«В моей жизни всё было спокойно и размеренно… Учёба, общага, редкие встречи с матерью и братом — всё, как у других обычных людей. Пока моему другу детства не приспичило сыграть со мной в «спор». Этот ненормальный перевернул привычный мне мир с ног на голову, но и это не самое противное… В случае победы, он хочет получить от меня то, чего я никак не могу ему дать! А я, кажется, уже заведомо проиграла…» История об одной милой, эмоциональной девушке, которой предстоит разобраться в себе… И горячем, весёлом, адекватном парне, чья цель — ещё больше её запутать…
— Заяц, не хмурься. Тебе не идёт.
Вздрагиваю.
Даже не поднимаю глаз, и так понятно, кто дышит мне в шею, заглядывая через плечо.
— Блин… — Выдыхаю. — Иди, куда шёл, Крючковский. Не мешай.
— Ооо… Какие мы важные. — Убирает свою физиономию от моей эрогенной зоны, но каким-то непостижимо ловким движением выхватывает телефон из рук.
— Что тут у нас, а ну-ка…
— Ты совсем охренел? Быстро отдал телефон! — Тянусь забрать гаджет из загребущих лап самодовольной «выскочки», но ничего не выходит.
— Оу-оу..! — Он поднимает его высоко (вымахал, тоже мне, «шпала»), чем бесит только сильнее. — Да ладно, чего ты так разоралась, посмотрю и верну.
Его улыбку хочется стереть грубо.
Я не обращаю внимания на окружающих нас людей, а их в коридоре универа не мало, на наблюдающую с интересом за нами Катьку.
— Ну что там у тебя такого секретного, Зайцева? — Дразнит меня, прищурившись. — Список книг из библиотеки? Переписка со старостой о «студвесне»?
— Всё. Ты меня достал.
— Между прочим, она ведёт дневник.
Катька.
Вот тварь…
Стояла же, не отсвечивала. Зачем надо было лезть со своими комментариями?
— Тебе такое не интересно. — Комментирую, видя, как вытягивается лицо Димки, которое, кажись, даже просияло.
— Да ладно… — С восторгом. Вот только этого мне не хватало. — И о чем? Прям, удивила, Заяц.
Он наклоняется ко мне и заговорщически шепчет:
— Ну давай, детка… Раскрывай свои секреты…
— Пошёл ты! — Пользуясь нашей «близостью», выхватываю свой телефон и разворачиваюсь, чтобы уйти в аудиторию.
Катька семенит за мной.
Сажусь на третьем ряду, раздувая щеки, как рыба-ёж.
Вот скотина!
— Зря ты так с Крючковским, Алин. — Заноза, с фамилией «Миронова», ещё похлеще Димки будет.
— Чегоо? — Поворачиваюсь к ней. — Ты ничего не попутала? Это ж Крючковский! — Машу перед её симпатичной мордашкой ладонью. — Ау! Эта скотина вообще не знает, как надо себя вести.
— А ещё он довольно популярен и дружит с Ваней.
Фыркаю.
Да не сдалась мне его популярность. Я и сама могу добиться желаемого.
Катюха усаживается рядом. Почему-то сейчас она меня бесит. Хотя вообще я считаю её своей единственной подругой и самым «адекватным человеком» если не во всей женской половине института, то в нашей группе точно.
Вон, взять хоть Симакову.
Ума нет от слова «совсем».
Зато губами можно макулатуру прессовать, а ресницы отлично Михалычу, дворнику нашему, на метлу бы сгодились. Сука надутая.
Но парням такие нравятся.
И Дима Крючковский — не исключение.
Он перетрахал всех таких своих одногруппниц, всех дурёх с потока, а потом перекинулся на «свежее мясо», то есть и до нашего — второго курса уже добрался.
Надо сказать, что я знаю этого выскочку с детства.
Так уж сложилось, что наши родители дружат очень давно, и нам, как их детям, волей-неволей приходилось общаться.
Правда, когда мы были ещё детьми, Дима не был такой «наглой задницей», и мы даже общались почти как брат с сестрой.
Он — один в семье ребёнок, и, естественно — эгоист.
Когда Крючковскому стукнуло шестнадцать, его понесло во «взрослую» жизнь. Он стал реже общаться со мной, и чаще со своими дружками и телками.
Нет, я не ревную, что вы…
Мне вообще его жизнь, если честно, по боку.
Пусть хоть как изгаляется. Его проблемы.
Только вот, стоило мне поступить в тот же универ, что и он, Крючковский вдруг как-то резко вспомнил о моём существовании и стал совать свой нос туда, куда ему вообще не следует.
Типа, на правах старшего «брата» и «друга», постоянно контролирует меня и лезет в мою жизнь.
Прям брателло, ага…
Мне почти девятнадцать. Ему — двадцать два.
В этом году Димка заканчивает универ и, скорее всего, свалит за бугор — «строить светлое будущее».
Кто бы знал, как я жду этого момента.
Задолбала уже его «опека» и плоские шуточки.
Фу.
Если бы все мужики были такие, честное слово, сама себя же отвела бы в монастырь.
Но, слава богу, есть исключения…
Ваня.
Ваня Корзун.
Он — одногруппник Крючковского. Невероятно красивый и просто… не описать словами…
Когда я увидела его в первый раз — сразу поняла, что пропала.
Это, блин, любовь с первого взгляда! Не знала, что со мной случится…
Такой офигенный…
Высокий, светловолосый, с пронзительными голубыми глазами и невероятно соблазнительной улыбкой.
Ваня серьёзен и разборчив в девушках. Не то, что некоторые…
У него нет «отношений», насколько я знаю, но, всё равно, подступиться к такому парню для меня не представляется возможным.
Потому, что я, хоть и родилась и росла в обеспеченной семье, но все равно с кучей комплексов.
Возможно потому, что моя мать, ища лучшей доли, никогда не засиживалась на одном месте и меняла мужиков, как перчатки.
Она считала, что главное в жизни — комфорт и достаток, поэтому никогда не обременяла себя лишними нагрузками. Что удивительно, мужики ей всегда попадались соответствующие. Даже интересно, где она их находит?
И странно, как при таком образе жизни она вообще умудрилась забеременеть, родить, да еще и воспитать нас с братом.
Маму я люблю, конечно, но Ромка — единственный, по-настоящему близкий мне человек. Правда, в последнее время мы видимся с ним редко.
Он старше меня почти на восемь лет и для него я всегда остаюсь «малявкой».
Хотя с девушками Ромка ведёт себя так же, как и Крючковский, это не мешает мне любить его до беспамятства. Потому, что это чувство взаимно.
Только он относится ко мне уважительно, беспристрастно и «на равных».
Только брат знает, что я ненавижу учёбу в универе, который для меня выбрали мать с отчимом, что моя страсть — рисование, что я творческая натура и нельзя «запирать меня в рамки».
За одно только я благодарна маме.
Когда у нас случился очередной конфликт, я заявила, что переезжаю в общагу. Конечно, для моей родительницы это был «удар ниже пояса», она не могла такое допустить. Но вскоре поняла, что я не шутила, и действительно проследовала с чемоданом в известном направлении.
Она приехала ко мне в институт, выловила, долго убеждала вернуться или хотя бы переехать на квартиру.
Но, я не желала сидеть на шее у её мужа, а своих средств мне хватило бы разве что на шаурму.
Тогда мама пошла мне на уступки.
Единственное, что она сделала — договорилась, чтобы мне выделили отдельную комнату.
Поэтому, я живу одна.
Меня ненавидит вся общага.
Но мне всё равно.
Это же не навсегда.
После пар плетусь в свою комнату.
Я никого не пускаю на ночёвки.
Даже Катьку.
Хотя она несколько раз напрашивалась.
Но в этом вопросе я — кремень.
Пустишь один раз — больше одна жить не будешь.
Мне, по сути, всё равно на мнение окружающих. Они считают меня странной.
Есть деньги, но живу в общаге. Одеваюсь просто. Учусь почти на отлично.
Не интересуюсь тусовками и дорогими шмотками.
Выгляжу обычно.
Да ещё и не несу бред, как та же Симакова, пришлёпывая резиновыми губищами, чтобы «произвести впечатление» на окружающих.
Мне гораздо комфортнее за мольбертом. Или в библиотеке. Не зря Крючковский слюной брызжет от негодования, что я так «бездарно трачу молодые годы».
Но…
Есть у Алины Зайцевой одна маленькая слабость.
Это мой дневник.
Я пишу о том, что вижу, что происходит в моей жизни: эмоции, страхи, желания…
Старомодно? Пускай.
Я делаю это для себя.
Кроме Катьки об этом раньше никто не знал.
А теперь вот ещё Выскочка в курсе.
Сука, Смирнова, кто за язык тянул?
Итак… Зайцева.
Что я могу сказать об этой девчонке, кроме того, что знаю её со времён ледникового периода?
В общем-то, ничего особенного.
На вид она обычная.
Кроме длинных волос и маленькой ладной попки глазу зацепиться не за что.
Сиськи мизерные, мордашка симпатичная, но не более того. К тому же мелкая, и абсолютно не умеет подчеркивать свои «прелести», а наоборот прячет их под тряпками уровня «антисекс».
Даже её чокнутая подружка, с которой они таскаются везде вместе, знает больше о красивой одежде и косметике, хотя, она вроде бы неформалка…
Мы с Зайцем знакомы с детства, моя мать дружит с её матерью до сих пор. И я бы в жизни не обратил на неё внимания, будь она не подругой детства, а простой девчонкой с универа.
Пока она заканчивала школу, я отпахал уже три курса, из которых два — в основном, играл в футбол и трахал симпатичных девок. Когда у тебя спортивное тело и язык подвешен, необходимые знакомства находятся сами собой. Многие хвосты мои были закрыты с помощью спортивных заслуг и обаятельной улыбки…
Нет, я не совсем тупой и кое-что по предметам шарю. Просто не всегда хватает времени охватить всё сразу, а я всё-таки молодой и горячий…
Когда впервые увидел Алинку в коридорах института, даже не сразу её узнал. Изменилась конечно, повзрослела… И взгляд стал осознанным и больше не таил в себе для меня что-то особенное, благоговейное… Она просто отмахнулась обычным «Привет» и почапала дальше, под руку со своей, выкрашенной в фиолетовый цвет подружкой.
А вся беда в том, что я привык к её «небудничному» отношению ко мне.
Особенно в свои лет в четырнадцать-пятнадцать она смотрела на меня так, будто я знаю какие-то мировые тайны и могу в них её посвятить. Какое-то время даже подозревал, что влюблена в меня Заяц по уши, да как-то смирился и считал это прикольным, хотя отвечать взаимностью конечно не собирался. Всё же у меня тогда уже были горячие потрахушки с разными девицами, а она вовсе ребёнок… Но меня это забавляло и казалось нормой.
А тут какой-то холодок во взгляде… арктический…
Даже зацепило немного, заскребло…
И я при каждом удобном случае стал пытаться её задеть. Между прочим, довольно успешно, если считать успехом её ненавидящий взгляд и красные уши. Даже не знаю, зачем мне это всё, может просто нравится видеть её неравнодушной, пусть даже с направленным на меня негативом.
Зато теперь наши встречи всегда яркие и эффектные.
— Ты вот не можешь просто мимо пройти, Крючковский? — Шипит она мне в лицо, когда я выхватываю из её рук телефон.
— Да что там у тебя может быть такого секретного, Заяц?
Ей не дотянуться до моей руки при всём желании — разница в росте у нас сантиметров тридцать. Даже удивительно: её брат Роман, с которым я тоже достаточно хорошо знаком, ещё по шире и помассивнее меня будет, в кого она такая «дюймовочка»? Но у них разные отцы, может, дело в этом…
После нашей словесной перепалки я позволяю ей вернуть свой многострадальный телефон и уже собираюсь отправиться по своим делам, когда «фиолетовая» Катька, сама того не подозревая «выплёскивает ведро бензина на фитиль моего интереса к серому Зайцу».
— Между прочим, она ведёт дневник!
Ого…
Я слышал о чём-то таком сопливо-романтическом, и помню в школе, одноклассницы наперебой трещали о таких вот книжонках… Но никак не ожидал такого от Алины.
Ей уже далеко не пятнадцать. Но, судя по взгляду, Катька не врёт, и такой «грешок» за моей подружкой действительно водится.
Вот это поворот!
Очень интересно, о чём она там пишет…
Есть ли в записях что-то остренькое, пикантное…
Охх…
Я не рассматриваю свою подругу детства, как девушку, с которой можно замутить, но её покрасневшие щёки и лихорадочный взгляд почему-то нравятся, притягивают и рождают в голове странные мысли: мне просто необходимо знать, что она там хранит.
Естественно, на мои попытки разузнать о дневнике поподробнее, Алина реагирует отрицательно. Юркает в аудиторию, пока я, замешкавшись, остаюсь в коридорной толпе.
В ту ночь сплю плохо. Чувствуя возбуждение и предвкушение.
В моей больной головушке рождается такой коварный план: сам Бендер бы позавидовал…
Я ведь знаю ещё об одной тайне моей драгоценной подружки…
Она влюблена в моего коллегу по цеху: то есть, по футболу, — Ваню Корзуна.
Мы с ним довольно хорошо общаемся. Вряд ли я мог бы назвать его другом, но приятелем вполне.
А это просто развязывает мне руки.
Ох, и повеселимся мы с тобой, Зайцева!
Скучно не будет, это я тебе обещаю.
— Я тут подумал насчёт твоего дневника… — Раздаётся энергичный до рези в ушах голос Выскочки.
Стою у аудитории, дожидаясь пока Акулина Владимировна, наша гуру экономики, соизволит открыть дверь.
— Да твою ж! Крючковский! Так до инфаркта довести можно! — Деланно хватаюсь за область сердца, закатывая глаза.
— Я серьёзно. — Отвечает, как ни в чём не бывало. — Пошли.
Он хватает меня за руку и отводит к большой лестнице, запихивая под пролёт.
Неадекватный, говорю же…
— Слушай, давай начистоту. О чём ты там пишешь? — Складывает руки на груди, кивая, как наш лысый профессор информатики.
— Чего? Тебя это не касается.
Уже собираюсь уйти обратно, но меня ловят и возвращают снова под лестницу.
— Короче, Зайцева. Предлагаю спор.
Димка улыбается «от уха до уха».
Фыркаю раздражённо. Мне уже надоедает этот разговор.
— В общем, я поговорил с Катькой, она сказала, что ты пишешь всякую муть. Это не интересно, красотка. — Хитро прищуривается и выдаёт: — Давай замутим пари. Я, например, знаю, что ты без ума от Корзуна. А ему «до лампочки»…
Вот ведь козлище! Доведёт меня до греха, точно…
— К примеру, ты начнёшь его охмурять и будешь описывать это в своём дневнике. Скажем, установим срок — месяц, до конца семестра. Я даже помогу тебе в этом нелёгком деле…
Он делает брови домиком, смотря на меня, как на убогую.
— Ты сериалов пересмотрел? Или перегрелся? Может, тебя нечаянно мячом на тренировке стукнули?
— Смотри сама. Я предлагаю помощь…
Нет. Скорее всего, его молния ударила…
— Хорошо, допустим… Какой у тебя с этого интерес?
— Когда вы с Ваней замутите, ты отдашь мне свой дневник.
Видимо, его с прошлой вечеринки не отпустило.
Алё! Крючковский! Земля здесь!
— Очень интересно… А если не удастся?
— Ты сомневаешься во мне? — Однозначно. Энергично киваю, обозначая свою позицию. — Тогда чего ты хочешь?
— Женишься на Симаковой.
— Очень смешно!
Мне вообще не смешно. Он задел меня за живое. Дважды.
Первый раз — когда позарился на мой дневник, второй — когда заикнулся про Ваню.
— Ты же так уверен в своей победе! Чего боишься тогда?
Подходит ближе. Наклоняется и сверкает глазами.
— Тогда повысим ставки. Хочу твой оргазм. Первым. До него. Но дневник всё же отдашь.
Я аж задыхаюсь.
— Чегооо?! — Пыхчу, как паровоз, негодуя от его наглости. — Да иди ты на х… Крючковский!
Разворачиваюсь и иду быстрым шагом обратно к кабинету.
Нет, ну вы только послушайте его!
Совсем страх потерял!
— Ты послала Крючковского? — Пялит свои огромные глазищи Катька. — Смелая женщина…
— Он меня достал.
Нет, подумать только…
Оргазм?! Да как он вообще смеет?
Если честно, я не в курсе, что это такое…
Ну, ему-то об этом никто не рассказывал!
Не знаю, что злит меня больше: его самоуверенность или моё желание доказать ему, что он не прав..
Чёрт…
Это же просто уловка… Хренов искуситель, знал, на что давить.
Моя симпатия к Ване — больше, чем просто интерес. Я «нереально» хочу, чтобы он обратил на меня внимание. Пусть я и девочка из богатой семьи, но, как Ромка говорит: не от мира сего…
Меня не интересуют вечеринки, клубы, тусы… Но мне нравится парень, который во всём этом варится, хотя я чувствую, что наши души — родные. Неспроста же он всегда оглядывает всех скучающим видом, будто не волнует его то, что вокруг происходит.
Выскочка с Корзуном играют в одной команде по футболу.
Кто бы сомневался, Димка — нападающий. Ваня — полузащитник, но я фанатею от его игры, просто не передать словами…
Он идеальный!
В отличие от некоторых…
— Слушай, Аль… — Катька выводит меня из раздумий. — Ты же можешь использовать Крючковского, не думала?
— В смысле? — Соображаю туго, ярость всё ещё затуманивает мне мозг.
