Работал он с упоением, самозабвенно. Погружался в свое занятие так, что забывал даже о еде и сне. Удивительно, но работа для него уже не казалась работой, скорее это было хобби, любимое увлечение…

Нет, даже не увлечение, это было смыслом его жизни. И смысл этот придавал ему надежду, веру в собственные силы, необыкновенный душевный подъем и счастье.

До сегодняшнего дня он не мог пожаловаться на свою жизнь. Эта жизнь была прекрасна — казалось бы, желать больше нечего, он реализовал себя в любимой профессии, каждый день был наполнен кипучей деятельностью, изматывающей, но не так, как изматывает скучная, нелюбимая работа, не оставляя сил и энергии ни на что другое. Нет, это была иная усталость — такая, от которой ночью забываешься крепким сном, а утром просыпаешься с радостью и готовностью встретить новый плодотворный день.

Спроси его кто-нибудь, хочет ли он что-то изменить в своей жизни, наверняка он ответил бы отрицательно. Сказка длилась долго, но рано или поздно все хорошее заканчивается.

Эту картину он знал очень хорошо. В художественном училище преподаватель по истории искусств рассказывала про творчество знаменитого русского художника-импрессиониста, да так интересно, что он прочитал все о великом живописце, просмотрел все его картины. Захотел быть похожим на него, и в некоторых своих этюдах попытался даже скопировать манеру художника. А сейчас, глядя на шедевр русского и мирового искусства, он с ужасом понимал, какое грязное и отвратительное занятие ему предстоит. Смотрел — и отчаяние, смешанное со страхом, переполняло все его существо. Он понимал, что не в силах выполнить этот заказ, что он должен отказаться, должен прекратить все это.

Вдруг до него дошло, чем он, собственно, занимается. Он осознал это внезапно, понимание вспышкой пронзило его мозг и заставило сердце биться чаще. Нет, это неправильно, это противоречит всем его убеждениям — и как только он раньше до этого не додумался? Все эти месяцы он был словно ослеплен, находился в состоянии, близком к безумию. А сейчас он наконец-то понял, что натворил.

Но что теперь делать? Бежать? Но куда? Его найдут — найдут и жестоко накажут. Это было ясно, ему никуда не спрятаться, никак не избежать суровой расплаты за свои грехи.

Он судорожно метался по квартире, то и дело возвращался к мольберту, смотрел на картину, которая взирала на него, следила, точно живая. Он хватал толстую кисть, но рука против его воли бессильно опускалась, пальцы точно не принадлежали ему. Он был не в состоянии прикоснуться к святыне, коей была для него картина великого художника.

Кисть выпала из его рук, оставляя на полу следы белой краски. Он даже не заметил этого. Посмотрел на картину, сжал пальцы в кулаки.

Итак, его судьба решена — и ничего сделать он не может. Что ж, придется идти до конца… Чего бы ему это ни стоило.

Зима в этом году в Тарасове выдалась странная: сильнейшие морозы резко сменялись оттепелью, город то заваливало снегом, то лил ледяной дождь, превращая дороги и тротуары в неровный каток.

Вообще-то для меня, телохранителя Евгении Охотниковой, плохой погоды не существует — я не обращаю внимания на такие мелочи, как сильный мороз или изнуряющая жара, спокойно переношу любые природные аномалии. Но вот бесконечные пробки на дорогах Тарасова мне порядком надоели. Чтобы доехать из одного конца города в другой, приходилось тратить уйму времени, а это мне совершенно не нравилось. Специфика моей работы такова, что каждая секунда для меня очень дорога, промедление может стоить жизни моим клиентам. Увы, метро в Тарасове не было, поэтому сократить время в пути было попросту невозможно.

Вот и сейчас, я тоскливо ползла по улице Московской за колонной автомобилей, которая двигалась ужасающе медленно. Путь предстоял долгий, а, согласно моему навигатору, все объездные дороги тоже стояли. По тротуарам ковыляли прохожие, то и дело поскальзываясь на неровном льду, сковавшем город. Вчера весь день лил дождь, а ночью ударил мороз, в результате чего Тарасов превратился в ледяной ад.

Делать нечего — пешком до места встречи с моей новой клиенткой не дойдешь, слишком далеко от дома, поэтому выбирать не приходится.

Я надеялась, что за время моего пути с Анастасией Ленской ничего не произойдет, и я смогу побеседовать с девушкой по поводу ее дела.

Что произошло с Ленской, я не знала — Анастасия заявила, что по телефону рассказывать о своих проблемах боится, и я ее понимала. Телефон мог прослушиваться, и, если девушке на самом деле грозит серьезная опасность, рисковать не стоило.

Я велела Насте никуда не выходить из дома и никому не открывать дверь до моего приезда. Ленская жила одна, это единственное, что мне удалось узнать во время нашего с ней разговора. Сегодня прийти к ней никто не должен, на работе она взяла отгул. Проблема заключается в том, что преступник, который, вполне вероятно, покушается на жизнь девушки, может воспользоваться отмычками и без проблем открыть дверь и войти в квартиру.

Я надеялась только на то, что средь бела дня злоумышленник не станет рисковать и хотя бы дождется позднего вечера, дабы нанести визит в квартиру Насти. Хотя, с другой стороны, сейчас утро, десять часов, соседи Насти наверняка находятся на работе, в доме моей потенциальной клиентки от силы два-три человека, к которым можно отнести неработающих пенсионеров или мамочек в декрете. Крики Ленской вряд ли кто услышит, и на помощь ей никто не сможет прийти…

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, которые роились в моей голове. Даже удивительно — раньше я не отличалась привычкой накручивать себя и представлять всевозможные ужасы, которые могут случиться. Наверно, так на меня влияет изнуряющее движение по забитой машинами дороге, подумала я про себя. Будем считать, что я всего-навсего прокручиваю в голове возможные варианты развития событий. В конце концов, что толку размышлять, если даже неизвестно, в чем состоит проблема Ленской? Может, Насте ничего и не угрожает — были в моей практике случаи, когда человек был уверен, что его пытаются убить, а на самом деле оказалось, что никакой опасности и не было, сыграл свою роль человеческий фактор и эмоциональное состояние клиента. Так что лучше не забивать себе голову всякой ерундой и сосредоточиться на дороге.

Я еще раз посмотрела на навигатор, убедилась, что лучше ситуация не становится, включила радио. Диктор как раз рассказывала о прогнозе погоды. Увы, в ближайшие дни ожидался мороз, снега не предвиделось. Значит, и пробок в городе меньше не будет…

Сразу же за прогнозом погоды последовал астрологический прогноз для всех знаков зодиака. Ради шутки я прослушала информацию для себя — мне надлежало сегодня посвятить день домашним делам, к примеру убраться в квартире. Ну уж нет, домашние хлопоты — это вообще не мое, мне проще пробежать марафон или оказаться в перестрелке, нежели что-то приготовить или навести порядок в комнате. Благо я живу со своей тетей, которая обожает кулинарию, рукоделие и подобные дела, за что я ей искренне благодарна…

Наконец скользкий участок дороги миновал, колонна автомобилей стала двигаться побыстрее. Ленская проживала по адресу: улица Фурманова, дом сорок пять, до которой было около получаса езды. Постояв немного на светофорах, я добралась до улицы Чапаевской, свернула на нее, после чего дело пошло несколько быстрее. Ехала я, конечно, не полчаса, а сорок пять минут, но, учитывая погодные условия, добралась до нужного адреса я сравнительно быстро. Я без труда нашла нужный дом — девятиэтажку, на первом этаже которой находились продуктовый магазин и социальная парикмахерская. Парковка располагалась рядом с магазином, а чтобы попасть в квартиры, надо было обойти здание.

Сидя в машине, я набрала номер Ленской. К счастью, Анастасия сразу же взяла трубку, наверняка мобильный далеко не убирала.

— Женя, вы подъехали? — спросила девушка.

— Да, я около вашего дома, — сообщила я. — Первый подъезд, квартира тридцать семь, верно?

— Да, я живу на четвертом этаже, лифт в доме работает, — сказала Ленская.

— Отлично, я скоро буду. — Закончив разговор, я положила мобильный в карман своей короткой черной куртки и вышла из машины.

Дорожка к дому была покрыта льдом и скользким твердым снегом. Я быстро пошла к дому, про себя думая о том, что в этом месяце наверняка прибавится клиентов в травмпункте. Надо сказать тете Миле, чтобы она лишний раз из дома не выходила — увы, тетушка не так уверенно передвигается по гололеду, как я, не хватало еще, чтоб она заработала себе травму.

Я решила позвонить ей, как только закончу разговаривать с Анастасией, вроде тетя Мила сегодня и не собиралась ни на какие мероприятия. Моя тетушка просто обожает посещать всевозможные выставки, концерты и представления, помимо домашнего хозяйства это еще одна ее страсть…

Я набрала номер квартиры Ленской в домофон. Настя предусмотрительно спросила, кто это, после чего открыла мне дверь. Я прошла к лифту и поднялась на четвертый этаж.

В дверях тридцать седьмой квартиры стояла девушка лет двадцати трех — двадцати пяти. Невысокая, худенькая, с длинными светлыми волосами, забранными в конский хвост. Одета Настя была в узкие синие джинсы и серую свободную толстовку оверсайз, которая подчеркивала миниатюрность моей клиентки. На лице у нее не было никакой косметики, украшения Настя тоже не носила. Хотя за собой она ухаживала — я обратила внимание на руки девушки. Кожа в идеальном состоянии, ногти покрыты светло-розовым лаком, маникюр, несмотря на его неяркость, явно сделан в дорогом салоне. Да и джинсы с толстовкой куплены не на распродаже и не в секонд-хенде, могу поспорить, что вещи эти качественные и стоят недешево.

Интересно, кем Настя работает? Либо у нее высокооплачиваемая работа, либо ее содержат родители, либо обеспеченный бойфренд. Вряд ли Ленская замужем — и не потому, что на ее пальце нет обручального кольца, девушка ведь говорила, что живет одна. Впрочем, скоро я все узнаю из ее рассказа.

— Проходите! — Настя пригласила меня в квартиру. — Можете не разуваться, не стоит… Куртку повесьте на крючок, вот здесь…

Я оглядела прихожую — небольшую, но чистую, с большим зеркалом во весь рост, вешалками для верхней одежды и полкой для обуви. Зимние ботинки я сняла, не хотелось топтать в квартире, к тому же находиться в помещении в теплой обуви не слишком приятно. Настя дала мне тапочки для гостей и предложила пройти на кухню.

— Вы будете чай? — спросила меня Ленская. — Или предпочитаете кофе?

— Лучше кофе, — проговорила я. — Черный, без сахара.

— У меня только растворимый, подойдет?

— Как-нибудь переживу, — усмехнулась я.

Настя улыбнулась, мы прошли на кухню, которая была оснащена всевозможной техникой, призванной облегчить труд хозяйки. Микроволновка, мультиварка, тостер, соковыжималка, электрический чайник — в общем, проще назвать, чего на кухне не имелось. Интересно, Настя сама готовит еду? Наверно, сама, иначе зачем ей мультиварка?

Словно в ответ на мой вопрос Ленская проговорила:

— Простите, что не предлагаю вам ничего к кофе, я сегодня в магазин не выходила и службу доставки побоялась вызывать. Понимаете, после того, что со мной происходит, я уже всего боюсь… Даже готовить не хочется, да и не из чего. Когда у меня есть время, я сама готовлю, правда в последнее время надо много чего делать, поэтому я либо в кафе ем, либо готовую еду заказываю… Ну, как-то так…

— Не переживайте, я не голодна, — проговорила я.

Ленская включила электрический чайник, достала банку растворимого кофе.

— Вам одну ложку или две? — спросила Настя.

— Две, — отозвалась я.

Ленская зачерпнула чайной ложкой кофе, я обратила внимание, что рука у нее трясется. Одно неловкое движение — девушка просыпала кофе мимо чашки.

— Простите, я сейчас уберу… — растерянно пробормотала она. — Я растяпа, что-то вообще не могу ничего нормально сделать…

— Оставьте, я сама в состоянии насыпать себе кофе, — проговорила я.

Ленская села на табурет и тоскливо посмотрела на меня. Я правильно истолковала ее взгляд и произнесла:

— Расскажите, что с вами случилось. Я ведь не кофе к вам пить приехала, вы по телефону сказали мне, что опасаетесь за свою жизнь. Вам угрожали?

— Нет, — покачала головой Настя. — Все гораздо серьезнее.

— Рассказывайте, — велела я.

Закипела вода в чайнике, Настя встала со стула, но я ее остановила.

— Прекратите суетиться, я налью кофе. Вам одну ложку, две?

— Одну, я тоже без сахара пью, — тихо сказала девушка. — Молоко у меня в холодильнике, если хотите…

— Мне не нужно, вам налить?

— Нет, я черный кофе пью.

Наконец с напитками было покончено, я налила в чашки кипяток. Помешивая ложечкой свой кофе, Настя произнесла:

— Началось все где-то три дня назад. Точнее, я не знаю, когда именно все началось — три дня назад я обнаружила некоторые странности. Я уже говорила, что живу одна, но мне кажется, что в мое отсутствие кто-то приходит в мою квартиру! Это очень жутко — вроде все вещи целы, ничего не украдено, но я точно знаю, что кто-то здесь бывает! Когда все это началось, я решила, что у меня с головой непорядок — ведь ключи от квартиры только у меня, больше ни у кого их нет, поэтому не мог никто прийти ко мне домой, пока меня нет! Я даже думала, что с ума начинаю сходить, списывала все на усталость. Я работаю в редакции модного журнала — пишу статьи, обрабатываю фотографии, иногда коллажами занимаюсь — в общем, у меня много обязанностей. Сейчас декабрь, конец года, поэтому работы прибавилось, и я целыми днями нахожусь в редакции, времени больше ни на что нет. Домой я возвращаюсь поздно вечером, ем еду, которую мне курьер приносит, да спать ложусь. И так — день за днем, просто кошмар какой-то. За последнюю неделю я очень сильно устала — энергии ни на что нет, я ничего не хочу, только сонливость дикая, постоянно в сон клонит. И вот недавно начало твориться всякое непонятное в квартире. Да любой на моем месте подумает, что крыша поехала — окончательно и бесповоротно. Я стала успокоительные пить, чтобы как-то восстановиться, но не помогло…

— А почему вы решили, что в вашей квартире кто-то бывает в ваше отсутствие? — спросила я.

— Вещи лежат не на своих местах, — пояснила Настя. — Понимаете, я очень аккуратный человек. Я ненавижу беспорядок, не переношу грязь дома или на рабочем месте. У меня все лежит там, где полагается — если ручки, то в специальном пенале, ноутбук стоит на столе в спальне — была бы квартира побольше, я бы сделала себе настоящий рабочий кабинет, это моя мечта… В редакции надо мной даже смеются, говорят, что у меня какое-то психическое расстройство, мания порядка и чистоты. Но я действительно очень люблю порядок! У меня и книги по авторам разобраны в шкафу — если не верите, можете посмотреть! Одежда тоже аккуратно лежит на полках, есть полка для белья, для футболок, для легких кофт, все брюки и джинсы висят на вешалках, чтоб не мялись… Короче говоря, меня с детства приучили класть вещь на свое место, поэтому когда я увидела, что некоторые предметы в комнате сдвинуты, то сразу поняла, что в квартире кто-то был!

— Так, ясно. А что оказалось не на своих местах?

— Много чего, — проговорила Настя. — Скажем, тут, на кухне, кто-то лазил в этот ящик. — Ленская показала на кухонный шкафчик около плиты.

Девушка открыла дверцу, я заглянула внутрь. В шкафу аккуратно стояли пакеты с крупами — макароны, рис, гречка, чечевица.

— Видите, я располагаю пакеты с крупами в ряд и каждый пакет закрываю, если я его уже открывала. Иначе крупа может просыпаться. А в субботу, позавчера, я хотела приготовить утром себе гречку, перед работой. Я сейчас по субботам тоже в редакцию езжу — только не к девяти, как в будни, а к десяти или к половине одиннадцатого, чтобы побольше успеть. К девяти я просто не в состоянии шесть дней в неделю просыпаться, поэтому в субботу приезжаю на час позже, но и задерживаюсь допоздна. В общем, я открыла ящик — даже точно скажу, во сколько это было, в половине восьмого утра, — и обнаружила, что некоторые пакеты упали. Вы понимаете, что сами по себе они не могут упасть? Вот, посмотрите, они стоят ровно, аккуратно, ну с чего им падать? У меня был открыт пакет с рисом, и он лежал, а не стоял, как остальные, еще макароны тоже упали! Я этот шкаф открывала в воскресенье, неделю назад, чтобы приготовить себе еду на понедельник. И естественно, я вытащила нужную мне крупу, открыла ее, приготовила, что нужно, а потом убрала на место! Получается, кто-то по неизвестной мне причине лазил в кухонный шкаф!

— М-да, странно, — протянула я. — Сомневаюсь, что преступник, который незаконно проник в вашу квартиру, внезапно решил приготовить себе еды и открыл кухонный шкаф.

— Если бы не было так страшно, я бы засмеялась, — вздохнула девушка. — Вор или грабитель проголодался и в перерыве между делом вздумал подкрепиться. А так как в холодильнике готовой еды не было, стал кашеварить… Но в шкаф лазили, это точно. И это была не я…

— Что еще было не на своем месте? — поинтересовалась я.

— В моей комнате преступник открывал шкаф с одеждой — некоторые кофты лежали не там, где нужно, — продолжала Настя. — В шкафу с книгами вообще кошмар какой-то — авторы перепутаны, все совсем не по порядку, понимаете? Причем я не знаю, в один день этот человек проникал в мою квартиру или он несколько дней подряд сюда приходил, и когда это было — тоже неизвестно. Все, о чем я вам рассказываю, я обнаруживала не сразу — просто потому, что списала все на свою усталость. Я даже подозревала себя в лунатизме, решила, что на фоне усталости, нервного стресса и работы без выходных я брожу ночами по квартире и переставляю свои вещи с места на место. Я же и в воскресенье работаю, только дома, на ноутбуке, редактирую статьи и исправляю ошибки своих коллег. Вот и результат… А на самом деле моя усталость здесь ни при чем…

— Получается, три дня назад, то есть в пятницу, вы впервые обнаружили беспорядок, верно? — уточнила я.

Ленская кивнула.

— Да. Я решила надеть на работу полосатый теплый свитер — у нас отключили отопление из-за каких-то неполадок, начальница в нашу группу прислала сообщение, что в пятницу в редакции будет холодно и надо одеваться теплее. Теплые свитера у меня лежат не на полках, а в общем отделении — там, где висят штаны. Так удобнее просто. У меня самый теплый свитер — это полосатый, который я и хотела надеть, он лежит в самом низу шкафа. А когда я залезла в свой платяной шкаф, то увидела, что он не в самом низу лежит, а на зеленом джемпере! Хотя я точно помню, что полосатую кофту я кладу в самый низ, чтобы надевать ее только в сильные холода. Я удивилась про себя, подумала, что со мной происходит что-то странное — раз я уже изменяю своим принципам. Вам, наверно, это кажется ненормальным, как и моим коллегам — им-то без разницы, какая кофта где лежит и как стоят книги в шкафу. Если они вообще есть, эти книги — все ведь сейчас читают электронные книжки, я периодически тоже онлайн что-то читаю, но больше люблю бумажные издания. Но для меня порядок вещей в моем жилище и на работе крайне принципиален, если уж на то пошло, у меня такая жизненная философия. Если у человека кавардак дома, то у него и в жизни точно так же! Все большое начинается с мелочей, и раз уж ты в квартире не можешь поддерживать порядок, то что говорить о жизни!

— Я вовсе не спорю с вами и не считаю вашу позицию ненормальной, — возразила я. — Можете не оправдываться.

— Я говорю все это потому, что привыкла: люди воспринимают мою любовь к аккуратности как что-то маниакальное, — пояснила Настя. — Вот мой молодой человек Макс любит шутить по этому поводу. Но он сам по себе раздолбай каких поискать — что с него взять, художник, ему меня не понять! А я не понимаю, как он живет в таком беспорядке…

— Так может, это Максим хозяйничал у вас в квартире? — прервала я девушку.

Настя отрицательно покачала головой.

— Нет, он никак не мог оказаться у меня дома в мое отсутствие, — проговорила она. — Мы не настолько близки, чтобы я давала ему ключи от своей квартиры. К тому же мы… ну, у нас в последнее время все не очень хорошо, и я сомневаюсь, что вообще стоит продолжать наши отношения.

— А этот Максим, он вообще был у вас в гостях? — поинтересовалась я.

Настя кивнула.

— Да, мы и встречаемся только у меня. Точнее встречались, — исправилась она. — К нему домой я что-то приходить не хочу — представляю, какой у него дома хламовник, нет уж, спасибо, поберегу свою психику… Максим в жизни бы не стал переставлять мои вещи, он ведь знает о моей любви к порядку и так просто ничего в комнате менять не станет. Женя, вы меня извините, но я о Максиме вообще не хочу говорить — мы с ним поссорились, и я предпочитаю о нем не думать. Мы ведь не о моей личной жизни разговариваем, верно?

— Верно, — кивнула я, про себя подумав, что как раз тут Ленская ошибается. Хочет она или нет, но рассказать о Максиме ей придется, также как и о других своих знакомых, друзьях и коллегах.

Вслух я проговорила:

— Стало быть, в пятницу вы открыли шкаф и впервые заметили, что вещи находятся не на своих местах, — подытожила я.

Настя снова кивнула.

— Да. Но я не придала этому особого значения… Точнее, я насторожилась, потому что это показалось мне очень странным, но потом решила, что сама положила свитер не туда, куда нужно. Я оделась и пошла на работу, в редакции, как всегда, была куча дел, и я совсем позабыла о злополучном свитере. Домой вернулась в десять вечера, пришлось вызвать такси — я опоздала на свою маршрутку, поэтому других вариантов не было. Подумала еще, что в субботу уйду из редакции не позже девяти, и гори все синим пламенем! Лучше поработаю в воскресенье дома, возьму просто все материалы и засяду за выпуск журнала с самого утра. Заодно деньги на такси не буду тратить — терпеть не могу лишних трат, не подумайте, что я жуткая скряга, я хорошо зарабатываю в редакции, но если тратить деньги направо и налево, ничего хорошего из этого не выйдет. Лучше я пообедаю в нормальном ресторане или куплю себе какую-нибудь вещь, которая меня порадует, чем из-за переработок вызывать такси…

— Признаться, я никогда бы не подумала, что вы пользуетесь общественным транспортом, — заметила я.

— Почему? — удивилась Ленская.

— Девушка, которая хорошо зарабатывает, покупает качественную одежду и делает маникюр в салоне, вряд ли станет ездить на маршрутке, — пояснила я. — Ведь так?

— Необязательно, — пожала плечами Настя. — Вы правы, зарплата у меня хорошая, на одежде я не экономлю, за внешностью тоже слежу. Но это не значит, что я не езжу на общественном транспорте! Нет, такси я тоже пользуюсь, но не постоянно. Вот, например, в гололед я на работу поеду не на маршрутке, вызову машину — не хочется падать и ломать себе руку или ногу, но зачем ездить на такси, когда спокойно можно добраться до дома или до работы на маршрутке? Я этого не понимаю…

— Ладно, оставим этот разговор, — кивнула я. — Итак, вернемся к пятнице. Вы доехали домой на такси, верно? И что было с вами дальше?

— А дальше я зашла в квартиру, чувствовала себя очень плохо, — произнесла Ленская. — Я хотела приготовить что-нибудь — я люблю готовить, надеюсь, это вам не покажется странным? Ну вот, готовить я себе ничего не стала, заказывать еду тоже поленилась. Сразу легла спать, решила в субботу утром сварить себе гречку. Потом — в субботу то есть — увидела, что в шкафу у меня кто-то рылся. Тогда я сразу вспомнила про свой свитер, который лежал не на том месте, и меня это сильно напугало. Понимаете, если со свитером и может быть совпадение — ну мало ли, чисто машинально положила не туда, то две такие «мелочи» случайными быть не могут! Знаете ведь поговорку: «Дьявол кроется в мелочах»? Вот и я ее вспомнила и решила проверить всю квартиру, нет ли еще чего странного. Я зашла в комнату, ноутбук и флешка были на месте, там, куда я их всегда кладу. Если бы в квартиру залез вор, он наверняка бы украл ноутбук — он у меня хороший, модель новая, стоит прилично. Ноутбук был на месте. Зато в книжном шкафу книги стояли не на своих местах, не по авторам, как я люблю расставлять. Я сильно испугалась — мои опасения подтвердились, кто-то побывал у меня дома! Самое страшное — я не понимала, зачем этот человек вломился в мою квартиру. Шкатулка с украшениями, которые мне дарили, была на месте, из нее ничего не украли. Я не очень люблю ювелирные изделия, надеваю их очень редко, но шкатулку храню. Там, кстати, не бижутерия какая-нибудь, но и драгоценности преступник проигнорировал. Деньги — наличные — тоже были на месте. Короче говоря, кто-то проник ко мне в квартиру, переставил мои вещи, но ничего не украл. Как вы думаете, зачем он это сделал? Кто это вообще мог быть?

— Пока у меня есть две версии, — пожала плечами я. — Если злоумышленник ничего не украл, значит, он не нашел то, что ему нужно. Скорее всего, он или она что-то искал, поэтому и переставлял ваши вещи.

— Я тоже так подумала, — согласилась со мной Настя. — Но кроме денег, ноутбука и драгоценностей, у меня в квартире ничего ценного нет! Хотя одежду я тоже покупаю дорогую, но не знаю, крадут ли свитера и джинсы… В магазин ворованное не сдашь, а мой размер может и не подойти вору. Вы говорили про вторую версию?

— Да, — кивнула я. — Вещи могли переставить и для того, чтобы напугать вас.

— И они этого добились! — воскликнула Ленская. — Сказать, что я была напугана, это не сказать ничего! Мне стало страшно находиться у себя в квартире — если кто-то приходил сюда, когда меня не было дома, то это значит, что преступник, а может и убийца, мог проникнуть ко мне и когда я дома! А если меня убьют прямо тут? Я пожалела, что мои родители живут в другом городе, и домой к себе я никого позвать не могу. С Максом я поссорилась, а Машку, мою подругу, тоже из дома не вытащишь — она не любит ночевать в гостях… Просить коллег по работе? Тоже исключено, у многих свои семьи, да и нет у меня в редакции близких друзей. Я решила пойти на работу, чтобы немного отвлечься от этого ужаса и привести мысли в порядок. Если бы я осталась в тот день дома, то, наверно, сошла бы с ума от тревоги и панических страхов… Хотя лучше бы я никуда не ходила…

— Полагаю, с вами еще что-то произошло? — предположила я.

Настя кивнула.

— Да. Я поехала в редакцию, и мне показалось, что кто-то за мной идет от остановки. Но когда я оборачивалась, то никого не замечала — просто прохожие, но каждый раз — разные. То есть я не могу сказать наверняка, что за мной шли, но у меня постоянно было ощущение, что за мной наблюдают. Это очень жутко… Я почти бегом добралась до редакции, хотя на улице было скользко. Так-то я иду по льду медленно, чтоб не упасть, но тогда я и думать забыла про гололед. На работе не могла сосредоточиться, допускала сплошные ошибки, потому что мысли были заняты совсем не тем. А вдруг, пока я сейчас нахожусь в редакции, у меня дома снова кто-то орудует? Вдруг я приду, а в квартире меня уже дожидаются? Я думала, что надо кого-нибудь позвать к себе в гости, но, как назло, повод не находился, да и вообще, я никого из коллег не звала к себе. Я позвонила подруге Маше, спросила, занята ли она сегодня вечером. Маша сказала, что они с Маринкой пойдут на концерт в семь вечера. Подруга живет с матерью и младшей сестрой, Марина — сестра Маши — без царя в голове, ей семнадцать лет, и она совсем безбашенная девица. Маша сказала, что мать отпустит Марину на концерт только в сопровождении старшей сестры, поэтому сегодня вечером подруга будет занята. Она еще спросила меня, не случилось ли у меня что и почему я ее спрашиваю о планах на вечер. Я не стала рассказывать Маше, что у меня дома кто-то бывает в мое отсутствие — не хотелось, чтобы в редакции кто-то услышал о моих проблемах. Я была в таком жутком состоянии, что даже Максиму позвонила, несмотря на то что мы с ним поссорились и я была жутко обижена на него. Подумала, что скажу ему, будто решила помириться, ну и все в таком роде. В конце концов, плевать на Максима, мне было главное, чтобы кто-то со мной находился дома, чтобы преступник этот не стал вламываться ко мне домой… Но Максим даже трубку не взял, у него телефон был выключен! Паршивец… Я тогда приняла решение никогда ему больше не звонить, пусть делает что хочет, развлекается с кем хочет… Художник чертов!

— Максим вам изменил? — догадалась я.

— Почти, — махнула рукой Настя. — Хуже того — он не ответил тогда, когда я в нем нуждалась! А если мужчина не оказывается рядом с женщиной в тот момент, когда она в нем нуждается сильнее всего, то отношениям — грош цена. Я решила подождать, может Макс мне перезвонит, а если нет — то я вычеркну его из своей жизни. Собственно, он мне и не перезвонил, и я больше не пыталась с ним связаться. Ладно, черт с ним, с Максимом, я так и не рассказала про самое главное.

— Я вас внимательно слушаю, — проговорила я.

— Несмотря на то что мне было очень страшно, я смогла заставить себя заниматься работой, — продолжала Ленская. — И просидела в редакции до девяти вечера. Потом собралась, взяла с собой необходимые вещи для работы дома, пошла на остановку. Села в маршрутку, в девять часов пятнадцать минут уходит последняя маршрутка до моего дома, доехала до своей остановки. От остановки надо было пройти по улице, где находятся частные дома, потом свернуть направо и идти по скверу. Летом я люблю идти по этой дороге — когда деревья зеленые, вроде как за городом оказываешься. Но зимой, наоборот, сквер кажется слишком унылым, пустынным и заброшенным. Он и на самом деле заброшенный — никто за ним не ухаживает, да и не такой большой, чтобы гулять, как в парке. А в тот день мне было очень страшно идти одной, к тому же меня не покидало ощущение, что за мной кто-то следит. Я постоянно оглядывалась, но никого не было видно. Я ускорила шаг, но мне постоянно слышались шаги за моей спиной. Я останавливаюсь, и шаги стихают. То ли от нервов мне уже мерещится всякое, то ли и в самом деле за мной кто-то идет… Я шла очень быстро, несмотря на то что было скользко, удивительно, как только не упала. Как назло, прохожих не было — никто, кроме меня, в субботу так поздно домой не возвращался. Когда до конца сквера оставалось совсем немного, я не выдержала и побежала. Мне показалось, что позади меня я слышу чье-то прерывистое дыхание… Я закричала, и в тот самый момент кто-то ударил меня по голове. Дальше я ничего не помню… Очнулась я в том же самом сквере, надо мной склонился незнакомый мужчина. Я сперва подумала, что он и есть тот самый преступник, который ударил меня по голове. Я хотела закричать, но вдруг увидела большую собаку — не помню, как называется порода. Мужчина держал ее на поводке, а собака хотела подбежать ко мне. Хозяин называл собаку по имени — кажется, пса звали Оскар, точно, Оскар. Я еще подумала, какая необычная и красивая кличка для собаки, обычно всех собак зовут Рексами, ну или Бимами, или еще как… Потом до меня дошло, что не о кличке собаки мне надо думать, а о том, что со мной произошло, представляет ли этот человек со своим волкодавом для меня опасность, и если да — то что делать в этой ситуации. Мужчина спросил меня, могу ли я подняться, болит ли у меня голова и помню ли я, кто я и где живу. Голова у меня болела — ударили сильно, приложили от всей души, но память я не потеряла. Мужчина помог мне подняться, Оскар, пес его, вырвался, но не покусал меня, а, наоборот, облизал мне лицо. Умная собака, мне бы такую — точно не страшно было бы по ночам домой возвращаться. Мужчина рассказал, что он живет в частном доме, а Оскара выгуливает поздно вечером в сквере, потому что собака большая и люди при виде пса пугаются. Оскар ненавидит намордники, и вообще он не злобный и на людей никогда не нападает, поэтому его хозяин гуляет с ним поздно вечером и рано утром, зато без намордника. Внезапно Оскар что-то почуял и стал вырываться, а потом мужчина услышал мой крик. Оскар вырвался и побежал вперед, его хозяин побежал за ним. Пес, естественно, прибежал ко мне быстрее хозяина, стал громко лаять. Мужчина сказал, что не видел человека, который напал на меня, скорее всего злоумышленник услышал лай собаки, испугался и убежал. Не знаю, собирался он меня убить или нет, но мне кажется, что да. Вряд ли это было ограбление, хотя я уже ничего не знаю…

— Вы обращались в полицию? — спросила я.

Настя кивнула.

— Да. Мужчина этот позвонил в полицию, потом я вроде снова потеряла сознание. Он вместе с собакой был со мной, пока не приехали полицейские. Я написала заявление, меня, к счастью, не стали везти в полицейский участок, вызвали скорую помощь. Мне предложили ехать в больницу, но я отказалась — потом неизвестно, как я бы добралась до дома, вызывать такси пришлось бы, а мне хотелось только доползти до своей квартиры и лечь спать. Такая сонливость дикая напала, может, потому, что мне что-то вкололи врачи, или кто там у них в скорой помощи был. Я написала отказ от госпитализации, полицейский взял мой номер телефона и сказал, что мне позвонят и сообщат, если нужно будет явиться в полицейский участок. Еще вроде меня спрашивали, подозреваю ли я кого-нибудь — ведь напасть на меня мог человек, которого я знаю. Но я сказала, что понятия не имею, кто на меня напал. И еще — я не рассказала полицейскому о том, что в мою квартиру кто-то приходил в мое отсутствие. Я не знаю почему, но мне показалось, что если я расскажу в полиции, что у меня вещи стоят не на своих местах, меня отправят в сумасшедший дом. Ведь ничего украдено не было, то есть и преступления нет, поэтому я ничего не стала рассказывать. Честно говоря, я не думаю, что полиция вообще станет заниматься моим делом — меня ведь не убили, а вот если бы убили, то другое дело…

— Вижу, вы не слишком высокого мнения о правоохранительных органах, — заметила я.

— Это правда, — согласилась со мной Настя. — По-моему, полицейские работают спустя рукава, это только в фильмах они ловят преступников. А в жизни вешают преступления на ни в чем не повинных людей, только бы закрыть дело.

— И поэтому вы решили нанять телохранителя? — предположила я.

— Да. Все воскресенье я спала — просыпалась временами, чтобы выпить таблетку от головной боли, естественно, никакой работой я не занималась. Скорее всего, у меня все-таки сотрясение, потому что меня периодически тошнило и очень сильная головная боль была. Я даже думала обратиться в больницу, но у меня была жуткая слабость, поэтому я решила подождать до понедельника, а пока отоспаться. Не знаю, приходил ли кто-нибудь ко мне домой, пока я валялась в отключке, или нет, но, думаю, если бы приходил, у него был бы прекрасный шанс завершить начатое и добить меня. Как видите, я жива, а значит, преступник ко мне в квартиру не заявлялся. Сегодня утром я чувствовала себя гораздо лучше, по крайней мере пока я выпила только две таблетки обезболивающего, и меня уже не тошнит, как вчера. На работу я позвонила, рассказала, что получила травму и сегодня не приду в редакцию. К счастью, начальство у нас хоть и строгое, но понимающее, меня отпустили без проблем. Прежде чем позвонить вам, я долго думала, что предпринять. Потом вспомнила, что коллега с работы Инга Федорова однажды рассказывала про ее знакомого, который попал в неприятную ситуацию, его едва не убили, и он нанял телохранителя, который помог ему. Телохранителем была женщина. Я позвонила Инге, сказала, что хочу узнать номер телефона телохранителя, к которой обращался ее знакомый. Она сказала, что перезвонит мне, потом дала ваш номер телефона. Вот, собственно, и все… — Настя замолчала, потом тихо спросила: — Вы ведь мне поможете, правда? Вы говорили, что у вас есть время, то есть нет других клиентов… Или мое дело не кажется вам… заслуживающим внимания? Но меня правда пытались убить, если не верите, можно попробовать найти того мужчину с собакой, я совсем забыла спросить его имя. Но он выгуливает Оскара каждый день, рано утром и поздно вечером. Я уверена, он и сегодня будет в сквере, где-то в половине десятого. Если вы не верите мне, то можно спросить этого мужчину, он все подтвердит!

— С чего вы взяли, что я вам не верю? — удивилась я. — Вроде я этого не говорила. И, уверяю вас, если моему клиенту угрожает опасность, я берусь за дело! У меня нет причин вам отказывать в помощи, я не сомневаюсь в искренности ваших слов.

— То есть вы мне поможете? — с надеждой посмотрела на меня Настя.

— Да, я возьмусь за ваше дело, — кивнула я. — Только у меня будет одно условие.

— А, по поводу денег, это не проблема, — быстро заговорила Ленская. — Инга сказала, сколько вы берете за день работы, я могу и больше заплатить. Лично мое мнение — человеческая жизнь бесценна, а мне моя очень дорога, и никаких денег не жалко за вашу работу. Я не могу вечно сидеть в четырех стенах и трястись от страха, что меня придут убивать…

— Я не про деньги говорю, — прервала я девушку. — Условие такое: на все мои вопросы вы отвечаете очень подробно, ничего не утаиваете. Я склоняюсь к мысли, что некто пытался вас убить, и в квартиру преступник проникал для того, чтобы вас запугать, заставить нервничать. Кому-то вы перешли дорогу, и человек этот очень зол, раз решился на убийство. Вам очень повезло, что тот мужчина выгуливал своего пса поздно вечером — как я поняла, шанс встретить прохожего в сквере, через который вы шли, крайне невелик. Но во второй раз преступник будет гораздо осторожнее, поэтому вам не стоит бродить по улицам в одиночестве, и не только по вечерам, но и днем.

— Вы меня пугаете! — воскликнула Настя. — Но я не могу все время находиться дома! У меня работа, завтра я должна быть в редакции! Я ведь даже больничный не взяла, это будет считаться прогулом, если я несколько дней подряд не буду появляться на работе!

— По поводу редакции подумаем… — задумчиво проговорила я. — Не беспокойтесь, я не заставляю вас сидеть дома. Правда, вам придется терпеть мое присутствие — специфика моей работы такова, что при клиенте я нахожусь двадцать четыре часа в сутки. Преступники ведь не совершают свои злодеяния согласно режиму дня, у них нет четкого графика «работы». Именно поэтому я не должна оставлять вас одну, тем более что злоумышленник может беспрепятственно проникнуть в вашу квартиру.

— Вы что же, будете и ночевать в моей квартире? — удивилась Настя.

— Именно, — кивнула я. — Вас это напрягает?

— Нет, но… это как-то странно… Вы не подумайте ничего такого, просто я впервые в жизни обращаюсь за помощью к телохранителю…

— Не беспокойтесь, вы не одна такая, — хмыкнула я. — А что же, вы полагаете, что моя работа будет заключаться только в том, что я стану сопровождать вас при выходе на улицу? Увы, тогда я вряд ли смогу вам помочь. Не беспокойтесь, я не доставлю вам никаких неудобств. Спокойно делайте свою работу, живите обычной жизнью, а я буду заниматься расследованием вашего дела и поиском преступника.

— Хорошо… — растерянно проговорила Настя. — Но все-таки я не понимаю, как преступник проникал в мою квартиру. Я ведь не теряла ключей, никому не давала ключи, у меня даже дубликата нет!

— Вот на этот вопрос я вам отвечу легко, — усмехнулась я. — Существует такая штука, которая называется «отмычки». У любого уважающего себя преступника эта вещица имеется в обязательном порядке, при помощи отмычек можно открыть любую дверь. Думаю, человек, который на вас напал, использовал отмычки для того, чтобы проникнуть к вам домой.

— А, ну да… в фильмах я такое видела… — вяло проговорила Настя. — Отмычки, как же я про них забыла… Просто думала, что в реальной жизни все по-другому.

— Отчего же? — удивилась я. — Отмычки — не фантастическая выдумка режиссеров, они существуют давно, так что тут все понятно. Настя, скажите, вы не видели человека, который на вас напал? Даже мельком? Вы рассказывали, что постоянно оглядывались назад, когда шли. Попытайтесь вспомнить, может, что-то вам удалось увидеть? Подумайте хорошенько!

— Нет, в том-то и дело, что я никого не видела, — вздохнула Ленская. — Я не знаю, как он или она за мной шли… Но в сквере много деревьев, может, преступник прятался за деревьями, когда выслеживал меня. А потом, когда до дома оставалось совсем немного, убийца и напал. Я бы все равно далеко не убежала — на улице гололед, обязательно бы споткнулась и упала. Я помню, что когда шла, то постоянно поскальзывалась, ума не приложу, как только я не упала. Точнее, потом-то я упала, но не оттого, что поскользнулась, а оттого, что меня как следует огрели по голове.

— От удара у вас была ссадина? — спросила я. — Кровь выступила?

— Нет, крови не было, — уверенно проговорила Настя. — Врачи сказали, что это был сильный ушиб. Сзади на голове, если прикоснуться рукой, можно почувствовать шишку, но никакой крови не было.

— Значит, вас ударили тупым предметом, — заключила я. — И, судя по всему, не очень сильно, хоть вы и потеряли сознание. Интересно, почему преступник не ударил вас ножом, раз хотел убить…

Настя побледнела.

Я спохватилась и быстро произнесла:

— Не обращайте внимания, это просто мысли вслух. Я пытаюсь найти логику в действиях преступника. Если человек собирается убить кого-то, логично, что он станет действовать наверняка, так? Не понимаю, почему убийца сперва вас оглушил, а не убил сразу. По меньшей мере это как-то глупо… Может, он, конечно, оглушил вас для того, чтобы вы не оказали сопротивления и не закричали? Но вы закричали, причем до того, как он огрел вас по голове. На месте преступника что бы вы сделали, если б ваша жертва подняла крик?

— Не знаю, я ведь не убийца… — растерялась Ленская.

— Я тоже, — заметила я. — Но если мы посмотрим на ситуацию со стороны, как зрители, то что увидим? Верно, увидим отсутствие логики. Оглушение призвано вывести жертву из строя, помешать ей убежать и позвать на помощь. Раз жертва уже позвала на помощь, стало быть, надо ее добить, так? Но преступник убежал с места преступления, не завершив начатое. Может, он испугался, растерялся — предположим, возможно и такое, убийцы тоже люди. Однако растеряться можно, если преступление совершается спонтанно, то есть оно не запланировано. Скажем, преступник хотел вас убить и ограбить, так как шел по улице и увидел потенциальную жертву. Мотив возник неожиданно, злоумышленник действовал под влиянием сиюминутного порыва — убить и ограбить. Но жертва закричала, вызвала помощь в виде мужчины с собакой. Преступник испугался и сбежал. Это логично, так?

— Вроде…

— Но в нашем случае преступление было тщательно спланировано, оно не было сиюминутным актом! — заявила я. — Злоумышленник готовился к нему, он совершил предварительное действие — проник в вашу квартиру, возможно не один раз. Переставил вещи, потому что знал, вы обратите на это внимание. Значит, убийца знаком с вами и прекрасно знает вашу любовь к чистоте и порядку! Ведь если в шкафу обычного человека поменять местами две вещи, вряд ли это будет замечено, верно? А преступник знал, что вы обратите внимание на то, что предметы находятся не на своих местах!

— Получается, я знакома с убийцей? — едва слышно пробормотала Настя.

— Именно, — кивнула я. — А по-другому не получается! Либо два события — проникновение в вашу квартиру и перестановка вещей и нападение на вас в сквере — не связаны между собой. В таком случае напавший на вас человек мог быть просто грабителем, для которого не важно, кем является жертва.

— Как-то странно получается, — задумчиво произнесла Настя. — Сперва преступник проник в мою квартиру и сразу после этого на меня напали… Вы в самом деле думаете, что это совпадение?

