1007 год от сотворения Свода,

1-й день первого летнего отрезка Элемента, Главный двор

Эрест

…Казалось, где-то под черепом настойчиво била крыльями маленькая бабочка, словно некрепко зажатая внутри горсти. С тех пор как Эрест принял в свои мысли Знание, это ощущение упорно преследовало его, стоило только очутиться среди творцов. Мгновение – и настойчивый зов в глубине сознания пробуждался, напоминая о себе вновь и вновь.

Вновь и вновь безрезультатно.

Вот и сейчас Знание внутри разума затмевало собой и громко игравшую музыку, и пляшущий свет огней, и тяжелый дымный запах, смешанный с приторным ароматом угощений на подносах. Лето в этом году было очень ранним, и праздник Огня в такую жару больше походил на медленную пытку, чем на торжество. Форменная рубашка чтящего насквозь промокла от пота, слуги-берущие разносили одни только сладкие хмельные напитки, усиливающие жажду и путавшие мысли. Эрест не прикасался к бокалам, хоть и чувствовал, что пересохший язык прилип к нёбу. Сейчас нужна была свежая голова.

Знание опять настойчиво напомнило о себе. Ведомый им, Эрест прикрыл глаза. Темноту прорезали десятки нитей – синих, зеленых, красных и белых, – взмывающих ввысь, оборванных, тянущихся в пустоту, как будто отчаянно ищущих чего-то. Всякий раз две находившихся рядом, одного цвета, сближались почти вплотную, но так и не соприкасались по-настоящему – унылый компромисс, на который идешь из неизбежности. И только там, в глубине зала, выделялась одна-единственная сияющая арка сплетенных жемчужного и алого, на фоне которой остальные меркли и терялись. В этом зрелище чувствовалось неожиданно много всего – тоски о правильном ходе вещей, ощущения несправедливости, потерянности и непреодолимого разрыва между теми, кто един и кто никогда не будет. Выдержать это долго было решительно невозможно.

Насколько проще все оказалось бы, обладай они Знанием целиком! Несбыточная мечта – иметь доступ к источнику, а не владеть всего-то одной чашей, в которой и осталось на дне… Эрест каждый день молился, чтобы этих крох оказалось достаточно: растраченные единожды, они будут утеряны навсегда. Поначалу он отчаянно искал – хорошо, пусть не младенцев: их Стихия настолько нестабильна, что на это имеющихся крупиц драгоценного Знания уж точно не хватит. Слишком много его когда-то ушло на Тима и Лину. Но сохранялась ведь надежда отыскать детей или подростков. Не могло же быть так, чтобы остатки Знания ни разу не указали им хотя бы еще одну пару? Хотя бы еще одну!..

Не могло же все быть зря.

Эрест сдержал разочарованный вздох и приготовился открыть глаза, когда вдруг где-то на периферии ви́дения заметил сквозь мельтешение нечто непривычное. Тоненькая зеленая нить – удивительно яркая по сравнению с остальными – тянулась вверх, подобно прочим, но не обрывалась, а все росла и росла, дальше и дальше, пока не встречалась, казалось, далеко в небе над дворцом с еще одной, темно-красной.

Эрест раскрыл глаза и привалился спиной к колонне. Ноги почти не держали.

– Все в порядке? – голос Ориона прошелестел где-то сбоку.

– Пока не понял, – в горле пересохло так, что говорить было больно. Эрест, едва осознавая, что делает, опустил руки в маленький декоративный фонтан, стоявший тут же, неподалеку, и плеснул водой на лицо. Стало чуть легче.

Орион молча наблюдал за ним.

– Надо убедиться, – скорее себе, чем ему, объяснил Эрест и вновь прикрыл глаза. – Похоже, Стихия наконец смилостивилась над нами и Четыре благосклонны этим вечером.

Нет, никакой ошибки. Они были тут: еще не спаянные в единое целое по-настоящему, как Аврум с Марией, но все же нашедшие друг друга.

Понадобилось время, чтобы соотнести указания Знания с празднующей толпой творцов. Эрест то закрывал глаза, сверяясь с внутренним ви́дением, то судорожно разглядывал окружающих, вертя головой. Счастье, что угол, где они стояли, скрывала тень и никому не было до них с Орионом особенного дела.

Первым он различил в толпе нужного творца Огня. Эрест напряг память: неприметное лицо казалось смутно знакомым. Совсем молодой парень, наверняка еще учится во Дворах, может, там они и встречались? Эрест, не таясь, рассматривал его из своего убежища: широкоплечий, среднего роста, внешность совершенно неброская, а насколько сильный творец, в таком скоплении Стихий, конечно, не разберешь. Одет, кажется, дорого – но разве это показатель на празднике?

– Ты, может, знаешь, кто вон тот юный творец Огня? – Эрест обратился к Ориону, указывая в нужном направлении. – Никак не могу вспомнить…

– Который? – Орион повернул голову.

– Вон тот, только что рассмеялся.

– Рядом с даллой в желтом платье? – спросил Орион и, увидев кивок Эреста, продолжил: – Знаю, конечно. Это Мик, сын генерала Рыся.

– Ох… – Эрест потер вспотевший лоб.

Милости Стихии оказались не безграничны. Договориться о предстоящем с главнокомандующим Аврума казалось если и не невозможным, то очень близким к этому.

Эрест едва не впал в отчаяние, пока, наконец, не разыскал нужную даллу. Пришлось даже побродить по залу. Орион молча шел за ним, изредка негромко здороваясь с кем-то.

Она стояла в самом дальнем углу, среди таких же юных творцов Земли, и, посмеиваясь, быстро-быстро рассказывала свою историю. Раскрасневшаяся, невысокая, с какой-то совсем еще детской округлостью в лице и фигуре. Пестрое платье, судя по виду, досталось ей в наследство – Эрест даже успел заметить крошечную заплатку на локте. Эту девушку так легко было представить склонившейся над грядкой или у постели больного.

Но никак не во Дворе Огня.

Просто немыслимо. Наследник генерала и она. Эрест знал, что ошибки быть не могло, но на краткий миг все же позволил себе предаться сладостному отрицанию. Вот они – истинные даллы?

Эрест все еще ощущал внутри биение Знания – казалось, оно взывало к тому, чтобы объединить этих двоих, восстановить правильный ход вещей. Он прикрыл глаза – просто чтобы угомонить клокотание внутри.

И теперь уже действительно чуть не рухнул на пол. Новая арка – подобная тугому сплетению Огня и Земли, если не крепче, только бело-синяя – смыкалась в темноте прямо перед ним.

– Не может быть! – по тому, как Орион опустил руку ему на плечо, Эрест понял, что сказал это слишком громко.

Он поспешно отступил назад, в тень. В этот раз у него было понимание, как искать нужных творцов, и он справился быстрее.

– Хвала Четырем!

Эресту хотелось расплакаться от счастья, когда он отыскал творца Воздуха. Он знал эту неуклюжую рыжую девочку, угловатую и будто всю состоящую из веснушек. Слава Стихиям и Праматери, это далла сына Троя, уже столько лет бывшего на их стороне, – тут и убеждать никого ни в чем не нужно будет. Осталось вот только узнать…

– Ох, нет!

А вот в этом уже чувствовалась горькая ирония или даже злая насмешка. Мальчика – творца Воды – он тоже знал, слишком хорошо, как и очень многие в Пределе.

Кай молча стоял в стороне от смеющейся компании, не подозревая, какое буйство устроило Знание вокруг него. Он угрюмо поглядывал в сторону веселья, не догадываясь, видимо, что все эмоции написаны у него на лице. Эресту почти хотелось его пожалеть, но мятежников ему сейчас было куда жальче.

Безнадежно. Совершенно немыслимо представить, что удастся просто заикнуться Каю – или, чего безумнее, его отцу – об истинных даллах и не угодить при этом в Водные тюрьмы. Невозможно вообразить Баста, лично сжившего со свету стольких мятежников, вдруг вступившим в их ряды. И Кай едва ли когда-то решится пойти против воли родителя, который на всю Элементу прославился своей жестокостью и властолюбием.

Нужно будет искать способ убедить генерала Рыся.

Знание забилось внутри в последний раз – отчаянно, обреченно, с горечью расставания навеки. И исчезло бесследно. Здесь его роль была исполнена, и силы теперь окончательно иссякли.

Мог ли Тесей, совершая клятвопреступление, унося с собой выкраденное Знание, догадываться, что его хватит вот так – даже с лихвой?

Что ж, оно было растрачено не впустую.

– Сразу две пары, – Эрест повернулся к Ориону. – Сам поверить не могу.

– А вторые – кто они?

Эрест покачал головой:

– Потом. Но это, кажется, безысходно. Рысь ведь скоро отправляется на войну?

Орион кивнул.

– Вот и хорошо. Мне все равно нужно в Себерию. – Эрест на миг прикрыл глаза. Под веками теперь была одна лишь чернота – привычная и немая.

Все должно было получиться. Просто обязано.

– Оно… – Орион взволнованно вглядывался в лицо Эреста. – Знание? Оно исчезло?

– Да.

1009 год от сотворения Свода,

20-й день первого зимнего отрезка Элемента, Элинта

Дарина

– Выметайтесь! Или кому-то уже обратно в столицу нужно? – рявкнул грузный надсмотрщик и тут же сам усмехнулся своему предположению. – Вы в Пределе точно никому не сдались, раз здесь оказались.

«Да если бы», – обреченно подумала Дарина, подхватывая на руки ослабевшую Литу.

Полет немыслимо затянулся – судно кружило над Элементой больше недели. После долгого пути и тяжелого сна Дарину пошатывало, и она чуть не упала, когда спускалась с корабля, но ей никто не попытался помочь. Каким-то чудом удержавшись на негнущихся ногах, Дарина отошла в сторону, пытаясь справиться с головокружением.

Только теперь она поняла, что чувствовала там себя почти в безопасности. Кучка озлобленных бродяг-берущих на корабле выглядела далеко не так угрожающе, как солдаты Аврума, которыми город, похоже, просто кишел.

Дарина с Литой очутились на маленькой грязной площади, и ботинки мгновенно промокли от снежной каши. Вокруг кипела жизнь: горожане торопились по делам, маленькие воздушные корабли, очень хлипкие и старые на вид, взлетали и садились; из булочной, двери в которую то и дело хлопали, доносился запах свежего хлеба. Мелькали в толпе и темно-синие кители солдат императорской армии. До Дарины с Литой, казалось, никому не было дела.

– А вот и вы! – кто-то с такой силой хлопнул Дарину по плечу, что она вновь чуть не упала и не выронила Литу, которую и без того уже непросто было удерживать из-за усталости. – Тетушка заждалась, травяной отвар стынет. Чего же так долго?

Дарина обернулась. Перед ней стоял высокий усатый мужчина и широко улыбался. Она растерянно смотрела на него, пытаясь вспомнить, что ей говорили перед отлетом из Предела. Нужная фраза всплыла в затуманенном мозгу не сразу.

– Как бабушкино здоровье? – Дарина чувствовала себя очень глупо, справляясь о несуществующей старушке, от волнения голос немного дрожал.

– Отлично, ей не терпится увидеть вас в гостях! – обрадовался усач.

Дарина облегченно выдохнула.

– Идемте же, корабль тут, за углом, – продолжил новый знакомый.

Хвала всем Четырем, судно и правда оказалось совсем рядом. Как только они очутились внутри, все радушие и беззаботность разом слетели с лица мужчины.

– Вы больны? Ранены? Вас преследуют? – встревоженно спросил он.

– Мы очень устали и много дней провели в заключении, прежде чем оказались у мятежников. И я не видела, чтобы за нами кто-то следил, – Дарина сама не узнавала свой охрипший голос.

– Ладно, – сказал мужчина. – Тут лететь совсем недалеко. Меня зовут Ист.

Корабль действительно очень скоро приземлился на самой окраине города, у старого дома, сразу за которым начиналось бескрайнее снежное поле. Дарину охватило привычное беспокойство.

– Мы разве не полетим дальше? Я думала, нам нужно как можно быстрее покинуть Элинту.

– Нужно, – кивнул Ист. – Но Рубеж невозможно пересечь на воздушном корабле. Идем.

Задремавшая Лита заворочалась, когда Дарина вновь подхватила ее на руки. Но неожиданно Ист повел их не к самому дому, а к ветхому сараю за ним. Оттуда доносилось чье-то громкое сопение.

– Вьюга, это я! – громко крикнул Ист прежде, чем войти. – Угомони своих питомцев, мы готовы выезжать.

Дверь отворилась, и навстречу выбежала невысокая скуластая девушка в белом полушубке.

– Ура, наконец-то! – воскликнула она. И тут же охнула, переведя взгляд на Литу. – У нас неприятности?

– Вроде не слишком серьезные, – покачал головой Ист. – Вези их скорее к Дае, она разберется.

Вьюга задумчиво смотрела на них.

– Ну же, Вьюга! – поторопил Ист. – Время правда поджимает. Твои зверюги готовы?

Вьюга поспешно кивнула.

– Тогда выводи их. Пойдем, – обратился он к Дарине.

Они обогнули хлипкое строение. Оттуда доносилось негромкое рычание, в нос бил тяжелый запах мокрой шерсти.

– Не бойся, – успокоил Ист, распахивая ворота, к которым они подошли. Несмазанные петли противно заскрипели. – Они подчиняются Вьюге.

Но последовать совету было довольно сложно. Упомянутые зверюги оказались двумя белоснежными псами, до того огромными, что Дарине, захоти она дотянуться хотя бы до их носов, пришлось бы поднять руку. Впрочем, такого желания у нее не возникло.

Жуткие собаки были впряжены в сани под стать их размеру.

– Залезай! – Вьюга уже держала в руках поводья, приготовившись отправиться в путь.

Дарина окончательно перестала что-то понимать и даже успела подумать, что спит и видит кошмары. Однако выбирать особенно не приходилось.

– Ничего не бойся, ладно? – Вьюга повернулась к ней и ободряюще подмигнула, вторя словам Иста. – Я понимаю, так себе напутствие. Первый проход сквозь Рубеж забыть невозможно в любом случае. Но все будет хорошо.

Дарина кивнула, еще не догадываясь, на что ей пришлось согласиться.

После еды Дая заботливо протянула Дарине дымящийся ароматный отвар и осторожно погладила по плечу. Дарина едва не вздрогнула: ее до сих пор знобило после Рубежа и руки тряслись так сильно, что чашка чуть не упала на пол.

– С девочкой все будет хорошо, – сочувственно сказала Дая. – Она всегда так себя вела?

У Рубежа поднялся такой крик, что Дарина даже не успела толком испугаться перехода. Лита вопила, вмешивалась в чужие сознания, бесконечно создавая и обрывая мысленные связи, и Вьюге только чудом удавалось контролировать обезумевших зверозубов. В чье бы сознание девочка ни вторгалась, худо становилось абсолютно всем вокруг. Ее смогли успокоить, только оказавшись в доме, и теперь Лита, обессилевшая, мирно спала в одной из дальних комнат. Дарина боялась даже представить ее пробуждение.

– Я не знаю, – призналась она. – Мы не были знакомы до Тюрем. До того, как пришлось бежать.

– Пусть спит, и тебе бы тоже пора отдохнуть, – Дая взглянула на часовник. – Успеешь еще наговориться и повидаться с остальными.

– Мик и Рут тоже тут? – Дарина вспомнила тот далекий вечер в Лисьих Лапах, когда впервые повстречалась с ними. Сколько же времени прошло…

Дая улыбнулась.

– Пока еще да. И Мирра с Риком, и Ласка. Все успеется. Пойдем, покажу твою комнату.

Спальня была совсем маленькой, но при виде настоящей кровати Дарина чуть не расплакалась от счастья. Поспешно поблагодарив Даю, она едва дождалась, когда закроется дверь, и сразу же легла, даже не откинув шерстяное покрывало. В полете Дарина то и дело проваливалась в тяжелый тревожный сон, но сейчас казалось, будто она не отдыхала уже несколько суток. Может, дело было еще и в отваре, который дала ей Дая, – веки закрылись сами собой.

…Это были, кажется, Водные тюрьмы, но камера выглядела огромной, просто бескрайней, как сам Океан. Дарина шагнула, ощущая под босыми ступнями мокрый песок. Секунду назад она была здесь совсем одна, только какая-то огромная рыба, хищная на вид, проплывала над головой. Но вот еще мгновение – и перед Дариной стоял Кай. Она попыталась приблизиться, но Кай, наоборот, оказывался все дальше и дальше, будто еще немного – и совсем исчезнет в темной соленой воде.

Он не мигая растерянно и устало смотрел на Дарину.

– Они хотят моей смерти, – наконец сказал Кай и взглянул куда-то ей за спину, словно именно там и пряталась угроза.

– Я знаю, Кай, – Дарина поняла, что откуда-то и правда это знает. – Нужно что-то придумать.

– Ты просто так не сдаешься, – на лице Кая мелькнуло подобие бледной улыбки.

Дарина хотела ответить, но сверху раздался громкий влажный удар. Она подняла голову. Гигантская рыба била хвостом о купол над их головами, будто пыталась сломать древние творения.

– Кай… – новый удар, еще громче.

Шум все усиливался. Мир вокруг пошел трещинами, и Кай отдалился еще больше, превратившись в едва различимую точку.

Мгновение – и сон оборвался.

Дарина с трудом открыла глаза. Стучали к ней в комнату.

– Кто? – прочистив горло, спросила она.

– Извини, – за дверью послышался голос Вьюги. – Лита проснулась и ищет тебя.

Дарина с силой потерла веки, под которые словно насыпали песка.

В душе крепло стойкое ощущение, что искала не одна только Лита. Каю действительно нужна была помощь.

Дарине потребовалось еще две ночи, чтобы убедить себя, что она не сходит с ума. В своих снах она была уверена, что и правда говорит с Каем, но наступало утро, а с ним приходили сомнения и голос здравого смысла, которые все же проиграли отчаянным мольбам о помощи.

Еще один день понадобился, чтобы решиться поговорить с Даей.

Они вчетвером как раз вернулись с улицы: Мик пытался показать Рут какое-то творение, и Дарина с Литой от скуки увязались за ними. Дарина уже пробовала побеседовать с Даей о том, что делать дальше, но та уходила от ответа, говоря всякий раз, что для начала надо окрепнуть после Тюрем.

Творения не получались, Дарина и не успела толком понять задумку Мика. Раз за разом в воздухе вспыхивал Огонь и тут же осыпа́лся серым пеплом, пятнами оседая на снегу. Мик казался раздосадованным, Рут – печальной и растерянной. Раздраженно потирая продолговатый шрам на щеке, ее далл предложил попробовать завтра еще раз, но от тона, каким это было произнесено, даже Дарина невольно втянула голову в плечи. Рут совсем поникла.

Сложно было и представить, каково ей приходится после потери памяти. Дарина успела искренне пожалеть, что стала свидетелем нынешней сцены, пока молча брела за руку с Литой в сторону дома.

Дая сидела за столом в гостиной одна, перебирая пучки засохших трав. Дарина дождалась, пока Мик и Рут разойдутся по своим комнатам, и села напротив. Дая перевязала ниткой вместе несколько жестких стебельков и подняла взгляд.

– Я хочу поговорить, – Дарина уставилась на свои пальцы, покрытые невесть откуда взявшимися ссадинами и заусенцами.

– Хорошо, – Дая невозмутимо отложила работу и приготовилась слушать.

– Вы ведь знаете про Кая, да? – Дарина жалела, что не задала этот вопрос раньше. – Не можете не знать. Вы в курсе дел мятежников. Я же тут.

– Знаю, – Дая кивнула. – Орион тоже. Остальные пока нет. Не самая простая новость, согласись?

– Он помог нам с Литой бежать из Водных тюрем. Собственно, только благодаря ему мы и живы, – Дарина подцепила ногтем корочку на одной из ранок на указательном пальце. – А теперь… Я почти уверена, что он в беде. У нас ведь особенная мысленная связь, да? Мне кажется, я слышу его во снах.

– Мне сложно ответить точно, – Дая говорила очень спокойно. – Возможно, это и правда так.

Дарина не отрываясь смотрела, как крошечная алая капля медленно стекает вниз по пальцу. Когда только успела порезаться?

– Ему очень нужна помощь. Я знаю, что Кай делал раньше и из какой он семьи. Но он не заслуживает смерти. Пожалуйста, – Дарина решилась наконец поднять глаза на Даю. – Пожалуйста. Он может помочь нам здесь. Он услышит меня, зачем-то же он сохранил мне жизнь. Мы ведь такие же, как Мик и Рут, только…

Дарина не решилась закончить, вспоминая все, что видела этим утром. У Мика и Рут не получалось нормально творить.

Дая кивнула. Она протянула ладонь к ее руке и едва-едва прикоснулась к Стихии Дарины – подобным образом обычно и поступали мастера, чтобы напитаться силой, необходимой для творения. Вспыхнуло слабое зеленоватое свечение, и ранка исчезла. Под пристальным понимающим взглядом Дарине стало неловко, словно она только что выдала всему миру сокровенный секрет.

Но, кажется, этот разговор все же необходим. Нельзя было и дальше продолжать молчать: вдруг далл и правда в большой беде?

– Я обсужу это с Орионом. Посмотрим, что можно сделать, чтобы в Пределе Каю помогли. В конце концов, если это просто сны, если ты ошибаешься – ты всего лишь выдашь сведения несуществующему образу у себя в голове. Никто не пострадает.

1009 год от сотворения Свода,

23-й день первого зимнего отрезка Элемента, Предел

Кай

Хуже кошмарной тесноты здесь был только запах. Сгнившая пища, немытые тела, плесень – Каю казалось, что он уже почти разучился дышать носом, но стоило немного забыться, и к горлу обязательно подкатывала тошнота. Это здорово помогало сэкономить на обеде.

Хозяин, бессовестно улыбаясь, спросил за ночлег втридорога – такая дыра просто не могла стоить этих денег.

– За молчание, – он смерил одежду Кая оценивающим взглядом. Хорошо хоть, удержался от прощупывания Стихии. – Идет?

Кай мысленно пересчитал монеты, которые ему дала перед побегом мать. С такими тратами долго не протянуть. Но если хозяин решит обратиться к цензорам, протянуть предстоит еще меньше.

– Идет.

Кай открыл крошечную раму почти под самым потолком, но лучше не стало: комната мгновенно наполнилась дымным чадом. Окно выходило на узкую улицу, грязную и шумную, как и все в этом районе – очень бедном и очень далеком от Дворов. Это сейчас было самым главным.

Кай лег и закрыл глаза, пытаясь поскорее провалиться в сон, но тревожные мысли все крутились в голове. Он стиснул в руках одеяло, от старости настолько истончившееся, что оно уже больше напоминало застиранную простыню. Нельзя было просто ждать по грязным ночлежкам, бесцельно блуждая по окраинам, пока не кончатся деньги. Необходимо что-то придумать, найти кого-то, решить, что делать дальше…

В Пределе не к кому пойти. А до других городов, где можно было затеряться, еще нужно добраться незамеченным, и Кай не имел представления, как это сделать. Стихия выдаст его при первой же возможности, и ведь его наверняка уже разыскивают.

Кай перевернулся на бок и зажмурился сильнее. Он старался убедить себя, что с Майей все будет в порядке, но мыслями то и дело возвращался к ней. Что, если кто-то из цензоров решит закончить начатое? Раз за разом Кай пытался придумать хоть один способ как-то помочь им с матерью или хотя бы узнать, что у них все хорошо и они добрались до безопасного места. Но все казалось неосуществимым. Кай многое бы отдал сейчас за весть о том, что Майя цела и пойдет на поправку.

В углу послышалось копошение, и он сразу же открыл глаза и сел. Две толстые крысы, нимало не таясь, занимались своими делами. Единственные, кажется, кому тут жилось хорошо и вольготно. Сам Кай все эти дни вздрагивал от каждого шороха, уверенный, что в следующую секунду откроется дверь, за которой окажутся пришедшие по его душу цензоры. Повсюду чудился тяжелый просоленный дух Водных тюрем.

Кай опустился на подушку и не мигая смотрел в угол, затянутый паутиной, пока глаза не начали слезиться и болеть. Тогда он прикрыл их, страшась предстоящих кошмаров и одновременно отчаянно желая поскорее провалиться в них.

Во снах, пусть порой и ужасных, он оказывался не один. Кай искал в них Майю, блуждал по ставшим вдруг чужими Речным Камням, спорил о чем-то с матерью – такой непривычно молодой в этих видениях, – но рано или поздно где-то вдалеке мелькала знакомая рыжая коса. Кай бросал все и устремлялся туда, преодолевая, как это бывает во снах, за миг огромные расстояния, совсем не чувствуя усталости. Дарина поднимала взгляд, улыбалась, и почему-то Кай точно знал: она правда его слышит, не может не слышать. Молчать или лгать ей тоже было невозможно.

Кай чувствовал: она в безопасности, им с Литой удалось добраться до убежища целыми. Это интуитивное, ничем, кроме снов, не подкрепленное знание было единственной светлой и ободряющей мыслью все эти дни.

…Сегодня Дарина тянула к нему руки, словно давно ждала встречи в этом усыпанном желтыми листьями незнакомом дворе. Непривычно радостная, с широкой улыбкой на разрумянившемся лице. Казалось, ей не терпится сообщить какие-то новости.

– Я помогу тебе, – только и успела сказать Дарина, и с неба посыпал снег, такой густой, что заполнил собой все пространство вокруг.

1009 год от сотворения Свода,

24-й день первого зимнего отрезка Себерия, воздушный корабль

Мик

Час был уже очень поздний, но, несмотря на усталость, заснуть не получалось. Мик с легкой завистью посмотрел на мирно спящую Рут. После нападения медвежьей тройки она все еще очень быстро уставала.

Из окна воздушного судна казалось, будто вся Себерия состоит из бесконечных лесов. Края, рассыпанные, словно бусины в ковре, не были хорошо различимы с такой высоты. Мик теперь знал, что это обманчивое впечатление и Себерия вовсе не те три дома в чаще, как рассказывают о ней во Дворах.

Дарина, сидевшая в соседнем кресле, что-то пробормотала сквозь сон и крепче прижала к себе Литу. Мик нахмурился.

Дарина хотела оставить Литу в Краю Ветра, под присмотром Даи, и Мик полностью ее поддерживал. Но при посадке на старенькое судно Лита мертвой хваткой вцепилась в Дарину и подняла страшный вой, вмешиваясь без разбора в сознание всех, кто находился рядом. Мик вздрогнул, вспомнив тот приступ мучительной головной боли и звона в ушах. Угомонить Литу получилось, только когда Дарина на руках внесла ее на борт, уверяя, что возьмет с собой. Мику оставалось лишь смириться.

«Возможно, так хочет Стихия», – зачем-то мысленно сказала ему Дая, когда они уже поднялись в воздух.

Мик ничего не ответил.

– Через пять минут садимся, – не оборачиваясь, громко сказал пожилой пилот, чье имя сразу вылетело из головы. – Будите спящих.

Лита от неожиданности вздрогнула и заплакала, подняв остальных. Рут испуганно заозиралась, вновь не понимая, кто она и где. Впрочем, с каждым разом такие моменты проходили все спокойнее.

Мик начал свой привычный рассказ о том, что с ними случилось за последние месяцы. Рут уже гораздо быстрее приходила в себя и не противилась его словам.

Пару дней назад, когда она наконец оказалась достаточно окрепшей, Мик, изнывая от неловкости, с помощью мастера связи впустил Рут в свои воспоминания о прошедших месяцах. Процедура изматывающая и не слишком приятная для обеих сторон, но Дая настаивала, что так Рут станет проще.

Оттого, что Мик изо всех сил старался скрыть свои обиды, разочарования и злость, одолевавшие его в те времена, воспоминания вышли скомканными и путаными. Обрывочные картинки Дубов, побега, общественного корабля и дней в Себерии заканчивались той жуткой ночью в лесу, когда ему пришлось одному сражаться с медвежьей тройкой, с трудом собирались в мало-мальски цельную историю. Если бы до того момента он не пересказывал все это раз за разом Рут, Мик и сам бы решил, что видит какой-то бредовый температурный сон, а не реальные события.

– Так вот как все было, – тихо прошептала Рут, когда воспоминания оборвались. – Вот как…

– Ага, – Мик не смел поднять глаз от пола, чувствуя, как сильно полыхают щеки. Думая о той ночи, он против воли вспоминал не только хищные оскалы тройки, но и каплю ягодного сока на губах Вьюги. – Как-то так.

– Ты очень смелый, раз кинулся сражаться с ними, – кажется, Рут подошла и встала ближе. – И сильный. Спасибо.

– Ага, – вновь повторил Мик. Он уже просто мечтал сгореть от стыда прямо там, на месте, на радость Авруму. Все его колкие замечания и попытки игнорировать Рут теперь казались самому Мику очень глупым и детским поведением.

Как бы там ни было, обещания Даи сбылись, и воспоминания удивительным образом помогли Рут: она стала спокойнее и теперь, проснувшись, куда быстрее понимала, где находится. Вот и сейчас в ее растерянном взгляде почти сразу отразилось узнавание и даже подобие робкой улыбки.

Дарина тем временем пыталась успокоить разбушевавшуюся Литу.

За бортом корабля их встретила черная морозная ночь и удивительная тишина. Очертания деревянных строений Края Озер тонули во мраке, но Мику показалось, что их раза в три больше, чем в Краю Ветра. Здесь, как и в прошлую войну, по-прежнему располагался лагерь себерийцев.

Постовой, встречавший на воздушной пристани, доложил, что их уже ждут. В этот час во всем крае горел огонь только в одном окне, и Мик с остальными направились туда.

Дома в Краю Озер мало отличались друг от друга: по обе стороны улицы тянулись двухэтажные деревянные бараки, выглядевшие прочными и вместительными, ничуть не похожими на разношерстные домики Края Ветра.

Идти пришлось недолго. Здорово было вновь очутиться в тепле после морозной зимней ночи. В комнате, куда их привели, стояли только большой стол, стулья вокруг и видавшее виды кресло рядом со стихийным камином. Орион уже ждал.

– Нормально долетели? – спросил он после всех приветствий, отпустив управлявшего кораблем отдыхать. – Я слышал, надвигается буря.

– Видимо, мы успели ее обогнать, – ответил Мик.

– Отлично, – Орион посмотрел на Литу, вновь задремавшую на руках у Дарины. – В задней части дома ваши спальни, можете идти располагаться. Мик, только ты задержись ненадолго, ладно?

Мик кивнул встревоженной Рут. Он опустился на один из шатких стульев, дожидаясь, пока останутся только они с Орионом.

– Хочу для начала тебя кое с кем познакомить, – Орион не сводил взгляда с двери комнаты.

Мик на секунду прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Усталость брала свое. Послышался стук.

– Заходи, – Орион подался навстречу вошедшему.

В проеме показался приземистый бородатый мужчина, в котором чувствовалась Стихия умелого мастера.

– Мик, познакомься, это Ярт, главнокомандующий нашей армией, – после короткого приветствия сказал Орион. – Он сам все тебе расскажет.

Ярт коротко кивнул и тут же принялся докладывать об обстановке в военном лагере. Он напомнил Мику отца: говорил так же коротко, четко, хорошо поставленным голосом и по существу. Слова человека, привыкшего командовать и нести ответственность за свои приказы.

Мик внимательно слушал, пытаясь не замечать усиливающуюся боль в висках. Ярт рассказывал о боевых подготовках, припасах, новобранцах и еще по меньшей мере о тысяче моментов, касающихся армии. Мик старался поспевать за ним мыслью, но разбирался в теме куда хуже, чем хотел бы. Орион, кажется, заметил это: он вежливо остановил Ярта и предложил отложить разговор на завтра. Дождавшись, пока за главнокомандующим закроется дверь, он вновь обратился к Мику:

– Извини, Ярту уж очень не терпелось познакомиться с тобой. Завтра осмотришься тут сам. Тебе вести этих людей за собой, пора привыкать. Но ты, наверное, понимаешь, что вы прилетели сюда не просто оценить силы нашей армии, – сказал Орион, садясь напротив.

Мик вскинул брови.

Он бы покривил душой, если бы сказал, что не ожидал чего-то подобного. Уж больно легко Дая, столько раз отказывавшая или уходившая от ответа на просьбы показать Край Озер, вдруг дала добро на этот полет.

– Дело в безопасности, да? – голос Мика звучал сухо, как будто они всё еще обсуждали погоду. – После нападения медвежьей тройки в Краю Ветра больше нельзя находиться?

Орион покачал головой.

– Не только в ней. Хотя, конечно, ты прав. Вам с Рут нужно было покинуть край.

Мик с тоской подумал об опустевшей комнате, которую он несколько месяцев делил с Риккардом. Еще одно место, куда ему теперь не вернуться надолго.

– Так где же тогда? – Мик постарался прогнать подальше грустные мысли.

Орион тяжело вздохнул. Видно было, что этот разговор дается ему совсем не просто.

– Вы с Рут не единственные настоящие даллы, которых удалось обнаружить.

Это было сказано очень тихо, но Мик почувствовал себя оглушенным.

– Почему тогда?.. – он даже не успел понять, какой из десятка роившихся в голове вопросов собирался задать.

Орион не дал ему закончить.

– Позволь я завершу. Думаю, теперь ты понимаешь, что Дарина приехала сюда тоже не случайно. Рут может восстановиться после нападения медвежьей тройки, но на это нужно время, которого у нас не слишком много. И неизвестно, заживут ли до конца ее руки, – он вновь жестом остановил собирающегося спорить Мика. – Я знаю, что твои творения с каждым днем все сильнее. Но вдруг этого будет мало? Вам нужна помощь.

– И кто же? – Мик прокашлялся, в горле у него пересохло. – Он приедет сюда? Дарина знает?

Все вставало на свои места. Вот почему Дарине не подыскали убежища поближе и вот зачем Дая так настаивала, чтобы она летела сюда вместе с ними.

– Вы поможете даллу Дарины добраться до Себерии. – Орион помолчал, задумчиво глядя на огонь. – Он в беде. Но мало у кого достанет сил противостоять сразу двум парам истинных даллов. Да пребудет с вами Стихия и да поможет она вам.

– Так кто же? Я что, его знаю? – Мику начинало не нравиться, как Орион медлит с тем, чтобы назвать имя.

1009 год от сотворения Свода,

13-й день первого зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

Завтра все наконец решится.

Дарина устало потерла глаза и покрепче зажмурилась. Она злилась на себя за глупое волнение, мешавшее отдохнуть. Утром ведь понадобятся силы.

Кай не выходил на связь и не появлялся в снах Дарины уже три дня. Когда бороться с самыми плохими подозрениями стало просто невозможно, она решилась на разговор с Орионом и Миком. Как оказалось, в этом уже не было необходимости. Старательно избегая встречаться с Дариной взглядом, Мик рассказал, что завтра им предстоит пересечь Рубеж и помочь Каю. В его тоне было столько неприкрытой подозрительности и злобы, что Дарина невольно отшатнулась в первую секунду. Стоило ожидать чего-то подобного по отношению к Каю, но осадок от этой беседы все равно остался крайне неприятный.

Дарина перевернулась на другой бок. На соседней кровати свернулась клубочком спящая Лита. Дарина тихонько вздохнула. Еще одна трудность и причина раздражения Мика. Стоило Дарине пропасть из виду, Лита поднимала страшный рев и становилась по-настоящему опасной для окружающих, вмешиваясь без разбору в чужие сознания. У всех, кому не повезло оказаться рядом, начиналась дикая головная боль и уши закладывало от визга. Дарина никогда прежде такого не видела. Все мастера связи, которых она знала, освоили ремесло уже во взрослом возрасте и умели себя контролировать, а Лита обладала уникальным даром, обернувшимся проклятием для всех остальных. Дарина и сама понимала, что ребенку, особенно такому, как Лита, не место на грязных палубах общественных воздушных судов или в военных лагерях. Но бросить ее в Пределе значило бы обречь на верную смерть.

Дарина содрогнулась, заранее представляя, как завтра придется оставить Литу на попечение Эи, местной тощей и ворчливой кухарки.

Дарина наудачу попробовала выйти на связь с Каем еще раз. Тишина. Орион объяснил, что в Элинте, вблизи Рубежа, из-за силы Стихии слабые мысленные связи могли гаснуть. Но с той же вероятностью это могло значить и то, что Кай уже попросту мертв.

Он начал мысленно говорить с Дариной днем, не во снах, не так давно, когда расстояния наконец позволили. Связь была прерывистой и непрочной, но и она могла существовать в такой дали только у настоящих даллов. Когда Дарина впервые услышала у себя в голове голос Кая, то едва не разрыдалась от облегчения. Он был жив, со всем остальным они справятся.

Дарина вспомнила все их беседы – сухие, отрывочные, скомканные. Кай просто говорил, что цел, и сообщал, где находится. Пересек Центральные Земли. Остановился в ночлежке в Земле Болот. Раздобыл билет на корабль до Элинты. Путь сюда оказался куда сложнее и запутаннее, чем у Дарины. Один раз Кай коротко поблагодарил ее за то, что она ответила на его просьбу о помощи, и тут же оборвал связь. Не спрашивал, как она или Лита, почти ничего не рассказывал о себе. Дарина до сих пор даже не знала толком, почему он решил бежать, хотя тогда, в Водных тюрьмах, твердо намеревался остаться.

Нахлынувшие воспоминания о днях заключения незаметно превратились в сны, обычные, ее собственные. На этот раз Дарине привиделось, что стены камер заледенели (в их с Литой спальне к рассвету порой становилось совсем холодно) и выбраться на свободу можно было, просто пробив потолок.

Бесцветное зимнее утро подкралось незаметно. Из-за волнения Дарина совсем не чувствовала усталости. Хвала Четырем, ей удалось бесшумно собраться и ускользнуть, пока Лита еще спала.

За ночь метель, бушевавшая до этого несколько дней, наконец улеглась, в прояснившемся небе догорали усталые звезды. После затяжной бури казалось, прозрачный воздух настолько напитан тишиной, что шаги Дарины слышны на другом конце Себерии.

Мик и Рут уже ждали у воздушной пристани. Заспанная Рут приветливо улыбнулась Дарине. Мик лишь коротко кивнул и сразу же сделал вид, будто высматривает кого-то вдали.

– Ждем Вьюгу и ее зверозубов, – ответила Рут на молчаливый вопрос Дарины. – На воздушном судне Рубеж Стихий мы не пересечем.

Дарина невольно поежилась, вспомнив свое знакомство с Рубежом.

– Мы поедем одни? – Дарина старалась, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее.

– Нет, – Мик резко повернулся и недовольно посмотрел на нее. – Своими жизнями ради твоего приятеля вызвались рискнуть еще пятеро.

Дарина вздрогнула, как от пощечины. Злые слова уже готовы были сорваться с языка, но она сдержалась. Мик взглянул на Дарину и, кажется, смутился сам.

– Извини, – он опустил голову и сосредоточенно принялся пинать ногой снег. – Это было грубо.

– Ничего, – Дарина попыталась улыбнуться. – Я не представляю, как вела бы себя, если бы мне пришлось встретить здесь Майю, например. Или кого-то из тех, кто мог истязать Флама.

Мик невесело усмехнулся.

– Орион считает, что нас такая толпа просто для перестраховки. Если бы Кай был в серьезной опасности, худшее давно бы уже произошло, – Рут тоже постаралась сгладить хамство Мика. – Остальные пятеро полетят на корабле. Мы с ними встретимся у Рубежа.

Дарина молча кивнула. К ее огромному облегчению, вскоре показались знакомые сани. Ей очень нравилась бойкая и жизнелюбивая Вьюга. Даже сегодня, несмотря на ранний час, она весело щебетала о свежих новостях из Края Ветра и нахваливала своих чудовищных питомцев. Дарина слушала вполуха, радуясь, что про нее на время позабыли. Вскоре сани тронулись, и все замолчали.

Они ехали сквозь заснеженный лес путями, известными только Вьюге и ее псам. В какой-то момент у Дарины начала кружиться голова от бесконечного мельтешения белого, коричневого и зеленого, и она прикрыла глаза. Попытка наудачу связаться с Каем ни к чему не привела.

Дарина провалилась в дрему без сновидений и очнулась, когда кто-то начал осторожно трясти ее за плечо.

– Приехали, – раздался голос Рут.

Дарине потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она, и выбраться из повозки. Их сани стояли посреди бескрайнего снежного поля. Впереди, в паре десятков шагов, возвышался Рубеж, воздух вокруг него будто слегка подрагивал. Дарина вновь удивилась, как такое неприметное и ветхое на вид сооружение может обладать подобной силой.

У Рубежа уже ждали пятеро добровольцев, о которых говорил Мик. Пара немолодых даллов и еще трое мужчин-мастеров, все в неприметных шерстяных куртках – рабочей форме жителей лагеря. Они поздоровались и представились, но от волнения и головной боли Дарина сразу же забыла их имена.

Она убеждала себя, что теперь знает, чего ждать, и пересечь Рубеж будет не так страшно. И все же внутри холодело от необходимости вновь уйти в Стихию и вернуться назад. Как тут было не проникнуться еще большим уважением к Вьюге, проделывающей это раз за разом бо́льшую часть жизни.

К секунде смерти невозможно подготовиться до конца. Дарина не сдержала испуганного крика, но он мгновенно утонул в другом шуме, нескончаемом и всеобъемлющем. Темнота сменилась светом слишком быстро, на какой-то миг показалось, что глазные яблоки лопнут от ослепительной белизны снега и боли в висках. На негнущихся ногах Дарина кое-как выбралась из саней, радуясь, что не успела позавтракать.

Вьюга переправила всех в два захода. Почти сразу же после того, как они пересекли Рубеж, в ясном утреннем небе показался воздушный корабль.

– Это за вами, – кивнула в его сторону Вьюга. – Я буду ждать тут. Да поможет вам Стихия.

1009 год от сотворения Свода,

13-й день первого зимнего отрезка Элемента, Элинта

Кай

В маленькой таверне на окраине Элинты было очень душно. Стихийный камин, как подозревал Кай, требовал починки, и воздух от дыма сделался горьким. К нему примешивались запахи горячего жира с кухни и терпкий пряный аромат ягодной настойки, которую здесь подавали к каждому блюду. От всего этого рано или поздно неизбежно накатывала головная боль и хотелось поскорее оказаться на улице.

Кай уже полчаса гипнотизировал щербатую чашку с хмельным питьем, но и не думал притрагиваться. Ему нужен был ясный ум.

Добраться до Элинты оказалось проще, чем он предполагал: странно было доверять советам из снов, но они не обманули. Кай и сам не понял, как так вышло, что он просил Дарину о помощи.

Вздрагивать от каждого шороха и, перебираясь из ночлежки в ночлежку, ждать, когда кончатся деньги, – или довериться Дарине из сновидений. Решение напрашивалось само. Кай не раздумывал долго: за последние месяцы произошло столько всего немыслимого, что даже такой выбор выглядел не слишком безумным. В указанный день он, внутренне умирая от страха, неловкости и ощущения нелепости всего происходящего, отправился в дом, о котором говорила Дарина.

С Каем никто не вел себя особенно приветливо, но ему помогли скрыть Стихию и попасть на корабль. Потом пересесть на другой. Весь путь везло, если хоть что-то в нынешней жизни можно было считать везением: контролеры, владельцы ночлежек, городская охрана оставались совершенно равнодушными к нему. В Элинте оставалось только ждать – пересечь Рубеж в одиночку у него бы точно не вышло.

Он провел здесь уже почти три дня, и все это время чутье подсказывало, что опасность совсем рядом. В грязной комнатке над таверной, которую ему без лишних расспросов сдал грубый неразговорчивый хозяин, удавалось заснуть только под утро. Кай знал: за ним следят. Он пытался себя убедить, что на него давно бы уже напали, если бы ставили перед собой такую цель. Значит, возможно, это та самая помощь и защита, о которой упоминала Дарина. Но спокойнее не становилось.

После того как исчезла мысленная связь с ней, стало совсем паршиво. Кай не хотел себе признаваться, но это общение – единственное, которое у него сейчас было, – здорово скрашивало серые, наполненные страхом дни. Каждый раз он до последнего сдерживался, убеждая себя, что ему не нужны никакие разговоры с кем бы то ни было, за исключением Майи. И каждый раз желание услышать в голове тихий голос Дарины, полный плохо скрываемой тревоги, оказывалось сильнее.

Кай опустил руку в поясную сумку и нащупал оставшиеся деньги. Пять имперских монет. Можно не ужинать, и тогда хватит еще на сутки. Если ему не помогут пересечь Рубеж до следующей ночи, он окажется на улице. Заночевать здесь под открытым небом и не замерзнуть насмерть вряд ли удастся.

Погруженный в эти невеселые думы, Кай не сразу заметил, что народу в зале прибавилось. Колокольчик, висевший над входной дверью, то и дело звонко бренчал, и в таверну врывались холодные сквозняки. Один такой сильный порыв вывел Кая из оцепенения. Очнувшись от тяжелых мыслей, он рассеянно осмотрел сидевших в зале.

Сердце забилось чаще.

Через стол от него склонилась над миской с сухарями знакомая рыжеволосая голова.

Кай попытался успокоиться, стараясь ничем не показать своего волнения и не привлекать к себе внимания.

«Дар…» – слова путались. Кровь громко стучала в ушах.

«Я уже переживала, что ты не заметишь».

В ее голосе Каю почудилась радость, и он, злясь на себя, едва сдержал глупую улыбку.

«Я боялась, что ты шумно отреагируешь, если я позову первой», – извиняющимся тоном прибавила она.

«Кажется, за мной следят», – Кай старался звучать как можно равнодушнее.

«Знаю, – Дарина повернулась к соседу по столу, и Кай узнал Мика и Рут, сидящую рядом с ним. – Поэтому мы тут».

У Кая все похолодело внутри. Он был прав.

«Почему тогда я все еще жив?» – вопрос сорвался прежде, чем он успел его обдумать.

«Думаю, они выманивали нас всех. Ну, или ждали удачного момента, когда ты точно не окажешься под защитой».

«Ясно. Ладно, цел, и на том спасибо».

Это, наверное, был самый долгий их разговор за все время.

«Через пару минут выходи во двор прогуляться, – продолжала Дарина. – На углу, через три дома, тебя ждут двое творцов. Мы пойдем следом».

Кай подождал, сколько было оговорено, и расплатился с хозяином, переживая, что дрожь в руках выдаст его. Но тот если что и заметил, то, видимо, списал на чрезмерное увлечение ягодной настойкой.

Стоило Каю выйти за порог, за спиной раздался женский вскрик, и сразу следом громко и грязно выругались мужским голосом. Кай на секунду задумался. И повернул обратно.

Драка вот-вот должна была начаться. Сразу стало понятно, что кричала Дарина, – какой-то небритый здоровяк держал ее за вывернутые за спину руки. Плечом к плечу рядом с ним стояла пара творцов, готовых к сражению. Вокруг Мика и Рут плотным кольцом сгустилась Стихия, за их спинами возникла подмога из трех незнакомых мастеров. Остальные посетители неподвижно застыли за столами.

Все взгляды устремились на Кая.

– Тебе же велено было уходить, – зло швырнул Мик.

Кай даже не повернул головы в его сторону. Он не сводил глаз с Дарины, отчаянно пытавшейся выбраться из лап захватчика.

– Соберем всю команду, – один из здоровяков неприятно ухмыльнулся и потер руки. – Куница будет рада.

«На счет «три», – сказал Кай. Он чувствовал парализующий страх Дарины почти как свой собственный. – Посмотри на меня. Все будет хорошо».

Дарина подняла на него затравленный, отчаянный взгляд. Кай кивнул.

Со временем пьянящее чувство Стихии, огромной, как сам мир, странным образом стерлось у него из памяти. Как будто это было воспоминание не о чем-то реальном, а о красочном дурманящем сне. Кай прекрасно помнил звучание их с Майей Воды, но после побега Дарины он не слышал в себе ни единого отголоска тех не воплощенных в тюремной камере творений. Однако в секунду, когда он досчитал до трех, жизнь опять рухнула и раскололась надвое. Казалось, некая пелена спала, и окружающий мир наконец-то снова обрел настоящую силу, объем и цвет.

На этот раз можно было не сдерживаться и позволить намерению воплотиться. Кай не очень понимал, где заканчивается его Вода и начинается Воздух Дарины, но это совсем не мешало. Творение сбило с ног захватчика даллы. Стихия бушевала вокруг, и сам Кай словно стал ею. Краем глаза он видел, как Мик и Рут приготовились творить, но дальше все потонуло в безумном танце беснующихся Воды и Воздуха. Вокруг неистовствовала буря – порывы ледяного ветра с дождем били с такой силой, что сшибали с ног, в ушах шумело. Каю стоило больших усилий разглядеть среди обломков мебели Дарину и остальных и попытаться их защитить.

«Остановись!»

Кай не понял, кричала Дарина вслух или только у него в мыслях. С огромным трудом он зажмурился и приказал Стихии утихнуть.

Дарина вторила ему, и, пусть не с первого раза, Вода и Воздух подчинились. Они отступали нехотя, как будто томились в неволе слишком долго и теперь страшились быть запертыми вновь. Постепенно шум стих, и Кай решился открыть глаза.

Зрелище было жутким. Среди обломков мебели и остатков разрушенных стен лежали искалеченные тела обидчиков, кто-то громко стонал. Захватчика Дарины придавило обвалившимся потолком – из-под глыбы торчала только неестественно выгнутая огромная рука. Уцелевшие посетители таверны в немом ужасе оглядывались, не решаясь двинуться с места. В углу язычки пламени плясали над тем, что осталось от стихийного камина. Здание было разрушено. Пахло сыростью, холодным ветром и кровью.

Посреди того, что раньше было комнатой, застыли невредимые Мик, Рут, Дарина и трое неизвестных Каю мастеров. Стихия подчинилась и пощадила их тоже.

Первым в себя пришел Мик.

– Бежим, – он схватил оцепеневшую Рут за руку. – Сюда скоро придут остальные. Ягода и Стин должны были подготовить воздушный корабль.

Каю казалось, будто это не он сам, а кто-то другой спешит по заледеневшей улице, то и дело теряя равновесие и спотыкаясь. Со странным равнодушием и спокойствием постороннего наблюдателя он отмечал, как горят от быстрого бега легкие и до костей пробирает озлобленный себерийский мороз, как нелегко удержать поскользнувшуюся Дарину и не упасть самому. Все это как будто просто не могло быть правдой.

Им вслед оглядывались и даже что-то кричали, но ни один из них не замедлился. Как и говорила Дарина, бежать было совсем недалеко. Какая-то минута – и двое испуганных немолодых творцов уже вели их в неприметный грязный двор, где на тесной воздушной пристани ждало судно.

Кай откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Силы резко покинули его, все внутри дрожало. Картины разрушенной таверны и искалеченных тел безостановочно мелькали в голове, отчего становилось совсем тошно. В каком-то дальнем углу сознания Кай отметил, что они взлетели, но он все равно не почувствовал себя в безопасности.

Первой мыслью Кая, когда его схватили за плечи, было сразу же напасть в ответ. Но он открыл глаза, и оказалось, что мир состоит сплошь из рыжих непослушных прядей, лезущих в нос и в рот, и что-то разглядеть за ними решительно невозможно. В следующую секунду на шее, сразу под ухом, сделалось тепло и мокро. Дарина, не стесняясь, шумно плакала.

Кай растерялся, не зная, как поступить. Майя ненавидела, когда кто-то заставал ее в подобном состоянии. Он хорошо помнил, как она всякий раз надменно покидала комнату, закусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Но Дарина, громко всхлипывая, явно не пыталась скрывать слезы – ворот его рубашки совсем промок.

Помедлив пару мгновений, Кай все же обнял ее за трясущиеся плечи. Все слова утешения казались ему невозможно глупыми, неуместными и неправильными. Его самого до сих пор колотило от произошедшего.

Второй рукой он осторожно пригладил волосы Дарины, мешавшие ему дышать, и повернулся к окну. Внизу стремительно уменьшались узкие кривые улочки Элинты. Вскоре их сменили бескрайние хвойные леса, напомнившие Каю вечернее море, видневшееся из окон спальни Майи. Он чувствовал, как Дарина постепенно успокаивается и затихает, но так и не решился убрать ладонь.

1009 год от сотворения Свода,

1-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Рут

– Я знаю, как вывести их. Дарина может подтвердить.

Дарина кивнула.

Рут не сводила со своего далла встревоженного взгляда, но он молчал, крепко стиснув челюсти и отвернувшись от Кая.

– А наши родители? – наконец решилась спросить Рут, так и не дождавшись ответных слов Мика.

– И мои родные… – умоляюще почти прошептала Дарина.

– Нет, – Кай покачал головой. – Только Лика и Лайм. Я не был на остальных допросах и не имею ни малейшего представления, где их камеры. В Водные тюрьмы нельзя идти наугад.

– Ну да, как тогда объяснишь своим приятелям, где нас поджидать, – зло прошипел Мик, по-прежнему не глядя в его сторону.

– Слушай… – Кай начал было что-то говорить, но прервался. Рут заметила, как Дарина успокаивающе коснулась его плеча.

Рут знала, что Мик был измотан. Дни в Краю Озер давались им тяжело, на далла без конца сыпались новые и новые задачи, Рут все чаще ощущала себя совершенно бесполезной. Не хватало запасов, большинство бойцов плохо обучены, а Себерия, по словам Мика, оказалась совершенно не готова к атаке. Оставалась надежда на то, что новые силы продолжат прибывать и каким-то чудом удастся выиграть время и подготовиться получше. Хуже всего дело обстояло с воздушными судами – их производство строго контролировалось императором, детали доставались ценой огромных усилий, и именно кораблей не хватало больше всего.

Но даже это и близко не стояло с их провальными попытками создать хоть одно достойное творение в паре. Мик всякий раз впадал в такую мрачную раздражительность, что к нему и приближаться не хотелось.

И все же никакие взвинченность и усталость не казались Рут достаточной причиной, чтобы сначала ценой подобного риска везти Кая в Себерию, а потом открыто враждовать. Она совсем не помнила их с Дариной по прошлой жизни, но теперь эти двое тут, на их стороне. И Кай может помочь спасти Лайма.

– Сколько человек тебе нужно, чтобы попытаться их освободить? – спросила Рут, чуть подавшись вперед. Мик, не привыкший, чтобы она интересовалась подобным, взглянул озадаченно и недовольно.

– Есть тропа, которой бежала Дарина. О ней мало кому известно. И я знаю примерное расписание надсмотрщиков. Думаю, хватило бы, ну, скажем, пятерых – совсем для надежности, – с сомнением произнес Кай.

– Исключено, – нахмурившись, оборвал его Мик.

Рут ждала, что далл добавит что-то еще, но он развернулся и молча вышел из комнаты, избегая смотреть кому-либо в глаза.

От резкого хлопка дверью Лита, задремавшая в кресле у стихийного камина, проснулась и захныкала. С момента приезда Кая она все сильнее напоминала одичавшего зверька: тощая, насупившаяся, она теперь порой сторонилась даже Дарины. Только бросала на всех исподлобья злобные тоскливые взгляды.

– Ты тоже не веришь мне? – негромко спросил Кай, когда Дарина отошла к Лите. В его голосе Рут не услышала раздражения или обиды, одну только усталость.

– Я не знаю, – она не видела смысла лгать. – Я ведь почти не знакома с тобой и Дариной. Но многое отдала бы за то, чтобы еще раз увидеть Лайма живым и невредимым.

* * *

Очнувшись после нападения в доме Даи, Рут довольно скоро поняла: многое теперь придется принимать на веру, как данность. Иначе очень просто сойти с ума.

Почему-то неожиданно быстро стало казаться, что Мик был рядом всегда. Тоска и страх за Лайма – огромные, нескончаемые, но как будто притупленные всем случившимся и огромным расстоянием – словно на короткие секунды делались меньше рядом с Миком. Страх отступал.

Теплилось еще какое-то тревожное чувство в груди, которого она совсем не помнила по прошлой жизни. В нем был Огонь Мика – внезапно куда более близкий, чем была когда-то Земля Лайма. Творения могли не получаться, покрытые шрамами руки – не слушаться, но Стихия не исчезала.

Однако все попытки Рут поговорить с Миком о предложении Кая натыкались на упорное молчание с его стороны.

– Неужели тебе все равно, что именно он был на допросах Лики и Лайма? Представляешь, что он там мог вытворять? Ты правда не понимаешь, к чему это идет, Рут? – спросил Мик в один из дней. Он казался бесконечно утомленным всем происходящим.

– Не понимаю, – честно призналась Рут.

Мик присел рядом.

– Я тоже хотел бы им помочь. Но что, если это ловушка?

– Он уже здесь, Мик, – Рут почувствовала, как голос начинает ее подводить. – Тогда мы уже в ловушке.

– И это не было моим решением, – Мик на мгновение спрятал лицо в руках.

Рут попыталась представить его в другой, прошлой жизни. Незнакомца, не отягощенного вечной борьбой и сомнениями. Без шрама на лице, улыбающегося, в компании Мирры и Риккарда безмятежно шагающего по улицам Предела. Получалось плохо.

Начинать войну невыносимо сложно, но такому, как Мик, еще труднее было ее прекращать хоть ненадолго. Рут хотела пуститься в объяснения, что Кай не Аврум, не цензоры и не вся императорская армия, вместе взятые, с ним нет смысла вступать в этот бесполезный каждодневный бой, но встретилась с грустным растерянным взглядом – и не сказала ни слова.

– Можно? – Рут осторожно взяла его за руку, не дожидаясь ответа. Шрамы привычно заныли.

Она выучила это творение еще в самом начале обучения при Дворах. На первый взгляд совсем простенькое, оно, однако, требовало определенной сноровки. Загвоздка была в искренности намерения – для творений подобное было необычно, их исполнение мало зависело от расположения творца. Это же получалось лишь в том случае, если творящий действительно желал для другого умиротворения и отдыха. Рут с радостью наблюдала, как веки Мика прикрылись, на лице застыло редкое спокойствие, напряженные плечи расслабились. От ее рук исходило зеленоватое свечение и мягкое, убаюкивающее тепло.

– Спасибо, – почти не размыкая губ, прошептал Мик.

– Тс-с-с…

Рут боялась, что не справится, собьется и в любой момент творение прекратится. Она очень давно не занималась целительством, и кисти начинали болеть.

– Сиди тихо. Долго все равно не получится.

1009 год от сотворения Свода,

2-й день второго зимнего отрезка Элемента, недалеко от Илистой Заводи

Куница

Куница стиснула челюсти. Она попыталась переключиться на пейзаж за окном, но глазу не за что было зацепиться. Только унылые голые деревья, растаявший снег и грязь. Земля Болот, изнанка Элементы. Путешествия в глубь страны редко можно было назвать увлекательными, а в эту пору они становились просто невыносимо тоскливыми. Как будто мир сделался аквакарточкой из испорченного аппарата, в котором остались только серая и коричневая краски.

Куница ощутила, как к подавленности и злости примешивается привычный страх. Она прикрыла веки и плавно выдохнула через нос. Все в порядке. Это отличное, надежное воздушное судно, одно из лучших во всей Элементе. С ним ничего не случится. Уже скоро она очутится в Илистой Заводи.

Надо было срочно гнать от себя хандру. Куница попыталась еще раз перечитать ненавистный отчет, но знакомые строки плыли перед глазами. Фальшивка. Впервые в жизни с ней играли ее же методами – и победили. Желчный привкус этого поражения преследовал Куницу день и ночь.

Ей велели направить в Элинту самых сильных – и она не могла оплошать. Вожак был лучший, Куница знала, что безупречнее справилась бы только она сама. Но Аврум приказал оставаться в Пределе.

Она не сомневалась, что Вожак получил ее послание. И что в письме шла речь о целом отряде отменных бойцов, как и настаивал Император. И что Летящая почта полностью под ее контролем. Ничто не могло пойти не так. В конце концов, это была всего-то пара зеленых юнцов, решивших поиграть в мятежников.

А потом двое паршивцев каким-то чудом разнесли по кирпичикам целое здание и сбежали, лишив Куницу ее лучших людей. И Вожак почему-то – как выяснилось позже – взял с собой всего двоих творцов. Кто-то успел вмешаться и спутать все карты, подставив Куницу и дав соплякам уйти.

Удушливый спазм сдавил горло, когда она вспомнила свой последний отчет Авруму. Его надменный, равнодушный взгляд. Недоумение и презрение в голосе. Полный лживой заботы совет «передохну́ть». Она не справилась, и ее исключили.

В носу противно защипало. Куница закусила губу, продолжая стискивать злосчастный отчет. В нескольких местах чернила расплылись, превратившись в мутную кляксу. Главный цензор должна была свергать, а не быть свергнутой. А теперь тот, кому она жизнью клялась служить, сомневается в ее силах и преданности. Стыд ощущался склизкой громадиной, давящей на грудь и мешавшей дышать.