— Ну, ты хочешь быть с Корзуном. А он может реально помочь. Вы же никакой договор подписывать не будете… А на словах много можно чего наобещать…
Она играет бровями показательно, а до меня начинает доходить.
Блин, а если правда…
Крючковский — самоуверенный козёл. Он не в курсе, что я девственница и никогда не испытывала того, что он от меня хочет, но ведь это и не важно. Я могу поспорить с ним, добиться своей цели, а потом послать ко всем существующим…
Неплохая мысль…
— Знаешь что, Миронова… — Поворачиваюсь к ней всем корпусом. — Ты — гений!
Меня даже отпускает.
Я спокойно отсиживаю пары, иду в профком (там меня все знают), потом спускаюсь в буфет, в общем, веду себя, как обычно, ожидая, что Выскочка сам ко мне подойдет.
Но его на горизонте нет.
Просто испарился.
Зато я пару раз вижу свою «звезду» издалека, как всегда, выдыхая со стоном от его великолепия.
В пространственной эйфории добираюсь до комнаты и заваливаюсь на кровать.
Мечты, мечты…
В них я и Ваня вместе идём за руку по универу, все оборачиваются и завидуют нам: таким красивым и беззаботным… и беспросветно влюблённым…
Стук в дверь отвлекает меня от созерцания прекрасных картинок.
Кого там притащило…
Комендант что ли…
Нехотя поднимаюсь и плетусь открывать.
— Ты чего там, жопу отращиваешь? Я полчаса жду, когда откроешь.
Никак не ожидала его увидеть именно сейчас.
Вот ещё заноза на заднице…
Скоро начну ругаться матом.
И как его пустили в общагу?!
Жаловаться буду.
Крючковский проходит в мою скромную обитель, будто ему всё дозволено, отодвинув мою вялую тушку в сторону.
— Ты охренел? — Спрашиваю устало. Даже не возмущаюсь особо. Чего тратить силы, всё равно сделает по-своему.
Неандерталец осматривается, садится на мою кровать и с энтузиазмом выдаёт:
— Ну как? Ты подумала?
— Над чем? — Огрызаюсь. — Клинический ли ты идиот, или притворяешься?
— Я тебя тоже люблю, Зайцева. Ну, так что? Спорим?
— Слушай… — Тру переносицу. Лоб разрывают раскаты недоумения и боли. — Ты вроде адекватный бываешь иногда… Объясни, зачем тебе это всё?
— Я же сказал. — Откидывается, облокачиваясь на стену и складывая руки на животе. — Хочу твой дневник и оргазм. Всё по-честному, мне кажется.
— Я вроде никогда не привлекала тебя… — Не знаю, как выразить правильно. — Как девушка… И потом… Если я замучу с Ваней, как ты себе это представляешь?! Я не собираюсь спать с тобой!
— Боже, Заяц… Ты такая наивная! — Цокает языком и приподнимается. — Есть масса способов доставить девушке удовольствие.
Его наглая ухмылочка меня бесит. Так, что прям стереть хочется с лица. Очень грубо.
Но что-то в области паха сжимается, игнорируя мои желания и настроение, реагируя на «эти» его слова.
— Чего ты боишься, Заяц? — Он поднимается и подходит ко мне. Судорожно одёргиваю просторное худи вниз. — Ты в любом случае в выигрыше.
— Ты так хочешь жениться на Симаковой? — Говорю ему практически в лицо. — Вот прям мечтаешь, да?
— Я не проиграю. — Смотрит на мои губы, сбивая с толку. — Каждый из нас получит своё.
Он наклоняется так близко, что я невольно выдыхаю. Странное поведение Крючковского выбивает меня из колеи. Но в то же мгновение он огибает меня и выходит из комнаты, не прощаясь.
Я доползаю до кровати и сажусь на неё.
Ноги ватные.
На что я только что подписалась?..
Несмотря на раздутый энтузиазм и громкие обещания, Димка пропадает с моего горизонта на целую неделю.
Честно, я просто счастлива.
Никто не зудит над ухом, как назойливая муха, и не стреляет глазками в стиле Скалы Джонса в фильме «Джуманджи».
Я спокойненько занимаюсь учёбой, наблюдаю за Ваней издалека и отмахиваюсь от Катькиных комментариев в пользу Крючковского. Начинаю подозревать, что она тоже попала под влияние Выскочки.
Герой-любовник, блин…
На выходные решаю поехать к брату, который, жуть, как соскучился по своей непутёвой сестрёнке (ну, это по моим предположениям).
В квартире брата ожидаемо застаю «селёдку» в духе Симаковой, и сразу же, без приветствия, начинаю, не единожды отыгранный спектакль.
— Роман! — Голосом строгой учительницы. — Вы опять окно открытым оставили! Тут к вам какая-то моль залетела!
У девушки вытягивается лицо, становясь ещё больше ненатуральным. Даже думать не хочу, чего она тут делала этими своими надутыми губами…
Не церемонясь, отодвигаю «вешалку» в сторону и проникаю внутрь квартиры.
Брат выходит из ванной комнаты, в одних шортах, почёсывая пузико, которого, в принципе, у него нет. Даже не удивляется, видя меня. Видать, эта курица возомнила себя кем-то важным в жизни моего братишки, раз взяла на себя ответственность открыть мне дверь.
В общем-то, они почти все такие. Думают, что если Ромка трахнул их, то теперь можно мнить себя, как минимум, хозяйкой его квартиры.
— Привет, мелкая! — Брат тут же делает ошарашенный вид, будто совсем не ожидал меня увидеть.
— И вам не хворать! — С невозмутимым видом прохожу и плюхаюсь на диванчик под окном.
Из мебели в квартире Ромки — только «траходромная» кровать и вот это кресло, именуемое моим братом гордым названием «диван». Но на кровать, после этой девицы, я садиться брезгую.
Тут онемевшая «вешалка» вдруг оживает:
— Рома, это кто?
Свою роль уже подхватывает братец и, придерживая под локоток, отводит девушку в сторону ванной.
— Понимаешь, Вик… — Делает виноватые глаза, понижая тембр до шёпота. — Это дочка хозяйки квартиры. Она хорошая, только немного с прибабахом…
— Вообще-то, я всё слышу! — Закидываю ногу на ногу. — Потрудитесь объяснить, Роман, кто эта девушка, и почему нам о её присутствии заявлено не было?
— Я всё объясню. — Делает вид побитого щенка. — Дай нам пару минут.
Дверь в ванную за ними закрывается, а я наслаждаюсь невероятной слышимостью и Ромкиной актёрской игрой.
— Какая ещё хозяйка? — Фальцетом возмущается гостья. — Ты не говорил, что квартира съёмная!
— Ты и не спрашивала. — Парирует мужчина.
— Бред какой-то! Что ещё в твоей биографии ненастоящее? Машина из проката?
В ответ красноречивое молчание.
Я слышу звон разбившихся надежд…
— Викусь, давай мы в другой день встретимся, обещаю загладить вину… Только сейчас тебе лучше уйти. А то мне ещё с мелкой договариваться, чтобы хозяйке не растрепала. Мне эта хата по дешёвке досталась, я себе другую такую не найду!
— О чём ещё ты мне врал?
Боже… Что за экспрессия… Зуб даю, они только вчера познакомились, а уже семейные разборки.
Брат что-то ещё неразборчиво бубнит, потом они оба выходят «на свет».
«Вешалка» молча одевается, для пущего эффекта пустив скупую слезу. Рома изображает покорную невинность. Я ковыряю в носу.
Ну а что? Должна же эта курица прочувствовать весь антураж.
После того, как фифа с гордым видом удаляется, бросив Ромке на прощание: «Не звони мне больше!», дверь в его квартире хлопает, я выдыхаю.
Парень заходит обратно в комнату, и с полминуты мы просто смотрим друг на друга. Он сердито. Я с вызовом.
А потом начинаем ржать.
Ну, честное слово! Талантище же пропадает!
— Зря ты так, Алин… — Первым заводит разговор брат. — Она мне даже нравилась.
— Да брось, Ром! Эта силиконовая? Давно тебе говорю: «Найди себе кого-то нормального». Хотя, надо отдать должное, эта хотя бы не пыталась изображать невинность.
Качает головой.
— Спасибо, сестрёнка. Есть хочешь?
Каждый раз, когда застаю в квартире брата какую-нибудь девицу с утра, мы разыгрываем такое вот представление. Это уже традиция.
Надо признаться, он неплохо устроился. За счёт меня решать свои проблемы с «приставучими пиявками». Надеюсь, когда-то, всё же, брат остепенится. И мне больше не придётся участвовать в подобном. Хотя, я тоже не в обиде. Ромка подкидывает мне деньжат, он ведь, в отличие от меня, зарабатывает, и кормит неплохо.
Идеальный мужик, вообще. Мне бы такого…
— С матерью не помирилась? — Мы жуём остатки его вчерашнего ужина, запивая чаем.
— С ней невозможно поругаться, ты же знаешь. Звонит по сто раз на дню.
— А ты все сто раз не берёшь трубку.
— Ром…
— Что, Ром? — Качает головой. — Когда ты уже повзрослеешь?
— Когда ты женишься. — У меня какой-то «пунктик» с этой женитьбой, не иначе…
Брат ухмыляется, продолжая жевать.
Я не рассказываю ему про Крючковского. Хотя, если честно, очень хочется, прям «зудит».
Только вот как изложить ему, помягче, условия нашего спора?
Да, Ромка его за яйца подвесит. А я ещё с Ваней ни на миллиметр не сблизилась…
Может Димка уже и забыл, что наболтал мне? А я дура, всё сижу, жду начала «военных действий»…
— Что? — Отрывает взгляд от тарелки. Видимо, я плохо умею скрывать свои эмоции.
— Ничего. — Бурчу. — Соскучилась просто.
— Ага… — Парень не верит. — Как на личном, мелкая?
Он редко такое спрашивает.
Но обычно, с таким же вот взглядом, от которого провалиться хочется.
Мы доверяем друг другу. И я знаю, что если кто-то посмеет меня обидеть, брат закатает «несчастного» в асфальт.
Но моя личная жизнь так пестрит событиями, что «прям караул»!
То есть, абсолютно ничего не происходит.
— Как в аквариуме. — Отвечаю, вымученно улыбаясь. — Полный штиль…
— Зато мне не нужно наведываться каждые выходные к тебе в общагу, отпугивать навязчивых ухажёров.
Это уж точно.
Надеюсь, Ваню знакомство с моим братом не оттолкнёт…
Ну, это я так, на долгосрочную перспективу…
— Мам, я уже сказала, что не буду переезжать обратно. Меня тут всё устраивает.
Как бы не так… Маму не переубедишь.
— Всё время думаю, в кого ты такая упрямая?
— Нетрудно догадаться.
— Вся в своего отца.
— Это бесполезный разговор, ты же знаешь.
Поглядываю на часы. Катька с минуты на минуты должна быть у моей комнаты, мы вместе идём на игру.
— Когда приедешь к нам? Поболтаем. Я хочу знать, что творится в жизни моей дочери!
— Не знаю… — Снова отмахиваюсь. — Сейчас времени нет. Сессия на носу.
— Вечно у тебя какие-то отговорки.
Мама противоречит сама себе. А кто запихал меня в эту богодельню, зная, что я не имею никакого желания быть экономистом?
— Мам, я опаздываю на матч. — Уже откровенно пытаюсь закончить разговор.
— Хоть бы кого-нибудь из этих футболистов закадрила, порадовала мать…
Мне даже смешно.
Вот уж кому никогда не расскажу о своей симпатии к «самому привлекательному полузащитнику в мире», так это маме! С живой не слезет потом со своими вопросами и комментариями.
Катька стучит в дверь, и я скомкано прощаюсь с матерью.
Обидится, конечно, ну к этому у меня уже выработался иммунитет.
Народу на трибунах непривычно много. Наша команда играет с ребятами из «политеха». Мы с Катькой занимаем не самые выгодные места, ну что ж поделать, пропустить игру с самым классным парнем института — настоящее преступление! Поэтому, выглядывая из-за плеча какого-то высоченного бугая впереди нас, пытаемся урвать хоть какие-то моменты.
Выскочка тоже на поле. Играет в основном составе. И я ловлю себя на том, что слежу за ним тоже. И злюсь, потому, что всё моё внимание должно быть приковано к Ване.
Меня бесит.
Я не понимаю, почему он пропал на неделю. Почему так рьяно оккупировал, и вдруг бросил свою затею, оставив меня мариноваться в своём нетерпении. Почему залипаю на его взмокшую чёлку и активную жестикуляцию, направленную в сторону товарищей «по цеху».
Вот же, с другой стороны — Ваня! Он бесподобен! Собран, серьёзен, и его причёска не растрепалась и всё так же сияет лоском! Это просто идеал мужчины!
Выскочка забивает.
Чёрт! Я пропустила момент!
Катька скачет рядом со мной, будто забила она. Толпа скандирует: «Гоооол!», я хлопаю в ладоши и радуюсь вместе со всеми, но внутри бешусь от того, что это гол Крючковского.
У него и так нос выше потолка!
Хотя он молодец, конечно. В первом тайме…
Больше не забивает никто.
К концу игры я устаю от криков и шума, но мы с Катькой обнимаемся, когда судья свистит, оповещая об окончании встречи.
Щёки горят, и горло болит, но я провожаю взглядом своего кумира, а заодно показываю язык спине Выскочки, просто так, из вредности, и ухожу с трибуны.
Мы выходим за ворота, и Катька тащит меня в сторону, чтобы покурить. Ненавижу эту её привычку, но мне и самой сейчас не повредит отдышаться. Всё-таки, это адреналин, что ни говори.
— Вот, каайф… — Выдыхает подруга, затягиваясь глубоко. — Еле дотерпела. Красавчики — наши парни. Не ударили в грязь лицом.
— Ага… Выскочка, оказывается, не только языком чесать умеет. Бегать тоже чуть-чуть.
— С ума сошла! Он всю игру вытащил!
Теперь я злюсь на Катьку. Может, скоро месячные? Настроение скачет туда-сюда, и тошнит уже от дыма…
— Ну, идеал, конечно… — Огрызаюсь. — Прям, один в поле…
— Ты просто бесишься, что он пропал.
— Мне всё равно на Крючковского. Но он должен помочь мне приблизиться к Ване!
— Ого… Уже должен? — Ухмыляется Катька. — А кто говорил, что «не нуждается в помощи таких облезлых пингвинов, как Крючковский»?
Ещё и цитирует меня, сучка…
— Ладно, пошли. Мне ещё философию учить.
Кидаю прощальный взгляд на стадион. Толпа разбредается кто куда, мы с подругой возвращаемся в общагу.
Но выучить злосчастную философию мне не судьба…
Противоречивые чувства раздирают меня, когда я вижу на своём пороге Димку.
Вот вроде хочется вцепиться ему в волосы и в то же время устало захлопнуть перед наглецом дверь.
Не, ну а чего он сияет, как медная сковородка? Да ещё и благоухающий такой весь, напомаженный…
Пахнет от него приятно, тут ничего не скажешь. Вырядился, судя по всему, на бляд-прогулку, только вот непонятно, почему путь его лежит через мою комнату.
И кто его опять в общагу пустил?!
— И почему ты в пижаме? — Оглядывая меня с ног до головы, спрашивает Дима, с лёгкостью отодвигая от порога и проходя в комнату.
— И тебе привет. — Складываю руки на груди. — Я у себя дома. И гостей не приглашала.
— Привет, Заяц! — Обхватывает меня своими ручищами и прижимает в приветственном объятии. — Пахнешь вкусно.
Отпускает и проходит, прямо в кроссовках, сволочь, оккупирует своей тушей мою кровать.
— Так, у тебя пятнадцать минут на сборы. Мы идём к Сергеичу. У него там вечеринка сегодня, а у нас целая неделя прошла даром!
— Да… Вот мне тоже интересно, почему? — Испытующе уставляюсь на него, игнорируя указания о сборах.
— Некогда было, меня не было в городе. — Легко отвечает он.
— Это не моя вина, Крючковский. Если мы не успеем в срок, готовь паспорт под штамп, и разминай безымянный палец.
— Ну и извращенка ты, мелкая. Не трать время. Дядя Дима уже должен быть бухим и счастливым, у меня игра была сложная, а я тут с тобой нянчусь, по доброй воле…
Вот козёл! Зла не хватает никакого…
Отправить бы его на три весёлых буквы, но я вовремя себя останавливаю.
— Он там? — Спрашиваю, просто чтобы убедиться.
— Конечно, принцесса! Я по тебе соскучился, сил нет, но превыше всего наша миссия!
Ну что за придурок?
— Я вот по тебе не скучала… — Бурчу себе под нос, роясь в шкафу.
Ну и что я должна напялить на эту вечеринку?
Не будем изобретать велосипед, джинсы и толстовка отлично подойдут.
Выскочка не собирается отворачиваться или уходить, судя по наглой ухмылочке, поэтому переодеваюсь в ванной.
Он поднимается, видя меня, сующую телефон в задний карман джинсов, подходит ближе, осматривает.
— Ладно, сегодня мы его не соблазнять идём. — Выдаёт свой вердикт. Вот, падла! — Для первого близкого знакомства вполне прокатит. Только волосы распусти. Там вечеринка, детка. А не пара Акулины.
Димка сам стягивает с пучка на моей голове резинку, распуская локоны по плечам, а я замираю, почему-то. Слишком близко он стоит и дышит мне в лоб.
Трясу головой, сбрасывая наваждение, и быстро иду к выходу. Не хватало ещё таких тупых ситуаций мне для полного счастья.
Сергеич — общий друг Выскочки и Вани, зовут которого Миша, но все привыкли обращаться к нему по отчеству, даже не знаю, откуда это повелось.
Видела его пару раз, но лично не знакома.
