Данный роман является полностью художественным произведением. Имена, персонажи и происшествия, изображенные в нем, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, событиями или местностями совершенно случайно.

Я надеюсь, что вы влюбитесь в этот мой мир, и эта серия оставит отпечаток в вашем сердце. Это не темный роман, но в нем есть несколько элементов, которые можно отнести к этому разделу.

Упоминания о насилии и депрессии.

Описательные сцены нападения, насилия, смерти, посттравматического стрессового расстройства, паранойи, крайних высказываний, применения оружия, крови, беспокойства, домашнего насилия, убийства, отравления. Это также следует за явным сексуальным содержанием.

Ваше психическое здоровье имеет большое значение, поэтому, если какой-либо из этих триггеров может повлиять на вас, пожалуйста, пропустите эту книгу, поскольку вам следует сначала позаботиться о себе, прежде чем погружаться в книгу, которая может вызвать плохие воспоминания или каким-либо образом негативно повлиять на вас.

Я смотрел и наблюдал за ней издалека.

Ее красивая кожа, ее улыбка, ее яркие глаза.

И все же, как только она поворачивается на бок, чтобы посмотреть на своего мужа, во мне зарождается ярость. Я не могу пробиться сквозь этих папарацци перед местом проведения ее свадьбы. Охрана очень жесткая. Сотни камер.

Лучше быть скрытым.

Но ее муж, этот фальшивый муж, стоящий рядом с ней, заставляет меня окрашивать все в красный цвет.

Она моя.

Аврора Торре — моя.

Она поцеловала его на алтаре. Он прикоснулся к ней, и она позволила ему.

Я сжимаю кулаки, стараясь не думать.

Нет.

Она чиста. Я могу сделать ее чистой.

Все, что ей нужно сделать, это принять меня на этот раз. На этот раз все точно получится. Я не остановлюсь, пока не получу ее.

Она моя.

Моя милая, милая Аврора.

Кто сказал тебе убегать в первый раз?

Когда распускаются цветы, они самые нежные, хрупкие и манящие.

Проходят дни, и срок их жизни сокращается. Они начинают терять свой цвет. Каждый лепесток медленно опускается на землю, оставаясь лишь далеким воспоминанием.

Я верю, что любовь похожа на это, и в ее желании нет ничего необычного.

Но пока мне это не удается, хотя я отчаянно молюсь и надеюсь, что когда-нибудь мне это удастся.

Может быть, это связано с людьми, которые сидят сейчас вокруг меня за обеденным столом.

За окном гремит гром. Его слабый звук подчеркивает тишину, окутавшую столовую. Звяканье столовых приборов только еще больше заставляет меня сдвинуться с места, когда я переворачиваю креветку на своей тарелке.

Я прочищаю горло и бросаю взгляд на наручные часы. Мне уже пора уходить. Мне нужно успеть отправить свой новый дизайн производителям к установленному сроку.

Я отнюдь не богата. Несмотря на богатство моего отца и наше присутствие в СМИ, я знаю, что оно не перейдет ко мне. Я не старший ребенок и не наследник, которому достанется состояние Торре. Я сама делаю себе имя, сама зарабатываю себе богатство и сама живу своей жизнью.

— Аврора? Как поживает твой маленький бизнес? — спрашивает отец, откусывая от креветок на гриле, которые сегодня приготовил повар.

Потемневшее небо за окном озаряется светом, за которым быстро следует еще один небольшой раскат грома. Я отвожу взгляд от окна и иду по столовой к отцу.

Он не маленький. Это действительно начинает становиться все более популярным, и мои дизайны любят тысячи людей в социальных сетях. Я горжусь собой за то, что создала то, что у меня есть.

— Дела идут хорошо.

Моя рука крепко сжимает вилку, зная, что сейчас последует.

Еще несколько минут, и я уйду.

— Если бы ты работала на отца, ты бы не выжила, — возражает мне моя старшая сестра Эмброуз, сузив глаза за ободком своего бокала.

— Я работаю сама, а ты — нет, — бормочу я себе под нос, надеясь, что никто этого не услышал, потому что в этом доме не должно быть такого, чтобы я оскорбляла Эмброуз.

— Прошу прощения? — заикается она.

Отец поднимает взгляд от своей тарелки, в его черных волосах нет ни единого белого волоска. Его глаза сморщились в уголках, а усы на губах дрожат от сдерживаемого отвращения, которое он испытывает ко мне. Он выглядит совсем не тем милым и заботливым отцом, каким его видят журналисты.

— Аврора, ты опять грубишь своей старшей сестре?

Наверное, даже после стольких лет пренебрежения я все еще хочу, чтобы он хоть раз подумал обо мне как о своей дочери. Биологически я ему принадлежу, но он этого не чувствует. И никогда не чувствовал.

— Нет.

На это слово у меня уходят все силы, и горло забивается эмоциями, от которых я никак не могу избавиться.

Я бросаю взгляд на сестру. Она хмурится, как будто я только что испортила ей день.

А как же то, что она говорит мне? Разве они не имеют значения?

— Не заставляй меня делать то, чего я не хочу, — предупреждает отец. Его глаза сужаются, и от этого он выглядит еще хуже. Тусклый свет от люстры над нашими головами бросает тень на его лицо, подчеркивая тонкие усики над дрожащей губой.

Ему пора на пенсию. Его слабые морщинистые руки способны на многое. Но он знает, как управлять большой империей. И делает это хорошо. Он — владелец модного журнала Glamorous. Всемирно известное имя, которое люди до смерти хотят всегда прочитать или заполучить в свои руки экземпляр, в котором публикуются их любимые знаменитости. Каждый номер быстро раскупается, и журнал сплетен о знаменитостях не перестает вызывать слюноотделение у своей аудитории.

Эмброуз ничего не отвечает и не говорит, но я несколько раз замечаю, что она смотрит на меня. Ее мрачные глаза смотрят на меня с тревогой.

Я снова проверяю часы.

Уже пятнадцать. Пора уходить.

Я хватаю свою сумочку, и стул заскрипел, когда я встала.

— Уже поздно, так что я пойду, — мягко сообщаю я.

Ответа не последовало, щелканье посуды по тарелкам не изменилось, и я поняла, что пора уходить, пока есть возможность. Я тихо выхожу на улицу, щелкая каблуками по мрамору дома, который выбрала мама.

Лейса Торре.

От одной мысли о том, во что превратилась моя мама, у меня болезненно сжимается сердце.

Женщина в особняке Торре, которая не говорит больше, чем требуется, призрак женщины, чье физическое здоровье стабильно, но психическое здоровье оставляет желать лучшего. В те дни, когда ее здоровье было хуже некуда из-за депрессии, которой она всегда страдала, я заботилась о ней и оставалась в особняке, однако это были одни из худших моих дней, потому что Эмброуз пыталась избавиться от меня.

Отгоняя навязчивые мысли, я направляюсь к парадным дверям.

Мои белые туфли на каблуках вызывают у меня улыбку, но она исчезает, когда я снова слышу гром. Дождь хлещет за дверями. Я почти ничего не вижу сквозь дымку дождя. Моя машина припаркована чуть впереди на подъездной дорожке, но она находится на значительном расстоянии от крыльца.

Я вздыхаю, потому что мое платье будет страдать. Белое, приталенное, доходящее до колен, с красивым вырезом в виде сердца, на котором покоится простая подвеска.

Я беру зонтик со стеллажа у входной двери, открываю его и иду по широкой подъездной дорожке к своей машине. Я ускоряю шаг, не поднимая глаз и стараясь избегать маленьких лужиц воды. Я не хочу испортить цвет своих каблуков.

— Еще пара шагов, — бормочу я, затем останавливаюсь, поднимая голову. Я отошла от своего Range Rover дальше, чем собиралась, когда пыталась не наступить в грязную воду.

Качая головой от своей глупости, я поднимаю зонт, чтобы лучше видеть, и иду вправо, туда, где припаркована моя машина.

На секунду меня останавливает грохот машины, сворачивающей на проезжую часть. Она останавливается прямо рядом со мной, оставляя всего несколько метров свободного пространства. Я хмуро смотрю на черный Range Rover.

Я закрываю зонт и делаю последние шаги к машине, но не могу остановить свое любопытство. Я поддаюсь желанию посмотреть. Я моргаю, пытаясь избавиться от воды, падающей мне на лицо, и щурюсь, пытаясь разглядеть фигуру, выходящую из машины, но слишком темно, и я насквозь промокла.

Тряхнув головой, я быстро открываю заднее сиденье и бросаю зонтик на пол, затем закрываю дверь и открываю водительскую. Холодные капли дождя словно пронзают мою кожу. Видимо, сегодня я выбрала не самый удачный наряд.

Я слышу, как за мной закрывается дверь машины, и снова поднимаю голову. Я в последний раз прищуриваюсь на высокую фигуру. Он раскрывает зонт и идет к парадным дверям нашего главного дома, совершенно не обращая внимания на меня, стоящую рядом с его машиной.

Это один из друзей отца?

Зонт скрывает его голову, поэтому я не вижу его лица. Единственное, что я вижу, это его крупное телосложение, сильные мышцы, которые не может полностью скрыть его костюм. По мере того как небо темнеет, вокруг подъезда загорается мягкий свет, и в небе раздаются раскаты грома, заставляющие меня вздрогнуть.

Я опускаю взгляд на свое платье. Оно начинает просвечивать. — О Боже!

Я быстро забираюсь на водительское сиденье и закрываю дверь. В этот момент фигура останавливается перед домом под небольшим навесом, защищающим его о дождя.

Я завожу машину, включаю отопление на максимум, чтобы согреть свое дрожащее тело. Глубокий гул машины и гул тепла заставляют меня вздохнуть. Он почти заглушает стук капель дождя по стеклам машины.

Выезжая с подъездной дорожки, я замечаю, как голова загадочного мужчины поворачивается в мою сторону, в то время как входные двери нашего дома распахиваются, открывая Эмбруоз.

Он поворачивает голову обратно к ней и, не обменявшись ни единым словом, исчезает внутри.

Наверное, они хотели, чтобы я ушла, чтобы они могли пригласить других людей. Это происходит не в первый раз и точно не в последний. Я счастлива быть вдали от семьи. Эти ужины действительно испытывают мое терпение.

Вздохнув, я сворачиваю на главную дорогу и, остановившись на красный свет, беру телефон и подключаю его к Bluetooth, чтобы позвонить Камари.

— Принцесса Аврора, я думала, ты уже спишь.

Впервые с утра меня разбирает смех.

— Тебе нужно перестать шутить, что я принцесса, потому что я точно не принцесса. Это просто имя.

Даже если я жалуюсь, я не против шуток. Иногда они довольно забавны.

— Ну, сколько прошло? Четыре года, а ты все еще жалуешься?

Голос Камари заставляет меня улыбаться. Она знает, какое влияние она оказала на мою жизнь. Не только как друг, но и как наставник. Может быть, она и моя ровесница, но ее поддержка помогла мне обрести уверенность в себе. С ее плотным графиком работы в качестве футбольного менеджера нам не удается проводить достаточно времени вместе.

— Я знаю, что ты только что вернулась из родительского дома, так что это повод для пошлых шуток.

Я вздыхаю от того, как жалко звучит то, что ей приходится шутить, чтобы поднять мне настроение после того ужина.

Оскорбления. Оскорбление за то, что я занимаюсь любимым делом. Отвращение за то, что я не работаю с отцом. Оскорбление за то, что я хочу уйти от их токсичности.

Что мешает мне отрезать их от себя?

Это потому, что я не хочу убегать, хотя всю жизнь прожила в Лондоне. Я не хочу давать им повод преследовать меня и все, что у меня есть.

Самая главная причина — я не хочу, чтобы мой отец злоупотреблял своей властью, чтобы сломить меня.

Я работаю, у меня есть деньги, но не так много, как у моего отца. Не настолько, чтобы избавиться от него.

Разве это делает меня слабой, что я не могу вырваться из оков, которые они надели на мои ноги? Тянут меня на дно вместе с собой?

— Да, это так. Я бы хотела, чтобы ты пришла. Я уверена, что они даже приглашали кого-то после моего ухода. Приходил один человек, и он… Вообще-то я не хочу о них говорить.

Я смотрю на улицу, на унылый дождь.

Темно-серые тучи застилают ночное небо, и ни одна звезда не проглядывает сквозь завесу облаков. Шум дождя по дороге как-то холодит сердце, а размытые фигуры групп друзей, бегущих под дождем с улыбками на лицах в поисках укрытия, заставляют что-то перевернуться внутри меня.

Дождь в Лондоне всегда непредсказуем, идет в самое неподходящее время, и все же мне хочется встать под холодные капли.

Может быть, это смоет мои заботы. Может быть, кто-то удивленно посмотрит на меня, когда я буду стоять под проливными тучами. А может быть, я просто хочу побыть в тишине. Я не знаю, что это.

Иногда мне это нравится, а иногда я это просто ненавижу.

— Ладно, как насчет того, чтобы пойти со мной на полуночный десерт, даже если еще не наступила полночь? Я сегодня свободна. Как насчет того места, которое находится недалеко от твоей квартиры? — предлагает Камари.

— Звучит потрясающе. Мне только нужно быстро переодеться, — соглашаюсь я.

Тридцать минут спустя я провожу пальцами по волосам, сидя и ожидая Камари в кабинке в задней части кафе.

Мой телефон пикает. Открыв его, я замечаю, что это сообщение от папы.

Он никогда не пишет смс.

Папа: Завтра в десять утра. Приходи к нам домой. Мне нужно с тобой поговорить.

Или дело опять в моем поведении, или Эмброуз пожаловалась. А может, ему что-то нужно.

Я хочу уйти и никогда не оглядываться назад, но только после того, как пойму, что смогу зарабатывать достаточно, чтобы что-то делать. Я создала свой модный бренд Blushing, и он поднимается с земли, но не настолько, чтобы я могла что-то делать. Мне нужна мощная система поддержки, которая поможет мне вырваться.

Звонят в дверь, и я вижу знакомые вьющиеся темные волосы и красивые светло-карие глаза. Я знаю, кто это.

— Камари! — Я встаю с сиденья и обнимаю ее.

Ее руки крепко обхватывают мои плечи, и все тревоги уходят.

— Садись. Я должна тебе кое-что сказать.

Мои брови взлетают вверх от ее бешеного тона, но я сажусь.

Камари Али — самая красивая женщина, которую я когда-либо встречала. Ее мать родом из Албании, а отец — британец. Я всегда говорю ей, что вместо того, чтобы быть менеджером, она должна попробовать стать моделью; такое лицо, как у нее, не должно пропадать за кулисами. Но она всегда отмахивается от меня, и я оставляю эту тему.

— Я думаю, что Рауль определенно с кем-то встречается, но пытается скрыть это от меня. — Она хмурится, вываливая эту информацию.

— О. — Я моргаю, пытаясь понять смысл этой случайной информации о футболисте, которым она управляет.

— Я знаю это. — Она вздыхает, ее глаза сужаются, когда она смотрит на меня.

— Ну, мои новости не имеют ничего особенного по сравнению с твоей теорией, но папа попросил меня прийти завтра утром к нему домой.

Ее глаза не отрываются от стола, пока она о чем-то думает, возможно, о Рауле. Так происходит всегда, когда она думает о чем-то, связанном с ее работой.

— А ты не пробовали спросить его? — спрашиваю я.

Она поднимает на меня глаза. Они сужаются еще больше.

— Ты думаешь, я не пробовала? — спрашивает она с недоверием, как будто я сомневаюсь в ее детективных способностях.

— Тогда откуда ты знаешь?

Она быстро достает из сумки телефон и закусывает губу, пытаясь найти их для меня.

— Улики и все такое, да? — Я смеюсь, когда она поворачивает телефон ко мне и листает, пока я смотрю на предметы.

Белые цветы всех видов, но каждый из них в своем букете.

Синие розы на кухонном столе, фиолетовые лилии в вазе, желтые тюльпаны, белые герберы и всевозможные цветы среди них. Все они были расставлены в разных местах дома Рауля, как я предполагаю.

— Может быть, ему вдруг понравились цветы, — бормочу я, и Камари, воспользовавшись этим шансом, переходит к описанию множества способов, которые, по ее мнению, он использует для свиданий, но не говорит ей об этом. Они могут быть для кого угодно, на самом деле, так что мы оба в неведении.

— Он постоянно заказывает их и говорит, чтобы я держала их на кухонном столе, поскольку каждый из них умирает через пару дней. У него допоздна тренировки по футболу, потом сессии для СМИ и фотосессии, поэтому он не заботится о них. Он не стал бы этого делать, если бы кто-то не навещал его в квартире, верно? Он пытается произвести на кого-то впечатление, верно?

— Возможно. Но почему это проблема?

Она вздыхает, ее плечи опускаются.

— Если это так, то я должна знать, чтобы избежать плохого пиара и держать это в тайне. У него много поклонниц.

В ее голосе звучит беспокойство, она хмурится, пожевывая губу.

Я познакомилась с Камари четыре года назад, когда Рауль снимался с моделью, которая носила вещи из моей линии одежды для съемки обложки журнала моего отца. Камари все время болтала со мной без умолку, потом каким-то образом узнала мой номер телефона и сказала, что скоро позвонит мне, потому что ей понравилось, как легко мы нашли общий язык. В глубине души мне тоже нравилось с ней общаться. Она ничего обо мне не знала, а я чувствовала себя такой любимой и особенной. Я не придавала этому значения до тех пор, пока она действительно не позвонила мне.

Теперь она здесь, все еще болтает, но я не возражаю против ее разговора. Она не направляет на меня свой гнев или что-то обидное.

Мой телефон снова пикает, и я опускаю взгляд на него. Моя улыбка становится натянутой.

Папа: Не забудь. Не надевай больше белое.

Тихий вдох.

Дверь домашнего кабинета передо мной закрыта. Ожидая, когда я постучу.

Пустой коридор и тишина в доме заставляют меня прислушиваться к каждому скрипу, каждому шороху и тихому шепоту в доме. Тишина поглощает меня целиком, и в ней появляются чудовища, живущие в самых темных уголках моего сознания, с которыми я не хочу больше никогда сталкиваться. Причины, которые заставили меня покинуть этот дом.

Одернув рукав розовой рубашки, я смотрю на черные кожаные брюки и туфли на шпильках розового цвета. Я готова войти в офис, чистая и хорошо одетая. Я не люблю носить черное, но для такого случая это необходимо. Любопытство внутри меня разгорается, но я подавляю его, зная, что выйду отсюда через десять минут.

Я дважды стучу в дверь, откидывая волосы на плечо. Будем надеяться, что локоны не испортились под дождем. У меня ушло слишком много времени на укладку волос.

— Войди.

Сильный голос отца учащает мое сердцебиение.

Я снова делаю глубокий вдох, слыша, как колотится сердце в ушах. Повернув ручку, я с храбрым сердцем вхожу внутрь, готовясь к любой абсурдной лекции, которую он собирается мне прочитать.

Я останавливаюсь на пороге, заметив, что перед ним сидит гость.

— Закрой дверь, Аврора.

Я тихонько закрываю ее за собой и иду к столу. Мои каблуки щелкают по деревянному полу, но все мое внимание сосредоточено на мужчине, сидящем перед отцом. Я не узнаю его по затылку.

Он сидит высокий, строгий, как на совещании, несмотря на то, что находится в доме моего отца; формально он находится в офисе. Отглаженный черный костюм натянут на широкие плечи, одна его рука лежит на боковине кресла, а другая слегка приподнята, и он проводит пальцем по челюсти, которая становится видна, когда я подхожу ближе.

Мой взгляд скользит между отцом и мужчиной, и я понимаю, насколько маленьким выглядит мой отец по сравнению с этим человеком.

То, как сидит неизвестный мужчина, такой уверенный, такой уверенный, заставляет меня слегка нервничать. Мой желудок скручивается, когда мужчина опускает руку, и я вижу блеск бриллиантово-золотых часов на его толстом, но мужественном запястье.

— Присядь. Я должен тебе кое-что сказать. — Отец указывает на стул.

Я медленно сажусь, избегая встречаться глазами с мужчиной, который вдруг стал мне невероятно интересен.

Я киваю отцу и откидываюсь в кресле, положив левую ногу на правую. Сидя со скрещенными ногами, я чувствую себя сильным. Я никогда не могу позволить себе показаться слабой. Даже если сердце дрогнет, когда меня принизит собственный отец, прикрываясь ненужным мне "советом" или "наставлением".

Мужчина рядом со мной не сдвинулся с места ни на дюйм, но внезапный запах его сильного одеколона окружил меня мягкими объятиями, которые шепчут, чтобы я получила все, что пожелает мое сердце.

Кожа, мужественность и темный дым.

— Я слушаю.

Отец улыбается мне, и это заставляет меня вздрогнуть. Он определенно чего-то хочет.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, прежде чем он успевает заговорить.

Мужчина рядом со мной поднимает ногу, чтобы положить лодыжку на колено.

— Если бы ты позволила мне говорить… — Отец сужает глаза в молчаливом предупреждении. — Ну, для начала познакомьтесь с моим новым деловым партнером.

Он указывает на человека, сидящего рядом со мной.

Одно это предложение заставляет меня выпрямиться. Нелепость этого предложения заставляет меня быть предельно внимательным ко всему происходящему.

— Ремо Кэйн. Господин Кэйн, это моя дочь, Аврора Торре.

Я чувствую на себе его пристальный взгляд еще до того, как поворачиваю голову.

Первое, на чем останавливается мой взгляд, — это призрачные темные глаза мужчины.

Я замечаю его острые скулы, красивое сильное строение лица. Четко очерченные брови и темные ресницы, расходящиеся веером по его темно-черным глазам, которые в данный момент сфокусированы на мне, вводят меня в транс, из которого я не могу выйти. Его лицо словно высечено из гладкого камня, греческая статуя стоит под грозовым дождем, молнии сверкают на самом прекрасном изваянии, известном человечеству. Ремо Кэйн обладает той самой красотой, которую археологи используют для описания самых потрясающих греческих статуй.

Я сама удивленно вскидываю глаза, когда замечаю его губы, ведь они у него румяно-розового цвета, моего любимого, и не говоря уже о том, как восхитительно они выглядят.

Благодаря его осанке и большому телу кресло кажется маленьким. Судя по резким чертам лица, строению его черт и широким плечам, ему, наверное, около тридцати лет.

Единственное, от чего я не могу оторвать взгляд, — это то, насколько красивым, зрелым и сильным выглядит этот мужчина. Даже если бы не костюм, подчеркивающий его мускулы, я бы знала, что он много тренируется, потому что под одеждой видны мышцы.

Его глаза смотрят на меня так, словно сжимают мое сердце в своих жестоких объятиях и не хотят отпускать. Чернильно-черные волосы, зачесанные назад, подчеркивают его красивые черты.

Ремо Кэйн похож на чудовище, скрытое под всей его красотой.

— Приятно познакомиться, — предлагаю я, поскольку он, похоже, не хочет разговаривать.

Его челюсть дергается, но лицо выражает безразличие.

Хорошо.

Обернувшись к отцу, я вижу, как он моргает, словно пытаясь разрядить неловкое молчание между нами, и кивает мне с профессиональной и хорошо отрепетированной улыбкой.

— Поскольку он является моим деловым партнером, я хочу предложить ему одну идею. Думаю, это будет хорошая возможность не только для нас обоих, но и для тебя. У тебя ведь есть линия одежды?

Я медленно киваю. Ничего из того, что говорит мой отец, не имеет смысла.

— Я предлагаю заключить брак по расчету между вами. Мы сможем извлечь выгоду из этого рекламного трюка, а также сохранить наш бизнес объединенным, — он говорит это на одном дыхании, одновременно отнимая у меня руку. Он выпрямляется, как будто это лучшая идея, которая пришла ему в голову за всю его жалкую шестидесятилетнюю жизнь.

— Что? — Я отключилась, думаю, или, может быть, мне что-то заложило в ухо.

Что он сказал?

Брак? Между мной и мужчиной рядом со мной?

— Кажется, я не расслышала.

— Мы организуем брак между тобой и Ремо Кэйном, чтобы обезопасить наши активы, — говорит отец.

Я моргаю.

Мой мир на мгновение остановился. Или, может быть, я просто не расслышала его правильно.

— У тебя достаточно денег, папа. Конечно, продажи твоего бизнеса упали за последние несколько месяцев…

— Следи за своим…

— Но это не значит, что ты можешь бросить меня на произвол судьбы, чтобы спасти себя. У меня вся жизнь впереди. Я не спешу выходить замуж, и я уверена, что Ремо Кэйн, который здесь, тоже не в восторге от этого. Ты думаешь, брак — это такая простая вещь?

Отец качает головой, и на него падает тень. Кажется, я единственная, кто это увидел.

В этот момент я понимаю, что моя жизнь выходит из-под контроля. Мой мир накренился, земля под ногами исчезла, и меня понесло. Я падаю.

То, что я живу своей жизнью, зарабатываю свои деньги, вовсе не означает, что я могу пытаться вырваться из того, на что явно настроен мой отец.

Моя рука крепко сжимает край стула, я чувствую, как ногти впиваются в дерево.

— Ты сделаешь это, Аврора, — твердо говорит он, и на этом его фраза заканчивается, решая мою судьбу.

Я осталась сидеть с сердцем в горле. Слезы жгут глаза, но я их смаргиваю.

Почему жизнь всегда ставит передо мной разбитые куски и оставляет меня собирать себя заново?

Как только я встаю на ноги, как только я наконец-то обретаю удовлетворение, что-то толкает меня обратно вниз, и мне приходится подниматься обратно с израненным телом, окровавленными пальцами и кровоточащим сердцем, в котором застрял нож.

И я не могу жаловаться, потому что тогда я выгляжу неблагодарным за то, что мне дано. Я должна заткнуться и смириться со всем этим, пока нож в моей груди выкручивается, а кровь стекает по моим ногам.

Отец уже не в первый раз поступает подобным образом, и я ненавижу его за это. Я никогда не прощу ему того, что он закрывал глаза на то, что происходило со мной в прошлом, но мне не менее больно видеть, как он не смотрит на меня дважды, когда приказывает мне сделать это.