Не в состоянии больше сопротивляться, Куница зажала рот рукой, глуша беззвучные рыдания. Все равно на судне была только она и пожилой равнодушный пилот, не сводивший глаз с пути. Бартен поплатится – и то, что он незаменимый хранитель бесценного Знания, его никак не спасет. Он обманул ее. В том, что это он был во всем виноват, Куница почти не сомневалась. Слишком много Бартен знал и слишком уж часто вставал у нее на пути в последние месяцы.

Куница попыталась глубоко вздохнуть и дрожащими руками достала из сумки носовой платок. Склянки, хранившиеся в другом кармане, мелодично звякнули. Как все же хорошо, что для ядов существовали противоядия и ей когда-то удалось настоять именно на отравлении Майи, а не иных способах убрать ее с дороги. Чудесная предусмотрительность: теперь у нее будет не просто единомышленница, а еще и приманка, чтобы выманить Кая в Элементу. Что ж, все не зря.

Из носа текло – сейчас Куница сделалась противна самой себе. Но даже это оказалось не бессмысленно. Из души будто вымыло все лишнее – и вышедшая из берегов река вновь вернулась в русло, оставив лишь незамутненную, кристально чистую злобу. Прекрасное топливо, чтобы двигаться дальше. Они все еще поплатятся.

– Через десять минут садимся, – отстраненно сообщил пилот.

Куница постаралась как можно быстрее привести себя в порядок. К моменту посадки ее выдавали только покрасневшие глаза, но и это можно было списать на недосып. Как всегда строгая и собранная, с идеально прямой спиной, она коротко кивнула на прощание пилоту, отдав распоряжения по поводу обратного пути.

К поместью вела заросшая тропа. Ничего удивительного: Кунице мать Кая помнилась ленивой и распущенной, едва ли она стала бы всерьез заниматься хозяйством. Покрытая инеем трава в некоторых местах доставала почти до пояса.

Сам дом производил столь же гнетущее впечатление покинутости и упадка. Если бы не свет в окнах второго этажа, можно было бы легко решить, что в нем никто не живет. Каменные ступени крыльца обветшали и раскрошились, и Куница чуть не подвернула ногу, когда каблук попал в одну из расщелин.

На стук открыла сама Тина. Ее расплывшееся лицо исказилось от ужаса.

– Что тебе нужно? – вместо приветствия дрожащим голосом спросила она.

– Здравствуй, Тина, – Куница случайно задела перила и брезгливо сморщилась, отряхивая рукав от засохшей грязи. – Ты пустишь меня в дом? Я пришла одна.

Тина очевидно сомневалась и искала повод отказать непрошеной гостье. Наконец, отчаявшись и тяжело вздохнув, она чуть отступила.

– Заходи.

Во всем доме стояла неживая, неуютная тишина.

– Здесь кто-то еще есть? – Куница равнодушно осматривала темную неубранную прихожую. – Кроме тебя и Майи?

При упоминании Майи Тина вздрогнула.

– Только служанка-целительница, ухаживающая за Майей и родителями Баста. Они тоже очень плохи.

– Отлично, – на поникшем лице Куницы впервые за долгое время появилось отдаленное подобие улыбки.

1009 год от сотворения Свода,

5-й день второго зимнего отрезка Элемента, Элинта

Ирис

Сцена была маленькой и будто неряшливой. Ирис задумчиво провела рукой по ветхому, износившемуся занавесу, украшенному разноцветными вышитыми ромбами. Его явно нужно было хорошенько почистить, но никто, похоже, не собирался делать этого перед вечерним выступлением. Во всем театре остались только она сама и старый глухой сторож, уединившийся в своей подсобке с бутылкой настойки.

Марк, директор труппы, распустил всех без финальной репетиции. «Этой публике все равно, – уныло сказал он, оглядев грязный и душный зал. – Отдыхайте».

Ирис некуда было идти. Меньше всего ей хотелось влезть в какую-нибудь липкую историю в одном из местных скверных кабаков. Гулять было слишком холодно, а собственная маленькая комната просто сводила с ума. Письмо, тщательно запрятанное между коробок со сценическими костюмами, казалось Ирис ядовитым насекомым, прокравшимся в ее вещи и отравлявшим все вокруг. Злосчастный конверт, обернутый, как ей объяснили, по себерийским обычаям пестрой тряпицей, притягивал к себе все мысли, вызывая невыносимую смесь паники и чувства вины.

Ирис прижалась щекой к занавесу, и в носу сразу же защипало от пыли. Только она во всем виновата, а никто даже и не догадывается. Марк – бедный честный Марк, такой талантливый, и молодой, и преданный – изводит себя мыслями о том, что же он сделал не так и в чем провинился, что прямо в разгар сезона их перевели из столицы в эту дыру. Труппа на глазах распадается и спивается. Мама с папой не находят себе места в Пределе. И никто даже подумать не может на нее, жалкую, дрянную трусиху.

Ирис сжала в руке шершавую плотную ткань. Теперь страх всюду преследовал Ирис, вне зависимости от времени дня или места. Ужас и стыд немножко отступили, когда пришло письмо из дома. Родители были в порядке, они живы и на свободе. Но это облегчение быстро прошло.

Куница пугала сильнее Бартена – хотя что могло быть хуже, преступнее, невыносимее принуждения выдать цензорам почти всех своих друзей и единомышленников? Ирис вспомнила холодную опрятность Бартена и удушающую вычурность его речей. А потом пустой, жестокий взгляд и тихий, бесцветный голос Куницы.

Ирис тогда спросила, что ей написать. Краснея, заикаясь, путаясь в словах. Она, не боявшаяся выступать перед огромной толпой! От этой мысли Ирис сделалась себе абсолютно отвратительна.

«Пиши что хочешь. Все, что нужно, ты все равно уже рассказала Бартену».

На вопрос, зачем тогда вообще нужно это письмо, ей никто так и не ответил.

Ирис мечтала потерять злосчастный конверт. Сжечь, утопить, закопать в землю, только бы он не достиг адресата. Лишь бы из-за ее трусости и подлости опять не страдали люди.

А в другие минуты Ирис почти удавалось убедить себя, что все это не всерьез. Раз все равно, что писать, то и само письмо – пустышка, глупая шутка, сумасшедшая причуда этой жуткой женщины.

Возможно, Ирис даже могла бы и вовсе его не отправлять?

Но, конечно, она не сумела бы так поступить. Вспоминала участливый, полный скрытой тревоги усталый взгляд мамы и большие натруженные отцовские руки. Если с родителями что-то случится по ее вине – мир окончательно рухнет и в жизни не останется никакого смысла.

Сегодня Ирис опять сделает все как нужно. Осталась лишь пара часов.

1009 год от сотворения Свода,

7-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Мик

Впервые человек в маске приснился Мику в ночь перед полетом в Элинту. Они стояли друг напротив друга в пустом пыльном помещении. Было душно, воздух вокруг будто раскалился от солнечных лучей, хотя Мик не заметил ни одного окна.

– Кто ты? – он даже сквозь сон чувствовал, что во рту совсем пересохло.

Человек молчал. Мик был уверен, что ему хорошо известна эта маска, но не мог вспомнить, откуда именно.

– Я тебя знаю?

Как это часто бывало во снах, Мик никак не мог разобрать внешность незнакомца: рост, фигура, Стихия – все казалось зыбким и мгновенно расплывалось, стоило попытаться ухватиться за что-то взглядом.

Человек в маске стоял неподвижно. Мик чувствовал, что разглядывают и его самого. Он поднес пальцы к лицу, и они коснулись гладкой, отполированной поверхности дерева. Тоже маска.

Незнакомец протянул руку, как будто собираясь совершить творение. Мика словно парализовало, он хотел спрятаться, защититься в ответ, закричать. Но мог только неподвижно стоять и наблюдать, как человек в маске призывал Огонь и мир вокруг превращался в языки пламени, в которых всему суждено было погибнуть.

На этом видение резко оборвалось, словно Мика кто-то разбудил. Он долго лежал, прислушиваясь к тишине. Мысленно позвал Рут, но она крепко спала. У Мика так и не получилось сомкнуть глаз.

В тот день думать о ночных кошмарах было совершенно некогда, Мик и не вспомнил ни о каких масках, но через ночь все повторилось. На этот раз Мик как будто даже сражался, но битва была заранее проиграна.

После третьего сна он все-таки решил поговорить с Рут.

– Маски? – слушая его, Рут толкла в маленькой ступке горько пахнувшие маслянистые травы. – Как для ристалищ? У нас дома где-то хранились такие.

– Да. Конечно, и как я сам не догадался… Точно они.

– Странно, – Рут на миг отложила работу. – Мне ничего такого не снилось, это не общие, посланные Стихией видения, как это у нас с тобой бывает… Но я сейчас едва помню свои сны наутро. Может, эти маски попались тебе где-то случайно и ты запомнил?

– Здесь, в Себерии? – усомнился Мик. – Я и в Пределе-то их не то чтобы часто встречал. По-моему, в ристалищах уже сто лет никто не собирается.

– Вроде сны иногда приходят по очень странным законам, особенно те, в которых живет Стихия, ты же сам мне это и рассказывал, – задумчиво ответила Рут. – Сделать тебе травяной отвар, от которого исчезают ночные видения?

– Нет, спасибо, не нужно, – Мику почему-то не хотелось отпускать их, какими бы изматывающими они ни были. – Не так уж они и мешают. Просто странно.

Маски стали просачиваться в его мысли и днем. Мик вспоминал, рассуждал про себя, отчаянно пытался уловить какую-то ускользавшую мысль, но она никак не давалась. Он прикрывал на миг веки – от недосыпа под вечер в глазах появлялась резь, – незнакомец тут же тянул к нему руку, и больше всего на свете в эту секунду хотелось отшатнуться, но это никогда не получалось.

* * *

«Мик, ты слышишь меня?»

Вопрос сопровождался тихим счастливым смехом. Мик посмотрел в сторону, куда Рут указывала, и сам не сдержал улыбки.

Они не тренировались вместе слишком давно. Мик терпеливо ждал, пока Рут оправится после болезни и сможет нормально творить. Ему и самому требовалось время, чтобы свыкнуться с тем, как теперь звучит его Огонь вместе с Землей. Потом были те провальные попытки в Краю Ветра, о которых Мик вспоминал с мучительным стыдом.

Как и о битве в таверне.

Даже когда Рут окрепла, оказалось не так-то просто выкроить драгоценные часы, чтобы вновь учиться творить вместе. Каждый день Мика в лагере под завязку заполнили дела и заботы. Раньше тренировками заведовал Орион, и все было гораздо проще, но теперь на Мика свалились десятки новых обязанностей. Рут же вызвалась помогать в местной целительной и почти все время проводила там.

Еще хуже стало после неудачи в Элинте. В суматохе никто не заметил, что Стихия не послушалась их с Рут и творения вовсе не получились. Мик так и не решился ни с кем поговорить об этом, даже с самой даллой. Силы Кая и Дарины тогда хватило с лихвой, и это было самое главное. Но при мысли о том, что в нужный момент Стихия покинула его, отчаяние съедало Мика.

Откладывать до бесконечности было невозможно. Улучив момент, Мик собрался с духом и привел растерянную Рут на небольшую поляну у ручья, примеченную еще при первом осмотре окрестностей. Ручей петлял и убегал в чащу, к двум лесным озерам, давшим имя краю.

Настроиться на творения оказалось непросто, Мик все время отвлекался на собственные сомнения, страхи и сторонние мысли. Наконец он почувствовал, как их общая робкая Стихия потекла сквозь кончики пальцев и начала заполнять пространство.

Знакомое ощущение захватило Мика. Он просто позволил Стихии мягко литься без конкретной цели, не разделяя свой Огонь и Землю Рут. Это совершенно не пригодилось бы в бою, но так здорово было просто знать, что Стихия – вот она, здесь, рядом. Не покинула их, хоть в нужный момент и пришла не к ним, а к Каю и Дарине. Творение до того увлекло Мика, что он даже прикрыл глаза.

Из оцепенения его вывел тихий оклик Рут. Негромко посмеиваясь, она присела на колени перед маленькой проталиной, Мик опустился рядом. Его Огонь растопил снег и согрел почву, на которой, повинуясь Земле, среди пожухлой травы распустились нежные лиловые цветы. Снежинки, кружившие в воздухе, таяли, едва коснувшись теплой земли. Гибкие стебли склонялись под тяжестью соцветий, от которых шел тонкий и сладкий аромат. От чудесного островка посреди бесконечного снега так и веяло весенней свежестью и упрямой жизненной силой. Мику казалось, что он видел похожие цветы в материнском саду, но эти вроде были крупнее и пахли слаще.

Не задумываясь он протянул руку к стеблю, покрытому едва распустившимися бутонами, но Рут перехватила его запястье.

– Не нужно, – мягко сказала она. – Пусть лучше цветут столько, сколько отмерила им Стихия.

– Конечно, – Мик перевел взгляд на разрумянившуюся даллу. – Они очень красивые.

– Вот только диктаторов ими не свергнешь, – улыбнулась Рут, поддразнивая.

– Не свергнешь, – серьезно согласился Мик. – Но есть ведь жизнь и помимо этого.

Он говорил как будто в первую очередь для себя самого, внутренне удивляясь таким словам. Рут, казавшаяся смущенной, бережно провела по тонкому зеленому листу.

– Есть, – наконец тихо согласилась она.

На ее прядке, выбившейся из-под шапки, дрожали снежинки, и было в этой картине что-то очень трогательное и беззащитное. Мику вспомнился тот вечер, когда Рут создала для него умиротворяющее творение. Ему, всю жизнь совершенно равнодушному к любым цветам, захотелось вдруг, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

Повинуясь неожиданному порыву, он обнял Рут за плечи и чуть притянул к себе – в груди разлилось приятное тепло. Но за спиной раздались чьи-то шаги, разрушив очарование момента. Мик и Рут тут же подскочили с колен и стали быстро отряхивать налипший на одежду снег.

– Привет! Орион сказал, что вы тут…

Мик недовольно вздохнул и повернулся. Ну конечно, кто же еще.

– И что вам надо? – вместо приветствия грубо ответил он, обращаясь к одному только Каю.

Рут нахмурилась. Дарина невольно отступила поближе к Каю, безучастно разглядывающему проталину.

– Орион сказал, что ты мог бы помочь нам потренироваться… – Дарина перевела беспомощный взгляд на Рут.

– Пусть бы сам и тренировал, раз ему так хочется, – Мика охватили горечь и досада. – Мы уже уходим.

– Мик, прекрати, – Рут недовольно покачала головой.

– Пойдем, – Кай потянул опешившую Дарину за рукав. – В другой раз.

Но Мика было уже не остановить.

– Неужели в Водных тюрьмах не научили всему, что нужно?

– Мик! – Рут казалась разочарованной.

Кай оставался самым спокойным из всех четверых. Он перевел на Мика затравленный взгляд.

– Я предпочел бы забыть все, что узнал в Водных тюрьмах, – негромко ответил он.

– И теперь я должен тебе посочувствовать? – не отступал Мик. Он уже жалел о том, что затеял эту глупую ссору, но не мог прекратить.

– Успокойся, а? – Кай тоже, кажется, начинал терять терпение. – Не вынуждай меня. Я видел ваш провал в таверне.

Мик буквально задохнулся возмущением и обидой. Ему впервые напомнили о мучительной неудаче, и Стихия уже обжигала кончики пальцев.

– Ну попробуй… – сквозь стиснутые зубы прошипел Мик.

– Да угомонитесь вы! – Дарина встала между ним и Каем. – Серьезно, вашей смерти хочет половина Элементы, а вы собираетесь поубивать друг друга в идиотской мальчишеской драке? После всего, что уже произошло? Мик, Кай?

Мик пристыженно опустил голову.

– Ладно, потренируемся вместе, если всем так уж хочется, – наконец пробурчал он, не глядя в сторону Кая и Дарины.

– Спасибо, – Дарина вымученно улыбнулась. – Нам, кажется, это правда нужно.

Тренировка поначалу шла непросто, чувствовались общая скованность и взаимное недовольство. Но постепенно напряжение стало спадать, все четверо втянулись, и вскоре Стихия наполнила небольшую поляну неровными отсветами. Боевые творения непрестанно сменяли друг друга, Мика полностью захватил азарт схватки с достойным противником. Кай и Дарина были куда сильнее, но хилые творения Мика и Рут внезапно оказались слаженнее. Мик едва успевал отбивать атаки, направляя при этом своих соперников и комментируя их действия. Пару раз Стихия Кая и Дарины чуть не вышла из-под контроля, но в целом получалось почти отлично.

– Пожалуй, на сегодня все, – Мик видел, что Рут уже начала уставать, да и сам в последний раз с трудом увернулся от мощного порыва ветра, сотворенного против его Огня.

– Славно, – Дарина раскраснелась и заметно оживилась. – Никогда особо не интересовалась боевыми творениями. Но это было здорово.

– Нам еще учиться и учиться, – ответил Мик.

Он хотел казаться серьезным, но на самом деле радовался как ребенок. Он скучал по таким тренировкам, по невероятному ощущению власти и наполненности, которое дарила Стихия. По простой и ясной радости осознания: у тебя что-то получается хорошо.

– Орион поможет, – робко предположила Рут.

– Куда меньше, чем хотелось бы, – теперь уже Мику не надо было притворяться. Пугающая тема вновь прокралась в его мысли. – Орион многое знает, но он всего лишь тренировал детей творцов в мирное время. Сведений, которые успел передать мне отец, тоже явно недостаточно. А нам предстоит вести за собой армию.

– В Элементе сейчас всего одна пара истинных даллов, – сказал Кай. – А это вдвое меньше, чем на нашей стороне.

Мик хотел ответить что-то грубое про излишнюю самонадеянность и про то, что он совсем не уверен, кто на чьей стороне, но поймал на себе настороженный взгляд Рут и промолчал. Хватит на сегодня сражений.

«Тебе непременно нужно на кого-то злиться, да? – Рут брела рядом по снегу, разглядывая следы, оставленные сбоку от тропы какой-то маленькой птицей. – Аврум далеко, война тоже, но кровь хочется пролить уже сейчас? Кому должно стать проще от этой вражды?»

Мик искоса посмотрел на даллу. Она не поворачивала головы.

«Никому», – Мик закрыл свои мысли и уставился под ноги. На самом деле он кривил душой, а Рут просто сказала то, что так и кипело внутри в последние недели: Мик был во многих тысячах шагов от того, кто причинил зло его семье, он едва выжил в предыдущей битве и не представлял, как выстоит в новой, и он зверски – до зубовного скрежета – устал бояться.

Ну как тут было не злиться?

* * *

В гостиной дома, где они теперь жили, уже горел стихийный камин. Только рухнув в старое продавленное кресло, Мик понял, насколько на самом деле устал. Он и забыл, когда в последний раз нормально высыпался, и сегодняшняя тренировка отняла куда больше сил, чем он думал. Рут, сидевшая в кресле напротив, тоже, казалось, вот-вот задремлет. Дарина и Кай разместились за небольшим столом у окна.

В комнату вошел посыльный и передал Дарине конверт, обернутый пестрой тряпицей.

– Что это? Тут, наверное, какая-то ошибка? – она недоуменно крутила в руках сверток.

– Письмо велено передать тебе, – посыльный явно немного робел. – Ты же Дарина? Мне сказали, что тебя можно найти здесь.

– Да, это я, – Дарина сжала сверток.

– Ну и славно. – Посыльный развернулся и вышел, не дожидаясь ее ответа.

– Странно как, – Дарина задумчиво провела рукой по бахроме, окаймлявшей ткань.

Кай проследил за этим жестом, нервно теребя в пальцах пуговицу на манжете. Он тянул так сильно, что нитка в итоге лопнула, и пуговица со стуком упала на пол. Кай вздрогнул, как от удара.

– По себерийскому обычаю письма часто заворачивают в такие отрезы: меньше риск, что чернила размажутся от снега, так что посыльные, должно быть, руководствовались теми же соображениями, – объяснил Мик, с любопытством наблюдавший за Дариной. – Тут как раз ничего странного. Но вот то, что кто-то шлет тебе письма сюда, – правда удивительно. Хотя, с другой стороны, с помощью мятежников мы постоянно обмениваемся почтой с империей в обход официальных каналов, так что…

– Это от Ирис! – радостно воскликнула Дарина, успевшая развернуть письмо и пробежать его глазами. И поторопилась добавить, поймав на себе недоуменные взгляды: – Она тоже из мятежников Четырех, узнала, что я жива, и нашла способ разыскать меня и написать. Их театр как раз сейчас в Элинте…

– Поразительное совпадение, – недоверчиво сказал Мик.

– И именно поэтому я вскрываю письмо при тебе? – вспылила Дарина. – На вот, хочешь, прочитай тоже.

Мик покачал головой и отвернулся. В конце концов, для кого-то из соратников Дарины отыскать ее здесь через Иста и правда было не слишком сложно. Стихия с ней, если это письмо прошло через все посты мятежников, там и правда, наверно, ничего страшного. От усталости мысли путались, и он не заметил, как стал клевать носом.

«Если уж теперь ты доверяешь Каю настолько, чтобы тренироваться вместе, то, может, и…» – Мик, начинавший дремать, не ждал услышать у себя в голове тихий голос Рут и невольно вздрогнул.

«Не уверен, что что-то изменилось», – Мик знал, к чему ведет этот разговор, и он ему заранее не нравился.

«Мик, пожалуйста, – Рут снова просила. – Тебе не кажется, что цензоры нашли бы более легкие способы расквитаться с нами, чем подвергать одного, возможно, из самых ценных своих творцов такой опасности? Если Кай действительно по-прежнему на стороне Аврума – и даже если Дарина тоже! – ты только представь, какие на них делаются ставки. Чем помещать их обоих в самый центр вражеского стана, проще прислать еще одну медвежью тройку». Мик и сам уже не раз думал об этом. Но он не мог рисковать людьми, отправляя их прямо в лапы цензорам. Сильные бойцы знали слишком много важной информации, которую мог заполучить император; слабые рисковали просто не выжить. О том, чтобы идти ему и Рут, теперь не могло быть и речи: история с таверной показала, что Рут все-таки еще очень слаба. Мик каждый день молился Четырем, чтобы со временем она сумела восстановиться.

«Мик, мы можем увидеть Лайма и Лику. Спасти», – лицо Рут сделалось бесстрастным, она задумчиво смотрела на языки пламени. Но Мику слышались в ее словах слезы. И это было хуже самых громких рыданий.

И была еще Лика. Милая и родная Лика могла вновь очутиться в относительной безопасности, тут, рядом. Это действительно шанс вытащить ее из ужасов Водных тюрем. Ну и потом, Мик ведь столько сил и времени потратил на подготовку здешних солдат. Так пусть и покажут себя в деле! Это могло бы стать великолепной проверкой.

Мик прикрыл глаза, заранее зная, какое видение сразу же возникнет за сомкнутыми ве́ками. Маски, маски, маски. Может, все-таки эти сны приходили не зря? Мик встал, склонился над Рут и легко провел рукой по ее волосам. Она ответила ему растерянным взглядом.

Мик вспомнил давние наставления отца. В конце концов, чтобы победить, надо еще уметь совладать и с собственными недовольством и страхами.

– Хорошо, – он повернулся к столу, за которым сидели Кай и перечитывающая письмо Дарина, – я дам тебе людей на спасение Лайма и Лики. Но ты тоже поедешь. И на каждом будет маска для ристалищ. Случись нападение, предатель будет вынужден снять ее.

– А как маски помешают предателю… предать? – Дарина интересовалась искренне и совершенно бесхитростно.

Мик подумал, что либо она великолепная актриса и тактик, либо все-таки на их стороне.

– Выходить с человеком в маске на мысленную связь не имеет ни малейшего смысла – особенно если рядом несколько других людей в масках, – объяснил он. – Они размывают облик, прячут Стихию, даже рост и фигуру не запомнить, и расположение людей становится зыбким, неясным. Ты просто не поймешь, с кем разговариваешь. Если постоянно меняться местами – а этим мы и займемся, – то хоть сто раз сообщай мысленно, где ты, это едва ли поможет. И тогда, чтобы уберечься, останется только снять маску. Ну, или если там будет засада – вынуждены будут напасть и на тебя тоже. И конечно же, ехать придется без Дарины – против вас обоих, если что, никто не выстоит. Только так, идет?

1009 год от сотворения Свода,

9-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

– Вот, – сказал Орион. – Я нашел то, что ты просил. Когда-то такие были в каждой семье…

Дарина завороженно наблюдала, как Мик аккуратно разворачивает грубую ткань и берет старые маски. Такие же хранились и в Лисьих Лапах, на верхней полке кладовой. Их доставали раз в год, чтобы смахнуть пыль, – использовать негде и незачем, а выкинуть не поднималась рука. На масках, что принес Орион, краска от времени облупилась, но на одной еще можно было различить узор, изображавший языки пламени. Воздух вокруг них будто слегка дрожал от накопленной Стихии – совсем как вблизи Рубежа.

– Теперь не хочешь поподробнее поделиться своими планами? – спросил Орион, не сводя с Мика проницательного взгляда. – Есть и другие способы обезопасить бойцов, скрыв их лица и Стихии. Ты что-то задумал, так?

Дарину ужасно злила идея с этим глупым маскарадом. Очень сомнительный, по ее мнению, способ обезопасить людей или остаться неизвестными. Этими масками уже сто лет никто не пользовался, и одной Стихии было известно, как они вдруг могут повлиять на тех, на ком надеты, или на окружающих. И Дарина верила Каю: спасая их с Литой, он точно шел против воли Аврума. А еще она невероятно переживала за далла.

Возможно, будь среди спасаемых Флам, она бы рассуждала по-другому. Но сейчас больше всего хотелось прекратить все это любой ценой. Как ни крути, поездку в Водные тюрьмы сложно назвать безопасным мероприятием. Дарине было мучительно страшно за Кая: в Пределе его разыскивали и тюремная охрана, и городская стража, и собственный отец, желавший ему смерти. К тому же и другие люди, которых Мик отправлял на это дело, рисковали.

Она не знала, что именно Мик наплел Ориону, чтобы заполучить эти проклятые маски, но у него однозначно получилось добиться своего.

– Ничего я не задумал, – Мик остался невозмутим. – Спасибо большое, это как раз то, что было нужно.

– В былые времена за ношение масок без боя тебя могли казнить, – непонятно было, осуждает Орион или пытается предостеречь.

– В нынешние и без масок хватает желающих это сделать, – равнодушно пожал плечами Мик.

Дарина вздрогнула. Ей вдруг захотелось схватить эти маски и швырнуть в огонь. Как будто это могло что-то предотвратить.

Кай только и ждал одобрения его идеи лететь в Предел. Орион и Ярт восприняли план отправить людей на спасение Лики и Лайма не слишком радостно, но в итоге все же согласились.

Дарина не находила себе места все эти дни. Но разговаривать с даллом было бесполезно: один раз Кай выслушал ее доводы, как показалось, внимательно, покачал головой и коротко сказал, что уже обещал Мику и должен лететь. Она так и не поняла до конца, было в этом решении исключительно упрямое желание доказать что-то Мику или же к нему примешивалось нечто большее. Все ее последующие аргументы и просьбы разбивались о его молчание в ответ. Дарине хотелось выть от бессилия.

– Ристалища когда-то были великим местом, – задумчиво произнес Орион. Казалось, он не слышал ответ Мика и был мыслями где-то очень далеко. – Я еще мальчишкой успел застать угасание той эпохи. Осторожнее, Мик, – он поднял на собеседника уставший бесцветный взгляд. – Не заигрывайся с тем, чего не знаешь.

– Это просто маски, Орион, – если Мика и задело это предостережение, вида он не подал.

– Так почему все-таки ты вспомнил про ристалища? – спросил Кай, когда Орион попрощался с ними и вышел из комнаты. – Зачем именно эти маски?

– Их проще всего достать, – объяснил Мик. – Даже тут во многих семьях они по какой-то причине хранятся. И по-прежнему, как ни странно, способны скрыть не только лицо, но и Стихию. Для боев это почему-то считалось важным: никакой Стихии творца, ничего, что говорило бы о его личности, – ни голоса, ни внешности, ни памяти о нем. Даже где стоит противник, так точно и не скажешь… Одни только боевые творения – и все. Как раз что нужно, правда? И еще… глупо, конечно. Но я видел сны – буквально каждую ночь – об этих масках, словно сами Четыре пытались натолкнуть меня на нынешнее решение, – он как будто смутился. – Ладно, не важно. А еще раньше считалось, что человек, победивший в такой маске, и за пределами ристалища продолжал находиться под защитой Стихий. Если побеждал.

– В Водных тюрьмах эти обычаи уж точно не чтут, – мрачно усмехнулся Кай. – Да и побеждать там некого. И некому. Я поведу вас тем путем, которым бежала Дарина. Там не бывает охраны, он выходит на заброшенный пустырь, и о нем почти ничего не известно.

Дарина вздрогнула от нехорошего предчувствия.

– Вот и славно, – согласился Мик. – А остальное и правда глупости. Главное, что лиц и Стихий не будет видно.

Кай кивнул, продолжая вертеть грубую деревянную маску.

Дарина исподтишка наблюдала за ним. С тех пор как далл оказался в Краю Озер, они не так часто разговаривали, но Дарина все время слышала его Воду – холодную, соленую, морскую, пахнущую водорослями и штормовым ветром. Но если Стихия Кая звучала, то сам он почти постоянно был погружен в угрюмое молчание. Оставалось только догадываться, насколько непросто ему дается все происходящее.

В пляшущем свете камина было особенно заметно, как за последние недели заострились черты Кая и какие глубокие тени залегли у него под глазами. Дарине вспомнились все тайно пронесенные свертки с едой, без которых она давно была бы мертва, извилистые тайные коридоры Водных тюрем, где ему удалось спрятать ее от всех, спящую Литу на руках у Кая… Что-то в словах Ориона прочно засело у Дарины в голове, будто нужный ответ был совсем рядом. План вырисовывался все четче и казался пусть и безумным, но однозначно выполнимым. Кай ведь не бросил ее там, во мраке, холоде и ужасе.

Теперь ее очередь отплатить ему тем же.

1009 год от сотворения Свода,

10-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Ветра

Орион

Без детей – про себя Орион продолжал называть их именно так, хотя понимал, насколько это нелепо, – дом казался опустевшим и притихшим. Было слышно, как шумно хлопочет на кухне Лила, но от этого почему-то делалось еще грустнее.

– Здравствуй! – Дая уже ждала его, как обычно, в своем любимом кресле у камина. – Я рада тебе.

– Да пребудут с тобой Четыре, Дая, – поздоровался в ответ Орион.

Он сел в кресло напротив и мгновенно ощутил навалившуюся усталость. С годами дорога давалась ему все труднее. В этот раз он до последнего не хотел уезжать. Интуиция чтящего подсказывала, что что-то не так, вот-вот случится непоправимое, но Дая в письме настаивала на личной встрече. Орион хотел было взять с собой Мика и Рут, но передумал. Ярту оставалось чему научить Мика, и Рут все еще была слабее, чем казалось.

– Как твои подопечные? – спросила Дая.

Орион ухмыльнулся про себя: «подопечные». Не «дети», но тоже не намного лучше.

Дая протянула чашку травяного отвара. Острый пряный запах, исходящий от питья, бодрил.

– Сложно сказать. Мик моя самая большая надежда, но Рут однозначно его больное место. И то, как Мик это воспринимает, просто недопустимо. А Кай с Дариной… – Орион задумался, осторожно подбирая слова. – В них скрыта мощная Стихия, но я, честно говоря, по-прежнему сомневаюсь, что им можно доверять. Ему, конечно же, в первую очередь. Но если Каю, являйся он предателем, еще и Дарину каким-то образом удалось переманить на свою сторону, и они просто выжидают – дела наши совсем плохи.

– Все, как я и думала, – невесело усмехнулась Дая. Она набрала в грудь побольше воздуха, прежде чем сказать следующую фразу: – Мы не можем выступить вместе с ними в борьбе за Знание, Орион.

На несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. Даже шум с кухни почему-то исчез.

– О чем ты? – Орион старался казаться спокойным. Возможно, он и правда не совсем верно все понял.

– Война придет в Себерию куда раньше, чем мы с тобой думали. Я не могу отправить армию в Предел за Знанием, в то время как мои люди будут страдать и гибнуть тут. Я правда желаю смерти и режиму Аврума, и ему самому и разделяю боль за несправедливость в твоей стране. И мы оба оказались бы в выигрыше, пади завтра династия Тысячелетников. Но моя земля мне важнее.

– Это не одной тебе решать, – как Орион ни пытался сохранить самообладание, голос его подвел.

– Остальные главы краев уже согласны, Орион, – сказала Дая. – Собственно, это даже и не моя идея была. Мы не можем рассчитывать на истинных даллов, как бы нам ни хотелось. Ни Рут и Мик, ни Кай с Дариной не кажутся сейчас теми, ради кого можно рискнуть всем и выступить первыми против Предела. Я всегда дам им кров и приют и буду счастлива, если они решат сражаться на нашей стороне. И прекрасно пойму, если нет.

– Но… – Орион уже пришел в себя, и теперь его выдавала только мелкая дрожь в руках, державших чашку. – Но это же вечно обороняться вместо того, чтобы нанести действительно стоящий удар.

– Однажды мы уже оборонялись успешно. А вот ты можешь быть уверен, что Мик и Рут или Кай с Дариной приведут тебя к победе? Рут едва творит и через день забывает, кто она. А Кай еще вчера пытал твоих соратников в Водных тюрьмах.

Орион не был готов к этому разговору и не знал, что ответить.

– Армия пойдет за Яртом, Орион, – Дая встала и встала рядом. – Он – командир, готовящий их к бою, плечом к плечу с ними, день за днем. А кто из твоих людей в Элементе знает Мика? Кто он для них? В Себерии шепчутся о сыне Яха-Олы, но едва ли это сильно тебе поможет.

– Значит, пришла пора и империи узнать, кто такие Мик и Рут, – Орион сам не ожидал от себя такой решимости. – В этом ты права. Войскам нужны знамена и символ их единства. А еще лидер, ведущий к победе, – настал час его провозгласить. Я займусь этим.

– Прости, – сказала Дая. Было видно, что ей действительно жаль. – Что бы ты ни сделал, нашего решения это уже не изменит. Времени больше нет.

– Я понял тебя, – Орион склонил голову. – Значит, пусть будет так, и да поможет нам всем Стихия.

В этой бесконечной войне невозможно было противостоять еще и тем, кого считал друзьями. Он обязательно что-то придумает, просто не сейчас – позже.

1009 год от сотворения Свода,

13-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

Через несколько дней, накануне поездки в Предел, пришло неожиданное потепление, и в воздухе повис липкий дрожащий туман. Мик даже высказал опасения по поводу завтрашнего полета, но пилот уверил его, что все будет в порядке.

Дарина, присутствовавшая при этом разговоре, раздосадованно вздохнула. Поворачивать назад было поздно, но в глубине души она надеялась, что из-за погоды им все-таки не придется садиться на корабль и удастся каким-то чудом избежать ненавистной поездки.

Тремя днями ранее Дарина попробовала было вновь заикнуться, чтобы ей тоже лететь со всеми, но и Кай, и Мик были против. Другого ответа она и не ждала.

Творцов Воздуха часто полушутя называли высоколобыми, но Дарина никогда не относилась к этому всерьез. Люди ее Стихии создавали удивительные точные механизмы, собирали огромные архивы и библиотеки, выступали в театрах и частенько пробивали себе путь наверх с помощью сложных интриг. Хитрецы, кукловоды, эрудиты. Но семья Дарины никогда не была во всем этом заинтересована, они жили в вечной тени кулис, на окраине Дворов, в маленьких тесных мастерских, верные своему многолетнему труду. Что ж, видимо, пришло время оправдать принадлежность к Воздуху и до мелочей продумать изощренный, как хотелось верить Дарине, план.

Она бесшумно проскользнула к комнате, где жила Рут, молясь всем Четырем, чтобы никого не встретить. Дом уже погрузился в вечернее молчание, и Дарине казалось, что каждое ее движение слышно всем его обитателям.

«Войдите!» – раздался негромкий голос.

Дарине нравилась Рут. Она казалась спокойнее и рассудительнее своего далла и уж точно была куда мягче и тише. В ее Земле чувствовались живительные исцеляющие силы и удивительное умиротворение. Заметно было, как непросто Рут иногда приходится в Себерии после потери памяти, и все же, кажется, она отлично держалась. В мыслях даже мелькнул порыв рассказать о своих планах, но идею быстро пришлось отбросить.

– Дарина? – густые брови Рут удивленно поднялись. – Проходи.

– Я ненадолго, – Дарина растерялась.

Они впервые разговаривали один на один. Вдруг страшно захотелось расспросить Рут о том, как она справилась со всем свалившимся на нее, смирилась с мыслью об истинных даллах, приняла необходимость вступить в войну. Дарина только сейчас поняла, насколько похожими были их с Рут истории, и подумала, что они легко бы поняли друг друга.

– Я могу тебе чем-то помочь? – осторожно спросила Рут.

Погрузившись в свои мысли, Дарина не заметила, что молчание затянулось.

– Угу, – поспешно кивнула она. – Ты ведь занимаешься целительством? Я видела, как ты на днях давала одному бойцу обезболивающие травы. Я совсем не могу уснуть в последние ночи от волнения и подумала: вдруг у тебя найдутся какие-нибудь сонные отвары? Я так устала.

Дарине оставалось только надеяться, что история звучит достаточно правдоподобно. Она действительно очень вымоталась за последнее время и плохо спала. Дарина ненавидела лгать и чувствовала, как полыхают сейчас щеки.

– Конечно, – улыбнулась Рут. – Надо было прийти раньше и не мучиться. Я тоже места себе не нахожу, – призналась она.

Рут сняла висевшую на спинке стула холщовую сумку и быстро нашла в ней связку каких-то корешков. Немного подумав, добавила туда несколько темно-красных листьев.

– Вот, – она протянула все это подошедшей Дарине. – Нужно просто раскрошить эти корешки в стакан с теплой водой. Они тут же растворяются и почти не дают вкуса. И проспишь до самого утра. Только осторожнее, не перестарайся, иначе можно и сутки не встать. – Рут продолжала давать наставления, не заметив, как Дарина облегченно вздохнула. – А вот эти листья, ясенник, спасут от головной боли наутро – она часто бывает после сонного корня. Просто выпей за завтраком.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила Дарина.

Ей снова сделалось очень стыдно за то, что она обманывает это доверие и заботу. Но мысль, что корешки еще и не оставляют ни осадка, ни вкуса, мгновенно поднимала настроение.

– Отдыхай, – тепло улыбнулась Рут. На круглых щеках появились две ямочки. – Я всегда рада помочь.

– И ты отдыхай. Все будет хорошо, – Дарина выдавила из себя подобие благодарной улыбки. На душе было тревожно и противно.

Попрощавшись, она бесшумно выскользнула в полумрак коридора. Из большой комнаты теперь доносились негромкие голоса. Мик собрал последний совет перед завтрашним днем, как и рассчитывала Дарина.

Следующим пунктом плана было пробраться в небольшую каморку, примыкавшую к кухне, где обычно проводила день Лита. Так Эе, на чье попечение по-прежнему оставляли девочку, было проще за ней приглядывать. Дарина расправила плечи и зашагала увереннее: если кто-то заметит ее здесь, всегда можно будет сказать, что она просто шла забрать Литу в спальню.

Девочка молча сидела в углу, угрюмо перебирая какие-то не слишком чистые на вид тряпки. Дарина испытала привычный приступ вины. Ребенку не место в Краю Озер.

– Эй, – она тихонько окликнула Литу и опустилась перед ней на колени. Увидев, что Дарина пришла одна, Лита слабо улыбнулась.

– Спать? – она почти всегда говорила резко, короткими, рублеными фразами.

– Уже скоро, да, – Дарина осторожно убрала выбившуюся грязную прядь с лица девочки.

У кухарки хватало своих забот, и Лита почти весь день, если только Дарина не улучала время, была предоставлена самой себе. Вид у нее частенько был неряшливый и запущенный.

– Но сперва мне нужна твоя помощь. Сделаешь для меня кое-что?

Лита подняла на нее огромные удивленные глаза и неуверенно кивнула.

– Я сейчас выйду за дверь, – Дарина старалась говорить очень спокойно и чуть шутливо, как будто речь шла о веселой игре. – А ты подождешь чуть-чуть. И позовешь Эю, только не голосом, а мысленно, как ты умеешь, чтобы все услышали. Громко-громко, ладно?

– Эя заругается, – насупившись, ответила Лита.

– Нет. Ну или совсем немножко, – Дарина успокаивающе погладила ее по голове. – Я почти сразу же приду и заберу тебя. Это будет наш секрет, ладно?

Лита несколько секунд раздумывала, а потом опять неуверенно кивнула. Дарину в который раз за этот вечер охватил жуткий стыд. Снова она обманывает чужое доверие.

– Я скоро вернусь, – пообещала Дарина. – А ты немножко подожди и зови Эю.

Она выскочила за дверь и едва успела зайти за угол коридора, как виски пронзила боль, а уши заложило от визга. Она постаралась дышать как можно глубже, чтобы легче пережить эту пытку. Как только крик прекратился, на кухне с металлическим лязгом что-то грохнуло на пол и послышались громкие причитания и торопливые шаги. Дарина со всех ног бросилась туда.

Стихия сегодня была на ее стороне. Поднос с дымящимися травяными отварами и плошкой меда стоял на маленьком кухонном столике. На полу под ним лежал опрокинутый заварочный чайник, вокруг которого уже расползалась лужа.

Дарина приметила одну кружку со сколотым краем и раскрошила туда все корешки, которые отдала Рут. Теперь главное было не перепутать чашки.

Едва она успела отдернуть руку от стоящей на подносе посуды, как в кухню из подсобки вошла недовольная Эя, ведущая за руку рыдающую Литу.

– Опять? – Дарина изо всех сил постаралась придать себе виноватый и возмущенный вид. – Я прибежала, как только услышала…

– Да, опять, – кухарка казалась очень раздраженной. – Меня наняли готовить, а не угомонять детей. Да еще таких, – Эя наградила Литу недовольным взглядом.

– Извините, – Дарина понимала, что этим двоим приходится очень непросто друг с другом.

«Это все равно лучше, чем смерть в Водных тюрьмах», – напомнила она себе.

– Я сейчас же заберу ее, – Дарина жестом позвала Литу к себе. И как бы между делом спросила: – Эти отвары и мед для тех, кто в гостиной? Я слышала их, когда шла сюда. Нам все равно почти по пути. Давайте я помогу? Вы, наверное, страшно устали за день, еще и хлопоты с Литой…

Заметно было, что Эе нечасто кто-то предлагал хоть в чем-то подсобить. Ее черты смягчились.

– Конечно, устала: на такую ораву готовить, – пробурчала кухарка, но видно было, что она довольна. – Отнеси уж, ладно.

– Спасибо за помощь с Литой, – Дарина улыбнулась.

– У меня и самой когда-то были несмышленыши, правда, все мальчики, – вдруг вздохнула Эя. Взгляд ее затуманился. – Еще до войны… Иди уже, отвар стынет, – она резко оборвала сама себя и махнула рукой.

Выйдя в коридор, Дарина, с трудом удерживая поднос одной рукой, все же для надежности добавила в нужную чашку щедрую ложку меда. Так она надеялась окончательно перебить вкус сонных трав. Лита молча наблюдала за этими действиями, прижавшись к ее ноге, и Дарина заговорщически ей подмигнула.

В гостиной все были так увлечены обсуждением, что не сразу заметили их. Кай поднял недоуменный взгляд, но Дарина изо всех сил старалась казаться невозмутимой. Она нашла глазами Тару: именно она должна была лететь с остальными как мастер по связи. Значит, Мик не поменял своего решения, о котором неосторожно обмолвился при Дарине пару дней назад.

– Вот, я принесла отвар, – она старалась говорить как можно естественнее, будто каждый день этим занималась.

Мик вскинул брови, но промолчал, остальные приветствовали ее коротким кивком и вернулись к обсуждению. Дарина опустила поднос на стол, рядом с жуткими масками, и поспешила расставить чашки, чтобы никто не опередил.

Уходя, она заметила, как Тара, сморщившись, отпивает из стакана и поспешно отставляет его. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Дарину буквально колотило от волнения, когда она привела Литу укладываться спать. Малышка заразилась беспокойством и долго ворочалась, прежде чем уснуть, но сегодня Дарине это было только на руку. Сжимая маленькую ладонь, она молилась всем Четырем, чтобы травы подействовали. Тара, как заблаговременно выяснила Дарина, ютилась одна в маленькой чердачной комнатке на втором этаже. Когда дом уснет, останется прокрасться к ней и забрать маску и форму. Даже Кай не поймет, что Дарине удалось пробраться на корабль. Надо будет только потуже обвязать косу черным платком, остальное сделает маска. Тара же проспит до завтрашнего вечера, если, конечно, ее не начнут будить раньше, заметив пропажу Дарины. Но это все будет уже не важно: воздушное судно к тому времени преодолеет полпути.

Она зажмурилась на миг посильнее, представляя, каким счастьем было бы отыскать Флама! Если бы только у нее была хоть одна возможность прорваться через глухоту Тюрем и выйти на мысленную связь с ним. Или у Кая имелись бы хоть малейшие представления, где может находиться его камера. Или же попросту случилось бы какое-то чудо… Но все это было несбыточными мечтами.

И все же Дарине надо лететь.

Она не оставит Кая одного. Не в этот раз.

* * *

Она позволила себе облегченно выдохнуть, только когда корабль взлетел у Рубежа. Теперь случайно выдать себя было уже не так страшно.

Получилось.

Все пять человек, отправленных Миком на задание, оделись в одинаковые черные рубашки, лица и Стихии прятались под грубыми деревянными масками.

Дарина каким-то шестым чувством догадывалась, кто из четверых неотличимых друг от друга спутников на самом деле был Каем, но сказать наверняка было невозможно. Творение, которое хранила маска, и правда будто размывало сам воздух вокруг ее обладателя – и полностью похищало из сознания его образ. Дарина содрогнулась, представив, каково это – сражаться друг с другом в таких масках.

Чтобы заглушить парализующий страх перед Водными тюрьмами, Дарина старалась думать исключительно об отвлеченных вещах. Она перебирала в голове схемы воздушных механизмов, в мельчайших деталях вспоминала чертежи и то, как с помощью сложных творений оживляла холодный металл. Дорога пронеслась удивительно быстро, несмотря на гнетущее молчание на корабле. Есть и пить сквозь узкие прорези маски было не очень удобно, но Дарина слишком хорошо помнила, что такое настоящие голод и жажда, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В середине пути ей даже удалось немного поспать.

Когда в окнах показались очертания башен Предела и стало ясно, что путь подходит к концу, один из сопровождающих подошел к пилоту и начал негромко что-то объяснять. Маска искажала голос до неузнаваемости, но Дарина была уверена, что говорившим был Кай. Значит, тогда, в самом начале пути, она не ошиблась.

Они высадились на неприметном пустыре, хорошо знакомом Дарине. Именно тут, покинув Тюрьмы, она впервые за долгие месяцы жадно глотала морозный, жгучий свежий воздух, прижимая к себе рыдавшую Литу, и никак не могла насмотреться на непривычно огромное небо над головой. От этих воспоминаний вдоль позвонков побежал холодок. Ей снова предстояло пройти тем же путем, только в обратную сторону.

Кай – теперь Дарина еще больше уверилась в том, что это он, – вышел чуть вперед и кивком пригласил остальных следовать за ним. Никто не проронил ни слова.

У входа в Тюрьмы Дарине уже казалось, будто сердце колотится у нее где-то в горле, и так громко, что остальные просто не могут не слышать. От ужаса она едва различала дорогу, перед глазами стали мелькать размытые черные пятна, так что ей оставалось только шагать вперед и надеяться не упасть.

Тюрьмы остались точно такими же, какими приходили к ней в кошмарах каждую ночь. И теперь она снова шла по этим мрачным коридорам за Каем, только на этот раз за спиной оставалась свобода и какая-то иллюзия безопасности. Дарина каждую секунду напоминала себе, что на этот раз она очень скоро выйдет отсюда, и только эта мысль, кажется, еще удерживала ее на ногах. И то, как один из сопровождающих оставлял на пути пометки – маленькие цветные камни на полу.

«Дар, я знаю, что это ты», – чужие слова прозвучали в голове так неожиданно, что она все-таки потеряла равновесие и оступилась. Шедший впереди Кай обернулся на ее вскрик и успел подхватить, не дав упасть, но потом тут же отвернулся и продолжил путь.

Дарина сочла за лучшее мысленно промолчать и сделать вид, что ничего не было.

«Прекрати. Я все равно достаточно сильно слышу твой Воздух. И ты споткнулась ровно в ту секунду, когда я обратился к тебе».

«Но маски… Ты все равно понял, что это я?» – скрываться дальше было бессмысленно.

Дарина запоздало подумала, что, если уж ей удалось даже сквозь маску разобраться, кто из остальных Кай, ему, вполне возможно, удастся различить и ее саму. Она раздосадованно закусила губу.

«Думаешь, их очень часто надевали истинные даллы? Видимо, наша связь сильнее. Я действовал наугад».

«Понятно», – от нахлынувшей неловкости Дарина не знала, что сказать.

«Мик, конечно же, не в курсе», – в тоне Кая не было и тени вопроса. Тепла или радости, впрочем, не было тоже.

«Не в курсе», – Дарина чувствовала себя совершенно разбитой.

«Не знаю, как и зачем ты это сделала. Но однозначно не стоило».

Дарину захлестнули раздражение и обида, которые она тщетно попыталась скрыть. Кай больше не обращался к ней мысленно, она тоже молчала.

Они так долго петляли по пустым заброшенным коридорам, что страх понемногу стал притупляться. Несколько раз Кай останавливался и замирал, будто прислушиваясь к чему-то и выбирая нужное направление.

Коридоры становились шире и чище, вдали замелькали смутные огни постов. Дойдя до очередного перекрестка, Кай сделал остальным предупредительный жест, заглянул за угол и только потом кивнул.

Стоило ступить за поворот, и на секунду Дарине показалось, что все древние творения, поддерживающие водный свод, разом обрушились – и она тонет.

Их уже ждут.

Предательство.

Дарина думала, что Кай сделает хоть что-то – закричит, укажет всем путь к бегству, сотворит боевое творение. Но он оставался неподвижным, глядя, как к ним быстро приближается высокая худая фигура. Дарине потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы понять, что она действительно не ошиблась и не лишилась рассудка. Перед ними стояла Майя, отощавшая, с как будто изуродованным, неподвижным лицом, но, определенно, живая и в сознании.

События все больше напоминали один из дурных снов. Хотелось бежать, но ноги будто слились с тяжелым мокрым песком на дне. Дарина просто не могла пошевелиться, ощущая, как кто-то назойливо пытается пролезть в ее мысли сквозь маску. Остальные тоже замерли.

– А вот и вы, – голос Майи звучал абсолютно пресно, будто она повстречала скучных гостей в саду на своем празднике и теперь была обязана им что-нибудь сказать. Она по очереди оглядела каждого, чуть поворачивая голову, при этом ее зрачки оставались совершенно неподвижными, как у куклы.

Все будто наконец очнулись и принялись меняться местами, как и было условлено. Но Дарине эта идея уже казалась совершенно обреченной.

«Что они с ней сотворили…» – почти с сочувствием пронеслось в голове. Смотреть на нынешнюю Майю было жутко – столько в ней чувствовалось искалеченного и сломленного.

– Майя!

Дарина с ужасом наблюдала, как Кай шагает навстречу бывшей далле, срывая маску. Один из бойцов Мика вышел из оцепенения и поднял руку, приготовившись творить.

– А, ты, – Майя не проявила ни капли заинтересованности, повернувшись к Каю. – Не нужно. Взять, – она зачем-то щелкнула пальцами.

Дарина никогда не видела прежде медвежьих троек, только слышала рассказы Мика. «Медвежья, – как-то объяснила Вьюга, – потому что после встречи с ней вероятность выжить – как после столкновения с разъяренными медведями». Все трое были гладко выбриты и двигались словно голодные хищники. Во взглядах не читалось ничего человеческого.

– Майя, ты… – Кай не смог договорить.

Дарина даже не успела понять, где закончился ее собственный ужас и начался ужас Кая, ощущаемый каждой клеткой, когда один из медвежьей тройки, высокий костлявый старик, сделал рукой небрежный жест в их сторону, словно смахивая крошки с несуществующего стола. В мире остались только страдание, темнота и отчаяние.

– Нет! – Дарина не понимала, кричит ли Кай на самом деле, или это все происходит только у нее в голове. – Дар, пожалуйста! Услышь меня!

Она чувствовала, как кто-то заслонил ее собой, но перед глазами все плыло от слез, а пульсирующая боль в висках никак не давала собраться с мыслями. Ноги подкашивались, словно все силы разом покинули Дарину.

«Дар, пожалуйста, – искаженным от страха голосом просил у нее в голове Кай. – Мы должны дать им отпор. Они убьют нас всех. И мы никогда не сможем спасти остальных».

Дарине потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что от нее нужно. Кай может здесь творить. Он здесь. Ее далл.

«Давай», – даже мысленно ее голос звучал еле слышно.

Здесь ведь почти не было Воздуха. Только неподъемные толщи ледяной воды, словно лишающие возможности дышать. Дарина пыталась, но никак не могла ощутить свою Стихию.

«Дар, у нас получалось тогда, в камерах. Получится и тут», – и в мыслях голос Кая был полон боли.

Она закрыла глаза и попыталась сделать вдох.

…Где-то далеко звучал холодный, страшный, нечеловеческий смех разбуженного чудовища, ослепленного собственной яростью и мощью. Он как будто доносился с порывами ветра, прилетавшими издалека, – холодного, соленого и безжалостного. Дарина не сразу поняла, что этот ветер – ее собственная Стихия, вплетенная в творение Кая. Как будто сейчас существовали только они вдвоем – и жуткий хохот, морские волны и ревущий ураган, разрушающий все на своем пути.

Кто-то сжал и резко опустил руки Дарины с такой силой, что на запястьях наверняка останутся синяки. Но делавший это добился своей цели: творение оборвалось.

Ноги подкашивало от накатившей слабости. Темнота перед глазами постепенно рассеивалась, и Дарина наконец поняла, что перед ней стоит Ринт, один из солдат Мика, и тревожно вглядывается в ее лицо. Масок на них обоих уже не было – Дарина не представляла, когда успела снять свою.

– Ты не Тара, – запоздало сказал Ринт, отступая на шаг.

– Все хорошо, – прохрипела Дарина, высвобождая руки. Голова по-прежнему кружилась, и все тело казалось непослушным. – Что… Что случилось?

– Да помилуют меня все Четыре, я и сам не понял, – Ринт был здоровяком в два раза больше Дарины, но сейчас говорил как испуганный ребенок. – Нас ждали. Эта жуткая девица вместе с медвежьей тройкой почти сразу же напали, я и пальцем пошевелить не успел. Потом ты с этим, – он кивнул в сторону застывшего Кая, – вроде как призвали Стихию, но я никогда такого раньше не видел… Жуть, тут все своды чуть не рухнули, а медвежья тройка стала прямо на месте одновременно и захлебываться, и как будто становиться водой, – Ринт передернулся от этих воспоминаний. – Девицу ваше творение не тронуло, она успела унести ноги.

– Ясно, – к горлу подступила тошнота. Дарина догадывалась, что Кай, вероятно, умышленно пощадил Майю, но сейчас было не до этого. – Она может вернуться с подмогой. Надо поскорее найти нужную камеру и уходить.

Ринт согласно кивнул.

– Третья и четвертая справа, – сказал Кай тихо, не поворачивая головы в их сторону. Он взмахнул рукой, творением открывая двери.

Мысль о том, что это все скоро закончится, помогла Дар собрать остатки сил. Она кинулась было вслед за Ринтом, но ее вновь остановил неуверенный голос в голове.

«Дар, – Кай продолжал стоять на месте, глядя в одну точку. – Я не вижу. Совсем ничего не вижу».

1009 год от сотворения Свода,

15-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

– Я бы и сам справился. Спасибо.

– Конечно, – Дарина надеялась, что голос не выдает ее. – Просто так быстрее, а нас уже ждут.

Когда она вошла в комнату, Кай сидел на кровати и сражался с пуговицами на рубашке. Выходило плохо. От осторожного приветствия он вздрогнул и резко вскочил, и Дарина мысленно пообещала себе впредь заранее предупреждать его о своем приближении.

– Можно я? – не дав ему времени ответить, она подошла и быстро застегнула рубашку. Кай стоял не шелохнувшись, весь пунцовый от стыда. – Готово.

Они впервые разговаривали после всего, что случилось. Тогда, в Водных тюрьмах, Дарине казалось, что главное – сперва вывести из камер Лику и Лайма, потом как можно скорее вновь очутиться на воздушном корабле, а там они уже обязательно что-нибудь придумают. Радость от успешного спасения пленников придавала сил. Но, когда им удалось вернуться благодаря отметкам Ринта и взлететь, стало ясно, что быстро помочь Каю известными ей целительными творениями не получится: Земля в руках Дарины ощущалась неповоротливой и мучительно чужой. Требовался кто-то, кому эта Стихия действительно подчинялась. Дарина тогда с ужасом вспомнила все кошмары Кая, в которые раз за разом приходила, пока была заключенной. Четыре предупреждали об этом, а они так и не смогли их понять. За весь полет Кай больше не проронил ни слова, то ли притворяясь спящим, то ли действительно проспав всю дорогу.

Дарина и сейчас чувствовала его боль, страх и потерянность, хотя Кай мысленно закрылся от нее. И изнывала от собственного бессилия.

– Идем? – она осторожно взяла Кая за руку.

Дарине самой страшно не хотелось идти, но выбора не было.

– Эй, что бы ни говорил Мик, мы же знаем, что не мы виноваты.

Кай опустил голову:

– Мы убийцы, Дар. Это мы уничтожили медвежью тройку.

– Да… – Дарина знала, что не думать об этом невозможно. Мысли, липкие и черные, подступали каждую секунду, стоило хоть немного отвлечься. Убийца. Этих людей больше нет, и вина на ней, Дарине, и до конца жизни уже ничто не сможет это исправить. Но казалось странным, что именно Кай первым заговорил об этом. – Как и тех людей в таверне. Но у нас не было выбора: это война, и мы защищались. И я думала, что ты уже…

– Нет, – Кай покачал головой. – Я не убивал прежде, если ты об этом. Лита должна была стать первой.

Дарине почему-то страшно захотелось в эту секунду обнять его, но она сдержалась.

– Прости. Я не знала.

Кай дрожащей рукой провел вдоль застегнутой планки рубашки, словно проверяя, все ли пуговицы на месте. Его некрупные черты исказились болью и страхом, глаза невидяще смотрели сквозь Дарину.

– Там была Майя.

Дарину до сих пор бросало в ужас при воспоминании о том, в кого превратилась Майя. Но она, не дрогнув, атаковала их, а значит, Каю можно верить.

– Кай… – Сложно было даже представить, что он ощутил, когда бывшая далла без раздумий напала на него. – Возможно, у нее тоже не было выбора.

– Ты и Майю будешь защищать и оправдывать? – Кай мрачно усмехнулся. Дарина много раз видела эту усмешку, когда была в Водных тюрьмах. – А еще там была ты. И поэтому я до сих пор жив.

Дарина смутилась от этой странной недосказанной благодарности, в которой ей почему-то слышался упрек.

– Идем, – Дарина снова потянула Кая за руку.

– Там все будут, да? – он определенно медлил.

Она кивнула, забыв, что далл не может этого увидеть. В гостиной наверняка уже собрались все прибывшие из Водных тюрем и Рут с Миком. Накануне вечером Мик выслушал доклад Ринта, пока Рут и местный лекарь осматривали Кая и Лику с Лаймом, а потом отправил всех спать, отложив разговоры на утро.

– Да, – опомнилась Дарина. – Уже наверняка собрались.

Кай скривился.

– Надо идти. И решить, что делать дальше, – продолжила Дарина.

– Как будто можно что-то сделать.

Дарина верила, что на самом деле можно, но знала, что спорить бесполезно. Вместо ответа она крепче сжала холодную ладонь Кая и повела его за собой.

* * *

– Ты хоть понимаешь, что натворила?

Мик не повышал голоса, но воздух вокруг него стал густым и раскаленным. Дарина заметила, как Рут успокаивающе дотронулась до плеча далла.

– Если бы не я, их бы там попросту убили, – Дарина пыталась сохранять спокойствие. – Никто бы не вернулся.

Мик шумно выдохнул.

– Ты не имела права вмешиваться в мои планы. Опаивать моих людей. Нас предали, и как теперь я должен тебе верить?

– Ты считаешь, что это я? – Дарина все-таки вскочила с места. – Серьезно? И зачем мне было все это?

– Ну, в моем войске теперь на одну пару способных сражаться истинных даллов меньше, – Мик кивнул в сторону Кая, безучастно сидевшего рядом с Дариной.

Ее щеки покрылись красными пятнами.

– Я защищала его.

Она села рядом с даллом и взяла его за руку, но тот как будто вовсе этого не заметил.