— Я не уверена наверняка, но и не исключаю такого варианта, — пояснила я. — Вы написали заявление в полицию, это уже хорошо. Давайте пока займемся человеком, который переставлял вещи в вашей квартире. Я считаю, что преступник хорошо вас знает. Скажите, у вас есть враги?

— Не знаю, — пожала плечами Настя. — Вроде я ни с кем не ссорилась, не конфликтовала… Явной вражды у меня ни с кем нет.

— Конкуренты? — предположила я. — Вы неплохо зарабатываете, наверняка занимаете не последнюю должность в редакции, так?

— Да, но при этом я и работаю очень много, — заявила Ленская. — Я же рассказывала вам, что работаю сейчас без выходных — даже в воскресенье. Я не считаю вчерашний день, потому что это своего рода форс-мажор. Но я не помню, когда я в последний раз брала больничный — прошлой зимой приходила в редакцию даже с температурой и насморком…

— Я понимаю, что платят вам не за красивые глаза, — кивнула я. — Но многие люди не видят напряженной работы, они считают, что успешному коллеге все достается просто так, деньги с неба падают. Человеческая психология такова, что мы склонны замечать лишь успех, не беря во внимание усилия, которые тратятся на достижение этого успеха.

— В таком случае завидовать мне могут практически все мои коллеги, — пожала плечами девушка. — Но я не думаю, что они не видят, сколько сил я трачу для того, чтоб прилично зарабатывать. Мы же трудимся в одной редакции!

— Настя, вместе с вами кто еще работал в редакции в субботу?

— Инга Федорова, Наталия Земцова, Ульяна Нефедова, еще был Андрей Голубцов, Ева Золотова… Из корректоров — Милана Иванова и Софья Великанова…

— И все они задержались допоздна?

— Нет, Инга ушла раньше всех, — покачала головой Ленская. — Ее встретил муж Слава, они куда-то там вместе собирались. Потом Наташа Земцова пошла домой, она неважно себя чувствовала, сказала, что очень болит голова. Я уходила вместе с Миланой Ивановой и Ульяной Нефедовой, они тоже, как и я, задержались на работе.

— А Андрей Голубцов?

— Ну, он сделал свою работу и ушел домой… Он вообще не особо общительный, делает свое дело и уходит. Ни с кем не разговаривает, все время музыку в наушниках слушает.

— Настя, все же хорошо подумайте и скажите: кто-то из ваших коллег мог совершить на вас нападение?

— Сомневаюсь… — Девушка задумалась. — Вроде ко мне все хорошо относятся…

— И все-таки мне бы хотелось поговорить с сотрудниками редакции. Думаю, это можно устроить, верно? Вы собирались завтра идти на работу, у меня будет возможность посмотреть на ваших коллег.

— Но вы же не работаете в журнале! — заметила Настя.

— Это не проблема, — заявила я. — Не забивайте этим голову. Вы не возражаете, если я осмотрю вашу комнату? Покажете мне книжный шкаф, где были переставлены книги, а заодно и шкаф с одеждой.

— Да, конечно, — проговорила Ленская.

Не допив кофе, мы встали из-за стола и вышли из кухни.

Комната моей клиентки являла собой образец порядка и аккуратности. Признаюсь, маниакальное стремление Насти к порядку меня несколько удивляло. Даже моя тетя не так помешана на уборке, как Ленская, к примеру книги в алфавитном порядке тетя Мила никогда не расставляла.

Я еще раз убедилась в том, что преступник, переставлявший вещи в квартире моей клиентки, хорошо знает девушку, обычный человек никогда бы не заметил, что книги в шкафу стоят не так, как раньше.

Мебели в спальне Насти было немного — обстановку комнаты составляли кровать, прикроватный столик, книжный и платяной шкафы и письменный стол со стулом. Ноутбук стоял на письменном столе, на прикроватном лежала только книга, которую читала Ленская.

Я посмотрела на название — «Ведьма придет за тобой», автор романа был мне неизвестен. Похоже, какая-то мистика, моя клиентка любит пощекотать себе нервы.

— Правда, я уже убрала все, поставила как было, — призналась Настя. — И свитер сейчас на своем месте, вот, смотрите! — Она открыла платяной шкаф и указала на одежду.

Я даже не удивилась, увидев, как аккуратно сложены вещи, теплый полосатый свитер и в самом деле лежал в самом низу.

— Жаль, — заметила я. — Значит, надежды на то, что мне удастся обнаружить отпечатки пальцев преступника, нет.

— Я и не знала, что это важно, — вздохнула Ленская. — Но я понятия не имела, что мне придется обращаться за помощью к телохранителю…

— Ладно, что сделано, то сделано, — махнула я рукой. — Но мне придется вытащить вещи и осмотреть шкаф. Вы не возражаете?

— Делайте то, что считаете нужным, — разрешила моя клиентка. — Я потом все уберу.

Я стала вытаскивать сложенную стопками одежду — джемпера, свитера и кофты. Все они были из качественного материала, цветовая гамма варьировалась от светло-бежевых до темных оттенков. Настя не носила яркую, кричащую одежду, предпочитала спокойные цвета. Я пришла к выводу, что девушка превосходно разбиралась в моде, но при этом строго придерживалась выбранного элегантного стиля. Вещей в шкафу было довольно много, я вытащила всю одежду и положила на пол.

Кроме свитеров и джинсов с брюками, в шкафу ничего не было. Осмотрев самое большое отделение шкафа, я занялась полками. Здесь я увидела ту же самую картину — аккуратно сложенная одежда, но, кроме вещей, в шкафу ничего не оказалось.

Я закончила осмотр платяного шкафа, Настя стала убирать одежду обратно.

Я подошла к книжному шкафу, открыла дверцу. Как всегда — грандиозный порядок, книги и в самом деле расставлены в алфавитном порядке, на каждой полке — произведения определенного жанра. Верхнюю полку занимали классические произведения, вторую и третью — современная проза. В самом низу стопкой лежали глянцевые журналы.

— Это журналы из редакции, — пояснила Настя, которая подошла ко мне. — Мы выпускаем, можете посмотреть — там моя фамилия под статьями указана.

Я вытащила первый журнал из стопки, на обложке которого улыбалась широкой улыбкой в тридцать два зуба красивая девушка с модной стрижкой и идеальным макияжем. Издание называлось «Анжелика», оно было предназначено для женщин, рубрики оказались соответствующими — мода и красота, советы по домашнему хозяйству, кулинарные рецепты, рукоделие, полезные диеты, советы из разряда «как удержать мужчину». На последней странице — гороскопы для всех знаков Зодиака и популярные гадания. Несколько статей в рубриках «Домашнее хозяйство», «Уход за собой» и «Кулинарные рецепты» написала Ленская.

— Вы ведете только эти рубрики? — уточнила я.

— Нет, пишу все подряд, — покачала головой Настя. — Что попадется, про то и пишу. Тут главное — составлять статьи интересно, придерживаясь стиля журнала, плюс ко всему существуют правила оформления текста. Вот это самое нудное — составить текст по заданному шаблону. Слов должно быть определенное количество, ни больше ни меньше, поэтому приходится изощряться, дабы уложиться в рамки.

— Ясно. — Я просмотрела все рубрики, в записную книжку занесла фамилии авторов статей, потом спросила у Ленской: — Как я понимаю, это все авторы в вашей редакции?

— Статьи пишут шесть человек, — пояснила Настя. — Я, Инга Федорова, Ева Золотова, Екатерина Частова, Наталия Земцова и Ульяна Нефедова. Мы — художественные редакторы, еще есть верстальщики, корректоры, редакторы, специалисты по фотомонтажу — короче, полно всех… В нашем кабинете еще сидит верстальщик Андрей Голубцов и корректоры — Милана Иванова и Софья Великанова. Специалистов по фотомонтажу не хватает, раньше в штате была Ольга Яковлева, но она уволилась год назад, и с тех пор на этой должности текучка. Не знаю почему, но нормальных работников найти не удается, поэтому часть задач по фотомонтажу выполняют художественные редакторы — я, Катя Частова и Ульяна Нефедова. Остальные сотрудники работают в других кабинетах, я с ними не общаюсь. Нашу начальницу зовут Римма Ивановна Мельникова, еще есть бухгалтер, секретарь, специалист по кадрам. В Тарасове только один женский журнал выпускается в печатном виде, остальные — только в электронном, так что мы монополисты, поэтому и зарплаты у нас высокие.

— Наверно, трудно было устроиться на работу? — поинтересовалась я.

Настя пожала плечами.

— У меня с написанием статей проблем нет. Я окончила факультет журналистики, была лучшей на курсе и работу нашла довольно быстро. У меня были хорошие рекомендации, так что в редакцию меня взяли без проблем, надо было только выполнить тестовое задание, и все.

— Интересно, а почему в Тарасове только один журнал издается в печатном виде? — спросила я. — Насколько я понимаю, ничего особенного в издании нет, вы не обижайтесь, я говорю про темы рубрик. И, несмотря на это, издание пользуется популярностью, раз его издают!

— Во-первых, журнал «Анжелика» издается уже давно, — пояснила Настя. — Его запустили в девяностых годах, с того времени, конечно, издание сильно изменилось, но его рейтинг не падает. Во-вторых, прочитайте ради интереса какую-нибудь статью. Любую, необязательно мою.

Я пожала плечами, наугад открыла страницу, которая была посвящена рукоделию, стала читать. В принципе написано легко и понятно, слог хороший, и даже мне, человеку, далекому от вязания, вышивки и шитья, читать было не скучно.

— Видите? — улыбнулась Настя. — Художественные редакторы стараются писать так, чтобы читать журнал было интересно, здесь нет ничего лишнего, все по существу. В каждом выпуске печатаются рассказы из жизни — они так и называются: «История о жизни». Все эти рассказы сочиняем мы, и, скажу честно, придумать короткую, но интересную историю не просто. Журнал можно даже взять с собой в поездку — читать для того, чтоб отвлечься и отдохнуть. За это «Анжелику» любят читательницы, у нас есть сайт, куда пишут отзывы и пожелания о темах статей простые люди. Мы читаем эти отзывы и строим свою работу так, чтобы соответствовать требованиям современных людей. Именно поэтому журнал очень популярен и пользуется спросом. Я читала об истории издания, так вот, неоднократно были попытки выпустить другой женский журнал, но все эти издания были подделкой под «Анжелику». Придумать что-то новое, необычное довольно трудно, и пока никто с этой задачей не справился. А зачем издавать журнал, который является практически копией уже существующего? Вот именно, смысла в этом нет. Так что вот ответ на ваш вопрос.

— Понятно, — кивнула я и положила журнал в стопку. — Ладно, с вашего позволения я осмотрю полки для книг.

— Да, конечно. — Ленская отошла к платяному шкафу и продолжила убирать на место одежду.

Девушка аккуратно складывала каждую вещь и клала ее точно в то место, которое было предназначено для данной детали гардероба. Я же вытащила все книги с верхней полки книжного шкафа и положила их на пол. За книгами ничего не лежало.

Точно так же я осмотрела другие полки, но никаких тайников и подозрительных предметов не увидела. Книжный шкаф служил лишь для хранения книг, не более того.

Покончив с осмотром шкафа, я подошла к письменному столу. Настя не стала возражать, когда я включила ее ноутбук и стала изучать содержимое рабочего стола. Компьютер девушка использовала исключительно для работы — в папках рабочего стола находились написанные Настей статьи для журнала. Как всегда, идеальный порядок, ничего лишнего даже на экране монитора.

— Настя, вы пользуетесь электронной почтой или социальными сетями? — поинтересовалась я.

— Если вам нужно, откройте интернет, — разрешила девушка. — Там есть вкладка электронной почты и социальной сети, правда я пользуюсь только почтой. В социальной сети есть моя страничка, но я туда практически не захожу. Не очень люблю общение онлайн.

— Ясно, — кивнула я. — Мне придется просмотреть сообщения на вашу электронную почту и зайти в социальную сеть, возможно, я увижу там что-то важное для расследования.

— Заходите, никаких конфиденциальных писем вы там все равно не найдете, — пожала плечами девушка. — Разве что прочитаете деловую переписку, только вряд ли вы увидите в ней что-нибудь интересное…

Настя оказалась права — я просмотрела сообщения в электронной почте, но ничего заслуживающего внимания там не обнаружила. В социальной сети Ленская не публиковала фотографий, на своей стене тоже ничего не писала. Единственное личное сообщение Настя получила от Марии Загорной, но оно ограничивалось лишь приветствием да смайликом с улыбкой. Остальные сообщения оказались рекламного характера.

— Мария Загорная — это ваша знакомая? — спросила я.

— Это моя подруга, о которой я вам рассказывала, — пояснила Настя. — У которой сестра Марина.

— Ясно. С ней вы тоже в социальной сети не общаетесь, верно?

— А зачем? — вопросом на вопрос ответила Ленская. — Мы с ней и так можем увидеться, к тому же есть телефон, по которому можно позвонить.

— Вы довольно редкий экземпляр, — заметила я. — Сейчас люди без социальных сетей себе жизнь не представляют, все общение — только в интернете.

— Знаю, — произнесла Настя. — И я этого искренне не понимаю. Лично мое мнение, социальные сети — пустая трата времени, а у меня и так времени не хватает ни на что. Я не хочу тратить его зря.

Я выключила ноутбук, осмотрела письменный стол. Не вдаваясь в подробности, скажу, что кроме идеального порядка в ящиках стола я ровным счетом ничего не обнаружила. Дальнейший осмотр комнаты моей клиентки тоже ни к чему не привел.

Квартира, в которой жила Настя, была двухкомнатной, оставалась еще гостиная. Ленская прошла со мной в зал, в котором, как и в спальне, царил изысканный минимализм.

Я не удержалась и спросила:

— Настя, вы говорили, что ваши родители живут в другом городе, верно?

— Да, в Балаково, — пояснила Ленская. — Я окончила в Балаково школу, а потом переехала в Тарасов, чтобы поступить в университет на факультет журналистики. Сдала вступительные экзамены и стала учиться тут, к родителям только на каникулы приезжала. Ну потом окончила университет, устроилась на работу. Сейчас в Балаково я редко бываю, только если в отпуск, и то ненадолго. Мне не очень нравится город, там все какое-то унылое, сходить некуда… Я рада, что переехала в Тарасов, тут намного больше возможностей.

— Вы снимаете эту квартиру?

— Нет, квартира досталась мне от моей тети, которая умерла десять лет назад, — сказала Ленская. — Тетя жила одна, других родственников, кроме меня и моей мамы, у нее не было. Тетю звали Маргарита, но она предпочитала, чтоб ее звали Марго. Когда я была маленькой, мы с мамой приезжали к ней в гости. Я всегда восхищалась тетей Марго, она была такой элегантной, стильной, держалась как королева. Тетя переехала в Тарасов, потому что вышла замуж, но ее супруг, Александр Иннокентьевич, трагически погиб в автомобильной катастрофе. Они вместе прожили семь лет, тетя Марго очень любила своего мужа, второй раз замуж так и не вышла. Она жила одна, детей у нее не было, после смерти мужа тетя Марго посвятила свою жизнь работе.

— Кем же она работала?

— Тетя Марго занималась наукой, она была ученым, — проговорила Настя. — Подробностей я не знаю, не спрашивала у нее. К сожалению, мы с ней мало общались, я приезжала в Тарасов только на каникулы, и то ненадолго. Почему-то мама с тетей Марго плохо ладили, между ними какая-то ссора была, но из-за чего, мне неизвестно. Но меня тетя очень любила, мы прекрасно проводили время вместе. Помню, что она водила меня в Театр оперы и балета, я столько спектаклей зимой пересмотрела, даже вспомнить все не могу. Тетя Марго считала, что детей надо приобщать к прекрасному с раннего возраста, а оперу она просто обожала. Я не понимала, что в ней такого интересного, о чем поют — непонятно, иногда голосят так, что уши закладывает. А вот оперетта мне нравилась. И вообще, все, что придумывала тетя Марго, казалось мне необычным и интересным. У нее ведь тоже всегда порядок в доме был, за чистотой тетя следила. После ее смерти квартира досталась мне, поэтому я и переехала в Тарасов, когда поступила в университет. Если б своей жилплощади у меня не было, пришлось бы снимать, а это дорого, и вряд ли я бы смогла учиться, пришлось бы жить в общаге, а, на мой взгляд, это просто ужасно… Но так как квартира тети досталась мне, я после учебы осталась тут насовсем. Хотя сперва я не хотела жить в тетиной квартире — без нее все казалось мне тусклым, печальным, каждая комната напоминала мне о ней… Первые две недели, как тут поселилась, я постоянно плакала — как вспомню тетю Марго, так ничего поделать с собой не могу, слезы ручьем текут. Ну а потом как-то привыкла… Даже стала не бояться что-то менять в квартире, хотя раньше я и прикоснуться не могла к чужим вещам. Может, вы видели шкаф в коридоре, по дороге в кухню? Так вот, разобрать его у меня хватило мужества только недавно, и то пришлось позвать подругу Машу, потому что одна я боялась. Мы оттуда выгребли какие-то ненужные старые вещи, я выбросила их на помойку только благодаря подруге. Маша заявила, что от хлама надо избавляться, и не важно, что эти вещи когда-то принадлежали тете Марго…

— А у мужа вашей тети были какие-нибудь родственники? — поинтересовалась я.

— Ой, точно я не знаю, когда умер Александр Иннокентьевич, мне было три года, — призналась Настя. — По-моему, у него родители умерли давно, был еще брат, Егор, но я его никогда не видела. Не знаю, жив ли он или нет…

— И этот Егор не претендовал на квартиру? — удивилась я.

— Нет, по крайней мере я об этом ничего не знаю, — произнесла Настя. — Квартира принадлежала тете Марго и ее мужу, Александр Иннокентьевич сам купил ее, потому что он прилично зарабатывал. Это мне тетя рассказывала… После смерти Александра Иннокентьевича хозяйкой стала тетя Марго, Егор не имеет к квартире никакого отношения!

— Насколько мне известно, в случае смерти одного из супругов квартира необязательно переходит к другому супругу, — заметила я. — Наследниками могут стать братья и сестры умершего! Чтобы квартира принадлежала вашей тете, ее муж должен был составить завещание!

— Не знаю… Может, и было завещание, но тетя стала владелицей квартиры, это точно, — растерялась Ленская. — А потом квартира досталась мне.

— Настя, только не пугайтесь, если я задам вам следующий вопрос, — сказала я. — В случае вашей смерти кому достанется эта квартира?

— Да откуда ж я знаю! — воскликнула девушка. — А вы думаете, что меня пытались убить для того, чтоб завладеть жилплощадью?

— А почему вы удивляетесь? — Я пожала плечами. — Помните, как было сказано в «Мастере и Маргарите»? «Люди как люди, квартирный вопрос только испортил их». За точность цитаты не ручаюсь, но смысл понятен, за квадратные метры нередко совершаются убийства.

— Я об этом как-то не подумала… — растерялась Настя.

— Можете показать мне документы на квартиру? — спросила я.

— Да, конечно, они находятся в зале… — Настя подошла к изящному туалетному столику, на котором стояла косметика, выдвинула ящик и вытащила оттуда большую коробку. Внутри лежали документы.

— Можете посмотреть бумаги, — проговорила девушка. — Я не очень хорошо разбираюсь во всех этих тонкостях…

Я кивнула и стала перебирать документы. Среди них я обнаружила завещание Александра Иннокентьевича, согласно которому наследницей является его жена Маргарита Косенкина.

— Я и не знала, что муж тети Марго составил завещание спустя год супружеской жизни… — пробормотала Настя. — Юрист всеми этими вопросами занимался, когда я вступала в права наследования, мне он сказал только то, что все документы надо обязательно хранить и ни в коем случае их не потерять…

— Естественно, — сказала я. — По документам все верно, квартира принадлежит вам. Но в случае смерти владельца жилплощадь может достаться и родственникам Александра Иннокентьевича, то есть его брату Егору Иннокентьевичу Косенкину. Что вы знаете об этом человеке?

— Ничего не знаю, говорю же, я его в глаза не видела!

— Значит, надо будет его найти, — заметила я. — Пока он — главный подозреваемый, у него есть мотив для убийства.

— Но… — Настя не нашлась что сказать.

Некоторое время она молчала, потом заявила:

— Мне кажется, что если бы этот Егор претендовал на квартиру, он бы заявил об этом открыто! Ведь он — родственник мужа тети Марго!

— Завещание-то написано на вас, — возразила я. — Этот Егор — не дурак, он понял, что пока ему ничего не светит. В случае если он решит требовать свою долю, вы покажете ему документы, согласно которым вы — полноправная владелица квартиры. Получить жилплощадь он сможет лишь в случае вашей смерти. У вас ведь нет детей, верно?

— Нет, конечно…

— Ну вот, и завещание вы тоже не писали, поэтому, если вдруг с вами что-то случится, Егор окажется прямым наследником. Юридически все будет верно, по закону, вот только мне непонятны действия этого человека. Если вы погибнете в результате преступления, будет возбуждено уголовное дело, и неизвестно, выйдет ли Егор сухим из воды. Другое дело — несчастный случай или суицид, тут у Егора гораздо больше шансов избежать наказания. Почему преступник напал на вас, мне непонятно…

— Получается, надо искать этого Егора? — спросила Настя.

— Получается так, — кивнула я. — По крайней мере, мне ясно, с чего начинать расследование. Против Егора у меня нет прямых доказательств, есть только предположение и мотив.

— Но я в этой квартире живу уже довольно долго, — заметила Ленская. — Почему брат Александра Иннокентьевича начал борьбу за жилплощадь только сейчас?

— Возможно, он ждал, пока пройдет достаточно времени с момента смерти вашей тети, — предположила я. — Если бы он попытался устранить вас сразу же, как только вы вступили в права законного наследования, на него пали бы подозрения. А так — прошли годы, вот Егор и думал, что никто не станет подозревать наследника второй очереди.

— Не знаю… — задумчиво пробормотала девушка. — Но вещи-то ему зачем переставлять?

— А может, Егор решил попросту свести вас с ума? — выдвинула я новую гипотезу. — Сами подумайте, если вы окажетесь в психиатрической лечебнице, квартира будет пустовать. Написать завещание вы уже не сможете, потому что будете находиться далеко не в здравом уме и в твердой памяти. В больнице можно спокойно подкупить медсестру, чтобы она давала вам препараты, которые усугубят ваше состояние. Человека запросто можно превратить в инвалида, овощ, который будет только лежать целыми днями на кровати и не сможет элементарно себя обслуживать. А можно поменять лекарства и вместо снотворного вколоть больному ампулу с ядом, тоже вариант. Возможностей существует великое множество, и моя задача — помешать злоумышленнику претворить свои преступные идеи в жизнь.

— Вот теперь мне по-настоящему стало страшно, — проговорила Настя.

Девушка побледнела, и я пожалела, что стала делиться с ней вслух своими предположениями.

— Пока пугаться рано, — попыталась успокоить я свою впечатлительную клиентку. — Я всего лишь озвучиваю варианты развития событий, и необязательно, что какая-либо из моих теорий превратится в реальность. Вы можете не волноваться — пока я нахожусь рядом с вами, опасность вам не угрожает. Я хочу как можно быстрее разобраться в вашем деле и не дать преступнику совершить повторное покушение на вашу жизнь. Давайте я завершу осмотр вашей квартиры, еще я бы хотела посмотреть на тот шкаф, про который вы мне рассказывали. Помните, вы говорили, что вместе с вашей подругой разбирали старые вещи?

— Да, только теперь там уже точно ничего нет, — проговорила Настя.

— И все же я хочу сама посмотреть, — возразила я.

Ленская села на диван, я же провела тщательный осмотр гостиной. Как и в спальне, никаких посторонних предметов в зале не оказалось.

Шкафчик, о котором рассказывала Настя, находился в коридоре, он был замаскирован обоями, и только две ручки указывали на то, что здесь находится не просто стена. Я залезла на кухонную табуретку, открыла дверцы, заглянула внутрь. В шкафу было совершенно пусто, Ленская не преувеличивала.

— Вы все вещи выбросили на помойку? — поинтересовалась я.

— Ну да, говорю же, там был какой-то хлам, — пожала плечами девушка. — Книжки всякие, тряпки…

— Ясно, — кивнула я и слезла с табуретки. — Ладно, будем считать, что осмотр квартиры завершен. Пройдемте на кухню, допьем кофе.

Настя согласилась, взяла табуретку, и мы вместе прошли на кухню. Девушка села на свой стул, отпила глоток кофе.

Я тоже стала пить свой напиток. Холодный растворимый кофе на вкус оказался совершенно отвратительным, допивать его я не стала.

Настя тоже отставила чашку, посмотрела на меня и спросила:

— Что теперь делать будем?

— Во-первых, надо найти Егора, — проговорила я. — Вы можете заниматься своими делами, на меня не обращайте внимания.

— Да какие дела, у меня мысли заняты совсем не статьями в журнале, — вздохнула девушка. — А как вы будете искать Егора? Надо куда-то ехать?

— Пока нет. — Я достала свой мобильный. — Я скажу, если сегодня потребуется куда-то выйти из дома. Да, еще я хотела бы поговорить с вашей подругой, Марией Загорной. Вы можете позвонить ей и попросить, чтоб она пришла к вам домой? Можно встретиться у нее, мне без разницы. Пригласите ее в кафе, на худой конец.

— Маша работает в школе, она учитель рисования, — произнесла Ленская. — В первой половине дня она точно занята, встретиться удастся только после обеда. Конечно, если у нее сегодня нет никаких планов.

— Узнайте у нее, удобно ли ей сегодня приехать, — попросила я.

— Да, я напишу ей эсэмэску, — кивнула моя клиентка.

Пока Настя общалась с Марией Загорной, я открыла на своем смартфоне вкладку базы данных. На моем телефоне установлена замечательная программа, которая позволяет узнать информацию абсолютно о любом жителе Тарасова и области. Правда, сведения носят чисто биографический характер — сообщается адрес проживания человека, его семейное положение, наличие у него детей и родственников, а также информация о судимости, если она имела место быть. Номеров телефонов в базе данных нет, потому что с появлением мобильников номера можно легко сменить, также невозможно было узнать адрес фактического проживания человека. Однако в большинстве случаев информация, которую я узнавала в базе данных, здорово помогала мне в расследованиях.

В поисковую строку программы я ввела имя, фамилию и отчество интересующего меня человека.

В Тарасове проживал только один Егор Иннокентьевич Косенкин. Я стала внимательно читать сведения о брате Александра Иннокентьевича.

Егор Косенкин родился в Тарасове, проживал по адресу: улица Коломенская, дом двенадцать, квартира шесть. Егор был женат на Косенкиной Людмиле Ивановне, в девичестве — Абрамовой. Мужчине исполнилось пятьдесят два года, Людмила Ивановна была его ровесницей. По профессии Егор был геологом в Нижневолжском научно-исследовательском институте геологии и геофизики, его жена окончила факультет биологии и преподавала свой предмет в Тарасовском государственном университете. У Косенкиных было двое взрослых детей. Младшая дочь Жанна оканчивала географический факультет Тарасовского государственного университета. Старшему сыну Петру было двадцать четыре года, парень имел неоконченное высшее образование, в настоящее время официально нигде не работал. Никто из Косенкиных не был судим, к уголовной ответственности не привлекался.

Весьма скупая информационная сводка, отметила я про себя. Но что поделаешь, в базе данных подробных жизнеописаний не найдешь, придется работать с тем, что есть.

Итак, мне известно место работы Егора. Я нашла в интернете адрес и телефон Нижневолжского научно-исследовательского института и позвонила по указанному номеру.

Трубку взяли сразу же. Женский голос официально проговорил:

— Нижневолжский научно-исследовательский институт геологии и геофизики, слушаю вас.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Мне нужно поговорить с Косенкиным Егором Иннокентьевичем.

— По какому вопросу? Егор Иннокентьевич работает в лаборатории.

— Меня зовут Евгения Охотникова, я корреспондент газеты «Тарасовские известия», — представилась я. — Я собираюсь сделать материал об исследованиях, которые проводит институт геологии и геофизики. Мне рекомендовали Егора Иннокентьевича как выдающегося специалиста, в какое время я могу сегодня подъехать для интервью?

— Сейчас я не могу ответить на ваш вопрос, — проговорила моя собеседница. — Оставьте мне ваш номер телефона, если Егор Иннокентьевич сможет выделить время для беседы с вами, я вам перезвоню.

— Буду вам очень благодарна, — сказала я и продиктовала свой номер телефона.

Закончив разговор, я положила мобильный на стол.

Настя, которая сидела рядом, взглянула на меня с любопытством и спросила:

— Как вы смогли так быстро узнать про этого Егора? У вас в телефоне какая-то программа установлена?

— Да, — подтвердила я. — Весьма полезная штука. А у вас как дела? Вы договорились с Марией о встрече?

— Я написала ей эсэмэску, жду, когда ответит, — произнесла Ленская. — Простите, что надоедаю вам расспросами, просто интересно… Вы сказали, что являетесь корреспондентом газеты, а если Егор потребует документы? Думаю, в научно-исследовательский институт без удостоверения не пропустят…

— Можете не волноваться по этому поводу, документы у меня есть, — заверила я девушку.

Удостоверение журналиста у меня действительно имелось, равно как и другие документы, необходимые для моей работы. В свое время один хороший знакомый из полиции сделал мне фальшивые удостоверения, которыми я частенько пользуюсь для допроса своих подозреваемых. Насте я подробностей, конечно, не рассказывала, и теперь Ленская смотрела на меня как на волшебницу.

— Ничего себе! — протянула она. — Не думала, что у вас так все… серьезно…

— У профессионала должны быть в запасе инструменты, необходимые для достижения цели, — заметила я. — Иначе работать будет сложно.

Где-то через полчаса мне позвонили из Нижневолжского научно-исследовательского института геологии и геофизики и сообщили, что Егор Иннокентьевич может побеседовать со мной сегодня в половине первого дня. Я сказала, что непременно подъеду в это время, поблагодарила за информацию и положила трубку.

— Настя, собирайтесь, — велела я своей клиентке. — Сейчас мы поедем разговаривать с Егором.

— Но… вы же сказали, что поедете брать интервью! — стушевалась Ленская. — А я-то кем представлюсь?

— Фотографом, — пожала я плечами. — Журналист ведь может работать в паре с фотографом, верно?

— Ну да… Только у меня нет никаких документов, подтверждающих, что я — сотрудник вашей газеты!

— У меня-то есть удостоверение, — возразила я. — Вам необязательно предъявлять какие-то документы за исключением паспорта. Пройдете со мной.

— А что делать с Машей?

— Вы сами говорили, что она занята в первую половину дня, — напомнила я. — Как только подруга вам ответит, назначьте ей встречу часа на три-четыре. Если, конечно, это время будет ей удобно. Сомневаюсь, что у Егора мы задержимся надолго — судя по телефонному разговору, Косенкин очень занятой человек, поэтому он постарается отвязаться от нас как можно быстрее.

— Ладно… — тоскливо протянула девушка. — Я тогда переоденусь, и мы можем ехать…

Перед уходом я установила жучки в квартире Насти — на случай, если за время нашего отсутствия неведомый преступник снова наведается в квартиру Ленской. Настя не видела моих манипуляций — она была в своей комнате, собиралась. Когда она вышла в коридор, я зашла к ней в комнату и быстро установила прослушку так, чтобы устройство фиксировало, что происходит в помещении.

До научно-исследовательского института мы добрались довольно быстро — сейчас пробок на улице было гораздо меньше, чем утром. Успели приехать заранее, часы показывали пятнадцать минут первого.

Пока мы ехали, Насте написала ее подруга Маша. Она сообщила, что сможет приехать к Насте в пять часов вечера, до этого будет занята на работе. Маше нужно было заполнять документацию, а, по словам Загорной, дело это весьма хлопотное и нудное, занимает много времени. Про себя я подумала, что пока все складывается как нельзя лучше — мы успеем и с Егором поговорить, и с Марией встретиться.

Нижневолжский научно-исследовательский институт геологии и геофизики находился напротив Театральной площади. Здание было четырехэтажным и вытянутым в длину.

Я припарковала машину на стоянке неподалеку, и вместе с Настей мы прошли к центральному входу института.

На входе дежурил охранник, который потребовал предъявить документы и записал в журнал цель нашего визита. Видимо, его уже предупредили о том, что в научно-исследовательский институт приедут журналисты. Охранник сказал нам подняться на четвертый этаж, где в четыреста третьей лаборатории трудился Косенкин.

В здании имелся лифт, которым мы и воспользовались. Стены в научно-исследовательском институте были выкрашены в белый цвет, из-за чего коридор казался стерильным и очень просторным. По пути к лаборатории мы не встретили ни одного человека, создавалось впечатление, что институт совершенно пуст.

— Какое-то странное здание, — тихо проговорила Настя. — Я думала, что в научно-исследовательском институте полно людей в белых халатах, которые в коридоре обсуждают свои научные разработки…

— Скорее всего, все эти люди в белых халатах сидят в своих лабораториях и проводят исследования, — поделилась я своими соображениями. — Наверняка они одержимы своими разработками, вот и корпят целыми днями над ними…

— У нас в редакции обычно гвалт стоит, — заметила Настя. — Все разговаривают, пьют кофе с пирожными, бегают на перекур. Но мы не бездельничаем, просто многие любят отвлекаться…

— Ну, художественные редакторы, судя по всему, народ творческий, вот им и не сидится на одном месте, — произнесла я. — Другое дело — ученые. Мне как-то приходилось общаться со светилами науки, могу сказать, они целиком погружены в свой научный мир и совершенно не хотят из него выныривать в реальную жизнь.

Мы подошли к двери, на которой висела табличка: «Лаборатория 403». Я посмотрела на часы — двадцать пять минут первого. Надеюсь, Косенкин не станет возражать, если мы зайдем на пять минут раньше условленного времени.

Я постучала в дверь, но ответа не последовало. Лаборатория была не заперта; я толкнула дверь, и мы с Настей зашли в помещение.

Лаборатория оказалась светлой, с белыми стенами. Похоже, тут все было выкрашено в белый цвет, прямо не научно-исследовательский институт, а какая-то операционная. На окне висели белые жалюзи, рядом с окном располагался стол с огромным количеством разнообразных приборов, из которых я смогла узнать только микроскоп.

Глядя в этот самый микроскоп, за столом сидел седоволосый человек в белом халате. Мужчина даже не посмотрел на нас — он был полностью поглощен своим занятием. В микроскоп он разглядывал какой-то камень, с виду не представляющий ничего особенного. Чем невзрачный булыжник так заинтересовал мужчину, оказалось загадкой. Видимо, артефакт все-таки представлял для геолога определенную ценность, раз он так пристально изучал его.

— Егор Иннокентьевич? — нарушила я молчание. — Простите, что отрываю вас от важного дела, но мы с вами договаривались об интервью…

— Да-да, подождите, — не оборачиваясь, проговорил Косенкин.

Делать нечего — пришлось нам с Настей стоять и ждать, пока ученый не налюбуется на свой камень.

Наконец Егор Иннокентьевич соизволил оторваться от своего чрезвычайно важного занятия и повернулся к нам. Это был худощавый человек с лицом, покрытым морщинами, выглядел он гораздо старше своего возраста. Только синие глаза за очками казались молодыми и выдавали умного, внимательного человека.

— Мне сказали, что журналисты хотят взять у меня интервью, — проговорил Егор Иннокентьевич. — Признаюсь, я был удивлен, в научно-исследовательский институт пресса не заходит. Другое дело — полевые работы, там журналистов пруд пруди… Я даже не знаю, о чем вам рассказывать, могу, конечно, рассказать про свои исследования, но мои изыскания интересны лишь узкому кругу читателей.

— Вы правы, научные термины обычный человек вряд ли поймет, — кивнула я. — Я собираюсь написать статью о том, чем занимается научно-исследовательский институт, а также рассказать о сотрудниках, которые здесь работают. Читателям интересен прежде всего рассказ о конкретном человеке — что его интересует, почему он выбрал занятие геологией, в чем, если можно так выразиться, он черпает вдохновение…

— Ну да, примерно так я и представлял нашу беседу, — согласился Косенкин. — Вы будете допытываться от меня, как я провожу свое время, сколько у меня было романов на стороне и как я развлекаюсь в экспедициях. Увы, вынужден вас разочаровать, милые барышни, жизнь я веду чрезвычайно скучную, семья у меня обычная, интриг на стороне никогда не заводил, а в экспедициях занимаюсь исключительно своими прямыми обязанностями — добываю образцы, которые имеют ценность с точки зрения науки. Возможно, вы выбрали не того человека для интервьюирования, на вашем месте я расспрашивал бы кого-нибудь помоложе…

— Нет-нет, вы нас вполне устраиваете! — заверила я Косенкина. — Вы не будете возражать, если моя коллега будет фотографировать?

— Нет, снимайте, сколько душе угодно, — милостиво разрешил мужчина. — Позвольте узнать, как к вам обращаться, милые барышни!

— Меня зовут Евгения, а фотографа Анастасия, — проговорила я. — Мы являемся корреспондентами газеты «Тарасовские известия», как только выйдет статья о научно-исследовательском институте, мы непременно отдадим вам несколько экземпляров номера! Егор Иннокентьевич, расскажите вкратце о вашей деятельности!

— Что ж, с чего бы начать… — задумался Косенкин. — Вы наверняка знаете, что в нашей стране в течение долгого времени усилиями геологической службы были выявлены почти все рудные месторождения, залегающие на поверхности или на большой глубине. В настоящее время геологи решают задачу поисков руд на больших глубинах, а также под мощным чехлом перекрывающих отложений, и поэтому поверхностное геохимическое опробование по вторичным и первичным ореолам…

Минут пятнадцать светило науки грузил нас всевозможными терминами и замысловатыми фразами, а мы с Настей усиленно изображали журналистскую деятельность. То есть я делала пометки в своем блокноте (я решила «по старинке» записывать за Косенкиным его речь, чтобы геолог наверняка поверил в нашу легенду), а Ленская фотографировала Егора на свой телефон. Вскоре наши головы окончательно разболелись от малопонятных фраз, я поняла, что пора бы остановить Косенкина, иначе мы так и не узнаем ничего полезного для расследования.

Дождавшись, когда мужчина на секунду прервет свой монолог, я быстро проговорила:

— Егор Иннокентьевич, несомненно, вы проделали огромную работу! Ваши исследования очень важны для науки, но мне очень интересно, как вы умудряетесь совмещать работу и личную жизнь. У вас наверняка есть семья, дети?

— Да, я счастливо женат на моей обожаемой супруге Людмиле. У нас двое взрослых детей, Петр и Жанна. Жанна оканчивает последний курс Тарасовского государственного университета, отличница, идет на красный диплом. Словом, у меня замечательная семья, можно сказать жизнь сложилась…

— Ваш брат Александр тоже геолог? — задала я новый вопрос.

— Нет, мой брат, царствие ему небесное, занимался бизнесом. Мы мало с ним общались — сказывалось отсутствие общих интересов и целей в жизни. Увы, когда Саша погиб, я даже не смог попасть к нему на похороны — находился в экспедиции.

— Вы совсем не поддерживали отношения с братом? — удивилась я.

— Говорю же вам, когда мы окончили школу, то поступили в разные учебные заведения, — проговорил Косенкин. — Я — на геологический, Саша — на юридический. В восемнадцать лет брат стал жить отдельно, снимал квартиру. Ему так было удобно. Потом наши родители умерли, и наше общение с Сашей окончательно прекратилось. Брат женился, я тоже завел семью… Вот, собственно, и все.

— А с женой вашего брата, Маргаритой Косенкиной, у вас какие отношения? — спросила я.

Егор Иннокентьевич с удивлением посмотрел на меня и с подозрением поинтересовался:

— Она тоже геолог?

— Нет.

— Тогда почему вас это интересует? Вы же собрались делать материал о научно-исследовательском институте, к чему вам посторонняя информация? Не нахожу связи между геологией и семьей моего брата…

— Тут скорее личный интерес, — не растерялась я. — Видите ли, мы были знакомы с Маргаритой, и когда мне дали задание сделать с вами интервью, я несколько раз проверила, состоите ли вы в родстве с Александром Иннокентьевичем Косенкиным, покойным мужем Маргариты Косенкиной. Не переживайте, я не буду писать все это в статье о научно-исследовательском институте!

— А, вот оно что… — протянул геолог. — Могу сказать, что мир тесен. Увы, с Маргаритой Косенкиной я знаком не был, в гости брат меня не звал, я его — тоже. Мы не дружили семьями.

— Маргарита Косенкина умерла, — произнесла я. — А у вашего брата была квартира, и вы можете считать себя наследником Александра Иннокентьевича. Неужели вы об этом не знали?

Настя вытаращила на меня глаза. К счастью, геолог не видел выражения ее лица, если Егор Иннокентьевич и был знаком с моей клиенткой, то виду он не подавал. Я уже не была так уверена в своем предположении, что именно он пытался убить Ленскую, дабы завладеть квартирой покойного брата. На хитроумного преступника Косенкин совершенно не был похож, но кто знает, что скрывается под маской ученого, помешанного на науке?..

— Я? Наследник Сашки? — изумился Егор Иннокентьевич. — Да вы что, милая! Ну какой я наследник? У брата наверняка были дети, вот они и наследники, но я-то с какого боку?

— С юридической стороны вы являетесь наследником второй очереди, — заметила я. — Детей у Маргариты и Александра не было.

— Ну… тогда квартира отходит государству, так я думаю, — пожал плечами геолог. — Если завещания не было, наверно, так… Помилуйте, я понятия не имею, где эта квартира находится и зачем она вообще мне нужна. Я думаю, что, если бы я был наследником Александра, со мной бы связались и сказали бы об этом, но ничего подобного со мной, к счастью, не происходило.

— Почему — к счастью? — удивилась я. — Наоборот, радоваться надо! Получить квартиру в наше время — это неслыханная удача!

— Я так не считаю, — покачал головой Косенкин. — Как-то… грустно все это. Наследство означает смерть близкого человека, а мне печально, что я даже не был на похоронах своего брата. Конечно, мы не были с ним близки, но все равно, родные братья все-таки… А вы мне про квартиру говорите… К чему мне эта морока, ума не приложу.

— Странный вы человек, Егор Иннокентьевич, — заметила я. — Люди готовы горло друг другу перегрызть, дабы завладеть подобным наследством, а вы говорите — морока…

— Можете считать меня чудаком, простофилей, — Косенкин строго посмотрел на меня, — но я не понимаю всего этого. И никогда не пойму. Мне и в голову не пришло бы узнавать, что там с жилплощадью моего брата… Если даже меня сочтут наследником, я лучше продам эту квартиру, а деньги отдам на развитие науки. Ну или детскому дому завещаю, все больше пользы будет! К счастью, мне и моей семье есть где жить, не жалуемся.

— Но у вас есть дети, насколько я знаю, они уже взрослые, — возразила я. — Они живут с вами?

— Да, а что в этом такого?

— В двадцать лет пора начинать самостоятельную жизнь, — я упорно гнула свою линию. — А не жить с родителями!

— Вот захотят — съедут, — заметил Косенкин. — Ни я, ни Люда их из дома не гоним, придет время, сами решат…

— Возможно, — пожала плечами я. — Ладно, давайте оставим эту тему, мы отвлеклись от темы интервью. Егор Иннокентьевич, скажите, как много времени вы проводите в лаборатории? Какой у вас график?

— Да по-разному бывает, — Косенкин задумался. — Зависит от количества задач, которые мне нужно выполнить. Иногда я задерживаюсь допоздна, иногда ухожу в шесть часов вечера, как и другие сотрудники. Раз на раз не приходится. Вот в последнее время я остаюсь в лаборатории до девяти часов вечера, а то и до десяти. Дело в том, что мне надо закончить мой научный труд, а для этого надо провести ряд исследований.

— Вот как… А по субботам вы тоже работаете в лаборатории? — Я внимательно посмотрела на геолога.

— Да, в субботу я тоже прихожу в научно-исследовательский институт, — кивнул головой мой собеседник. — Вас это удивляет?