— Нет. Что хочешь, то и делай, но ты не имеешь права принуждать меня к этому.

Я встаю, и мой стул отлетает назад, едва не опрокинувшись.

Похоже, отец принял решение, но у него есть и запасной план, прежде чем я успею высказать свое несогласие.

— Помни, что поставлено на карту. — От его слов весь мир вокруг меня замирает.

Вот оно.

Та самая угроза, которую я получаю каждый день.

Каждый. Каждый. День.

Единственная ошибка в моей жизни, о которой я сожалею.

Деньги, которые я пытаюсь ему вернуть, но мой бизнес просто взлетел. Прошло всего два года, как продажи моего бизнеса резко выросли, и вот мой отец уже требует, чтобы я вернула ему деньги.

Ему не нужны эти деньги.

Он просто хочет сохранить контроль надо мной.

Резко вдохнув от боли, которую я чувствую в глубине души, я перевожу взгляд на человека, который все это время молчал.

Кажется, он хочет, чтобы это произошло. Он сидит здесь и смотрит, как все падает, как свобода ускользает из моих рук.

— Но… зачем? Зачем тебе это нужно? — шепчу я, глядя в глаза отцу, пытаясь понять, что привело его к этой ситуации.

Он ерзает на своем месте, его взгляд переходит на Ремо, а затем снова падает на меня. По его лицу пробегает тень страха, и я замечаю ее только потому, что никогда раньше не видела этого.

Они что-то не договаривают.

— Чтобы спасти мою разваливающуюся компанию.

Это неправда. Несмотря на то, что дела Glamorous в последние несколько месяцев идут не очень хорошо, она не терпит краха и не несет больших убытков. Это не значит, что моему отцу нужно устраивать свадьбу, чтобы спасти компанию, которая просто теряет тысячи по сравнению с миллионами, которые она зарабатывает.

— Я не могу позволить себе продать свои активы, чтобы спасти компанию, потому что это приведет к снижению моей собственной стоимости. Мистер Кэйн инвестирует в бизнес, поэтому я попросил его о помощи, и он согласился.

Я тяжело вздохнула, не понимая, куда ведет эта история.

— Это решение, которое не может и не будет изменяться. — Он хлопнул рукой по столу, заставив меня вздрогнуть.

Он отнимает у меня свободу, отнимает последнее, что у меня оставалось. Я хочу, чтобы он просто…

Только тогда в моей голове происходит щелчок.

Вот оно. Это то, что я могу использовать, чтобы уйти от отца, сбежать от него и от этого ада, который он для меня создал.

Это мой шанс использовать этот брак в своих интересах. Мой отец говорит о том, что этот брак будет полезен для его имиджа, но это может быть полезно и для моего имиджа.

Сдерживая улыбку от своих мыслей, я моргаю, возвращаю стул на прежнее место и сажусь, глядя на него так, словно чувствую себя удрученной.

Я не знаю причины, и, возможно, они никогда не скажут мне, но это не значит, что я должен быть жертвой во всем этом. Я точно могу воспользоваться этой информацией.

Какое-то дурацкое возбуждение бурлит во мне, и я вдруг не могу усидеть на месте.

— А как же Эмброуз? Почему ты не можешь выдать ее замуж?

Глаза отца снова перебегают на мужчину рядом со мной, но он быстро отводит их и сосредотачивается на мне. Может показаться, что я все еще пытаюсь выкрутиться, но это уже не так. Это та возможность, которой я так долго ждала. Это ключ к моей свободе.

Я могу это сделать.

Это именно то, что мне было нужно.

— Нет, — отрицает отец.

— Почему я? — В ответ на свой вопрос я чувствую, как меня охватывает дрожь. Он наблюдает за мной. Ремо смотрит на меня, и что-то горячее сплетается в моей груди. Я заставляю себя не смотреть в его сторону.

— Так нужно, — отвечает отец, но в его словах нет силы.

— Как долго?

Это главный вопрос, потому что, хотя это и не сказочная любовь, и не прекрасная любовь с первого взгляда, мне нужно знать, когда я смогу с этим покончить.

— Год.

Это гораздо меньше, чем я думала.

— Мы можем списать это на то, что брак не удался.

Мой отец явно задумался об этом, и это заставило меня понять, что у него может быть больше проблем, чем я думала.

Повернувшись к мужчине справа от меня, я подхватываю с земли свою сумочку и встаю.

— Кто ты?

Он смотрит на меня, затем его губы подергиваются в знак забавы, но это мгновенно проходит. Он так притягательно красив, что мне отчаянно хочется, чтобы он заговорил. Сказал что-нибудь.

— Почему я никогда не видела тебя раньше?

Я продолжаю настаивать, гордясь тем, что не отступаю перед этим человеком.

Он опускает подбородок и медленно поднимается со стула. Он продолжает подниматься, пока не встает во весь свой рост, возвышаясь надо мной. Моя голова откидывается назад, когда я смотрю на него.

Он делает шаг ко мне, кладет руку в карман, а затем поднимает другую руку. Я наблюдаю за тем, как его палец оказывается в поле моего зрения, затем он убирает прядь волос с моего лица, его глаза сосредотачиваются на этом движении, а затем медленно скользят ко мне. Кажется, он не торопится.

Что-то душит меня. Я не могу дышать. Темные глубины его глаз и их сила парализуют меня.

Мои глаза расширяются от его дерзости в присутствии моего собственного отца.

— Аврора Торре.

Его голос тихий, спокойный, но такой сильный, что у меня внутри все дрожит.

Сердце заколотилось в груди, ударяясь о грудную клетку. Его тепло окутывает меня, и кабинет кажется слишком маленьким, когда он стоит передо мной.

Атмосфера становится напряженной, а его чернильные глаза обшаривают мое лицо и возвращаются к глазам.

Все, о чем я могу думать, это о том, как мои груди слегка касаются его твердой груди, и когда он наклоняется, я задерживаю дыхание. Мне становится как-то стыдно, когда на кону стоит свобода всей моей жизни, но голос — шепот голоса, голос разума — просит меня вести переговоры, пока у меня есть шанс.

Он делает шаг назад, потом разворачивается и уходит обратно. Меня словно холодной водой омывает, заставляя сделать большой вдох.

Постояв несколько минут, удивляясь тому, как быстро изменилась моя жизнь, я выхожу, не удостоив отца взглядом.

— Это она выходит за него замуж. Папа ни за что не выдал бы меня замуж за этого человека.

Голос Эмброуза разносится по стенам, когда я прохожу мимо кухни.

Я заглядываю в дверной проем и вижу, что она прислонилась к стойке, разговаривая по телефону.

— Я не выйду замуж за этого человека. Это сделает моя младшая сестра.

Она хмыкает, как будто это самое худшее, что есть на свете, как будто она рада, что я в конце концов обожглась.

Для меня дело не в его возрасте и не в его профессии. Дело в том, что у меня украли последнюю мечту.

Сильные черты лица, безусловно, ставят его на первое место в рейтинге привлекательности, и я действительно нахожу его привлекательным. У него красивое лицо.

Но это не делает ситуацию лучше.

— Нет, он просто стал деловым партнером отца. Не знаю, почему. Я думала, что у нас все хорошо, но ему явно нужно больше денег.

Она хмыкает, слушая, как ее подруга говорит что-то еще.

В этот момент я слышу тихий стук ботинок по коридору из кабинета отца. Я оглядываюсь через плечо. Высокий темный силуэт человека направляется ко мне.

Уж не ушел ли он?

Что-то щекочет мне позвоночник. Я чувствую на себе его призрачные глаза. Мягкий желтый свет выхватывает линии его острых скул, когда он проходит мимо них через каждые пару шагов, и тишину теперь нарушает стук его дорогих туфель.

Тени, окружающие его, делают его похожим на опасного хищника, терпеливо выслеживающего в темноте свою жертву. Моя настороженность возрастает, и я не знаю, хорошо ли это. Я быстро оборачиваюсь, затаив дыхание, как будто он может услышать меня и наброситься на меня, или его тяжелые глаза заострятся, если я издам хоть один звук.

Что-то похожее на страх замирает в моем сердце, хотя мне и любопытно. Это очень неприятное ощущение: он смотрит мне в затылок, пока я пробираюсь к выходу, и я слышу слабый звук его ботинок, которые медленно следуют за мной.

Как только я выхожу за большие главные двери и вдыхаю прохладный воздух, меня наполняет запах дождя.

Я оглядываю подъездную дорожку, начиная с моего белого Range Rover и заканчивая тем, который припаркован рядом с моим. Мои губы раздвигаются, а глаза расширяются. Черный Range Rover с прошлой ночи…. это был он.

Это был Ремо Кэйн, приехавший на ужин, возможно, для того, чтобы договориться об этом.

Но почему они отпустили меня вчера вечером, когда он собирался приехать?

Я сажусь в машину, завожу ее, и как раз в тот момент, когда я задним ходом выезжаю из подъезда, из нее выходит Ремо. Он смотрит на меня, и снова внутри меня зарождается то же самое чувство. Мой желудок скручивается под его пристальным взглядом. Он смотрит на меня, словно выигрывая время, словно позволяет всему встать на свои места и наблюдает за тем, как его план идеально выстраивается. Его руки в карманах, но он не делает ни шагу к своей машине.

Почему я чувствую себя так рядом с ним?

Я даже не могу определить, хорошо это или плохо.

Я останавливаюсь в пробке и набираю номер Камари.

— Если это действительно происходит, то ты можешь этим воспользоваться. Устанавливать свои правила, требовать чего-то и наслаждаться жизнью. Богатый муж? Кто же этого не хочет? Ты сказала, что он красив, пока у нас нет веских причин, не стоит сомневаться.

Слишком разумный голос Камари доносится из динамиков моей машины.

— Как его зовут? — спрашивает Камари секунду спустя.

— Ремо Кэйн.

Быстрый щелчок заполняет мою машину, затем я слышу ее вздох.

— Почему я никогда не слышала об этом человеке? Он выглядит… он выглядит страшно, но сексуально. Не знаю, как ему вообще удалось встретиться с твоим отцом, но этот… Он чертовски горяч, как Аврора, — говорит Камари.

Она должна с минуты на минуту отправиться с Раулем на мероприятие, о котором она мне рассказывала. Их так много, что я не могу уследить.

— Выходи за него замуж. Что в этом плохого? В постели он может даже…

— Хорошо. Я вешаю трубку. Я здесь, в галерее. Рада была тебя слышать.

Камари смеется на другом конце. — Хорошо. Пока!

— Я приняла это. В некотором роде, — пробурчала я, когда она уже собиралась повесить трубку. Я прикусил губу, ожидая ее реакции. — Я люблю тебя. Пока, — быстро продолжаю я.

— Подожди, что? — кричит она, но я смеюсь и вешаю трубку.

Мне нужно успеть на просмотр галереи. Я хотела купить несколько работ для своего дома, но теперь понимаю, что этот дом может остаться моим недолго.

Я прохожу через двери галереи в выставочный зал, но мои мысли заняты другим.

Что, по словам Камари, сделал Ремо?

Мне нужно поговорить с ним. И как можно скорее. Пока не поздно расторгнуть этот брак. Отец держит меня в неведении, несмотря на то, что я втянута в его разборки.

Достав телефон, я набираю номер своего секретаря.

— Клаудия, ты можешь назначить встречу с Ремо Кэйном?

Она что-то набирает на компьютере, затем я слышу, как она резко вдыхает.

— Аврора, если ты думаешь о продаже своего бизнеса, пожалуйста, не делай этого. Мне нравится работать на тебя, и мне нравится то количество возможностей, которые

ты мне представляешь. Ты удивительный человек, и мне бы не хотелось, чтобы это было…

— Клаудия. О чем ты говоришь? — Я хмурюсь, проходя мимо пары, стоящей перед картиной, затем иду в заднюю часть, где не так много людей.

— Ты сказала связаться с Ремо Кэйном? — спрашивает она.

— Да, я сказала.

— Не означает ли это, что ты думаешь об инвестициях от Ремо Кэйна?

— Что? Нет. Мне просто нужна встреча с ним. Я не собираюсь продавать Blushing. Ты знаешь, что я люблю свою компанию. Зачем мне это делать? — говорю я.

Я моргаю, крепче сжимая телефон.

— Он владелец Giorgio Vino, винной компании, которая производит вино из винограда из Италии. Ты знаешь, вино, которое можно найти почти в каждом роскошном отеле и во всех лучших ресторанах.

Я стою в шоке, переваривая услышанное. Я не так часто читаю новости, чтобы знать об этом, — я слишком занята созданием своих проектов, — но эта информация для меня новая.

Ремо Кэйн — владелец Giorgio Vino? Владелец многомиллионного бизнеса, расположенного здесь, в Лондоне? Что сделал мой отец, чтобы привлечь внимание этого влиятельного человека?

— Пожалуйста, назначь ему встречу на следующей неделе или даже в ближайшие несколько дней. Если можно, передвинь мое расписание, — говорю я ей.

Мне нужно встретиться с этим человеком без присутствия отца.

И сделать это нужно быстро.

— Сегодня. Ты можете встретиться с Ремо Кэйном сегодня в три часа дня.

Спустя три пропущенных встречи я сижу в своем офисе и не вижу Ремо. Лондонские пробки играют свою роль. Все идет не по плану, и это не дает мне покоя.

— Всего одна встреча, — бормочу я, хмурясь, глядя на экран, где отображается первый эскиз моего свадебного платья.

Холод проникает сквозь одежду, и я вздыхаю, глядя на мелкий дождь, который накрапывает над шумным городом. Темнота за окном заставляет меня осознать, как долго я нахожусь в офисе.

От долгой работы в течение последних трех дней у меня начинает болеть голова, слабый пульс в виске стал постоянным, так как я все время думаю о Ремо, о нашей свадьбе и о том, что я могу попросить у него, если встречусь с ним до свадьбы.

Я должна быть серьезной. Нужно быть критичным и прямолинейным.

Мой отец и Ремо — влиятельные фигуры здесь, те, у кого есть деньги, и те, кто может подавить меня и подчинить своей воле, заставить меня следовать их командам, чтобы я была лишь марионеткой в их маленьком плане.

Богатство Ремо превосходит богатство моего отца, и это вызывает во мне тревожное чувство. Как я буду требовать от него, чтобы он не вмешивал мой бизнес в дела отца и его альянса?

И еще неизвестно, согласится ли он.

Я хотела любви, но неудачные свидания и отвратительные взгляды моих потенциальных партнеров были совсем не похожи на любовь. Может, я и не знаю, что такое любовь, но желать ее — не преступление. Это, конечно, не то, что я чувствовала на предыдущих свиданиях за последние пару лет.

Может быть, эта книга написана не для меня, но, конечно, хотеть такой любви не так уж и невозможно?

Люди знают обо мне как о милой дочке известного журнального магната. Я приходила домой подавленная и звонила Камари, чтобы она хоть на время подняла мне настроение.

На моем сердце всегда оставались шрамы.

Иногда я задумывалась, а не я ли это? Может быть, дело в платьях, которые я всегда носила, или в том, что я выглядела слишком заносчивой… Но мои наряды всегда были простыми. Одежда была разных нежных цветов, и я любила носить туфли на каблуках. С бабочками сверху, бриллиантами, тюлем, с острыми кончиками или просто с ремешками.

Комментарии моих спутников заставляли меня чувствовать себя не принцессой, живущей в своей мечте, а обожаемой куклой, с которой все хотят играть, но не хотят оставлять себе.

Я ненавидела это отвратительное чувство, которое овладевало мной.

Поэтому я перестала пытаться.

Потому что я каждый день говорю своему сердцу следующее. Любовь — это тяжело. Это нелегкий путь.

Я ценю свою уверенность и самооценку, поэтому и хочу дождаться того момента, когда это произойдет, и все же, спустя двадцать девять лет, я все еще здесь, ищу то же самое.

Того единственного момента любви, того единственного момента, когда произойдет трепет, и я пойму, что мне нужен именно он.

Может быть, я и не хочу жить фантазиями, которых не бывает в реальной жизни, но я хочу верить, что романтика в книгах, которые я читаю, существует. Это не может быть просто воображением.

Это не может быть ложью.

Поэтому вместо того, чтобы попытаться снова связаться с Ремо, я беру со стола папки и выхожу из кабинета. Шум разговоров заполняет мои уши, и мои каблуки мягко щелкают по полу, когда я быстро направляюсь в комнату для совещаний с выбранными мной сотрудниками — двумя дизайнерами и Клаудией.

Пока я настраиваю за собой проектор, внутри меня нарастает знакомое неприятное чувство. Это не то, чего я хотел.

Сглотнув, я прочищаю горло, когда все начинают входить. Стеклянная дверь закрывается, и голоса из основной рабочей зоны стихают. Сотрудники, сидящие передо мной, выпрямляются вокруг овального стола, приготовившись слушать.

— Итак, я выхожу замуж.

Вокруг стола раздаются вздохи, шокированные лица, отпавшие челюсти и расширенные глаза.

На долгую минуту воцаряется тишина.

— Когда вы обручились?

— Могу я увидеть кольцо?

— Почему ты нам не сказала?

Вопросы сыплются один за другим, а я отвечаю туманно, не желая, чтобы ответы копались во мне, причиняя мне больше мучений, чем нужно. Пустой смех вырывается из меня, пытаясь успокоить нервную дрожь внутри меня.

— Кто?

От этого вопроса мое сердце болезненно сжимается, а взгляд падает на пустой безымянный палец.

Фальшивка.

Все это фальшивка.

Я прочищаю горло, оглядывая их нетерпеливые лица, и эти глаза, кажется, снова всплывают в моей памяти. Человек, за которым я гонялась последние несколько недель. Эти катастрофические преследующие глаза и слабый намек на ухмылку. Крупное тело, отглаженный черный костюм и его призрачный взгляд, который говорит о том, что ему нет до вас никакого дела, если только вы не заинтересовали его.

— Ремо Кэйн.

Глаза всех присутствующих расширяются, и Клаудия тоже. Ее губы раскрываются в шоке.

— Да. А теперь, если вы закончили задавать вопросы, давайте приступим к выбору моего свадебного платья.

Мой тон легкий, но сдержанный. Я не хочу говорить об этом больше, чем нужно.

Я нажимаю кнопку на пульте, и на экране появляется доска настроений, на которой показано, как я хочу, чтобы выглядело мое платье.

— Я уже говорила, что нам нужно подготовить это менее чем за две недели?

Мы все принимаемся за работу, записывая идеи, делая эскизы, и проводим здесь почти два часа, прежде чем закончим на сегодня. Я еще раз выглядываю на улицу. Уже гораздо темнее, чем раньше. Ночь стремительно приближается, а дождь уже едва моросит.

— Мы должны держать это в тайне, потому что пока никто не знает. Я доверяю вам, ребята.

Они с энтузиазмом кивают головами, надеясь, что их приобщат к этому секретному проекту, и выходят один за другим.

Их возбужденный ропот и двойные взгляды на меня вызывают у меня слабую улыбку.

Собирая свою работу, я встаю и поворачиваюсь, но натыкаюсь на кого-то. Мои бумаги разлетаются повсюду.

— О, Боже! Вы в порядке? — говорю я и наклоняюсь, чтобы собрать бумаги. Я кладу их на стол рядом с собой и поднимаю взгляд на человека, с которым столкнулась..

Я резко вдыхаю воздух, и мое сердце мгновенно учащается при виде человека, стоящего передо мной.

Тот самый мужчина, о котором я говорила, о котором бессовестно думала, и с которым я не могу встретиться уже целых две недели.

Он смотрит, как я сужаю на него глаза. Надеюсь, он видит в них раздражение.

— Я пытаюсь встретиться с тобой последние несколько недель, — говорю я, делая шаг к нему. Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ремо смотрит в сторону, показывая мне свою острую линию челюсти, и потирает рукой это место, прежде чем снова повернуться и посмотреть на меня.

Я вдруг понимаю, что это неправильно с моей стороны — обвинять его таким образом.

Он снова смотрит на меня, и меня словно окунают в ледяную воду. В этих глазах нет ни эмоций, ни тепла. Это не взгляд человека, за которого я хотела бы выйти замуж.

И в этот момент я вижу вспышку своего одинокого и несчастного будущего.

— Я в курсе.

Его голос глубок, он выматывает мне нервы до такой степени, что мне хочется уйти от него, чтобы унять ту сладкую, глубокую боль, которую он во мне вызывает.

Его пугающее присутствие уже заставляет меня сделать пару шагов назад. Я оглядываюсь на его охрану, и мне вспоминается его положение.

О его мощном размахе, о его силе и силе его слов.

Эта новость, несомненно, вызовет шум в офисе.

Его необычный взгляд заставляет мои внутренности трепетать, и я не могу понять. То ли это его положительное влияние на меня, то ли он внушает мне чувство страха. Может быть, это предупреждение о какой-то опасности, о которой говорит мне мое тело, а я его игнорирую.

Его взгляд начинается с моей головы и спускается вниз по телу, затем снова поднимается, как бы пытаясь понять меня.

И мне нравится, что это не вызывает того чувства отвращения, которое я обычно испытываю, когда мужчина проверяет меня.

Мои плечи опускаются, тело становится легким.

— Давайте обойдемся без формальностей и перейдем к тому, что тебе от меня нужно.

Его голос тих и в то же время достаточно авторитетен, чтобы я не посмела его проигнорировать.

Я улыбаюсь ему, и его глаза на секунду опускаются к моим губам, а затем снова поднимаются.

— Пожалуйста, пройдем в мой кабинет, чтобы мы могли поговорить.

Я не собираюсь вести себя навязчиво с Ремо, но мне действительно нужно, чтобы он сделал это для меня. Я бросаю на него быстрый взгляд через плечо, когда он идет позади меня, держа руку в кармане брюк. Его охрана следует за ним, а его глаза постоянно осматривают людей вокруг моего офиса.

Я не могу понять, как он так легко двигается с таким большим телом. Он высок, у него грубоватое выражение лица, несмотря на то, что на его мускулистом теле не видно ни царапин, ни шрамов. Его светлая щетина и зачесанные назад черные волосы мгновенно привлекают к нему всеобщее внимание.

Когда он смотрит прямо на меня, мой желудок слегка опускается.

Пройдя в свой кабинет мимо стола Клаудии, я открываю дверь для Ремо и закрываю ее прежде, чем его охранники успевают войти, прикусив губу, чтобы сдержать смех от того, как резко они остановились.

— Я хотела обсудить несколько условий нашего брачного контракта, поскольку я принимаю его сейчас, — начинаю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Аврора?

Ремо медленно продвигается ко мне, останавливаясь в моем личном пространстве. Мой разум мгновенно приходит в состояние повышенной готовности, и я встаю на ноги. Я хватаюсь за юбку, шелковая ткань скользит в моих руках, и я стараюсь не шевелиться, несмотря на то, что сердце сжимается в груди. Он делает еще один шаг и оказывается прямо передо мной, его глаза переполнены злобой.

Я заставляю себя не отводить взгляд от его лица, даже когда мое зрение темнеет. Единственное, что находится в фокусе, — это черные глаза Ремо и блеск подозрения, который в них живет.

— Не принимай мое молчание за то, что я сомневаюсь, нужна ли ты мне в жизни или нет.

Его голос глубок и содержит явную угрозу, но для чего она нужна?

Я просто хочу защитить себя от такого же монстра, как он, прежде чем вступать в брак. Я хочу получить что-то на своих условиях.

— Скоро ты поймешь, что мое молчание — это не просто молчание.

Он продолжает, и страх, растущий во мне, внезапно усиливается, темная тень медленно начинает поглощать мой мир.

—

Так что будь осторожна в своих просьбах.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем обойти его, фактически отстраняясь от него.

Я опускаюсь в кресло и открываю компьютер. Ремо остается стоять. Его слова внушают мне страх и вызывают странную реакцию, но мне нужно сохранить контроль над ситуацией и не поддаться на манипуляции.

Взяв себя за волосы и откинув их на одну сторону, я оглядываюсь через плечо и вижу напряженные и горячие глаза Ремо. Он последовал за мной и теперь стоит у меня за спиной.

—

Итак, мои условия. Я хочу, чтобы ты сделал эту сделку правдоподобной, поэтому не уходи, когда мы будем на глазах у людей, и не проявляй ко мне такого неуважения. Ты хочешь, чтобы это выглядело реально? Ты держишь свои дела под контролем, пока женат на мне. Я не буду унижаться, когда какая-то другая женщина будет согревать твою постель, — перечисляю я. Тон у меня резкий, я держу его ровным, не давая ему дрожать.

—

Я не хочу, чтобы мой бизнес упоминался в контрактах. Ни единого слова о нем, если только в брачном контракте не будет указано, что я сохраняю полную собственность на него и наибольшее количество акций моей компании, — продолжаю я.

Пока я говорю, Ремо не сводит с меня глаз. Это настолько напряженный взгляд, что у меня на шее выступает пот.

Под его взглядом я начинаю нервничать.

У меня начинает подрагивать колено, но я останавливаю его, пока он не заметил, неважно, что это происходит под столом. Что-то подсказывает мне, что Ремо замечает даже самые незначительные ошибки, которые совершает человек.

—

Пришли мне контракт. Я прочитаю его вместе с адвокатом и проверю. Если все получится, я с радостью пойду к алтарю. Ты не услышишь от меня жалоб, — заканчиваю я и беру ручку и бумагу.

—

Вот мой адрес электронной почты. Это мой личный адрес. И мой номер телефона, поскольку ты явно не заинтересован в том, чтобы дать мне свой.

Я записываю оба адреса и встаю, кладу их в его нагрудный карман, а затем постукиваю по нему один раз.

—

Понял, красавчик? —

Ухмыляясь, я отступаю назад.

Ремо закатывает глаза, но он научится любить это прозвище.

—

Мистер Кэйн?

Единственный ответ, который я получаю, — это поднятие брови, его лицо по-прежнему безразлично.

—

Зачем тебе этот брак? — его рот подергивается, словно в мрачном веселье.

