься, Кара.

— Что ты хочешь? — сделала два шага назад, упершись спиной в стенку с шкафчиками.

— Кого? — противно хохотнул мужчина. — Тебя хочу. Хочу оттрахать так, чтобы на следующий день ты ходила с трудом.

— Ты ненормальный, — выдохнула возмущенно. Хотя не могла не признаться себе, что тело очень живо отреагировало на подобную перспективу. Я даже приблизительно не могла сосчитать, сколько раз за прошедшие годы представляла себе секс с Заком. Ведь после него у меня так никого и не было. Он был первым и остался единственным.

— Возможно. Но сегодня ночью мы развлечемся, крошка. Иначе завтра с утра ты отправишься в полицию.

— Ты не сделаешь этого! — возмутилась, хотя уверенности ни в чем не было. Снежный изменился. Стал жестче и злее. А еще куда более циничным и подлым. Прежнему Захару даже в голову бы не пришло провернуть нечто подобное.

Захар

«Первый-первый, я — второй! Птичка в клетке!», — передавали мне информацию мои глаза.

Я радовался, как мальчишка, наконец, увидев свой подарок. Так выглядит мечта любого пацана, красивая игрушка с глазами-озёрами, напуганными до жути. Блин, я, как придурок, улыбался, глядя на Ринку.

Ничего, что мне скоро 30. Я всё равно имею желания, это у меня осталось с детства, которое успело закончиться раньше, чем бы мне хотелось, но всё же должно же что-то хорошее случаться.

«Друг, она ничего не знает о том, как я обвел её вокруг пальца», — ухмылялся я внутреннему злому голосу. В игру вступила актриса второго плана Сюзанна, вела себя согласно своему содержанию. Базарная девка чуть ли не дралась с Риной, так что я перепугался за свою бывшую.

— Карина, отдай, — падал я голос и она отпустила.

Мое портмоне валялось среди груды других женских вещей.

Меня бесила эта толпа, мне нужно было её коснуться. Я, наверно, неисправимый идиот, потому что не могу на это больше смотреть.

Вся делегация вместе с хмурой Сюзанной, которую я чуть ли не пинками гнал из помещения, покинула эту душную конуру.

Так продолжалось ровно до тех пор, пока мы не остались вдвоем. Только тут осознал, что Кара вовсе не собиралась так просто сдаваться и добровольно следовать уготовленной ей роли.

«Это же изменница Медведева. Добей её, заставь упасть!», — кричал мой внутренний демон.

— А что ты думала? Я ведь не святой, да и ты не святая. Стояла там и трясла сиськами перед залом. Сбрендила? Посуду моешь?!! Что происходит с тобой?! Куда ты скатилась?

— Не смей меня упрекать! Ты давно потерял на это право!

— Рина, я хочу тебя, — неожиданно признался.

Она вздрогнула и отмерла, смерив меня презрительно, оттолкнула от себя.

— Это твои проблемы, Снежный! — храбрилась она. Она развернулась, чтобы уйти.

Я схватил её за руку и притянул к себе. Карина ахнула, ударилась о мою грудь, да так и замерла, глядя своими мокрыми от слез глазами. Только что бравировала передо мной, а тут всего за несколько секунд успела разреветься. Мы стояли, замерев, словно, кролик и удав. Она не дышала, и я не дышал. Какая она красивая, чертовка. Сейчас я могу разглядеть каждую черточку, её густые ресницы, блестящие от слез. Если бы я не был таким пьяным, я бы мог сформулировать что-то приятное для неё, но ничего не было.

— Зачем ты это сделал?! — тихо спросила она, смахивая слезы. Видно было, что пыталась успокоиться, но у нее ничего не получалось.

— Потому что мог и сделал! Привыкай, а теперь слушай сюда. Сегодня после работы тебя заберет мой друг и привезёт ко мне. Я буду иметь тебя, так что ты сорвешь голос и будешь просить меня повторить.

— Ни за что!

— Решила провести время в полиции?!

— Ты ведь несерьезно, Зак? — взмолилась она.

— Я не тот наивный пентюх, что был раньше. Не тот милашка, что дарил тебе цветы и возил тебя на пляж, чтобы пускать фейерверки. Нет, я злой сукин сын, который больше никого не пожалеет, а тем более предательницу! — орал я, выплевывая обиду вперемешку с желчью.

Нет, мой котел для переплавки, похоже, скоро лопнет. Останки меня выльются наружу, чтобы сжечь эту гордячку дотла. Вся та боль и тоска… всё, что я прятал эти годы, под действием алкоголя вырывается из меня, словно, черти из ящика Пандоры.

— Мнишь из себя жертву?! — она колотила меня по груди, пока я не оторвал её руки от себя, и она затихла, повисла, словно, распятая мученица.

— Сейчас ты закончишь свой рабочий день. Никто тебя не уволит, я договорился с Артуром при условии твоего добровольного согласия быть со мной. Не пытайся убежать, иначе завтра всё реально станет для тебя хуже.

— Ты ничтожество, — выдохнула она, словно приклеивая меня к ней.

Во мне что-то взорвалось размером с планету. Я снова впился поцелуем в мягкие губы, сжимая чуть ли не до хруста Рину. Какая она тонкая и изящная, нежная и покладистая. Все попытки её оттолкнуть меня закончились ничем. Я подавлял и подчинял, пока эта маленькая мерзавка не извернулась и не заехала мне по яйцам. Я согнулся, чертыхнувшись, и уставился на неё. Мы оба рвано дышали. Её красивый язычок высунулся и облизал чуть влажные губы. Мать твою, как это было сексуально…

— Что ты делаешь со мной, Ринка? — шептал я словно блаженный.

— Ненавижу…

— Я тебя тоже, но сегодня мы перейдем на новый уровень. Когда двое ненавидящих друг друга будут совокупляться как кролики.

— Ты мне противен!

— А ты мне нет, — ухмыльнулся я. — Собирайся, я буду ждать тебя. Выйдешь, увидишь синюю Субару всю в наклейках. Не ошибешься. До встречи, Карина-балерина!

Я не стал оборачиваться, чтобы не наброситься на неё снова. Сердце танцевало фламенко, так что разрывало виски, будто у меня в голове сабвуфер. Не помнил, как добрался до дома на такси, когда строго-настрого сказал забрать конкретную девушку… Еще 15 минут я стоял под холодным душем, чтобы как-то снять похмелье и как не странно каменный стояк.

Я лег на диван и ждал, не помня, как отрубился.

Захар

Я проснулся, когда на улице горел один фонарь. В квартиру попадал тонкий рассеивающийся свет. Сложилось впечатление, что моя зеленая фея научилась уборке и за вечер навела марафет и всё блестело. Даже не было ни одной бутылки, а я был трезв, как стеклышко. Если честно, я ничего не понимал, пока не услышал шорох позади себя, смех, будто перезвон колокольчиков, раздавался сзади.

Я услышал звуки арф, их переливистую трель струн, а потом меня окружило туманом игры на скрипке.

«Разве так бывает, что звуки рвут душу на куски с чудовищной и потрясающей силой?».

Я оглянулся. Там у входа стояла она в свете ночника, что выталкивал её образ из темноты. Она была подобна ангелу с огненной гривой волнистых волос. Тонкое белое шифоновое платье струилось по её ладной фигуре, я видел её стройные ножки. Такой красивой как сейчас она не была никогда. В Карине не было девичьей угловатости и резкости, сейчас она была сплошной соблазн.

Мечта встала на носочки и балетной поступью подошла ко мне. А мне уже казалось, что это музыка скрипки исходит от моего сердца.

— Я пришла к тебе, Снежный.

— Я ждал тебя, моя балерина, — подал я ей руку.

Она долго смотрела на неё, а затем робко вложила свою маленькую ручку в мою. Я повёл её в спальню. Не было ни криков, ни скандалов. Были лишь мы и музыка, окрыляющая и умиротворяющая. Все мои демоны спали, чтобы я смог побыть со своим наваждением наедине.

Карину не нужно было принуждать, она была спокойна и изящна, словно фарфоровая статуэтка. Свет фонаря проникал в спальню из-под кружева тюли, шторы создавали коридор света, в котором звездой сияла рыжеволосая сказка. Поворот головы и её изящный изгиб точеной шеи манил меня коснуться его губами. Она смотрела на меня, стоя ко мне в пол оборота.

— Ты же не сделаешь мне больно? Я не игрушка, Захар.

— Я не сделаю этого, — её грустная улыбка и какая-то тоска о невысказанном.

— Не делай мне больно, пожалуйста.

Я сократил расстояние и со всей возможной нежностью обнял её.

— Прости, Карина! Я запутался, — горький и звонкий смешок был мне ответом.

— Ты застрял здесь, и я застряла с тобой. Разруби этот узел, — приказывала она, я замотал головой.

— Нет! Ты остаешься со мной, — мои губы накрыли её, и нас обоих спустило с привязи.

Заснеженный и глухой лес, ни единой живой души и мы в нём, цепляющиеся друг за друга, как за последний шанс на спасение. Мы замерзнем в нем в одиночку, но пламя сердец нельзя потушить. Я сгорю ради неё, чтобы в отвёт отогреться. Я поднял её на руки и, закружив, уронил на большую кровать с толстым и пуховым одеялом. Она, словно, на фреске подобна крылатому вестнику мира.

(музыка для настроения) Through the Barricades — Spandau Ballet

Впервые я боялся, что утро настанет. Сколько у меня было времени? Час? Два? Время, черт, остановись!

Пока под моими пальцами бьется её пульс, а я слышу её стоны. Между нами есть одежда? Нет? Кажется, что всё плавится от нашей страсти. Если она и ведьма, то я глупый инквизитор, который прыгнет за ней в костёр. Неважно, горим мы или спасаемся бегством, с ней я готов был укрываться от всего мира до последнего вздоха.

— Захар! — кричит она, а я то ли плачу, то ли смеюсь, покрывая её острый подбородок поцелуями, сплетая наши пальцы. Волны беспощадно толкали мой корабль на риф, но меня это не пугало. Внутри меня звенели колокола, покрывая меня благодатью, чтобы на мгновение остановиться.

Всё стихло, и Карина была со мной, лежала нимфой, раскидав огненные всполохи по подушке. У неё опухли губы, и она что-то мурлыкала под нос. Её рука покоилась у меня на груди, а я вспоминал, зачем живу.

Всё фарс и кого я могу обмануть? Не вытравил и не выжег в себе любовь. Боль и обиды были выкинуты на свалку, ведь у моего счастья открывалось второе дыхание, а у меня была причина снова касаться и быть ближе к ней.

— Не двигайся и молчи, — говорила лесная нимфа, садясь на меня и улыбаясь.

— Помнишь, как было, когда ты увез меня на озеро? Помнишь ту ночь, где ты разбил палатку и готовил у костра?

— Помню, — улыбался я.

Та поездка из немногих, что сделала нас парой, а не двумя подростками, что два месяца назад уже оба встретили совершеннолетие. Я работал, как проклятый, чтобы увести свою любимую на неделю в отпуск. В тот отпуск мы узнавали друг друга наедине и в тиши. Та палатка была нашим райским шалашом. Я был уверен, что выбрал ТУ. Я был картой, она моим компасом.

— Давай повторим? — хитро сказала она и пропала из моего поля зрения, а потолок сменился звездными небом и верхушками сосен и кленов.

Черт, я потерялся в ощущениях и эмоциях. Неожиданно возникла лестница с радужными единорогами. Летали купидоны, а я кусал губы, боясь закрыть глаза и быть погребенными своими фантазиями. Я летел на седьмое облако, но, кажется, что-то сломалось и облако было уже восьмым, десятым, пятнадцатым… Пальцы запутались в осенних цветах и листьях. Я старался их не срывать, но мой голос осип, я, словно, жук был пришпилен иголкой к доске. Бывает ли больно от счастья и сверхземного удовольствия? Чёрт, похоже, да!

Не помню, как вернулся в мир живых и настоящих, но здесь меня встречали, как героя с шальной улыбкой и пылающими щеками.

— Ангел, иди сюда! Ты нечто! — крикнул я, желая увлечь её под себя и поцеловать.

А потом всё стемнело и меня унесло куда-то болезненным ударом под дых.

Я разлепил глаза, собираясь возмутиться подходу Карины к нашим играм, но меня встречало бледное и перекошенное лицо Мотора.

— Какого хрена ты?!.. — начинал я болтать.

— Снежный, ты охренел?! Допился, что ко мне уже лезешь целоваться? — начал краснеть этот колхозник. — Попробуешь еще раз, и, клянусь, я сломаю тебе нос!

Смысл начал до меня доходить.

— Ты… я… мы…?

— Иди нахрен! — перекосило Мотора, который тер свои губы клетчатым рукавом рубашки.

Я не стал ждать ни минуты и рванул в туалет, ударяясь обо все углы, прямиком до унитаза, если повезет, я успею не поскользнуться в собственных последствиях рвоты. Следующие полчаса я тесно общался с керамическим изделием, которое хоть и было создано для таких нужд, но, имея ноги, убежало бы с «Умывальников начальником и мочалок командиром», чтобы никогда больше не знать такую пьянь, как я.

Пора завязывать, должен же быть предел моего падения! Затем меня встречал душ с контрастными нотками, приправленными пастой против кариеса и уже любимой мной жидкостью для полости рта. «Двойная мята» прогоняла скопище подыхающих котов оттуда, куда я вчера так активно заправлял алкогольное топливо.

«Что я вчера делал? Почему здесь Мотор?», — выходил я немного пришибленный и озабоченный этой ночью.

— Отошел? — спросил строго Мотор.

— Типа того. Ты здесь зачем?

— Ты что совсем ничего не помнишь?! — ахнул мой гость.

Карина

Я не знаю, чего ожидал Захар. Покорной быть не собиралась. За те семь лет, что не виделись, я сильно изменилась. Больше не собиралась быть покладистой и послушной, слишком многое мне довелось испытать. Поэтому мысленно ругаясь, спокойно вернулась на кухню. У меня была работа. Много скучной и монотонной работы. Горы грязной посуды просто заждались меня.

«Сейчас ты закончишь свой рабочий день. Никто тебя не уволит, я договорился с Артуром при условии твоего добровольного согласия быть со мной. Не пытайся убежать, иначе завтра всё реально станет для тебя хуже», — кажется, так он сказал.

Снежный был прав в одном. Я собиралась закончить свой рабочий день, но вот после… После написать заявление на увольнение. Безусловно, было жаль терять денежную должность. Но унижать себя подобным образом я не позволю никому, пусть даже эта скотина Снежный и сам Артур Бессмертный извинятся. Продолжать работать в коллективе, где из-за какой-то шалавы и обиженного упившегося бывшего, желающего порезвиться со мной, из меня сразу сделали воровку. Ведь владелец клуба даже не захотел выслушать, ни то, что разбираться… А вот если бы он согласился дать мне шанс, я бы настаивала на вызове полиции сама. Только так можно было оправдаться. Была уверена, что, даже не заводя дело, можно было снять отпечатки пальцев с портмоне.

Может, глупо было дорабатывать, но мне необходимо было хоть как-то успокоиться. Правда, прошло где-то около часа, а лучше мне не становилось. От несправедливости меня, буквально, трясло. Я старалась дать своему ребенку лучшую жизнь, честно трудилась… А взамен?

«Успокойся, Карина! Все образумится», — повторяла, словно, мантру слова своей крестной. Это ее любимая присказка, как и «Все пройдет». В общем-то, Вера Ивановна права, все пройдет и все можно пережить.

— Как хорошо, что ты еще не ушла, — на кухню ворвался чем-то взволнованный Василий. Понятно чем… Не удивилась бы, что Сюзанна уже успела растрещать по всему стриптиз-клубу «Медведев — воровка».

— Уже знаешь? — Грустно спросила. — Тоже поверил? — Мужчина оторопел и выпучил глаза.

— Кара, ты чего?! — Набросился на меня. — Я знаю, что ты невиновна… и у меня есть доказательства.

— Спасибо, — мне было приятно, что хотя бы кто-то посчитал меня невиновной. До меня не сразу дошел смысл сказанного. Я аккуратно выключила воду. Возможно, шум воды помешал и я ослышалась. — Что ты сказал? Повтори, пожалуйста, — попросила.

— У меня есть доказательства твоей невиновности.

Пока я удивленно хлопала глазами, Василий успел рассказать, что предыдущий владелец клуба был весьма и весьма подозрительным типом. Он весь клуб, буквально, утыкал камерами видеонаблюдения. Они стояли даже в туалетах. Отведя глаза, знакомый пояснил, мол, за нами не наблюдают, но никто не хочет, чтобы в клубе баловались запрещенными веществами. С одной стороны, это было правильно. Но с другой, стоило подумать о том, как я снимаю трусики и писаю… Мои щеки зарделись, покрываясь знатным румянцем.

— Я уже позвонил Артуру Андреевичу. Он злой, как сам черт.

А я не знала, что чувствовала. Облегчение? Вовсе нет. Да, во всем была виновата Сюзанна. На камерах было отлично видно, как она вскрывала мой шкафчик и подкладывала портмоне Снежного в мою сумочку. Девушка уже собиралась с одним из клиентов покинуть стриптиз-клуб, когда ее задержала охрана. Спасибо Василию, подсуетился. Моя невиновность была почти доказана. Но вот от самой ситуации мне было по-прежнему тошно.

Захар

Черт, я стою перед Артом, как перед учительницей, вызвавшей меня к доске. Вы видели когда-нибудь ротвейлера с мордой тираннозавра? Мне кажется, Артур мне напоминал этот хреновый микс из доисторического ужаса и настоящей сторожевой псины.

— Ты гребаный урод, кусок ***на! — и меня ударили.

Губа, по-моему, треснула, во рту была «кровавая мери» собственного производства. Когда я сложил три картинки, на которые разбилось пространство передо мной, то понял, что били меня рукой, обмотанной в галстук. Как мило, чтобы не было «скорых» синяков. Такая забота о моём имидже. Ой, простите, это грёбаная хитрожопость моего оппонента.

— Милый галстук. Жена подарила?

— Му*** охреневший. Ты, что думаешь, что можешь меня шантажировать, подставлять и играть, будто, я твоя ручная машинка на пульте управления?! — мне заехали под дых.

— Артур, может… может, не надо, — услышал я голос моего «братишки Дина».

— Мотор, завались! — рыкнул Артур, разогнувшись и смотря на добролюба.

Вернемся на полчаса назад и я расскажу, как это я так оконфузился.

Как помнится, это был понедельник, утро. Мы с Мотором проверяли нашу ориентацию и пришли к выводу, что оба любим женщин. После чего мне подробно объяснили, что если моя задница не прыгнет к нему и не прикатит в «Эгоист» в ближайший час, то меня туда доставят в багажнике, так сказать, эконом классом для таких придурков, как я. А когда я начал вникать, что вчера творил, то удивился новому уровню своей деградирующей личности.

Оказывается, я почувствовал себя, если не Брюсом Всемогущим, то вторым помощником… и Дланью могучей прошелся по стрип-клубу, неся истину миру. Моя бывшая Карина — падшая женщина, совсем скатилась до кражи у меня Всемогучего, и была прижата к ногтю Сильным клуба сего, которого я оторвал от чего-то важного. В итоге, я шантажом пытался принудить Карину к близости, грозя расправой, судом и четырьмя Всадниками Апокалипсиса.

А что на выходе? Я, пьянь, успел смыться, когда моя афера с «пришествием» был раскрыта бдительным безопасником Василием. Его лицо я, кстати, вспомнил, после первого удара Бессмертного. Я знал эту мразь, но чем я лучше его?

Я вспомнил всё до мелочей: какими глазами на меня смотрела Карина, как я резал её без ножа, ржал и потешался. Загонял её, как какую-то мышь, изображая огромного и жирного котяру, под которым лежала власть, слава и успех.

Маленькая девочка с мечтами о Большом балете…

Я вспомнил свой сон.

«Не делай мне больно, пожалуйста», — говорила сказка из моих снов, а я просто сделал, потому что был пьян и не соображал.

Захар

Я вышел из клуба, был сильный мороз.

Взглянул на прохожих, их кислые морды.

Вспомнил, что у меня проблем целый воз.

Гляжу аккурат машин на парковке

Мотор у Субару стоит меня ждёт.

Захар

Снова стоял на улице, и меня немного шатало от пережитого напряжения. Опять меня разводили, как имбецила, кормили страшными историями. А я, добрая душа, вёлся и шёл, как мул на привязи.

Я спустился вниз, и решил прогуляться ещё, нужно было развеяться. Снова хотелось напиться, прыгнуть в самолет и лететь отсюда ко всем чертям. Но я останавливал себя тем, что так далеко от Карины быть НЕ ХОЧУ. Она прогоняет мою апатию и тоску. Вот и сейчас меня магнитом тянет за ней. Интересно, она все там же живёт?

Ноги перебирали сами собой, я отрывался от созерцания заснеженной истоптанной дороги, лишь чтобы перейти через дорогу, дождаться зеленого света и снова идти туда, куда часто ходил, увидеться со своей бывшей девушкой.

Такая приятная ностальгия. По дороге я замёрз, зашёл в магазин и купил себе ром. На выходе не устоял от свежей выпечки и купил припудренные пончики. Мне было плевать, как на меня смотрят. Это не столица, я даже на знаменитость не походил, так алкаш какой-то. Глядя на себя в отражении открывающихся дверей, я пытался понять, где я совершил ошибку.

Пальцы сжимали бутылку в пакете, но я уже успел пригубить из горла, заедая сладким. Начал согреваться и выпускать густой дым изо рта. До дома Карины оставались считанные дворы, когда я заметил, что высыпала малышня из садика. Бутылка была на половину пуста, а я просто вышвырнул её, закинул, не смотря назад.

Я сразу подумал о ребенке Карины. Представил себе такую же красивую девчушку и стал высматривать хоть кого-то похожего, грея и потирая руки без рукавиц. Воспитательница что-то кричала, командуя малышами и в упор меня не видела. Когда появилась вторая группа с детками постарше. Я сначала не обратил внимания, пытаясь получше разглядеть девочек. А потом увидел мальчика, который устроил небольшую потасовку. Трое мальчиков толкали его к забору, аккурат рядом со мной.

— Бедняк. Выглядишь, как бомж и нос задираешь, — сопел мальчик явно толще задохлика, которого теснили.

— Не лесьте или я буду драсса, — хрипел тонким голоском мальчик.

Воспитательница отчего-то не обращала внимания на ребят, так что-то выговаривала девочкам, которые сидели в деревянном домике, да болтала с коллегой. Меня окатило возмущение.

«Охренела, тварь?!», — я подошел к забору и тихо предупредил.

— Вам никто не говорил, что трое на одного — это гнусно и плохо?

Мальчики вздрогнули и оглянулись, где-то подо мной наконец-то отмер мальчик в грубо связанной шапке и тоненькой курточке из недорогого синтепона.

— Дядя бомж нашел тебя. Он, навелное, твой папа, Макал, — подначивал другой картавый мальчик.

— Бежим! — кинулись врассыпную, смеясь, будущие бандиты.

— Ты как, малец?

Мальчик оглянулся, а я просто потерял дар речи, ошарашено глядя на него. На меня смотрели бездонные и знакомые озёра.

Карина

Почти до самого дома не могла прийти в себя от случившегося. Меня весьма удивил размер выданной в бухгалтерии компенсации. Отказываться не стала. Я заслужила эти деньги собственным унижением, а сыну нужна была новая курточка. Его старая была довольно тонкой и слишком маленькой для него. Ребенок не жаловался, но мне самой хотелось, чтобы сын выглядел не хуже своих ровесников. Но то, что меня по-настоящему поразило, реакция Захара. Мой бывший вел себя, словно, действительно, раскаивался. А я расчувствовалась и почти простила…

Идиотка! Дура! Ненормальная!

Захар бросил меня семь лет назад, едва узнав о беременности. А я до сих пор фантазирую о том, как бы у нас могла сложиться жизнь, если бы мы, как и планировали, уехали в Москву вдвоем…

Вернулась домой раньше обычного. У меня даже осталось несколько часов для сна, прежде чем я должна была отвести Макара в детский садик, а потом отправиться на работу в спортивный клуб. Если Артур Андреевич сдержит обещание, то вполне возможно, что я смогу оставить работу уборщицы. Сейчас очень уставала, совмещая три работы, но каждая из них была для меня важна. Работа посудомойкой в стриптиз-клубе приносила основной доход, работа уборщицей в спортивном клубе позволяла держать себя в хорошей физической форме, а вот преподавание хореографией не давало ничего, кроме морального удовлетворения. Я уже несколько месяцев ждала, когда освободится место в детской балетной студии и училась на пенсионерах вести занятия.

Этот день ничем не отличался от множества предыдущих. Мне повезло в одном, Макар почти не болел. За пять лет я брала больничный на работе всего один раз, когда необходимо было лечь с ним в больницу. Сын тогда очень серьезно отравился. Иногда он простужался, но два-три дня в компании тети Веры и обильное горячее питье живо возвращали его в строй детсадовской детворы. Знала, что сын не очень любил посещать детский сад. Но выбора ни у него, ни у меня не было. Удивительно, но он это понимал даже без объяснений. Моя крестная нам очень помогала, но она тоже работала.

Не смогла отказать сынишке и пообещала после садика купить мороженое. Пусть оно стоило совсем недорого, но в нашей небольшой семье считалось лакомством.

Было не больше одиннадцати, когда мне на сотовый телефон позвонили.

— Карина Викторовна, — прозвучал обеспокоенный голос воспитательницы.

— Здравствуйте, Зоя Павловна. Что-то случилось?

— Видите ли, Карина Викторовна, — замялась женщина, а меня постепенно начала охватывать паника. За все три года посещения детского сада, не помнила, чтоб воспитательница мне звонила хотя бы раз.

— Что произошло?

— Не могли бы вы приехать.

— Что-то с Макаром?! — заволновалась. — Что стряслось?

— Давайте вы приедете, — произнесла женщина, — и мы поговорим на месте, — Зоя Павловна просто бросила трубку. Я попыталась перезвонить, но к телефону она не подошла.

Я, как ошпаренная, даже не отпросившись с работы, бросилась в детский сад.

Захар

Лежу на диване и чувствую, как кто-то щелкает без разбору каналами и гремит чем-то. Моя семейная жизнь не удалась, так почему я себя чувствую аля «десять лет в браке, где мои носки, Халя?!».

— Выключи телик! Пока я его не выкинул в окно, — сиплю я медведем.

— Дядь, а когда ты меня покатаешь на своей машине? Ты обещал, — раздается тонкий голосок.

Я резко подрываюсь с кровати и ищу источник сигнала. Мой спутниковый навигатор быстро зондирует все допустимые в помещении источники. И я нахожу его.

«Цель обнаружена!», — пищат все датчики Терминатора.

«Нет! Нет! Нет! Мать его! Черт, то есть да. Его мать. Мы, она и я… у меня есть сын!», — трезвонит во мне внутренняя истеричка.

— Только не говори, что тебя зовут Джон Коннор, — хриплю я.

— Нет, а это кто?

— Тоже мальчик, его ещё Терминатор спасал. Смотрел фильм «Терминатор»?