— Раз вам надо доделывать работу, то ничего удивительного в таком графике нет, — заметила я. — По субботам вы тоже допоздна работаете?

— Нет, я стараюсь вернуться домой в шесть-семь часов вечера. Иногда надо проводить время в кругу семьи…

— В минувшую субботу вы тоже вернулись домой в семь часов? — спросила я.

— Где-то так… А почему вы спрашиваете? У вас, признаюсь, весьма странные вопросы, неужели вы и это будете писать в статье?

— Я всегда стараюсь максимально подробно расспросить человека, у которого беру интервью, — нашлась я. — А уже потом из своих записей беру то, что мне нужно. Поэтому для меня очень важно записать все детали, иначе можно допустить неточности в статье, а вам это вряд ли понравится!

— Что ж, это верно, — не стал спорить со мной Косенкин. — Ну да, в субботу я в семь вечера пришел домой. Сейчас гололед, добираться до дома долго — живу я далеко от института, езжу каждый день на автобусе, а потом еще от остановки до дома пешком иду. Если вас интересует абсолютно все, то по дороге домой я захожу в продуктовый магазин, покупаю продукты. Людмила мне всегда говорит, что нужно взять… Вам хватит подробностей или описать, что я еще купил в субботу?

— Нет, про покупки можете не рассказывать, хотя, возможно, про диету геологов читателям будет интересно узнать, — улыбнулась я.

— Какая ж тут диета? — удивился Егор Иннокентьевич. — Мне только диеты и остаются, и так всю жизнь худой, Люда говорит — «не в коня корм». Вот жена у меня вечно пытается сбросить вес, хотя я с ней не согласен… Жанна в мать пошла, а Петька — в меня, тоже такая же комплекция.

— Вот как, — проговорила я, делая пометку в блокноте. — Кстати, а ваш сын Петр, чем он занимается? Тоже геолог, как и вы?

— Нет, увы. Петр пока в творческом поиске, в данный момент он увлечен музыкой. Высшее образование сын так и не получил, из университета ушел. Теперь пропадает где-то целыми днями, а иногда и ночами, говорит репетирует. Он играет на бас-гитаре в какой-то группе.

— И вы так спокойно об этом говорите? — удивилась я.

— Ну а что я могу сделать? — пожал плечами Косенкин. — Не привяжу же я Петьку к батарее и не потащу с собой в лабораторию образцы изучать! Тут уж не в моих силах ему мозги вправлять, пусть развлекается, пока молодой. По крайней мере, деньги с меня и жены он не клянчит, и на том спасибо. Зарабатывает как-то на жизнь — то грузчиком поработает, то еще кем… Может, придет время, и серьезным чем-то займется, кто знает… Вы не возражаете, если мы на этом закончим наш разговор? У меня много работы, вы уж извините, но я с вами беседую почти час. А это очень долго… У вас есть еще ко мне вопросы?

— Нет, спасибо вам за подробное интервью и простите, что оторвали вас от ваших исследований! — сказала я. — Статья получится очень… познавательной!

— Надеюсь, вы не станете писать обо мне всякую чушь? — с подозрением покосился на меня геолог. — Знаю, как журналисты любят «приукрасить» действительность… Неспроста же вы завели разговор о моих родных — о сыне, о Саше и о его квартире, еще напишете, что я на что-то там претендую, а моего сына выставите наркоманом! Вы не обижайтесь, но журналисты разные бывают, я очень надеюсь на вашу порядочность и честность!

— Если вы боитесь, что я напишу о вас ложь, могу дать вам черновик статьи, когда он будет готов, — предложила я.

— Думаю, так будет лучше, — кивнул Косенкин. — Что ж, если я ответил на все ваши вопросы, с вашего позволения я вернусь к своей работе.

— Да-да, еще раз спасибо и всего вам доброго! — Я улыбнулась лучезарной улыбкой, кивком позвала Настю, и мы вышли из лаборатории.

— Получается, мы зря съездили в научно-исследовательский институт? — спросила меня Настя, когда мы сели в машину. — Егор, похоже, впервые слышит про квартиру тети Марго, и, как я поняла, ему она совсем не нужна…

— Ну почему же? Сказать можно что угодно, — заметила я. — По крайней мере, мы теперь знаем, что в тот день, когда на вас напали, Егор находился дома. Надо проверить его алиби, если он и в самом деле был у себя, его жена это подтвердит.

— То есть нам теперь надо искать Людмилу?

— Да, я собираюсь поехать к Косенкину домой и побеседовать с его женой. А заодно и с детьми, если кто-то из них будет дома. Сейчас почти два часа дня, наверняка Людмила находится на работе, а Жанна — в университете… Нет, в это время домой к Егору ехать смысла нет, попробуем разыскать Людмилу…

Я отыскала телефон Тарасовского государственного университета, позвонила по указанному номеру и попросила меня связать с кафедрой биологии. Людмила Косенкина сегодня читала лекции до половины четвертого, поэтому я рассчитывала застать ее на рабочем месте.

В университет мы приехали за полчаса до окончания четвертой пары. Как и в научно-исследовательском институте, с нас потребовали документы, мы предъявили свои паспорта.

Я вытащила удостоверение частного детектива и показала его на вахте. Охранник — полная женщина лет пятидесяти — округлила глаза.

— Частный детектив? — переспросила она. — Что-то случилось?

— Пока ничего, — спокойно ответила я. — Мне надо поговорить с Людмилой Ивановной Косенкиной.

— Надо же… ну ладно, проходите… а девушка, она кто?

— Моя помощница, — заявила я. — Так мы пройдем?

— Да, конечно, проходите… На первом этаже расписание, там написано, в каком кабинете ведет занятие каждый преподаватель…

Я уверенной походкой прошла через турникет, Настя от меня не отставала. В коридорах стояла тишина — у студентов была лекция, до перемены оставалось еще тридцать минут. Людмила Ивановна Косенкина вела лекцию в двести пятой аудитории на втором этаже.

Когда мы поднимались по лестнице наверх, Настя шепотом спросила меня:

— Почему вы не сказали, что являетесь журналисткой? Как в научно-исследовательском институте…

— Решила не повторяться, — усмехнулась я. — А на самом деле неохота просто зря тратить время на лишние вопросы, объяснять, почему я решила брать интервью у Косенкиной… Мы и так проторчали целый час в лаборатории, а в пять вечера вы назначили встречу Марии Загорной.

— Ой, я совсем забыла! — спохватилась Ленская. — Да, надо будет в пять быть дома… Машка не удивилась, что я хочу с ней встретиться, я ведь в субботу просила ее приехать ко мне…

— Вот видите, у нас нет времени на журналистскую деятельность, — заключила я. — Идемте, вот двести пятая аудитория.

Я постучала в дверь, потом открыла ее и зашла в аудиторию. Настя последовала за мной.

За столами сидели студенты и что-то писали на листочках бумаги. Видимо, делали какую-то самостоятельную работу. За преподавательским столом заполняла журнал женщина, одетая в вязаную кофту и черную юбку. Волосы женщины были убраны в пучок на затылке, придававший ей строгий, официальный вид. Судя по всему, это и была Людмила Косенкина — кто еще мог находиться в аудитории номер двести пять, где по расписанию сейчас была пара по биологии?

Женщина оглянулась и, увидев нас, спросила:

— Вы ко мне?

— Людмила Ивановна Косенкина? — осведомилась я.

— Да, это я, — немного изумленно проговорила преподаватель.

— Можно вас на несколько минут? — поинтересовалась я.

Косенкина окинула взглядом аудиторию. Студенты, которые оторвались от своего занятия, с интересом и надеждой поглядывали на нас с Настей. Видимо, обрадовались, что преподаватель сейчас выйдет из аудитории и появится шанс воспользоваться смартфонами или учебниками.

Людмила Ивановна оценила ситуацию, строго проговорила:

— Имейте в виду, сразу узнаю, если кто-то списывает. Так что не спешите доставать шпаргалки! Ответ на последний вопрос все равно списать невозможно, думайте своими головами, они вам не для того, чтобы шапку носить!

Судя по шорохам, которые раздались, едва Косенкина подошла к двери, студентов слова преподавателя не остановили, кто-то уже списывал с открытого учебника, кто-то ковырялся в смартфоне. Людмила Ивановна сделала вид, что ничего не заметила, вслед за нами вышла из кабинета.

— Какой у вас ко мне вопрос? — спросила женщина, едва мы оказались в коридоре.

— Я — Евгения Охотникова, частный детектив. — Я продемонстрировала Людмиле Ивановне свое удостоверение.

Косенкина изумленно посмотрела на меня, потом проговорила:

— Надо же, частный детектив… А я-то вам зачем понадобилась? В чем меня подозревают?

— Мне надо задать вам несколько вопросов, — я проигнорировала вопрос преподавателя. — Вам удобно разговаривать в коридоре?

— Соседняя аудитория сейчас свободна, — немного помедлив, проговорила Людмила Ивановна. — Идемте туда. Надеюсь, дверь открыта…

Мы прошли вслед за Косенкиной в кабинет. Людмила Ивановна предложила нам сесть за первую парту, сама пододвинула стул и села напротив нас.

— Теперь мне хотелось бы узнать, по какому поводу вы меня допрашиваете, — проговорила женщина. — Или мне стоит нанимать адвоката?

— Вы считаете нужным прибегнуть к услугам адвоката? — вопросом на вопрос ответила я.

— Если на меня собираются повесить какое-то преступление, то да, — заявила Косенкина. — Хотя ума не предположу, в чем вы меня хотите обвинить…

— Во-первых, обвинять я вас ни в чем не собираюсь, — заметила я. — Во-вторых, мы с вами не в полицейском участке, я не работаю в правоохранительных органах. Меня наняли, чтобы раскрыть преступление, и вы проходите по делу как свидетель. Ваши показания могут помочь мне поймать преступника и предотвратить убийство.

— Вот как… — Косенкина внимательно посмотрела на меня. — Хорошо, я готова ответить на ваши вопросы. Правда, я не понимаю, почему я являюсь свидетелем — вроде я ничего такого не видела, ничего не происходило…

— Людмила Ивановна, где вы были в субботу семнадцатого декабря в период с пяти часов вечера до одиннадцати часов вечера? — спросила я.

— Дома, — пожала плечами женщина. — В выходные я не работаю, занимаюсь домашними делами…

— Вы были дома одна?

— Нет, днем дома была моя дочь Жанна, потом она ушла к своей подруге Марине, делать курсовую работу. В семь вечера пришел мой муж, так что одна дома я не находилась. И Марина, и муж могут подтвердить это.

— Хорошо. Ваш муж выходил из дома вечером? После того как вернулся домой?

— Нет, конечно. В магазин он зашел по дороге, а больше ему выходить не за чем. Знаете, мы с ним не в том возрасте, чтобы вечера проводить где-то вне дома.

— Где ваш муж был до семи часов вечера?

— На работе. Он работает в Нижневолжском научно-исследовательском институте, занимается научной деятельностью. Сейчас Егор пишет статью, поэтому он приходит в институт шесть дней в неделю.

— Вы уверены, что ваш муж весь вечер находился дома? — спросила я.

Людмила Ивановна посмотрела на меня едва ли не с жалостью.

— Знаете, маразм меня, к счастью, пока не настиг, — заявила она. — Конечно, я уверена, что Егор сидел со мной в одной комнате и читал книгу! Жанна вернулась поздно вечером, кажется часов в одиннадцать, Петя, наш сын, пришел домой только утром… Но это обычное дело, я уже привыкла.

— То есть Петр не ночевал дома, — уточнила я.

Людмила Ивановна кивнула.

— А где находился ваш сын? — спросила я.

— Вроде на репетиции, — пожала плечами женщина. — Так он сказал. А на самом деле — не знаю. Петр — взрослый мальчик, я не лезу к нему с расспросами. Да, мне не нравится образ жизни, который он ведет, но что я могу сделать? Карманных денег его не лишишь, он зарабатывает сам, к тому же собирается жить отдельно, копит на съемное жилье. Мы с мужем решили не вмешиваться в его жизнь.

— Получается, ваш сын хочет жить отдельно? — уточнила я.

— Ну да, а что в этом такого? Пора бы уже… Двадцать четыре года все-таки…

— Скажите, вы общались с братом вашего мужа, Александром? — задала я новый вопрос.

Людмила замешкалась, потом поинтересовалась:

— А почему вы спрашиваете? При чем тут Александр? Он же трагически погиб…

— Мне нужно знать ответ на этот вопрос, — заявила я. — Так вы общались?

— Ну… пару раз мы виделись, — как-то нехотя проговорила женщина. — Но я не понимаю, какое это имеет значение…

— А вот ваш муж утверждает, что с Александром он отношения не поддерживал и знакомы вы с ним не были, — заметила я. — Так кто из вас лжет?

— Никто не лжет! — Людмила Ивановна повысила голос. — С чего вы вообще взяли, что мы с Егором говорим неправду? Может, Егор просто забыл, это было уже давно! Да, он не поддерживал отношения с братом. Когда Александр погиб, Егор был в экспедиции и не смог приехать…

— А где были вы?

— Здесь, в Тарасове. Я не езжу с мужем на полевые работы, я не геолог.

— Вы были на похоронах?

— Нет, не была. О смерти Александра я узнала от мужа, он позвонил мне в день похорон и сказал, что его брат погиб. Но без мужа я не поехала — я же не родственница Александра, друзьями с братом Егора мы тоже не были. С женой погибшего я тоже не общалась.

— Ясно, — кивнула я. — Можете сказать, где находится репетиционная база вашего сына Петра?

— Сын мне не говорил, — произнесла Людмила Ивановна. — А что?

— Дайте мне номер телефона Петра, — я проигнорировала вопрос Косенкиной. — Надеюсь, эта информация вам известна?

— Естественно, — фыркнула женщина. — Вы что, и с ним хотите поговорить?

— Да. У меня есть к Петру вопросы.

— Ладно, записывайте… — Людмила Ивановна продиктовала мне номер телефона сына. — Только имейте в виду, дозвониться до него сложно, трубку он редко берет. В основном телефон выключен или находится вне зоны действия Сети.

— Я учту это, — произнесла я. — Что ж, спасибо вам за то, что уделили нам внимание. Запишите мой номер телефона — если вы вдруг вспомните что-то важное про вашего мужа, его брата или сына, позвоните мне, пожалуйста!

— Я сказала вам все, что знаю, — хмуро проговорила Людмила Ивановна.

— И все же запишите, — настаивала я на своем.

Косенкина занесла номер моего мобильного в записную книжку своего сотового телефона.

— Благодарю, — проговорила я. — Больше я не смею вас задерживать.

— Я могу идти?

— Да.

Людмила Ивановна кивнула, поднялась со стула. Мы вместе вышли из аудитории.

— Какая-то она странная, — проговорила Настя, когда мы ехали к ней домой. — Я про эту Людмилу Ивановну.

— Я думаю, она что-то скрывает, — поделилась я своими соображениями. — Причем ее слова противоречат словам ее мужа.

— Вы про то, что она была знакома с Александром? — уточнила девушка.

Я кивнула.

— Да. Людмила Ивановна сказала, что с братом мужа она виделась пару раз, тогда как сам Егор утверждал, что жена с Александром не была знакома. Или он просто не знал, что они виделись несколько раз? А может, и не несколько?..

— Честно говоря, у меня уже голова кругом идет! — пожаловалась Настя. — За один день столько всего… Вот в жизни бы не подумала, что убить меня хотят из-за квартиры! Причем началось все только сейчас! И кто? Людмила, что ли?

— Ну, по ее словам, в субботу они с мужем были дома, — пожала плечами я. — В этом их слова не расходятся. А вот дети — Жанна и Петр — находились где-то в другом месте. Поэтому надо будет проверить их.

— Но им-то зачем меня убивать? — удивилась моя клиентка.

— Как зачем? Восстановить справедливость. Егор не похож на хладнокровного преступника, по крайней мере на первый взгляд. Алиби у него есть, да и Людмила вряд ли преследовала вас и огрела по голове. Ей попросту не хватило бы на это физических возможностей — мне кажется, преступник был моложе и спортивнее, раз он смог убежать от собаки. Вот Петр — идеальная кандидатура, жаль, что я не могу до него дозвониться…

Людмила Ивановна была права, мобильный ее сына постоянно был выключен. Но я твердо решила сегодня же встретиться с парнем и допросить его. Рано или поздно телефон он включит, а если даже нет, существуют другие варианты связаться с ним. Я сомневалась, что Петр, как и Настя, не пользуется социальными сетями. Если верить словам его родителей, молодой человек играет в какой-то группе, а значит, он зарегистрирован в социальных сетях. Надо же как-то делать себе рекламу, набирать аудиторию, а без социальных сетей сейчас это невозможно.

Домой к Насте мы попали в половине пятого. Через полчаса к Ленской должна прийти Маша, встречу подруга моей клиентки не отменила. Без пятнадцати пять раздался звонок домофона. Вместе с Ленской я прошла в прихожую.

— Кто? — спросила девушка, отвечая на звонок.

— Это я, Маша, — услышала я женский голос. — Открывай!

Настя нажала на кнопку, Мария вошла в подъезд. Спустя несколько минут она позвонила в дверь.

— Я открою? — тихо спросила меня Настя.

— Открывайте, — разрешила я.

— Я забыла спросить, как мне вас представить? — спохватилась моя клиентка.

— Скажите, что я — ваша знакомая, ну или коллега по работе, — пожала плечами я. — Скажем, пришла обсудить какую-нибудь статью.

— Хорошо, — кивнула Ленская и открыла дверь.

— Привет, что не открываешь дверь-то? — В квартиру вошла миловидная девушка лет двадцати пяти, одетая в светло-серую зимнюю куртку и красный берет. В руках она держала белый пакет из продуктового магазина.

Увидев меня, подруга Насти стушевалась и проговорила:

— Ой, здравствуйте… Настя, я, похоже, не вовремя, у тебя гости?

— Маша, проходи, что за глупости! — воскликнула Ленская. — Вешай куртку… Это Женя, она… э… моя коллега, из редакции.

— Добрый вечер, — улыбнулась я Маше. — Вы — Маша, верно?

— Ну да, приятно познакомиться… Я тут тортик к чаю принесла…

— Вот и отлично! — Настя тоже улыбнулась. — Мы с Женей работали над номером журнала, сама понимаешь, конец года, самый напряженный период. Женя, вы ведь будете чай с тортом?

— Не откажусь, — произнесла я.

Маша повесила куртку, мы вместе прошли на кухню.

Подруга Ленской оказалась девушкой общительной, во время разговора она постоянно жестикулировала. Маша сразу стала помогать Насте накрывать на стол — живо вытащила торт из пакета, по-свойски достала большой кухонный нож и, пока Ленская включала чайник, быстро нарезала торт на одинаковые куски.

— Сладкое, конечно, вредно, — проговорила она, накладывая торт на блюдца, — но очень вкусно. В конце концов, к черту диеты и прочую ерунду. Живем один раз.

— Согласна, — подтвердила Настя. — Тем более я вроде сегодня ничего не ела… А может, и ела, но забыла. Совсем из головы вылетело.

— Ты со своей работой скоро совсем отощаешь, — заметила Маша. — Комары летом промахиваться будут. Ешь торт, тебе не повредит!

— Спасибо… буду считать, что ты попыталась мне сделать комплимент, — хмыкнула Настя.

Она налила кипяток в чашки, себе и Маше положила по пакетику чая, я же предпочла кофе. Некоторое время мы молчали, занятые едой. Торт оказался очень вкусным и нежным, поэтому мы взяли себе еще по куску.

Наконец Маша спросила:

— Ты меня по какому-то поводу позвала? Или просто так? Извини, что в субботу встретиться не получилось, с Маринкой пришлось на концерт идти. Мама сестру одну не отпускала, а Маринка скандал закатила. Повезло, что удалось билет купить, хоть и втридорога. Но спокойная атмосфера в доме бесценна.

— Понравился хоть концерт? — поинтересовалась Ленская.

— Не особо, — скривилась Маша. — Я такую музыку не слушаю и вообще концерты не люблю. Слишком громко, уши закладывает… Но Маринке очень понравилось, она давно хотела на этот концерт попасть. Зато теперь сестра как шелковая, со мной не скандалит, даже посуду за собой моет. Думаю, завтра еще можно будет наслаждаться покоем, а потом снова начнется…

— Да, с такой сестрой тебе не позавидуешь… — усмехнулась Настя. — Достается тебе…

— Ой, да мне-то что, я ж на работе постоянно, — пожала плечами та. — Вот маме не повезло, Маринка на ней отрывается. Может, когда-нибудь переходный период у моей сестрички закончится, и она успокоится… Но пока уже который год живем в кризисе подросткового возраста, никак Маринка не перебесится.

Некоторое время девушки обсуждали подробности нелегких отношений Маши с сестрой, потом я решила включиться в беседу.

— Маша, вы, как я понимаю, преподаете рисование в школе? — поинтересовалась я. — Мне Настя рассказывала.

— Да, — кивнула девушка. — Хотя это не совсем то, чем я хотела бы заниматься… Но за это платят.

— А кем бы вы хотели работать? — спросила я, дабы поддержать беседу.

— Конечно же художником, — пожала плечами Маша. — Увы, заказы редко когда бывают, да и на одни заказы не проживешь. Вот и приходится выкручиваться… Но я уже привыкла. Дети балбесы, что поделаешь, но я пытаюсь хоть как-то привить им любовь к искусству. Когда только устроилась в школу, у меня была куча всяких планов — я с энтузиазмом рассказывала ученикам о художниках, дети у меня в конкурсах участвовали, даже поход в музей один раз организовала. Лучше б этого не делала — контролировать толпу шестиклассников то еще приключение. Хорошо, что со мной была их классный руководитель, без нее не знаю, чем бы все закончилось. Поход в музей был внеклассным мероприятием, которое надо проводить раз в два месяца, но больше я в этом ужасе не участвовала. Теперь уже спокойнее отношусь ко всему — мое дело занять детей на сорок минут, а там — не мои проблемы.

— Да, работать с детьми утомительно, — согласилась я. — Вы давно знакомы с Настей?

— Ой, да мы со школы дружим! — воскликнула девушка. — Я перешла в школу, где училась Настя, когда мне было пятнадцать лет. И как-то сразу мы с Настей нашли общий язык. Вот до сих пор и поддерживаем хорошие отношения.

— Часто встречаетесь? — продолжала расспрашивать я.

К счастью, Маша на мои вопросы реагировала спокойно, не видя в них ничего подозрительного. Со словоохотливыми людьми вести диалог просто, из них не нужно клещами тянуть информацию, сами все выложат.

— Да когда как, — пояснила девушка. — Работа отнимает много времени, плюс ко всему мне периодически надо взаимодействовать с сестрой, которая совсем от рук отбилась. Ну, и у Насти личная жизнь… Кстати, Настюх, как у тебя с Максом?

— Мы поссорились, — не слишком охотно ответила Ленская. — Я с ним больше не общаюсь.

— А мне не рассказывала! — возмутилась Загорная. — Ну и правильно делаешь, что не общаешься. Мне он никогда не нравился!

— Почему? — удивилась я.

Настя нахмурилась, видно было, что ей не по душе тема нашего разговора.

— Он… ну, как бы так сказать… — Маша замешкалась. — Короче, он не внушает доверия. Я, когда его увидела, сразу поняла, этот человек себе на уме. Неизвестно, что он задумал.

— Маш, ты преувеличиваешь! — воскликнула Настя. — Просто тебе не понравилось, что у меня в кои-то веки появился парень. А это называется ревностью.

— Скажешь тоже, ревность! — фыркнула подруга моей клиентки. — Я была бы рада за тебя, если б ты выбрала нормального мужика. А с Максом связываться не нужно было!

— Он же художник, как и ты! — возразила Ленская. — Я думала, что вы с ним найдете общий язык.

— Художники разные бывают, — заявила Загорная. — Да пусть твой Максим рисует как бог, это не делает его хорошим человеком. Такие, не задумываясь, предадут… Ты, поди, его на измене поймала, верно говорю?

— Можно и так сказать. — Настя снова нахмурилась. — Я видела, как он с какой-то девицей по улице шел… Эта белобрысая на нем так и висла. Гадина крашеная…

— Так я и думала! — воскликнула Маша. — Козел твой Макс, и правильно ты сделала, что послала его к чертям собачьим! Не переживай, найдешь себе кого получше…

— Ну да, зато ты шибко разборчивая, — фыркнула Настя. — Тебе сколько лет, а до сих пор одна… Живешь с мамой и сестрой, гоняешься с Маринкой как с ребенком маленьким, а дни в школе проводишь… Свободное время — музеи и фильмы о художниках и живописи, вот и все! И никакой личной жизни…

— А меня все устраивает, — заявила Маша. — Чем тебе живопись не нравится? По крайней мере, я расширяю свой кругозор, узнаю что-то новое, а не деградирую. Мне моя жизнь нравится, и я не считаю своей первостепенной задачей выскочить замуж абы за кого и всю жизнь стирать грязные носки мужа да менять пеленки-распашонки нашим детишкам.

— Я и не собиралась выходить за Макса замуж! — парировала Настя. — Но, в конце концов, имею же я право на личную жизнь!

«Похоже, подруги вот-вот поссорятся», — подумала я про себя, поэтому вклинилась в их перепалку.

— Маша, а у вас есть ключи от квартиры Насти? — неожиданно спросила я Загорную.

Та удивленно воззрилась на меня.

— Какие еще ключи? — удивилась она. — В смысле?

— Запасные, — спокойно пояснила я. — Вам Настя не давала их?

— Нет, а должна была? Впервые слышу… А почему вы спрашиваете?

— Я думала, Настя вам рассказала, — проговорила я. — Дело в том, что в ее отсутствие кто-то приходит к ней домой, поэтому я и подумала, может, у вас есть запасные ключи.

— Ничего себе! — воскликнула Маша. — Настя, ты мне почему не рассказала? Или ты знаешь, кто к тебе приходит?..

— Нет, конечно! — произнесла Ленская. — Я понятия не имею… Я хотела тебе в субботу рассказать, потому что мне страшно одной дома находиться, но ты была занята…

— Да, я на концерт пошла… — Маша выглядела расстроенной. — Прости, почему ты сразу не сказала? Я думала, ты просто меня в гости зовешь, посидеть, поболтать, но я понятия не имела, что у тебя такое творится… И что, что-то пропало? Ну, тебя ограбили?

— Нет, ничего не пропало, — покачала головой Настя. — Тот, кто приходил ко мне, ничего не украл, я проверяла. И деньги, и ноутбук, и украшения на месте, только вещи переставлены с места на место.

— Я бы на такое и внимания не обратила, — признала Маша. — Но я знаю за тобой пунктик, ты помешана на чистоте и порядке. Вот у меня дома настоящий хламовник, никак убраться толком не могу… Да и смысла нет — Маринка все равно все раскидает, с такой сестрой никакая уборка долго не продержится… Погоди, ты говоришь, что у тебя кто-то вещи переставляет? Но зачем?..

— Может, чтобы напугать Настю, — предположила я. — А может, для чего-то еще… Мотивы злоумышленника неизвестны. Как вы думаете, кто мог желать Насте зла?

— Не знаю… — задумалась Загорная, а потом вдруг воскликнула: — Да это ж Макс, аферист несчастный! Настя, я же тебе говорила: не связывайся ты с ним! Я думаю, он специально знакомится с молодыми девушками, желательно с теми, которые живут одни в квартире, а потом обворовывают их! Точно, это твой Максим, больше некому!

— Так у меня ничего не украли, — возразила Настя. — Зачем Максу ко мне в квартиру проникать? Мы и так с ним у меня встречались…

— Вот, он потом и решил тебя обчистить, — настаивала на своем Маша. — Только не успел. А вещи переставлял потому, что искал, где у тебя драгоценности лежат!

— Ага, конечно! — фыркнула Ленская. — А золото-бриллианты он искал у меня в ящике, где крупы стоят. Или в шкафу с одеждой, тоже неплохой вариант!

— Ну, мало ли… — пожала плечами девушка. — Всякое бывает…

— Максим знал прекрасно, что драгоценности у меня в шкатулке лежат, — возразила Настя. — И деньги я не прячу, карту с собой ношу. Если бы Максим хотел меня ограбить, он бы давным-давно это сделал! Нет, Маша, это не он. Макс, конечно, подлец, но не вор.

— А кто тогда? Ты кого-нибудь подозреваешь? А может, ты сама вещи переложила, только забыла?

— Нет, со мной такого никогда не бывает, — покачала головой Настя. — К тому же на меня в субботу напали…

— Как? — округлила глаза Загорная.

Настя рассказала подруге о том, как в сквере ее оглушили ударом по голове.

— Вот это да! — протянула Маша. — Ну и дела с тобой творятся… Я бы на твоем месте таскала с собой газовый баллончик для самообороны…

— Да я даже оглянуться не успела! — воскликнула Ленская. — Сомневаюсь, что баллончик бы мне помог. Все произошло слишком быстро, толком я ничего не поняла…

— И что теперь будешь делать?

— Пока на больничном, — невесело усмехнулась Настя. — Вот Женя пришла ко мне, чтоб помочь с работой… А потом — не знаю.

— Слушай, но ты все-таки написала заявление в полицию? — напомнила Загорная. — Может, они найдут преступника? Вдруг это обычный грабитель, хотел тебя обчистить, но не успел…

— Спасибо, утешила! — фыркнула Настя. — Мне как-то от этого не легче. У меня сотрясение мозга и голова болит, постоянно сижу на обезболивающих! Даже если это «просто грабитель», как ты говоришь, меня это совсем не радует!

— Я понимаю, но ты не раскисай! — воскликнула Маша. — Ну… попробуй отвлечься, фильм посмотри… Ты себя накручиваешь и переживаешь еще больше, нельзя же жить в страхе! Ну хочешь, я попробую сегодня у тебя с ночевкой остаться, мама как-нибудь разберется с Маринкой… Тебе будет не так жутко!

— Спасибо, — вяло улыбнулась Ленская. — Но, я думаю, сама справлюсь. В случае чего в полицию позвоню…

— Точно? — подозрительно покосилась на подругу Загорная.

— Да точно, не беспокойся. Я и правда как-то перенервничала…

— Вот и отлично! — улыбнулась Маша. — Кстати, завтра будет открытие выставки в музее, называется «Художники Серебряного века». Давай вместе сходим? Она в пять открывается, говорят, очень хорошая! На картины посмотришь, искусство лечит!

— Маш, ну ты же знаешь, я в живописи вообще не разбираюсь! — вздохнула Настя. — Сходи одна, что я там буду делать? Мне вон Макса хватило, тоже, как начнет про художников вещать, не остановишь. Хоть вешайся… И смотреть на картины мне тоже не очень хочется…

— Эх, зря, — вздохнула Загорная. — Мне кажется, у тебя какой-то психологический барьер, поэтому ты и избегаешь походов по выставкам и музеям. Вбила себе в голову, что живопись — это скучно, вот и лишаешь себя такого удовольствия! Между прочим, научно доказано, что созерцание произведений искусства оказывает мощный лечебный эффект…

— Маша, умоляю тебя, не начинай свои лекции! — взвыла Настя. — Только этого мне сейчас и не хватает! Вот снова голова начинает болеть…

— Съешь еще кусок торта, голова болит от нехватки глюкозы! — заявила Маша.

— Да не лезет в меня уже, по-моему, у меня переизбыток глюкозы…

— Давай, не отпирайся…

Я молча следила за подругами, про себя раздумывая над вопросом, могла ли Загорная быть тем самым злоумышленником, который пробирался в квартиру Ленской, а потом напал на нее в сквере. Нет, про нападение — это чушь какая-то, у Марии есть алиби, она была на концерте с сестрой. Надо, конечно, узнать наверняка, но вряд ли Загорная станет врать, слишком легко эта ложь раскроется.

Был ли у Марии мотив убивать Настю? Неизвестно, на первый взгляд — нет. Загорная производит впечатление человека, чересчур увлеченного искусством, к жизни она относится легко и не зацикливается на неприятностях. Или это — только маска, под которой скрывается хладнокровный убийца? Неизвестно…

Загорной удалось впихнуть в Настю еще один кусок торта, себя она тоже не обделила. Я не стала отрываться от коллектива, положила себе на тарелку третью порцию лакомства. Одним словом, втроем мы доели торт, допили чай и кофе.

Маша, несмотря на протесты моей клиентки, завела длинную, пространную речь об искусстве импрессионистов, которых, судя по всему, особенно любила. Ленская со скучающим видом гоняла пакетик чая у себя в чашке, но Загорную равнодушие подруги совсем не смущало. С самозабвенным видом Мария читала свою лекцию, не давая вставить ни слова в свой монолог. Даже не знаю, как Настя ухитряется общаться с ней, учитывая различие в интересах и увлечениях.

Увы, я вынуждена была признать, что за время общения с Загорной в расследовании мне не удалось продвинуться ни на один шаг. Пока у меня не было никаких фактов, говорящих о причастности Марии к преступлению, равно как и доказательств ее невиновности.

В семь часов вечера Загорная заявила, что ей пора идти домой. Настя встала из-за стола, чтобы проводить подругу, я тоже вышла вслед за девушками в коридор.

— Ну, ты звони, если вдруг что случится! — произнесла Маша. — Хорошо?

— Да, спасибо тебе, — вяло отозвалась Ленская.

— Женя, вы еще останетесь работать? — поинтересовалась у меня Загорная.

— Да, надо дописать статью, — кивнула я. — Как доделаем, тоже поеду…

— Ну, удачно вам поработать! — пожелала Мария, застегивая куртку. Надев свой берет, она попрощалась и вышла из квартиры.

В тот вечер мне так и не удалось дозвониться до Петра Косенкина, поэтому я решила действовать через социальные сети.

Профиль Петра мне удалось найти довольно быстро. Свою страничку молодой человек вел активно, постоянно выкладывая новые фотографии с репетиций и концертов. Я стала просматривать фотографии, выложенные в субботу. Судя по снимкам, Петр постоянно находился на репетициях, я даже нашла адрес репетиционной базы — улица Слонова, дом пятнадцать. Музыканты играли в подвале — по крайней мере, такой вывод я сделала, разглядывая фотографии.

Петр Косенкин чаще всего был запечатлен рядом с черноволосой худощавой девицей, возраст которой определить было очень трудно из-за яркого, кричащего макияжа. На всех фотографиях у нее были подведены глаза черным, губы тоже покрыты черной помадой, а также у нее были проколоты бровь, губа и нос, в ухе красовалось огромное количество сережек в виде шипов. Одевалась неизвестная весьма экстравагантно — носила черные корсеты, драные джинсы или пышные черные юбки. Одним словом, такое чудо природы забыть невозможно, даже если очень захочется.

Сам Петр Косенкин оказался высоким худым парнем, выглядел он моложе своего возраста. На вид я бы дала ему лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. У молодого человека были черные волосы, одевался он тоже исключительно во все черное. Лицо его показалось мне довольно привлекательным, правда на родителей Петр похож не был. От Егора ему досталась разве что худоба, от матери — цвет глаз.

Ради интереса я отыскала профиль сестры Петра, Жанны. Девушка оказалась точной копией Людмилы Ивановны, только прическа отличалась. Жанна стриглась под каре, но если убрать волосы в пучок, то получится жена Егора в молодости.

Просмотрев информацию о брате и сестре, я написала Петру. Представилась фанаткой группы, в которой молодой человек играл на бас-гитаре, однако ответа не получила. Группа называлась «Тени», состояла из четырех человек — гитариста Ивана Самойлова, ударника Степана Ерохина, клавишника Дениса Аршинова и, собственно, бас-гитариста Петра Косенкина. Возможно, все они сейчас репетируют, и если мне повезет, то удастся застать молодых людей на репетиционной базе. Я решила зря не терять времени и наведаться на улицу Слонова, отыскать подвал и поговорить с сыном Егора Косенкина.

— Настя, у тебя есть какая-нибудь… гм, неформальная одежда? — спросила я Ленскую. — Ничего, что я на «ты»?

— Нет, я не против… На «ты» так на «ты»… Вы, ой, ты имеешь в виду, рваные джинсы? — уточнила та.

— Хотя бы, подойдет футболка в стиле панк-рок, ну или что-то в таком роде.

— Боюсь, что нет, я предпочитаю классический стиль, — покачала головой девушка.

— Ладно, нет так нет, — махнула рукой я. — А что-нибудь черное найдется? Скажем, черные джинсы и черный свитер?

— Да, это есть. А зачем?

— Мы сейчас поедем на репетиционную базу группы «Тени», — заявила я. — Сейчас включу музыку, которую они играют…

Я нажала на воспроизведение первого попавшегося трека. Песня началась с тяжелых ритмов бас-гитары, потом вступили клавишные. Музыка показалась мне странной, мелодия — непонятной. Солист не пел, а хрипел, и слов песни я не разобрала.

— Что-то мне не нравится, — скривилась Настя. — Это вообще что такое?

— Гм… композиция называется «Первая любовь», исполняет группа «Тени», — прочитала я название трека.

— Какая-то странная первая любовь, — фыркнула девушка. — Это не первая любовь, а какие-то пытки в подвале!

— Думаю, ты угадала, репетируют они в подвале, — усмехнулась я. — И в этой группе играет сын Егора Косенкина, Петр. Нам надо найти его и задать молодому человеку пару вопросов.

— И для этого мне нужно нацепить на себя все черное?

— Да, мы, по легенде, преданные фанатки группы «Тени», — пояснила я. — Моя одежда подойдет, как раз куртка кожаная, плюс ко всему черные джинсы. Тебе тоже надо будет выглядеть соответствующе.

— Ладно, попытаюсь… — В голосе Насти энтузиазма я не услышала. — То есть надо просто одеться во все черное, правильно?

— Да… — Я нашла фотографию, где Петр был запечатлен с черноволосой девицей в корсете и рваных джинсах. — Вот тебе для вдохновения, примерно так, думаю, выглядят фанатки группы «Тени».

Настя воззрилась на красотку в пирсинге, которая вызывающе смотрела в кадр. Потом моя клиентка ошеломленно поинтересовалась:

— Ты хочешь, чтобы я так же разукрасила свое лицо? Пирсинг мне тоже вставить?

— Ну, в крайности впадать не надо, — усмехнулась я. — Достаточно слегка подкрасить глаза.

— Но я не пользуюсь черной подводкой! — воскликнула Ленская. — И черной губной помады у меня нет…

— Ладно, тогда обойдемся черной одеждой, — я махнула рукой. — Только распусти, пожалуйста, волосы, это-то ты сможешь сделать?

— Это — легко, — улыбнулась Настя и пошла переодеваться.

Отыскать репетиционную базу «Теней» оказалось совсем не так просто, как я думала. В Тарасове я ориентировалась превосходно, за годы своего пребывания здесь город я выучила замечательно. Конечно, иногда приходилось прибегать к помощи навигатора, но находила нужные улицы и дома я быстро.

Улицу Слонова я отыскала без проблем, дом пятнадцать тоже, но где находится сама репетиционная база, оставалось загадкой. По адресу, который я нашла на страничке Петра, находился самый обычный жилой дом, никаких подвалов, где могли бы репетировать музыканты, в здании не было.

Мы с Настей обошли весь дом по периметру, даже спросили у какого-то прохожего, где находится репетиционная база, однако так ничего не узнали. Прохожий понятия не имел, что в этом доме вообще есть подобное заведение.

— Может, ты адрес перепутала? — предположила Настя.

— Я нашла его на страничке Петра, — пояснила я. — Ничего не перепутала, это точно. Возможно, Петр неправильно адрес указал, но почему тогда не исправил?

Мы околачивались возле дома, потом подошли к ларьку, где продавалась газированная вода, сигареты и горячий кофе. Я собиралась спросить у продавщицы, знает ли она что-нибудь о репетиционной базе, но не успела. К ларьку подошла покупательница — вроде женщина, хотя понять невозможно из-за одежды — черной куртки «оверсайз» и такого же цвета джинсов. На голове у неизвестной был капюшон. Я решила, что это женщина, так как походка была не мужской.

— Две пачки «Ротманс», — проговорила покупательница.

Я не ошиблась, голос женский. Подождав, когда она заплатит за покупку, я обратилась к ней.

— Простите, вы не знаете, где тут находится репетиционная база? — спросила я.

Покупательница убрала сигареты в карман и повернулась ко мне. Капюшон почти полностью скрывал лицо незнакомки, разглядеть, как девушка выглядела, я не могла.

— А, это рядом, — проговорила она. — Вы впервые тут, что ли?

— Да, — кивнула я.

— Сейчас нет концерта, только репетиция, — предупредила девушка. — Посторонним нельзя.

— Мы знакомые, — заявила я. — К Петру Косенкину, он ведь на репетиции?

— Естественно, — кивнула моя собеседница. — Он не говорил, что к нему придут… Ладно, идемте.

Она быстрой походкой двинулась от ларька в сторону, противоположную той, где находился дом номер пятнадцать. На гололед девушка не обращала никакого внимания, шла уверенно и даже не скользила. На ногах у нее были берцы, видимо, подошва у обуви позволяла спокойно передвигаться по скользким дорогам. Я не отставала, а вот Настя за нами не успевала. Девушка постоянно поскальзывалась, поэтому я сбавила шаг, чтобы не оставлять свою клиентку позади. Пропустила Ленскую вперед, стараясь не выпускать из виду нашу провожатую.

— Почти пришли, — обернулась девушка. — Вон видите гаражи? В первом репетируют.

— А почему тогда на страничке Петра указан другой адрес? Слонова, пятнадцать? — поинтересовалась я.

— Если вы его знакомые, что же не спросили, как найти базу? — удивилась девушка. — Слонова, пятнадцать — это ближайший жилой дом. У гаражей тут адреса нет.

— А, понятно, — согласилась я. — Спасибо, что проводили! Как к вам обращаться?

— Ярослава, — представилась та. — Я девушка Петра, он вам про меня ничего не рассказывал, что ли?

— Ну почему же, рассказывал, — нашлась я. — За капюшоном лица не видно просто.

— Только придется подождать, когда Петя освободится, — заявила Ярослава. — Они к концерту готовятся, лучше не мешать. Можете проходить, я пока покурю.

Ярослава достала из пачки сигарету, закурила. Я подошла к двери гаража и дернула ручку. Одновременно с этим я услышала звуки синтезатора — кто-то играл на клавишном инструменте.

Открыв дверь, я пропустила Настю вперед, сама зашла вслед за ней.

Помещение, в котором мы оказались, было довольно просторным и совершенно не походило на гараж. Музыканты группы полностью оборудовали его для своих целей — в центре стояла барабанная установка, сбоку — небольшой ящик, на котором находился синтезатор. На синтезаторе играл молодой мужчина в кожаной куртке, синих джинсах и с банданой на голове. Двое других участников группы сидели на каких-то тюках на полу и пили пиво из банок. Четвертый участник — Петр Косенкин — настраивал свою гитару.

Когда мы вошли, клавишник не оторвался от своего занятия, он с хмурым видом что-то играл на музыкальном инструменте. Петр тоже не обратил на нас никакого внимания, зато двое участников группы, которые пили пиво, с интересом уставились на нас.

— Дамы, а вы к кому? — поинтересовался молодой мужчина в теплом свитере и черных штанах.

— Мы — журналисты, — заявила я, показывая удостоверение. — Собираемся написать статью о группе «Тени», мы ведь не ошиблись, правильно нашли репетиционную базу?

— Правильно, — удивленно проговорил мой собеседник. Посмотрел на Косенкина и окликнул его: — Петь, это ты, что ли, журналистов позвал? Че за ерунда?

Косенкин отложил гитару и хмуро посмотрел на нас.

— Нет, не я. Вы вообще откуда про нас узнали?

Дверь гаража открылась, и вошла Ярослава. Девушка сняла наконец-то капюшон, и я узнала в ней ту самую ярко накрашенную особу, которая постоянно мелькала на фотографиях Косенкина.