– Мик, медвежья тройка едва ли собиралась ограничиться только зрением, – сказала Рут. – Но Лайм и Лика теперь тут. И все остальные все-таки живы.

– Рут, нас предали, – Мик потер переносицу, будто устал объяснять все это раз за разом. – Я не знаю, кому из моих людей нельзя доверять. Хотя подозрения очевидны.

Дарина сумела промолчать.

– Рут права, – негромко сказала Лика, превратившаяся в тень с потускневшими волосами и пустым взглядом. В тюрьме она потеряла несколько зубов и теперь, когда говорила или улыбалась, все время пыталась прикрыть рот ладонью. – Этого уже не исправить. Надо думать, что делать дальше.

– Да, – тон Мика моментально смягчился. Он устало опустился рядом с бывшей даллой и откинул голову назад. – Вы здесь, в безопасности. Это уже очень много. За всеми, кто прилетел из Водных тюрем, будут наблюдать день и ночь, – Мик вновь повернулся к Каю и Дарине, зло смотревшей исподлобья. – Кроме Лики и Лайма, конечно. Это распоряжение Ярта.

– Особенно, конечно, наблюдающий нужен мне, – тихо сказал Кай. – Человек, не способный застегнуть на себе рубашку без чьей-то помощи, крайне опасен для твоей армии.

Мик вспыхнул.

– Я не намерен обсуждать с тобой приказы Ярта.

– Как скажешь.

Они еще долго решали, что делать, но так ни к чему и не пришли. Дарина злилась и порядком устала от затянувшегося разговора. Она вглядывалась в лица – поочередно – Лики и Лайма, пытаясь понять, что им уже успели поведать о событиях прошедших месяцев. На предложение Дарины показать Кая Дае, как более опытной целительнице, Мик рыкнул, что не собирается менять свои планы из-за них, но потом все же согласился, что написать ей как можно скорее стоит.

Когда Рут заметила, что Лике и Лайму хорошо бы вернуться в постели, Дарина тут же схватила Кая и тоже поспешила уйти. Деваться им было некуда, но терпеть враждебность Мика и дальше было выше ее сил. Выйдя за дверь, она чуть не сшибла с ног Литу, по всей видимости уже давно поджидавшую там. Эе снова не хватило времени толком умыть и расчесать девочку, а на рубашке не по размеру, заменявшей ей платье, красовалось огромное жирное пятно. Дарина вздохнула.

– Ты опять убежала с кухни. Пойдем поищем, во что тебя можно переодеть.

Но, к огромному удивлению Дарины, Лита протянула ладошку не к ней, а к Каю, которого до этого времени всячески сторонилась и избегала.

– Нет, не пойдем, – она покачала головой. В больших серых глазах застыло выражение, до странности взрослое и серьезное. – Я помогу.

1009 год от сотворения Свода,

16-й день второго зимнего отрезка Элемента, Илистая Заводь

Тина

Она давно поняла, как порой удобно, если тебя совсем не принимают в расчет.

Тина-неряха, ленивая Тина, глупая Тина, распустившаяся Тина, способная только есть, спать да плакать в своих пыльных, грязных комнатах. Тина – плохая мать, Тина – нерадивая хозяйка, Тина – трусливая побитая жена, мечтающая, что этим вечером Баст заработается и забудет к ней прийти.

Тина, научившаяся замирать и скрываться в темных уголках дома так, чтобы услышать самое важное. Годами умевшая безропотно молчать и хранить секреты. Бесшумная, как мышь, и такая же неприметная. Спасшая этим жизнь единственному сыну.

Старый дом, в отличие от Речных Камней, не любил ее и постоянно выдавал. Половицы громко скрипели под тяжелыми шагами, вещи как будто сами лезли под локти, чтобы с грохотом опрокинуться, собственная тень убегала далеко вперед в дерганом свете чужих очагов. Дряхлый предатель.

Вот и сейчас он подвел ее. Тина старалась красться как можно тише, но рассохшийся пол издал протяжный скрип у самой комнаты, заставив все внутри тревожно вздрогнуть. Где-то в глубине дома один из полоумных пожилых родителей Баста словно в ответ закричал что-то невразумительное. Но Куница с Майей слишком увлеклись разговором, чтобы обратить на это внимание. Тина вплотную приблизилась к приоткрытой двери и заглянула в щель.

– По-твоему, у меня в запасе еще десяток медвежьих троек, которыми я могу свободно распоряжаться за спиной у Аврума? – Куница расхаживала по комнате, сложив руки за спиной. – Об этой, считай, никто не имел ни малейшего представления. А теперь они все мертвы. Ты хоть понимаешь, что натворила?

– Как минимум, ослепила его, – Майя нервно передернула плечами, словно вспомнила что-то мерзкое. – И увидела, на что они способны. То, что я узнала перед тем, как меня попытались убрать, – не выдумки.

Тина вздохнула и прикрыла глаза. Только бы речь шла не о Кае.

– Слепой не значит мертвый, – Куница остановилась и в упор посмотрела на Майю. Та не дрогнула.

Тина с ужасом наблюдала за тем, в какую жуткую механическую куклу обратилась Майя после лекарств Куницы. Когда госпожа главный цензор прибыла в Илистую Заводь, Тина решила было, что та собирается окончательно прикончить бедную девочку, и со слезами пыталась загородить ее постель своим телом. Но Куница с неожиданной для такой хрупкой женщины силой отшвырнула ее, как отшвыривают докучливых визгливых дворняг, и кинула через плечо: «Я пришла помочь». Тине оставалось только верить, что это правда. Когда Майя после снадобий Куницы впервые попыталась очнуться, Тина на миг почувствовала себя почти счастливой. Казалось, хоть в этом замаячила надежда на перемены к лучшему.

Но радоваться было рано. Майя еще ребенком порой пугала Тину: в отличие от Кая, она почти никогда не просилась на руки, даже если падала или ударялась. Взрослея, становилась жестче и циничнее и на все робкие попытки сблизиться отвечала презрительной ухмылкой. Но все стало в сотни раз хуже. Теперь совершенно мертвый, застывший взгляд, такой, что Майе приходилось все время поворачивать голову, чтобы посмотреть в сторону (Тина решила, что это последствия принятого яда или лекарств Куницы), придавал лицу выражение какой-то нечеловеческой бесконечной злобы. Движения Майи, когда-то плавные и грациозные, стали нервными и дергаными, словно она была сломанной шарнирной игрушкой. Бледность и худоба усиливали жуткое впечатление. Она больше никогда не улыбалась – только смеялась механическим глухим смехом не к месту, и от этого по спине бежали мурашки. Теперь Тина малодушно избегала даже лишний раз взглянуть на нее.

Но хуже всего была та ненависть, с которой Майя упоминала о Кае. Тина не знала, что такого наговорила ей про него Куница, но слова точно достигли цели.

– Обещаю, это только вопрос времени, – по яду, которым сочился шипящий голос, Тина поняла, что речь все-таки идет о ее сыне.

На секунду показалось, что она сейчас рухнет, пришлось крепко вцепиться в дверной косяк.

Ослеп.

– Ты же знаешь, откуда приходили письма. Я окрепла. Поедем туда.

Тина вся обратилась в слух.

– Это не так просто, как тебе кажется. На старый крючок он повторно не клюнет…

– Значит, нужно придумать новый. Мы же теперь видели, почему Аврум тянет к этим двоим свои зверские лапы. – Тина заметила, как Куницу передернуло от такой фамильярности по отношению к императору. – Только представь, сколько всего я могу узнать из мыслей Кая, прежде чем окончательно разберусь с ним! – Майя жутко захохотала и даже хлопнула в ладоши. – Имена, места, планы – что-то он точно знает, раз возится с этим сбродом. А наша мысленная связь никуда не делась, и умею я в этом плане побольше остальных. Надо только выманить его. Соглашайся. Не говорю, что будет легко, но в итоге обе получим то, что нам нужно.

Майя хищно улыбнулась. Долгую секунду Куница думала, а потом медленно кивнула.

Прикрыв рот ладонью, Тина отступила.

1009 год от сотворения Свода,

16-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Рут

Казалось, что этот день никогда не закончится.

Рут хлопотала у постели Лики, когда Мик мысленно позвал в гостиную. Лайм и Лика были куда слабее, чем Дарина после прибытия в Себерию, ведь им никто не носил исправно еду и теплые вещи, и пробыли в Тюрьмах они дольше. Рассказ обо всем, что произошло и узналось за время их заключения, тоже не придал им сил. Рут еще даже не успела толком все обсудить один на один с Лаймом. У его постели на нее каждый раз накатывала страшная неловкость, так что она даже благодарила Четырех за то, что он почти все время спал.

Самое постыдное – Рут почти забыла его Стихию. Она помнила жизнь, которая была у них в Пределе, но никак не могла воспроизвести в памяти Землю Лайма, и то, как звучали их совместные творения и как ее собственная Земля отражалась в них. А Огонь Мика будто не покидал ее ни на секунду, туго переплетаясь с ее Стихией.

«Иду», – Рут поставила на прикроватный столик чашку с травяным отваром.

– Выпей обязательно, – она улыбнулась Лике. В иных обстоятельствах им было бы неуютно друг с другом, но сейчас Лика в первую очередь была больной, нуждавшейся в помощи. – Силы скоро начнут возвращаться. Мне надо идти, Мик зовет.

– Все очень странно, да? – лицо Лики цветом почти не отличалось от белой подушки. – Мне так непривычно видеть его с тобой. И Лайму, наверное, тоже.

Рут вздохнула.

– Мне и самой еще не удалось до конца привыкнуть. Я ведь столько всего не помню.

– Зато Мик помнит, – Лика слабо улыбнулась, по-прежнему пытаясь прикрыть рот ладонью. – И мы с Лаймом снова вместе, а не по разным камерам. Я даже не знала все эти месяцы, что он на самом деле был так близко. Это так ужасно… – Лика нахмурилась.

– Главное, что все уже позади, – Рут осторожно погладила ее по руке. – Нам всем теперь придется учиться жить… вот так.

Лика кивнула.

– Конечно.

«Где ты?» – Мик явно уже был в нетерпении.

«Иду. Задержалась у Лики».

Рут и с Миком в последние дни толком не виделась и не говорила: он все время пропадал с Яртом, проводил какие-то учения и без конца рассылал письма. Рут видела, как сильно жгло и мучило его предательство в собственных рядах, как он отчаянно пытался заглушить это чувство кипучей деятельностью, но не понимала, чем можно помочь. К почти привычным уже хлопотам Рут в целительной прибавились заботы о Лике, Лайме и Кае, которого вдобавок к слепоте начали мучить сильные головные боли. У Листа, здешнего лекаря, и без них хватало дел, к тому же он был всего лишь мастером, как и большинство себерийцев.

В гостиной уже ждали Мик, Ярт и Дарина с Каем и Литой. Рут удивила такая странная компания.

– Что-то опять случилось? – поприветствовав остальных, она села рядом с Миком и в ту же секунду поняла, как на самом деле устала.

– Нет, – Дарина покачала головой. – Ну, то есть да, но хорошее. Мы вначале позвали Ярта, потому что он умеет работать с мысленными связями, но он не целитель, а Листа не было на месте, и Мик позвал тебя…

– Я все еще не понимаю, – Рут вопросительно посмотрела на Мика.

– Лита, – он нахмурился и кивнул в сторону девочки, неподвижно сидевшей на стуле рядом с даллом Дарины. – Она вчера помогла Каю снова видеть.

– Не совсем так, – Ярт задумчиво почесал бороду. – Это не зрение самого Кая. Он просто видит мир ее глазами. Особая мысленная связь, я о таком только слышал, но считал, что это выдумки. А оно вон как оказалось. Это, наверное, очень трудно, и к тому же должно здорово изматывать…

– Но я вижу, – перебил его Кай, – только когда Лита рядом, и это страшно непривычно, потому что я вижу с высоты ее роста – и исключительно то, на что посмотрит она. Но это куда больше, чем ничего. Конечно, находясь, скажем, в соседних домах, провернуть такое не выйдет, но вот когда Лита где-то поблизости, ее зрению удается стать и моим тоже.

Рут не знала, что ответить. Она никогда прежде о таком не слышала, и подобная мысленная связь казалась чем-то невероятным.

– Меня научила мама, – очень тихо сказала Лита, опустив голову. – Я боялась грозы и плакала. Тогда она показала мне… Мы играли.

Рут захлестнули сочувствие и жалость.

– Ты хочешь, чтобы я их осмотрела? – она обернулась к Мику. Он кивнул в ответ.

Сам Кай по-прежнему не мог видеть, так что не оставалось сомнений, что дело именно в мысленной связи. Лите главное было находиться неподалеку, настроиться и позволить даллу Дарины проникнуть в свой разум. Малышка после этого казалась сильно уставшей, буквально засыпающей на ходу и тоже жаловалась на головную боль, но в остальном была полностью здорова.

– Ярт прав, – закончив, сказала Рут. – Лита совсем ослабла. Вам нужно использовать это очень аккуратно. И не слишком долго.

Кай кивнул.

– Мне пора, – Ярт взглянул на старый механический часовник, висевший на стене. Рут даже не видела таких в Элементе: там они работали при помощи воздушных механизмов.

– И мы пойдем, – Дарина осторожно взяла Литу на руки. – Ей нужно отдохнуть.

«Рут, пожалуйста, не уходи», – мысленно попросил Мик.

Бесконечный день.

– Устала? – спросил Мик, когда в комнате остались только они вдвоем.

Рут взглянула на него, вспоминая сегодняшний короткий разговор с Ликой. На щеках Мика виднелась щетина, но черный неровный росчерк шрама оставался блестящим и гладким. Рут не сомневалась, что рана все еще давала о себе знать: Мик то и дело, забывшись, тянул к ней руку. Как непривычно, наверное, Лике всякий раз видеть этот шрам, в то время как сама Рут и не помнила Мика другим.

– Эй, – Мик окликнул ее, не дождавшись ответа. – Все хорошо?

– Да. Да, устала, – Рут виновато улыбнулась и легко коснулась ладонью его щеки. – Так непривычно видеть тебя небритым.

– Не успел, – смутился Мик. – Никак не могу выкроить ни минуты. Случись война завтра, от Себерии останутся только пожары и пепелища. У меня ужасное ощущение, что, сколько бы я ни сделал, – этого все равно не будет достаточно.

Рут вздохнула.

– Ну хотя бы Кай иногда снова видит. И Лайм тут. И Лика.

Мик с улыбкой кивнул. Рут почувствовала, как где-то в груди разливается тепло, в котором, вопреки всему, тонули страхи и усталость.

– Будешь? – Мик протянул ей чашку, стоявшую перед ним.

– Что это? Ин?

– Да, – он усмехнулся. – Он правда здорово помогает, когда устаешь.

– Ну уж нет, – Рут сморщила нос. – Для целительницы дурной тон пить незнакомые травы. И у него просто кошмарный вкус и запах.

– Я, кажется, начинаю привыкать. Тут и не к такому привыкнешь. Вот, – Мик протянул ей конверт, завернутый в отрез пестрой ткани. – Дая прислала письмо.

– И что там? Про Кая?

– Как ни странно, почти нет, – Мик нахмурился. – Только пару строк в конце. Но она просит нас лететь к ней как можно скорее.

– Думаешь, что-то случилось?

– Не знаю. Просто хотел рассказать вначале тебе. Надо будет закончить с этим поскорее и вернуться обратно, тут очень много дел.

– Хорошо. Ехать так ехать.

– Заодно покажем Дае Кая, – Мик моментально помрачнел. – Она столько лет занималась целительством, да и с последствиями столкновений с медвежьими тройками наверняка имела дело… Вдруг что-то подскажет? Все-таки использовать вот так Литино зрение не выход.

– Да, – грустно согласилась Рут. – Ему сильно досталось. Правда, тогда Дарина захочет поехать, а значит, и Лита, скорее всего, тоже – да и хорошо: Кай хоть немного видеть будет.

Мик тяжело вздохнул и махнул рукой.

– Значит, летим все вместе.

1009 год от сотворения Свода,

17-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Ветра

Мик

Он и не думал, что так сильно привязался к этому месту. Но отчего-то вид опустевшего края нагонял такую тоску, словно это был его родной дом, застывший в страшном предчувствии смерти.

– Война близко, а Край Ветра совсем рядом с Рубежом. Тут негде особо спрятаться, вот все и уходят глубже в леса, в другие поселения, – Риккард почесал в затылке. – Нам бы с Миррой тоже надо.

Мик кивнул. В это время дня здесь обычно повсюду кипела жизнь, обитатели края спешили по делам, из окон пахло горячими лепешками, во дворах слышался детский смех. Но сегодня на улице не было никого, кроме них двоих. Выстуженные дома скалились проемами распахнутых дверей.

Дая отложила все разговоры до вечера, сославшись на занятость, Орион заперся в своей комнате, и Мик не знал, куда себя деть. Ласка, смеясь от радости, выбежала его встречать из мастерской, но от их с Миррой преувеличенно веселой болтовни почему-то делалось еще тоскливее. Рут при первой же возможности ускользнула в теплицу, Дарина увела Кая и Литу отдохнуть с дороги. И Мик не нашел ничего лучшего, чем позвать Риккарда пройтись.

– И с деньгами стало совсем плохо, – Риккард уныло пинал снежную кашу под ногами. – Пока мы жили у Даи, об этом как-то не заботились вовсе, хотя я теперь часто думаю, каково ей вечно такую ораву кормить. После свадьбы у нас с Миррой работы хватало, тут творцы всегда нужны – стихийного водопровода ведь нет, все время что-то снегом засыпает… В общем, не мятежи, конечно, устраивать, – он, кажется, сам смутился от своей неловкой шутки, но Мик только усмехнулся, – но нам хватало.

Странно было видеть Риккарда таким задумчивым и печальным, рассуждающим на серьезные, взрослые темы. Он теперь все время сильно сутулился, но от этого почему-то казался только выше.

– Война не будет вечной. Люди вернутся, Рик. И вы с Миррой сами решите, где хотите жить. – Мик указал на мастерские. – Крест не уехал?

– Нет, – Рик покачал головой. – Во всем крае остались только он с Лаской, мы с Миррой и Дая с домочадцами – Лилой и, конечно, Вьюгой. Уже видел ее?

Мик покачал головой и отвернулся.

– Мы сейчас выживаем только благодаря ей и псам. Вьюга, считай, через день привозит контрабанду из-за Рубежа – в других-то краях наездников на зверозубах хватает, а вот у нас одна Вьюга спасительница. На прошлой неделе за ней гнались чуть ли не до самого края, Дая едва с ума не сошла. Но выхода особенно и нет пока. Уехать бы поскорее, но Мирра меня все время отговаривает. Мы только-только хоть немного обустроили дом.

Мик не нашелся что ответить. Бессмысленно было еще раз говорить, как опасно оставаться и что все это обязательно закончится, – Риккард и сам это знал.

Они остановились у небольшого дома, пустовавшего уже в первый их приезд в Край Ветра. Здание покосилось и уныло смотрело на них провалами разбитых окон. От вида облезшей краски и почерневшей древесины веяло чем-то по-настоящему страшным и безысходным, навеки умершим.

– Ну и жуть, да? – поежился Риккард.

– Ага, – Мик не двигался с места. Что-то притягивало его в этом ветхом строении, словно оно имело к нему некое отношение. – Тут ведь никто и не жил, кажется, да?

Риккард кивнул.

– Со времен прошлой войны точно. Может, даже и раньше, вон как обветшало все.

Становилось холоднее, поднявшийся ветер как будто задувал тоску в самую душу. Себерийские зимы совсем не ласковы, особенно к чужакам.

– Я замерз, а Мирра вроде собиралась печь грибной пирог, – Мик поплотнее запахнул ворот куртки. – Пойдем обратно.

* * *

Целительские умения Даи оказались бессильны перед слепотой Кая. Сказать что-то новое про способность Литы быть на время его зрением она тоже не смогла. Последняя надежда в ближайшее время помочь даллу Дарины вернуть зрение окончательно исчезла.

Они все вместе собрались после ужина в гостиной для разговора. Мик с сочувствием глядел на совершенно подавленного Кая и грустную Дарину.

– У себерийцев есть понятие исконного дара, – Дая улыбнулась и осторожно погладила притихшую Литу по голове. К общему удивлению, девочка сама вдруг забралась к ней на колени. – Того, зачем мы приходим в этот мир. Исконный дар – это одновременно и то одно-единственное доброе дело, которое ты должен сотворить в жизни другого, и то самое добро, которое должен принять от кого-то в своей собственной. Никогда не знаешь, что именно будет твоим исконным даром. Поэтому чем больше добра совершишь – и чем больше позволишь другому сотворить его для тебя, – тем вероятнее, что не упустишь. Исконный дар – это твой пропуск за Чашу Леса, в дом Яха-Олы, туда, где никогда не бывает печали, голода и холода. Быть может, вот эта помощь Литы – ее исконный дар тебе? – Дая посмотрела на Кая. – А то, как ты вынес ее из тюремных камер, – твой исконный дар ей?

Мик слушал не перебивая, но внутренне уже начинал закипать от нетерпения. Они преодолели этот путь и уже потеряли целый день, а теперь ему рассказывают себерийские сказки.

– Тянешь время? – вторил его мыслям Орион. Он будто еще сильнее поблек за эти несколько дней.

Дая неопределенно махнула рукой.

– Они ведь понимают, что я позвала их не для этого. Старости свойственно заговариваться. – Она притворно вздохнула и посмотрела на Ориона. – Тебе ли не знать.

– Так зачем мы тут? – наконец решился спросить Мик.

Дая будто собралась с духом, прежде чем произнести:

– Моя армия не пойдет за тобой в войне за Знание.

На миг комната заплясала перед глазами Мика. Он страшился этой войны, не желал ее, если бы мог – противился ей. Войну хотели начать против его воли, и поставили Мика во главе, не слишком интересуясь его мнением. Но он столько месяцев прожил с уверенностью, что иначе нельзя, что нет другого способа добыть столь необходимое Знание, кроме как пойти армией на Предел. Что он вынужден будет вести войско, наполнить своим Огнем его оружие. Мик засыпал и просыпался с одной только мыслью об этом. А теперь…

– Но… – Мик поймал на себе жалостливый взгляд Ориона.

– Мне жаль, Мик, – сказала Дая. – Это не наша битва. Мы должны в первую очередь защищать нашу землю, а не проливать кровь за чужую истину.

– Ты… Ты сомневаешься в моих силах?

– А ты сам? – тихо спросила она.

– Но ты помогала нам, – Мик понимал, как жалко звучит этот довод. – Зачем-то же помогала все это время. Передумала?

– И сейчас помогу, если будет нужно. Те, кто идет против Аврума, – мои друзья. В Себерии ты всегда найдешь поддержку и защиту, Мик. Вы можете оставаться здесь и сражаться плечом к плечу с себерийцами, если таким будет ваше решение; если нет, я приму и пойму это. Но не могу дать тебе своих людей. Ты ведь сам знаешь. У нас недостаточно сил нападать. И война куда ближе, чем казалось, когда ты только сюда приехал.

Мик опустил голову. Конечно, он знал. Так же, как знал, что спорить сейчас бесполезно. Усилием воли он потушил Огонь, уже обжигавший ему кончики пальцев.

– Я понял, Дая. Спасибо, что была честна.

Во взгляде Даи уважение смешивалось с искренним сочувствием.

– Мне жаль. Но я точно знаю: твоя битва еще не окончена. И это не поражение.

Мик кивнул. Внезапный ком в горле мешал ему говорить.

«Мы что-нибудь придумаем», – Рут постаралась ободряюще улыбнуться. Это были не просто слова: Мик чувствовал, как сильно и искренне она в это верила.

«Конечно».

* * *

Была уже совсем глубокая ночь, когда в дверь комнаты, в которой спал Мик, постучали. Он проснулся мгновенно, и Огонь между его ладоней вспыхнул, кажется, раньше, чем он сам успел открыть глаза.

– Мик, это я, – голос за дверью звучал тихо, но Мик узнал его.

Он выдохнул, погасил пламя и зажег светильник на прикроватном столике. Наспех натягивая одежду, Мик все еще ощущал, как сильно колотится сердце.

– Ты меня напугала. Проходи.

Даже в полумраке в глаза сразу бросилось, что Вьюга коротко остригла косы. Она тепло обняла Мика, и он с радостью ответил ей тем же. Неловкость, возникшая между ними после нападения медвежьей тройки, кажется, наконец начала забываться.

– Новая прическа?

– А, это, – Вьюга с улыбкой провела по растрепанным волосам. – Сама привыкаю. Умельцы из Элинты гнались за мной чуть ли не до самого Рубежа, я ели ноги унесла. Творение Огня должно было попасть мне в голову, но чудом опалило только косы – пришлось остричь.

Вьюга рассказывала об этом легко, словно о каком-то забавном случае, но Мику ее слова совсем не казались смешными. Он прикоснулся к растрепанным прядкам.

– Тебе идет.

Вьюга смущенно улыбнулась, но Мику почудилась в ее взгляде странная печаль.

– Рут спит? Я ее тоже хотела позвать, но боялась напугать. Подумала, лучше ты.

– Думаю, да, уже отдыхает, – Мик взглянул на часовник на стене. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они разошлись по комнатам после странного молчаливого вечера в гостиной. – Ночь же совсем.

– Ну да, – Вьюга задумчиво почесала переносицу. – Я очень поздно освободилась сегодня. Разбудишь Рут?

– Может, сперва расскажешь, что случилось?

– Лучше покажу, – Вьюга загадочно улыбнулась. – Поверь, оно того стоит.

Мик мысленно позвал Рут, прежде чем будить ее стуком в дверь. Она спала так крепко, что ответила только через несколько минут. Но, когда они с Вьюгой подошли к ее комнате, уже стояла в дверном проеме, накинув на плечи поверх ночной рубашки старую шерстяную кофту.

– Что-то случилось? – Рут сонно щурилась. Она казалась испуганной и такой трогательно-беззащитной, что у Мика словно кольнуло под ребрами.

– Да нет же, – Вьюга подавила смешок. – Все хорошо. Только надень что-нибудь потеплее.

* * *

– Нам обязательно сейчас туда идти? – вопрос вроде адресовался Вьюге, но смотрела Рут на Мика. Он вспомнил, что ей еще не доводилось бывать в сарае, где обитали зверозубы.

– Увы, но наутро они уже не призна́ют хозяевами никого.

Мик вспомнил, как они с Вьюгой последний раз приходили сюда.

– Так, значит, у Юнны родились щенки?

– Ага, – Вьюга радостно кивнула. – Я решила, что сейчас вам будет нелишним обзавестись питомцами.

– Но… – в голове у Мика крутилось с десяток вопросов. – Если мы не сможем о них нормально позаботиться? И мы ведь с ними не управимся… И что скажет Дая?

– Сейчас главное, чтобы они вас признали. Я позабочусь о щенках, пока маленькие, они все равно уже вас не забудут. Если есть мысленная связь со зверозубом, управляться с ним не так уж сложно, научитесь, – она ободряюще улыбнулась. – Зверозубы моя забота, не мамина. Но она не будет против, я знаю.

Прежде чем зайти, Вьюга объяснила Мику и растерянной Рут, как себя вести. Хвала Стихиям, она опустила все известные Мику кровавые подробности, чтобы не пугать Рут еще больше, но ему все равно было не по себе.

Зверозуб Борец встретил их гулким утробным урчанием, не предвещавшим ничего хорошего. Рут боязливо прижалась к Мику.

– Тише, – Вьюга успокаивающе опустила руку прямо на огромную морду, чуть повыше носа.

Зверозуб притих и отошел на шаг, не спуская с них сурового насупленного взгляда.

– Он оберегает их, но, пока я тут, не тронет вас, – Вьюга сделала быстрый жест, и жуткий зверь наконец лег. – Вон они. Как раз двое, девочки.

Юнна неподвижно спала в углу, уткнувшись носом в свои огромные мохнатые лапы. Все трое опустились на колени перед ней, и Мик заметил под меховым боком какое-то копошение.

– Сейчас, – сказала Вьюга. – Давайте. Мик, помнишь? Ты связываешься с той, что крепче.

Мик закрыл глаза и через пару мгновений нащупал две тоненькие, чуть заметные мысленные связи. Если одна и была сильнее, то на такую ничтожную малость, что понятно это стало далеко не сразу. Уцепившись за нее, Мик ощутил бурлящую смесь испуга, потерянности, страшного голода и свежей памяти о сырой, первозданной боли. Чувство было опустошающим и настолько неожиданно мощным, что трудно было не упасть.

Но еще сложнее, чем выдержать это, оказалось установить мысленную связь. Мик попытался – и столкнулся с яростным, отчаянным отпором. Маленькое создание заскулило и постаралось укрыть свой разум. Помня предупреждения Вьюги, Мик сразу же попробовал снова, на этот раз аккуратнее. Он намеренно не прятал свою Стихию, заметив слабый интерес зверозуба. Впервые к его Огню тянулись вот так – неразумно, подчиняясь врожденному инстинкту, велящему стремиться к себе подобным.

Щенок все с большим и большим любопытством прощупывал Стихию – бесцеремонно, грубовато, жадно. Дождавшись момента, когда зверозуб осмелел и совсем потерял бдительность, Мик попытался выйти на связь вновь. На этот раз он уже знал, что сможет преодолеть барьер. В висках заломило от резкой боли, перед глазами поплыли алые пятна, но желаемое было все ближе. Секунда – и Мик сам не заметил, что теперь уже он успокаивает щенка, мысленно нашептывая ему какую-то умиротворяющую чушь.

Он очнулся от ощущения, как что-то мокрое и шершавое тычется в ладони. Мик открыл глаза и увидел, как маленький зверозуб лижет ему руки. Щенок уже успел забраться передними лапами на колени хозяину и явно не намеревался останавливаться.

– Получилось! – раздался рядом смеющийся голос Рут.

Мик повернулся и увидел, что далла с трудом удерживает на руках нового питомца, который изворачивался в попытках лизнуть ей нос. Размером новорожденный зверозуб едва уступал крупной собаке.

– Как мы их назовем?

1009 год от сотворения Свода,

17-й день второго зимнего отрезка Элемента, Предел

Бартен

Сегодня за спиной у Аврума стояла Ее Величество. Бартен учтиво поклонился им обоим, ничем не высказав своего удивления, хотя в последнее время императрица очень редко покидала покои.

В сером строгом платье Мария выглядела особенно нервной и изможденной. Ее Стихия – Бартен был из тех совсем немногих во всей Элементе, кто знал, что это на самом деле Воздух, – совершенно не чувствовалась рядом с напористым огненным жаром Аврума. Бледная трепещущая тень, без которой, однако, император оказался бы бессилен.

– Я выслушаю твой отчет позже, – Аврум жестом отослал всех слуг и сразу же обратился к Бартену. – Сегодня ты мне нужен как хранитель Знания.

– Слушаю, Ваше Величество.

Бартен успел было мысленно выдохнуть: плохие новости придется сообщать не сейчас. Но радость от кратковременной отсрочки тут же улетучилась.

Члены семьи Бартена были хранителями столько же веков, сколько существовала Элемента. Неприметные, укрытые в тени трона, не имеющие права ни словом обмолвиться о своем предназначении и прячущие его за другой работой. Ревностно оберегающие то, к чему не имели права по-настоящему прикоснуться ни разу в жизни.

– Мы с Ее Величеством, – Аврум перевел равнодушный взгляд на свою даллу, – считаем, что Авель не очень хорошо справляется. На нашего сына возложены слишком большие надежды – он не может нас подвести.

Бартен заметил, как при этих словах побелели костяшки пальцев Марии, сжимающие спинку стула Аврума. Порой казалось, что император на своих слуг смотрит с большей теплотой и участием, чем на жену. Бартен и сам не отличался особой щепетильностью, но при мысли о бедном мальчике что-то внутри неприятно сжималось под тяжелым грузом вины.

– Я изучил все нужные материалы, – годы выучки не подвели Бартена, он говорил тем же тоном, каким зачитывал бы отчет о работе общественных воздушных кораблей. – Но… Я по-прежнему не могу быть уверенным.

Мария сдавленно всхлипнула. Аврум не удостоил ее даже взглядом.

– Так станьте уверенным, – удивительно, сколько мощи и власти звучало в его тихом, спокойном голосе. – Мы не можем позволить себе… допустить оплошность с ребенком.

Бартен был привычен к таким речам, и все же противный холодок побежал у него по спине. Ребенок. Оплошность. Как будто речь шла о какой-то посторонней чепухе, а не о жизни собственного сына. Бартен вспомнил бледного худого мальчика с посиневшими губами среди горы высоких подушек. Печальное зрелище.

– Конечно, Ваше Величество.

Что еще он мог ответить?

– Славно. Тогда после нашего разговора отправляйтесь с Ее Величеством в детские покои. Посмотрите, что можно сделать.

Казалось, императрица хотела что-то добавить, но в последний миг оборвала себя.

– Я рассчитываю на вас, – Аврум слегка наклонился вперед, и Бартен заметил, как на лбу у него пульсирует маленькая вена. – Очень рассчитываю.

* * *

Непросто наблюдать за гибелью Знания – того, что клялся защищать всю свою жизнь.

– Я и есть Знание, – сказал недавно Аврум таким тоном, будто разъяснял ребенку правила поведения за столом.

Бартен тогда подумал, что, будь это и правда так, несчастный мальчик не умирал бы сейчас в окружении лучших целителей Предела.

«Нет, ты не Знание, – Бартен тщательно прятал мысли за безупречно вежливой улыбкой. – Вор, укравший золото, не становится сам золотым».

Неспособность или нежелание Аврума посмотреть правде в глаза страшили и злили все больше. В последнее время сделалось так непросто держать лицо.

Бартен пытался, но так и не смог вспомнить, когда впервые услышал о хранителях и узнал, что он тоже один из них. Как будто он родился с этим пониманием, с клятвой на устах уберечь Знание в тайне. Просто оградить, донести, как это делали его отец, дед, прадед, как обязаны будут поступить его потомки. Оберегать тайну великой лжи.

Среди мастеров принято горько подшучивать над тем, как недостаток Стихии в них с лихвой окупается избытком свободы. Никаких далл и клятв, все Четыре слышат тебя одинаково – пусть и одинаково слабо. Но Бартену от этих шуток всегда становилось горько. Он, родившись мастером, своей судьбы не выбирал.

– Возможно, он справится, – сказала Мария. Она сидела у постели и раз за разом поправляла непослушную прядку, спадающую на лицо сына. – Ведь то, что произошло, оно… Оно не только покалечило его. Но и удерживает тут.

Она всхлипнула и тут же отвернулась. Лицо Бартена осталось непроницаемым.

– Конечно, Ваше Величество. Сама Стихия помогает ему.

Без запинки говорить то, что императорская семья хочет от него слышать, тоже входило в его обязанности.

Бартен думал, что ему известно о Знании все: как его сохранить и как быть причастным, где найти подходящих берущих для этого, как оно существует и работает, для чего укрыто от всех. Воплощенное творение самих Четырех, древнейшая прекрасная истина, которой столетиями служила его семья.

Оказалось, он знал не все.

Он попробовал выйти с Авелем на мысленную связь, чтобы попытаться понять, как можно помочь. Бартен стиснул челюсти, чтобы не закричать. Мир вдруг исчез, вокруг осталась только пустота, раздираемая всполохами раненой, искалеченной Стихии. Четыре были расколоты на части, устремлялись друг к другу, стонали и искали себя во тьме, и не было ничего, кроме этой страшной агонии, бесконечных тонких нитей, оборванных и неправильных. Среди этого даже полыхающая полнокровная Стихия Аврума казалась несущественной и нелепой.

Прервав связь, Бартен еще несколько минут стоял с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя.

– Не могу, – наконец очень тихо сказал он. И еще тише: – Простите. Правда не могу.

Мария резко отвернулась, махнув рукой.

Прежде чем уйти, он попрощался с императрицей и последний раз взглянул на Авеля. Тот дышал тяжело, каждый выдох сопровождался натужным хрипом, а перед следующим вдохом наступала пугающая тишина.

«Не только покалечило, но и удерживает».

Бартен поспешил отвернуться.

Вернувшись к себе, он не стал разжигать стихийный камин, а оставил только маленький огнесветильник на письменном столе. Кабинет показался вдруг сырым и неуютным, словно старое подвальное помещение, поросшее плесенью.

Несмотря на поздний час и усталость, строки письма складывались легко, будто у Бартена давно был готов черновик. Новенький и блестящий воздушный часовник на стене еще не успел пробить полночь, а дело уже было сделано.

Летящая почта не слишком надежное учреждение, но только в том случае, если у тебя нет там своих людей. Впрочем, так устроено почти все в столице.

«Меры ужесточаются, и, возможно, уже не в моих силах помочь им добраться живыми в Предел. Но здесь им не справиться без меня, и, Орион, клянусь Четырьмя, я сделаю все возможное», – когда Бартен писал главные строки письма, то давил на акваперо слишком сильно, и в двух местах оно прорвало бумагу.

Да, он не выбирал своей судьбы хранителя. Но все же кое-какой выбор у него был.

1009 год от сотворения Свода,

18-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Ветра

Мик

Покидали Край Ветра все вместе. Мирра, Риккард, Дая с Лилой и Вьюгой, Ласка и Крест – никто не решился остаться в опустевшем селении, до которого война доберется совсем скоро. Этот отъезд все равно был неизбежен.

Утро впервые за много дней было ясным и морозным. Дышалось удивительно легко, словно солнечные лучи могли разогнать темноту не только на пасмурном небе, но и в мыслях.

Мик нашел Рут у саней Вьюги, устраивающей щенков зверозубов перед дорогой. Они обе о чем-то беззаботно пересмеивались, словно их не ждал впереди долгий непростой путь. Вьюге предстояло переправить всех зверозубов в Край Озер.

– Она повезет их в санях, – Рут широко улыбалась, гладя щенка по мягкой белой шерсти. – Они еще слишком малы, чтобы бежать самостоятельно, а в корабле могут испугаться. Мы уже обо всем договорились: Вьюга пока присмотрит за ними, а потом они все переберутся туда, где будет безопаснее. Такие славные малышки! – Рут обняла одного из щенков за шею.

– Да уж, крошки, – Мик потрепал по загривку своего зверозуба, Песню. Та в ответ утробно зарычала, делясь доверчивым мысленным теплом. – Нам пора, Рут. Все уже ждут. Спасибо, – сказал он Вьюге.

– Поблагодаришь, когда научишься управлять, – Вьюга усмехнулась. – Я еще посмотрю, как зверозуб тащит по сугробам через всю Себерию сына Яха-Олы.

Мик шутливо ткнул ее в плечо.

– Мою мать зовут Элеонора.

* * *

В общей суете сборов пропажу Литы заметили в последний момент. Кай, старавшийся не прибегать к ее зрению без особой надобности, был уверен, что за девочкой приглядывает Дарина. Та, в свою очередь, все утро помогала Ласке и Кресту чинить некстати забарахливший двигатель воздушного корабля и думала, что Лита с Даей. Но Дая и Орион, все еще подавленные вчерашним разговором, последний раз видели Литу накануне вечером.

Как и Рут с Миком и все остальные.

– Ну не можем же мы тут бросить ее одну, – Дарина беспомощно оглядывала всех собравшихся в гостиной Даи. – Я знаю, уже пора вылетать, но…

– Но подготовить план по опаиванию моих солдат тебе легче, чем уследить за одним-единственным ребенком, – закончил за нее Мик. – Которого ты сама сюда и притащила.

– Не надоедает, да? – мрачно бросил Кай. – Вот любопытства ради: то есть решение оставить Литу на растерзание охране в Водных тюрьмах ты бы, получается, одобрил?

Мик набрал в грудь побольше воздуха.

– Мик, Кай! – опередила его Рут. Она покачала головой и обратилась к Дарине: – Мы сейчас поможем тебе. Если разделиться и искать всем вместе – не так уж много времени и потеряем, не могла же она уйти очень далеко…

Дарину прервал приход Риккарда.

– Что случилось? – он взволнованно оглядел собравшихся. – Мы с Миррой уже у корабля всех ждали…

– Лита куда-то пропала, – голос Дарины сорвался: она, кажется, всерьез начинала волноваться.

Кай сделал шаг в сторону даллы.

– А, – Риккард почесал в затылке. – Заигралась просто, наверное. Хвала Стихии, я-то уж думал, у Рут опять что-то приключилось и надо идти ее от чего-нибудь спасать. Четыре! Мик, не смотри на меня так! В тебе что, медвежья тройка еще и все чувство юмора убила?

Мик вздохнул:

– Хватит терять время. Обойдем ближайшие дома и проверим, не ведут ли следы к лесу.

Пока Рут отправилась осматривать соседний покинутый дом, Мик решил начать с сарая, где держали зверозубов. Вьюга вывела псов отсюда еще ранним утром, и теперь внутри ощущался только плотный звериный дух, смешанный с тяжелым запахом сырого мяса.

Утренние лучи лились сквозь единственное окно, освещая опустевшее помещение. Мику вспомнились вечера, которые он провел здесь с Вьюгой за негромкими разговорами и помогая ухаживать за зверями. Насколько же тогда все было проще – а они ни капли этого не ценили.

В дальнем углу, куда не доставал свет из окна, послышалось тихое копошение.

– Лита? – громко спросил Мик и тут же пожалел. Если она от испуга закричит, плохо будет всем, кто остался в крае.

Копошение прекратилось.

Мик зажег в ладонях слабое пламя и направился в ту сторону.

Лита сидела у стены, сжавшись и спрятав лицо в ладони. Такая простая детская логика: если не видишь ты, значит, не видно и тебя.

Мик вздохнул. Своих сестер он не знал ни одного дня, младших братьев у него не было. Как общаться с детьми, он представлял очень смутно.

– Эй, – Мик осторожно опустился перед ней на колени, – пойдем? Там Дарина тебя обыскалась.

Лита всхлипнула:

– Не хочу назад.

Мик на несколько мгновений прикрыл глаза. По правде сказать, ему и самому не слишком хотелось возвращаться теперь в Край Озер. Армии, которая пошла бы за ним, там больше не было.

Он даже позавидовал на секунду возможности забиться в угол и закрыть глаза на все происходящее.

– Я тоже. И хочешь секрет? Мне очень-очень страшно.

Лита отняла ладони от заплаканного лица.

– Правда?

– Ага. Только никому не рассказывай.

Лита с сомнением посмотрела на него.

– Но ты сильный.

Мик ухмыльнулся. Вот бы Дая и остальные главы краев прислушались к этому аргументу… Все же он оказался недостаточно сильным для них.

Но было в этих бесхитростных Литиных словах какое-то внезапно очень нужное утешение. Напоминание Мику, каким он может быть в чужих глазах. Каким обязан оставаться.

– Да ты, кажется, тоже не из слабачков. И на своем стоишь до последнего, – Мик улыбнулся. – Мне, пожалуй, есть чему у тебя поучиться. Пойдем? – он протянул Лите руку. – Там правда все очень ждут и волнуются. Дарина никуда не полетит без тебя.

Лита с сомнением смотрела на его ладонь. Кажется, очередное упоминание Дарины все-таки зародило в ней сомнения.

– Дарина добрая.

– К этой доброте еще бы рассудка побольше… – пробурчал себе под нос Мик. – Знаешь, они ведь без нас не справятся, – он изо всех сил старался не показывать, что начинает терять терпение. – А я не могу бросить тебя тут одну.

Раздумья отразились на худом детском лице.

– Не справятся, – наконец очень серьезно согласилась Лита и картинно вздохнула. – Пойдем.

Ее ладошка оказалась маленькой и очень теплой.

* * *

Мирра все утро громко смеялась и командовала направо и налево, но в последний момент, когда они уже поднимались на борт, разрыдалась на плече у Риккарда. Мик знал, что никакие слова утешения ей сейчас не помогут. Война есть война, и Край Озер никогда не станет их домом. О том, как соскучилась по ним Лика, которая осталась там вместе с Лаймом под присмотром Листа, Мик уже рассказал ей вчера. Больше обнадежить было нечем.

«Ждем вас на борту», – мысленно обратился Мик к Риккарду, склонившемуся над плачущей Миррой, и жестом поторопил остальных.

Неожиданно место рядом с ним, попросив разрешения у растерянной Рут, занял Орион.

– Конечно. Я все равно обычно сплю в дороге, – пожала плечами Рут, но Мик видел, насколько ей не по себе.

«Я пересяду к тебе, как поговорю с ним», – мысленно пообещал Рут Мик.

«Хорошо».

Она и правда заснула еще до того, как корабль поднялся в воздух. Петр, пожилой пилот из Края Ветра, знал свое дело: старое судно парило над бескрайним лесом, качка почти не ощущалась.

– Я не хотел говорить с тобой вчера, сразу, – будто извиняясь, начал Орион, – надо было, чтобы все немного улеглось. Но теперь… Что планируешь делать?

– Я думал об этом. Я мог бы сражаться. Да, мы с Рут сейчас не так сильны в бою, но это изменится, и я все еще помню то, чему меня учили с детства. И есть Кай и Дарина. Есть Ярт. Вот только… – Мик замялся.

– Что? – Орион поднял внимательный взгляд. Его глаза цветом почти не отличались от зимнего неба в окне.

– Чего будет стоить эта война, если Знание так и останется у Аврума? Мы выиграем эту битву, но сколько их тогда будет впереди?

Орион продолжал молча смотреть на Мика, почти не мигая.

– Я должен найти способ получить его, пусть и без помощи Даи. Рут и я теперь вместе. Есть мятежники Четырех. Есть целая империя, заслуживающая знать правду. – Мик на секунду притих, будто решаясь задать следующий вопрос. – Ты поможешь мне?

– Мы поможем, – очень тихо ответил Орион. – Все, кого я смогу призвать.

Они помолчали.

– Я… Я должен был спросить это гораздо раньше. Этот новый мир, – Мик говорил, опустив голову, словно стыдился своих слов, – без бесконечной войны, без столетней лжи, без пыток в Водных тюрьмах… Каким ты его видишь? Вдруг он окажется еще страшнее? Кто встанет во главе? Мы сможем справиться со всей той силой, что обрушится на нас?

Орион на миг задумался.

– Ты же смог.

Мик попытался было поспорить, но наставник жестом остановил его.

– Я, кажется, знаю, что тебя мучает и гнетет. Как много в твоей жизни решили за тебя. И как не хочется тебе делать это за других. Но оглянись, Мик. Сколько выборов на самом деле ты совершил? Вы все. Когда бежали, а не сдались цензорам, когда нашли в себе смелость прыгнуть с воздушного судна. Когда ты один вышел против медвежьей тройки. Когда Кай помог Дарине и Лите, вместо того чтобы стать палачом, и когда ты помог ему. Минуту назад, когда ты сказал, что не собираешься сдаваться. Выбор зачастую есть даже тогда, когда кажется, что все предопределено. И я правда верю, что мы все вместе сможем избрать для этой страны иное будущее.

* * *

Стена Огня вспыхнула между ними и окружающим миром прежде, чем он успел что-то подумать.

«Мик! – голос Рут у него в голове звенел от волнения. – Мик, ты всех покалечишь. Это снежки, просто чья-то шутка. Все хорошо, ты же наверняка играл так в детстве».

Мик зажмурился и выдохнул. Пламя исчезло. Остальные со страхом смотрели на них.

Он едва успел сделать несколько шагов – после полета всех еще слегка пошатывало, – когда голую полоску шеи обожгло внезапным холодом, в затылке заломило, а перед глазами запрыгали темные пятна. Не осознавая до конца свои действия, Мик мгновенно прижал к себе Рут и выставил защиту.

– Ты опалил мне брови, – Риккард, стоявший ближе всех, усмехался, но вид у него был потрясенный. – Прямо как в старые добрые времена. Нет бы научиться нормально снежками целиться.

– Прости, я не хотела, – Лика стояла у дверей ангара, опираясь на руку Лайма. В кулаке у нее был зажат еще один снежок. – Мы ждали вас. И решили… что это будет смешно, – последнюю фразу она пробормотала чуть слышно, уставившись себе под ноги.

Лика привычно попыталась протянуть к Мику тонкое, едва заметное творение-свет, но он никак не ответил. Им больше не суждено было творить вдвоем.

– Все хорошо, – он попытался изобразить беззаботную улыбку, еще ощущая, как дрожат кончики пальцев от скопившейся Стихии. И страха. – Я очень рад, что тебе уже лучше.

Мирра и Ласка при этих словах, словно очнувшись, кинулись обнимать Лику и чуть не сбили ее с ног.

«Иди к ним, все хорошо, – Мик наконец опустил руку с плеча Рут. – Я пойду отдыхать».

Рут в ответ на миг сама приобняла его за плечи. Пришлось еще раз выдавить из себя улыбку.

Мик добрел до своей спальни, рухнул, не переодеваясь, на заправленную постель и проспал так до самого утра.

* * *

Мик рос среди рассказов о войне, но никогда не видел ее. Он с малых лет знал, что однажды займет место отца, мечтал, как захватит для ненасытной Элементы новые земли. В их детских играх всегда были пламя, армия, огнестрелы, сражения. Красивые слова, за которыми прячется столько всего безобразного.

Теперь же, когда война склонилась над ним так близко, что можно было ощутить ее зловонное дыхание, Мик почти ненавидел себя за эти мысли.

В войне здесь не было славы, не было победы и восторга. Люди вокруг хотели жить, но знали, что придется умирать за свою землю. Они думали не о подвигах и доблести, как Мик когда-то, а о мире и безопасности для своих семей. Война пахла несвежими окровавленными бинтами, голодом и потерей. Страхом, парализующим и лишающим рассудка. Болью, от которой некуда спрятаться.

Впервые в жизни Мик так хотел, чтобы войны не существовало.

Тренировавшиеся не замечали его, увлеченные азартом битвы. Слабые боевые творения мастеров, почти лишенные Стихии, гасли мгновенно, едва достигнув соперника. Они сражались совершенно безыскусно, порой даже неуклюже, но с удивительной самоотдачей. Маски для ристалищ, которые эти двое зачем-то надели, явно не упрощали задачу. Мик не вмешивался.

– Я разрешил им взять их поиграться, – Ярт подошел к Мику и встал рядом. – После полета в Тюрьмы так и не придумал, что делать с масками. Почему-то не могу просто взять и выкинуть, хотя какой от них прок за пределами ристалищ? Им вот и прятать-то нечего.

– Да и нам они не слишком помогли. Пусть, – кивнул Мик. В этот момент маска слетела с одного из тренирующихся, и оказалось, что сражается буквально вчерашний мальчишка. – Не могу поверить, что это их я собирался вести войной на Предел. Все изначально было обречено на провал.

– Я был против того, чтобы брать этих двоих в армию, – Ярт проследил за его взглядом. – Но в итоге пришлось уступить. Не нам теперь разбрасываться людьми. Тебе еще нужны эти маски? Им-то точно лучше без них.

Мик кивнул. Какая-то мысль, еще не до конца оформившись, прочно засела в мозгу.

– За пределами ристалищ… – Мик не отрываясь смотрел, как вторая маска слетела в снег. – Ну конечно. За пределами!

– Что-что? – Ярт, похоже, тоже погрузился в свои думы, наблюдая за сражением.

– Пусть принесут маски мне, как закончат, – в голосе Мика слышалось нетерпение.

* * *

– Расскажи все, что знаешь о них. Пожалуйста, – Мик сел напротив и положил маски на стол перед собой.

Орион, которого он, судя по всему, оторвал от составления письма, казался слегка раздраженным.

– Едва ли я сообщу тебе хоть что-то новое, – он устало потер переносицу. – Я в прошлый раз был в ристалище еще до твоего рождения. Уже тогда там никто не сражался.

– Но оно ведь было не последним, правда? Они еще остались? Не только в Пределе. И никакого запрета проводить бои в них нет?

Орион наконец отложил свое занятие.

– Нет.

– Зачем маски скрывают лица и Стихии?

– Никто тебе уже точно не объяснит. Может, чтобы не отвлекаться ни на что иное, кроме битвы. Или чтобы за одного бойца мог выйти кто-то иной. Или потому, что кому-то в древности казалось, что так честнее.

– И Стихия все еще бережет победившего? Сколько? Сутки?

– Мик, – Орион вновь взял в руки простенький ирфитный стержень – твердый темный брусочек, оставлявший на бумаге яркий след. Стихийные письменные принадлежности были в Себерии большой редкостью. – Ими не пользуются уже сотню лет, и в людской памяти многое стерлось. Стихия в масках еще есть. Когда-то она действительно сутки оберегала победившего, и природа этих творений до сих пор не до конца понятна. Возможно, это была своеобразная награда. Или защита от мести. Такие сражения – очень древний обычай, и когда-то под сводами ристалищ творились действительно ужасные вещи.

– Как далеко сами арены находятся друг от друга? – Мик крепко сжимал маски. – Я смогу добраться за сутки от одной к другой?

Во взгляде Ориона вспыхнуло мгновенное понимание.

– Как я могу тебе помочь?

– Люди. Мне же нужно с кем-то сражаться. Я знаю, на окраинах очень мало творцов. Но мне ведь и нужно будет всего по паре в каждом городе, так? Можно и приезжих. Найдем?

1009 год от сотворения Свода,

23-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Рут

– Я не понимаю, почему тогда нельзя полететь сразу в Предел? Кай и Дарина же летали, – спросила Мирра, осторожно расправив складки на подоле платья, считавшегося праздничным. Ткань полиняла, и цветочный узор теперь казался просто тусклыми разводами.

Мик вздохнул.

– Ну и чем такая затея кончилась? Это рискованно. Мы прилетим туда беззащитными и, сражаясь в ристалище в центре Предела, привлечем к себе кучу внимания – а мы с Рут пока что, увы, не самые сильные бойцы. Если Стихия действительно оберегает победивших, у нас есть хоть какой-то шанс добраться живыми до центрального книгохранилища. Начнем с окраин Элементы, Далеких Земель – оттуда в случае неудачи легко будет вернуться в Себерию. А если все получится, будем подбираться к Пределу все ближе под защитой Стихий.

– Для надежного плана многовато «если», – Риккард почесал нос.

– Ага, – угрюмо согласился Мик. Он и сам много раз об этом думал. – Но, с другой стороны, кто сейчас вообще вспоминает о ристалищах? Это возможность выиграть время. И шанс очутиться в столице незамеченными.

– Я бы предпочла вспомнить о празднике, – с наигранной обидой вставила Мирра.

– Твоя правда, – усмехнулся Мик. – Не дуйся.

Рут вполуха слушала их разговор, рассеянно оглядывая комнату, которую украсили Лика и Мирра. Непросто было сделать нарядным это унылое полупустое помещение, где из мебели имелись только стол и расшатанные стулья. Но, как, усмехнувшись, сказал Мик, выстоять на пути у решившей что-то Мирры однозначно сложнее. Рут и сама принесла сюда утром несколько букетов, цветы для которых вырастила своими творениями. Дарина каким-то чудом уговорила Эю состряпать угощение и даже заглянуть на праздник, и теперь кухарка, ужасно смущаясь, спряталась в самом углу и тайком хихикала в кулак над шутками Риккарда. Орион, сидевший рядом, изредка обменивался парой слов с Даей, тоже перебравшейся в Край Озер, и подливал себе и ей в кружку ароматных настоев. Не было сегодня со всеми, к огорчению Рут, только Вьюги – ей срочно потребовалось доставить какое-то послание в Элинту.

Постепенно общая неловкость стала сходить на нет, разговоры звучали все громче, и смех теперь слышался не только из угла, где сидел Риккард. Рут сделалось очень светло и уютно на душе, как в детстве, когда мать Лайма зимними вечерами собирала их всех за ужином. Не хватало на этом празднике только музыки, но и места для танцев тут тоже не было.

Отмечать дни рождения Дарины и Кая, выпавшие на одну дату, предложила Мирра, случайно услышавшая, что это число приближается. В прошлой жизни виновники торжества праздновали бы к тому же и день нити, но сейчас одно только упоминание о нем казалось преступно неуместным.

Обычно днем нити называли число, когда младенец-далла впервые оказывалась в своем новом доме, – он не всегда приходился на день ее появления на свет: порой девочку везли к будущему даллу с другого конца страны. В семьях творцов его отмечали каждый год. У Кая и Дарины оба этих события совпадали, как и у Рут с Миком, у которых такая дата приходилась на середину лета. Орион предполагал, что это вышло из-за того, что истинные даллы всегда рождаются в один день, однако проверить догадку, конечно, не представлялось возможным.

Но Мирра, кажется, готова была устроить торжество в честь чего угодно – подходило решительно все.

– Пожалуйста, пусть это будет просто ваш день рождения, ладно? – умоляюще просила она. – И пусть праздник не имеет никакого отношения ни к кому, кроме вас двоих.

Рут тогда подумала, что очень жестоко и как-то неправильно вот так, одним махом, вычеркивать из жизни Дарины и Кая даже упоминание Майи и Флама в эту дату. Но промолчала.

Дарина до последнего смущалась и отнекивалась, уговаривая не устраивать шума. Кай делал вид, что происходящее абсолютно его не касается. По лицу Мика было понятно, что даже подписание поздравительной открытки Авруму он бы воспринял с бо́льшим восторгом. Рут же казалась странной и неуместной идея подобного праздника: любой сейчас ощущался бы таким, а в честь Кая и Дарины, на которых многие по-прежнему смотрели косо, – особенно. Но неожиданно в дело вмешался Риккард. Рут точно не знала, о чем он говорил с ее даллом, но догадывалась. Мирра так отчаянно цеплялась за возможность радости, кратковременную иллюзию прошлой жизни, где люди не пропускают дни рождения и встречают их вместе. После этой беседы Мик стал спокойнее относиться к энтузиазму даллы Риккарда и неиссякаемому дружелюбию Лики и даже вызвался помочь в подготовке. «Праздник так праздник. В конце концов, им всем еще, возможно, скоро предстоит сражаться плечом к плечу», – объяснил он Рут свое решение. Сложно поспорить. Поводов плакать достаточно, почему бы не ухватиться за причину повеселиться? Любая была не так уж плоха, если подумать.

И сейчас Рут сама удивлялась, как ей хорошо от этого странного, неловкого веселья, горящего очага, запаха цветов и угощений, смеха и улыбок. Как легко, оказывается, позабыть, что и вот так тоже бывает.

Рут радовалась тому, как окрепли Лика и Лайм за время в Себерии. Рядом с ними Рут обычно охватывала тихая грусть о чем-то важном и безвозвратно утерянном, но сегодня никак нельзя было поддаваться этому настроению.

Рут подсела к Лайму в надежде хоть ненадолго победить печальные мысли. Она завела преувеличенно бодрую беседу о лечебных себерийских мазях, но бывший далл прервал ее:

– Ты опять уедешь. – Лайм смотрел на Рут не мигая. И, как бы она ни держалась, ей все равно ужасно захотелось плакать. – И мне снова придется задаваться вопросом, увижу тебя когда-нибудь или нет.

– Все будет хорошо, – Рут изо всех сил старалась казаться беззаботной. – Давай лучше о чем-нибудь еще? Признавайся: просто не хочешь оставаться в целительной без моей помощи?

Лайм, пряча взгляд, улыбнулся.

Даже Мик вроде изменил своему обычному мрачному настроению и на время отбросил разговоры о делах. Рут дождалась, пока ее далл с Лаской под всеобщий смех закончат рассказ о том, как чуть не разбились, впервые опробовав Стрелу, и обратилась к нему:

– Мик. – Она нервно сжимала приготовленный сверток. – Я помню, мы договаривались, что не будет подарков, но я кое-что приготовила им… от нас с тобой.

Последние слова Рут произнесла еле слышно.

– Так, – Мик выжидательно смотрел на нее.

– Ты же не будешь против?

– Рут, – Мик вздохнул. – Не надо о таком спрашивать. Это праздник, на нем людей принято поздравлять и дарить им подарки. Спасибо, что позаботилась об этом.

Рут осмелилась поднять на него взгляд. Мик смотрел с теплотой и грустью.

– Правда, я не настолько ужасен. Хотя, если я тебе таким кажусь, стоит мне задуматься.

– Нет, что ты. Извини, – Рут виновато улыбнулась.

Кай и Дарина как раз встали из-за стола и о чем-то негромко переговаривались у очага. Дарина, казавшаяся оживленной и развеселившейся, притихла и погрустнела. Кай держал за руку Литу и что-то тоскливо объяснял своей далле, невидяще всматриваясь в огонь. Глядя на него, за весь вечер не сказавшего остальным и десяти слов, Рут с внезапным стыдом подумала: в том, чтобы без желания человека устраивать для него праздник, было все-таки что-то почти бессердечное.

– А нам-то с тобой двоим какое число считать днем нити? – горько спросил Кай. – Когда ты оказалась в Тюрьмах, получается? Вот уж основание для праздника… И добавить-то нечего.

Рут откашлялась, привлекая к себе внимание.

– Вот, – смущаясь, она протянула Дарине сверток. – Это для вас с Каем, от меня и Мика. С праздником.

– Спасибо, – Дарина удивленно улыбнулась. – А что там?