Мы доезжаем до его дома на такси, слава богу, без происшествий.
— Ооо, Димыч, заходи! — Рычит хозяин квартиры, пропуская нас внутрь. — А это кто тут у нас?
Действительно. Я поворачиваю голову к Выскочке. Кем же ты меня представишь?
— Знакомьтесь: Алина. Дочь моих хороших знакомых. Вывожу в свет, так сказать… — Ухмыляется, говнюк.
— Очень приятно… Михаил. — Протягивает руку, показушно кланяется, пожимая мою ладонь, я улыбаюсь, что мне ещё остаётся…
Мы проходим вглубь квартиры. В большой просторной комнате играет музыка, вместо света — огоньки, как на дискотеке. Несколько человек танцуют, кто-то сидит, попивая спиртное из пластиковых стаканов.
Мне подсовывают один из них. Димка.
— Расслабься немного. А то в обморок упадешь.
— Скажу своим родителям, что ты на меня плохо влияешь. — Огрызаюсь с гаденькой ухмылочкой.
— Ничего с тобой плохого не случится. Я проконтролирую.
— Себя проконтролируй, надзиратель…
Выскочку перехватывают какие-то парни, он обещает подойти ко мне позже, и я остаюсь одна среди толпы.
Ненавижу это дурацкое чувство, когда не знаешь, куда себя деть. Стоишь — руки мешают, ноги ватные и язык разучился общаться. Может, я интроверт? Это сейчас модно…
Отпиваю из стакана. Не то, чтобы я ярая трезвенница, но с алкоголем стараюсь осторожней. Жидкость по вкусу напоминает дешёвое игристое вино. Видимо, это оно и есть. Катька как-то притаскивала бутылку похожей бурды.
— Я тебя уже видел… — Раздаётся над ухом.
Вздрагиваю.
Поворачиваю голову.
Всё.
Несите нашатырь!
Я падаю в обморок, который Выскочка предрекал…
За моей спиной стоит сам Корзун.
— Я тоже тебя видела… — Отлепляю язык от нёба.
На моё лицо выплывает «улыбочка олигофрена» и чувствую, как его здорово перекосило.
Ну класс, Зайцева…
Столько готовилась к этой встрече, а сейчас растерялась, как школьница!
Возьми себя в руки уже, не стой столбом!
Ваня улыбается в ответ, демонстрируя ямочки (ой, угомоните кто-нибудь меня… сейчас умру от ми-ми-мишности!).
— Ты одна здесь или с кем-то? — Бросает странный взгляд в сторону кухни, я подозреваю, что Выскочка там.
Он действительно подумал, что я могла прийти сюда одна?
Ну, даже я не настолько смелая…
— С братом. — Почему-то вру я. Какого хрена несу вообще? — А ты?
— С друзьями.
Браво, Алина! Логично.
Чувствую дрожь в коленках. И просто улыбаюсь, как дебильная, уничтожая жидкость из стакана.
Это провал, Зайцева.
Просто провал.
— Здесь шумно, тебе не кажется? — Говорит он практически мне в ухо. Ещё немного таких движений, и «отдавать Крючковскому будет нечего»…
Понятия не имею, что это такое, но я бы назвала своё состояние «предоргазмическим»…
— Да, согласна… — Выдыхаю.
— Не хочешь на балкон выйти? Подышим…
Он позвал меня на балкон? Я сплю? Это параллельная вселенная? Виртуальная реальность?
— Хочу…
Ноги совсем меня не слушаются. Я забываю, как ходить, дышать, быть…
Мой кумир обратил на меня внимание! Просто невероятно!
Мы проходим через душную комнату и оказываемся на довольно просторной лоджии, окна которой раскрыты настежь.
Тут темно и до жути романтично! Особенно лай собак и бомж, копошащийся у мусорных баков…
Я в восторге.
— Не люблю эти шумные вечеринки… — Говорит Ваня, облокачиваясь на подоконник.
Он смотрит куда-то вдаль, придавая своей фигуре загадочный вид, а я одёргиваю себя, чтоб не пялиться на него, как маньячка.
— Зачем тогда ходишь?
Поворачивает голову, смотрит на меня.
— В основном, чтобы поддержать компанию. Расслабиться после игры. Иногда, правда, находится что-то интересное… или, скорее, «кто-то»…
Повисает минута молчания.
Это он что… обо мне сейчас?
Надо высунуть голову в окно. Пусть проветрится…
— Кстати, мы так и не познакомились. — Выпрямляется и протягивает мне руку. — Я Иван.
Чуть не выпаливаю: «Я знаю, господи! У меня весь дневник твоим именем исписан!».
Удаётся каким-то чудом взять себя в руки и пролепетать в ответ:
— Алина.
Он сжимает мою ладонь, обволакивая её своим теплом.
Кажется, я растаяла и утекла ниже этажом…
Боже, я уже готова расцеловать Крючковского за то, что оторвал меня от скучной философии и сюда привёл!
И чего опять его вспомнила…
— Ты учишься? — Отпускает мою руку, и сразу становится холодно. — Всё не могу вспомнить, где видел тебя…
— Там же, где и ты. Второй курс. Эконом.
— Значит, в институте…
— Ну, я иногда хожу на футбол… Хотя, вряд ли бы ты разглядел меня из толпы истеричных фанаток.
Парень смеётся.
У него идеальный смех: зычный, насыщенный, густой…
В нём всё идеально… Боже, у меня в глазах сердечки!
И сразу же искры.
Балконная дверь распахивается с громким стуком, и я вижу горящий взгляд Выскочки, и как у него раздуваются ноздри.
— О! Вот вы где! — Непривычно громко и запыхавшись, выпаливает он. — Корзун, извини, но я вынужден твою спутницу украсть.
У Вани даже бровь не дёрнулась.
— С чего это?
— С того. Я обещал её к родителям отвезти, а мне ещё в одно место заскочить нужно. — Мелет он какую-то чушь, я только хлопаю глазами.
— Я сам могу её отвезти, куда скажет.
— Лишишься прав, с удовольствием возьму во временное пользование твою сиреневую бэху.
— А, чёрт… — Ваня качает головой. — Извини, Алин, я уже выпил сегодня. Тебе действительно нужно уезжать?
Крючковский «совсем незаметно» толкает меня в бок.
— Даа… — Кошусь на придурка и не понимаю, почему я должна сейчас свалить, если только началось самое интересное…
— Да, и я спешу, поехали быстрей!
Димка практически выталкивает меня с балкона обратно в квартиру, потом в коридор, а я нахожусь в ступоре и поздно спохватываюсь, что мы с «моей мечтой» даже не обменялись телефонами!
От этой мысли хочется плакать.
Ну, вот что за козёл!
— Ты что творишь? Совсем охренел?! — Нападаю на него сразу же, как мы выходим из подъезда.
— Тихо, фурия! Полегче… — За руку ведёт меня к машине, развозчик, блин, честных барышень по домам… — На нас могут смотреть. Не устраивай истерику.
Если Ваня всё ещё на балконе, он нас видит. Но меня бесит Крючковский, я ему глаза выцарапать готова, а не то, что ехать в одной машине.
Всю дорогу до общаги я дуюсь, отвернувшись в окно. Разговаривать нет никакого желания. Мы молча выходим из авто, Дима идёт со мной до двери. Я не останавливаюсь, но он удерживает меня за локоть.
— Заяц.
— Пошёл ты на хрен! — Выплевываю ему в лицо, поворачиваясь.
— Успокойся! Все идёт по плану.
— По какому, мать его, плану? — Не сдерживаю эмоций. — Я была там с ним! На этом чёртовом балконе! А ты нам помешал!
— Не ори, красотка, всю общагу разбудишь. — Отвечает спокойно. — Для первого знакомства вполне достаточно. Он тебя заметил, вы пообщались, на этом хватит. Если всё будет развиваться стремительно, ты не добьёшься нужного результата.
Вторая рука обхватывает мой левый локоть, пальцы мягко сжимают руки.
— Я знаю Ваню, Заяц. Он азартен. Если не научишься терпению, быстро потеряешь его интерес.
— То есть, по-твоему, чем дольше я буду его мариновать, тем лучше?
— Именно так. Но всё в меру. Теперь подождём от него следующий шаг. О чём вы успели поговорить?
Ну и наглая задница. Ему ещё подробности подавай.
— Да ни о чём толком. Только познакомились и всё.
— Отлично! — Радуется чему-то Крючковский.
Потом придвигается чуть ближе и тихо говорит мне в лицо:
— А теперь иди… и напиши обо всём этом в своем дневнике, Алина. Лучше в подробностях и с огоньком…
Я отмираю и вырываюсь из захвата.
— Ну ты… — Пыхчу, как паровоз. — Ты!.. Пошёл ты!
Разворачиваюсь и быстро иду в общагу. Лишь бы подальше от этого наглого извращенца.
Он смеётся мне в спину.
Вот ведь придурок!
Хрен ему, а не дневник!
Хотя, записать, конечно, это всё меня и саму раздирает. Столько эмоций!
Мы только поговорили пять минут. А я уже неприлично счастлива!
Сегодня засыпаю с улыбкой и, наверное, лыблюсь всю ночь.
Наивный глупый Заяц!
Так мало надо для счастья…
Обожаю романтику институтской столовки.
Все толпятся за второсортными салатами и спасительными булками, будто это последний их в жизни обед… Народ организует что-то вроде разрозненной волны, которой тебя в любой момент может «выкинуть на берег». Вот где настоящая модель эволюции: борьба за выживание.
Можно было попытать счастья у ларька с шаурмой, только я уже не раз «обжигалась» на опыте потребления этого шедевра кулинарии… То ли продавцу я так приглянулась, что он её чем-то особенным приправляет, то ли мой «королевский желудок» не воспринимает такую еду…
В общем, подпирая сумками впереди стоящего толстяка, мы с Катькой со скоростью улитки продвигаемся в очереди за едой.
— Не понимаю, чего он ко мне прикопался… — Подруга вздыхает сердито, разглядывая свой облезлый маникюр.
— Просто английский — это не твоё. Списала бы у Самсонова, я тебе говорила. — Мне уже начинает надоедать эта очередь, но желудок не простит, если я не покормлю его, а сразу отправлюсь в библиотеку.
— Да в гробу я видала его принципы! Тоже мне полиглот! — Это она про нашего препода. — Он сам иногда такую чушь мелет, а моя «грамматика», видите ли, хромает! Придурок.
Катька кривляется, изображая манеру речи Привольского.
Как по мне, так он к ней неровно дышит. Больше всех придирается и обращает внимание. Моя работа его совсем не впечатлила, а я нарочно сделала пару глупых ошибок. Просто надоело как-то «блистать знаниями» там, где совсем это не ценят. Всё равно ведь у меня «автомат».
Оборачиваюсь, оглядывая толпу. Словно в улье стоим: шумно и душно. Неожиданно взгляд цепляет красивый разворот плеч, который ни с кем не спутаю.
Ваня стоит к нам спиной, беседуя о чём-то с товарищем. На нём рубашка в полоску и узкие, обтягивающие натренированные ноги брюки.
Я давлюсь воздухом.
Он такой офигенный…
— Аль, чё там? — Катька выглядывает из-за моего плеча совсем «незаметно», и я тут же задвигаю её обратно.
— Там Корзун.
— Да он уже больше двадцати лет Корзун! — Отвечает громко. — Когда уже подойдёшь к нему?
Я сверлю её уничтожающим взглядом.
— Так и будешь издалека вздыхать и даже не попробуешь.
Признаюсь.
Я не рассказала подруге о своём походе к Сергеичу.
Просто не было удачного момента.
И сейчас тоже не могу, потому что вокруг любопытные уши, а ещё я замечаю, как к моему кумиру и его собеседнику подходит третий.
Ну куда ж без тебя, заноза ты окаянная!
Не знаю, может, у него какой радар встроен на мою персону, но его взгляд немного погуляв в толпе, очень скоро натыкается на мой.
Ваня этого не видит, а эта сволочь ухмыляется и что-то говорит ему тихо, чуть наклонившись вперёд.
После чего уже все трое разворачиваются в нашу сторону и смотрят на меня.
Так. Меня здесь нет.
Подносом что ли накрыться от этих взглядов?
Я отворачиваюсь и пытаюсь не думать о том, что говорил Корзуну Выскочка.
Это необязательно связано со мной. Это всё моя больная фантазия.
Катька достаёт тетрадку с конспектами и начинает ей обмахиваться.
— Ну и душиловка. — Жалуется. — Ты потом куда?
— До библиотеки дойду. Потом в общагу.
— У тебя интернет что ли вырубили? — Подруга не разделяет моей привычки листать книги и находить информацию старинным способом.
— Ой, ну всё. Я ж тебя с собой не тащу.
У неё удивлённо вытягивается лицо. До меня не сразу доходит, что такое удивление вряд ли связано с моим последним высказыванием.
— Привет. — Раздаётся рядом с моим ухом.
Я аж подпрыгиваю, а подруга замирает с открытым ртом.
Оборачиваюсь медленно, чтобы не схватить раньше времени сердечный приступ, но аритмия всё равно мне обеспечена.
Ваня стоит близко ко мне, улыбаясь своей неподражаемой улыбкой, что я таю, как сахарное облачко…
— Привет… — Выдавливаю воздух из лёгких.
— Здрасьте. — Отмирает одногруппница.
— Я увидел тебя и решил подойти. — Так легко, непринуждённо. — Давно тут стоите?
— Я… эээ… мы… — Слова никак не приходят в голову, там вата.
— С основания столовки. — Отвечает за меня Катерина. — И похоронят нас тут, как жертв голодной смерти.
Корзун смеётся на её замечание, а я, всё с теми же сердечками в глазах, стою, как конченая дура.
— Познакомишь нас? — Обращается он ко мне. Отмираю наконец-то.
— Да, конечно. Это Катя — моя подруга. — Киваю на девушку. — Это Иван, ну ты о нём наслышана.
— Да? — Тут же заинтересованно подхватывает парень. — Поподробнее?
Я краснею до кончиков ушей, понимая, как двусмысленно звучит моя фраза, но подруга выручает:
— Да ладно! О тебе все наслышаны. Ты же, типа, звезда. — Она пожимает плечами, а я выдыхаю пар через нос.
Всё-таки тут очень душно. Просто капец.
Снова смех.
— Прям уж звезда. Так, чуть мяч гоняем… — Мне могло показаться, но на его щеках тоже появляется румянец.
Ещё и засмущался, господи, ну ангел просто!
— Девчонки, как вы смотрите на то, чтобы в выходные сгонять в клуб? Мы с друзьями хотим отдохнуть, женская компания была бы очень кстати.
У меня снова отпадает челюсть.
— Со своим самоваром? — Подозрительно щурится Миронова. — Какие-то вы странные, парни…
— Ничего такого. — Успокаивает он. — Просто немного выпьем и потанцуем.
В этот момент к нашей компашке, уже каким-то образом отбившейся от очереди, присоединяются «недостающие двое».
Они здороваются с нами, а я тихо скриплю зубами. Только попробуй, Выскочка, сейчас что-нибудь отмочить. Я за себя не ручаюсь.
— Димон, я предлагаю девушкам махнуть с нами в клуб в субботу. Но они какие-то несговорчивые.
— Может, у них паспорта нет? — Предполагает «третий», имени которого мы пока не выяснили.
Все смеются, кроме меня.
— Или строгие родители. — Напоминает Ваня, а я опять краснею. Ну, Крючковский!
— И то и другое. — Подтверждает Катька. — А ещё мы не умеем пить. После второй рюмки тянет стриптиз танцевать!
Ой, дурааа!..
— Тогда вы точно идёте с нами! — Басит тот, что без имени.
— Страшновато с незнакомыми людьми по клубам шататься. — Миронова взяла на себя ответственность за переговоры.
Мы с Ваней периодически стреляем друг в друга глазами. Крючковский норовит задавить меня плечом.
— Так это легко исправить. — Улыбаясь, отвечает ей собеседник. — Я Андрей.
— Катя. А это Алина. — Кивает на меня.
— Ну вот и порешили!
— Кажется, не хватает ещё одной девушки для полного комплекта. — Подруга щурится, явно провоцируя Андрея на какой-нибудь «интересный» ответ.
Но я его опережаю.
— Симакову позовём! — Выкрикиваю чуть не на всю столовую, привлекая всеобщее внимание.
Облокачиваюсь на могучее Димкино плечо. Чего он давит на меня тут… своей тяжёлой аурой?..
— Мой брат от неё без ума. — Выпаливаю, сжимая локоть парня. — И будет как раз комплект.
Заглядываю в глаза Крючковскому, в которых вижу изумление, и тут же обещание скорой расправы. Но я не боюсь. Это моя маленькая месть.
— Всё-то ты знаешь, зараза мелкая… — Цедит он сквозь оскал.
— Значит, договорились! — Резюмирует Андрей. — Тогда на созвоне! Я побежал. До встречи, девчонки!
Он прощается с друзьями и уходит. Я спохватываюсь и отпускаю локоть Димы, но его рука ловит мою, и не отпускает. Это не ускользает от внимания Вани, который задерживает на мне взгляд.
— Я вспомнила! У меня срочное дело. — Вырываю руку из захвата.
Оставаться здесь не имеет смысла, всё равно вклиниться в очередь уже не получится. Придётся перебиваться на «сухпайке». А страх, что Выскочка может ещё что-нибудь отмочить, заперся накрепко у меня в подсознании. Тем более, после моего «номера».
Я хватаю Катьку за руку и тащу её, на ходу прощаясь с парнями.
— Пока, мальчики! До выходных! — Кричит она им на ходу, когда мы пробиваемся к выходу из столовой.
После того, как мы оказываемся на безопасном расстоянии от эпицентра событий, Катька останавливается и складывает руки на груди.