— Нет, мама говорит, такие фильмы вредные.

— Много твоя мама понимает в настоящих «мужицких фильмах», — ворчу я, подходя к ребёнку, что сидит в пледе на полу и держит пульт.

— Замерз?

— Да, на улице холодно. Мама обещала купить новую куртку, но я знаю, что у мамы мало денег. Я привык, — говорит он обыденно.

А с меня, словно, скальп снимают заживо. Что мне больная голова, мой сын замерзает на морозе. Это не курорт и не юг, здесь, твою мать, реальные морозы. У меня начинается синдром «папаши», и где-то укоряет совесть, которую я давно не доставал из задницы.

— Я тебе куплю. Имя твоё как?

— Макар, а твоё?

— Захар. Зови меня Зак.

— Зак, мне мама не разрешает брать что-то у чужих дядек, — стягивает шкет с себя одеяло и отдаёт мне пульт. — Я и с тобой не хотел, но ты мне машину фото показал и сказал, что мы поедем на ней кататься и это круче, чем качели.

— А что же пошёл? — хмуро спросил я.

— Я тебя знаю, — ответил пацан, поднимаясь.

— Откуда?

— Мама картинки с тобой дома хранит. Я случайно нашёл, когда дома один был. Тебя там много и машинок много. Ты гонщик, да?

— Да, — отвечаю я, пришибленный известиями.

Карина следила за мной, а я, как мудак, поверил, что она от чужого залетела. Хотя, кто может знать? Может, ей было всё равно от кого, если бы это давало ей нужное замужество? Во мне клокотала злость и бессилие. Только из-за сына я не стал выпускать свой гнев наружу. Мне хотелось его обнять, но ребенок не поймёт.

— Макар, а кто твой папа?

— Нет у меня папы.

«Все просто, бл**ь, замечательно!», — ругаюсь про себя.

— То есть Вы с мамой вдвоём всегда?

— Неа, — отвечает парень, гуляя по квартире и всё исследуя.

— Да? И с кем, если не секрет?! — поднимает голову во мне ревнивый дракон.

— С тетей.

— Ну, с тетей, тогда ладно. А дяди приходили? — спрашиваю я, словно, совсем не думая, что сам-то похлеще буду.

— Мама нравилась одному дяде, но он старый, фу! — говорил Макар, кривясь.

— А маме он нравился?

— Нет… маме никто не нравится. Когда я вырасту, я на маме сам женюсь, — гордо расправил грудь маленький попиратель морали.

— Тебе нельзя, я возьму, — ляпнул я, гордясь своим отпрыском.

— Неа, ты бомж. Маме такой не пойдёт, — мне показали язык.

— Эй, это, вообще-то, обидно! — крикнул я, решив поймать его и надрать за это уши.

Макар завизжал и со смехом бросился от меня.

— Дядя — бомж, — хохотал он.

Так мы носились некоторое время, пока не свалились на диван, когда я его поднял и покружил, как ракету.

— Всё, ладно. Сейчас я покажу тебе, что я на самом деле тайный агент. Бомж, это моё прикрытие!

— Ага, так и поверил.

— Жди, я сейчас смою грим, и мы поедем на моей машине тебе за курткой и покушаем. Есть хочешь? — отпустил я его на диван.

— Очень. У тебя только лимон дома, — грустно сказал Макар.

А я, вообще, почувствовал себя ужасно. Дожил… мышь повесилась не только в холодильнике, но и от обилия витамина C.

— Дай мне 20 минут, и я накормлю тебя всем самым вкусным. Всё, что захочешь, — сказал я.

— Всем-всем? — оживился малец, прыгая на диване, пока я пошел в ванну.

— Слово даю! — крикнул ему.

— Тогда я хочу большой хот-дог, торт и мороженое! — кричал мой сын, радостно прыгая по дивану.

А я уже решил, что завязал с алкоголем. Теперь в моем холодильнике будет куча тортов и килограммы мороженого.

Карина

Мне стало нехорошо, как только я приблизилась к детскому садику. Полицейская машина, стоявшая около ворот, не внушала оптимизма. Не став терять времени, поспешила к калитке. Ненавидела Анну Петровну. Вот как так можно делать? Позвонила, напугала и ничего не объяснила. По пути в детский сад пыталась сделать еще пару попыток дозвониться до воспитательницы, так эта мымра вовсе телефон отключила. Понимала, что случилось что-то неприятное с сыном. Но вот что?

Я, теряясь в нехороших догадках и предчувствиях, ворвалась в помещение детского садика. Даже не раздеваясь, побежала в группу Макара. Нянечка попыталась меня остановить:

— Вы должны одеть бахилы, — начала она. Слушать не стала, просто сбросила ее руку с плеча и оттолкнула с дороги.

— Вы кто? — раздался голос полицейского, когда я ворвалась в общую комнату группы сына.

— Это мать Макара, Карина Медведева, — всхлипнула воспитательница. Она лишь мельком посмотрела в мою сторону и тут же отвела глаза:

— Я не виновата, — удалось разобрать между ее рыданиями.

— В ваши обязанности входит следить за малышами, — холодно произнес представитель закона. — А вы проходите, присаживайтесь.

— Что с моим сыном? — неспециально повышая голос, требовательно спросила.

— В этом нам предстоит еще разобраться.

— Что. С. Моим. Сыном? — уже не контролируя себя, просто заорала.

— Успокойтесь. Гена, воды, что ли, ей налей, — предложил полицейский своему напарнику. Я только сейчас заметила второго мужчину в форме, присутствующего в помещении.

— Я. Не. Хочу. Воды, — отрезала. — Я. Хочу. Знать. Где. Мой. Сын?!

— Этого мы не знаем, — все также спокойно продолжил мужчина. — Вам разве не сказали, что он пропал?

— Я не виновата, — снова всхлипнула Анна Петровна.

— А кто виноват?! Вы отвечаете за детей, — строго выговорил ей полицейский. — Давайте еще раз, когда вы его видели в последний раз…

— НЕТ!!! — до меня не сразу дошел смысл сказанного полицейским. А вот когда дошел, начала медленно оседать на пол. Упасть мне не дали, подхватил второй представитель закона. Легко подхватил и помог присесть на детский стульчик.

Прошло около часа прежде, чем я адекватно стала воспринимать реальность. Детсадовской медсестре пришлось вколоть мне двойную дозу успокоительного, потому что у меня началась истерика, когда мне сообщили о том, что Макар пропал.

Пока меня приводили в чувство, успели приехать другие родители. Оказалось, что деток допрашивать можно только в присутствии родителей. Степан Малышев и Коля Полежайкин видели, как мой сын разговаривал с каким-то дядей БОМЖом, как они охарактеризовали избитого и грязного, явно не по погоде одетого мужчину. Все. С тех самых пор никто Макара не видел.

Захар

Часы показывали вторую половину дня, а на улице начало уже темнеть. Я долго торчал в ванной, моя голову и брея небольшую щетину. Нужно было попросить убраться и поэтому, пока чистил зубы и полоскал рот, я позвонил хозяйке. На мою радость она обещала решить вопрос сегодня до восьми вечера. В комнате был форменный беспорядок, к счастью это ненадолго, к нашему возвращению здесь будет всё блестеть.

Вышел в зал в чистой рубашке и одетым поверх неё коричневым шерстяным джемпером. В черных джинсах я стоял перед сыном, который успел даже очень поразиться моему облику.

Теперь я выглядел презентабельно. И мог вывести сына в город. Я до сих пор пребывал в состоянии шока. У меня был сын, а я не знал. Точнее избегал этого знания. Это будто ты всё время дышал не в полную грудь. Будто лёгкие никогда и не знали этого глубокого вдоха. Нужно было нырнуть в прорубь или забраться на снежные склоны, чтобы увидеть, какого это ДЫШАТЬ, что ТЫ — это не ты, а кто-то другой.

«Какой была бы моя жизнь, будь я отцом с первого его вздоха?», — думал я, улыбаясь мальчику.

— Ну, как я тебе? — я повернулся по кругу, расставив руки в стороны.

— Прямо, как с фото. Теперь ты человек…

— Я и был им… просто забыл. Иногда люди склонны терять память. Слышал о таком?

— Неа, мы поедем кататься? — вскочил с дивана Макар.

— Точно, только не на моей машине. Я плохо себя чувствую. Нас повезет дядя на черном Мерседесе, — взъерошил волосы сына.

— А покушать? — расстроился малой.

— Это точно в силе. Только сначала найдем тебе лучшую куртку в этом Мухосранске.

— Не надо лучшую, тёплую.

— Самую лучшую и тёплую, — говорил я связками, на которые рассыпали металлическую стружку.

— Ага! Быстрей! И мороженое! — запрыгал малыш.

— Будет тебе мороженое, сходим в парк, покатаемся на машинках и в тире постреляем. Стрелял?

— Мама покупала мне только пистолеты, но они без пулек, — сказал парень, куртку которого я вынужден был все-таки одеть вновь.

— Вот узнаешь, как стрелять из пневматического ружья. Надо и шапку купить, эта так себе.

— Её связала тётя, — сказал сын, теребя свою вязаную шапку в руках.

— Мощно, но у тебя будет не одна шапка, Мак, — сказал я, и одел эту шапку на него, щёлкнув мягко по носу Макара с улыбкой.

— Почему Мак?

— Потому что у крутых пацанов звучные и крутые имена. Мак, Зак, — показывал я пальцем то на него, то на себя.

— Я крутой? — заулыбался сын.

— Второй после меня. Пошли, нас ждут.

— Бежим! — рванулся к двери шкет.

— Мак, стой! Не отходи от меня, лады? Крутые парни ходят вместе, — показал я ему большой палец вверх.

— Да, Зак! — сын сам одел свои дутые ботинки, которые тоже видали виды.

— Ботинки тоже купим тебе крутые, — почесал я затылок и оделся сам. — Давай руку, Мак. Чтобы не было от меня ни на шаг, хорошо?

— Да! — закивал малыш и вложил в мою ладонь свою крохотную.

Я зажмурился и быстро отвернулся, открывая дверь. У меня слёзы навернулись на глаза, но я сдержался. Снежный не плачет уже давно, я наверстаю упущенное.

«Кое-кто за это ответит», — ругался я себе под нос.

Всю дорогу до местного торгового центра мой сын метался по салону, словно, селёдка, смотря по сторонам. Я не мешал, пусть мелкий полюбуется. Мы вошли в здание, и ребенок вжался в меня.

— Мы сюда не ходим, мама говорит, здесь дорого, — держал сын меня за штанину.

— С сегодняшнего дня ходишь со мной. Держись меня! Я «дорого» не боюсь.

— Ну, хорошо, — расхрабрился малыш.

Я сам взял его за руку и повёл в детский отдел, где должно было быть всё.

Продавщицы быстро обступили меня и Мака.

— Девочки, вот этому классному парню подберите лучшую зимнюю одежду. Всё, даже по мелочам: носки, варежки, штаны, джемпер и обувь. Самую классную и ТЁПЛУЮ куртку, да? — я спросил сына, он смотрел испугано, но кивнул, стоило мне улыбнуться.

Консультанты ушли, а я встал у пуфика, на который посадил своего малыша. Следующий час мы мерили всё, что они приносили. Макар молчал и ждал моего мнения, я одобрял или отметал то, что считал недостойным сына. На выходе нам предложили любую игрушку на выбор с прилавка. Мак взял робота-трансформера, стоя во всем новом. Часть вещей была в пакетах. Я деловито нёс их в одной руке, в другой держал руку крутого пацана.

Мы зашли в ресторанный дворик. Тут уж Мак не стеснялся, взял целый гамбургер. Я купил ему сок, огромный кусок чизкейка и три шарика мороженого. Никогда не ожидал, что такой маленький мальчик сможет всё это съесть и вздыхать, что это закончилось. Пришлось взять с собой маффинов. Один он довольно жевал по дороге, не отпуская моей руки.

Тир был в игровом центре, а вот на машинках кататься, нужно было выходить наружу и идти в парк. В тире мы взяли много пуль. Я показывал сыну, как заряжать ружье, как целиться, держал тяжелое дуло, пока Макар прицеливался. В итоге, сын выбил себе два шарика с игрушками. Теперь у него был терминатор и два шарика. Как радовался своим подаркам ребенок, живший скромно, не передать словами, у меня засосало под ложечкой. В голове всё больше укоренялась мысль, что с Кариной мы жить теперь будем по-другому. Хочет она или нет, но МОЙ СЫН больше ПЛОХО жить не будет.

Мы уже выходили на улицу, когда тяжелая рука больно сжала мне плечо.

Я обернулся и дважды за день почувствовал дежавю.

— И чем ты тут занят, Снежный? Не расскажешь? Пока весь город на уши поставлен и все ищут маленького мальчика, которого увели из детского сада под носом у воспитателей, он здесь таскает пропажу за собой, — голос способен замораживать, а я стряхнул руку.

— Не лезь, Арт! Это не твоё дело.

— Захар, я не буду отмазывать тебя. Если она не согласилась, то не повод шантажировать бывшую ребенком, — говорит строго Артур, сомкнув перед грудью руки в замок.

— Мак, посмотри на моего знакомого, — сказал я сыну. — Арт, глянь на него. Ничего не замечаешь?

Артур подходит ближе и молчит, долго смотрит, хмурится, а потом на нём отображается неверие.

— Это что?

— То, что есть, Артур. Я нашел Макара, загнанным к забору другими мальчиками, он был одет бедно и легко. Чёртовы воспитатели закрывали глаза на это, и это закономерно, что они упустили из вида пропажу. Что до Карины… — я вздохнул, прижимая пацана к себе, пока он смотрел на Бессмертного. — То за всё, что между нами было и за скрытие Макара, я буду вести разговор лично.

— Хорошо, но ей надо сказать, Захар. Она с ног сбилась, уже полицию подключили. Я позвоню знакомому, поиски свернут, — он достал телефон. — Снежный, без глупостей, ладно? Поговорите нормально.

— Хорошо, мы в принципе собирались уже домой. Заехать в парк, поездить на машинках и ко мне.

— Карину привезет мой человек.

— Боишься за неё? — хмыкнул я, пока Мак пялился на экран с рекламой кино.

— Что, не стоит? Ты очень адекватен, — саркастически заметил Артур.

— Я себя контролирую, тем более перед ребёнком, — говорю я сквозь зубы.

— Хапнул я горя с тобой, Захар, — потёр шею Бессмертный, пока ждал ответных гудков на смартфоне. — Но считаю, будь на твоём месте, я бы увёз ребенка и отобрал у неё права… но я — это я.

Я кивнул и ничего не сказал о своих мыслях. На том конце ему ответили, и он отошёл, и с кем-то оживленно говорил.

— Зак, пойдём кататься? — подал голос сын.

— Подожди немного, я сейчас с другом закончу и поедем, — улыбнулся я. Надеюсь, вышло не слишком натянуто.

Артур позвонил Карине и очень мягко успокоил.

— Карина Викторовна, нашли. Всё отлично, да. Вас отвезут к сыну уже скоро… Мой человек… Нет… Он цел и здоров… Нет, но теперь Вы — моя должница, — довольно и мило закончил Артур.

Смартфон быстро исчез в кармане пиджака Бессмертного.

— Ну, всё уладил.

— Пусть приезжает к девяти вечера. Никакого Василия-безопасника, ясно?

Артур хитро оскалился и ответил.

— Так и быть, пришлю другого. Жаль, думал, Вы нашли язык и сблизились.

— Иди с миром далеко и надолго, Арт, — строго ответил я. — Мак, уходим!

Дальше я никого не слушал и пошел на выход к нашему таксисту. Вприпрыжку, держа меня за руку, бежал Макар.

Карина

Можно ли было назвать мою жизнь легкой и беззаботной? Конечно, нет. Но я не жаловалась и считала себя счастливой. У меня был любимый сын и поддержка в лице крестной. Главное, что я, сынок и тетка были относительно здоровы. Все остальное считала второстепенным. У нас была крыша над головой. Пусть скромная, но вполне приличная еда на столе. Естественно, ни о каких деликатесах речь не шла, но мы никогда не голодали. Сейчас, когда Макар подрос, и я могла работать, постепенно наше материальное положение выправлялось. Так жили многие, особенно в небольших городках. Да, я была счастлива.

Но в моей жизни, как и у всех, бывали черные дни. Самыми худшими считала два. Тот день, когда умерла любимая бабушка, и меня бросил Захар. Каждый раз мне казалось, что завтра уже не наступит… Сердце просто разрывалось на части от горя. Но все равно на следующее утро всходило солнце, а мне становилось легче. Боль понемногу отступала, а я продолжала жить.

Говорят, плохое забывается… И я, действительно, не вспоминала о том, как мне было сложно и тяжело выживать все это время. Но вот эти два дня из памяти не желали стираться, а воспоминания меркнуть. Я не могла без слез и внутреннего содрогания думать о прошлом.

Какой же была наивной, когда считала, что хуже быть не может… Может, в разы… в десятки… в сотни раз. Сегодняшний день я запомню навсегда. Теперь он станет самым черным.

Только вечером дома, когда сын будет сидеть на коленях и, слушая сказку, привычно распускать тугую косу, пойму насколько глубокую травму мне нанес Снежный.

— Мама, а почему эти локоны белые? — спросит ребенок. Только тогда до конца осознаю, что натворил Захар и как дорого мне это обошлось…

Но все это будет потом, а сейчас я вынуждена была бесцельно слоняться по квартире.

День тянулся медленно, словно, патока, и я могла ложкой зачерпывать время.

Когда сообщили о том, что мой ребенок пропал, стала удивительно спокойной и собранной. А еще немного заторможенной… Возможно, это было действие вколотых успокоительных, а, может, защитная реакция организма. Организма, который спасал рассудок. Ведь в тот момент казалось, что не выдержу и сойду с ума.

Но, тем не менее, я не стала дожидаться, пока полицейские выполнят свою работу. Они не слишком-то спешили, опрашивая деток. Я наплевала на гордость и позвонила Артуру Андреевичу. Четко и кратко, без истерик обрисовала ситуацию и попросила о помощи. Он сразу согласился.

— Мы позвоним, когда будут какие-то новости, — полицейский записал номер моего мобильного телефона и отправил меня домой.

Прошло несколько часов, в течение которых я успела переделать по дому практически все дела. Бралась за все, только чтобы отвлечься. Успела вымыть ванну и туалет. Разморозить холодильник. Разобрать в кухонных шкафчиках. А время продолжалось течь… слишком медленно течь.

Действие успокоительных постепенно ослабло, а потом вовсе исчезло…

Домашние дела в ванной комнате, на кухне и в коридоре удивительно быстро закончились. В комнату идти не решалась, так как там каждая деталь напоминала о пропавшем сыне.

Было почти шесть вечера, а я медленно сходила с ума. Успела позвонить несколько раз в полицию, но там недовольно каждый раз отвечали, что новостей нет, мол, они делают все возможное. Мне очень хотелось верить. Вера — это, пожалуй, единственное, что мне оставалось. Несколько раз брала в руки мобильный телефон и смотрела на экран, раздумывая набрать номер Артура Андреевича, но каждый раз отказывалась от этой идеи. Бессмертный был не тем человеком, которому можно было запросто позвонить, чтобы поболтать. Я и так попросила помощи, не слишком хорошо понимая, чем в дальнейшем мне обойдется подобная услуга.

В начале седьмого все-таки позвонил Артур Андреевич и сообщил, что сын найден и с ним все в порядке. Я порывалась приехать за ребенком немедленно, но меня довольно бесцеремонно осадили. Пообещал, что за мной пришлет машину. Напомнил, что я теперь его должница. Лишь грустно усмехнулась, кто бы сомневался?

Уже в этот момент я заподозрила неладное. Слишком странная ситуация получалась. Чуть успокоившись и подумав, пришла к выводу, что во всей этой ситуации замешан Снежный. Проклятый Снежный. Если бы был кто-то другой… Бессмертный вел бы себя иначе. Только моему бывшему могло бы прийти в голову, назначить встречу на определенное время. Оставалось ждать больше двух часов.

У меня зла не хватало. Я хоть и была признательна Артуру Андреевичу за помощь, но теперь презирала его не меньше Захара. Только у таких двух уродов и явных отморозков хватило совести заставить мать выжидать несколько часов, чтобы подготовиться. Да-да, именно так! Если у некоторых не было совести вовсе, у этим она была с отрицательной шкалой. Бессердечные ублюдки! Этим двум падальщикам никогда не понять материнских чувств…

— Сволочи! — бессильно сжимала и разжимала руки. Как бы я хотела найти управу на этих двух козлов.

Но выбора не было. Пришлось ждать.

Захар

Мы приехали домой, я заехал в ресторан быстрого питания, заказал то, что может понравится сыну и Карине. Разговор будет долгим, и сына я теперь никуда не отпущу от себя. Как будто, боюсь, что сегодняшний день — единственный, где я был счастлив, став взрослым.

Мне теперь было с чем сравнить. Это всё равно, что заходить на последний вираж и знать, что твои противники остались далеко позади. Впереди финишная прямая и моя победа. Дома было прибрано, моя одежда забрана и осталась записка от хозяйки, что вещи вернут завтра вечером.

Макар убежал сначала в туалет, а потом в ванную, из неё уже пошел на кухню и спросил, что на ужин.

— Зак, а мама скоро придёт?

Я посмотрел на часы, уже совсем скоро, каких-то 20 минут. Впервые я начал волноваться, первый вечер с сыном сделал меня мягким что ли. Злость и обида клокотали, но мне нужно было сломить Карину. Есть пара королей и, может, один козырной туз, остальное чистый блеф, да, вера в то, что всё-таки ребёнок у нас по любви. Хотя, я гляжу на сына, который жует картошку фри и макает её в кетчуп, и точно знаю: по любви.

Я сажусь рядом и жую с ним. На столе молочный коктейль для него, стаканчики кофе для меня и Карины. Надеюсь, он успеет остыть, пока она не решит опрокинуть его на меня. Сам смеюсь своим мыслям и нервничаю так, что дрыгаю ногами.

— Плохо, Зак. Мама меня за такое ругает, говорит, это плохая привычка, — попивая коктейль, заключает шкет.

Не вовремя вспомнил, что и меня восемь лет назад Карина ругала за это же. Молодая балерина называла это «старческим поведением». Стройная и изящная, она всегда держала ножки по стойке. На неё заглядывались некоторые наши общие знакомые, но я был первым, кто предложил ей встречаться. Пока другие подбирали к ней ключи, я просто подошел и сказал, что такой приятной девушке нужен защитник на пути с балетной школы до дома. Она долго смотрела на меня, тогда я разглядел искорки симпатии. Карина скромно улыбнулась и сказала:

— Если тебе так хочется.

Я вынырнул из воспоминаний и понял, что я всегда хотел её. Сейчас не меньше, чем тогда. Это долбанное притяжение, притяжение с «последствием». А потом я вспомнил Станислава, и жгучая ярость вперемешку с ревностью затопила всё. Похоже, хорошее тянет за собой плохое, будто, барахтаться в болоте, зная, что оно тянет тебя в трясину без проблеска света. В комнате раздался звонок, и я рванулся к двери. Макар сорвался со мной, крича:

— Мама-мама, пришла! Зак, открывай скорее! — мальчик уже держал в руках своего трансформера.

Я открыл, и Карина бросилась к сыну, падая на колени и рыдая:

— Сыночек-сыночек, миленький! Живой, здоровый. Люблю тебя, маленький! — в коридоре стоял бугай Артура.

Грузный здоровяк посмотрел то на неё, то на меня. Я кивнул и махнул рукой, отпуская. Он показал мизинец и большой палец, намекая на скорый звонок Артуру, я кивнул и закрыл дверь.

— Ма…ма, ты чего?

— Я так испугалась. Нельзя уходить из садика! Я потеряла тебя, сынок! Весь город избегала, всех обзвонила, полицию подключила. Чего же ты пошёл с чужим дядей?!

— Он не чужой, — отвечает Макар, тряся роботом.

— Да, Карина, я не чужой своему сыну, — говорю я твёрдо.

Мальчик ничего не понял из моих слов, он так увлечен мамой, но Карина поднимает заплаканные глаза и смотрит на меня с ненавистью.

— Ты! К чему бы ты не прикоснулся, ты всё разрушаешь! Как будто, дитя малое, незнающее, где границы дозволенного. Макар — МОЙ сын, а ты скоро уедешь туда, откуда припёрся.

— Ошибаешься, Ринка. Я останусь и уже навсегда, нравится тебе или нет, но мы теперь связаны.

— Какая еще связь?! Ты бросил меня в положении, попросив на прощание избавиться от «подарка», который принесла в подоле, — шипела она.

— Мак, хочешь посмотреть мультфильм или поиграть на планшете? — спрашиваю я сына.

— Ты не обидишь маму? — интересуется сын, прижимаясь к матери.

— Я приложу все силы, лады? Нам надо поговорить, парень, — улыбаюсь я.

— Ладно, давай мультики, — кивает Макар и идёт за мной.

Карина следует за сыном, перехватывая его за ладошку. Я подхожу к телевизору, включаю телевизор и пытаюсь разобраться в каналах. Мать моего сына вздыхает и перехватывает у меня пульт.

— Снежный, ты, вообще, ничего не можешь! — она щелкает пультом, находит канал «Дисней», потом подходит к сыну, кутает его в сложенный на подлокотнике дивана плед и укрывает им.

— Посиди, пока я с дядей поговорю, ладно? — Карина целует сына в щёку и поднимается, поворачиваясь ко мне.

— Мам?

— Да, милый, — разворачивается она.

— Зак — хороший. Не кричи на него. Мы сегодня были в парке, и я стрелял в тире, а еще у меня теперь много всяких вещей, — делится мой сын, а я горжусь им.

— Ладно, сынок, — говорит она севшим голосом, начиная снова плакать.

— Идем, Рин, — я тащу её за собой в спальню, так как больше нет места, где мы можем закрыться и не пугать НАШЕГО сына разборками.

Мы стоим в полутьме спальни и молчим. Карина вырывает руку из моей ладони.

— Я не отдам тебе сына! Это не игрушки, Снежный!

— А кто сказал, что мой сын — игрушка?! Если тогда был бы уверен, что он МОЙ, то я не оставил его, — разворачиваюсь и смотрю на неё.

— Что ты такое говоришь? Чей же он мог быть?! Мы же были вместе!

— Да… Только не со мной одним.

— Ты совсем умом тронулся?! Хочешь сказать, что я какая-то доступная девка?! — на щеку подает пощечина, жгучая, как крапива. — Мерзавец! Как ты мог такое подумать?

Она плачет и теперь из-за меня, видимо, о себе.

— Мог подумать?! Сложно думать, когда на пороге отцовской мастерской стоит х**, который говорит, что жарил тебя и успешно сделал тебе ребенка, что Вы так счастливы и у Вас большие планы на будущее. Брак, карьера, успех? Госпожа Петровская? — хватаю её за руку и прижимаю к себе. — Как было с ним? Ему яйца и в этом не мешали?!

— Стас?! О чем ты говоришь? Он тут причём? — на лице Карины неподдельная такая растерянность, что явно выбивает меня из колеи. Может, я просто цепляюсь за призрачную надежду, ищу способ начать с чистого листа, но я должен знать наверняка.