— Затем же, зачем и тебе—

Его ответ быстрый, расчетливый. Почти отрепетированный.

—

И у меня есть два домашних единорога.

Его брови поднимаются в ответ на мой саркастический тон. — Т

ы мне не веришь.

Это не вопрос. Он говорит об этом как о наблюдении с гулом в глубине груди.

—

Я привязана к этому, независимо от того, чего я хочу. А ты? Ты был в этом до меня, так в чем же дело?

Он прохаживается вокруг меня, занимая мое прежнее место за компьютером, а я быстро занимаю место прямо перед ним. Его нога поднимается, и он опирается лодыжкой на колено, наблюдая за мной.

Он отводит взгляд, как бы не желая смотреть на меня при ответе, и у меня возникает глубокое, отвратительное чувство, что все, что он скажет дальше, будет ложью. Конечно, он может не быть честным со мной сразу, но это отвратительно, что человек, с которым я буду проводить большую часть своего времени в обозримом будущем, будет лгать мне с первого дня.

Я приготовилась к его ответу.

— Т

ы красивая женщина, Аврора. Это не только благоприятно скажется на моем имидже, но и создаст вокруг меня шумиху. У меня скоро выйдет моя самая долгожданная коллекция вин, и твой отец был готов выдвинуть тебя, чтобы убедить меня вложить деньги в его бизнес.

Сколько бы раз я ни слышала эти слова. Снова и снова. Это никогда не станет менее больно. И никогда не уменьшится тот укол, который я чувствую, когда эти слова проникают вглубь.

Моя красота. Мой образ. Мой отец.

Все причины, по которым я соглашалась на этот брак, — это причины, по которым он хочет сделать это. Я хотела уйти от этих вещей, а он притянул меня к себе из-за них.

Когда же это буду я? Только я?

Когда я услышу слова: "Для тебя, Аврора"?

Наверное, мои ожидания слишком высоки для мужчин. Возможно, они слишком высоки для того, что я хочу от любви, но всегда есть что-то, что дает мне надежду снова и снова.

Моя улыбка становится натянутой.

Слова всегда ранят меня, но они никогда не оставляют видимых шрамов. Поэтому моя улыбка не сходит с лица, когда Клаудия стучит в дверь офиса, принося нам латте. Когда я протягиваю ему латте, он бросает на него короткий взгляд, затем встает.

—

Я ухожу. —

Он уходит, даже не оглянувшись.

А я сижу и думаю о том, сколько раз мне еще придется брать себя в руки.

Следующие несколько дней проходят как в тумане, пока мы готовим мое свадебное платье. Свадебный организатор, которого я выбрала, готовит место проведения торжества. Я посещаю примерки платьев — хотя у нас нет ни подружек невесты, ни жениха, потому что мы оба их не хотели, — и выбираю цветочные композиции. Списки гостей составляют мои родители, а окончательный вариант составляет Ремо.

После той встречи в моем офисе я больше не видела Ремо.

Его секретарь прислал окончательный вариант брачного контракта, и он сделал все в точности так, как я просила, что заставило меня почувствовать себя немного победителем. Он не слишком возражает, и это заставляет меня еще больше сомневаться во всем этом браке. У меня так много вопросов, и я знаю, что ответы на них лежат в кабинете моего отца или даже в кабинете Ремо.

В конце концов, я все узнаю, а пока я сосредоточена на том, чтобы не паниковать при мысли о свадьбе. Она, конечно, не реальна, но она будет. Она так близка, а у меня все еще есть ощущение, что что-то не так.

Или что-то пойдет не так.

Неужели я совершаю ошибку?

Молчание отца и Ремо заставляет меня нервничать, волноваться и осознавать все и вся. Что я упускаю? Что меня беспокоит?

Эти вопросы занимают все мои мысли, и вскоре до свадьбы остается два дня. Свадьба запланирована, и я стою перед готовым свадебным платьем в своем кабинете.

Одна, в тишине, когда тишина на полу офиса оставляет меня со своими мыслями.

Все ушли на целый день, а я смотрю на платье своей мечты, воплощенное в реальность, и в то же время ничего больше не существует. Я каждый день напоминаю себе, что делаю это для себя, для своего будущего, и все же настоящее словно держит меня в ловушке.

Как будто оно никогда не отпустит меня. Как будто настоящее может быть тяжелым, но будущее будет еще хуже.

Я смотрю на свой телефон, на контактный номер, сохраненный в телефоне как "Ремо", и просто смотрю на него.

Это становится реальным. Очень реальным.

Новости пестрят слухами о том, что отцовский журнал Glamorous теперь сотрудничает с бизнесменом и владельцем Giorgio Vino. Я смотрю новости и читаю статьи, когда есть время, чтобы быть в курсе, если что-то может пойти не так или произойдет утечка информации.

Кто-то считает, что это силовой ход, кто-то — что это просто потому, что Glamorous теряет прибыль и внимание акционеров. Кто-то считает, что они планируют что-то большее, а кто-то даже думает, что Ремо Кэйн хочет захватить Glamorous, чтобы пополнить свой бизнес-портфель.

Самое смешное, что я нахожусь в таком же неведении, как и они.

Я выхожу из офиса и сажусь в лифт, чтобы вернуться домой и хорошенько выспаться. Сильный проливной дождь льет каскадом, и пустая автостоянка выглядит призрачно.

Выйдя за раздвижные двери своего офисного здания, я замираю от открывшегося передо мной зрелища.

С губ срывается тихий вздох.

Прислонившись к черному Range Rover, стоит Ремо, держа над собой зонтик. Он курит, скрестив ноги. Рядом с ним стоит охранник и держит свой зонт.

Ремо смотрит в сторону, выдыхая густую струю дыма, которая закрывает его лицо. Сквозь дым он поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Мгновенно наши глаза встречаются, и мне становится тесно в груди от этих глаз, к которым я никак не могу привыкнуть.

В них таится тьма, которую, по моим представлениям, таят в себе самые страшные монстры. Эгоистичная злоба. Призрачные глаза, которые приковывают меня к себе, заставляют остановиться на месте и заманивают в ловушку своих злых чар.

Дым медленно исчезает. Он делает шаг от машины и затягивается еще раз. Кончик сигареты из красного превращается в ярко-оранжевый, после чего он бросает ее на землю и раздавливает ее ботинком.

Затем он начинает двигаться ко мне.

Хищные шаги, его глаза прикованы ко мне.

Они начинают скользить по моей фигуре, задерживаясь на юбке, которая обнимает мои бедра и очерчивает изгибы. Темные глаза останавливаются на моих белых туфлях на каблуках от Dior, затем мгновенно поднимаются к моим глазам. В них мелькнул знакомый огонек и тут же пропал.

Сделав шаг вперед, пока мы оба не оказались напротив друг друга под раздвинутой крышей, я позволяю своим глазам окинуть его. На нем темно-зеленый костюм и черный галстук. Я откидываю голову назад и позволяю себе небольшую ухмылку. Я вижу, что ему нравится то, на что он смотрит.

— Пришел за мной, красавчик?

Я поддразниваю его, надеясь, что это скрывает удивление и страх, который я чувствую.

Что-то не так, или может пойти не так, и его присутствие заставляет меня насторожиться.

Я наклоняюсь вперед, чтобы мои губы оказались совсем рядом с его ухом, и шепчу: — Осторожно, я могу поколебаться и подумать, что нравлюсь тебе.

Я откидываюсь назад и подмигиваю ему.

— Пойдем, — прошептал Ремо, положив руку мне на поясницу, и повел меня к своей машине. Тепло его руки удивляет меня. Я чувствую его через толстую шерстяную ткань моего джемпера, который заправлен в юбку.

— Но моя машина.

Я указываю на стоянку, где припаркован мой белый Rover.

— Не беспокойся об этом, — бормочет он, пока охранник открывает для меня дверь на заднее сиденье.

Я забираюсь внутрь, надеясь, что меня не убьют сегодня за то, что я доверилась человеку, сидящему рядом со мной.

Человеку, которого я видела всего три раза.

Так начинаются фильмы ужасов. Главный герой совершает глупость. Другими словами, я. Я делаю эту глупость.

Я смотрю на ручку, наблюдая за тем, как захлопываются двери, пытаясь спланировать свой побег на случай, если Ремо решит, что хочет, чтобы я ушла.

Мой разум говорит мне вспомнить, как резко он ушел, как он ранил мои чувства, сам того не желая, и все же эти слова шепчутся у меня в голове. Я не могу удержаться от того, чтобы снова не посмотреть на Ремо. Он занимает довольно много места в машине рядом со мной.

Он ничем мне не обязан, так что, действительно, я должна держаться от него как можно дальше, но как я могу отрицать невидимую тягу, которую чувствую каждый раз, когда нахожусь в его присутствии?

Я отворачиваюсь, пока он не увидел, что я снова смотрю на него.

Мне нужно сказать себе, что он ничего обо мне не знает. При этой мысли место за ухом начинает гореть от воспоминаний. Я потираю кожу, чтобы уменьшить жжение, но чувствую его. Шрам, оставшийся после использования горящей сигареты.

— Куда мы идем? Ты же знаешь, что нельзя встречаться с невестой на несколько дней раньше свадьбы? Может, вместо этого пойдем поедим чего-нибудь? Я ничего не ела весь день…

Большая ладонь опускается мне на бедро. Сердце заколотилось в груди, потом вспыхнуло и сгорело внутри меня, когда его грубая и удивительно теплая рука мягко погладила мое бедро.

— Тише, Аврора, или мне придется самому заставить тебя замолчать, — его угроза заставляет меня сглотнуть.

Нервно смеясь, я смотрю на него, чтобы увидеть, что он смотрит на свой телефон, но его подбородок наклонен в мою сторону. Наконец, он поднимает на меня глаза и убирает руку с моего бедра.

Я стараюсь, чтобы на моем лице не отразилась никакая реакция.

Мой будущий муж, возможно, выглядит как человек, с которым меньше всего хочется встречаться, но он уже демонстрирует такие жесты, о которых не задумывалась даже моя семья. Жесты, конечно, не грандиозные, но все же дорогие моему сердцу.

Он пришел ко мне в офис, когда я не могла до него дозвониться. Он без вопросов принял мои условия, хотя я не просила ничего особенного, ничего из его бизнеса или просто материальных вещей. Мне ничего этого не было нужно, а он, тем не менее, мне это дал.

Я воспользуюсь этим браком любым способом, чтобы сбежать от отца.

— Ты романтик, мистер Кэйн? — Я поднимаю дразнящую бровь.

— Нет, — с ворчанием отвечает Ремо, просматривая меню, которое, я уверена, ему известно, поскольку персонал уже знаком с ним и со столиком, за который нас посадили без вопросов.

Ремо роняет меню на стол и смотрит на меня. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я не ожидала, что он так быстро уделит мне все свое внимание.

Я ерзаю на своем месте под его пристальным взглядом.

— На что ты уставился, красавчик? Неужели я такая красивая? — мягко поддразниваю я, откладывая свое меню.

Ремо моргает и отводит взгляд.

Я оглядываю ресторан и замечаю того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Камари сидит с Раулем, и он радостно болтает с ней, а она кивает ему.

— Рауль?

Я намеренно обращаюсь к Раулю, а не к Камари. Считайте меня мелочной, но я хочу посмотреть, смогу ли я добиться от Ремо хоть какой-то реакции. Пока еще рано, но кого это волнует?

Да, это моя новая миссия. Заставить его реагировать. Я хочу увидеть на его лице что-то, кроме веселья и скуки. Сердце заходится от восторга при мысли о моей новой глупой миссии, призванной сделать мою жизнь более насыщенной событиями, чем она есть сейчас.

Может быть, с помощью этого обмана я хочу сделать ее более выполнимой. Более терпимой. Я хочу игнорировать тот факт, что это брак, который не оставляет мне выбора.

Я смотрю на Ремо. Его глаза сужаются на Рауле, который замечает меня и встает. Камари следует за ним. Выражение лица Ремо заставляет меня усомниться в том, что я действительно смогу жить с ним.

Рауль — красивый, худощавый футболист с черными волосами и очаровательной улыбкой. Его не менее красивые грешные глаза совсем не похожи на глаза Ремо. В них есть мягкость. И хотя Рауль не теряет контроля над своими эмоциями, иногда мне кажется, что его спокойствие — всего лишь фасад.

— Аврора, как давно мы не виделись? — Он улыбается мне.

Я люблю Рауля и то, насколько он хороший человек. Его слава и внимание к нему ни разу не повлияли на него отрицательно, и он остается верен себе.

Думаю, это то, чем я восхищаюсь в нем больше всего.

— Ну, это ты больше занят. Я обычно нахожусь в своем кабинете, а вы можете прийти в любое время. Но вот ты здесь, ужинаешь с Камари, которая, похоже, занята. Ей, наверное, пора домой. — Я встаю и дружески обнимаю его вместе с Камари, которая, похоже, готова меня убить прямо сейчас.

— А ты? Я могу поесть дома, это не проблема, — уверяет он ее, но Камари закатывает глаза. Рауль не захочет держать ее при себе, если у нее есть другие дела. Он будет чувствовать себя неловко из-за этого.

Я сдерживаю смех, наблюдая за тем, как она его успокаивает.

— Нет, она врет. Мне здесь хорошо. Почему бы мне не захотеть поесть в таком приятном месте? Быть твоим ассистентом имеет свои преимущества, — спокойно говорит она ему. Он бросает на нее взгляд.

Я чувствую легкое прикосновение руки, лежащей рядом со мной, и тень, нависшую надо мной. Когда я поднимаю голову, то вижу, что Ремо смотрит на Камари и Рауля, которые ссорятся по самым случайным поводам.

— Камари, Рауль, это мой жених, Ремо Кэйн, — объявляю я, и они останавливаются.

Их взгляды устремляются на меня, и я использую это как повод, чтобы обхватить Ремо за руку и подойти к нему ближе. Он напрягается, и я отмечаю, что не должна больше прикасаться к нему вот так, но сейчас я не могу отпустить его.

Камари может знать об этом браке, но Рауль — нет, и это достаточная причина, чтобы продолжать этот фарс.

— Ремо Кэйн. — Рауль кивает ему, не выражая на лице никаких эмоций.

— Не думал, что моя дорогая Аврора так быстро найдет своего давно потерянного прекрасного принца.

Его слова заставляют меня выпрямиться, потому что мне кажется, что этим браком я предаю себя.

Они напоминают мне, что я отпустила одну мечту в погоне за другой, и меня поставили в положение, когда я должна была решить для себя, что выживание — это то, что мне нужно, а не любовь.

Мое молодое "я" было бы зло на меня Я стала лжецом, когда гордилась тем, что была искренней и настоящей.

— Я хочу сказать это только потому, что люблю Аврору как сестру. Она была той самой скалой, которая помогала мне в трудные времена, и, как ты, возможно, уже знаешь, ее личные дела даются ей нелегко.

Слова Рауля, несмотря на то, что они слишком откровенны, вызывают у меня желание покинуть это место и никогда не оглядываться назад.

— Так что, пожалуйста, позаботься о ней.

Слезы наполняют мои глаза от его слов. Его мягкий тон растапливает сомнения, которые я испытывала по отношению к себе, потому что, хотя я и не получила любви, которую хотела, я получила любовь, которую у меня украли.

Семейную любовь, которая расцветает в Рауле, в Камари.

Ремо, конечно, не нужно было это слышать, потому что он долго не протянет. Он уйдет от меня, как только все закончится, и я окажусь в том же положении, в котором нахожусь сейчас. Этот брак может дать мне деньги, славу, признание, которого мне не дал добиться отец, но в конце концов я все равно буду чувствовать пустоту, потому что в глубине души я хотела, чтобы жизнь в какой-то мере завершила меня. Я знаю, что я сделала шаг вперед только в глазах общества, но не в своей личной жизни.

— Я Камари Али, менеджер Рауля, — представилась Камари, поднимая руку для рукопожатия. Ее красивый черный костюм придает ей властный вид, и когда Ремо неохотно поднимает руку, он определенно воспринимает ее всерьез.

— Я получила приглашение, Аврора. Я буду там, и лучше бы этот зал был самым большим из всех, которые я когда-либо видела.

Она игриво показывает на меня, прекрасно зная, что я говорила ей вчера вечером о том, что я чувствую по поводу всего этого фиктивного брака и как я противоречу сама себе.

— Только самое лучшее для моей жены, — говорит Ремо, впервые обхватывая меня за талию. Я поднимаю на него глаза, мои губы приоткрываются.

— Сейчас мы уйдем. Нам обоим нужно выспаться, чтобы завтра рано встать. Пойдем, Рауль. Приятно было наконец-то познакомиться с вами, господин Кэйн, — говорит Камари.

Я благодарно киваю ей.

— Не забудьте позвонить мне вечером! — говорю я, когда Камари и Рауль уходят.

Рауль машет мне рукой, не оглядываясь, а Камари бросает взгляд через плечо.

Как только они садятся за стол, я поворачиваюсь, но меня останавливает крепкая хватка за руку. Проследив за движением сильной руки, я вижу, как Ремо хмурится.

— Вы готовы сделать заказ, сэр?

С моих губ срывается вздох облегчения, и я наклоняюсь вперед, чтобы обратиться к официанту.

— Да, я хотел бы получить одну маленькую пиццу "Маргарита" и одну большую для моей невесты.

Я обращаюсь к Ремо, и официант с улыбкой кивает и уходит.

— Садись. Я не хочу стоять, когда я весь день только этим и занимаюсь.

Выдернув руку из его хватки, я сажусь и достаю свой телефон, чтобы попытаться игнорировать его. Ключевое слово — попытаться.

Ремо кладет обе руки на стол передо мной и наклоняется так, что оказывается на уровне моих глаз, я смотрю на него. Эти полуночно-черные глаза смотрят на меня. Нервозность пробирается внутрь меня, и я вдруг начинаю бояться, смогу ли я так же легко солгать перед ним.

— Есть что-то, что я должен знать, Аврора? — В его голосе звучит яд, слова резкие и прямолинейные.

— Кто-то может создать для меня проблему? — Он приподнимает бровь. Он говорит это не из ревности. Я вижу это по его глазам, по тому, как сжалась его челюсть и как он крепко ухватился за край стола.

Он вполне может считать Рауля какой-то угрозой и может причинить ему вред.

Моя грудь сжимается, мешая нормально дышать. Я вижу момент, когда его глаза становятся мрачными. Он ждет, когда с моих губ сорвется правильный ответ.

Я перевожу взгляд с него на стол, стоящий передо мной. Я сдерживаю нахлынувшие на меня эмоции, которые грозят вырваться наружу.

— Какое тебе дело? Я прекрасно сыграю свою роль, так что не беспокойтесь об этом, мистер Кэйн.

В моем ответе нет ни капли лжи.

— Сядь и дай официанту пройти. — Я легонько толкнула Ремо в плечо.

Ремо наблюдает за мной, его глаза блуждают по моему лицу. Я не допускаю ни малейшего намека на какие-либо эмоции, кроме положительных.

— Мы отправимся в медовый месяц, — объявляет Ремо.

Я вздрагиваю и отвожу взгляд. Откуда это взялось?

Ремо продолжает смотреть на меня, пока официант расставляет на столе наши блюда. Его ресницы создают тень на его прекрасных глазах, и то, как он смотрит на меня, заставляет меня желать, чтобы все это было правдой, чтобы я могла заставить его влюбиться в меня. Чтобы этот красивый мужчина стал моим.

Если бы только.

— Теперь вы можете поцеловать невесту.

Ремо поворачивается ко мне, его глаза лишены эмоций, и когда они скользят по моему нарядному лицу, это похоже на взгляд в темные глубины, хранящие бесконечные тайны, которые могут разрушить твою жизнь.

Блестящие карие глаза и улыбка на моем лице слегка натянуты, чтобы моя семья этого не заметила. Вот такая я. Пустая. Пешка в игре. Кукла, доведенная до совершенства, чтобы выставить ее на всеобщее обозрение.

Кто бы мог подумать, что день, о котором я мечтала, закончится тем, что я буду стоять рядом с мужчиной, который смотрит сквозь меня, пока я просто выполняю свою часть брачного контракта?

Я улавливаю ропот зрителей позади нас и нахожу терпеливый взгляд пастора по другую сторону от меня. Я снова поднимаю взгляд на мужа. Глаза Ремо снова пробегают по мне, такие холодные и безразличные. Я с ужасом думаю о будущем с таким безэмоциональным человеком.

И все же мое тело любит предавать меня в присутствии Ремо Кэйна.

Мир кружится, когда завеса приоткрывается, и Ремо делает еще один шаг ко мне. У меня перехватывает дыхание, и только тогда его взгляд останавливается на моих губах, на которых застыла улыбка.

Его взгляд останавливается на уголке моих губ, прежде чем я вижу вспышку мягкости, окутывающую его тело. Он чувствует тепло, он чувствует себя довольным, и все же все, что я могу о нем подумать, это то, что это всего лишь картинка.

Иллюзия.

Сладкий обман для мира.

Сказка, вырванная у меня, чтобы быть отданной миру в виде лжи.

Ремо обнимает меня за плечи, проводит рукой под челюстью, чтобы наклонить голову, и я чувствую, как от нашего прикосновения бьет электрический разряд. Напряжение нарастает в моей груди. Мне становится тесно в легких, и я пытаюсь думать о чем-то другом, кроме больших теплых рук, которые лежат на моей челюсти.

Когда Ремо наклоняется для поцелуя, я закрываю глаза. Мне невыносимо видеть его лицо, когда он впервые целует меня на глазах у всего мира, и все, что я чувствую, — это то, что это так неправильно.

Это не должно быть так.

На меня падает сильный запах розового дерева, мужественный одеколон заполняет мои легкие, и я пытаюсь сдержать свое неровно бьющееся сердце. Мягкое прикосновение губ Ремо к уголку моего рта.

Сердце вырывается из груди от его поцелуя.

— Добро пожаловать в мир обмана, Аврора. Не привноси сюда свои фантазии, иначе ты уйдешь разбитой.

Сердце замирает в животе от его слов, сказанных шепотом.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Что за фантазии, которые могут меня погубить? Что в нем такого, что меня отталкивает?

Все кончено. Все решено. Брак со сроком годности.

Могу ли я надеяться на то, что просто… попытаюсь захотеть от этого брака чего-то, кроме бизнеса? Может быть, что-то близкое к дружбе? Не слишком ли много я думаю сердцем?

Свадьба прошла быстрее, чем ожидалось. Она была грандиозной исключительно для СМИ, и все же не было ощущения, что она исполняет даже то желание, которое я испытываю к этому дню. Я спланировала ее вместе с менеджером по организации мероприятий, и она выглядела именно так, как я хотела, несмотря на короткое время.

Мы вместе шли по длинному проходу, моя рука обхватила локоть Ремо, хотя я не хотела, чтобы ему было неприятно, что я снова прикасаюсь к нему; но это нужно было сделать для фотографий и сотен гостей.

Гостей собралось более пятисот, а зал — грандиозный, с цветами, свисающими с огромного арочного потолка, простым белым проходом посередине и белыми стульями по обе стороны для гостей. Красивая сцена, на которой мы стояли, была покрыта теми же цветами, которые свисали с потолка.

Справа — семья Ремо и его гости, слева — мои. Я не удостоила их ни единым взглядом.

Мы стоим на верхней ступеньке холла снаружи, а внизу вспыхивают вспышки — папарацци делают сотни и сотни снимков. Крики окружают нас, называют наши имена, поздравляют нас. Я чувствую себя в ловушке.

Моя рука крепко сжимает руку Ремо, и я чувствую, что он смотрит на меня сверху вниз, но я сохраняю улыбку на лице.

Его взгляд становится настолько пристальным, что я поднимаю на него глаза. Я тихонько вздыхаю, когда его губы слегка подрагивают. У Ремо красивое лицо, такое, что можно залюбоваться, постоянно оглядываясь на него, чтобы поймать еще один взгляд.

Если бы он не держал меня рядом с собой, я бы споткнулась от того, как он красив. На нем отглаженный черный костюм с белым галстуком, который я потребовала надеть. Черная рубашка под ним натянута на груди. Прямые брюки и красивая белая роза, засунутая в маленький карман пиджака, завершают его ансамбль.

Его черные волосы зачесаны назад, он чисто выбрит, челюсть острая, а сухожилия на шее заставляют меня сглотнуть. Солнце, падающее на него, только подчеркивает красоту этого человека. Боковая часть его лица наклонена под углом, что смягчает обычно мрачный вид окружающих его людей.

— Если бы я не знала лучше, я бы влюбилась в тебя в этот самый момент, Ремо

Кэйн, — шепчу я, глядя на него немигающими глазами.

Он наклоняется ко мне, его сильный одеколон вьется вокруг меня, одурманивая до такой степени, что я могу получить передозировку. Это делает все еще более мучительным для меня.

— Тогда ты умная женщина, раз не делаешь этого, — отвечает он, его голос четкий и ясный.

Когда он откидывается назад, я надеюсь, что он не увидел разбитой надежды, которую оставил в моих глазах.

Разве он мог убить меня, если бы ответил красиво?

— Ты мог бы хотя бы сделать мне комплимент, — хмыкаю я.

Его глаза блестят от подавленного юмора. Это самое большее, что он позволил мне увидеть в своих эмоциях, или их отсутствии, а я жажду этих эмоций, как изголодавшаяся женщина.

— Но тогда ты никогда не спустишься со своей высокой лошади.

У меня открывается рот. Я практически вижу язвительное веселье в его глазах.

— Я бы не стала.

Я крепче сжимаю его руку, так что он чувствует, как мои ногти впиваются в его руку, но все, что он делает, это поворачивается к толпе журналистов и кивает нескольким людям, как будто они интересны.

— Оскорбляет жену через пять минут после свадьбы, — бормочу я, тоже поворачиваясь к толпе, и в этот момент наша охрана выходит из кулуаров и заставляет толпу разойтись.

Около десяти человек в черных костюмах с наушниками на ушах оттесняют толпу фотографов. Охрана Ремо. Все высокие, мускулистые мужчины, которые без труда оттесняют требовательных фотографов от нижних ступеней церкви.