— Мы являемся преданными фанатками вашей группы, — бодро начала я. — Все ваши песни слушаем, а так как работаем журналистами, решили, что о вашей группе непременно нужно написать хорошую статью! Вы же заинтересованы в том, чтобы на ваши концерты ходило как можно больше людей, верно? Простите, что без приглашения, я пыталась связаться с Петром Косенкиным, но ответа не получила. Пришлось импровизировать!

— Мне они сказали, что твои знакомые, Петь… — растерянно проговорила Ярослава. — Это я показала, где находится репетиционная база…

— Ладно, журналисты так журналисты, — махнул рукой Петр и подошел к нам. С гитарой он не расставался. — Давайте только быстро, нам еще репетировать надо.

Я внимательно наблюдала за Косенкиным. Если он действительно напал на Настю в субботу, то должен как-то отреагировать на ее присутствие. Однако держался Петр спокойно, по его виду ни за что нельзя было сказать, что он знает Настю.

— Отлично! — с воодушевлением проговорила я. — Много времени мы у вас не отнимем… Скажите, как давно существует ваша группа?

— Уже три года, — произнес Косенкин. — Вы вроде должны это знать, раз так любите наше творчество…

— Я могла и ошибиться, — не растерялась я. — А в работе журналиста самое главное — достоверность.

— Тоже верно, — не стал спорить Петр. — Ну вот, существуем мы три года, идея создать группу пришла в голову мне, я являюсь бас-гитаристом и солистом «Теней».

«Стало быть, это Косенкин так жутко завывает в песне „Первая любовь“», — подумала я про себя.

Мне приходилось импровизировать, как, собственно, в большинстве случаев. Сперва я хотела выдать нас с Настей за фанаток творчества «Теней», но потом отказалась от этой идеи, насколько мне известно, у музыкантов не приветствуется, когда на репетиции появляются посторонние люди. Говорить, что я — частный детектив, тоже не стоило. Если преступник — Петр, он не станет мне ничего рассказывать, да и другие участники коллектива — тоже. Самый оптимальный вариант — притвориться журналистами, потому что исполнители, которые выступают не так давно, всегда заинтересованы в привлечении к себе внимания.

Я не прогадала с выбором легенды, Петр отвечал охотно и вроде совсем не торопился выгнать нас с репетиции.

Я задала еще несколько вопросов об истории создания группы, поинтересовалась, кто сочиняет песни. Оказалось, что стихи пишет Ярослава, девушка Петра. Надо же, а я думала, что она не имеет никакого отношения к самой группе.

Сама Ярослава во время интервью сидела на низкой табуретке и пила пиво из банки. Она молчала, говорил только Петр. Временами девушка доставала свой смартфон и, по всей видимости, с кем-то переписывалась. Клавишник оторвался от своего синтезатора и со скучающим видом смотрел на Петра, похоже, ему хотелось начать репетицию. Парни с выпивкой не проявляли к интервью никакого интереса — они тихо переговаривались друг с другом, временами отпивали по глотку из своих банок. Когда Петр рассказывал о текстах песен, один из музыкантов — тот, что был одет в теплый свитер, — подошел к Ярославе, и девушка дала ему пачку сигарет. Он кивком позвал своего приятеля, и они вышли на улицу.

Свои расспросы я ловко подводила к интересующей меня теме. Когда Петр рассказал мне о скрытых смыслах очередной песни, я спросила:

— Как часто вы репетируете?

— Зависит от того, сколько времени остается до концерта, — заявил Косенкин. — За неделю до выступления приходим на базу каждый вечер.

— Вот как! И даже по выходным?

— Ну конечно же, — хмыкнул парень. — А что вас так удивляет?

— Работа без выходных, должно быть, выматывает, — заметила я. — То есть вы сейчас готовитесь к выступлению?

— Да, оно будет в эту субботу, — кивнул музыкант.

— Вы и семнадцатого декабря здесь репетировали? — поинтересовалась я, внимательно глядя на Петра.

— Ну да… А почему вы именно про семнадцатое декабря спрашиваете? — изумился Косенкин.

— Да Настя, моя напарница, вроде видела вас вечером на улице Фурманова, — заявила я, не отводя взгляда от молодого человека. — Это было около десяти часов вечера.

— Нет, меня там точно не было, — усмехнулся Косенкин. — Ваша напарница меня с кем-то перепутала, мы репетицию закончили только в половине одиннадцатого!

— Да ну? — протянула я. Повернулась к Ленской и проговорила: — Настя, ты ведь уверена, что в сквере был Петр Косенкин? Верно?

Моя клиентка удивленно посмотрела на меня, но, к счастью, не растерялась и подыграла мне:

— Ну да…

— Вот видите! — воскликнула я. — Вас спутать с кем-то невозможно!

— Вы точно обознались, — неожиданно в разговор включилась Ярослава. — В субботу и я была тут, и все музыканты. На улице Фурманова Петра быть не могло!

— Ясно, должно быть, Настя видела кого-то очень похожего, — не стала спорить я. — А почему вы выбрали в качестве места для репетиций именно гараж? Тут довольно холодно, а зимой и вовсе будет некомфортно репетировать!

— Ну а куда деваться? — развел руками Петр. — В квартире не порепетируешь, соседи будут ругаться, да и домашние не оценят. Аренда гаража обходится не так дорого, как, скажем, студия. Конечно, с отоплением тут беда, но у нас есть обогреватель на случай холодов.

— Петр, а вы живете с родителями или у вас отдельное жилье? — задала я новый вопрос.

— Отдельное жилье у меня в скором времени будет, пока с родителями, — спокойно ответил Косенкин. — Но дома я бываю редко.

— А какие отношения у вас с родными? — поинтересовалась я. — Читателей очень интересуют сведения о личной жизни музыкантов.

— Обычные, — пожал плечами парень. — Как у всех.

— Да, с отдельным жильем сейчас непросто, — заметила я. — Вы собираетесь снимать квартиру в дальнейшем?

— Скорее всего, — кивнул Косенкин. — Я подрабатываю, но основной мой заработок — это разработка сайтов. Деньги неплохие, мне хватает.

Тем временем двое музыкантов, которые вышли на перекур, вернулись в гараж. Банок с пивом у них с собой не было, и один из них спросил Петра:

— А ты скоро? Может, уже начнем? Неохота всю ночь тут тусить, как вчера…

— Да, я думаю, для интервью я сказал достаточно, — произнес музыкант. Потом обратился ко мне: — Вы извините, но нам пора начинать репетицию. Если у вас есть еще какие-то вопросы, задавайте!

— Огромное спасибо вам за интервью, — широко улыбнулась я. — Я думаю, статья будет очень интересной! Мы уже уходим, но перед тем, как мы попрощаемся, позвольте вам подарить сувенир на память!

Я вытащила из кармана куртки авторучку с металлическим наконечником и протянула ее Петру.

— Вот, возьмите от преданных фанаток вашей группы! — проговорила я.

Косенкин взял подарок, поблагодарил нас и положил ручку в карман своей куртки.

— Хоть и набираю тексты на ноутбуке, ручка иногда очень нужна, — сказал парень. — Очень неожиданно и приятно!

Мы попрощались с музыкантами, пожелали им творческих успехов и покинули гараж. Практически сразу после нашего ухода зазвучали тяжелые ритмы электрогитары, которые перемежались с мелодичными звуками синтезатора.

— Теперь-то мы домой? — устало спросила Настя, когда мы сели в машину.

— Получается, да, — кивнула я. — Ты завтра собираешься в редакцию?

— Да, надо появиться на работе, — вздохнула девушка. — Хотя я уже не знаю, что мне делать… Вроде я на больничном, а вроде и нет. Голова плохо соображает, даже не вспомню, над чем я работала в субботу…

— В любом случае я хочу поговорить с твоими коллегами, — произнесла я. — У нашего подозреваемого Петра, похоже, есть алиби. Если, конечно, его группа не покрывает его. Но он не мог знать о том, что мы с тобой приедем к нему на репетицию, не мог и подговорить Ярославу и других музыкантов… Не знаю даже…

— То есть ты по-прежнему считаешь, что на меня напал этот Косенкин? — спросила Ленская.

— У него есть мотив, — пожала плечами я. — Квартира. К тому же парень собирается переехать от родителей… Вроде все складывается, и если бы не его алиби, то можно было бы смело считать его главным подозреваемым. Надеюсь, ручку, которую я ему подарила, Петр не выбросит.

— А зачем ты ему ручку-то подарила? — удивилась Настя. — Неожиданно получилось…

— Это не обычная ручка, — усмехнулась я. — А с сюрпризом…

Но договорить я не успела. Раздался телефонный звонок. Пока я доставала мобильный, звук прекратился. Номер, с которого мне звонили, был неизвестен.

— Подожди, — сказала я Насте и перезвонила по незнакомому номеру.

Трубку взяли практически сразу.

— Вы мне звонили? — спросила я.

— Да, могу я говорить с Евгенией Охотниковой? — спросил женский голос.

Голос был мне знаком.

— Да, это я, — произнесла я. — Слушаю вас, Людмила Ивановна. Вы что-то вспомнили?

— Я хотела бы с вами поговорить, — проговорила жена Егора Косенкина. — Не по телефону. Скажите, вам удобно встретиться со мной завтра? Примерно в час дня?

— Да, удобно, а где?

— Я буду в университете до половины первого, потом у меня перерыв между лекциями. Неподалеку от университета есть кафе «Полиглот». Я буду ждать вас там на втором этаже.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, в час в кафе «Полиглот».

— Да. — И, не попрощавшись, Людмила Ивановна повесила трубку.

Закончив разговор с Косенкиной, я посмотрела на Настю и заметила:

— Завтра тебе надо будет закончить свои дела в редакции в половине первого дня. Мы поедем на встречу с Людмилой Ивановной, думаю, у нее есть важная для нас информация.

— Но я не успею! — воскликнула Ленская.

— Значит, надо будет придумать какой-нибудь предлог, чтобы уйти, — пожала плечами я. — Либо сделаешь себе перерыв. У вас же есть обеденный перерыв?

— Фиксированного нет, — покачала головой моя клиентка. — Мы сами себе устраиваем перерыв на обед тогда, когда нужно. Но когда у меня много работы, я заказываю еду в офис, редко иду есть в кафе.

— Завтра придется изменить вашим принципам, — заявила я. — Не переживай, если тебе так необходимо торчать в редакции до вечера, после встречи с Косенкиной мы снова поедем в офис.

— Ладно… — уныло протянула девушка.

Мы приехали к Насте домой уже поздно, и Ленская сказала, что очень хочет спать. Она выдала мне комплект постельного белья, для того чтобы я постелила его себе на диване в гостиной, однако спать я не собиралась.

Моя клиентка очень удивилась, когда я сообщила ей, что спальное место мне не нужно — на работе я привыкла бодрствовать двадцать четыре часа в сутки. Все же Настя вручила мне постельное белье и, пожелав доброй ночи, отправилась к себе в комнату. Я же переместилась на кухню, достала банку растворимого кофе и насыпала в чашку несколько ложек, чтобы был покрепче.

Усталости я не чувствовала, за годы, что я проработала телохранителем, привыкла бодрствовать целыми сутками. Неторопливо помешивая свой кофе, я подошла к окну, выходившему во двор. Людей на улице не было, только в окнах противоположного дома горел свет. Постепенно окна гасли, ночь вступала в свои права.

Я раздумывала над расследованием. Интересно, что собирается сообщить мне Людмила Косенкина? И права ли я, подозревая ее сына в нападении на Настю? Мотив-то у парня был, но вот что делать с его алиби? Или Петр заранее договорился с остальными музыкантами и Ярославой, чтобы те подтвердили его присутствие на репетиционной базе в субботу вечером? Но откуда Косенкин-младший мог знать, что мы с Настей заявимся в гараж и станем расспрашивать его и участников группы «Тени»? Конечно, молодой человек догадался, что Ленская заявит в полицию, дело будет расследоваться. Если так, то он довольно предусмотрительный преступник, все просчитал заранее…

Я сидела на кухне уже полтора часа. Ближе к трем ночи спустилась во двор, чтобы проверить, нет ли чего подозрительного на улице. Погода резко изменилась — повалил снег, наметая сугробы и закрывая крыши домов и построек белым одеялом. Все-таки удивительный декабрь выдался в Тарасове, непредсказуемый и странный…

Я обошла двор, но ничего примечательного не обнаружила. Пока я ходила вокруг дома, умудрилась набрать в свои ботинки кучу снега. На пороге подъезда отряхнула обувь, но в квартире Ленской пришлось ставить ботинки на батарею. Все-таки я привыкла ездить на машине, поэтому выбирала обувь, удобную прежде всего для вождения, а не для прогулок по сугробам. Представляю, как к утру заметет улицы, если снегопад не утихнет. Зато у жителей Тарасова появится предновогоднее настроение, это все лучше, нежели гололед на тротуарах.

Остаток ночи прошел тихо и спокойно, ничего не произошло, кроме того, что я изрядно опустошила запасы кофе на кухне своей клиентки. Я даже не заметила, как выпила несколько чашек, пока изучала информацию, найденную в базе данных.

Я решила не терять зря времени и найти сведения о коллегах Насти Ленской.

Первой в списке значилась Инга Федорова — та самая сотрудница, знакомый которой обращался ко мне за помощью. Инге было двадцать семь лет, она проживала вместе со своим мужем, Вячеславом Федоровым. Детей у супругов не было, в браке Инга и Вячеслав состояли пять лет. Инга окончила факультет журналистики Тарасовского государственного университета, затем год работала корреспондентом газеты «Тарасовская жизнь». Очевидно, чем-то ее работа не устроила, Инга уволилась по собственному желанию, после чего полгода официально нигде не числилась, а спустя шесть месяцев устроилась художественным редактором в журнал «Анжелика», где работала и по сей день. К уголовной и административной ответственности женщина не привлекалась, жизнь вела честную и добропорядочную.

Ульяна Нефедова, еще одна сотрудница редакции, также окончила факультет журналистики. Ей было двадцать девять лет, жила молодая женщина с родителями. Биография Нефедовой не пестрела событиями — окончив школу, Ульяна поступила в университет, после университета устроилась работать редактором в издательство «Феникс». Спустя четыре года Нефедова сменила место службы, стала художественным редактором в журнале «Анжелика». Замужем Ульяна никогда не была, детей не имела. Никаких проблем с законом у молодой женщины не было, закон она никогда не нарушала.

Екатерина Частова была счастливой матерью двоих детей, мужа ее звали Савелий. В биографии этой женщины я ничего примечательного не обнаружила. Частова получила филологическое образование, потом работала в школе, в журнал «Анжелика» устроилась год назад.

Ева Золотова, еще одна сотрудница редакции, проживала с сестрой Ариной Золотовой и матерью Розой Ивановной Золотовой. Обеим сестрам было по двадцать шесть лет, Арина работала в салоне красоты мастером маникюра, Ева же долго на одном месте не засиживалась. За свою жизнь она успела поработать и дизайнером, и продавцом-консультантом, и корректором, и администратором фитнес-центра. Какими судьбами ее занесло в редакцию — загадка, но там Ева работала полтора года, несмотря на отсутствие у нее журналистского образования. Что касается личной жизни, замужем Ева не была, детей у нее не было. К административной и уголовной ответственности Золотова не привлекалась.

Андрей Голубцов, который работал в «Анжелике» верстальщиком, был холост, жил отдельно от родителей. До того, как устроиться в редакцию, он был верстальщиком в издательстве «Слово», жизнь вел тихую и спокойную. Проблем с законом у него, как и у других сотрудников «Анжелики», не имелось.

Просмотрев биографии всех коллег Насти, я пришла к выводу, что полученных мною сведений недостаточно для того, чтобы подозревать кого-то из них в нападении на Ленскую. Чисто теоретически любой из этих людей мог покушаться на жизнь моей клиентки, но явного мотива преступления ни у кого из них не было. Пришлось признать, что пока я ничего дельного не узнала, остается надеяться, что я смогу составить свое представление о коллегах Насти после того, как наведаюсь в редакцию «Анжелики».

Допивая неизвестно какую по счету чашку кофе, я подумала, что надо будет утром зайти в магазин и купить хорошего кофе. Ночью я привыкла пить эспрессо в больших количествах, но что поделаешь, крепкий напиток здорово прочищает мозг и помогает в умственной работе.

К тому времени, как Настя проснулась, я успела составить план действий на сегодняшний день, поэтому, пока Ленская пила кофе, я сообщила ей, куда и во сколько мы поедем.

— Я не хочу встречаться с Максом! — заявила Настя, когда я сказала, что мне надо поговорить с ее бывшим ухажером.

— Придется, — заявила я. — Мне нужно задать ему пару вопросов. После того как ты закончишь свои дела в редакции, надо будет с ним встретиться. Сможешь позвонить ему и договориться?

— Ладно, — нехотя протянула девушка. — Мне сейчас ему звонить?

— Да, — кивнула я.

Ленская нашла номер Максима и позвонила ему. Однако трубку бывший кавалер Насти не брал. Девушка подождала, потом нажала на отбой.

— Не хочет разговаривать, — фыркнула она. — Автоответчик сказал, что номер находится вне зоны действия Сети.

— Ясно, — произнесла я. — Он ведь работает, верно?

— Да, в детской школе искусств. Преподает рисование.

— Значит, поедем в детскую школу искусств, — решила я. — Пусть Максим и не отвечает, но на рабочем месте он должен быть, сегодня вторник… Или он не каждый день работает?

— У него пятидневка, только выходные — воскресенье и понедельник, не знаю почему, — пояснила Ленская. — Сегодня, насколько мне известно, с девяти утра и до четырех вечера у него уроки.

— Ага, выходит, сразу после разговора с Людмилой нам надо ехать в детскую школу искусств, — заметила я.

Настя вздохнула.

— Ну да, а работать за меня неизвестно кто будет… Ладно, возьму на дом, куда деваться.

— Вот и замечательно, — улыбнулась я.

В редакцию мы поехали к девяти утра. Пришлось выйти за час, так как в связи со внезапным снегопадом движение на улицах Тарасова было затруднено.

«Что ни день, так сплошные пробки», — подумала я про себя, когда мы вяло плелись по дороге. Настя смотрела что-то в телефоне, мы почти не разговаривали. Только один раз девушка нарушила молчание.

— Женя, а ты мне так и не рассказала, что за ручку ты подарила Петру, — вспомнила она.

— А, точно, — кивнула я. — В ручке — жучок, благодаря которому можно отслеживать перемещения человека, у которого она находится. Судя по карте, вчера Петр уехал с репетиционной базы в половине двенадцатого вечера, а ночевал он в доме, который находится по адресу: улица Зарубина, сто шесть. Когда мы с тобой выходили из дома, он до сих пор находился там.

— Ничего себе! — восхитилась Ленская. — Не думала, что существуют такие штуки…

— Более того, могу сказать, что за время нашего с тобой отсутствия вчера в квартиру никто посторонний не заходил, — продолжала я.

Настя округлила глаза и спросила:

— Ты и у меня в квартире жучки установила?

— Да. Ночью я проверила записи, так что можешь быть спокойна, преступник к тебе не наведывался.

— То есть ты совсем не спала? — изумилась моя клиентка.

— Совсем.

— Вот это да! — воскликнула Настя. — Если бы я жила в таком ритме, то давным-давно с ума сошла бы от недосыпа…

— Я отсыпаюсь в свободное время, — усмехнулась я. — В перерыве между расследованиями.

К зданию, где находилась редакция, мы подъехали в пятнадцать минут десятого. Офис, в котором работала Ленская, находился на седьмом этаже. На вахте меня попросили предъявить документы, Настя прошла по электронному пропуску. Придумывать какую-либо легенду не пришлось — вахтеру достаточно было паспорта, дежурившая женщина переписала мои данные и вернула документ. Мы прошли к лифту и поднялись наверх.

В комнате номер семьсот девять было всего четыре человека — три женщины и один мужчина. Все сотрудники сидели за ноутбуками, две женщины что-то печатали, одна — пухленькая блондинка в темно-синей кофте и юбке — пила кофе вприкуску с шоколадным печеньем. Мужчина, худощавый и высокий, одетый в полосатый свитер и джинсы, сосредоточенно щелкал мышкой. Судя по фотографиям из базы данных, пухленькая блондинка — это Ульяна Нефедова, светловолосая стройная красотка в брючном костюме — Инга Федорова, а вместе с ней сидит за компьютером Ева Золотова, миловидная брюнетка с волнистыми волосами, одетая в розовый джемпер и черные брюки. Мужчина в полосатом свитере — определенно Андрей Голубцов, который на официальной фотографии на паспорт был несколько полнее и носил совершенно другую стрижку.

При виде нас Нефедова отставила свою чашку с кофе, приветливо помахала рукой и участливо спросила Настю:

— Ты выздоровела? Непривычно вчера было не видеть тебя в офисе…

— Да, со мной все в порядке, привет! — улыбнулась Ленская.

На меня собеседница Насти взглянула с удивлением, потом поинтересовалась:

— А вы по какому поводу?

— Я по поводу работы, — спокойно заявила я. — Вам ведь требуются специалисты по фотомонтажу?

— Да, но… — женщина непонимающе захлопала глазами, потом перевела взгляд на Настю.

Ленская не была в курсе очередной моей легенды, поэтому не нашла ничего лучшего, кроме как промолчать.

Я же с лучезарной улыбкой продолжала:

— Мне Настя сказала, что у вас нехватка специалистов по фотомонтажу, я позвонила в отдел кадров, мне велели приехать сегодня, выполнить тестовое задание. Это же семьсот девятый офис, верно?

— Верно, только мы не даем тестовых заданий, — покачала головой женщина. — Этим занимаются в соседней комнате, вероятно, вам туда… Подождите, я позвоню… Простите, как к вам обращаться?

— Меня зовут Евгения Охотникова, можно просто Женя, — проговорила я.

Ульяна кивнула и взяла служебный телефон. Я ждала, чем закончится разговор. Само собой, ни в какой отдел кадров я не звонила, понадеялась, что моя ложь и так прокатит, ведь, судя по рассказу моей клиентки, на должность фотодизайнера постоянно требовались работники.

— Алла, это Ульяна Нефедова, — проговорила женщина. — Тут пришла девушка, она сказала, что звонила в отдел кадров, ей велели выполнить тестовое задание… Что? Нет времени? А что ей сказать? А, ладно, передам…

Ульяна положила трубку и сказала, обращаясь ко мне:

— К сожалению, сейчас мы не проводим тестовых заданий, слишком много работы перед новогодними праздниками. Вы когда звонили в отдел кадров?

— В пятницу, — заявила я.

— А, вот как… — протянула Нефедова. — Даже не знаю, чем вам помочь…

— Я могу выполнить какую-то работу для вашего журнала, — предложила я. — Настя говорила, у вас много задач, которые надо решать, а специалистов не хватает. Давайте вы мне дадите задание, а по результатам будет ясно, подхожу я вам или нет.

— Вы правы, у нас рабочих рук не хватает, — вздохнула Ульяна. — Как назло, половина сотрудников на больничном, сейчас зима, вот все и слегли с простудой. Конечно, надо переговорить с начальством, но Римма Ивановна сейчас на важном совещании, ее нельзя беспокоить. Освободится она только в двенадцать…

— Так вы потом можете у нее спросить, — пожала плечами я. — Посмотрите на результат моей работы, и все!

Нефедова сомневалась. Инга Федорова, светловолосая стройная женщина, которая до этого печатала на клавиатуре, подняла голову от ноутбука и обратилась к ней:

— Ульяна, может, так и поступим? Все равно не справляемся, какая разница, кто выполнит работу? Заплатим мы вам как полагается сотруднику, а если вы нам подойдете, то оформитесь в четверг, раньше не получится. Я думаю, Римма Ивановна не станет возражать! Вы с кем в отделе кадров говорили?

— Не знаю, та женщина не представилась, — нашлась я.

— В пятницу работала Алевтина Перепелкина, наверно, с ней, — предположила моя собеседница. — Только Алевтина сейчас на больничном, она выйдет, скорее всего, на следующей неделе… Ладно, у нас тут как раз в номер нужно сделать фотографии, вы ведь владеете фотошопом? Надо ретушировать фотографии, потом сделать фотоколлаж и еще обработать несколько кадров.

— Это не проблема! — улыбнулась я.

Искусством фотомонтажа я не владела, обрабатывать фотографии по долгу службы мне было не нужно, но главная задача — задержаться в редакции и понаблюдать за сотрудниками — уже была выполнена.

Настя села за свой ноутбук, мною же занялась Ульяна Нефедова, которая параллельно за написанием статей делала работу по редактированию фотографий. Минут семь женщина вводила меня в курс дела, знакомила с требованиями, которые предъявлялись к фотографиям в журнале.

Я старательно кивала и изображала интерес к делу. В принципе, ничего сверхъестественного от меня не требовалось, и я была уверена, что с процессом обработки снимков уж как-нибудь справлюсь. После инструктажа Ульяна подсказала мне, какой ноутбук сегодня точно будет свободен, и я уселась за стол рядом с Настей.

Нефедова допила кофе, защелкала мышкой, стала что-то набирать на клавиатуре. Настя быстро строчила текст на своем ноутбуке, девушка превосходно владела слепым десятипальцевым методом. Ее стол сильно отличался от столов других сотрудников — если у коллег Насти рядом с ноутбуком стояли чашки из-под кофе, валялись какие-то бумаги, выпуски журнала, то рабочее место Ленской было в буквальном смысле этого слово стерильным. Никаких посторонних предметов, кроме тех, что нужны для работы, на столе у Насти не было, ноутбук каждый день протирался специальными салфетками, все бумаги сложены аккуратной стопочкой. Воспитать у себя привычку к такой чистоте довольно трудно, создавалось ощущение, что у Ленской это в крови — тщательно раскладывать предметы, регулярно заниматься уборкой, класть все вещи на свои места.

Я открыла программу, чтобы тоже создать видимость работы. Человек, который работал за столом, который сейчас был моим рабочим местом, совсем не следил за чистотой. В клавиатуре ноутбука кое-где застряли крошки от печенья, рядом с компьютером стояла чашка из-под кофе, возле которой валялся фантик от шоколадной конфеты. Я выбросила фантик в ведро, чашку отодвинула подальше — интересно, где у них тут кухня или место для обеда? — после чего занялась изучением программы, в которой мне предстояло обрабатывать фотографии.

Пока ничего интересного не происходило, все занимались своими делами. Андрей Голубцов и вовсе надел наушники, и мышкой он щелкал теперь гораздо интенсивнее, в такт музыке.

Я раздумывала, как разговорить коллег Насти, и уже жалела, что, как всегда, не представилась частным детективом или журналистом.

Спустя двадцать минут Инга Федорова встала со стула и обратилась ко второй сотруднице, миловидной Еве Золотовой:

— Ева, пойдешь на перекур?

— А, минуту… — Ева что-то допечатала на ноутбуке и тоже встала со стула.

— Кофе надо сделать, — проговорила она. — Может, зайдем в магазин? Купим что-нибудь к чаю, а то я утром даже не завтракала…

— Ребят, мы в магазин, — заявила блондинка. — Вам что-нибудь купить?

— Я не против прогуляться, — заявила я, отрываясь от своего ноутбука. — Настя, пойдем с нами?

Ленская подняла голову и с явным неудовольствием протянула:

— Нет, я…

Однако, правильно истолковав выражение моего лица, договорила:

— Да, пойдемте, я же тоже без завтрака сегодня.

— Ульяна, тебе что купить? — поинтересовалась Ева.

— Ой, если будут, то две булочки с маком, — отозвалась Нефедова. — Они очень вкусные, если не будет — то без разницы, какой-нибудь пирожок…

— Что, уже не на диете? — усмехнулась блондинка. — Ненадолго же тебя хватило!

— Ой, да какая диета! — махнула рукой Ульяна. — Куча работы, моему мозгу требуется глюкоза и энергия для продуктивной деятельности! К тому же сейчас надо нормально есть, а то все вон болеют!

— Не обижайся, я просто пошутила! — заверила коллегу блондинка. — Лучше быть веселой и в теле, чем злой, но худой.

— Тебе легко говорить! — вздохнула Нефедова. — Сама вон какая стройная…

Андрея тоже спросили, купить ли ему что-нибудь в магазине. Тот подумал, потом попросил взять горький шоколад.

Вчетвером мы вышли из офиса.

Блондинку звали Ингой, и вместе с Евой и Ульяной она писала статьи для журнала «Анжелика». Инга оказалась самой словоохотливой, а вот Ева по большей части молчала.

Пока мы шли до магазина, Инга успела пожаловаться на снегопады, рассказала, как планирует встретить Новый год и выразила полнейшее негодование по поводу поведения своего мужа Славы, который совершенно не разбирается в хороших подарках.

— Как вспомню эту свечку, так вздрогну! — восклицала Инга.

— А что за свечка? — поинтересовалась я.

— Ой, да на Восьмое марта я прямо сказала Славе, что хочу сережки, они стоят всего-навсего тысячу рублей. Я их увидела на ярмарке полудрагоценных камней и влюбилась в них! А он вместо этих сережек подарил мне долбаную свечку за полторы тысячи рублей, сказал, что, мол, я люблю принимать ванну в романтической обстановке… Самое обидное, что эти сережки быстро купили, а других таких я больше не видела. Я до сих пор не могу простить мужу эту жуткую свечку…

— Инга эту историю уже полгода вспоминает, — хмыкнула Ева. — Все никак успокоиться не может.

— Легко тебе говорить, а мне до сих пор обидно! — воскликнула блондинка. — Вот не знаю, что он мне на Новый год подарит…

Мы дошли до небольшого продуктового магазина, где продавалась всевозможная выпечка и продукты. Рядом с ним находилось кафе, в котором, по всей видимости, обедали работники редакции.

Купив все необходимое, мы расплатились и отправились обратно. По дороге назад я узнала, почему в редакции так мало народу — оказывается, большинство сотрудников болеют, работать некому. Инга поведала, что Катю Частову, скорее всего, заразили гриппом дети, которые ходят в детский сад, Наталья Земцова тоже неважно себя чувствует, и, судя по всему, до Нового года ситуация не изменится.

— Вы, наверно, все перерабатываете, — сочувственно проговорила я. — Настя рассказывала про график работы: шестидневка в офисе, а в воскресенье — работа дома… Такую нагрузку мало кто выдержит!

— Да это только Настя так пашет, — усмехнулась Инга. — Она у нас вообще сумасшедшая! Не знаю, я бы так не выдержала…

— То есть по субботам вы не выходите? — удивилась я.

— Когда как, — пожала плечами блондинка. — Но я не люблю работать в выходные, должно оставаться время и для личной жизни! Кстати, Настя, как там у тебя с твоим Ван Гогом? Все еще целомудренно любуетесь на звездные ночи?

В словах Инги я не услышала злобной издевки, посмеивалась Федорова над Ленской по-доброму.

Настя скривилась.

— К черту я послала Ван Гога, так что никаких звездных ночей больше не будет.

— Ой… что у вас случилось? — удивилась Федорова. — Я думала, у вас там все серьезно… Когда он тебя с работы встречал, у него на лице было написано, что он тебя обожает!

— Выходит, нет. — Настя пожала плечами, стараясь придать голосу равнодушие. Но я видела, что девушка расстроена. — Ты извини, Инга, но мне не хочется его вспоминать. Слился — и прекрасно.

— Да, сочувствую, — вздохнула Федорова. — Не везет тебе что-то… Может, не стоит столько работать? Ты ведь можешь сократить объем своих публикаций, ничего жуткого не произойдет. Поделим как-нибудь между собой, и фотографиями теперь можешь не заниматься. Если, конечно, Женю на работу возьмут… Женя, у вас ведь все получается с фотографиями, которые вам Ульяна велела отредактировать?

— Конечно, задание несложное, — заверила я Ингу. — Думаю, в скором времени я все сделаю.

— Ну вот, видишь! — Федорова посмотрела на Настю. — Сотрудников в редакции много, так что тебе не надо на себе весь журнал тащить! Никто, кроме тебя, столько работы не берет — все спокойно делают свой объем и уходят по домам. А такими темпами ты, может, карьеру и сделаешь, да вот к тридцати годам рискуешь замуж так и не выйти!

— А я и не мечтаю о замужестве, — скривилась Ленская. — Мне нравится моя работа, я не прочь сделать в «Анжелике» хорошую карьеру. Кому-то семья, кому-то работа, все нормально!

— Как знаешь, — пожала плечами Инга. — На месте Риммы я давно бы тебя сделала главным редактором!

— Но ты не на месте Риммы, — неожиданно включилась в разговор Ева. — Настя, конечно, работает много, но и другие не халявят! Почему именно она должна стать главным редактором? Претендентов много, оценивают же не количество, а качество работы!

— Хочешь сказать, что я пишу плохие статьи? — Настя с вызовом посмотрела на Золотову. — Прости, конечно, но я не считаю, что твои заметки чем-то лучше!

— Это твое мнение, — заявила Ева. — И оно может быть ошибочным.

— Ева, не обижайся, пожалуйста, но для того, чтобы стать главным редактором, куда ты метишь, нужно хотя бы иметь соответствующее образование, — снисходительно проговорила Ленская. — Ты талантлива, этого никто не отрицает, но одного таланта мало. Будь готова к тому, что тебе придется еще и заочно учиться на факультете журналистики, а пока образования нет, мечтать о повышении глупо!

— Увидим, — холодно улыбнулась Золотова.

— Девочки, не ссорьтесь! — остановила их перепалку Инга. — Что за детский сад, в самом деле…

Федорова посмотрела на меня и с виноватым видом проговорила:

— Женя, не обращайте внимания, сейчас мы все на взводе, вот и ведем себя неадекватно. Обычно в редакции все по-другому…

Ева и Настя больше не спорили, до здания, где находился офис редакции, мы добрались в молчании. Ева и Инга остановились покурить, мы с Ленской не стали их ждать.

Когда мы ехали в лифте, я спросила Настю:

— Как я понимаю, ты и Ева претендуете на более высокую должность?

— Про то, что Золотова хочет стать главным редактором, я впервые слышу, — фыркнула Ленская. — Главный редактор у нас Яна Василькова, она в другом кабинете работает. Сейчас она вместе с Риммой Ивановной на совещании. Сомневаюсь, что Яна уйдет с должности, точнее, она может уйти, но только на более высокую должность. В принципе, мне хотелось бы повышения, но пока на это не стоит рассчитывать. Василькову никуда не денешь, она так и останется главным редактором, так что не обращай внимания на наши склоки. Инга права, это все из-за стресса.

— А если с Яной что-нибудь случится? — Я внимательно посмотрела на Настю.

Ленская усмехнулась.

— Да что с ней может случиться-то? Яна не старая, она спортом занимается, держит себя в форме. Не пьет и не курит, каждый день у нее вроде фитнес и бассейн после работы…

— Настя, с людьми постоянно что-то случается, — заметила я. — И не важно, какой образ жизни они ведут. Аварии, несчастные случаи — да все что угодно! Предположим, Яна заболела, и что тогда? Кто займет ее должность?

— Ну… не знаю… — растерялась Ленская. — Кто-нибудь…

— Скорее всего, человек, который много работает, ответственен и качественно выполняет свои обязанности, — заметила я. — То есть неплохие шансы есть у тебя. Ева тоже хочет получить повышение, и что она может сделать в таком случае?

— Ну… — Лифт остановился на седьмом этаже, мы вышли в коридор.

Настя недоуменно посмотрела на меня и покачала головой:

— Если ты хочешь сказать, что это Ева напала на меня в сквере, то… Женя, ты извини, но бредовее я ничего не слышала! Ты вообще видела Еву? Эту куклу смазливую? Да она ж тяжелее смартфона в руках ничего не держала!

— Внешность часто бывает обманчива, — заявила я. — К тому же у Евы мог быть сообщник. Она с кем-нибудь встречается?

— Не в курсе, — покачала головой Ленская. — По-моему, Андрей на нее посматривает с интересом — когда не в наушниках, естественно. Но возможно, это лишь мои домыслы. О личной жизни Золотовой никому ничего не известно.

— Скрытная особа, — задумчиво произнесла я. — Ладно, пойдем в офис, мне надо еще что-то с фотографиями сделать, я ведь так и не начала разбираться в программе. Как-то не сильно я похожа на человека, собирающегося получить работу в вашей редакции…

— А что там надо сделать? — поинтересовалась моя клиентка.

Я вкратце объяснила ей задание, и Настя махнула рукой.

— Легкотня, я это в два счета сделаю. Ульяна долго возится с фотками, она вообще медленно работает. Если я доделаю статью сейчас, то помогу тебе, скинь мне только на почту фотки, и я их тебе перешлю!

— Ладно, если не разберусь, то скину, — улыбнулась я. — Пока у нас еще есть время, я надеюсь, мы не зря сюда приехали…

Мы зашли в кабинет, сели за свои столы. Ульяна и Андрей молча работали, я тоже попыталась вникнуть в суть своего задания. Настя стала быстро набирать текст на своем ноутбуке.

Вскоре в офис вернулись Инга и Ева. Федорова выложила покупки на свой стол, посчитала, кто сколько денег ей должен перевести на карту. Ульяна и Андрей расплатились за свои покупки, взяли заказанную еду.

— В следующий раз вызовем курьера, — заявила Федорова. — В магазине небольшой ассортимент, я не нашла то, что хотела.

— А что ты хотела? — поинтересовалась Ульяна.

— Роллы «Филадельфия», стейк из лосося и пина-коладу, — усмехнулась Инга.

— Губа не дура, — хмыкнула Нефедова. — От такого и я бы не отказалась!

— На худой конец, сойдет и пара кусков пиццы «Маргарита», — вздохнула Федорова. — Но даже этого в продуктовом не оказалось…

— Попробуй булочки с маком! — посоветовала Ульяна. — Они гораздо вкуснее, чем пицца. И я такие видела только в нашем магазинчике!

— Как-нибудь обязательно, — пообещала Инга. — Ладно, надо уже за работу сесть, а то полдня прошло, а у меня конь не валялся…

Лениво щелкая мышкой по панели инструментов, я искоса наблюдала за Андреем Голубцовым. Мой стол стоял напротив его стола, поэтому я видела, как Голубцов работает за ноутбуком, не снимая наушников. Периодически мужчина откусывал от плитки шоколада, запивал сладким кофе. На Еву он не смотрел, и мне казалось, что Настя ошиблась в своих предположениях. Хотя, если Андрей ухаживает за Золотовой, она вполне могла подговорить его совершить нападение на Настю, дабы устранить конкурентку. Подстроить несчастный случай с Яной Васильковой тоже не так сложно, как кажется. Достаточно изучить привычки жертвы, чтобы сообразить, каким образом ее легче всего устранить.

Выходит, у меня появился еще один подозреваемый, точнее, даже два. Настя уверена, что у нее нет врагов, но за весьма короткий промежуток времени у меня появилось несколько кандидатов на роль преступника.

Так кто все-таки напал на Ленскую? Петр Косенкин, который собирается завладеть квартирой Насти, или Ева вместе с Андреем, которым моя клиентка мешает получить продвижение по карьерной лестнице? Уверена, стоит мне поговорить с Максимом Рожневым, как выяснится, что и у него есть мотив преступления. И чем больше людей появляется во всей этой истории, тем больше становится у меня подозреваемых. Но, увы, я не располагаю доказательствами, а это означает, что все мои гипотезы продолжают оставаться гипотезами…

В половине двенадцатого Андрей снял наушники и положил их рядом с ноутбуком. Встал из-за стола, прикрыл ноутбук, потом стал разминать затекшие руки и плечи.

— Ты уже все, сделал сегодняшнюю норму? — поинтересовалась Ульяна.

— Еще нет, — равнодушно ответил мужчина. — Решил прерваться на обед.

— Не рано ли для обеда? — удивилась Нефедова. — Еще двенадцати нет!

— Нормально, — усмехнулся Голубцов. Потом посмотрел на Золотову и спросил: — Ева, пойдешь обедать?

Девушка оторвалась от ноутбука и хмуро посмотрела на верстальщика.

— С тобой — нет, — ответила она и снова стала набирать текст на ноутбуке.

— Зря, — пожал плечами Андрей. — Ладно, дамы, я пошел, счастливо оставаться!

Он подошел к двери, собрался уже выйти в коридор, когда Ева окликнула его:

— Стой, Голубцов! Я передумала, пошли. — Она прикрыла крышку ноутбука и подошла к двери. — Мы с тобой еще поговорить собирались…

Они вышли за дверь.

Я тихо окликнула Настю и произнесла:

— Настя, можешь показать, где у вас находится уборная? Я не помню…

— А, там идешь прямо, потом налево… — Ленская не успела договорить, я ее перебила:

— Покажи, пожалуйста, у меня топографический кретинизм, я плохо ориентируюсь на местности…

Настя удивленно посмотрела на меня, потом встала из-за стола и прошла к выходу. Когда мы оказались в коридоре, я едва ли не силком потащила ее к лифту.

— Женя, ты куда? Нам в другую сторону… — Ленская по-прежнему ничего не понимала.

— Идем скорее, а то мы их упустим! — Я вызвала лифт, который только что ушел вниз.

Значит, Андрей с Евой уже на первом этаже… Если лифт подойдет быстро, мы еще успеем их догнать.

— Да что происходит-то? Туалет находится на седьмом этаже, зачем лифт?..

— Не нужен мне туалет, нам надо проследить за Евой и Андреем! — пояснила я. Лифт наконец-то поднялся на седьмой этаж, двери открылись, и мы зашли внутрь. — Ты знаешь, где они обедают?

— В кафе, наверно… Тут только одно кафе, больше нет…

— Значит, идем туда, — решила я. — Надо подслушать их разговор, мне кажется, они что-то замышляют.

— Это невозможно, — заявила Настя. — Они же не слепые, верно? И тебя, и меня оба знают в лицо…

— Значит, придумаем что-нибудь. — Я пожала плечами. — Главное, веди себя естественно, чтобы эта парочка ничего не заподозрила…

К счастью, Настя оказалась права, Ева с Андреем отправились именно в то кафе, про которое она мне говорила. Заведение называлось «Виктория», других кафе поблизости не было.

Мы зашли в помещение, и я почти сразу увидела Еву и Андрея, которые сидели за столиком у окна и выбирали блюда на обед. Мы с Настей сели неподалеку, через один стол от парочки. Сняв верхнюю одежду и повесив ее на стул, открыли меню и стали изучать ассортимент блюд.

Увидев, что Ева смотрит на наш столик, я приветливо помахала ей рукой, встала со стула и подошла к столику, за которым они сидели с Голубцовым.

— Приятного аппетита! — пожелала я. — Мы с Настей тоже захотели есть, поэтому решили перекусить в кафе. Всухомятку питаться вредно!

— А… — безо всякого интереса протянула Золотова. — И вам приятного аппетита.

— Ой, я хотела спросить, тут как вообще, нормально готовят? — поинтересовалась я.

— Да, вполне себе, — ответил Андрей. — Попробуйте суп гаспачо, он вам обязательно понравится. Еще кофе здесь очень хороший варят, настоящий, а не гадость из автомата!

— Непременно попробую! — произнесла я.

К столику Андрея и Евы подошла официантка. Я еще раз пожелала парочке приятного аппетита, пошла было к своему столику, но неожиданно из моего кармана выпали ключи от дома. Я выругалась, нагнулась под столик Андрея и Евы, вытащила ключи и положила их обратно в карман.

— Какая я неловкая, — виновато улыбнулась я. — Сегодня все из рук валится. Нервы.

— Ничего, со всеми бывает, — улыбнулась в ответ Ева. — И вам приятного аппетита!

Я вернулась к нашему столику. Настя принялась листать меню, до этого она смотрела, как я разговариваю с Евой и Андреем. В зале было довольно шумно, хотя посетителей сейчас оказалось немного. К нам подошла официантка, мы сделали свой заказ.

Когда она ушла, Настя проговорила:

— Мне кажется, мы зря сюда пришли. Как ты собираешься подслушивать разговор Евы и Андрея? Ничего ведь не слышно! И сидим мы довольно далеко…

— Значит, просто нормально пообедаем, — пожала плечами я. — Ну или позавтракаем, не очень хорошо понимаю, как назвать этот прием пищи…

— Или у тебя опять какая-то хитроумная задумка? — подозрительно покосилась на меня Ленская. — Что на этот раз? Ручка с «жучком» или еще какая заумная вещица?