— Стас пришёл ко мне и сказал, что станет твоим мужем и ты от НЕГО беременна, — отпускаю я её.

— Стас не мог такое сказать. Он просто партнёр по танцам. Его пять лет как нет в городе, уехал по приглашению заграницу.

— Не взял тебя с собой, потому что сын мой?

— Урод! Я не спала с ним! Ты несёшь чушь.

— Да? Значит, зря я ему вмазал? Посчитал ребра в его скелете? Гнал, как ошпаренный, отсюда со всем, что у меня было на руках? Звонил тебе и проклинал тебя… и оказывается МОЕГО ребенка? — я осел на край кровати, спрятав лицо в руках.

— Станислав тогда не приходил какое-то время на занятия, а когда появился у него под глазом был желтый синяк… Нет!.. Боги, так это правда? Никакой не бандит-хулиган на него напал?! — Карина заходила по комнате, а я наблюдал за ней, словно, голодный хищник. — Так это был ты?! Он наговорил такое? Но зачем?

— Это ты мне скажи. Зачем? — нависаю над ней. — Что у тебя с ним было, Рина?

— Ничего, клянусь тебе, — искренне отнекивается она, давая мне зелёный свет.

Я впиваюсь в её губы поцелуем, прижимая к своей груди. Я целую и она отчего-то не протестует, будто, ей нужны были мои объятия, эта исповедь, чтобы найти способ отпустить прошлое. Поцелуи превращаются в водопад, унося все тревоги, недомолвки, снимая груз, душивший нас годами.

— Ринка моя! Не отпущу тебя больше! Я скучал по тебе, — шептал я искренне, словно, мальчишка, который из-за неопытности мелет всё, как есть.

— Зак… Зак, — повторяла Карина и плакала, снова плакала.

Мои руки подняли её и уложили на кровать. Я лёг на неё сверху.

— Красивая моя. Хочу тебя! — шептал я, разминая её изящную шею и плечи.

Меня не пугало её опухшее лицо, красный нос, солёные губы и щёки. Она была настоящей, такой беззащитной и в тоже время дающей себя без остатка. Не было сил сдерживаться и я начал раздевать свою первую любовь, так что могла стать последней и вечной.

— Захар, не… надо… Макар…

— Тш-ш, милая, он смотрит мультики, я закрыл дверь. Мы аккуратно, — шепчу я, потому что сил нет терпеть даже миллиметры между нами.

Она всхлипывает, но больше не противится. Раздеваю её, как драгоценный и долгожданный подарок. Она все такая же стройная, как я помню. Бедра стали округлее и грудь больше. Она была белоснежной и изящной. За окном было полнолуние. Так вовремя мне вспомнился сон, в котором мы делили эту же постель. Я провел рукой по её шее и плечам, тыльной стороной ладони дотронулся до сосков. Карина не закрывала глаза, она смотрела на меня, привороженная и обеспокоенная.

— Ты само совершенство, — говорю я ей.

Для меня она всегда была такой. ВСЕГДА. Глупо было обманывать себя. Я выбирал сначала таких же, а потом понял, что они не КАРИНА, и останавливался на полных её противоположностях. НИКТО и НИКОГДА не смог вытравить ЕЁ из меня. У меня дрожат пальцы, но мои слова успокаивают её.

Она собирала новости обо мне. Глупая… Боялась, что не затмит всех проходящих мимо меня? Ни за что не скажу, что ни одна не была желанней Карины. Быть первым и первый раз влюбиться — это рай, о котором невозможно было не мечтать. Моё счастье быстро нашло меня, но получается, что я его не заслуживал. Гордыня! Гордыня сделала меня слепым, обида сделала её колючкой. Наш сын сохранил нашу любовь.

Мысли беспорядочно пляшут во мне, но своих страстей мне не унять. Я нежен с ней, как и в первый раз. Я ласков с ней, как она того заслуживает. Свой ад я принёс в свою душу сам и выжег огнем всё светлое, что посадила во мне любовь к Карине. Но вот я вернулся к ней с выжженной пустыней вместо души. Сейчас мы обнажены оба в прямом и переносном смысле. Она проливает тихие слезы, заполняя трещины в засохшей почве души, а я заполняю её сталью свойственной мне горе — машины.

Этот гремучий коктейль между нами, её ноги вокруг моих бедер. Белые лозы рук вокруг моих смуглых железных плеч. Вот она, моя Элли, что исполнила желание Железного Дровосека* и отыскала моё сердце. Крики счастья и освобождения любимой, тонут в моём собственническом поцелуе, пока я достигаю её в нашем общем экстазе. Это такая любовь, что нет слов и полная эйфория. Не отпущу её никогда.

Мне бы только научиться видеть и слышать, мне бы только замолить грехи перед своей единственной любимой женщиной, которую оболгал и не поверил. Я просто прижимаю её к своей груди, глажу и успокаиваю.

— Нам нужно многое обсудить, любимая. Давай поужинаем, уложим сына спать и поговорим нормально, ладно?

Карина

Выпуталась из мужских объятий и, прижимая покрывало к груди, стала собирать разбросанные по полу вещи. Удивительно, но ими был усеян весь пол в спальне, словно, Снежный специально раскидал.

— Карина?! — окликнул Захар, тоже поднимаясь с постели и направляясь ко мне.

— Не надо, — выставила руку вперед.

Сожалела ли я о случившемся?! Да!.. Нет!.. Не знаю!

С одной стороны, секс был неуместен. С другой, я расслабилась и смогла адекватно оценить ситуацию. Главным для меня оставался сын и его безопасностью. Я уже не так злилась на Снежного, мне было важно, что с ребенком не случилось ничего дурного.

Только вот секс ничего в наших отношениях не изменил. Ближе друг другу мы явно не стали.

— Не надо, что?! — оторопел мужчина.

— Трогать меня не надо, — отвернулась и принялась одеваться. Снежный не послушал, приблизился и обнял за плечи. Вздрогнула, но промолчала, снова освобождаясь от объятий. Быстро натянула одежду.

— Ужинать мы не будем и говорить нам не о чем. Макару давно пора в постель. Мы итак у тебя загостились, — поспешила к двери, когда меня остановил вопрос:

— Ты выйдешь за меня? — оторопела.

— Что?!

— Выходи за меня замуж, Каринка!

— Ты ненормальный! Чокнутый! Ты хоть осознаешь, что мне предлагаешь?

— Прекрасно осознаю. Я люблю тебя и у нас общий ребенок, — мне захотелось рассмеяться. Раньше Снежный не был столь наивен. Он либо пропил последние мозги, либо прикидывался идиотом. Прошло семь лет, а у него вдруг образовалась любовь ко мне и к сыну.

— Прошло семь лет. Мы с Макаром прекрасно справлялись без тебя. Мне неинтересно играть в семью, Захар. Я не хочу в один прекрасный момент снова оказаться брошенной, когда ты потеряешь свежесть ощущений. Я и сын — живые. Ты это пойми, — гонщик что-то хотел возразить, но я прислонила пальцы к его губам, заставляя замолчать. — Дай мне закончить. Я очень люблю Макара и поэтому хочу для него самого лучшего. Отлично понимаю, что не смогу ему заменить отца. Раз уж так получилось, и ты теперь знаешь о его существовании, пусть будет так. Если хочешь принимать участие в его жизни, я не буду возражать, — не сказала, но я даже наплюю на гордость и с благодарностью заберу вещи, купленные для сына. Мельком видела новую зимнюю курточку, висевшую в коридоре. Отличная и очень дорогая. Такую я бы не смогла себе позволить даже с учетом премии, полученной в стриптиз-клубе.

— Нет! — пока говорила, отступала к двери. Двери, на косяк которой легла мужская рука, загораживая мне проход. В следующий момент Захар встряхнул меня за плечи. — Я серьезно, Карина! Не отпущу!

— Запрешь? — хмыкнула. Я не пыталась сопротивляться, мужчина все равно был сильнее.

— Если потребуется, — он потянулся ко мне с явным намерением поцеловать.

— Не смей! — выставила руки перед собой, моментально уперевшись в грудь Снежного. — Я клянусь, Захар, если ты выкинешь что-нибудь еще, ты пожалеешь!

— И что ты мне сделаешь? — хмыкнул он.

— Устрою в прессе шумиху. Мне претит подобное, но я пойду на это. За последние два дня ты не только пытался шантажом вынудить лечь под тебя, — не произнесла, выплюнула. Черт, какая же я все-таки дура, что так легко позволила себя увлечь и заманить, — ты украл моего ребенка! Ты хоть понимаешь, что наделал?! — не удержалась и всхлипнула. Мне хватило секунды, чтобы отчаяние, которое я испытывала в течение долгих часов, снова окунуло с головой в пучину безысходности.

— Каринка, я идиот!

— Как думаешь, заинтересует подобное желтую прессу и разные телешоу? — проигнорировала самобичевание Снежного, вытирая тыльной стороной ладони слезы.

— Заинтересует, — поморщился Захар, которому, похоже, претила подобная сомнительная известность. А я, доведенная до отчаяния, могла сотворить все, что угодно… — Хорошо, Карина, твоя взяла! — он отступил на шаг, а затем вовсе отошел. Выдохнула с облегчением. Подсознательно ждала, что он накинется. А я ведь снова уступила бы… — Но пока я в городе, хочу видеть сына ежедневно, — хмыкнула про себя, успокоившись окончательно. Не так давно он заявлял, что планировал остаться в городе навсегда. Лишний раз убедилась, что никакого совместного будущего с Захаром у нас быть не могло. Хотя, мне безумно хотелось зажмуриться и согласиться на авантюру с замужеством. Возможно, я бы так и поступила, если бы не несла ответственность за ребенка. Сама бы справилась, а вот сыну наносить психологическую травму не позволю никому.

— Во-первых, давай договоримся, он тебе не сын…

— Что значит не сын? — перебил меня Захар.

— Ты просто дослушай, Снежный. Я не позволю портить психику ребенку. Ты в любой момент свалишь, нанеся ребенку психологическую травму. Ты можешь с ним общаться, но не смей представляться отцом. Пока я не пойму, что тебе хоть как-то можно доверять ребенка, ему лучше не знать о вашем родстве. Это понятно?

— Непонятно, Карина. Ты ведь понимаешь, что я подам в суд на установление отцовства? Найму дорогого адвоката и меня не только признают отцом, но я спокойно отберу у тебя Макара. Мои жилищные и материальные условия лучше, чем у тебя, с этим ты спорить не можешь, — поморщилась. В этот был весь Снежный. Вел себя, как маленький ребенок. Ему отказали, он перешел сразу к угрозам. А еще хотел, чтобы я доверила ему сына…

— Не могу. Но надолго ли? — я тоже могла угрожать. — Я тебе уже сказала, что подниму шумиху в прессе. Я, может, ничего не смогу тебе противопоставить, но журналисты тебя зароют. С твоей карьерой будет покончено!

— Ладно, Кара, — неожиданно легко согласился Захар. Я даже не ожидала, что победа окажется столь легкой. Оставалось надеяться, что мужчина был искренен, — пусть пока так… Так понимаю, со мной ребенка наедине ты тоже не оставишь, — замотала головой. — Прекрасно, — весело хмыкнул Снежный. — Значит, завтра целый день мы проведем втроем. Мне надо наверстывать шесть лет.

— Ты ничего не забыл? Я работаю, Снежный.

— Кстати, об этом… Никаких рынков, Карина. Я способен содержать свою женщину и ребенка…

Захар

Я вызвал им такси, пока они одевались в прихожей. Мак дал мне пять на прощание и спросил:

— А мы с тобой еще пойдем гулять?

— Да, пацан. Я тебя ещё не катал на своей машине. Закачаешься, — говорю я ему, садясь на корточки.

— Зак, он — ребёнок, ему нельзя в твою машину. Это небезопасно, — вставляет слово Карина.

— Я понял, сделаем так, чтобы было безопасно, — хмыкаю я, поправляя новую куртку на сыне, и поднимаюсь.

Карина поджала губы и смотрит по сторонам, лишь бы не на меня.

— Жди меня. Я заеду за Вами завтра. Проведем время вместе, — говорю я спокойно, она кивает.

Сложно сдержаться, когда внутри всё оттаивает. Я схватил её за локоть и прижал к себе, чтобы поцеловать в щёку. Умница-мама не устраивает сцен при сыне, который улыбается нам обоим.

— Круто, завтра покатаемся!

— Сыночек, не прыгай. Тебе пора уже спать, завтра в садик.

— Карина, никакого садика. Он там больше находиться не будет. Ты завтра тоже дома. К моему приезду Вы должны быть отдохнувшими и готовыми, — говорил я, чётко зная, где и как его проведём.

— Захар, я лучше знаю.

— Карина, ничего ты не знаешь, пожалуйста, не начинай при Маке.

— Его имя Макар, — строго оборвала меня эта колючка.

Закатил глаза и не стал спорить, не хватало ещё, чтобы она заревела, а Мак принял её сторону.

— Мне нравится, мама. Я теперь крутой. Да, Зак? — смотрел на меня с явным обожанием мой сын.

— Да, мы с тобой настоящие пацаны, — потрепал я его по шапке. — Ладно, идите, машина ждёт. Карина, мы друг друга поняли?

— Да, до завтра, — дверь за ними закрылась, а я злобно осклабился.

«Шантажировать меня вздумала, конфетка? Карина, ты столь наивна. Как была простушкой и добрячкой, такой и осталась. Ни один спор никогда не выигрывала, а так ничему и не научилась», — гонял я про себя мысли туда-сюда.

Стоило моей бывшей навести меня на мысли с разоблачением, что дальнейшие действия мне уже были ясны. Я не оставлю ей ни одного шанса выйти из этой игры победительницей. Значение имеет только близость моего сына ко мне, а остальное гори оно пропадом.

Я ОЖИЛ рядом с ними, Мак перестал бояться и заикаться. Я не помнил, когда кроме соревнований хотел чего-то подобного. У меня есть СЫН, у меня есть ради кого жить и кого любить. Пусть Карина строит воздушные замки на песке, ей это можно. Нельзя больше быть порознь, если нас просто разделили. Раз уж кое-кто приложил руку к нашей встрече, то грех не воспользоваться ею сполна.

В ладони сверкнул телефон, я зашел в список контактов и набрал нужного человека. Гудки в телефоне отмеряли последние мирные секунды в моей жизни. Если я хочу сделать всё правильно, то сейчас самое время притормозить и сделать остановку. Дальше только на полной скорости прямиком за горизонт. Никаких ограничений! Без тормозов! Только вперёд!

На том конце все-таки ответили:

— Захар, это ты? Ты возвращаешься?

— Привет, Слав, вернусь, но ты должен мне с этим помочь.

— Что от меня требуется? — подобрался сонный голос на том конце провода.

— Мне — все твои связи, чтобы превратить меня в легенду и развеять по ветру.

— Что ты такое говоришь? Ты опять напился? — сурово отмечает Славик.

— Нет, Славик, я впервые за долгое время трезв и больше не одинок. Давай, дружище, ты должен мне помочь, и станет только лучше. Гарантирую, — обещал я ему.

— Надеюсь, ты понимаешь, что просишь? И я хочу знать о каждом твоем шаге и решении.

— Ну, не зря же ты прикармливаешь своих ручных кровососов, — отмечаю я, пока собеседник оправданно взволнован.

— Я хочу знать твои цели и, давай, без тайн и сюрпризов, — злится Слава.

— Ну, увы, тайн здесь явно больше, равно как и сюрпризов. Я хочу конкретных вещей от твоих волшебных ребят и уже завтра днём, — кручу я ключи от машины, присаживаясь на диван в гостиной.

— А что не через пять минут? Я что, по-твоему, джин или волшебник?! — слышу как что-то грохается на пол у Славы, надеюсь не челюсть.

— Скажи, а твои люди любят сенсации? — усмехаюсь я. — Поверь, сколько поводов я дам.

— Мне не нравится, это может повлиять на наши договоренности, — явно нервничает собеседник на другом конце провода.

— Найдешь новые… Нет худа без добра, — отмечаю я, кладя ключи и поднимаясь с дивана. — Работы море будет.

— Давай, рассказывай, и я подумаю, кого пригласить для этого.

— Отлично! Мне уже нравится. Подожди, кофе возьму, разговор не короткий, — сажусь в кресло на кухне, и некоторое время продолжаю удивлять своего менеджера.

Карина

Оказавшись в такси, вздохнула с облегчением. Кажется, этот сумасшедший день подходил к концу.

— Мама, а Зак теперь будет жить с нами? — ошарашил меня вопросом Макар.

— Почему ты так решил, сынок? — поинтересовалась у него.

— Зак сказал, что женится на тебе, — мне захотелось выругаться. Длинно. Неприлично. Но при сыне подобное было невозможно. Лишь удрученно и глубоко вздохнула.

— Нет, милый, дядя Зак пошутил. Пошутил глупо, — прижала сына ближе к себе.

— Жаль, а я бы хотел.

— Расскажи, чем вы сегодня занимались, — слушала про то, как Снежный «издевался» над ребенком и размышляла о том, что он сам, словно, дитя. Пичкал маленького мальчика не пойми чем, даже не подумав о том, что у того могла быть аллергия. Впрочем, Снежный, вообще, предпочитал ни о чем не задумываться.

Захар

Я встал на редкость бодрым. Оделся с иголочки. Мне предстояли важные встречи и много внимания. Заварил кофе и нашел шарик с игрушкой Макара, улыбнулся его рассеянности. У педантичной и внимательной Карины рос сын — растеряша. Как и его отец. Я был горд собой, ребенок рос копией меня не только внешне. Достал пиццу, которую не осилил мой сын, и доел. Из дома я уходил при параде, как самый аппетитный кусок стейка среди морковок и брокколи. В руках крутил ключи от своей красавицы. Спустился к парковке.

— Привет, детка. Я совсем тебя забросил, — сказал я, сев в холодный кожаный салон.

Зашипел и решил включить все подогревы вместе с запуском машины. Бросил ключи в отсек для мелочи. Часы показывали 8:00, я прикинул свой маршрут и выехал со стоянки.

Город встречал меня яркими лучами восходящего солнца. По цвету неба можно было бы понять, что день будет морозным и ветреным. Тонкие полоски облаков чертили линии по лиловому небосводу. Под колесами хрустел накатанный в колеи снег. Народ спешил на работу, но с удивлением смотрел на яркую и спортивную машину, разбавляющую серое месиво потока авто. Мужчины с уважением и интересом разглядывали меня на светофорах, кто-то показывал большой палец и пропускал при перестроении, девушки игриво подмигивали и тоже улыбались. Мир вокруг меня крутился в позитивном ключе, а я просто не замечал, что я человек-мечта, человек-загадка. Черт, это ведь приятно! Улыбка не сходила до самого приезда по знакомому адресу. Оставив машину на обочине, я вышел на мороз, и навстречу мне вылетел какой-то шкет с рюкзаком.

— Здрасте! — кинул он мне и побежал очень быстро.

Придержал дверь и посмотрел в сторону убегающего будущего. Моего будущего. У меня теперь есть шанс видеть, как скоро мой сын станет школьником и будет также бегать на занятия. У меня могла быть трудная жизнь с бессонными ночами, уходом за младенцем, поиском денег и воспитанием своего ребенка. Столько приятных неприятностей за целых семь лет. Желваки сами собой заходили на моих щеках.

Захар

Время подкрадывалось уже к назначенному часу. Я вернулся домой, распаковал купленный новый наряд. С Кариной не нужно выделяться, иначе её будет это смущать. Скромность наше всё, как только между нами тронется лёд, у неё будет любое красивое платье или брендовая сумка. Ту сумку, что у неё видел, можно назвать лишь «несчастье в квадрате», в квадрате, потому что она скучно квадратная, а несчастье, потому что её, словно, одолели все несчастья в женском мире: мороз трескучий, время протертое, ручки загребущие, вес отягощающий. Если кожгалантерея хоть когда-то была приличной, то время давно прошло.

В итоге душ, одеколон, теплый джемпер под горло, темные джинсы и мои зимние туфли. На выходе в зеркале прихожей на меня смотрел непримечательный мужчина в дорогих туфлях и куртке. В общем, почти непримечательный местный тип из Мухосранска. Очень надеялся, что моё старание не привлекать внимание окупится.

Спустился к стоянке и понял, что машина у меня одна. Мака я обещал на ней прокатить. Конечно, я не забыл угрозы своей буки-балерины. На заднем сиденье уже было установлено детское кресло. Довольная ухмылка не сходила с губ. Хоть где-то мне удалось обойти Карину.

На улице всё также высоко и недосягаемо светило яркое солнце, людей было много, но меньше чем утром. У магазинчика с цветами я остановился и купил красивый букет красных голландских роз. Продавщица очень их нахваливала, параллельно строила мне глазки, которые я игнорировал и любовался букетом, что заставил мне собрать. Я плохо разбираюсь в украшении и прочем, поэтому мой букет не отличался изыском, просто 25 красных роз в прозрачной пленке. Выходить от флористки было неуютно, девочка вздыхала мне вслед, словно, я — снизошедший ангел с небес.

Дорога приветливо встречала меня снежной белизной. Снег хлопьями взлетал из-под колёс, я позволил себе пару приятных маневров, но время пролетело быстро, когда я встал на паркинг* и нажал на клаксон*. Маневр повторял трижды, пока из дома не вышли мои любимки. Макар мне махал и прыгал, пока Карина его сдерживала. Я вышел из машины к ним навстречу, со стороны пассажирского сидения я открыл дверь и достал цветы.

— Карина, это тебе, подержи, я посажу сына.

— Почему ты выбрал этого красного монстра? Макару в неё нельзя, — сказала Карина, приняв букет.

— Я всё предусмотрел, — сказал я, наклоняя пассажирское сидение и командуя. — Мак, полезай, там для тебя кресло. Так, отлично, теперь сиди смирно, я тебя пристегну.

— Откуда у тебя детское кресло? — ахнула Ринка.

Сын был пристегнут, а я выпрямился, возвращая кресло обратно.

— Я очень внимателен к твоим замечаниям и безопасности нашего сына. Ты прекрасно выглядишь, милая! Нравится букет? — улыбнулся я ей.

Карина демонстративно подолгу не смотрела мне в глаза, смотрела на цветы и вдыхала их аромат.

— Эти розы ничем не пахнут, — заметила вредина.

— Это специальные цветы, гипоаллергенные, — стал я изворачиваться.

Карина подавила смешок и из-под ресниц посмотрела на меня.

— На улице холодно, садись, пожалуйста, — я перехватил цветы, и она села в спорткар, а я вернул ей цветы.

Стоило сесть на водительское сидение, на меня посмотрели очень претенциозно.

— Куда ты нас повезешь?

— Зак, круто! Мы поедем кататься? — подал голос сын.

Мы переглянусь с Кариной, и я посмотрел на сына.

— Немного покатаемся и пойдем в цирк.

— Цирк?! — ахнула Ринка.

— Ура!!! Хочу посмотреть! Я видел рекламу по телевизору, там медведи и тигры! — захлопал в ладоши и задрыгал ногами сын.

— Мак, не крути ногами, сиденья испачкаешь, лады? — Карина посмотрела на меня и поджала губы, я развел руками, пока мы слушали ребёнка.

— Да, хорошо. Пойдем в цирк, да? Мам? — голосил радостно сын.

— Идем, конечно, мама тоже хочет, да? — я постарался выглядеть спокойным, хоть и нервничал.

— Поехали, — села она прямо и уставилась в боковое стекло, пристегиваясь. Я последовал её примеру и стартовал из двора.

Мак позади улюлюкал и смеялся на каждом повороте. Правильным было решение плестись в потоке, не набирая скорость. Карина расслабилась и смотрела на торпеду с кнопками, отсеками и экраном. Она любила кататься со мной, хотя раньше машины мои были проще этой навороченной. Она кусала губу, лишь бы не поинтересоваться. За неё это делал наш сын.

— А что это за кругляшок? — спросил сын, глядя на тоннель в салоне.

— Это штука переключает режимы: экономичный, спортивный и спортивный плюс.

— Это чтобы ехать быстрее? — удивляется Мак.

— Ещё как, но мы так не будем, — подмигиваю я Карине, она отворачивается и делает вид, что ей неинтересно.

— А выше это что за цифры?

— Это чтобы маме было хорошо, а мне не очень, — смеюсь я, глядя на дорогу и на маленький указательный палец нашего сына. — На меня холодным дует, а на нее горячим воздухом.

— А на меня?

— А на тебя не дует, тебе итак тепло, — говорю я и лыблюсь, как дурак.

Я слышу, что Карина давит в себе смех, что для меня означает, мы на верном пути. Покружив немного по округе, я подъезжаю на парковку перед расставленным шатром цирка. Небо потихоньку темнело, солнце уходило за крыши домов. Цветы мы оставили в салоне. Мак взял маму за руку, я встал рядом и повел обоих за собой. Народ толпился перед кассами, мы встали в очередь, притянул своих к себе. Карина на меня не смотрела, но отодвигаться от моего бока не стала, так мы и грелись, пока не подошли к будке, где сидела пожилая дама и пробивала билеты.

— Сколько?

— Два взрослых и один детский на первый ряд.

— Взрослых и детский. Так минуту, с Вас…

— Держите, сдачи не надо, — сунул я две двухтысячные купюры.

Тетка в толстых очках и шарфе обалдела, выбила чек и дала еще какие-то купоны.

— Держите, это на сахарную вату. Рядом с клетками увидите автомат и на игрушки. Там, где шарики надувают, — говорила тетка, пока я забирал билеты и отдал всё вместе Карине.

— На, Карин, посмотри, что там такое. Мак, дай руку, идёмте, — я держал сына за руку и подталкивал Карину, которая разбиралась с билетами и купонами.

Мне было с ними уютно и комфортно. Дружной компанией мы подошли туда, где билетёры-контролёры пропускали в центральный шатер. Мужчина с усами и бородой строго на нас посмотрел.

— Зак, подожди, вату надо взять, — Карина отвела Макара к клеткам, где сидели разные птицы, лиса и еще какой-то дикобраз. Я поспешил за ними, удержал сына от хитрых попыток вырваться из рук матери и подобраться поближе к странным зверюшкам. Больше всего у меня вызывал недоверия этот самый ёж с длинными иглами. Будь там скунс, опасности было бы меньше. Кто разберет этих игольчатых… Я поднял пацана на руки, и мы вместе на расстоянии и с нужного угла обзора разглядывали зверей.

— Как думаешь, ёжики кусаются? — спросил Макар, обняв меня за шею.

— Уверен, они же едят. Зубы есть, значит точно кусаются. Даже вот эти попугаи, глянь какие клювы. Он больно щипают за пальцы.

— Откуда ты знаешь, Снежный? У тебя никогда не было попугая, — подошла к нам Ринка.

— У меня не было, а у Сашки Зюзина был. Он мне еще на первом курсе технаря палец прихватил, что я с опухшим ходил. Даже в мастерской неделю не появлялся, палец замотали так, что не залезешь никуда.

— Держи, Макар, — Карина подала вату на палочке нашему сыну. — Да, помню, я тебе еще его перематывала.