– Стопка писем от Мика с признаниями в любви мне, не иначе, – уныло подсказал Кай, становясь у Дарины за спиной.

– Жаль тебя огорчать, но нет, такое мне раздобыть не по силам, – рассмеялась Рут. – Это разные травы для заваривания… Для ярких снов, для снятия несильной боли, от тревоги и несколько просто для вкусных отваров. Я все подписала.

Дарина хитро посмотрела на нее, теребя в руках прядку, выбившуюся из косы.

– И никаких сонных трав?

– Никаких, – с улыбкой подтвердила Рут. – Ни корешка, клянусь Четырьмя.

Дарина вдруг крепко обняла ее.

– Спасибо.

Рут кривила душой, когда говорила, что подарок предназначался для Дарины и Кая сразу, но ей казалось неправильным поздравить только кого-то одного их них. Идея с травами пришла, пока Рут перебирала свои запасы, привезенные из оранжереи Даи. Сразу вспомнился тот вечер, когда Дарина пришла с просьбой. Рут знала, как Мик осуждает ту выходку, но в глубине души не соглашалась с даллом. Хотелось верить, что, окажись она на месте Дарины, ей хватило бы смелости поступить точно так же.

– У меня тоже есть подарок, – Дарина повернулась к Каю. – Я, правда, долго сомневалась на его счет. Но раз все-таки дарим…

Она взяла с каминной полки небольшой сверток. Кай казался очень смущенным.

– Я думал, мы договорились – без подарков. У меня ничего нет.

– Не бери в голову, я даже не уверена, что он работает, – махнула рукой Дарина. – И что вы с Литой поладите с ним. Честно говоря, очень сомнительная идея дарить такое именно сейчас, когда ты… – Она запнулась. – Но вдруг тебе все же понравится.

– Лита, пожалуйста, можно я посмотрю? – попросил Кай, повернувшись к девочке, по-прежнему стоявшей рядом.

Лита кивнула.

Кай взял у Дарины протянутый сверток и достал из него маленький и очень старый акваппарат.

– Не может быть, откуда тут?..

– Помогала Эе разобрать вещи, чтобы она напекла сегодня пирогов, – пожала плечами Дарина. – У нее там жуткий бардак – вы бы видели… При желании и не такое найдешь. Может, стоило и Знание для начала там поискать, а не в книгохранилище. Я увидела этот акваппарат, вроде он принадлежал одному из сыновей Эи. Вспомнила, как ты однажды обмолвился о своей любви к съемке… И Эя разрешила взять. Я немножко посмотрела механизм, кое-что подправила, но я совсем ничего не смыслю в аквакарточках и не уверена, что будет работать как надо. И что вы с Литой справитесь. Все-таки воспринимать мир чужими глазами в таком деле… – Дарина вновь запнулась. – Во всяком случае, сам акваппарат вроде исправен.

Но Кай уже не слушал ее. С помощью зрения Литы он увлеченно изучал свой подарок.

– Спасибо.

Рут вдруг поняла, что впервые видит, чтобы он так искренне улыбался.

– Поблагодаришь, когда сможешь хоть одну аквакарточку на нем сделать. Если сможешь, – с плохо скрываемой радостью ответила Дарина.

– Так сейчас и проверим, бумага там есть, краски тоже, – Кай взял Литу за руку и направился к столу. Дарина и Рут пошли за ними.

Обстановка за столом, пока Рут отсутствовала, заметно помрачнела. Мик с Миррой злобно переглядывались, Риккард бормотал что-то успокаивающее своей далле, остальные притихли, уставившись в чашки.

– Я не твой солдат и не обязана тебе подчиняться, – произнесла Мирра. Она выглядела очень обиженной.

– А я не обязан с тобой сражаться, – раздраженно ответил Мик. – Это может быть самой бессмысленной и глупой жертвой за всю войну, серьезно.

Рут сразу же поняла, о чем они. Этот разговор велся не в первый раз.

– Или самым разумным решением. Подумай, насколько мы надежнее случайных противников. Тебе удалось это однажды, – Мирра сразу же ухватилась за свой довод. – Вам с Рут, в тот день, когда она достучалась до Стихии в Огненном дворе. Вы ведь сражались именно против нас с Риком. И мы тренировались вместе десятки раз, больше таких творцов в Себерии ты не найдешь. А в Элементе уже Орион подыщет кого-нибудь.

– Мы не можем знать, как поведут себя Стихии в ристалище, – упорствовал Мик.

– Именно поэтому лучше, чтобы рядом были друзья, – не уступала Мирра.

– Она права, – очень тихо сказала Лика.

Взгляд Мика тут же смягчился. Спорить со своей бывшей даллой он был не в состоянии. Как и сама Рут с Лаймом.

– Я подумаю, – Мик устало потер виски и осуждающе посмотрел на Мирру. – Сегодня все-таки праздник, а мы опять обо всем этом. Ты что-то хотел? – он не слишком дружелюбно обратился к Каю.

– Вообще-то да. – Кай замялся. Рут видела, как далла подбадривающе опустила руку ему на плечо. – Дарина тут сделала мне подарок, и вот… Можно я сниму вас на акваппарат? Сделаю несколько карточек, будет память. Надеюсь, окажется сносно, хотя я давно этим не занимался, и велика вероятность, что с ракурсом или красками выйдет ерунда. Но все равно… Можно?

Мик нахмурился, остальные с удивлением переглянулись. Но прежде чем кто-то успел что-то произнести, Рут бодро ответила:

– Конечно! Получится здорово.

– А потом я буду пирог, – объявила всем Лита.

Рут после попросила одну из этих карточек у Кая и везде носила с собой в заплечной сумке. Бумага явно пролежала в акваппарате не один год, пожелтела и покрылась разводами, а сами краски поблекли. И опасения Кая оказались ненапрасными: умение снимать явно его немного подвело. Ярче всего почему-то виднелись зеленые и желтые цвета, и казалось, будто все изображенные находятся в каком-то южном лесу, а не в маленьком заснеженном доме.

Снимая, Кай смотрел на мир глазами Литы и в итоге с непривычки держал акваппарат слишком высоко. И все же кадр получился по-своему чудесный в своей искренности: Мик хмурился, сама Рут жутко смущалась, Мирра улыбалась за всех остальных, вместе взятых, Риккард казался растерянным. Ласка, Лика и Лайм склонили головы друг к другу, будто делились каким-то секретом. Дая и Орион выглядели так, словно не до конца понимают, где оказались. Дарина пыталась спрятаться за остальными, Эя и вовсе выскользнула из комнаты. Крошечный миг из безумной круговерти последних месяцев их жизни, редкое мгновение покоя, выхваченное и увековеченное акваппаратом.

Глядя на этот снимок, Рут всякий раз улыбалась.

1009 год от сотворения Свода,

25-й день второго зимнего отрезка Элемента, Далекие Земли

Мик

– Когда-то все это уже было, – Мирра шутила, но Мик знал: ей тоже страшно.

Он и сам успел подумать об этом: в тот последний летний день они вчетвером так же стояли друг против друга, приготовившись к битве. Еще не зная, что следующие полчаса определят всю их жизнь. Дома ждали семьи, шрам не уродовал его лицо, руки Рут оставались целы, и главной проблемой был предстоящий поход на праздник осени. Мик помнил, что казался самому себе тогда страшно несчастным. Как же мало на самом деле они в те дни знали о мере настоящего горя!

Они вчетвером не решились нарушить традиции боя и надели маски. Вдруг, если сражаться без них, то и желаемой защиты после битвы не получишь? Проверять не хотелось.

Мик впервые в жизни оказался внутри ристалища, на арене. Те, что он видел в Пределе, были настолько ветхими и заброшенными, что вряд ли кому-то вообще приходило в голову посещать их. Это, впрочем, снаружи выглядело ничуть не лучше: покосившиеся ступени, обветшавшая крыша, облезшая краска на фасаде.

Но внутри все еще жила Стихия. Возможно, она и не давала обрушиться деревянным балкам под потолком и сберегла в целости стены, полы и окна, не позволяя творениям бойцов и череде лет уничтожить тут все. Повсюду царили пыль и запустение, но самому ристалищу как будто удалось победить время.

– Нам нужно просто начать? Или как? – Риккард прошелся, осторожно касаясь напитанного Стихией камня. Шаги гулко звучали в пустом зале. – Мне тут не по себе.

– Едва ли Четыре лично явятся и благословят нас приступить, – Мик и сам бы сейчас предпочел оказаться в каком-то другом месте. – Вы с Миррой приняли вызов, в полдень начнем битву.

– Ничего ведь не будет за то, что все, хм, заранее обговорено – кому следует победить, а кому сдаться? – Мирра встала поближе к Риккарду, и он привычно приобнял ее за плечи. Из-за масок воздух вокруг них будто немного дрожал, размывая силуэты.

– Увидим, – ответил Мик. – Спросить уже точно не у кого.

Добраться до Далеких Земель оказалось проще, чем они думали. Орион рассчитал время так, чтобы корабль, на котором они прилетели, приземлился буквально за полчаса до полудня, и едва ли кому-то пришло бы в голову искать их здесь. Кварталы вокруг ристалища казались заброшенными и пустующими.

– Люди покидают эти места, – Орион с тоской осмотрелся вокруг. – Без Стихии тут нет жизни.

– Зато наши творения будут заметны всей округе, – поежился Риккард.

– Если все пройдет хорошо, это будет не важно. Мику и Рут помогут Четыре. За тобой и Миррой прилетит корабль. Идите, Стихия благословит вас.

И вот они вчетвером стояли под сводами древнего ристалища, не решаясь начать. Бледный зимний свет из грязных окон пятнами лежал на выщербленном полу, и Мику чудилось в этой картине что-то очень тоскливое и тревожное. Невозможно было предсказать, как пройдет бой на арене. Но Орион обещал, что – в случае чего – сдержать Стихию, направленную против друзей, будет проще.

Как правильно бросить вызов, никто, разумеется, не знал, и в конце концов Мик, чувствуя себя страшно глупо и неловко, просто сказал Мирре и Риккарду, что ждет их на бой. В ответ на это кончики пальцев слабо закололо от Стихии.

– Ого, работает! – Риккард, ощутивший, очевидно, то же самое, выглядел почти довольным.

Все было как во снах Мика: размытость, дрожание, невозможность запомнить образ. Постоянно приходилось напоминать себе, что под масками скрываются друзья.

– Пора, – шепнула Рут.

Мик кивнул Мирре и Риккарду.

Они заранее договорились, что битва не будет длиться долго. Просто атака, ответ и победа нападавшего. Но в первую же секунду, когда Мик ощутил, как его Огонь переплетается с Землей Рут, он понял, что они недооценили свои силы.

Ристалище словно очнулось от столетнего сна. Каждый камень, каждая доска и пылинка отозвались на боевые творения, отразили их и приумножили. Мику казалось, что он сходит с ума: в голове не осталось ни одной мысли, кроме как – сразиться, победить, уничтожить. Сейчас в его жизни не было ни множества неудавшихся творений, ни обожженных рук Рут, ни ее утраченной памяти. Огонь испепелял, и они с Миком снова были всесильны.

Слабая Вода ничего не могла сделать, капли испарялись, стоило им только появиться. Существовали лишь Пламя и черная Земля, опаленная им, смерть и разрушение, боль и утрата. Победа, которая на вкус горше всех поражений разом.

– Хватит! Сдаюсь! – крик долетел до Мика будто издалека, за много десятков шагов отсюда. – Ты выиграл, мы просим пощады! Мик!!!

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто его зовет. Вместе с осознанием накатил стыд. Рут удалось оборвать свое творение чуть раньше.

– Ты второй раз за месяц пытаешься меня спалить, – Риккард осторожно ощупывал лицо, покрасневшее от близкого пламени. – Я начинаю что-то подозревать.

Мирра нервно рассмеялась.

– Получилось, – улыбнулась Рут.

Мик и сам уже понял. Чудесное, пьянящее, невероятное чувство. В ристалищах вновь полыхал огонь сражений, Стихия не умерла, не покинула их. Четыре помогут и сберегут. И пусть всего на сутки, но они с Рут стали непобедимы.

* * *

Поздно ночью Мик и Рут с Орионом прилетели в Ризу, соседний с ристалищем городок. Всю дорогу Мик отчаянно надеялся, что Мирре и Рику удастся в целости добраться до Себерии. А им троим предстояло остановиться в маленьком гостевом доме на самой окраине. Ветхое строение состояло всего из двух комнат, пропахших сыростью и плесенью.

– Напади на нас, – обратился Мик к Ориону, едва они переступили порог. – Я не встречал мастера опытнее тебя. Тут достаточно Стихии – есть откуда ее черпать, чтобы создать такое творение. Преобразуй мою или Рут – и атакуй.

– Мик… – Орион собирался возразить, но тот не дал ему закончить.

– В худшем случае я просто отведу удар и ничего не произойдет. Но мы должны знать. Полагаться на то, что нам кажется, – недостаточно.

Стихия, набранная Орионом и воплощенная в Пламени, словно наткнулась на преграду еще до того, как Мик успел поднять руку для творения.

– Отлично, – Орион улыбнулся. – Просто отлично.

Рут сразу же уснула, едва добравшись до кровати. Мик и Орион ненадолго задержались у разожженного стихийного камина.

– Завтра с утра сюда придут ваши следующие соперники. Мирра и Рик теперь для вас навсегда повержены, – сказал Орион, протягивая озябшие руки к огню. В доме было холодно. – Те, кто придет, знают всю правду.

– Отлично, – Мик едва ворочал языком от усталости.

– И воздушное судно у здешних мятежников найдется. У тебя больше друзей, чем ты думаешь, – улыбнулся Орион. – Истина открывается все новым и новым людям. И они встают под ее знамена, сколь бы горькой она ни была.

Мик не нашелся что ответить. Некоторое время они сидели в тишине.

– Но ты пока так и не научился, – вдруг произнес Орион.

– Что ты имеешь в виду?

– Видеть их едиными. Раньше ты превозносил выше других Огонь, – я не осуждаю тебя, нет. Когда с рождения растешь с этой мыслью, с чего бы рассуждать иначе. Потом ты увидел силу Земли – истинную, безудержную, не те вялые отголоски, которые Аврум запер в стенах Предела. И отдался ей без остатка, потому что только так поверил в нее. Отринув даже Пламя.

Мик слушал молча, опустив голову.

– Ты про то, что случилось с медвежьей тройкой? Когда сама Яха-Ола якобы пришла ко мне на помощь? – наконец спросил он. – Я все время думаю об этом. Но никто ведь так и не смог до конца понять, что произошло.

– Я не стыжу тебя, – Орион положил руку ему на плечо. Он словно не слышал слов Мика. – Но ты так и не смог увидеть Стихии чем-то целым. Почувствовать, что по-настоящему все Четыре сильны лишь тогда, когда едины. Среди них нет старшей или главной, каждая могущественна на свой лад. А ты пока понимаешь лишь язык силы. Ты и Рут – это не история о том, как она приходит и исцеляет там, где ты оставил ожог. Ваши Стихии суть одно.

– Стихия едина, – горько хмыкнул под нос Мик.

– И свободна, – улыбнулся Орион. – Я не отговариваю тебя от затеи с масками и ристалищами. Все может и получиться. Во всяком случае, лучший план я тебе точно сейчас предложить не могу. А значит, и не имею права противиться.

1009 год от сотворения Свода,

1-й день третьего зимнего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

После отъезда Мика дни – серые, бесцельные, неотделимые друг от друга – словно слиплись в комок. Дарина с Каем пытались было поучиться творить вместе, но им очень не хватало наставника. К тому же Лита быстро уставала, а сражаться незрячим у далла едва получалось. Почти каждая такая тренировка, короткая и бестолковая, заканчивалась тем, что ему приходилось нести чуть живую от усталости Литу на руках обратно в дом. Дарина плелась следом, мысленно указывая путь, и ей стоило большого труда всякий раз скрыть отчаяние от бессмысленности происходящего.

Кай все больше молчал, порой за целый день не произнося и десятка слов. Помощь Дарины он принимал неохотно, стиснув зубы, но неизменно вежливо благодарил за сделанное. Литу он как будто и вовсе не замечал бо́льшую часть времени.

В один из дней Дарина решилась подойти к Ярту. Она не знала, отдавал ли Мик какие-то особые распоряжения насчет них с Каем, но частенько ловила на себе пристальные подозрительные взгляды остальных обитателей края. Даже во время тренировок она чувствовала, что за ними присматривают. При этом с ними почти никто никогда не разговаривал, исключением было лишь угрюмое ворчание Эи. Им не спешили верить и посвящать их в дела. О том, что Кай и Дарина могли бы сражаться, ни один человек, кажется, в принципе не задумывался. Складывалось ощущение, что их двоих просто с досадой терпят, как нечто неизбежное и неприятное, с чем вдруг приходится мириться, – вроде удушливого летнего зноя.

Ярт вежливо поздоровался, но в его взгляде читалось такое недоумение, что Дарина засомневалась, помнит ли он вообще, кто перед ним стоит.

– Солдаты мы неважные, – она уставилась на свои крепко сцепленные пальцы. Никто не спешил спорить. – Но я все равно хочу помогать.

Ярт по-прежнему молчал. Дарина вдохнула побольше воздуха.

– Если надо будет, мы… Я точно выйду воевать. Но уже и сейчас от меня может быть прок. Я ведь разбираюсь в воздушной инженерии, меня с детства этому учили. Корабли и оружие, конечно, не смогу пока делать, но я быстро учусь.

Дарина набралась смелости и подняла взгляд от своих рук. Ярт смотрел на нее в упор, задумчиво поглаживая бороду.

– Пожалуйста. Я просто с ума тут схожу.

Молчание в ответ затянулось. Дарина уже готова была попрощаться и уйти, ощущая, как под тяжестью отчаяния плечи опускаются все ниже. Но Ярт наконец заговорил:

– Мик ничего конкретного не оставлял на ваш счет, разве что наблюдать повнимательнее. Так-то оно, может, даже проще будет. Крест и эта девочка из Края Ветра… Ласка вроде, да? Наверное, у них найдется для тебя работа. Я отдам распоряжение, зайди к ним сегодня.

Дарина едва сдержалась, чтобы от радости не обнять Ярта. Вот оно, наконец-то: в жизни снова появится хоть что-то хорошее и не бесцельное.

– Спасибо.

– Иди уже. Дел сейчас у всех хватает.

С того дня жизнь Дарины изменилась. Кай отказался идти с ней в мастерские, и она не стала настаивать: Воздух никогда и не был его Стихией. Но каждое утро, торопясь по заснеженной тропинке к дому, где уже ждала Ласка, Дарина все же чувствовала себя немного виноватой. Кай оставался один в пустующих в это время жилых комнатах, и страшно было представить, как долго тянулись его дни. Акваппарат на каминной полке покрылся толстым слоем пыли.

Дарину приняли настороженно. В первый день Крест показался ей особенно неприветливым и мрачным, а бойкая Ласка даже не пыталась скрыть своего отношения.

– Слушай, я вот в курсе, что ты устроила с полетом в Тюрьмы, – Ласка вытерла нос рукавом рубашки, и на лице остался длинный след от машинного масла. – Сразу предупреждаю: мне такие фокусы не нужны. Пойдем, покажу тебе, что к чему.

Дарина и сама не ожидала, что так быстро втянется в работу. За долгие месяцы пребывания в Водных тюрьмах и скитаний по Себерии она страшно соскучилась по воздушным механизмам. Дарина едва успевала за тем, как мысли обгоняли намерения, и Стихия сама зарождалась в пальцах, оживляя разрозненные детали.

– Ого! – сказала Ласка в первый вечер, заглянув ей через плечо. – Еще кто кого учить будет…

Крест подошел и встал рядом с Лаской.

– Хм, – он задумчиво почесал в затылке. – Приходи завтра.

Дарина готова была пуститься в пляс в ту же секунду.

Кай выслушал ее рассказ о прошедшем дне молча, с безучастным видом.

– Я устал, – сказал он, когда Дарина закончила.

В тишине она помогла ему добраться до комнаты.

Дарина все равно каждый вечер зачем-то садилась напротив и разговаривала с даллом. Пересказывала грубоватые шутки Ласки, бурчание Креста и местные сплетни, подробно описывала свои чертежи и собранные детали. Кай никогда не проявлял ко всему этому ни малейшего интереса, на расспросы отвечал односложно. Но однажды, когда Дарина, едва переставляя ноги от усталости, молча села рядом и, прикрыв глаза, решила, что с нее хватит, раз ее слова все равно никому не нужны, в голове раздалось:

«Ты не расскажешь, что сегодня было?» Голос Кая даже в мысленной связи будто слегка охрип от долгого молчания.

Безмолвных вечеров у них в итоге так и не случилось.

* * *

Собрать свой воздушный корабль предложила, конечно, Ласка. К тому моменту Дарина уже почти ненавидела собственную Стихию – настолько все внутри противилось бесконечной подготовке к войне. Эти мысли казались мелкой пылью – осевшей в легких, просачивающейся в каждое слово, забиравшейся в чертежи, бумаги, детали. От них было трудно дышать и невозможно отмыться. Оружие, корабли, припасы – повсюду присутствовал невидимый налет, крошечные песчинки, состоящие из липкого страха, предчувствия скорой беды, неизбежности насилия и необходимости причинить его другому. Все это ничуть не напоминало сборку механизмов, предназначенных для красоты и веселья в Воздушном театре. Теперь же ей приходилось создавать либо то, что несло смерть, либо же то, что помогало от нее укрыться.

Куда ни глянь – одна только смерть.

Возможно, поэтому Дарина и ухватилась с такой горячностью за идею о корабле, сулившую, казалось бы, только долгие часы дополнительной работы и никаких гарантий успеха.

– Я уже проделывала такое, – в словах Ласки слышалась плохо скрываемая гордость. – Жаль, Стрела осталась в Пределе, я бы тебе обязательно показала, уж ты-то оценила бы. Ярт, кстати, не в восторге и разрешил брать только те детали, которые точно никуда не годятся, – она взглянула на кучу металлолома на полу. – Но может и правда получиться здорово. Воздушные корабли здесь страшно нужны, даже самый плохонький сгодится на что-нибудь. Хочешь попробовать?

Дарина не раздумывая кивнула:

– Лишним он нам точно не будет.

Теперь вечерами ей казалось, что ее пальцы – с поломанными ногтями, покрытые ссадинами и машинной смазкой – сами превращались в бруски металла, такими тяжелыми и неуклюжими они ощущались. Спина постоянно ныла, и перед глазами плыли черные мушки, но впервые за очень долгое время, засыпая, Дарина ждала наступления нового дня.

С приближением весны Воздух становился все податливее, сильнее, звучнее. За работой Дарина представляла, что сказал бы Флам. Здесь бы он усмехнулся: ну ты бы еще ураган попробовала применить (и впрямь слишком много Воздуха); нужна другая шестеренка; попробуй немного подправить этот рычажок… Она ненадолго откладывала работу и грустно вздыхала: у прилежного, терпеливого Флама вышло бы лучше.

Когда она первый раз призвала Воздух и двигатель будущего корабля в ответ зарычал, Дарина с Лаской в один голос восторженно вскрикнули и захлопали в ладоши, а потом и вовсе кинулись обниматься. Даже Крест, смущаясь своей радости, усмехнулся под нос.

– До полета ему, конечно, далеко, – Ласка нежно, словно зверька, погладила корпус. – Но уже что-то!

– Да это ведь самое сложное, остальное ерунда, – Дарина с гордостью смотрела на то, что любому другому напомнило бы груду металлического хлама. – Мы соберем свой корабль!

– Едва ли Ярт позволит вам оставить его себе, – Крест почесал подбородок. – Но, с другой стороны, судно вряд ли получится большим и пригодным для дальних полетов.

– Сделаем и узнаем, – Ласкино воодушевление просто искрило вокруг нее. – Сейчас бы, конечно, сюда Мика с его Огнем, чтобы переплавить пару штук… Но попробуем своими силами обойтись. За работу!

Вечером Кай с непривычным оживлением выслушал Даринины сетования и радости по поводу заработавшего двигателя. Она рассказывала сбивчиво, все время забывая, что Кай просто не может знать и половины названий деталей, и прерываясь на эти объяснения. Она радовалась его интересу, но от усталости глаза сами собой начинали закрываться.

– Воздуху ведь нужно где-то накапливаться, но это хранилище не должно быть слишком большим и тяжелым, и подходящего у нас нет… слишком тяжелый… и иначе тяжесть… Пойдем отдыхать? – Дарина чувствовала, что заговаривается.

Она посмотрела на часовник и удивилась, что время еще совсем не позднее. Ей казалось, что она не спит уже минимум сутки.

– Подожди, – остановил ее Кай. На его лице было смятение. – Я хотел попросить…

– Да? – Дарина подавила зевок и с силой потерла глаза.

– Ты можешь и меня отвести к Ярту? Я… Я тоже могу тут пригодиться. Мы с Литой. Хоть немного тренировать новичков. Из меня, может, и не лучший солдат, но они ведь в основном мастера, совсем не знающие боевых творений, и я поделюсь с ними Стихией. Мог бы выйти толк, правда.

Дарина смотрела на Кая – бледного от долгого сидения в четырех стенах, смущенного своей просьбой, уставшего, с отросшими растрепанными волосами и неровно сбритой щетиной – и ощущала, как в груди разрастается что-то большое и теплое.

– Конечно.

1009 год от сотворения Свода,

5-й день третьего зимнего отрезка Далекие Земли

Мик

– Что-то не так, – подходя к ристалищу, Мик вдруг остановился и рукой преградил дорогу Рут.

Они шли по узкому темному переулку, пахнущему помоями. Тревога неприятно защекотала в затылке. До полудня оставалось еще минут десять.

Это был уже шестой город, Инт, и третья битва с незнакомыми соперниками. Корабль, на котором прилетели Орион и Рут с Миком, приземлился в сотне шагов от ристалища, на маленьком заброшенном дворе. Вокруг были всё те же грязь, уныние и запустение.

– Что такое? – Орион подслеповато щурился, пытаясь разглядеть причину, по которой Мик остановился.

У входа в ристалище уже стояли их соперники в масках. Время поджимало: в полдень защита от предыдущей битвы исчезнет.

– Я не знаю, – Мик кожей ощущал, как его страх перемешивается с паникой, охватившей Рут. Он вновь повторил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно: – Что-то не так.

Ему казалось, что благодаря многим и многим часам тренировок между его намерением и Пламенем не проходит и секунды. Но время почему-то вдруг сделалось вязким и тягучим, словно снежная жижа под ногами, перемешанная с густой грязью. Он слышал, как надрывно кричит Рут, как, задыхаясь, пытается что-то сказать Орион. Но все это происходило как будто очень далеко и не имело к Мику никакого отношения.

После, вспоминая случившееся, он с удивлением поймет, что все длилось меньше минуты. Звук торопливых шагов из-за угла. Двое людей в военной форме, вооруженные огнестрелами, напавшие на стоявших у дверей незнакомых соперников. Его Огонь, вспыхнувший с непозволительным – преступным – опозданием и испепеливший военных до черного, отвратительно пахнущего мяса. Вопль, в котором слились вместе стоны обожженных, крики Ориона, Рут и – он не понял сразу – его собственный.

Рут оттолкнула Мика прежде, чем он успел что-то сделать, и бросилась к лежащим соперникам.

– С ума сошла? – Мик в один прыжок догнал ее. – Хочешь тоже получить из огнестрелы в грудь? А если новые желающие нашей смерти появятся сейчас из-за угла?

– Полудня еще нет, – Рут уже снимала маски с поверженных, руки ее не слушались. – Тоже мертвы, – в глазах у нее стояли слезы.

Погибшие – двое молодых творцов, одинаково светловолосые и веснушчатые, – казались бы просто спящими, если бы не жуткие ожоги чуть ниже шеи у обоих. Рут подняла взгляд за плечо Мика. Он знал, куда она смотрит, но не решился повернуть голову в сторону обугленных трупов нападавших.

– Почему мы об этом не подумали? Они были одни…

– Может, маски сбили нападавших с толку, – объяснил Орион. – А может, таков и был план. В любом случае мы недооценили людей Аврума.

Мик чувствовал, как страх сковывает его, и изо всех сил боролся с ним. Пусть Рут за пределами ристалищ все так же слаба в битвах, но надо верить, что они способны в случае чего постоять за себя.

– Это не настолько важно сейчас, – сказал он. – Уверен, скоро здесь будут еще солдаты. А наша защита вот-вот пропадет. Нужны новые соперники.

– Или соперник, – Орион опустил голову.

– Нет, – Рут догадалась первой. – Ты один…

– Правила этого не запрещают, – Орион говорил тихо, но твердо. – Главное, что я способен управляться со Стихией.

– Мы в прошлый раз едва не убили двоих творцов, – Мик старался забыть, но память раз за разом возвращала его к последней битве: слабенькие соперники, не чета Мирре и Риккарду, еле выстояли против охватившей Мика и Рут Стихии. У парня шла носом кровь, девушка потеряла сознание, и оба они были белее мела.

– Не убили их – уде́ржитесь и против меня, – оборвал его Орион. Он взял у Рут одну из масок. – Хватит спорить: времени нет. Я вызываю вас на бой, и Четыре мне свидетели. Это все просто не может оборваться вот так, – добавил он.

Ристалище ничем не отличалось от тех, где им довелось побывать: всё те же пыль и запустение под ветхими деревянными сводами. Войдя, Мик ощутил привычное покалывание в кончиках пальцев. Здесь, пока длился бой, защита не исчезала.

Орион напал первым, не оставляя шанса передумать.

Для Мика самым страшным в ристалищных боях оставалось чувство потери контроля над Стихией. Словно Пламя управляло им, а не наоборот: похожее происходило с ними на той самой тренировке, когда Рут обожгла руки. Будто они с даллой были каплей, несущейся в стремительном бурном потоке, или песчинкой, управляемой порывами ветра. Чувство, особенно сладкое после всех их неудач на совместных тренировках, казалось чудесным, в нем хотелось раствориться и остаться, и приходилось раз за разом повторять себе: это он управляет Стихией, а не наоборот. Чтобы окончить битву, даже после того как противники признавали поражение, требовались огромные усилия. Поверженных больше нельзя было вызвать на бой.

Атака Ориона, вобравшая в себя Стихию Мика, столкнулась с Огнем, крепко переплетенным с Землей, и растворилась в них, словно ее и не было. Раззадоренная Стихия тут же отозвалась, отразилась от древних стен, зазвенела в воздухе, и в целом свете остались только жар и черная, обожженная земля, смерть и прах, ожоги и страдания.

– Мик, хватит, нет! Мик, он просит остановиться, – Рут вцепилась в него и громко звала.

Мик зажмурился, сжал кулаки, закричал – и все прекратилось. Орион без сознания лежал на полу. Мик опустился на колени рядом, ощущая, как льющиеся слезы мешают смотреть перед собой. Он поспешно вытер лицо, и пепел на руках смешался с влагой, превратившись в грязные разводы. Рут опустила ладонь на грудь Ориону.

– Он ведь говорил нам, где, если что, искать помощь? Она ему нужна, – далла слабо улыбнулась, и Мик наконец смог выдохнуть.

Он подхватил Ориона на руки, и ему показалось, что тот совсем ничего не весит.

* * *

– Винишь себя? – Рут протянула дымящуюся чашку и села рядом.

Мик вопросительно посмотрел на напиток.

– Не бойся, это мои старые запасы, просто мята. И мед с кухни.

– Спасибо, – он сделал обжигающий глоток, наслаждаясь теплом напитка больше, чем вкусом. Он и не заметил, когда успел так сильно замерзнуть. – Да, виню. Себя, мятежников, беспечность тех двоих. Этого всего можно было избежать.

Они сидели прямо на полу, сбоку от стихийного камина, привалившись спиной к стене. На кровати лежал Орион, еле слышно постанывая сквозь сон. Мик то и дело тревожно прислушивался к этим звукам.

Дом, в котором мятежники приютили их, занимала большая семья, здесь везде царили теснота, взволнованные голоса и окрики, а из-за углов, кажется, постоянно выскакивали расшалившиеся дети. Мик еле выдержал все дружелюбные улыбки и признательные взгляды, от стыда хотелось провалиться сквозь землю. Для этих людей он был герой, а для себя оставался убийцей и виновником смертей, который сейчас подвергал здесь всех опасности. При первой же возможности он ускользнул к Ориону, спавшему после визита целителя в дальней комнате.

– Да много чего можно было избежать, знай мы наперед. Но прошлого не воротишь, – Рут сцепила руки в замок. Когда она держала их так, шрамы становились незаметны. – И мы сделаем все, чтобы это не повторилось.

– Нужно было предусмотреть. Нужно было, – Мик чувствовал, как у него горят щеки. – Аврум же не глупец и не безумец.

– Не глупец, – вновь согласилась Рут. – Но в Элементе столько пустующих ристалищ, Мик. И мы очень далеко от Предела.

– Но не от солдат Аврума, – Мик опустил взгляд на чашку. – Те двое были такие молодые. Едва ли старше нас. А я так и не решился ни у кого этим вечером даже имен их спросить.

– Мик, все, что ты сейчас делаешь, – это ведь и для того, чтобы такого больше не повторилось.

Он повернул голову и взглянул на Рут. На ней был старый свитер не по размеру, явно с чужого плеча, волосы небрежно сколоты на затылке. В ее ответном взгляде светилось столько искренней веры, что Мик не выдержал и смущенно отвернулся. Орион закашлялся во сне.

– С ним все будет в порядке, – тихо сказала Рут. И вдруг опустила голову Мику на плечо.

– Хорошо, если так. – Мик сделал последний глоток и поставил чашку на пол. И спросил внезапно совершенно нелепое и неуместное, смущаясь больше прежнего: – А ты рыбачила когда-нибудь? Любишь рыбалку?

– А? Прости, что? – Рут была где-то далеко в своих мыслях.

– Ну… – Мик почувствовал себя очень глупо, просто распоследним дураком. – У отца есть небольшой рыбацкий домик в паре часов пути от Предела. Я вдруг подумал, как здорово было бы туда слетать. Ну, когда все это кончится, конечно. Если захочешь, – добавил он, совсем сконфузившись.

Он и сам не понимал, почему заговорил об этом. Ни с того ни с сего вспомнился маленький деревянный дом на морском побережье и все, что было связано с ним: ощущение раскаленного песка под босыми ступнями, терпкий запах соли и водорослей, красные блики рассвета сквозь закрытые ставни. Мик с семьей и друзьями часто бывал там раньше, но сейчас все это казалось едва ли не выдумкой.

– Конечно, хочу, – улыбнулась Рут, словно не замечая его неловкости. – У нас за домом был маленький пруд. Мы все лето бегали туда ловить разную рыбешку, а мама Лайма, кажется, тайком проклинала нас, когда в очередной раз чистила этот улов на похлебку. У меня отлично выходит удить.

– Но уж уверен, что похуже моего, – Мик с тоской вспомнил ощущение азарта и радости от вида переливающейся в воздухе серебристой чешуи.

– Вот и проверим, когда все закончится, – Рут шутливо ткнула его локтем в бок.

– Ради такого можно и постараться. Я, знаешь ли, ненавижу проигрывать.

Рут внимательно посмотрела на него.

– Знаю, Мик.

1009 год от сотворения Свода,

15-й день третьего зимнего отрезка Элемента, Земля Болот

Мик

Далекие Земли – на горизонте в ясные дни виднелись Острые Хребты – остались в прошлом, их сменила бесконечная унылая Земля Болот. Орион писал и рассылал все новые и новые письма, страшно было представить, что бы с ними всеми было, не имейся у мятежников собственных надежных почтовых каналов. Мик уже не пытался разделить в памяти дни, где все окончательно слилось воедино: чужие воздушные суда и незнакомые полутемные дома, где их встречали словно родных; бедные, опустевшие поселения с запутанными грязными улочками. В городах, где они не сражались, оставаться было опаснее: Мик кожей ощущал, как разом исчезала в полдень такая желанная защита, и в эту же секунду будто оказывался нагим на морозе. Мик не раз спрашивал Ориона, нельзя ли ускориться, или устраивать битвы чаще, или же пропустить очередную остановку, но у того всегда находились объяснения: не хватит Воздуха в корабле; стало известно о готовящейся засаде; лучше перестраховаться еще одним боем; доступ к очередному ристалищу перекрыт, надо запутать следы. Когда-то путь от столичного Предела до Себерии на общественном воздушном судне занял у Мика и Рут меньше двух суток, теперь же они летели почти через весь Центральный континент. Маршрут петлял и растягивался до бесконечности, обходя наиболее опасные города, даруя защиту там, где это было нужно, изматывая до невероятной усталости, но – все же – неизменно приближая к Пределу.

Мысленно ристалища тоже невозможно было отделить друг от друга, словно Мик раз за разом оказывался в одном и том же сне. Он снова толкал тяжелую дверь, входил, и от его шагов пыль облачками поднималась в сухой холодный воздух и парила в лучах света. Краткие мгновения неистовства Стихии, лицо, вспотевшее под маской, стыд при виде поверженных соперников. Вечерами маленькая прохладная ладонь Рут опускалась ему на лоб – Мик всякий день с нетерпением ожидал этой секунды, – и ненадолго внутри наступала блаженная тишина, в которой растворялись тревога, вина, страх и отчаяние. Мик засыпал. А утром все начиналось по новой в следующем городе.

Больше всего Мик хотел запомнить лица и имена тех, кто принимал их, разделял с ними пищу и кров, рискуя всем, что имеет, но продолжая усмехаться и храбриться. Творцов, мастеров, берущих. Тех, кто выходил на бой и управлял воздушными судами так, словно это была увеселительная прогулка. Мик напрягал память, но видел лишь протянутые руки и участливые улыбки, взгляды, горящие верой и признанием. А через секунду и они растворялись во тьме, оставляя только невероятное понимание: он не один.

Теперь они были осторожнее: к сражению готовились сразу несколько пар бойцов, которых тщательно охраняли, но Мик не помнил, когда в последний раз совсем не испытывал на этот счет изматывающих душу опасений.

В Ротте, городке чуть крупнее остальных, известном в первую очередь своими кислыми настойками и тем, что, по легенде, солнечных дней в году здесь меньше, чем пальцев на руках, он впервые увидел знак.

Они высадились совсем рядом с домом, где предстояло остановиться. Их встретил молодой творец, до того восторженный, что Мик невольно вспомнил радостных щенков зверозубов, норовящих поставить огромные тяжелые лапы кому-нибудь на плечи. Перебивая сам себя, их новый знакомый радостно рассказывал, что именно им с даллой выпала честь драться завтра в ристалищах. Мику, как всегда в такие моменты, хотелось провалиться сквозь землю, Рут вежливо улыбалась и кивала, Орион почти не слушал, погрузившись в свои мысли.

– Что это? – Мик остановился напротив стены одного из домов. На раскрошившемся красном кирпиче углем была грубо нарисована маска, подобная той, что они надевали в ристалищах. С левой стороны в районе щеки ее перечеркивала жирная линия.

– Правда не догадываешься? – творец от изумления по-детски широко распахнул глаза.

Мик, кажется, уже подозревал, что услышит в ответ.

– Это же твои маска и шрам. Ну, то есть мы, конечно, знаем, что шрама не видно под маской и он далеко не такой огромный, но это же просто символ, понятный для своих, для тех, кто заодно. Не знаю, кто первый его придумал, но ведь складно вышло, Мик: ты идешь к цели, сражаясь в этой маске, и на лице у тебя метка, оставленная в битве с нашим общим врагом. А мы все за тебя, на одной стороне. Да и намалевать такое не очень сложно, любой справится. Вот так и получился он, наш знак, – парень робко улыбнулся, будто за что-то извиняясь. – Знак того, что мы с вами. За правду. И не сдадимся, – его глаза заблестели. Мик поспешил отвернуться. – Их запрещено рисовать, но люди все равно делают это. Тайком, ночами. Или там, где не сразу заметно.

– Не стоит так рисковать, – пробурчал Мик, уставившись под ноги.

– Им нужно это, – вдруг заговорил Орион, посмотрел на стену и тихо повторил: – Действительно нужно.

* * *

Вокруг была лишь выжженная чернота, угольная, даже ночей таких не бывает – только что-то, что длиннее и темнее любой ночи, не начало и не конец, пустое ничто. В нем можно было раствориться и навсегда исчезнуть, но это совсем не пугало.

Смерть.

Сегодня она пахла – гарью, копотью, дымом и страхом. Оседала жирной черной сажей, звучала стоном десятков и сотен голосов – Мик слышал там и свой собственный.

Кто-то звал его.

– Мик! – голос звучал совсем близко. – Мик, вставай, пожалуйста! Что-то случилось!

Сон не желал отпускать: Мик просыпался мучительно, ощущая, что онемевшие руки и ноги совсем не слушаются, а мысли все еще полны вязкого бездонного кошмара.

– Мик! – встревоженное лицо Рут белым пятном проступило из темноты. Она сидела рядом на кровати и продолжала трясти его за плечо. – Ты слышишь?

То, что Мик принял за отголоски сна, было шумом с улицы. Гул толпы, выкрики, топот и звуки борьбы – стояло совсем раннее утро, но Эрта, городок, куда они приехали накануне, явно не собиралась спать. Сквозь задернутые шторы в комнату просачивался тревожный алый свет. «Пожары», – со странным безучастием подумал Мик. Ему все еще казалось, будто он не до конца проснулся.

– Меня разбудил шум, и я пришла к тебе, – Рут поплотнее запахнула старую кофту. – Что-то не так.

– Ага, – Мик потер лицо ладонями, безуспешно пытаясь сбросить остатки сна, но голова просто раскалывалась на части. – Слышу.

Рут соскользнула с кровати и подошла к окну. Мик торопливо, путаясь в рукавах, натянул одежду и встал рядом. Комната выходила на узкую улицу, вечером накануне она выглядела совсем пустой, сейчас же в неровном красном свете безостановочно мелькали людские силуэты. Откуда-то справа послышался звон разбитого стекла и сразу же громкий женский плач, но Мик вздрогнул от звука шагов за спиной.

– Проснулись? Хорошо, – Орион стоял в проеме распахнутой двери, осунувшийся и похудевший за последние недели. Он нетвердой походкой вошел в комнату.

– Что случилось? – Рут обернулась.

– Мятежи, – Орион говорил так, словно это было чем-то будничным и закономерным.

– Это потому, что мы тут? – Мик чувствовал, как страх вцепился в горло зубами и сжимает челюсти.

За окном послышался страшный рев. Рут вскрикнула.

– Не только. Люди устали от голода, бесконечной войны и произвола властей. Закономерное, хоть и очень печальное развитие событий. А еще мы узнали, что солдаты Аврума пытаются блокировать пути к ристалищу. Мятежи точно не закончатся к полудню и наверняка прибавят им работы и отвлекут внимание от нас троих, – подбородок Ориона старчески дрожал.

– И чего они хотят? – спросила Рут.

– Перемен, чего еще могут требовать бунтующие? – Орион посмотрел на алое марево за окном. – Те из них, кто не знает правды про истинных даллов или не хочет ее принимать, – прекращения войны, послабления налогов, свержения власти. Ужасно, но для нас это все же помощь – проскользнуть незамеченными среди этого хаоса окажется куда проще.

– Я хочу… я должен быть там, с ними! – Мик слушал и не мог поверить в услышанное.

Он уже развернулся к двери, но Рут поймала его за запястье.

– Нет, – она покачала головой. – Если ты умрешь сейчас там, то какой в этом всем будет смысл?

– А какой смысл в их смертях? В гибели тех двоих на пороге ристалища? И всех, кто сегодня не вернется домой? В людях, которые рискуют собой ради нас? – Мик взорвался. Он грубо сбросил руку, и Рут отшатнулась. – Я не стою их жизней и никогда не стоил. Пока люди жертвуют собой, я разыгрываю ненастоящие бои. – Он опустился на кровать и спрятал лицо в ладонях.

– Не просто бои, Мик, – возразила Рут.

Он почувствовал, как кисть даллы легла ему на затылок.

– Там ведь не только мятежники Четырех, – Орион присел рядом, и кровать скрипнула. – Среди берущих хватает тех, кто винит в каждой беде абсолютно всех творцов без разбору, им все равно, из мятежников ты или нет. И просто любителей легкой наживы тоже достаточно – у мародеров наступили золотые дни. Если ты получишь камнем в висок от такого, все эти смерти точно будут бессмысленными. А еще там скоро появятся солдаты Аврума. Он не из тех, кто будет слушать чьи-либо требования.

– Я устал, – Мику самому стало противно от того, как жалостливо прозвучал его голос.

Рут вздохнула.

– Любой бы устал. Это еще не признак слабости, – ответил Орион тем же тоном, каким объяснял им в Краю Ветра особенности боя. – А вот наделать сгоряча глупостей и подвести других – однозначно ее проявление. Но ты ведь так не сделаешь?

– Конечно, нет.

Мик чувствовал, как горят щеки, и не отнимал ладоней от лица. Хотелось заткнуть еще и уши и притвориться, будто шума за окном нет. Вообще ничего нет, и в первую очередь – его самого.

1010 год от сотворения Свода,

1-й день первого весеннего отрезка Край Озер

Дарина

Продавец еще раз назвал цену, будто, повторенная дважды, она вдруг сделается ниже.

Дарина всего десять минут назад была в восторге от появления в их крае саней, нагруженных контрабандным праздничным товаром – ну хоть что-то торжественное! – а теперь была близка к отчаянию. Лита опять потянула ее за рукав.

Ласка с сочувствием поглядывала в их сторону.

– Вот эту! – Лита ткнула пальцем в самую большую игрушечную капе́ль: с грозди прозрачных сосулек свешивались на тонких нитях десятки стеклянных капелек.

Игрушка была размером почти со взрослую ладонь – самая большая среди остальных – и переливалась всеми возможными цветами. Надо только повесить такую где-нибудь на ветру, и зазвучит чудесный нежный перезвон. В ней даже имелся простенький воздушный механизм: стоило вдохнуть Стихию – прозрачные бусинки начинали перестукиваться и без ветра. Несомненно, она украсила бы любой дом – и тогда хоть что-то в этом дне стало бы нарядным и веселым. Напоминающим о возвращении весны, приходе нового года и о том, что где-то еще чтут традиции и наряжают жилища стеклянной капелью.

Но в эту секунду о празднике напоминали только распроклятые сани с контрабандой – и ладно бы они принадлежали Вьюге, оставалась бы хоть какая-то надежда договориться. Но этими управлял мрачный незнакомец – Дарина точно видела его впервые. И немудрено: в Край Озер частенько наведывались разные контрабандисты.

Едва ли не половина обитателей лагеря бросили свои занятия, высыпали из домов, столпились вокруг, кто-то то и дело отходил и возвращался, бойцы Ярта принялись выбирать подарки своим родным и пересчитывать деньги. Настроение вдруг сделалось и правда почти веселым, люди шутили, пересмеивались, вертели в руках безделушки, украшения и сладости, представляли, как отправят их своим семьям…

И все было хорошо, пока Лита не увидела вожделенную стеклянную капель. В первую секунду Дарина даже залюбовалась неподдельным восторгом на детском лице, а в следующую уже осознала всю безнадежность своего положения.

– Эту! – Лита снова требовательно посмотрела на Дарину.

Продавец не стал называть цену в третий раз.

Дарина закусила нижнюю губу. Лита свою опасно выпятила.

У Дарины не было ни копейки уже много месяцев: в Тюрьмы она, естественно, попала без денег, а потом ей ни разу не представилось шанса заработать.

Она уже начинала впадать в панику при мысли о том, что из-за разочарования Литы всех собравшихся сейчас пригнет к земле приступ тошнотворной головной боли. Неужели даже это блеклое подобие торжества и беззаботности обязательно должно быть испорчено?

– Лита, детка, – Дарина ласково погладила ее по голове. – Может быть, мы с тобой отыщем самую большую сосульку и вообразим, будто это наше украшение?

– Она растает! – Лита нахмурилась и решительно покачала головой.

Дарина лихорадочно соображала.

– Эту! – Лита топнула ногой.

Дарине уже почти хотелось расплакаться. Хоть что-то немного нарядное, не напоминающее ежесекундно о смерти и беде, – и то не по карману.

Люди подходили и удалялись прочь с купленным, толкались, торговались, перешучивались. Дарина представляла, как на руках потащит завывающую Литу прочь, и насколько могла оттягивала этот момент.

Продавец бросил на нее сочувствующий взгляд, сжалился и подарил Лите одну из конфет. У Дарины потеплело на сердце, контрабандист разулыбался в ответ на ее горячую благодарность. Но Лита, расправившись с угощением, отказалась идти на попятную.

– А теперь эту! – топнув ногой, она вновь указала на распроклятую игрушку.

Попытки за руку увести Литу встретили яростный отпор, и Дарина вновь отступила. Она мысленно прикидывала, у кого бы могла занять немного денег и каким чудом потом их вернуть, когда ее окликнули:

– Дар, вы тут?

Она обернулась. Кая привели с собой бойцы, которых он тренировал.

– Тут, – удрученно призналась Дарина, протягивая ему руку. – И я, и Лита.

Ей уже чудилась в воздухе приближающаяся буря.

«Что-то не так?» – мысленно спросил Кай, уловив это настроение.

Дарина обрисовала ему ситуацию. Она лихорадочно прокручивала в голове новые способы переключить внимание Литы, обреченно понимая, что битва, скорее всего, проиграна.

Кай, поразмыслив пару мгновений, обратился к Лите с просьбой воспользоваться ее зрением. Получив согласие, он опустился перед ней на колени и быстро что-то зашептал. Лита довольно закивала.

– Мы мигом, – он взял повеселевшую Литу за руку и повел прочь.

Дарина даже удивиться не успела. Только пожелала про себя Каю удачи – что бы он там ни придумал, на этот план теперь вся надежда.

Конечно, всегда можно попытаться увести ревущую Литу силой, а потом долго успокаивать, преодолевая мучительную головную боль. Забыть про праздник. И не радоваться больше, завидев в крае сани контрабандиста, зная наперед, чем это чревато.

Дарина рассматривала разложенные товары. Сладости, колокольчики, пестрые отрезы тканей для писем, открытки, вязаные салфетки и расшитые бисером кошельки. Будто выдуманные вещи, театральная бутафория: казалось, что она уже умудрилась позабыть, зачем они могут быть нужны.

– Эту? – уточнил прямо над ухом Кай, указывая на желанную игрушку.

Дарина вздрогнула. Она не заметила, как они вернулись.

Лита с абсолютно счастливым видом закивала. Кай протянул продавцу монеты. Лита с восторженным криком вцепилась в трофей. Дарина глазам своим не верила.

– Пойдем теперь повесим? – пряча неловкую улыбку, спросил Кай.

Лита, звонко хохоча, вприпрыжку бежала впереди. Дарина молила Четырех, чтобы игрушка не выпала из рук и не разбилась – последствия были бы поистине устрашающими.

Кай, видевший мир глазами скачущей Литы, то и дело оступался.

– Ты ведь никого не грабил и не убивал? – поинтересовалась Дарина. – Ну я так. На всякий случай.

– Славный я все-таки парень в твоем представлении, – произнеся это, Кай вновь споткнулся на кочке и чуть не полетел лбом вперед. – Нет, конечно. Во всяком случае, сегодня. Это остатки тех денег, что мама дала мне перед побегом. Потратить их в скором времени я все равно едва ли смогу, да и не такая там сумма, чтобы на что-то серьезное хватило. А так… – он будто смутился, кивая в сторону смеющейся Литы, наконец остановившейся перед домом, где они жили втроем.

Из стены по обе стороны от окна, примерно на расстоянии в ладонь от него, торчали два аккуратных ряда гвоздиков, специально предназначенных для того, чтобы вешать игрушки-капели в день нового года. Традиция, соблюдаемая по обе стороны от Рубежа, – и даже в таком неприветливом месте, как военный лагерь Края Озер.

– Сюда! – объявила Лита, указывая на самый верхний гвоздь в правом ряду.

Дарина впервые видела, чтобы та настолько искренне и сильно веселилась.

– Уверена? – Кай уже привычно подхватил девочку на руки. – Ну тогда вешай!

Когда капель очутилась на гвозде, Дарина вдохнула в нее немного Воздуха. Звон получился нежный, будящий неясные воспоминания, полные светлой грусти. Трой когда-то точно так же поднимал маленькую Дарину – чтобы украсить фасад Лисьих Лап.

Шли абсолютно страшные месяцы – худшие в ее жизни, а все равно случились в них и день рождения с днем нити, и новый год – так привычно рядышком друг с другом. В детстве Дарина с Фламом всякий раз с нетерпением ждали этой поры: столько веселья сразу! Кто бы мог подумать, что и теперь получится по-своему отметить оба праздника. И даже с подарками, застольем или, как сегодня, – со стеклянной капелью. Безумие, учитывая надвигавшуюся войну, родных, заключенных в Водных тюрьмах, холод, страх, смерть, окружавшие со всех сторон. Стоило стыдиться одного только желания радоваться и отдыхать. Но, с другой стороны, не будь этих маленьких пиршеств, времена сделались бы совсем уж темными и непроглядными.

Закатный свет отражался в гранях покачивающихся сосулек и разбрасывал вокруг разноцветные блики. Лита завороженно наблюдала за этим. Дарина и Кай тоже не двигались с места.

– С новым годом, Дар, – сказал Кай и осторожно опустил Литу.

Она тут же подпрыгнула и дотянулась кончиками пальцев до одной из стеклянных капелек. Звон усилился.

– С новым годом, – Дарина не отрываясь следила за тем, как последние солнечные лучи играют в капели. – Пусть он каким-то чудом принесет и хорошее тоже.

– Пусть, – согласился Кай. – И окажется лучше предыдущего.

1010 год от сотворения Свода,

2-й день первого весеннего отрезка Край Озер

Кай

– Их цель – Край Ветра, – Ярт водил пальцем по пожелтевшей карте.

– Уверены? – осторожно спросил Кай. Литу пришлось поставить на стул, чтобы он смог нормально разглядеть разложенные на столе листы. – Ближайшая Рана довольно далеко. И какое им дело до опустевшего края? Потому что там жили Мик и Рут?

Ранами называли официальные ворота сквозь Рубеж – места, где его можно было преодолеть так, словно проходишь через самую обычную дверь в стене: пешком или на воздушном корабле, и, главное, без помощи зверозубов и не переживая мучительные секунды смерти и возрождения.

Ярт замолчал, словно раздумывая, отвечать вообще или нет.

– Нет, не поэтому, – наконец сказал он, поглаживая бороду. – Но я точно знаю, что это так. Это были последние слова Рыся перед тем, как он покинул Себерию.

– Генерала Рыся? Отца Мика? – удивленно спросил Риккард.

Кай пытался связать в голове все факты.

– Он руководил армией Элементы в прошлую войну, – Ярт прочертил пальцем путь от прохода сквозь Рубеж до Края Ветра. Невидимая линия пролегла через десяток точек-краев. Сотни и сотни жизней. – Тогда же и случилось что-то… Что-то, поменявшее его отношение к Авруму. Думаю, в те дни он и решил все насчет Мика и Рут. Эрест тоже был здесь. Подозреваю, беседы с ним в итоге и помогли сделать выбор.

Кай вспомнил страшную казнь на площади. Он тоже видел, как Эрест становится Стихией.

– Так поэтому Себерия?.. – взволнованно начала Мирра.

Один из солдат недовольно посмотрел на нее.

– Все еще существует? – Ярт усмехнулся в бороду. – И поэтому тоже. Рысю удалось провернуть все так, чтобы поражение императорской армии казалось более-менее убедительным. Но это стоило себерийцам многой крови. В любом случае Рысю незачем было лгать, даже если он и не мог объяснить причины.

– Значит, надо уводить людей отсюда, – Кай вслед за Яртом прочертил рукой предполагаемый путь армии. Из-за того, что Лита стояла сбоку от него, линия получилась не такой ровной. – Как можно дальше. Например, сюда, – он указал на густую россыпь поселений в лесу, сильно севернее большой Раны. – Они смогут их всех принять? И будет не слишком заметно с воздуха…

– Тут елочки, – Лита ткнула пальцем в обозначение леса.

Ярт вновь усмехнулся.

– Уже пара месяцев, как этим занимаются. Здесь еще и зов не дотянется до них, а вот нашим мастерам связи придется непросто.

– Зов? – переспросил Кай. – Он действительно существует? В Пределе о нем даже упоминать запрещено, мол, это лишь попытки очернить Аврума… Страшные сказки, в общем.

– Насколько легче нам бы далась прошлая война, будь это и правда так, – Ярт уже не улыбался. – Мастера связи императорской армии десятками уводили наших людей. Раз – и вот уже человек не помнит, кто он, и сражается против своих же, подчиненный чужой воле. А потом довольно быстро окончательно сходит с ума… Хорошо, что даже в рядах Аврума не так много умельцев, способных и готовых на такое. Плохо, что и в нынешнюю войну он наверняка решит этим воспользоваться.

Кай почувствовал, как по спине побежал неприятный холодок. О скольких еще ужасах им не было известно?

– И как против этого бороться?

– Удерживать мысленную связь со своими. Надеяться на наших мастеров. И увезти мирных жителей подальше, – Ярт не сводил задумчивого взгляда с карты.

– Хорошо, – кивнул приземистый морщинистый себериец по имени Риф. Он был одним из самых пожилых солдат. – Значит, увезем их туда. А сами будем оборонять Край Ветра. Там осталось что-то, что стоило бы охранять?

– Не знаю, – ответил Ярт. – Населения там больше нет, обыщем все хорошенько еще раз на всякий случай. Но Рысь ни слова об этом не говорил.

– Ну зачем-то же Авруму туда нужно… – Кай заметил, что Лита села и вот-вот опустит голову прямо на стол. – Ладно. Лита устала, я отведу ее отдыхать.

– Я провожу вас, – Ярт накинул на плечи куртку. – У меня дело к Эе.

Выйдя на улицу, Кай уже не мог видеть, но и без этого было понятно, каким ясным был вечер. Пришло неожиданное потепление, с сырым воздухом, мягким ветром и почти весенним ощущением беззаботности.

– Почему Дарина никогда не приходит на твои тренировки? – Ярт слегка коснулся плеча Кая, указывая, куда идти.

– Не знаю. Если честно, мы не говорили об этом. – Кай замялся. – Думаю, ей кажется, что от ее воздушных механизмов больше пользы. Семья Дар еще в Пределе была из тех немногих творцов, кто решался открыто противиться бесконечным войнам. И всему, что делает Аврум.

– Противились войнам и воевали за мятежников Четырех, – Ярт сказал это очень тихо, себе под нос.

– Думаю, для них была разница. Не поддерживать агрессию или найти в себе силы противиться самому агрессору – совсем не одно и то же.

– Тут ты прав.

Судя по скрипу петель, Ярт уже открывал перед ними двери. Но Кай не спешил заходить.

– Почему ты доверяешь мне настолько, чтобы советоваться? Я не то чтобы против, – тут же поправил он себя, – но не ожидал такого.

Когда Каю уже стало казаться, что Ярт не ответит, тот заговорил:

– Если ты хочешь услышать, что ты хороший боец и здорово обучаешь моих солдат, – то да, с переменным успехом, конечно, но правда так. Но дело не только в этом, – чувствовалось, как непросто было ему подбирать слова. – И ты ведь спрашиваешь не про мастерство, а про причину доверия. Однажды я видел, что сделалось с человеком, которому окружающие просто не оставили возможности пойти по иному пути.

– Все закончилось плохо? – Кая охватило странное волнение.

– Скажем так, – вздохнул Ярт, – все продолжается до сих пор, и «плохо» – не совсем описывает суть. Когда я был твоим ровесником, Аврум справедливо считал меня своим другом. И когда он только ступил на свою дорогу, я был рядом.

* * *

В душе Кай готовился к отказу, когда Дарина впервые привела его к Ярту. Никто не обязан был вдруг начать доверять бывшему врагу – от него после потери зрения даже не ждали ничего. Услышать «нет» представлялось закономерным, но тогда он хотя бы мог успокоить себя тем, что попытался.

Попытался что-то изменить и прервать череду дней, в которых существовали только холодная комната и остывшая еда, которую Эя частенько забывала принести вовремя. Действительность из непроницаемо-черной сделалась мутной, насквозь пронизанной беспомощностью и стыдом, неправильно застегнутыми пуговицами, опрокинутыми стаканами, порезами, синяками и обожженными пальцами. Кай бы, наверное, чувствовал себя обузой, если бы кому-то, кроме Дарины, было до него дело. Каждый час до ее возвращения тянулся вечность. Иногда в комнату вбегала Лита, брала Кая за руку и подводила к окну, и тогда он видел другие дома, людей, деревья и краешек заснеженного поля. И Каю среди всего этого не было места. Лита чуть поворачивала голову, и ему приходилось разглядывать себя самого – неопрятного, сутулого и угрюмого. Это было хуже всех зеркал на свете. Лита всякий раз уходила до того, как Кай успевал прошептать свою неловкую благодарность.