— Должны ведь у меня быть свои секреты, — усмехнулась я. — Потом расскажу, давай сначала поедим, на завтрак и у тебя, и у меня был только кофе…

Нам принесли заказ. В кафе готовили и в самом деле вкусно, Голубцов не преувеличивал, нахваливая гаспачо.

Я искоса наблюдала за Андреем и Евой. Они не спеша ели свои блюда, прерываясь на беседу. О чем говорили, неизвестно, разговаривали они тихо.

Я заказала комплексный обед — первое, второе и десерт, из напитков выбрала кофе. Суп я ела долго, неторопливо. Настя, напротив, выбрала только одно блюдо, и сейчас она пила кофе и нетерпеливо смотрела на меня, ожидая, когда я наконец-то доем свои блюда.

Наконец Ева с Андреем подозвали официантку, попросили счет. Расплатившись, они встали из-за стола, надели верхнюю одежду и покинули кафе. Я отодвинула пустую тарелку из-под супа, второе оставила нетронутым.

Сделав глоток кофе, я тоже позвала официантку, чтобы расплатиться.

— Ты не будешь есть второе? — удивилась Ленская.

— Нет, я наелась, — произнесла я. — Сейчас пойдем в редакцию.

Настя удивленно покосилась на нетронутые блюда. Видимо, девушка не понимала, зачем я так много всего заказала, но промолчала. Я же улыбнулась официантке, расплатилась наличными. Потом запустила руку в карман и виновато проговорила:

— Похоже, опять выпали ключи… Наверно, выронила их по дороге к своему столику…

Я подошла к столу, за которым сидели Ева и Андрей, поискала пропажу на полу. Ключей нигде не было. Вернулась к нашему столику, оказалось, что ключи выпали, когда я сидела и ела свой обед. Посетовав на неудобные карманы, я переложила ключи в карман своей куртки, и вместе с Настей мы вышли из кафе.

— До встречи с Людмилой Ивановной остается мало времени, — заметила Настя. — Сейчас почти двенадцать, а нам надо быть в кафе уже в час… Мы успеем доехать?

— Я посмотрела по карте, «Полиглот» находится недалеко от редакции. В редакции придется сказать, что нам надо идти… Думаю, скажешь, что плохо себя чувствуешь после травмы головы, а я провожу тебя до дома.

— Ладно, — вздохнула Настя. — Видимо, остается только смириться с невыполненной работой…

— Понимаю, тебе все это не нравится, но для меня в приоритете твоя безопасность. А гарантировать ее я могу только тогда, когда выясню, кто напал на тебя в сквере.

Ленская согласилась, мы вернулись в редакцию. Настя сообщила, что у нее сильно болит голова и тошнит, я вызвалась проводить ее до дома. Пообещав, что фотографии пришлю Ульяне в ближайшее время, я записала адрес ее электронной почты. Попрощавшись с сотрудниками, мы покинули офис.

Кафе «Полиглот» находилось недалеко от Тарасовского государственного университета. На первом этаже заведения продавалась горячая еда, выпечка, салаты и кофе, на втором этаже располагался бар с алкогольными и безалкогольными напитками. Первый этаж был заполнен студентами, многие юноши и девушки за едой читали конспекты лекций. Второй этаж пустовал, в час дня горячительные коктейли никто не пил. Я поняла, почему Косенкина решила встретиться именно на втором этаже — народу гораздо меньше, а среди галдящих студентов говорить не очень удобно.

Людмила Ивановна уже дожидалась нас. Она сидела за самым дальним столиком, на котором стояла одинокая чашка кофе. К напитку Косенкина не притрагивалась, видно было, что заказала она его только для вида.

Мы с Настей подошли к женщине и поздоровались. Выглядела Людмила Ивановна устало, ее лицо как-то осунулось и постарело.

— Добрый день, — поздоровалась преподаватель. — Я хотела с вами встретиться раньше, весь вечер думала, стоит ли говорить… Я очень надеюсь на то, что успела…

— Успели что? — не поняла я, садясь на стул.

Ленская уселась рядом.

— Успела вам рассказать до того, как вы разрушите мою жизнь, — вздохнула Людмила Ивановна. — Скажите, вы уже говорили с моим сыном?

— Говорили, — подтвердила я.

— И вы спрашивали у него об Александре? — продолжала допытываться женщина.

— Мы много о чем спрашивали Петра, — уклончиво произнесла я. — Но, как я понимаю, вы позвали нас для того, чтобы что-то рассказать, а не расспрашивать. Давайте не будем терять время, мы вас внимательно слушаем.

— Что ж… — Людмила Ивановна задумчиво взяла в руки чайную ложку, повертела ее в руках. Положила на блюдце, посмотрела в сторону бара и проговорила: — Закажите себе что-нибудь, здесь не принято просто так сидеть. Я вас подожду. Заказывать надо в баре, официанты в «Полиглоте» еду не разносят.

— Хорошо, — мы с Настей встали, подошли к бару и заказали по стакану апельсинового фреша. Потом вернулись за столик с напитками.

— Вы меня спрашивали, была ли я знакома с Александром, — произнесла женщина. — Я сказала, что виделась с ним… Егор утверждал, что я с его братом не пересекалась, вы еще тогда решили, что кто-то из нас вам сказал неправду. Но я вам не лгала, и мой муж тоже не лгал.

— Получается, Егор не в курсе, что вы общались с его братом? — догадалась я.

Косенкина кивнула.

— Да. Дело в том, что… В общем, мы с Александром были любовниками. Да, я изменила своему мужу, это было какое-то помешательство. Егор был в очередной экспедиции, у меня был трудный период в жизни. Тогда-то я и сблизилась с Сашей. Мой сын Петр, он… он сын Александра, а не Егора. Мне пришлось соврать мужу, Егор не знает, что воспитывал неродного ребенка. Когда я забеременела, то поняла, что если продолжу наши с Александром отношения, то разрушу свою семью. Я рассталась с ним и сказала, что не собираюсь уходить от мужа. У Александра была жена Марго, и, как я поняла, он тоже не хотел уходить от нее, роман со мной был для него не более чем интрижкой. Мы решили, что сохраним все в тайне. Егор на тот момент вернулся из экспедиции, мы много времени проводили с мужем вместе, а потом я «случайно» узнала, что беременна. Егор ничего не заподозрил, он очень обрадовался, что у нас будет ребенок. С Александром я больше не встречалась, и на похоронах его я не была. Марго тоже ни о чем не подозревала, мы умело скрывали наши встречи. Александру я, естественно, ничего не сказала про ребенка, он тоже считал, что я беременна от своего мужа. Александр погиб, Егор и Петр правду так и не узнали. Все это я вам рассказываю лишь потому, что опасаюсь за свою семью. Вы ведь не успокоитесь, пока не докопаетесь до правды, верно? А если муж и сын узнают о моей измене, пусть она и была в прошлом, то… то моя налаженная жизнь будет разрушена. Пожалуйста, оставьте нашу семью в покое, я не знаю, в чем вы кого подозреваете, но я уверена, что произошла какая-то ошибка!

— Вы уверены, что Петр не знает о том, что Егор — не его родной отец? — Я внимательно посмотрела на Косенкину.

— Естественно, — ответила женщина. — Никто, кроме меня, не знает о том, что настоящий отец Петра — Александр.

— И брат вашего мужа ничего не заподозрил? — спросила я. — Может, он догадался, что Петр — его сын?

— Нет, откуда ему знать? — удивилась Косенкина. — Я вас умоляю, не говорите ничего Петру и Егору! В чем вы нас подозреваете, почему вы расспрашивали меня, мужа и сына?

— Вы знаете о том, что Александр завещал квартиру своей жене Марго? — спросила я Людмилу Ивановну.

Та пожала плечами.

— Я не интересовалась, кто, кому и что завещал, — заявила она. — Почему меня должно это волновать? С Александром я больше не встречалась, если хотите знать, я жалею о том, что у меня с ним был роман.

— Петр может претендовать на эту квартиру, — продолжала я. — Если он узнал, что является сыном Александра, ему может не понравиться, что его лишили наследства.

— Так Александр и не знал, что у него есть сын! — воскликнула Косенкина. — Я сомневаюсь, что в своем завещании он упомянул Петра! С племянником и племянницей он не общался, с братом отношения не поддерживал, и я не слышала, чтоб в завещании говорилось о доле Петра и Жанны!

— Логично, — задумчиво проговорила я. — Дело в том, что сейчас в квартире Александра живет племянница его покойной жены Марго. И на девушку было совершено покушение. Возможно, ее хотят убить для того, чтоб завладеть квартирой, это самая очевидная версия.

— То есть вы Петьку подозреваете в этом? — изумилась Людмила Ивановна. — Бросьте, мой сын, конечно, раздолбай, но он человек здравомыслящий. Вот вы говорите, что Петр каким-то образом мог догадаться о том, что он — не родной сын Егора, так? Тогда зачем ему впутываться в неприятности, пытаться кого-то убить… Можно ведь спокойно пойти к юристу и решить вопрос миром!

— Тоже верно, — согласилась я. — Но кто знает, может, Петр действовал в состоянии аффекта, на эмоциях решил восстановить справедливость…

— Нет, это вряд ли, — покачала головой Косенкина. — Вы просто не знаете характер моего сына. Он человек нерешительный, предпочитает все откладывать в долгий ящик. Действовать на эмоциях не в его стиле, хоть он и творческий парень, но он склонен тщательно все обдумывать. Поэтому, если бы Петр и узнал про своего настоящего отца, он, скорее всего, сперва допросил бы меня и Егора, потом уже нашел бы юриста и спокойно отсудил бы квартиру у этой девушки. Убивать он точно бы никого не стал! Только я очень надеюсь, что вы все это ему не расскажете, не нужно ему ничего знать…

— Говорить Петру о его биологическом отце я, естественно, не стану, — произнесла я. — Это не мое дело, вы разбирайтесь со своим прошлым. Но вычеркнуть из списка подозреваемых я его не могу, поэтому вопрос до сих пор остается открытым.

— Я верю в то, что произошло какое-то недоразумение, — покачала головой Людмила Ивановна. — И вы найдете настоящего преступника. Я могу вам верить, вы не станете говорить мужу и сыну о том, что я вам рассказала?

— Можете не сомневаться, — проговорила я. — От меня они ничего не узнают.

До своего бывшего ухажера Настя так и не дозвонилась. После разговора с Людмилой Ивановной мы поехали в детскую школу искусств, где преподавал Рожнев. По пути я раздумывала над своей первоначальной версией, согласно которой преступник — Петр Косенкин. Поначалу казавшаяся стройной теория трещала по швам. Мало того, что у Петра было алиби, так еще и слова матери парня заставляли задуматься. В самом деле, даже если бы Петр узнал о том, что является сыном Александра, он наверняка обратился бы за помощью к юристу, дабы заявить о своих правах на квартиру отца. Зачем убивать кого-то, если можно решить дело мирным путем? Петр не дурак, он прекрасно понимает, что за преступление придется отвечать перед законом, за убийство грозит солидный срок.

Если взять за основу гипотезу, что сын Егора действовал в состоянии аффекта, то появляются новые вопросы. Руководствуясь эмоциями, можно напасть на человека, однако одним нападением дело не ограничилось. Преступник ведь проник в квартиру Ленской, перед тем как совершить покушение на жизнь моей клиентки, переставил вещи в комнатах, а потом только выследил девушку и попытался ее убить. То есть преступление было тщательно спланировано, стало быть, злоумышленник готовился к воплощению своего замысла, изучал жертву, ее привычки…

Может, преступница — Ева?

Я не успела прослушать запись разговора девушки с Андреем Голубцовым. В кафе я не случайно уронила ключи, пока я искала их под столом, я успела закрепить «жучок» на ножке столика. А после того, как Ева и Андрей ушли, под предлогом поиска ключей я сняла прослушку и положила ее себе в карман. В редакции я тоже установила «жучок» — завтра можно будет прийти в офис и заменить прослушку на новую.

Ехали мы медленно — снег валил не переставая, машины стояли. Детская школа искусств находилась на улице Тараса Шевченко, дом два, и, судя по показаниям навигатора, ехать до школы предстояло час с небольшим.

Настя молчала всю дорогу — она пыталась дозвониться до Максима, но по-прежнему его телефон был выключен.

— Жаль, я не знаю телефона коллег Максима. — Ленская отложила телефон. — Иначе с ними бы связалась и попросила бы Макса к телефону. Не хочет со мной говорить — не надо, но телефон-то можно было включить!

Девушка раздраженно посмотрела в окно и протянула:

— Мы с таким снегопадом и за день не доедем до этой чертовой школы!

— По навигатору остался час пути, — заметила я. — В принципе, не так долго.

— Надеюсь, Рожнев не уйдет раньше с работы, иначе мы зря торчим в пробке, — фыркнула Настя. — Честно говоря, я уже сомневаюсь в том, что меня пытаются убить!

— То есть? — не поняла я.

— Напасть на меня мог и обычный грабитель, — пояснила девушка. — А вещи в комнате… Может, я их сама переложила? Или тот же самый Максим, кто его знает? Женя, может, оставим это расследование? Скажем, вы просто будете сопровождать меня и все… А то получается, что целыми днями мы таскаемся по городу, а толку ноль! Я не успеваю работать, у меня уже сдают нервы, и я сама хочу, чтобы этот преступник поскорее напал на меня, и все! Если он, конечно, нападет…

— Ладно, я понимаю, что все это тебе порядком надоело, — согласилась я с Ленской. — Все-таки давай поговорим с Максимом, и после этого я обещаю, что постараюсь лишний раз тебя никуда не таскать. Одну я тебя оставить не могу, сама понимаешь, но найти преступника — моя обязанность, поэтому приходится ездить по городу и допрашивать подозреваемых. Завтра я не стану тебя дергать — буду, как ты и хочешь, сопровождать тебя, и все. К тому же я вроде как почти устроилась к вам на работу в редакцию, только надо Ульяне отправить обработанные фотографии, я ей обещала.

— В этом я тебе помогу, — кивнула головой Настя. — Дома все сделаю и отправишь.

Наконец мы доехали до школы искусств. Часы показывали начало четвертого, Рожнев должен быть на работе. Я припарковала машину, мы прошли в школу.

Детская школа искусств располагалась в двухэтажном здании, в котором недавно был произведен ремонт. На вахте дежурил охранник, в вестибюле стояли две женщины — видимо, встречали своих детей после занятий. Охранник сперва принял нас за родителей, которые пришли забирать учащихся, но, когда я подошла к нему и предъявила удостоверение частного детектива, удивленно поинтересовался, с какой мы целью приехали в школу искусств.

— Нам надо поговорить с одним преподавателем, Максимом Рожневым, — заявила я. — Он преподает детям живопись. Скажите, куда пройти?

— Рисуют на втором этаже, — сообщил охранник. — Но посторонним проходить нельзя, только детей и преподавателей пускают…

— Тогда позовите Рожнева сюда, — пожала плечами я. — Нам без разницы, где с ним разговаривать!

— Сейчас, я посмотрю, в каком он точно кабинете… — Охранник взял большую тетрадь, куда преподаватели записывали время прихода и номер кабинета, ключ от которого они брали.

Некоторое время он просматривал сегодняшние записи, потом отложил тетрадь и заявил:

— Вы что-то путаете, Рожнев сегодня не приходил!

— То есть как — не приходил? — удивилась я. — Насколько мне известно, сегодня его рабочий день, он должен проводить уроки!

— Да сами посмотрите, в тетради нет записи его прихода! У нас учителя всегда записывают время, когда они приходят, и ключ им надо от кабинета взять! Но Рожнев сегодня в школе не был!

— Ясно… — Я задумалась. — А где у вас расписание учителей? Я хотела бы уточнить, быть может, произошла какая-то ошибка, и во вторник Рожнев действительно не работает…

— Так, давайте посмотрим прошлый вторник… — Охранник перевернул несколько страниц журнала и заявил: — Неделю назад Рожнев пришел в школу в восемь часов сорок минут… Он взял ключ от двести первой и двести третьей комнаты, тут все записано! Ушел в шестнадцать часов десять минут, сдал все ключи на вахту… Может, он заболел, поэтому не пришел сегодня? Это надо узнать у заместителя директора. Вы можете пройти на второй этаж, кабинет двести десять. Наталия Владимировна должна быть на месте. Я думаю, вас можно пропустить, вы удостоверение показали…

— Спасибо, — кивнула я и прошла в коридор.

Настя последовала за мной. Стоящие в вестибюле женщины с удивлением и даже ужасом провожали нас глазами.

В школе искусств преподавали не только рисование. Из приоткрытых дверей кабинетов до нас доносились звуки музыкальных инструментов, пение, музыка. Дверь одного кабинета была открыта нараспашку, мы увидели балетный класс, где занимались девочки, одетые в обтягивающие спортивные трико. «Наверно, класс хореографии или художественной гимнастики», — подумала я про себя.

Мы дошли до лестницы, поднялись на второй этаж. Двести десятый кабинет был приоткрыт; я постучалась, потом толкнула дверь и вошла в помещение.

Кабинет оказался небольшим, за письменным столом сидела женщина лет сорока и заполняла какие-то бумаги. Одета она была в белый свитер и черные брюки.

Женщина подняла голову и спросила:

— Вы ко мне?

— Нам нужна Наталия Владимировна, — произнесла я, предъявляя удостоверение частного детектива.

— Это я… — Заместитель директора удивленно посмотрела на меня. — Частный детектив? Вы ко мне с каким вопросом?

— Нам нужно поговорить с Максимом Рожневым, — заявила я. — Он работает у вас, где его можно найти?

— Мне и самой интересно, куда подевался преподаватель! — воскликнула Наталия Владимировна. — Сегодня он не пришел на работу, я пыталась до него дозвониться, но телефон Рожнева выключен. У него уроки с девяти утра до четырех дня, что с ним — неизвестно. Он не звонил, не предупреждал, что сегодня не появится на работе… Пришлось срочно звонить другому преподавателю и просить выйти на замену. Любовь Андреевна смогла приехать только к одиннадцати утра, первые два урока у детей пропали… А зачем вам Рожнев? Он что-то натворил?

— Пока нам это неизвестно, — проговорила я. — Мы тоже пытались с ним связаться, но нам это не удалось, поэтому пришлось приехать в школу искусств, где он работает.

— Увы, вы зря потратили время, — вздохнула Наталия Владимировна. — Боюсь, если Максим Константинович не выйдет на связь, придется поднимать вопрос о его увольнении. Неявка на работу без веских причин считается прогулом, если преподаватель заболевает, он должен предупредить меня, вызвать врача и уйти на больничный. Наша школа искусств — государственное учреждение, это не студия, в которой можно обходиться без больничного листа. Здесь нужны документы, сами понимаете.

— Понимаю, — ответила я. — Скажите, как давно Максим Рожнев работает в школе?

— С сентября этого года, — произнесла Наталия Владимировна. — Нам требовались преподаватели, объявление Рожнев нашел в интернете. До сегодняшнего дня проблем с ним не было, Максим Константинович всегда приходил на работу, даже больничный не брал ни разу, несмотря на то что в начале зимы многие преподаватели заболели. Конечно, если Рожнев объяснит свое отсутствие на рабочем месте и причина окажется веской, увольнять его не будем, но вот если это просто прогул, тогда не знаю… Как минимум придется вычесть из его зарплаты, а дальше смотреть по ситуации.

— В договоре, который Рожнев подписывал при устройстве на работу, должны содержаться сведения о его родственниках, — заметила я. — Вы им звонили?

— Родственников у Максима Константиновича нет, — покачала головой заместитель директора. — Он не женат, родители умерли, когда Рожневу было девятнадцать лет. Братьев и сестер у него тоже нет, поэтому получилось, что звонить некому.

— А адрес проживания у него какой?

— Минуту, мне надо открыть программу, где записаны данные преподавателей… — Через некоторое время Наталия Владимировна проговорила: — Адрес проживания Рожнева — улица Пензенская, дом двенадцать, квартира сто пять.

Я записала данные, потом спросила:

— До этого где Рожнев работал? У вас ведь есть информация?

— Официально нигде, неофициально преподавал в художественной студии «Акварель» три года, — произнесла Наталия Владимировна. — Окончил Тарасовское художественное училище, учился на живописном отделении. Вот, собственно, все данные о Рожневе.

— Скажите, у вас есть подлинники документов Максима Константиновича?

— Да, диплом о среднем профессиональном образовании.

— Можно на него взглянуть? — поинтересовалась я.

— Думаю, да… Олеся Федоровна у себя в двести девятом кабинете, — ответила заместитель директора. — Все документы у нее…

— Спасибо, — поблагодарила я. — С кем-нибудь из коллег Рожнев общался?

— Ну… наверно, по рабочим делам все преподаватели общаются друг с другом, — заметила Наталия Владимировна. — Вам лучше поговорить с Любовью Андреевной, до четырех часов она тут, заменяет Рожнева. Пройдете в двести третий кабинет, там сейчас урок у первого «Б». Рожнев ведет занятия у первоклассников — у первого «А» и первого «Б».

— Хорошо, спасибо вам за информацию! — поблагодарила я. — Вот мой номер телефона, если Рожнев выйдет с вами на связь, сообщите, пожалуйста, мне.

Наталия Владимировна записала мой номер, мы вышли из кабинета. Первым делом направились в двести девятый кабинет, я собиралась изучить документы Максима Рожнева.

Олеся Федоровна, брюнетка лет сорока пяти, была на своем рабочем месте. Она тоже удивилась, когда я предъявила удостоверение частного детектива, но документы Рожнева показала.

Я сфотографировала диплом преподавателя, копию паспорта, на всякий случай сделала снимки остальных документов. После мы пошли в двести третий кабинет, разговаривать с Любовью Андреевной.

В первом «Б» учились дети в возрасте десяти-двенадцати лет. Класс был большой, я насчитала одиннадцать человек. Любовь Андреевна оказалась высокой блондинкой лет сорока — сорока трех, одета она была в черную кофту и черные брюки. Для разговора Любовь Андреевна предложила пройти в двести первый кабинет, дала детям задание и вышла.

— Что произошло с Рожневым? — спросила преподаватель, внимательно изучив мое удостоверение. — Не думала, что частные детективы будут им интересоваться…

— Что с ним случилось, нам неизвестно, — произнесла я. — Поэтому и приехали сюда, думая, что Рожнев на рабочем месте. Как оказалось, нет… Скажите, вы общались с Максимом Константиновичем?

— Периодически, — пожала плечами Любовь Андреевна. — Я давно работаю в школе, новые преподаватели часто советуются со мной по тем или иным вопросам. Но Рожнев быстро вошел в курс дела, к детям он нашел подход, никаких нареканий не вызывал. Так что не могу сказать, что мы часто с ним разговаривали, только иногда он что-то спрашивал у меня.

— А с другими преподавателями Рожнев общался?

— Не уверена, — покачала головой Любовь Андреевна. — По крайней мере, особой общительностью он не отличается, подробностями личной жизни и своими творческими успехами тоже ни с кем не делился.

Из разговора с преподавателем я поняла, что никакой информацией об учителе женщина не располагает. Поэтому я решила не тратить время зря, а поехать к Рожневу домой. Быть может, бывший ухажер Насти находится у себя, а телефон у него сломался или разрядился. Только почему он не пришел в школу и не нашел способ предупредить о своем отсутствии? Внезапное резкое недомогание, температура под сорок и полубессознательное состояние? Или что-то еще?..

Поблагодарив Любовь Андреевну, мы покинули школу.

В машине Настя проговорила:

— Что-то мне все это не нравится… Вдруг с Максом и правда что-то произошло?

— Я собираюсь это выяснить, — произнесла я. — Для этого мы поедем домой к Максиму. Ты ведь у него была, верно?

— Да, пару раз. Потом мы встречались только у меня. Но там особо смотреть нечего, бардак, да и только…

— Бардак — это просто замечательно, — заметила я. — В бардаке можно обнаружить массу интересных вещей, и я надеюсь, что мы либо найдем Максима дома, либо поймем, что с ним случилось.

По дороге мне удалось выведать у Насти подробности ее ссоры с Максимом. Девушка была потрясена внезапным исчезновением Рожнева, поэтому не стала переводить разговор на другую тему.

— В принципе, рассказывать-то особо нечего, — произнесла Настя. — Я уже говорила, что видела его вместе с какой-то блондинкой, и судя по тому, как она к нему липла, девка эта не просто знакомая или коллега по работе.

— А где ты их видела? — поинтересовалась я. — И когда точно это было?

— Я же говорила, в пятницу, — сказала Ленская. — Видела недалеко от редакции, мы договорились, что Макс меня встретит и мы поедем ко мне. А он заявился вместе с этой…

— А что он сказал в свое оправдание?

— Ничего. А что тут говорить? Я развернулась и ушла, он просил меня выслушать его, но к чему эти дурацкие разговоры, когда и так все ясно? Потом он звонил мне, но я не брала трубку. Вот и вся история.

— Как выглядела та девушка? — продолжала расспрашивать я.

— Обычно. Светлые длинные волосы, черное пальто, сапоги на платформе. Ой, да таких красоток пруд пруди, не думала, что Рожнев такой же, как и все мужики!

— Довольно скудное описание спутницы Максима, — заметила я. — Ты сможешь, скажем, опознать ее, если увидишь снова? Описать более детально?

— Я не вглядывалась, — фыркнула Настя. — Да какая мне разница, как выглядела эта баба? Высокая, вроде стройная… Да не помню я уже… Она прям прилипла к Максу, под руку его держала, а он даже не сопротивлялся!

— Ясно… — кивнула я. — Жаль, что ты не запомнила внешность этой девицы. Возможно, она могла бы помочь узнать нам, что произошло с Рожневым. Если, конечно, в его квартире мы его не найдем.

Снегопад не утихал, началась настоящая метель. Снова бесконечные пробки, череда машин на дороге…

Держа одной рукой руль, я вытащила «жучок», который установила на ножке столика, за которым сидели Андрей Голубцов и Ева Золотова. Подключила его к мобильнику, прибавила громкость.

Настя, смотревшая до этого в окно, стала удивленно наблюдать за моими манипуляциями.

— Что это? — поинтересовалась Ленская.

— Это — разговор Голубцова и Золотовой, — пояснила я. — Там, в кафе.

— «Жучок»! — догадалась Настя. — Когда только ты его установила? Постой… ты же не просто так постоянно теряла ключи, верно?

— Молодец, правильно мыслишь, — ответила я. — Ловкость рук и никакого коварства.

— Да, я не удивлюсь, если узнаю, что и в редакции под каждым столом установлены прослушки, — хмыкнула Ленская. — Как ты это все проворачиваешь, я так и не понимаю…

— Вот работала бы ты телохранителем, тоже научилась бы, — усмехнулась я. — Ладно, лирику в сторону, давай послушаем, о чем там ворковали наши голубки…

Записать без помех разговор Евы с Андреем, конечно, не удалось, мешали шумы, звон приборов да голоса людей, доносящиеся от соседних столиков. Но, несмотря на это, слова Золотовой и Голубцова были хорошо слышны.

Запись начиналась с фразы, сказанной Евой:

— Так ты поможешь мне, как обещал?

— Ну да, — проговорил Андрей. — Мне не сложно.

— Почему ты сам не хочешь работать на «Телегид»? — поинтересовалась Ева. — Платят там в разы больше, чем тут! Можно даже переехать и спокойно жить в Москве!

— Нет, это не для меня. Хочешь — ты переезжай, меня и здесь все устраивает!

— Но ты ведь договорился о встрече с Ольховской? Она точно согласится дать мне интервью?

— Да, без проблем. Я сказал ей, что ты — известная журналистка, проблем не возникнет. Она свободна в пятницу в три часа дня, только не опаздывай! На интервью с тобой Ольховская согласна потратить сорок минут своего времени.

— Мне этого вполне хватит, — заявила Ева. — Я уже подготовила все вопросы, думаю, материал выйдет бомбический!

— Ты что, реально собралась податься в столицу? — удивился Андрей.

— А что в этом такого? — вопросом на вопрос ответила Золотова. — Я хочу нормальную, обеспеченную жизнь, а если я стану работать в «Телегиде», то я себе смогу позволить что угодно! Я внимательно изучала вопрос, уверена, что тестовое задание у меня уже в кармане!

— Гм… я рад, что ты ни в чем не сомневаешься, — хмыкнул Андрей. — Да, мое предложение до сих пор в силе.

— Андрей, прости, но мы с тобой просто друзья, — отрезала Ева. — Но спасибо тебе огромное за помощь.

Возникла пауза — судя по всему, коллеги прервали разговор на еду.

Несколько минут спустя я снова услышала голос Евы:

— Пойдем, наверно, а то надо доделывать эти чертовы статьи… за копейки.

— Да ладно тебе, в «Анжелике» хорошая зарплата, — возразил Андрей.

— Да, если пашешь, как эта ломовая лошадь Ленская, — фыркнула Золотова. — Нет уж, спасибо, но я на такое не подписывалась. Я не собираюсь торчать в редакции допоздна, как будто мне больше делать нечего!

— А ты думаешь, в «Телегиде» тебе будут платить миллионы за одну статью в месяц? — засмеялся Голубцов. — Лучше сними розовые очки, а то разочаруешься.

— Ну это мы еще посмотрим! — заметила Ева. — Ладно, идем уже…

Запись закончилась шумами и звоном приборов.

Я посмотрела на Настю.

— Ты знала о том, что Золотова собирается переехать в Москву? И кто такая Ольховская?

— Ничего себе планы у нашей куклы! — воскликнула Настя. — Ольховская — это наша тарасовская звезда, певица. И Ева собирается брать у нее интервью… Не думала, что у Голубцова есть связи…

— Видимо, связи имеются… — задумчиво проговорила я. — Да, обсуждали они совсем не покушение на твою жизнь. Выходит, Ева замышляет совершенно другое, мое предположение оказалось ошибочным.

— Ну и пусть катится в свою Москву! — фыркнула Настя. — Не будет глаза мозолить. Мне она никогда не нравилась, кукла смазливая…

— Что ж, одной подозреваемой стало меньше, — заключила я. — Ладно, посмотрим, что мы найдем в квартире у Максима Рожнева…

На улицу Пензенскую мы приехали почти в шесть вечера. На дорогу пришлось потратить около двух часов, хотя это расстояние без пробок запросто можно было проехать за каких-то полчаса.

Подойдя ко второму подъезду, я набрала номер квартиры Рожнева. Раздались длинные гудки, дверь никто не открывал.

Настя с тревогой посмотрела на меня, ожидая, что я предприму дальше.

Дверь подъезда открылась, на улицу вышла молодая женщина с маленьким ребенком. Мы прошли в подъезд, поднялись к лифту.

— Если Макса нет дома, как мы попадем в квартиру? — тихо спросила Ленская, пока мы поднимались на шестой этаж.

— Это как раз не проблема, — заметила я, вытаскивая отмычки. — Главное, чтоб соседи не заметили, как мы заходим в чужую квартиру, иначе придется тратить время на ненужные разговоры…

Подойдя к квартире номер сто пять, я нажала на звонок. Дверь так никто и не открыл. Я ловко вскрыла отмычками замок, мы зашли в прихожую. Свет не горел, я сразу поняла, что в квартире никого нет.

— Руками ничего не трогай, — тихо проговорила я. — На обувь надень бахилы…

Я вытащила упаковку бахил, которые всегда носила с собой для таких случаев. На руки я надела перчатки для сбора улик, чтобы не оставить свои отпечатки пальцев.

Рожнев проживал в однокомнатной квартире с минимальным количеством мебели. В единственной комнате стояла узкая кровать, имелись стол и шкаф для одежды. Ни книг, ни ноутбука или компьютера в помещении не было, только в углу комнаты валялись какие-то блокноты, масляные краски и пара холстов.

Я открыла платяной шкаф. Одежды у Рожнева было немного — пара джинсов, три рубашки, белье да один-единственный теплый свитер. Никаких посторонних вещей в шкафу я не обнаружила, хотя все внимательно проверила.

На столе лежали чистые белые листы бумаги, в одном из ящиков стола я увидела договор аренды квартиры. Максим Рожнев снимал жилплощадь, сдавал квартиру некий Степан Иванович Красин.

Я сфотографировала документ, положила его на место. Больше никаких документов в столе я не нашла, отсутствовали и личные документы Рожнева.

Кровать была застелена одеялом, на ней ничего не лежало. Я подошла к свалке художественных принадлежностей. Красками, судя по всему, давно не пользовались, многие из них были засохшими, холсты оказались чистыми. Только в блокнотах были какие-то зарисовки.

Я открыла первый блокнот, в нем увидела довольно неплохой рисунок, на котором было изображено красивое здание с полукруглыми стенами, которые венчали треугольные башни. Интересно, где Максим отыскал такую постройку, что-то не припомню, чтобы я ее видела… На следующем рисунке была изображена улица с фонарями, но по наброску я так и не смогла определить, что за место художник нарисовал. Некоторые зарисовки были незаконченными, некоторые вообще состояли из пары линий, идентифицировать их было невозможно.

Я решила взять блокнот себе и изучить рисунки более внимательно. Настя, которая следила за моими действиями, тихо проговорила:

— Я и не видела этих картин… или как там они зовутся, набросков. Надо Машке показать, она оценит.

— Хотела бы я знать, где он отыскал это здание, — я вернулась к первому рисунку. — Не знаешь?

— Нет, не припомню такого, — покачала головой девушка. — В Тарасове я сравнительно недавно, может, где-то на окраине…

— На окраинах города таких построек точно нет, — заметила я. — Мне кажется, вообще в нашем городе подобного здания не существует. Максим тебе не рассказывал о своих поездках? Я считаю, что этот рисунок сделан не в Тарасове, а где-то в другом городе. Ну или срисовано с фотографии.

— Ой, Макс точно не рисовал с фоток, — заявила Ленская. — В этом я уверена на все сто процентов. Он терпеть не может перерисовывать с фотографий, я помню, как он говорил, что самое главное — это рисовать с натуры.

— Ну, может, он один раз и изменил своим принципам, — пожала плечами я. — Мало ли… Или на заказ сделал… Хотя почему тогда он не продал рисунок заказчику? Загадка…

Я еще раз посмотрела на рисунок. Нет, на заказ он точно не сделан — как я понимаю, формат слишком маленький, вряд ли кто-то захочет приобрести картинку на тонкой бумаге, набросок больше похож на зарисовку, которую художник сделал для себя.

Ладно, предположим, Рожнев нарисовал дом с натуры во время какой-нибудь поездки, такое тоже может быть. И рисунок с улицей, вероятно, тоже сделан в другом городе, хотя наверняка я уверена не была. В Тарасове много улиц с фонарями, возможно, Максим запечатлел в своем блокноте какое-то место в нашем городе.

Я положила блокнот в пакет для улик, продолжила осмотр комнаты. Но в помещении не оказалось ничего, заслуживающего моего внимания, поэтому вместе с Настей мы переместились на кухню.

Сразу было видно, что еду себе Рожнев не готовил, плитой не пользовался. Открыв холодильник, я увидела контейнеры с готовой едой, которую надо только разогреть в микроволновке, в морозилке лежали полуфабрикаты. Никаких круп на кухне не имелось, овощей и фруктов тоже. Только в кухонном шкафу сиротливо стояла банка черного кофе да упаковка чая в пакетиках, больше ничего на полках мною обнаружено не было. Значит, Максим предпочитает не тратить время на приготовление еды, покупает только то, что можно разогреть в микроволновой печи.

У меня создалось ощущение, что в квартире Рожнев живет недавно — личных вещей практически нет, как студия жилье тоже не используется. Художник мог снимать квартиру для того, чтобы приспособить ее под мастерскую, однако начатых живописных работ в помещениях не имелось, разве что блокноты с зарисовками, и только.

— Да, негусто, — констатировала я, завершив осмотр жилплощади. — То ли твой бывший ухажер предпочитает аскетизм во всем, то ли он и в самом деле живет здесь недавно. Максим ничего не рассказывал о себе?

— Нет, — Настя отрицательно покачала головой. — Макс мог долго и пространно говорить только о живописи, и меня эти разговоры порядком утомляли. Я же не художник, мне это неинтересно.

— А друзья у него были?

— Вроде нет, по крайней мере о них он мне ничего не говорил… Я видела его в компании только с той блондинкой.

Я внимательно посмотрела на Ленскую и поинтересовалась:

— А при каких обстоятельствах вы познакомились с Максимом? Признаюсь, у вас очень странные были отношения. Судя по твоим словам, беседовали вы только о живописи, точнее он говорил, а ты делала вид, что слушала, встречались вы у тебя в квартире… Как-то непонятно получается, ты не считаешь?

— Ну… да, согласна, — вздохнула Настя. — Поначалу-то мне было с ним даже интересно — все-таки художник, творческая личность, и все такое… Я не обращала внимания на то, что у нас с ним нет ничего общего, это я только сейчас понимаю. А познакомились мы с ним на выставке, куда меня затащила Маша. Я отпиралась как могла, но потом пришлось пойти с ней, и там я увидела Рожнева. Он первым к нам с Машкой подошел, и, если честно, я сперва решила, что ему моя подруга понравилась, а не я. Они сразу стали разговаривать о картинах, я стояла и не знала, куда от скуки деваться. Потом решила под благовидным предлогом улизнуть с выставки — по крайней мере, Машку я пристроила, она себе нашла собеседника. Когда я сказала, что собираюсь идти домой, Макс неожиданно вызвался меня проводить. Машка обиделась, видимо, ей не хотелось одной оставаться на выставке, к тому же ее задело поведение Макса. Я предложила пойти в кафе, попить кофе. Мы втроем пошли, потом Машка заявила, что ей срочно надо домой. Макс остался со мной в кафе, потом и до дома проводил, мы разговорились. Он рассказал, что преподает рисование в детской школе искусств, спросил меня, чем я занимаюсь. Я про редакцию рассказала… Так и стали общаться. Часто Рожнев меня после работы встречал, Инга прозвала его Ван Гогом и все спрашивала, когда на моей свадьбе будем гулять. Но, как видишь, свадьбы не вышло…

— А вы с ним только у тебя встречались?

— Иногда в кафе ходили, как-то я у него дома была, здесь. — Настя скривилась. — Только у него тогда краски по всей комнате валялись, и холст стоял, правда белый. Макс говорил, что хочет какую-то картину написать, но, по-моему, он так ее и не начал. Я терпеть не могу беспорядок, ну, ты уже знаешь, поэтому больше к нему я не ездила. Мне комфортнее у меня дома.

— А о своем прошлом Рожнев тебе рассказывал? — продолжала расспрашивать я. — Судя по словам Наталии Владимировны, на работу в детскую школу искусств он устроился только в сентябре, чем он занимался до этого?

— Ну… еще где-то работал, только неофициально, — пожала плечами Настя. — Он пару раз только обмолвился, и все. Я детально его не расспрашивала.

— Ладно… — Я задумалась.

Пока рассказ Ленской вызывал сплошные вопросы, мне было непонятно, почему Настя абсолютно ничего не знает о человеке, с которым у нее были довольно близкие отношения. Обычно, когда люди встречаются, они стремятся узнать друг о друге как можно больше, но в случае с моей клиенткой все было иначе.

— Настя, ты же помнишь о нашей договоренности? — я испытующе посмотрела на девушку.

Та ответила мне удивленным взглядом.

— О какой договоренности? Ты про деньги? — поинтересовалась я.

— Нет, я про то, что предупреждала тебя о необходимости говорить мне только правду, — напомнила я.

— Так я и рассказываю тебе правду, — пожала плечами Ленская. — Почему ты думаешь, что я лгу?

— Может, и не лжешь, но явно что-то недоговариваешь, — пояснила я. — По крайней мере, так кажется со стороны.

— Не понимаю, с чего ты это решила, но я говорю все как есть, — возразила Настя. — Я уже переживаю за Максима и хочу, чтобы он нашелся. Все это как-то подозрительно — он не пришел на работу, дома его нет… Но кроме дома или работы я не знаю, где он еще может быть! Хотя… вдруг он у той белобрысой? А что, она его захомутала, а он в порыве страсти забыл обо всем на свете… Ну, если это так, он у меня получит… Хотя я ему теперь никто, пусть сам разбирается с неприятностями на работе.

— Думаю, пора уходить отсюда, — проговорила я. — Попробуем поговорить с соседями, сейчас многие уже должны быть дома.

Мы вышли в коридор, сняли бахилы. Я посмотрела в «глазок», прислушалась. На лестничной площадке никого не было.

Открыв дверь, я сделала знак Насте следовать за мной. Мы вышли из квартиры, я заперла дверь отмычками, после чего подошла к двери в соседнюю квартиру и нажала на звонок.

Дверь открыла женщина лет тридцати пяти, одетая в домашние тренировочные штаны и футболку. Из глубины квартиры доносились детские голоса. Женщина выглядела усталой и сонной.

— Ой, а вы к кому? — удивилась она. — Я думала, это Коля пришел…

— Здравствуйте, меня зовут Евгения Охотникова, я частный детектив, — предъявила я свое удостоверение.

— С Колей что-то случилось? — округлила глаза хозяйка квартиры. — Что с ним? Говорите!

— По поводу Коли я ничего не знаю, — спокойно проговорила я. — Меня интересует ваш сосед из квартиры номер сто пять, Максим Рожнев. Вы знаете такого?

Женщина задумалась, потом неуверенно проговорила:

— Может, видела пару раз… Но я не уверена, что это именно тот человек, о котором вы спрашиваете. Я с соседями не общаюсь, мы вот с мужем и детьми живем…

Дальнейшие мои расспросы ни к чему не привели. Соседка Рожнева по лестничной площадке все время находилась дома с детьми, муж Николай работал, и никаких дружеских отношений с соседями семья не поддерживала.

Еще одной соседкой Рожнева оказалась старушка лет восьмидесяти, которая тут же пригласила нас выпить чаю с пирожками. Она даже не поинтересовалась, кто мы такие, с порога выложила душещипательную историю о своем сыне Яше, который про мать даже не вспоминает, живет с какой-то пропащей девицей Нинкой и ее сыном от первого брака, в гости не захаживает.

Старушка истосковалась по общению, поэтому была рада нам с Настей как родным. Я стала расспрашивать соседку о Максиме Рожневе, но, увы, старушка ничего не знала о молодом человеке, поэтому и из этой квартиры мы ушли, так ничего не узнав об исчезнувшем учителе рисования.

Делать нечего, мы покинули дом Рожнева, сели в машину. Я вытащила телефон и открыла вкладку базы данных. Надо было раньше посмотреть информацию о Максиме, кто знает, может, я найду хоть какую-то зацепку…

Я ввела в поисковую строку имя и фамилию пропавшего учителя, стала просматривать людей, которых выдала программа.

Показала Насте фотографии всех пятерых Максимов Рожневых, живущих в Тарасове.

Девушка просмотрела снимки, потом отрицательно покачала головой.

— Нет, это не те мужчины, — произнесла она. — Макс по-другому выглядит, минуту…

Она вытащила свой телефон, открыла «галерею» и показала мне фотографию, на которой она была запечатлена вместе с молодым мужчиной приятной наружности, одетым в клетчатую рубашку и джинсы.

— Это единственная фотка с Максом, — пояснила девушка. — Других нет.

Я сравнила снимок с теми, что имелись в базе данных. И правда, Максимы Рожневы, которых я нашла, совершенно не были похожи на того человека, которого мы искали.

— Странно… — пробормотала я. — Ничего не понимаю… Даже если Максим сильно изменился, он не может быть кем-то из тех людей, которых показывает база данных. Может, у него не та фамилия?

— В смысле? — изумилась Настя. — Как — не та? Максим Рожнев, это я точно знаю. Я и паспорт его видела… Ему тридцать один год, не женат, детей нет.

— Адрес регистрации какой? — поинтересовалась я.

— Да, наверно, такой же, что и адрес проживания, — пожала плечами Ленская. — Меня это как-то не интересовало, я больше хотела узнать, женат он или нет. Я не связываюсь с мужиками, которые от жен гуляют.