Я посмотрел на неё и мне показалось, что мы оба вернулись в прошлое, где она была моей девушкой, а я её парнем. Этот момент был для нас ниточкой, которая приближала нас к тому, откуда всё началось и никогда не заканчивалось. Карина первой разорвала зрительный контакт, отобрала у меня Макара, поставила его на ноги, и мы пошли обратно, где нас благополучно пропустили внутрь.

В самом шатре было на редкость тепло и светло. Сновали родители и дети. Маленькие зрители были неугомонными и много кричали. Кто-то умудрялся даже плакать, придя в цирк, место полное волшебства и трюкачества. Мак в отличие от своих непоседливых собратьев притих и с огромными глазами всех разглядывал, прижимаясь к ноге матери. Сама Карина была копией своего сына. Она либо тоже не ходила в цирк, либо это было столь давно, что не припомнишь.

Я был во многих цирках, в своей карьере разъезжал по городам и странам. Этот цирк был захудалым, но всё-таки он был. Сюда я привел свою семью, клянусь под этим куполом, они будут со мной, будут моей семьей, о которой не мечталось никому. Любой, кто встанет на пути моей мечты сдохнет, как подзаборная шавка. Ни моя мать, ни кавалеры Карины не смогут нас разлучить.

Я сжимал кулаки и смотрел по сторонам, приглядывая за своими, и медленно направлял их к нашим местам. Мои любимки вовсю смотрели на купол и круг в центре, где уже был расставлен некоторый инвентарь. Карина села и сложила руки на коленях.

— Карин, руки замерзли? — спросил я её, быстро перехватив в свои и подул на них, согревая и растирая.

Её тонкие изящные кисти и пальцы всегда мерзли и были белыми и ледяными. С годами они покрылись сеточкой вен и перестали быть нежными. Карина смутилась, понимая, что я заметил. Щеки её зарумянились, но меня, увы, это не волновало. Я понимал на что пошла моя женщина, чтобы поднять нашего сына. С этим ни один маникюр и лоск не сравнится.

Не кстати я вспомнил Бессмертного, не понимая, зачем такому мужику такая жена — таскалка. Хороша собой, только ей неважно кого использовать, чтобы позлить Артура. Они вместе прилично, а у неё ни от него, ни от другого мужика детей нет. Смотрю я на своих и понимаю, что у меня есть всё самое важное. Зачем куча денег? Кажется, в последнее время у Бессмертного кто-то появился. Кто-то важный настолько, что он скрывает её ото всех. Я был уверен, что это особенная женщина, как Ринка для меня, так и у Арта кто-то стоящая.

Не вовремя я вспомнил, что скрывать он это начал с момента нашей встречи. Та авария и тот мужчина, что попал в больницу, Бессмертный никогда не разглашал, кто он ему. Тайны с кем он проводит вечера, и кто ему важнее дел клуба. Начало доходить, что всё это связано, так как сильно личное. Ещё я понял, что Артур подобрел. Значит, мужик влюбился, как и я. Только я давно любил и сейчас возвращаю это чувство, как будто снова наращиваю сердце, пуская по нему литры крови. Зазвучала музыка и раздался голос конферансье, что начал вовлекать зрителей в зале.

— Дамы и господа, и наши прелестные юные зрители! Рады приветствовать Вас под куполом нашего цирка! — конферансье всё вещал, а сын спрашивал маму про этого дядю и ёрзал на стуле. Карина улыбалась и шикала на сына, что-то отвечала.

Свет в помещении приглушили и на сцену вышел фокусник с помощницей. Сын замер, а мы уставились друг на друга, словно, зачарованные, Карина улыбнулась и стала смотреть представление, а я не отрывал от неё глаз, да, любовался Маком. Местами я чувствовал, она знает, что я пожираю её взглядом.

В программе были клоуны, медведи на самокатах, один захудалый облезлый тигр, которого дети встречали с визгом и писком. Зверь недовольно порыкивал, но холод в помещении не создавал настроения для активности более теплолюбивого хищника. Мои любимки хлопали и кричали, поддерживая артистов. Был один силач, который держал девочку гимнастку. Как блестели глаза Карины, которая смотрела за плавными изгибами этой девочки, мне не забыть никогда. Где-то внутри меня гложет червяк вины. Она могла бы сиять, но я оборвал её крылья. Теперь она — мои крылья, но я для неё ошибка молодости. Между нами всё сложно, но нам не быть порознь. Если всё получится, я помогу ей хотя бы продолжать заниматься любимым делом, найти ей место для её занятий и ребят, готовых у неё учиться. Она была слишком талантлива, так говорили о ней наши общие знакомые и её подруги. Карине завидовали участники её труппы. Возможно, кто-то из них мог устроить это, чтобы похоронить её вместе с её проблемами, не дать ей быть счастливой и успешной.

В подозрении на такой подлог у меня была моя мать, сам «балерун» или кто-то за ним стоящий. С моей матери всё, как с гуся вода, найти этого мерзавца представлялось на данный момент нерешаемой задачей, потому что в приоритете вернуть свою женщину и нашего ребенка. Пока я продолжал вынашивать планы, Мак объел всю вату с палочки, Ринка вытирала ему лицо и щёки влажной салфеткой. Представление подходило к концу и всех приглашали сфотографироваться с попугаем, медвежонком и обезьянкой. Макар тоже захотел, а я посмотрел на Карину вопросительно.

— Ладно, но только с обезьянкой, она менее опасна, — подумала она, глядя на всех троих животных.

— Макака, так макака. Идём, Мак, — подал я руку сыну.

— Ура, обезьянка! — парень спешил вперед меня, чуть-ли не тащил за собой.

Его сфотографировали с волосатой и страшной макакой. Я попросил нам два магнитика с сыном. Один вручил Карине, которая со слезами на глазах приняла его, вторую я спрятал в своей куртке. Фотографию пришлось ей тоже вручить, иначе шкет бы её испачкал или помял.

Выходили из цирка все счастливые. В руке Мак держал ещё и маленькую мягкую собачку, которую ему вручили в обмен на купон.

— Куда дальше, Зак? — спросила Карина.

— Поехали поужинаем? Я знаю один хороший ресторанчик, — сказал я ей, открывая им машину.

— Да, есть хочется! — кричал наш сын, залезая в детское кресло, пока я его пристегивал.

— Сыночек, ты не устал? Может домой?

— Нет, хочу с Заком кататься и есть, — насупился пацан.

— Ладно, уговорили, вези нас…

— Извозчик по гулкой мостовой… — я снова держал букет и подал его ей, когда она устроилась на пассажирском сиденье.

Вечер, по моему мнению, удался. Я очень сдержанно себя вёл, не навязывая ей своего внимания чрезмерно, чтобы моя женщина чувствовала комфорт и контролировала меня, хотя бы думала, что контролирует, пока я ей позволяю. Так вышло, что было уже восемь вечера, когда мы сели ужинать в ресторане. Я попросил вазу для букета Карины, заказал сыну теплый шоколад, ей глинтвейн, себе кофе. Мы пили в ожидании заказа, пока Карина не подала голос.

— Ты сам на себя не похож, Зак. Что ты задумал?

— Провести отличный вечер с семьей.

— Мы — не семья, — сказала она, сощурив веки.

Я пожал плечами и не смотрел на неё. Если она планировала расстроить этот день, то я просто это проигнорирую. В ресторане было достаточно народа, чтобы Ринка начала осматриваться и сравнивать себя с другими женщинами в зале.

— Даже не думай стесняться, милая, — стоило мне перехватить её обеспокоенный взгляд. — Ты прекрасна и лучше любой из них для меня и Макара.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, пока не принесли заказ. Наши салаты: греческий для Карины, два цезаря для нас с Маком.

— Перекуси и согрейся, вечер выдался насыщенным, — сказал я ей. — Мак, тебе понравилось?

— Да, Зак! Было круто!

— Молодец, пацан! Кушай салат, скоро принесут второе, — на некоторое время воцарилась тишина, пока на заднем фоне играл джаз.

Карина расслабилась и приступила к еде, мир воцарился между нами снова, и я был этим доволен. Вечер закончился десертами. Напряженная до этого мать моего сына, наконец-то, смогла забыться и даже повеселела. Обнимая сына и вытирая его лицо салфеткой, пока тот щебетал, пересказывая все шоу в цирке. Они оба хотели спать, и это стало для меня сигналом.

Я оплатил счёт, забрал цветы, усадил обоих в машину и повёз по засыпающему городу к их дому. За окном была непроглядная тьма, когда мы подъезжали к нужному двору. Впервые я озаботился тем, что этот район небезопасен для проживания. Какие-то гаражи, минимум освещения улиц. Всё это мне не нравилось и представляло угрозу благополучию моих родных. Ругаться с Кариной я не стал, не та причина рушить хрупкое перемирие, тем более это ненадолго.

Встав у подъезда на паркинг, я повернулся к своим и увидел, что Карина дремлет, как и Макар. Я любовался своей любимой, едва касаясь, заправил выбившийся локон из её прически за ухо. Карина не любила шапок, прятала голову под капюшоном. Интуитивно я наклонился и ласково коснулся щеки губами, а потом поцеловал Карину в ушко.

— Проснись, принцесса, мы приехали.

Карина попыталась спрятать от меня чувствительную область, на что я рассмеялся. Оба пассажира проснулись.

— Зак, приехали? — спросил сын.

— Да, пацан, прибыли! Пора домой.

— Сыночек, потерпи до дома, — Карина зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Сейчас я тебя искупаю и уложу спать.

Я помог выбраться и понес сына на плече домой.

— Давай, я сама, — попыталась отнять ребенка у меня Ринка.

— Неси букет, а я его донесу, — сказал я, подгоняя её к дому. — Заходи, давай, на улице темно.

— Нормально, как обычно.

— Да, я понял также, как и в подъезде обычно темно, — тащился я вслед за ней, доверяя её рефлексам и привычке.

— У нас на площадке горит.

— Ага, на площадке четвертого этажа, — заметил я.

— Ну, вот так домоуправление следит. Не буду же я на всех этажах лампочки менять, — буркнула мать моего ребёнка.

— Правильно, а кто им скажет? — спросил я. — Кто проконтролирует?

— Уж, точно не я, — фыркнула она, когда мы поднялись на четвертый. — Дальше мы сами.

— Открывай. Сын уснул уже, я внесу его. Не будешь же ты открывать дверь с ребенком на руках и с цветами?

— До этого так делала…

— С этого момента так не будет, — отрезал я. — Открывай.

Она открыла, и я внес сына. Стоял с ним в прихожей, осматриваясь. Ничего не изменилось, только я изменился. Чувство, что попал в прошлое. В этом Мухосранске, словно, аномальная зона, расправляло свои щупальца огромное нечто десятилетней давности.

— Поставь цветы, и я отдам тебе Мака.

Карина разулась и кивнула, исчезнув за дверью. Прошла мимо на кухню с вазой и налила воды, вернулась в прихожую и взяла с тумбы букет, снова ушла на кухню. В этом маятнике было что-то уютное и тёплое. Я любовался этими моментами, потом она раздела сына, унесла его в комнату и снова возникла в проёме, глядя на меня своими бездонными глазищами.

— Подойди, я не кусаюсь, Рин…

— Ты сегодня какой-то другой.

— Такой же, как и в прошлом, я твой, — намекнул я ей, когда она подошла поближе и скривила губы.

— Нет, не мой ты, Снежный.

— Я стану твоим, если ты ответишь «Да» на мое предложение, — закинул я снова удочку.

— Нет, спасибо, дури голову другим, — отрезала моя колючка.

— Я хочу быть с Вами.

— Я не запрещаю тебе видеться с…

— Я хочу Вас обоих, — закончил я её тираду. — Не будем ссориться, ты просто вымоталась, подойди поближе, попрощаемся.

Карина нехотя подошла, а я проявил чудеса дипломатии, взяв её руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

— До завтра, любимая. Я заеду за вами на час пораньше. Поедем по магазинам, купим вещей Макару и тебе. Будьте готовы, — я вышел в подъезд и исчез в темноте пролётов, не дав шанса перечить мне одной строптивой балерине.

Захар

А поздно, часов в десять позвонил Нойман. Я рассказал о своём плане, махинации собственной матери, настроении Карины, своих мыслях и спросил варианты решения.

— Захар, Вам нежелательно действовать кардинально. Да, процесс будет долгим, но мы можем это решить.

— Я не хочу идти в суд без надобности, мне нужна ваша консультация, чтобы обезопасить свою женщину и моего ребёнка. Я хочу знать, на каких основаниях можно передать опеку сумасшедшей пожилой старухе, и какое я могу играть в этом деле значение. Даже если есть способ МНЕ его отобрать, хочу знать, о чем говорить со своей женщиной в случае отказа её узаконить наши отношения и документально заверить моё отцовство.

— Хорошо, я Вас понял. В целом, процесс этот долгий, так как вы, по сути, подаете два иска в сторону ответчицы. Если мать ребёнка будет настроена отрицательно в отношении определения отцовства, то нам придется решать вопрос в судебном порядке и объединять Ваши запросы в один. Суд чаще в вопросах опекунства на стороне родительницы, должны быть веские доказательства и подтверждения очевидцев о её недобросовестности в вопросе воспитания ребенка. Если, к примеру, мать ребенка имеет инвалидность или пагубные привычки (алкоголизм или наркомания) вопрос решается довольно быстро. Из вашего рассказа я понял, что ответчица проживает в другом городе?

— Да, проживает. Она не наркоманка и не алкашка, полностью здорова, если худобу можно считать заболеванием…

— Нет. Я Вас понял. Судебная тяжба будет долгой, если Вы хотите оформить опеку на себя, то Ваши жилищные условия будут рассматриваться органами опеки для понимания комфортности и пригодности для проживания. Это удлиняет процесс сбора информации по обстоятельству дела. Если мы найдем хороших свидетелей, которые подтвердят, что она, к примеру, бьёт ребёнка, плохо к нему относится, не уделяет должного внимания к его воспитанию, то у нас неплохие шансы на успех. Дело осложняется тем, что оно будет проходить у неизвестного мне судьи, придется изучить и этот момент. В идеале нужно подобрать судью более жесткого и менее либерального. Заявление на лишение прав мы можем подать даже в первое заседание по вопросу о признании отцовства. Вы не указаны в свидетельстве о рождении, как отец?

— Моя мать утверждает, что нет. Также я уверен, что она кропотливо собирала подтверждения и свидетельские показания в сторону её несостоятельности как матери ребёнка, — потер я устало шею.

Вопрос принимал реально серьёзный оборот.

— А что насчет моей матери, если я оформлю опеку на себя, меня будут проверять органы опеки? Мать хочет ребёнка забрать себе. Что ей нужно тогда?

— Вы напишите добровольный отказ от родительских прав в сторону вашей матери, Вам и Вашей супруге оформят алименты и вы оба свободны.

— То есть, как свободны?

— Опекун получает материальные выплаты, не претендует на ваше наследство. Вы все втроём можете оставить ребенку своё наследство.

— Вот гадина! Решила обезопасить внука таким идиотским способом! — Рычал я, поднимаясь.

Моя поехавшая мать решила и меня, и Карину поставить на колени и заставить ползать за ней.

— Именно опекун будет решать в индивидуальном порядке право на встречи с ребенком. Если Вы не хотите, тогда не подавайте заявление на передачу опеки и всё. Если суд признает ваше право на опеку, Вы решаете вопрос общения ребёнка с матерью.

— В том и дело, мне не нужно лишать её прав, я хочу решить вопрос мирно. Узаконить брак и отцовство.

— Тогда этот судебный процесс не нужен, так как в этом случае в глазах закона отобрать опеку и создать с этой женщиной ячейку общества, не ограничивая её в правах на ребёнка, бессмысленный акт, — не понимает меня адвокат.

Я бы и сам хотел разобраться в этом гадюшнике, в паутине моей чокнутой мамаши-паучихи. Помириться и сойтись с Кариной, усыновить Мака. Жаль нельзя пожелать, щелкнуть пальцем, и всё встало на свои места.

— Мой Вам совет определитесь с ответчицей в добровольном порядке. Опишите ситуацию, и чем она грозит, в противном случае, если дама вменяема, мои услуги Вам не понадобятся. Дальше при отказе решайте. Могу сказать, что с вероятностью 75 % я гарантирую Вам успех дела. Обращайтесь, доброй ночи, — на том конце провода мне внимали гудки.

Эту ночь я очень плохо спал и постоянно думал о том, как мне помириться с Кариной и уговорить её выйти замуж за меня. Ни её, ни сына я не намерен терять. Они МОИ.

Захар

Утро тоже пришло неприятно быстро. Я провалялся в постели, так и не сумев выспаться, встал, умылся и зевал, заваривая кофе в кофе-машине. Мои волосы торчали в разные стороны, но мне было плевать. Где-то с полчаса я тупо пялился в окно, помешивая сахар в кофе, не предпринимая никаких попыток к действиям. Этакой филин на ветке «хлоп-хлоп» глазами, и некого ловить.

Мышки спрятались по норкам, опустел совсем лесок.

Бедной птичке нечё скушать, скушать НЕ-ЧЕ-ГО!

Я ударил себя по щекам, чтобы стряхнуть это уныние и апатию. Мне нужен план, он есть, но нужны корректировки. Раздался звонок на мой смартфон. Это мой менеджер.

— Да, Слав, — говорю я.

— Первые кадры есть, ты планировал с матерью что-то?

— Точно! Блин, забыл. Я скину адрес и время, сейчас с матерью свяжусь, — суечусь я.

— Давай, жду! Ты не решил, когда обратно? — выспрашивает он.

— Я буду дома в эти выходные или считай, что без вести пропал, — сгущаю краски и драматизирую я в ответ.

— Если не вернёшься, я сам тебя найду и помогу навсегда потеряться. Не нервируй меня, Захар! — рычит человек, что стал моей законной третьей рукой.

— Чтоб я без тебя делал, — признаюсь я. — Пока…

Я отключаю смартфон и продолжаю реализовывать намеченный план. Фигурки на доске двигают и двигаются, ускоряя момент ИКС. Если всё получится, уеду с семьей на вечные солнечные пляжи, буду пить пина-коладу, лёжа на шезлонге, пока моя балерина приобретает спелый оливковый загар, а Мак строит замки на песке и разбрызгивает солёные капли океана. Я аж слюни пустил, представив себе это. В реальности меня ждало уныние города-западни, города, в котором времени не существовало, и люди жили прошлым.

Я посмотрел на смартфон, долго гипнотизировал список контактов, а потом резко нажал нужную букву каталога и выбрал иконку «Звонок». Гудки сменяли друг дуга, а я отчего-то мечтал, чтобы там никто никогда не взял. На звонок ответили:

— Слушаю.

— Это я, мама. Ты готова помочь мне с моей частью сделки?

— Конечно, готова, когда приедешь? — ворчит мать.

— В течение часа. Будь готова, пожалуйста, никуда не уходи.

— Ещё чего! Забегала прям! Быстрее сделаем, быстрее начнём готовиться.

Я положил трубку и нервно вздохнул. Век бы туда не приезжал, но надо. Некстати пришли воспоминания из детства, где совершенно также она крутила моим отцом. Бедный мой отец он совершенно не видел в моей матери ужасную эгоистку и интриганку. Все мы её винтики, гайки и болтики.

В далёком прошлом

— Ты идешь?! Время поджимает, — ворчит статная красивая женщина с резкими и птичьими чертами лица. Она напоминает сороку в своей нервозности.

— Да, любовь моя. Уже собрались. Захар? — раздается тихий голос. — Захар, ты где? Выходи, давай, поедем в гости к нашим друзьям. Познакомишься с веселыми ребятами.

— Хватит с ним сюсюкаться. Ты разбалуешь его! — шипит женщина.

— Ну, сегодня же важный день и праздник. Разреши ему развлекаться, там же будут ещё дети.

— Ты знаешь прекрасно, для чего мы туда едем. Да, это хорошо, что там будут его ровесники, и он сможет создать о нас нужное впечатление, — выдаёт мать.

— Муж Клары — завуправления по земельным вопросам. Без его помощи нам не провести бумаги по дому твоей матери, ещё мастерская. Ты планировал открыть ещё одну.

— Да, но не так скоро.

— А чего ждать? Если получится, устроим всё и сразу. Закари! Закари, ты где?! — повышает мама голос, а я выхожу на свет из-за двери.

— Ну, что за ребёнок?! Что ты там делаешь? Мы опаздываем!

— Сын, давай поторопимся. Иди одеваться, с ботинками, я помогу, — добро и тепло улыбается мой отец.

Он очень высокий и с густыми волосами, его волосы волной уложены назад и достают до самых ушей, скрывая их. У отца красивый глубокий древесный цвет локонов, что ярко очерчивает его бледное лицо. Папа хорошо выглядит, но глаза уставшие и какие-то растерянные. Последнее время мама часто заставляет его много работать, и папа всегда старается ради нас. У мамы всегда много-много планов, которые папа — единственный может реализовать для неё. Последнее время мы практически не общаемся с ним, что я даже робею к нему подойти, а то вдруг мама его снова прогонит.

— Ну же, не бойся, Зак, — присаживается отец на корточки и машет мне.

Подхожу к нему, и отец помогает мне обуться, гладит меня по голове и шепчет теплые слова, приголубливая. Мне приятно, так что хочу заплакать, как мне его не хватает. Мама изо дня в день заставляет меня учить слова, писать, бьёт по рукам и спине линейкой. Когда я психую, она ставит меня в угол, предварительно хлопает по моей пятой точке. У матери тяжелая рука, и попу всегда саднит. Отец не знает об этом, потому что его нет с нами. Единственное время, когда у меня всё отлично, пока я в садике, а мама на работе. Выходные — это тихий ад, вечер — это муки. Я учу стихи и решаю задачки для первого класса. Мне давно не читают сказок, мне читают странные книги про Тома Сойера, детей капитана Гранта и прочие не подходящие моему возрасту произведения. Я плохо сплю, потому что мне сняться плохие люди и разные странные звери. Папа умудряется работать даже в выходные, лишь изредка он приходит в мою спальню и целует меня в лоб перед сном, только в такие вечера я сплю сном без сновидений.

— Поторапливайтесь, копуши. Мы опаздываем. Застегни ему куртку по горло и потуже шапку. Не хочу возиться с ним на больничном, — ворчит мать, стоя уже на лестничной площадке. — Ты помыл машину? В прошлый раз там стоял запах твоего машинного масла. Фу!

— Да, я помыл и протер её. Не волнуйся, дорогая, даже чехлы поставил новые, чтобы ты сидела на чистом.

— Отлично. Закари, руку давай, — мама грубо хватает меня и волоком тащит вниз, пока я пытаюсь не упасть лицом вперёд.

— Ма, больно, я упаду.

— Перестань, шевели ногами по ступенькам, — шипит мать и сильнее сжимает мою ручку.

— Ай!

— Милая, перестань. Я сам, — отец подхватывает меня и крепко прижимает к себе.

Я крепко хватаю его за шею и прячу в вороте пальто лицо. В глазах стоят слёзы, и я так рад, что он у меня есть.

— Вот опять! Папа — самый лучший, а мама — плохая! Тебя целыми днями с нами нет. Я одна с ним маюсь! — возмущается мама, хотя это по её прихоти его с нами нет.

— Перестань, дорогая, ты просто волнуешься перед праздником.

— Это не праздник, это очень важная для нас с тобой возможность. Мы не отдыхать туда идём, а вопросы решать. Не забывай об этом, — строго заявляет мать, выходя на улицу к машине. — Отпусти его, не маленький, ходит сам давно уже. Открывай мне дверь, приедем туда, тоже мне откроешь и руку подашь.

— Ладно, — спокойно выдыхает папа, ставя меня на мокрый асфальт с кучей желтых листьев по тротуарам. — Будет всё, как ты захочешь…

Наши дни

Как мама захочет больше никогда не будет!

Собирался я быстро, стараясь не мешкать, но при этом готовым от матери сразу ехать за моими любимками. Осталось накупить всё необходимое и получше узнать у Карины, что очень нужно нашему сыну для комфортного существования. Я хочу знать о нём всё, чтобы со мной он был за каменной стеной, а я не выглядел идиотом, держащим в руках впервые палку.

СМС я выслал сразу. Пришел ответ от Славы и меня собирались ждать возле дома, где прошло моё детство. Бессмысленно оттягивать неизбежное, нужно спешить уладить все проволочки. Я намерен указать этой старой карге её место. В своей пока неоформленной семье Я — главный, а не старуха с манией величия.

Карина

— Мама! Мама, пора вставать! — потряс меня за плечо Макар.

— Доброе утро, сынок! — приоткрыла глаза.

— Мама, что с тобой?

— А что со мной? — подтянув одеяло, села на неудобном диване.

— Ты никогда раньше так поздно не просыпалась, — сообщил сын и убежал, прокричав:

— Я тебе завтрак приготовил, — до меня не сразу дошли последние слова мальчика. Я успела потянуться, прежде чем полностью осознала сказанное сыном.

— Макар?! — с ужасом вскочила, быстро набрасывая халат и осознавая, что в квартире пахнем чем-то паленным.

Мельком успела взглянуть на часы. Было около полудня. Неудивительно, что Макар волновался.

Раздумывать было некогда, побежала на кухню. Задымленную кухню.

Все оказалось не так страшно, сын решил приготовить мне завтрак, спалив новую сковородку — подарок тети Веры на прошлый Новый год. Отличная была сковорода. Не уверена, что мне удастся ее отчистить.

Макар явно пытался приготовить яичницу. Обнаружила одно разбитое яйцо на полу, второе намертво пристало к сковородке.

Открыла окно, отправила сына в комнату немного поиграть и приступила к уборке.

Вчера настолько устала, что отключилась почти сразу после ухода Снежного. У меня совсем не было времени, чтобы подумать о том, что происходило между нами. Одно знала точно, Захар опасен для сердца. Прошлый раз я собирала его по кусочкам, этот раз рисковала не собрать вовсе.

Я не забыла Захара. Совсем не забыла. Также остро реагировала на его присутствие, шутки и как бы случайные касания. Вчера казалось, что вынужденной разлуки, словно, не было. Не было тех семи трудных и счастливых лет вдвоем с сынишкой.

Если мы будем так много и близко общаться, рисковала совершить непоправимую глупость и дать Захару второй шанс. Шанс, о котором он вчера снова попросил.

Но это было не для меня…

Понимала, что Снежному придется не по душе мое решение, но больше совместных прогулок я допускать не хотела. Я не отказывалась от своих слов и собиралась позволить Захару видеть с сыном, сколько ему будет угодно. Только вот сопровождать ребенка в этот раз буду не я…

Убрав на кухне и быстро приготовив яичницу, набрала в мобильном телефоне знакомый номер.

— Добрый день, теть Вер!

— Добрый день, Кариночка!

— Как вы себя чувствуете?

— Не очень, — вздохнула крестная. Выругалась про себя. Со всеми этими проблемами я позабыла о Вере Ивановне, хотя и обещала вчера зайти.

— Вы извините меня, теть Вер. Я вчера не смогла придти.

— Что-то случилось, милая?!

— Ничего особенно. Захар вернулся.

— Узнал про сына?

— Да.

— И что ты будешь с этим делать?