Полностью ему теперь принадлежали только запахи, становившиеся порой сильными, до приступов головной боли. Улица пахла морозом, снегом и хвоей; жители края – пропитанной по́том грубой шерстяной тканью; комната – пылью и сыростью; еда, приготовленная Эей, – раскаленным маслом и сушеными травами. Когда рядом оказывалась Лита, помещение наполнялось ароматом варенья и душистого мыла, с которым Дарина умывала ее вечерами. Вместе с самой даллой приходили летние ветра ее Воздуха, перемешанные с терпким духом машинной смазки. Добавлялся к ним порой и еще один запах, теплый, неуловимо знакомый, до дрожи приятный – одновременно отдаленно напоминавший и восковое благоухание меда в сотах, и горьковатую свежесть новых книжных страниц, и дурман цветущего летнего луга. Будто все самые приятные запахи на свете перемешались и слились.

В один из вечеров, когда зрение Литы было с ним, Кай, сидя близко, понял наконец, что так пахнут волосы даллы, привычно убранные в растрепанную косу, и почему-то страшно смутился от этого открытия. Должно быть, причина крылась в том отваре трав, с которым Дарина мыла голову, – но Кай скорее умер бы на месте, чем спросил о чем-то подобном.

А еще вместе с даллой, в отличие от остальных, приходили слова ее историй. В них жили смех, грусть, усталость, опасения, радость – не принадлежащие Каю, но далла так щедро готова была ими делиться, что ненадолго становилось легче. Единственное, что делало его дни хоть немного не похожими друг на друга.

В тот вечер восторг Дарины казался таким искренним, сильным и заразительным, что Кай сам не успел понять, как произнес вслух свою просьбу. Секундное желание быть хоть немного причастным к жизни края затмило все остальные страхи.

И Ярт неожиданно согласился. Кай все время думал о подвохе, какой-то обязательной злой насмешке, когда шел с Литой к месту назначенной тренировки. Но там его ждали двое очень молодых мастеров, буквально вчерашних детей. Коротая время, они перебрасывались творениями, такими слабыми, что больше проку было бы, кидай они просто снежки друг в друга. Непонятно было, где именно они черпали эти крохи Стихии. Кай только усмехнулся. Он и не думал, что ему доверят армию.

Ученики смотрели на Кая с любопытством, но без малейшего опасения. Впервые в жизни его оценивали не как сына Баста или цензора на службе Куницы. От Кая не ждали подлости, не взвешивали каждое слово при разговоре, эти мальчишки и не знали ничего о том, как ему приходилось допрашивать и пытать. Кай не был виновен в смерти их родителей и друзей. Открытые лица, приветливые улыбки. Удивительное дело – для них он был просто слепой творец, пошедший против воли своего императора. Человек, способный чему-то научить. Лита посмотрела на Кая, и он увидел, как распрямились его плечи.

И принялся за дело. Он никогда прежде не учил никого и постоянно вспоминал, как преподавали ему самому во Дворах, но от этого выходило мало пользы. У мастеров не было далл, и чужая Стихия приходила к ним куда неохотнее. Творения получались слабыми и бестолковыми, ученики не могли противостоять ни ему, ни друг другу. Кай уже почти поверил, что вся идея безнадежна и его вновь ждут долгие часы в пустой комнате, когда в мысли вмешалась Лита.

«Снег – вода, – она всегда говорила с ним очень тихо. – Много-много воды».

Снег, конечно! Кай едва не рассмеялся над своей глупостью. Не надо быть зрячим, чтобы понимать, как много замерзшей воды вокруг. Им не придется самим творить Воду – достаточно будет обступавшей их. Этим мальчикам хватит малой Стихии, чтобы управиться со снегом, – той, которой Кай готов был с ними поделиться.

А Аврум ведь воевал Огнем, отчаянно боявшимся льда. Так что им будет что противопоставить вражескому войску. Правда, этим оружием станет невозможно пользоваться с приходом настоящего тепла, но до него еще далеко, а вот императорская армия с каждым днем стремительно приближалась.

Мастера сперва восприняли затею почти как игру, с хохотом поднимая в воздух огромные снежки и засыпая колючую крошку друг другу за шиворот. Но с каждой тренировкой Огонь, который направлял на них Кай, гас все быстрее, а веселья в учениках оставалось все меньше. Вскоре Кай остро ощутил, насколько непослушные и слабые в его руках творения чужой Стихии. А снежные атаки, напротив, обретали стройность и мощь – в них теперь чувствовалась настоящая Вода.

Через неделю Ярт пришел посмотреть на тренировку.

– Хорошо, если они смогут применить это в бою, – по его тону невозможно было понять, доволен он или нет. – Как и вы с Дариной. Мы, конечно, уже проделывали что-то такое, но истинные даллы среди нас впервые, и навыки у тебя получше. Завтра отправлю к тебе новых людей.

Лита по-прежнему очень быстро уставала, но с каждым новым творением Кай все больше понимал, что ему не нужно зрение, чтобы увидеть Стихию. Стоило сомкнуть веки, сосредоточиться, и темнота озарялась вспышками ученических атак – зеленых, красных, белых и синих, и Каю все лучше удавалось понимать их порядок и закономерность. Вода в нем и вокруг него. Слабые всполохи чужих творений, синее свечение вокруг его рук и ровное белое – на периферии зрения, в той стороне, где сейчас находилась Дарина. Он просил кого-нибудь проводить Литу, а сам оставался тренировать еще и еще. Никогда раньше Кая так не захватывал неожиданный успех. Бойцов было все больше, теперь и Мирра с Риккардом были не против присоединиться к ним. Ярт тоже приходил, кивал одобрительно, давал советы, строил планы.

Вечерами Кай уже не только слушал, но и говорил. Дарина в ответ посмеивалась, переспрашивала, удивлялась, радовалась, и он втайне всякий раз надеялся, что день не закончится. Кай как-то и сам не заметил, когда стал так сильно интересоваться устройством двигателей воздушных кораблей и техникой снежного боя – темами, от которых раньше ему бы захотелось зевать от скуки. Теперь обо всем этом они с Дариной беседовали вечерами напролет, но старенький часовник был безжалостен – время бежало слишком быстро.

Ярт сам настоял, чтобы Кай начал приходить на советы. Тот попробовал было спорить, но главнокомандующий прервал:

– Ты не сможешь тренировать их нормально, если не будешь знать зачем. И у тебя светлая голова – нам она не будет лишней.

Тогда-то Кай впервые и понял: дело не только в том, чтобы остаться в живых самому. Ему и вправду небезразлична эта победа.

1010 год от сотворения Свода,

2-й день первого весеннего отрезка Край Озер

Дарина

– Вот это да! – Дарина даже руками всплеснула от удивления. Лита смешно повторила за ней и тут же вернулась к своему варенью. Дарина положила ей еще несколько ложек из общей пиалы и спросила: – А Ярт рассказал, почему они поссорились?

– Нет. По-моему, ему вообще не слишком-то хотелось об этом говорить, хоть он и сам начал.

Дарина молчала, пытаясь уложить в голове услышанное. В Себерию бежали многие, и по разным причинам, но с мыслью, что Ярт, прежде чем переметнуться, был другом детства самому императору, еще надо было свыкнуться.

– Это странно, – продолжил Кай. – Но мне на миг показалось, что Аврум правда был ему дорог, и Ярт надеялся, что хотя бы этот Тысячелетник сможет что-то изменить. Не пойдет по пути своей семьи. И оказался готов поддержать его в этом. А когда разуверился – приехал сюда. Но это только мои домыслы.

– Угу. Представляю, как ему тогда должно быть непросто. И чего стоило заслужить авторитет здесь.

– Непросто! – вздохнула Лита о чем-то своем и облизала ложку.

– Наверное. Мне, правда, не показалось, что он жалеет о своем выборе, – пожал плечами Кай.

– Ну, иногда от этого не сильно легче. Будешь еще варенье? – Дарина подвинула поближе грубую глиняную пиалу.

Эя поделилась своими запасами после того, как они помогли перемыть ей кухню. Там на полках в абсолютном хаосе находилось такое несметное количество банок, чашек, блюдец и горшков, что применить Стихию, не перебив при этом половину посуды, было решительно невозможно – и пришлось убирать все руками.

Варенье было сварено из местных ягод – крупных, темно-синих и очень кислых, щедро пересыпанных специями и сахаром. Дарина чувствовала, как после уборки болят руки и ломит спину, но полученное в награду угощение того стоило.

Кай кивнул и протянул свою чашку. Теперь он почти не промахивался, когда смотрел на мир глазами Литы.

– Письмо? – Кай указал на конверт, обернутый пестрой тряпицей, лежавший тут же, на столе.

– Да, как раз хотела рассказать, оно от Ирис. – Дарина замялась. – Их труппа все еще в Элинте, почему-то задерживается там. Ирис пишет, что в одной из декораций, которую сделал Трой, отец Флама, нашли тайник. У него здорово получались воздушные замки́ для подобных штук, вот и в этом никто из актеров и мастеров не смог разобраться. Его тайники действительно не открыть, если не знать всей хитрости, а нас с Фламом Трой учил, как подбирать к ним ключи-творения. И я знаю, уверена: у меня бы получилось. Там может быть что-то действительно важное – ума не приложу, правда, что, – но Ирис просит, и я уже поговорила с Даей, и собираюсь…

– Нет! – Кай выкрикнул это так резко и громко, что Лита от испуга заплакала.

Видимо, из-за волнения пиала выпала у него из рук на пол и разбилась. Темно-синие брызги разлетелись во все стороны, Лита заголосила еще громче. Далл заговорил спокойнее, но Дарина видела, как он нервничает:

– Нет, Дар, пожалуйста, не надо. Это очень опасно. Ты же помнишь, чем закончилась последняя вылазка за Рубеж.

– Я отведу Литу спать, – со вздохом ответила Дарина, пытаясь игнорировать что-то очень нехорошее, закравшееся в душу. – А потом вернусь и мы все тут уберем, хорошо?

– Конечно. Извини, – почти прошептал Кай.

Полчаса спустя, когда Дарина вернулась, Кай сидел все в той же позе, с потерянным, уставшим видом. От звука шагов он вздрогнул.

– Сколько бы мама Флама ни старалась, я так и не освоила нормально ни одного очищающего творения, – беззаботно начала Дарина. – Но ты у нас вроде за Воду.

– Пожалуйста, останься, – Кай словно не услышал ее слов.

– Да что с тобой такое? – Дарина попробовала с помощью творения смыть липкие разводы, но в итоге появилась только лужа мутной жижи. – Четыре и Праматерь, что с этим полом не так?

– Покажи, где почистить, – Кай протянул ей руку.

Пару минут спустя в комнате вновь был порядок.

– Мне ужасно хочется проведать Ирис, понимаешь? – Дарина придвинулась к Каю. – И Вьюге будет спокойнее хоть раз ехать не одной – сколько она уже чуть не попадалась. Только один вечер: скажу пару слов Ирис, гляну на этот злосчастный тайник. И сразу обратно. За труппой присматривают мятежники, все будет хорошо. Разве тебе не хотелось бы повидать кого-то из той жизни?

Дарина сразу же пожалела о вопросе: застывший мертвый взгляд Майи до сих пор снился ей в кошмарах.

– Нет, не хотелось бы. Неужели Дая спокойно тебя отпустила? – упавшим голосом спросил Кай.

– Ну… – Дарина вновь замялась. – Не совсем, конечно. Но Ярт ее убедил. По-моему, ему ужасно интересно, что может быть в этом тайнике. Вдруг действительно что-то важное, а? Трой не стал бы просто так, забавы ради, создавать подобный механизм, и он многое знал о делах мятежников. Письма, дневники – не знаю… да хоть само Знание, я бы уже и этому не удивилась. И потом, я же не жить туда переезжаю. Еще Ирис пишет, что хочет сказать мне что-то личное, что не решится доверить бумаге. Давай поедем вместе?

– Даже не собираюсь. И тебе не надо. – Кай отвернулся и сжал кулаки. – Нет – и все. Что такого ей нужно вдруг рассказать? Неужели ты не понимаешь, как все это выглядит? И в тайник этот я не верю.

Дарина вздохнула. Конечно, опасения Кая звучали справедливо. Но она-то сама не сомневалась: если Трой поставил куда-то такого рода замок, там хранится нечто действительно важное. И раз только одна Дарина может открыть его – значит, придется ехать, и Дая с Яртом на ее стороне.

– Но я-то верю. И поеду, – Дарина примирительно улыбнулась.

– Стихия! – Кай повысил голос. – Ну какой-то разум у тебя все же есть, если ты даже воздушный корабль собрать в состоянии? Почему сейчас-то он тебе отказывает? Никуда ты не поедешь!

– Да что с тобой такое? Кто дал тебе право мной командовать? Это же не тебе решать, – Дарина изо всех сил сдерживала охватившее ее раздражение, но получилось все равно грубо. Стало вдруг до слез жаль испорченного вечера и пролитого варенья. – Я знаю Ирис всю жизнь и доверяю ей больше, чем себе. И чем тебе, если уж на то пошло. Ее-то семья – мятежники. Тебе что, завидно? Не переживешь вечер в тишине без утешений и сочувствий?

Дарина прикрыла рот рукой, словно пытаясь остановить поток глупых, несправедливых обвинений. Она уже хотела извиниться, но Кай зло усмехнулся.

– Ну и фантазия. Как знаешь. Можешь пойти и сдаться сразу армии Аврума – плевать, честно говоря. Я-то справлюсь. Мне, в отличие от тебя, ума хватает не кидаться в одну глупость за другой.

Дарина развернулась и вышла, хлопнув дверью. Она была так рассержена и расстроена, что даже не сразу поняла: как она плачет, Кай бы все равно не увидел – Лита спит.

* * *

Первый вечер Дарина храбрилась и убеждала себя, что ей все равно. В маленькой комнате с остывшим камином, где они обычно собирались, было непривычно тихо. Дарине на миг показалось, будто весь дом онемел и ослеп.

– Кай не придет, – Лита запустила палец в дыру на подоле юбки. – Он заперся. Злой Кай. – Она вздохнула.

– Ну и ладно, – бодро ответила Дарина. – Пусть себе сидит дуется в одиночку, нам такая компания зачем? Пойдем, раздобудем иголку с нитками.

Но Кай не пришел ни на следующий вечер, ни во все остальные. Дарина порывалась постучаться к нему в спальню, но каждый раз одергивала себя. Фантазии так фантазии, она сумеет найти себе дело, если уж смогла пережить бесконечные месяцы в Водных тюрьмах.

Она помогала Эе на кухне, играла с Литой, задерживалась в мастерской. Починила все, что нашлось в доме. В один из дней Дарина, чувствуя себя страшно глупо, даже сняла со стены часовник и проверила, не сломан ли он, – не могло же и правда время тянуться так долго. Но механизм работал исправно, дело оказалось не в нем. В итоге Дарина стала уходить к себе почти сразу после возвращения из мастерских, стараясь пораньше уложить Литу и самой уснуть поскорее. В темноте она подолгу прислушивалась, не раздастся ли стук в дверь, но было тихо.

* * *

Все утро перед отъездом в Элинту Дарина нервничала и злилась: на погоду, себя, неудобное платье; на капризы Литы, просившей взять ее с собой, и на Кая, испортившего радость поездки. Но отступать уже было поздно.

– Еще раз попробуешь поправить прическу, и придется все переплетать, – Мирра поймала за запястье руку Дарины. Та по привычке тянулась к замысловатой косе, красиво уложенной вокруг головы. – Эх, Воздушный театр!

– Да я его особенно-то не увижу, – Дарина все еще терялась в присутствии бойкой, напористой Мирры, но та сама вызвалась ей помочь. – Времени впритык, и задерживаться надолго нельзя. Дая с Орионом мне уже примерно миллион раз повторили.

Это была правда: несмотря на письмо с заверениями Ирис, что мятежники встретят их, Дая очень переживала и сыпала предостережениями. Дарина раз за разом успокаивала ее и себя, что все будет хорошо. Мысль о том, что она сможет обнять Ирис и прикоснуться к творениям Троя, почувствовать под пальцами его жесткий, точный, упрямый Воздух, давала удивительно много сил.

Вьюга уже ждала ее, как всегда бодрая и разрумянившаяся от мороза. Дарина поражалась ее способности быть в приподнятом настроении – самой ей уже хотелось переодеться в рабочую рубашку и до вечера укрыться в мастерских. Пришлось еще раз напомнить себе про Ирис.

– В путь? – Дарина запрыгнула в сани, стараясь не думать о предстоящем переходе через Рубеж. Хватит с нее и без этого тревожных и грустных мыслей.

– Ага, – Вьюга потрепала по холке одного из зверозубов, переминавшихся с лапы на лапу в предвкушении поездки. – Только этих вот подождем, – она с хитрой улыбкой кивнула куда-то за спину Дарины.

Та обернулась, чувствуя, как быстро колотится сердце. По протоптанной в снегу тропинке в их сторону торопливо шли Кай с Литой.

– Успели, – далл сделал вид, что очень сосредоточен, помогая Лите забраться в сани.

Взгляда Дарины, обращенного к нему, он, кажется, старательно избегал.

– Едем! – Вьюга выкрикнула что-то зверозубам, и они тронулись.

Несколько минут все ехали молча, и наконец Дарина не выдержала:

– Решил тоже вступить в ряды совершающих глупость за глупостью? Больше не плевать?

Кай повернулся на ее голос:

– И что, после такого даже не полезешь вновь с поцелуями, как тогда, в Тюрьмах?

На очень короткий миг Дарине показалось, что она сейчас действительно ударит его.

– Больно надо, – она отвернулась, внезапно заинтересовавшись лесными пейзажами.

– Ну нет так нет, – Кай пожал плечами. – Я не особенно-то и рассчитывал: согласен, мелковато все-таки. Вот если б я побег какой-нибудь организовал или мы прощались навеки…

Дарине правда очень хотелось разозлиться, но получалось почему-то только улыбаться.

* * *

Они въехали в город со стороны большого заснеженного пустыря, за которым начинались безлюдные окраины. Дарина то и дело оглядывалась: с трудом верилось, что зверозубы могут остаться незамеченными.

– Эта часть города пустует! – будто ответила на эти мысли Вьюга, перекрикивая шум ветра. – Заброшенные кварталы! Есть где спрятаться!

Элемента встретила их мелким дождем вперемешку со снегом. Было еще не поздно, но воздух уже сделался плотным и по-сумеречному серым. Вьюга остановила сани у знакомого покосившегося сарая – здесь Дарина с Литой впервые увидели зверозубов, прилетев в Элинту.

– Выпрыгивайте, – Вьюга уже освобождала псов из упряжи.

– Тут правда никого нет? – спросила Дарина, пока Кай помогал Лите выбраться. – Целая улица нежилая?

В прошлый раз она была настолько уставшей, что не заметила окружавшее запустение, но теперь оно действительно пугало.

– Улицы, – поправила ее Вьюга. – Элинта уже наполовину покинута. Обычное дело для городов у Рубежа. Стихия уходит: творцов все меньше, по-настоящему сильных творений не создать, так что зависящие от них предприятия стоят, соседствовать с толпой императорских солдат – удовольствие среднее, – она поежилась. – Зато мне есть где спрятать зверозубов. Ист, это мы! – она с силой постучала.

– Тут плохо, – куда-то себе под ноги пробормотала Лита, пиная снежное месиво.

Дарина уже начала опасаться, что стараниями Вьюги хлипкая дверь слетит с петель, но та наконец отворилась. В лицо пахнуло застоявшимся воздухом, к которому едва уловимо примешивался уже знакомый запах мокрой шерсти.

– Спокойно добрались? – спросил вышедший им навстречу Ист. Он сурово смотрел из-под седых бровей, скрестив на груди жилистые руки.

– Ага, – Вьюга кивнула. Зверозубы за ее спиной смиренно ждали. – Дарину ты помнишь, а это…

– Я знаю, кто это, – грубо перебил ее Ист и ткнул костлявым пальцем в Кая: – Тебе тут не рады, так и знай. Вьюга, прячь зверозубов, а я провожу эту троицу куда нужно.

Дарина хотела что-то возразить, еще сама не понимая, что именно, но Кай мысленно остановил ее:

«Не надо. Мне все равно, правда. Его право, меня подобным не удивить».

По лицу Кая невозможно было сказать, действительно ему все равно или изображать безразличие уже вошло в привычку. Он протянул Дарине руку, отказываясь от зрения, чтобы Лита отдохнула.

Ист вел их по безлюдным улицам – настолько угрюмым, что казалось, будто они сшиты из выцветшей, затертой ткани. Встречались редкие прохожие, абсолютно равнодушные к Дарине и ее спутникам. С каждым шагом накатывало все большее ощущение опасности. Зря они не остались в Краю Озер! Что, если им встретятся солдаты Аврума? Вдруг найдутся те, кто вспомнит события в разрушенной таверне? А если кто-то узнает их с Каем? Из-за ее глупости ведь могут пострадать Лита, далл или Ист… Дарина втянула голову в плечи. Мучительно хотелось, не дожидаясь условленного часа, вернуться к сараю, где остались зверозубы, отсидеться там, в отсыревшей сумрачной тишине, до прихода Вьюги и никогда больше не уезжать из Себерии.

«Ты чего?» – мысленно спросил Кай, почувствовав ее тревогу.

«Ничего. Просто я трусиха».

«Это ты-то? Да я никого храбрее тебя в жизни не встречал. Безрассуднее, правда, тоже».

Дарина думала, что Кай подшучивает над ней, но он выглядел абсолютно серьезно. Щеки залило румянцем.

«Большей любительницы поплакать мне, к слову, тоже не попадалось».

«Просто не мог не добавить, да?»

Кай хмыкнул под нос.

«Все будет хорошо, Дар. Встретишься с Ирис – и сразу обратно».

Трущобы тянулись почти до самого центра. Дарина едва успела заметить, как очутилась на оживленной улице, упиравшейся в здание Воздушного театра. Время и непогода не пощадили строение, отчаянно нуждавшееся в ремонте. С Воздушным театром Предела его роднило одно только название.

Ист, все так же не произнося ни слова, повел всех в обход. Они остановились у неприметного запасного выхода на пустом пятачке, который, видимо, считался задним двором.

– Рано пришли, – пробурчал Ист, избегая смотреть на них. Кай держал уставшую Литу на руках. – Проведу вас в зал – только тихо! Успеете чуть-чуть посмотреть. А потом глянешь этот тайник – и сразу же обратно. Не знаю, с чего Ирис решила, что там что-то есть, я сколько ни смотрел – механизм как механизм. Сломать только страшно, Марк и без этого тут совсем озверел…

Дарина едва слушала, что говорил Ист, и даже негромко вскрикнула от радости. Спектакль в Воздушном театре!

Кай поторопился вернуть зрение.

Они оказались в маленькой подсобке, заваленной до потолка старыми декорациями и воздушными механизмами.

– Теплые вещи тут снимайте, не в них же сидеть будете, – раздраженно бросил Ист.

Дарина торопливо стала стягивать куртки с себя и Литы.

– Эй, очень плохо, да? – окликнул ее Кай.

Держа в одной руке шапку, он провел ладонью по остриженным прядям. Местами они были обрезаны неровно, но в целом выглядели гораздо лучше, чем раньше. Кай смущенно добавил:

– Мне Ярт в последний момент помог, я не успел даже Литиным зрением посмотреть, как получилось. Театр ведь…

– Нет, все хорошо, – Дарина почти не кривила душой. – Давно надо было, ты совсем оброс.

– Ага.

– Ты красивая, – Лита потрогала темно-зеленую ткань платья, одолженного у Мирры. – Очень красивая, да? Я тоже хочу.

Дарина чувствовала себя в нем неловко и даже глупо после рабочих рубашек и растянутых свитеров, которые носила день изо дня.

– Ты тоже очень красивая, – она погладила Литу по голове. – А платье еще и сидит плохо, рукава коротки, оно же не мое, а Мирры.

Кай улыбнулся:

– Необязательно оправдываться. Лита права. Непривычно, конечно, что без пятен и даже не серого цвета. – Кай по-мальчишески глупо хмыкнул. – Но правда здорово.

От неловкого смущения Дарину спас Ист, грубо вмешавшись:

– Вы на спектакль-то идете? Или тут стоять миловаться будете?

В зрительном зале он куда-то исчез, и они втроем встали в самом углу, привалившись спинами к стене. Видно отсюда было плохо, музыканты фальшивили, на сцене выступала незнакомая труппа. Но эту атмосферу невозможно было ни с чем спутать, Воздушный театр все равно оставался воплощенной фантазией, полетом и восторгом. Актриса на сцене, изображавшая Весну, грациозно танцевала в окружении распускающихся металлических цветов. От каждого взмаха ее руки лепестки вздрагивали, словно на ветру.

Лита наблюдала за сценой, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Актеры принялись подниматься на воздушных механизмах к потолку. Дарина знала этот спектакль.

«Видишь вон те декорации? – она мысленно обратилась к Каю. – Моя работа. Ну, во всяком случае, чертежи».

В памяти тут же всплыли тихие вечера за столом в домашней мастерской: желтый круг света на разложенных листах бумаги, резь в глазах от долгой кропотливой работы, негромкие беседы Флама с родителями. Потребовалось много часов, чтобы добиться одновременного полета всех бабочек. Эти воспоминания уже почти не вызывали прежней боли, только тихую щемящую грусть.

Кай улыбнулся.

«Да, точно. Бабочки. Я так и подумал».

1010 год от сотворения Свода,

7-й день первого весеннего отрезка Элемента, Элинта

Кай

Кай не мог вспомнить, как они очутились вдвоем в этой темной пустой комнате. Из-за духоты было трудно дышать.

– Почему ты оставил меня?

Майя выглядела почти совсем как прежде, только очень похудевшей – ничего общего с тем искалеченным созданием, встретившим его в Водных тюрьмах. В застывшем взгляде не читалось злости и обиды, одна лишь печаль, бесцветный голос звучал совсем тихо. Ее белое платье казалось единственным светлым пятном во всем мире.

Кай поразился, что может прекрасно различить все это, хотя Литы нигде поблизости не было. Когда зрение успело вернуться?

– Я… – Он чувствовал, как тяжелый ком в горле мешает говорить. Стыд обжигал щеки, оправдание звучало жалко и глупо: – Мама должна была позаботиться о тебе.

Они стояли друг напротив друга в зыбкой незнакомой пустоте, напоминавшей ночной кошмар. Но Каю при этом совсем не было страшно, только бесконечно грустно. Что-то назойливо пыталось вмешаться в его мысли, перепутать там все, отыскать нечто и словно уничтожить – и никак не получалось сосредоточиться и прекратить это.

– Кай, – Майя шагнула к нему навстречу и покачала головой.

Ему вдруг показалось, будто она и не человек вовсе, а фигурка, вырезанная из бумаги: бледная, тонкая, плоская, дотронешься – неминуемо помнешь. Совсем маленькая ненастоящая девочка, которой очень горько.

– Кай, разве она когда-нибудь умела позаботиться о нас с тобой?

– Прости, – только и смог выдавить он, уставившись в пол. – Прости меня.

Раздался визг такой силы, что от него заложило уши, а виски моментально наполнились свинцовой тяжестью. Странный несвоевременный сон резко оборвался. Кричали будто одновременно внутри головы Кая и повсюду снаружи: перед закрытыми глазами расплывались багровые пятна, тошнота стояла у самого горла.

– Лита! – он слышал, как где-то кричит Дарина, но не мог заставить себя встать. – Лита, перестань, все в порядке, ну же… Что случилось?

– Я боюсь, – Лита громко плакала. – Боюсь ее! Боюсь, боюсь, боюсь!

– Лита, детка, да о ком ты?..

– Боюсь, боюсь, боюсь!..

Кай обнаружил себя сидящим на полу и уткнувшимся лбом в согнутые колени. Последнее, что он помнил, – как они втроем спрятались тут, в самом углу зала, и на него вдруг накатила такая усталость, что противиться ей не было совершенно никакой возможности.

Все затихло, и он не понимал, закончился ли его сон, все еще длится или же вовсе не существовал.

На плечо опустилась чья-то ладонь.

«Ты в порядке? – голос Дарины дрожал. – Что-то напугало Литу и…»

Еще один вопль – не такой пронзительный и как будто за пределами зрительного зала. Какая-то женщина все кричала и кричала, захлебываясь рыданиями и собственным ужасом. Кай слышал, как люди торопливо вскакивают с мест. Рука Дарины на его плече тревожно сжалась.

– Быстрее, – справа вдруг донесся голос Иста. – Надо срочно уходить.

– Но Ирис… – Каю показалось, что Дарина вот-вот расплачется. – И что с тайником?

– Ирис мертва, – голос Иста теперь звучал как будто совсем издалека. Вокруг нарастал шум. – Убита в собственной гримерке. Будь проклят Праматерью каждый тайник во всей Элементе, уходим!

* * *

Кай знал, что Дарина пыталась держаться изо всех сил. Нужно было поскорее очутиться в безопасности, дождаться Вьюгу и живыми вернуться в Себерию. От быстрой ходьбы в груди болело, сидевшая на руках Лита с каждым шагом будто становилась все тяжелее, но хоть чуть-чуть выдохнуть удалось, только когда они оказались в сарае. Кай до последнего боялся преследования, но, кажется, до них действительно никому не было дела – и это тоже не могло не настораживать.

Как только они очутились в санях, вся выдержка тут же покинула Дарину, и она заплакала в голос. Вьюга сочувственно посмотрела на них, но не стала ничего спрашивать и побыстрее занялась зверозубами. Испуганная Лита жалась к Дарине, тоже всхлипывая и размазывая слезы по лицу, но очень скоро затихла и, наверное, уснула, окончательно вымотавшись.

– Эй, – Кай придвинулся ближе. Нужные слова никак не находились, и наконец он просто произнес: – Ты не виновата. Ничем нельзя было помочь.

– Если бы мы не остались смотреть спектакль… – Дарина судорожно вдохнула. – Если это вообще совпадение. Вдруг все из-за нас?

– Дар, – Кай неуклюже обнял ее за плечи. – Тогда бы убили и нас тоже. Точнее, попытались бы: мы с тобой уж точно сумели бы за себя постоять. Ну правда, если кто-то планировал засаду, он бы действовал иначе, – Каю и самому ужасно хотелось в это верить. – Мне очень жаль, – тихо добавил он.

– Я… – Дарина плакала все сильнее, – я знала ее, сколько себя помню. И Флам, мы дружили втроем, так много хорошего было… Она столько раз писала мне, звала приехать повидаться. Ирис была чудесной, талантливой… я не успела вас даже познакомить. Очень талантливой… – слова потонули в рыданиях.

– Уверен, что так и было.

Кай понимал, что Дарина не слушает его. Он поднял свободную руку и осторожно – на ощупь – дотронулся до ее мокрой щеки. Творение было мгновенным, очень легким, знакомым с самого детства. От неожиданности Дарина притихла.

– Слезы тоже вода, – быстро проговорил Кай. – Извини, мне, наверное, не стоило. Просто мороз ведь. И ветер.

– Нет, все в порядке, – тихо ответила Дарина. Каю показалось, что она провела рукой по высохшему лицу. – Спасибо.

Далла прижалась к его груди. Кай надеялся, что и она теперь уснет, выбившись из сил от долгих рыданий, но через несколько минут Дарина спросила:

– Ты понял, что случилось с Литой? Может, она что-то видела? – Голос звучал глухо, она не поднимала головы. – Или помешала кому-то доделать начатое…

– Я… – Каю неловко было в этом признаваться. – Это очень нелепо, но я как будто уснул ненадолго. Не то чтобы я не ценил искусство и театр… – он смутился неуместности своей шутки. – Прости. Правда не знаю. Я видел какой-то странный кошмар – может, Лита его испугалась? Ну, по мысленной связи как-то увидела или тоже задремала. Мне кажется, она и не такое может.

– Какой кошмар? – Он почувствовал, как Дарина напряглась под его рукой.

Предчувствие беды ледяными тисками сжало все внутри. Сон. Смерть Ирис. Крик Литы. Кай зажмурился, пытаясь отогнать подальше эти мысли. Если бы Майя действительно хотела их убить, она бы не остановилась. В конце концов, кто мешал цензорам напасть? Разве что от него и Дарины хотели чего-то большего, чем просто убить на месте… Нет, он не будет об этом думать.

– Дурацкий, я и не запомнил толком. И ты ведь ничего не видела – как тогда, с кошмарами про мою слепоту, – значит, пророческого в нем ничего нет, просто моя дурная фантазия. Ну тоже, умудрился забыться прямо посреди представления. Наверное, это все ранний подъем. Или заболеваю, – он и правда ощущал себя совершенно разбитым.

– Лита сказала, что кто-то ее напугал, – задумчиво произнесла Дарина. – Но не может толком объяснить, кто именно, только дрожит и плачет. И я боюсь, что она опять будет кричать.

От одного воспоминания на Кая накатывала дурнота.

– Да, лучше б без этого, – согласился он. – Попробуй хоть немного отдохнуть.

– Я не смогу. – Он понял, что Дарина опять плачет. – Я все время думаю о… – Она всхлипнула и резко сменила тему: – Я теперь буду ходить с тобой тренироваться. Никогда не умела и не любила сражаться, но научусь. Справимся сами, правда? В нас ведь столько Стихии. Мы не позволим… – Дарина не договорила. Ее трясло от рыданий.

– Конечно, Дар, – Кай гладил ее по голове, путаясь пальцами в растрепанных прядях. Красивая коса, должно быть, совсем расплелась. – Конечно.

1010 год от сотворения Свода,

9-й день первого весеннего отрезка Край Озер

Лика

Тихо и тепло. Если зажмуриться, можно представить, будто она снова в Дубах или пусть даже в своей маленькой комнате в доме Листвиев – не так уж плохо там было, и тоже пахло нагретым деревом и травами. У Лики защекотало в носу. Она открыла глаза и быстро-быстро заморгала.

Вещи – те немногие, что у нее имелись, – лежали в углу, аккуратно собранные и готовые к новой дороге. Теперь уже совсем не грустно, все пути казались одинаковыми, если не вели домой или в Водные тюрьмы.

Они улетят завтра, на рассвете. Лика, Лайм и еще несколько человек. Куда-то далеко, за темный и тихий лес. Раньше она думала, что бескрайним бывает только Океан, но здесь заснеженные поля и чащи будто никогда не заканчивались. Мирра объяснила, что там безопасно и война будет далеко. Лайм сказал, что туда будут свозить раненых и нужна будет помощь целителей, очень нужна. Земля по-прежнему была в руках Лики неповоротливой, непослушной и бестолковой, но оставаться или покидать Край Озер было одинаково безрадостно, все дороги в мире будто слились в одну, бесконечную и тоскливую. Ехать так ехать.

Мирра зашла в комнату по-свойски, без стука.

– Отдыхаешь?

На плечах у нее был расшитый платок. Лика каждый раз удивлялась, как Мирре удается наряжаться тут, в Себерии, когда сама она донашивала штопаную одежду с чужого плеча.

– Да, все уже собрала, – Лика улыбнулась, вновь прикрыв рот рукой. – Завтра вставать рано.

– Я ненадолго, – садясь на край кровати, ответила Мирра.

Она была будто совсем новая, повзрослевшая, серьезная. Они все теперь казались чужаками: Риккард, непривычно собранный и задумчивый, иногда уходил в свои мысли так глубоко, что невозможно было дозваться; Мик, с другим, обезображенным шрамом лицом и туго натянутой струной где-то внутри, которая просто не давала ему успокоиться, и за его плечом теперь всегда Рут, а не она сама; Лайм, милый, добрый Лайм, сделавший для нее столько хорошего в то время, когда пришлось покинуть Дубы, – в нем после Тюрем тоже поселилось что-то жесткое, зачерствевшее, навсегда изменившее улыбку. Лика стала избегать зеркал, чтобы и там не повстречать вдруг незнакомку.

Она убрала руку ото рта и задумчиво провела ладонью по щеке: кожа под пальцами казалась совсем тонкой и сухой. Ненастоящей. Они столько говорили об этом: настоящее Знание, правда, истинная далла. Будто весь остальной мир сделался игрушечным, «невзаправдашним» – Лика в детстве обожала это слово, а Элеонора раз за разом поправляла ее. И самой Лики среди всего этого тоже не было. Ненастоящая далла Мику, с которым росла с первых дней жизни. Ненастоящая далла Лайму, хотя только-только успела с этим хоть как-то смириться. Возможно, так никогда и не получится узнать, кому же все-таки настоящая, где в новом, злом, чужом мире, похожем на чей-то жестокий розыгрыш, есть для нее хоть какое-то место. Иногда Лика пыталась представить этого человека – далекого, неизвестного далла, но истинного – какое тяжелое, неподъемное слово! – однако видела один только размытый силуэт, напрочь лишенный человеческих черт. Тоже ненастоящий.

– Хотела спокойно попрощаться, – Мирра заплетала косички из бахромы на платке. В детстве Элеонора ругала Лику за такое. – Завтра ведь наверняка не до этого будет.

«Кудряшка, Жердь, Молчун», – перечислила Лика в уме. И она сама – Заяц, из-за ее детской привычки повсюду запускать творениями солнечных зайчиков. Как ее злило в те годы это звериное, да еще будто грубоватое прозвище по сравнению с Мирриной Кудряшкой! А теперь вспоминает – и одни только нежность и грусть. Какими маленькими они все еще были тогда… И где теперь все это?

– Я буду скучать, – Лика протянула Мирре руку. Казалось невозможным признаться, как сильно она уже скучает по тому, чего больше нет.

– И я, – Мирра поймала ее ладонь в свою. – Скорее бы конец всему этому. Всему.

– Ага, – Лика высвободила кисть и распустила одну из косичек. Пара толстых ниток так и осталась у нее между пальцев. – Почему ты остаешься воевать?

– Чтобы утереть нос Ярту, с его вечными рассуждениями о том, как нам с Риком не хватает дисциплины, конечно же, – усмехнулась Мирра. И добавила серьезно: – От нас правда тут будет больше пользы.

– Ты совсем не боишься? – Лика пожалела о вопросе еще до того, как успела задать.

Мирра погрустнела.

– Я уже не помню, как жить и не бояться, если честно, – печально ответила она. – Боюсь. И Рик боится. И Ласка. Но это же ничего не меняет.

Лика придвинулась ближе и обняла ее. Макушка Мирры едва доставала ей до плеча, но Лика почему-то ощутила именно себя совсем маленькой и незначительной.

– Я буду скучать, – вновь повторила она.

– И я. – Мирра вздохнула. – Но это ведь очень скоро кончится, правда?

– Конечно, – Лика зажмурилась. – И все будет хорошо.

– Отдыхай, – Мирра погладила ее по щеке. Она всегда была такой смелой и сильной или Лика просто забыла? – Завтра долгая дорога. Но вас будут ждать.

Долгая-долгая дорога. Лика прикрыла глаза и вновь перечислила, будто строчку из стиха: «Заяц, Молчун, Жердь и Кудряшка».

1010 год от сотворения Свода,

10-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Куница

Нелепую праздничную маску – отвратительную безвкусицу, всю в тяжелых блестящих нашивках – Куница с радостью сорвала с себя еще в коридоре, подходя к кабинету, и с наслаждением бросила на пол. Толстый ковер скрал звук падения, так же, как скрадывал ее легкие торопливые шаги. Музыка сюда почти не доносилась, стук в дверь раздался оглушительно громко.

Впервые в жизни Куница позволила себе такую дерзость – войти без приглашения, не сообщив заранее о себе. Сегодня она не будет смиренно оставаться незаметной и тихой. Пусть ее лицо будет видно, пусть ее голос услышат.

Аврум сидел за рабочим столом, склонившись над стопкой листов. Снятая маска лежала тут же, среди письменных принадлежностей, рядом со сброшенным красным шейным платком. На столе царил непривычный беспорядок: дорогие акваперья были рассыпаны по столешнице вперемешку с обрывками бумаги, раскрытые книги небрежно лежали корешками вверх. В воздухе висел тяжелый запах гари и алкоголя. Аврум казался сосредоточенным и бесконечно уставшим, словно провел за этим столом долгие годы. Сердце Куницы сжалось от глупой тоски.

– Ты? – Он откинулся на спинку стула, но не встал.

Куница заметила, что рукава Его праздничной рубашки закатаны.

– Ваше Величество, – она склонила голову, – с праздником.

Он махнул рукой, словно Куница сказала какую-то великую глупость.

– С этим лучше в бальный зал. Что ты хотела?

Аврум редко позволял себе такую фамильярность. Куница сделала еще шаг к письменному столу.

– Вы видели мой отчет о Себерии? – голос прозвучал жалко, просяще. Куницу передернуло от презрения к себе.

– Ах да. Он уже у моих людей. Я все еще доверяю тебе, – Аврум поднял на нее глаза. Куница чувствовала, как от Его пристального взгляда у нее внутри будто что-то привычно оборвалось и теперь стремительно падает вниз. – Неужели я не поблагодарил тебя?

И вдруг улыбнулся.

Куница и забыла уже, что Аврум умеет так улыбаться. Не вежливо приподнятые уголки губ на светском приеме, когда во взгляде не меняется совсем ничего, а искреннее, живое, ранящее подтверждение, что где-то там, глубоко, Он все еще человек. Тот самый человек.

– Я… – Куница почувствовала, как щеки заливает румянцем. Можно ли было ненавидеть себя еще сильнее? – Письмо с благодарностью, наверное, потерялось. Вы же знаете, Ваше Величество, Летящая почта…

Она решилась поднять взгляд. Аврум все еще улыбался, с любопытством рассматривая ее. Улыбка благодарности за будущую смерть тысяч и тысяч.

Куница чуть на месте не убила девчонку, когда узнала, что та сохранила Каю жизнь. Нашла время сентиментальничать, безмозглая кукла. Проклинала себя за то, что пошла у Майи на поводу, доверилась ее обещаниям уничтожить обоих паршивцев и не подготовила засаду лучше. Впрочем, откуда им было знать наперед про эту маленькую гадину? И у Куницы все равно не нашлось бы в тот день людей для настоящей западни…

Но теперь это все казалось совершенно не важным, ведь Он был доволен.

– Ты очень обрадовала меня. А в последнее время хорошие новости большая редкость. Вот, – Аврум кивнул на разрозненные бумаги, – собственная земля словно предала меня. Неурожай, потопы, холод, ураганы. Стихия будто обезумела. И ведь всегда найдутся не просто недовольные, а желающие обвинить в этом меня.

– Это неизбежно, Ваше Величество. Совершенно неизбежно, когда у власти крепкая рука.

Аврум кивнул, но Куница сильно сомневалась, что Он вообще ее слышит.

– Я делаю все, чтобы Элемента не потеряла могущества. Разве будет у нее другой способ пережить эти тяжелые времена, кроме как с по-настоящему сильным творцом на престоле? Самым сильным? – голос Аврума звучал все громче. – Я нужен этой стране. Не меньше, чем она мне.

Куница кивнула, забыв, кажется, как дышать. Воздух вокруг Аврума накалился.

– Я не дам Элементе пасть из-за кучки полоумных фанатиков. Империя будет существовать, Тысячелетники будут править.

– Я знаю, – прошептала Куница. – Знаю.

Что-то надломилось в Нем после того вечера в книгохранилище. Может, все дело в тайне, связанной с Авелем, в которую Аврум отказывался посвятить Куницу, удаляясь прочь вместе с Бартеном, пока она отдавала распоряжения об охране? Как прекрасно было на миг понадеяться тогда, что вот она – возможность снова очутиться на позиции избранной, особенной, что ей опять можно доверить любой секрет. И как унизительно и нестерпимо оказалось осознать в следующую секунду, что в действительности тебя взяли в роли сторожевого пса. Еще одна дверь, запертая для нее, похоже, навсегда.

С тех пор как Он взошел на престол, этих дверей уже не сосчитать. А когда-то их не существовало вовсе. Сколько же им было в точно такую же ночь весеннего маскарада – тогда, много лет назад?

– Я видела Императрицу. Она кажется очень озабоченной здоровьем Авеля, – Куница резко сменила тему, прогоняя подальше мучительный морок.

Мария на празднике напоминала тень прежней себя. И то и дело сбегала в детскую.

Аврум нахмурился. Улыбка исчезла бесследно.

– С ним все будет хорошо. Тут не о чем беспокоиться, и уж тем более – не о чем болтать на празднике.

Кунице показалось, что она получила пощечину. Лицо обожгло несуществующей болью. Она с силой сжала кулаки, набираясь смелости, чтобы продолжить.

– Я знаю, о чем судачат в народе. И слышала рассказы Майи об этом сбежавшем змееныше, о том, что он может сделать. И эти возобновившиеся бои в ристалищах. Я… – Куница сглотнула. Пересохшее горло саднило. Она уже ненавидела себя за сказанное, но просто не могла не начать этой беседы.

– Ты что, об этом пришла со мной говорить? Вломилась без приглашения в кабинет к Императору, чтобы обсудить сплетни на балу, а потом домыслы всякой черни? Весь этот вздор? – Аврум говорил спокойным, совершенно ледяным тоном. Только нахмуренные брови выдавали его. – Это оскорбительно и недопустимо, и я поверить не могу, что приходится тебе это разъяснять. Если приходила за благодарностью, ты получила ее. А теперь – убирайся.

Неужели человек, сидевший перед Куницей, в принципе умел улыбаться?

Куница не помнила, как вышла из кабинета. Она очнулась уже за дверью, прижавшись лбом к холодному камню стены. Руки тряслись так сильно, что она чуть не попала ногтем себе в веко, пытаясь смахнуть со лба прядь. Как хорошо было бы сейчас найти маску и спрятать лицо.

Она опустилась на колени, пытаясь отыскать пестрый расшитый лоскут ткани в пышном ворсе ковра. Перед глазами все плыло, и пришлось замереть и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться.

Она летела сюда через полстраны, не отрывая застывшего, полного ужаса взгляда от окна. Но даже этого не нужно было, чтобы понять: Элемента горела. Пожарами, вспыхивающими мятежами, массовыми казнями на городских площадях. В Водных тюрьмах стали использовать даже полузатопленные, десятилетиями пустующие камеры. Армия и Цензура принимают все новых добровольцев. Меры ужесточаются наперегонки с голодом и другими бедами. И даже на фоне всего этого – все равно война, в необходимости которой никто почему-то не сомневался. Наоборот, события торопили всеми силами.

Куница нащупала тонкую шелковую повязку. Дурацкий праздник, но имелся в этих масках огромный плюс – за ними можно спрятать любое переживание. Она встала, отряхнула колени, выпрямила спину.

Аврум не сомневался, что справится. В Нем – все эпохи правления Тысячелетников, в Нем сам Огонь, Он и есть Власть и Справедливость. Если Император считает, что победит, значит, так оно и будет.

А она – она просто будет рядом. Даже за закрытой дверью.

1010 год от сотворения Свода,

10-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мария

Здесь наконец-то стало тихо. Нежеланный шумный праздник внизу был хуже прокисшего вина, голова от него болела немилосердно.

Мария кивком указала няне на выход, и та подскочила, будто все время только этого и ждала. И еще не успела поплотнее захлопнуть дверь, а в коридоре уже послышался громкий облегченный вздох. Словно кто-то тонул и наконец выбрался на сушу. За вздохом последовали частые шаги, почти срывавшиеся на бег.

Мария закусила губу. Ей, наоборот, предстояло войти в эти темные воды, ощущая, как они пробираются под одежду и смыкаются над головой.

Огнесветильник в углу еле теплился, и она чуть не упала, споткнувшись о банкетку, незаметную в полумраке. От шума Авель завозился и что-то простонал сквозь сон.

Сон, который не прерывался уже который день.

Мария резко подняла руки – окна распахнулись, и ворвался холодный весенний ветер, пахнущий талым снегом и мокрой землей. Занавески взлетели почти до потолка, рассыпав по комнате тревожные тени. От сквозняка светильник совсем погас, но Мария не стала возвращать туда пламя. Она вновь и вновь звала Воздух – так, как могла позволить себе только без свидетелей, не боясь быть раскрытой, выдать проклятый секрет, столько отнявший у нее.

«Причастные Знанию благословлены Четырьмя» – так сказал Аврум в день их свадьбы.

Мария предпочла бы быть проклятой самой Праматерью, лишь бы хоть день прожить другой – нормальной – жизнью. Не таясь, не страшась каждого шага, не видя страданий своего ребенка. Стать даллой какого-нибудь творца Воздуха, даже не догадываясь, что может быть иначе, весь свой век простодушно собирать и чинить воздушные механизмы или развозить Летящую почту. Бесхитростная доля, влача которую и не догадаешься о сокрытом в ней обмане. Если все вокруг – и сама Мария – было истинным, то почему в этом столько боли и лжи?

Мария остановилась, только когда поняла, что совсем замерзла. На ощупь она пробралась к детской кровати и села. Взмах руки – огнесветильник зажегся, и в детской вновь стало светло, еще один – и ставни плотно захлопнулись.

Лоб Авеля, укутанного пуховым одеялом, покрылся испариной. Мария обняла себя за плечи, пытаясь согреться.

Ненавистное Знание. Это так похоже на Аврума – жертвовать другими, самому до последнего прячась в тени. Лучше бы Знания и вовсе не существовало, пусть бы Стихии оставались дикими и непокоренными, пусть бы самой Элементы не было. Голова сделалась тяжелой, мысли – неповоротливыми и чужими. Здесь и правда трудно слишком долго находиться.

Мария не знала ни одного целительного творения и теперь жалела, что раньше не интересовалась ими. Она поднесла руку к горячему лбу сына и осторожно опустила ладонь. Авель не шелохнулся.

Вторая рука сама собой сжалась в кулак. Ураган, зревший где-то внутри, вот-вот готовился сорваться с кончиков пальцев и камня на камне не оставить от ненавистного Двора. Разнести, уничтожить, искрошить в пыль, потому что она – Мария – все еще была тут, как бы мало ни придавал этому значения Аврум.

Она судорожно вздохнула. Не сейчас, еще рано. Осталось только немного подождать, и нужный день непременно настанет. И тогда ей хватит сил.

Порыв ветра с улицы яростно ударил в стекла, и одно окно, закрытое не так плотно, вновь распахнулось. Огонь вспыхнул ярче, вся комната будто покачнулась. Первые тяжелые капли дождя упали на подоконник. Приближалась буря.

Мария сидела не шелохнувшись.

1010 год от сотворения Свода,

11-й день первого весеннего отрезка Себерия, Край Озер

Дарина

– Они действуют так же, как воздушные аппараты? – Дарина взяла одну из огнестрел. Металл приятно холодил ладонь.

Дарина столько собрала их по старым чертежам Креста, но, к своему стыду, впервые задумалась о том, как же, собственно, им надлежало работать.

– Ну, в принципе да, – Риккард осторожно забрал оружие у нее из рук. – Они могут накапливать Стихию других творцов. Воздух в корабле позволяет ему летать под управлением хоть берущего. Заряженной огнестрелой может пользоваться человек без Стихии. В принципе, и творец другой Стихии сможет зарядить ее – не так уж и сложно. Даже мастер.

– «Даже», – Ярт передразнил его. – Тут воевать-то будут почти одни мастера.

– Никогда не стреляла, – Дарина ощутила слабое Пламя, исходящее от огнестрел. Боевые творения все еще внушали ужас и поэтому получались куда хуже, чем хотелось бы.

– Творцу Воздуха это не особенно и нужно, – Риккард пожал плечами. – А уж вам с Каем тем более, с вашей-то силой творений. Главное – помогайте заряжать.

– Они для моих солдат, – Ярт следил за выгрузкой из воздушного корабля. – Край Родников здорово постарался. У них был всего один образец.

– Очень устаревший, – вздохнул Риккард.

Ярт неодобрительно посмотрел на него.

Дарина наблюдала за тем, как на полу воздушного ангара появляются все новые и новые ящики с огнестрелами. Страшно представить, чего стоило раздобыть весь этот металл. Хотя Ангорию, где находилось большинство рудников, подчинили сравнительно недавно, наверняка там хватало сочувствующих Себерии. Но она ведь была так далеко.

– И часто их надо заряжать? – спросила Дарина.

Ей, конечно, стоило бы озаботиться этими вопросами раньше.

– Смотря как стрелять, – Ярт задумчиво потер подбородок. – Будем надеяться, что справимся.

– Ясно, – Дарине становилось все тоскливее и неуютнее среди всего этого огня и оружия. – Поздно уже. Я пойду?

– Конечно, – Ярт кивнул. – Не проспи только завтра.

* * *

Выйдя, Дарина с наслаждением глубоко вдохнула, стараясь поскорее забыть тяжелый запах дыма и металла, стоявший в ангаре. В воздухе чудилось слабое подобие тепла – весна приближалась. День удлинился, и было еще почти светло, но в окнах уже загорались огни. Дарина еле переставляла ноги, вязнувшие в липком снегу.

Завтра они перебираются отсюда в Край Ветра. Огнестрелы должны были доставить уже туда, но Ярт настоял проверить все здесь, в лагере, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох с неисправным оружием. Дарине больше всего на свете хотелось, чтобы оружия, войны и Края Ветра вообще не существовало. Но Ярту неизменно сообщали: армия все ближе.

Кай уже ждал Дарину один, без Литы.

– Сегодня Эя увела ее спать пораньше, – объяснил он. – Завтра ведь рано вставать.

– Спасибо ей за это, – Дарина опустилась рядом и тут же почувствовала, что силы совершенно покинули ее.

Сидеть бы вот так и просто разговаривать о пустяках всю оставшуюся жизнь.

Дарина настаивала, чтобы Лита уехала с Ликой, Лаймом и остальными. Каю нужно было зрение, но ведь не ценой ребенка на войне. Сам далл был полностью согласен, но Лита отчаянно сопротивлялась до победного. В утро, когда надо было улетать, Дарина чудом нашла ее в лесу – замерзшую, чуть живую от усталости, но, стоило заикнуться о полете, сразу поднявшую свой ужасный крик. Дарина еще только успела подумать о сонных травах – Лита сперва зажала себе рот обеими руками, а потом принялась визжать, и все вокруг вновь скорчились от головной боли.

Пилот в итоге просто отказался вести корабль с Литой на борту.

– Мы так все разобьемся, – он поморщился, посмотрев на заплаканную Литу, волчонком глядевшую исподлобья.

Мольбы, уговоры и обещания не действовали.

– Пусть остается, – наконец вмешался Ярт. – Кай сможет видеть хоть иногда. Никто же не просит брать ее на поле боя. Может, от этих воплей и вражеская армия разбежится.

Дарина все еще проклинала себя за то, что слабовольно поддалась. Как они вообще собирались победить, если не могли совладать с одним-единственным ребенком?

– Думаешь, мы уцелеем? – Дарина запрокинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза.

Не стоило об этом спрашивать, но от усталости и волнения она сама едва понимала, что говорит.

– Я предпочитаю о таком не думать. – Кай помолчал. – Но пока-то ведь везло вроде, да?

– Забавные у тебя, конечно, представления о везении, – Дарина опустила руку в карман рабочих брюк и нащупала небольшой механизм. О крыло можно было неосторожно порезать палец. – Вот, держи. Лита спит, но ты, наверное, сам справишься, – из-за смущения прозвучало грубовато.

Дарина закусила губу. Она взяла Кая за кисть и опустила механизм ему на ладонь.

– Это… – понимание озарило лицо Кая. Он осторожно провел пальцем по металлической бабочке. Она взмахнула крыльями, будто стараясь взлететь. – Это она же?

– Ну, не прям та же самая, конечно, что ты, – Дарина наблюдала, как бабочка перебирает маленькими лапками. – Ту ты безнадежно сломал, да и сколько лет прошло, зачем бы мне везде таскать ее с собой. Мы просто тренировались с Лаской переплавлять старые запчасти, и я подумала, что, ну, в качестве тренировки… – Дарина не стала уточнять, какого труда ей стоило отлить такие крошечные детали. – В общем, пусть будет у тебя. На удачу. Чтобы и дальше везло, – Дарина улыбнулась.

Кай осторожно нашарил стол и поставил на него бабочку.

– Спасибо, – севшим голосом пробормотал он. – Спасибо, Дар.

Он протянул к ней руки. Дарина подалась вперед, прикрыв глаза, на ощупь отыскивая ладони Кая. Они неуклюже столкнулись носами и лбами, прежде чем найти губы друг друга. Дарине показалось в этот момент, будто где-то под ребрами у нее бьет крыльями и пытается взлететь испуганная птица. Набежали вдруг глупые непрошеные слезы.

– Ты чего? – Кай осторожно отстранился. – Я что-то сделал не так?

– А можно, – Дарина шмыгнула носом, – можно вот так не только под угрозой смерти? Что в Тюрьмах, что сейчас…

Кай бережно провел по ее косе.

– Вот закончится все это, и узнаем.

– Думаешь, правда закончится? – Дарина почувствовала прикосновение Кая к щеке. Слезы исчезли. – Там огнестрелы привезли… Эя ворчит, что запасов хватит совсем ненадолго, как ни экономь. Зима позади, торговля с Элементой остановлена, из-за мятежей перебои с контрабандой. Что мы будем делать?

Ели они и впрямь в последнее время совсем скудно.

– Ну, лучше все же с огнестрелами, чем без них, – легкомыслие в голосе Кая звучало почти правдоподобно. – Не жалеешь, что не уехала с Миком? – он вдруг сменил тему.

– Он особенно и не звал, – Дарина удивилась, что далл заговорил об этом. – Но мы бы скорее мешались ему, чем помогали. Одна бы я не поехала, а тебе он, кажется, все же не очень верит. И еще непонятно, где опаснее…

– Странно, да? – Кай вновь потянулся к бабочке. – Побег, неразбериха с даллами, война, чужая страна… Я не вижу вот ничего бо́льшую часть дня. А все равно здесь совсем не так плохо, как могло бы быть.

Он выпалил все это с неожиданной горячностью и искренностью, и Дарина невольно смутилась такому признанию.

– Это тебе, наверное, так кажется по сравнению с тем, что предстоит, – она старательно избегала слова «война». – Но вообще-то, может, ты и прав. Хотя я очень скучаю по всему, что было.

Кай обнял ее, и Дарина уткнулась носом ему в плечо.

– Оно и понятно, Дар. – О себе Кай не стал говорить.

Дарина уже почти ненавидела себя: глаза опять были на мокром месте.

– Дурацкий вечер. Я совсем раскисла.

– Ничего, – сказал Кай, отстранившись и убирая в карман бабочку. – Сегодня еще можно.

* * *

От постоянных творений на морозе руки стали чужими – красными, шершавыми, потрескавшимися до крови. В редкие минуты отдыха Дарина подолгу смотрела на них, пока не начинало казаться, что это не ее кисти вовсе. И что все это происходит не с ней.

Край Ветра было не узнать. Все понимали: войска Аврума приближаются. Целыми днями бойцы Ярта возводили укрепления, копали, вгрызались своими творениями в окаменевшую землю. Как будто это и правда могло надолго остановить смертоносные атаки императорской армии или помочь им самим укрыться от огня.

Реальность словно состояла из промерзшего крошева, черно-белого, тяжелого, скрипящего на зубах. Только холод и темнота покинутых домов, холод и ожидание, холод и бесконечная работа. Холод, холод, холод… Небо то и дело окрашивалось всполохами оранжевого и красного – солдаты тренировались стрелять из огнестрел, но от этого пламени не становилось ни спокойнее, ни теплее.

Находилось, однако, в этом труде для Дарины и некое спасение. Надо было лишь слушать приказы Ярта и делать что сказано, не думая, просто отдаваясь на волю Стихии. Дарине, привычной к работе с тонкими, сложными механизмами, казалось странным использовать грубые творения такой силы, но она быстро привыкла. В этом имелось что-то даже по-своему упоительное: взрывной ураган, шквальный ветер вперемешку со льдом и снегом Кая, энергия простая и разрушающая, утешительная в своей примитивной мощи.

Отражать атаки. Нападать. Заряжать огнестрелы. Не поддаться мастерам связи, выжигавшим все мысли, лишавшим воли и насильно уводившим людей в армию Аврума. Чем дальше Дарина слушала Ярта, тем больше ей казалось, что ее собственные мысли тоже превращаются в лед – тяжелый, застывший, прозрачный. Сквозь него проступало только одно-единственное: выжить, выжить, выжить. В Водных тюрьмах Дарина почти безвольно цеплялась за эту мысль, дни просто ускользали сквозь пальцы, от ее собственного желания практически не зависело, удастся уцелеть или нет. Сейчас же это стремление пульсировало внутри, заставляло работать до боли во всем теле, забыть про страх, усталость, сомнения. Выжить.

Ночи были несправедливо короткими, совершенно лишенными снов. Дарина будто лишь на миг закрывала глаза – и наступал новый день. «Все ближе», – каждый раз проносилось в голове еще до того, как Дарина успевала проснуться.

* * *

Они сидели у огня втроем, в крошечной комнатенке, бывшей когда-то кухней. Прижавшиеся друг к другу она сама, Кай и задремавшая Лита. Дарина со стыдом думала, что даже не знает, где та пропадает целыми днями, когда не помогает им. Она спросила об этом у Кая.