— Когда мы осматривали квартиру Рожнева, у меня сложилось ощущение, что Максим недавно поселился в ней, — заметила я. — Жилье человека, который обитает в доме продолжительное время, выглядит совсем по-другому. А квартира Рожнева напоминала скорее номер в отеле, куда человек приехал ненадолго.

— Не знаю… — растерялась Настя. — Но ты права, у меня примерно такое же впечатление от дома Макса. Когда я у него была дома, то даже спросила, почему у него так все… странно выглядит. А он сказал, что привык так жить — с минимумом мебели и вещей. Вроде как дома он почти не бывает, в основном на работе, поэтому и не занимается обустройством квартиры.

— Предположим, — пожала плечами я. — Вот только что делать с тем фактом, что Рожнева нет в базе данных? Точнее, есть Максимы Рожневы, но нужного нам нет.

— Может, в эту базу данных не все люди занесены? — предположила Настя.

— Исключено, — покачала головой я. — В базе данных есть абсолютно все жители Тарасова и области. Если Максима Рожнева, которого мы ищем, нет в базе данных, то значит, он сменил имя или фамилию и пользовался фальшивыми документами. Другого объяснения я не вижу.

— В смысле — фальшивыми документами? — переспросила Настя. — Но зачем?

— Обычно люди скрывают свои настоящие имя и фамилию тогда, когда нарушают закон либо скрываются от кого-то, — заметила я. — Скорее всего, твой бывший ухажер либо совершил что-то противозаконное, либо кому-то перешел дорогу. Иначе зачем ему пользоваться фальшивым удостоверением, тем более если с этим паспортом он еще и на работу устроился?

— Кошмар какой-то… — пробормотала Настя. — С кем я связалась…

— И, главное, где его теперь искать, — продолжила я. — У нас, похоже, нет ни одной зацепки. На работе Рожнев не появился, в квартире его нет, родственников его мы тоже не знаем, круг общения неизвестен… Не человек, а сборник загадок какой-то! Но если Максим — пока будем называть его так, настоящее имя его все равно неизвестно — скрывает свою личность, то не исключено, что он и в Тарасов приехал не так давно. А если это так, то вот и объяснение странному состоянию его квартиры. Ведь именно так выглядит дом человека, который недавно переехал и толком не успел обжиться. А может, он и не собирался надолго задерживаться в Тарасове, кто знает… Возможно, Рожнев уже уехал из города куда-то еще.

— И что теперь делать? — поинтересовалась Ленская.

— Искать его, — заявила я.

Первым делом я решила обзвонить больницы и морги Тарасова, чтобы узнать, не поступал ли за последнее время туда человек по имени Максим Рожнев. Больницы я обзванивала долго, потом стала звонить в морги. За последнее время поступило несколько неопознанных трупов, личность которых установлена не была.

Я сообщила Ленской, что мы едем в морг — возможно, среди погибших есть Максим Рожнев.

В морге я лицом к лицу столкнулась с Никитой Хабаровым, своим давним знакомым из полиции. Я поздоровалась с приятелем, тот поинтересовался, с какой целью я приехала в морг.

— Я разыскиваю человека. — Я показала Никите фотографию Рожнева, которую Настя мне переслала на мобильный. — В больницы за последнее время мужчин, похожих на Максима Рожнева, не поступало, поэтому проверяю морги.

— Постой… — Хабаров попросил мой телефон, внимательно посмотрел на снимок. — Да это же парень, которого мы сегодня доставили сюда! Документов при нем не было, кто это — непонятно, дактилоскопический анализ — дело долгое, сама понимаешь… Я вот как раз возвращаюсь от судмедэксперта, заключение брал.

— Можно взглянуть на труп? — спросила я.

Хабаров кивнул.

Настя с ужасом слушала наш разговор, потом еле слышно пробормотала:

— Я тоже должна присутствовать? Без меня обойтись не получится?

— Женя, девушке, наверно, не стоит смотреть. — Хабаров с жалостью посмотрел на Ленскую. — Возьми фотографию и сама сравни… Там просто не слишком приятная картина.

— Что там? — помертвевшим голосом спросила Настя. — Почему вы так говорите?

— Перед смертью несчастного пытали, — пояснил Хабаров. — Долго и жестоко. Зрелище не для слабонервных, поэтому смотреть вам не советую.

Настя побледнела, выглядела девушка так, словно вот-вот упадет в обморок.

Я велела ей подождать меня и вместе с Хабаровым прошла в кабинет судмедэксперта.

Никита не приукрашал действительность — на погибшем и места живого не было. Патологоанатом, полный мужчина лет сорока в белом халате, по просьбе Хабарова ответил на мои вопросы. Никита сказал, что я являюсь сотрудницей правоохранительных органов, в подробности вдаваться не стал.

— Смерть наступила от потери крови, — проговорил судмедэксперт. — Погибшего пытали, на теле обнаружено пятнадцать ножевых ранений. Убийца наносил удары ножом, судя по всему, длина лезвия оружия составляла восемнадцать с половиной сантиметров. Нож изготовлен, судя по всему, из нержавеющей стали, точнее будет ясно после более тщательного осмотра трупа. Следует отметить, что ни при одном ударе ножом не были задеты жизненно важные органы, то есть преступник не собирался сразу убивать свою жертву. Ранения наносились аккурат в болевые точки, из чего следует вывод, что целью преступника было причинение боли жертве. У трупа отсутствует левый глаз — он был выколот ножом. Кроме этого, на коже были обнаружены мелкие следы ожогов диаметром ноль целых, пять десятых сантиметра.

— То есть о мужчину тушили окурки? — поняла я. — Полсантиметра — это диаметр от тонкой сигареты…

— Именно так, — согласился патологоанатом. — Увы, марку сигарет сказать пока не могу, придется сперва провести тщательный анализ частичек пепла и табака. Погибшего связали веревкой, рот заклеили скотчем. Веревка и скотч доставлены в экспертную службу в качестве улик.

— Когда наступила смерть? — спросила я.

— Точно опять-таки не скажу, цифры только приблизительные… Судя по всему, около семидесяти двух — восьмидесяти пяти часов назад. Тело долго пролежало на морозе, присутствуют трупные пятна, однако во времени я могу ошибаться. Точные данные мне будут известны только завтра, не раньше. Опять-таки неизвестно, где именно произошла смерть, мужчину могли убить как на месте, где его нашли, так и привезти его уже после убийства с целью сокрытия следов преступления.

Я посмотрела на тело несчастного. Погибший был похож на Максима Рожнева, хотя на сто процентов я не была уверена, требовалась более точная идентификация личности.

Судмедэксперт спросил, есть ли у меня какие-то еще вопросы, после чего вернулся к своей работе.

— На месте преступления вы нашли орудие убийства? — спросила я Хабарова.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Не было обнаружено ни ножа, ни окурков сигарет, — произнес он. — Преступник оказался профессионалом, следов не оставил.

— Преступница, — поправила я его. — Тонкие сигареты курят преимущественно женщины.

— Ну почему же? — пожал плечами Никита. — Это не аксиома. Преступник мог быть и мужчиной, а тонкие сигареты купил исключительно для того, чтобы пустить следствие по ложному следу. Я склоняюсь к мысли, что орудовал человек опытный, превосходно знающий анатомию, и наверняка это не первое его или ее убийство. Ни одно из ножевых ранений не привело к смерти, а это значит, что убийца знал, куда бить, чтобы доставить жертве мучения. Погибший знал какую-то ценную для преступника информацию, но вот сказал он ее или нет — загадка. В любом случае надо сперва установить личность убитого наверняка и только потом думать, кому понадобилось убивать этого Рожнева. Проведем дактилоскопический анализ, документов при погибшем не нашли. Труп обнаружили в лесу за чертой города, нашел его лыжник-любитель, который вздумал покататься с утра пораньше.

— Проблема в том, что Максим Рожнев, скорее всего, совсем не тот, за кого себя выдавал, — призналась я. — По базе данных его я не нашла, поэтому пришла к выводу, что этот мужчина изменил свои имя и фамилию, пользовался фальшивыми документами.

— Вот как! — присвистнул Хабаров. — Да, дело осложняется… Чтобы провести дактилоскопический анализ и найти отпечатки пальцев по базам, придется убить уйму времени. Девушка, которая пришла с тобой, знает этого парня? Они как-то связаны?

— И да и нет, — произнесла я. — Она встречалась с ним, а потом поссорилась. Но, насколько мне известно, в подробности личной жизни Рожнев ее не посвящал. Все, что известно об этом парне, так это то, что он работал в детской школе искусств, сегодня как раз не явился на свои занятия. Живет по адресу: улица Пензенская, дом двенадцать, квартира сто пять. Мы недавно ездили к нему домой, искали его. Я осмотрела квартиру, ничего не нашла. То есть абсолютно ничего указывающего на то, кто мог бы убить Рожнева. Личных вещей почти нет, только художественные принадлежности, пару блокнотов я изъяла в качестве улик.

— Можно взглянуть? — поинтересовался Хабаров.

Я вытащила из сумки блокнот Рожнева, в котором имелись зарисовки. Приятель с интересом стал разглядывать рисунки.

— А неплохо рисовал! — воскликнул Никита. — Здание Государственного банка в Нижнем Новгороде очень здорово изобразил, я вот узнал сразу!

— Это в Нижнем Новгороде здание? — переспросила я.

Хабаров уверенно кивнул.

— Мы с женой туда в отпуск ездили прошлым летом, — пояснил он. — Город красивый, чистый, много старинных построек, и здание Государственного банка является одной из достопримечательностей города. Улица с фонарями на другом рисунке тоже вроде оттуда, но я не уверен.

— Гм… интересно, что этот псевдо-Рожнев делал в Нижнем Новгороде… — пробормотала я. — В поездке, что ли, был?

— Может, ездил туда, может, с фотографии нарисовал дом, — пожал плечами Никита. — Кто ж его разберет…

— А может, он там и вовсе жил? — предположила я. — Что, если он не из Тарасова, а из Нижнего Новгорода?

— Но зачем ему сюда-то переезжать? — удивился Хабаров. — К родственникам, что ли?

— Нет, родственников у него тут вроде нет, — покачала головой я. — Но ты сам подумай: человек делает себе фальшивый паспорт, меняет имя и фамилию. Зачем?

— Чтоб скрыться от закона или еще от кого, — не задумываясь, ответил Никита. — Зачем еще паспорт липовый делать?

— Вот и я о том! — воскликнула я. — Рожнев либо преступник, либо бегает, то есть бегал от преступников. И учитывая то, что с ним случилось, я склоняюсь ко второму варианту. Вот он кого-то боялся, сделал себе поддельные документы, а для верности переехал в другой город! Он рассчитывал скрыться от преследователей, но те его все равно нашли…

— Теория рабочая, — ответил Хабаров. — Вот только как ее проверить, я пока не знаю. Допроси свою спутницу — она ведь твоя клиентка, верно?

— Да, пойдем. — Я вспомнила про Ленскую.

Вряд ли на нее нападут в морге, но, чем черт не шутит, не хватало мне ее еще упустить.

Мы вышли в коридор. Настя сидела на стульчике, выглядела бледной и напуганной.

— Это он? — спросила меня девушка.

— Очень похож, — проговорила я. — Судя по фотографии, да.

— Можно… можно мне его увидеть? — Настя говорила все тише и тише.

— Запрещать тебе не могу, но предупреждаю, зрелище не для слабонервных, — произнесла я. — Так что если тебе плохо, на опознание можешь не идти, все равно придется проводить дактилоскопический анализ.

— Ты не понимаешь, мне надо убедиться в том, что это Макс! — воскликнула Ленская.

Она встала со стула, решительно прошла в кабинет судмедэкспертизы. Патологоанатом, который занимался телом погибшей женщины, взглянула на Настю, которая зашла первой, потом — на меня. Хабаров остался в коридоре.

Настя медленно шла по кабинету, точно в каком-то трансе. Я подвела ее к телу Рожнева.

Увидев искалеченный труп, Ленская вскрикнула и повалилась куда-то вбок. Если бы я ее не подхватила, девушка упала бы прямо на пол кабинета.

— Это Максим… — прошептала Настя, когда мы с Никитой привели ее в чувство.

Хабаров предложил вывести несчастную на воздух, мы вышли на улицу. По пути я рассказала Никите детали дела, которое расследовала.

Погибшим Максимом Рожневым предстояло заниматься Хабарову, поэтому я рассказала ему все, что мне самой было известно. В свою очередь, Никита пообещал держать меня в курсе дела и сообщить о данных дактилоскопического анализа.

— Ты не возражаешь, если я допрошу твою клиентку? — спросил он на улице. — Можно поехать в какое-нибудь кафе, чтобы не мерзнуть на улице.

— Я бы хотела осмотреть место преступления, — заявила я. — Ты на машине?

— Да, естественно. Я и мой напарник, Влад Топальский. Ты его не знаешь, он новенький. Отправил его дожидаться меня в машину — бедолаге с непривычки стало плохо при виде трупов.

— Какой у тебя хлипкий напарник, — заметила я.

— Что ты хочешь от парня, который только недавно на службу поступил! — махнул рукой Хабаров. — Зато корчил из себя черт знает что, постоянно терминами из учебников сыпал, вроде вы все тут дурачки, а я один умный. Так вот, как дело до трупа дошло — паренек и слился, в обморок едва не грохнулся. Да и толку от него, если честно, немного — соображает туго, в общем, каши не сваришь.

— Отошли его в участок, — пожала плечами я. — Пусть в себя приходит. Или у вас еще какие дела?

— Пока занимаемся делом новенького трупа, — пояснил Хабаров. — Впрочем, ты права, заставлю Топальского заниматься бумажками, пусть передохнет от зрелищ. Подожди, я ему позвоню…

Хабаров переговорил со своим впечатлительным напарником, после этого мы поехали осматривать место преступления.

Настя выглядела по-прежнему неважно — девушка была потрясена случившимся, на вопросы Хабарова отвечала односложно и словно была в каком-то другом, своем, мире. Я вела машину, не вступая в диалог. Ленская рассказала Никите все, что мне уже и так было известно, ничего нового она не вспомнила.

— Женя, мне кажется, ты только зря время тратишь, — заметил Хабаров, когда мы подъезжали к окраине Тарасова. — Следственная группа все осмотрела, никаких улик не нашли. Если бы там было что-то стоящее, я бы тебе рассказал!

— Мне нужно самой убедиться, что улик нет, — возразила я. — Тем более посмотри, какой снегопад, все замело. Вдруг вы что-то упустили? Например, окурок от сигареты, которой пытали Рожнева…

— Не говори ерунды, у нас в полиции работают опытные специалисты, — заявил Никита. — Никаких следов обнаружено не было, но, скорее всего, Рожнева привезли на место на машине, а там его пытали. Либо убили где-то в другом месте, а потом вывезли труп, чтобы избавиться от него.

— Без осмотра места преступления я не смогу продвигаться в расследовании дальше, — заявила я. — К тому же повторная проверка никогда не помешает.

— Ладно, я тебя предупреждал, — пожал плечами Хабаров. — Лыжника, который нашел тело, я уже допросил. Мужчина утверждал, что катался на лыжах в этом месте за городом впервые в жизни, обычно он предпочитает Кумысную поляну. Но сейчас снег выпал, на Кумысной полно других лыжников, а мужику тому захотелось насладиться природой в одиночестве, вот он и поехал за город. Так сказать, за новыми впечатлениями, ну вот он их и получил.

— Имя, фамилия, адрес мужчины? — спросила я.

— Соломатин Павел Олегович, сорок один год, женат, отец двоих детей, — отрапортовал Хабаров. — Ничего криминального за ним не числится, я проверял. Живет по адресу: улица Кировская, дом двадцать пять, квартира десять. Говорил, что часто катается в незнакомых местах, обычно выбирается с приятелями в походы, если время позволяет. Работает в фирме по ремонту ноутбуков и компьютеров, график плавающий, поэтому может себе позволить в будний день заниматься спортом ради удовольствия. Этот Соломатин утверждал, что давно хотел исследовать окраины города на предмет подходящих мест для лыжных походов, вот и решил начать с окраины Елшанского района. Думаю, больше он туда не поедет.

— Как я понимаю, Соломатин приехал на своей машине? — уточнила я.

Никита кивнул.

— Да, он показал, где оставил машину, потом встал на лыжи и поехал по лесу. Место, где нашел тело, показалось ему живописным, он решил сделать фотографию красот, зашел в чащу и увидел непонятный объект. Сначала решил, что это чья-то куртка брошена, подошел ближе и увидел, что никакая это не куртка, а изуродованное тело. Вызвал полицию, дожидался нас в машине. Если хочешь, можешь тоже допросить его, но я и так все выяснил. Да и не стал бы убийца вызывать полицию, сама посуди. Я так понимаю, что тело выбросили в лес для того, чтобы никто погибшего не нашел, и если бы не наш лыжник, неизвестно, когда бы еще обнаружили тело.

До Елшанского района мы ехали долго — мало того, что расстояние приличное, так еще и пробки на дорогах, которые этой зимой и не думали заканчиваться.

Настя по-прежнему молчала, безучастно смотрела в окно, Хабаров показывал мне дорогу. Наконец мы проехали все жилые дома, въехали в лес. Лыжник, который нашел тело Рожнева, оставил машину там, где заканчивалась проезжая дорога. Мне пришлось припарковать свой автомобиль, дальше мы пошли пешком.

Труп был найден в чаще, которая была вдоль замерзшей лесной речки. О том, что еще недавно тут работали криминалисты, догадаться было сложно — снег не прекращался, и все следы, которые оставались от пребывания людей, были уничтожены. Все же я не теряла надежды, что смогу обнаружить какую-нибудь улику, которая могла бы помочь в поиске убийцы Рожнева.

Я тщательно осматривала землю, где был найден труп. Хабаров и Настя стояли чуть поодаль и молча наблюдали за моими действиями. Никита уже не говорил мне, что я зря теряю время, но по виду его и так было понятно, что он только и ждет, когда я признаю свое поражение. Сама я понимала, что Хабаров прав — найти что-то в лесу было практически нереальной задачей, тем более что и погода постаралась помочь преступнику. К тому же убийца и в самом деле оказался профессионалом, вряд ли он или она допустил оплошность и не уничтожил следы своего пребывания в лесу.

По моим прикидкам, машину убийца оставил там же, где и я, так как проехать дальше было невозможно. Оставался открытым вопрос: преступник волоком тащил свою жертву или Рожнев сам дошел до места, где его убили?

Оба варианта были возможны, так как картина преступления полностью не была восстановлена. Рожнев мог находиться в сознании, когда его притащили в лес, а мог уже быть убитым, и тогда преступник попросту избавился от тела, скинув его в чащу леса. Если Рожнева пытали где-то в другом месте, то шансы найти орудие преступления стремятся к нулю. Куда убийца дел нож, которым наносил ранения несчастному? Вряд ли забрал с собой, скорее всего от оружия он избавился.

Бросил в реку? Но водоем покрыт льдом, речка узкая и замерзла быстро. Если, конечно, преступник расправился с Рожневым несколько дней назад, как говорил судмедэксперт, река могла и не замерзнуть. Тогда потребуется команда водолазов, чтобы прорубить лед и исследовать водоем.

Я спросила у Хабарова, проверяли ли реку водолазы, на что Никита сообщил, что этим должны заняться в скором времени.

— Понимаешь, финансово сильно затратное мероприятие, — пояснил Хабаров. — Требуется время на подготовку команды, все-таки сейчас зима, поэтому оперативно сработать не получится.

Я попросила Никиту держать меня в курсе дела, занялась осмотром дальше. Прошла вверх по течению реки, продираясь сквозь заросли деревьев. Настя с Хабаровым последовали за мной, стоять на одном месте было холодно. Никита включился в работу, видимо, решил, что не мешало бы осмотреть местность еще раз.

Около часа мы блуждали по лесу, однако ни орудия убийства, ни других улик так и не обнаружили. Существовала вероятность, что убийца выбросил нож по дороге в город, но где он это сделал — неизвестно, прочесать весь Тарасов невозможно.

Пришлось садиться в машину и ехать в город. Никита попросил меня высадить его у полицейского участка, мимо которого мы проезжали, мы договорились держать друг друга в курсе дела.

После того как Хабаров вышел, Настя впервые за долгое время проговорила:

— Я не могу поверить в то, что Макса больше нет… Жуткая, кошмарная смерть! За что его так пытали?..

— Видимо, пытались добыть важную информацию, — предположила я. — Мне не дает покоя та женщина, к которой ты приревновала Рожнева. Попробуй вспомнить еще раз, как она выглядела, во что была одета, может, тебе бросилась в глаза какая-нибудь деталь?

— Я же говорила, что особо в нее не вглядывалась, — пожала плечами Настя. — По поводу того, что бросалось в глаза… Знаешь, волосы у нее выглядели неестественно, я подумала, что наращенные, уж слишком они прямые, гладкие и какие-то ненастоящие. У меня возникло ощущение, что эта девка прямиком из салона красоты вышла, причем по улице особо не ходила. Зимой волосы не будут так идеально выглядеть, хоть ты что с ними делай! А у этой девки как у модели прям…

— Скорее всего, твоя блондинка всего-навсего надела парик, — предположила я. — И мне кажется, она имеет прямое отношение к смерти Максима. Возможно, она и есть убийца.

— Она? Эта кукла?! — Настя округлила глаза. — Нет, быть такого не может! Я скорее поверю в то, что она обычная проститутка, но не убийца. Насколько я поняла, преступник очень умен, а у этой блондинки буквально на лбу было написано, что в голове одна извилина, и та не особо длинная…

— Внешность бывает обманчивой, загримироваться можно так, что мать родная не узнает, — заметила я. — Наша таинственная блондинка воспользовалась маскировкой, чтобы никто не смог ее узнать. Скорее всего, в ту пятницу она попыталась втереться в доверие к Максиму, чтобы выведать у него нужную ей информацию. Когда же это не получилось, убийца заманила его к себе в машину либо воспользовалась снотворным. Вывезла в лес на окраину Тарасова, стала пытать, а потом убила. Хоть Хабаров и говорит, что тонкие сигареты может курить и мужчина, я все же склоняюсь к тому, что пытала Рожнева именно женщина. Опасная, хитрая, умная и жестокая. Может, она всего лишь исполнитель, ее нанял некто, чтобы узнать у Рожнева какую-то тайну, а может, она и является заказчиком. Это мне неизвестно.

— Что же теперь делать? Получается, она и меня собирается убить? Но за что?

— Возможно, она думает, что ты тоже владеешь информацией, которую она выбивала у Максима, — предположила я. — Вот и охотится на тебя.

— Но я не имею понятия, что за информация, я ничего не знаю! — воскликнула Настя.

— А вот преступница убеждена в обратном, — заявила я. — И вещи в твоей квартире переставляли не просто так. Убийца искала какой-то предмет, в этом я почти уверена! Об этом предмете знали Максим Рожнев и ты. Но преступнице не удалось найти нужную вещь, поэтому она и похитила Максима! Возможно, в субботу пытались похитить и тебя, только случайность помешала. А потом ты наняла телохранителя, то есть меня, и похитить тебя стало проблематично. Или же убийца получила что хотела, потом убила Максима.

— Но как теперь искать убийцу? Если даже имени настоящего Макса мы не знаем…

— Об этом я как раз и думаю, — ответила я. — Мне кажется правдоподобной версия, согласно которой Рожнев не только достал фальшивые документы, но и переехал в Тарасов из другого города. Если предположить, что родился Рожнев в Нижнем Новгороде, надо проверить все художественные заведения, где он мог учиться, и узнать, оканчивал ли их похожий человек.

— Звучит как-то… невыполнимо, — заметила Ленская. — Даже не представляю, как это все осуществить…

Я хотела было пояснить ей дальнейший ход действий, но внезапно раздался звонок Настиного телефона.

Ленская посмотрела на экран, вслух проговорила:

— Это Маша звонит… Минуту…

Она поднесла трубку к уху и сказала:

— Да, Маш, привет…

Лицо Насти вдруг резко изменилось. Девушка побледнела еще сильнее, хотя казалось, дальше некуда, в глазах явственно читался ужас.

— Что там? Переведи на громкую связь! — потребовала я.

Но Ленская меня словно не слышала. Я выхватила телефон из рук девушки, нажала на динамик.

Механический голос, совсем не похожий на голос подруги Насти, говорил:

— Даю тебе срок один день. Завтра, в двенадцать часов ночи, привезешь картину на Воскресенское кладбище. За кладбищем находится пустырь. Оставишь картину на пустыре, потом вернешься домой. Если обратишься в полицию, твою подружку будешь получать частями. Если все сделаешь правильно, она останется жива.

Связь оборвалась — неизвестный положил трубку.

— Он похитил Машу! — прошептала Настя. — И требует какую-то картину… Но я понятия не имею, о чем он говорил! Он убьет ее, и смерть Маши будет на моей совести!

— Настя, без паники! — осадила я девушку. — Понимаю, слишком много для тебя потрясений, но причитаниями и отчаянием ты делу не поможешь. К тому же нельзя быть уверенными на сто процентов, что звонок не является обманом. Голос явно изменен, звонить мог как мужчина, так и женщина. Возможно, Машу никто не похищал, телефон твоей подруги могли украсть и попытаться заманить тебя в ловушку.

— Я об этом не подумала…

— Где сейчас может находиться твоя подруга? — спросила я Ленскую. — На работе?

— Уроки в школе у нее уже закончились, наверно, после школы она отправилась домой… Ну или еще куда…

— Телефон матери Маши или ее сестры у тебя есть?

— Да, есть номер Антонины Михайловны, — ответила Настя.

— Звони ей и спроси, где сейчас Маша! — велела я.

Ленская набрала номер матери подруги, включила громкую связь. Спустя некоторое время трубку взяла сама Антонина Михайловна.

— Да, слушаю, — произнесла женщина.

— Антонина Михайловна, это Настя, подруга Маши! — быстро заговорила Ленская. — А Маша дома?

— Нет, она же уехала! — спокойно произнесла Антонина Михайловна.

— Куда уехала? — не поняла Настя. — Когда она вернется?

— Сегодня она в Маркс по делам поехала, — пояснила женщина. — Мне позвонила с работы, сказала, ей срочно надо ехать, на сколько времени, пока не знает. Да я сама не в восторге, что у них там в школе за начальство такое! Мало того, что в разгар учебного года учителя в командировку отсылают, так еще и собраться не дают! Я сказала Маше, чтоб она хотя бы за вещами заехала, холодно ведь, а Маша меня прервала и сказала, что не может, вроде совсем ей быстро уехать надо… Совсем беспредел просто! Я надеюсь, ей хоть деньги за эту командировку заплатят, а то вздумали: человека зимой в другой город гонять! Кошмар просто!

— Вы звонили Маше по телефону? — спросила Ленская.

— Да, она трубку не берет, скорее всего, в дороге. Но я надеюсь, вечером до нее смогу дозвониться или она все-таки матери позвонит…

— Понятно, извините, что побеспокоила…

— Ничего страшного, Настенька! Заходи в гости, а то тебя давно уже не было, работы, поди, много? — участливо поинтересовалась Антонина Михайловна.

— Да, работа… — рассеянно произнесла Ленская. — Еще раз простите…

Девушка положила трубку. Посмотрела на меня и спросила:

— Если Маша звонила матери, значит, с ней все в порядке?

— Не думаю, — покачала я головой. — Утверждать наверняка не могу, командировка могла быть как настоящей, так и выдуманной. Если Машу похитили, преступник мог заставить позвонить девушку матери и наврать ей про срочный отъезд в Маркс. Ведь если бы Маша пропала, ее мама наверняка обратилась бы в полицию, а преступнику это совсем не нужно. В какой школе работает Маша, ты знаешь?

— Да…

— Надо позвонить в школу и узнать, посылали ли Машу в командировку, — заявила я.

Я нашла номер школы в интернете, переговорила с секретарем. Ни о какой командировке в Маркс на работе у Маши и знать не знали, и вообще, учителей ни в какие командировки никогда не посылали. Что касается самой Маши, она не пришла сегодня в школу, а в одиннадцать утра позвонила и сообщила, что заболела и вызвала врача на дом. Уроки у детей пришлось отменить, а у самой учительницы могут возникнуть проблемы, так как надо сообщать заранее о неявке на работу по уважительной причине.

— Получается, Мария Загорная не приходила в школу? — уточнила я.

— Я же вам сказала! — воскликнула секретарь. — Загорная на больничном, я с ней лично разговаривала!

— А во сколько начинается первый урок у Загорной? — продолжала расспрашивать я.

— Если вы про сегодняшний день, то с восьми тридцати, — пояснила секретарь. — Утром ее не было, а позвонила она только в одиннадцать часов.

— Понятно, спасибо за информацию, — проговорила я и положила трубку.

— Выходит, Машу и правда похитили, — заключила я.

Настя с отчаянием посмотрела на меня.

— Что теперь делать? — спросила девушка.

— Искать Машу. Опрашивать учителей нет смысла, до школы она так и не добралась, скорее всего ее похитили по дороге. Предположительно, это произошло где-то в половине восьмого или чуть позже… Нам нужно срочно найти картину, которую требует похититель или похитительница. О какой картине может идти речь?

— Я не знаю! — воскликнула Ленская. — Я живописью не интересуюсь, у меня дома даже никаких картин на стенах не висит!

— Если картину требуют у тебя, значит, ты знаешь, о чем именно говорил преступник! Подумай хорошенько!

— Да не знаю я никакой картины… — воскликнула Настя, но вдруг осеклась и посмотрела на меня изумленными глазами. — Постой… постой, кажется, я что-то вспомнила!

— Кажется, я знаю, о какой картине идет речь! — выпалила Настя. — Помнишь, я рассказывала, что один раз ко мне Маша пришла помочь с уборкой квартиры? Мы тогда разгребали шкаф со старым барахлом, много всего пришлось выкинуть на помойку. Так вот, среди хлама я обнаружила свернутый холст, на котором был нарисован симпатичный пейзаж. Я его хотела выбросить, но Маша сказала, что нельзя так относиться к произведениям искусства, и, возможно, это сама тетя Марго рисовала, а надо память уважать. Я же не знала, куда деть холст, у меня не было даже рамы, чтоб повесить картину на стену, да и не хотелось. Я привыкла, чтобы у меня стены были чистыми, мне не нравится идея украшать их картинами или панно. Маша попросила подарить ей картину, я и отдала ей холст. Подруга в живописи разбирается, ей виднее. Но я и думать забыла про этот холст! Не знала, что кому-то он мог понадобиться…

— Может, это произведение какого-нибудь известного художника и имеет большую ценность? — предположила я.

— Нет, точно нет, — покачала головой Настя. — Маша сказала, что картина написана любителем, это, по ее словам, видно невооруженным взглядом. Обычный пейзаж — лес, вроде домики какие-то… Или без домиков, я уже забыла. Помню, что природа, и все. Тем более холст был свернут, вид у него нетоварный, кому приглянулась картина, непонятно. Но других картин я не припоминаю, Макс мне свои работы даже не показывал!

— И как попал к тебе холст, ты не знаешь? — уточнила я.

Настя покачала головой.

— Нет, я и не догадывалась о его существовании, пока не стала шкаф разбирать. Мне кажется, он там с незапамятных времен валялся, только откуда преступник о нем узнал? И зачем ради какого-то холста похищать Машу? Неужели нельзя было у нее спросить картину, если она так нужна?

— Может, и спросил, вот только Маша не пожелала ее отдавать, — предположила я. — Если за картиной идет такая охота, значит, она имеет некую ценность. И вполне вероятно, твоя подруга поняла, что полотно на самом деле является дорогой вещью, быть может, она решила продать его. Или же Маша не в курсе, что преступник охотится именно за картиной — он запросто мог похитить ее и требовать выкуп с тебя, не догадываясь о том, что картина находится у Маши!

— Тогда надо отдать это полотно в обмен на Машку! — заявила Настя. — Мне оно не нужно, я сама хотела выбросить картину. А если даже полотно и представляет ценность, то пусть эти гады подавятся! Еще стану я рисковать жизнью подруги ради какой-то мазни!

— Адрес Маши ты знаешь? — спросила я. — Поедем к ней и попросим Антонину Михайловну на время отдать нам картину. Думаю, она не станет возражать.

— Конечно, знаю, — кивнула Настя. — Улица Поливанова, дом двадцать пять, квартира двенадцать.

Я забила в навигатор адрес и выехала на дорогу.

Дома у Загорных находилась только Антонина Михайловна. Сестра Маши Марина где-то гуляла с подружками, Антонина Михайловна пожаловалась, что на Марину никак не повлияешь — слушать девчонка никого не желает, делает что хочет и ни капли не думает о других.

— Вот не вовремя Маша уехала в свою командировку! — сокрушалась женщина. — Без нее Маринка совсем от рук отобьется, Маша хоть как-то могла сестру контролировать. А меня Маринка считает старой и никуда не годной…

Выглядела Антонина Михайловна довольно усталой, на вид ей было около сорока семи — пятидесяти лет. Насте женщина обрадовалась, я же сразу представилась коллегой Ленской.

— Вы тоже подруга Маши? — спросила Антонина Михайловна. — Она вроде мне о вас ничего не рассказывала…

— Мы знакомы с Марией, — подтвердила я. — Я пишу статьи об истории разных вещей для журнала. С Машей мы разговаривали о живописи.

— Да, дочка любит искусство, — кивнула женщина. — Вот только до нее сейчас не дозвонишься. Маша мне прислала эсэмэску, написала, что связь очень плохая, но с ней все в порядке, и она сообщит, когда вернется. Я ей перезвонила, но телефон недоступен. Прямо не Маркс, а какая-то дыра…

— А когда Маша сообщила вам, что она едет в командировку? — поинтересовалась я.

— Да утром, в одиннадцать часов где-то. Я готовила на кухне, когда Маша мне позвонила.

— Разговаривала она как обычно? Ничего странного вы не заметили? — продолжала допытываться я.

Антонина Михайловна удивленно посмотрела на меня.

— Да вроде… — растерялась она. Потом спросила настороженно: — А почему вы спрашиваете? С Машей что-то случилось?

— Кроме командировки, мне ничего неизвестно, — произнесла я как можно спокойнее. Сеять панику я не собиралась. — Настя мне рассказала про командировку в Маркс, а спрашиваю я чисто из-за профессионального любопытства. Знаете, журналисты любят из банальных вещей создавать историю.

— А, ну так нет там ничего интересного, — пожала плечами Антонина Михайловна. — Кроме того, что связь плохая. Маша позвонила мне и сказала, что уезжает на несколько дней по рабочим делам в Маркс, просила не волноваться, так как телефон не везде ловит. Потом связь пропала, и только недавно я получила от дочки СМС-сообщение. Обычно она мне звонит, но раз позвонить нельзя, то и эсэмэска неплохой вариант.

— Ясно, — кивнула я. — Антонина Михайловна, мы к вам вот по какому вопросу пришли. Я веду в журнале рубрику об истории интересных вещей, и Настя рассказала мне, что недавно нашла у себя в квартире свернутый холст. На холсте был изображен пейзаж. Я бы очень хотела написать статью об этой картине и провести небольшое журналистское расследование — установить автора, год создания, факты о художнике, написавшем эту работу. Настя говорила, что подарила картину Маше. Позволите мне взглянуть на нее?

— Да, дочка принесла около недели назад картину, — ответила Антонина Михайловна. — Положила рулон у себя в комнате, сказала, что надо картину оформить и повесить на стену. Но мне картина не понравилась, слишком она тусклая какая-то. Я не понимаю, что Маша нашла в этой работе, по мне, так она сама лучше нарисует. Все же я подобрала под картину рамку, пока дочь была на работе, оформила холст в рамку, благо у меня их много, когда-то для Маши покупала, чтоб рисунки дочери оформлять. А потом получилось так, что… В общем, картины у нас в доме нет.

— То есть как это нет? — удивилась я. — А где же она?

— Ее пришлось подарить, — развела руками Антонина Михайловна. — Мне самой очень неудобно перед Машей, дочка очень расстроилась, но у меня не было выбора! Внезапно пригласила на юбилей давняя знакомая, точнее, приглашала она давно, а я забыла совсем. Не успевала подарок купить и решила подарить картину. Не знаю, понравился подарок или нет, но Маша сильно расстроилась, когда узнала, что холст я подарила. Скандала, конечно, закатывать не стала, все-таки она не Марина, но обиделась на меня сильно. Вроде и не особо ей картина дорога была, больше обидело то, что подарила я ее без ведома дочери. Поэтому помочь вам я никак не могу…

— А как зовут вашу знакомую, которой вы картину подарили? — поинтересовалась я. — Может, у вас и телефон ее есть?

— Есть, конечно! Зовут ее Анна Васильевна Молчанова, телефон сейчас продиктую…

Антонина Михайловна достала свой мобильный и нашла номер Молчановой. Я записала цифры, поблагодарила женщину за информацию.

Долго засиживаться у Антонины Михайловны мы не стали, от чая отказались. Спустившись вниз, к машине, я набрала номер Анны Васильевны. К счастью, женщина сразу взяла трубку.

Я представилась знакомой Антонины Михайловны и договорилась о встрече. По телефону не стала говорить о картине, про себя надеялась, что Молчанова еще не успела избавиться от полотна и передарить его кому-то еще. Анна Васильевна сообщила свой адрес, мы поехали прямиком к ней домой.

Молчанова оказалась полной женщиной, одета она была в халат и тапочки. Возраст — примерно такой же, как и у Антонины Михайловны. Жила женщина с мужем, который сейчас смотрел телевизор и на нас не обратил никакого внимания.

Анна Васильевна сразу перешла к делу, поинтересовалась, с какой целью мы приехали. Я повторила ей легенду про статью о старой картине и спросила, у нее ли подарок Антонины Михайловны.

— Да, конечно, — подтвердила женщина. — А зачем вам картина? Вы ее сфотографировать хотите?

— Не только, — улыбнулась я. — Я хочу установить имя и фамилию художника. Картина ведь не подписана?

— Нет, вроде не подписана… Не знаю, чья она. Но явно не шедевр из Эрмитажа. Я хоть в живописи и не особо разбираюсь, но мне кажется, особой ценности она не имеет. Чья-то кустарная работа.

— Ценность она имеет благодаря своей истории, — заявила я. — Я как раз занимаюсь подобными вопросами, и если мне удастся узнать, что за художник ее написал, статья получится очень интересная! Я даже дам вам экземпляр журнала на память!

— Спасибо… Но картину-то вы мне вернете? — насторожилась Анна Васильевна.

— Конечно, верну! Я возьму ее у вас на время, дня на два. Вы ведь не возражаете? Если нужно, расписку напишу!

— А Антонина в курсе, что вы хотите забрать ее подарок? — спросила Анна Васильевна.

— Естественно, она и дала мне ваш номер! — воскликнула я. — Если хотите, можете сами ей позвонить и узнать!

Молчанова оказалась особой недоверчивой, она тут же достала телефон и набрала номер Антонины Михайловны. Убедившись, что я говорю правду, Анна Васильевна попросила нас подождать, а сама ушла в другую комнату. Спустя некоторое время она вернулась с картиной в пластмассовой белой раме. Размер полотна оказался небольшим — примерно пятьдесят сантиметров по большой стороне, в пакет картина помещалась легко. Изображенный на полотне пейзаж показался мне довольно симпатичным, хотя человека, более далекого от изобразительного искусства, чем я, трудно представить.

Я недоумевала, что в этой картине такого, ради чего стоило похищать человека и, возможно, убивать Максима Рожнева. Что-то мне подсказывало, что преступник — один и тот же человек. Сперва он выслеживал Настю, напал на нее, искал картину в ее квартире, а потом убил Рожнева. Затем последовало похищение Маши Загорной, и чем закончится вся эта история, пока было неизвестно.

Я поблагодарила Молчанову, аккуратно положила картину в пакет, после чего еще раз клятвенно заверила женщину, что картину верну ей в целости и сохранности.

Мы попрощались с женщиной и вышли из квартиры.

— Я все равно не понимаю, зачем похитителю эта картина! — воскликнула Настя, когда мы сели в машину. — Она же… она же совершенно обычная! Или это произведение какого-то художника?

— На этот вопрос я ответить тебе не смогу, — проговорила я. — Из художников я знаю только Айвазовского, который по морю загонялся. Ну еще, может, пару фамилий вспомню, Ван Гог еще и Пикассо. На этом мои скромные познания заканчиваются, так как изобразительное искусство не входит в круг моих интересов. Зато я знаю, как можно выяснить абсолютно все об этой картине.

— Ты не собираешься отдавать ее в обмен на Машу? — насторожилась Ленская. — Но тогда мою подругу убьют! Ты же слышала, что говорили по телефону!

— У нас есть время до завтрашней ночи, — напомнила я. — А пока я собираюсь отвезти картину на экспертизу. Давай не будем терять время, его у нас не так много…

Мне нужно было получить заключение как можно скорее, поэтому я позвонила Хабарову и узнала, куда лучше отвезти картину.

Никита сообщил, что наиболее точные данные можно сделать в экспертной службе, которая как раз специализируется на произведениях мирового искусства.

— Я тебе дам телефон одного человека, его зовут Константин Михайлович Шебарев, — произнес Хабаров. — Ты не обращай внимания, он немного странный, но свое дело знает хорошо. Он настоящий профессионал, разбирается в искусстве получше любого искусствоведа, принимает на дому, но у него есть все необходимое оборудование. Если его заинтересует твоя картина, он сделает анализ произведения сразу же, даст настолько точные результаты, что сама удивишься.

— Отлично, такой человек мне как раз нужен! — заявила я. — Давай телефон!

Хабаров продиктовал цифры, потом проговорил:

— Только еще раз предупреждаю: он очень странный. Тебе может показаться, что он не в себе, но это обманчивое впечатление. Такого профессионала надо еще поискать! Позвони ему и скажи, что приедешь.

— Хорошо, — сказала я.

Поблагодарив приятеля, я положила трубку. Потом набрала номер Шебарева.

Трубку Константин Михайлович взял не сразу, я ждала довольно долго.

Наконец Константин Михайлович ответил:

— Слушаю вас.

По голосу Шебарева я определила, что человек это пожилой, навскидку — лет шестьдесят, а то и больше.

— Константин Михайлович, здравствуйте! — начала я. — Мне ваш номер дал Никита Хабаров, он рекомендовал вас как человека, разбирающегося в искусстве. Мне очень нужна ваша консультация.

— А что именно вас интересует?

— У меня с собой картина, я хочу отдать ее вам на экспертизу, — пояснила я. — Результаты мне нужны как можно быстрее, от этого зависит жизнь человека!

— Гм… начало весьма занимательное, — заметил Шебарев. — Что ж, я подумаю, когда вам назначить аудиенцию… Так, милая дама, приезжайте-ка вы сегодня в половине девятого, к тому времени я как раз освобожусь. Вы знаете, где я живу?

— Буду вам признательна, если вы сообщите точный адрес, — в тон своему собеседнику ответила я.

— Что ж, записывайте… Улица Зарубина, дом сорок два, квартира пятьдесят восемь, — продиктовал Константин Михайлович. — В половине девятого жду вас с вашей картиной, не опаздывайте!

— Хорошо, — пообещала я. — Не опоздаю.

Закончив разговор, я посмотрела на часы. Было начало восьмого вечера, и, судя по состоянию дорог, уже сейчас надо было выезжать на улицу Зарубина. Раз Шебарев просил не опаздывать, лучше перестраховаться, ведь, по словам Хабарова, Константин Михайлович — тип странный, с него станется и вовсе не впустить нас с Настей в квартиру, если мы приедем чуть позже назначенного времени.

Я не ошиблась, решив выехать заранее. На этот раз пробка была по причине аварии, и растянулась она аж на десять километров. К счастью, мы успели вовремя, и ровно в половине девятого я позвонила в домофон квартиры номер пятьдесят восемь.

Открыли сразу, мы вошли в подъезд и на лифте поднялись на пятый этаж. Дверь в квартиру номер пятьдесят восемь была открыта, но нас никто не встречал. Мы прошли в небольшую прихожую, разулись и повесили верхнюю одежду на вешалку.