Как только они отступили, прямо перед нами останавливается наш автомобиль — белый Rolls-Royce Phantom. Один из охранников открывает дверь, и с пассажирской стороны выскакивает еще один охранник. Он приглашает нас спуститься по ступенькам.

Мое платье, которое я разработала — хороший маркетинговый ход с моей стороны, а также потому, что я хотела иметь возможность сделать это сама, — имеет длинную фату, которая тянется за мной на несколько метров, а само платье сделано из красивого шелка, который струится от талии. На груди тяжелое кружево, прикрывающее грудь, и облегающее платье до середины живота, где оно спускается до самого пола.

Мы начинаем спускаться по лестнице, и я лучезарно улыбаюсь, проходя в Rolls-Royce. Ремо помогает мне сесть в машину, собирает мое платье и аккуратно передает его мне, прежде чем сесть в машину.

Это было очень мило с его стороны.

Я резко вдыхаю воздух при одной только мысли о том, как легко я чуть не поверила его поступку.

Дверь захлопывается, и мои нервы бьют через край. Машина заводится с тихим гулом, и нервозность снова заползает в мою грудь.

— Прием…

— Мы не едем на прием.

Я так быстро поворачиваю голову в его сторону, что не знаю, как это получилось. — Что?

Ремо смотрит на меня, его глаза скрыты темными ресницами. Каждый раз, когда Ремо смотрит на меня… Это не сравнимо ни с чем, что я испытывала раньше. Он интенсивный, тяжелый, с такой силой, что если бы он приказал мне что-то сделать, я бы не смогла отказать.

Не пытаясь, даже не имея намерения, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, когда он смотрит на меня.

Это как автоматическая реакция на его красоту и на то, как плавно он двигается, несмотря на то, что у него такое большое тело и мышцы, скрытые под костюмами.

— Что значит "мы не едем"? Ты что, забыл, зачем вообще был затеян этот брак?

Ремо покачал головой.

— Мы едем в Италию. Я не могу долго отрываться от работы, поэтому мы должны ехать прямо сейчас.

Он не оставляет места для споров.

Мои плечи опускаются в облегчении. Я знала, что мы должны быть на приеме, но я не ожидала, что мне придется встретиться со всеми этими людьми и что за этим последуют грубые замечания со стороны моей семьи. Я подбадривала себя и говорила, что должна быть готова их выслушать. Я также не ожидала, что Ремо что-то предпримет.

Это моя семья.

Ему было бы все равно, если бы это не происходило в присутствии других влиятельных людей или людей, которые ему дороги.

В каком-то смысле я рада.

— Я ничего не собирала, — говорю я ему, опустив глаза на руки, лежащие у меня на коленях.

— Я просто принесу тебе все необходимое. Я попросил кое-кого позаботиться о предметах первой необходимости, но если тебе что-то понадобится, мы сможем достать это там.

— Сколько дней, ты сказал? — Я спрашиваю, чтобы подтвердить, мой взгляд теперь прикован к большому бриллиантовому кольцу и обручальному кольцу на моем безымянном пальце. На мгновение возникает ощущение, что оно тяжелое, но не потому, что дорогое и ценное, а из-за моей лжи, которая завязана вокруг камня. Лжи, которая тяжким грузом лежит не только на моем сердце, но и на моем теле и душе.

— Четыре.

Я киваю, потому что того, что он вообще меня выслушал, уже достаточно.

Это больше, чем делал даже мой отец.

Я не жалуюсь.

Не то чтобы я хотела, чтобы Ремо вел себя так, как его изображает репутация. Я не хочу. Его прошлое и секреты — только его, но то, что он ни разу не проявил неуважения ко мне и ненужного собственничества, делает меня счастливой.

Что бы ни писали о нем в прессе, что бы он ни сделал, пока я знаю, что у меня есть шанс заставить его дать мне шанс, дать нам шанс, я знаю, что могу работать над тем, чтобы понять, совместимы ли мы.

Он не может изменить меня, а я не могу изменить его. У нас своя жизнь. У нас свои правила и мораль. Но если мы можем помочь друг другу измениться к лучшему, то это хорошие перемены.

Моя мораль проста и легко выполнима, и я — принцесса, идущая по правильному пути. Однако я знаю только это. Правильный путь. Я не забредала в темный мир, меня держали от него подальше, даже если жестокость его и коснулась меня.

Даже если чудовища с той стороны сумели вползти в мой безопасный рай и разрушить его.

Если Ремо сможет показать мне мир, где возможности не стеснены правилами, а невозможное возможно, я, возможно, сделаю шаг за грань добра и зла.

Пока же я буду изо всех сил стараться сохранить себя в целости и сохранности, пытаясь быть в гражданских отношениях с мужем. Просто постараюсь прожить этот год так, чтобы не навредить себе в процессе и не пострадать от него. Я не найду любовь в таком месте, как это, как бы ни хотелось маленькой частичке моего сердца не согласиться с этим.

— Мы здесь.

Ремо выходит из машины, подходит ко мне и открывает мою дверь. До моих ушей доносится громкий звук двигателей и улетающих самолетов. Я смотрю на свое платье, обмотанное вокруг ног, и даже не могу найти опору, хотя передо мной огромное пространство. Сильный ветер разбрасывает мои волосы из-за близко расположенного двигателя, и я убираю их с лица. Из открытой двери машины выглядывает красная дорожка.

Если я попытаюсь выйти, то споткнусь.

— Мне нужна помощь. — Я озорно улыбаюсь ему.

Ремо опускает глаза на мое платье, лежащее у ног. Пальцы ног, выкрашенные в белый цвет, выглядывают из-под ткани. Он вздыхает и наклоняется.

Я думаю, что он собирается отодвинуть ткань, но его рука проникает под шелк и опускается под мои колени, а другая — за плечи. Я изо всех сил стараюсь скрыть широкую улыбку, но мне это не удается. Ремо отходит от машины и несет меня к частному самолету.

В этот короткий момент я задерживаю взгляд на его лице, на том, как он не выказывает абсолютно никаких эмоций, а ветер ерошит его волосы и мои. Звук двигателя становится все более интенсивным по мере приближения. Краем глаза я замечаю стюардесс, но мои глаза не отрываются от Ремо.

Перед тем как он опускает меня, я успеваю произнести.

— Ты определенно романтик.

— Я не романтик, — хрипло говорит он, заставляя меня тихонько хихикать.

Когда я встаю на ноги, я поднимаю ткань и держу ее в руке. Я планировала это, поэтому я беру зажим на бедре и прикалываю ткань. Платье искусно пережимается на талии, совершенно не портя мой образ.

— Полет до Капри займет два с половиной часа, — сообщает мне Ремо, после чего уходит и забирается в частный самолет, кивнув стюардессе, которая вежливо кивает ему в знак приветствия.

Я вздыхаю, когда мои глаза встречаются с надписью на борту самолета.

Кэйн.

Во время нашего путешествия я размышляла о том, почему Ремо так мало со мной спорит.

Я думала, что он будет сопротивляться. Я думала, что он откажет мне во всем, о чем я попрошу, заставит меня усомниться в собственном существовании, и вот я здесь, сижу в машине, подъезжаю к его вилле, куда, как он сказал мне, часто приезжает его семья.

Почему он сидит рядом со мной, разговаривая по телефону, и не напоминает мне, что это не что иное, как брак по расчету?

Почему?

Чего мне не хватает в этой головоломке?

Времени на размышления у меня не остается, потому что мы подъезжаем к той самой вилле, которая, как сказал мне Ремо, станет нашим местом пребывания на ближайшие четыре дня. Мы приехали на его личном транспорте. Частный самолет, но я, честно говоря, мало что помню, так как почти всю дорогу спала. Путешествие было не таким уж долгим, но я устала. На Капри светло. Из машины я вижу голубые, красные и нежно-коричневые цвета, кирпичные дома, узкие улочки и красивые лестницы. Я вижу Средиземный океан, и мне не терпится исследовать этот остров с богатой культурой.

Мы подъезжаем к вилле слева, где уже припарковано несколько машин. Я выхожу из машины, предвкушая знакомство с этим местом, и, обойдя ее, обнаруживаю красивую арку из зеленых лоз и листьев. Я прохожу через нее, обнаруживаю, что она ведет к фасаду виллы, и жду, когда Ремо присоединится ко мне.

Я оглядываю виллу, руки так и чешутся потрогать кирпичную кладку, посидеть на улице за завтраком или даже пройтись по коридорам этого места.

По обеим сторонам виллы есть ступеньки, ведущие к двойным деревянным дверям наверх. Пока я жду Ремо, я замечаю, что передо мной стоят люди, которых я не заметила, торопясь осмотреть виллу.

Некоторые из них — охранники, которые, похоже, держат оружие наготове, другие — нет, у них просто наушники. Женщины одеты в простые, но классические черные юбки, на талии повязан белый полуфартук, волосы убраны в аккуратный пучок у основания шеи.

Я моргаю, не зная, как к этому отнестись.

Сердце выпрыгивает из груди, когда я чувствую перьевое прикосновение к своей руке, а затем оно исчезает, и Ремо стоит рядом со мной. Его руки засунуты в карманы, он смотрит на посох перед собой, подняв подбородок.

Наступила тишина, но я все еще слышу птиц, лодки вдалеке и кого-то, кто стрижет газон. Я чувствую расслабленность, покой, но присутствие Ремо рядом со мной не позволяет мне думать ни о чем, кроме его сильного присутствия.

—

Lei è mia moglie. La signora Aurora Cainn. — На, кажется, абсолютно идеальном итальянском языке Ремо обращается к персоналу, который не двигается с места.

— Аврора, это мой персонал

в вилле.

Один за другим сотрудники поворачиваются к нам лицом и кивают.

Он кивает в сторону дома, и персонал расходится. Я стою и смотрю на все это.

Меня душит то же самое чувство страха.

За кого я на самом деле вышла замуж?

— Теперь они будут называть меня мисс? — шучу я, но Ремо просто смотрит на меня.

Я закрываю губы молнией. Ремо вздыхает, но это не похоже на раздражение.

— После тебя.

Я указываю на него, заставляя его покачать головой. Я сдерживаю смех, глядя на его лицо. Он выглядит так, будто я ему надоела.

— Пойдем. Я провожу тебя в твою комнату.

Я начинаю идти за Ремо, пока мы поднимаемся по лестнице, ближайшей к нам слева от виллы, и идем вверх по красивому месту.

Это грандиозная вилла, которую действительно следовало бы назвать особняком. Перед виллой — большой двор с зеленью, окруженный высокими деревьями, что создает ощущение уединения. Вокруг стола стоят несколько белых стульев, вероятно, для утреннего завтрака на свежем воздухе, и я замечаю нескольких садовников, работающих над обрезкой высоких деревьев.

Когда мы поднимаемся на самый верх, дверь уже открыта, и как только я ступаю внутрь, то не могу скрыть своего удивления.

Внутри дом такой большой. У него открытая планировка, и в помещении светло. Огромные открытые окна пропускают яркий солнечный свет. Занавески из марли мягко колышутся и танцуют на свежем теплом ветерке.

Просторно, просторно, просторно и, безусловно, соответствует тому, на что я рассчитывала.

— Ремо?

Он смотрит на меня, поднимаясь по ступенькам, и я прикусываю губу, не уверенная, что могу задать ему этот вопрос здесь или если рядом будет персонал.

— Они знают, что это… подделка? — Я сокрушаюсь при этих словах, но Ремо лишь качает головой и снова начинает идти.

— Значит ли это, что нам придется действовать? Перед ними? Насколько они тебя боятся? Должны ли мы просто наплевать и делать, что хотим, или продолжать этот фарс? — Я пристаю к нему со своими вопросами, но Ремо не отвечает.

Хорошо.

— Нужно ли мне будет называть тебя мужем? Мне как-то не нравится это прозвище.

Мы выходим на площадку наверху лестницы, а там длинный коридор с дверями по обе стороны.

Он гораздо современнее, чем нижний этаж, который больше соответствовал итальянскому стилю. Коридор широкий, в нем бледно-кремовые тона сочетаются с темной дубовой древесиной. Конец коридора ведет в какое-то открытое пространство, которое я не могу разглядеть.

— Все это — спальни. Спальни для гостей. Моя спальня — в конце слева, — говорит Ремо.

Мы идем туда, и мои раздвинутые губы показывают, насколько я поражена и восхищена красотой этого места.

Ремо открывает дверь в свою спальню, и я затаиваю дыхание, готовая к взрыву.

У левой стены стоит кровать королевских размеров, каркас кровати выглядит так, будто она была сделана для королевских особ, а прямо перед кроватью стоит туалетный столик. Раздвижные двери передо мной открыты, и кремовые шторы мягко колышутся.

Я вижу большой балкон, о котором он говорил, и могу с уверенностью сказать, что вижу заднюю часть виллы. Сад больше, чем перед ней, и из него открывается потрясающий вид на бескрайний голубой океан. Побережье, которое я хочу посетить в один из дней.

— Это… прекрасно. — Я осторожными шагами вхожу в спальню.

Она такая открытая, такая красивая.

— Это моя комната, и чтобы не было никаких слухов, нам придется спать вместе.

Я ничего не отвечаю, слишком занята тем, что иду к балкону и смотрю на сад и море перед собой.

— Ты меня слышала? — сурово повторил Ремо, как будто я не услышала его в первый раз.

— Значит ли это, что мне тоже придется носить пижаму?

Я прикусываю губу, чтобы сдержать смех. Повернувшись, я обнаружила, что Ремо стоит прямо передо мной и хмурится от моих слов.

— Аврора, — прорычал Ремо.

Я знаю, что он ждет от меня драки, разгрома дома из-за того, что я не хочу спать рядом с ним, как будто я пятилетний ребенок, не получающий того, что хочет.

Я вполне дееспособная двадцатидевятилетняя женщина, которая построила бизнес с нуля. Женщина, которая так близка к тому, чтобы вырваться из лап своего отца, своей семьи.

Я могу спать в одной постели с человеком, который по документам является моим мужем.

Я не настолько не люблю мужчин, чтобы думать о том, чтобы спать где-нибудь еще, кроме этой удобной кровати.

— Кажется, в чем проблема, красавчик? Я уже слышала тебя в первый раз, что ты хочешь, чтобы я отказалась, потому что ты не можешь?

Его лицо превратилось в жесткую маску. Эти густые ресницы, прикрывающие его такие же черные глаза, которые так пристально смотрят на меня. Его высокая, широкая грудь почти заставляет меня чувствовать себя слишком маленькой перед ним.

— Нет. Единственное, о чем я тебя прошу, — не беспокоить меня, пока мы здесь. Счастливого медового месяца, жена.

Он разворачивается и уходит через двери, прежде чем я успеваю что-то ответить.

Я бегу за ним, но как только я переступаю порог спальни, он исчезает. Я проверяю обе стороны, нет ли открытых дверей, но их нет.

Я не вижу его в течение всех четырех дней моего пребывания здесь.

Даже в спальне, где, как я думала, по его словам, он будет спать. Но он не спал. За все время моего пребывания здесь я не видела его ни разу.

Поэтому я решила воспользоваться едой, которую готовит для меня София, главный повар, воспользоваться водителями, оставленными на улице, и пойти на пляж, покататься на яхте, на которой я хотела, позагорать на пляже. Я также съела джелато и большую пиццу в одиночку, а охранник Ремо стоял за моей спиной и смотрел, как я поглощаю ее целиком.

Я посылала Камари свежие новости и фотографии, часто заходя в странные места, чтобы найти сигнал, если я была на пляже или где-то далеко. Я не позволяла себе грустить, и все же… это было больно. Одиночество ощущалось в глубине моего сознания.

Что-то пустое, что-то глубокое и ноющее образовалось в моей груди за те несколько дней, что я провела здесь, и не уходит. Даже когда в последний день я стою на балконе своей спальни и пытаюсь запечатлеть на фото красивый красный закат.

Может быть, я и променяла свою жизнь на долгий год одиночества, пустых комнат и фальшивой видимости, но я знаю, что это поможет мне в будущем. После этого фальшивого медового месяца я вернусь к тому, чтобы лучше построить свой бренд, использовать то внимание СМИ, которое я получаю, и поднять его на более высокий уровень, чем когда-либо.

Хлопающий звук и писк птицы, летящей прямо на меня, заставляет мое сердце выпрыгнуть из груди. Передо мной падает что-то белое, и я вздрагиваю, выронив телефон.

Нагнувшись, я хватаю телефон. Рядом с ним лежит листок бумаги.

Я поднимаю его и думаю, что Ремо, наверное, уронил один из своих документов.

Я открываю листок и читаю его.

Я моргаю, глядя на бумагу, сердце болезненно колотится внутри меня. Слова кажутся слишком знакомыми.

Руки дрожат, бумага выпадает из моих рук. Дрожащей рукой я зажимаю себе рот, чтобы не закричать.

Нет.

Этого не может быть.

Это я должен был стоять рядом с тобой у входа в церковь.

Она бесит.

Даже раздражает.

Почему бы ей просто не подражать своей сестре и не уйти от меня, как только я войду в комнату?

Почему она должна улыбаться мне и заставлять меня настороженно относиться к ее намерениям?

Почему она не может просто держаться подальше и избавить меня от необходимости разбираться в ней?

Почему же я приехал, как только София позвонила мне насчет того, что Аврора собирается на пляж, прекрасно зная, что она любит много болтать?

Я не знаю.

Я не разговариваю с ней, не смотрю на нее ни секунды дольше, чем нужно. Я точно знаю, чья она дочь. Мейс Торре — человек, с которым я не хотел бы связывать себя. Однако моя репутация возросла только благодаря свадьбе, так что я не могу сильно жаловаться. Я сам навлек на себя это. Позитивное подтверждение в СМИ и рост цен на мои акции выгодны для меня и могут означать, что наследство от деда не заставит себя ждать.

Вокруг этой женщины, стоящей передо мной, столько загадок. Я хочу раскрыть их все, но как это сделать, если я избегаю ее?

Она мне не нравится, ни капельки. Ни ее улыбка, ни ее доброта, ни ее желание заставить меня заговорить с ней. Ничего в ней нет. Я выбрал ее из-за ее положения в обществе и в средствах массовой информации.

Когда я увидел ее в день нашей свадьбы, идущую к алтарю с улыбкой на лице, и то, что моя мама не могла оторвать глаз от нее и ее большой, живой улыбки, только укрепило мое решение. Тогда я не хотел отступать. Они не поверили мне, когда я сказал им, что женюсь и что это произойдет через две недели.

Ее улыбка и сияющие глаза, наблюдавшие за мной, когда я поднимал фату… Это было похоже на то, как если бы я проснулся и попал в сказку. Конфетти сыпались с потолка, когда я поцеловал уголок ее губ, ради всего святого; а потом была та небольшая заминка, которую я услышал, когда приблизился к ней.

Это неправильно и в то же время так правильно. Неправильно, что я всех обманываю, но правильно, потому что все идет точно по плану.

Это похоже на ту самую привязанность, которой я хотел избежать, но оказался втянут.

Должно быть, для Авроры это было волшебно, ее мечты сбылись. Я знаю, что она не ненавидит этот брак так сильно, как ненавижу его я. Как она может любить то, что может разрушить ее отца?

Я наблюдаю за ней — моей женой — издалека. Ее мокрые волосы прилипли к спине, а белый купальник, в который она одета, только подчеркивает ее восхитительную фигуру. Она завораживает так, что я не могу этого объяснить.

В день свадьбы мы просто чмокнули друг друга. Просто прикосновение моих губ к уголку ее мягкой подушки. Это зажгло во мне пламя, которое разгоралось с каждым ее прикосновением.

Я держался подальше.

Я шел в другую сторону, и вот, черт возьми, я снова здесь.

В Лондоне моя репутация опережает меня, и мои коллеги-бизнесмены прекрасно знают, во что они ввязываются, когда просят у меня "инвестиции".

Я делаю хреновые вещи.

Я совершаю поганые поступки.

О некоторых из них я сожалею, а о некоторых не задумываюсь.

Тогда почему я здесь, пытаюсь запятнать эту женщину, которая похожа на ангела? Почему я так стараюсь, чтобы она убежала, и преследую ее, как только она это делает?

Я медленно приближаюсь к красивой женщине, к той, к которой я привязан, к той, которая не перестает говорить, к той, которая ни разу не отвернулась от меня.

Ничто в ней меня не успокаивает.

Ее взгляд, ее улыбки, ее ответы, ее разговоры. Все. Абсолютно все вызывает сомнения, и я не знаю, передает ли она какую-то информацию своему отцу. Какой бы милой она ни была, я не могу ей доверять, и это первое, что стоит в списке моих приоритетов.

Я не холодный человек, которому неведомы эмоции; просто я никогда не находил ничего достойного смеха или улыбки.

— Твой отец связывался с тобой? — осторожно спрашиваю я.

Она пожимает плечами, оглядывая пляж. Она увидела меня и подошла ко мне, радуясь встрече, но я здесь только для того, чтобы спросить ее об отце. Сегодня последний день; завтра утром мы уезжаем.

— Отвечай, Аврора.

Она смотрит на меня твердым взглядом. — Нет. Я не поддерживаю связь со своей семьей.

Я недоверчиво хмыкаю. — Хорошо.

Она сужает глаза и поджимает мягкие губы. — Это правда. Я не общаюсь со своей семьей. Не верь мне, если не хочешь.

Я не верю, и я буду придерживаться своего решения, пока мне не докажут обратное.

— Мы вернемся в Лондон завтра утром.

Аврора мотает головой в сторону, ее брови приподнимаются, как будто она собирается разыграть спектакль.

Через мгновение она произнесет нечто такое, что заставит меня вздохнуть и еще больше пожалеть о своем решении.

— Правда? Я была более чем счастлива остаться еще на один день.

Она взмахнула ресницами, опустив руку на бедро, чтобы завязать шнурок прозрачного белого шарфа, обернутого вокруг ее бедер.

Я видел, как мужчины поворачивали головы, когда она проходила мимо них в мою сторону.

Она вздыхает, ее глаза осматривают все вокруг, не задерживаясь на одном месте и не глядя на меня дольше секунды за раз.

Нам нужно было приехать в медовый месяц, чтобы брак выглядел правдоподобно для прессы, но эта часть Капри — частная, и никаких СМИ или папарацци здесь нет, чтобы запечатлеть нас не вместе.

— Да. Будь готова отправиться завтра.

Она смотрит на меня безучастным взглядом. Я оставляю ее и сажусь в машину.

Я знаю, что охрана будет стоять снаружи и наблюдать за ней, пока я буду держаться подальше.

Я нехороший человек.

Мы с ней не навсегда.

Я следил за ней, пока меня не было дома.

Я работал по своему графику, чтобы не сталкиваться с ней, но в те несколько раз, когда я замечал ее, я поворачивался и шел в другую сторону.

Я буду рядом, когда ей понадобится присутствовать на вечеринках.

Я буду присутствовать в ее офисе в Лондоне, чтобы папарацци могли нас заметить.

Я буду выполнять свою роль в этом соглашении, но я хочу соблюдать границы и держать ее на расстоянии.

Я прохожу через подземную винодельню, расположенную прямо напротив моего производственного склада, приказав сотрудникам, не беспокоить меня здесь в течение ближайшего часа.

В подземном хранилище винного погреба, заполненного до отказа разными сортами вин, которые мои сотрудники создают каждый сезон, витает запах сотен различных ароматов.

Я чувствую изменение в воздухе, прежде чем вижу его. Его шаги тихие, но я представляю себе, как он нагло ухмыляется, осматривая винодельню.

— Это единственное место, которое ты нашел?

Точно. Именно так.

Я оборачиваюсь. Его щеки приподнимаются, и он улыбается мне, приподняв брови.

Шрам, идущий вдоль глаза и заканчивающийся на верхней части щеки, растягивается, когда он улыбается мне, в его шаге чувствуется некое головокружение, а его глубокие изумрудные глаза сфокусированы на мне. Его высокая фигура одета в черный костюм, соответствующий деловой встрече, даже если нашим сегодняшним делом было убийство.

— Я даже не буду спрашивать, чем ты занимался до приезда сюда, чтобы на твоем лице была такая улыбка.

Улыбка растягивается еще больше. Я вздыхаю.

— Нет, я думаю, ты должен спросить, — говорит он.

Его взгляд падает на ближайшие бутылки с вином, которые все еще находятся в процессе доведения до совершенства, — вся небольшая полка забита бутылками до отказа.

Он выбирает одну, откупоривает пробку зубами и нюхает бутылку, затем хмыкает и кивает.

— Пахнет хорошо. Можно попробовать?

— Хелия. Не надо портить мои вина своей слюной, — ворчу я, с напряженным выражением лица наблюдая за тем, как он делает глоток.

— Может быть, оно даже станет соленым. — Он подмигивает мне.

— Оставь себе. Я больше не хочу.

Он ставит бутылку на приставной табурет и качает головой.

— На самом деле, оно было не таким уж и вкусным. Но представь, что мы подсыпали яд в стакан, и бац — вся комната мертва, как в старых добрых сказках.

Он делает рукой взрывное движение и улыбается мне.

— Это ты сделал? — спрашиваю я.

— А ты что думаешь? Ты вдруг усомнился в моих способностях, господин винодел?

Один этот вопрос заставляет меня понять, что я не должен сомневаться в Хелии.

Если я даю ему задание, он его выполнит, какие бы границы оно ни переступало. Стоит только взглянуть на его лицо, и никто не сможет забыть больной и извращенный взгляд его глаз и злобу, затаившуюся в его мягкой улыбке.

— Новый помощник должен быть нанят в ближайшее время. О теле позаботился ваш человек. Теперь мы ждем, когда Мейс оступится и все испортит. Она будет обо всем информировать, а я передам подробности тебе. — Его пальцы перебирают деревянные полки, и он с интересом разглядывает бутылки с вином, хотя ему все нипочем.

— Насколько она хороша?

Его глаза переходят на мои, изумруд в них такой глубокий, такой черный, что почти поглощает его взгляд. Это единственный в своем роде цвет.