– Эя по-прежнему берет ее к себе, в дом, где готовят, – Кай протянул руки к огню. – Мне кажется, она хоть и ворчит, но очень к ней привязалась. И Лита тоже. Сама к ней бежит, я знаю.

– Хорошо, что так. И что Эя вообще поехала, я пыталась ее отговорить, но она… Ну, ты знаешь. – Дарина вздохнула. Голова казалась совсем тяжелой. – Пусть там и прячется, когда всё, ну…

– Ага, – ответил Кай, тоже засыпавший на ходу. Он широко зевнул и прибавил: – Вот бы и нам так же.

– Жалеешь, что ты тут?

– А не в Водных тюрьмах? – Кай горько улыбнулся. – Не в могиле? Не запытанный отцом или Куницей? Или сам не истязающий людей, которые просто хотят добиться правды? Нет, не жалею, – Кай вдруг словно сам застеснялся своего ответа. – Я жалею об отсутствии здесь возможности нормально выспаться. И о том, что во всей Себерии, кажется, не отыскать прилично приготовленного осеннего пирога.

От одной мысли о таком рот Дарины наполнился слюной.

– Тебя можно понять. Мои комплименты вашей кухарке – тот, что ты принес мне тогда в камеру, был невероятным на вкус. Эх…

– Да ты просто к тому дню уже столько не ела нормально, что угодно невероятным показалось бы, – сонно пробормотал Кай, склонив голову. – Хотя у нас дома его правда здорово готовили. Сейчас бы…

– Знаешь что, хватит страданий на этот счет. На то он и осенний, в это время его и в Элементе особо-то не попробуешь. – Дарина вновь подавила зевок. Встать и идти отдыхать казалось уже непосильной задачей. – Я вот что думаю: если Мику правда помогала Яха-Ола, хорошо бы ей и к нам заглянуть, да?

– Ага, неплохо бы. Ну, у нас зато есть Лита и ее крики, наш козырь в рукаве. – Кай хмыкнул. – И про снег мне подсказала именно она, я бы, наверное, и сам догадался, но все-таки.

– И мы есть, с нашей Стихией.

– Ага. Мы пока что есть, – уныло согласился Кай.

Дарина и не заметила, как все-таки заснула прямо там же, всего на секунду опустив голову на плечо даллу. Ее разбудил далекий неясный шум, сквозь сон все еще казалось, что это были аплодисменты в Воздушном театре. «Уже», – тяжелая мысль пронеслась в затуманенном мозгу. Она осторожно, чтобы не разбудить Кая и Литу, выскользнула за дверь как была, даже не накинув что-то потеплее.

Там, далеко впереди, пелена облаков словно обрывалась, перетекая в кровавый, алый, оранжевый и золотистый, будто корочка осеннего пирога.

Дарина не могла оторвать взгляд, сон моментально слетел. Небо над краем превращалось в пламя. Армия Аврума наступала.

1010 год от сотворения Свода,

17-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Майя

К пересохшему рту подкатила горечь. Майя облизнула губы, пытаясь проглотить колючий желчный ком, вставший в горле. Яд все еще бродил в ее венах и полностью, по словам Куницы, не исчезнет теперь никогда.

Что ж, главное – не забывать принимать противоядие.

Речные Камни встретили Майю безмолвием. Слуги-берущие, увидев ее, старались исчезнуть поскорее. Она поначалу развлекала себя, разглядывая выражение ужаса на их лицах, но это быстро наскучило. Тина, поджав хвост, не показывалась из Илистой Заводи. Баст не удостоил Майю даже приветствием, только вскинул брови. Больше всего ей хотелось голыми руками задушить его – особенно после рассказов Куницы о том, кто именно добавил яд в тот отвар, но Майя только улыбнулась и слегка поклонилась. Ничего не изменилось. Кая Баст хотя бы вызывал к себе, и, пусть Майя прекрасно знала всю правду об этих встречах, ей приходилось жить с мыслью, что она не стоит и такого внимания.

До сих пор ничего не стоит.

Она решилась зайти в комнату Кая только спустя неделю после своего возвращения. Как будто боялась встретить его там, растерянного и ждущего объяснений. Оправданий. Словно не он сам бросил ее одну, примкнув к этим безумцам.

Майя тряхнула головой, прогоняя глупые досадные выдумки. Она дотронулась до аккуратного пучка и осторожно поправила тяжелый, усыпанный камнями гребень. Наконец-то снова в жизни есть прически, украшения и полный гардероб платьев. Вот о чем стоило думать. Нужно выбрать наряд для награждения.

Конечно, комната Кая была пуста. Без Тины слуги совсем обленились, всюду лежала пыль, в воздухе стоял кислый запах давно не проветриваемого помещения. Майя сморщилась и поскорее открыла окно, впуская прохладный, пропитанный морем сквозняк. Ей всегда нравилась эта комната. Здесь они с Каем в детстве прятались, воображая, что это и не спальня вовсе, а палуба воздушного корабля, на котором они плывут пересекать Острые Хребты. Тут же она подолгу сидела у камина с книгой, пока Кай работал над бумагами.

Никогда прежде здесь не ощущалось такой пустоты.

Кай не любил беспорядка и лишних вещей. Майя ожидала, что, скорее всего, собираясь в спешке, он оставил в комнате разгром, – но нет: постель и теперь была ровно заправлена, а вся одежда убрана в шкаф. Со стены грустно смотрел остановившийся часовник. На письменном столе тосковали раскрытая недочитанная книга, аккуратно сложенные бумаги и акваппарат рядом со стопкой снятых карточек.

Майя подошла и перевернула обложку. Нашумевший дешевый роман о доблестных подвигах молодого мастера на службе у императора. Майя усмехнулась: в ее отсутствие у Кая явно испортился вкус. Впрочем, она видела и другие тому подтверждения – в Воздушном театре, например. Рыжеволосые, нелепые и в платьях не по размеру.

Ее-то Кай не бросил одну на этом спектакле. Как Майя и рассчитывала. Во рту вновь сделалось очень горько.

Взгляд упал на стопку аквакарточек. Самая верхняя запечатлела саму Майю: она была по-домашнему немного растрепанной, сонной и уставшей после тяжелого дня. Внутри все моментально вскипело. Она ведь столько раз просила избавиться от этого дурацкого снимка. Десятки!

Обида до краев заполнила все внутри, перемешиваясь с ядом, болью и желчью. Секунда – и все аквакарточки на столе превратились в горсть серого пепла. Еще одна – и акваппарат разлетелся на множество деталей от столкновения со стеной.

Надо было убить Кая еще тогда, в Тюрьмах. Уничтожить, расплавить сознание, лишить не только зрения, но и слуха с голосом. Сделать так, чтобы ему стало так же больно, как ей сейчас. Неужели и правда можно было пойти на поводу у собственной слабости, в последний момент замешкаться и не успеть доделать начатое? Она ведь совсем не такая.

Она повернула голову. Изменившееся зрение доставляло больше всего неудобств – глаза теперь навсегда застыли. Как у куклы. Майя ведь и была для них для всех не ценнее куклы. Встала на пути – избавились.

Майя открыла шкаф и провела пальцами по дорогой ткани рубашек. Отныне у нее есть это все. Куница подыщет ей работу в Цензуре. Басту больше нет до нее дела. Да, без далла Стихия внутри будет угасать, но до конца ведь не исчезнет, и ум Майи остался при ней. А сочувственные взгляды после красивой истории о трагически погибшем далле уж как-нибудь переживет.

Погибшем. Майя прислушалась к себе: где-то глубоко еще звучали сожаление и грусть. То, что не сделала она, теперь неизбежно выполнят другие. Пусть и не без ее участия.

В той бойне, что устроит Аврум по их с Куницей наводке, никому не спастись. Все эти нападки за промах Майи в театре несправедливы. Ей и самой стоит перестать корить себя за секундную слабость: убить Кая тогда совсем ничего не стоило, все нужные сведения уже были получены, зато как бы тогда возросли ее заслуги в глазах Его Величества…

Но Майя не смогла. Глупая сентиментальность, досадное промедление: рядом с Каем с нее раз за разом слетало все то, чему их столько лет учили. А потом и вовсе вмешался этот невозможный ребенок, и покончить с начатым уже не осталось шансов. Но претензии Куницы были нечестными: разыщи они больше бойцов, все скатилось бы в обычную потасовку, в которой Майе ни за что не удалось бы заполучить желаемую информацию. Да и просто уцелеть. А так они с Куницей на тарелочке принесли Авруму настоящее сокровище.

А что до того, что Кай и его рыжее убожество уцелели… Ничего, теперь начатое за Майю доделают другие. Не впервой.

…Белая рубашка. Рубашка с вышивкой – Кай не любил ее, считал слишком вычурной и надевал неохотно, только по праздникам. Рубашка, в которой он тренировался, – на манжете высохшие разводы от соленых брызг. Видимо, так и не успел отдать слугам почистить.

Не успел. Кай.

Майя с раздражением захлопнула шкаф, дверца уныло скрипнула.

Завтра она прикажет слугам все здесь убрать, пусть найдут для мебели другое место. Устроит тут новую гардеробную.

1010 год от сотворения Свода,

19-й день первого весеннего отрезка Себерия, Край Ветра

Кай

Ему казалось, что голова вот-вот расколется на две части – так сильно Кай устал одновременно удерживать творение и изо всех сил цепляться за мысленную связь, не позволявшую зову разрушить его изнутри.

В какой-то момент эта идея стала казаться даже почти привлекательной: просто пойти на поводу у боли и дать всему наконец завершиться, а там уже будь что будет, только без него…

Нет. Кай поднял дрожащие руки выше, и шквальный ветер со снегом, гасивший смертоносный огонь армии Аврума и сбивавший с курса его корабли, стал еще сильнее. Нет, он не может. Нельзя, чтобы Дарина осталась одна, так ей точно не справиться. Он не имеет права бросить их с Литой.

Насыпь, за которой Кай с Дариной прятались, уже мало выручала, но Кай научился почти не замечать непрестанно летящей в лицо ледяной крошки, смешанной с грязью, и тяжелого горького запаха дыма, от которого все время хотелось кашлять. Тут бы все давно было выжжено, не пытайся Аврум так отчаянно добраться до чего-то неведомого в Краю Ветра. И Кай с каждым днем все яснее понимал: похоже, ничего императору здесь не найти.

В висках заломило еще больше, и Кай мысленно позвал Дарину. Ее Стихия – сноп белых искр во мраке где-то справа – отозвалась даже раньше самой даллы, податливая и чуткая к его призыву, почти как собственная.

«Я тут», – мгновением позже ответила Дарина.

Кай кивнул – скорее самому себе, чем ей. В этой неразберихе он уже совсем разучился понимать, где заканчивается его усталость и начинается изможденность Дарины, где его ужас перетекает в ее отчаяние и страх, где приходит конец Воде и наступает Воздух…

Дарина с отчаянным ревом усилила их творение. Кая чуть не сбило с ног, где-то – он это точно знал – низко и жутко нагнулись стволы вековых деревьев. Скольких усилий стоило научиться творить вот так, не мешая при этом огнестрелам солдат Ярта! Вслед за снегом Кая летели напитанные его же Стихией творения мастеров-себерийцев – ветер и ледяная крупа, водяная взвесь в промерзшем воздухе и осевший пепел. Все, чему он сам их научил.

Вражеский огонь не прекращался. Ему вторили огнестрелы себерийского войска.

«Я тут, Дар», – Кай не смел опустить рук, чувствуя, как в груди становится все бездоннее, все сильнее прорывается наружу что-то древнее, мощное, неуправляемое. Что-то, чего все равно никогда не хватит до конца – скольких бы ни уничтожил этот страшный, смертоносный ураган, сколько бы ни захлебнулось его Водой или ни было разорвано в клочья Воздухом Дарины.

Кай был тут, пока еще был. Тем, кто не смог противиться зову, повезло меньше.

Как же страшно оказывалось всякий раз, в минуты необходимого отдыха, закрывать глаза – и не знать, кого недосчитаются, когда проснешься.

Не знать, не очутишься ли ты сам среди них.

Лучше уж смерть, в тысячный раз подумал про себя Кай. Лучше совсем никак, чем так, как Риккард сейчас, последовавший за ужасным зовом: быть может, и это Пламя, пролетевшее совсем рядом – настолько, что щеке на миг сделалось очень жарко, – послал именно он.

В ту ночь увели многих из спавших и дозорных. В то утро Мирра выла куда страшнее Литы.

Кай тряхнул головой, прогоняя подальше невыносимое воспоминание. Он понял вдруг, что не имеет ни малейшего представления о том, какое сейчас время суток.

«Кай!» – на этот раз звала не Дарина, а Ярт. Плохое предчувствие на секунду сделалось таким сильным и жутким, что Кай чуть не оборвал творение. Главнокомандующий почти не обращался к ним мысленно. Зато раз за разом оберегал их от зова своими умениями мастера связи – в минуты, когда цепляться друг за друга и удерживаться было уже почти невозможно, хоть и сам с ног валился от усталости. И каждый день улучал миг – не больше, – чтобы с глазу на глаз сказать Каю и Дарине, что они отлично сражаются. И сам снова и снова становился с ними в бою плечом к плечу. И, самое главное, – Кай знал это точно – все еще не терял надежду отстоять Край Ветра.

«Кай! – настойчивее прозвучало в голове. – Возвращайтесь в край!»

«Но…» – Кай видел в окружающей мгле бесконечные всполохи красного: Стихии Аврума хватило на очень много огнестрел, хоть сам он оставался в Пределе; и это не считая Огня всей остальной прекрасно обученной армии творцов, мастеров и берущих. Пламя орудий раздирало темноту под ве́ками, смешиваясь с бурей синего и белого. Битва была в самом разгаре.

«Кай, это приказ! Остальные тоже уходят».

Ожидание скорой беды накатило с новой силой. Кай просто не мог представить, что можно сейчас вот так оборвать творение и уйти.

«Кай, пожалуйста, сынок… Скорее», – неожиданно голос Ярта прозвучал почти жалобно, с неподдельной мольбой.

Каю сделалось сложно дышать. Он потерял концентрацию, творение стало ослабевать. И он каким-то шестым чувством понял, что справа от него Дарина не может устоять на ногах и вот-вот упадет.

Чудовищная метель мгновенно прекратилась.

1010 год от сотворения Свода,

19-й день первого весеннего отрезка Себерия, Край Ветра

Дарина

Тяжелый ком из земли и камней прилетел прямо в висок, и через мгновение мир сузился до сгустка темноты и боли перед глазами. Дарина почувствовала, как пустой желудок мучительно сжался.

Кай чудом успел подхватить ее под локти, не дав упасть.

– Ты цела? – обеспокоенно спросил он.

Дарина провела рукой по лицу: холодная грязь смешивалась с липкой горячей кровью. Она сглотнула, пытаясь справиться с тошнотой.

– Жить буду, – Дарине собственный голос показался будто доносящимся со дна пропасти. – Голову разбила.

– Сильно? – Кай опустился на землю у защитной насыпи, осторожно увлекая Дарину за собой. – Надо возвращаться в край.

– Не нужно, – непослушными пальцами Дарина уже творила неловкое исцеляющее творение. – Уже почти все.

Рана медленно начала затягиваться. Дарина привычно пожалела, что Земля не ее Стихия, – заживлять получалось откровенно плохо.

– Нет, Дар, дело не в ранении. Ярт приказывает отступать.

Кай привалился спиной к насыпи – Рубежу, как в шутку он сам называл ее.

«Будь это и правда Рубеж, какой славной была бы сейчас наша жизнь», – всякий раз думала Дарина. Ей сил шутить и улыбаться уже не хватало.

Первые разы она пыталась только обороняться. Тушить огонь шквальным сырым ветром и дождем, оберегать себя и остальных солдат, не позволять вражеским мастерам связи добраться до сознания. Но быстро стало понятно, что так они долго не протянут. Дарина говорила себе, что у них нет выбора, что иначе эти люди убьют их, что можно попытаться просто не думать о происходящем. Но смерть оставалась смертью.

Вечер после первой атаки был самым ужасным. Кай не пытался успокоить Дарину, только гладил по спине, пока она не затихла.

«Война, Дар, – тихо прозвучал Кай у нее в голове. – По-другому никак».

«И чем мы тогда лучше их? Я не хочу – вот так…»

А никак по-другому и правда не получалось. Раненых и умерших все больше, сил все меньше.

Сверху вспыхнула полоса огня из вражеской огнестрелы. Не поднимая головы, Кай протянул руку, и его Вода превратила огонь в облачко пара. Дарина в очередной раз подивилась, как здорово ему удавалось чувствовать Стихию даже без зрения. А еще отдавать команды другим бойцам, когда мир превращался в сплошное мельтешение огня и снега, сохранять самообладание там, где у нее получалось только тихо скулить от ужаса и горя.

– Идем? – Кай протянул ей руку.

– Да. – Рана заживала, но головная боль никуда не девалась. Дарина тяжело оперлась на Кая. – Что случилось?

– Пока не знаю, но Ярт велел поторапливаться.

Кай, казалось, чувствовал вражеские творения еще до того, как они становились намерением. На бегу отражая атаки, он, следуя указаниям Дарины, провел их обоих к краю. И там – сразу же в дом Ярта, где собирались военные советы.

– Вы все тут? – главнокомандующий стоял посреди комнаты, очень бледный и словно не замечавший ничего вокруг. – Я только что встретил посыльного.

– Ярт, у Дарины… – начал Кай, но тот прервал его, не дав договорить:

– Не сейчас. Я хотел собрать вас, чтобы сказать…

Кай опустил руку ей на плечо. Дарина заметила, что привычная выдержка подводит Ярта. Он набрал в грудь побольше воздуха:

– Воздушный флот Аврума ночью атаковал края, где скрывались мирные жители. Кто-то раскрыл их расположение. Там… – Ярт прикрыл глаза на секунду, но справился с собой. – Почти никто не выжил. Нет больше наших припасов, целительных, и защищать нам тоже некого. Все сгорело. Себерии больше нет. – Ярт поддался слабости и на миг спрятал лицо в больших загрубевших ладонях. – Надо сообщить остальным.

В наступившей тишине раздались громкие рыдания Мирры. Дарине не верилось, что она и правда только что услышала все это.

– И что теперь делать? – спросил Кай. – Что нам делать?

– Помощи ждать неоткуда и тут задерживаться больше нет смысла, – Ярт поднял голову и расправил плечи. – Надо уходить всем, кто еще может. Отправимся в наши убежища в лесах, к Вьюге и Дае. Уцелевшие тоже будут идти туда. Но прежде, – Ярт по очереди оглядел их, и Дарине стало страшно от этого взгляда едва ли не больше, чем от всех сказанных слов, – прежде сожжем тут все. Авруму не достанется ни малейшего клочка этого края. Что бы он тут ни искал.

– Но… – Дарине казалось, что она тоже сейчас заплачет.

«Дар, – прозвучал в голове голос Кая. – Дар, пожалуйста. Потом. Я обещаю тебе, потом можно будет плакать. А сейчас делаем, как говорит Ярт».

Дарина откуда-то точно знала, что все это было на самом деле, но и одновременно как будто совершенно не запомнила, как Эя с почерневшим лицом быстро что-то шептала Ярту, как они вместе обходили остальные дома, как возвращавшиеся себерийцы реагировали на их слова. Как уговаривали Мирру, которая попросту вцепилась в дверной косяк и отказывалась уходить без Риккарда. Как вдруг расплакалась всегда спокойная Ласка и Крест неумело принялся ее утешать. Казалось, прошло мгновение – и вот уже они стоят в самом центре Края Ветра, Кай держит на руках притихшую Литу, чтобы лучше видеть. Дарина поднимает ладонь, и, хоть Огонь не ее Стихия, дерево всегда горит очень хорошо, и другие солдаты стреляют из огнестрел по домам, и синяя ночь становится совсем светлой. Пламя Дарины и Огонь Кая сливаются в одно, и Ярт в отчаянии бросает за ненадобностью на снег свою огнестрелу, и вот им всем наконец не холодно. Пожар дотла уничтожает то, что когда-то было Краем Ветра. Впереди опять дорога: из Края Озер сюда добирались и на кораблях, и на зверозубах, и пешком. Теперь же их осталось так мало, совсем мало, Дарина почему-то стала считать упряжки со зверозубами, принадлежавшие их армии. Часть, наверное, и вовсе останется пустой…

Они проиграли. Себерия пала.

1010 год от сотворения Свода,

19-й день первого весеннего отрезка Себерия, Безымянный Край

Дая

Посыльный, чуть живой от усталости, добрался до них совсем глубокой ночью. Выслушав его молча (о Яха-Ола, скольких сил ей это стоило!), Дая отправила несчастного отдыхать, сделав ему до вяжущей горечи крепкий успокаивающий настой. Наутро ему предстояло возвращаться в сожженные края.

А ей завтра придется согревать эти холодные дома и доставать запасы, готовить замоченные в отварах повязки и писать десятки писем, надеясь, что у нее будет возможность их отправить и хотя бы некоторые застанут своих адресатов в живых. А еще ей предстоит оплакать их – непохороненных, безымянных, сгоревших заживо там, где они искали спасения. Дни будут наполнены тяжелыми трудами, но тяжелее всего в них окажутся горечь и скорбь.

Но все это будет завтра. Сегодня Дая, зная, что никакие травы на всем свете не помогут ей уснуть, тихо прокралась в комнату, где безмятежно спала Вьюга, еще ни о чем не подозревая. Здесь пахло мокрой шерстью и заготовленной на зиму сушеной рыбой, подросшие щенки зверозубов шумно сопели в углу.

Вьюга лежала, свернувшись калачиком, по-детски положив руку под щеку. Дая с силой закусила палец, чтобы не заплакать в голос. Вьюга ведь тоже должна была находиться там, в сожженных краях, умелые наездники на зверозубах им очень требовались. Она передумала в последний момент, почему-то не захотела оставлять Даю, задержалась здесь, среди лесов, в Безымянном Краю, который и краем-то назвать язык не поворачивался – десяток ветхих домов.

И осталась жива. Дая зажмурилась, отчаянно молясь Яха-Оле, Четырем, Праматери и всем богам, которые могли существовать.

Это Ярт настоял, чтобы Дая скрывалась тут, в месте, не отмеченном ни на одной карте. Выжидала, готовила путь отступления и, если понадобится, еще одну целительную. Теперь-то точно понадобится. Мудрый, дальновидный Ярт, спасибо, им будет куда прийти. Здесь их никто не отыщет. Тут теперь ее единственный дом, раз уж Край Ветра обратился в пепел.

Пока она, Дая, жива, Себерия не пала, что бы кто ни говорил. Скоро здесь будет Ярт, и они вместе придумают, что можно сделать. Рубеж покроется свежими Ранами и зарастет, жадно поглотив новые территории, по их земле будут ходить чужаки, вырубать леса, жечь края. Но и этому, видит Яха-Ола, настанет конец. Себерия не покорится, и Аврум получит по заслугам.

Она вздохнула, из груди все-таки вырвался судорожный всхлип. Вьюга завозилась сквозь сон, и Дая зажала себе рот ладонью. Пусть дочь спит, пусть уворовывает у безжалостного мира последние крохи покоя. Завтра им всем понадобятся силы.

Дая молча, склонив голову, молилась о Мике и Рут, чтобы Четыре были рядом и помогли им. Еще никогда прежде она не желала этого так сильно.

* * *

Сперва прибыли уцелевшие из Края Ветра, за ними последовали редкие уцелевшие из сожженных краев. Покрытые ожогами, истощенные, с опустевшим взглядом, они напоминали оживших покойников. Тех, в кого в жутких детских сказках превращаются путники, заснувшие в снегах.

Они привели за собой смерть: она стояла за их плечами, звучала в речах, тянула к ним жадные костлявые руки. Себерийцы верили, что она боялась терпкого запаха сушеных ягод – поэтому Дая зажигала огонь и кипятила их. «Уходи, – шептала она, помешивая свое варево. – В эти дни ты взяла уже достаточно». Но погибель смотрела с лица Мирры: безжизненного, бледного, застывшего. Она поселилась в том, как Лайм опустил голову в ответ на ее вопрос про Лику. В молчании Ярта.

Теснота и грязь, боль и неудобства обступали со всех сторон, и бой с ними, казалось, никогда не кончится. Днем Дая помогала пострадавшим, вечерами и ночами говорила с Яртом. Долгими часами они решали, достаточно ли надежно они тут укрыты, где найти запасы и что стоит делать дальше, кроме как выживать, ждать, молиться и надеяться на Мика и Рут. На чудо.

В первый вечер Ярт достал из кармана аккуратно сложенный конверт.

– Вот, – он осторожно расправил его широкой ладонью. – Нашли в заброшенном доме в Краю Ветра. Я ожидал чего-то такого. Подписано для Мика.

– От Рыся? – Дая разглядывала конверт. Пестрой ткани на нем не было, просто плотный лист бумаги, сложенный вчетверо по имперскому обычаю. Ничего примечательного.

– Я не стал пока открывать, но уверен, что так, – Ярт покачал головой. – Надеюсь, Мик сам сможет его забрать. Что бы ни искали тут люди Аврума, этого в Краю Ветра уже нет, как Рысь и предупреждал в нашу последнюю с ним встречу.

– Конечно, Мик сможет, – твердо ответила Дая. – Они вернутся.

– Если посчитают нужным. Или найдем другой способ отправить. Новости сюда приходят медленно… – Ярт задумчиво поглаживал бороду. – Элемента бунтует. Аврум выведет из Себерии бо́льшую часть войск, чтобы подавлять мятежи. Не нас же, в конце концов, ему всерьез опасаться, – он горько, безрадостно улыбнулся.

* * *

Ожоги Лайма заживали особенно медленно. Он пытался помочь излечить их, но целительные творения выходили слабыми и бестолковыми. Лайм всякий раз крепко стискивал зубы, пока Дая обрабатывала ему шрамы. Она сама не заметила, как однажды начала напевать ему детскую себерийскую песенку, пока меняла бинты, словно перед ней сидел маленький мальчик, которого нужно было успокоить.

Лайм замер, прислушиваясь. Не поднимая взгляда от работы, Дая стала негромко переводить для него слова песни. «Лес примет, метель убаюкает тебя, спи, слышишь, как ветер шепчется высоко в ветвях?..» Тихие, ласкающие слух напевы увлекли их обоих – перевязка прошла гораздо легче обычного.

А на следующий день уже другой выживший сам попросил спеть, пока ему осматривали раны. Дая смутилась было, но решила, что с нее не убудет, раз уж бедолаге от этого и правда станет чуть легче. И на другой день все повторилось.

Когда песни закончились, настал черед сказок и легенд. К Дае за помощью начали приходить по двое и по трое: просто незаметно посидеть в углу, послушать, напитаться до краев журчащими, округлыми словами мелодичного себерийского наречия. Недалек был тот вечер, когда люди впервые попросили ее рассказать и спеть им без всякого повода.

Была в этих рассказах и песнях ее Себерия, та самая, которую невозможно было отобрать, завоевать, сжечь и покорить. Она жила, пока оставался в памяти этот язык и эти строки, истории, которым уже не одна, может, сотня лет, – внезапное и такое нужное утешение. За окном шумел вековой лес, неровный свет плясал на бледных лицах, выхватывая то один, то другой горящий взгляд. И звучал надтреснутый старческий голос:

– Теперь их зовут единотворцами, а прежде называли детьми Яха-Олы. Но не менее справедливо величать их детьми земли и снега, леса и холода, льда и травы. Они были столь сильны, что не желали делить свою Стихию ни с кем, даже с даллами. Дети Яха-Олы поклялись вечно охранять ее сон на дне Чаши Леса…

1010 год от сотворения Свода,

21-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

Ужасные новости о падении Себерии настигли их уже в Центральных Землях, в крошечном городе, название которого Мик забыл в ту же секунду, как их корабль поднялся в воздух. Орион пытался рассылать письма, узнавать что-то через других мятежников, но чем дальше, тем сильнее казалось, что от Себерии и правда осталось только выжженное пепелище. Они втроем теперь почти всегда молчали, не решаясь произнести то, что постоянно крутилось на уме. Рут стала прятать от всех слезы и скрываться по вечерам в одиночестве; Орион будто писал что-то все время, когда не спал. Мик чувствовал, как вместе с надеждой его покидает последнее терпение, он мог теперь только считать часы и минуты до нового боя. Нового города. Нового полета. Ночами Мику снились залы книгохранилища, совершенно пустые, в которых можно блуждать всю жизнь – и все равно ничего не найти.

* * *

Небо над Пределом сегодня висело низкое, темно-серое, разбухшее от приближавшегося дождя. Мик еще раз с силой нетерпеливо постучал в дверь, не обращая внимания на неодобрительные взгляды Ориона. Здесь, в самом центре города, Мик ощущал себя на виду у всей Элементы.

Они втроем стояли на маленьком ухоженном заднем дворе одного из многочисленных особняков этой части Предела. Мик рад был бы затеряться где-нибудь в рабочих кварталах окраин, но Орион настаивал, что до последнего боя нужно остаться тут.

– Мы так под дождем вымокнем, – пробормотал Мик, еще раз пнув дверь. Рут вздрогнула. – Мы бы еще к Авруму в покои заселились.

Орион вздохнул. Они все устали от дороги.

– Послушай, я ручаюсь. Здесь будет безопасно.

Мик как раз занес кулак для очередного удара, когда им, наконец, открыли. Он так и застыл с поднятой рукой. На пороге стоял щегольски разодетый мастер средних лет, очевидно хозяин дома.

– Прошу простить меня, надеюсь, ожидание не слишком вас утомило, – он бросил красноречивый взгляд на Мика, не сменившего позы. – У меня были посетители. Проходите.

– Здравствуй, Бартен, – Орион чуть склонил голову. – Спасибо тебе.

Мик напряг память, но имя и внешность встретившего казались совершенно незнакомыми.

– Проходите же, – хозяин шагнул в глубь дома, жестом приглашая за собой. – Я отпустил всех слуг-берущих сегодня, но прежде они приготовили ужин. Отдохнете, а потом все обсудим.

Дом был обставлен дорого и со вкусом, повсюду – в золоченых огнесветильниках, маленьких воздушных механизмах и очагах, украшенных лепниной, – чувствовалась Стихия. Мик с удивлением понял, как сильно отвык за последние месяцы от подобного окружения: в своей поношенной одежде он казался себе здесь лишним, неотесанным чужаком в незнакомой столице. Даже изысканные блюда, несмотря на голод, совсем не радовали, Мик едва замечал, что лежало перед ним на тарелке.

– Завтра днем в Главном дворе будет праздник и угощение в честь славной победы императорской армии. – Бартен изящным движением отставил от себя недопитую чашку и промокнул салфеткой губы. – Аврум наградит особо отличившихся. Ристалища сейчас охраняются, но мои люди убедят стражу, что пропустить пару стаканов за здоровье наших солдат в Себерии – не преступление. С книгохранилищем может быть чуть сложнее, но в нем, если все пойдет по плану, вам уже ничего не угрожает. В любом случае и тамошние работники тоже не прочь отметить наши славные подвиги. К счастью, где искать Знание, мне известно.

– И мы должны вам верить? – Мик надеялся, что его голос звучал спокойно.

– А какой у вас выбор? – Бартен улыбнулся и смахнул с манжеты несуществующую крошку. – Хотите еще сока?

– Я хочу понять, почему должен действовать по вашей указке, – ответил Мик. – Вы не похожи на мятежника Четырех.

Впервые за свое путешествие они очутились в таком богатом доме, и подобные опасения казались весьма справедливыми.

– Мик, – вмешался Орион. – Бартен – один из династии хранителей Знания. Если кто-то, кроме Тысячелетников, и знает, где оно находится, то это он. И, поверь мне на слово, у нас есть основания положиться на него.

– Кто такие хранители? – настороженно поинтересовалась Рут.

– Моя семья к вашим услугам, – шутливо поклонился Бартен. Мик скривился. – Мы из века в век бережем тайну Знания и служим Авруму. Думаю, пояснять, почему вы о нас не слышали, не нужно?

– А…

Бартен не дал Рут договорить:

– Я вынужден пресечь дальнейшие вопросы. Поверьте, и для вашей безопасности тоже.

– Только один, последний, пожалуйста, – с внезапной мольбой в голосе попросила Рут. Бартен нахмурился, но она продолжила: – Вы не знаете хоть что-нибудь о моих родных или семье Мика? Они живы? Может, мы могли бы им как-то…

Бартен с самым серьезным видом покачал головой, во взгляде его мелькнуло искреннее сочувствие:

– Я не слышал, чтобы кого-то из них казнили. Но это вся информация, которой я располагаю.

Рут опустила лицо и быстро провела по нему ладонью. Мик привычным усилием прогнал мысли прочь. Не сейчас. Нельзя позволить этой боли себя одолеть – так он точно не сможет помочь отцу и маме.

– Забавно, – Мик, пытаясь отвлечься, разглядывал вышивку на жилете Бартена: четыре птицы в цветах Стихий широко раскидывали крылья. Вспомнились черные крылья эмблемы цензоров. – Служите Авруму. И Эрест служил. И Тесей. Он удерживает такую огромную империю, а прямо у себя под носом…

– Почему тебе кажется, что в этом есть противоречия? – Бартен в наигранном удивлении изогнул бровь. – Совсем не редкий расклад. К тому же – простите мне эту пошлую банальность, но здесь она так верна – власть ослепляет.

У Мика в голове крутились десятки вопросов о том, почему Бартен помогает им. Но Мик догадывался, что никто не станет ему сейчас на них отвечать.

Рут заинтересовалась вечерней газетой, небрежно оставленной на краю стола.

– Смотри, – взволнованно сказала она, протягивая ее Мику. – Почетный список тех, кого завтра торжественно наградят.

Мик быстро пробежал взглядом по строкам, на которые указывала Рут. Искомое имя было в самом центре страницы.

– Майя? – Мик лихорадочно обдумывал, что это могло значить. – Она-то какое отношение имеет к Себерии?

– Самое прямое, – ответил Бартен, с любопытством наблюдавший за ними. – Насколько мне известно, именно они с Куницей добыли важнейшие сведения о том, куда надлежало ввести войска, чтобы в кратчайшие сроки уничтожить Себерию.

Мик отшвырнул от себя газету, словно ядовитую змею.

– В то время как сам Кай оставался в Себерии – и имел прекрасную возможность обо всем докладывать своей бывшей далле. Не верю, что это просто совпадение! – он крепко сжал кулаки. – Я же знал, догадывался… И мы тоже виноваты!

– Мик, – Рут успокаивающе опустила руку ему на плечо. – Это ведь еще ни о чем не говорит. Мы напишем в Себерию…

– Очередное письмо, которое затеряется уже в соседнем доме? – Мик сказал это так грубо и громко, что Рут в страхе отпрянула от него. Он чувствовал, как задыхается яростью и злобой, и даже говорить было трудно. – Мы полетим туда, как только все закончится. И я голыми руками убью его, клянусь Четырьмя, мне даже Огонь не понадобится.

– Мик! – Рут все еще испуганно смотрела на него. – Мик, мы вернемся и со всем разберемся, правда. Вполне может статься, что твои выводы крайне поспешные и ошибочные. Но сейчас мы в любом случае ничего не в состоянии сделать, понимаешь? Можно взять эту газету с собой? – Рут повернулась к Бартену.

– Конечно, как пожелаете, – он галантно кивнул, словно они продолжали все это время вести светскую беседу.

Мик зажмурился и глубоко вздохнул.

Он согласился на травы, которые предложила Рут, и, добравшись до предоставленной Бартеном комнаты, провалился в сон без сновидений, черный и глубокий, как сама ночь.

* * *

Они оказались в маленьком безлюдном переулке вблизи ристалища. До слуха долетал шум праздника, далекая музыка и гомон голосов. Предел снова пировал, будто остальной страны и не существовало.

Орион вдруг порывисто обнял их обоих, и Мик с Рут чуть не столкнулись лбами.

– Все будет хорошо, – взволнованно прошептал он, отстраняясь. – Книгохранилище всего в квартале отсюда. Помните указания Бартена? Мы будем поблизости.

– Мы помним, – ответил Мик. И повторил за Орионом: – Все будет хорошо. И скоро закончится.

Утром они обсуждали, как поступить, если что-то пойдет не по плану. Никто не мог сказать, насколько сильна их защита. Может ли Стихия уберечь от целой армии, если Аврум выведет ее на улицы против них? Что произойдет тогда?

Думать сейчас об этом не было ни малейшего смысла – слишком поздно. Оставалось надеяться, что их приезд сохранился в секрете. Мик расправил плечи и взял Рут за руку. Они зашагали к ристалищу. Мик обернулся: Орион не мигая смотрел им вслед.

На ступенях здания уже ждали соперники. В отличие от окраин, здесь, в Пределе, Стихия звучала многоголосно и полнокровно, и Мик не понимал, где прекращался его Огонь и начинались те силы, которые веками берегло и хранило в себе ристалище. Мик вздрогнул от накатившей неведомой волны внезапной мощи.

«Тоже почувствовал?» – Рут сжала его ладонь.

«Да, отвыкли мы с тобой от Предела», – мысленно отозвался Мик.

Соперники ответили на их приветствие молчаливым кивком. Мик ощущал их нетерпение перед битвой и сам заразился им. Пора положить всему этому конец.

Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. Это ристалище было построено из камня и отделано изнутри богаче, чем остальные, в которых довелось побывать. Но и здесь чувствовались запустение и упадок. Мик и Рут двинулись вперед, готовясь к бою, Огонь уже обжигал руки.

Один из соперников шагнул навстречу, другой, кивнув, почему-то так и остался стоять у двери. Мик заподозрил неладное, но не успел спросить, в чем дело.

Плотная стена Огня окружила их троих кольцом, второй противник остался за ее пределами. Мик ощутил недоумение и страх Рут и покачал головой. Это не его Огонь. Он попытался потушить пламя, но то, будто в насмешку, вспыхнуло еще сильнее. Даже через маску Мик чувствовал жар.

Творец, оставшийся с ними в круге, сделал шаг вперед. И еще один. Видения из забытого сна всплыли перед глазами. Мик в ужасе, будто со стороны, наблюдал за происходящим, словно все еще надеясь, что это какая-то ошибка. Рут, дрожа, прижалась к нему.

Подошедший медленно, как бы в задумчивости, протянул руку к лицу.

– Забавная игрушка, хоть и безнадежно устаревшая. – Он рывком содрал с себя маску и швырнул в огонь. Мик завороженно смотрел, как та превращается в пепел. – Мне она не нужна, чтобы уничтожить тебя. Все это зашло слишком далеко.

Аврум Тысячелетник, император Элементы, занес руку, приготовившись творить.

1010 год от сотворения Свода,

24-й день первого весеннего отрезка Себерия, Безымянный Край

Дарина

Растаявший от их творений снег остро пах свежестью, как будто морозы и правда остались позади, а жестокие бури больше не вернутся. Дарина с наслаждением подставила лицо подувшему ветру.

Пускай который день стояли холода и ночи все еще тянулись бесконечно долго, Дарина знала: весна уже здесь. Воздух, как это бывало каждый год, сделался податливым, упругим, словно наполняющим все кругом беловатым свечением, заметным ей одной. Дарина взмахнула рукой, и следом за ее жестом вверх поднялся снежный вихрь.

Пусть шумит и пишет свою кровавую победу Предел, пусть горят по всей Элементе огни мятежей, пусть покрыта ранами и ожогами, которым не суждено зажить, опустевшая Себерия. Здесь – беззвучие, и лес, который еще спит, но обязательно проснется, и все равно начнется новый круг. Новая жизнь.

Кай молча стоял рядом, и им обоим было спокойно в этой тишине. Он не мог видеть, что делает Дарина, но безошибочно чувствовал и угадывал каждый ее жест, повторяя творения: Вода следовала за Воздухом, иней переливался в тусклом свете уходящего дня, Стихия послушно подчинялась.

Дарина с радостью согласилась на просьбу Даи расчистить снежные завалы. Что угодно, лишь бы не долгие часы в переполненных комнатах, среди горького запаха травяных настоев, бурых от крови и гноя повязок, и стонов, и ожидания новостей, которые не придут, и разговоров о планах, которым вряд ли суждено сбыться.

Среди нескончаемых сугробов стремительно возникали нужные тропы.

– Надо было раньше начинать тренироваться с тобой, – все-таки решилась заговорить Дарина. Она не отрываясь наблюдала за тем, как снежные насыпи исчезают в одном месте и тут же появляются в другом. – А не прятаться в мастерской. Вдруг удалось бы что-то изменить.

– Ты хорошо сражалась, – ответил Кай, не поворачивая головы. – Ну, может, не идеально, но хорошо, насколько я могу судить. И это все равно не спасло бы сожженные края, – добавил он тише.

Они теперь только так и называли их между собой: сожженные края. Как будто огонь унес с собой и имена тех мест.

– Я вчера вечером была с Миррой, – вдруг сказала Дарина. Она и сама не знала, как хотела продолжить. Говорить о своей боли было трудно, о чужой – невозможно и бессмысленно.

– Я могу себе представить, каково ей, – Кай резко взмахнул рукой. Снежный столп взлетел в воздух, но тут же опал на прежнее место. – Не в точности, но все-таки. И ты ведь тоже можешь.

Дарина с удивлением посмотрела на Кая, но тот оставался невозмутимым. Обычно они старательно избегали в своих разговорах упоминаний о бывших даллах. Эта часть жизни, со всеми ее счастливыми воспоминаниями, и горечью потери, и страхом, и бесконечным ощущением себя предательницей, принадлежала только Дарине, ее мыслям и снам. Ими не хотелось делиться. Словно у них с Каем было негласное соглашение не ранить себя и друг друга словами о Фламе и Майе.

– Я знаю, Майя кажется всем чудовищем, – Кай бессмысленно поднимал в воздух снежные вихри и тут же обрушивал их, словно ведя борьбу с чем-то невидимым. Дарина, замерев, наблюдала за ним. – И казалась всем еще до того, что с ней стало после отравления. Но она всегда была добра ко мне, – он опустил голову. – Почти всю мою жизнь только она одна и была.

– Кай… – Дарина шагнула к нему, беспомощно протянув руку.

– Среди людей Аврума вообще гораздо меньше чудовищ, чем кажется, – Кай повернулся на ее голос. – Куница, конечно, почти безумна. Мой отец крайне жесток. Но из тех, кто верит Тысячелетникам, очень много обычных творцов, таких же точно, какими были мы. Обманутых, не знающих, в какой лжи они живут. Верящих в ту правду, которую им внушают с детства. Убежденных, что они делают благое и правильное дело. Они-то ни в чем не виноваты, понимаешь?

– Понимаю, – согласилась Дарина, нашарила руку Кая, переплела его пальцы со своими и тихо призналась: – И я тоже скучаю по Фламу. Очень. И все еще верю, что он жив и каким-то чудом получится ему помочь.

– Ну и правильно, – Кай грустно улыбнулся. – Так и нужно.

– А ты? – Дарина рада была ухватиться за новую тему. – Ты думал, что будешь делать дальше?

– Ну, опять же, о плохом стараюсь особенно не размышлять, – вновь улыбнулся Кай, ничуть не веселее. – А если все сложится хорошо… Честно, остался бы тут. – Он замялся. – Себерии точно нужна будет помощь творцов, чтобы отстроиться заново. Жизнь здесь, конечно, непростая, но мне, кажется, нравится. Обратно в Предел совсем не хочется. А ты?

– Ну, если уж все действительно сложится хорошо… – Дарина чуть помедлила, убирая сугроб, почти заваливший вход к одному из домов. Снег вихрем взметнулся вверх и рассыпался где-то далеко за краем. – Я, по правде говоря, полностью поддерживаю идею остаться здесь. – И тут же, не дожидаясь ответа, поспешила добавить: – Давай уже заканчивать и пойдем? К ночи совсем холодно.

* * *

Лайм ушел на следующий день. Еще до рассвета, пока все спали, по расчищенным накануне тропам. Его хватились не сразу: пока поняли, что Лайма нет в Безымянном Краю, пока нашли оставленную записку, пока в спешке решали, что делать, начался сильный снегопад, обернувшийся вскоре очередной метелью, и отыскать следы сделалось невозможным.

Целый день в разговорах по крупицам собирали признаки того, что Лайм не один день замышлял свой уход: все его осторожные расспросы Даи, интерес к картам Ярта, молчаливую сосредоточенность вечерами. Мирра говорила, что он совсем обезумел от всех этих сказок и решил так покончить с жизнью. Ласка убеждала ее, что это, наоборот, было хоть и отчаянное, но взвешенное решение, он творец, и притом – творец Земли, а значит, сможет прокормить и исцелить себя. В конце концов, многое из того, что год назад воспринималось бы выдумкой и нелепицей, теперь стало их реальностью.

Дарине казалось, что вместе с большим добродушным Лаймом, днями напролет помогающим Дае лечить других, из края исчезло что-то очень важное. Они не были даже приятелями и едва ли за всю жизнь сказали друг другу десяток слов. Но почему-то бессмысленность, нелепость и горечь этой потери среди огромного количества прочих утрат ранили неожиданно сильно.

Дарина попросила у Даи последнее письмо Лайма, чтобы прочитать Каю вслух. Вечером, тесно прижавшись к молчаливому печальному даллу, она долго вглядывалась в пожелтевший клочок старой газеты. Послание Лайм написал между строк о росте числа фабрик в Элементе пять лет назад, округлые ровные буквы по-ученически прилежно вывел ирфитным стержнем. Слова плыли перед глазами, и Дарина долго собиралась с силами, прежде чем смогла наконец начать:

«Прочитав это, вы сочтете меня сумасшедшим, и, может, это действительно так. Но я все равно не способен больше ни о чем думать который день, словно что-то зовет меня туда, к ним. Простите, что ухожу вот так, но это единственный способ избежать ненужных уговоров или, что гораздо хуже, попыток меня остановить. Если в каком-то из миров есть хоть малейшая надежда, что единотворцы существуют, то я сделаю все, чтобы отыскать их. Себерия – и их дом тоже. Здесь нужна их помощь, чтобы выстоять, чтобы начать все заново, чтобы продолжать противиться Элементе. Они многому могли бы нас научить. Моя Стихия – Земля, и я теперь, вероятно, навсегда один, а значит, уже наполовину единотворец, так ведь? Как знать, вдруг и мне откроются их секреты и получится стать одним из них? Знание может быть не обретено еще очень долго, а действовать нужно уже сейчас. Если же нет – и единотворцы действительно лишь выдумка, – и такую судьбу я тоже готов принять. Но хотя бы буду знать, что попытался, даже если это все одни только глупые фантазии. Пожалуйста, не осуждайте меня. Передайте Рут, если удастся, что я всегда буду помнить о ней. Она куда сильнее, чем привыкла о себе думать, пусть у нее все получится. Лайм».

– Ну как же так? – Дарина еще раз пробежалась глазами по строкам. Версия Мирры против Ласкиной казалась ей все более убедительной. – Как же так…

– Нас не было там, в сожженных краях, Дар, – тихо и твердо сказал Кай. – Мы не можем знать, что творится у него внутри. Что им движет. Насколько невыносимо это наше бездействие тут.

– Он не бездействовал, – зачем-то продолжала спорить Дарина. – Он столько всего делал для раненых… Он с Литой сумел сладить!..

Это было правдой: творения Лайма каким-то удивительным образом могли утихомирить даже ее.

Кай приобнял Дарину.

– Значит, для него этого было недостаточно.

– А умереть от холода в лесу – в самый раз? Это же… Это же все равно что отправиться искать – не знаю – место, где солнце за горизонтом прячется, – у Дарины не получалось смириться с произошедшим. Как можно было таким чудом выжить и все равно отправиться искать верной смерти?

– Ну, знаешь, год назад я бы скорее поверил в существование такого вот места, чем в то, что ты – моя далла.

Дарина ничего не ответила, только снова покачала головой. Темнота за окном была непроницаемой, чернильной, будто бы твердой на ощупь. Даже здесь, под крышей, у огня и среди людей, от долгого всматривания в нее становилось жутко. А Лайм брел где-то там, совсем один, почти наугад… Если, конечно, еще был в состоянии брести.

Дарине сделалось совсем холодно, и она теснее прижалась к Каю.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

– Проклятый Бартен, сразу ведь было понятно, пусть все Четыре от него отвернутся! – Мик в ярости сжал кулаки.

Мимолетное удивление Аврума сразу же подсказало, какую ошибку Мик в запале сейчас совершил.

– Бартен? – Император слегка вскинул брови. – Он тоже имеет ко всему этому отношение? Я учту. Но просто чтоб ты имел в виду: выследить вас было не так уж и сложно. Не знаю, на что вы вообще рассчитывали, когда сюда заявились. Ладно хоть гоняться не пришлось.

Отчаяние и злость захлестнули Мика.

– Я… – Он сам не знал, что именно собирается сказать. – Ты лжец! Убьешь нас – все равно все узнают!

– Узнают про странные выдумки горстки безумцев? – Аврум пожал плечами. Казалось, поддержание окружавшего Пламени не требовало от него ни малейших усилий. – Думаю, империя как-нибудь переживет этот удар.

Мик стиснул зубы. Слова отбирали слишком много сил, мешали сосредоточиться. Он чувствовал, как огонь подбирается все ближе, спину обдавало почти нестерпимым жаром. Мик пытался сдерживать его изо всех сил, но чужое творение не желало подчиняться. Рут старалась делать то же самое, но выходило еще хуже. Ловушка захлопнулась.

Аврум безразлично наблюдал за ними, на его лице застыли презрение и скука, словно ему очень жаль потраченного времени.

«Рут, так ничего не выйдет, – Мик шагнул вперед, Огонь последовал за ним. Аврум снисходительно улыбался. – Надо нападать».

«Да», – Рут кивнула. Мик чувствовал, как от напряжения и жара лоб покрылся капельками пота.

Стихия – огонь и тьма – вихрем взвилась к потолку и устремилась к Авруму. Он легко махнул рукой, словно отгонял от себя комара. Творение исчезло.

Мик моргнул: он впервые видел, чтобы его Огонь исчезал вот так – бесследно, словно его и не было никогда. Рут виновато смотрела на свои руки.

Пламя вспыхнуло прямо под ногами – Мик и Рут едва успели отпрыгнуть, ступни нещадно жгло, хотелось скинуть обувь и выбежать босиком на улицу, в талый снег. Аврум негромко засмеялся.

«Что нам делать, Мик?» – Рут непослушными пальцами пыталась создать исцеляющее творение.

Мик прикрыл глаза. Четыре были здесь, рядом, и его Огонь, и Земля Рут никуда не делись, и он мысленно звал их, обращаясь к самой своей сути, к той истине, за которую он пришел сражаться, к той мощи, которая по праву принадлежала ему. Мик вдохнул: легкие наполнились дымом, сразу же подступил кашель. Стихия свободна, она не могла принадлежать Авруму и слушаться только его, сколько бы лет его семья ни копила силы. Ни израненные руки Рут, ни все промахи на тренировках, ни его страхи и сомнения не могли отнять Огонь, Землю и то, чем они становятся, переплетаясь воедино в их истинном творении.

«Давай!» – Мик не понял, выкрикнул он это только мысленно или вслух. Последним, что он заметил, прежде чем все заволокло жарким маревом, была вскинутая ладонь Рут.

На какой-то миг Мику показалось, что он сходит с ума, все приключившееся с ними – просто дурной сон и он снова стоит в тренировочном зале Огненного двора, пытаясь помочь Рут совладать со Стихией. Он слышал треск горящего дерева и полный ужаса крик Рут, в нос бил тошнотворный запах жженых волос, казалось, что проходили столетия, пока Земля из самой жизни превращалась в опаленную горькую смерть.

Творение оборвалось против их воли, так грубо и резко, что Мик пошатнулся, а Рут, не удержавшись на ногах, упала на колени и выставила вперед руки.

– Недурно, – по Авруму невозможно было понять, зол он или, наоборот, наслаждается происходящим. – Хотя, признаться, я ждал большего. Себерийские дикари, видимо, совершенно не способны научить чему-то стоящему. Признаюсь, идея с ристалищами даже позабавила меня, редко встретишь среди мятежников что-то столь остроумное. Но теперь и это начинает утомлять. Довольно.

Он поднял обе руки. Мик шагнул вперед, пытаясь загородить Рут, защититься самому, снова призвать Пламя и Землю, но не успел даже намерения создать.

Четыре и правда были тут, хоть их невозможно было разглядеть или услышать. Мик знал: они уже протянули ладони, надо было только шагнуть, один шаг – и он наконец-то отдохнет, и Рут будет рядом, а все остальное, бессмысленное и пустое, уйдет навсегда, все кончится, не будет лжи и истины, войны и покоя, страха и радости. Мик был уверен: Рут ощущает то же самое. Нет больше их двоих, есть только Земля, Огонь, Вода и Воздух, и пришло время наконец вернуться.

На него рухнула выжженная чернота, угольная, даже ночей таких не бывает – только что-то, что длиннее и темнее любой ночи, не начало и не конец, пустое ничто. В нем можно было раствориться и навсегда исчезнуть, но это совсем не пугало.

Смерть.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Рут

– Вставай, вставай скорее, не время, сейчас не время, – голоса (один? два? сотни?) звали Рут, шептали в самое ухо, не давали окончательно провалиться в такой желанный сон. – Вставай, он ушел, но он обязательно вернется, один или с людьми, вставай, здесь не хватит сил долго тебя прятать.

Рут досадливо отмахнулась. Из невесомого тело сделалось каменным, неповоротливым и насквозь пропитанным болью. Блаженная темнота вокруг рассеивалась, под закрытыми веками разлился красный свет. Рут попыталась подняться. Перед глазами плясали пятна, во рту пересохло. Она никак не могла понять, где находится и сколько сейчас времени. Мысли, непослушные и тяжелые, не желали собираться. Какое-то имя настойчиво билось в памяти, от него веяло смутной опасностью, и казалось, что нужно поскорее уходить, но Рут никак не могла понять почему. Дрожащие ноги не слушались.

Рут оперлась ладонями о холодный деревянный пол и зажмурилась, стараясь справиться с головокружением. Пытаясь встать, она неосторожно содрала на пальцах волдыри свежих ожогов. Тут был Огонь. Очень много Огня…

Аврум. Рут вскрикнула, широко распахнув глаза. Стены и потолок заплясали в тошнотворной пляске, но она продолжала вглядываться вперед, пока головокружение наконец не прекратилось. Императора в ристалище не было.

Куда он ушел? Они сражались… Рут с силой потерла виски, чувствуя мучительное жжение в пальцах. Аврум повержен? Нет, был бой, и Стихия Мика… Мика… Мик!

Рут резко повернула голову, ощущая, будто тысячи игл впиваются ей прямо в мозг. И тут же забыла о боли.

Далл еще лежал там, где упал, поверженный, во время боя, но все его контуры уже становились прозрачнее и светлее, будто исчезая в холодном воздухе. Рут сразу поняла, что происходит, и застыла на месте, не в силах отвести взгляд. Она и прежде видела, как творцов забирает Стихия, но то были казни, и приговоренные к ним выглядели совершенно обезумевшими от боли и страха. Сейчас же Мик и сквозь маску казался абсолютно спокойным, от него исходили умиротворение и даже некая тихая радость. Словно после очень долгого пути он наконец возвращался домой.

Рут опомнилась и, шатаясь, кинулась к Мику. Она рухнула на колени, едва удержалась, чтобы не упасть, и опустила дрожащую ладонь ему на грудь. Дыхания не было.

Рут сорвала с них обоих ненавистные маски и резким движением смахнула набежавшие слезы. Сейчас не время. Она призвала Землю, изо всех сил стараясь помочь Мику. Некстати вспомнилось, как в детстве она однажды выхаживала новорожденных щенков. Двое из них родились посиневшими, неподвижными, и Рут с Лаймом раз за разом применяли целительные творения, растирая ладонями бархатистые нежные спинки, пока не услышали тихое попискивание. В тот раз у них получилось.

Одно творение. Второе. Третье. Рут пыталась исцелить легкие, заставить сердце биться, разогнать в жилах кровь, соленую и все еще горячую. Ничего. Мик был все дальше, навеки ускользая.

Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Должно же быть что-то еще… Рут вспомнила рассказ Мика о том, как он звал ее сквозь забытье, впервые очутившись в Себерии. Если у него получилось, стоит и ей попробовать. О том, что может не удержаться и пойти следом, Рут предпочитала не задумываться.

«Мик!»

Тишина. Перед глазами совсем темно.

«Мик!»

Ничего.

«Мик, ответь!»

Тонкая ниточка между ними будто испарялась, Рут цеплялась за нее, отчаянно искала мысли Мика, хоть какой-то отклик на ее зов. Она не помнила, как появилась их мысленная связь, словно они и правда с рождения были даллами друг другу и обрели ее еще до умения разговаривать. А теперь она уйдет вместе с Миком…

«Нет! Мик!» – Рут вдруг послышалось, будто вдалеке кто-то очень тихо ответил ей, и она последовала за невнятным призывом, надеясь, что это не игра воображения.

Первые секунды Рут казалось, что сознание выдает ей желаемое за действительное и кругом всё те же тьма, тишина и бесконечное одиночество. Но она не прекращала своих попыток и вскоре вновь услышала что-то неразборчивое очень далеко.

Рут устремилась туда. У нее никогда не было особых навыков работы с мысленной связью, и сейчас их очень не хватало. Темнота словно затягивала Рут, она чувствовала, как тяжелеет голова и становится все труднее отдавать себе отчет в собственных мыслях, словно разбухших от черноты и безмолвия. Невыносимо хотелось спать.

– Он уже там, – прозвучало где-то над самым ухом. Наречие казалось смутно знакомым, Рут удивилась, что откуда-то знает его. – Я могла прятать тебя, но здесь моя помощь бессильна. Он больше не наш, ты опоздала. Возвращайся.

Рут зло затрясла головой, ощущая бегущие по щекам слезы. Кто бы с ней сейчас ни говорил – она не отступит.

Зов вдалеке повторился, а потом еще раз и еще. Рут уже почти могла разобрать слова. На секунду ей показалось, что вдалеке мелькнуло лицо далла.

«Мик!» – Рут изо всех сил мысленно уцепилась за это видение. В висках заломило.

…Кто-то сгорбленный и маленький сидел на том, что могло бы быть землей, и баюкал на коленях голову неподвижного Мика. Рут вскрикнула от неожиданности. Она пыталась рассмотреть лицо сидящего, но оно ускользало от нее вновь и вновь, как если бы он или она надели маску для боев в ристалищах. Рут вздрогнула.

– Я не звала тебя, – прошелестел будто бы женский голос сидящей. Она казалась обиженной. – Зачем пришла? Как ты сюда добралась?

– Не знаю, – призналась Рут. Все вокруг одновременно было кошмарным сном и самой настоящей явью. – Но я пришла за ним. Отдай мне его.

– Нет, – сидящая вцепилась в плечи Мику. – Он теперь уже мой. Прости, – добавила она с неожиданным сожалением.

– Отдай его мне, пожалуйста, – Рут умоляюще сложила перед собой руки. – Я сделаю все, что только скажешь.

– Ты? – печально спросила незнакомка. Было во всем ее размытом облике нечто безмерно грустное, отчего у Рут сжималось сердце. – Разве ты сможешь что-то сделать? Покажи.

Рут склонила голову. Нужные творения словно сами возникли на кончиках пальцев. Она молчала, но прозвучавшая Стихия оказалась важнее любых слов.

Рут взмахнула рукой, и даже здесь, в звенящей бесконечной пустоте, расцвели вдруг зеленые ветви и послышался запах молодой травы. Во рту было горько и солоно. Рут знала в эту секунду: именно Земля в итоге выиграет все войны, преодолеет самую темную ночь и окажется права. Жизнь победит.

А Рут отвоюет Мика.

– Я не уйду одна.

Сидящая перед ней незнакомка словно стала еще меньше. Рут не чувствовала в ней страха, только смирение и внезапную тихую надежду.

– Ты так напоминаешь мне Землю, словно ты ее родная дочь. И, может, ты действительно сумела бы помочь мне, – задумчиво протянула она и спросила: – Поклянешься?

– Все, что попросишь, – взволнованно ответила Рут.

– Найди меня. Я Пятая. Освободи меня, я устала, я больше не могу. Я достаточно страдала, чтобы искупить свою вину. Ты не можешь обещать, чтобы они простили меня, но, пожалуйста… Сделай хотя бы это.

Рут сразу же кивнула, хоть и совершенно не понимала, о чем шла речь.

– Клянусь найти тебя, Пятая, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Та кивнула.

– А теперь уходи. Мне жаль отпускать его. Но твоя клятва важнее, – она провела рукой по шраму на щеке Мика и протянула Рут его безжизненную ладонь. – Уходи, иначе я не смогу отпустить и тебя. Ты и так слишком долго пробыла тут и слишком многое видела. Метка останется с тобой навеки.

– Но… – у Рут было еще так много вопросов.

– Уходи! Я отпускаю вас! – Пятая вдруг закричала так громко, что у Рут заложило уши.