— Ну, и? — Поднимает брови.
— Что?
— Кто-то задолжал мне некоторые подробности. — Язва не отстанет теперь, пока не расскажу. — Мне показалось, или вы «знакомы»?
Провожу рукой по лбу, убирая с него растрепавшиеся волосы.
— Да.
— Ну ты и тварь, конечно. Между прочим, я за тебя переживала.
— Ну прости! Я просто не знала, как сказать. Это всё Выскочка, он устроил нам встречу у Сергеича. Там что-то типа вечеринки было.
— И ты меня не позвала? — Обиженно дует губы.
— Да я сама не хотела идти! И он меня силой почти потащил… А там Ваня подошёл ко мне… сам.
— Ого!
— Мы совсем мало поговорили. Крючковский меня от него отлепил и домой увёз.
— Слушай… Тебе не кажется всё это странным?
— Что именно?
— То, что Крючковский с тобой носится… Придумал этот спор идиотский, зачем-то Корзуна приплёл, то знакомит, то увозит, смотрит так странно на тебя…
— О чём ты? — В горле какой-то странный ком, будто то, что она хочет озвучить, я слышать не особо желаю.
— О том, что мужики ничего просто так не делают.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Обрываю её. — Пошли. Мне в библиотеку надо.
— Ну-ну…
Катька провожает меня до выхода, и мы расходимся каждая в свою сторону.
Сидя над толстенным томом по философам пятого века, я снова и снова, почему-то прокручиваю в голове её слова.
Могла ли я подумать хоть когда-либо, даже чисто теоретически, что Выскочка может на меня запасть?
Ну, нет.
Его привлекают совершенно другие девушки. Здесь что-то другое, в чём я пока не разобралась, и не уверена, что мне это вообще надо.
Вспоминаю, как он сжал мою руку перед Корзуном. Хотя у нас легенда, будто мы брат и сестра.
Да чушь это всё!
Это Катька от безделия мелодрам пересмотрела!
Ага… где Миронова и где мелодрамы…
Так, всё.
Философы.
Ради них я здесь.
И с чего она решила вообще, что он как-то по-другому на меня смотрит?
Да, блин!..
— Ну и что это за выходки?
Ни «привет» ни «здрасьте»…
Как обычно, в принципе.
Крючковский снова беспардонно врывается на мою территорию. Вот зачем открыла дверь?
— Что? — Делаю невинные глаза.
— А ты не знаешь? Я, между прочим, подогнал идею с клубом Корзуну. А ты мне так отплатила?
Он слишком близко.
И чего злится? Оксана явно не прочь ему компанию составить, да и он пару раз в её трусах точно уже отметился.
— Да брось! Тебе же она нравится.
— Какая разница, кто мне нравится? Не лезь, куда тебя не просят!
Ах, вот как!
— Да больно надо! Тоже мне, звезда…
Складываю руки на груди, глядя с вызовом.
— Я тебе, между прочим, помогаю, не знаю сам, за каким хреном! — Хватает за локоть и удерживает.
— Вот и отстань от меня!
На это он резко впечатывает в стену спиной. Так, что позвоночник, кажется, осыпался в трусы…
— Бесишь меня, Заяц. — Глаза, мечущие искры, слишком близко от моего лица.
— Взаимно.
Димкины ноздри раздуваются, чувствую его дыхание на коже.
— Быстрее бы уже весь этот бред с пари закончился! — Выплёвываю ему в лицо.
— Так хочешь проиграть? Я тоже этого жду с нетерпением.
Не до конца понимая, «что» он только что сказал, ядовито выдавливаю:
— Разминай язык. Если я проиграю, хочу, чтобы этот «провал» запомнился мне надолго…
Недолгое молчание повисает в комнате.
Наши глаза расширяются одновременно.
Пока Дима не спохватился, я реагирую первой.
Извиваюсь змеёй в его руках, освобождаясь от хватки, отскакиваю на безопасное расстояние.
В его взгляде столько эмоций, широкая грудь ходуном ходит от частого глубокого дыхания…
Сердце ухает вниз, в который раз уже за вечер, когда он полностью поворачивается ко мне и утробным охрипшим голосом произносит:
— Сюда иди.
Судорожно мотаю головой из стороны в сторону, понимая прекрасно, что меня это никак не спасёт. Он разъярён и может отчудить всё, что угодно.
— Иди. Сюда. — Уже более спокойно. Но равнодушие в голосе обманчиво. Я вижу, как его всего разрывает изнутри.
— Нет… — Пищу в ответ, рыская по комнате взглядом в поисках того, чем бы я могла от него защититься.
— Подойди, и я прямо сейчас на тебе разомнусь. — Глаза его дымчатые, серо-голубые, против воли удерживают на месте.
Я застываю столбом и ощущаю, как напрягаются соски под футболкой.
Он же мне не нравится. Он меня просто бесит.
Но его слова почему-то вгоняют в краску и заставляют реагировать неадекватно. По крайней мере, моё тело.
Начинает медленно двигаться в мою сторону.
Паника стучит отчаянным пульсом в горле и висках.
Он всё видит по моим глазам.
— Сама напросилась…
В полсекунды сокращает и без того небольшое расстояние между нами, одной рукой хватает за локоть, второй за шею и, как вампир, впивается в меня — беззащитную жертву.
Только не в шею, как они, а в губы.
От неожиданности я даже «охаю», приоткрывая рот, чем Димка тут же нагло пользуется. Просовывает язык и двигает им мой, перемещая одну руку на спину, отчего мурашки пробегают и колени подкашиваются.
Его язык вкусный, твердый, уверенный, ловлю себя на том, что мне неожиданно нравятся его движения: самовольнические и беспардонные.
Я настолько увлекаюсь этим действом, что не сразу соображаю, когда он чуть отстраняется и разрывает поцелуй с громким «чмокающим» звуком.
— Детка… — Глухим шёпотом дышит мне в губы. — Если ты и дальше будешь так стонать, мы не будем дожидаться окончания пари…
Я дышу, словно после трёхкилометровой пробежки и отчаянно цепляюсь за широкие плечи ненавистного красавца.
— Ты только обещаешь…
Боже… Что я несу?..
Димка рычит.
Его темперамент остановить может разве что прическа Акулины Владимировны.
Но сейчас её рядом нет. Есть только я и кровать студенческого общежития, на которую, он, подхватив уверенно под попу, шустро меня укладывает.
Снова набрасывается на мой рот.
Я буквально задыхаюсь от напора, видимо никто ему не говорил раньше, что девушка — не кислородная подушка, ей тоже нужен передых…
Голова просто «изображает вертолёт».
Что, чёрт возьми, происходит?
Это я что ли, как самка коалы, обхватила его торс своими ногами?
Боже…
Почему мне так хорошо сейчас?
Шарю загребущими руками по его спортивному телу.
Оооох… Это просто круто!
Наглею и просовываю холодные дрожащие пальцы под толстовку, прикасаясь к горячей, как раскалённый уголь, коже, сжимая её, и мычу от удовольствия в его ненасытный рот.
Сложно совмещать в себе эмоции от прикосновений и поцелуя одновременно.
Что же будет, когда случится полноценный секс?
О боги… Страшно-то как…
И хочется, что сил нет…
Матка уже узелком завязалась от неудовлетворённости.
Его руки ещё распутней моих.
Я даже не осознаю, как они так быстро пробрались под футболку и шарят там вовсю, сминая грудь, живот, перемещаясь с одного участка на другой.
Всхлипываю громко, когда твердые пальцы безошибочно находят набухший сосок под тканью спортивного лифчика и сжимают его до боли. От этого действия даже немного приподнимаюсь, касаясь горящей промежностью, скрытой тонкими шортами, грубой ткани мужских джинсов.
Димка мычит вместе со мной.
Подхватывает под спину и ещё ближе прижимает к своему выпирающему «достоинству».
Надо это прекращать…
Не до шуток уже.
Мы ведь не собираемся сейчас серьёзно заняться «этим»?
Кажется, Крючковский абсолютно потерял контроль.
— Дим…
Влажные поцелуи в шею отвлекают меня от «насущного».
Соберись, размазня…
— Дииимаа…
Губы уже на ключице… в ложбинке… носом приподнимает подбородок, языком проводит по чувствительной коже.
— Дим… остановись… пожалуйста…
Умоляю его, хотя сама не знаю, хочу ли, чтобы он останавливался.
— Нет, Заяц. — Поднимается. Стягивает с себя толстовку, под которой ничего нет. — Хрен я теперь остановлюсь.
Зачарованно смотрю, как он отбрасывает одежду в сторону.
Возвращает свой взгляд ко мне.
Берет мою вспотевшую ледяную ладонь широкой рукой, и прикладывает к своему животу.
Вздрагиваю непроизвольно.
— Не бойся. — Шепчет. — Потрогай.
У меня крыша поехала, и «до свидания, мои дорогие»…
Он так проникновенно говорит это…
Я просто растекаюсь по кровати, как бракованное желе.
Его пресс напрягается под моими пальцами, я веду ими выше, обвожу вокруг груди и возвращаюсь назад, плавно вниз, до пояса джинсов, и всё это глядя в его замутнённые глаза.
Я не знаю, что со мной.
Столько дней я посвятила тому, что пыталась опустить этого выскочку с небес на землю и столько нервов потратила в нелёгкой борьбе с его раздутым «эго»…
А сейчас всё это забыто и не имеет никакого значения…
Крючковский ловит мою руку и подносит к губам.
Его выдержке можно позавидовать.
Наслышана о том, какие мужчины бывают нетерпеливые. И по бугру на ширинке можно угадать, насколько ему хочется уже перейти к «основному блюду».
Но он не спешит.
Медленно облизывает мой указательный палец и полностью погружает его в свой порочный рот.
С «причмокиванием» вынимает.
А потом серьёзно, без усмешки спрашивает:
— Ты хочешь подарить мне свой оргазм?
Я давлюсь воздухом. Он застревает в горле.
Не знаю, как ответить.
Зачем вообще спрашивать?
— Хочешь? — Настаивает, раскачиваясь, чуть касаясь своим «бугром» моих шорт.
Киваю.
Боже, как стыдно…
Ведь хочу. Узнать, наконец, каково это…
Наклоняется. Снова целует в губы, на этот раз нежно, только слегка прихватывая их. Прижимается ко мне всем телом, гладя рукой по волосам, а потом отстраняется.
— Ты пока не готова. — Шепчет на ухо, продолжая прижимать и гладить. — Но я точно буду первым.
После этого Крючковский поднимается с меня, с кровати, находит свою толстовку и как есть, с голым торсом направляется к выходу.
Уже открыв дверь поворачивается:
— Заяц, не скучай. — Подмигивает. — Мы ещё не закончили.
И выходит, насвистывая что-то себе под нос.
Вот, Зайцева, ты идиотка…
Трындец, тебя только что развели…
— У тебя было такое, чтобы ты ненавидел кого-то и одновременно этот человек тебе нравился?
Ромка давится чаем и кашляет на всю свою просторную кухню.
— С чего такие вопросы? Я миролюбивый человек, ненависть мне чужда.
— Да конечно. Нет, я серьёзно. Если человек бесит до жути, но вызывает симпатию по внешним данным — это нормально?
— Да не может быть… — Брат делает круглые глаза. — Неужто моя черствая каменная принцесса наконец-то влюбилась?
Теперь я давлюсь чаем.
— Чегооо? — Тут же в щёки приливает кровь. — Да неет… Это ж риторический вопрос. И вообще ко мне не относится. Я про Катьку.
Вот жизнь научила меня никогда не врать Ромику. Потом это боком выходит.
Но сейчас ситуация прям располагает к маленькой безобидной лжи. Ну не могу я просто так взять и спросить в лоб про Выскочку.
И что за человек такой? Все нервы мне вымотал.
Признаться, я в замешательстве.
Какая дикая кошка меня покусала, что я позволила ему себя касаться? При том, что безбожно влюблена в Ваню, и уже почти добилась его внимания?
А целовать себя я ему зачем разрешила?
Вроде же не пьяная была.
До сих пор для меня самой всё это остаётся загадкой.
Может, сработал эффект неожиданности или его парфюм…
Мысли об этом не дают мне нормально спать и есть, я всё время анализирую своё поведение, и никаких положительных вердиктов выдать не могу.
Точно сошла с ума.
Я знаю Димку столько лет, что, кажется, могу определить его в толпе с закрытыми глазами лишь по запаху.
Но никогда у меня не возникало мысли о том, что между нами что-то может быть.
Это всё Миронова со своими дурацкими намёками.
Я просто захотела проверить её теорию на практике.
Ага.
Сама себе верю.
Хотя, если убрать эмоции (которых просто через край, мать его!), Катька, похоже, оказалась права.
Я действительно нравлюсь Крючковскому.
Только это бред пьяной лягушки!
Зачем ему тогда разводить весь этот концерт со спором, моим дневником…
Зачем ему сводить меня с Ваней?
Я просто святая наивность, видимо…
Скорее всего, Димка так развлекается. Знает, что опыта у меня «кот наплакал» в любовных делах, вот и стебётся над дурой.
— Да-да. Конечно про Катьку. Я так и подумал. — Ромка расправляет свои гигантские плечи — наследство от родного отца. Мы-то с мамой миниатюрные.
— Ну Рооом… — Стону, видя, что не верит мне нисколечки.
— Не умеешь ты, мелкая, свои эмоции прятать. У тебя всё на лице написано.
— Чегооо? — Опять возмущаюсь я.
Это ж значит, я, как открытая книга для таких, как Выскочка.
Может и Ваня надо мной посмеяться хочет?
Вот козлы эти мужики…
— И ничего я не прячу. Я просто совета спросить хотела. — Бухчу в бокал. — Ну да, нравится мне один товаарищ… Ну он, как бы друг… и нет… И вообще, влюблена я в другого. И у нас всё, вроде как, сдвинулось с мёртвой точки.
Гордо выпячиваю грудь, намекая на то, какая я молодец.
Ага, как же…
Без Выскочки ты и познакомиться бы с ним не смогла. В коридоре института его что ли вылавливать?
— Это конечно хорошо. А что этот друг? Мешает?
За что люблю Ромку: никогда без надобности не будет лезть в душу и мою личную жизнь. Только если нужна будет реальная помощь.
— Не то, чтобы мешает… Путает просто.
— Ну, это нормально. «Друзья» всегда спохватываются, когда чувствуют конкуренцию.
Он выделяет слово «друзья» с таким же намёком, как у Мироновой.
Да что вы все заладили?
Я ему сто лет не нужна была. Просто цеплялся, как клещ, чтобы жизнь мне портить. Да и вообще!
Ему селёдки нравятся. Такие, как Симакова.
Вот.
И женится он на ней.
Когда проиграет.
Только вот хочу ли я, чтобы он проиграл?
Какой-то невыгодный спор. Только сейчас до меня дошло.
Если он проиграет — я тоже в дураках. Ведь с Ваней мы не будем.
Аааааааа!
Вот гад…
— Аль, ты чего там, чаинки гипнотизируешь?
Вздрагиваю.
— Какие чаинки? У тебя чай из пакетиков.
— Зато крепкий. — Ставит кружку в раковину вместо того, чтобы помыть.
Когда уже женщина появится у него, чтобы весь этот бардак разгребать? Живёт в свинстве.
— Я в эти выходные в клуб иду.
— Ну наконец-то! Повзрослела моя сестра! — Кривляется парень.
— Ага! А если меня там изнасилуют?
— Если пойдёшь в этом, останешься нетронутой. — Ржёт этот козлина. — Ещё гульку сделай — и огонь!
— Нормальная у меня одежда! Просто я люблю удобство! И вообще, мне Катька обещала свою юбку дать, что еле попу прикрывает!
Намерено пытаюсь его вывести.
Всё-таки я его младшая сестра. Должно же взыграть в нём это забытое чувство ответственности?
— Письку не простуди, главное. А то чихать будет.
А, нет. Отсутствует в моём любимом брате это чувство.
— Я же не шучу! Ещё и напьюсь там и буду нарываться на неприятности.
— Ненаглядного так своего привлекать будешь? Другие методы исчерпаны?
Снова заливаюсь краской.
— Да иди ты.
— Аль, ну ты же молодая девчонка. Иди уже, расслабься, зажги, как все нормальные люди. Ты со своими альбомами и книжками прокисла. — Говорит он отеческим тоном. — Но если что, сразу звони.
У меня отлегает.
Мой Ромка — лучший из мужчин.
Ещё бы посуду за собой мыть научился…
— Может в покер вечерком у Сергеича?
Андрюха выводит меня из ступора своим вопросом. Я залип над телефоном.
Ну, конечно.
С чего бы ей звонить. Мы же никогда так не делали…
Ну, мы и не целовались раньше. И вообще, я её, как девушку не воспринимал.
Весь вечер после «кувырканий» в её комнате, я летал, как реактивный.
Хер знает, с чем это связано.
Знаю только одно.
В последние дни со мной творится что-то непонятное.
Все мысли, помимо футбола, крутятся вокруг этой невыносимой засранки.
Я днём и ночью думаю о ней и её нахальном поведении.
Кто вот ей разрешил класть на меня с прибором и восторгаться этим прилизанным Корзуном?
Я против Ванька лично ничего не имею, но такая слепая наивная любовь к нему у Зайца меня почему-то жутко стала раздражать.
Особенно, когда увидел их на балконе у Сергеича.
Всё ведь шло по плану.
Познакомились. После того, как я шепнул медлительному Корзуну, что девчонка не занята и до жути «приличная». А он у нас на приличных повёрнут.
Я бы и сам к ней подкатил, будь я не знаком с ней с горшка и не отвлекай меня Мишаня обсуждением прошедшего матча.