— И куда теперь? — шепотом спросила Настя.

— Проходите за мной, — неожиданно в прихожей, точно чертик из табакерки, возник худощавый пожилой мужчина, одетый в клетчатую рубашку и обычные джинсы. На лице — огромное количество морщин, но взгляд пронзительно-синих глаз казался молодым и задорным.

Константин Михайлович усмехнулся чему-то, повернулся к нам и пошел по коридору к какой-то комнате. Мы двинулись за ним.

Шебарев привел нас в мини-лабораторию, которую устроил в одной из комнат своей квартиры. Кабинет был оснащен приборами, назначение которых было для меня непонятно.

Настя с удивлением оглядывалась по сторонам, Шебарев же прошел к столу и деловито произнес:

— Давайте ваше полотно, вы ведь хотите провести экспертизу?

— Да, конечно. — Я вытащила из пакета картину и положила ее перед Константином Михайловичем.

Тот надел перчатки, взял в руки картину, повертел ее в руках.

— Судя по состоянию краски, работа написана недавно, вполне возможно — в этом году, — заявил Шебарев. — Картина не подписана, по почерку художника можно определить, что работал любитель, не профессиональный художник. Живопись весьма посредственная, особой ценности картина не имеет. А почему вы вдруг решили отдать эту работу на экспертизу?

— Дело в том, что из-за этой картины похитили человека, — пояснила я. — Вот мы и хотим понять, какую ценность эта картина представляет для преступника.

— Тогда надо сделать полный искусствоведческий анализ, — со знанием дела проговорил Шебарев. — Картина, как я уже говорил, написана недавно, толщина красочного слоя составляет ноль целых, три десятых сантиметра. Холст полностью покрыт краской, фактура холста не видна. В произведении использованы масляные краски, фирмы — смешанные, писалась картина на разбавителе, в состав которого входят даммарный лак, разбавитель номер два и льняное масло. Насколько я могу судить, пропорции составлял сам художник, готовым разбавителем он не пользовался. Что ж, в этом наш живописец молодец, не стоит доверять готовым разбавителям, которые сейчас пользуются спросом на рынке товаров для художников. А вот с красками художник явно ошибся. Ну кто, скажите мне, в здравом уме и твердой памяти станет использовать готовую краску «индиго»? Видите, картина уже потускнела, а все из-за чего? Из-за злополучной «индиго»! Если бы мог, запретил бы продавать эту краску, наравне с «костью жженой», никакого толку от таких пигментов нет, только одни проблемы. Со временем работа станет только тускнеть еще больше, а ведь рецепт «индиго» крайне прост — достаточно смешать «умбру натуральную» и «ультрамарин темный», или же использовать пропорции из «карельской черной» и того же «ультрамарина темного». В картине использована «королевская голубая», тоже не слишком хороший выбор. Вообще всю линейку неаполитанских красок сейчас изготавливают неправильно, используют совершенно не те пигменты, которые требуются! Посмотрите на произведения старых мастеров или хотя бы художников девятнадцатого века, которые применяли совершенно иные пигменты для своих колеров! Вы увидите, что краски очень отличаются, при кажущейся тождественности цветов…

Слушая монолог Константина Михайловича, я поняла, что имел в виду Хабаров, утверждая о странностях эксперта. Как говорится, «Остапа понесло» — Шебарев оседлал любимого конька и вываливал на нас с Настей совершенно бесполезную информацию.

Мне было абсолютно безразлично, что там за краски использовал неизвестный художник, поэтому я прервала Константина Михайловича:

— Вы не могли бы сразу приступить к делу? Понимаю, краски художник использовал не те, но нам важно знать, что за ценность представляет картина. Кто ее написал, почему за ней охотятся преступники?

— Так я об этом и веду речь! — воскликнул Шебарев. — Если за картиной ведется охота, значит, в произведении, которое вы принесли, уважаемая… гм… как к вам обращаться?

— Евгения, можно просто Женя, — представилась я. — А это — Настя.

— Так вот, милые дамы, Женя и Настя… Картину следует подвергнуть технологическому исследованию, другими словами, просветить под ультрафиолетовыми лучами. Так как данный красочный слой не представляет никакой ценности, так как была нарушена технология живописи, возможно, это не единственный живописный слой холста!

— То есть вы хотите сказать, что под этим пейзажем может быть что-то еще? — уточнила я.

Шебарев кивнул.

— Именно. Так часто делают преступники — похищают произведения мирового искусства и, чтобы скрыть картину, покрывают ее новым слоем. Позволите, я сниму раму?

— Да, конечно…

Константин Михайлович вытащил полотно из простой рамки, перевернул картину живописным слоем вниз и внимательно посмотрел на холст.

— Так, мы имеем льняной холст с полотняным переплетением, оно является наиболее прочным и плотным по той причине, что перекрытия правильно чередуются и взаимно соприкасаются. Волокна ткани крепко скручены, основа и уток состоят из одного и того же материала. Фактура холста крупнозернистая, а это указывает на то, что холст больше подходит не для лессировочной техники, а для живописи крупными мазками… И знаете, что самое необычное?

— Что? — хором спросили мы с Настей.

— Этот холст изготовлен по технологии девятнадцатого века! — воскликнул эксперт. — Я уверен в этом на все сто процентов! А это еще раз подтверждает мою гипотезу, согласно которой наш современный художник использовал полотно, изготовленное отнюдь не в двадцать первом веке!

С торжествующим видом Константин Михайлович поднес холст к какому-то прибору.

— Это — просвечивающий трансмиссионный электронный микроскоп, — пояснил Шебарев. — При помощи проходящего пучка электронов он дает возможность получить изображение. Электронный пучок просвечивает образец, то есть вашу картину, в результате чего мы получим двухмерную картину распределения плотности прошедшего электронного потока…

— Давайте просвечивайте вашим микроскопом полотно! — я оборвала новый поток заумных фраз.

Константин Михайлович посмотрел на меня как на умственно отсталую, потом кивнул.

— Да, именно это я и собираюсь сделать…

Он положил холст изображением вниз, потом настроил прибор.

— Если результат окажется таким, как я думаю… Вы получите ответы на ваши вопросы!

Мы с нетерпением ждали, что покажет исследование полотна. Тем временем Шебарев настроил прибор, стал вглядываться в микроскоп, что-то бормоча. Прошло около десяти минут, после чего Константин Михайлович оторвался от прибора, взял холст и поднес его к другому прибору.

Мы молча следили за действиями эксперта, который словно забыл о нашем существовании. Прошло еще около пятнадцати минут, в течение которых Шебарев и так и этак разглядывал картину под всевозможными приборами.

Наконец эксперт положил холст под еще один прибор, щелкнул пультом, наводя его на стену. Мы увидели белый экран проектора.

Щелкнув пультом еще раз, Константин Михайлович выключил свет в комнате и проговорил:

— Сейчас вы увидите, что изображено под верхним красочным слоем картины. Посмотрите на экран!

Он навел пульт, щелкнул по нему два раза. На экране возникло изображение — светло-серое небо, три домика с крышами, покрытыми снегом, вдали — сине-серая гладь реки. На пейзаж, который мы видели на холсте, картина совершенно не была похожа.

— Что это? — изумленно прошептала Настя.

— Не узнаете? — хмыкнул Шебарев. — Перед вами картина Константина Коровина, называется «Зима в Лапландии». Произведение написано в тысяча восемьсот девяносто четвертом году, когда художнику было тридцать три года. Наверняка вы, милые дамы, видели картины Коровина — его ведь называли русским импрессионистом. Эта работа не так известна широкой публике, как, например, серия картин, посвященных Парижу. «Зиму в Лапландии» живописец написал во время своего путешествия на Север. В тысяча восемьсот девяносто шестом году Коровин оформил павильон «Крайний Север», который был построен по его проекту для Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде. Картина «Зима в Лапландии» была выставлена в павильоне, а потом ее приобрели для частной коллекции. Мне известно, что в настоящее время работа «Зима в Лапландии» должна находиться в частной коллекции, все в том же Нижнем Новгороде. Но учитывая, что картина была у вас, причем далеко не в своем первоначальном виде, могу сделать вывод, что из частной коллекции она была похищена.

— Вы точно уверены, что это произведение Константина Коровина? — уточнила я.

— Абсолютно, — кивнул Константин Михайлович. — Вы видели, как я исследовал картину. Я не буду приводить вам подробности своих изысканий, но можете поверить, что я подверг тщательному анализу не только манеру художника, но и состав красок, использованных при написании полотна, характерные мазки, которыми написана картина, а также микроскопические частички кистей, которыми пользовался художник. Видите, в левом нижнем углу подпись? Так вот, в ее подлинности я уверен, это подпись Константина Коровина. Сравните…

Он снова нажал на пульт, увеличивая надпись.

— Посмотрите на характерные особенности, присущие подписи Коровина. Видите, как написаны буквы «о» и как выглядит буква «к»? А теперь я вам покажу подпись Коровина с другой картины, минуту…

Шебарев включил ноутбук, который стоял на его столе. Некоторое время он сосредоточенно щелкал мышкой, потом позвал нас с Настей.

— Вот вам подпись художника с его картины «Зимой». Теперь сравните ее с подписью, которая стоит на картине «Зима в Лапландии». Попробуйте найти хоть одно отличие!

Эксперт оказался прав, обе подписи были совершенно идентичны.

— А теперь, милые барышни, позвольте узнать, откуда у вас эта картина! — потребовал Шебарев. — Сами понимаете, это шедевр мирового искусства, стоит огромных денег, а вы приносите мне ее, покрытую верхним слоем краски… Да это преступление!

— Я в курсе, — кивнула я. — Картину нашла Настя в своей квартире. Она была свернута в рулон. Настя хотела выбросить полотно, но ее подруга Мария упросила подарить картину ей. Потом картину передарили еще раз. В настоящее время полотно требуют вернуть в обмен на Машу, которую похитили из-за этой картины. У меня есть предположение, что из-за полотна был убит человек, тело которого недавно нашли на окраине Тарасова.

— Что ж, звучит довольно интересно, — заметил Шебарев. — История занятная, ничего не скажешь… И что вы намерены сделать с полотном? Если вы отдадите картину преступнику, о ней, возможно, мы никогда не услышим! Картину следует вернуть в частную коллекцию, откуда она была изъята!

— Сперва надо проверить эту информацию, — заявила я. — Вы говорите, картина находилась в частной коллекции в Нижнем Новгороде?

— Именно, — ответил Константин Михайлович.

Я открыла вкладку интернета, ввела соответствующий запрос. «Зима в Лапландии» и в самом деле находилась до недавнего времени в частной коллекции некоего Павла Невзорова, жителя Нижнего Новгорода. Однако семь месяцев назад полотно было украдено, похитителей картины так и не нашли, до сих пор ведется расследование.

— Опять Нижний Новгород… — тихо проговорила я. — Думаю, разгадку следует искать именно там…

Затем я обратилась к Шебареву:

— Вы позволите забрать картину? Обещаю вам, что, как только расследование будет закончено, полотно вернется в частную коллекцию, откуда оно и было украдено! Пока я не могу этого сделать, так как преступник, который жаждет заполучить картину, удерживает в заложницах женщину. Если я верну картину в коллекцию сейчас, заложница будет убита.

— Мне придется сообщить в правоохранительные органы о том, что у вас находится украденное произведение искусства! — заявил Константин Михайлович.

— Я прошу вас пока не делать этого, — покачала я головой. — Подождите, вот мое удостоверение… — Я протянула ему настоящие документы, согласно которым я являюсь частным охранником. — Лицензию тоже могу предъявить. Понимаю, что картина представляет огромную ценность, но человеческая жизнь стоит дороже любого произведения искусства! А если из-за картины пострадает человек, то… то смерть несчастной женщины будет не только на совести убийцы, но и на нашей с вами!

— С одной стороны, вы, конечно, правы, — с сомнением в голосе проговорил Шебарев. — Что и говорить, ситуация непростая… Надеюсь, что вы сможете вернуть картину в коллекцию, не отдадите ее преступнику. Для искусства утрата этого произведения будет огромной потерей!

— Я вас понимаю, — кивнула я. — Огромное спасибо за помощь, сколько я вам должна за экспертизу?

— Вы мне ничего не должны, — покачал головой Константин Михайлович. — Денег с вас я не возьму, так как дело стоящее, для меня изучение вашего полотна было весьма интересным занятием. Единственное, что вы мне должны, так это вернуть картину в частную коллекцию. Будем считать, что это — ваша плата за экспертизу.

— Я сделаю все возможное, чтобы выполнить вашу просьбу, — пообещала я.

— Очень надеюсь на вашу сознательность, — отозвался Шебарев. — Но прошу меня извинить, у меня еще имеются дела на сегодня, поэтому на этом нашу встречу посчитаем законченной.

После разговора с Шебаревым мы поехали к Насте домой. Звонков с Машиного номера не поступало, преступник о себе не давал знать. Возможно, он или она следит за нами и в курсе всех наших действий, в таком случае похититель знает, что картина находится у нас. Однако похититель никак себя не проявлял, нападать на нас с Настей не пытался, и, когда мы шли к подъезду дома Ленской, я не увидела ничего подозрительного.

Зайдя в квартиру, я сняла «жучки» и проверила записи. За наше отсутствие посторонние домой к Насте не приходили, квартиру не обыскивали.

Я понимала, что преступник был уверен: Ленская знает, где находится картина, потому и похитил близкую подругу девушки.

Имел ли убитый Максим отношение к полотну или с ним расправился другой преступник? Я склонялась к версии, что преступления связаны между собой, но доказательств у меня не было.

Настя отправилась спать, я же принялась искать информацию о Рожневе. Допустим, несчастный учитель родился в Нижнем Новгороде, значит, там он получил художественное образование. Существовала вероятность, что Максим нигде не учился, тогда это здорово все усложняло. Но я решила действовать последовательно и первым делом нашла в интернете список художественных заведений Нижнего Новгорода.

В городе насчитывалось семь университетов, связанных с искусством. Выпускники их могли работать искусствоведами, учителями рисования, дизайнерами. Художественное училище в Нижнем Новгороде было только одно, я открыла сайт и стала изучать главную страничку художественного заведения.

По очереди нажимая на ссылки, я просмотрела информацию для студентов, абитуриентов и преподавателей. Увы, списка выпускников нигде не нашла, и каким образом узнать, учился ли Рожнев в художественном училище, не понимала. На сайте были размещены новости художественного училища.

Я пролистнула страничку вниз — новости в основном касались жизни училища. Вот сведения о том, что прошел просмотр у четвертых курсов, информация о каких-то олимпиадах, конкурсах…

К счастью, старые новости на сайте не уничтожались, можно было посмотреть сведения о жизни училища за предыдущие годы. Я открыла самые ранние записи десятилетней давности. В июне состоялось вручение дипломов, на фотографии были запечатлены выпускники со своими работами.

Я открыла галерею фотографий, стала внимательно изучать снимки. Группа ребят, учившихся на живописном отделении, оказалась небольшой, всего семь человек, из которых двое парней.

Я посмотрела фотографию первого молодого человека, внешностью он совсем не был похож на Максима Рожнева. А вот парень с другой фотографии — Федор Арефьев — очень напоминал погибшего учителя рисования. Увы, других фотографий Арефьева не было, но я решила проверить молодого человека по базе данных. Мне не верилось, что так быстро я нашла человека, личность которого установить было практически невозможно, и особо я не обольщалась. Но лицо Арефьева было очень похоже на лицо Рожнева — тот же овал лица, тот же нос, глаза точно такого же цвета, только прическа разная и телосложение другое. Федор Арефьев был немного полным юношей, тогда как Максим Рожнев оказался худощавым, жилистым мужчиной. Но прическу легко изменить, да и за десять лет Арефьев мог похудеть либо набрать вес…

Я открыла базу данных, в запросе указала имя и фамилию выпускника Нижегородского художественного училища. Федор Арефьев родился в Нижнем Новгороде, воспитывался в неполной семье, братьев и сестер у него не было. Мать Федора умерла, когда парню было девятнадцать лет. Арефьев окончил Нижегородское художественное училище, официально нигде не работал. Женат Арефьев не был, детей не имел, чем зарабатывал себе на жизнь — неизвестно. Однако жил парень явно небедно — на это указывал тот факт, что пять лет назад он продал свою двухкомнатную квартиру, доставшуюся ему от матери, и купил трехкомнатную квартиру в центре Нижнего Новгорода. Учитывая цены на жилье в довольно большом городе, денег у Арефьева было достаточно, раз он позволил себе такое приобретение. Но откуда у Федора Арефьева, художника без официальной работы, такие средства? Еще одна загадка…

Несмотря на то что время было позднее, часы показывали половину двенадцатого ночи, я позвонила Хабарову.

Приятель взял трубку сразу, я поняла, что он не спит.

— Никита, ты узнал что-нибудь о Рожневе? — я не стала тратить время, перешла к сути дела.

— Увы, пока ничего нового, — вздохнул Хабаров. — Я до сих пор торчу на работе, просматриваю информацию за последние годы об освободившихся преступниках. Если Рожнев сменил имя и фамилию, значит, он имел проблемы с законом. Тысяча фотографий, и ни один из преступников не похож на Рожнева…

— Мне кажется, я знаю, как зовут учителя рисования на самом деле, — заявила я. — Проверь Федора Арефьева, у тебя ведь база данных есть? Если это он и есть, надо провести дактилоскопический анализ и сравнить отпечатки пальцев!

— Проверю… — пробормотал Никита. — Но как тебе это удалось?

— Повезло, — не покривила душой я. — Стала просматривать художественные заведения Нижнего Новгорода, нашла сайт училища и изучила его. Но еще раз повторяю, информация неточная!

— Ладно, я проверю Арефьева, — проговорил Хабаров. — Я перезвоню, спасибо за помощь!

О похищении Маши я не стала говорить приятелю — существовала вероятность, что убийца узнает, если я сообщу полицейскому информацию, а я не могла ставить под угрозу жизнь девушки. Вот только как мне разыскать несчастную? Если в школе она не появилась, то найти свидетелей будет проблематично… Все-таки надо утром доехать до школы, просмотреть маршрут, которым Загорная добиралась до работы, и опросить возможных свидетелей похищения. Особой надежды я на успех предприятия не возлагала, но кто знает — быть может, мне снова повезет, и я узнаю хоть что-нибудь о похитителе?..

Другой вопрос, который волновал меня: каким образом картина попала к Насте? Ленская утверждала, что нашла полотно в шкафу, где картина пылилась много лет. Но работа Коровина «Зима в Лапландии» была похищена совсем недавно, всего семь месяцев назад! То есть тетя Насти не имеет к картине никакого отношения, полотно попало в дом к Ленской недавно.

Но кто его положил в шкаф? Сама Настя не могла этого сделать, может, Маша? Но зачем, раз сама Загорная попросила подругу подарить ей картину?

Получается, Максим Рожнев? В принципе, бывший ухажер Ленской — самый подходящий кандидат на эту роль, он бывал в доме у Насти, а значит, мог незаметно положить картину в шкаф. Если Рожнев спрятал украденное произведение Коровина, выходит, он и есть похититель картины! По этой причине мужчина сменил имя и фамилию и переехал из Нижнего Новгорода в Тарасов, пытался замести следы, а картину спрятал в наиболее подходящем месте, то есть дома у своей девушки, которая в живописи совершенно не разбиралась. Да если бы и разбиралась, она не смогла бы установить, что именно было изображено на холсте, сделать это можно только при помощи специального оборудования.

А может, сам Рожнев и покрыл картину вторым слоем? Не особо парень старался, по словам эксперта, намешивал некачественную краску для пейзажа, знал ведь, что первый красочный слой потом будет уничтожен. Вот только парень не учел, что сбыть подлинник Коровина будет очень непросто — уже известно, что картина похищена из частной коллекции, и продать ее Рожнев не сможет.

Зачем тогда ему была нужна картина? Ценности-то для Рожнева она не имела, при попытке продать Макс сразу же угодил бы за решетку!

А может, Рожнев и сам не знал, куда деть картину, потому и спрятал ее у Насти? Допустим, парень похитил подлинник, замазал первый красочный слой, а потом только до него дошло, что затея с самого начала была провальной. Нет, не мог быть Рожнев таким идиотом! Решаясь на преступление, человек с самого начала продумывает все до мелочей. Тем более похитить картину из частной коллекции — задачка не из простых, там требуется серьезная подготовка, коллекция тщательно охраняется. Другими словами, преступник идет на риск, похищает картину лишь для того, чтобы уехать с ней в другой город и спрятать в чужой квартире на веки вечные. Звучит не слишком убедительно…

И кто тогда убил Рожнева? Хозяин частной коллекции, что ли? Вычислил преступника и устроил над ним суд? Точнее, сперва выведал, где находится полотно, а потом жестоко убил. Бред какой-то, проще заявить на Рожнева в полицию и потребовать вернуть картину.

Нет, убийца — не коллекционер, это ясно. Тогда остается еще один вариант: у Рожнева были сообщники, а возможно, он являлся всего лишь исполнителем, задачей которого является похитить картину и покрыть ее новым слоем. После этого Рожнев должен был отдать произведение искусства человеку, задумавшему аферу, однако мужчина этого почему-то не сделал. Он решил бежать вместе с картиной. Скрываясь от своих сообщников, Рожнев подделывает документы, уезжает в Тарасов и начинает вести тихую, мирную жизнь. Устраивается на работу в детскую школу искусств, знакомится с Настей Ленской и прячет у нее картину. Настя ни о чем не догадывается, а вот сообщники Рожнева решают найти парня и отнять произведение. Они выслеживают Рожнева, каким-то образом узнают, где он, и следят за ним. Так как Максим встречается с Настей, преступники делают правильный вывод: картина у Ленской. Пока Настя находится на работе, подельники Макса обыскивают квартиру девушки, но ничего не находят.

Получается, действуют непрофессионалы? Уж найти шкаф труда не составит, конечно, он неплохо замаскирован, но это не секретный сейф, который не взломаешь! Допустим, преступники совершают ошибку, ищут картину у Макса, но тоже ее не находят. Или, наоборот, сперва они обыскивают квартиру Рожнева — картину-то украл он, а не Настя! Или на момент обыска Настя уже отдает полотно Маше? Скорее всего, наверняка шкаф преступники тоже проверяли. В итоге своими силами отыскать картину злоумышленники не могут, поэтому они похищают Рожнева. Тут и появляется таинственная блондинка в парике — я уверена, что женщина тщательно маскирует свою внешность, дабы никто не смог ее узнать. Блондинка втирается в доверие к Максу, а потом похищает его. Вместе со своими сообщниками (если они есть) преступница пытает Рожнева, узнает у него, где находится картина. Скорее всего, Максим рассказывает о том, что полотно у Насти, но так как обыск квартиры Ленской не дает результатов, Рожнева убивают, а на саму Ленскую нападают с целью похищения. Если бы не счастливая случайность, мою клиентку постигла бы судьба Рожнева, и вряд ли девушка догадалась бы, о какой картине идет речь. Но Настя чудом избегает страшной участи, нанимает телохранителя, то есть меня. Нападать на Настю преступники не решаются — мешает мое присутствие. Наверняка они знают, что девушка обратилась за помощью к телохранителю, поэтому делают следующий шаг — похищают лучшую подругу Насти, Машу Загорную. Думаю, ее усыпили снотворным, а когда жертва пришла в себя, ее заставили позвонить сперва на работу, сказать о своей болезни, а потом — домой, предупредить мать о том, что ее срочно отправили в командировку. Антонина Михайловна не особо разбирается в специфике работы школьного учителя, она и не подозревает, что никаких командировок у учителей нет, поэтому верит своей дочери на слово. Сама Маша тоже не может сказать, где находится картина — мать ведь подарила полотно своей подруге, дома картины нет! Ну а похитители звонят Насте и угрожают, что, если девушка не вернет картину, подруга будет убита. Неизвестно, оставят ли Машу в живых — ее могут устранить как ненужного свидетеля после того, как Настя отдаст картину. Но если полотно не вернуть преступникам, Машу точно убьют! А у меня нет ни одной зацепки, способной помочь отыскать несчастную девушку…

Мои размышления прервал звонок Никиты Хабарова. Я сразу же взяла трубку.

— Женя, ты оказалась права! — воскликнул приятель. — Я навел справки на Федора Арефьева, в базе имеются его отпечатки пальцев! Пять лет назад Арефьев летал на самолете в Турцию, у него брали отпечатки. Они полностью совпадают с отпечатками трупа!

— Отлично, — вздохнула я. — Личность убитого мы установили, но вот убийцу вычислить гораздо труднее…

— Родных и близких у Арефьева нет, это верно, — проговорил Хабаров. — С кем он общался — тоже неизвестно… Скорее всего, придется проверять его однокурсников из художественного училища.

— Думаю, пока это единственный вариант, — заметила я.

Я решила тоже проверить всех одногруппников Арефьева. Снова открыла сайт нижегородского художественного училища, нашла группу живописцев, с которыми учился убитый художник.

Второго парня из группы звали Ефим Соломин, после окончания училища он устроился работать в художественную школу номер пять, преподавал живопись, рисунок и композицию детям. В двадцать два года Соломин женился на Елене Игнатовой, у пары родилось двое детей. К уголовной и административной ответственности Соломин никогда не привлекался, проблем с законом не имел.

Снежана Волочкина, другая одногруппница Арефьева, тоже вела добропорядочную жизнь. После училища она поступила в Нижегородский государственный университет, где получила образование искусствоведа. В настоящее время Волочкина работает в Нижегородском музее изобразительного искусства экскурсоводом, замуж она так и не вышла, детей у женщины нет.

Еще три одногруппницы Арефьева — Екатерина Новикова, Регина Иванова и Ольга Комиссарова — после училища устроились работать в художественные школы Нижнего Новгорода. Их биографии не вызывали интереса, поэтому я бегло просмотрела информацию и ввела имя и фамилию последней одногруппницы Федора.

Ее звали Оксана Юсупова, окончив художественное училище, девушка не стала получать высшее образование, устроилась на работу в обычную школу. У Оксаны была больная мать, девушка содержала семью. Замуж она так и не вышла. Спустя пять лет Оксана внезапно попала в тюрьму за подделку картин известных русских художников. Ее осудили на пять лет, но на свободу Юсупова так и не вышла — в результате несчастного случая Оксана погибла за решеткой. Матери женщины в живых тоже уже не было.

Я перечитала биографическую сводку несколько раз, потом набрала номер Хабарова.

— Мне кажется, я напала на след убийцы Рожнева-Арефьева! — воскликнула я. — Ты ведь можешь сделать запрос в Нижний Новгород и получить дело Юсуповой?

— Я уже это сделал, — проговорил Никита. — Тебе тоже кажется, что смерть Юсуповой неслучайна?

— Я в этом уверена! — воскликнула я.

Хабаров пообещал выслать мне электронное досье на почту, и спустя несколько минут я уже читала информацию по делу Оксаны Юсуповой.

Подсудимая утверждала, что картины она подделывала по заказу некоего человека, имени и фамилии которого она не знала. Заказчик связывался с ней сам, общался с Юсуповой по телефону, используя каждый раз новые номера. Видимо, для разговоров он постоянно менял сим-карты. Чтобы передать картины, с которых нужно было делать копии, заказчик назначал Оксане встречи в многолюдных кафе города. Каждый раз картину приносил новый курьер, а Юсупова должна была доставить картину домой, и уже там выполнить всю работу. Мать девушки ни о чем не догадывалась, из-за болезни несчастная находилась в больницах больше времени, чем дома. Оксана оплачивала дорогостоящее лечение матери, а деньги получала за подделку картин. Художницей девушка была талантливой, работу выполняла исправно и в срок. Мать Оксаны, вплоть до ареста девушки, была уверена, что дочь неплохо зарабатывает в школе. Но однажды отлаженная система дала сбой, заказчик поручил Оксане подделать картину Пластова, похищенную из Нижегородского музея. К делу подключились спецслужбы, Юсупову арестовали. Однако самого заказчика найти так и не удалось, несмотря на то что Оксана дала показания и назвала все картины, которые она подделывала. Известно было только то, что фальшивые произведения были возвращены в музеи и коллекции, а сами подлинники так и не были найдены. Поиски заказчика, организовавшего всю аферу, ведутся до сих пор, и, по всей видимости, на преступника работает не один художник. Вскоре после ареста с Оксаной произошел несчастный случай — девушка умерла от острой сердечной недостаточности.

Дочитав досье, я задумалась. Уверена, что Оксана умерла не просто так — ей помогли, так как опасались, что при всей конспирации Юсупова могла что-то знать о заказчике, на которого она работала. Острую сердечную недостаточность могут вызвать препараты, и, скорее всего, несчастную попросту отравили. Преступник действует очень профессионально, следы заметает, а свидетелей не оставляет. Теперь я была убеждена, что Маша в живых не останется — ее убьют точно так же, как убили Оксану и Федора. И скорее всего, Загорную похитил не сам заказчик, а человек, который работает на него. Даже если мне удастся задержать исполнителя, сам преступник останется на свободе и снова ускользнет от правосудия.

Требовалось придумать план, как вычислить заказчика, который стоит за всеми этими преступлениями. Надеяться на то, что рано или поздно он совершит ошибку, глупо, ошибок такие люди не допускают. Не исключено, что преступник живет не в Тарасове и не в Нижнем Новгороде, а где-то еще, а деятельность подчиненных контролирует удаленно. Можно, конечно, проследить за человеком, который заберет картину, в надежде, что тот выведет меня на таинственного заказчика, но вряд ли похититель Маши не предпримет необходимые меры конспирации. Единственное, что я могу сделать в данном случае, — так это задержать похитителя Марии, найти саму Загорную и передать картину в частную коллекцию.

Свою работу на этом я выполню, Ленскую трогать не будут, она ведь не свидетель, о преступниках ничего не знает, и картина находится не у нее. Но это — наиболее оптимальный расклад, хотя даже если все пройдет удачно, самого заказчика я не найду.

Следовательно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Я подошла к окну, посмотрела во двор. На улице никого не было, все было тихо и спокойно. Завтра надо будет опросить всех коллег Марии — вдруг кто-то видел что-то странное, и я смогу понять, где похититель держит заложницу…

Утром я рано разбудила Настю, сообщила ей, что мы едем в школу, где преподавала Мария. Сперва Ленская ничего не поняла, и я несколько раз объяснила, для чего нам надо попасть в школу.

— Ты знаешь, как Маша добирается обычно на работу? — спросила я Настю.

— На транспорте или пешком, — пожала плечами девушка. — Зимой, когда холодно, то на автобусе, чтоб не замерзнуть по дороге.

— Значит, она и вчера поехала в школу на транспорте, — заключила я. — Поедем сейчас к дому Маши, потом ты покажешь, где находится остановка, с которой уезжает твоя подруга.

— Ладно, я успею выпить кофе? С утра с трудом соображаю… И надо позвонить в редакцию, сказать, что я снова не приду… Опять врать, что болею…

— Ничего страшного не случится, — заметила я. — Я разбудила тебя пораньше, чтобы у тебя было время прийти в себя, собраться и решить рабочие дела. Кофе еще остался, к счастью, весь я за ночь не выпила.

— Ты что, опять не спала? — удивилась Настя. — Да ты киборг, а не человек!

— Есть немного, — усмехнулась я. — Но на сон у меня не было времени. Я узнала, как на самом деле зовут, точнее звали, Максима Рожнева!

— Ничего себе! — изумилась Ленская. — И кто он?

— Федор Арефьев. — Я коротко рассказала своей клиентке, что мне удалось выяснить за минувшую ночь.

Настя пришла в ужас, узнав, как быстро преступник устраняет ненужных свидетелей.

— Он и Машу убьет, да и нас с тобой заодно! — воскликнула Ленская. — Какая ему разница? Трупом больше, трупом меньше… Ох, во что я ввязалась!

— Предположим, тебя убить будет трудно, потому что я всегда рядом, — возразила я. — Меня так просто тоже не устранить, могу тебя заверить, охотников отправить меня на тот свет было предостаточно. Но, как видишь, жива, и все мои клиенты — тоже.

— Человек смертен, — философски заметила Ленская. — А учитывая, что за нами охотится убийца, на счету которого как минимум две жертвы, то…

— Охотится он не за нами, а за картиной, — возразила я. — Поэтому ее мы будем таскать с собой, если свернуть холст, он будет занимать немного места.

— Честно говоря, я уже боюсь этой картины… — проговорила Ленская. — От нее столько бед! Если бы не эта картина, Макс, ой, то есть Федор, был бы жив!

— Что сейчас думать на тему «если бы», — оборвала я Настю. — Пей кофе и собирайся, нам скоро выезжать!

До остановки, с которой уезжала Мария, мы доехали на машине. Потом я припарковала автомобиль на стоянке, мы пересели на автобус номер шесть, проехали на нем две остановки и вышли.

— До школы надо пройти от остановки пешком, — пояснила Настя. — Мимо частных домов, за ними и будет школа.

Мы двинулись по дорожке, ведущей мимо одноэтажных домов с крышами, покрытыми снегом. Несмотря на железные заборы, домики чем-то напоминали деревенские жилища. За ними возвышались многоэтажки, резко контрастирующие с частными домами. Прохожих на улице не было, мы никого по дороге не встретили.

Миновав сектор частных домов, подошли к школе, трехэтажному серому зданию. Школа была ограждена забором, выкрашенным темно-синей краской. На школьном дворе сиротливо прижимались друг к другу два турника, других снарядов на площадке не было. В двери школы заходили дети разных возрастов, подростки болтали друг с другом, ребята помладше нестройной толпой пытались поскорее зайти в теплое помещение. Было без десяти восемь, скоро должен начаться первый урок.

— Что дальше? — тоскливо спросила Настя.

— Зайдем в школу, — пожала я плечами. — Поговорим с коллегами Маши.

Мы зашли в вестибюль в восемь часов утра. Детей в коридоре уже не было, никто не хотел опаздывать на занятия и получать выговор от учителя. На вахте я показала удостоверение частного детектива. Охранник, пожилой мужчина, с удивлением спросил о цели моего визита.

— Мне нужно поговорить с учителями, которые вчера пришли в школу к первому уроку, — заявила я. — Я веду расследование, поэтому мне необходимо допросить свидетелей.

— Свидетелей чего? — изумился охранник.

— Преступления, — пожала я плечами. — Или лучше вызывать учителей для разговора в полицейский участок?

— Нет, вы что, у нашей школы хорошая репутация! — воскликнул охранник. — На первом этаже висит расписание, кабинеты указаны… Только постарайтесь это… ну, как бы, чтобы дети ничего не поняли, а то расскажут родителям, родители начнут выяснять, что происходит и почему полиция в школу приходила…

— Успокойтесь, я никого из учителей ни в чем не обвиняю, — заявила я. — Мне всего лишь нужно поговорить с преподавателями, не более того! Моя помощница пройдет со мной.

— Да, хорошо… Только мне нужны ваши документы, записать в журнал посещений…

Мы протянули охраннику паспорта, тот занес наши данные в толстую тетрадь, после чего показал, где висит расписание. Судя по расписанию, абсолютно все учителя приходили к первому уроку, предстояло опросить огромное количество народу. Задачка кропотливая, поэтому я посмотрела, с кого лучше начать. Обход классов было решено проводить с первого этажа, на котором находились кабинеты младших школьников.

В пятом кабинете проходил урок чтения у первого «А» класса. Учительницей оказалась молодая миниатюрная женщина лет двадцати пяти — двадцати семи, одетая в бежевую водолазку и черную юбку. Она заполняла журнал, называя по очереди фамилии учеников. Детей было много — в классе училось тридцать три ребенка. Дети громко не галдели, но, несмотря на это, в кабинете было шумно: кто-то листал учебник, кто-то искал в портфеле тетрадку, кто-то шепотом переговаривался с соседом по парте.

Когда мы с Настей постучались в дверь кабинета и зашли, учительница посмотрела на нас с удивлением, спросила:

— Вы к кому?

— К вам, — проговорила я. — Уделите нам несколько минут. Мы пришли по поводу вашей коллеги, Марии Александровны Загорной.

— Она заболела, — проговорила женщина. — Поэтому в школе ее нет.

— Нам это известно, — кивнула я. — Когда вы в последний раз видели Марию Александровну?

— Позавчера, — немного изумленным голосом произнесла учительница. — А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что своим родным Мария Александровна сообщила, что уезжает в командировку в Маркс, — пояснила я. — Дома ее нет, родные убеждены, что она отправилась в другой город по рабочим делам. В школе, естественно, все считают, что Загорная болеет.

— Ничего не понимаю… — растерялась женщина. — Получается, она… но где же тогда Загорная?

— Это мы и пытаемся выяснить, — произнесла я.

Учительница оглядела класс, потом громко сказала:

— Дети, повторяем домашнее задание, я сейчас подойду!

Потом обратилась ко мне:

— Давайте поговорим в коридоре, пойдемте.

Мы вышли из кабинета, женщина подошла к окну и спросила:

— Простите, кем вы приходитесь Марии Александровне?

— Меня зовут Евгения Охотникова, это — Анастасия Ленская, — представилась я. — Вот мое удостоверение.

Я показала свое удостоверение частного детектива, женщина внимательно посмотрела на документ, кивнула.

— А к вам как обращаться? — спросила я учительницу.

— Меня зовут Софья Андреевна Зеленская, — назвалась та. — Так что произошло с Марией Загорной?

— Пока я не могу разглашать эту информацию, — произнесла я. — Но мне известно, что вчера утром она отправилась на работу. Правда, до школы так и не дошла, домой не вернулась. Вы видели ее вчера? Или кто-то из учителей, возможно, ходит в школу одной и той же дорогой? Вспомните, подумайте, кто мог встретиться с Марией по пути, это очень важно!

— Мы с ней пересекаемся разве что в вестибюле школы или в коридоре, — покачала головой Софья Андреевна. — Многие учителя приезжают в школу на машине, кто-то рядом живет… Знаете, спросите, наверно, нашу учительницу биологии Татьяну Федоровну Аксенову, она пешком в школу ходит. Она в двадцать втором кабинете на втором этаже, сейчас у нее пятый «В» класс. Может, она вам что-то расскажет…

— Хорошо, обязательно поговорим с ней, — сказала я.

— Только сомневаюсь, что другие учителя знают что-то о Марии Александровне, — заметила Зеленская. — Если бы ее видели, то непременно бы сообщили, я уверена! А так ни у кого не возникло никаких сомнений — заболел человек, с кем не бывает. Я сама недавно с больничного, температура шпарила тридцать девять градусов, лежала и ничего толком не соображала. Поэтому никто и не удивился, сейчас зима, многие болеют…

— Все-таки, если что-то вспомните, позвоните, пожалуйста, мне, — я продиктовала свой номер телефона.

Софья Андреевна записала в телефонную книжку своего мобильного.

— Или если узнаете что-то о Загорной, тоже сообщите, — попросила я. — Можете звонить мне в любое время дня и ночи.

— Хорошо, если мне что-то станет известно, я свяжусь с вами, — пообещала Софья Андреевна. — Надеюсь, с Марией все в порядке, а то мне как-то не по себе от того, что вы мне рассказали… Вынуждена вас оставить, мне надо идти на урок, а то мои первоклассники начнут на ушах стоять…

— Да, конечно, простите, что отвлекли вас от работы, — проговорила я.

Зеленская пошла в свой кабинет, мы же отправились на второй этаж, говорить с учителем биологии.

Татьяна Федоровна Аксенова оказалась полной светловолосой женщиной лет сорока — сорока пяти. Одета она была в брючный костюм черного цвета. Когда мы зашли в класс, она отчитывала какого-то мальчика за невыполненное домашнее задание, говорила женщина громко и строго. Остальные дети сидели за партами, сразу было видно, что учительницу по биологии ученики боятся. Нас Аксенова сразу и не заметила — она была полностью поглощена своим занятием, то есть распекала нерадивого двоечника, стоявшего с крайне несчастным видом. На задних партах одноклассники мальчика шепотом переговаривались друг с другом. Татьяна Федоровна грозно посмотрела на них, потом проговорила:

— Вас, Якунин и Архипов, это тоже касается! Оба завалили контрольную!

— Да мы-то что? — взвился один из мальчишек. — Мы ниче не сделали!

— Вот именно, вы абсолютно ничего не делаете всю четверть! — воскликнула Аксенова. — Я вам всем двойки в четверти выставлю, потом исправить не сможете!

— Это нечестно! — заявил пятиклассник. — В контрольной были вопросы, ответа на которых не было в учебнике! Я учил параграф!

— А голова вам на что? Думать надо было, а не списывать! Будешь мне дерзить — родителей в школу вызову!

— А они работают, прийти не смогут! — заявил паренек. — И вообще, они говорят, чтобы я сам решал свои проблемы…

— Ну все, Якунин, мое терпение лопнуло! — Учительница резко развернулась к столу, вероятно, чтобы поставить в журнал «пару» за поведение, и тут увидела нас. — Вы к кому? — резко спросила Аксенова.

— Татьяна Федоровна, верно? — уточнила я.

Учительница кивнула.

— Да, это я. Вы по какому вопросу?

— Скажите, когда вы в последний раз видели Марию Александровну Загорную? — сразу перешла к делу я.

— Естественно, когда она была на работе, — пожала плечами Аксенова. — Позавчера. Вчера Загорная заболела, она позвонила в школу и сказала, что не выйдет. А что?

— Вспомните хорошенько, может, вы вчера все-таки видели Марию Александровну? — настаивала я.

— Нет, конечно! — воскликнула Татьяна Федоровна. — А к чему все эти вопросы? Вы вообще кто такие и почему отрываете меня от урока?

Я предъявила свое удостоверение — было ясно, что Аксенова так просто разговаривать с нами не будет. Татьяна Федоровна удивленно наморщила лоб.

— Стоп, какие еще частные детективы? Что вообще происходит, я ничего не понимаю… Что с Марией Александровной? Ее в чем-то подозревают?

— Марию Александровну мы ни в чем не подозреваем, — спокойно проговорила я. — Я не могу рассказать вам подробностей, мне нужно лишь знать, видел ли кто-нибудь из учителей Загорную вчера и при каких обстоятельствах это было.

— Вчера я ее не видела, — покачала головой Аксенова. — Мне пришлось заменять ее, попросили провести у шестого класса биологию вместо изобразительного искусства. Загорная на больничном, она вообще позвонила в школу в одиннадцать утра, скорее всего вы найдете ее дома. Адрес возьмите у секретаря.

— Дома ее нет, — заметила я. — Своей матери Мария Александровна сказала, что ее отправили в командировку в Маркс, решать рабочие дела.

— В какую еще командировку? — изумилась Татьяна Федоровна. — Сколько работаю в школе, а чего-чего, командировок у нас нет и не было никогда! Вы, наверно, что-то перепутали!

— Мы с моей коллегой были дома у Загорной, — проговорила я. — Мать Марии Александровны не видела дочь со вчерашнего утра. Дома Загорная не появлялась.

— Тогда где же она? — В голосе учительницы я услышала беспокойство. — Это же… бред какой-то! Загорная сама звонила в школу, сказала, что на больничном… Может, она просто куда-то неожиданно уехала?

— Думаю, если бы Марии Александровне потребовалось отлучиться из города, она бы заранее предупредила в школе о своем отсутствии, — заметила я. — У вас ведь не принято просто так не являться на работу?

— Конечно, если учитель заболевает, он официально берет больничный лист, у нас государственная организация! — воскликнула Татьяна Федоровна. — И на Марию Александровну это не похоже, она ни разу не пропускала свои уроки по неуважительной причине… Получается, с ней что-то случилось?

— Это я и пытаюсь узнать, — уклончиво сказала я. — Так вы уверены, что вчера ее не видели?

— На сто процентов, — обескураженно покачала головой женщина. — Надеюсь, с Марией Александровной все в порядке…

— Что ж, не будем больше вас отрывать от урока, — сказала я. — Запишите мой номер телефона на случай, если вдруг что-то вспомните. — Я оставила номер своего мобильного, потом мы попрощались и вышли из кабинета.