Там, где я в костюмах, с чистой репутацией и чистыми руками, Хелия — грязный, контролируемый эмоциями ублюдок, который уничтожает все, что попадается ему на пути.

Я скрываю все, что делаю, потому что нахожусь на виду у СМИ. Мне нужно поддерживать этот фронт, но Хелий на данный момент неизвестен. Его никто не знает. Ему не нужно делать эту работу, но он легко заметает следы.

— Убедись, что ты начал следить за Эмброуз Торре. У меня есть ощущение, что у Мейса Торре есть сообщник, который помогает ему в принятии деловых решений. Но он безрассуден. Слишком.

Хелий не отвечает мне, вместо этого он наклоняет голову, и по его лицу пробегает маниакальное выражение, заставляющее меня внезапно насторожиться.

— Как твоя… жена?

Я засовываю руки в карманы, не давая им потянуться и обхватить его шею. Мне вдруг захотелось вырвать из него всю жизнь.

— Прекрасно, — выдавил я из себя, ожесточенно глядя на него.

— Ты делай свою работу. А я буду делать свою, — выдавливаю я из себя, моя челюсть тикает.

Затем я разворачиваюсь и ухожу от него, фактически отстраняясь от него.

— Не скучай по мне слишком сильно, пока меня нет!

Наступит день, когда все встанет на свои места.

Каждое домино упадет одно за другим, я буду наблюдать, как разворачивается мой план, и тогда будет объявлено о моей победе.

Это удивительный последний день на Капри, и я стою перед своей машиной, ожидая, когда Аврора выйдет, чтобы мы могли отправиться в аэропорт. Туман, окружающий виллу, смягчает линии и придает ей мечтательный характер. Утренняя прохлада освежает, и легкая дрожь ласкает мою кожу. Скоро будет палящая жара.

Когда Аврора выходит, на ее лице появляется мягкое хмурое выражение, а глаза продолжают метаться по сторонам. Тревожно. Подозрительно.

Прямо как на пляже.

Что она ищет?

Ее руки суетливо двигаются, и что-то в ней не так. Я тоже нахмурился. Я избегаю ее, но это не значит, что она будет в опасности, пока я с ней.

Я уже выделил ей трех охранников: двух скрытых и одного на виду. Моя охрана — это не шутка. Это специально обученные люди, и я могу защитить Аврору не хуже, если не лучше.

Никакого беспокойства быть не должно. Моя охрана предупреждает меня, если что-то вызывает беспокойство. Я хочу обеспечить ее безопасность из чувства долга.

Я выпрямляюсь, готовый спросить ее об этом, как только она посмотрит на меня, но она не смотрит. Она проходит мимо меня, забирается в машину, не взглянув на меня, не поздоровавшись, и просто садится.

Слегка растерявшись, я щелкаю водителю запястьем и сажусь на заднее сиденье.

— Мне нужно быть в офисе в ближайшее время, потому что скоро выходит моя новая коллекция. Как ты думаешь, ты сможешь прийти на мою вечеринку по случаю презентации? — Аврора начинает разговор, как только захлопывается дверь, но не дожидается моего ответа и переходит к новой теме.

Я только и делаю, что смотрю на нее. В самолете она ест десерты, заставляя меня есть их вместе с ней, и рассказывает, как она создавала свою новую коллекцию и что послужило вдохновением для ее создания.

— Твои вещи будут доставлены ко мне домой через два дня. Где тебя высадить? — спрашиваю я Аврору, когда мы садимся в машину.

Погода здесь, в Лондоне, намного тусклее, несмотря на то, что весна уже не за горами. Я не ненавижу ее, но и не люблю.

— Пытаешься избавиться от меня так скоро, муж?

Я закатываю глаза и вздыхаю. — Забудь, что я спрашивал.

Она смеется. — Подбрось меня до моей квартиры, и ты сказал "дом"? Не квартира?

Я киваю, глядя на телефонный звонок.

Мейс Торре.

Мое настроение портится, а уши мгновенно перекрывают все звуки. У этого человека хватает наглости звонить мне после того, что он вытворял в прошлый раз.

Но я все равно беру трубку.

— Ремо.

— Для тебя мистер Кэйн.

В бизнесе возраст не имеет значения. Не тогда, когда власть измеряется только твоим банковским балансом и людьми, которых ты знаешь. Он должен знать, кто именно находится у власти.

У тебя нет денег? Ты никто в мире бизнеса.

У тебя больше денег, чем ты можешь сосчитать? Ты выше всех.

Это горькая правда.

— Мистер Кэйн, как прошел ваш медовый месяц? — начинает он.

— Какова причина твоего звонка? Сделка не состоялась? — спрашиваю я. — Ты уже должен был ее получить.

Мейс от души смеется над тем, что он практически продал свою дочь, чтобы получить от меня большую инвестицию.

— О да, конечно. Мой помощник только что сообщил мне об этом, — злорадствует он, его голос звучит воздушно и взволнованно.

— Тогда я уверен, что тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы звонить мне, — говорю я.

Часть договора заключается в том, что он не должен связываться со мной без крайней необходимости. К сожалению, он нужен мне живым. Мне нужно, чтобы дела его компании шли хорошо, а для этого нужно вкладывать в нее деньги, чтобы она взлетела как никогда высоко. И нужно, чтобы все это произошло без того, чтобы Мейс понял, почему я женился на его дочери.

— Я звонил, чтобы спросить, почему Аврора не отвечает на мои телефонные звонки. Я пытался связаться с ней много раз, но она ведет себя очень сложно.

— Аврора. — Я поворачиваюсь к ней.

Она оглядывается, ее волосы перекидываются через плечо, и когда она видит, что я протягиваю ей свой телефон, она хмурится, а затем прикладывает его к уху.

— Алло?

Мейс что-то рявкнул, и Аврора напряглась. Ее глаза бросаются на меня, широкие и большие, но затем быстро отводятся. Ее плечи напряжены, а рука сжата на коленях.

Я не знаю, что ей говорят, но от ее напряжения у меня что-то закололо в груди. Щиплет, усиливая боль. Я стряхиваю с себя это ощущение и смотрю в окно, продолжая прислушиваться к приглушенным словам на другом конце телефона.

Мое подсознание подталкивает меня к тому, чтобы выхватить телефон обратно, ведь я видел, как она реагирует на разговор с отцом.

Она прекрасно себя чувствовала в кабинете отца.

— Хорошо.

Ее голос звучит как шепот, затем она кладет трубку и передает мне телефон.

— Ремо? — Мое имя звучит странно на ее языке, почти по-иностранному, и все же оно кажется неправильным.

Почему оно должно казаться неправильным, если это буквально мое имя?

— Да?

Она смотрит на меня долгим взглядом, как раз когда машина останавливается.

— Никогда больше не давай мне свой телефон. Особенно если позвонит мой отец. Ясно? Я не врала, когда говорила, что не разговариваю с ними.

Ее голос такой низкий, что я едва ее слышу.

А следующие слова заставляют меня пожалеть о том, что я дал ей телефон. Может быть, в глубине души я действительно хотел посмотреть, как она отреагирует, когда ей позвонит отец, и понаблюдать за их разговором.

— Ты не должен меня так испытывать.

Она открыла дверь машины и вышла, ее поведение изменилось.

Я ведь действительно хотел ее проверить, не так ли? Я, конечно, получил то, что хотел.

Папа: Почему ты до сих пор не поселилась в доме Ремо? Я просил тебя изучить его документы и прислать мне фотографии. И вот ты собираешься в медовый месяц? У меня нет достаточно времени.

Я избегала отца, потому что он снова и снова задавал мне этот вопрос.

Каждый день в Италии он приставал ко мне с просьбой осмотреться, пошпионить для него за Ремо и дать любую информацию, которая могла бы ему помочь. Когда я ему отказала, он прервал разговор.

То же самое повторилось на следующий день. И на следующий, пока я не устала от него. Так устала.

Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Это все слишком.

Я жду, когда придет Камари, наблюдая за тем, как через большие окна моего офиса снова начинает моросить мелкий дождь. Здания в Лондоне словно выцветают на фоне пасмурной погоды. Отсюда виден почти весь горизонт Лондона. Высотные офисные здания и слабые очертания "Лондонского глаза" заглушаются пеленой дождя.

Стук в дверь прерывает мои размышления.

— Войдите.

Дверь со щелчком открывается, а затем мягко закрывается.

Я оборачиваюсь: ко мне идет Камари. Ее красивый черный костюм только подчеркивает ее золотистый цвет лица и черные волосы, которые смотрятся на ней просто потрясающе.

— Как все прошло? — Она вздергивает брови, в ее глазах появляется дразнящая искорка. — Что-нибудь случилось? Что-нибудь вообще?

Я вздыхаю, качая головой. — Не совсем. Он вроде как ушел после первого дня, и я его почти не видела. Мы сталкивались всего пару раз.

— Ну, все мы с чего-то начинаем, верно? — Она садится напротив моего стола.

— Хорошо. Что тебя беспокоит? — спрашивает Камари.

Я сижу на своем стуле, бездумно рисуя пальцем круги на столе.

Она вопросительно поднимает бровь, когда я поднимаю на нее глаза.

— Бумажка упала, когда в меня залетела птица, когда я стояла на балконе своей спальни. Я подняла ее, думая, что Ремо оставил там что-то. Но он не оставил. Это была записка для меня. И… почерк был знакомым. Когда я прочитала послание, стало ясно, кто это был.

Я сглотнула. Разговор идет в том же ключе, что и все последние три года.

Как моя следственная группа могла не найти человека, который преследует меня уже три года?

Глаза Камари расширяются, и она моргает. Она слишком ошеломлена, чтобы говорить.

— Аврора, — выдохнула она, ее рот то открывался, то закрывался.

— Я не знаю, как он узнал об этом. Я никому ничего не рассказывала. Ремо сказал мне только в тот день, когда мы собирались ехать, так что я не знаю, как это произошло. Мы полетели на его частном самолете, потом на его личном транспорте. Использовались его водители, его деньги, так что я не знаю…

Страх закрадывается в меня, руки дрожат на столе, и я убираю их под бедра.

— Ты сказала своему агенту? Офицеру, который расследует твое дело?

Я качаю головой.

— Чего ты ждешь?

Она наклоняется вперед, ее глаза расширены, когда она осматривает меня, как бы пытаясь найти какие-либо повреждения.

— Я скажу. Я только что пришла.

На секунду между нами воцаряется тишина. Камари проводит рукой по вьющимся волосам, откидывает голову назад и смотрит в потолок.

— Мне страшно, Камари. Я больше не знаю, что делать. У кого просить помощи, у кого искать защиты. Если это разнесется по СМИ, люди начнут думать, что это нормально — вот так вторгаться в мою личную жизнь.

Камари хмурится, продолжая смотреть в потолок, а я смотрю на экран своего компьютера. Может быть, рассказать Ремо было бы хорошей идеей.

— Ты спросила Ремо? — наконец спрашивает Камари, садясь прямо.

Я качаю головой.

— Нет. Я знаю, я сказала тебе, что заставлю его полюбить меня или терпеть, потому что не могу целый год жить с человеком, который мне не нравится. Я знаю, что пытаться найти любовь в такой ситуации неправильно, так что я не буду беспокоиться. Я буду сохранять дружеские отношения, пока брак не закончится. Я не хочу все испортить… навязать ему это, заставить его думать, что он должен приложить усилия к этому браку, чтобы сделать меня счастливой, или что я прошу защиты у него, у всех, потому что он мне нравится, а это не так.

Мой голос понизился до шепота. — Я и так ему не нравлюсь.

— Не говори так. Что ты вообще сделала, чтобы ему не нравиться?

Когда я смотрю на нее, она не выглядит так, как будто верит мне.

Из меня вырывается невеселый смешок.

— Дай подумать… Я все время смеюсь? Когда я улыбаюсь, он буквально хмурится и отводит взгляд. Я называю его красавчиком, как прозвище, и у него на лице появляется выражение отвращения. Он избегает меня, как будто у меня какая-то болезнь.

Камари поднимает бровь.

— Я даже принимаю душ дважды в день!

Камари вздыхает, ее глаза наполняются беспокойством. Она смотрит на меня, словно не зная, что сказать.

— Не заходи так глубоко, чтобы не пораниться. Пожалуйста, не делай этого с собой, Аврора. Ты знаешь, что заслуживаешь абсолютного мира.

Слезы жгут мне глаза, и я даю ей дрожащую улыбку.

— Посмотри, как ты заботишься обо мне.

В ответ я получаю улыбку и закатывание глаз.

— Я знаю, что он другой. Вокруг него всегда что-то таится, он постоянно анализирует все вокруг, пытается понять, что я делаю. В его отношении ко мне есть какая-то горечь, но ведь каждый заслуживает шанса, не так ли?

— Нет. Они не хотят, а ты слишком добра.

Камари сузила глаза.

Нет. Я ни при каких обстоятельствах не должна быть любезной с Ремо, когда он так избегает меня.

— Расскажи мне о покупках, которые сделал Рауль, — говорю я. Я не хочу превращать эту встречу в вечеринку жалости.

— Я узнала. Он сказал мне, что это для его матери.

— Его матери?

Она кивает, глядя на манекен слева от себя. Куски ткани, едва прикрепленные булавками, падают с него.

— Да, чтобы она могла подарить все это его сестре. Подарки от него для нее, — бормочет она, ее плечи напряжены.

Она ожидала чего-то другого?

— Ты что-то не договариваешь, Камари?

Она переводит взгляд на меня. — Да ладно. Мне нечего тебе рассказать. Моя жизнь довольно скучна. Думаю, ты даже можешь услышать сверчков с моей стороны.

Я прикусываю губу, чтобы не дать улыбке озарить мое лицо. Она выглядит так, будто ненавидит это.

— Он сказал мне, что хочет спросить меня о чем-то, и чтобы я ждала его сегодня возле твоего офиса.

Как по команде, у нее зазвонил телефон. Она мгновенно вскакивает, отвечая на звонок.

Она отводит трубку от уха и произносит "Рауль", и я киваю, желая дать ей понять, что она может идти.

Она целует меня и поворачивается, чтобы выйти из моего кабинета. Как только дверь закрывается, я приступаю к работе.

Проходит несколько часов, и у меня начинает гореть поясница. Я провожу рукой по плечу, чтобы снять напряжение, но безрезультатно. В главном помещении офисного здания выключен свет. Я осталась последней. Никого нет, когда я спускаюсь на пустую парковку и отпираю машину.

В периферийном зрении что-то шевелится, и я мгновенно поднимаю глаза. Я осматриваю пустую парковку, обхожу несколько оставшихся машин, но ничего не кажется необычным. Знакомое ощущение, что за мной наблюдают, вызывает ледяные мурашки по позвоночнику. Страх обхватывает горло шипастыми когтями и душит меня.

Я вскакиваю в машину и закрываю ее, сердце болезненно замирает в груди, руки трясутся, пытаясь завести машину. Ключ не входит с первого раза, и мое дыхание учащается. Я еще раз осматриваю парковку, не видя ничего, кроме кромешной тьмы в углах. Страх болезненно скручивает мою грудь, и мне вдруг становится трудно дышать.

Я продолжаю оглядываться по сторонам.

Никого. На улице темно, а я здесь одна.

Наконец, заведя машину, я выезжаю со стоянки и только выехав на дорогу, наконец, делаю вдох. Напряжение в моих плечах все еще сохраняется. Я постоянно смотрю в зеркала заднего вида, на машины позади меня, на всех вокруг.

Я снова чувствую себя параноиком.

Я не могу поверить, что он снова начал.

Я думала, что он ушел три месяца назад, но, похоже, это не так.

Он вернулся и снова начинает разрушать мою жизнь.

Я не знаю, как я расскажу об этом Ремо. Я и так ему не нравлюсь, и даже если бы я не хотела выполнять эту дурацкую миссию, чтобы понравиться ему, мне действительно нужен этот брак для того, чтобы развить свой бизнес до таких высот, о которых я могла только мечтать.

Мне это нужно, и я не уверена, что смогу доверить Ремо что-то настолько личное для меня. То, что сделало меня параноиком до такой степени, что я чувствую на себе пристальные взгляды и вынуждена постоянно оглядываться через плечо.

Я возвращаюсь домой и включаю свет в квартире, которую я покинула, а затем вздыхаю. Надо начинать собирать вещи. Заказав еду, я завязываю волосы в пучок и начинаю собирать вещи.

На следующее утро все происходит по той же схеме, только на этот раз к восьми часам вечера я успеваю собрать больше вещей, и когда наступает утро в день переезда, я уже готова и не тороплюсь, когда грузчики стучат в мою дверь.

Я взяла только самые необходимые вещи, ведь наверняка жена одного из самых богатых людей Лондона может приобрести новый гардероб, не так ли?

Один из рабочих проходит мимо с одной из больших коробок. Он пыхтит, похоже, с трудом справляется с этой коробкой, и я понимаю, что мои каблуки находятся в этой коробке, потому что на ней розовая этикетка.

Одна из трех коробок с каблуками.

Я озорно улыбаюсь ему, когда он бросает на меня взгляд за то, что коробки слишком тяжелые.

Я пью апельсиновый сок в гостиной, наблюдая за тем, как мужчины выносят вещи из моей квартиры, когда двое из них с коробками в руках останавливаются у двери. Я хмурюсь, не понимая, что заставило их замолчать, ведь они тихонько переговаривались.

Они оба отступают на несколько шагов назад. За ними останавливается и третий парень, спустившийся по лестнице. Обеспокоенная, я встаю.

Я вижу начищенные черные туфли. Я следую за ними вверх по прямым коричневым брюкам на длинных ногах к коричневой рубашке в паре с пиджаком того же цвета, вместе с черным галстуком. Аккуратный костюм от Tom Ford, словно сшитый на заказ для этого тела.

Фигура Ремо входит в мою квартиру, и вдруг в памяти всплывает весь тот беспорядок, который царит в моей квартире.

Я внутренне содрогаюсь, когда думаю о посуде в раковине, которая видна от входной двери, поскольку перед ней находится кухня. Перед кухней находится гостиная, отделенная от нее лишь стойкой с табуретом, и лестница, ведущая на второй этаж.

Мой взгляд останавливается на его аккуратной прическе. Волосы зачесаны назад, но я вижу намек на его полуночные кудри. Мой взгляд падает на резкие черты его лица, на суровые брови, слегка опущенные вниз, и все равно мое сердце колотится внутри меня.

Его красота кажется непревзойденной, и как я не заметила его до того, как меня с ним познакомили, я не знаю.

— Привет, — тихо говорю я. После разговора с Камари я поняла, что, возможно, мне следует называть его как-то иначе. Может быть, то, что я называю его "красавчиком", что-то в нем вызывает. А может, ему это просто не нравится.

Я быстро перебираю в уме, как его назвать, но ничего не нахожу.

— Ты закончила? — Его тон был отрывистым, когда он осматривал мою квартиру, изучая каждую щель.

Ремо хмурится, когда я не отвечаю сразу, и его черные глаза обращаются ко мне.

— Пойдем. Уже поздно, а ты даже не знаешь, где я живу. Оставь свою машину, — приказывает он, прежде чем повернуться и выйти, оставив меня в беспорядке собирать сумочку и бежать за ним по коридору.

Я пытаюсь перевести дыхание, пока мы входим в лифт. Бегать на каблуках очень тяжело. Особенно если я бегу за таким высоким и крупным человеком, как Ремо, чьи шаги в два раза длиннее моих.

— Где ты живешь? — спрашиваю я.

Ремо смотрит вперед.

— В Кенсингтоне.

— С родителями?

Ремо качает головой.

— У тебя есть горничные, экономка или другой подобный персонал?

Кивок.

— Значит, мы должны притворяться перед ними?

Еще один кивок.

Я вздыхаю, понимая, что, возможно, он устал и не хочет разговаривать. Иногда даже я устаю после работы, но делаю все возможное, чтобы помыть посуду, постирать белье, оставленное на ночь, или даже принять расслабляющую ванну, чтобы успокоить напряженные мышцы.

Я уже выбрала дату вечеринки, собиралась просто отправить письмо помощнику Ремо, но теперь думаю, что должна сказать ему лично. Но когда он не устал? Я вижу, как напряжены его плечи.

Не слишком ли бесцеремонно будет с моей стороны предложить ему помассировать плечи?

Я не знаю.

Как мне это сделать?

Может быть, мне стоит посмотреть видеоролики о том, как это делается, и почерпнуть идеи? Да. Смотри видео, читай статьи, читай рассказы других людей о том, как они это делают.

Я киваю сам себе, и улыбка на моем лице становится более решительной, когда мы подходим к черному Rover Ремо. Я забираюсь на заднее сиденье, за мной следует Ремо, после чего водитель заводит машину, и мы выезжаем на дорогу.

Я смотрю на Ремо без всякой причины, просто чтобы посмотреть на него, и вижу, что он разговаривает по телефону, читая что-то очень длинное. Я действительно смотрю на него, на острые углы его лица, на его челюсть, на несколько локонов, освещенных экраном его телефона, на него рядом со мной в машине, в тишине.

Поговоришь ли ты со мной, если потеплеет ко мне?

Или этого никогда не произойдет?

Нет.

Не думай так. Он меня не ненавидит.

Впрочем, он и не говорил обратного.

Наблюдая за тем, как на улицах Лондона распускаются ярко-зеленые бутоны листьев, как никогда близка весна, я могу только надеяться, что в сердце Ремо зародится что-то близкое к добру по отношению ко мне. Даже если это будет просто легкая симпатия и ничего больше.

Может быть, даже дружба.

По крайней мере, я знаю, что за Ремо следит его охрана, так что, пока я с ним, я в безопасности.

В безопасности.

Надеюсь, он знает, что рядом с ним я чувствую себя в безопасности, даже если мы почти не разговариваем. Даже если он меня не знает. Даже если я ему никогда не понравлюсь. Есть что-то в окружающей его темноте, что-то извращенное и зловещее, вызывающее страх у окружающих, что убеждает мое беспомощное сердце в том, что ничто не причинит мне вреда, пока я с ним.

Машина останавливается возле дома. Я выхожу из машины и иду за Ремо к входной двери, расположенной с правой стороны дома, перед которой стоят два столба. Я вижу, что могу безбедно прожить здесь весь следующий год. Если зимой в этом году выпадет снег, то я представляю, как он будет падать на деревья, окружающие дом, и на дорожку справа от дома, которая, вероятно, ведет к заднему саду.

Белый трехэтажный особняк с темно-синей крышей высоко возвышается на фоне деревьев, расположенных слева от дома. Прямоугольные окна расположены по всему фасаду дома. Высокие фонари выстроились вдоль чистого серого тротуара подъездной дорожки, все аккуратно подстрижено, ни одного лишнего листочка. Он не похож на большой чудовищный дом, скорее, выглядит пустым, лишенным того ощущения, которое дает дом, хотя я пока не могу судить об этом.

Ремо открывает полуночно-синюю входную дверь и заходит внутрь, я следую за ним. Мы входим в широкий коридор с дверью слева, открыв которую, мы видим невероятно большую гостиную, оформленную в нейтральных и коричневых тонах с оттенками красного.

Мы продолжаем идти ко второй двери слева. Это еще одна гостиная, но уже в более насыщенных красных тонах, с письменным столом в левой части комнаты и большой библиотекой за ним.

Дойдя до конца, мы видим еще одну дверь, и Ремо открывает ее, открывая большую кухню с обеденным столом справа и раздвижными дверями, выходящими в впечатляющий огромный задний сад.

— У тебя красивый дом, — говорю я.

Ремо лишь кивает в знак признательности. Но слов все еще нет. Наверное, он очень устал.

— Большинство спален находятся наверху, все с ванными комнатами. Нам придется жить в одной спальне.

Я прячу за волосами свою широкую улыбку при этой информации. Ему не нужно видеть, как внутри меня бурлит волнение.

— Хорошо, — пролепетала я, изо всех сил стараясь не улыбаться.

При изменении моего голоса Ремо оглядывается на меня с прищуренными бровями, но я быстро скрываю это и пожимаю плечами.

— Хорошо. Располагайся. Твои вещи уже здесь. Коробки стоят в моей комнате. Уже поздно.

Он проходит мимо меня, но я сразу хватаю его за руку. Он замирает.

Мое сердце подпрыгивает при соприкосновении наших кожных покровов.

Я не знаю, что заставило меня схватить его. Чтобы заставить его задержаться. Мне кажется, что с тех пор, как мы познакомились, он убегает, почти не разговаривает и не смотрит на меня. Как я буду жить с таким человеком весь следующий год?

Не будет ли одиночество еще сильнее, ведь я знаю, что есть с кем поговорить, а он специально пытается отдалить нас друг от друга, хотя для этого нет никаких причин?

Разве это неправильно, что я надеюсь на собеседника? На друга?

В памяти всплывает поцелуй на нашей свадьбе, заставляя меня крепче прижаться к нему. Я резко вдыхаю, надеясь на Бога, что он не видит, какое влияние он оказывает на меня спустя всего несколько дней.

Я не люблю его. Я не знаю, что такое любовь. Я никогда не любила никого, кроме Камари, но кое-что я знаю.

Я нахожу Ремо довольно симпатичным.

Меня пугает возможность того, что, когда мы начнем жить вместе, его незначительные жесты однажды затронут мое сердце, а потом он уйдет, разбив мне сердце.

Если окажется, что он мне не нравится настолько, чтобы продолжать жить с ним, продолжать этот брак, то я не буду. Я не буду его беспокоить.

Но если это произойдет, я хочу выложиться по полной.

Пока же я думаю только о том, чтобы побудить Ремо полюбить меня. Как друзья или просто два человека в отношениях.

Не более того.

Я медленно поднимаю на него глаза, вглядываясь в его темные, чарующие глаза. Он такой красивый, такой высокий. Он мне, беспомощно, очень нравится. Я нервно сглатываю, когда вижу, что его взгляд сосредоточен на мне. Его сильный одеколон окутывает меня своими объятиями, но Ремо не собирается так просто сдаваться.

Мне нужно, чтобы он перестал убегать от меня.