Несмотря на то, что мы выиграли, в раздевалке от тренера отхватили ещё каких «праздничных люлей». За то, что «как коровы двигались и забили только во втором, когда уже стыдно было не забить. Да ещё жёлтые карточки нахватали, как школьницы… и вообще: косоногие, никчёмные «инвалиды». И как с вами работать, если мы не в танцевальном кружке…».
Это всё цитата.
Я и сам своей игрой был не доволен, хоть и забил. Ловил себя на том, что отвлекаюсь на трибуны, где должна была мелькать русая макушка.
Заяц ведь ходит на все матчи, за исключением случаев, когда она «при смерти».
В тот день я, уже уходя с поля, заметил её.
И почему-то зациклился на той мысли, что ходит она ради Корзуна.
А я ведь ничем не хуже играю.
И вообще не хуже него.
Мне до жути хочется заполучить её дневник и почитать её грязные мыслишки.
Я ведь Зайцеву лялькой помню. А тут такой лакомый пирожок…
Да и сама она уже не ребёнок явно.
Если бы одевалась во что-то более обтягивающее, отбоя бы от мужиков не было.
Лишь на пять минут потеряв её из поля зрения у Мишани, я почему-то заволновался.
А когда увидел, как она Ване миленько улыбалась, разозлился даже. И прекратил эту «незаконную вакханалию», утащив её домой.
Мне уже тогда, у двери общаги захотелось её поцеловать. Просто.
Неожиданно для самого себя.
Но в той ситуации, я бы, скорее всего, отхватил по яйцам, поэтому обошёлся лишь тактильной близостью.
Сердитый Заяц — это, конечно, нечто.
Ради этого стоило замутить сраный спор.
— Сегодня я — пас. — Отвечаю Андрюхе.
На вечер я запланировал кое-что другое.
У нас в субботу мероприятие наметилось (моими же стараниями, кстати!), и к нему нужно тщательно подготовиться. А уж в этом дядя Дима обязан одной Золушке помочь.
Сам себя не понимаю.
Весь процесс завоевания Зайцем Корзуна меня жутко веселит и раздражает.
Так у меня есть возможность видеться с ней чаще, ведь я помогаю малышке добиться желаемого.
Но её благоговение перед ним убивает во мне мужика, и растравляет какой-то животный аппетит.
Наверное, мне хочется, чтобы в конечном итоге она призналась, что я — лучший, и она от меня без ума.
Но пока от неё — полный игнор.
Не мелькал бы перед глазами так часто, вообще бы забыла, кто я такой.
После вчерашних поцелуев у меня стояк не унимался часа три, ходить неудобно было. Да я ещё и ощупал хорошенько то, что она прячет под толстовками.
Жирок и складочки все пересчитал…
Да ладно, шучу…
Нет там жира и в помине. И сиськи, неожиданно, классные. Мягкие, но упругие, как я люблю.
И она меня хотела.
В моменте. Но хотела.
Маленькая победа, которая омрачена абсолютным молчанием.
Хоть бы матерки прислала, я же её бросил одну в комнате, неудовлетворённую…
Но нет же.
Мы же, бля, гордые, как коза горная, будем усираться, но молчать, чтобы дурой не показаться.
Ну, ничего, лапуля. Я, зато, не гордый.
Сам подойду.
— Эй, дэвущка! Можьна с табой пазнакомица? — Вздрагиваю и чуть не подскакиваю на месте от неожиданности. — Вай-вай, какие нощки, персик, ммм…
— Очень оригинально. — Огрызаюсь на широкую нахальную улыбку парня, что светит из окна машины.
Авто медленно катится за мной, когда я разворачиваюсь и продолжаю путь к общаге.
— Да ладно, Заяц! Запрыгивай, подвезу тебя.
— Находиться с тобой в замкнутом пространстве становится опасно. — Говорю то, что думаю, не думая останавливаться. — Ты преследуешь меня что ли?
— Был тут проездом. — Он тоже не думает отступать, катится вдоль тротуара. — Да и ты не больно сопротивлялась вчера, верно?
— Слушай. — Всё-таки торможу и поворачиваюсь к нему корпусом. — Чтобы получить мой дневник, ты, напомню, должен сделать так, чтобы я писала кипятком от счастья с Ваней! И чем по твоему вчерашнее поведение помогает мне приблизиться к нему?!
Я в ярости.
От того, что он ведёт себя, как ему вздумается, говорит, что хочет. А ещё, частично, от того, что он прав. Я не сопротивлялась. Хотя должна была.
— Садись в машину, и мы обо всём поговорим. — Отвечает уже без сарказма.
Я недолго раздумываю над его предложением.
Со стороны выгляжу тупо, размахивая руками в сторону авто. И до общаги метров триста осталось.
Послать его надо куда подальше и повзрослеть наконец.
— Доведёшь ты меня до греха. — Огрызаюсь, захлопывая дверцу.
— О, это непременно. — Отвечает гад, трогаясь с места, снова нацепляя на себя мерзкую обаятельную улыбочку.
Логику в моих действиях искать не стоит: там она отсутствует напрочь.
— Куда мы едем?
— Ко мне.
— Что? — Капец. Вот ещё не хватало!
— Да расслабься ты. — Ржёт Дима. — Никто тебя насиловать не будет. По крайней мере, сегодня.
Ага… Охотно верю. Успокоил.
— Ну, разве что потискаю чуть-чуть…
— Я сейчас тебя ударю. — Уже реально такое желание есть.
— Заяц, чтобы завоевать мужчину, ты должна немного раскрепоститься. Чувствовать себя уверенной, сексуальной. Если ты сама себя не захочешь, никто не захочет тебя. Я просто помогаю тебе это понять.
Да ладно! Философ, блин, двадцать первого века!
— Вчера кто-то очень даже меня хотел. — Шиплю. — А я, между прочим, вообще ни о чём таком не думала!
— Зато ты расслабилась и почувствовала себя желанной. Это разве плохо?
— Плохо, если это происходит не с тем, кого я люблю.
Димка хмурится на мои слова и отворачивается в окно. Ненадолго, правда. Тут же возвращается в амплуа «привычного засранца».
— Считай, это была тренировка. Как в футболе. Чтобы забить гол, нужно долго работать над техникой.
— Зашибись… Ты ко мне в тренеры записался? А если я не хочу? Мне не надо это!
— Да успокойся ты, Алин. Не буду тебя больше трогать, раз я настолько тебе противен.
Редкость — чтобы Крючковский называл меня по имени. И я не могу сказать, что мне противно было вчера. Скорее наоборот: даже понравилось. Просто в голове теперь такая каша… Я же люблю Ваню, почему моё тело так откликалось на действия другого? Вела себя, как шлюха. Как после этого себя уважать?
Не знаю почему, но говорить правду о своих мыслях и ощущениях Димке мне сложно. И сейчас мне хочется просто стереть из памяти вчерашний вечер, чтобы не чувствовать себя такой идиоткой.
— Обещай, что это не повторится. — Поворачиваюсь к нему.
Дима смотрит на меня, словно решает: всерьёз я или нет.
Потом паркует машину на стоянке.
— Как хочешь. — Отвечает, пожимая плечами.
— Зачем мы сюда приехали?
— Поможешь мне кое с чем.
Мы выходим и поднимаемся к нему.
Я в его квартире впервые, осматриваюсь и заключаю: обыкновенная холостяцкая берлога. Ничего примечательного: однотонные стены, большой диван, на кухне беспорядок. Разве что панорамное окно добавляет оригинальности. Такая же хата, как у Ромки, только запах другой, незнакомый.
— Проходи. — Бросает мне Димка, растворяясь за дверью ванной. — Хочешь чего-нибудь съесть?
— Может быть. — Три литра чая, выпитые у брата уже переварились, к тому же, я нервничаю.
По-хозяйски заглядываю в холодильник. Да… Негусто. Хотя, в моём-то обстановка ещё печальней. Не люблю я готовить, не моё это.
Выудив сыр и колбасу, сооружаю нехитрый бутерброд, начинаю его жевать.
Крючковский, переодетый в домашнюю футболку и штаны, находит меня, жующую без зазрения совести.
— Чай хоть давай разогреем. — Заключает, включая плиту. Садится напротив меня.
— С чем я должна тебе помочь? — Спрашиваю после недолгого молчания.
— У матери день рождения скоро. Она хочет вазу фарфоровую для коллекции. Я в интернете пошарился, там их огромная куча разных. Можешь со мной выбрать?
Удивлена.
— Зачем было к тебе ехать? Могли бы у общаги в машине посмотреть.
— Ой, Зайцева… — Пыхтит, вставая. — Вечно ты какие-то подвохи ищешь.
— С тобой как на вулкане. Надо быть ко всему готовой.
Не можем мы не возвращаться к этой теме.
— Да я устал просто, после тренировки. Хочу на диван лечь и спокойно выбрать подарок моей любимой матушке. Никаких подвохов. Просто ляжем вдоль, и вместе посмотрим.
Димка ставит передо мной кружку с чаем, подвигает сахарницу.
Сам садится обратно.
— А ты? — Киваю на бокал.
— Я не хочу.
— Ну ладно.
Допиваю свой чай, мою чашку и поворачиваюсь, устроив ладони на бёдрах.
— Ну что, показывай.
— Не. Сначала на диван. Я и так из последних сил спину держу.
— Какой ты слабенький, Крючковский. Как же Оксанка с тобой жить будет? Если ты на ходу рассыпаешься?
Как тут не подколоть. Это ж моё любимое занятие.
— Она со мной жить не будет. — Спокойно так, поднимаясь.
Хочется сказать ему, что я тоже на это надеюсь. Но вовремя затыкаю язык куда подальше.
Дима ложится на диван вдоль. Похлопывает по мягкой обивке рядом, показывая, куда мне нужно устроиться.
— Ты издеваешься? — Складываю руки на груди, подняв брови вверх.
— Да ладно! Боишься меня что ли? Я не кусаюсь. Иди сюда. — Снова хлопает.
Расстояние от парня до края дивана — сантиметров тридцать. То есть, я должна лечь вплотную к нему, а то ещё и ногу на него закинуть, чтобы удержаться. Зашибись, придумал.
— Мы не уместимся. — Отрицательно киваю головой.
— Тут бегемот уместится. Пошли.
Он так спокойно говорит, а я чувствую, что начинают дрожать руки.
Нам нельзя находиться в такой непосредственной близости. Это плохо закончится.
Дима так не думает, потому что ждёт, когда я уже сдамся.
Да пошёл он к чёрту! Мы ж не в детском саду…
Решительно плюхаюсь на предложенное место, задев его буквально всеми частями тела. Кажется, даже приложив локтем в лоб.
Сам напросился, я тут не причем.
— Ну? — Подгоняю его поскорее закончить этот балаган.
— Слушай, ну мы ж друзья с тобой. Чего ты так бесишься?
Друзья не целуются! Тупоголовая ты дубина.
— Не бешусь я. Показывай уже.
Вместо этого, Димка распределяет нас на диване, как ему кажется, чтобы было удобнее — свою руку кладёт мне под голову, а мою ногу действительно закидывает себе на бедро.
Я начинаю закипать. И не только в моральном смысле. Он провоцирует меня. И делает это с таким видом, будто не понимает в чём проблема.
Я не знаю, зачем всё это. Внешне я не в его вкусе. Характер у меня тоже не сахар.
— Вот. — Открывает приложение на телефоне. — Смотри, их тут куча. И все красивые.
Выдыхаю.
Ладно.
Мы просто выберем вазу.
— На какую цену ориентируешься?
— На цену не смотри. Главное, чтобы понравилась тебе.
Он листает бесконечную ленту с фото китайских ваз, и я понимаю, что выбрать одну действительно, офигеть, как трудно. Просто глаза разбежались.
По ходу просмотра мы обсуждаем некоторые из них, но я сосредоточена больше на своей ноге, которая почти онемела от напряжения, когда его ладонь, будто невзначай, устроилась сверху.
«Он делает это нарочно» — Повторяю себе. — «Не поддаваться на провокацию».
— Вот эта вроде неплохая. — Охрипшим голосом пытаюсь вернуться в реальность.
— Пузатая какая-то. Тебе точно нравится?
Дааа…
Нет!
Мне не нравится, что сейчас происходит.
От его близости и запаха голова куда-то плывёт. Горячие пальцы уже прожгли дыру на бедре. И я абсолютно не сконцентрирована на вазах.
— Мы так до утра не выберем.
— Я думал, ты мне поможешь, а получается, вдвоём ещё хуже запутались…
Его фраза звучит двусмысленно.
Я фокусирую взгляд на телефоне из последних сил.
Почему?
Ну почему я так реагирую?
И почему сейчас, когда на полпути уже к своей давней мечте?
Это неправильно.
— Рука устала. — Говорит тихо, опуская телефон. — Закажу эту, пузатую.
Теперь я полностью в кольце его рук, и чувствую, как его подбородок касается моей головы.
— Мне домой пора. — Тоже тихо, и как-то неуверенно.
— Останься. — Шепчет мне в макушку.
— Мы не сможем спать тут вдвоем.
Меня уже трясёт всю. И я понимаю, что дурная половина меня не хочет никуда уходить. Уж себе-то врать не стоит.
— Я разложу диван.
— Зачем, Дим? — Поднимаю глаза, чтобы видеть его лицо.
— Не хочу один оставаться. С тобой тепло. — Он улыбается как-то странно, а я отодвигаюсь немного, мне дышать трудно. — Обещаю, не трогать тебя, если боишься. Даже целовать не буду. Пообнимаемся только и всё.
Я мечусь между желанием убежать трусливо, сверкая пятками, и остаться тут навечно.
В мысли какими-то острыми иголками проникают воспоминания о Корзуне, но их быстро стирают Димкины пальцы, которые с бедра перемещаются мне на щёку.
Он водит ими по лицу, внимательно следя глазами, которые сверкают, когда я, в ответ на прикосновения, приоткрываю губы.
Его лицо наклоняется ко мне. Я уже не дышу, но последние отголоски здравомыслия складываются в одну фразу:
— Ты же обещал.
Голос подводит меня, хрипом украшая тембр, а Дима стискивает меня сильнее.
— Ты моей смерти хочешь. — Снова куда-то в макушку.
— Я же говорю, лучше мне домой пойти…
— Ладно, всё. Прости.
Он поднимается вместе со мной.
— Я пока приготовлю постель, а ты можешь в душ сходить. Сейчас полотенце найду.
Я же не собираюсь на самом деле у него ночевать?!
Это какой-то цирк. У меня совсем, похоже, черепушка отказала…
В ванной я рассматриваю своё отражение.
Щёки горят и глаза блестящие и бешеные. Просто красотка. На мне простые джинсы и худи, волосы растрепались и теперь паклями торчат в разные стороны. Как такое вообще может кого-то привлекать?
Кошусь на футболку Выскочки, которая приготовлена для меня. Она огромная и пахнет им — я уже обнюхала…
— Ладно. Будь, что будет. — Говорю себе в зеркало. — Он не обидит меня. Мы просто поспим в одной постели.
В этот момент мне очень хочется позвонить Мироновой, спросить совета. Она ведь оказалась права насчёт Димки. По крайней мере, в физическом плане я его привлекаю.
Но это было бы тупо. И я сама уже должна принимать решения и отвечать за них. Хотя, если честно, абсолютно не уверена в себе.
— Ванная свободна. — Говорю, когда возвращаюсь в комнату.
— Да, иду.
Крючковский проходит мимо меня, даже не касаясь, а душа в пятки уходит.
Всё-таки я погорячилась.
Вряд ли смогу без потерь перенести эту ночь.
Я ложусь на приготовленную постель, отмечая, что придётся спать с ним под одним одеялом.
Какого хрена?
Мы даже не такие уж друзья. Скорее просто знакомые с детства люди.
К тому же я девушка, а он парень. И мы целовались вчера, я ещё помню вкус его губ.
Пора, наконец, ответить себе на вопрос: «Что я здесь делаю? Неужели он действительно нравится мне?».
Но ведь и Ваня мне нравится!
Оооой… Почему это со мной происходит?
То ни одного, то два сразу…
Пока я рефлексирую, Димка возвращается в комнату.
Глядя на меня, завёрнутую в одеяло по самый нос, ухмыляется:
— Тебе не холодно? Может окно закрыть?
— Нет. И так нормально.
Наитупейшая ситуация.
Почему-то именно с ним всегда я чувствую себя неловко. С Корзуном такого не было. Он просто располагал к себе.
— Хочешь, телек включим.
— Давай.
Димка берёт пульт и начинает щёлкать каналы, пока не натыкается на какое-то кино.
Забирается ко мне под одеяло.
— Ты точно хочешь у стены спать? Давай поменяемся местами.
Странный он какой-то. Кто любит спать в замкнутом пространстве?
— Ну хорошо.
Он поднимается, я двигаюсь к краю. Чувствую на щеках жар, когда мои голые ноги сверкают из-под укрытия и Выскочка, естественно, успевает их рассмотреть.
Когда рокировка закончена, я отворачиваюсь к телевизору, чтобы взять тайм-аут. Просто не смотреть на него.
— Ты будешь спать одетым? — Спрашиваю, не поворачиваясь.
— Хочешь, разденусь.
— Мне всё равно. Просто спросила.
— Это чтобы тебя не смущать. А то набросишься на меня, девственности лишишь, как мне потом жениться на Симаковой?
Хихикаю в подушку.
— Не волнуйся. Твоей чести ничего не угрожает.
— Ну ладно, раз ты разрешаешь… — Сзади начинается копошение, я понимаю, что этот гад раздевается.
Вот кто за язык тянул?
Сама себе хуже сделала.
Теперь мне жуть, как хочется повернуться, посмотреть на широкую грудь и крепкие ноги, чувствую себя нимфоманкой.