Темнота вокруг сжалась в одну точку и стремительно закружилась, превратившись в бесконечное мельтешение ярких пятен, крик не умолкал, Рут казалось, что она бесконечно падает куда-то, и все, что ей оставалось, – отчаянно цепляться за Мика.

Чернота и тишина вновь обрушились на них, но постепенно Рут стала различать запах пыли, дерева и гари, гулявший по полу сквозняк, луч света, пробиравшийся сквозь сомкнутые веки, и холодную ладонь Мика в своей руке.

Рут глубоко вдохнула и решилась открыть глаза. В ристалище ничего не изменилось, она сама по-прежнему стояла на коленях перед лежавшим Миком. Замерев от страха, Рут вновь проверила, дышит ли тот. Грудь под ее ладонью чуть заметно вздымалась и опускалась. У Рут вырвался то ли всхлип, то ли вздох.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

Ощущение было такое, будто он долго пробыл под холодной водой, а потом резко вынырнул. Голова гудела, легкие жгло, руки и ноги дрожали. Он с силой закашлялся и открыл глаза, пытаясь встать. Чьи-то ладони мягко опустились ему на плечи.

– Не так резко, Мик, – голос Рут слышался откуда-то сверху. – Все хорошо. Аврум ушел.

Мик снова попытался открыть глаза. Ощущение опасности не отступало. Когда красные круги перестали пульсировать вокруг, он разглядел склонившееся над ним встревоженное лицо Рут. Голова Мика лежала у нее на коленях.

Мик часто заморгал, пытаясь прогнать странное наваждение, но оно не исчезало.

– Рут… – голос звучал хрипло, Мик удивился, насколько трудно было произнести что-то вслух. Он протянул руку к лицу даллы. – Твои глаза…

– А что с ними? – она осторожно дотронулась до век. – Я ничего не чувствую. И вижу как обычно.

– Они… – Мик снова закашлялся. – Они совсем темные.

Он не мог перестать смотреть на свое отражение в гладкой, глянцевой черноте глаз Рут, в которых не осталось и намека на белок или радужку.

– Я ничего не чувствую, – повторила Рут. – Ты можешь встать? Аврум решил, что мы мертвы, – ты и правда ведь уже уходил в Стихию… И я вроде тоже, – Рут нахмурилась. – Но мне все равно кажется, что здесь нельзя оставаться.

– Так это был не сон…

Рут улыбнулась. Улыбка осталась прежней и вместе с изменившимся взглядом производила странное, почти гнетущее впечатление. Мик заставил себя не отводить глаза.

Внутри все клокотало: Рут, сидевшая напротив с чумазым от сажи носом, которую одну он бы не выставил сражаться и против котенка, – эта же самая Рут бесстрашно вырвала Мика из лап смерти.

– А я вот так и не поняла произошедшего, где там правда, а где вымысел. И что вообще это было. И почему Аврум решил, будто я тоже мертва, – растерянно сказала она. – Но это все потом. Сумеешь встать? Обопрись на меня.

Пошатываясь, Мик на нетвердых ногах смог подняться. Ристалище несколько секунд кружилось перед глазами, прежде чем он смог нормально видеть.

– Мы ведь проиграли? – он повернулся к Рут. – Стихии больше не берегут нас?

Вместо ответа она подняла руку. Мик почувствовал, как Огонь мгновенно обжег правую кисть, и вскрикнул от неожиданности.

– Извини, – Рут тут же взяла его ладонь, создавая целительное творение над маленьким ожогом. – Я не подумала, что ты не успеешь защититься. Нет, Стихии больше не оберегают нас.

– Ничего страшного, Рут, – Мик чувствовал, как боль отступает. – Просто в этой жизни я точно не готов обороняться еще и против тебя, – он улыбнулся. – И не до конца собрался с силами.

«И могу теперь умереть от любого нападения, так и не добравшись до Знания», – мысленно добавил Мик, пряча эти рассуждения от Рут.

– Ну, хотя бы мы живы, – она пыталась бодриться. – Надо уходить.

Дверь ристалища со скрипом отворилась. Рут вздрогнула. Мик собрался, внутренне приготовившись сражаться. Он не сдержал облегченного вздоха, когда понял, что этого не потребуется. В дверном проеме стояли Орион и Бартен, запыхавшиеся и очень взволнованные.

– Вы живы! – воскликнул Орион. – Мы узнали, что бойцы, которые должны были сражаться с вами, мертвы, а награждение проведет не сам император… Я думал, мы опоздаем…

– Бой уже кончился, – сказал Мик, все еще чувствуя, как сильно колотится сердце. – Тут был Аврум, и, похоже, он уверен, что смог убить нас с Рут. Во всяком случае, Стихии больше не защищают нас. И императору теперь известно, что вы помогали нам, – Мик обратился к Бартену. Тот в ответ скривился, словно от зубной боли.

– Расскажешь все подробно, когда сможем где-нибудь укрыться, – прервал Мика Орион. И в ужасе добавил: – Рут, твои глаза…

– Так кошмарно? – расстроенно спросила она.

– Совсем нет, – Мик опустил руку ей на плечо. – Нам нельзя к Бартену. И нельзя в книгохранилище. По крайней мере, сейчас.

– Может, укрыться у кого-то из мятежников? – спросила Рут.

– Да, надо только проскользнуть незамеченными, – кивнул Орион. – И попробуем раздобыть воздушный корабль. Но это все может занять время.

– Которого у нас совсем нет, – добавил Бартен. С него как будто разом слетели лоск и спесь, и он сейчас был таким же, как они все, – встревоженным и напуганным. – Я могу управлять судном, может, не идеально, но, чтобы убраться из Предела, этого хватит. Правда, вернуться к моим кораблям у нас теперь точно не получится.

Мик задумался. Решение, в первую секунду казавшееся совершенно безумным, все больше нравилось ему.

– Нет, – твердо сказал Мик. – Не будем рисковать еще и жизнью тех, к кому пришлось бы обратиться. Нам на руку, что Аврум считает нас покойниками: есть убежище гораздо ближе. Корабль, к слову, там тоже должен быть.

* * *

Предел ликовал. Мик опасался, что их испачканная в бою одежда будет привлекать внимание, но редким встречным прохожим не было никакого дела до них, все торопились на торжество. Окрестные улицы оставались пустынными, но вдалеке громко играла музыка, а в небе то и дело сверкали разноцветные огни. «Радуются тому, что где-то умирают люди, защищая свою землю», – обреченно думал Мик, прислушиваясь к звукам праздника.

Он шагал впереди, указывая остальным дорогу. Рядом шел Бартен, в последний момент решившийся надеть маску. Мик и сам понимал, насколько от нее мало толку, но все-таки от мысли, что по пути никто не сможет разглядеть лица` хранителя Знания, становилось чуть легче. Рут, не помнившая, как они ходили когда-то этими дорогами, – медвежья тройка лишила ее такого прошлого, – с любопытством оглядывалась. День стоял хмурый, пасмурный, и в домах, готовившихся к вечерним торжествам, уже зажигали свет. Особняки теперь казались далекими и абсолютно чужими, будто картинки из детских книг. Мику не верилось, что когда-то он правда здесь жил.

Он остановился перед опустевшими Дубами. Калитка в ограде тоскливо висела на одной петле, замок был сорван. Вздохнув, Мик прошел внутрь.

Заброшенный дом щерился провалами разбитых стекол. Казалось, его покинули много лет назад – даже воздух здесь был густой, горький, застоявшийся. Запущенный сад заполнил дорожки опавшей листвой и поломанными ветками, тут и там валялся мусор, идти по неубранному снегу оказалось тяжело. На стене дома кто-то написал большими буквами неприличное проклятье в адрес семьи Мика.

Он на секунду зажмурился. От воспоминания, каким это место было раньше, стало по-настоящему больно. Это больше не его дом.

– Уверены, что тут отыщутся не только плесень и уныние? – Бартен презрительно оглядывался по сторонам.

– Не думаю, что на Стрелу кто-то мог позариться, – ответил Мик. – Идем, нам туда.

Рут, наслышанная о предмете Ласкиной гордости, усмехнулась. Бартен непонимающе посмотрел на них.

Ангары встретили темнотой и холодом. Мик зажег в ладонях маленькое пламя, осветив пустое помещение с клубящимися тенями по углам. Огонь выхватил у дальней стены очертания чего-то, на первый взгляд напоминавшего гору хлама. Мик решительно зашагал туда.

– А вот и она, красавица, – Мик улыбнулся, как при встрече со старинным другом, но на лицах остальных читалось откровенное сомнение. – Я знаю, как Стрела выглядит, поэтому и надеялся, что даже случайные любители поживиться ее оставили тут. Но этот корабль может летать. Должен.

– Серьезно? – Бартен подошел ближе, с недоумением и презрением разглядывая Стрелу. – Потрясающе, в ней еще и Воздух есть. Всегда мечтал умереть где-нибудь над Элементой на внезапно развалившемся судне.

– Можете не лететь, если не хотите, – ответил Мик. Бартен уже начал порядком его утомлять. – Или предложите варианты получше.

Орион вздохнул.

– Давайте попробуем. Не получится – обратимся к мятежникам.

Внутри Стрела осталась все такой же – под стать наружности: словно собранной из всех обломков старых кораблей империи, ненадежной на вид и очень ветхой.

Бартен, с опаской оглядываясь, прошел к штурвалу. Мик вызвал в памяти причудливое творение, с помощью которого воздушные корабли отзывались на все последующие действия пилота. Своеобразный ключ – короткий танец Воздуха внутри замка, у каждого свой неповторимый – гарантия, что чужаки не смогут улететь, не сломав механизм. Чудесно, что Мик не забыл творение для Стрелы. Разбудив корабль под ворчание Бартена, он опустился на одно из сидений, Рут тут же устало села рядом. Орион никак не решался пройти в глубь салона.

– Так, свежие новости. Возможно, вся воздушная техника Элементы тоже готовит заговор против Аврума, – Бартен через плечо обернулся к ним. – Чем-то иным объяснить тот факт, что это корыто действительно способно взлететь, я не могу.

– Отлично, – Мик широко улыбался. Жаль, что здесь с ними сейчас нет Ласки: вот уж кто бы по достоинству оценил этот момент. – Просто отлично.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Рут

Они с Миком, тревожно прислушиваясь к тишине опустевшего поместья, рассказали о произошедшем в ристалище. Зайти в дом никто так и не решился. Орион слушал очень внимательно, не перебивая, хотя история Рут о жуткой Пятой, кажется, привела его в недоумение. Бартен же отнесся к сказанному с нескрываемым сомнением, но не стал ничего говорить, а просто вынул из нагрудного кармана дорого украшенное складное зеркальце и протянул Рут.

Она вертела его в руках, не решаясь открыть.

– Не бойся, – Мик ободряюще улыбнулся. – Можно и не смотреть сейчас, если не хочется. Но я уже совсем привык. Пожалуй, – он осторожно подбирал слова, – в этом даже есть свое очарование.

Рут вздохнула и открыла крышку. И вскрикнула. Это были глаза насекомого или черный пристальный взгляд зверозуба, но уж точно никак не человека.

– Это теперь навсегда?..

Рут чувствовала себя очень глупо из-за того, что расстроилась: столько всего ведь приключилось, а это просто внешность, кому до нее сейчас есть дело? Будто все еще существовали в мире поводы наряжаться и любоваться собой. Она никогда и не считала себя красавицей, но почему-то сейчас никак не могла успокоиться, слезы все катились по щекам. Мик сочувственно обнял ее.

– Я не знаю, – грустно ответил Орион. – Никогда прежде такого не видел.

Пока Рут пыталась принять свой новый облик, ее далл негромко заговорил о том, что делать дальше. Беседа не задалась с самого начала. Мик был уверен, что нужно все равно попытаться добраться до Знания, а потом лететь обратно в Себерию. Орион не соглашался ни с первым, ни со вторым. Бартен поддерживал идею пробраться в книгохранилище, но мысль о пути в Себерию его тоже пугала.

Этот затянувшийся спор будто отнял у Рут последние остатки сил. Она с трудом подавила зевок и посмотрела на Мика. Возникшие противоречия, наоборот, только распалили его, и далл с жаром отстаивал свое мнение.

– Серьезно? – Мик был близок к тому, чтобы повысить голос. – Покинуть Предел сейчас, ни с чем? После всего проделанного пути?

– Мик, – Орион устало покачал головой. – Ты считаешь, что лучше будет пойти на верную смерть? В этом будет смысл?

– Смысл в том, что мы уже в Пределе, – Мик почти разъяренно посмотрел на Ориона, тот невозмутимо выдержал этот взгляд. – Аврум считает, что мы мертвы, и не ждет никакой опасности. Книгохранилище рядом, и у нас есть корабль. Я не собираюсь уходить с пустыми руками.

– А еще я пока жив и у вас есть мои знания о том, что именно и где искать в хранилище, – вновь повторил свой аргумент Бартен, на протяжении спора поддерживавший Мика. – Я, конечно, в любом случае все расскажу, но…

Рут тихо вздохнула. Она прекрасно понимала все опасения Ориона, как и нежелание Мика уезжать ни с чем, даже не попытавшись. И больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в Себерии и убедиться, что Лайм, и Дая, и Вьюга, и Мирра с Риккардом, и все-все остальные в порядке, с ними все хорошо, они уцелели, укрылись, выжили. Рут устало прикрыла глаза. Мик не уедет отсюда, не попытавшись, даже если для этого придется лично сразиться с каждым солдатом в армии Аврума.

– Пойдемте в книгохранилище.

Все удивленно посмотрели в сторону Рут. Кажется, Орион, Бартен и Мик в пылу спора совершенно забыли, что она тоже находилась здесь.

– Едва ли это будет опаснее, чем сражаться с Аврумом, – добавила она.

1010 год от сотворения Свода,

26-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

К раннему утру Предел, наконец, стих. Мик то и дело порывался отправиться в путь, но Бартен всякий раз останавливал его и убеждал подождать еще. Книгохранилище все-таки находилось в самом центре Главного двора.

Когда под громкие проклятья Бартена Стрела наконец взлетела, Мик с удивлением понял, что совсем не боится. Как будто весь страх ушел в Стихию там, в ристалище, и на его месте образовалась пустота, звенящая и безжизненная, впитавшая в себя и скорбь, и горе, и опасения. Осталось только упрямое желание достичь цели – и жгучая, острая ненависть к тем, кто уничтожил Себерию. И еще Рут – она тоже осталась с ним. Рут, с тихим голосом и добрыми словами, с глазами, наполненными жуткой чернотой, по сравнению с которыми шрам Мика почти украшение; Рут, пошедшая за ним туда, откуда обычно не возвращаются… И где найти нужные слова, чтобы отблагодарить Четырех за нее?

Мик, к огромному неудовольствию Бартена, даже слушать не стал ни одно предложение спрятаться где-то еще, кроме Себерии: его место было там, в краях, с выжившими, среди которых – Мик отчаянно в это верил – есть и его друзья. Орион предполагал, где они могли укрываться, и в итоге нехотя согласился с тем, что увезти Знание до поры подальше от Предела – хорошая мысль.

Стрела с лязгом, заставившим Рут вздрогнуть, опустилась на площадь перед книгохранилищем. Мик первым сошел с корабля и огляделся. По земле были раскиданы битые бутылки, листовки, праздничные красные флаги лежали втоптанными в грязь. Двое мертвецки пьяных заснули прямо здесь, на улице, прислонившись спинами к колонне у входа в книгохранилище. Мик поморщился от стоявшего в воздухе мерзкого запаха спиртного и гниющего мусора.

– Хорошо, что раньше в праздничные дни мы всегда уже оказывались дома к этому часу, – Рут брезгливо смотрела по сторонам. В воздушном корабле, как и условились, остался ждать Орион. – Это ведь не только сегодня творится подобное, да?

– Не только, – ухмыльнулся сошедший следом Бартен. – Предел не всегда такое уж приятное место.

– Совсем неприятное, – согласилась Рут, осторожно обходя осколки стекла.

Как и ожидалось, охранники на входе тоже спали беспробудным хмельным сном. Мик насторожился было, не ловушка ли это, но Бартен только покачал головой.

– Тут, похоже, и моим людям не нужно было особенно стараться, – он презрительно глянул в сторону громко храпящей стражи. – Очень уж радовались за успехи нашей армии.

Мик с сомнением осмотрелся. Самое сердце Предела – и никакой охраны? Да хоть бы и все торжества Элементы в один день, вместе взятые, кто-то из стражи все равно ведь должен бодрствовать и нести службу… Пламя в ладонях тревожно дрожало, словно просилось в бой. Мик глубоко вздохнул, пытаясь утихомирить его. Он столько раз представлял себе этот день, но и подумать не мог, что его противниками будут только упившиеся к Праматери болваны.

Мик старался успокоить себя: даже самый незадачливый вор вряд ли бы пошел именно сюда. До того, как открылась правда про Знание, книгохранилище представлялось Мику исключительно складом пыльных старых свитков и томов – возможно, ценных для историков, но едва бы нашедших себе покупателей. Бо́льшую часть этих рукописей ведь даже прочитать было невозможно, их создали еще на исине, ныне стертом из памяти. Охранники, видимо, считали так же. Придется поверить Бартену.

Мик прежде никогда не посещал книгохранилище. Оно напомнило ему Архивы, разве что комнат здесь было в десятки раз больше. Если бы не Бартен, они бы точно могли блуждать не один день: залы отличались друг от друга в основном лишь надписями на исине, украшавшими стены. В каждом помещении от пола до потолка тянулись бесконечные ряды шкафов, с тысячами и десятками тысяч книг, бумаг и карт. Иногда встречались причудливые картины с неизвестными Мику сюжетами или скульптуры Четырех, один раз даже попался небольшой фонтан, в другом зале зачем-то стояла опустевшая клетка. Воздух вокруг как будто чуть потрескивал от накопленной Стихии.

«Если бы я захотела спрятать что-то важное, я бы тоже сделала это тут», – мысленно сказала Мику Рут. Сложно было с этим не согласиться.

Большинство залов пустовало, несколько раз попались работники хранилища, лежащие прямо там, где их одолел сон. Мик все больше убеждался, что без помощи Бартена тут все-таки не обошлось, и уже почти успокоился, уверенный, что все пройдет совсем тихо, когда из-за угла раздался скрипучий голос:

– Ван, это ты?

Послышались шаркающие шаги, и из прохода между шкафами вышел очень пожилой чтящий.

Он подслеповато щурился, освещая себе путь маленьким огнем на ладони. Столкнувшись взглядом с Миком, он от неожиданности ойкнул, и пламя на секунду погасло.

Мик сам не успел понять, как все произошло. Как будто Огонь все решил за него, и чернота в душе сделалась еще больше, жадно впитывая дым и чужую боль. Чтящий даже закричать толком не успел.

– Мик, нет! – Рут с неожиданной силой обрушила на несчастного поток воды, но опоздала.

– Можно же было просто вмешаться в сознание… Усыпить… Он ведь был беззащитен.

Рут упала на колени перед тем, что осталось от старика.

– Сдерживайте себя впредь, пожалуйста, – Бартен говорил сквозь зубы. – Ты, – он повернулся к застывшему Мику, – сейчас мог тут все спалить. И наследил к тому же. А ты – чуть всех не разбудила своими стенаниями. Встань. Идемте скорее.

«Зачем ты так, Мик?» – звенел в голове голос Рут.

Он не знал, что ответить. Все оправдания казались жалкими. Как будто попросту невозможно было принять, что этой ночью им не встретится препятствий. Мик и сам понимал, насколько глупо это бы прозвучало.

«Потом, Рут», – только и смог он выдавить из себя, не глядя в ее сторону.

Наконец Бартен остановился у нужного шкафа. Он вроде ничем не отличался от остальных, но Мик поразился: здесь было столько Стихии, заключенной во множестве древних творений, что на этом фоне меркла даже память о вчерашней битве с Аврумом. А ведь его Огонь казался просто немыслимым по своей мощи.

Взволнованно водя руками по полкам, Бартен отсчитал нужный ряд. Вынул свернутые в трубки листы, быстро просмотрел – Мик светил ему – и с удовлетворением произнес:

– Это оно.

Мик совсем ничего не почувствовал, хотя сотни раз представлял себе этот момент. Рут тоже казалась спокойной.

– Вот так просто? Никакой особенной защиты? – Мик с сомнением смотрел на Бартена. Подозрения вновь закрались в мысли: весь этот путь – чтобы просто взять свитки с полки?

– А чего ты ждал? Что императорская семья в полном составе вдруг появится из воздуха? – ухмыльнулся Бартен. Он, едва касаясь, дотронулся до строк.

– Нет, но… – Мик все не мог понять причину своей настороженности. Аврум считал, что убил его и Рут, а Орион с Бартеном в бегах, разобраться внутри хранилища без знающего человека было невозможно, и все же… – Почему вы тогда сами просто не забрали его?

– Думаешь, так просто что-то вынести из книгохранилища? – Бартен наигранно вскинул брови. Мик осознал, что уже почти ненавидит это выражение лица. – На выходе всех тщательно осматривают, даже меня. Тут запрещено записывать что-то и снимать на акваппарат. И в случае ошибки второго шанса у меня бы не было. Один мой предок когда-то попытался… Грустная история.

Мик кивнул. Какая-то досадная мелочь не давала покоя, но он пообещал себе разобраться с этим позже.

– Мы сейчас должны что-то сделать? Как это вообще происходит? – спросила Рут.

И Мик вдруг понял, что, одержимый самой идеей добыть Знание, он никогда не задумывался о чем-то дальше этого момента.

– Нет, – ответил Бартен, осторожно убирая хрупкие листы в припасенную папку из плотной ткани. – Не раньше, чем мы окажемся достаточно далеко от Предела.

– Я возьму их, – Мик протянул ладонь.

Хранитель нахмурился, раздумывая и явно не желая расставаться с драгоценным Знанием, но в итоге просто молча отдал папку.

За высокими стрельчатыми окнами – такие любили строить творцы Воздуха – занималось серое утро. Обратно они шли еще быстрее, Рут едва поспевала за торопливыми широкими шагами Бартена, и Мик взял ее за руку. Он ни разу не оглянулся по сторонам: казалось, что из-за каждого угла выглядывает морщинистое лицо убитого чтящего, застывшее в молчаливом вопросе о неизвестном Ване.

Орион стоял рядом со Стрелой, напряженно всматриваясь в сторону, откуда они должны были появиться. Мик заметил его первым, хотел закричать, но вовремя себя одернул.

«Оно у нас, – Мик видел, что от неожиданности Орион вздрогнул и наконец приметил их. – Мы забрали Знание».

* * *

– Не так я себе все это представлял, – Мик не мог отвести взгляд от книгохранилища, постепенно становящегося далекой точкой. Корабль набирал высоту. – Как будто нас всех обманули. Мы собирались вести сюда армию, а в итоге просто пришли и взяли нужное, пока пьяная охрана спала по углам. Не могу отделаться от мысли, будто тут что-то не так. – Мик повернулся к Рут: – Понимаешь, о чем я?

– Кажется, не очень, – тихо сказала Рут.

Грусть и осуждение в ее лице казались одинаково невыносимыми.

– Ну что ты хочешь от меня услышать? – Мик чувствовал, что начинает злиться. – Что я сожалею? Мне правда надо произнести это вслух, чтобы ты поверила?

– Мик, – Рут говорила очень спокойно, и это только сильнее раздражало. – Ты сейчас и на меня решил идти войной?

– Прости, – он вдруг ощутил себя совершенно обессиленным.

Что-то темное и страшное, ворочавшееся в душе, проглотило разом и злобу, и отчаяние. При мысли о дороге, которая их ждет, и о том, что они могут встретить в конце, Мику до слез захотелось вновь оказаться маленьким мальчиком, втайне от отца прибежавшим с разбитыми коленками в мамину спальню. Но дома больше нет. И мамы с отцом, возможно, тоже. Мик был настолько измотанным и опустошенным из-за всего случившегося за последние сутки, что от этой мысли и правда защипало в глазах.

Рут протянула руку и осторожно погладила его по волосам. Мик завороженно наблюдал, как в глянцевой черноте ее взгляда отражаются далекие огни города.

– Страшно просто, – призналась Рут, не опуская ладонь. – Мы уже смогли пойти против Ориона. Убили человека, которому можно было сохранить жизнь. – Мик собрался было возразить, но Рут остановила его: – Я знаю, что ты хочешь сказать. Но Аврум тоже наверняка уверен, что всем его действиям есть оправдания.

– Ты всерьез сейчас нас сравниваешь? – схлынувшая злоба опять подступила к горлу.

Рут вздохнула.

– Нет, – она убрала пальцы, и Мику сразу же стало холоднее. – Конечно, нет. Извини.

Мик хотел сказать, что, если бы можно было вернуться назад, он бы поступил по-другому; что ему ужасно жаль невинного человека, погибшего из-за глупости и несдержанности, и немыслимо стыдно за себя; что это воспоминание, наверное, станет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Мик совершил ужасное преступление – этого уже ничем не искупить и не оправдать. И он прекрасно это знал, и раскаивался, и ненавидел себя за сделанное. Но нужные слова почему-то оказалось совершенно невозможно произнести вслух, и Мик просто молча наблюдал за Рут, что-то искавшей в растянутом кармане своей куртки. Ее сосредоточенное лицо вдруг показалось почти незнакомым.

– Вот, нашла! – Рут достала маленький сверток в бумажной салфетке и осторожно раскрыла у себя на коленях. Внутри оказалось печенье. – Будешь? Немного раскрошилось, правда.

Рот сразу же наполнился слюной: последний раз они ели вечность назад, еще в доме Бартена.

– Откуда? – Мик осторожно взял хрупкое печенье, так чудесно пахнущее орехами и пряностями.

Рут смутилась.

– Ну, у Бартена осталось на столе после завтрака, – неловко ответила она, бросив быстрый взгляд на хранителя Знания, полностью увлеченного управлением Стрелой. – Я решила, что он же все равно собирался нас им угощать и с него не убудет. А нам может пригодиться. Я хотела спросить разрешения, но он уже ушел, а слуг в доме не было. Думаешь, это очень плохо?

Мик набил полный рот и не мог сразу ответить. В ожидании Рут даже не притронулась к лакомству.

– Я думаю, – Мик выбрал самое большое печенье и протянул ей, – что, пока ты задаешься такими вопросами, стать похожими на Аврума нам точно не грозит.

* * *

В пути до Рубежа они останавливались в городах всего дважды, чтобы вдохнуть Воздух в хлипкие механизмы Стрелы, которой это требовалось куда чаще, чем другим кораблям, и пополнить запасы воды и съестного. Оба раза Бартен, Мик и Рут даже не покидали судно, в окно наблюдая за разговором Ориона с взволнованными мятежниками Четырех.

Все эти маленькие дворики на грязных окраинах давно слились в голове Мика в один, полный уставшими, отчаявшимися людьми. Пора уже было привыкнуть, но он всякий раз поражался, в скольких городах жили их единомышленники, и многочисленности тех, кого знал Орион. Нигде Стрела не задерживалась долго, но Мик этому только радовался. Все его мысли уже были в Себерии.

Они летели тем же путем, что и на общественном воздушном корабле несколько месяцев назад. В этот раз неизвестность впереди чувствовалась совсем иной – до того неподъемной, что Мик несколько раз просыпался от того, каким камнем она давит ему на грудь. Он никогда прежде не молился Четырем всерьез, относясь к походам в Храм как к изжившей себя традиции, но в эти дни впервые в жизни искренне просил Огонь, Воду, Землю и Воздух сберечь тех, кто остался в Себерии. И больше всего боялся, что навсегда опоздал с этими молитвами.

Страна за бортом окрасилась черным и багровым от пожаров бунтующих городов. Несколько раз пришлось переносить и отменять посадки, опасаясь наткнуться на солдат Аврума, подавляющих неутихающие мятежи. Впервые Элемента бушевала так сильно: творцы и мастера примыкали к восстаниям; берущие, истощенные голодом и бесконечной войной, требовали перемен. Там, где они вставали под одни знамена, народные волнения охватывали целые города. Мик спрашивал себя, что и как должно изменить Знание в ходе этой битвы и как они должны действовать дальше. Пока все слишком напоминало бессмысленную кровавую бойню.

Теперь, в отличие от их первого полета, и за пределами Центральных Земель больше не было ощущения призрачного спокойствия и запустения. Аврум уводил часть войск из Себерии, над бескрайним лесом стоял горький дым, дальние города присоединялись к бунтам.

Рубеж условились пересекать через одну из небольших свежих Ран: путь получался дольше, но шансов наткнуться на неприятности было гораздо меньше.

– Новости сейчас идут медленно, – на одной из коротких остановок Бартен достал из кармана плотный конверт. – Да и кто сейчас по доброй воле полетит в Себерию? Будем надеяться, что вот это убедит сторожей Раны, будто у нас поручение от Аврума.

– Это какие-то бумаги? – спросила Рут.

– Фальшивые документы. Конкретно – старые письма с печатью Аврума. Удобно такое, знаешь ли, всегда носить с собой, – Бартен самодовольно улыбнулся. – Если не слишком стремиться вникнуть, то вполне можно и поверить.

– Боюсь, вид нашего корабля говорит не в нашу пользу, – осторожно добавил Орион севшим голосом.

Мику казалось, что с каждым днем тот становится все худее и тише и однажды утром на месте, где спал Орион, останется лишь его поношенная одежда.

Бартен напустил на себя наигранное возмущение:

– Вы сомневаетесь в милости, щедрости и бережливости нашего мудрейшего императора, который даже в эти труднейшие времена сумел обеспечить нас воздушным транспортом? Оспариваете его решение? – Бартен в напыщенном гневе осмотрел остальных.

Рут захихикала. Мик, не сдержавшись, тоже улыбнулся. Оказывается, даже от вечных кривляний Бартена может быть толк.

Но пафосные речи не пригодились. Поле у Рубежа пустовало, ветер гнал мелкую поземку, горизонт позади севшей Стрелы незаметно переходил в такое же серое унылое небо. Рана оказалась самой обычной прорехой в насыпи Рубежа. Рядом с ней находился охранный пункт, откуда навстречу им уже спешил молоденький творец в армейской форме. Он выглядел ужасно растерянным и напуганным тем, что кто-то приблизился к этой далекой Ране, и едва мог произнести две фразы, не заикаясь. От вида печатей и подписей Аврума он и вовсе чуть не позабыл все слова.

Мик так никогда и не узнает, что, когда приказы о поимке Бартена доберутся и до этих далеких краев (благодарить стоило неслучайные перебои в работе Летящей почты), служащий, пропустивший их, поймет, что натворил. Но, спасая свою жизнь и жизни подчиненных, не решится никому в этом признаться.

– Нет! – творец махнул рукой мастерам с огнестрелами, готовым в случае чего поджечь паруса. – Взлетайте, Стихия позволит вам.

Он сделал какое-то сложное творение, направленное на Рану, – Мик даже не смог понять, к какой Стихии обращался творец, – и Рубеж открылся взлетевшей Стреле.

Они наконец-то были в Себерии.

* * *

Мик долго сидел зажмурившись, не решаясь посмотреть в окно, пока Рут тихонько не позвала его.

– Там все по-прежнему, – Рут безошибочно поняла, чего он боится. – Только чащи и ничего больше.

Орион, указав дорогу Бартену, возвращался на свое место. Он услышал слова Рут.

– Мы не будем пролетать над местами, где горели пожары, – сказал он, задумчиво глядя в темноту за окном. – К тому же, зная себерийцев, если хоть один из них остался жив, он сделал бы все, чтобы потушить лес как можно скорее.

– Конечно, они живы, – упрямо сказал Мик, уловив из всего сказанного одни только эти слова.

– Я хочу этого не меньше твоего, Мик. По милости Четырех, пусть я правильно помню место, о котором говорила Дая. От излучины Оги будет уже совсем близко, – в который раз повторил Орион, как будто правда опасаясь забыть.

…Мир был белый и холодный, и на самом деле только таким он всегда и был – Мик точно знал, с этого все началось и к этому же однажды обязательно вернется. Темной была смерть, и боль, и то, что навеки отражалось теперь в глазах Рут, но оно не могло длиться вечно, за всем этим обязательно должно было прийти снежное, звонкое, бескрайнее, незыблемое. Мик понимал, что вокруг очень холодно, но почему-то совсем не мерз. Это была метель и до краев налитая чашка молока, мех зверозуба и шерстяное платье Мирры на свадьбе. Хотелось остаться тут навечно, слиться с белизной, стать и холодом, и снегом, и ветром, упасть и не быть, вот только бы дотянуться, доползти, отыскать…

– Мик, – кто-то осторожно тряс за плечо. Он сморщился, чувствуя нараставшую головную боль. Сон не отпускал. Рут позвала еще раз, чуть громче: – Мик, мы прилетели. Садимся.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Кай

Кай с хрустом разломил сухую лепешку и откусил от меньшей части. Запасы все скуднели, добытого себерийцами на охоте и рыбалке едва хватало: ранняя весна – голодное время. Теперь все они целыми днями топили снег и выкапывали жесткие узловатые корешки, как научила Дая. Их отмывали, сушили на воздухе, растирали в муку и пекли из нее и талой воды сухие лепешки, которые тяжелым комом падали в пустой желудок. «Лес добр к тем, кого знает», – раз за разом повторяла Вьюга, когда они собирались, чтобы поесть, и делили нехитрую снедь. Доброта эта оседала на зубах землистым привкусом, но никто хотя бы пока не голодал. С каждым днем теснота давила все больше, выжившие прибывали с разных концов Себерии, скоро им придется думать не только о пропитании, но и о постройке нового жилья – грубых, наспех сколоченных домов, «ле́тей», как называли их себерийцы.

Кай протянул бо́льшую часть лепешки туда, где сидели Дарина с Литой:

– Я сыт уже. – Он сделал большой глоток воды, пытаясь заглушить сосущее чувство в подреберье.

Краем уха Кай слышал, как в другом конце комнаты Ласка уговаривает Мирру хоть немного поесть.

– Точно? – с надеждой и сомнением спросила Дарина.

– Ага, – Кай ощутил, как опустела протянутая рука.

Вновь послышался хруст – Дарина делила остатки лепешки.

– Спасибо, – пробубнила под нос Лита.

– Вьюга говорила, что скоро в силки будет попадаться куда больше добычи, – преувеличенно бодро сказала Дарина. Она повторяла это каждый раз, когда им удавалось поесть. – Дичь, конечно, с зимы отощавшая, но все равно.

Кай привычно кивнул, как кивал и соглашался со всем сказанным в подобных разговорах – о скорой весне, о непременных партизанских вылазках, об обязательных попытках помешать строительству Рубежа, которому вскоре предстояло быть воздвигнутым и вокруг Себерии. Послевкусие от этих бесед было таким же горьким и тяжелым, как от лепешек из кореньев.

– Пойдем? – Кай услышал, как Дарина встала с места. Они теперь никогда не задерживались за едой.

Он не успел ничего ответить. Следом за звуком открывшейся двери последовал такой оглушительный женский крик, что Кай за одно мгновение успел вообразить все самое плохое.

– Лита, пожалуйста, помоги мне посмотреть, – едва успел произнести он, и темнота вокруг обрела цвет и очертания. Кай теперь совсем редко просил Литу поделиться зрением: берег ее и свои силы.

Он и сам не сдержал удивленного возгласа, когда увидел вошедших. Кричала, наверное, Мирра, теперь уже крепко обнимавшая стоящего в дверях Мика. Дая и Вьюга спешили к улыбавшимся Ориону и Рут – Каю показалось, будто в ее лице что-то изменилось, но издалека он не мог понять, что именно. Последний из вошедших поразил Кая больше всего: встретить здесь Бартена он никак не ожидал.

В комнате стало очень тихо.

– Лика? – вместо приветствия спросил Мик у Ласки. Она покачала головой и тут же опустила глаза. – А Риккард где?

Мирра, все еще обнимавшая Мика, громко всхлипнула и что-то зашептала ему на ухо.

– А Лайм? – Рут с надеждой обратилась к Дае.

– Он ушел, – вместо Даи ответила Вьюга. – Несколько дней назад.

– Куда?.. – начала спрашивать Рут, но Мик перебил ее:

– Лика погибла там? – Он осторожно отстранил от себя Мирру. – В пожарах?

– Да, – Мирра опять плакала. – Она была такой слабой, ты же помнишь, очень слабой. Мы верили, что там они будут в безопасности…

Мик привалился к стене и закрыл глаза. Мирра продолжала что-то говорить, Рут взяла его за руку… Кай вспомнил день, когда они все узнали о сожженных краях. Такое невозможно пережить и осмыслить за одну секунду.

Вдруг Мик как-то собрался, дернулся, распахнул веки, обезумевшим взглядом обвел комнату, словно разыскивая что-то.

Кай давно уже привык к тому, что видит мир с помощью Литы, но сейчас был слишком растерян из-за всего происходящего и понял, что Мик направляется именно в его сторону, только когда тот уже стоял прямо перед ним. Кай не успел и слова сказать, как все вдруг снова погрузилось в привычную черноту. В этот раз вместе с ней пришла боль, темно-багровая, тошнотворная, разрывающая голову изнутри. Из носа на одежду хлынуло густым и горячим. На несколько секунд слух тоже покинул его, но постепенно, как будто издалека, до Кая донесся испуганный плач Литы.

– С ума сошел? – громко закричала Дарина.

Кай слышал еще чьи-то шаги и голоса, но не мог ничего разобрать. Стена, на которую он опирался, приятно холодила затылок, и думать ни о чем другом не получалось.

Шершавая ладонь легла Каю на лоб, и боль начала понемногу отступать.

– Сейчас должно быть получше, – мягкий голос Рут прозвучал у самого лица. – Еще может пару дней немного поболеть, прости.

Непонятно было, извинялась она за будущую боль или за Мика.

Голоса вокруг становились отчетливее.

– …Я бы и спалил, – с ненавистью шипел Мик. – И смотрел, как этот гаденыш догорает, да вот только дом жалко.

– Мик, угомонись, – чей-то резкий голос, похоже, что Ласки. – Твоим догадкам еще нужны доказательства.

– Догадки? А это тогда что? Здесь в статье черным по белому написано… – не успокаивался Мик, видимо пытавшийся что-то показать остальным.

– Мик, отдохните с дороги, – Дая и теперь как будто оставалась спокойной, в который раз поразив этим умением Кая. – Вы ведь и голодные наверняка? Мы как раз завтракали. А потом соберемся и все решим.

– Пойдем, – Кай почувствовал, как Дарина взяла его за руку. Вышло куда грубее и резче, чем обычно. – Помогу тебе умыться, ты весь в крови.

* * *

– Видят Четыре, я бы тоже голыми руками его… Закрой глаза, – Дарина поднесла к лицу Кая пригоршню талого снега. Он послушно зажмурился. – Вернулся и считает, что может что угодно… Пока мы тут…

Кай терпеливо ждал, ощущая, как льдинки чуть царапают щеки.

– Дар, – Кай поймал ее руку. – Успокойся, очень тебя прошу. Меня таким не удивишь. Я, конечно, не ищу ему оправданий, но он ведь действительно только что узнал про Лику, Рика и Лайма. И что-то там себе придумал, а тут я, очень удобно, – Кай понял, что сам почти верит в то, что говорит.

– Вот сейчас пойдем и узнаем, что он там себе надумал. Я еще не закончила, – Дарина высвободила руку. – Когда я уже выучу нормально хоть одно очищающее творение, ты бы видел, на что похожа твоя одежда… И лицо…

– Давай я сделаю, – Кай покорно протянул Дарине ладонь, чтобы она направила его Воду.

Он позволил полностью привести себя в порядок, прежде чем вернуться в дом. По пути назад Дарина шагала медленно, будто старалась тянуть время.

– Ты знаешь того, кто прилетел с ними? – подходя к дому, спросила Дарина. – Готова поспорить, таких нарядов в Себерии еще не видели.

– Знаю, – нехотя ответил Кай. – Это Бартен. Вообще, он из приближенных Аврума, но таким вещам уже сложно удивляться, да? Видимо, Орион почему-то ему верит. Лично я бы не стал.

Кай услышал, как Дарина открывает перед ним дверь. Очутившись внутри, он снова попросил Литу помочь увидеть происходящее. Из комнаты, где они ели, почти все разбрелись, остались только приехавшие и Ярт с Даей. Бартен по-прежнему молча стоял в углу, с интересом поглядывая на остальных. Когда Кай с Дариной вошли, Ярт как раз показывал Мику какой-то бумажный сверток.

– Это правда от моего отца? – Мик с сомнением оглядел конверт. – Но зачем ему было оставлять мне записки тут?

– Я не знаю, Мик, – ответил Ярт. – Может, внутри что-то об этом сказано. Откроешь?

Мик с сомнением покосился в сторону Кая. Дарина презрительно фыркнула:

– Ну не открывай, жаль, конечно, что нечего будет написать в следующем доносе Авруму, но что ж поделать.

Рут покачала головой.

– Дар, – Кай осторожно коснулся ее плеча, – не нужно.

Мик зло посмотрел на них и все-таки открыл конверт. Чтобы прочитать послание, ему потребовалось несколько мгновений.

– Это все? – он с недоверием посмотрел на Ярта. – Больше ничего не было?

– Точно ничего, – Ярт кивнул. – И я сомневаюсь, что Аврум искал именно это. А что там написано?

– Неразбериха какая-то. Вот, – Мик протянул Ярту письмо.

– Можете прочитать вслух? – попросила Рут и обратилась к Мику: – Можно?

Он бросил еще один полный недоверия взгляд в сторону Дарины и Кая.

– Если вы им доверяете, – сквозь зубы наконец процедил Мик.

– Полностью. – Ярт быстро пробежал взглядом строки и зачитал: – «Мик, что я помнил, но должен был забыть? О чем знал Говорящий с ветрами?»

Кай даже не сразу понял, что это и был весь текст письма.

– Вообще ничего не понятно, – задумчиво произнесла Рут.

– Обошелся без сантиментов, – усмехнулся из своего угла Бартен.

Мик и его наградил ненавидящим взглядом: похоже, все попытки Даи и Ориона как-то переубедить далла Рут прошли даром. Кай, правда, и сам не спешил радоваться Бартену.

– Отец всегда писал только четко и по делу, значит, и в этом есть смысл, – Мик забрал у Ярта письмо и осторожно убрал в карман. – Но сейчас есть вопросы поважнее.

Мик достал из сумки аккуратно сложенную газету. Кай поднес Литу ближе к столу, чтобы лучше рассмотреть строки, на которые указывал Мик.

Знакомое имя сразу же бросилось в глаза.

– И что? – Дарина поморщилась. – Мы еще в Водных тюрьмах ее видели.

– Правда не понимаешь? Кто-то выдает местонахождение укрытий мирного населения в Себерии, и за это награждают подружку Кая, пока вы с ним все это время находитесь тут! – Мик вновь повысил голос. – Ты точно из творцов Воздуха? Вы вроде умными считаетесь.

Рут примирительно опустила руку ему на плечо, и Кай наконец понял, что не так с ее лицом, и едва не отшатнулся.

– А ты уверен, что оскорблять и бить людей – хороший способ что-то узнать? – он тоже начинал терять терпение. – Твои методы очень популярны в Водных тюрьмах.

– Уж тебе-то об этом лучше всех известно, да?

Огонь так и вспыхнул в ладонях Мика. Кай остался неподвижным.

– Хватит, – твердо произнесла Дая. – Сейчас вы расскажете, что произошло в Пределе. Потом выслушаем Кая и Дарину. И будем решать, что нам со всем этим делать.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Дарина

История Мика и Рут под конец казалась совсем невероятной, но Дарина не могла придумать ни одной причины, зачем им было сейчас врать и что-то сочинять. Знание у них, Бартен мог объяснить, что делать дальше, остальное уже выглядело не таким важным.

Лита устала от долгого и непонятного разговора и убежала играть на улицу. Дарина с Каем по очереди рассказывали обо всем, что случилось после отлета Мика и Рут. Очень хотелось утаить поездку в Элинту, но было ясно, что Мик все равно рано или поздно узнает. Происшествие в Воздушном театре ожидаемо не вызвало восторга.

– Забавно, – вдруг подал из своего угла голос Бартен, до этой минуты только молча слушавший остальных. – Так Ирис мертва? Она была доносчицей, много чего успела поведать. Докладывала цензорам о мятежниках. За поимку конкретно своей семьи можешь благодарить именно ее. Могла благодарить, – поправился Бартен.

Дарина моментально пожалела, что ей, в отличие от Мика, не так-то просто подойти и ударить другого человека по лицу.

– Но не попади ты в Тюрьмы – представился бы другой шанс соединить вас с Каем? – продолжал Бартен.

– Не может быть… – Дарина упрямо покачала головой. – Только не Ирис.

– Только именно она, – с едкой усмешкой передразнил Бартен. – Ошибки тут однозначно нет. Я же не мог заявиться к Авруму и сказать, что мне было видение свыше упечь в камеру конкретно тебя. А тут все вышло очень складно: Ирис поведала нам еще о многом, в итоге в Тюрьмы угодило куда больше человек, чем планировалось. И цензоры остались сыты, и Дарине среди этой толпы свежеприбывших заключенных легко было затеряться – на ее поимку никто внимания не обратил. Сплошная польза. Вы все равно знали, что аресты были неизбежны, что уж теперь-то?

– И это ей ты слала письма? – казалось, Мик окончательно убедился в своей правоте.

– Эти письма читали! – Дарина просто не могла поверить в то, что сказал Бартен. – Там ни слова не было про армию, Себерию, мятежников. Ничего! Клянусь Четырьмя… Я бы не стала…

– То есть просто череда дурацких совпадений, да? – вкрадчиво спросил Мик. – Вот незадача, да?

Дарина почувствовала, как по раскрасневшимся щекам потянулись мокрые дорожки.

– Это не я. И не Ирис. И не Кай. Думай что хочешь, но я сражалась тут… – из-за слез стало очень сложно говорить. – Мы сражались, пока ты там разыгрывал игрушечные бои. Зачем мне или ему было это нужно? Зачем? Мы тут сотню раз чуть не погибли!

– Ну, я же не знаю, кому еще ты писала или пишешь и кто может оказаться за дверью в следующую секунду, – обманчиво спокойно ответил Мик.

– Мик, перестань, – Рут нахмурила брови.

Дарина захлебнулась обидой и возмущением, пыталась что-то сказать, но получались одни только жалкие всхлипы. Больше всего на свете сейчас хотелось скрыться от этих осуждающих выжидательных взглядов.

– Хватит, – вмешался Кай. – Оставь ее в покое.

– Почему вдруг? – Мик и не пытался остановиться. Даже Дая и Орион его не прерывали.

– Потому что она ни при чем. Это я во всем виноват.

– Кай, не нужно… – от удивления Дарина перестала плакать.

– Нет, Дар, – Кай покачал головой, и Дарина только сейчас заметила, как он побледнел. – Ты не понимаешь. Это действительно я виноват. Ты был прав, – Кай обращался к Мику.

– Я не понимаю, – Дарина бездумно повторила за ним.

Сначала Ирис, теперь Кай. Казалось, мир обезумел.

– Самое первое письмо, которое ты получила от Ирис, – Кай говорил спокойно, но она не могла не чувствовать, каково ему сейчас на самом деле. – В нем ничего не было, да. Но то, в чем его доставили, тот отрез ткани… Оно было обернуто в лоскут шали Майи. Я бы и не узнал, может, но эту подарил ей сам.

– Нет!.. – Дарине хотелось заткнуть уши, чтобы не слушать дальше.

В памяти всплыло, как Кай смотрел на то, самое первое письмо в ее руках. Его взгляд, который она приняла за любопытство, стук отлетевшей пуговицы об пол, нервное вздрагивание…

– Я не мог знать наверняка, но кто еще стал бы посылать ее шаль в Себерию?

– Куница, – ответил Мик. – Ну, или другой представитель твоей братии.

Дарина с отвращением поняла, что он с каким-то злым восторгом почти наслаждается происходящим. Рут, Дая и Орион, казалось, были в ужасе. Ярт словно окаменел. Бартен наблюдал за всем происходящим с отстраненным любопытством, будто за плохим спектаклем.

– Да, Куница – самое очевидное, прямо-таки ее стиль, – покорно согласился Кай. – Я решил, что Майя у нее. Я оставил ее с моей матерью, но мама бы точно не стала посылать мне ничьи шали, хотя бы потому, что не знала, где я нахожусь. А Куница… Ей ничего не стоило сделать с Майей все что угодно. Как и выследить меня при желании, полагаю.

Дарина вспомнила отчаянную решимость Кая отправиться в Предел в те дни. Теперь ясно, что дело было не только в том, чтобы доказать преданность или помочь пленникам, – далл, должно быть, нашел способ сообщить Майе или Кунице, где появится.

– Кай, нет, остановись! – она просто не могла не противиться и цеплялась за любую возможность. – Ну Майя или Куница ведь не могли знать про твое намерение ехать в Тюрьмы? Так ведь? Да ты сам до последнего не был уверен, согласится Мик или нет! И шаль получил уже после того, как предложил туда ехать… Кай, так ведь?

– Так, Дар. Но я бы все равно нашел способ выбраться в Элементу и сообщить Кунице, где меня искать, если бы поездка в Тюрьмы сорвалась. Пришлось бы искать другую возможность. Но просто повезло… – Он на миг запнулся, будто осознав, насколько дико здесь звучали слова о везении, но все же закончил: – Повезло, что затея с Тюрьмами в итоге состоялась. Майя и Куница, конечно же, ничего не знали о готовящейся вылазке в Предел, когда посылали мне эту проклятую шаль. Но – в этом я ни секунды не сомневался – это был знак от Майи, что она в беде или ищет меня. А раз пришел он с письмом Ирис, то и мой ответ нужно было отправлять тем же способом.

– Но почту же читали мятежники, по обе стороны от Рубежа! – Дарина отчаянно продолжала искать, за что ухватиться, чтобы не верить. Это все просто не могло быть правдой.

– Дар, мы с Майей чуть ли не с детства работали в Цензуре. Думаешь, я не нашел бы путь? Да мы с ней знали с десяток способов зашифровать друг для друга послание, – Кай говорил это так, словно разъяснял что-то очевидное маленькому ребенку. И тут же сам ответил на незаданный вопрос: – Всего каких-то пару строк дополнить в твоем ответном письме, для остальных читавших это были пропорции травяного отвара, а для Майи – дата, место и время. Кто мог ждать плохого от настолько безобидных слов, тем более что вам с Ирис обеим так доверяли? Мне и сообщить-то надо было всего лишь, где и когда нас ждать в Тюрьмах. Меня ждать, – поправился он. – Тут-то сомнений не оставалось, что выманивает Куница зачем-то именно меня.

– Ты залезал в мои письма…

Все нападки Мика не причинили ей и половины обиды и боли, которые Дарина испытала от этого открытия.

– Одно письмо, Дар. Всего одно, чтобы рассказать о Водных тюрьмах. Я делал это ради Майи, я же не знал… – Кай набрал в грудь побольше воздуха. – Не знал, что случится там. Что она пришла в себя и хочет моей смерти. Я верил, что спасаю Майю, что ей нужна помощь. Сам не понимаю, на что я рассчитывал, – наверное, на то, что Куница просто попросит меня одуматься и вернуться. Рассказать обо всем, что я узнал к тому моменту, – там уже было о чем поведать. Ради Майи… Но разве ты не поступила бы так же ради Флама?

– Я бы не поступила так с тобой, – очень тихо ответила Дарина.

Кай отшатнулся, словно получил пощечину.

– И после Водных тюрем ты приполз сюда, – зло выплюнул Мик. Дарина вздрогнула: она успела забыть, что они с Каем здесь не одни. – Решив, что терять тебе уже нечего? И, конечно же, не стал никому ничего говорить.

– Ты бы просто убил меня. И Дарину заодно.

– И спас бы этим жизни очень многим. А в театре-то в итоге что произошло?

– Майя тоже была там, теперь я в этом уверен. Выманила нас с помощью Ирис. Мне показалось тогда, что это просто кошмар, я так хотел в это верить, что убедил сам себя. Будто дурной сон… Но нет. Она умеет… Ладно, мы умеем, это нужно для допросов. Затуманить сознание и взять из него все, что требуется. Если есть мысленная связь, это совсем не трудно. Тем более я даже и не пытался ничего прятать. Так Майя, должно быть, добыла все, что планировала. Ярт брал меня на советы. Я видел большинство карт, знал, где укрылись себерийцы, как расположены войска. Как надо напасть, чтобы уничтожить сожженные края. А потом Майя или даже сама Куница убила Ирис, чтобы она ни о чем не успела предупредить Дарину, но мне почему-то жизнь сохранила. Я только поэтому и верил до последнего, что все просто привиделось.

Память услужливо продолжала подсовывать Дарине нужные картинки. Бледное испуганное лицо Кая в тот день, его нежелание говорить о своем странном несвоевременном сне. Сне, оказавшемся на самом деле реальной встречей, за которую Майя получила нужную информацию, чтобы стереть Себерию с лица земли. Они все тогда были напуганы, но, выходит, каждый своим. Кай оказался доносчиком против воли и уже тогда должен был это понять. И рассказать всем в ту же секунду.

Стало ясно, кого в тот вечер испугалась Лита, – Майи. И, похоже, своим жутким воем спугнула ее и не дала закончить начатое. Иначе они все уже оказались бы мертвы.

– Ты знал, – вдруг поняла Дарина. – Ты ведь знал, что в шаль было завернуто письмо от Ирис. И поэтому не хотел, чтобы я ехала к ней в театр. Отговаривал, устроил ту ссору. Это же была ловушка. Но ты в итоге поехал…

– Я не мог отпустить тебя одну, – Кай обернулся на ее голос, но Дарина отступила на шаг назад. – Ты такая ужасно упрямая и упертая, что я мог сделать? Я должен был быть рядом, чтобы помочь, если что.

– Очень трогательно, – зло выплюнул Мик. – А Майе только это и требовалось. Ты понимаешь, что на них напали из-за тебя? Ты выдал расположение мирных людей!

– Помочь?! Помочь, да?! – Дарина не могла заставить себя посмотреть на Кая. – Да если бы не твое трусливое молчание, Ирис бы, может, была жива!

– Они все были бы живы, – вдруг сказал Ярт охрипшим, будто после долгой простуды, голосом. – Почему ты не сообщил обо всем этом?

Дарина все-таки взглянула на Кая. Он стоял съежившись, опустив голову так низко, что подбородок упирался в грудь. И ответил очень тихо:

– Я до последнего надеялся, что ошибаюсь. И вы… Вы ведь верили мне.

– Мне очень жаль, что для тебя это оказалось причиной промолчать, а не рассказать все. Очень жаль, – повторил Ярт.

Он тяжело прошагал до двери и вышел из комнаты. Дарина видела, как заблестели в этот миг незрячие глаза Кая. Мик гневно смотрел, готовый в любую секунду навсегда вернуть их обоих Четырем Стихиям. Казалось, удерживала его от этого только ладонь Рут, лежавшая у него на плече.

– Твоя ошибка стоила очень многих жизней, – Дая говорила упавшим, скрипучим голосом. – Но я знаю, как ты сражался за нашу страну, как тренировал бойцов Ярта. И верю, что ты не хотел этого зла, хоть все же причинил его.

– К чему ты клонишь? – грубо прервал ее Мик.

– Я не позволю тебе сделать то, что ты собираешься, – властно сказала Мику Дая. – Не на моей земле.

– Из-за него умерла Лика!

– Лика умерла из-за того, что Аврум пошел войной на Себерию, – вместо Даи ответил Орион. И обратился к Каю: – Тебе сейчас лучше уйти.

Тот покорно, вытянув перед собой руку, побрел в сторону выхода. Дарина осталась на месте, не пытаясь ему помочь.

– Мы потеряли слишком много времени и сил… – Орион повернулся к Бартену: – Ты должен научить нас, как обращаться со Знанием. Возможно, обладая им, мы могли бы найти где-то в Элементе новых бойцов.

Прежде чем ответить, Бартен прокашлялся и вышел вперед, словно готовясь ответить урок:

– То, что мы забрали из книгохранилища, не Знание.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Кай

Кай, дойдя, наконец, до двери, замер, но до него никому не было дела. Всего случившегося было слишком много даже для целой жизни, а оно пыталось зачем-то уместиться в один-единственный день.

– Что ты имеешь в виду? – взревел Мик, который уже точно едва мог справляться с происходившим.

– Это не Знание, – невозмутимо повторил Бартен. – Но кое-что не менее важное.

– Ты обманул нас, – сказал Орион.

Бартен и не думал спорить.

– Вы бы и пальцем не пошевелили, если бы я сразу сказал, что это, – ответил он. – Неужели вы правда думаете, что Аврум был настолько глуп и оставил бы Знание под защитой нескольких пьяных бездарей? Поверьте мне на слово, вы бы в любом случае до него не добрались. И последняя битва в ристалище – прекрасное тому подтверждение.

– Мы верили тебе, – зачем-то сказал Орион, вторя недавним словам Кая.

Бартен усмехнулся.

– И я действовал в ваших интересах. Разве не я предупредил вас о том, что Аврум готовит наступление на Себерию раньше? А то, кто конкретно столь удачно допрашивал именно Дарину, – просто удачное совпадение? И так вовремя! Как раз когда его ненастоящая далла слегла от непонятного недуга…

Кай не сразу понял, что речь о нем.

– Так это вы? – страшное осознание настигло его. Кай успел позабыть, что ему велели уйти. – Перед моим побегом мама сказала мне, что это отец отравил Майю… Получается, он по вашему приказу сотворил это?

– А что, ты бы продолжал навещать свою рыжую подружку, останься Майя в сознании? Поверил бы хоть слову от нее? Да ты бы раньше дорогу в ее камеры забыл, чем она хоть что-то сказать успела. А потом бы Дарину и вовсе, скорее всего, казнили бы, и история бы закончилась быстро и бесславно. Да даже то, что ты живым оказался здесь, тоже, знаешь ли, не череда случайностей.

– Мне помогла бежать моя мать, – упрямо возразил Кай.

– Да, признаться, она здорово спутала мне всю игру своей внезапно проснувшейся острой любовью к сыну, – ответил Бартен, и Каю стоило усилий не воспользоваться Стихией и не окатить того ледяной водой. – Но что уж, как вышло, так вышло. Просто знай: пришла бы Тина к тебе на выручку или нет, я бы в любом случае сделал все возможное, чтобы ты живым оказался в Себерии.

– Но сны… – заикнулась Дарина.

Бартен расхохотался.

– Сны? Это все, конечно, очень трогательно: особая связь истинных даллов, я понимаю. Но вы, кажется, несколько переоцениваете некоторые вещи. Кай добрался сюда целым в первую очередь потому, что это было нужно мне.

– Но зачем? – Кай не мог поверить в то, что услышал. Голова шла кругом.

– Нельзя же было ставить только на Мика и Рут. Вы, правда, тоже не особенно оправдали надежды. Меня так всегда поражала эта уверенность творцов в том, что вся Элемента только на них и держится. Да что там! Центральный континент и тот, наверное, полностью уйдет под воду, стоит вам захотеть, – Бартен презрительно усмехнулся. Кай застыл, пораженный. – Вся эта история с подменами даллов, конечно, очень печальна, многовековой обман… Но это далеко не единственная причина свергнуть Аврума. И совсем не главная.

– Говорите яснее, – прервал Мик.

– Стихия покидает империю, – из речи Бартена исчезла вся манерность. – Моей семье это стало понятно еще много лет назад. Тысячелетники не просто занимаются подменой далл. Их преступление гораздо страшнее и, кажется, длится даже дольше.

– Почему ты так считаешь? – спросил Орион.

– До этого додумался не я, а мой прадед, и с каждым годом находилось все больше и больше подтверждений, – мрачно ответил Бартен. – Естественный ход вещей нарушен, Стихия иссякает: творцов появляется все меньше, их сила угасает, могущественные творения создаются все реже, и накопить где-то Землю, Воду, Огонь и Воздух становится очень сложно. Я уверен, что одна только подмена далл не привела бы ко всему этому, и Элементы просто не станет, если все не исправить. Люди – и мастера, и творцы, и берущие – чувствуют это, хоть и не понимают настоящих причин. Мятежи были неизбежны.

– Что именно сделали предшественники Аврума? – спросила Рут дрожащим от волнения голосом. – Как это можно исправить?

– Я не знаю, – ответил Бартен.

От его слов по спине у Кая побежал неприятный холодок.

– Но моя семья потратила много десятилетий на то, чтобы узнать об этом все, что было в их силах. Я почти уверен, что ответ – в тех бумагах, что мы вынесли из хранилища. Это должна быть первая, непереписанная версия начальных песен Свода. Аврум бы давно уничтожил ее, если б мог, но, думаю, тут творения еще подревнее его собственной Стихии будут: так запросто не сжечь, не порвать, не разрушить – скорее сам без рук останешься…

– Почти? – взревел Мик.

Кай слышал, что Мик встал с места и взволнованно заходил по комнате.