— Где твой персонал? — шепчу я, не обращая внимания на бурю, зарождающуюся внутри меня, водоворот эмоций, который находится на грани и ждет, чтобы выплеснуться наружу.

— Они заканчивают работу в восемь вечера.

Я даже не знаю, который сейчас час и на что еще я могу смотреть, кроме глубины глаз Ремо и обрамляющих их густых ресниц.

Его лицо не хмурится, мягкое дыхание срывается с его румяных розовых губ, ожидая, что я спрошу его о чем-то еще. Его запястье все еще находится в моей руке, но проходит секунда, затем другая, и его тело напрягается.

Медленно, но верно я чувствую, как Ремо вырывает свою руку из моего захвата. Он делает небольшой шаг в сторону, и моя рука опускается на бок. Он отрывисто кивает мне, не отводя взгляда.

Я вижу, как нетерпеливо подрагивает его челюсть, и мое сердце падает.

— Еда всегда есть в холодильнике, если ты голодна. Я пойду переоденусь.

Затем он проходит мимо меня, оставляя в атмосфере только свой запах.

Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, я снимаю сумку и бросаю ее на кухонный остров. Открываю холодильник и заглядываю внутрь. Там много блюд, которые ждут своего часа.

В этот момент мой желудок решает заурчать, и я смеюсь, качая головой. Я беру блюдо с курицей и рисом и ставлю его разогреваться в микроволновую печь. Пока оно греется, я осматриваю помещение. Обеденный стол и вся обстановка в доме минималистичны: нейтральные, коричневые и красные цвета.

Выглядит хорошо, но это определенно не то, как я представлял себе его дом.

Что мне удалось заметить, так это тишину. Нет ни единого писка, скрипа половиц или чего-то еще. Только тихое гудение микроволновки, от которого у меня потеют ладони, а глаза проверяют все темные углы, словно оттуда что-то может выпрыгнуть.

Лондонские особняки и дома так не выглядят. Особенно те, которые принадлежат мужчинам. Но, опять же, Ремо не совсем британец. Он наполовину итальянец, и, похоже, знает немало о своей культуре, своем происхождении и своих корнях. Не говоря уже о том, что он владеет компанией по производству итальянских вин и свободно говорит по-итальянски.

Микроволновка пищит, нарушая тишину. Я вздрагиваю, затем быстро проверяю ящики и шкафы, пока не нахожу тарелку и ложку. Я тихо сажусь за обеденный стол.

Я съедаю первую ложку.

Вдруг в голове мелькнула мысль, что за мной кто-то наблюдает.

Я вскидываю голову и, прищурившись, смотрю в окно на задний двор. Там темно. Так темно, что я ничего не вижу, и паранойя возвращается. Холодок пробегает ледяными пальцами по позвоночнику, и я вдруг не могу усидеть на месте. Мои глаза метались вокруг, судорожно пытаясь найти источник безопасности.

Хоть что-нибудь.

Я слышу шаги по коридору, и сердце бешено колотится в груди. В висках пульсирует, шаги становятся все ближе и ближе.

Аппетит забыт.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но он выходит рваным, и я не могу ни на чем сосредоточиться.

Глаза затуманиваются и…

— Аврора?

Все с визгом останавливается.

Мир перестает вращаться, и я смотрю на Ремо, стоящего позади меня в черной толстовке и тренировочных штанах с белыми носками на ногах. Он выглядит гораздо более спокойным и домашним.

Его окружает спокойствие, что-то успокаивающее, и мое сердце замирает. Он становится центром моего внимания.

— Да? — Мой голос тих, но остатки головной боли пульсируют в висках в такт биению сердца.

Ремо больше не хмурится, но все же как-то украшает резкость, проступающую на его чертах.

— Ты ужинаешь? — спрашивает он.

Я еще раз моргаю, затем заставляю свои губы приподняться в болезненной улыбке. — Да. Хочешь, я разогрею тебе что-нибудь? Там есть курица с рисом, и это очень вкусно.

Я дрожаще выдохнула, указывая на свою едва тронутую тарелку.

— Давай я сделаю тебе, — предлагаю я и встаю, не дав ему ответить. Я обхожу стойку, достаю оставшийся рис, раскладываю его по тарелкам и включаю микроволновку.

Я стою и смотрю, как идет время на цифровых часах микроволновки. В голове у меня сейчас полный бардак.

— Я вытащу это из микроволновки. Ты можешь идти и есть, — говорит Ремо.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Ремо, стоящего рядом с обеденным столом.

— Все в порядке, — шепчу я.

Мы оба сидим и молча едим, причем Ремо рядом со мной.

Я мягко улыбаюсь, глядя на эту сцену. Тусклый свет люстры над столом освещает два стакана с водой, две тарелки и нас двоих, которые просто сидят и едят. Щелкающие звуки посуды наполняют пространство, но на этот раз оно не такое пустое, и я не считаю время.

Я не готова уходить.

Ремо не смотрит на меня, не принуждает к разговору, но тишины больше нет.

— Мне это нравится. Давай продолжать ужинать вместе, а то и обедать. Мы сможем наверстать упущенное и быть в курсе событий друг друга, — предлагаю я, но уже готова к тому, что он откажет мне.

— Хорошо.

Мои брови взлетают вверх. — Правда?

Ремо поднимает взгляд от своей тарелки и поджимает губы, словно хочет быть где угодно, только не здесь. Я не возражаю. Я привыкла к тому, что люди делают это в моем присутствии.

— Должен ли я привыкнуть к тому, что ты плохо слышишь и вынужден повторять?

Я тихонько хихикаю, и чувство одиночества и паранойи в пустом доме заглушается мыслями о том, как заставить Ремо перестать быть таким ворчливым.

Завтра я уже точно буду искать способы, как сделать так, чтобы ты кому-то понравился.

Я научусь тебе нравиться, Ремо.

— Можно оставить ночник включенным?

В Италии мне не пришлось этого делать, потому что на небе была видна луна. Я оставила занавески открытыми, чтобы лунный свет проникал в комнату, и все было хорошо видно.

А Ремо нигде не было.

Однако в Лондоне облака закрывают луну, и когда темнеет, наступает кромешная тьма. Я не могу разглядеть свою комнату, и это заставляет меня нервничать.

Я иду справа от кровати, дальше всего от окна и ближе к двери. Я стою и смотрю, как Ремо переходит на другую сторону.

— Так нормально? — спрашиваю я снова, мой голос тих и мягок, так как уже поздно. Я ерзаю, дергая мех на рукавах своей белой пижамы.

Глаза Ремо переходят на меня, и он кивает.

— Ты делала это в Италии? — спрашивает он, хмурясь.

— Я все хорошо видела из-за лунного света, проникающего в окно.

Я жестом показываю на окна, которые закрыты тяжелыми шторами.

Ремо смотрит на них, потом хмыкает и кивает головой.

Я завороженно наблюдаю, как он снимает толстовку, оттягивая шею, и бросает ее куда-то. Мой взгляд останавливается на его большом, сильном теле. Его мышцы напрягаются, когда он отодвигает плед, чтобы лечь на кровать, мышцы спины настолько рельефны, что мне хочется их потрогать.

Я сглатываю, хватаю свою часть одеяла и забираюсь на кровать, затем придвигаюсь чуть ближе к Ремо. Он наблюдает за мной в темноте, мягкий желтый свет не дает ничего, кроме небольшого свечения рядом с кроватью с моей стороны.

Темнота не скрывает того, как его глаза блуждают по глубокому вырезу моей пижамы.

Я ложусь и устраиваюсь поудобнее, прислонившись спиной к матрасу и глядя в потолок. Глубокий, долгий вздох срывается с моих губ. Мы не разговаривали в Италии. Мы даже не смотрели друг на друга, когда Ремо начал избегать меня, но теперь, когда мы здесь, мы не можем этого делать.

— Никогда не забывай, что со мной ты не сможешь переступить ни одной черты, Аврора. Мы оба согласились на это по своим собственным причинам.

Я резко вдыхаю, поскольку его напоминание, произнесенное шепотом, — это не просто напоминание.

— Играй в заботливую жену на публике. Никогда не пытайся делать это за закрытыми дверями.

Его слова режут мне сердце.

Я тихонько выдыхаю, чувствуя себя слишком принужденной, когда встречаюсь взглядом с Ремо.

— Я прекрасно знаю, что это фальшивка. Я могу потерять больше, чем ты. Так что поверь мне, когда я говорю, что я ничего не пытаюсь сделать. Если у тебя есть проблемы с тем, что я здесь ночую, я с радостью перееду. Дай мне другую комнату в этом большом доме, или я займу диван прямо перед кроватью.

Мои слова кажутся слишком тяжелыми, и мне требуется все, чтобы вытолкнуть их изо рта.

Я ему не нравлюсь. Ну и ладно.

Я не просила его играть роль мужа. Но это не значит, что он должен так сильно демонстрировать свою неприязнь ко мне.

Ремо даже не реагирует на мои слова.

Как можно быть таким красивым, но таким грубым и невыносимым? Как же не хватает красоты.

— То, что мы спим в одной комнате и на одной кровати, еще не значит, что мы когда-нибудь совершим ошибку, переспав вместе, ясно? — Я говорю, надеясь, что это закрепит его решение, но его глаза сужаются.

Наступает тишина, и я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы покончить с этим разговором.

Я сегодня рассеяна. Вчерашний разговор с Ремо еще свеж в памяти, хотя утром мы почти не разговаривали. Я иду по шумному коридору своего офиса. Болтовня сотрудников, смех, музыка — ничто не привлекает моего внимания.

Я не знаю, что делать с Ремо. У меня столько смешанных чувств по отношению к нему, и мне очень хочется, чтобы это было не так. Все было бы прекрасно, если бы он не решил, что я пытаюсь изобразить из себя заботливую жену.

Моя секретарша Клаудия помогает мне спланировать сегодняшнее мероприятие, и я рассылаю все приглашения на презентацию новой коллекции. Она будет проходить в красивом музее старинной архитектуры, но вместо картин мои платья будут выставлены на манекенах в закрытых стеклянных коробках.

Я думаю устроить показ своей летней коллекции, но это потребует больших инвестиций, поэтому я, как миссис Кэйн, приглашу Ремо и некоторых его партнеров. Я должна в полной мере воспользоваться его именем и властью, пока это возможно.

Когда я согласилась выйти замуж за Ремо, это было сделано прежде всего для этой цели.

— Спасибо, что помогла мне. Можешь идти, — говорю я Клаудии.

Она улыбается мне, убирает iPad и направляется к выходу. Я следую за ней, усталость быстро овладевает моим телом. Тяжелые дни иногда делают это со мной.

Я быстро сажусь в машину, не останавливаясь ни разу, подъезжаю к дому Камари и поднимаюсь на пятый этаж.

Она открывает дверь, подпрыгивая на ногах, с широкой улыбкой на лице. Ее темные вьющиеся волосы спадают каскадом по плечам до талии, а загорелая кожа и сияющие глаза делают ее похожей на египетскую богиню.

— Что тебя так радует? — спрашиваю я, входя в ее квартиру. спрашиваю я, входя в ее квартиру.

— Я в восторге от того, что мы будем делать сегодня. Угадай,

что? — Ее глаза и улыбка расширяются, ее счастье заразительно.

Моя собственная улыбка начинает расцветать. — Что это?

Она ждет, побуждая меня угадать руками.

— О, эм… Ты

планируешь сделать новую стрижку?

Она опускает глаза и смотрит на меня безразличным взглядом, что заставляет меня рассмеяться.

— Что? Ты уже целую вечность хочешь подстричься, — защищаю я свою правоту.

Она качает головой. — Нет.

— У меня свидание! — кричит она, затем хватает меня за руки и трясет.

— Боже мой! С кем? — Я жду с замиранием сердца.

— С одним парнем, который работает менеджером в компании, к которой приписан Рауль. Он очень высокий и милый, и, судя по всему, я ему уже давно нравлюсь, — говорит она, практически с

сердечками в глазах.

— Это потрясающе! А когда я познакомлюсь с этим парнем, или еще рано? — спрашиваю я.

Она тянет меня к своему дивану и начинает рассказывать, что она наденет, но все, о чем я могу думать, — это сегодняшнее утро и вчерашний вечер. Ремо не выходит у меня из головы, и я чувствую себя очень виноватой, что думаю о чем-то другом, когда моя подруга спрашивает меня, что она должна сделать с лицом или волосами.

Я не могу остановить себя, когда слова Ремо звучат в моей голове по кругу. Мне нужно забыть о них.

— Что ты думаешь?

Я киваю ей, хотя и не слышала ее. К счастью, она, похоже, довольна моим согласием.

— А теперь позволь мне взять лист бумаги, чтобы мы могли начать составлять для тебя список.

Она подмигивает мне; улыбка широко расплывается на ее лице. Она поднимается и на мгновение исчезает. Когда она возвращается с бумагой в руках, она все так же взволнована.

Я знаю, что она будет рядом со мной и поддержит меня во всем.

— Хорошо, что нужно сделать, чтобы Ремо перестал тебя ненавидеть? — спрашивает она, когда я беру со стола ее ноутбук и открываю интернет-браузер.

Мне нужно двигаться дальше. Ремо не думает об этом навязчиво, так почему я должна?

Кроме того, я сказала Камари, что хочу понравиться Ремо, и теперь не могу отступить. Я даже не попробовала.

— Как насчет чтения статей? Давай попробуем вот эту, — предлагаю я, открывая одну из ссылок после поиска

"способов понравиться кому-то".

И так до тех пор, пока у нас не получится список, состоящий как минимум из десяти пунктов.

Придя домой очень поздно, я открываю дверь спальни в конце коридора и вижу, что свет выключен, за исключением небольшого мягкого свечения ночника на моей стороне кровати.

Ремо лежит в постели, но спиной ко мне. В моей груди вспыхивает тоска. Неужели он не хочет быть милым? Не избегать меня так? Я не прошу слишком многого, но, опять же, репутация Ремо сложилась у него не потому, что он хорошо относится к людям.

Переодевшись, я забираюсь на свою сторону кровати и замираю, когда Ремо медленно поворачивается.

Сердце бешено колотится от мысли, что я могла разбудить его, даже если бы постаралась тихо закрыть дверь в ванную, когда переодевалась, на цыпочках обошла спальню и даже не включила свет.

Отблеск лампы падает на его лицо, и я вздыхаю. Он выглядит таким же красивым во сне, как и бодрствующим.

Мое сердце замирает от желания. Я хочу его, и я таю, когда его глаза трепещут во сне. Он выглядит умиротворенным и в то же время до боли прекрасным. Острые скулы, мягкие губы, мускулистое тело, одеяло задралось на животе, обнажив пресс, который я бесстыдно хочу потрогать.

Забравшись под одеяло, я придвигаюсь к нему, подтягивая одеяло под подбородок и наблюдая за тем, как он спит.

Медленно придвигаясь, я кладу свою голову рядом с его головой, но оставляю достаточно места на случай, если он случайно проснется.

Улыбка появляется на моем лице, когда я думаю о том, что в моей сумке лежит список, составленный специально для него.

Для моего мужа.

— Неужели я тебе хоть немного не нравлюсь? — шепчу я в тишину комнаты.

Почему ты, мой муж, человек, на которого я никогда не производила плохого впечатления, решил, что я тебе не нравлюсь, не объяснив мне причины?

Неужели мне не с кем поделиться собой?

Почему судьба выбрала девушку, которой нужна самая чистая любовь?

Она ведет себя странно.

Я не знаю, в чем дело, но она слишком часто смотрит на меня, и мы ужинаем только сейчас. Последние две ночи она допоздна работала в офисе. Я не спал, слишком устал, чтобы даже не заснуть и услышать, как она болтает со мной.

— Как прошел твой день? — спрашивает она, откусывая очередной кусок лазаньи, которую я пришел домой пораньше, чтобы приготовить.

Когда работы становится слишком много, я обнаруживаю, что готовка отвлекает меня от дел. Я сосредотачиваюсь на чем-то маленьком, а не размышляю о желании ударить кого-нибудь из коллег за их промахи. Мне нужно как-то контролировать себя, так что это наименее вредное занятие.

Но Аврора об этом не знает. Я все еще в своем костюме. Я был слишком зол, чтобы даже переодеться. Я так агрессивно рубил лук, что большинство моих сотрудников держались в стороне. Изабелла даже не зашла на кухню, как она всегда делала, чтобы спросить, не нужно ли мне что-нибудь.

— Хорошо, — проворчал я.

Это было хуже, чем нормально. Это было чертово дерьмо.

Отец Авроры упомянул мое имя в реалити-шоу, которое он вдруг решил устроить.

Я знаю, что он делает. Он хочет извлечь как можно больше выгоды из брака по расчету. Выжать из него все, что можно.

Он хочет включить в шоу Аврору и меня, чтобы потом, когда этот фиктивный брак будет расторгнут, он заработал на заголовках столько же, если не больше, чем когда-либо.

Мне удалось заставить своего адвоката стереть любое упоминание моего имени, а затем поставить жучок в офисе Торре. Единственное место, где у меня сейчас нет глаз и ушей, — это офис в его доме. Но это можно легко сделать, как только я добьюсь приглашения на ужин в качестве молодоженов.

Он отнесется к моему приглашению с подозрением, но тут-то и пригодится Аврора. Я могу использовать ее как щит.

— Просто отлично?

Я молча киваю в ответ, не отрывая глаз от тарелки.

— Уверена, что твой секретарь уже рассказал тебе о мероприятии, которое я устраиваю в честь своей новой коллекции.

Когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, она выжидательно смотрит на меня, ее глаза слегка расширены. Она так невинна и не привыкла к страшному миру.

Почему это была она?

Почему я согласился на ней жениться?

— Да, я в курсе, — говорю я.

Ее губы приподнимаются в небольшой улыбке, а глаза сияют еще ярче, если это возможно. Эти глаза цвета шоколада заставляют меня задуматься, есть ли в них какая-то магнетическая сила, из-за которой я не могу отвести от них взгляд. Мне всегда трудно отвести взгляд, когда мои глаза встречаются с ее глазами.

Я не могу этого объяснить.

— И я… — Она вдруг откусила кусочек еды.

Я жду, когда она закончит свой рот и предложение, но когда она этого не делает, я хмурюсь.

— Ты не собираешься закончить свое предложение? — спрашиваю я.

Ее глаза слегка расширяются. — Я не… ожидала, что ты будешь слушать. Я…

Она спотыкается о слова, потом вздыхает и качает головой.

Неужели она не знает, что, несмотря на то, что я не хочу этого, я слышу каждое слово, которое вылетает из ее рта?

Конечно, она говорит слишком много, когда счастлива или нервничает, но я все равно слушаю.

— Я слушаю, — говорю я ей, все еще хмурясь.

Она делает вид, что не слышит меня. Она выглядит взволнованной, когда говорит, счастливой от того, что делится со мной чем-то, и меня тянет просто слушать ее.

Она говорит со мной перед сном каждый вечер, а я делаю вид, что не слушаю, но я всегда слушаю. Она поворачивается ко мне, чтобы проверить, заснул ли я, слушая ее рассказы о том, что произошло в тот день, или о том, что ей трудно, и всегда находит, что я смотрю на нее.

Я понимаю, что она делится со мной важными вещами и достаточно доверяет мне, чтобы делать это.

Возможно, я жесток, но Аврора еще не сделала ничего, что могло бы вывести меня из себя. Как бы я ни хотел, чтобы она перестала со мной разговаривать… Я пытался ей это сказать, и, как ни странно, она не делает ничего такого, чего бы я ей не сказал. Она не стирает, не гладит мою одежду, даже не готовит мне обед, завтрак или ужин. Она не ведет себя как жена, так что у меня нет причин жаловаться.

Все, что она делает, это нежно разговаривает со мной перед сном.

— Я надеялась, что ты не будешь возражать, если я приглашу некоторых твоих деловых партнеров. Это просто для рекламы моего бренда.

Она пожимает плечами и снова откусывает кусочек лазаньи.

Мне все равно, что она возражает. Мы оба женились по своим собственным причинам.

Когда я киваю, она смотрит на меня более внимательно, как будто пытается понять меня.

— Скажи мне, кто тебя сейчас разозлил? — требует она, устремив на меня напряженный взгляд.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю я, устало вздыхая. Напряжение в плечах становится все сильнее. Я сворачиваю их, затем наклоняю голову из стороны в сторону, чтобы размять шею.

— Еда.

Я вскидываю голову, удивление переполняет меня.

— Что? — спрашиваю я, насторожившись.

Она показывает на тарелку с лазаньей.

— Это ведь ты приготовил, не так ли? Даже если Изабелла потрясающе готовит, ничто не сравнится с блюдом, приготовленным человеком, который практиковался и довел его до совершенства.

Она подвигает бровями.

— А теперь скажи мне. Если ты будешь держать это в себе, у тебя начнет болеть голова.

Я хмурюсь. Да, у меня часто болит голова, когда я решаю проблемы, и тогда я выхожу из себя еще больше, чем обычно.

Но откуда она это знает?

Я замираю на месте, удивленный тем, что она заметила не только еду по ее вкусу, но и то, что я зол и раздражен. Никто никогда не обращал на меня достаточно внимания, чтобы спросить о причине. Они просто держались подальше, и все.

— У меня просто… был суматошный день.

Она просит меня продолжать, с нетерпением ожидая и слушая.

— Один коллега сделал кое-что без моего разрешения, и это может мне дорого обойтись, — поясняю я.

Она скривила лицо, ее блестящие розовые губы искривились в мягкой хмурой гримасе. — Это повлияет на твой имидж и продажи?

Я неохотно киваю.

— Тогда уволь его. Заставь его заплатить за ущерб и уволь его. Все просто. Если они не могут выполнять свою работу и стоят тебе значительных денег, какой смысл давать им второй шанс? Скорее всего, они просто научатся лучше скрывать свои ошибки.

Она поднимает на меня брови.

Она права.

Она действительно права.

Я думал, что она скажет мне простить его, но ее безжалостный ответ доказывает, что я ошибался еще больше. Возможно, она не так мягкосердечна, как я предполагал.

Сотрудники Vino Cooperation, предавшие компанию, быстро узнают, как далеко простирается мое влияние. Я заставлю его заплатить за то, что по просьбе отца Авроры он записал мое имя на это проклятое реалити-шоу. Торре решил, что у него есть такие полномочия только потому, что он теперь мой тесть.

Я позабочусь о том, чтобы после увольнения из Giorgio Vino неверному сотруднику было сложнее найти работу. Он будет страдать сам, а не станет моей проблемой.

Я и раньше использовал более жесткие условия, но сейчас головная боль, напряженные плечи и сотни мыслей мешают мне даже думать.

А тут еще моя жена.

Сидит рядом со мной, спрашивает, как прошел день.

Предлагает простое решение проблемы, которая не давала мне покоя весь день.

— Ты думаешь о чем-то худшем? — Она поднимает бровь.

Вот и все. Она должна перестать читать мои мысли.

Я встаю, уношу наши тарелки к раковине, затем поворачиваюсь, чтобы подняться наверх.

— Уже поздно. Иди спать.

— Подожди, ты вообще придешь на презентацию? — спрашивает она.

Я бы приехал на презентацию, даже если бы она не спросила. Нет ничего хуже, чем чувствовать тягу к кому-то и не иметь возможности ничего с этим поделать.

Именно такой конфликт я сейчас ощущаю.

Не думал, что буду страдать от этого.

— Да. — отвечаю я, не оборачиваясь.

Я просыпаюсь от неожиданности, когда что-то холодное сжимает мою руку. Приподнявшись на локтях, я смотрю на свою руку. Маленькая женская рука легонько прижимает меня к себе. Руку украшает простой тонкий браслет и кольцо с бриллиантом, которое я ей подарил.

В центре кольца — красивый бриллиант овальной огранки, а кольцо украшают более мелкие бриллианты. Каждый бриллиант имеет голубой оттенок, что говорит об их качестве и ценности. Мое кольцо довольно простое, но оно из белого золота, как и ее. Я не покупал эти кольца, хотя и одобрил их.

В них нет никакого смысла, кроме демонстрации моего богатства и власти, а также того, чьей женой является Аврора.

Самый богатый человек Лондона и один из представителей британской элиты.

Я проследил за тем, как тонкая рука поднимается к лицу спящей Авроры. Мягкое дыхание, вырывающееся из ее рта, говорит о том, что она спит, даже если за шторами уже начинает вставать солнце.

Я глубоко вздыхаю, закрываю глаза и качаю головой.

Как могли ее руки быть такими холодными в такое время?

Когда я, не удержавшись, снова смотрю на нее, мой взгляд останавливается на упавшем на ее лицо пряде волос. Я провожу глазами по ее лицу до мягких губ. Они имеют естественный розовый оттенок и оказываются опасным искушением. Что-то мягкое обволакивает мою грудь, чему я не хочу давать названия.

Моя жена прекрасна.

Пальцы на моей руке медленно сгибаются и разжимаются. Ее лицо искажается, а тело напрягается, как будто ее что-то беспокоит.

Я ничего не могу поделать, когда моя рука медленно вытягивается. Мой палец проносится над ее лицом, прямо над прядью волос, которая явно ее раздражает.

Не делай этого, Ремо.

Что я делаю?

Мой желудок опускается, когда она двигается и вздыхает, ее рука падает с моей руки. Мне мгновенно становится холодно. Она поворачивается ко мне спиной, и во мне поселяется что-то жутко похожее на разочарование.

Покачав головой, я встаю с кровати. Все равно будильник прозвенит в любую секунду. Я принимаю душ, собираюсь, затем спускаюсь вниз, чтобы позавтракать. Изабелла протягивает мне миску с йогуртом и порезанными фруктами, и я сажусь за остров и ем.

Тут раздается звук открывающейся и закрывающейся входной двери, и я выпрямляюсь, ожидая, что незваный гость войдет внутрь.

— Алло? Есть кто дома?

Никто, кроме уполномоченных лиц, не может даже войти в мой дом, поэтому, когда я слышу негромкие разговоры двух человек, моя челюсть отвисает.

Они заходят в дверь кухни, стоят бок о бок и улыбаются мне. Что за курсы актерского мастерства они проходили?