Усиленно пытаюсь сосредоточиться на фильме, чтобы отвлечься, но его пышущее жаром тело просто занимает все мои мысли.
Интересно, у Вани тоже такая красивая рельефная грудь? И пресс? А то, что пониже… Если дойдёт до секса, мне понравится? Или я буду сравнивать их внешности в процессе? Чтоб его, этого Выскочку!
— Заяц. — Раздаётся тихое за спиной.
— Мм?
— Нафига тебе этот Корзун?
— Я его люблю. — Вроде как. До вчерашнего дня точно так было.
— Ты уверена в этом?
— Конечно. — Несмотря на свои сомнения, ему ни за что не скажу.
Я слышу его тяжёлое дыхание, кажется, даже волосы на затылке шевелятся от шумных выдохов.
Только не натвори чего-нибудь, Крючковский, я уже за себя не ручаюсь!
— Надень в субботу что-нибудь отпадное и волосы распусти, они у тебя классные… — Проводит по моим прядям ладонью, едва касаясь, но я чувствую. — Пусть он от одного твоего вида в штаны наструячит.
Я улыбаюсь и хмыкаю в ответ на его слова. Мне приятно почему-то это слышать.
— Хорошо, учитель. Как скажете.
— Спокойной ночи, детка. Выключишь сама, как досмотришь.
Он поворачивается к стене, колыхая при этом всю нашу постель, а я испытываю некоторое разочарование от того, что быстро сдался.
А чего ты ожидала?
Сама же сказала, что любишь другого и его приставания тебе не нужны.
Сна ни в одном глазу.
Выключив телек, я поворачиваюсь к парню, в темноте рассматривая красивые плечи.
Неудивительно так-то, что по нему половина девушек универа сохнет.
Когда он на поле, мокрые трусики летают в его сторону, как флажки. Я никогда об этом не думала, но тогда — в пятнадцать, скорее всего я злилась на него именно из-за этой чертовой популярности. И его безразличия.
Я ведь ни на кого не смотрела, кроме Выскочки, пока не появился Ваня, и не стал его удачным замещением: полная противоположность по характеру и внешности, тоже популярен и неприлично красив.
Я никогда не думала, что Дима может посмотреть на меня, как на девушку, смирилась с этим фактом, но не перестала беситься от его поведения.
Признаюсь честно, мне даже немножко обидно было, когда Симакова брызгала слюной, рассказывая о ночи, проведённой с Крючковским.
Эта общипанная вобла удостоилась чести быть попользованной «волшебным членом звезды универа», что само по себе, то ещё достижение…
Но сейчас, находясь с ним в такой непосредственной близости, я даже понимаю всех этих «счастливых дур», которые с ним спали.
Мне до зуда в пальцах хочется дотронуться до его плеча, провести по спине, почувствовать мурашки…
Маньячка точно.
Одёргиваю себя и потуже заворачиваюсь в одеяло, хотя жара в комнате невыносимая уже.
Снова чувствую себя обманутой. Ведь тот, кто заявлял, что для него лежать рядом со мной просто так — пытка, сейчас спит сном праведного младенца.
А я тут мучаюсь дурацкими мыслями…
Сам не верю, что уболтал Зайца остаться у меня на ночь.
Вообще-то, по плану, мы должны были прошвырнуться по магазинам, где из «гадкого утёнка подруга моя должна превратиться в прекрасную принцессу для похода на бал в субботу». Типа я же «крёстный фей», всё по классике…
Переигралось всё в доли секунды.
Я действительно нуждался в помощи для выбора чёртовой вазы матери на день рождения, но, в принципе, вопрос был не срочный.
Только увидев девчонку, заболел диким желанием утащить её к себе.
Алина заметно нервничала в моей квартире и конечно, не собиралась оставаться, а потом почему-то сдалась.
Это всё моё природное обаяние.
Я не могу её не провоцировать, получаю от этого нереальную подзарядку, но когда на мой вопрос, зачем ей на самом деле Корзун, она ответила, что любит его, на мгновение был в ступоре.
Она сказала это так легко, будто действительно такое может быть правдой.
Мерзкий червяк ревности проковырял у меня внутри огромную дыру, хотя при всей своей ярости на такую жизненную несправедливость, я понимаю, что не могу обидеть её или сделать что-то плохое.
Кто мешал мне скрутить её, мелкую, и воспользоваться ситуацией? Ведь она была совсем рядом, в одной моей футболке, невероятная какая-то, будто ни разу с мужиком не спала…
Я абсолютно ничего не знаю о её личной жизни, кроме «идиотских чувств к Ване». Был ли у неё вообще кто-то?
Целовалась она вполне умело, с огоньком, но это ещё ничего не значит.
С одной стороны, мне невероятно захотелось, чтобы она была «девочкой», чтобы быть инициатором её первого в жизни настоящего оргазма. Да и вообще, быть первым во всём.
Но с такими шансами, как сейчас, скорее этот приз достанется Корзуну, а меня это просто дико разрывает.
Может поэтому, я максимально занимаю собой её пространство, постоянно трусь рядом, чтобы минуты свободной не было у неё для других.
Я даже думать не хочу, как пережить предстоящую субботу, учитывая, что Оксанку всё-таки пригласили, а это значит, я не только должен буду бдить за «честью» Зайца, так ещё и отбиваться от любвеобильной Симаковой.
Да, я трахался с ней.
Ну, чисто из-за физической потребности, как и с остальными, мне её симпатия, как бы, до лампочки вообще, а она теперь может надумать там хрен знает чего, осложняя мне этим жизнь.
Утро обрушивает на меня ещё одно хреновое понимание: член-то живёт отдельной жизнью, и как бы я не пытался строить из себя «непорочную целку» всю ночь, сейчас он чётко принял вектор в сторону восхитительной Заячьей попки.
Я проснулся и понял, что обнимаю её. Русые длинные пряди лезут просто везде: в нос, рот и глаза, но даже это меня не раздражает, я просто помешан на её волосах.
Безнаказанность и природная наглость позволяют мне притиснуть её к себе ближе и даже пару раз толкнуться членом, который чуть не порвал трусы, в упругие «булочки» девушки.
Я вдыхаю её запах и не понимаю, почему меня так ведёт именно от неё, и почему именно сейчас… Когда её мысли заняты другим, и меня она даже другом в общем-то не считает.
Хреновая ситуация.
— Привет. — Говорит она сонным голосом, поворачиваясь в моих объятиях.
— Привет. — Отвечаю, не намереваясь отпускать из своих рук, которые сразу же обвиваю вокруг неё.
— Удивлена, что ты сдержал обещание. — Улыбается стерва, явно же почувствовала мой стояк.
— Не издевайся. Моё самообладание почти на нуле.
— Дим… — Таращит на меня свои серые глаза и облизывает губы, которые невероятно близко и так заманчивы… — Зачем ты это делаешь?
— Что я делаю? — Теряю нить разговора. Мне бы лёд на область паха, там уже отёк.
— Я никогда тебя не привлекала, а теперь ты делаешь вид, что я тебе нравлюсь. Ты не хочешь, чтобы я была с Ваней?
Нормальный разговор с утра.
Где это: «Доброе утро, милый! Давай порадую тебя минетиком…»?
— Не хочу. — Чего врать-то, это действительно так.
— Почему?
— Потому что он тебе не подходит. Как бы банально это не звучало.
Заяц выпутывается из моих объятий и поднимается.
— С чего ты решил, что можешь решать, кто мне подходит, а кто нет?
Её даже не нужен мой ответ, она просто уходит в ванную.
Я злюсь.
На неё. На себя.
На ебучего Корзуна! Чего она на нём помешалась?
Встаю, одеваюсь, задвигаю диван, просто сгребая постель и запихнув её в шкаф комком.
Меня бесит всё это.
Заяц возвращается уже одетой. Волосы собрала. Взгляд решительный.
— Я в общагу поеду.
— Я тебя отвезу.
— Не надо меня отвозить. — Отвечает резко. — Не надо делать вид, что мы друзья или что-то большее! И вообще, перестань так себя вести и меня преследовать! Если хочешь выиграть спор, лучше сосредоточься на том, что мне нужно покорить Ваню! Когда это случится, я отдам тебе то, что ты требуешь, и мы разбежимся, наконец, каждый в свою сторону.
Как же она достала меня.
— Если хочешь и дальше отрицать очевидное… — Развожу руками. — Как знаешь.
— Да пошёл ты. — Выплёвывает и стремительно покидает мою квартиру, громко хлопнув дверью.
Вот я идиот…
Растираю лицо руками.
Да на хрен я всё время себя сдерживаю?
Надо было трахнуть её ещё позавчера в общаге! Сразу бы мозги на место встали, и мне не пришлось бы сейчас быть таким говном и во всём виноватым.
Пусть теперь сама делает, что хочет. Даже помогать не буду.
Пусть хоть облюбятся со своим Ванечкой до усери, она что, последняя на земле девка что ли?
Не хочет — не надо.
Другую найду.
На часах полседьмого утра, а день уже паршивей некуда.
Предвкушаю сегодняшнюю тренировку. Планирую пару раз зарядить мячом по смазливой роже Корзуна. Хоть так пар выпущу.
Да ещё надо список телефонов прочесать, организм требует сексуальной разрядки, особенно после сегодняшних потрясений.
— Да… О, даааа…
Девка подо мной стонет, как отъявленная шлюха, а меня это раздражает.
— Ещё… Давай, милый… Ох, как хорошо…
Я никакой, блять, не «милый». И вообще, весь этот постановочный трэш пора заканчивать.
Кончить не могу, сколько не пытайся, хотя фигурка у девчонки зачётная.
Раньше мы с ней такие марафоны устраивали — член просил пощады.
Он и сейчас просит.
Только не её. Другую.
Я отчётливо понимаю это и встаю с постели, бросив дело на полпути, наверное, впервые.
— Что случилось? — Подрывается за мной то ли Маша, то ли Марина…
— Извини. Продолжения не будет.
— Ты серьёзно? Я даже не кончила!
— Я тоже.
— Ну и давай продолжим… Я никуда не тороплюсь. — Игриво произносит, а меня уже мутит от этой актёрской игры.
— Всё. Я поехал.
Ни тренировка, ни бешеный секс, ни Ванина идиотская рожа, после удара мячом в солнечное сплетение — абсолютно не исправили ситуацию.
Я всё так же зол и заведён.
Кажется, ещё чуть-чуть и наброшусь на кого-нибудь с кулаками…
Девушка расстроилась. И, скорее всего, завтра пол института будет знать о моём «провале». А мне всё равно.
Я у общаги заучки с прозвищем Заяц, не одупляю, почему в её окне не горит свет.
Не может она в девять часов вечера спать.
Даже не задумываясь, набираю сообщение в вотсап:
«Где ты??»
Ответ приходит не сразу.
Но убивает моментально.
«Гуляю с Ваней»
Охуеть…
Вот это поворот…
От бессилия немеют пальцы.
Этот говнюк сделал ход конём.
Я его убью.
И сотру Зайцу память, чтобы больше никогда о нём не вспоминала!
Потому что ощущаю себя идиотом. И ещё, в груди давит, будто потерял что-то очень важное.
«Я жду тебя у общаги»
Само собой, я буду сидеть тут до посинения, пока не удостоверюсь, что никакой катастрофы не произошло.
«Не жди. Я, может, вообще сегодня домой не приду».
«Я тебе, блять, не приду!!!»
Сообщение улетает прежде, чем я успеваю подумать.
Нервы на пределе. Не ручаюсь за себя, если увижу руки Корзуна на своей девочке — точно подправлю ему лицо.
Она ничего не отвечает на мою угрозу.
Ожидание убивает меня маленькими порциями. Медленно. Мучительно.
Они приходят пешком.
Они, сука, реально ГУЛЯЛИ!
Заяц смеётся, как счастливый ребёнок, жаль я не слышу, что ей там лопочет мой бывший товарищ.
Выхожу из машины сразу, как замечаю их фигуры под фонарём.
Я прихожу в ещё большее бешенство, когда вижу во что вырядилась Алина.
На ней платье!
Я в жизни никогда не видел таких вещей в её гардеробе, одни только «мешки»…
Это всё для него, сука…
Так старается…
Улыбается ему: искренне, смущённо…
А мне только гневный взгляд и поджатые губы.
— О, Димон… Ты что тут делаешь? — Корзун не идиот, конечно, он удивлён моему появлению, и ему это не нравится.
— Был тут рядом. Нужно кое-что забрать у Зайца, вот и подождал.
Девушка молчит. Видно соображает, куда ещё меня надо послать, чтобы наверняка больше не появлялся.
А я не могу.
Меня тянет к ней, как магнитом.
И даже несмотря на то, что вся эта ситуация делает мне хреново, всё равно отмечаю, какая она сейчас офигенно красивая.
Мне не надо ничего добавлять к её внешности: для меня идеально просто.
Особенно волосы…
Так и хочется потянуться и намотать на руку, бляя… они точно настоящие?
Корзун вопросительно смотрит на Алинку, будто ждёт от неё пояснений.
Прежде чем я открываю рот, она опережает:
— Да, он писал мне. Мы всё равно уже домой собирались, я сказала подождать меня тут.
Ванёк немного расслабляется, но до конца в эту сказочку не верит. Как и в то, что мы брат и сестра.
— Ну, пойдём? — Спрашиваю после затянувшейся паузы.
Меня ничего не смущает. Я намерен подняться к ней в комнату и поговорить.
— А… да. — Заяц спохватывается. — Спасибо за вечер, Вань.
Я отхожу в сторону, чтобы не портить малышке момент расставания с её «мечтой», хотя делаю это с трудом.
— Тебе спасибо. — Ванильно отвечает Корзун. — Сладких снов, принцесса. Не знаю, как доживу до субботы…
Меня сейчас стошнит…
— Ну, теперь ты можешь звонить мне, когда захочешь. Если соскучишься…
— Уже скучаю.
Так, стоп!
Только сейчас я начинаю соображать, что эта мразь подобралась к Зайцу в обход меня, а это значит, что я полностью теряю контроль над ситуацией.
Обдолбанные ёжики!
Он где-то надыбал её телефон, назначил встречу, гулял с моим Зайцем, как в самых сопливых романтических уёбищных мелодрамах… Пока я тут с ума сходил от неизвестности!
А она ему улыбается, как кумиру, будто меня тут вообще не существует!
— Алин, я спешу. — Снова подгоняю её, хотя знаю прекрасно, что такого права не имею.
Корзун обслюнявливает щёку девушки своими губищами, а я теряю контроль над собой.
Действительно собираюсь навешать ему за наглое поведение и уже направляюсь в их сторону, но меня останавливает Заяц.
— Пошли. — Резко говорит она, пока я выхватываю шок и ярость от мерзкой улыбочки Ванька.
Девчонка тянет меня за рукав толстовки, и я переключаюсь на неё.
Мы заходим в общагу, у меня даже паспорт не спрашивают, я уже тут «свой».
Поднимаемся в комнату Зайца.
Я закрываю за нами дверь и слышу тяжёлый выдох.
— Даже спрашивать не буду, что всё это значит…
Она не поворачивается ко мне, приходится отвечать напряжённой красивой спине.
— Это значит, что я о тебе беспокоюсь.
— Прекрати! — Поворачивается. — Прекрати всё это делать! Я же просила тебя!
— Алин…
— Нет уж! Слушай! Я себя идиоткой чувствовала сейчас, ты понимаешь? Всё было идеально, пока не появился ты со своим раздутым «эго» и чуть не испортил всё! Какого хрена тебе нужно от меня? А?
Она подходит слишком близко. Глаза сверкают и ноздри раздуваются, но я не замечаю этого.
— Ты мне нужна. — Отвечаю, сам удивляясь своим словам.
Мой ответ шокирует её, хотя, вряд ли моё поведение говорило об обратном.
— Я не хочу, чтобы ты путалась с Ваней, потому что хочу, чтобы была рядом со мной. Ты мне нравишься, Заяц. И я не знаю почему, ясно? Из всех девушек, самых красивых, эффектных, умных и офигенных, меня, почему-то клинит на тебе! Это не поддаётся объяснению, просто я хочу тебя, и чтобы ты была со мной!
Только выпалив всё это на одном дыхании, понимаю, что сказал что-то не то.
Ну, то есть, не так обычно выглядят красивые признания.
Я вообще не умею признаваться в чувствах, потому что со мной такое впервые происходит!
— Уходи. — Вместо того, чтобы броситься мне на шею, она отворачивается и отходит.
— Заяц.
— Уйди, Дима! Просто уйди.
— Ладно. — Сдаюсь. Пока не сделал только хуже. Нам обоим нужно подумать над сложившейся ситуацией.
Открываю дверь, оборачиваюсь. Она всё так же стоит спиной ко мне.
— Я, конечно, не Корзун, не тяну на «розовую мечту». Но мои слова, по крайней мере, искренние.
Ответа я не жду, лучше оставить себе какую-то надежду.
Внутри всё разрывается.
Не помню, чтобы мне когда-то было так хреново.
И это уже не игрушки. Совсем.
— По-моему, это слишком… — Хмурюсь на своё отражение в зеркале.
Катька разводит руками и стонет.
— Я целый час над тобой колдовала, чтобы у Вани челюсть отвисла, а ты говоришь, что это слишком?
Оттягиваю юбку вниз, пытаясь скрыть хоть чуть-чуть полностью оголённые ноги. Мне кажется, что мои «неприличные» трусики светят во все стороны, от того чувствую себя неуютно.
Макияж, конечно, Миронова сделала улётный. Я даже сама себе нравлюсь с таким мэйком. Но вот топик и юбка явно «взяты в аренду у порноактрис». Да ещё и босоножки на таких каблуках, что не знаю, как смогу выходить на них весь вечер.