— Ничего не буду. Хочет общаться, пусть общается. Но думаю, он наиграется в отца довольно быстро и скоро вернется в Москву к своей прежней жизни, — мы еще какое-то время поговорили с крестной, я обещала выкроить время и навестить ее сегодня-завтра.

Попрощавшись с Верой Ивановной, я набрала Василия.

— Привет!

— Привет, Каринка! Я хотел тебе позвонить и узнать, как дела…

— Вась, а ты чем сегодня занят? — проигнорировала его вопрос.

— У меня выходной.

— Может, зайдешь в гости?..

Захар

Я так устал всего за пару часов, опять заехал в магазин за цветами. В этот раз как-то удачно, передо мной открылась дверь в подъезд, выпуская девочку с французским бульдогом в смешном желтом пуховике. Я придержал им дверь, а потом взлетел с букетом прямиком на этаж, где случились мои самые классные поцелуи и обнимашки юности. Я очень надеялся, что встреча с моими любимками станет для меня бальзамом от всех тревог.

Дверь отворилась не сразу, а после третьего стука. Я так и стоял, пока веко под глазом не начало дергаться. В доме, где живет моя женщина и мой сын, стоял безопасник Вася в теплом джемпере и спортивках, как будто, у себя дома.

— Зак, Зак! Ты приехал! Мама оставила меня с этим дядькой, — скривился мой сын, прыгая под ногами этого урода.

— Я вижу, Мак! Он же здесь не частый гость?

— Нет, я его раньше не видел, — высунулся вперед головой пацан.

Как же я довольно лыбился, смотря на него с видимым превосходством, Вася сурово покачал головой.

— Карина насчет тебя не говорила ничего. Её нет, а пока с пацаном сижу. Вали отсюда, Снежный!

— Ты мне не указ, Васёк.

— Сам ты гусёк, — проворчал этот крупный мужик.

— Гляжу я на тебя… У тебя что бабы нет, что ты за моей увиваешься? — сказал я, сложив руки в замок и прижимая букет к груди.

— А кто сказал, что она твоя? — теперь осклабился уже Вася, нервируя меня. — Веник даже принёс. Надо же, донжуан снова в строю спустя семь лет, практически гардемарин.

— Что я слышу? — осмотрел я дверной косяк, как будто что-то ища. — Это что голос из самой глубокой френдзоны? Ау!

Вася пошел красными пятнами по лицу так, что желваки заходили в грозной гримасе.

— Всё с тобой понятно, Вась, — вздохнул я.

— Пацана я забираю тогда, а Карина меня сама найдет, — влезаю я в коридор, бросая цветы на тумбу. — Мак, собирайся!

— Никуда он не пойдет! — встает между нами безопасник.

— Не тебе решать это. Ты здесь тоже каким-то боком. Надеюсь, у Ринки ничего серьезного не приключилось? Боюсь, её бегство от меня ничего не изменит.

— Ты не нужен ей, Снежный. Ты плохой вариант. Она лучшего достойна, — говорил Вася, пока я суетился над Макаром.

— Зак, я голодный, — пожаловался шкет. — Я сжег мамину сковородку, она расстроилась, но не отругала. Мы ели бутерброды.

— Сейчас поедем с тобой и поедим в кафе. Хочешь большой кусок мяса? — спросил я его.

— Да! — запрыгал сын.

— Одевайся, — командовал я.

— Сейчас кофту принесу! — крикнул Мак и сорвался в свою комнату.

— Ты не увезешь его без меня.

— Ты шутишь? Зачем мне мужик, которого я, нахрен, не знаю. Мы оба прекрасно знаем, почему я здесь, — я подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Ты же не настолько глуп, чтобы не замечать очевидного?

— Тебя не было семь лет. Ни он, ни она тебе не были нужны.

— Наши дела с Кариной никого не касаются. Хватит с нас чужой добродетели, — холодно цежу я сквозь зубы глыбу моего презрения. — Чтобы ты не желал ей, она всегда поступит по-своему. Хоть волком на неё смотри, хоть псиной оголодалой. Надо смириться с тем, что в её жизни всегда был только я.

— Тешишь свою гордость? — выплевывает мне в лицо колючий и недовольный безопасник.

— Нет, я просто знаю и прекрасно понимаю её. Сейчас уже точно понимаю. День, когда её сердце примет меня, неминуемо приближается, только в этот раз я не отпущу, — уверенно улыбаюсь, когда Мак вылетает ко мне в кофте и джинсах.

— Я готов! Едем? — улыбается мой сын.

Я присаживаюсь и застегиваю на нём ботинки, снимаю с крючка куртку, в рукаве которой нахожу варежки и шапку с шарфом. Заматываю Мака хорошенько и застегиваю куртку на молнию. Мой ребенок готов к прогулке. Мы стоим на входе и с нами собирается Василий.

— Блин, да ты шутишь! — поднимаю я глаза к потолку.

— Я не отпущу его с тобой одного. Карина разрешила забрать его с собой на прогулку, — ворчит мужик напротив.

— Хорошо, я понял, — смиряюсь я. — Но кто-то мне дорого заплатит за такую прогулку. Ты, кстати, в курсе, где моя женщина?

— Если бы и знал, то не сказал бы.

— Да, пофиг, — отмахиваюсь я, — мы с ней сегодня увидимся.

В руке мелькает смартфон, пока я держу сына за руку, а Васёк закрывает квартиру. Два СМС и день испытывает меня на терпение вновь.

— Эй, ты цветы мои в вазу не поставил, — тыкаю я этому здоровяку.

— Что банный день сегодня? Зачем веники размачивать? Пусть сохнут, — отгрызается этот остряк, бросая мне через плечо.

— Пофиг, новые куплю, — я подхватываю сына на руки, тот смеется.

— Ура, мы снова будем кататься! Да, Зак?

— Ещё как! — улыбаюсь я.

— Не-а, сегодня я катаю, — Вася обходит нас, когда мы стали, как вкопанные, и скривили лица, и давай ржать.

— Ну, копия. Ха-ха-ха! Видели бы Вы свои лица, — смех звучит во всем подъезде, неприятно резонируя. — И да, я не пошутил.

— Кар-рина, ты за это ответишь, — шиплю я.

— Зак, не обижайся на маму, — строит мне щенячьи глазки пацан.

— Ну, что ты, Мак, это у нас с мамой игра такая. Прятки знаешь?

— Ага, — улыбается сын, пока я спускаюсь дальше.

— Ну, вот мама от меня спряталась и вожу я.

— Мы едем её ловить? — сын восторженно интересуется.

— Нет, сначала есть, потом гулять, а потом будем её искать. Пусть понервничает?

— Угу! Давай маме сюрприз устроим? — шепчет шкет мне на ухо.

— Какой? — признаться очень заинтригован.

— Сковородку.

— Эх, парень, какой ты хозяйственный растешь. Что мама очень любит эту сковородку? — расспрашиваю сына, пока мы выходим на улицу.

— Да, нам её тётя подарила. Она самая новая была, — я запоминаю, пока мы подходим к старой Ниве 4х4.

— Ты что ещё и рыбак? — кривлюсь я.

— Нет, в ралли Париж-Дакар на ней участвую, — огрызается Васёк. — У нас город такой, все в гонщики великие метят.

— Ага, то я вижу, ты на каждом фонарном столбе примелькался. Разыскивает полиция.

— Смотри, чтобы тебя не обыскались?

— Это угроза?

— Нет, пока предупреждение, — говорит мне этот гусь, открывая для Мака заднюю дверь.

— Засунь себе свои предупреждения в… Откуда у тебя детское кресло? — озадачиваюсь я.

— Пристегивай пацана, Снежный, пока я не передумал, — бросает он мне, садясь за руль.

Тогда мне хотелось сделать две вещи: схватить сына и бежать к своей машине, ибо я ничего не понимаю, но дико ревную, либо по этой же причине приложить голову этого козлины об руль раз пять. Просто надо выдохнуть, победить свой гнев. Ведь между ним и Кариной же ничего нет?! Мак ведь сказал, что его не знает…

Всю дорогу я сидел сзади с сыном. Мак что-то показывал или весело смеялся. Я старался лыбиться, но мы вдвоём с Васьком устраивали гляделки через зеркало заднего вида. Морда у него была суровая, даже лоснилась в свете зимнего солнца. Карина всегда была хороша собой, а этот парень… Они ведь были одноклассниками? Может, он её старая школьная любовь? Может, наоборот, она его?

Чем больше я об этом думал, тем больше кусал себя за указательный палец.

— Зак, мама меня за это ругает. Говорит, так в животе червяки заведутся, — делает мне замечание пацан.

Спереди мистер Безопасник прыскает и как-то скромно похрюкивает.

— Че смешного, боров? — огрызаюсь я. — Мак, мама это так говорит, но на самом деле червяки в животе от другого заводятся.

— Да? — удивляется сын. — От чего?

— От плохо прожаренного мяса, а еще если много-много завидовать, то червяки будут есть тебя изнутри, — растопыриваю пальцы и делаю страшную рожу.

Макар хохочет.

— Неправда. Ты смешной, Зак! — заливается соловьем ребенок.

Васёк спереди притих, мы оба молчим в машине.

Взрослые знают о подобных «червях» больше детей. Это дети никогда не придают значения жадности или зависти. Они просто поддаются чувствам и желаниям. Да, будут слёзы и драки. В реальности взрослые себе редко такое позволяют. В обществе не принято, а порой и карается законом кража и воровство. Нельзя желать чужого просто так, нужно это получить или выждать момент, когда оно не будет никому нужно. Так проще это забрать, и никто не придаст этому значения. Вроде желающий в тайне просто нашёл то, что плохо лежало. Только это всё равно кража, хитрая и подлая. Мой суровый взгляд снова скрестился со взглядом не менее брутального мистера Безопасника.

— Приехали! Выходите, — бросает нам Васёк, глушит мотор и выходит наружу.

Мы не спешим с Маком выходить. Я медленно его отстегиваю и говорю ему.

— Мак, послушай меня, это важно.

— Что, Зак? — смотрит непонимающе сын, наклонив свою голову направо, будто стойкий оловянный солдатик.

— Этому дяде мы не доверяем. Поэтому не отходи от меня ни на шаг. Лады?

— Хорошо. Дядя Вася — плохой, — кивает сын. — Может, забросаем его снежками?

— Можно, думаю, но позже. Что скажешь? — говорю я, когда уже готов отворять дверь, но она рывком открывается третьим лишним.

— Вы что там уснули?! — ворчит он. — Пошевеливайся уже, на улице сильно холодно. Отчего ты решил в «Столицу» приехать?

— Да, не надо нас подгонять, — я поставил сына на ноги. — У нас по плану кафе в ресторанном дворике, мультфильм в кино и детская комната.

— Да! — заскакал вокруг меня на улице пацан. — Батуты и горка! Хочу-хочу!

— Будет тебе.

— Ему туда нельзя, — заявляет мне наш спутник, хватая меня за рукав крутки.

— Почему нельзя? — удивляюсь я, стряхивая его руку.

— Потому что у тебя нет документов на него и сменки. Или ты думаешь, туда любого примут? — разворачивается и идёт прямо к центральному входу.

— Я просто больше заплачу за пропуск туда и всё, — беру Мака за руку и веду с парковки прямиком под козырек торгового центра. Люди снуют туда-сюда, сюда и обратно.

— Сразу видно ты бездетный, — сурово качает головой мой противник.

— Пошёл ты в ….

Этот раздражающий тип смотрит на меня с неудовольствием. Отчего мне легче. Я не просил его к нам присоединятся. Здесь обязана быть Карина, тогда идеальное свидание мне бы удалось.

— Его проведут и возьмут, — рычу я. — Спорим?

— Я что маленький? — закатывает глаза, когда мы стоим уже в теплом холле.

— Не просто так, давай на желание?

— Не понял? — переспросил грубо Васёк.

— Кто проиграет, исполняет весь день желания другого, — улыбаюсь я своему навязанному участнику свидания. — Ну, что по рукам?

— Нет, Снежный. У меня в жопе детство не играет. Мы с душевнобольными переговоров не ведём, — подмечает Васёк, что с меня азарт спадает.

— Ты скучный, боров, — говорю я ему. — Мак?

— Да, Зак? — топчется рядом со мной шкет, озираясь на прохожих.

Больше мой сын не выглядит затравленным в большом торговом центре. Хочется верить, что на него так влияет мужское присутствие. Невыносимо видеть сына затравленным и трусящим. Это не вина Карины, что вокруг никого не было, чтобы показать, как мужчины справляются с трудностями. У меня был мой отец, который всегда давал хорошие советы, хоть к ним я стал прислушиваться, когда устроился к нему в мастерскую.

В прошлом

— Привет, бать! — сказал я, залетая с пакетом полным тетрадей.

— Привет, Зак, — отец оторвался от компьютера, потер переносицу. — Ты со школы?

— Ага, — я прятал под челкой красную ссадину у виска.

— А что с губой? — спросил отец, подметив её опухший в уголке порез.

Нервно облизал его, я скосил глаза вниз и влево. Мой отец отрастил длинные волосы и собирал их в низкий хвост. Раньше лицо дышало силой, а сейчас цвет кожи приобрел нездоровый желтоватый оттенок. Он ждал моего ответа, а я просто не мог сказать, что у умницы Снежного уже несколько месяцев вымогают карманные.

Я перестал носить в школу телефон, чтобы не украли или не разбили. О судьбе уже двух пищалок я красиво и уверенно приврал. Первый у меня отняли и не вернули, думаю, он уже в ломбарде. Второй я так просто не отдал, но всё, что от него осталось, я принёс домой и сказал, что «я, неряха, выронил на асфальт и на него наступили прохожие». Мама ругала, читала нотации, купила какой-то самый простой. Лежит теперь дома на беззвучном режиме. Деньги на еду или проезд я прячу теперь в носках, мелкие ношу в карманах. Одно время меня не трогали, но у кого деньги трясти, как не у обеспеченного Снежного? Рейд по мою душу каждую неделю, почти всегда это драка не в мою пользу. Отчасти в драках мне хорошо, потому что я могу перестать изображать паиньку и могу выпустить своих чертей прогуляться.

Папа роняет пачку сигарет на стол, закуривает одну, поднося к лицу Zipper. Приятный теплый свёт освещает его щеки.

— Хочешь? Давай поговорим по душам, — настаивает отец, предлагая и мне сигареты.

Младший Снежный себе такого не позволяет, и я отрицательно мотаю головой. Отец начал курить года три назад и преимущественно на работе. Мама не любит запах табака, но отец после всего, во что она его втянула, имеет на это право. Работать стало тяжелее, работа у отца нервная. Пока мама воспитывает будущего светилу науки, хотя показатели у меня чуть выше среднего в потоке, батя ломает спину и жжёт нервы. Итак, мать спуску никому не даёт. Только в мастерской у отца я могу забыть об этом и немного подзаработать. Сегодня отец решил, что нам нужен разговор.

— Садись, Захар, — командует отец, и я сажусь к нему целой стороной лица.

— Можешь не скрывать от меня, это мать тебя не рассматривает. Обо мне такого не скажешь, я хорошо вижу человека, который подрался. Может, скажешь кто это тебя так? Каковы причины? Девочка?

Я хмыкаю издевательски и кривлю свои губы. Порез болит, но я молчу. Не первый раз больно после драки.

— Нет, отец. Девочки тут не причем. Я слишком приличный, чтобы на меня заглядываться.

— Глупости. Тогда из-за чего подрались?

— А ты не догадываешься? В моей школе благодаря матери меня только что не директор с классной не ненавидят.

— Да, мама чрезмерно печется о нашем имени и постоянно в школе наводит порядки.

— Ага. На олимпиады постоянно отправляет. На разные конкурсы, не удивлюсь, она и за место призовое платит судьям.

— Ерунда, ты достаточно умён, чтобы самому это получить, — выдыхает очередную порцию яда отец.

— Ты бы лучше о своём здоровье позаботился, бать, весь жёлтый.

— Так, печень барахлит. Выпью таблеточку, полегчает, но мы уходим от темы. Кто, Захар?

— Ребята в школе.

— Значит, в школе. Ребята? — делает драматические паузы со скепсисом в голосе.

— Зря я сказал, — сразу иду на попятную и поднимаюсь.

— Сядь! — отрезает отец, заметно меняя отношение. — Нет причин тебе не верить. Ты устроился на подработку ко мне в мастерскую, катавасия с телефонами. Так?

Я стою и молчу некоторое время, оценивая, насколько могу ему доверить это, когда привык тянуть это сам.

— Последний год точно. Сначала отдавал немного, потом стали требовать, затем и до драк дошло.

— Зачем давал?

— А попросили бы очень, ты бы не дал человеку в нужде? — замечаю я, смотря на отца, в пальцах которого тлела сигарета.

Отец кивает своим мыслям, а потом поднимает свои большие глаза.

— Тебе нужна помощь?

— А что ты можешь? Придти и в школу нажаловаться?

— Нет. Я поговорю с их родителями.

— Это глупо, — смеюсь я, рискуя растрескать корку пореза на губе.

— Отчего ты взял что глупо?

— Со всеми пятью? — снисходительно спрашиваю отца.

— Их пятеро на тебя одного? — хмурится отец.

— Да. Что если так? Как поступишь? Позвонишь и пожуришь? Ты думаешь, они у меня вымогают от скуки? Нет, у всех свои сложности. А мне ничего не будет, я же обласканный…

— Не всё могут решить кулаки.

— Да, решает количество нападающих, — подхватываю я. — Чем их больше, тем увереннее они чувствуют себя. Последний класс, отец, полгода отучиться, отстоять и свободен, — улыбаюсь собственным мыслям.

Папа качает головой, тушит окурок в пепельнице, что видна среди кучи бумаг.

— Сын, ты не один. Не один. И я не намерен ждать, пока само не рассосётся, — встаёт отец, и я ощущаю, что я не один.

Батя за шею притягивает к себе так, что наши лбы соприкасаются. — Я за тебя и маму любому ноги и руки вырву. Всегда приходи ко мне и я буду на твоей стороне.

Наши дни

Вася не отходит от нас ни на шаг. На втором этаже ресторанный дворик, и мы идем в итальянский ресторанчик с панорамой на парковку торгового центра. В самом ресторане в такое время несколько белых воротничков, мамаша с двумя детьми и, видимо, подружкой. Цвета были в гамме флага страны. Преобладание зеленого и белого, изредка красные акценты в виде цветов в кадках и барной стойки, где стояли администратор и официанты.

— Добрый день, где желаете расположиться? — говорит девушка в белой рубашке и длинном, до колен, черном фартуке.

— У окна, пожалуйста, — отвечаю я и мы втроём проходим за официанткой следом.

Мак молчит, лишь осматривается, дивясь атмосфере и особенно черным круглым лампам на потолке, что свисают на черных проводах. — Вещи можете повесить здесь у вашего столика, — девушка указывает на высокую вешалку рядом с имитацией пальмы.

Мы следуем её совету и размещаем одежду на вешалке. Я поправляю одежду на сыне, поправляю прическу.

— Надо тебя подстричь, Мак. Волосы скоро глаза скроют, — говорю я и веду его за столик.

Мы садимся, и официант кладет красивые пластиковые меню.

— Напитки желаете, пока делаете заказ?

— Что скажете? Так уж быть, я угощаю, — милостиво замечаю я.

Вася качает головой, но при официанте ничего не говорит. По-моему, он считает это всё моей блажью или «шизой». Как человек, привыкший видеть мне подобных в «Эгоисте», хотя вряд ли многие местные были такого уровня, как я или Арт, но, возможно, его скучные светло-голубые глаза видели многое из того, о чём молчат. Не зря той ночью он не поверил в мой фарс и начал всё перепроверять. Можно позавидовать преданности знакомых моей балеРинки.

— Принесите два кофе с молоком, сахар принесите, но в кофе не добавляйте. Пацану принесите сок. Какой ты хочешь, Мак?

— А можно молочный коктейль? — спрашивает сын робко.

— Конечно. Сделаете ему? — обращаюсь к улыбчивой работнице общепита.

— Да, конечно, клубничный, шоколадный и ванильный, — перечисляет девушка, держа блокнотик.

— Клубничный! — поднимает обе руки вверх сын.

— Да, давайте. Вы нам приготовите вкусных бифштексов? Картошку фри? — я посмотрел на всех троих. — Никто не против?

Мой сын активно закивал, что не откажется от вкусной еды. Вася сурово посмотрел на меня, сложив руки в замке.

— Я бы предпочел пасту, — сказал он совершенно обыденно и бесцветно.

— Вот этому скучному мужику пасту. А нам на выбор к картошке пару-тройку ваших фирменных соусов, — подмигнул девушке, которая активно писала в свой блокнотик за нами.

— Это всё?

— Десерт, — задумался я.

— Хочу мороженое! — снова подал голос Мак.

— У нас отличное итальянское мороженое со вкусом манго, бубль-гум, ореховое и чистый пломбир, — говорит девушка.

— Бубль-гум! — хихикает сын.

— Окей, парень, — взъерошил Макару волосы, на что сын активно зачесал переносицу.

Девушка перечислила наш заказ и удалилась.

— Я отойду позвонить. Оставайтесь здесь, — говорит безопасник и с лучшим своим суровым лицом уходит в направлении входа в кафе. Пока его нет, я смотрю на пацана.

— Мак, а у тебя мобильный есть? — спрашиваю я.

— Не-а, он дорого стоит. Мама считает, что мне ещё рано. Но многие ребята носят мобильные в садик, — грустно отмечает сын.

— Давай купим. Будем всегда на связи? — предлагаю я ему.

— Было бы круто. Маме это может не понравиться, — говорит Мак.

— Мама тоже будет тебе звонить. Вещь нужная, но ты прав, дорогую брать не стоит, — соглашаюсь с сыном.

— Зак?

— Да, пацан?

— А ты теперь всегда с нами будешь? — робко спрашивает парень, сминая край своего джемпера.

— Ты бы хотел? — спрашиваю я осипшим от волнения голосом.

— Я очень, думаю, мама тоже. Только она стесняется сказать, — глухо под нос бормочет этот купидон.

— Я тоже хочу с вами быть. Мне только надо твою маму уговорить. Ты поможешь? — беру я его за руку, пока сын смотрит на меня слишком сосредоточенно и серьёзно, взвешивая мои слова.

— Да…

— Два кофе и молочный коктейль. Ваш заказ начнут приносить через пятнадцать минут, — выплывает справа от столика наша официантка. Стакан и две кружки сбегают с подноса по мановению умелых рук девушки. — Будут ещё пожелания?

— Нет, спасибо. Ждём, — говорю я и снова смотрю на сына, который глядит на молочный коктейль. — Ну, что, Мак, мы в одной лодке? — подаю ему свой мизинец.

— Что это? — удивленно спрашивает шкет.

— Это обещание и клятва. Самый нерушимый жест между друзьями, — говорю я. — Давай свой мизинец.

Макар тянет ко мне мизинец, и я его перехватываю, невесомо сжимая, качаю рукой.

— Клянусь, что сделаю тебя и маму счастливыми. Мы с тобой вместе, — говорю я, а у самого в горле щиплет, потому что мой сын заплакал, но продолжил трясти рукой и кивать мне головой.

— Какая милая идиллия, — раздается противный и знакомый голос над нами, а его обладательница мне нихрена не нравится.

— Какого лешего ты сюда приперлась, Сюзанна? — сухо отвечаю я, сажая Мака ближе к себе.

— Кажется, у тебя ко мне должок, — дерзко бросает она, я понимаю, что на пороге очередной разборки.

— Сейчас не время и не место, — сжимаю я кулаки и закрываю Мака от любопытных хитрых глаз прожжённой суки.

— А когда время? Или ты предлагаешь мне по городу за тобой бегать? — плюхается она на диванчик напротив меня. — Нет, звезда, мы здесь и сейчас говорить будем.

Она водит указательным пальцем по губам. Одета Сюзанна фривольно, в красную кожаную куртку с рыжим мехом. Белый снуд замысловато накинут на шею, которую я бы так и сжал. Официантка принесла кофе и молочный коктейль. Девушка вопросительно посмотрела на меня и на гостью. Предупреждая её вопрос, я ответил:

— Девушка не задержится.

— Почему?

— Закрой рот, Сюзи.

— Ага, сейчас. Кофе? Спасибо, — она подвинула к себе кружку Васи и демонстративно довольно отпила.

— Хотя нет, принесите еще одно кофе, — рычу я, официантка кивнула в ответ и удалилась.

— Зак? — подал голос малыш, выбираясь из моих объятий за своим напитком.

Сюзанна внимательно его рассмотрела:

— Кто это, Зак? Как я знаю, у тебя детей нет, — попивала стерва кофе.

— Это мой, — говорит вовремя появившийся Вася.

— Дай пацану попить, — ворчит безопасник, поддерживая легенду.

— А! Вась, привет. Думаю, почему мне он знакомым показался. Как там твоя женушка поживает? — говорила Сюзанна, когда Вася её поднял, сел сам к окну, и она устроилась к нему под бок.

— Саша, ты же знаешь, что эта тема закрыта, — ворчит Васёк.

Хотя мне стало интересно, что у него там за жена. Теперь понятно, почему у него в машине кресло. Груз с моего сердца спал, да, так шумно, что Вася на меня хмуро посмотрел и негодующе покачал головой. Легенда рассыпалась, кто-то этому не рад, а я рад, попивая кофе.

— Ты сама что приперлась? — спросил он бесцеремонно.

Сюзи надувает губы и исподлобья смотрит на меня со злым выражением на холёном лице.

— Хочу получить моральную компенсацию с этого урода. Меня Бессмертный выгнал, теперь я не могу никуда устроиться. Такой зарплаты мне никто не хочет платить, я сейчас живу у своего постоянного клиента. Он меня уже затр…

— Рот прикрой при ребенке, — говорим мы в унисон с Васей.

Она на нас смотрит непонимающе.

— Ладно, — хлопает бабёнка своими наращенными ресницами. — А ты помолчи, хрен собачий!

— Зубы жмут, Сюзи? — предостерегаю её от словесного поноса.

— Ты, козёл, мне за всё ответишь. Гони компенсацию.

— Бегу и спотыкаюсь, — отвечаю я, не смотря на неё.

— Иначе я прессе солью о том, как ты развлекался в «Эгоисте», — грозится она.

— У тебя улик нет.

— У меня есть друзья. Они подтвердят…

— Саша, перестань. Он прав, мало проблем было у Карины из-за того случая? — вмешивается Васёк.

— Ей дали хорошие отступные. Этот урод ей денег отвалил. А чем я хуже? Почему ей дали второй шанс, а меня выкинули на улицу? — всхлипывает так натурально просилка.

— Может, в происходящем ты сама виновата? — ударил прямо Вася. — Может, твои поступки определили твою судьбу? Зачем ты ему подыграла? Он тебя использовал, как и десятки до тебя. Вас баб жизнь ничему не учит. Посмотри на него, он же потребитель.

— Эй, Васёк, полегче! — вмешиваюсь я в разговор зло.

— Заткнись к черту, при пацане не смей, — отрезает безопасник.

— Мне она не нравится, — подаёт голос Мак, который допил коктейль. — Пусть тётя уйдёт.

— Прости, малыш, но я никуда не уйду, пока дядя мне не заплатит.