— Получается, нам надо всех учителей опросить? — тихо поинтересовалась Настя.

— Другого выбора нет, — кивнула я. — Пока есть вероятность найти свидетеля, видевшего Машу вчера утром…

Мы направились к следующему кабинету, но внезапно услышали позади торопливые шаги.

— Подождите! Стойте! — голос принадлежал ребенку.

Обернувшись, мы увидели Якунина, того самого мальчика, который спорил с учительницей биологии.

Мальчишка подбежал к нам, мы с Настей удивленно посмотрели на него.

— Ты хочешь что-то рассказать? — поинтересовалась я.

— Да, вы же из полиции? — спросил ребенок.

— Мы — частные детективы, — поправила его я.

— Прикольно, а пистолеты у вас есть? Покажите? — тут же потребовал ребенок.

— Табельное оружие — не игрушка, показывать его кому-либо запрещено, — заявила я. — Но ты бежал за нами ведь не для того, чтобы просить показать пистолеты? Верно?

— Ну… да, только вы мне все равно не поверите! — заколебался мальчик. — Пацаны вот думают, у меня крыша поехала, смеются… Но я точно знаю, что видел Марию Александровну вчера!

— Тебя как зовут? — спросила я.

— Саша…

— Рассказывай, — велела я. — Мы над тобой смеяться не будем, не переживай. Где и при каких обстоятельствах ты видел учительницу?

— Ну, около школы, точнее недалеко от школы, — мальчику польстило наше внимание, он заговорил увереннее. — Меня мама отвозила в школу, поэтому я приехал раньше, — проговорил Саша. — За полчаса до начала уроков. Решил погулять пока около школы, не хотелось идти, терпеть не могу эту школу! Здесь учителя вечно придираются и уроки скучные, занудные и непонятные! Вот по биологии — там вообще учительница на контрольных такие вопросы задает, которых нет в учебнике, никто на пятерки эти контрольные не пишет! По математике тоже училка злая, вечно мне двойки ставит… А класснуха постоянно орет…

— Понимаю, в школе жизнь не сахар, — прервала я поток излияний. — Но давай ближе к делу, ты не хотел идти в школу и решил погулять, верно?

— Ну да, — кивнул мальчик. — Я пошел к турникам, потом мне стало скучно, и я решил купить в ларьке мороженое. Иду к ларьку, там еще недалеко частные дома, и вдруг вижу Марию Александровну. Я не хотел, чтоб она меня заметила — начнет спрашивать, почему я в школу не иду, поэтому я спрятался за дерево, стал ждать, когда она в школу пройдет. А вместе с ней какая-то тетенька еще была, они говорили о чем-то. Потом они вместе пошли к машине, сели в нее и уехали. Вот и все, а потом оказалось, что Мария Александровна заболела, и поэтому ИЗО ни у кого не было.

— А как выглядела тетенька, с которой Мария Александровна села в машину? — спросила я. — Можешь описать ее? Это очень важно.

— У нее были черные волосы, такие гладкие, прямые, и она без шапки была, — проговорил Саша. — Еще она была одета в черную короткую куртку, черные штаны и вроде какие-то сапоги. Куртка была как у мамы Олега Коркина, я видел, его мама встречает. Ну, знаете, такая большая куртка… Но это была не мама Олега, мама Олега по-другому совсем выглядит, и носит она джинсы, а не черные штаны. Еще у нее волосы светлые и короткие, и ходит она в шапке. А эту тетеньку я не знаю, никогда ее не видел, может, тоже чья-то мама — но явно не мама моих одноклассников.

— А машина какая была?

— Серый «Вольво», я в машинах хорошо разбираюсь! — с гордостью проговорил ребенок. — Вот, когда вырасту, я буду работать в автосервисе, машины ремонтировать! Я даже знаю, как колесо менять, папа показывал! Машины — это вообще круто, гораздо лучше, чем дурацкая математика и биология!

— А номер машины помнишь?

— Ну… я не очень хорошо разглядел, там вроде цифра пять была, и ноль, кажется… Может, номер триста пятьдесят, или триста пять, или шестьсот пятьдесят…

— То есть пятерка и ноль в номере точно были, а по поводу третьей цифры ты сомневаешься? — уточнила я.

Саша кивнул.

— Ну да… Эх, знал бы, что понадобится, я бы ближе подошел и сфоткал бы… Но мне все равно никто не верил, когда я сказал, что видел Марию Александровну! У нас было как раз рисование пятым уроком, а вместо него поставили русский язык, его наша класснуха ведет. Она сказала, что Мария Александровна заболела, а я ей говорю, что не заболела она, я ее утром видел! Но она не поверила, говорит: ты перепутал, скорее всего, увидел похожую на нее женщину. Но я же не слепой и не дурак, уж Марию Александровну узнаю! Она, по-моему, единственная из учителей добрая, остальные все только орут и ничего не объясняют… А рисую я очень хорошо, Мария Александровна даже советовала мне в художественную школу пойти, говорила, что способности надо развивать и что в будущем из меня получится хороший художник. Жаль только, что я художником быть не хочу, мама говорит, они мало зарабатывают. Да и не так это интересно, как машины…

— И больше ты Марию Александровну не видел, верно? — уточнила я.

Саша снова кивнул.

— Не-а, она не пришла в школу. И сегодня я ее тоже не видел… Говорят, она на больничном, но я уверен, что Мария Александровна не болеет! Она куда-то с той тетей уехала!

— А лицо тети ты описать можешь? — спросила я. — Какое оно — худое или полное, какого цвета глаза, нос — прямой или с горбинкой? Если ты хорошо рисуешь, наверняка у тебя отличная память!

— Ну… не знаю, хотя я могу ее нарисовать! — заявил ребенок.

— Отлично, это нам очень поможет! — воскликнула я.

Вытащила из сумки блокнот для записей и ручку, протянула Саше. Мы подошли к окну, Якунин положил блокнот на подоконник и стал старательно рисовать портрет возможной похитительницы Марии Загорной.

Мы с Настей с нетерпением наблюдали за мальчиком. Саша с гордым видом вывел на листке неровный овал, в нем закрасил два черных кружка на разных уровнях. Задумался, потом в серединке нарисовал крючок, а внизу провел горизонтальную полоску. Вокруг овала закрасил все ручкой, потом протянул рисунок мне.

— Ну, вроде похожа. — Он удовлетворенно посмотрел на свое творение. — А, точно, брови забыл… Хотя у нее челка была прямая, сейчас…

Саша провел над точками горизонтальную линию, которая получилась не совсем ровной, закрасил верхнюю часть овала ручкой. Потом заявил:

— Теперь готово!

Я тоскливо посмотрела на каракули мальчика. М-да, что еще ожидать от пятиклассника, портрет, может, и хороший для ребенка, но на фоторобот явно не тянет. Чтобы не огорчать пятиклассника, я поблагодарила его и проговорила:

— Спасибо, Саша, ты нам очень помог! Молодец, что ты такой наблюдательный, твои мама и папа должны тобой гордиться!

— А вы можете им позвонить и сказать об этом? — тут же поинтересовался Саша.

— Непременно, — пообещала я. — Давай номер телефона, я позвоню, и мой тоже запиши — если вдруг еще что-то вспомнишь!

Мальчик накарябал на своем рисунке номер мобильного, я же вырвала пустой листок блокнота и написала свой номер телефона.

— Только не потеряй! — попросила я.

— Конечно, я сейчас в класс вернусь и в мобильный запишу ваш номер! — заявил мальчик. — А вы точно позвоните маме?

— Обязательно! — заверила его я. — Ну, беги в класс, а то учительница будет ругаться!

— Это точно… — вздохнул ребенок. — Вы звоните, если вдруг вам еще моя помощь понадобится! Я пацанам расскажу, они завидовать будут!

— Хорошо, — улыбнулась я. — Ты тоже, если что-то вспомнишь, позвони мне.

Саша кивнул и пошел в класс биологии. Мы же двинулись вперед по коридору.

Опросили еще нескольких учителей, но никто Марию Александровну накануне не видел. Зато у нас появилась зацепка — Саша Якунин определил марку машины и две цифры номера автомобиля. Информации маловато, но можно попробовать отыскать машину преступницы. В том, что действовала одна и та же женщина, я не сомневалась: блондинка легко превращалась в брюнетку при наличии париков. Все свидетели — Настя и Саша — запоминали только волосы женщины, они приковывали к себе внимание. Похитительница одевалась во все черное, и прическа — единственный акцент, который запоминался. Лицо преступницы никто не разглядывал, зато оставался в памяти цвет волос женщины. Весьма ловкий ход, и я не удивлюсь, если злоумышленница пользуется поддельными документами.

Если женщина не живет в Тарасове, а приехала из того же Нижнего Новгорода, где проживал Федор Арефьев, значит, своей машины у нее быть не могло. Не на автомобиле же она приехала, хотя возможен и такой вариант. Но что-то мне подсказывало: неизвестная воспользовалась поездом или самолетом, чтобы сэкономить время.

Могла ли она купить машину в Тарасове? Конечно, если у нее имеются деньги, можно пойти и на такой шаг. Но куда проще взять машину напрокат — паспорт-то у нее ненастоящий, преступница ничем не рисковала. Значит, надо проверить все имеющиеся автопарки Тарасова. Этим я и решила заняться в ближайшее время.

Мы вышли из школы, вернулись к моей машине. Я отъехала от учебного заведения на некоторое расстояние, посмотрела ближайший к школе автопарк и направилась туда. В городе имелось пять крупных автопарков и большое количество мелких фирм, занимающихся предоставлением машин в аренду. Я решила проверить первый попавшийся автопарк и оттуда уже обзванивать остальные фирмы.

В центре «Автошанс» имелись машины нужной марки и цвета, но с номером, в котором присутствовали бы пятерка и ноль, автомобилей не оказалось. Я предъявила свое удостоверение частного детектива и сказала, что разыскиваю серый «Вольво», предположительный номер — «три, пять, ноль». Однако первая попытка оказалась неудачной, все серые «Вольво» находились на месте, поэтому пришлось обзванивать остальные фирмы.

На это занятие я потратила несколько часов. В салоне «Автокар» серый «Вольво» с номером «пять-ноль-один» арендовал мужчина, некий Самсонов Николай, в другой фирме автомобиль нужной марки и цвета взял напрокат Евгений Павлов. Эти люди мне не подходили, искала я женщину.

Наконец мне повезло — в фирме «Автопро» имелась нужная мне машина, только в настоящее время она была арендована. Я узнала адрес автопарка и уже через час припарковала машину на стоянке.

Вместе с Настей мы зашли в вестибюль фирмы, где оформлялись заказы на аренду автомобиля. Благодаря своему удостоверению я сразу узнала, что две недели назад серый «Вольво» с номером «девять-пять-ноль» арендовала некая Кристина Павловна Разанова — она оформила заказ онлайн, точно так же и оплатила свой заказ с большой скидкой, так как брала машину на длительное время — срок аренды истекал через шесть дней. За машиной Разанова заехала сама. К счастью, в тот день дежурил тот же самый администратор, с кем я сейчас разговаривала, но вспомнить, как выглядела женщина, он не мог — слишком много клиентов, разве всех запомнишь?

— Вот если бы эта женщина была, скажем, с тремя руками или одним глазом, я бы, конечно, ее не забыл, — развел руками администратор. — А так — ну пришла эта Разанова, взяла машину, уехала… Деньги она заплатила, что ее запоминать?

— Если что-нибудь о ней вспомните, сообщите, пожалуйста, — попросила я. — Вот мой номер телефона…

После разговора с администратором я позвонила Хабарову.

— Никита, объяви в розыск серый «Вольво», номер «девять-пять-ноль», — попросила я своего знакомого. — А заодно надо проверить, приезжала ли в Тарасов из Нижнего Новгорода две недели назад Кристина Павловна Разанова. Возможно, имя и фамилия ненастоящие, скорее всего она пользуется поддельными документами.

— Поезда проверять или самолеты? — поинтересовался Никита.

— Думаю, и то и другое. Хотя первым делом надо проверить базу данных, чтобы сэкономить время. Если паспорт настоящий и эта женщина действительно существует, она могла лететь и самолетом, с фальшивыми документами такое не прокатит. А вот с поездом — вполне возможно… Заодно надо бы проверить и автобусы, из Нижнего Новгорода в Тарасов ходят рейсы. Одна я все это не проверну, слишком мало времени. Но дело срочное, мне кажется, я напала на след убийцы Арефьева…

— Понял, без проблем, — проговорил Хабаров. — Признаюсь, ты меня обогнала, как тебе это удалось?

— Попался подходящий свидетель, надеюсь, он не ошибся, — пояснила я.

— Как только что узнаю, сразу наберу тебя. Автомобиль объявляю в розыск.

Было уже два часа дня, до полуночи оставалось каких-то десять часов. С одной стороны, времени много, но с другой — ничтожно мало. Неизвестно, жива ли еще Мария Загорная, убийца вполне могла расправиться с ней, устранить ненужного свидетеля. Или девушка была еще нужна преступнице?

Я набрала номер Маши — телефон выключен. Что ж, этого следовало ожидать.

— Думаю, похитительница еще свяжется с тобой, — проговорила я, обращаясь к Насте. — Когда она позвонит, потребуй, чтобы дала трубку Маше. Я не могу вступать в ваш разговор, это только разозлит преступницу. Ты должна сказать ей, что пока не убедишься, что Загорная жива, картину не отдашь.

— Хорошо, я поняла, — кивнула Ленская. — Чертова картина, от нее одни проблемы… Мы ведь отдадим ее, верно?

— Отдадим, — заверила ее я. — Вот только в рамку ее оденем.

— Зачем?

— Так, на всякий случай…

Я взяла пакет с холстом, вытащила картину. Развернув ее, вставила холст в раму, а на обратную сторону прикрепила «жучок».

— Не уверена, что это сработает, если преступница — профессионал, она избавится от рамы, — пояснила я. — Но лучше перестраховаться.

— Она может заметить прослушку, — сказала Настя. — И тогда разозлится еще больше.

— Надеюсь, этого не случится. В любом случае я не собираюсь ее упускать.

— Теперь мы будем таскаться повсюду с этой картиной? — спросила Ленская. — Вдруг кто-то что-то заподозрит? Ведь это подлинник Коровина…

— Не волнуйся, никому и в голову не придет, что картина не так проста, как кажется, — заметила я. — Мы-то об этом узнали только благодаря экспертизе…

— Тебе виднее, ты — профессионал… — уныло протянула Настя. — Если бы ты только знала, как я хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился! Наверно, единственная моя мечта — это спокойно разгребать авралы на работе, упахиваться до потери пульса в редакции и волноваться только об отсутствии свободного времени…

Шататься по городу с картиной в пакете было все-таки идеей опасной, одно дело, когда холст свернут в рулон и не привлекает к себе внимания, и совсем другое — когда картина находится в раме.

Я запихнула в пакет свою ветровку, чтобы как-то замаскировать шедевр изобразительного искусства, но осторожности не теряла.

Где-то в три часа вместе с Настей мы синхронно заметили, что проголодались, но в кафе решили не заходить, купили еду навынос в какой-то забегаловке.

Я успела проверить Кристину Разанову по базе данных, но увы, преступница пользовалась фальшивыми документами. Узнать ее настоящее имя пока не представлялось возможным, о ней у меня не было абсолютно никакой информации.

Хабаров разослал сообщения в посты дорожно-транспортной службы с требованием задержать серый «Вольво» с номером «девять-пять-ноль», но пока машина не появлялась на дорогах. Возможно, преступница затаилась, в конце концов сейчас ей остается только ждать, когда Настя принесет картину в указанное место. Прочесывать все дворы Тарасова — затея, заведомо обреченная на поражение. Город большой, чтобы объехать все подворотни, потребуются как минимум сутки, а то и больше. Мне пришлось признать, что остается только ждать полуночи, других вариантов у меня нет.

Время тянулось точно резина. Мы поехали домой к Ленской, так как смысла торчать в машине и курсировать по городу не было.

Настя пыталась работать, но получалось у нее плохо. Я просматривала базы данных, искала информацию о похищенных картинах и об аферах с живописными произведениями. В Нижнем Новгороде было огромное количество музеев, имелся и музей изобразительного искусства, а также частные коллекции. Наибольшее количество краж картин было именно из частных коллекций, однако ни одна из них не была раскрыта.

Я решила искать информацию в социальных сетях. К счастью, Федор Арефьев был зарегистрирован в социальной сети, а вот страничка погибшей Оксаны Юсуповой оказалась заблокированной. Если при регистрации Арефьев указал адрес электронной почты, проблем не возникнет. Однако страничка была привязана к номеру телефона.

Пришлось использовать поисковые системы — к счастью, сейчас это сделать несложно. Я ввела в поисковую строку имя и фамилию Арефьева, потом дополнила запрос названием социальной сети. Вскоре я получила адрес электронной почты погибшего художника, перешла по ссылке. Следующей задачей было взломать электронную почту, здесь уже без специальной программы было не обойтись.

Хакерскими навыками я владела хоть и не на профессиональном уровне, но моих умений хватило на то, чтобы зайти в почту под именем пользователя. Почтой Арефьев давно не пользовался, я наткнулась на огромное количество сообщений с рекламой, некоторые письма были занесены в спам. Никаких личных сообщений — ни отправленных, ни входящих — в почте Арефьева не было. Увы, здесь я тоже потерпела неудачу.

В четыре часа позвонил Хабаров. Ему удалось установить, что Кристина Павловна Разанова приехала из Нижнего Новгорода в Тарасов в позапрошлый понедельник. Серый «Вольво» на дорогах города не появлялся, Никита сообщил, что распорядился патрулировать улицы Тарасова, но пока поиски не увенчались успехом. Увы, преступница оказалась неуловимой.

Томительно протянулись еще два часа. Настя зашла на кухню и призналась, что работать у нее не получается — мысли заняты совсем не статьями для журнала, поэтому смысла сидеть за ноутбуком не было.

— Уже полтора часа мучаюсь с одним-единственным предложением, — пожаловалась девушка. — Не могу составить фразу, хоть убей…

В этот день мы выпили огромное количество кофе на двоих, я превзошла саму себя по части употребления бодрящего напитка. Сна не было ни в одном глазу, но желаемой ясности в голове эспрессо так и не принес. Все мои попытки докопаться до истины и вычислить преступника терпели поражение, надежда оставалась только на сегодняшнюю ночь, когда все будет зависеть только от меня.

В семь вечера раздался телефонный звонок. Звонили на номер Насти.

Девушка посмотрела на экран, высветился телефон Маши. Ленская подождала немного, собираясь с мыслями, потом взяла трубку, переведя звонок на громкую связь.

— Сегодня в полночь я жду картину, — услышали мы металлический голос. — Обратишься в полицию — подруга умрет.

— Я не отдам картину, пока не услышу голос Маши! — заявила Настя. — Дайте трубку моей подруге!

— Здесь я диктую условия, — жестко заявил похититель.

Я сделала знак Насте, чтобы она стояла на своем.

Ленская глубоко вдохнула и проговорила:

— Пока я не удостоверюсь, что Маша жива, картину вы не получите! Я вам не верю! Вы могли запросто убить ее, чтобы… чтобы она вас не узнала и не дала показания!

— Хорошо, — неожиданно согласился похититель.

Связь оборвалась — говоривший повесил трубку. Настя с ужасом посмотрела на меня, не понимая, что дальше делать.

Однако спустя несколько минут Ленской снова позвонили. Все тот же номер Маши. Настя сразу поднесла мобильный к уху.

— Настя, пожалуйста, отдай ей то, что она просит! — услышали мы голос Загорной. — Она… она опасна, она на все способна! Пожалуйста!

— Маша, где ты находишься? — спросила Настя.

Увы, ответила ей не Загорная, а все тот же измененный голос преступницы.

— Убедилась? Вернешь картину — найдешь подругу! И без фокусов! В полночь, на пустыре Воскресенского кладбища. Увижу слежку — убью твою подружку.

— Где Маша? Я отдам вам картину, но когда вы отпустите мою подругу? — Ленская едва не кричала в трубку.

Но преступница не ответила — оборвала связь.

— По крайней мере, мы убедились в том, что Маша жива, — проговорила я, когда Настя положила мобильный на стол. — И мы еще можем ее спасти.

— Каким образом? Я не верю похитителю, то есть похитительнице! — воскликнула девушка. — Она получит картину и убьет Машу!

— Не сможет, — покачала я головой. — Я не собираюсь отпускать преступницу. Какой бы хитрой и изворотливой она ни была, ей от меня не уйти.

Настя с сомнением посмотрела на меня, пожала плечами.

— Она диктует условия. У нее заложница, ты не сможешь просто так ее поймать. Иначе она не скажет, где Маша!

— А вот это мы посмотрим, — заявила я. — Пока будем ждать вечера…

Никита Хабаров больше не звонил, как я поняла, новостей у него нет. Звонков с Машиного номера тоже не поступало. Настя была на пределе, у девушки сдавали нервы. Я сохраняла спокойствие и пыталась убедить ее, что ситуация находится под контролем. Ленская, похоже, моим словам не верила.

Я изучила карту Воскресенского кладбища, пустырь там был только один, доехать до него можно было лишь обогнув погост. Если двигаться с центрального входа, придется долго идти вдоль могил по центральной дороге, а это мне не подходило.

Я построила маршрут, чтобы оставить машину как можно ближе к пустырю. Жилые дома находились довольно далеко, преступница не зря выбрала такое место для передачи картины. Воскресенское кладбище давно заброшено, место безлюдное, шансы наткнуться на прохожих и днем близки к нулю, что уж говорить о ночном времени суток.

Я хотела позвонить Никите Хабарову и сообщить названия проезжих дорог близ кладбища, но вовремя спохватилась. Если преступница настолько умна, она запросто может прослушивать наши разговоры, и если я сообщу о заложнице, Маша будет убита. Хотя я уже сказала Хабарову о сером «Вольво», то есть похитительница знает, что машина в розыске… Но она ничего не сказала Насте о том, что ей известно о патруле, стало быть, мои действия ей неизвестны? Или все-таки преступница просчитала все наперед и попросту предпримет все возможное, чтобы оторваться от полиции?..

В одиннадцать вечера, когда мы уже собрались выезжать на кладбище, я получила ответы на свои вопросы.

Хабаров позвонил и сказал, что серый «Вольво» с номером «девять-пять-ноль» найден во дворе по адресу улица Симбирцева, дом двадцать.

— Машина пустая, никого нет. Мы проверяем жителей ближайших домов, но пока безрезультатно. Вероятнее всего, преступница просто оставила машину во дворе, сама скрылась в неизвестном направлении.

— Поняла, спасибо за информацию, — проговорила я.

— Я проверю автопарки, как только узнаю, брала ли Разанова другую машину, сообщу тебе, — пообещал Хабаров.

Я поблагодарила приятеля, про себя подумав, что вряд ли он успеет до полуночи объехать все автопарки. Увы, они работают не круглосуточно, надо было этим заниматься раньше. Сейчас единственный вариант установить, брала ли преступница новый автомобиль, — это допрашивать дежурных сторожей, если таковые, конечно, имеются. По телефону данный вопрос не решить…

В половине двенадцатого мы уже были у кладбища. Приехали раньше, я припарковала свою машину как можно ближе к пустырю.

Сидя в салоне, мы обговаривали план действий.

— Картину придется нести тебе, — заявила я. — Я буду следовать за тобой, но меня преступница не должна увидеть. Сделаем все раньше, чтобы у тебя была возможность не столкнуться с ней лицом к лицу. Возможно, конечно, она уже на кладбище, только где Разанова припарковала автомобиль, непонятно. Положишь картину на пустырь, потом вернешься к моей машине, сядешь в салон.

— А если она нападет на меня? — спросила Настя.

— Зачем ей лишний раз светиться? — резонно заметила я. — Нет, нападать на тебя она не станет. Дождется, когда мы уедем, и только потом заберет полотно.

— Все равно мне страшно… — призналась Ленская.

— Не бойся, я буду контролировать каждый твой шаг. Подожди, держи это…

Я дала Насте «жучок» с датчиком.

— Эту штуку положи в карман джинсов так, чтобы он не выпал. Датчик очень маленький, поэтому поместится в любой карман. Потерять его, думаю, не сможешь, только в куртку не клади, мало ли что может случиться…

Настя осторожно взяла датчик, сунула в карман штанов.

— Теперь я смогу отслеживать твои перемещения, — пояснила я. — Это на всякий случай, но, думаю, все пройдет так, как мы запланировали. Готова?

— Да… — кивнула девушка.

— Тогда выходи из машины.

Ленская взяла пакет в руки, открыла дверь и вышла на улицу. Двигалась она неуверенной походкой, постоянно озираясь по сторонам.

Я подождала, когда она отойдет от машины на достаточное расстояние, после чего тоже вышла из салона. Вокруг было тихо, только свистел промозглый ветер, швыряя снег прямо в лицо.

Прячась за деревьями, я шла за Настей, не выпуская ее из виду. Меня девушка не видела, хотя постоянно оглядывалась назад. Про себя я выругалась — Ленская всем своим видом показывала, что приехала не одна, и если за ней следят, преступница сразу догадается, что у девушки есть прикрытие.

Делать нечего, придется проблемы решать по мере их поступления. В конце концов, картину ведь Настя положит туда, куда было велено, поэтому я надеялась, что Разанова не станет убивать Машу из-за того, что Ленская явилась на кладбище не одна.

Настя дошла до пустыря, впереди я увидела кресты могил. Пустырь за кладбищем одновременно служил мусорной свалкой, из-под снега виднелись старые надгробные венки, доски, искусственные цветы, пакеты из-под вина, сока и стеклянные бутылки.

Ленская остановилась в нерешительности, потом положила пакет возле мусорной свалки и, не оглядываясь, быстро пошла по направлению к машине. Она почти бежала, я буквально чувствовала обуявший девушку страх.

Дойдя до моей машины, Настя открыла дверцу и уселась в салон. Вскоре я заняла свое место на водительском сиденье.

— Что теперь? — спросила Настя.

— Теперь уезжаем, — я завела мотор.

— В смысле — уезжаем? — не поняла Ленская. — А как же картина? Маша?

— Успокойся, я знаю, что делаю, — я не стала вдаваться в подробности, выехала на дорогу и поехала по направлению к жилым домам.

Настя с тревогой смотрела на меня, ожидая объяснений. Я же отъехала на достаточное расстояние от кладбища, свернула на улицу, ведущую к домам. Машину припарковала так, что с дороги ее было не видно, поэтому если Разанова поедет на кладбище на автомобиле, она вряд ли заметит мой автомобиль.

— Теперь слушай меня внимательно, — обратилась я к Насте. — Машину я закрою, двери заблокирую. Открыть их можно будет только изнутри. Ни при каких условиях не выходи из салона, поняла? Что бы там ни происходило, сиди в машине! Мне придется оставить тебя, так как тут ты будешь в безопасности. Сейчас ты пересядешь на заднее сиденье, ляжешь, чтоб тебя не было видно. Хорошо?

— Хорошо… — эхом повторила Настя.

— Вот и отлично. Запомни, из машины не выходи! От этого зависит твоя жизнь.

Ленская пообещала выполнить мои требования. Я закрыла машину, сама достала телефон и включила программу, отслеживающую датчик, установленный на раму картины. Пока преступница полотно не забрала — датчик показывал координаты пустыря. Значит, у меня было время на то, чтоб вернуться на кладбище.

Я огляделась по сторонам. Вокруг — ни души, слежки я не заметила. До кладбища идти минут пятнадцать, по времени я успевала ровно к двенадцати ночи. Хабарову я не звонила, хотя у меня было огромное желание сообщить ему о месте нахождения картины, чтобы тот выслал группу захвата. Но если Разанова прослушивает звонки, операция будет сорвана, так просто преступница не явится на назначенное место. Значит, придется действовать в одиночку.

До кладбища я добралась за семь минут — короткими перебежками, постоянно прислушиваясь. Никаких машин по дороге не проезжало, выходит, Разанова собирается приехать на пустырь позже, выжидает время, чтобы Настя покинула кладбище. Что ж, я готова ждать сколько угодно, рано или поздно преступница придет за картиной.

Добравшись до пустыря, я снова посмотрела на датчик. Картина по-прежнему лежала на своем месте, значок не двигался.

Я подобралась ближе, смогла разглядеть пакет, в котором лежал холст. Без семи минут двенадцать… Никого поблизости нет.

Я вытащила револьвер и затаилась. Напряженно вслушиваясь и вглядываясь в темноту ночи, я ждала, когда появится преступница. Вдруг мне показалось, что где-то из глубины кладбища до меня доносится скрип снега под чьими-то шагами.

Неужели не показалось? Однако вскоре шаги стихли. Преступница — если это она — тоже выжидает, наверно, смотрит, нет ли поблизости Ленской.

Спустя несколько минут, показавшихся мне несколькими часами, я снова услышала шаги. Вскоре появилась черная фигура, которая неторопливо шла к мусорной свалке. Вокруг пустыря росли деревья, фигура скрывалась за черными стволами, двигалась похитительница медленно, постоянно прячась за деревьями. Я держала револьвер наготове, но наверняка попасть в преступницу не могла, мешали ветки и стволы.

Вот она показалась совсем рядом со свалкой. Я прицелилась, но убивать Разанову не собиралась — достаточно всего лишь ранить преступницу, чтобы лишить ее возможности действовать.

Однако меня опередили. Правая рука женщины вдруг метнулась вверх, я почувствовала резкую боль в правом плече. Палец нажал на курок, но раненая рука дернулась, я промахнулась. Противница открыла пальбу, и, если бы я вовремя не упала на землю, одна из пуль угодила бы мне в голову.

Должно быть, меня подвел отблеск на стволе револьвера, она заметила меня первой. Я стреляла по фигуре с земли, но ни один из выстрелов не попал в цель — женщина метнулась к стволу дерева, стрельбу вела из-за укрытия.

Моя рука отнималась, пришлось переложить оружие в левую руку, благо я метко стреляла с обеих рук. Пакет с картиной лежал на одинаковом расстоянии от нас, забрать его Разанова не могла, так как подставилась бы под пули. Черная фигура преступницы метнулась к другому стволу дерева, я поняла, что она уходит.

Я подползла к ближайшему дереву, поднялась на ноги и, выждав наиболее подходящий момент, перебежала к другому стволу, стараясь не выпускать Разанову из виду. Но подойти к ней ближе не могла — преступница палила из пистолета, стреляла она метко, чувствовалась снайперская подготовка.

Я понимала, что еще несколько минут — и она уйдет, поэтому пришлось идти на риск.

Я оценила расстояние до противницы. С одной стороны, деревья служили неплохим укрытием, но с другой — мешали передвигаться быстро, ветки царапали лицо, задевали рану на руке, рвали одежду. Боли я не чувствовала — только бешеный адреналин, заставляющий бросаться под пули и подвергать свою жизнь опасности.

Разанова метнулась к следующему стволу дерева, вскоре она доберется до самого кладбища с могильными крестами, мне уже виднелись отдельно стоящие надгробья. Я выбежала из-за своего укрытия и, не обращая внимания на свистевшие пули, бросилась за преступницей.

Она не ожидала столь стремительной атаки, я же палила из револьвера, даже не целясь. Разанова стреляла в меня, пятясь спиной и не глядя на дорогу. Это стало роковой ошибкой — она не заметила торчащий из-под снега корень дерева, споткнулась и не смогла удержать равновесие. В тот же самый момент я настигла ее и повалила на землю.

От удара оружие выпало из рук противницы, однако сдаваться она не собиралась. Разанова обеими руками вцепилась мне в горло, я почувствовала, как шею сдавили тонкие, но сильные пальцы женщины. Ребром ладони левой руки я резко ударила преступницу по запястью, от боли она отпустила захват. В ту же секунду Разанова нанесла сильный удар по моей руке, державшей оружие. Я машинально нажала на курок, раздался крик — пуля попала женщине в плечо.

Превозмогая боль в левой руке, я приставила револьвер к виску Разановой и проговорила:

— Дернешься — вышибу тебе мозги, ясно? Ты проиграла!

— Давай, стреляй! — прохрипела моя противница. — У меня заложница, ты никогда ее не найдешь! Она сдохнет, и ее смерть будет на твоей совести!

По-прежнему держа револьвер у виска Разановой, я резко ударила ее дулом оружия по виску. Потом раненой рукой вытащила из кармана куртки наручники и надела их на запястья женщины. Она попыталась вырваться, но не успела, несмотря на ранение, я оказалась быстрее ее.

Превозмогая боль в руке, я достала телефон и набрала номер Хабарова.

— Отправь вооруженную группу на Воскресенское кладбище! — проговорила я в трубку и назвала координаты. — Как можно быстрее…

Разанова поняла, что проиграла, но говорить, где находится Маша, женщина не собиралась. Она зло смотрела на меня своими черными глазами, на виске ее кровоточила рана от удара револьвером. Красивое лицо преступницы было искажено от боли и ненависти, кровь из раненого плеча окрасила снег в красный цвет. Сама я выглядела не лучше — рана в правой руке нещадно болела, руку я почти не чувствовала. От потери крови кружилась голова, и я всеми силами пыталась не лишиться сознания.

— На кого ты работаешь? — спросила я Разанову. — Отвечай, пока не пристрелила!

— Стреляй, — равнодушно проговорила та. — Мне все равно.

— А ты знаешь, что твой начальник тебя предал? — усмехнулась я. — Ты подставила его, убила Арефьева. А лишние трупы ему не нужны!

— Лжешь, — все так же безразлично заявила женщина. — Если думаешь, что я что-то расскажу тебе, то ошибаешься. Не трать зря время.

— Тобой полиция будет заниматься, — заметила я. — Но имей в виду, вся ваша банда давно под наблюдением. Ты не только подставила того, на кого работаешь, а еще и выдала его!

Она молчала, всем своим видом показывая, что на мои провокации не ведется.

Я же продолжала импровизировать:

— Видишь ли, мне удалось вскрыть личную переписку Арефьева с заказчиком, мне известны его имя, фамилия и точный адрес. Арефьев работал на него, точно так же, как и Оксана Юсупова, которой вы помогли отправиться на тот свет. Вы воровали картины из частных коллекций, платили художникам, которые подделывали их, а потом продавали за границу. Но с Арефьевым вы здорово прокололись. Мало того, что парень сбежал из города, не желая больше участвовать в преступных делах, так еще и забрал с собой подлинник Константина Коровина, предварительно нарисовав на картине нелепый пейзаж. Тебя прислали разобраться с Арефьевым и найти картину, а вместо того, чтоб доставить подлинник своему хозяину, ты убила художника! Ты понимаешь, что за это не только тебе светит изрядный срок, но и тому, на кого ты работаешь? К слову сказать, нижегородская полиция вышла на след твоего заказчика, он выдал тебя, потому что пытался спасти свою шкуру! Свалил все на тебя, ты для него — всего лишь пешка, не более того! Расходный материал! А ты рисковала жизнью, подставлялась под пули, убивала и похищала ради него… И все зря, представляешь? Все-таки я еще раз убеждаюсь, что женщины в подавляющем большинстве своем глупы… Вот и ты — очередная преданная собачка, которую хозяин вышвырнул за дверь, потому что шавка ему не нужна!

Лицо преступницы побледнело. Она закашлялась и зло процедила:

— Ты врешь! Просто хочешь, чтобы я тебе выдала информацию!

— Нужна мне твоя информация! — фыркнула я. — Это не моя работа — заставлять преступника рассказать о совершенных преступлениях, тем более мне и так все ясно. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь — я уважаю сильных противников, и мне по-человечески тебя жалко. Действовала ты профессионально, долго водила нас за нос, вот только отвечать за все преступления — и свои, и чужие — будешь ты одна. Твой шеф отмажется, наймет лучших адвокатов и свалит всю вину на тебя, а ты будешь гнить в тюрьме до конца своей жизни. На твоем месте я бы хорошенько подумала и чистосердечно во всем бы призналась. По крайней мере, наказание будет справедливым, а так — придется отдуваться и за себя, и за начальство.

— Ты хочешь, чтобы я все рассказала тебе, а потом попросту упечешь меня за решетку! — заявила Разанова, правда уже не слишком уверенно.

— Дело твое, можешь верить мне или не верить, но имей в виду, улик против тебя достаточно. Хватит на то, чтоб дать тебе пожизненное. А знаешь, что с тобой будет в тюрьме? Не догадываешься? Да тебя попросту заставит замолчать твой же шеф! Вспомни Юсупову — ее убили в тюрьме, потому что она могла что-то рассказать, и то же самое будет с тобой! Сколько бы ты ни молчала, сколько бы ни отпиралась, а твой шеф все равно для собственной безопасности подошлет к тебе своего человека, и никто не догадается, что несчастный случай, который с тобой произойдет, — это убийство. Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь этого? Исполнители всегда погибают, и очень часто — от своих же заказчиков!

— Как ты докажешь, что говоришь правду? — с сомнением посмотрела на меня преступница.

— Никак. Сама убедишься, только будет уже поздно, — заявила я. — Но если расскажешь мне, кто тебя нанял, наказание будет не таким суровым. Чистосердечное признание смягчает наказание, так что лучше для тебя же все рассказать!

Она молчала. Потом проговорила:

— Ладно. Я дам показания…

До приезда оперативной группы Разанова рассказала мне об афере с картинами. На самом деле звали преступницу Эльвирой Бекешевой, работала она на некоего Дмитрия Ковалевского, была его правой рукой. В детстве от Эльвиры отказались родители, росла она в детском доме, по достижении совершеннолетия связалась с бандой уголовников, промышлявших воровством и грабежами. После очередного «дела» к ней неожиданно подошел мужчина, который представился Дмитрием Ковалевским. Он заявил, что следил за ней, но в полицию не сдал, а предложил работу. Так Эльвира стала выполнять поручения Ковалевского, который, под прикрытием собственного бизнеса, проворачивал различные аферы с произведениями искусства. Он нанимал художников, которые подделывали известные картины. За это Ковалевский платил им хорошие деньги.

Федор Арефьев тоже работал на Ковалевского, однако лично с заказчиком знаком не был — существовала система передачи заказов, в ходе которой Ковалевский оставался в тени. Федор подделывал малоизвестные картины русских художников, Эльвира периодически работала курьером, передававшим подлинники.

Однажды заказчик дал Федору другое задание — Эльвира передала художнику картину Константина Коровина, украденную из частной коллекции. Для того чтобы контрабандой перевезти картину за границу, требовалось ее замаскировать, и Федору поручили написать на картине какой-нибудь пейзаж. Арефьев взялся за работу, однако неожиданно перестал выходить на связь. Что с ним случилось, куда делась картина — неизвестно, скорее всего, Арефьев решил выйти из дела, но заодно украл и картину.

Ковалевский поручил Эльвире найти Федора, женщина провела целое расследование и выяснила, что Арефьев уехал из Нижнего Новгорода, перебрался в Тарасов под фальшивым именем и фамилией. На то, чтобы найти художника, у Эльвиры ушло очень много времени — она достала поддельные документы через Ковалевского, приехала в Тарасов и стала разыскивать Федора.

Бекешева оказалась настоящим мастером маскировки — она умело меняла внешность, и никто из свидетелей не мог толком описать преступницу. Арефьева она нашла довольно быстро — узнала, что в детскую школу искусств устроился новый преподаватель, проследила за Арефьевым, узнала, где он живет, и обыскала квартиру художника.

Картины там не было, к тому же Бекешева понятия не имела, как теперь выглядит подлинник Коровина. Тогда Эльвира продолжила следить за Арефьевым, попыталась закрутить с ним роман, но у нее ничего не получилось. Настя Ленская увидела Эльвиру в тот момент, когда она флиртовала с Федором.

Размолвка с Настей была на руку Бекешевой — она предложила Федору выпить с ней кофе в кафе, расстроенный ссорой с девушкой, Арефьев согласился. Когда он сел к Эльвире в машину, та вколола ему снотворное, вывезла за город и, когда несчастный пришел в себя, под пытками заставила рассказать, где находится картина. Федор признался, что очень испугался, когда ему поручили записать подлинник Коровина, сбежал из Нижнего Новгорода, а картину взял с собой. Но что с ней делать, он не знал, поэтому спрятал холст у своей девушки, Насти Ленской.

Эльвира убила Федора — лишние свидетели ей были не нужны, потом обыскала квартиру Анастасии, но и там картину не обнаружила. Тогда Бекешева решила похитить Настю и выпытать у нее, где находится картина. Для этого она наняла Егора — наркомана, который за деньги готов пойти на что угодно, однако Егор провалил задание, Настю он только оглушил и сбежал, испугавшись мужчины с собакой, так некстати появившихся в сквере.

Позже я узнала, что Егора задержали на следующий же день за воровство, в нападении мужчина не сознался. Эльвира продолжила следить за Настей, но повторно нападать на девушку не решилась, так как Ленская наняла телохранителя, то есть меня.

Гонка за картиной Эльвире порядком надоела, поэтому она похитила Машу, с которой Настя общалась, а взамен на жизнь подруги потребовала у Ленской отдать картину. О том, что полотно сперва находилось у Загорной дома, а потом картину подарили знакомой Антонины Михайловны, Эльвира и не догадывалась.

Бекешева была уверена, что Настя в курсе, какую ценность представляет полотно, поэтому и рассчитывала, что девушка выполнит требования похитительницы. Опасаясь, что Ленская заявит в полицию, Эльвира оставила взятую напрокат машину во дворах, сама же арендовала новый автомобиль. Если бы все прошло так, как запланировала Эльвира, завтра она уехала бы в Нижний Новгород с холстом.

— Где находится Маша? — спросила я.

— Она за городом, примерно в двадцати километрах от Тарасова есть заброшенный поселок, куда никто никогда не приезжает, особенно зимой, — пояснила Бекешева.

Прибывшим оперативникам я сдала преступницу, сообщила, где находится Маша. К счастью, за время моего отсутствия с Ленской, которая сидела в машине, ничего не случилось, кроме того, что девушка с ума сходила от страха и отчаяния.

Прибывшие на кладбище врачи оказали и мне, и Бекешевой первую помощь, ехать в больницу я не собиралась. К слову сказать, в одном я ошиблась — Эльвира приехала к кладбищу со стороны центрального входа, там и оставила машину, которую днем взяла напрокат, а на пустырь пришла пешком, намереваясь таким образом запутать следы.

Бекешева мне не лгала — ее признания я записала на диктофон своего телефона. Машу нашли в одном из заброшенных домов, девушка находилась в критическом состоянии. Она сидела связанная в неотапливаемом доме больше суток, и если бы помощь подоспела позже, Маша бы не выжила. Загорную доставили в больницу, где ей была оказана медицинская помощь.

Дмитрия Ковалевского, на след которого нижегородская полиция долгое время не могла выйти, арестовали, против него выдвинуты серьезные обвинения. Сейчас Бекешева и Ковалевский ожидают решения суда, обоим грозит немалый срок.

Настя Ленская после всей этой жуткой истории долгое время посещала психолога, Маше тоже потребовалась помощь психотерапевта. Увы, последствия пережитого оказались слишком сильны, Настя до сих пор винит себя в смерти Федора Арефьева и в похищении Маши, боится оставаться одна дома. К сожалению, помочь Ленской я сейчас ничем не могу — лечить душевные раны я не умею, все-таки я телохранитель, а не психолог и не психотерапевт.

Картина Коровина была возвращена в частную коллекцию после реставрационных работ — требовалось уничтожить красочный слой, нанесенный на полотно Арефьевым. К счастью, произведение русского живописца не пострадало, сейчас оно находится на своем законном месте в целости и сохранности.

Что же касается меня, долгое время я проходила реабилитацию — ранение, полученное при перестрелке с Бекешевой, вывело руку из строя. К счастью, подвижность руки я восстановила быстро, но пришлось взять незапланированные выходные, чтобы вернуться в форму.

Свое свободное время я употребила с максимальной для себя пользой — смотрела фильмы, которые я просто обожаю, с удовольствием ела блюда, приготовленные тетей Милой, и в целом чувствовала себя весьма неплохо. Что и говорить, а отдых необходим даже таким профессионалам своего дела, как я…