Подруга тоже не отстаёт по прикиду: начёс и рваные джинсы с маечкой, полупрозрачной, смотрятся на ней очень эффектно.
Я всё-таки сомневаюсь, стоит ли мне переться в клуб в таком виде. Могут запросто принять за «девочку по вызову».
А я ведь Ромку предупреждала: у моей подруги тормозов нет, она меня во что угодно нарядит, только бы я Корзуна покорила.
— Знаешь, мне кажется, не только Ваня охренеет, когда тебя увидит… Все мужики слюной закапают.
— Прекрати, или я сейчас переоденусь.
— Ни за что! — Возмущается. — Всё. Мы уже опаздываем. Андрей написал, что они ждут нас в клубе.
— Я смотрю, вы, прям, усиленно общаетесь.
— Ну, он прикольный. — Пожимает плечами.
Я знаю (да все знают), что Привольский, наш препод английского, «неровно дышит» в Катькину сторону, но не могу понять, как она относится к нему. На парах покрывается «невинным» румянцем и строит глазки, а за глаза шипит и кроет того отборным матом. А Андрей вроде симпатичный, но мы его мало знаем, непонятно, что он за человек.
Я переживаю за неё, но в моей жизни сейчас кипят такие невиданные страсти, что думать об этом практически некогда.
После свидания с Ваней я окончательно запуталась.
Не знала, убить Миронову или расцеловать, когда выяснилось, что она мой номер дала Корзуну.
Ваня был очень убедительным и милым на фоне Выскочки, который бесил меня своим поведением, по которому невозможно понять, какие цели он преследует всё-таки в отношении меня.
Утром, проснувшись в постели Димы, я вдруг почувствовала себя, как дома, наряду с тем, что ужасно злилась, сама не зная почему. Он не притронулся ко мне за ночь, как и обещал, а я поймала себя на том, что осталась у него с уверенностью, что не сможет сдержаться.
Может, я возомнила себя суперзвездой.
Но мне хотелось, чтобы парень перешёл к активным действиям, а он всего лишь сдержал слово…
Больше всего я злилась на себя. За эти мысли. За желание. За то, что предавала свою мечту.
Поэтому, после Ваниного звонка надела единственное в своём гардеробе платье и босоножки, распустила волосы — по совету того же Выскочки — и пошла покорять «любимого».
Мы прогулялись пешком по набережной, посидели в кафе, он много рассказывал о своей жизни, спрашивал о моей. Всё было просто шикарно, я даже забылась на время и вновь ощутила эйфорию и дрожь в пальцах, когда ненавязчиво Ваня брал меня за руку.
Я узнала, что у Корзуна есть сестра, которая намного старше него и живёт в другом городе с мужем и детьми. Что он ненавидит балет и любит шоколадное мороженое. Нам было легко и комфортно вместе, несмотря на то, что долгое время я считала его недосягаемым.
Корзун оказался обычным человеком. Со своими достоинствами и слабостями. Очень милым и обаятельным.
А ещё искренне заинтересованным. Мной.
Я не чувствовала себя ущербной или недостаточно хорошей для него. Он смеялся над моими шутками и постоянно дотрагивался, вызывая по телу мурашки.
Я пребывала в прострации и эйфории…
Ровно до того момента, пока не получила сообщение от Крючковского.
Я нарочно сразу сказала ему, что гуляю с Ваней.
Потому что была зла на него.
Но, каюсь, не ожидала увидеть его у общаги. А тем более с признаниями. Странными, нелогичными и мало похожими на любовные, но всё же.
Он вслух сказал, что я нравлюсь ему, и он хочет меня.
А я понятия не имела, что мне делать с этой информацией теперь, после встречи с Корзуном.
Они меня запутали окончательно, изображая полнейший контраст: теплый, нежный, до одури галантный Ваня и Димка — отпетый эгоист, напористый и беспардонный.
А моё слабое непостоянное сердце не может определиться, с кем мне лучше.
А ещё, преследует такое ощущение, что мной играют. Они оба.
Поэтому, поддавшись на провокацию Катьки, с сотый раз одёргиваю юбку и плетусь за ней в такси.
Я просто не из тех, кто решает проблему. Я из тех, кто вляпывается ещё больше…
В клубе душно и громко.
Пару раз я уже посещала такие заведения, но то было около года назад, когда мы с Мироновой только стали близко общаться.
Андрей встречает нас у входа и проводит к столику, за которым уже сидят Ваня, Крючковский и Оксаночка, которая практически повисла на последнем, как обезьяна.
Я здороваюсь со всеми и устраиваюсь рядом с Корзуном, прямо напротив «влюблённой парочки».
Ваня, перекрикивая музыку, спрашивает, что я буду пить, и делает знак официанту.
Андрей сразу берёт Катьку в оборот, отсекая её от нас широкой спиной, а я чувствую себя неуютно под тяжёлым взглядом Выскочки и тёплой ладонью Корзуна, которая покоится на моём плече.
Дима делает вид, что его не интересует происходящее, изредка кивая Симаковой, которую будто прорвало на разговоры. Хорошо, что я не слышу из-за музыки её писклявый голос. Всё-таки позвать её с собой было не лучшей идеей.
К тому же, я ловлю себя на том, что испытываю чувство, которое сейчас ощущать не должна.
— Ты такая эффектная сегодня. — Говорит мне в ухо Ваня, чуть сжимая плечо рукой. — Я поражён.
Ещё бы…
Такой длины обычно бывают повязки на голову, а не юбки.
— Спасибо. — Улыбаюсь ему в ответ. — Ты тоже ничего.
Он тоже растягивает красивые губы в улыбке, а я хватаюсь за свой коктейль и отпиваю сразу половину.
Мне надо расслабиться.
— Почему мы не познакомились раньше? — Корзун сидит так близко ко мне, что бросает в жар.
Я чувствую его горячее дыхание на коже и непроизвольно свожу ноги.
Симакова уже облобызала всего Крючковского, из чего делаю вывод, что в ней уже не один коктейль, а «полная загрузка».
Когда успела нахрюкаться?
— Всему своё время. — Отвечаю уклончиво. А сама понимаю, что случись наше знакомство раньше, всё было бы просто и ясно. И никаких душевных метаний.
— Андрей, можно мне отвлечь от тебя мою подругу?
Парень поворачивается и улыбается довольно.
— Если только ненадолго.
Я киваю Катьке, намекая, что хочу выйти. Но она интерпретирует по-своему.
— Мы пойдём потанцуем! — Кричит, чтобы все услышали.
О, нет…
Ещё и танцы.
Не знаю, как все, а я в этой набедренной повязке, разве что с места на место переступать могу.
Залпом допиваю коктейль, грозясь прослыть алкашкой в Ваниных глазах. Но мне всё равно. Без допинга мой организм на танцы не способен.
Катька тащит меня за руку в центр танцпола, и мы начинаем двигаться под музыку, что стучит по ушам.
Я бросаю взгляд в сторону нашего столика. Андрей что-то говорит Ване, и тот впивается в меня красноречивым взглядом. Проходится по всему телу, по ногам и задерживается где-то посередине. Неожидающая такого откровенного поведения, отворачиваюсь и продолжаю танцевать. Мне становится неуютно и душно.
— Кать, пойдём выйдем в туалет. — Кричу подруге.
— Я не хочу, там накурено!
Ладно.
— Я пойду, сейчас вернусь.
Пробиваюсь сквозь толпу к заветным кабинкам.
Не надо было сюда идти. Чувствую себя грязной потаскушкой в своём наряде и среди этой толпы пьяных озабоченных людей.
Приходится отстоять очередь и послушать трёп трёх вульгарных девиц, которые явно тут частые посетители.
Сделав свои дела и вымыв тщательно руки, возвращаюсь обратно в зал, но на самом выходе меня перехватывает Крючковский.
У него недовольный вид, даже немного угрожающий.
— Пошли, выйдем. — Говорит он без предисловий и сразу берёт за руку. Ведёт меня к запасному выходу, через который, минуя грозного охранника, мы попадаем на улицу.
Я вдыхаю свежий воздух и ощущаю, как начинает болеть голова.
— Что это на тебе? — Спрашивает, отпуская и пряча руки в карманы.
Кошусь вниз, пожимая плечами.
— Юбка.
— Когда я говорил надеть что-нибудь «отпадное», я не имел ввиду проститутский наряд.
Я вспыхиваю возмущением. Отчасти от того, что он прав: выгляжу не просто вызывающе. Это реальный «отпад».
— Это всё? Я могу идти? — Складываю руки на груди.
Кто он такой, чтобы тут выделываться? Симакову вон, пусть в паранджу наряжает.
— Нет. Не можешь.
— Что ещё?
— Поехали домой. — Как-то неожиданно без агрессии, ровным тоном.
Я даже теряюсь на минуту.
А потом во мне просыпается обычная язва Алина.
— К тебе? — Наклоняю голову и прищуриваю глаза.
Его глаза, как ни странно, смотрят не на декольте, а в лицо.
— Я бы сказал: «да». Но ты не захочешь.
— Ты всё будешь за меня решать? — Почему я злюсь? Опять. Он просто бесит меня почему-то, это необъяснимо.
— Я просто хочу отвезти тебя домой, пока ты своей голой попой приключения не словила.
Настырный.
— У меня есть защитник, если ты не заметил. И тебе есть о ком беспокоиться тоже.
— И где же он? — Подходит ближе, я отступаю назад. — Защитник твой, где?
— Это не твоё дело. Я уже сказала.
— Я тебя сейчас в машину посажу, увезу и изнасилую. А он даже ухом не поведёт, что его девочку украли.
Димка выплёвывает это мне практически в лицо.
Нервно дёргаю плечами. Мне не страшно, будто даже волнительно, но привычный протест призывает до последнего сопротивляться.
— Отстань от меня, чего ты прицепился? — Всё. Понесло меня… — Нравлюсь тебе, да? Так чего ж ты тогда из себя девственника строил, когда мы вместе спали? Надо было действовать, когда была возможность, а теперь я…
Договорить не успеваю.
Чуть не спалив меня диким взглядом, Димка хватает своими ладонями мои щёки и резко прижимается губами к моему рту.
Чудом удерживаюсь на ногах и только вздыхаю, потому что ощущать этот рваный, дерзкий поцелуй слишком для меня остро.
Он не даёт мне опомниться, сразу заключает в капкан своих рук и углубляет поцелуй, делая его ещё слаще. Я под действием коктейлей и ещё бог знает чего, начинаю тихо постанывать ему в рот, выгибаясь и наслаждаясь нашими эмоциями.
Видимо я увлекаюсь настолько, что не замечаю ничего вокруг.
Внезапно всё прекращается.
Димка отлепляется от меня и отлетает в сторону, я — в противоположную по инерции.
Тут же сыплется отборный мат и женское верещание, вроде бы Симаковой. Только через несколько мгновений понимаю, что это Ваня налетел на Выскочку, и теперь они сцепились, как два коршуна, в мёртвой хватке.
Как в замедленной съемке вижу Андрея, пытающегося их расцепить и образумить, охранника, подоспевшего на помощь, и Катьку с квадратными глазами, которая подходит и обнимает меня за плечи.
— Ты чего творишь, подруга? — Полушёпотом хрипит она мне на ухо.
Я только плечами пожимаю. В горле ком. Последнее, чего бы мне хотелось, это чтобы кто-то из-за меня дрался.
Наконец, охране удаётся парней расцепить, они отряхиваются и одаривают друг друга ненавистными взглядами. Симакова тут же вешается на Диму, причитая и охая, а он стирает кровь с лица и смотрит на меня.
Ване Андрей читает лекцию по поведению, но приятельски хлопает по плечу и кивает Катьке по форме: «всё гуд». Он подходит ко мне, а я даже не испытываю чувства вины. Может, это от шока.
— Ты в порядке? — Вопреки ожиданиям, спрашивает Корзун.
И я вдруг понимаю, как это смотрелось со стороны.
Крючковский выглядит, как извращенец, совративший свою сестру. А я вроде как пострадавшая.
— Да, я в норме.
— Хочешь, домой поедем?
Поворачиваюсь к Катьке. Она кивает, мол, всё хорошо. Бросаю взгляд в сторону Димки, но он напрямую занят успокаиванием истерики Оксаны, ему сейчас явно не до меня.
— Да, поехали. — Отвечаю.
Миронова вручает мне мою сумочку и отправляет «в добрый путь» с Корзуном.
Пока мы ждём такси, я пытаюсь взять себя в руки. Чувствую, как всю трясёт, не могу унять стук зубов.
— Ты не поедешь домой? — Спрашиваю Катьку.
— Останусь ненадолго. Андрей меня проводит.
— Ты ему доверяешь?
— Я уже говорила, он нормальный. С ним весело. Не хочу пока в общагу.
— Ну, хорошо.
Ваня подходит и зовёт меня с собой.
— Такси приехало.
Прощаюсь с Катькой и Андреем, кидаю последний взгляд на машину Крючковского, в которую он ушёл вместе со своей пассией. Даже не пил сегодня. И к чему мне эта информация?
В такси мы просто молчим, Ваня лишь осторожно берёт меня за руку, а я не сопротивляюсь.
Я не чувствую отвращения или отторжение к его действиям, но между нами не пробегает искра, как это бывает с Димкой. Мне просто спокойно, комфортно, тепло рядом с ним.
В этот момент окончательно понимаю, что не люблю Корзуна.
Просто это было навязчивой идеей, таким несбыточным желанием, чтобы было ради чего жить.
А теперь перестало быть таким важным. Он хороший парень, но девочки, как известно, любят плохих.
Хотя, может он только со мной такой положительный, я понятия не имею, какая у него до меня была личная жизнь.
Возле дома мы выходим, и Ваня ловит меня за руку, прижимает к себе.
Он тяжело дышит и смотрит прямо в глаза, начинаю паниковать немного, но успокаиваю себя тем, что «мечта всей моей жизни» не может обидеть меня.
— Я хочу тебя поцеловать.
Надо же, предупреждает, не то, что некоторые…
— Хорошо.
Сама не знаю, зачем соглашаюсь. Просто в голове такая каша… Хрен разберёт, чего мне сейчас хочется…
Его губы тёплые, мягкие и осторожные. Они легко подхватывают мои, лаская, а я прислушиваюсь к себе.
И опять ничего.
Мне тепло и приятно, но не более.
В груди не переворачивается и внизу не тяжелеет, даже когда он смелеет и целует глубже, напористей, с явным удовольствием.
Я первой отстраняюсь и шепчу:
— Прости.
Он явно понимает, за что прошу прощения, но ничего не говорит в ответ.
— Спокойной ночи. — Выпутываюсь из объятий и иду к входной двери.
Уже у самого входа меня догоняет вопрос:
— У меня есть хотя бы один шанс?
Оборачиваюсь.
Всё-таки он был моим кумиром два года…
— Шансы есть всегда.
Захожу в общагу, хотя планировала сегодня поехать к брату после клуба. Хорошо, что ещё не поздно, успела до начала «комендантского часа».
В комнате стягиваю с себя Катькины тряпки и лицом вниз плюхаюсь на кровать.
Сил не осталось, кажется…
Но тут я вспоминаю, что в шкафу у меня припрятана бутылка текилы.
Самое время напиться.
Иначе истерика будет у меня…
Выдохнуть…
Пофиг, что он подумает…
Вообще, должен мне.
Давлю на звонок.
Консьержу пришлось отвесить благодарственные реверансы. Старый хрен не хотел впускать меня, ссылаясь на поздний час и моё сомнительное родство с хозяином квартиры.
Но меня трудно остановить.
Особенно, когда я в таком состоянии.
Дыра уже на месте звонка у квартиры Крючковского.
Да где ты там, наглая задница?!
Уже отчаиваюсь, может, его и дома-то нет, время ещё только двенадцать часов…
Но ещё, наверное, минута, и дверь открывается.
Поднимаю глаза.
Ооо…Чёртов пресс…
И плечи такие широкие…
Обнаженные…
Как озабоченная, залипаю на спортивное тело своего «не» друга.
— Заяц?.. Ты чего?
Вроде не пьяный…
Это хорошо.
Или плохо…
— Я. Пришла.
Глаза выше. Он удивлён. И, кажется, недоволен. Сдвинутые брови и ссадина на челюсти совсем его не украшают.
— Впусти. — Отталкиваю от двери. — Поговорить надо.
Намерена высказать ему всё, что думаю.
Нагло прохожу в квартиру и тут же застываю на месте.
Симакова.
Эта драная овца выходит из Димкиной ванной. В одном полотенце.
От неожиданности беззвучно открываю рот.
Вот же жопа…
— Оу…
Немая сцена.
Я смотрю на Симакову, она смотрит на меня. Сука, победным взглядом.
Несколько долгих мгновений.
— Понятно… Я не вовремя…
Надо срочно валить, пока не опустилась до того уровня, где я начинаю извиняться за прерванное удовольствие сладкой парочки…
— Ты чё, охуела?!
Это не я…
Это она.
— Вон пошла отсюда!
Громкий вопль так бьёт по перепонкам, что даже морщусь.
Я в замешательстве…
Вроде же помешала…
Но уходить почему-то уже не хочу. Вот от слова «совсем».
Передумала.
Между нами накаляется воздух.
Потом Оксаночка вновь голосит:
— Дима! Ты чего молчишь? — Откидывает пергидрольные волосы за спину, демонстрируя тощие ключицы.
Ну, конечно.
Крючковский без ума от «анорексичных селёдок».
— Ладно, закончили. Пиздуй домой, Оксан.
Димина прямолинейность бьёт рекорды.
Даже я в ступор впадаю ненадолго.
Оксаночка надувает губки. Фууу… ненатурально-то как…
Присаживаюсь на пуфик в прихожей.