– Почти? Ты обманул нас! Бумаги даже прочитать никто не сможет, они на исине! А я-то еще все недоумевал, как это так легко нам достались несчастные свитки в самом книгохранилище, а это были всего-то бесполезные записки, которые и охранять-то никто не пытался… Мы всю Элементу через столько опасностей пролетели, а могли остаться здесь, помочь спасти Себерию, а вместо этого… Вместо… Да зачем мы вообще были нужны вам там, если забрать Свод ничего не стоило?

– Ну, положим, именно после твоей предполагаемой смерти Аврум подрастерял бдительность. До этого он лично ежевечерне выслушивал доклад охраны книгохранилища, а тут основная угроза миновала, да и кругом праздник… И будь за тобой и правда армия, о чем раньше шла речь, мы бы, конечно, не остановились только на Своде. Но с паршивой овцы, знаешь ли…

– Вы…

Кай понял, что ему просто не выдержать еще одной вспышки ярости Мика. Он на ощупь толкнул дверь и вышел вон, совершенно не представляя, куда теперь идти.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Мик

Позади жилища лысел вытоптанный пятачок земли, и Мик бездумно побрел к нему, лишь бы не оставаться дольше в переполненной чужими голосами комнате. Спор затянулся и вел, кажется, в никуда, невозможно было больше слушать все эти оправдания и обвинения Кая.

Мик жадно вдыхал сырой, холодный воздух: вода, здесь повсюду проклятая вода, под ногами, на деревьях, в небе. Она оседала каплями на одежде, на пальцах, в легких. Как они все могли сгореть, когда кругом столько воды?

Мик подошел ближе к стене, привалился к ней плечом и закрыл глаза. Мирра сказала, что на них напали поздно вечером, почти все уже спали. Лайм был из тех редких спасшихся, кто оказался не в домах: пошел собрать немного трав для целительной (что его только дернуло? ночь же была…) и сумел укрыться. Уцелевших в сожженных краях, подобных бывшему даллу Рут, осталось всего ничего. Как и выживших из армии Ярта.

Мик представил задремавшую Лику: волосы разметались по подушке, ладонь под щекой, брови нахмурены… Не получалось вообразить, что она не лежит так где-то сейчас и никогда не будет лежать, что всему этому теперь быть только воспоминаниями. Большой огонь пришел с неба и уничтожил всех – никто даже не успел испугаться. Последние месяцы в жизни присутствовало столько страха, что эта мысль действительно приносила неожиданное слабое утешение.

Утешение. Мик зажмурился. Утешением стало бы не допустить всего этого, не дать этой гнили расползтись, Мик ведь знал, пытался всех предупредить. Он стиснул зубы, раз за разом прокручивая в голове произошедшее. Приезд Кая. Почему они вообще все поверили, что ему будет до них дело? Со слов Дарины? Как можно было положиться на него после всего, что он делал раньше?

Мик сжал кулаки. Вот Кай видит письмо и решает, что на кону жизнь этой дряни. И рискует всем: собой, его людьми, Дариной, зачем-то увязавшейся с ними. Вот расплачивается за это своим зрением. И поделом! Насколько все было бы по-другому, убей они тогда Кая… Нет. Нет! Они бы тогда не спасли Лику!

Мик до боли сжал кулаки. Он, считай, сам, своим решением, привез Лику сюда. Как знать, останься она в Тюрьмах… Не высовывайся Дарина за Рубеж в этот театр… Расскажи всем Кай, что видел Майю в тот вечер, что она теперь знает все то же, что и он, что расположение краев раскрыто для армии…

– Мик, – Рут бесшумно подошла сзади и окликнула его.

Он обернулся. Далла стояла в паре шагов, будто не решаясь приблизиться. Веки у нее опухли, нос покраснел.

Лайм. Мик и забыл, что война украла не одну только Лику. О Риккарде он и вовсе запретил пока себе думать: вынести еще и это было выше всяких сил.

– Они решили все, да? – Мик не узнал свой голос.

Усталость вдруг накатила разом, такая сильная, что даже стоять сделалось тяжело. Он думал, что злость дает силы, ярость движет вперед, а оказалось, что они выкрали у него последнее.

– Почти. – Рут замялась. – Мик, они учтут и твое мнение, что бы там ни говорили Ярт и Дая. Но ты выслушай сперва меня, хорошо?

Черные блестящие глаза не мигая смотрели на Мика. Он уже почти привык к этому нечеловеческому взгляду.

– Помнишь того старика в книгохранилище?

– Рут, – Мик просто поверить не мог, что она об этом спрашивает. Едва ли о таком можно забыть, но момент для обсуждения выбран точно неудачный. – Тебе правда сейчас надо об этом говорить?

– Нет, дослушай, – Рут сделала шаг ближе и опустила ладони ему на грудь. – Я знаю, ты бы хотел поступить по-другому.

Мик склонил голову.

– В тот момент нам уже не вернуться. Но сейчас… Да послушай же ты меня! – Рут даже слегка топнула, увидев, что он опять собирается перебить, и, как это бывало с ней в минуты волнения, заговорила очень-очень быстро: – Кай ошибся, страшно ошибся, и не один раз, и с кошмарными последствиями. Честно, ты, конечно, сейчас подумаешь, что я специально это говорю, но я правда не знаю, что хуже – умереть или всю жизнь прожить с осознанием подобной вины. Он и себя самого все это время ведь обманывал, что не мог против воли выдать Майе все там, в театре. И в Тюрьмах верил, что ее спасает. Но, положа руку на сердце, мы с тобой тоже рисковали тогда чужими жизнями ради того, чтобы помочь Лайму и Лике. Кай не доносчик, не шпион, не предатель. Трус и лжец – да, но все равно ведь остался сражаться за Себерию. И нашел в себе силы признаться во всем.

Усталость нахлынула с новой силой. Мик вновь оперся плечом о стену, чувствуя, как начинает кружиться голова, и понимая, что иначе просто рухнет на даллу. Он не хотел этой войны, этого знания и этих истин, но больше всего – этих речей Рут.

– И что ты предлагаешь? – Мик думал было отстраниться, но вместо этого опустил свои руки на ее маленькие теплые ладони. – Почему ты вообще его защищаешь?

– Потому что мы не такие, Мик. Не те, кто ни во что не ставит чужую жизнь, выстраивая новые и новые камеры в Водных тюрьмах. Ни ты, ни я, – голос Рут упал. – И ни Лайм с Ликой. Я не хочу, чтобы ты таким стал, и Лика бы не хотела. Достаточно смертей, правда. И потом, – Рут заговорила совсем тихо, – это все равно не вернет нам их. Ничто уже не вернет.

Мик чувствовал, как пальцы Рут дрожат под его собственными, и сжал их крепче. Что бы сказала Лика, увидь его таким – с искаженным от злобы лицом, кричащим, угрожающим расправой? Представлять разочарование в ее взгляде было просто невыносимо. Мик поднял глаза и посмотрел на Рут, опасаясь и в ее лице найти осуждение и презрение, но там читалась одна только бесконечная печаль.

– Но он все равно заслуживает наказания, понимаешь? – Мик продолжал спорить из какого-то упрямства, неприятного ему самому.

– А я и не говорю, что не заслуживает, – Рут высвободила ладонь и осторожно прикоснулась к его щеке. Шрам к шраму – вся их беседа вдруг показалась Мику именно такой. – Но ему жить с его решениями и поступками. А нам – с нашими, понимаешь?

Мик свободной рукой обнял Рут и прижал к себе так, что вся их печаль сделалась общей и не осталось больше ничего другого в мире.

– Понимаю.

1010 год от сотворения Свода,

27-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Кай

Бабочка послушно сползала от сгиба руки ниже, до самого запястья, цепляясь металлическими лапками за грубую ткань. Там, где манжета заканчивалась, она взлетала – и вновь садилась у локтя, начиная новый круг. Кай чувствовал ее – маленькую белую искру Стихии в окружавшем мраке – и бездумно наблюдал за этим коротким путешествием, ощущая сквозь рубашку покалывание металла на коже.

Он не знал, сколько уже сидел один, в углу пустой комнаты, которую делил еще с пятью бойцами Ярта – спать им приходилось прямо на жестком полу. Испуганная Лита еще днем помогла добраться сюда, но потом сразу убежала. А Кай остался, и, должно быть, прошло уже достаточно времени, чтобы темнота за окном стала почти такой же, как привычная темнота вокруг.

Кай даже не шелохнулся, когда услышал чьи-то тихие шаги. Почувствуй он в следующую секунду, как Мик утыкает ему в грудь наконечник огнестрелы, – и тогда бы, наверное, не пошевелился. Кай все время ждал, что разъяренные себерийцы вбегут и разорвут его на части, но никто не приходил. Бабочка описала в воздухе новую дугу.

– Не спишь? – Дарина бесшумно присела рядом.

– Уснешь тут. – Кай поймал бабочку и спрятал в карман, словно опасаясь, что далла попытается ее отнять, и тут же устыдил себя за это. – Они там закончили?

– Ага. – Дарина шмыгнула носом. – Несколько часов ругались. Насчет тебя и Бартена.

– И что решили? – как можно равнодушнее спросил Кай.

Крылья бабочки были такие острые, что, сдави сейчас он пальцами их чуть сильнее – остались бы порезы. Ему вдруг очень захотелось именно так и поступить, но останавливал страх сломать и эти крылья тоже.

– Мик настаивал на том, чтобы вас обоих казнить. Военное время, все дела… – Дарина прижалась к нему плечом, и Кай почувствовал, что она дрожит, будто на морозе. – Ярт сильнее всех заступался за тебя. Орион больше молчал, Рут пыталась утихомирить Мика, вроде даже немного получилось. В итоге все решила Дая.

– И? – Каю стало очень трудно дышать.

– Тебе надо завтра же уезжать отсюда. И нельзя больше появляться в Себерии, – упавшим голосом сказала Дарина. – Сейчас они сохранят тебе жизнь, но утром разъяснят все себерийцам, и если хоть кто-то увидит тебя здесь… Ты понимаешь. Заступаться и вмешиваться не станут. Ярт настоял, чтобы подождали с рассказом до утра.

– Ага, – Кай почему-то совсем не чувствовал облегчения от этой новости. – Понимаю.

Темнота вокруг сделалась тяжелой и плотной, как сырая глина. Она давила на веки, забивалась в горло. Казалось, что он тонет, уже по горло увяз, и спасения ждать неоткуда. Кай откашлялся, но легче не стало.

– Бартена тоже решили изгнать за его ложь – он, правда, этим решением не слишком тяготится. Зато Мик так за него ратовал, что чуть новые пожары в Себерии не устроил… Честное слово, в паре Мика и Рут все мозги достались исключительно последней! В итоге помогло заступничество Ориона: мол, а как бы мы иначе узнали о планах Аврума напасть на Себерию раньше, не предай советник своего императора? Значит, и в нынешней выходке со Знанием якобы должен быть толк. Мне кажется, вот уж кто точно нигде не пропадет, так это Бартен. – Она на миг замялась и решительно выпалила: – Пойдем с ним? Он звал. Кажется, у них с Орионом какая-то договоренность.

От удивления Кай не сразу смог ответить.

– Дар, ты?.. Ты это серьезно? – он не мог поверить в услышанное. – Ты не обязана… Но… Ты что же, не злишься на меня?

– Ужасно злюсь, – ответила Дарина. – Я даже обещала себе с утра, что, если они решат тебя казнить, я не буду вмешиваться.

Кай невольно отодвинулся, будто далла только что ударила его.

– Ну что я мог сделать? – с неожиданной для себя горячностью заговорил он. – Продолжать прятаться тут, зная, что Майя у Куницы? Никто бы из вас не стал рисковать, чтобы спасти ее. И до этого злосчастного письма в проклятой шали я правда хотел помочь, я ведь действительно знал, где эти камеры, знал… И просто хотел помочь, да! Я сделал бы там, в Тюрьмах, все возможное, чтобы люди Мика не пострадали, а тебя там вообще не должно было быть… Я не хотел никого подставлять, я просто не сомневался, что нужен зачем-то Кунице, что спасаю Майю своим возвращением, понимаешь? Я ненавидел себя за то, что уехал, а она осталась там, одна… У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел, во что завернуто письмо. Но как я мог во всем этом признаться? И кому? Мику, который только выискивал повод поудачнее, чтобы предать меня Стихии? – Кай говорил все быстрее, объясняя случившееся скорее себе, чем Дарине. В том, чтобы признаться и произнести, наконец, все это вслух, была даже какая-то дикая, злая радость. – Или я должен был молча смотреть, как ты одна несешься на верную смерть в этот проклятый театр? А потом… Потом Майя почему-то сохранила мне жизнь. Это настолько нелепо, и глупо, и не похоже на нее, что я и сам себя убедил, что в театре ничего не случилось, – я и правда почти верил, что и рассказывать-то нечего, понимаешь?.. Но все равно, конечно, должен был. Но я так боялся подвести Ярта. Но сделал в итоге именно это, да еще и в таких масштабах.

– Кай, как же так?.. Тебе хватало мужества выходить раз за разом против армии Аврума – и при этом не нашлось смелости для одного-единственного разговора? – Дарина не пыталась скрыть разочарование в голосе, и Каю моментально захотелось исчезнуть навеки, только чтобы никогда не услышать эти интонации вновь.

Он молчал, раздумывая, продолжать после этих ее слов свое признание или нет. Дарина не торопила, и Каю сделалось до дрожи страшно при мысли, что она, должно быть, смотрит на него сейчас с досадой и гневом. Он втянул голову в плечи, прячась от этого воображаемого взгляда, и почти уже решил ничего не добавлять к сказанному, раз ответа на прозвучавший вопрос у него все равно не было. Но в следующий миг представил себе очень ясно, что это действительно может оказаться его последней возможностью поговорить с Дариной, и все-таки не смог промолчать:

– А еще больше, чем Ярта, я боялся подвести тебя. Слов не хватит описать, что со мной творилось, когда Майя – единственный человек на свете, которому я всецело доверял, – не дрогнув, меня покалечила. Мир рухнул. И, если бы не ты, я бы остался совсем один. Дар, ты и представить не можешь, как я на самом деле ждал тебя тогда каждый вечер, что чувствовал всякий раз, когда ты пыталась мне помочь… – у Кая огнем полыхали щеки от этой искренности, от пронзительности собственных признаний, но он все же решил идти до конца и быть смелым хотя бы в этом. – Конечно, я должен был объяснить тебе честно, почему на самом деле нельзя ехать в театр, рассказать все про Ирис и ту проклятую шаль. А потом мы бы придумали что-нибудь вместе… Но у меня при одной только мысли, что ты после этих признаний могла от меня отвернуться, просто язык к нёбу прирастал. Нужно было доверять тебе больше, быть храбрее, честнее, ответственнее… В случившемся виноват один только я. Так что, если хочешь спокойно смотреть, как они меня убивают, – твое право. Мне все равно некуда деваться.

– Но я так не могу, – очень спокойно продолжила Дарина, будто из всей речи Кая услышала только две последние фразы. Она вновь придвинулась ближе. – Я знаю тебя. И еще знаю, что ты точно не хотел всего случившегося. Я непременно уйду с тобой – не спорь, это в любом случае лучше, чем оставаться тут и слушать бесконечные нападки Мика. – Дарина не дала Каю возможности возразить, сразу же добавив: – Просто Бартен знает, что делать, в отличие от нас, и у него есть от Ориона какие-то карты, я видела. Ну а что иначе остается? Бесцельно шататься по лесу, пока не замерзнем?

– Это Бартен приказал отравить Майю, – только и смог выдавить из себя Кай. После всего сказанного у него совсем не осталось сил.

– Да, действует он ужасно, и с ним все время надо быть начеку, – легко согласилась Дарина. – Но, по-моему, он все-таки правда с нами заодно. А еще он хитрый и расчетливый. Ну и какие у нас еще варианты?

Кай все никак не мог для себя решить, восхищает его это бесстрашие даллы или все же ужасает.

– А Лита? Я ведь не задумывался даже… Это ведь ее крик тогда в театре, наверное, и спас нас… Вот тебе и исконный дар. Лита тоже отправится с нами?

– Ну, тут, по-моему, нам уже пора смириться, что выбора особенно и нет. – Каю казалось, что Дарина даже улыбается. – Справедливости ради, решение взять Литу с собой в Край Ветра казалось кошмарным, а в итоге спасло ей жизнь – иначе она тоже очутилась бы в сожженных краях во время пожаров… Может, и сейчас затея взять ее с собой выйдет не такой уж плохой.

– Дар… – Это «нам», произнесенное Дариной так просто, жесткими когтями вцепилось Каю в горло. Внутри бушевало одновременно столько всего, чему не находилось названия. – Я совершенно точно не заслуживаю тебя. Как? – Он опустил лицо, чувствуя, что слезы наконец-то закапали из глаз, большие и горячие, а ему ведь за этот бесконечный день уже столько раз казалось, что он совсем не может плакать. – Как мне теперь со всем этим жить дальше?

– Ох, Кай…

Шершавые, загрубевшие от нескончаемой работы на морозе ладони обняли его за шею. Кай поднял руку и осторожно, чуть дыша, нащупал сквозь рубашку Дарины выступающие косточки позвонков. Он едва решился опустить пальцы, как будто от прикосновения далла могла исчезнуть, рассеяться зыбким сном, а Каю снова пришлось бы оставаться одному в липком мраке.

– Я не знаю. – Дарина вздохнула у самого его уха, горячее дыхание обожгло кожу. Она была здесь, рядом, и, похоже, не думала исчезать. – Не знаю.

1010 год от сотворения Свода,

28-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Дарина

Дарина с тоской смотрела на убегавшую в лес тропинку. Утренний свет окрашивал снег в бледно-розовый, слишком нарядный и беззаботный для такого печального часа. Дарина в очередной раз подумала о Лайме, который, наверное, давно уже погиб: для этого леса они все были чужаками, с чего бы ему выказывать доброту? Она представила себе бывшего далла Рут, одинокого, ослабшего и отчаявшегося, бредущего почти наугад среди бесконечных деревьев в поисках очередной пустой сторожки. И никого-никого на много шагов вокруг, и все сторожки, может, на самом деле уже давно остались далеко позади из-за одного неверного поворота. Стихия способна помочь проложить путь, защититься и залечить рану, но от всего уберечь и она не в силах.

– Все будет хорошо, – слова Вьюги вернули Дарину к реальности. – Главное, доберитесь до реки Оги, она выведет куда нужно. У Бартена есть карты с отметками, вы справитесь, – Вьюга говорила про них всех, но обращалась только к Дарине, как будто не замечая стоявших рядом Бартена и Кая с Литой.

«Доберитесь до реки живыми, выберитесь живыми через Рану, уцелейте, пока не найдете каким-то чудом транспорт», – мысленно продолжила Дарина. Живыми, живыми, живыми. Вновь сделалось жутко, решимость и храбрость будто совсем покинули ее. Невыспавшаяся Лита опять захныкала, и больше всего на свете Дарине захотелось в эту секунду присоединиться к ней.

– Ты можешь остаться, если хочешь, – повторил сказанное накануне Мик, словно прочитав мысли Дарины.

Он пришел не попрощаться, а убедиться, что они действительно покинули Безымянный Край. Кроме него, Рут и Вьюги, провожавших не было.

– Нет, – очень быстро ответила Дарина. Кай при этих словах виновато опустил голову. – Нет, либо мы все остаемся, либо…

– Как знаешь. – Мик отвернулся.

Рут продолжала сочувственно смотреть на нее.

Дарина осторожно оттянула ремешок заплечной сумки. Слишком легкая.

Пусть Стихия им поможет.

– Если финальные нежности окончены, то предлагаю выдвигаться, – раздраженно бросил Бартен. – Или запланированы еще сантименты?

«Ярт не появился?» – встрепенувшись, мысленно спросил Кай.

«Нет», – честно ответила Дарина.

Кай ссутулился так низко, что Дарине показалось, будто он сейчас упадет.

– Я хочу лепешек! – объявила Лита.

Дарина вздохнула. Это будет очень долгая дорога.

– Стойте! – послышалось вдруг откуда-то со стороны еще спящих домов. – Подождите!

Все, кроме Кая, обернулись. На ходу застегивая куртку, к ним со всех ног мчалась Ласка, еще более взъерошенная и растрепанная, чем обычно.

– Проспала, – добежав, сообщила она вместо приветствия. – Так боялась опоздать и все равно проспала.

– Ты не опоздала, – успокоила Дарина, наблюдая, как Ласка отчаянно пыталась спрятать торчащие во все стороны пряди под шапку. Дарине вспомнились все их дни в мастерской, полные упорной работы и негромких перешучиваний. Вновь защемило сердце. – Но мы уже уходим.

Ласка пристально, прищурившись, посмотрела на нее. И, ухмыльнувшись, выпалила:

– Не ухо́дите. Улетаете. Забирай Стрелу.

– Ты не можешь… – зло начал Мик.

– Нет, это ты не можешь! – прервала его Ласка. Она была непреклонна: – Стрела – моя. И мне решать.

– Но это же твой корабль, – возразила Дарина. – Твоя Стрела. Ты столько рассказывала о ней…

– Вот именно что моя! Ну и что? Ты ведь помогла собрать новый, – невозмутимо ответила Ласка. – Даже лучше.

Бартен наигранно простонал:

– Видят Четыре, эта ваша Стрела – долгосрочный план Аврума по моему уничтожению!

Ласка наградила его таким взглядом, что Дарине самой на миг сделалось страшно.

– Не позволяй ему, – Ласка ткнула в Бартена пальцем, – говорить плохо о Стреле. Мы с Крестом всю ночь с ней провозились, механизмы точно в порядке. Нам немного помогли с Воздухом, но больше, честно говоря, я рассчитываю на твой. Должно хватить, впритык, конечно, но должно… И вообще, я спокойна. Моя красавица в хороших руках, – Ласка широко улыбнулась.

Во всем мире только она одна могла всерьез назвать Стрелу красавицей. Дарина была уверена, что точно разрыдается, если попробует сказать сейчас хоть слово. Поэтому она просто шагнула к Ласке и так крепко, как только могла, обняла ее.

– Я делаю это для тебя, не для Бартена с Каем. Этим двум повезло, что вы с Литой с ними, – прошептала Ласка на ухо, обнимая ее в ответ. – По-моему, они оба совершенно безнадежны.

Дарина сквозь слезы улыбнулась.

– Спасибо. Спасибо, Ласка.

– Мик сейчас, кажется, и меня заодно решит куда-нибудь сослать, – смущенно пробурчала Ласка, отстраняя Дарину от себя. – Пойдем уже, покажу ключ-творение для Стрелы.

Стоило им вчетвером оказаться на корабле, Бартен начал сыпать проклятьями и мольбами к Четырем и Праматери. Не такими были: судно (непременно развалится в воздухе), карты (о, эти дремучие необразованные себерийцы), погода (обязательно будет буря), а также всё в империи и Себерии от сотворения Свода. Дарина слушала его вполуха – Бартен ведь в глубине души не мог не понимать: им действительно повезло со Стрелой.

Лита свернулась калачиком в своем кресле и сразу же уснула. Кай, за все утро, кроме мысленного вопроса о Ярте, не проронивший ни слова, с безучастным видом позволил Дарине усадить себя рядом. Судно взлетело.

– Теперь, когда мы заполучили самый ужасный воздушный корабль в Элементе, можно сразу направляться к Острым Хребтам, – через плечо сказал Бартен.

– В Высокий Храм? – спросила Дарина. – И не надо так говорить про Стрелу.

– Да, – Бартен смотрел на карту, разложенную у него на коленях. Замечание о Стреле он проигнорировал. – Воздуха вроде должно хватить. Есть у меня пара соображений по поводу Говорящего, о котором писал Рысь. Вот и проверим. И если уж где и могут что-то помнить из исина, то там.

– Свод-то Мик все равно оставил себе, – возразила Дарина.

– Я не настолько глуп, – возмутился Бартен. – И достаточно предусмотрителен. Аквакарточки Свода у меня – чтобы разобрать, что там написано, их достаточно. Уж простите, что одолжил ваш акваппарат без спроса. К слову, удивительно устаревшая рухлядь, непонятно каким чудом работающая, – но вам, кажется, такое весьма по вкусу.

Дарина в очередной раз подумала, что Бартен совсем не тот человек, рядом с которым можно хоть ненадолго расслабиться.

– А как же Рубеж? Как мы его преодолеем на корабле?

– Даже проще, чем без корабля. В одном месте, где Рубеж пересекает горы, есть маленькая Рана, о которой даже сами Тысячелетники, кажется, уже позабыли. Если не знать, где искать, заблудиться и умереть там как нечего делать. В Высоком Храме, к слову, обучают мастеров для целительных по всей Элементе. И тех, кто потом будет наставниками для творцов Земли во Дворах, – продолжил Бартен. – Обещать, конечно, не стану, но, может, и Каю как-то сумеют помочь.

«Если мы доберемся туда живыми. И если нас там примут», – мысленно добавила Дарина. Она повернулась к Каю, никак не отреагировавшему на слова Бартена, и осторожно дотронулась до его руки.

– Ты как?

– Я вернусь сюда, Дар, – Кай вдруг как будто очнулся, хотя Дарина готова была поспорить, что он не слышал ее вопроса. – Обещаю, я сделаю все, что будет нужно: выучу исин, раздобуду Знание, один пойду войной на Аврума – если это сможет как-то помочь. Но я еще вернусь сюда. Обязательно вернусь.

1010 год от сотворения Свода,

30-й день первого весеннего отрезка Безымянный Край

Мик

Написать имя Лики на себерийском получилось не сразу. Мик сбивался, ошибался, злился на Вьюгу, попусту тратил драгоценный сейчас ирфит. Но никто не сказал ему ни слова. Рут отказалась писать имя Лайма.

– Я не буду хоронить живых, – упрямо сказала она, отодвигая от себя дощечку. – Нам и без этого есть кого оплакать.

И снова никто не стал возражать.

Это Вьюга рассказала Мику, что Дая специально тянула с обрядом, надеясь, что Мик, Рут и Орион прилетят и тоже смогут поучаствовать.

– Мы возвращаем Четырем имена умерших, – избегая смотреть Мику и Рут в глаза, объяснила Вьюга. – Пишем их на дощечках и проводим обряд Четырех. Пишет тот, кто был умершему ближе всего. Еще, конечно, хороним тела, но в сожженных краях…

– Понятно, – выдавил из себя Мик. – Спасибо, что дождались.

Оттого, что он давил слишком сильно, ирфитный стержень сломался пополам. Мирра, сидевшая рядом, осторожно собрала остатки. Она тоже отказалась писать имя Риккарда.

– Держи, – Мирра протянула Мику один из кусочков. – Чуть-чуть осталось. По-моему, на этот раз вышло хорошо.

Мика передернуло от этого «хорошо».

– Хорошо вышло бы, если бы Лика была сейчас тут, с нами, – он отшвырнул от себя дощечку. – Это – не хорошо.

– Прости, – Мирра виновато опустила голову.

Как и многие женщины в Себерии в эти дни, она коротко остригла косы, и непослушные пряди теперь торчали во все стороны. От одного взгляда на них Мику вдруг стало стыдно.

– Нет, это ты прости, – виновато сказал он. – Было грубо.

– Мне тоже очень не хватает ее, Мик, – Мирра не поднимала головы.

Боль внутри вновь сделалась совершенно невыносимой. Мик стиснул зубы.

Он все ждал, что станет легче: от разговоров, молчания, поиска и наказания виновных… Пытался плакать, но вместо этого проваливался в черную дремучую пустоту внутри себя и тонул в злобе и отчаянии. Какими далекими и нелепыми казались сейчас переживания по поводу отъезда Лики из Дубов! Сегодня он отдал бы все за то, чтобы Лика осталась жива – пусть бы и на другом конце света.

Рут, казалось, тоже все время была в мыслях где-то не с ними. Мик почти завидовал ей: у нее была хотя бы призрачная надежда на то, что Лайм может оказаться жив.

Костры развели поздно вечером, когда стемнело. В том, как рыжие искры взмывали в ночную синеву, было что-то почти праздничное, но нигде не играла музыка, не слышалось смеха. Один лишь шепот и негромкие всхлипывания.

Мик недоуменно наблюдал за тем, как себерийцы протягивают свои дощечки Рут.

– Между собой они зовут ее А́рад, – стоявшая рядом Дая проследила за его взглядом. Мик удивленно посмотрел на нее и услышал пояснения: – Это такая маленькая птичка с черными пятнами вокруг глаз. Себерийцы верят, что Арад умеет говорить со смертью. Они по-своему поняли рассказ о произошедшем в ристалище. И глаза у этой птицы правда совсем темные…

– Ну хоть кто-то что-то понял. И поэтому они несут Рут дощечки с именами умерших?

– Да. Верят, что она лучше сможет вернуть их Четырем, – ответила Дая.

– Я не знал, – угрюмо сказал Мик. И добавил: – Сын Яха-Олы, Арад… Достойная мы пара, получается.

– Подозреваю, именно так рождаются сказки и легенды, – грустно улыбнулась Дая.

– Рут ничего не говорила.

– Тебе было не до этого, – мягко сказала Дая.

Мик крепче сжал дощечку в руке. Почему-то вдруг стало очень страшно оттого, что скоро его очередь идти к костру.

– Они заслужили наше прощание и наши слезы, Мик, – Дая осторожно подтолкнула его вперед, туда, где стояла Рут. – Это последнее, что мы должны им отдать. Иди.

Каждый шаг длился будто целую вечность и сил отнимал столько же. Мик подумал, что Лике понравились бы эти костры, розоватые блики на снегу, свет в ночи. Она сама была светом, каждое ее творение, каждая улыбка, каждое доброе слово. И правда – Заяц. Солнечный зайчик…

Мик видел перед собой одни только размытые красно-рыжие пятна и упрямо шагал в эту сторону. Кто-то остановил его, взяв за руку, кто-то шепнул «Кидай!» – и Мик послушался. Следом в огонь плеснули из чаши и кинули горсть земли.

Мик вдруг понял, что стоит у самого костра, пряча мокрое лицо на плече у Рут.

– Иди в дом, – прошептала она ему на ухо, ласково гладя по волосам. – Я уже скоро закончу и присоединюсь к тебе.

Мик послушно сделал все, как ему было сказано.

Он почему-то решил, что у костров собрались все обитатели Безымянного Края. Но, вернувшись, обнаружил, что Мирра, оказывается, осталась в доме.

– Я не могу, – обращаясь к Мику, она даже не повернула головы, так и сидела на полу, вглядываясь в еле теплившийся огонь очага. Мик опустился рядом и разжег пламя сильнее. – Я не могу его даже оплакать. И плакать тоже перестать не могу. Мы уснули тогда оба, просто с ног валились от усталости… И я вот проснулась. А Рик… А Рика нет…

Мик обнял Мирру. Она стала совсем худой, будто вся теперь состояла из одних тонких пустых костей. От прежней Кудряшки остались только глаза и голос.

А представлять, что сделалось с прежним Жердью, было совершенно невыносимо.

– Он вернется, – Мик протянул руки к теплу. – Я в это верю.

Он поднял взгляд выше. Даже здесь, в старом, почти лишенном мебели доме, где людям приходилось впроголодь жить в жуткой тесноте, Дая все равно держала на полке у очага все для обряда Четырех.

– Правда? – Мирра резким злым движением смахнула слезы и отодвинулась от него. – Или говоришь мне то, что я хочу услышать?

– Правда верю, – ни секунды не раздумывая, ответил Мик.

Мирра промолчала, только снова вытерла глаза. Они сидели в тишине до самого прихода Рут.

– Долгая ночь, – уставшим бесцветным голосом сказала она, садясь рядом с Миком.

Далла будто повзрослела на несколько десятилетий за один вечер. Мик обнял ее, и Рут опустила голову ему на плечо.

– Не передумали ехать? – Мирра наконец отвернулась от огня и посмотрела на них. – Это поступок Лайма вас натолкнул?

– Нет, конечно, не передумали, – Мик покачал головой. – И нет, Лайм ни при чем. Просто Яха-Ола – единственная, от кого я в своей жизни слышал исин.

– Если это был исин, – тихо добавила Рут.

– Уверен, это был он, – Мик не дал сомнениям вновь одолеть себя. – Мы возьмем с собой Свод, который вынесли из книгохранилища, и записку отца – вдруг удастся пролить свет хоть на что-то из этого… И мы все-таки отправимся в этот путь не так, как Лайм. У нас будут зверозубы. Карты и наставления Даи. Запасы. И мы ведь вдвоем, – Мик крепче обнял Рут.

Внезапное решение отправиться на поиски Яха-Олы в Чашу Леса поначалу даже самому Мику показалось нелепым, но чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался в его правильности. Кем бы ни была Яха-Ола, она уже однажды помогла им спастись. Она могла что-то знать о Пятой, послании Рыся, Своде… Ну, или просто Мик так отчаянно хотел в это верить, что не давал себе выслушать ни одного разумного возражения. Что-то манило его туда – так же, как несколько месяцев назад под пыльные своды ристалищ.

– А провожатые? – грустно спросила Мирра.

– Вьюга хотела, но нет, – ответил Мик. – Все равно к самой Чаше никто из себерийцев не приближался. Говорят, там совершенно непроходимые дремучие леса и никогда не тает снег. И вернуться оттуда живым невозможно.

Рут вздрогнула. Мик знал: она сейчас подумала о Лайме.

– И тебе, конечно же, надо именно туда, – язвительно сказала Мирра. Она теперь сделалась еще жестче в суждениях. – Никто не смог, а ты пройдешь.

– Ну так и Яха-Олу никто не видел прежде, – с наигранной беззаботностью ответил Мик.

Мирра недоверчиво фыркнула.

– Я все равно не понимаю. Есть письмо от твоего отца. Есть все мы тут, те, для кого война не окончилась. А ты несешься за какими-то дурацкими фантазиями…

– Ну а что я должен делать? – вспыхнул Мик. – Лететь в Предел на верную смерть? Ждать тут непонятно чего, зная, что наше сопротивление обречено? Да даже захоти я, не смог бы следовать туманным указаниям отца – в них вообще хоть слово кто-нибудь понял? И что мне прикажешь еще предпринять, а?

Мирра молчала, вглядываясь в пламя. Рут осторожно сжала его ладонь.

– Орион по-прежнему верит Бартену. А я хочу верить Ориону, – Мик поднял руку, и огонь разгорелся еще чуть ярче. Теперь уже получалось спокойно говорить об утерянном Знании, раньше же при мысли о нем внутри поднималась такая волна негодования, что выходило только кричать. – Если этот Свод так важен, нужно разобраться. Мы не можем просто вернуться в Элементу. И сидеть здесь сложа руки – тоже не выход. И я все еще не настолько готов положиться на Бартена, чтобы рассчитывать только на то, что ему удастся что-то сделать.

– А записка твоего отца? Орион ведь сказал, что Говорящий с ветром действительно мог бывать у Высокого Храма, да? Я присутствовала, когда он давал напутствия улетавшим к Острым Хребтам.

– Это всего лишь версия. Если Бартену так хочется – пусть разбирается с ней. Я разберусь с этим позже. В этой записке ни слова нет про Знание или Свод.

– Как знаешь, – только и ответила Мирра.

Они помолчали. Мик подумал, что вечер и правда оказался совершенно бесконечным.

– Это ночь памяти, – Рут подняла голову с его плеча. – Себерийцы ее так зовут. Памяти тех, кто ушел. Расскажете мне о них?

Рут ждала. Мик сидел неподвижно, не решаясь произнести хоть что-то. Первой нарушила молчание Мирра.

Это были их истории – что-то Мик помнил по-другому, о чем-то Мирра просто не могла знать, – но в них однозначно жили они сами, такие, какими были до всех этих страшных дней. Длинные летние вечера и возмущенные наставления мамы, общие шутки и секреты, первые неудачи и успехи при Дворах. Ссоры и драки – Мик однажды действительно чуть не спалил Риккарда, и тот любил ему припомнить это при каждом удобном случае. Побег в Ангорию за сокровищами, который они замыслили, но, конечно же, так и не совершили; карамель, утащенная однажды в праздники с кухни; ночные вылазки на Стреле. Торжества, танцы, планы, мечты. Свадьба, которую этим летом они с Ликой должны были сыграть. Рыбацкий дом и любимая лодка Риккарда. Мик вдруг понял, что перебивает, говорит и говорит, даром что был Молчуном, и никак не может остановиться, хоть смеется и плачет одновременно, и Рут с Миррой вместе с ним. Свет детства, который жил в этих историях, внезапно оказался светом нового дня, заглянувшим в окно. Чуть живые от усталости, себерийцы разбредались по домам.

Наступило утро.

1010 год от сотворения Свода,

30-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел, Водные тюрьмы

Аврум

Даже в самые жаркие дни тут все равно царили сырость и холод. Сейчас же, в середине весны, когда настоящее тепло еще не пришло, находиться у входа в Тюрьмы было почти невыносимо. Близость ледяной воды всегда вызывала у Аврума какое-то отвратительное предпростудное состояние: начинали слезиться глаза, во всех мышцах ломило. Он поморщился. Едва ли сами заключенные ненавидели Водные тюрьмы так же сильно, как Аврум. Но в сегодняшнем деле нельзя было положиться даже на Баста.

Огонь обжег Авруму кончики пальцев, словно призывая одуматься и остаться на берегу. Он не обратил на Пламя никакого внимания и сделал еще несколько шагов в сторону Океана. Стихия принадлежала Авруму, а не наоборот. Решения будут оставаться за ним.

От запаха соли и гниющих водорослей накатывала почти невыносимая дурнота. Аврум сделал глубокий вдох, стараясь не дышать носом. Это тоже владения императорской семьи, и ничто не помешает ему войти, раз он так решил.

Свод сомкнулся над головой, оставляя за пределами шумы побережья и дневной свет. Но легче не стало. Чужая, враждебная Стихия будто пыталась раздавить Аврума, прижать лицом к сырому песчаному дну. Аврум представил, как он без сил ложится прямо здесь, закрывает глаза и позволяет своему Огню навсегда погаснуть. Только толща соленой воды и далекие неясные отблески во всем стремительно исчезающем мире.

– Ваше Величество? – приветствовал встретивший охранник.

Невольно подумалось, что он, должно быть, давно зарос изнутри ракушками и илом – таким холодным и отстраненным был его голос. Император не раз замечал, как творцы Воды, много лет проработавшие в Тюрьмах, под конец жизни сами начинали походить на огромных сонных рыб с безучастным взглядом.

– Отведи меня к Рысю, – резко ответил Аврум, стараясь как можно быстрее прогнать из головы весь тот бред, который навевало это ледяное сонное царство.

Отвратительно.

Аврум старательно избегал смотреть по сторонам, быстро шагая вслед за равнодушным охранником. Где-то здесь, среди многочисленных камер, теперь коротают остаток своих дней работники книгохранилища. Но облегчение от этой мысли длилось недолго. Бартен поплатится за свою измену, за эту низкую, подлую кражу. И как только хватило наглости посягнуть на нечто столь ценное и надеяться при этом уцелеть? Успокаивало лишь то, что хранитель Знания вряд ли сможет быстро распорядиться Сводом. Не всерьез же он собрался изучить исин?

Если бы Тысячелетники умели прощать или забывать подобные преступления, Элемента никогда бы не достигла таких высот. Чудесный, нерушимый, правильный ход жизни, освященный и благословленный Четырьмя. Подтверждений тому было достаточно.

Аврум сам видел, как уходили в Стихию Мик и Рут. Зазнавшиеся паршивцы в краях тоже едва ли остались живы. И Себерия – кучка неотесанных дикарей в дремучих лесах – наконец принадлежит ему. И все, что укрыто в ней. Почти все. Мысль о сожженном Крае Ветра оцарапала, но Аврум прогнал ее прочь. С этим он тоже разберется. Мятежи не могут длиться вечно, и им никогда не сравниться силой с его армией. Знание впервые за всю историю Тысячелетников упрятано столь надежно. Почему же все это не приносило ни радости, ни желанного покоя?

Покой придет, обещал себе Аврум. Осталось недолго, всего несколько дел, и он как раз сейчас разбирается с одним из них. А потом можно будет наблюдать, как неторопливо, смакуя, Рубеж заглотит Себерию. И если не сам Аврум, то уж Авель точно поведет на новую войну имперский флот дальше – через Океан… Тысячелетникам никогда не бывало достаточно и чересчур. Еще один залог величия Элементы.

Аврум вспомнил болезненное, застывшее в мучительной гримасе лицо сына, но тут же прогнал это видение прочь. Он справится, не может не справиться. Он сын своего отца.

– Ваше Величество, пришли, – охранник указал на одну из камер.

От мысли, что некоторые узники проводят здесь не один год, Авруму вновь сделалось не по себе.

– Жди тут. – Он решительно шагнул вперед, проклиная сегодняшнюю излишнюю чувствительность.

При взгляде на заключенного Аврум сперва подумал, что нерадивый охранник ошибся и привел его не в ту камеру. Этот заросший, исхудавший человек с совершенно безумными глазами просто не мог быть генералом, бывшим главнокомандующим имперской армией.

– Рысь? – зачем-то осторожно спросил Аврум, не решаясь даже подойти ближе.

Заключенный поднял затравленный взгляд. Аврум знал: больше всего Рыся пытали мастера связи, стараясь добраться до того, что он спрятал от них. Подобное не могло пройти бесследно.

– Пройдемте в мой кабинет, я только прикажу слугам подать травяной отвар, – заключенный нервно жевал нижнюю губу и осматривался в поиске несуществующих слуг. – Желаете слив из нашего сада?

Аврум сделал осторожный шаг вперед. Рысь – а это все-таки был Рысь: неровный огонь над ладонью Аврума наконец-то помог различить знакомые черты в изменившемся лице – отшатнулся.

– Только умоляю, Элеонора, сегодня никаких танцев, мы уже не в том возрасте.

Аврум вздохнул. Работа предстояла неприятная и грязная, от этого сознания осталась только липкая трясина разрозненных мыслей. Его лучшие мастера не справились, но Аврум не мог не попытаться сам.

– Это все шалости Мика… Ты слишком балуешь его… – печально сообщил Рысь.

От резкого появления новой мысленной связи он громко вскрикнул и поспешил забиться в угол. Видимо, остатки рассудка в нем подсказывали, что в прошлые разы это никогда не заканчивалось хорошо.

– Тише, – вкрадчиво сказал Аврум. – Это быстро.

Воспоминания, размышления, мечты… Аврум умел работать с мысленной связью, пусть и весьма поверхностно, но не надо было быть специалистом, чтобы понять, что от разума Рыся почти ничего не осталось. Лица Элеоноры, Лики и Мика, воспоминания о сражениях и тренировках, Огонь, очень много Огня. Аврум ухватился за это Пламя: одно сражение, второе, третье, вот они – обрывочные видения Себерии в тот год. Деревянные дома, испуганные лица, красные флаги Империи. Воздушный флот. Так, а здесь…

Темнота. Аврум мысленно шагнул дальше, в висках заломило. Темнота, о которой в один голос говорили все мастера связи, работавшие с Рысем. Провал воспоминания, удаленного навсегда, пустота, по крупицам безвозвратно разрушающая сознание. Зерно будущего неотвратимого безумия. Именно поэтому удалять воспоминания так опасно.

Аврум поморщился и поторопился оборвать мысленную связь. Здесь можно было даже не стараться с пытками – Рысь был обречен, они просто помогли ускорить неизбежное. Мастера оказались правы: нужное воспоминание грубо вырвали с мясом, отыскать не получится. Аврум раздраженно вздохнул, злясь на себя за напрасную надежду.

Рысь, скорчившись, плакал в углу и неразборчиво звал кого-то. Аврум на мгновение задержал на нем взгляд, раздумывая. Перед ним был предатель, лишивший его долгожданной победы два года назад. Вор и укрыватель Пятой – той, что по праву принадлежала ему, Авруму. Подлец, самонадеянно присвоивший своей семье чужую – только их, Тысячелетников! – силу. Мятежник, который стоял у истоков нового кровопролитного восстания.

Ну нет. Казнь стала бы слишком милосердным решением.

1010 год от сотворения Свода,

второй весенний отрезок

Это должен был оказаться первый по-настоящему погожий, солнечный день в этом году. Мирра по привычке встала раньше остальных и очень тихо, стараясь никого не разбудить, выбежала на крыльцо. Ночной мороз еще никуда не делся, но утренний свет уже стал совсем другим: румяным, ласковым, теплым. Высоко в ветвях над головой пели птицы. Зима уходила.

Мирра прикрыла глаза и позвала Риккарда, так, как делала теперь каждое утро. Она запретила себе даже представлять, будто он просто крепко спит или не слышит. Ложь была бы уступкой, а Мирра не собиралась уступать. Он не слышит сейчас, но обязательно – обязательно! – услышит однажды.

Она протянула раскрытые ладони утренним лучам, ощущая, как прохлада забирается под растянутые рукава. Рик, я тут. Рик, я буду ждать, я дождусь, слышишь? Сколько бы весен и зим ни миновало, как бы далеко ты ни был, если хоть что-то в тебе осталось от моего прежнего Рика – однажды ты непременно услышишь меня, поймешь, что я здесь, я жива и все еще жду тебя. Я отыщу тебя – даже если придется обойти каждый дом в Элементе. Сейчас кругом еще снега́, но весна обязательно вернется сюда. И ты вернешься.

…Это должен был оказаться первый по-настоящему погожий, солнечный день в этом году. Лайма разбудил мороз, добравшийся, кажется, до самых костей. Но небо в прорехах между деревьями выглядело прозрачно-синим, до краев наполненным радостью пробуждения от долгого зимнего сна. Лайм с трудом, едва разлепив глаза, поспешил сотворить согревающие творения и разжечь почти потухший огонь. Творения, отпугивающие диких зверей, которым его научили мастера-себерийцы, тоже иссякали. Пора вновь отправляться в путь.

Лайм замер на миг. Он словно слышал сквозь сон чей-то зов, отчаянный, полный страха и надежды, но почему-то твердо знал, что зовут не его. Что-то в этом печальном голосе из полузабытого видения заставляло сердце тревожно сжиматься.

Лайм давно уже не смотрел в наспех перерисованные карты и не пытался вспомнить ничьи слова с указаниями. Он чувствовал лишь свою Стихию и шел, ведомый ею. Земле Лайма вторила полная пробуждавшейся жизни, до поры укрытая снегом земля под его ногами. Казалось, опусти ладонь – и почувствуешь, как бегут внутри соки, стремятся пробиться сквозь толщу упрямые ростки, возобновляется неостановимый бег. Жизнь побеждала. И если сам Лайм был все еще жив – значит, и путь мог продолжаться.

…Это должен был оказаться первый по-настоящему погожий, солнечный день в этом году. Дарина никогда раньше не видела рассвет в горах, и зрелище совершенно заворожило. Розовые лучи опускались на тонкую пелену облаков поверх горных вершин. Замерев с широко распахнутыми глазами, Дарина ненадолго забыла обо всех переживаниях и горестях последних дней. Словно во всем мире остались только она и просыпающееся небо над величественными Острыми Хребтами, невероятные минуты вечности и бессмертия мира. Здесь было столько Воздуха, что казалось, будто Дарина и сама стала истинным творением – простором, силой и светом.

Опомнившись, она поспешила разбудить Кая и Литу, пропустила мимо ушей все недовольное ворчание и только указала на представшую картину. Растрепанная сонная Лита громко ахнула и поторопилась поделиться увиденным с Каем.

Дарина вновь повернулась к окну, боясь упустить драгоценные секунды. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался, чтобы можно было сохранить его в себе, впитать, набрать полные ладони и спрятать куда-нибудь, где он никогда не исчезнет. И смотреть, смотреть, смотреть, позабыв, как дышать.

Но новый день вступал в свои права, очарование стремительно рассеивалось. Краем уха Дарина слышала, как Кай несколько раз просил Литу чуть поднять голову. Отвернувшись от окна, Дарина увидела у него в руках подаренный акваппарат.

– Ого, ты снимал! – обрадовалась она. – Здорово как, я даже не додумалась, только во все глаза глядела. Отлично должно получиться, такая красота. Покажешь?

Бледное, заросшее щетиной лицо Кая вспыхнуло румянцем. Он отвернулся, поспешно пряча акваппарат в сумку.

– Вообще-то, – сказал Кай куда-то в потертую спинку кресла, – я снимал тебя.

…Это должен был оказаться первый по-настоящему погожий, солнечный день в этом году. Зверозубы шагали тяжело, громко дыша, и с непривычки то и дело пытались обогнать друг друга. Скоро густая тень леса станет спасительной для их пушистых теплых шкур. Мик устал то и дело мысленно усмирять заигравшихся псов, и все же ехать на санях казалось куда проще, чем идти пешком. Вьюгу псы слушались лучше, но на его и Рут мысленные приказы реагировали отзывчиво и чутко, пусть и не всегда так, как нужно. В Искре – зверозубе Рут – еще оставался щенячий задор и неуклюжесть, Песня была послушнее и смирнее.

Над головой громко запела незнакомая птица. Рут прислушалась, сверилась с картой и показала рукой куда-то вправо. Мик кивнул. Лес звал все громче, направлял, предостерегал, манил в свое покрытое льдом и еловыми ветками сердце. В Чашу Леса.

«Яха-Ола, – в тысячный раз мысленно позвал Мик. – Я иду, и, если хоть в одном из миров я и правда твой сын, мне снова нужна твоя помощь».

В ответ – только треск сухих веток под мощными лапами зверозубов, крик далекой птицы, шум ветра где-то в вышине. Скоро и сюда придет настоящая весна, но там, куда отправляются Мик и Рут, этого не случится. За поворотом холод, снег, и лесная чаща, и долгая-долгая ночь перед рассветом.

1030 год по старому летоисчислению

Центральное книгохранилище

Из черновых записей Таины, сделанных во время работы в книгохранилище

Период с 1009 по 1011 год от сотворения Свода – сущий кошмар для изучения, особенно записи о Себерии. Сами себерийцы, понятное дело, почти не вели летописей, и редкие заметки, уцелевшие в пожаре тех лет, сейчас настоящая драгоценность и изучены вдоль и поперек. Сведения чтящих центрального книгохранилища, скорее всего, искажают правду, а участников событий почти не осталось в живых, и их рассказы зачастую противоречат друг другу. Сама Себерия фактически оказалась уничтожена.

Точно известно, что это был дикий, дремучий край, на десятки лет отстающий в экономическом развитии от Элементы. Местные жители промышляли охотой, рыболовством, собирательством, огромную часть товаров привозили из-за Рубежа. С Элементой велась торговля мехом, медом и травами. Когда империя закрыла этот торговый путь, начала процветать контрабанда. Почти полное отсутствие в Себерии творцов с мощью их Стихий значительно усложняло жизнь и быт. Средства передвижения себерийцев (упряжки со зверозубами) и лесные пешие тропы сильно уступали воздушным кораблям империи, система сообщений между разрозненными поселениями тоже была довольно неудобной: посыльные с письмами не могли сравниться в скорости с Летящей почтой. На тропах стояли небольшие сторожки, в которых путники могли передохнуть в случае особо длинной дороги, но это замедляло их еще сильнее.

Сейчас мы знаем, почему Аврум был так одержим завоеванием Себерии. Но в те годы, как хочется думать, это желание наверняка вызывало недоумение у жителей Элементы, хотя бы скрытое. Себерия не обладала особенно ценными природными ресурсами, кроме древесины, но в империи хватало и своих лесов. Бедная и дикая страна.

И все же было у себерийцев преимущество, которое делало их сильнее воинов Элементы. Они оставались непримиримы во всем, что касалось их края. Себерийцы были готовы проливать кровь за каждый шаг своих лесных троп и знали родную землю лучше, чем лица своих детей. Это и помогло им уцелеть.

…Как могло получиться, что из памяти людей стерся целый язык?

Жители Элементы знали, что исин существовал, повсюду встречали уцелевшие надписи на нем, но никто не мог их прочитать. Странно думать, что даже и не пытался, но у меня все же скудные представления об устоявшихся порядках тех времен. Люди отвыкли задавать себе вопросы о многом, слепо подчиняясь чужой воле.

Мы мало знаем о том, как исчез исин. Наверняка не обошлось без гонений, казней, насильного насаждения новой речи – как еще можно заставить людей перестать говорить на родном языке? Ключом к пониманию исина было Знание, истинная природа Стихий, тоже нарушенная и насильно вычеркнутая из истории.

Имя создателя новой имперской письменности не сохранилось, но он однозначно использовал и ангорский, и себерийский, и языки народов Острых Хребтов. Оттого-то жителям Элементы так просто дается их изучение.

И все же императорская семья продолжала хранить письмена на исине. Что это было – дань прошлому, сокрытие тайны, изощренное самолюбование? Или отчаянные попытки несогласных с режимом донести до потомков истину? Или же древние мощные творения, заключенные в них, препятствовали уничтожению?

Мы не знаем точно, когда мятежники избрали для себя этот символ, был ли он первым и единственным. Известно, что к тому моменту, когда Мик и Рут вновь оказались в Пределе, его уже изображали повсюду: углем на стенах и краской на парусах, чернилами в конце письма и на форзаце книг, вышивкой на рукаве и даже татуировкой на плече. Он стал символом борьбы, единства и непокорности. Наконец-то мятежники знали, что время пришло и что они не одиноки. Каждый, кому открывалась правда, считал себя обязанным нарисовать хотя бы одну отметку.

Всегда будут недовольные любой властью, но Тысячелетники зашли слишком далеко. Еще до обнародования отчетов Бартена и открытия правды об истинных даллах народу, измученному голодом и бесконечными войнами, стала очевидна необходимость перемен.

Правды пугались, ей противились, пытались отрицать и насмехаться, но в конечном счете ее принимали – и наконец-то отказывались молчать.

…Мятежников Четырех к концу 1009 года было совсем немного, но они являлись не единственной подобной организацией. На протяжении столетий мятежи в Элементе вспыхивали и подавлялись, а оппозиционные объединения создавались и исчезали, зачастую история даже не сохраняла для нас их названий.

И внутри мятежа в тот год существовали свои расколы. Даже среди мятежников Четырех были те, кто считал, что, вновь обретя силу, творцы устроят тиранию еще страшнее прежней. Мне кажется, их опасения можно понять. Рабочее объединение берущих не доверяло творцам, полагая, что без Стихии империя смогла бы существовать – так же, как и другие страны до того, как их захватила Элемента. Объединение мастеров пыталось заполучить свой кусок власти. Хватало и просто мародеров, безумцев и авантюристов, видящих в происходящем лишь источник возможной выгоды.

Мятежники Четырех держались дольше прочих и существовали уже не один год, когда к ним пришел Тесей – опьяненный своей тайной, отчаянно нуждающийся в поддержке и помощи. Чего они хотели? Мне они видятся идеалистами, мечтающими о честности и справедливости. Они рисовали себе страну, где, благодаря стоящим у власти представителям и творцов, и мастеров, и берущих, бесконечные войны были прекращены, а порядок Стихий восстановлен.

Их сил не хватило, чтобы уберечь Тима и Лину Верт, но, однажды попытавшись, дотянувшись до истины, они уже не могли отступить, даже очутившись на грани краха.

Как вообще выбирали девочек-далл? Я много читала на эту тему – особенно тревожащую меня.

Сохранились записи чтящих о том, как все происходило. Почти ни один из них не знал, какой страшной лжи способствует, принося девочку в семью творцов той же Стихии, что и она сама. Для них это был естественный порядок вещей. Чтящие верили, что исполняют волю тех, кто причастен к Знанию, действуя по их указке, хотя в действительности имел место исключительно самый простой расчет: раз далла той же Стихии не может быть истинной, то любая девочка, рожденная примерно в то же время, будет подходящей. Помогала Летящая почта и воздушные суда, но на деле маленьких далл могли даже не отвозить слишком далеко, если речь не шла об окраинных районах Элементы, где жило мало творцов.

Схема была отлаженной и работала без сбоев долгие годы.

Карты тех лет, пожелтевшие, истончившиеся, поблекшие, буквально завораживают меня. В голове не укладывается, что жители Элементы так мало задумывались над тем, что окружает их за пределами Рубежа. Жизнь там виделась им запущенной и обескровленной из-за отсутствия Стихий – почти ничего не стоящей. И хотя в Себерии были, например, мастера, жители Элементы все равно считали их умение обращаться со Стихией ущербным, не заслуживающим внимания. Вера в то, что вторжения империи – благо для других земель, кажется мне по-детски наивной, жестокой и дикой.

Своя правда в этом, конечно, тоже имелась, особенно до того, как сила старых Четырех почти окончательно иссякла. Но были среди стран, еще не завоеванных Элементой, и те, что многого достигли даже без помощи Стихий. Отделенное от империи Океаном государство Истания, до которого жадные руки Тысячелетников не успели толком добраться, в плане развития науки и культуры уже в те годы опережало Элементу на несколько десятилетий.

Карта расширения Рубежа напоминает неровные круги, расходящиеся по воде от падения камня. С каждой присоединенной территорией его достраивали, Раны – официальные проходы сквозь Рубеж – то появлялись, то исчезали. Рубеж окружал Элементу даже в море – и это с трудом укладывается у меня в голове, но мастерство творцов, строивших его, было действительно великим.

Карта захваченных земель напоминает лоскутное одеяло, раскинувшееся почти на весь Центральный континент. Ничего странного в том, что восстания то и дело вспыхивали, особенно на отдаленных территориях, – куда удивительнее то, что Тысячелетникам неизменно удавалось их подавлять.

Потертая карта воздушных путей – ею часто пользовались – густая сеть тонких черточек, в которых на первый взгляд невозможно разобраться. Карта озер и рек, карта городов, карта, карта, карта…

Последняя в стопке отличается от остальных – она новее, видно, что рисовалась намного позже. Разобраться в ней просто: созвездия красных бусинок внутри Рубежа, рядом с каждой дата. Словно кто-то кинул горсть ягод на стол и они разлетелись во все стороны. Гуще всего россыпь вокруг Предела. Так выглядит карта мятежей 1010 года от сотворения Свода.

Мама говорит, что в те годы для них существование единотворцев казалось такой же выдумкой, как и песенки про мальчика-огонька. Представить, что где-то живут люди, почти равные по силе творцам, единые в своей принадлежности к Стихии, но не нуждающиеся при этом во втором далле, было просто невозможно.

Они ушли так далеко в леса и столь тщательно берегли свою тайну, что даже среди жителей Себерии уже начали верить, что все это сказки. Их звали служителями Яха-Олы, и удивительно, как точно им это подходило.

Их Стихией была Земля, иначе и не могло сложиться. Они вошли в историю как ее воины, дети, стражники, хранители. Думаю, это во многом позволило им вести такую уединенную жизнь: единотворцы были прекрасными целителями, собирателями и животноводами. Кое в чем они опережали не только Себерию, но и Элементу. В те годы в империи белая лихорадка, например, считалась неизлечимой, единотворцы же прекрасно умели с ней справляться.

Земля оберегала их, как могла. Согревала в особо суровые зимы, отводила болезни, прятала в своих чащах. Жители Себерии верили, что Чаша Леса недосягаема. Для единотворцев она была домом. Их язык, впитавший следы себерийских наречий, был ближе всего к исину из всех действующих. Единотворцы оставались теми, кто еще помнил, как говорить со Стихией.

На сохранившихся изображениях они кажутся мне удивительно красивыми. Как будто вечно юные, мускулистые, высокие, с кожей цвета темного меда. Из тех немногих, что сами выбрали свой путь в те времена. Герои историй, в которых добро побеждает, а мудрость торжествует.

…Во всей империи было лишь несколько семей творцов, умевших возводить Рубеж и создавать в нем Раны. Знание это передавалось по наследству и тщательно оберегалось. Думаю, у Тысячелетников ушел не один десяток лет, чтобы добиться желаемого результата – построить ограду, преодолеть которую казалось практически невозможным. В Гроне, городе первых строителей, и по сей день стоит памятник восьмерым творцам, заложившим основы Рубежа.

Без проводника вроде зверозуба вернуться, уходя в Стихии, невозможно. Тысячелетники веками использовали уход в Стихию как способ казни, но Рубеж являлся не просто ограждением или оружием. Он был настоящим воплощением Четырех, воссозданным из Земли, Воды, Воздуха и обожженных Пламенем камней. Какие творения создавались над ним, что за слова шептались, сколько людей стерло руки в кровь, возводя его год за годом? Идеальная клетка. Так и не скажешь сразу: защищает она то, что внутри нее, или от того, что в ней. Себерийцы, однако, нашли способ обойти и такое препятствие.

И если Рубеж построили люди, то зверозубы были природным воплощением Стихии, словно она попыталась восстановить равновесие, подарив миру этих удивительных зверей.

Мне довелось побывать у одного из участков Рубежа, в Ягоднике. Воздух вокруг словно застыл – кажется, он впитал в себя само время. И хотя Рубеж совсем не поражает красотой или масштабами (честно, больше всего он сейчас похож на старую земляную насыпь), почему-то сердце вблизи него начинает биться быстрее. Когда я думаю о нем, во мне просыпаются и восторг, и страх, и восхищение, и даже ненависть.

Да хранит нас Праматерь.

И пришли новые Четыре. И мир изменился навсегда.