— Сколько? — не выдерживаю я.

— Пятьсот, — гордо улыбается эта стерва.

— Чего? Баксов? — уточняю я.

— Нет. Пятьсот тысяч рублей, — говорит нагло тварь.

— Лихо ты себя оценила, — присвистнул я шокировано. — Слышишь, хрыч?

— Меня не вмешивай. Я не сторонник продажной любви. Я не веду переговоров ни с кем, — отмахивается Васёк. — Но моя точка зрения такова, вышли, нафиг, оба отсюда. Мы посидим с ребенком без Вас.

Я поднялся и зыркнул недвусмысленно на давалку Сюзанну. Она поняла без слов и бросила через плечо:

— Пока, малыш, — прошествовала за мной.

Я вышел наружу из ресторана и, пока не было Сюзанны, показал крест руками.

— Что насчёт меня, Снежный? — спросила Сюзанна.

— Слушай сюда, с*ка, — рыкнул я, встав к ней вплотную. — Раз ты бродишь и решаешь вопрос сама, то ты, шкура, так и не обросла связями. Я же, как ты помнишь, всё-таки не простой человек. Один звонок и я буду знать о тебе всё, вплоть до того, когда ты ходишь в магазин за тампонами и как часто посещаешь гинеколога. Неужели ты думаешь, что успеешь пикнуть в камеру и выйти невредимой? Тебе нравится твоё лицо и тело? — еле слышимо произношу я ей. — Никакие пятьсот тысяч не спасут от того, что в итоге с тобой произойдёт.

— Ты не п-посмеешь, — дрогнул голос напуганной Сюзи.

— Проверишь? Рискни, — ухмыляюсь я. — У тебя уже сегодня будет хвост. Я лучше заплачу человеку, который решит вопрос с тобой, чем дам такой шл*хе как ты денег. А теперь делай выводы, Сюзанна. Всего плохого.

Я оставил её там с её мыслями и рассуждениями. Меня ждал мой ребёнок и, в общем-то, неплохой чувак.

— Пацаны, я вернулся! — говорю я довольно, замечая, как мои спутники уже вовсю обедают.

— Зак, садись! Принесли кушать! — улыбается мой сын, чьё счастье и улыбку я защищаю не один.

Мы сидели и обедали с ними, много смеялись. Вася тоже улыбался, хотя также скептически был настроен на мой счёт. Дерьмо, как показывает время, всё-таки случается. Что я вынес из своей жизни, так это никогда не нужно подставлять свою спину и быть всегда начеку. Завтра, послезавтра, через год или даже через неделю Снежный решает вопросы и не всегда делает это честно. Жизнь, вообще, нечестная штука.

Когда мы выходили из торгового центра после того, как меня всё-таки не пустили с сыном в детскую комнату, я пообещал Маку, что сюда мы придём с его мамой, потому что документы Карина носила с собой, ну, или где-то прятала. Мак расстроился, но взял с меня ещё обещание, и я планировал расшибиться, но его исполнить. Мы шли по парковке к машине Васи, когда безопаснику позвонила Карина. Васёк вкратце рассказал, чем мы занимались сегодня. Я же, пристегнув сына, решил позвонить Бессмертному, чтобы решить вопрос с его бывшей сотрудницей, найти для неё «намордник», да, побыстрее.

— Мак, сиди, я тоже позвоню, и мы поедем все вместе.

— Да, Зак! — довольно улыбался сын. — Дядь Вась, дайте маму! Хочу поговорить с ней!

— Сейчас, — ему ответил безопасник — Карин, тут Макар с тобой хочет поговорить. Ответишь? Да, минуту, — Василий разворачивается и с водительского места передает сыну телефон.

Я закрываю пассажирскую дверь и иду звонить Артуру. На улице уже стемнело, фонари вырезают из темноты парковочные места со стоящими на них машинами. Вокруг ни души, и я на долю секунды позволяю себе расслабиться. Из моего рта валит густой пар, пока пальцы листают контактную книгу.

— Так, Бессмертный… Б…

— Эй, мужчина! — раздался тонкий голосок, когда я повернулся, то последнее, что успел увидеть, серый баллончик.

Струя едкого состава попадает мне в глаза, и я ору громко, надрывно. Телефон выпадает из рук. Я сам валюсь с ног, ударяясь головой обо что-то. Меня ударяют чем-то тяжелым и кричат:

— Ублюдок! Получай! Вот тебе за моего отца! За его боль! За его раны! Такие, как ты, не должны существовать. Исчезни! — кричит женщина, но я ничего не разберу, потому что мои глаза горят огнём и мне настолько больно, что я ничего не осознаю.

Рядом уже кричит мужской голос, удары прекращаются, совсем рядом плачет ребенок. А я теряю сознание и проваливаюсь в пустоту.

Захар

В сознание приходил я медленно. Сначала почувствовал кислый запах медикаментов, затем уши прорезал гул из множества голосов. Горло давило неприятным комом. Топот ног и стук двери бил по перепонкам молотком.

— Послушайте, Вы не можете войти. Пациент не пришел в себя. Он не сможет с Вами поговорить.

— Ещё как сможет, док, уйдите в сторону. Он же не при смерти, ну, подумаешь, упал и в глаз попали аэрозолем.

— Это для Вас всё так просто. Пациент находится в бессознательном состоянии. Ему наложены компрессы и повязка на глаза. Ему вовремя не промыли глаза, мы боимся за состояние хрусталика и роговицы обоих глаз. У него полопались сосуды в глазах, и есть следы химического ожога, — продолжал запальчиво говорить врач.

Я плохо соображал в свете головной боли и чувствительности слуха. Но уловил мысль о моих глазах. Руки сами легли на лицо, и я понял, что глаза спрятаны за бинтами.

— Что со мной? Что с глазами? — начал я паниковать.

— Он очнулся! — ахнул гость.

— Захар, Вы меня слышите? — спрашивал приятный и знакомый голос.

— Кто здесь?

— Это Тарас Иванович, главный врач этой больницы. Мы встречались с Вами в понедельник по поводу Вашей матери, — говорил врач тихо.

— Док, ну, он же не даун! Что вы с ним, как с маленьким? Зак, это Арт, — подал голос ворчливый друг.

Как-то я вдруг понял, что всё-таки мы с Бессмертным успели сдружиться. Мне безумно было приятно знать, что я здесь не один.

— Привет, Арт. Мне позвонил Вася и всё рассказал. У меня к тебе серьезный разговор.

— Прости, дружище, я, как видишь, в полной жопе, — говорю я, разводя руками и задевая что-то или кого-то. — Ой, простите. Тарас Иванович, это надолго? Повязка и прочее? На меня напала девушка… и этот газ… баллончиком она меня что ли?

— Вот, об этом нужно поговорить, — вставляет как-то слишком резко Бессмертный. — Док, буквально 5-10 минут, ладно? И он Ваш, прошу.

Мне удивительно слышать Артура в таком настроении. Хозяин жизни явно упрашивает по-доброму человека ниже себя статусом.

— Ладно, юноша, но только 5 минут. Я отойду проверить пациента в соседней палате, — отвечает ему главврач.

Шаги удаляются и стук двери означает, что с Артуром мы остались вдвоём.

— Ты как, Зак?

— Хреново, Арт. Я ничего не вижу, — указываю я пальцами на повязку и лежу дальше. — Мне стоит волноваться, потому что врач явно говорил, что у меня что-то непростое.

— Ты видел нападающую?

— Нет, только голос, — задумался я. — Ох, чёрт! Она кричала на меня и что-то говорила об отце. Боже, у неё что в сумке кирпичи были? Или чем она меня там прикладывала? Бэ, меня начинает тошнить.

— Не дергайся, от этого только хуже становится. Это сотрясение, чувак. Я знаю, как это бывает. Лежи и не дёргайся.

— Делишься рецептом «бессмертия»? — повернул голову, касаясь щекой грубой наволочки. — Где остальные? Где сын, Вася и Карина?!

— Успокойся, всё в порядке. Макар с Васей, Карина скоро подъедет.

— Надо же, небось за сына только испугалась. Что ж я такой невезучий?! — мычу я, кладя руку себе на лоб.

— Вообще, да, тебе реально не повезло. Зак, на тебя напала дочь того мужчины, что сбил красный Лексус. Я её знаю и она мне дорога. Так что я готов пойти на что угодно, чтобы ты не подавал на неё в полицию.

До меня туго доходили слова Артура. Вообще-то, от всей ситуации я был в шоке и ступоре. Как же угораздило мне так вляпаться? Я дважды, мать вашу, получил увечия из-за случая, в котором не участвовал. Моя новая машина сумела втянуть меня в две ситуации, где меня просто избивают.

— Ты, твою мать, прикалываешься?! Опять?! — орал я. — Опять?!

Мне закрыли рот рукой.

— Да, тише ты, контуженный! Слышу я прекрасно, — успокаивает меня грозно Артур.

Я ударил Арта под ребра, тот лишь охнул, потому что бить в слепую и с лёгким головокружением — это плохая идея. Меня начало мутить, рука со рта сразу ушла.

— Дыши, Снежный, дыши. Рано тебе кисейную барышню разыгрывать.

— Ты меня со своей девкой решил инвалидом сделать?! Я живу за счёт глаз! Я профессиональный гонщик, нихрена, непонятно, что со мной стало! А ты мне о бабе говоришь!

— Я пришёл тебя просить не опознавать мою девушку. Для тебя я делал тоже самое неоднократно. Я помогаю тебе вновь даже с Сюзанной. Пойми и ты меня. Ей всего 19 лет, она глупая и несмышленая. Блин, друг, это важный вопрос. Я помогу тебе всем, чем смогу. Слово Бессмертного.

Я молчал и шумно дышал. Ко мне не каждый день вламывается человек, который начал на первом знакомстве считать мне ребра, а потом был мне нужен и полезен не единожды. Он много сделал для меня, моей женщины и сына. Наверное, это и можно назвать дружбой.

— Кто она для тебя?

— Она… моя… Просто моя, — выдыхает с трудом мой друг, словно, его пытают.

— Как Карина для меня?

— Может, даже больше. Всё сложно, Зак, — я слышу стук каблуков и неровное сопение. Бессмертный куда-то отошёл. — Но я не хочу ломать её будущее, она просто очень сильно пострадала от той аварии. Кроме отца у неё никого не осталось.

— А ты что же?

— Мне нет места подле неё.

— Тогда почему ты так просишь за неё? — хмурюсь я, так что повязка стягивает мне виски.

— Наверное, потому что впервые делаю это ради дорого мне человека. Без выгоды и не ради своего удовольствия. Я хочу, чтобы она всегда улыбалась, — говорит Арт так, что я впервые чувствую, что за фасадом повзрослевшего бандита и бывшего отморозка прячется добрый и щедрый человек.

— Если бы ты назвал мне иную причину, я послал тебя на хрен. Хорошо, но ты мне можешь оказаться нужным. Не забывай обо мне. Что от меня требуется? — кистью отмахиваюсь от него.

— Я сам всё организую. Вася опознал мою девочку, но вопрос с ним уладить проще, чем с чокнутым гонщиком-холостяком на отдыхе.

— Скажешь тоже. Я, между прочим, семью хочу создать. За любимой женщиной и нашим сыном ухаживаю, а в итоге валяюсь слепым кротом на койке. Чёрт, мне срочно нужно знать, что с моими глазами, — иронизирую я, давя панику.

— Не волнуйся, врач должен уже вернуться, — говорит Бессмертный, тонко чувствуя время.

Скрип открывающейся двери.

— Так, молодые люди, наговорились? Можем продолжать диалог о состоянии пациента и его осмотре?

— Да, конечно, док, он в Вашем распоряжении, — звук удаляющихся шагов, рукопожатие с характерным хлопком и скрип закрываемой двери.

Мне бы перестать волноваться, да, не могу. Тишина и темнота так пугают. Кажется, что я — живой мертвец посреди океана чьей-то чужой жизни. Я страшусь ответов на свои вопросы, потому что даже сейчас мои глаза болят. Не той болью, от которой люди готовы ползать по стенам и рыть землю пальцами. Той болью, за которой нет отличий, лопнула ли мозоль или ты упал, подвернул ногу. Это некое болтание туда-сюда, вперёд-назад.

— Ну, что, Захар? Поговорим о Вашем состоянии? Не успели мы Вас принять и оказать медицинскую помощь, уже успели позвонить несколько человек. Один, как уже заметить могли, пришёл сюда лично.

У меня в ушах начал подниматься нервный гул, словно, шумит море. Только это никакое не побережье, я в четырех стенах посреди Мухосранска, который посреди леса, дальше только гуще лесная стена. Меня начало отпускать.

— Захар?! Захар, всё хорошо?

— Простите меня, я… Тарас Иванович, вы что-то хотели сказать? — говорю я скупым голосом.

— Да, Захар, у меня для Вас нет приятных новостей. Обычно, когда применяется такого рода средства защиты, достаточно промыть глаза, и люди отделываются легким покраснением глаз и внутренней части век.

— Но у меня не так? — догадываюсь я.

— Средство никто не смыл, когда Вы упали и потеряли сознание, в таком состоянии вы пробыли полтора часа, пока мы всё-таки смогли оказать вам должную помощь. Мы с трудом смогли отвадить от Вас сына. Он очень крепко вцепился в вашу руку и громко кричал.

— С ним всё в порядке?

— Мы дали ему легкое успокоительное, мальчик начал заикаться, — заметил врач.

Я скрипнул зубами и отвернулся в сторону. Приехали к тому, с чего начали.

— Он… где он?

— Мальчик с вашим другом сидит перед отделением. Когда я проходил мимо, он вроде дремал.

— Хорошо, а его мама?

— На Вашем месте я бы начал беспокоиться о себе.

Я поджал губы, не зная, о чём просить врача, дать мне шанс оставаться в неведении или всё-таки спустить меня в персональный ад.

— Роговица, склера и радужка глаза, внутренняя часть века пострадали от едкого вещества. Более подробно выяснить не удалось. Мы промыли ваши глаза и проверили реакцию на свет. У вас развивается колликвационный некроз, более подробно можно будет узнать у нашего офтальмолога завтра-послезавтра на обследовании.

— Тарас Иванович? — у меня защипало в глазах.

— Да?

— Скажите, у меня есть шанс видеть? Вы же смотрели, что у меня там? Я же небезнадежен? — дрожь в теле выдавала мою панику.

— Шанс есть всегда, на моей памяти были более тяжелые случаи колликвационного некроза, от которого люди слепли. Но, увы, пока сложно говорить о степени поражения и делать какие-то прогнозы. Необходимо дополнительное обследование. Но скорее всего в нашем городе должного лечения Вы не получите. Будем реалистами, ваше состояние далеко от достаточного для выписки. Вы остаетесь у нас.

— А как же мне? Я же ничего не вижу…

— О, да, я приставлю к Вам медсестру. Есть ли тот, кто может позаботиться о Вашей сменной одежде? Ваша супруга?

Я горько усмехнулся, пряча лицо за волосами. Если я ей здоровый был не нужен, то сейчас и подавно не сдался. Мой план трещал по швам и шансов не осталось. Я готов был орать на всю палату о несправедливости, но вместо этого просто ответил, как есть:

— У меня никого нет, на матери моего сына я не женат.

— Может Ваша мать?

Жевание губы стало моим любимым занятием на минуты моего здравия.

— Я бы не хотел… просить мне её не хотелось бы. Только в крайнем случае, да, и она не будет гореть желанием ухаживать за мной.

— Захар, Вам никто не говорил, что принимать чью-то помощь в тяжелый момент это нормально? — спросил без прикрас главный врач.

— Может и нормально, да, не приходилось как-то. Легче заплатить и приставить кого-то ко мне, — нервно подергиваю плечами, сплетая пальцы на животе.

— Мы ведь не коммерческая клиника. Я приставлю к вам медсестру, но насчет вашей сменной одежды распоряжусь. Так и быть это Вам от меня жест доброты, — хитро вымолвил врач. — Отдыхайте, сегодня часы приёма окончены. Медсестра ещё зайдет на ваш вечерний туалет.

— Да, ладно, — говорил я, совершенно не слушая врача.

Дверь закрылась, и я остался совсем один. В полной непроглядной пустоте наедине со своими тараканами и демонами из прошлого.

Захар

Солнце высоко висело в небе. Такой яркий ослепительный свет излучало оно, что от него согревалось нутро и кости. Я стоял по пояс в колосьях пшеницы. Было лето такое теплое, до мурашек. Налетал прохладный ветер и качал безмолвное желтое море. А на горизонте море утопало в голубой синеве эмпирея*.

Я шел по нему в поисках хоть какой-то тени или жизни. Ничего не было, никого не было. Это такое странное перфекционистское одиночество, от которого режет глаза. Где-то впереди я увидел темную точку. Чем больше я прикладываю ребро ладони, чтобы создать тень и разглядеть что там, тем быстрее точка растёт.

Странное надвигалось просто неестественно и дико. Я пытался не предаваться панике, но ноги приросли к земле, я огляделся, и это темное было везде, одинаково чуждое под этой синевой.

Эта точка стала огромной, а потом мир перевернулся сам собой, и уже голубая даль стала водной гладью, пшеничное поле приобрело алые краски и напоминало закат. Я ничего не понимал, словно, это иллюзия и мой глюк.

Совсем рядом заиграла скрипка, которую поддержал целый оркестр. У самой кромки воды стоял старинный театр. Над ним вычурно смотрелась вывеска с огоньками по периметру. Музыка манила меня подняться по ступеням и войти туда. Страха не испытывал, я просто поддался совершенной мелодии, чтобы оказаться в зале.

Внутри горели свечи и висели тяжелые красные портьеры. Меня окружали кровавые розы. Они стояли в огромных керамических вазах на колоннах. Там я услышал нежный смех и увидел знакомый силуэт, за одной из множества дверей мелькнул край белой ткани. Я пошел за ним в след. Тьму коридора прорезали настенные канделябры с тлеющими свечами.

Музыка нарастала в ушах, и я спешил, различая в коридорах стройный силуэт. Я плутал по лестницам, но не отставал за своим маяком. Вскоре меня ослепил свет. Я увидел оркестр и маленькую балерину на сцене. Она подняла тонкую ручку, музыка стихла, чтобы больше не играть. Балерина танцевала без музыки и слов, чтобы в каждом движении я увидел боль и муки. Не знаю, есть ли что-то подобное в жизни, но это было жутко и прекрасно одновременно. Она была похожа на сломанную марионетку.

Ощущать чужую боль, как свою, испытывать муки и… любовь? Балерина не сломалась, она прошла свой путь и завершила танец, а потом потянулась ко мне, распластанная на пыльном и грязном полу. Чистая ткань потемнела и помялась. Она плакала, и я плакал, пока шёл к ней. Стоило нам встать друг напротив друга и всё исчезло.

Мы, обнаженные, стояли по ребра в воде. Ее руки коснулись моей щеки, её губы поцеловали мои. И мы, словно, растворились друг в друге. Нас захлестывало эмоциями, будто мы волны цунами. Стена ломалась одна за другой, здания складывались на манер карточных домиков. Где-то над нами громыхало, а мы целовались, не разрывая контакта.

Эйфория в виде редких солнечных лучшей, что прорывались сквозь темные тучи, создавала контраст. Я поднял её и прижал к себе, её длинные стройные ноги обвили меня и, кажется, проснулся где-то вулкан, вода нахлынула на нас сильнее. Я сжимал свою тростинку, пока она не стала пламенем в моей крови, целуя и качаясь на мне.

Полил крупный дождь, что бил нас по лицу, спине и плечам, остужая лаву нашей страсти. Это не помогало, пожар разгорался сильнее. Я слышал крик своей возлюбленной, это жажду и желание, потребность во мне, как и она стала продолжением меня. Её ставшими чувствительными холмики были исследованы мной, искусаны и обласканы.

Она кричала и гремел гром, она выпускала свои коготки, я рычал. Ни за что не отпущу её. Мои стальные тиски сжимали её бедра. Я стремился к ней, как набегающая волна на песчаный берег. Кажется, часы начали обратный отсчет, потому что дождь прошёл, волны бились о нашу ставшей чувствительной кожу. Моя любимая хватала меня за волосы, открывая доступ к моей шее. Она прокладывала дорожку поцелуев, трепетных и влажных, что привело нас к грани двух миров. Моего пустого и бессмысленного, её чудовищного и сурового.

Мы кричали в обоюдном освобождении.

— Люблю, как же тебя люблю! — кричал я, пока мир разрушался и погружал меня во тьму.

Ничего и никого не осталось, а потом в этой тьме я услышал чей-то плач и на меня начал литься теплый поток. Я пытался понять, что происходит. Кто плачет?

— Кто ты?!

— Где ты?

— Где?!

— Ответь!!!

— Зак… Захар, — шептали мне, пока я оглядывался, ничего не видя.

— Карина?

Карина

— Вы можете ехать быстрее? — в очередной раз попросила таксиста. Черт, вот вздумалось мне поехать к крестной загород. Я запуталась, мне необходимо было посоветоваться, но видит Бог, выбрала самое неудачное время.

— Дамочка, — одернул меня водитель, — я вам уже говорил, что из-за вашей прихоти не собираюсь нарушать правила. Штрафы вы мне оплачивать будете? Нет?! Вот и молчите! — осадил он меня. А мне стыдно не было. Я собиралась заплатить этому труженику руля приличную сумму, потому что не могла ждать автобуса, который ходил дважды в день в ту глушь, в которой располагался санаторий, где проходила лечение Вера Ивановна. Мне редко приходилось пользоваться услугами такси. Только в крайнем случае. Но даже, по моему скромному опыту, выходило, что обычно таксисты старались сократить время доставки клиента, тем самым увеличив количество возможных заказов. Этот же нехороший человек плелся со скоростью, не превышающей сорок километров в час, ровно столько, сколько было указано на одном из знаков. А ведь дорога была абсолютно пустой, что в одну, что в другую сторону. И погода отличная, никакого снега или жутких обледенелостей на асфальте.

Поняв, что спор в данном случае бесполезен, погрузилась в воспоминания. Перед глазами снова возник образ крестной. Крестной, к которой оправилась за советом. Сегодня она мне впервые открылась, рассказав, почему всю жизнь провела одна. Ведь ни разу за мои двадцать шесть лет я не видела ее с мужчиной… даже просто с другом. Когда-то Вера Ивановна была влюблена. Сильно влюблена. Но так вышло, что ее любимый муж погиб во время войны в Афганистане. А ведь до сегодняшнего дня я даже не предполагала, что она была замужем.

«Одна любовь на всю жизнь», — сказала мне крестная. Женщина даже мысли не допускала после смерти любимого супруга о том, чтобы связать себя снова с кем-то. Немыслимо. Я не хотела провести всю жизнь в одиночестве, хотя, поступала почти точно также, как она. Только вот с небольшим различием: делала этот выбор неосознанно.

«Карина, не отказывайся от любви сегодня», — печально произнесла, когда я ей рассказала о том, что произошло между мной и Захаром. Вроде бы я решила, что между мной и этим мужчиной невозможны никакие отношения. Но мысль, что он хочет все исправить, не отпускала. Ни он, ни я не были виноваты в разрыве, произошедшем семь лет назад. — «Завтра может не наступить».

Слова тети Веры оказались почти пророческими. Когда мне позвонил Василий, думала, с ума сойду. Мне до сих пор понятно было, чем вся эта история закончится. Но чтобы не произошло, я решилась дать нам шанс… если Захар, конечно, захочет этого. Последнего я боялась больше всего. Возможно, его желание сойтись было продиктовано сильными эмоциями и злостью на мать, которая снова вмешалась в его жизнь. Возможно, когда окажусь около его постели, он просто не захочет меня видеть. Возможно…

— Дамочка, вы слышите меня? — вырывая меня из раздумий, недовольно окликнул водитель. Судя по всему, обращался ко мне уже не в первый раз.

— А-а… Что? — с удивлением, поняла, что мы уже подъехали к больнице.

— Приехали, говорю, — раздраженно буркнул он. — Вы платить собираетесь?!

— Да, конечно. Извините, — замямлила и полезла в сумочку за деньгами. — Как договаривались?

— Как договаривались.

Расплатившись с водителем, побежала к больнице. Безнадежно опаздывала. Прошло больше двух часов с того момента, как позвонил Василий и рассказал о несчастном случае, произошедшем с Захаром. Пока ждала такси, пока ехали обратно…

Несчастный случай… Отчего-то Вася замялся, когда рассказывал о произошедшем. Признаться, я мало, что поняла. Разве что с сыном все нормально, а Захар с травмой головы доставлен в больницу. Напала вроде бы какая-то молодая девушка…

— Привет, — оторопела и резко затормозила, увидев, как ко мне, поднявшись со скамьи, устремился мужчина.

— Наконец-то, — выдохнул Вася.

— А где мой сын? — с ужасом поинтересовалась у приятеля. Зная Васину историю непростых отношений с женой, не понимала такого беспечного отношения к собственному ребенку. Охранник был одним из немногих, кому я могла безбоязненно доверить сына. Что я и сделала утром. А вот теперь Вася здесь, а Макар неизвестно где.

— Успокойся, — миролюбиво протянул Василий. — Макар с Артуром Андреевичем в кафетерии, а мне приказано встретить тебя.

— С сыном все нормально?

— Ты сомневаешься? — кажется, я умудрилась обидеть приятеля.

— Извини. Но ты ведь понимаешь…

— Все понимаю, — развел он руками.

— А что здесь делает Артур Андреевич? — догадывалась, что у владельца стриптиз-клуба «Эгоист» были обширные связи. Он мог запросто договорить о лучших условиях размещения Снежного… Правда, это не объясняло должным образом его присутствия. Снежный был достаточно обеспечен сам, чтобы ему организовали качественную медицинскую помощь и комфортные условия размещения.

— Они друзья со Снежным, Карина, — как-то слишком поспешно напомнил охранник стриптиз-клуба. Складывалось, что Василию неловко от моих вопросов.

— А с Захаром что? — постаралась поймать взгляд мужчины, но он упрямо отводил глаза.

— Тебе лучше поговорить с врачом, — Василий смотрел куда угодно, но только не на меня, — или с Артуром Андреевичем. Может, пойдем? — мужчина переминался с ноги на ногу.

— Конечно. Спасибо, что присмотрел за Захаром.

— Не за что. Обращайся.

— Так что все-таки случилось со Снежным? — уже в холле больницы снова задала интересующий вопрос.

— Вроде бы фанатка напала, — явно нехотя ответил приятель. — Но тебе лучше все вопросы задать Артуру Андреевичу. Он взял на себя все вопросы.

Застала мужчин в кафетерии, как и говорил Василий. Артур Андреевич что-то изучал в телефоне, а Макар уплетал какое-то пирожное. Судя по количеству использованной пластиковой посуды на небольшом столике, владелец стриптиз-клуба «Эгоист» ни в чем не отказывал моему сыну.

— Макар?! — позвала ребенка, приблизившись к столику.