Вали, Симакова.
Делать тут тебе нечего.
С чего вдруг я так думаю?..
А просто…
— Давай, подруга, крути педали отсюда. Шалава проститутошная. — Это уже я буркаю себе под нос.
Дальше не слушаю.
Там мат и нелестные обзывательства.
Минут десять уходит на то, чтобы сучка свалила в свой «розовый закат».
Я всё так же сижу на пуфике и пытаюсь сделать вид, что не «при делах».
Крючковский сам выпроваживает любезную гостью.
Чем они занимались тут, угадать несложно.
И картинка сложилась ясная.
И так больно задело…
Может, я пьяна. Мозг не работает…
— Заяц… Ты чего устроила?
Поднимаю глаза.
Крючковский уже сидит напротив меня на корточках.
Мы одни.
Вокруг мягкий свет от торшера.
Ладони его гладят мои ноги от лодыжек до коленей.
Медленно…
— Что эта сука делала у тебя?
Я пьяная. Мне по хрен, что говорю…
Смеётся тихо. Опускает голову вниз, пряча глаза, а мне «кровь из носа» нужно в них посмотреть.
Эта сволочь умеет врать, как никто другой.
Почему меня это волнует?
Не хочу, чтобы он сейчас соврал мне.
Почему-то…
— Мы собирались потрахаться.
— О…
Блин…
Лучше бы врал…
— Итак, почему ты пришла?
Его голос такой обволакивающий… нежный…
— Пришла праздновать твою победу…
Болтаю в руке початую бутылку текилы.
— Но это уже не имеет значения…
Молчание.
И пристальный взгляд. Тяжёлый.
Несколько секунд… долгих…
— Что он сделал?
— Ничего… Я … Просто…
— Алин… Он обидел тебя?
— Нет.
Димка придвигается ко мне очень близко. Его лицо на расстоянии нескольких сантиметров от моего.
Мне невыносимо хочется прижаться к нему и снова попробовать твёрдые губы на вкус.
Кажется, я с ума сошла, но повинуюсь внутреннему инстинкту.
Ставлю бутылку с алкоголем на пол.
Обхватываю мощную шею Крючковского и тяну на себя.
Прижимаюсь губами к твердой полоске его рта.
Тягостное мгновение стыда и кайфа в одном флаконе.
А потом…
Его руки обнимают меня крепко, и поцелуй становится более глубоким.
Язык Димки проникает мне в рот и сцепляется с моим.
Я в таком состоянии, что чуть-чуть ощущаю себя порнозвездой. Смело прижимаюсь грудью к его голому торсу и языком орудую у него во рту.
Мне так хорошо…
Забываю про неудачный поцелуй с Ваней, недавнее присутствие Симаковой, и полностью отдаюсь ощущениям в объятиях своего «недодруга».
— Заяц… — Хрипит он, с трудом оторвавшись от меня.
Я снова тянусь к нему. К чему разговоры сейчас…
— Если мы не остановимся… я точно тебя трахну…
— Ну и что…
Я хочу его невыносимо! Зачем эти слова?..
— Не хочу, чтобы ты потом пожалела об этом.
Что???
Я уже изнываю вся!
— Ты такая панда… — Смеётся тихо. Поглаживает пальцами по щеке. — И растрёпа. Иди в душ. Я дам тебе футболку.
Блин.
Об этом я как-то не подумала…
Выгляжу, наверное, как пугало огородное, поклёванное воронами…
А ещё соблазнить тут кого-то пытаюсь…
Вопреки своим низменным желаниям, просто киваю в ответ.
Почему я хочу его?
Почему именно Крючковского?
Чёрт побери.
Дима поднимается и тянет меня за руку вверх, заводит в ванную, включает свет и воду.
— Залезай. Я не смотрю.
Твою мать!
Мне хочется, чтобы смотрел!
И не только…
Точно сбрендила…
Он выходит.
Раздеваюсь.
Забираюсь в ванну и встаю под теплые струи.
Нужно смыть с себя всё.
Пошлую грязь клуба…
Прикосновения Корзуна…
Вопли Симаковой…
Только одно хочу оставить себе.
Минуты в объятиях Димки.
Зачем, не знаю.
Просто, чувствую, что это было искренне с его стороны, и от этого такое тепло на душе…
Вытираюсь его полотенцем.
Надеваю его футболку. Когда принести успел?
Вдыхаю терпкий аромат… Кайфую…
Открываю дверь ванной.
Тут же сталкиваюсь с широкой обнажённой грудью Крючковского.
Блин…
— Думал, ты утонула…
— Нет…
Двигаюсь ближе… Хотя уже некуда…
Смотрю в светлые глаза.
— Пойдём спать.
— Хорошо…
Мы просто не можем сдержаться.
Его губы находят мои, прежде чем я успеваю сделать вдох.
Димка подхватывает меня под ягодицы и несёт, а потом опускает на кровать.
— Я не смогла… — Шепчу ему. — Не смогла с ним…
— Тише… Не думай об этом…
— Прости… — Не знаю, зачем это. Просто шепчу в бреду.
Димка стискивает меня всю, будто я последнее, что ему предстоит потрогать, и целует шею, ключицы, грудь.
— Зайчик… — Дышит тяжело и часто… — Мой заяц…
Его футболка на мне мешает, закрывая полный доступ к моему телу, и я сама тяну её через голову, чтобы освободить ему поле для ласк.
— Останови меня, прошу… — Выдыхает мне в пупок, жаля горячими поцелуями…
Его плечи под моими пальцами подрагивают, и я вижу, что его кроет не меньше, чем меня.
Пошло оно всё.
Я готова.
— Не хочу. — Говорю уверенно. — Не останавливайся!
Я не вижу его глаз, только чувствую ласки рук, губ и языка.
Они спускаются вниз.
«Туда»…
Честно говоря, не ожидала, что порочные губы Крючковского опустятся настолько…
Язык Димы, ненасытный, будто дорвался до чего-то невероятно желанного, творит невозможные вещи… Эти ощущения для меня абсолютно новые. И описать их словами просто нереально…
Я не могу просто лежать. Извиваюсь, как змея.
— Ааааххх… — Выдыхаю со стоном. — Пожалуйста, перестань…
Отстранившись от меня на мгновение, Димка демонстрирует просто великолепную выдержку.
Ухмыляется нагло и снова приближается к моему лицу.
— Ты такая сладкая…
Я теряюсь в ощущениях.
Зачем говорить такое? Мой мозг и так заплыл и не соображает…
— Ты точно готова?
Нет, конечно…
Но сейчас я абсолютно уверена в своем решении.
Просто киваю.
Большего и не нужно.
Его губы, со вкусом «меня» снова запечатывают мой рот и больше не отпускают, пока я не чувствую тягучую боль от первого в своей жизни проникновения.
Сжимаюсь вся и напрягаюсь.
Он совершает несколько движений, от которых у меня в груди перекрывает воздух.
Дима отпускает мои губы и шепчет:
— Охх, моя маленькая… Не могу больше… Ты такая…
Терплю.
Мне больно.
Жарко.
И странно.
Но я готова терпеть.
Просто хочу, чтобы ему было хорошо.
Это длится минут пять или семь.
Может меньше, не знаю.
Боль не утихает.
Просто я к ней привыкаю.
Конечно, ни о каком удовольствии речи быть не может. Даже былое возбуждение испарилось.
Я пытаюсь не показать вида, и не быть «бревном», чтобы не разочаровать его.
Еще через некоторое время Димка кончает. Громко. Со стоном. Мне на живот.
Весь алкоголь, который во мне был, просто выветрился.
Крючковский откатывается от меня на спину и тяжело дышит.
Я понимаю, что трагедии никакой не произошло.
Но, почему-то хочется спрятаться от всех куда подальше.
— Ты как? — Спрашивает отдышавшись.
— Нормально.
Я — нормально.
Просто смотрю в потолок.
— Надо помыться. — Тихо говорит.
— Да.
— Пойдем. — Поднимается, но я резко останавливаю его.
— Можно сначала я? — И после небольшой паузы. — Сама…
— Иди, конечно… — Димка озадачен, но соглашается.
Плетусь в ванную, ощущая боль и жжение внизу, смываю следы нашей «страсти».
Я не ожидала, что первый раз будет чем-то запредельно феерическим, но сейчас почему-то ощущаю горечь на языке, сродни той, что возникает от разочарования.
Что же теперь делать?
Как дальше себя вести?
Делать вид, что ничего не произошло?
Кажется, я не выдержу…
Когда выхожу из ванной, снова сталкиваюсь с Крючковским почти у двери.
Но просто проскальзываю мимо. Он не останавливает. Проходит внутрь и закрывает дверь.
Первое, что я делаю — это хватаю его валяющиеся на полу спортивные брюки и мятую футболку. Напяливаю всё это на себя. Платье осталось в ванной, и надевать его нет никакого желания.
Пусть я действую нелогично, но у меня стресс.
А Дима как-нибудь переживет без этих вещей уж точно…
Обуваю его гигантские кроссовки. Ну не каблуки же мои к этому наряду, честное слово…
Напоследок кладу на пуфик в прихожей свой многострадальный дневник.
Из-за него всё началось.
А я привыкла отдавать долги.
Выбегаю из его дома, как «в жопу ужаленная», пока не успел вернуться из душа.
Ловлю такси и еду к брату.
Хорошо, что он свалил на выходные с друзьями за город.
А Крючковский из головы никак не выходит.
Ну, ему-то переживать не о чем.
Спор я проиграла.
Девственность свою подарила… Почти то же, что оргазм…
Дура…
Какая же дура…
И изменить уже ничего нельзя.
Всё воскресенье ломает так, будто меня переехал трамвай.
Верх — от дикого похмелья, низ — от грубого вторжения.
Середину — невыносимое чувство сожаления о содеянном.
Никогда раньше не понимала состояния, когда «болит душа».
Вот теперь мне это известно.
Ближе к обеду приходит сообщение от Вани.
Он просит ответить и поговорить с ним.
Не отвечаю ничего определённого.
Мне вообще не хочется ни с кем общаться.
Я просто лежу амёбой и разлагаюсь…
От Крючковского ни звонка, ни записочки.
Даже интересно, как он пережил целый день без своих любимых кроссовок.
Меня это не задевает.
Я просто хочу всё забыть.
Но память, как назло, снова и снова возвращает к событиям вчерашней ночи.
Зачем я пошла к нему?
Почему меня никто не остановил?
Почему я такая дура?
Пьяная дура, надо уточнить.
Расхлёбывай вот теперь последствия своего идиотизма.
Кто тебе в этом виноват?
Мама не помогает вернуть душевное равновесие, только ещё больше его раскачивает.
Своим равнодушием.
— Тебе давно пора понять, что мужики — непостоянные сволочные существа. Нечего ждать от них героических поступков. — Говорит она мне по телефону.
Конечно, я не рассказала ей про то, что больше не «девочка». Только в общих чертах про наши «гонки» с Крючковским, просто чтобы услышать слова поддержки, немного прийти в себя.
В который раз убеждаюсь, что, кроме брата, близких людей у меня нет.
Но сейчас он за городом, развлекается со своими друзьями или коллегами, что, в принципе одно и то же.
Какие, на хрен, героические поступки?
Я просто хочу нормального человеческого отношения от того, кто с этим понятием вообще не знаком.
Почему я вообще зациклилась на нём, не понятно. Я ведь была влюблена в Ваню, а теперь он потерял свою значимость в моих глазах, уступив место этому несносному Выскочке.
Всё воскресенье я не испытываю никаких чувств, кроме апатии и безразличия ко всему происходящему.
В понедельник, несмотря на абсолютное нежелание отрывать задницу от постели и тащиться куда-то, превозмогая лень, плетусь в универ, в мрачном настроении, не желая ни с кем общаться и улыбаться.
А это редкость вообще-то.
Я всегда всем улыбаюсь, такова уж моя натура.
Сажусь рядом с Катькой, которая явно ждёт от меня пояснений и подробностей, но я лишь отмахиваюсь, не настроена на душевные разговоры.
Я знаю, что могу доверять ей.
И что она искренне за меня переживает.
Просто не хочу обсуждать свою дурость и обманутые надежды.
— Если захочешь поговорить, знаешь, где меня найти.
Она категорична в своих заключениях. Дуется, конечно. Но сейчас это не самая главная моя проблема.
— Прости, я знаю.
После обеда остаётся одна пара, и я честно, в первый раз за всё время обучения хочу слинять с неё. До последнего мечусь, остаться всё же, или смыться по-тихому.
Мы ждём в коридоре у аудитории, я залипаю в телефон, тщетно пытаясь отвлечь мысли от Димы.
Я постоянно думаю о нём.
Без перерыва, стоило только покинуть его квартиру.
Жаль, это не взаимно.
Мне больно от этой мысли. Но я изо всех сил стараюсь держаться.
Ну как этот невыносимый человек мог так запасть мне в душу?
Мне ведь казалось, что уже выработался иммунитет к его обаянию. Я не воспринимала всерьёз его стёб и постоянное внимание к моей персоне. Зачем он так убедительно добивался моего расположения?
Неужели так мало девушек попадалось на эту удочку? Зачем ему я была нужна?
Очередной трофей?
Лёгкая победа?
От этой мысли хочется плакать, но я не позволяю себе такой слабости.
Пошёл ты, Крючковский!
Ненавижу тебя!
— Привет, Алин. Мы можем поговорить?
Корзун появляется неожиданно.
Я смотрю на Катьку, та хмурится, показывая, что не рада его видеть.
Моя дорогая…
Знала бы ты, что Ваня тут абсолютно не причем.
— Да, конечно. — Отвечаю, кивая подруге, что всё хорошо.
Мы отходим в безлюдное место.
Сука, в то самое место под лестницей, куда меня не так давно затаскивал Димка.
— Алин… — Ваня пытается посмотреть мне в глаза, но мне стыдно поднимать взгляд.
— Вань…
— Послушай… — Он берёт меня за руку, сжимая крепко пальцы. — Я понимаю, что ты мечешься между мной и ним. Выбор сложный, правда…
Ого…
Вот это да.
Так прямо… С места в карьер.
— Я лишь хочу сказать, что мои намерения к тебе серьёзные. — Поднимаю глаза. Действительно, выглядит сосредоточенным. — Ты мне нравишься, Алин. Ты невероятная девушка, жаль я не узнал тебя раньше.
Мы стоим очень близко. Мне даже некомфортно в какой-то степени. Странно. Не ёкает и не зудит, как раньше. Но слова, сказанные Корзуном, теплом окутывают развороченное сердце.
— Я не хочу ставить тебя перед выбором, но, если ты позволишь мне, я докажу, что со мной ты можешь стать счастливой.
Ком в горле не даёт даже сделать вдох, не то, что ответить.
Он знает про нас с Крючковским.
Или предполагает. Тоже не исключено.
В конце концов, он видел нас целующимися.
Мне из последних сил не хочется верить в то, что Дима мог рассказать кому-то про то, как я пришла к нему, и что было потом.
Нет. Он не мог.
— Ты видел сегодня Крючковского?
Может, это не то, что он ожидал услышать. Но мне всё равно.
Я привыкла говорить то, что думаю.
— Нет. — Отвечает Ваня спокойно. — Он уехал. И, кстати, просил передать тебе это.
Пакет в его руках я заметила сразу.
Но даже предположить не могла, что его передал Дима. Мне.
Чёрт.
Сдерживать себя становится всё сложнее.
В пакете моё платье и туфли.
Это какой-то дурной сон, точно.
Ну не мог Крючковский так поступить со мной!
— Куда он уехал? — Спрашиваю голосом прокуренной торговки.
— В Штаты. У его отца был инсульт, вроде. Скорее всего, вернётся не скоро. Может даже на вручение диплома не попадёт.
Я столбенею от этой информации.
С одной стороны, Выскочка занят семейными делами и вряд ли у него есть время на такие глупости, как выяснения отношений со мной.
С другой…
Он мог хотя бы позвонить! Или написать короткое сообщение!
Я же не железная, держусь из последних сил, на одном «честном слове».
Значит, ему всё равно…
Именно это пытается сказать мне Корзун «между строк».
Именно этому противится всё моё нутро.
Именно от этого мне больно.
Так, как никогда до этого.
— Ты же понимаешь, что теперь всё по-другому. — Говорю ему, глядя в глаза.
Я не жестокая по натуре.
Но сейчас внутренности сковывает льдом, как у Снежной королевы, против моей воли.
— Просто позволь мне быть рядом.
Он не сдаётся.
Стойко выдерживает мой взгляд и снова берёт за руку.
Мне «ни холодно, ни жарко» от его прикосновений, но я не убираю ладонь.
Может, это «знак свыше».
Может, действительно, мы с Крючковским заигрались.
Или только я.
Может, я настолько наивна, что поверила в искренность его слов и действий.
Может, это то, что называют «безответной любовью».
Ведь, на самом деле, я впервые в жизни познала, что значит «любить».
Потому что, держа за руку Ваню, мечту последних двух лет моей жизни, думаю о том, как там Димка сейчас. Что ему пришлось пережить.
И почему я не рядом с ним в такой сложный период его жизни…
Почему не его руку я сжимаю сейчас.
Почему он не захотел посвящать меня в то, что ему важно.
Видимо, всё просто.
Эта история закончилась.
Увы, я не настолько наивна, чтобы питать иллюзии и строить «воздушные замки».
Если Дима уехал не попрощавшись, значит, я не настолько необходима для него.
Значит, мне нужно строить свою жизнь, не оглядываясь.
Отпустить.
И я отпускаю, подходя к Ване ближе и обнимая его.
Мне нелегко принимать такое решение.
Но я должна продолжать жить.
Ради самой себя.