— Ремо.

Мама стоит и смотрит на меня, практически вскакивая на ноги.

Отец кладет руку ей на плечо, чтобы успокоить.

— Где ты был? Мне не терпится с ней познакомиться!

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Я требую, выравнивая свой взгляд с их взглядом, надеясь, что они увидят раздражение на моем лице из-за наглости, с которой они входят в мой дом, как будто у них есть на это право.

— Уходите, — выдавил я из себя.

Глаза отца сужаются, когда он видит выражение моего лица, а мама застывает, растерянно моргая глазами.

Движение позади родителей привлекает мое внимание. Слова не получаются, и я на мгновение забываю скрыть свое выражение лица. Белый шелковый топ облегает грудь Авроры, а голубые джинсы обтягивают ее бедра. Она обута в белые туфли на каблуках с большим тюлевым бантом, а ее мягкие русые волосы завиты.

Румяные губы растянуты в милейшей лучезарной улыбке, глаза светятся и искрятся.

Ее взгляд падает на пару, стоящую передо мной, и она переводит глаза на меня, приподнимая брови. Я чувствую, как из меня что-то высасывают, и мне становится трудно дышать, когда она смотрит на меня.

Она мило улыбается мне.

Красиво.

Что со мной не так?

— Доброе утро, красавчик.

Моя грудь сжимается от знакомого прозвища, как будто что-то наконец-то стало правильным.

Она подходит ко мне, и поскольку я сижу на барном стуле, ей даже не нужно наклоняться, чтобы приблизить свое лицо к моему. Знакомый вишневый запах обволакивает меня. Он наполняет меня до краев, и я не могу остановиться, когда руки Авроры обхватывают мои плечи. Моя рука поднимается и скользит по ее талии.

Я улавливаю ее резкий вдох, но она нежно целует меня в щеку, ее пухлые губы заставляют мою кровь бежать по телу. Мое сердце бешено колотится, и я крепко сжимаю ее руку.

Она так сильно влияет на меня, и это безумие, что я не хочу этого признавать.

Я не хочу.

Это фальшивка.

Она устраивает шоу для моих родителей.

Мы оба это знаем.

Так почему же, когда она поворачивается в моих объятиях, прижимаясь ко мне так близко, моя рука все еще находится на ее талии?

Почему она наклоняется ближе, как бы ища у меня тепла?

И почему я верю, что могу дать ей его?

— Аврора, как приятно официально познакомиться с тобой.

Мама нерешительно делает шаг вперед, протягивая руки, чтобы обнять Аврору.

Гнев накатывает на меня волнами, и я хмуро смотрю на нее, когда ее глаза встречаются с моими из-за плеч Авроры. Она мгновенно отводит взгляд.

Моя рука неохотно опускается с талии Авроры, и она обнимает мою мать в ответ, как будто знала ее всю жизнь. Я сжимаю руки в кулаки. Я готов разбить все на этой кухне.

Как, черт возьми, они посмели сюда войти?

— Мне тоже. Ремо говорил мне, что вы очень щедры, так что я надеюсь, что сегодня вы сможете принять от меня что-нибудь. Как насчет завтрака за мой счет? — предлагает Аврора.

Мамины глаза загораются, а отец выглядит не менее впечатленным, как будто они оба теперь под ее чарами.

Все происходит слишком быстро. Кажется, что все выходит из-под моего контроля.

Я знаю, почему.

Я хотел этого брака только ради выгоды, которую он давал мне в мире бизнеса. Я не ожидал, что брак будет таким. Он будет вызывать столько эмоций, порождать столько вещей, которые я не могу контролировать, например, любовь моих родителей к Авроре.

Наблюдать за тем, как Аврора передвигается по кухне, разговаривать с мамой о ее любимых блюдах и о том, как она приглашает Аврору к себе, чтобы та попробовала ее стряпню.

Мама воспитывала меня порядочным. Не проявлять неуважения, а отец воспитывал меня безжалостным в бизнесе. Но они забыли об одной вещи: о темных секретах, которые они скрывали, пытаясь вырастить из меня идеального наследника, который бы перенял бизнес деда.

И что эти грязные секреты однажды приведут их к гибели, а их собственный сын поможет им упасть.

— Что ты думаешь, Ремо?

Я поднимаю глаза на мать, затем в замешательстве смотрю на Аврору.

Она незаметно кивает мне, на ее лице появляется маленькая дразнящая улыбка.

— Да, — отвечаю я.

Мама, похоже, довольна моим ответом.

— Отлично. Ремо может отвезти тебя к нам домой, и мы сможем встретиться! Я бы с удовольствием пошла с тобой по магазинам без мальчиков.

Этого не будет. Без моего присутствия. Авроре нужно держаться от них как можно дальше.

Я сижу за завтраком и ем круассан со сливочным сыром и омлет, который приготовила Аврора, а также ее свежевыжатый апельсиновый сок. Я съедаю все и качаю головой на Изабель, когда она идет сказать Авроре, что я уже поел.

Аврора садится рядом со мной, ее вишневый аромат становится только сильнее. Я едва удерживаю себя в руках, поэтому не прикасаюсь к ней. Я не целую ее, не пожираю ее.

Она прекрасная женщина, и теперь она моя.

Мои глаза не отрываются от нее, когда она, хихикая, качает головой, я хочу целовать эти губы.

Я чертовски хочу глотать ее смех, ее мягкие вздохи и улыбки.

Я хочу, чтобы они принадлежали мне и только мне.

И вот я отрицаю это. Снова и снова.

Нет.

Она мне не нравится.

Она уйдет в течение двенадцати месяцев. Может быть, даже меньше, если все пойдет по плану.

Мама повернулась к Авроре.

— Расскажи мне историю о том, как вы познакомились. Я очень хочу знать, а Ремо не захотел мне рассказать, когда я спросила его, на ком он женится. Он слишком скрытен, даже со своей матерью.

Аврора поднимает на меня раздраженный взгляд. Она быстро скрывает это, когда оглядывается на моих родителей. Им все равно, но я не говорю об этом.

Я поднимаю свой бокал, чтобы скрыть улыбку. Благодаря ей мой гнев рассеялся.

— О, я сказала ему, что он должен был сначала рассказать вам, ребята, но он, похоже, слишком испугался. Давай, расскажи им, как ты сделал мне предложение, красавчик.

Она похлопывает меня по бедру под столом.

Я напрягся. Я не думал, что она снова прикоснется ко мне.

Она мгновенно убирает руку, как будто чувствуя мою реакцию. Эта реакция — удивление.

И мама, и папа сейчас смотрят на меня, их внимание безраздельно приковано ко мне, чтобы не упустить ни одной детали.

Именно из-за них, но я этого не говорю. При них эти слова никогда не сорвутся с моих уст.

— Мы познакомились через отца Авроры. Он проводил собрание, и она случайно зашла в комнату. Она сразу же понравилась мне, но она не посмотрела на меня, ни разу.

Я не думал, что буду говорить правду, а не ложь, и остановился именно на этом. Как раз там, где мне нужно изменить сюжет.

— Я ждала отца на кухне, когда он закончит совещание. Когда все остальные деловые партнеры ушли, я вернулась в его кабинет, но кто-то остановил меня, схватив за руку. Я оглянулась, и это был он, — заканчивает за меня Аврора, легко прикрывая меня.

Она откидывается назад и улыбается мне. Ее глаза говорят мне, что она не против этого фарса.

— Он предложил мне пойти с ним на свидание. Я рассмеялась и ушла, не воспринимая его всерьез, — продолжает Аврора.

Моя мама опирается руками на стол, желая узнать больше.

— С тех пор я просил ее отца устраивать для меня встречи в его доме, придумывал отговорки, чтобы увидеть ее, и каждый раз просил, пока она не сдалась, — заканчиваю я, и Аврора кивает рядом со мной, откусывая от круассана.

— Это так мило. Я не думала, что мой Ремо когда-нибудь будет так влюблен в женщину, — говорит мама с мечтательным вздохом, а затем поворачивается к моему папе. — А ты так не думаешь, дорогой?

Он кивает и тепло улыбается ей и Авроре. Она отвечает ему тем же.

Это просто отвратительно, как они могут так себя вести, когда их собственный дом запятнан тайнами, а их души прокляты за совершенные ими грехи.

Вы оба получите по заслугам.

Мы все заканчиваем есть, но я замечаю, что Аврора то и дело поглядывает на свои наручные часы.

Я наклоняюсь к ней вплотную, пока мои губы не оказываются рядом с ее ухом. Ее сладкий аромат обволакивает меня, и от его силы я чувствую головокружение. Мне хочется прижаться к ней лицом, обхватить ее, чтобы чувствовать только ее запах.

Мне кажется, что у меня развивается зависимость, а это нехорошо для меня.

Зависимость приводит к тому, что ад оказывается у твоего порога.

— Тебе нужно куда-то идти?

Аврора слегка подпрыгивает, прежде чем повернуть голову и увидеть меня рядом с собой.

Ее глаза опускаются к моим губам на долю секунды, достаточную для того, чтобы я заметил это и почувствовал, как сердце громко стучит в груди. Никогда и ни с кем оно так не делало. Одышка, которую я испытываю в это мгновение, желание на долю секунды погрузить свой язык в ее рот, безжалостно попробовать ее на вкус — все это приводит меня в замешательство. Никогда еще желание не захватывало меня так сильно.

Она бросает на меня игривый взгляд, как бы предупреждая, чтобы я больше так не делал, но затем вздыхает и опускает взгляд на свои колени.

— Нет.

Ее голос настолько тих, что мне приходится наклоняться ближе, чтобы услышать ее.

— Почему ты все время смотришь на часы?

Ее руки судорожно сжимают колени, затем она снова смотрит на раздвижные двери кухни, прежде чем взглянуть на меня.

У нее глаза с таким затравленным взглядом, который я видел раньше.

Я не знаю, почему у нее иногда такое выражение лица, но я вижу это, я хочу потребовать, чтобы она рассказала, что ее беспокоит.

— Ты не мог бы после этого подбросить меня до офиса? — спрашивает она, слегка нахмурив брови, как будто ожидая, что я отвечу "нет".

— Да.

Похоже, что сегодня я пропущу две первые встречи.

Мама и папа остаются, пока я не встаю и не говорю им, что нам обоим нужно в офис. Они неохотно уходят.

— Было очень приятно познакомиться с тобой, Аврора. Помнишь то свидание с шопингом, о котором я говорила, хорошо?

Аврора кивает, обнимая ее на прощание.

Мы с Авророй собираемся и садимся в мою машину. Проходит всего несколько минут, прежде чем Аврора поворачивается ко мне.

Я уже жду от нее разговора или, лучше сказать, десятиминутного монолога, в котором она расскажет мне о том, что произошло вчера в ее офисе, или еще о чем-нибудь интересном, а потом взволнованно положит свою руку на мою руку.

А я буду слушать.

Молча.

Терпеливо.

— А ты знаешь, что место, которое я выбрала для выпуска своей коллекции, — это музей? Он такой величественный и красивый, и я его очень люблю. Я решила, что хочу, чтобы некоторые платья были размещены на лестнице, ведь она такая красивая. Никто не будет пользоваться помещениями наверху, поэтому я спрошу сегодня у владельца, можно ли это сделать. Что скажешь? — Она широко улыбается, с надеждой ожидая моего ответа.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, когда предлагаю свой ответ. — Да.

— Это будет выглядеть просто потрясающе.

Мой взгляд останавливается на ее губах, на ее волосах, на ее высоких щеках и изящном горле, которое мне почему-то хочется прикусить.

Мой взгляд падает на кремовую плоть ее плеч и груди, виднеющуюся под шелковой рубашкой. Во мне вспыхивает желание увидеть ее кожу, покрытую отметинами.

Любовные укусы.

Сделанные мной.

— Это такая хорошая идея. Я очень надеялась, что ты наденешь со мной белое, но, думаю, если ты наденешь черный костюм, а я — черное платье, мы будем очень хорошо смотреться вместе.

Она начинает перечислять, как мы можем сочетаться, и даже предлагает идеи, как мы могли бы просто дополнять друг друга, а не сочетаться.

Я представляю, как я вхожу в это грандиозное заведение с Авророй за руки, и мы оба в черном. Это не кажется мне плохой идеей.

Когда я замечаю волнение на ее лице — широкую улыбку, яркие глаза, — когда она говорит со мной, жестикулируя руками, мне кажется, что она движется в замедленной съемке. И все же она выглядит волшебно.

Она не может быть настоящей. Да и может ли?

Как может женщина выглядеть так очаровательно, когда разговаривает?

— Готовы ли вы? Он идет. — Амина, помощница Ремо, кивает мне.

Это пакистанская женщина, которая выглядит просто великолепно со смуглой кожей на фоне красивого струящегося красного платья, которое она сегодня надела. Ее темные волосы только подчеркивают ее черты.

Хотя я не рассказала ей всего о себе и Ремо — как и Камари, которая стоит у лифта и ждет, когда он выйдет, — я рассказала ей, что мой муж злится на меня, и я пытаюсь заставить его простить меня и вернуть его.

— Проблемы мужа и жены, — вот что я ей сказала, и это помогло.

Теперь мы ждем, когда Ремо выйдет из лифта и войдет в свой кабинет, где сижу я.

— Доброе утро, мистер Кэйн, — говорит Амина слишком громко для обычного разговора.

В ответ я слышу негромкое ворчание "доброе утро".

Проходит секунда. Сердце замирает в горле, и я задерживаю дыхание. Я не хочу ничего пропустить.

Проходит еще одна секунда.

Громкий удар заставляет меня вздрогнуть. Я зажимаю рот рукой, чтобы не издавать никаких звуков.

— Черт! — От этого глубокого гортанного крика мне становится не по себе. Я знаю, что это должно быть больно.

— Смотри, куда идешь. Что ты делала с таким тяжелым ящиком? — Голос Ремо громко гремит в офисе, так как на его этаже пусто.

— Куда ты идешь?

Камари, должно быть, идет или убегает.

— Она просто пришла забрать доставку для третьего этажа. Я поговорю с ней. Ты в порядке? — быстро говорит Амина, видимо, пытаясь отвлечь его, чтобы он не остановил Камари.

Хорошо, что Камари была в светлом парике, закрывающем половину лица.

— Иди, посиди в своем кабинете. Я принесу пакет со льдом.

Я вскакиваю с дивана, стоящего сбоку от кабинета, и стою, ожидая, пока ручка двери опустится, а затем медленно откроется.

В комнату входят блестящие черные туфли, за ними — знакомые чистые брюки, ведущие вверх по большому, сильному телу Ремо. На его лице глубокое хмурое выражение, он идет, совершенно не хромая. Он скрывает свою боль, и от этого я вдруг чувствую себя виноватой.

Может быть, я зашла слишком далеко.

— Ремо? — Мой голос тихий, как шепот в темноте.

Сколько книг упало и задело его? Это была целая коробка? Может, мне стоит просто извиниться? Нет, тогда он будет относиться ко мне еще более настороженно, чем сейчас.

Ремо поворачивает голову в мою сторону, его темные глаза прищуриваются. Он закрывает их, вздыхает и сжимает переносицу.

— Вот, позволь мне ответить. Что случилось? — Я изображаю бесстрастность, быстро беру из его рук портфель и кладу его на стол.

Я поворачиваюсь, готовая помочь ему, но он уже идет к своему креслу за столом.

Он со стоном опускается в кресло, и его голова откидывается назад.

— Ты в порядке?

Я смотрю, как покачивается его адамово яблоко, и у меня перехватывает дыхание.

Не время думать о том, что он красив, Аврора.

— Просто помолчи минутку.

Это не грубость, а просто просьба, как будто он пытается все обдумать.

Я медленно обхожу его стол и бросаю взгляд на его туфли. На кончике левого ботинка есть небольшая вмятина, но я бы ее не заметила, если бы не искала ее специально. Я поднимаю глаза и вижу, что его красивое лицо напряжено. Он поднимает руку и массирует плечо.

— У тебя болит плечо?

Ремо открывает глаза и смотрит на меня. В его глазах плещутся досада, растерянность и раздражение.

— Я не уверен. Я каждый день делаю такое лицо?

Его вопрос риторический, я знаю, что так оно и есть, но все равно пролепетала: —

Ты выглядишь так, будто собираешься убить меня каждую секунду, так что да?

Я пожимаю плечами и оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, могу ли я чем-нибудь ему помочь. Конечно, я не могу делать ему массаж здесь, в его кабинете, так рано утром.

Может быть, я могу наложить какую-нибудь мазь, чтобы помочь ему. Что-нибудь.

— Ты…

Крепкая хватка на моем запястье не дает мне отойти от него.

Я смотрю вниз на большую загорелую руку, держащую мое запястье. Нервы бросились мне в живот.

Ремо выглядит еще более растерянным, чем раньше.

Почему хмурый взгляд не может быть плохим?

Почему оно тебе так идет?

Его сильные черты лица только подчеркивают его красоту и заставляют меня снова почувствовать слабость внутри.

— Что ты сказала? — Его тон спокоен, глаза пристально смотрят на меня.

— Вообще-то, я даже не успела закончить предложение.

Я нервно хихикаю.

Он качает головой.

— Что ты сказала до этого? — требует он, его голос достаточно глубок, чтобы вызвать у меня дрожь, но я воздерживаюсь от какой-либо реакции. Крепкая хватка на моем запястье удерживает меня в заложниках.

— Что ты смотришь на меня так каждый день? — спрашиваю я.

Мое сердце подскакивает, когда он притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь между его ног. Я хочу прочитать в этом маленьком жесте нечто большее, но не стоит.

Мой разум говорит мне, что он просто хочет выслушать меня и не хочет, чтобы я убежала, а мое сердце — глупый, бредовый орган — думает, что он тянет меня к себе, чтобы прикоснуться ко мне поближе, чтобы обнять меня.

— Как например? — Он снова спрашивает, и я не знаю, что… ох.

— Как будто ты… хочешь… убить меня? — Я говорю это медленно, надеясь, что он не придет в еще большую ярость.

Я не могу смотреть на него. Я не могу видеть, как в его глазах нарастает гнев. Он все крепче сжимает мое запястье.

Мое дыхание учащается, а в глазах появляются крошечные точки.

— Почему ты так думаешь? — Он легонько дергает меня за руку.

Я сглатываю, не глядя на него. — Ты… Это не имеет значения. Я смирилась с…

Еще один более резкий рывок.

— Почему ты так думаешь, Аврора? — Его тон становится жестким.

Вот так, я становлюсь слабой в руках этого человека.

— Ты всегда смотришь на меня так, будто я тебя раздражаю. Ты отворачиваешься или уходишь, когда я нахожусь в комнате. Ты даже не хочешь слушать, что я говорю. Я знаю, что говорю слишком много, но я думала, что, может быть, мы сможем быть вежливыми, находясь в этом браке, чтобы наши жизни не усложнялись, но я чувствую, что ты просто ненавидишь меня.

Я резко вдохнула и прикусила губу. Я не могу позволить своим эмоциям взять верх.

Шрам за ухом начинает гореть.

Глаза горят.

Ремо не отпускает меня.

Зачем я это сказала? Зачем я так опозорилась?

Нос Ремо вспыхивает, глаза сужаются.

Он резко дергает меня. Я взвизгиваю и падаю к нему на колени. Я быстро перекладываюсь, сидя боком на его сильных бедрах, и стараюсь держать голову ясной.

Она не ясная. Совсем.

Я не могу сосредоточиться, когда мы так близко.

Вчера я поцеловала его в щеку ради его родителей. Я сидела рядом с ним, и мне пришлось держать лицо, чтобы никто не догадался, что я схожу с ума от этого. Он прикоснулся ко мне, обнял меня за талию, и я не смогла сдержать румянец, который проступил на моем лице. К счастью, мама Ремо вовремя обняла меня, чтобы я успела остыть.

Ремо заставляет меня нервничать.

Сильное желание и одышка охватывают меня, когда я чувствую, как его рука начинает ползти вверх по моему бедру. На мне платье с разрезом на фиолетовой юбке, и он может легко просунуть руку под платье. Тепло его руки просачивается сквозь кожу и обжигает меня изнутри. Мне хочется вцепиться когтями в его грудь, потребовать, чтобы он приглушил эти жгучие ощущения на моей коже.

— Убить тебя?

Его медленный, неуверенный голос заставляет нервы еще сильнее сжиматься внутри меня. Я почти задыхаюсь от подавляемых эмоций. Желание почти вырвало у меня контроль над ситуацией. Это безумие — думать, что я хочу Ремо, даже зная, что он этого не делает и что я ему не понравлюсь, независимо от того, перейдем ли мы когда-нибудь эту черту.

Для него это может быть чисто физическим, но я не могу иметь чисто физические отношения.

Рука останавливается у самого края разреза юбки. Я поднимаю на него взгляд. Его лицо так близко к моему, что я чувствую его дыхание, обдувающее мое лицо и шею. И кажется, что он хочет меня ударить.

Я не понимаю его. Гнев, желание, смятение и, что хуже всего, намек на похоть.

Совершим ли мы когда-нибудь ошибку, поддавшись ей?

— Этот взгляд… — шепчу я.

На долю секунды мои глаза опускаются к его губам. Мне кажется, что я взорвусь, если эта рука будет блуждать дальше; что я закричу, и что-то взорвется внутри меня. И причиной этого будет Ремо. Мои щеки разгораются. Я чувствую, как глубокий румянец начинает ползти по моей шее от его блуждающей руки. Мои руки сжимают лацканы его костюма, дыхание становится тяжелым.

Я нахожусь в его власти. Его большой палец начинает выводить маленькие круги на моем голом бедре, обжигая кожу прямо в этом месте.

— Этот взгляд означает, что мне чертовски не нравится, что ты здесь, у меня на коленях, когда ты даже не должна быть в пределах моей досягаемости, — прорычал он.

Его зрачки становятся все более заметными, почти как глаза монстра, который ждет, когда он переключится и набросится на свою жертву, когда голод возьмет над ней верх.

Я сглатываю, в горле пересохло.

— Я даже не могу отпустить тебя, и это съедает меня изнутри, — продолжает он, его голос глубокий и гортанный, как будто он сдерживает себя.

— Я не виновата, — пробормотала я, опуская глаза на его руку, лежащую на моем бедре. Загорелая кожа его руки контрастирует с моей слегка бледной кожей. Его большая рука могла бы обхватить мое бедро, если бы он захотел.

— Это твоя вина. Ты во всем виновата, а я даже не могу обхватить твою шею достаточно долго, чтобы убить тебя.

Мои глаза расширяются, когда его вторая рука, лежавшая на рычаге кресла, вдруг обхватывает мою шею, притягивая меня к себе невероятно близко, но не касаясь.

Наконец рука на моем бедре движется вверх, вверх, вверх.

Она останавливается у самого края ткани моих трусов. Я крепко сжимаю бедра вокруг его руки.

— Раздвинь ноги, Аврора, — требует Ремо.

Горячее желание разливается по моим ногам. Я качаю головой, и его голова поднимается.

Он щиплет мой клитор через нижнее белье. Я подпрыгиваю и хнычу.

— Раздвинь мне ноги.

Я раздвигаю. Неохотно.

Его палец отодвигает мои трусы, затем он проводит толстым длинным пальцем от моего входа до клитора. Он сильно надавливает на него, и у меня вырывается сдавленный вздох. Я хватаюсь за его плечи. На шее выступили капельки пота, дыхание стало коротким.

Я думала, что мне нужен уважаемый мужчина.

Кто-то хороший, милый, кто будет дорожить мной.

День за днем Ремо доказывает, что я ошибаюсь, и это меня беспокоит. Что я буду делать после него? После того, как он меня бросит?

Он медленно опускает палец вниз, вводя в меня только кончик. Мои бедра вздрагивают, и я задыхаюсь. Он застонал, откинул голову назад и позволил руке, лежащей на моем бедре, соскользнуть.

Он притягивает меня к себе, пока его лицо не оказывается в ложбинке моей шеи.

Я моргаю, пытаясь заглушить нахлынувшие чувства.

Я не могу испытывать чувства к человеку, который ненавидит себя за то, что хочет меня.

Я должна была заставить его полюбить меня, а не это. Не то, чтобы он прикасался ко мне. Не так.

Ремо делает резкий вдох, и нервы внутри меня сжимаются, желание нарастает.

— Ты моя жена, не так ли?

Я открываю рот, чтобы отрицать это. — Н..

Его зубы скребут мое горло.

Что он делает?

Пульсация между ног становится все настойчивее, и горячее тепло и желание пульсируют в моих венах, пока я пытаюсь не шевелиться в его объятиях.

Я вдруг почувствовала головокружение, опьяненная желанием, которое он разжигает во мне.

— Тогда будь хорошей женой и дай своему мужу работать. — Он отступает от меня, убирая руку с моей шеи, и отпускает меня.

Я не знаю, что только что произошло. Все кажется туманным. Я знаю, что мне не должно было это нравиться, но я не могу себе врать.

Мне понравилось. Очень.

Это не был прекрасный принц в действии.

Это не было сладким заверением.

Это был мой муж, который сказал мне, что ему неприятно то, как он себя чувствует рядом со мной.

Я вскакиваю с его коленей, беру с дивана свою сумку и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него через плечо. Он смотрит на меня с тем же убийственным выражением лица.

— Хочешь, я приготовлю ужин? Или мы теперь ненавидим и это?

Я получаю только взгляд.

Я вздыхаю и закрываю за собой дверь чуть сильнее, чем нужно.

Я прислоняюсь к ней, моя грудь вздымается. Мое сердце бьется болезненно, как песня на повторе, как ритм, который не хочет меня покидать. Тема этой песни — мой муж.

В тот вечер я готовлю, но не остаюсь ужинать с Ремо. Вместо этого я пишу на липких записках милые вещи, но включаю в них строчки о том, что он меня ненавидит, используя это как основную тему, чтобы спровоцировать его, поддразнить. Он заслужил это за то, что перевернул мой мир до такой степени, что я уже не знаю, что хорошо, а что плохо.

Я быстро залезаю под одеяло, когда слышу, как открывается входная дверь дома, и по дому разносится тихий шепот Изабеллы и дворецкого.