— Мама! Мама! Где ты была? — присела перед сыном и начала его ощупывать, желая убедиться, что с ребенком все нормально. — Мы с Заком… А потом Зака…

— Карина Викторовна, мы могли бы поговорить? Василий пока присмотрит за ребенком, — оторвал меня от изучения сына мужской голос. Подняла голову наверх, хозяин «Эгоиста» поднялся и теперь смотрел на меня сверху вниз. Почувствовала дикую неловкость от ситуации, от позы, в которой находилась… Бессмертный, вообще, был из той породы людей, с которыми лишний раз расслаблять опасно, и не стоило мне об этом забывать. Поднялась.

— Да, конечно, — машинально прижала к себе сына и погладила по голове. — Дорогой, подождешь меня еще немного?

— Мама? — сын деловито посмотрел на меня, а я… я отвела взгляд и почувствовала неловкость. Черт, я никогда прежде не вела себя так с ребенком. Макар был всегда для меня самым дорогим и важным. Всегда ставила интересы сына выше своих, а теперь… Уже по дороге в больницу решила наше будущее, даже не спросив мальчика, хотел бы он жить с Заком…

— Солнышко, подожди несколько минуток, — повторила просьбу, на этот раз ребенок кивнул. Хотя чувствовала, что он хотел что-то спросить. Что же я за мать такая?! Еще вчера не доверяла Снежному сына, а сегодня с утра отправила его на прогулку с ним почти одного, а к вечеру чуть ли не решилась создать счастливую семью?

— Вася пока присмотрит за ребенком, — спокойно произнес Бессмертный, — вам не стоит волноваться. И я всегда помогу, — мне показалось, что в голове мужчины присутствовало некое чувство вины, словно, он был причастен к инциденту. Хозяин стриптиз-клуба сделал подзывающий жест и Василий приблизился к нам:

— Присмотришь за ребенком, пока Карина Викторовна будет занята. После отвезешь ее с сыном домой.

— Понял, Босс, — Бессмертный уверенно зашагал к двери, даже не оглядываясь, будто бы, был уверен, что последую за ним. Я и последовала.

— Артур Андреевич, что с Захаром? Василий сказал, что всеми вопросами занимаетесь вы… — начала я, как только мы присели за свободный столик в углу.

— Для начала успокойся, Карина, — как-то по-свойски и снисходительно произнес он, — и не части, — дав мне несколько секунд, чтобы сделать парочку глубоких вдохов, мужчина продолжил:

— Что ты намерена делать?

— Я? — опешила.

— Ты, — хмыкнул Бессмертный. — Вижу, что волнуешься и переживаешь. Я бы понял, если бы ты ненавидела Снежного и желала ему зла, особенно после того, что он учудил несколько дней назад. Кстати, ты подумала о моем предложении?

— Я? — совсем сбил меня с толку владелец стриптиз-клуба.

— Ну, не я же, — фыркнул он. — Но об этом позже. Так что, Карина?

— Э-э, — непонимающе протянула. К чему эти вопросы, когда я просто хотела прояснить случившееся и узнать о состоянии Захара?

— Что ты намерена делать? — Артур Андреевич повторил свой вопрос. — С вашими отношениями, — уточнил, тяжело вздыхая и посмотрев на меня, словно, на душевнобольную. С неким сочувствием.

— Не знаю, — смутилась.

— Дам тебе дружеский совет, чем обычно не занимаюсь, но, к сожалению, Снежному я должен. Он раскаивается и, кажется, искренне хочет вас вернуть. Я бы воспользовался его чувством вины и стребовал с него по максимуму преференций, — меньше всего ожидала услышать подобное от этого мужчины. Не то, чтобы я не верила… Просто было немного странно. Захар не так давно вернулся в город, странно было, что эти двое так быстро сошлись и отлично поладили.

«Тоже мне, парочка», — хмыкнула про себя.

— Э-э, спасибо, — все-таки хозяин «Эгоиста» являлся не тем человеком, с которым было комфортно обсуждать свои планы на будущее. Возможно, Снежному он был другом или кем-то вроде того, а вот я откровенно его побаивалась и считала необходимым держаться подальше.

— Подумай над моими словами, Карина, — посоветовал Бессмертный. — Что касается самого Снежного… Что тебе успел рассказать Василий?

— Он сказал, что мне лучше поговорить с вами, — чуть поморщилась. Не понимала, к чему столько секретности. Вася присутствовал на месте происшествия и явно осведомлен не хуже нашего босса.

— Мы пока точно сказать не можем, полиции еще во всем предстоит разобраться. Рабочая версия: отвергнутая поклонница Снежного, — кивнула. Вася сказал примерно тоже самое. Впрочем, мне было не слишком важно, как и почему случилось нападение, гораздо сильнее волновали его последствия.

— А что с Захаром?

— У него сотрясение. Пару-тройку недель ему предстоит провести в постели. Пострадали глаза. Девушка использовала газовый баллончик, а затем ударила его по голове. Прогнозы пока делать рано. Но я договорюсь с лучшим офтальмологом города, его осмотрят в ближайшие дни. Сделаю все возможное… Тебе не стоит волноваться, Карина, деньги решают многое, — кивнула, соглашаясь. Кто бы не говорил, что счастье не в деньгах, не верила. Слишком хорошо прочувствовала за семь лет своей непростой жизни, насколько деньги важны и как облегчают жизнь. Возможно, не все можно было купить за деньги, но уж точно девяносто пять процентов проблем решалось с их помощью. — Есть еще вопросы?

— Нет, — покачала головой.

— Собираешься его навестить? — Бессмертный посмотрел на наручные часы.

— Конечно.

— Пойду с тобой. Время посещений уже закончилось, тебя могут элементарно не пустить.

— Спасибо, — даже не подумала о подобной возможности. — Дайте мне несколько минут переговорить с сыном.

— Хорошо. Будешь готова, позови, — вернулась к столику, где Макар ковырял пирожное.

— Мама!

— Вась, спасибо. Могу я поговорить с ребенком наедине? — охранник, молча, поднялся и прошел к выходу из кафетерия.

— Мама! — снова нетерпеливо повторил ребенок, привлекая мое внимание.

— Зайчик мой, — вздохнула, — с тобой все в порядке? Ты не испугался, когда напали на Зака?

— Нет, — пояснил ребенок. — Я ничего не видел, а на него, правда, напали? — заволновался Макар.

— Да. Одна нехорошая тетенька, — вздохнула с облегчением. Мне совсем не хотелось, чтобы сын получил моральную травму. Тяжело, когда на твоих глазах совершается преступление, вдвойне тяжело, когда несчастье происходит с кем-то близким. А мне было очевидно, что за три дня знакомства эти двое сдружились.

— А что с ним?

— Ничего серьезного.

— А что мы делаем тогда в больнице? — деловито поинтересовался он.

— Э-э, — лихорадочно вспоминала формулировки, использованные мной, когда мы навещали с ребенком крестную в больнице.

— Это, как с бабой Верой? Профилактика? — последнее слово он жутко исковеркал, чем вызвал у меня легкую улыбку.

— Да, дорогой, — обрадовалась, что ребенок сам нашел объяснение. Мне с сыном было очень легко. Макар рос спокойным и весьма смышленым ребенком. Достаточно было просто направить его мысли, дать небольшую подсказку и он сам придумывал причину или объяснение того или иного события. Как-то он меня спросил, где его отец. Я с самого рождения сына готовилась к подобному вопросу, продумывала различные версии, но все равно не нашлась с ответом в нужный момент. А оказалось до банального просто. Сынок сам сочинил сказку о героических похождениях папы, который спасает мир.

— Мам, а мы сейчас пойдем навещать Зака?

— Нет, милый.

— Почему?

— Солнышко, вы ведь сегодня с ним провели почти целый день вместе, — заметила. Это был удачный момент, переключить внимание сына и прояснить волнующий меня вопрос. Впрочем, в ответе Макара была почти уверена.

— Да, — подтвердил ребенок.

— Тебе понравилось?

— Очень.

— А ты бы хотел, чтобы мы стали жить с Заком и вы больше времени проводили вместе?

— Наверное, — ребенок задумался. — Зак мне нравится.

— Ты устал?

— Да, — признался сын. — Домой хочу. Там мультики начались.

— Милый, потерпишь еще немного? Побудь еще какое-то время с дядей Васей, а потом он отвезет нас домой. Хорошо? — сын вздохнул и кивнул. Все-таки мне удивительно повезло с ребенком. Похоже, Макар унаследовал лучшие черты характера от меня и Захара.

Сдав с рук на руки сына Василию, Артур меня проводил в палату к Снежному.

— Карин, постарайся обойтись без жалости, упреков и истерик, — проинструктировал меня Артур Андреевич. — Снежному сегодня досталось. Покой ему просто необходим.

Проскользнув в палату и тихо прикрыв за собой дверь, осторожно приблизилась к постели и позвала:

— Захар?! Ты не спишь? — смотреть на мужчину было тяжело. Морально тяжело. Эта повязка на глазах… Пусть временно, но…

Мне хотелось разреветься, но помнила предупреждение Бессмертного. Зак — не тот человек, который захочет видеть рядом с собой женщину, жалеющую его. Прав хозяин «Эгоиста», не должен он почувствовать себя рядом со мной ущербным.

Мужчина не прореагировал, похоже, действительно уснул. Но я, руководствуясь эгоистичными соображениями, решила, что на отдых у него будет минимум две недели.

Подтащила стул ближе к постели и, присев на него, позвала снова:

— Зак. Захар, — и осторожно потрясла за плечо, а потом, наплевав на все, наклонилась и легко поцеловала. Просто коснулась его губ своими губами. Мужчина зашевелился и замотал головой.

— Карина?

— Да, милый.

— Карина, — прозвучало более уверенно, но в голосе все равно чувствовалось какое-то сомнение, — ты целовала меня или мне это приснилось?

— Тебе снилась я?

— Да, — вместо ответа, наклонилась и снова коснулась губами мужских губ. На этот раз поцелуй получился более ощутимым, но все равно носил скорее невинный характер. Никакого языка. Никакого напора. Никакой страсти. Просто, чтобы оба удостоверились в реальности происходящего.

Разорвав поцелуй, нежно погладила Захара по щеке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — буркнул он. — Что это было, а, Кара?

— Я люблю тебя, — зажмурившись, призналась ему, — и если ты не передумал, просто женись на мне.

— ЧТО?! — кажется, мне удалось удивить не только Захара, но и себя. Я немного не так представляла наш разговор. Черт, совсем не так!

Проговорила мы где-то четверть часа. Я все-таки не смогла сдержаться и разревелась.

— Ненавижу себя за беспомощность, — произнес Снежный, нащупывая мою руку. Я давно перебралась на постель, чуть потеснив больного.

— Все будет хорошо, — произнесла больше для себя, больше для него.

— Тогда чего ты плачешь, милая? Поняла, на что только что согласилась? — засмеялась через слезы.

— Зак, какой же ты придурок, — снова наклонилась для поцелуя. На этот раз ласки были более смелыми и ощутимыми.

Захар

Арт пришёл рано утром. После того, как меня покинула медсестра. Чувствовал себя отвратно.

— Привет, Захар, — сказал он вымученно. — Я тут столкнулся с медсестрой, тебя проводить до душа? Мне, правда, пришлось отправить своего человека за принадлежностями. Минут через 10 привезут.

— Чёрт, чувствую себя калекой. Спасибо, — замямлил я, совсем растеряв свой боевой задор. — Карина вчера ворвалась в палату, как ураган. Странно это говорить, но похоже я — счастливый ублюдок.

— Что произошло? Мы говорили с ней вчера, — сказал Арт.

— Да? Она мне не говорила. Признаться, нам вчера не до этого было. Мы помирились, и Ринка согласна стать моей женой и даст право на усыновление Мака, — улыбался я, как начищенный пятак. — Не думал я, что не смогу в этот момент увидеть её лицо.

— То есть ты женишься? — спросил озадаченно Артур. — Добился-таки своего?

— Ты же знаешь, у меня план был совершенно другой. Даже не знаю, благодарить мне твою знакомую или нет.

— Прости, — коротко выдал он.

— Чего уж там, дело сделано. Что теперь с ней самой?

— Что-что… ревела она раненной белугой. Я ей всё рассказал и сильно отругал. С одной стороны, правильно, пусть осознает всё, она же делала это с чёткой уверенностью, что я тебя покрываю. Дурёха! Решил пока пусть отцом займется, у него сложная операция и тоже нужно лечение. А мне теперь нужно много работать, друг.

— Что так?

— Я теперь о многих забочусь…

— Обо мне в том числе?

— О тебе в первую очередь. Вопрос с отцом напавшей уже решён, а с тобой, — раздались шаги, кровать в моих ногах прогнулась. — Я сегодня пришёл, завтра в полдень должны повязки снять. Я попросил, чтобы тебя осмотрел лучший наш офтальмолог в городе. Он подъедет через два часа.

— О, звучит здорово. Надеюсь, что у меня всё-таки есть шанс.

— Я тоже хочу, чтобы всё разрешилось. Я за последние дни очень измотан, — тяжело выдохнул признание Артур.

— Расскажешь?

— А-а, чего говорить? С момента твоего приезда у меня в жизни полный кавардак, хотя всё началось немного загодя, с моей встречи с Ликой, — заметил Бессмертный.

— О, друг, по-моему, ты крепко втюхался. Давно ли твою жизнь кардинально меняли женщины? — подколол его я, сложив руки в замок на груди.

— После встречи с Иркой больше никто. Только сейчас я сам потянулся за женщиной, а не наоборот. Когда меня женщина не хочет и не лезет ко мне в штаны — это нонсенс.

— Давай, не бросайся своими победами, — пожурил я Артура.

— Тебе ли не знать, каково это?

— Э, нет, брат, я давно в лиге брошенных и глубоко невезучих людей. Начиная с момента расставания с Кариной я жил неправильно, потому что сверху там кто-то есть. Тот, кто дает тебе под дых крепким кулаком, напоминая об ошибках. Признаться, у меня не было много времени это осознать. Похоже я был слеп сердцем и, наверное, это моё наказание, чтобы прозреть мне нужно было лишиться зрения, — голос у меня дрогнул от избытка чувств.

— Ты перегибаешь. Не придумывай…

— А что еще остается думать? Так мне как-то проще смириться с тем, что я ослеп временно или…

— Не думай об этом, слишком много людей за тебя переживают, — на моё плечо легла ладонь Бессмертного. — О сыне лучше думай, я вчера с ним сидел. Отличный малец, жаль я не стал пока отцом.

— Да, Мак — мой смысл жить, как и Карина. Я люблю их сильно, — признался я.

— Я рад, что ты нашёл путь к сердцу любимой женщины. Пора стать сильнее нам обоим, — с горечью и надеждой в голосе произнёс мой первый друг за долгое время. — Я помогу тебе со всем.

— Это хорошо, потому что я хочу как можно скорее привязать моих любимых к себе всеми возможными способами, — твёрдо отчеканил я, оставаясь всё также в темноте, но чувствуя, что не одинок больше.

— Мне позвать сюда регистратора из ЗАГСа?

— Да, это было бы то, что нужно.

— Ты считаешь, что Карине понравится столь романтичная роспись здесь? — намекал Арт.

— Как можно скорее, Артур. Может я не романтичен, но, думаю, Карина поймет и простит. Я так хочу видеть её лицо и платье хочу для неё красивое. Однажды мы сыграем свадебную церемонию на лазурном берегу в окружении райских цветов, я буду молить Бога, чтобы я прозрел к тому дню, — мечтательно проговорил я, рисуя в голове этот день.

— Беру свои слова назад. Ты самый неисправимый романтик и алкаш, которого я знаю, — я почувствовал улыбку друга и явный подкол.

— Эй, меня бросила бывшая! Дайте мне скидку за жизненные неудачи.

В дверь постучали.

— Артур Андреевич, я привез, что Вы просили, — раздался голос какого-то паренька.

— Ага, спасибо, Кирилл.

— Ещё что-то нужно? — голос полный обожания и гордости, парень явно молодой.

— Нет, Кирилл, возвращайся к Саше, — ответил сухо Бессмертный.

Дверь снова захлопнулась.

— Я гляжу ты молодежью занимаешься… У тебя пацаны по поручениям бегают?

— Он детдомовский, как и я, — ответил спокойно Арт.

— Ты — сирота? Никогда бы не подумал, — ляпнул я и пожалел.

— Что, по-твоему, детдомовские не могут в люди пробиться или что? — хмуро спросил Артур.

— Нет, просто я бы не подумал, что ты оттуда. А с этим парнем что? — решил я сменить тему.

— Ничего. Он вышел из детдома, и я предложил ему работу. Не абы какая, но, согласись, себя содержать и стать человеком, не зависящим от государства, тоже неплохо? — Артур открывал какие-то пакеты и шелестел упаковками.

— Давно ты ими занимаешься?

— Сразу, как поднялся на боях без правил, — ответил он мне, а я сглотнул.

«Кажись, мне еще повезло, что он заматерел и не ставил целью вышибить из меня дурь», — подумалось мне. — «Лежать мне сейчас в реанимации овощем. Я, действительно, отмороженный на голову».

— Что замолчал? Неожиданно, не правда ли?

— Нет, мне кажется, что такое я должен был предугадать. Но откровений так много, спасибо, что искренне рассказал, — ответил я быстро.

— А мне скрывать-то особо нечего. Город, сам знаешь, маленький. Где бы поссать не встал, завтра все узнают.

— Это похоже на Мухосранск, — ответил я, повернув голову, когда почувствовал, что Артур подошёл вплотную.

— Всё готово, сейчас я помогу тебе залезть в сланцы. Привезли чистое белье, полотенце и банное мыло. Мы спустимся на этаж ниже, в душевые. Я помогу тебе искупаться.

— Что и спинку потрешь? — я стал садиться и ощутил, как Артур надевает на ноги обувь.

— Оставь свои шуточки для своей невесты, — меня схватили за руку и потянули вверх.

Пришлось обхватить плечи Арта и встать на негнущихся от долгого лежания ногах.

— Ну как? Голова кружится?

— Что-то такое и, правда, есть. Прости, что тебе приходится меня волочь. Может, я сам?

— Всё нормально, если голова кружится, то пока обожди геройствовать. Идём, — так дружно мы двинулись на выход.

Больница уже ожила и тут, и там были разговоры, кто-то ходил и гремел посудой.

— Так, куда Вы повели пациента?! — раздался недовольный голос откуда-то слева.

— Лечащая медсестра просила отвести его в душ, — холодно ответил Бессмертный.

— Хорошо, только не задерживайтесь. Из какой он палаты?

— Из семнадцатой.

— Оставлю завтрак на тумбе у кровати, — сказала бойкая женщина.

— Делайте, — сухо ответил Артур, и мы возобновили свой крестовый поход за чистотой.

Это было неудобно и неуютно, потому что при всём при том, что в душ ко мне Арт не заходил. Одеваться, подавая мне те или иные вещи, Бессмертный помогал, но стоически молчал и никак старался не комментировать такую щепетильную тему. Конечно, когда мы вернулись, мой завтрак, жидкая овсяная каша с маслом, остыл. То, как её пихал себе в рот, борясь с тошнотой, заслуживает отдельных мемуаров.

— Хватит кривить губы, Захар. Тебе не идёт, — подбадривал Артур.

Следующий час мы говорили о былом и прошлом, Артур выходил и делал пару звонков. Были рабочие моменты, были личные. Когда ему позвонила девушка, его тон стал другим, он отвечал сухо, но в тоже время с определенной теплотой в голосе.

— Пока нормально. Результатов ещё нет. Нет, не приеду. Хватит, Лик. Мы всё решили, я занят. Давай, иди к папе. Да, хорошо. Нет, я же сказал, что нет. Я кладу трубку.

— Это она? — спросил я.

— Угу, — ответил он. — О, точно, подожди, узнаю насчёт выездной регистрации, — Артур вышел из комнаты и сразу стало тоскливо и холодно как-то.

Я какое-то время прислушивался к себе, сидя на жесткой койке, от которой зад уже конкретно задеревенел, но всё же я боялся еще двигаться один. Надо, наверное, палкой обзавестись, как и у слепых. Дверь хлопнула и вернулся друг.

— Тебе повезло, больной, завтра приедут. Будет пятница, самое то. Документы твои где?

— Я с собой в куртке возил с правами.

— Так куртка, — Артур куда-то прошел и зашелестел тканью. — Нашёл их. Я пока заберу документы и мне нужна Карина, надо с ней съездить документы подать. Ты сам ей скажешь или мне позвонить?

— Давай, ты набери, а я расскажу, потом передам и договоришься, где и как встретиться, — ответил я, настраиваясь на деловой лад.

— Так и сделаем, — Бессмертный застучал пальцами по смартфону. — Держи телефон.

Я взял трубку, слушая гудки и волновался, что в горле пересохло, но стоило услышать её голос и сердце оттаяло.

— Алло, Артур Андреевич? Что-то с Захаром?

— Привет, любимая. Со мной всё хорошо, — ответил я ей и почувствовал с той стороны волну заботы и облегчения.

— Привет, милый. Ты как там? Тебя уже осмотрели? — она волновалась обо мне, билось набатом в ушах.

— Нет ещё. Тут такое дело, ты ведь станешь моей женой, Карина Викторовна?

— Мы обсуждали с тобой это. Я стану твоей женой.

— Артур, договорился с ЗАГСом. Съездишь с ним подать документы?

— Да, конечно. Куда мне подъехать?

— Даю ему трубку, он всё решит, — отпустил я телефон и подал Бессмертному. — Держи, друг.

— Карина, доброе утро, — Артур говорил ровно и спокойно, описал куда и во сколько.

Я сидел и нервничал, моя жизнь делала крутой вираж, а я опять боялся, что меня вынесет за заграждения. Бог любит троицу? В этот раз у меня получится жениться? Мы ведь с Ринкой планировали пожениться сразу, как обживемся, без мишуры, просто распишемся. Это только потом я вспылил и бросил её. Пока не поставлю роспись и кольцо ей на палец не одену, не успокоюсь…

— Кольца! — выпалил я, чем напугал Артура, который еще говорил с моей невестой.

— Блин, Снежный, ты совсем тронулся? Чего орешь? — рыкнул он на меня. — Нет, с ним всё в порядке. Орёт про кольца, — они точно вместе засмеялись.

— Эй, я, вообще-то, слепой, но не глухой! Я не купил нам кольца, Арт.

— Да, понял я уже. Карина Викторовна, как Вы смотрите на то, чтобы подобрать Вам кольца со мной? — молчание. — Что Вы! Никаких проблем, не обременяете. Заедем в ювелирный. До связи.

Они закончили разговор и Артур вздохнул.

— Ты придурошный, не ори так больше, — сказал он видимо это мне.

— Как ты собрался подбирать на меня кольцо? — ворчал я.

Зазвучали шаги и меня грубо схватили за кисть.

— Вот так, — по пальцу скользнул теплый метал и повис на пальце. — Меньше моего, не критично. Всё, время уже подходит, сейчас снимем повязку и посмотрим тебя, а потом я съезжу по твоим делам.

Карина

Телефонный звонок застал меня в ванной комнате. Вчерашний день изменил многое. Сегодня могла позволить себе заняться собой. Впервые за долгое время я принимала ванну и наслаждалась тишиной и относительным спокойствием. Макар находился в детском садике. Его жизнь, в отличие от своей, так резко менять не решилась. После вчерашнего разговора с Захаром, приняла решение уволиться со всех работ. Так как в большинстве мест не была трудоустроена официально, то мне достаточно было позвонить и предупредить о своих намерениях. «Хозяева» были не слишком довольны, что им в спешном порядке придется искать замену и мне пришлось выслушать в свой адрес много нелестных отзывов… Впрочем, это такая мелочь по сравнению с тем, что ожидало меня в ближайшем будущем.

Мне казалось, что теперь в моей жизни наступила белая полоса. Вчера, когда выяснила, что Захару в глаза прыснули из газового баллончика, как-то успокоилась. У любимого еще было сотрясение, что волновало меня несомненно сильнее, нежели проблемы с глазами. Ну, не верила в то, что из-за обычного газового баллончика могут быть какие-то существенные проблемы. Я сама купила такой несколько лет назад для спокойствия и возможной самообороны, когда вынуждена была ходить по улицам в позднее время. Купила в обычном оружейном магазине без особых проблем. Вряд ли бы в столь доступной продаже находилось какое-то опасное средство. Но я все равно погуглила, оказалось, что была права: не наносит вреда здоровью в длительной перспективе.

— Доброе утро, Карина Викторовна! Я вас не разбудил? — не ожидала услышать Артура Андреевича, но его звонок насторожил…

Оказалось, что дело было лишь в скорой регистрации брака. Услышав причину, улыбнулась. Действительно, в моей жизни наступила белая полоса. Короткий разговор с Захаром поднял настроение до отметки «почти отлично». Отличным оно будет, когда врач снимет со Снежного повязки, и мы убедимся, что с ним все в порядке.

Мне спешно пришлось вылезать из ванны. Бессмертный почти не оставил мне времени, обещав заехать за мной через полчаса. Собирался отвезти в ювелирный магазин за обручальными кольцами, а потом в ЗАГС подавать заявление. Мне не верилось, что моя жизнь сделала такой крутой поворот. Если правильно помнила, в стритрейсинге подобное называлось «полицейским разворотом», когда машина двигалась задним ходом и делала резкий поворот на сто восемьдесят градусов, продолжая движение вперед без остановки. Вот и у меня примерно так. Казалось, что вся жизнь ДО вчерашнего разговора с любимым была какой-то неправильной. Меня что-то, тянуло назад, утаскивало на дно… Но нападение сумасшедшей фанатки расставило все по своим местам.

Захар

На следующий день

Я сидел, пока вокруг меня суетилась медсестра. В кабинете стоял Артур, Тарас Иванович и Федор Круглов. Мне объяснили, владелец частного офтальмологического кабинета и сети оптик в Мухосранске.

— Я закончила, — ответила женщина и отошла от меня.

— Мне открывать глаза? — спросил со страхом я.

— Да, кожные покровы повреждены. Ожоги? — раздался голос, видимо, Круглова.

— Да, чем бы в него не прыскали, состав достаточно едкий, — это был Тарас Иванович.

— У меня есть подозрение, что у него аллергическая реакция. Веки очень отекли, — моего лица коснулись руки.

— Вы правы, мы давали ему и противоаллергенное, так как ситуация вначале была в разы хуже.

— Вы можете не тянуть резину? — это был голос нервного Бессмертного.

— Артур Андреевич, Вам позволили присутствовать, но уж, никак не командовать процессом. Не мешайте, — отрезал Круглов. — Прикройте шторы, дайте мне фонарик. Захар, сейчас мы повторно промоем Вам глаза, после чего я воспользуюсь фонариком для проверки реакции зрачков и сетчатки глаза.

— Да, хорошо.

Глаза мне приоткрыли и направили на глазные яблоки поток раствора, было холодно, неприятно, но жжение проходило. Было темно, и я полагал, что это оттого, что шторы наглухо закрыли. А потом я услышал щелчок, словно, он раздался в пещере с характерным эхом.

— Ну, что Захар? Глаза режет? — спросил Федор Круглов.

— Нет, — все мои ощущения, словно, умерли.

Всё, что я видел, мутный сероватый неразличимый круг.

— Фонарик еле светит. Всё серое и черное, — дрожащим сиплым голосом выдавил я. — Это ведь ненормально?

Мужчина как-то мрачно выдохнул.

— Похоже, повреждения обширные, зрачок практически не реагирует на свет. Оба глаза с поврежденными роговицами. Не буду Вас обнадеживать, но, скорее всего, после лечения зрения не восстановиться. Минимум, что Вас ждет: потеря цветности и отсутствие реакции на свет, как следствие, неразличимая картинка, — он говорил так буднично, будто бы, о чём-то несущественном.

— Как?! Доктор, но у меня работа связана с глазами! Я не могу слепым водить машин! Может, операция или что-то в этом роде?!

— С большей долей вероятности она Вам не поможет. Я могу понять, что это для Вас означает, но Вам придется жить с этим, примириться, — меня похлопали по плечу. — Мы поможем Вам с лечением и реабилитацией, чтобы снять последствия химического ожога.

— Зрение это мне НЕ ВЕРНЁТ! Как Вы не понимаете! — ярость с отчаянием накатывала всё быстрее.

Моя карьера гонщика, слава и контракты… Мне нечего на это сказать. Что мне всем сказать?!

— Доктор, Вы уверены? Может, не у нас, в столице можно лучше лечение?

— Сомневаюсь, что где-то в нашей необъятной России есть такое место, где творят чудеса. Простите, Артур Андреевич. Это мой вердикт и прогноз. Пытаться пройти иные обследования я Вам запретить не могу. Сейчас мы только можем снять воспаление и восстановить поврежденные кожные покровы. Так, Тарас Иванович?

— Да, через две недели всё восстановится, но касательно зрения… здесь не моя специальность.

— Ох****но! Просто, бл**ь! — заорал я, пытаясь встать резко, когда меня подхватили под мышки.

— Захар, спокойно, упадёшь! — голос Артура.

— Ты их слышал?! Это нормально, что я зрение потерял?! Что я, бл**ь, в тридцать лет слепым стал! Что я теперь делать буду?!

— Всё нормально будет. Ты не один, твою мать! — крикнул мне Бессмертный.

— Мать мою сюда не приплетай!

— А то что, Закари?! — раздался рассерженный голос родительницы.

— Ты что здесь забыла?! Убирайся! — заорал я.

— Помолчи. Не дорос ещё на мать кричать, — буркнула женщина. — Тарас Иванович, что с ним?

— Он потерял зрение.

Мать ахнула, потом послышались шаги.

— Держитесь! — голос Тараса Ивановича, который, видимо, спасал от обморока мою мать.

— Пустите меня к нему, — ворчала женщина.

— Послушайте, здесь не время и не место сценам. Артур Андреевич, сопроводите Захара до палаты. А вы, мать больного, следуйте за ними. На этом всё, я выпишу рецепт и передам через Тараса Ивановича, — отрезал Круглов. — Всего доброго!

Меня волочили, а я тупо повис в руках, словно, живой труп, каким себя и ощущал.

Карина

Я не находила себе места. Имела право присутствовать при осмотре Захара, только вот… Только вот Артур Андреевич убедил, остаться в холле, мотивировав тем, что Захар будет чувствовать неловкость из-за моего присутствия и только нервничать. Зная Снежного, нисколько не сомневалась в подобном. Поэтому терпеливо дожидалась вердикта врачей в коридоре перед смотровой.

— А-а, — протянул писклявый старческий голос, вырывая меня из раздумий. Чтобы хоть как-то отвлечься, сидела в сети на сайте и читала один из захватывающих любовных романов об оборотнях Евы Горской «Оборотень мне не по карману», — и ты здесь. Ну, конечно! Как же иначе?! Не удивлюсь, если из-за тебя, паскуды, с моим мальчиком приключилось несчастье! — исходила злобой женщина. Мне даже на миг показалась, что она подумывала плюнуть в мою сторону.

Я была настолько шокирована происходящим, что не сразу нашлась с ответом. Впрочем, Нине Васильевне было неинтересно мое мнение. Она просто подошла к кабинету и, даже не постучав, распахнула дверь.

— Мать мою сюда не приплетай! — раздался раздраженный голос жениха. Я подскочила, услышав голос Снежного.

— А то что, Закари?!

— Ты что здесь забыла?! Убирайся!

— Помолчи! Не дорос ещё на мать кричать. Тарас Иванович, что с ним?

— Он потерял зрение, — застыла, так и не решившись войти в кабинет. — Держитесь!

— Пустите меня к нему!

— Послушайте, здесь не время и не место сценам. Артур Андреевич, сопроводите Захара до палаты. А вы, мать больного, следуйте за ними. На этом всё, я выпишу рецепт и передам через Тараса Ивановича. Всего доброго!

В дверях показался Бессмертный, который поддерживал Захара. Непроизвольно сделала шаг к мужчинам, но взгляд владельца стриптиз-клуба «Эгоист» встретился с моим. Взгляд предупреждающий. Взгляд останавливающий. Взгляд, говорящий: «Все вопросы потом». Натолкнулась на него, словно, на каменную стену и отшатнулась. Мне хотелось поддержать Захара, но решила пока держаться в стороне. На меня никто не обратил внимание, кроме Бессмертного.

Захар

«Сдохнуть бы сейчас и чтобы никого и ничего».

Я скулил побитой собакой. Меня волокли под мышки, видимо, в палату, а я хотел бы на кладбище.

— Что эта за жизнь будет? Нахрен всё! Дайте мне сдохнуть! — стонал я.

— Заткнись! И сопли подотри, тряпка, — рычал Артур.

— Сам тряпка! Ты слышал его?! Я слепой, мать твою, калека!

— Это всего лишь один врач. Он не единственный. Сука, сегодня ты жениться собрался! Семья у тебя есть, кусок ты унылый, — рычал мне в ухо друг, а потом меня бросили спиной на койку, так что пружины заскрипели в похоронном марше Снежного.

— Вот она моя судьба. Койка, да, помойка. Я на свалке жизни, — включил я свою пластинку.

— Для особо тупых и эгоистичных повторю, у тебя есть сын и любимая женщина, которой ты сделал предложение. Переставай себя жалеть. Карина знала, что ты можешь ослепнуть навсегда. Однако в том, чтобы разделить с тобой жизнь и доверить тебе ребенка, она не раздумывала ни минуты.

— Видишь, чуть меньше минуты она сомневалась. Может, думала, если я поправлюсь, а теперь узнает… О, нет! Она бросит меня, — я хотел реветь, только глаза и без того слезились и щипали.

— Артур Андреевич, отойдите, нужно обработать ожоги у пациента, — раздался женский громовой голос.

— Да, пожалуйста, — топот шагов и шелест одежды, резкий запах лекарств.

— Захар, не двигайтесь, сейчас я Вам закапаю в глаза и намажу гелем кожу вокруг глаз, — мой экзекутор стал исполнять надо мной бесполезные, по-моему мнению, действия во имя спасения меня.

— Оставьте меня. Дайте помереть от горя или лучше дайте мне спирта. Смысла нет переводить на меня приличные напитки, — стенал я.

— Захлопнись, Снежный, ты меня бесишь! Ничего ровным счётом для Вас не поменяется. Ты подумал о сыне? Как они с Кариной будут плакать, когда ты превратишься в овощ, глуша всё, что горит.

— Что мне, бл**ь, по-твоему делать?!! — заорал я, решив помахать руками.

— Тише, Захар! Уйдите, Артур Андреевич! Иначе мне придется накачать его успокоительным и вызвать медбрата.

— Да! Вали, нахер, Бессмертный!

— Сам пошёл нахер! Я позже приду, когда перебесишься, идиот.

— Ррр! Нахеррр! — орал я, пока меня за плечи прижимали к постели, а дверь в палату громко хлопнула. — Валите все, дайте мне яду, медсестра!

— Лежите спокойно. Ваше состояние несмертельно, будьте сильным. Ваш друг прав, вы не один. Люди и с большими недугами живут и борются за каждый вдох. А вы лишь зрение потеряли, от такого не умирают. Думайте о любимых, что ждут Вас дома.

— Дом… Нет там никого, он пустой.

— Как?! Артур Андреевич ведь говорил о вашей жене? — возмутилась женщина, намазывая мазь мне на веки. — Так, закройте глаза и расслабьтесь.

— Мы пока не женаты.

— Ну, значит, поженитесь. Будьте сильным и стойким. Под напором такого красавца даже я не устояла бы, будь лет на двадцать моложе, — хохотнула медсестра.

— Находите меня в таком состоянии привлекательным? — невольно улыбнулся.

— Поверьте, с закрытыми глазами вы неотразимы. Так стоит ли расстраиваться, что Вам откажут? — подбодрила она. — Полежите так минут десять, пока гель не впитается. Оставлю Вас, в соседней палате пора менять одному джентльмену подгузник.

— Может, и мне пора ими запастись? — с сарказмом ответил я.

— Нет, Вам нужно запастись силой воли и терпением, кажется, я видела красивую девушку рядом с Вашей палатой. Постарайтесь произвести на неё впечатление, так же как и на меня. Не говорите ей глупостей, о которых будете жалеть всю оставшуюся жизнь. А я выйду и попрошу её дать Вам время подумать, скажем, полчаса?

— Да, неплохо бы отсрочить трудный разговор.

— Вам просто нужно перестать думать за других, дайте человеку сделать то, что он хочет, а не гоните от себя, как Вы поступили сейчас с Вашим другом.

— Он мне…

— Отдохните и подумайте о моих словах, я многое здесь повидала. Драмы здесь случаются не реже, чем приходят посетители, — звук удаляющихся шагов и скрип закрываемой двери.

Я лежал десять минут и всё думал о своем будущем, о Карине, о Маке. Всё-таки я хочу жить, чтобы любить своих милых сердцу людей. Хочу знать, как Мак пойдет в школу, как получит аттестат и поступит в ВУЗ. Хочу подарить Карине танцевальную студию, чтобы быть уверенным, что исправил ошибки. Даже перед Артуром извиниться, потому что он меня не бросил в трудную минуту, хотя у него был свой интерес. Сейчас я бы даже не прочь был узнать, что та самая идиотка сказала бы мне, узнав, что сотворила со мной. Арт не расскажет, гребанный рыцарь с душой прожжённого кобеля и бандита. Самое тупое, я на неё не злюсь, мне просто больно изнутри, так невыносимо тяжко чувствовать беспомощность. Я так много видел, но СКОЛЬ много я еще не видал!

Сейчас оставшись один, я вновь заплакал, скупые две слезы, чёрт бы побрал это! Мой отец чувствовал что-то подобное со своим диагнозом? Правду сказала медсестра, у некоторых шанса выбраться нет. Не было его и у моего отца, но нам он так ничего и не сказал. Пока он был в себе, до последнего говорил о том, как сильно нас любит. Тогда моя мать стояла с глазами полными слёз, но они не проливались. У этой чертовой железной леди они просто не проливались! Она никогда при мне не говорила, что любит его. Губы дрожали, но она не могла произнести четыре простых слова «Я тебя тоже люблю». Это так просто сказать, но она, словно, не знала, как это — их говорить. Холодная королева — вот кто моя мать, а я её Снежный мальчик. Какая игра слов, но я ведь другой, я не хочу жить и умирать в одиночестве! Я принял решение, сидя на кровати и сжимая кулаки.

Дверь снова скрипнула и послышались шаги.

— Карина?

— Нет. Твоей потаскухи тут нет, сын. Ей ты такой не нужен, мой мальчик.

— Зачем ты пришла? Позлорадствовать? — угрожающе прошипел я.

— Что ты?! Зачем мне это, я ведь всё-таки мать. Мне больно видеть, что с тобой сделала эта сумасшедшая фанатка, Закари, — мать подошла вплотную и села рядом со мной. — Тарас Иванович всё мне объяснил. Это чудовищно!

— То есть ты волнуешься за меня? — скептически спросил я, потому что этот вкрадчивый диалог мог закончиться в любом ключе.

— Да. Я волнуюсь. Что ждёт нашу семью теперь, когда ты потерял зрение?

— Наша? Семья?

— Твой папа хотел, чтобы Я обо всём позаботилась. Видимо, сам Господь Бог на моей стороне.

— Причем здесь Бог, мама, что за бред ты несешь?

— Это не бред, Закари. Всё, что свалилось на тебя, Божий промысел. Твой персональный крест, но твой сын в этом невиноват. Невинное дитя, — мать как-то странно говорила, словно, сама с собой, отчего по спине побежал холодок.

— Я тебя не понимаю.

— О, ты никогда не был догадливым и умным ребёнком, сын. Дурная кровь, но так и быть, я тебе всё расскажу, — меня погладили по руке и приступили к повествованию.

— Макар — светлый ребенок, я узнавала, он, кстати, очень одаренный. Ты знал, что он отлично считает? Ребенок — прирожденный математик, еще он играет не как глупые сверстники, в мячик или салки, он играет в шашки и чуть-чуть в шахматы.

— Откуда ты? — закончить мне не дали.

— Потому что я лично занимаюсь его образованием. Дважды в неделю в садик приходит нанятый мной репетитор. Именно он занимается индивидуально с Макаром. Всё обставлено так, будто это дополнительный кружок, но этим заинтересовался только Макар. Не правда ли, чудесный мальчик? Потому что его потаскуха-мать задерживается на работе и ребенку нужно чем-то себя занимать, — шипит она.

— Не с…

— Слушай меня и не перебивай, Закари. Мы отдаляемся от сути и твоей роли во всём этом, — приложила мать холодные и чуть влажные пальцы к моим губам, так что я желал сплюнуть, но продолжал лежать смирно. — Умница, так вот, идеально складывается. Я слышала, ты добился расположения этой пропащей и она готова дать тебе право усыновить сына. Как только она подпишет бумаги, мы обнародуем её прегрешения. Так опеку получишь ты, но ты ведь ослеп. Вот тут ты и передашь право опеки мне, отец будет нами гордиться. А наш род получит продолжение в Макаре. Вдали от своей порочной матери он добьется многого с моей помощью. Всё вышло даже лучше. Я позабочусь о Макаре и тебе. У нас будет отличная дружная семья. Вернешься домой и…

— Ты спятила! Ты точно двинулась! Тебя ничто и никто не волнует! Готова прикрываться добрым именем отца и творить свои грязные помыслы?! Отобрать у матери дитя, потому что тот оправдывает твои ожидания?! Тебе место в психбольнице! Не подходи к моему сыну! Слышишь?! — попытался схватить мать, но та отскочила.

— Это ты ополоумел от своей слепоты и сотрясения! Ты плохой сын и таким же будешь отвратительным отцом!

— А ну, стой! — я попытался броситься за матерью на голос и хорошенько встряхнуть чокнутую, но повалился на колено. — Где ты есть?! Дай добраться до тебя…

— Перестань изображать из себя спасителя. Ты должен сделать, как я сказала, иначе она бросит тебя в один прекрасный день, никто о тебе не позаботится. Я отрекусь от тебя!

— Ты всегда так делала! Душила всех своей опекой. Лучше пытаться учиться жить слепым, чем полагаться на тебя. Ты всё убиваешь, к чему прикасаешься!

— Молчать! Не смей такое говорить, дрянной сын! Не смей меня обвинять в смерти отца!

— Значит, всё-таки мучает совесть?! Что она тебе говорит ночами? — я поднялся и начал двигаться на её нервное пыхтение. — Стоило не отпускать его работать допоздна? Меньше пилить по пустякам? Давать отдохнуть? Чаще ездить по санаториям отдыхать? Меньше самой кататься по крутым статусным заведениям с «нужными» знакомствами? Не тратить кучу денег на салоны красоты, пока твой муж скрючивается от боли и давится сигаретным дымом, потому что тебе нужен статус? Сколько раз ты пользовалась им, будто он — банкомат, а не живой, истощенный работой человек?!

— Неправда! Я заботилась о Вас, о нашей семье и честном имени!

— Имя и статус значили больше для тебя, чем два самых близких твоих мужчины! — я схватил мать за плечо и с силой сжал. — Ты просто всю жизнь помыкала нами! Мне испортила всё! Сделала мою женщину несчастной, моего сына безотцовщиной! Ты ведь знала, что она беременна, да?! Знала и предлагала ей деньги за отказ от меня… или даже отказ от моего сына? Аборт?! Это ты ей предлагала?! Тебе не нужен был внук тогда, а сейчас?! Сейчас он стал нужен, потому что сын тебя бросил?! Так?! Не стал терпеть тебя! Как же я тебя ненавижу, мама! Ты же упиваешься моим горем, как пиявка! Моя слепота — такая возможность привязать меня к тебе. Божий промысел?! Не смеши, ты — дьявол в юбке! Твоя душа насквозь прогнила!

— Отпусти меня, Закари! Мне больно! Ложь! Всё не так! — кричала она, вырываясь и колотя меня по груди и животу.

— Что здесь происходит?! — раздался грозный голос Артура и я расслабился.

— Арт, помоги! Мать спятила. Грозится ребенка у нас с Каринкой отнять!

— Нина Васильевна, Вас вроде так зовут? Перестаньте бить Захара, иначе мне придется применить силу.

— Вы кто еще такой?! — возмутилась женщина. — Он первый на меня напал.

— Слепой калека? — с сарказмом выдохнул Бессмертный, а я натурально обиделся. — Выйдите немедленно, я дважды не повторяю.

— До встречи, Закари. Прими правильное решение, наш разговор не закончен.

— Он закончен, не смей подходить к Карине и внуку. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Она тебя надоумила? Ничего-ничего, слово последнее за мной будет, — ворчала мать, пока дверь не хлопнула.

— Арт, кажись, ты говорил, что окажешь любую помощь?

— Да, говорил.

— Ты должен помочь отправить мою мать на принудительное лечение. Она сошла с ума.

— Пока ты не расскажешь, в чем тут дело, я и пальцем не пошевелю.

— Давай, тогда присядем, это длинный разговор.

В ближайшие двадцать минут я рассказывал всё, что узнал, о чем догадывался и успел припомнить.

— Черт, она точно шизанутая, — выдохнул мой друг. — Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

— Я боюсь за Карину и Мака. Не оставляй без присмотра их, лады? Мне нужно жениться и поскорее покинуть город. Не будет им здесь покоя.

— Не переживай, всё решим, как-нибудь, но решим. Итак, ты готов стать мужем и не хочешь больше в петлю?

— Шутишь?! Чёрт, я их одних не оставлю сражаться с моей матерью.

Меня похлопали по плечу.

— Отличный настрой. Теперь осталось пообщаться с Кариной, она давно ждёт. Кольца мы уже купили, заявление подали. Не успеешь моргнуть, как окажешься счастливым мужем, а затем и отцом. Надо подписать заявление на усыновление, возьми, вот ручка, — Артур тыкнул на планшетке, что дал мне в руки, точку, там я кое-как оставил свою роспись. — Супер! Я выйду, а вы тут поворкуйте.

Робко кто-то приоткрыл дверь и просочился внутрь.

— Привет, — тонкий голосок, от которого вспотели ладони.

— Привет, — тихо ответил я.

— Как себя чувствуешь? Можно мне подойти? — так нежно спросила любимая, что в груди сердце пропустило удар.

— Конечно, заходи, садись рядом со мной, — топот и моего бока коснулось её тепло.

— Плохие новости?

— Да, я теперь слепой совсем, — прохрипел я. — Это неприятно осознавать, а как с этим дальше жить, я не представляю.

Она молчала, давая право выговориться.

— Ты не передумала выходить за меня? Кажется, теперь я без тебя не смогу в буквальном смысле. Только теперь у меня нет возможности за тобой бегать, буду медленно ходить с тросточкой, возможно, заведу собаку-поводыря, научу её брать след и тогда с моим преследованием тебя станет попроще.

— Замолчи, Снежный, твоя болтовня вызывает мигрень, — меня схватили за лицо, а щёк коснулось теплое дыхание и аромат её шампуня. — Я люблю тебя. Хот, ты, впрочем, этого не заслуживаешь после всего, что было. Но лучше я проведу с тобой всю жизнь, заставляя раскаиваться во всём, чем потеряю тебя навсегда. Твой сын нуждается в тебе и я нуждаюсь. Ну, а твой недуг мы обязательно победим, хорошо?

— Рин, я тебя так люблю! Спасибо! — сжал её в объятиях, зарываясь пальцами в волосы, пока она покрывала моё лицо поцелуями, которые превратились в лавину более проникновенных и страстных.

— Кхем! Я, конечно, всё понимаю, но у вас регистрация, — раздался насмешливый голос Арта. — Или вы передумали?

На нашей церемонии бракосочетания был Артур, медсестра, главврач, Мак и Василий. Невеста держала меня за руку.

— Захар, Вы согласны? — спросил представитель ЗАГСа.

Повисла тишина, в которой я пытался услышать всех, чтобы представить их лица. Макар раскачивал пружины кровати, Артур и Василий стояли и смирно ожидали. Медсестра нервно дышала, попутно что-то шепча главному врачу. А Карина просто толкнула меня в бок, на что я ей улыбнулся.

— Да, конечно, — общий выдох облегчения меня порадовал.

— А Вы, Карина, согласны?

— Да! — сказала моя невеста, и я клянусь, что услышал её улыбку.

— Распишитесь, пожалуйста, здесь! — мы ставили свои подписи, почетную роль помощника взял на себя Артур. — Оденьте друг другу кольца, — на это ушло какое-то время, потому что слепому не так-то просто одеть кольцо на палец. — Объявляю Вас мужем и женой, можете поцеловать невесту!

— Горько! — крикнула медсестра, её поддержали остальные, а я поцеловал мою ненаглядную, любимую и драгоценную жену под крики нашего сына.

— Ура! Ура! Зак и мама поженились!!!

— Тише, сыночек! Это больница, здесь нельзя шуметь, — поучала Карина нашего ребенка под веселый гомон наших гостей.

Захар

Полгода спустя

— Зак! Зак! Тебе звонит дядя Артур! — кричит Мак, чей громкий топот я слышу, сидя и попивая кофе на нашей кухне.

— Отлично, Мак! Передай телефон.

«Привет, старик! Как дела?»

— Привет, друг. Всё отлично, пью кофе, собираюсь съездить в мастерскую.

«Вы дома вдвоём, а где Карина?», — интересуется друг, а я скриплю зубами.

Это продолжается уже несколько месяцев, точнее три, они постоянно созваниваются и о чём-то шепчутся. За последнее время я наловчился жить лишь звуками и тактильными ощущениями. Начал ходить в группу помощи слепым, где меня учат жить в мире, где слепых гораздо меньше, чем зрячих.

Пиар-программа Славика дала свои плоды, и мы с Кариной превратились в красивую историю любви там, где Золушка получила свою балетную пуанту. Мы переехали в столицу. Я подарил ей танцевальную студию, где она учит дошкольников и подростков балету. Она счастлива и имеет успех, так как многие мои женатые друзья отправляют своих деток к ней. Я слышу счастье в её голосе и чувствую её улыбку на кончиках пальцев. Пускай, я не могу больше следовать своей мечте, но ведь другая моя, главная, уже сбылась. Пусть теперь мечтает моя балерина. Я отдаю всё свободное время Маку и небольшой мастерской по тюнингу и ремонту спортивных автомобилей.

Как ни странно, ажиотаж вокруг меня, как завидного холостяка схлынул, но теперь я завидный пример для сотен людей, потерявших зрение, но не потерявших себя и внутренний стержень. Теперь везде на званых вечерах и как почетный гость на гонках, я иду под руку со своей семьей. И слышу искренность и фальшь лучше, чем пока был зрячим. Многие бывшие друзья и любители славы напополам с халявой меня оставили, появились те, кто готов меня поддержать.

Рекламодатели энергетиков сменились рекламодателями солнечных очков, спортивной одежды и аксессуаров для незрячих. Думаю, мой взнос в счастье был самым щедрым, и я счастлив, полагаясь на моих любимых родных.

История с моей матерью завершилась относительно хорошо, маму мы отправили-таки на лечение, где сейчас она проходит психотерапию, принимает препараты. Как Артуру это удалось, я не знаю, но я лишь подписал документы, пока моя мать шипела змеёй и называла меня свиньей и неблагодарным выродком. Я не стал вмешивать сюда Карину, моя женщина заслужила это мирное и безоблачное неведение.

Наш сын с каждым днем превращался в настоящему маленького мужчину. Он во всем мне помогал и очень часто проводил время со мной. Его воспитанием пока занимались репетиторы, ведь в сентябре он пойдет сразу во второй класс.

Но Артура в нашей жизни меньше не стало, и, признаться, к своей слабости, я дико ревную.

— Зачем тебе МОЯ Карина?

«Эй, я ведь позвонил тебе. Угомонись, брат-ревнивец».

— Ты ведь понимаешь, что меня это бесит?

«Так надо, не волнуйся ты так?».

— Ты зачем позвонил?

«Спросить: «Как дела?».

— Очень смешно, так что такое?

«Я хочу тебя кое о чем попросить».

Я молчал и понимал, что это довольно-таки серьезный момент. Артур практически ничего у меня не просил, чувствуя вину, но этот день настал и ему нужна ответная услуга.

— Говори, друг.

«Когда Карина задаст тебе свой вопрос, скажи ей: «Да».

— Арт, что это за игры? Что она у меня спросит? — там молчали. — Алё?

«Сделай, как я тебя прошу. Обещай мне».

— Я так не могу, ты говоришь загадками. Что случилось?

«Ты мне доверяешь?».

— Да, — нехотя я ответил.

«Верь мне и сейчас. Пообещай».

— Да, что за загадки?! Ладно, я обещаю! — застонал я. — Но что?

— Обещай, что поедешь со мной в Германию на повторное обследование. Мы нашли хорошего специалиста, и он готов посмотреть твои глаза, — раздался вкрадчивый голос Карины. — Пожалуйста, любимый.

Столько тоски и любви было в её голосе, столько невысказанной веры и надежды.

— Милая, мы это обсуждали. Зачем бередить душу? Со мной всё в порядке, — храбрился я и улыбался.

«Ты обещал, Захар», — голос Артура в трубке, которую я не положил.

— Ты обещал Артуру, — жена всхлипнула, а я напрягся с огромной болью в груди.

— Вы оба слишком наивны и верите в чудо.

Карина подошла и села напротив меня, отобрав трубку и сказала Артуру:

— Артур, спасибо, дальше я сама. Пока, — она повесила трубку и взяла меня за руки.

— Пап? — впервые я услышал эти слова от сына и во мне что-то треснуло. — Пап, пожалуйста, давай поедем? Дядя тебе поможет, и ты снова нас увидишь.

Меня рвало на куски, как не рвало уже давно. Я гасил в себе всякую надежду на такое счастье, видеть своих любимых, а теперь они рядом и хотят попытать счастье, я не хотел их обнадеживать, да, и себя не хотел.

— Милый, даже, если это лишь призрачный шанс, мы должны попытаться.

— Я не питаю иллюзий и ложных надежд. Мне хорошо с Вами даже таким, — я обнял сына, что держал меня за плечо. — Я очень Вас люблю, мне этого, правда, достаточно.

— Но и мы тебя любим, прошу, дай нам шанс, подари надежду и просто доверься, как и раньше, — говорила Карина, что тоже подошла и обняла уже нас обоих.

— Черт с тобой, женщина!