Намеренно причинив боль Ремо, я почувствовала себя виноватой. Оно гложет меня всякий раз, когда у меня появляется свободная минутка, чтобы подумать об этом. Оно не покидает мое сознание, так что попытка повторить его исключена.

Я хочу, чтобы эти записки заставили его улыбнуться или, по крайней мере, развеселили его. Но я не думаю, что это получится. Это не похоже на то, что заставит Ремо улыбаться или думать обо мне. Но я должна попробовать.

Я просыпаюсь рано утром и двигаюсь как можно тише. Чтобы не разбудить Ремо, я собираюсь в гардеробной. Когда все готово, я включаю фонарик на телефоне, достаю записки Post-it из ящика стола и начинаю раскладывать их повсюду.

Одна на зеркале у унитаза, одна на телефоне, внутри портфеля, на двери в душ. Те несколько, что остались, Амина положит в его кабинет. Я просто занесу их в приемную в конверте для нее.

Я на цыпочках спускаюсь вниз и выслеживаю нашего повара.

— Изабелла, — шепчу я.

Она вскакивает, прикладывает руку к груди, поворачивается и смотрит на меня, как на пугало.

— Извини, — бормочу я с тихим смешком.

— Не могла бы ты дать мне что-нибудь перекусить по дороге? Мне опять нужно рано выходить. И еще, не могла бы ты отдать булочки, которые я приготовила, Ремо на завтрак? Я знаю, ты говорил мне, что он не любит сок из коробок, поэтому я также приготовила свежий апельсиновый сок. Он в холодильнике.

Я показываю на него.

— Да, конечно. Я сделаю это и не скажу мистеру Кэйну.

Она ободряюще улыбается.

Я киваю ей, довольный ее ответом.

— Вообще-то, я только возьму две булочки, которые я испекла.

Я упаковываю их в бумажный пакет и спешу на улицу к своей машине.

Ремо должен сейчас проснуться. Он должен быть со мной. Но мы еще не пришли к этому. Я хочу завоевать его, поэтому приложу все усилия.

Передав конверт с записками секретарше в его здании, я отправляюсь в свой кабинет, чтобы собрать экспонаты новой коллекции и помочь своей команде расставить платья в музее. До мероприятия осталось четыре дня, и я волнуюсь, но и нервничаю.

Мало того, что там будут большие и влиятельные люди, так это еще и очень публичное мероприятие. Страх, что мой преследователь может появиться, постоянно витает в моей голове. Но также и то, что он уничтожит меня, если что-то пойдет не так на моем мероприятии.

Я боюсь, что из-за своей паранойи я могу испортить имидж Ремо.

После возвращения из Италии все стало еще хуже.

Мой телефон пикает, когда я помогаю грузчикам поставить манекены на нужные ступеньки в музее. Приходят сотрудники, чтобы поставить стеклянные ящики прямо на них, чтобы защитить экспонаты.

Я опускаю глаза и вижу, что Амина написала сообщение. Я мгновенно открываю его, и сердце разрывается в груди.

Амина: Он наклеил все десять липких заметок на лист бумаги, затем положил его в прозрачный пластиковый карман. Он лежит на столе. Он все время смотрит на него и хмурится. Не уверена, что это сработало.

Она не понимает, что это значит для меня.

Ремо не улыбается, но я знаю, что он хранит их, чтобы расспросить меня о них.

Улыбнись немного, потому что хмурые лица тебе не идут.

Ты такой милый, что это отвлекает.

Эта фраза заставила меня хихикать, пока я ее писала. Он, наверное, больше всех ненавидит эту фразу.

Ты, должно быть, чертовски хороший вор, потому что украл мое сердце, сидя в другом конце комнаты.

Да, пошлые пикаперские фразы, потому что почему бы и нет?

Так много пикаперских реплик, так много пошлых шуток, и все же в каждой из них есть намек на то, что это я их написала.

Я отправляю сообщение Камари, чтобы сказать ей, что записки не сработали достаточно хорошо.

К моменту возвращения домой я совершенно измотана. Я бросаю сумку в гостиной и поднимаюсь по ступенькам. Вздыхаю, потирая виски. Сегодняшний день был суматошным. Я опускаюсь на мягкий матрас и закрываю глаза.

Я вздыхаю в абсолютном блаженстве. Через минуту я сниму макияж и туфли на каблуках.

Всего одна минута отдыха.

Я просыпаюсь от ощущения, что что-то ослабло вокруг моей лодыжки. Я открываю глаза, зрение слегка затуманено, но я вижу голову с черными волосами, которая смотрит на мои ноги, и руки, которые двигаются вокруг веревок моих каблуков.

— Ремо? — бормочу я, все еще полусонный.

Ремо смотрит на меня. На его лице нет хмурого выражения, но это может быть и обманчивым состоянием сна.

— Просто спи, Аврора, — бормочет он.

С моей ноги снимают каблук, и я втягиваю ноги под одеяло, погружаясь в сон.

Через несколько минут кровать опускается рядом со мной. Я слегка придвигаюсь к нему, пока не чувствую, как его рука прижимается к моему лбу.

На моем лице расцветает усталая улыбка.

— Ты такой теплый, — шепчу я, прижимаясь к нему поближе, чтобы ощутить его тепло. Это приятно. Комфортно. Успокаивает. Так я чувствую себя в безопасности во время сна. Как будто ничто не может причинить мне вреда, когда мой большой, сильный муж рядом со мной.

Ремо замирает рядом со мной. Я не успеваю услышать, что он отвечает, как теряю сознание.

Рука трогает меня за плечо, и я резко просыпаюсь, расширенными глазами ищу того, кто до меня дотронулся.

В голове мелькнула картинка: кто-то пытается сильно придавить меня к кровати, связывая руки и ноги. На нем маска, закрывающая все, кроме глаз. Боже, я не могу оторваться от этих холодных, злых, арктически голубых глаз. Страх закрадывается в мой желудок, дыхание учащается. Я трясусь и хнычу.

Нет. Нет.

Пожалуйста, не трогай меня.

Пожалуйста.

Руки поднимают меня. Он собирается вынести меня. Я кричу.

ПОМОГИТЕ!

Но никто не приходит.

— Аврора!

Я открываю глаза. Моя грудь вздымается все быстрее и быстрее, я дышу с невозможной скоростью.

Перед моими глазами стоит лицо Ремо. Клянусь, на его лице мелькнуло беспокойство, но тут же исчезло. Его рука лежит на моей руке, плечи напряжены.

— Ремо.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам. Они влажные от пота. Я вздрагиваю.

Рука Ремо нежно касается моей щеки, затем его большой палец проводит по моей коже взад-вперед. Я поднимаю на него глаза. Он смущенно вздергивает брови, но все мое сердце сосредоточено только на этом интимном действии. Он пытается утешить меня, а я только и могу, что смотреть на него широко раскрытыми глазами.

Я мгновенно опускаю глаза, как только вижу, что в них появляются вопросы.

— Плохой сон. Извини, что напугала тебя, — пробормотала я, не отрывая взгляда от своих рук.

Ремо убирает руку. Я бросаю взгляд на часы, стоящие на моей стороне прикроватной тумбочки.

Пора собираться на работу.

— Спасибо, что разбудил меня.

Я полностью избегаю Ремо, обхожу его и иду в душ.

Я ступаю под струи душа, и шрам за ухом горит. Слезы медленно стекают с моих глаз. Шрам горит, горит и горит. Мне хочется кричать.

Я хочу закричать так, чтобы он услышал, чтобы он понял, что он со мной сделал. Что он сделал с моим разумом.

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. То, что я пережила в этой маленькой комнате, было самым страшным, что я пережила в своей жизни. Горящий шрам — постоянное уродливое напоминание об этом.

Кровь от ногтей, впившихся в ладони, красными струйками стекает по бедрам. Вода с красным оттенком напоминает мне о душе, который я принимала в тот вечер, когда вернулась домой. Я так ненавидела себя, презирала себя до такой степени, что не хотела выходить на улицу.

Мое зрение затуманивается, а желудок скручивает, как будто меня сейчас вырвет. Видения прошлого только усугубляют ситуацию. Я хочу, чтобы кошмары исчезли. Я хочу забыть о том, что со мной произошло. Забыть, что я чуть не умерла. Забыть, что всего семь месяцев назад я желала смерти.

Я всхлипываю, и у меня слабеют колени. Я падаю на кафельный пол в душевой и плачу.

Я плачу, потому что ничего не будет иметь значения, если я просто сдамся.

Почему никто не может поймать человека, преследующего меня?

Почему ни один полицейский или частный детектив не может поймать человека, который довел меня до паранойи?

Посидев несколько минут на холодном кафельном полу, излив душу и позволив воде смыть часть тьмы внутри меня, безумные воспоминания, которые преследуют меня каждый день, я встаю. Я меняю температуру на холодную, позволяя воде стекать по моему лицу и телу, чтобы мои глаза уже не были такими опухшими.

Ремо уже ушел, поэтому я выключаю душ, заворачиваюсь в полотенце и направляюсь к шкафу. Переодевшись, нанеся макияж, уложив волосы и, самое главное, закрепив на лице тренированную улыбку, я спускаюсь вниз.

— Изабелла, — напеваю я, входя на кухню. И тут же останавливаюсь.

Ремо сидит у кухонного острова, пьет сок, который я делаю для него каждый вечер на завтрак, и читает что-то на своем телефоне. Он смотрит на меня, сканируя взглядом мои идеально уложенные волосы и розовые блестящие туфли на каблуках-бабочках, как будто что-то проверяя.

Затем, словно найдя это, он кивает мне.

Он показывает на тарелку с блинчиками и стакан с соком, стоящие рядом с ним.

— У меня сегодня позднее утро, так что я могу отвезти тебя в офис.

На секунду мне кажется, что он говорит это потому, что заботится обо мне и хочет, чтобы я была в безопасности.

— Нас еще не видели в прессе, поэтому на твое мероприятие мы должны пойти вместе. Не стесняйся, возьми подходящие наряды.

Он махнул рукой в мою сторону, но тут же отвел глаза, закончив фразу.

Я моргаю, слегка обиженная.

Держи себя в руках. Держи себя в руках, Аврора.

Я участвовала в стольких сражениях. Как могут слова быть оружием, которое ранит меня больше всего? Как они могут заставлять меня каждый раз истекать кровью?

Я прижимаю руку к сердцу, чтобы остановить кровотечение. Это не помогает. Оно болит и болит.

Я должна быть сильной. Я должна обличать всех в дерьме. Я должна быть кем угодно, только не этим. Беспомощным. Параноиком.

Я не должна быть такой, потому что для этого нет причин.

Я не должна чувствовать себя такой чертовски слабой, не должна быть на грани того, чтобы бросить все, чтобы просто… поплакать. Выплакать всю душу, отчаянно надеясь, что кто-то меня услышит.

Прошел месяц с тех пор, как мы поженились, и я пыталась сделать этот брак более сносным. Клянусь, пыталась. Но ничего не помогает. Ни ужины, ни завтраки, которые я готовлю для Ремо каждый день. Ни случайные сообщения в течение дня, чтобы спросить Ремо, все ли у него в порядке или как прошел его день.

На которые я никогда не получала ответа.

Наблюдая за тем, как Ремо просто сидит и смотрит в свой телефон, постоянно игнорируя меня, я чувствую себя такой слабой. Такой злой. Такой хрупкой. Такой… безнадежной.

Я устала быть закрытой для всех без причины.

Я ненавижу это. Я ненавижу его.

Он мог бы хотя бы признать меня. Перестать быть таким отстраненным. Перестань заставлять меня чувствовать себя бесполезной.

Мы вместе заключили этот брак по расчету. Мы оба знаем, что в нем нет любви, но мы можем терпеть друг друга или хотя бы признавать существование друг друга. Мне просто нужно, чтобы кто-то выслушал меня. Камари может сделать очень многое, а с ее плотным графиком она не может быть рядом каждую секунду моей жизни.

И вот я здесь, натягиваю на лицо улыбку для Ремо. Улыбку, которая исчезает по кусочкам.

— Спасибо. Ты должен извиниться за меня перед Изабеллой. Мне сегодня нужно бежать, и я не могу это есть. Я сама доеду до работы.

Кивнув Ремо и не обращая внимания на его растерянный взгляд, я разворачиваюсь и выхожу на улицу.

Он хочет провести матч для СМИ. Он хочет пойти со мной на площадку для СМИ. Он не мог просто солгать или остановить предложение, прежде чем произнести эту часть.

Может быть, мне это не нравится. Может быть, я ищу любовь в стольких углах, что мне уже некуда смотреть.

— Офицер, занимавшийся твоим делом, уволился три месяца назад.

Мир рушится и останавливается. Ужас заполняет меня до краев.

— И ни один человек не посчитал нужным предупредить женщину, которую преследуют уже много лет? Как вы могли быть такими безрассудными? Я думала, что полиция должна выполнять свой долг, а не играть в долбаные шахматы.

Мой голос повышается, и я хлопаю рукой по столу.

Офицер вздрагивает, его глаза устремляются влево, на другого офицера, который сидит и занимается своими делами, не обращая внимания.

— Я бы хотела посмотреть, что СМИ скажут об этом рабочем месте. Спасибо за помощь, офицер. Мой отзыв о работе с вами должен появиться в газете завтра утром.

Я натянуто улыбаюсь и оставляю его пылающее лицо позади.

Я набираю номер Камари и прошу ее дать мне номер компании, которая занимается личной охраной Рауля. Я не могу за это заплатить, но мой муж точно сможет.

Вместо того чтобы ехать в свой офис или в музей, где будет проходить мое мероприятие, я разворачиваю машину и еду в офис Ремо.

Я должна сказать Ремо, что мне нужна собственная охрана, что его охранников мне недостаточно.

Я сказала себе, что откажусь от этой маленькой миссии, если не смогу ему понравиться, и не буду ему навязываться.

Я дохожу до дверей его кабинета, и Амина улыбается мне. Мне хочется, чтобы она обняла меня. Камари в отъезде, занята тренировками Рауля и пресс-мероприятиями по новой игре, а мне хочется, чтобы кто-то ободряюще обнял меня.

— Ремо там. Ты можешь идти. У тебя есть еще добрых полчаса до его следующей встречи.

Я киваю Амине в знак благодарности.

Глубоко вздохнув, я открываю дверь и вхожу внутрь: Ремо сидит за своим столом и перебирает бумаги. На его столе много высоких стопок бумаги. Увидев меня, он снова потирает затылок, и его брови поднимаются.

— Сюрприз? — Я нервно улыбаюсь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ремо, возвращаясь к своей работе.

— Я решила зайти узнать, как дела у моего мужа.

Я обхожу его и становлюсь позади него, затем опускаю взгляд на его бумаги.

— Цифры. Должно быть, весело. Честно говоря, я ненавижу работать с цифрами.

— Хм…

Я молча наблюдаю, как он работает, просматривая бумаги, пишет на некоторых из них, напряженно смотрит на компьютер.

— Ремо?

Он поднимает на меня глаза и ждет, когда я заговорю.

Я открываю рот, чтобы спросить, может ли он обнять меня, потому что я чувствую себя истощенной и изголодавшейся по прикосновениям.

Но… я не хочу. Что, если он подумает об этом слишком много? Что, если он оттолкнет меня еще дальше, потому что ему не нравится его желание ко мне?

Я закрываю рот.

— Что такое? — ворчит он, снова потирая плечо, и это напряженное выражение тянется по его лицу.

— У меня в сумке есть лавандовое масло. Похоже, у тебя действительно болит плечо. Оно помогает мне, когда я долго сижу. Хочешь, я нанесу его тебе?

Я сказала себе, что не буду, но вот я здесь, пытаюсь снять его боль, даже если его пренебрежение заставляет мое сердце сжиматься вокруг шипов, которые вбило в него его полное отсутствие заботы обо мне.

Ремо вдыхает, а затем выдыхает. Медленно опускает бумаги в руке и смотрит на мою сумку, стоящую на углу стола.

— У меня встреча через пятнадцать минут, — сообщает он мне.

Я киваю, прикусив губу. — Да, я буду быстро. Обещаю, это тебе поможет.

Я подхожу к своей сумке и достаю масло, которое я положила туда специально для него.

Иду к нему с бутылочкой масла в руке и хмурюсь, оглядываясь по сторонам, не зная, как это сделать.

Я могу просто сесть на стул перед ним. Нет. Это не сработает. А что, если я скажу ему сесть на диван, пока я…

Руки обхватывают меня за талию, и Ремо поднимает меня, чтобы усадить на стол. Широко раскрыв глаза, я смотрю на Ремо, который садится на свой стул и перекатывает его вперед, так что он оказывается между моих ног.

Сохраняя зрительный контакт со мной, он снимает пиджак, затем ослабляет галстук и расстегивает несколько пуговиц рубашки. Я держу себя в руках и не пытаюсь, как идиотка, таращиться на него, пока он расстегивает для меня рубашку.

Затем он подкатывает свой стул еще ближе ко мне и поворачивает голову так, что его шея и плечо оказываются в пределах моей досягаемости.

Сделав дрожащий вдох и открыв бутылочку с маслом, я выливаю немного на руку, а затем аккуратно отставляю бутылочку в сторону, чтобы случайно не пролить. Медленно приближая руки, я отодвигаю лоскут его рубашки и наношу немного масла на плечо, а остальное — на шею. Его кожа теплая, но сильные мышцы плеч под моей рукой напряжены.

Я начинаю работать руками с его узлами. Я глубоко погружаю пальцы в узлы и чувствую, как его мышцы медленно расслабляются.

Его руки снова хватаются за мою талию и напрягаются.

Мои руки слегка дрожат от нашей близости и от того, как Ремо держит меня.

Я пытаюсь сосредоточиться на разминании его мышц, чтобы он расслабился, но не могу. Его руки на моей талии так приятны.

Я продолжаю работать, на моем лице появляется небольшая улыбка, и тут я слышу ее.

Торопливые вдохи Ремо и его тихие, глубокие стоны.

— Ты в порядке?

Он отрывисто кивает.

Когда я подхожу к его плечу, я сосредотачиваюсь на этой части и уделяю ей все свое внимание, намереваясь облегчить ему этот дискомфорт.

Краем глаза я вижу, как Ремо поворачивает голову и смотрит на меня. Его напряженный взгляд прожигает дорожку на моем лице, щеки становятся теплыми, но я продолжаю концентрироваться на его плече и загорелой коже.

Он ослабляет хватку на моей талии, но руки остаются на месте.

Освободив его от последних узлов, я медленно беру его рубашку и начинаю ее застегивать. Его глаза словно жгут меня.

Я заново завязываю ему галстук. Удовлетворенная результатом, я поднимаю на него глаза, и он потрясен.

Не хмурится. Никакого раздражения.

Только… спокойствие.

Абсолютное спокойствие на его лице.

Это нравится не только моему сердцу, но и мне.

Эта музыка, то, как сильно бьется кровь в моих ушах, когда он смотрит на меня. Все повторяется заново, и я чувствую, как во мне зарождается маленький огонек счастья.

— Ну вот и все. Надеюсь, это тебе помогло. Я заметила, что последние несколько дней, а может быть, и недель, ты испытывал сильную боль.

Я вдруг чувствую себя немного скованно, когда он не отводит от меня взгляда.

Затем он моргает и откидывает свой стул назад.

Он прочищает горло, а я вскакиваю с его стола, зная, что сейчас произойдет.

Равнодушие. Презрение. Отказ.

Один шаг вперед и сто шагов назад.

— Я воспользуюсь твоей карточкой, чтобы получить…

— Можешь меня не спрашивать.

Достав что-то из кармана, он берет мою руку и вкладывает в нее черную карточку. От нашего прикосновения по телу пробегают электрические разряды.

— Это твоя. Я не давал ее тебе, так как не предполагал, что она тебе понадобится.

— У меня есть своя.

Он качает головой. Пряди волос падают ему на глаза, усиливая тени, затаившиеся в его глазах.

— Ты моя жена.

Он говорит это с такой силой, как будто это заявление должно положить конец спору, что на моих губах играет улыбка.

— Какой романтик, — шепчу я, подмигивая ему.

Он вздыхает, как бы сокрушаясь, что его жизнь сложилась именно так. Я смеюсь над его раздраженным выражением лица, но беру у него открытку.

— Спасибо, красавчик.

Я киваю ему, затем поворачиваюсь и иду к двери. Я не буду оглядываться на него. Больше не буду. Услуга за услугу — вот что он сделал. Я сглатываю свои эмоции и закрываю сердце на замок.

— Спасибо.

Я поворачиваю голову в сторону Ремо. Мои губы приоткрываются от его слов и от того, что он впервые признал мои попытки.

Я теряюсь в словах. Впервые.

— Спасибо за массаж, — повторяет он, его глаза сосредоточены на мне, он встает с кресла и делает несколько шагов ко мне.

— Не за что. — Я впервые за долгое время искренне улыбаюсь ему.

Он кивает, его глаза смотрят на меня с такой силой, с таким желанием, что у меня дрожит подбородок. Сегодняшние эмоции обрушиваются на меня все разом. Офицер, кошмары, мое прошлое, которое медленно просачивается в мою повседневную жизнь.

И я хочу чего-то от Ремо.

Я надеюсь, что он не оттолкнет меня.

— Пожалуйста, не ненавидь меня за это.

Мой шепот звучит громко в его тихом офисе, когда я делаю последние несколько шагов к нему и обхватываю его руками.

Он напрягается.

Я прижимаюсь головой к его груди, делая глубокие, долгие вдохи, чтобы успокоиться от полученных ранее новостей. Огромное телосложение Ремо и мускулы под его костюмом заставляют меня поверить, что он — чудовище, которое может спасти меня и держать в своих объятиях.

Сердце замирает, тревога постепенно уходит, а тепло его объятий успокаивает мой измученный разум.

Я нуждалась в этом. От кого угодно. Я на грани паранойи и тревоги.

Я не обязана ему нравиться, чтобы оберегать меня, и я принимаю это.

Я боюсь, что если я буду надеяться, он может отстраниться от меня. Обеспечить меня теплом и заставить чувствовать себя счастливой, а затем вырвать это у меня, как только я увижу, что он не так уж плох.

— Что ты делаешь? — Голос Ремо раздается над моей головой, его руки по бокам.

Я делаю последний вдох, его одеколон мгновенно удовлетворяет мою зависимость, и делаю шаг назад. Я разворачиваюсь и ухожу, ничего не ответив.

Мне это было необходимо, но я не хочу конфронтации, которая последует за этим.

Следующие дни пролетают удивительно быстро. Ремо шокирует меня. Он не сделал ни одного шага назад, а вместо этого по утрам без спроса отвозил меня на работу. Я не хочу его беспокоить или даже заставлять опаздывать, но потом он подходит к своей машине и говорит, что отвезет меня, и это каждый раз заставляет меня замирать на месте.

Я знаю, что время для меня уходит. Я дала себе эту неделю только для того, чтобы заручиться дружбой Ремо.

Поскольку у меня не было своей машины, чтобы вернуться к дому, Ремо забирал меня и по дороге домой. Неважно, что мы провели время в машине в молчании. То, что он сделал это из ниоткуда, я очень ценю.

Мероприятие состоится сегодня, и страх закрадывается мне под кожу, ползет по нервам. У меня дрожат руки, меня тошнит.

Сидя в своей спальне, пока визажисты делают мне макияж и прическу, я звоню Камари, желая узнать, сможет ли она приехать.

Я чувствую себя спокойно, зная, что там будет не только охрана Ремо, но и Рауля. Мне нужно все это, чтобы чувствовать себя уверенно и быть в состоянии сделать это. Я не могу сдерживать себя из-за этого страха, не сейчас, когда у меня есть год, чтобы повернуть свой бизнес в нужное русло. Мне нужно вернуть отцу деньги, которые он вложил в мой бренд в течение первых двух лет.

Я моргаю, глядя на себя в зеркало. Я — женщина часа. Мягкие коричневые тени с блестками подчеркивают шоколадный цвет моих глаз, а нежно-розовая помада делает мои полные губы красивыми, когда я улыбаюсь. Мои волосы уложены в красивые локоны, в отличие от того, как я обычно причесываюсь каждое утро.

— Спасибо, девочки. Вы проделали такую потрясающую работу. Я выгляжу прекрасно.

На лицах обеих — широкие улыбки.

— Вы будете там самой красивой женщиной, — говорит парикмахер.

Вскоре художники уходят, а я поворачиваюсь к платью, которое я выбрала для вечера, висящему у двери.

Это платье Prada, сшитое на заказ под костюм Ремо. Это облегающее черное шелковое платье длиной в пол. Кружево прикрывает асимметричную грудь, а по бокам почти во всю длину идет разрез. К нему я купила черные туфли на каблуках Christian Louboutin.

Я заказала и костюм Ремо — двубортный черный костюм Prada в тон платью.

Ремо должен быть здесь, чтобы переодеться в любую секунду.

Я быстро снимаю халат и надеваю черный бюстгальтер без бретелек. Очень осторожно надеваю платье, оцениваю себя в зеркале на туалетном столике, затем кружусь, чувствуя, что улыбаюсь.

Я сажусь на край кровати и берусь за пятки, улыбаясь красивым каблукам. Дверь в спальню открывается, и в комнату входит Ремо. Он поднимает глаза от своего телефона, и его взгляд падает на меня, пытающуюся надеть туфли на каблуках.

Он останавливается на месте, медленно оглядывая меня. Я позволяю каблуку упасть на пол, затем встаю и ухмыляюсь ему.

— Что скажешь? — Я крутанулась вокруг него один раз, затем остановилась, чтобы дождаться его реакции.

Его рот слегка приоткрывается, но ничего не выходит.

Подождите. Видит ли он усталость под моими глазами? Мешки под глазами? Визажисты хорошо постарались, чтобы скрыть их.

Я начинаю хмуриться, убежденная, что так оно и есть.

— Ты…, — произносит он, затем качает головой и идет к шкафу, куда я положила его костюм.

Я вздыхаю и сажусь на край кровати, чтобы надеть туфли на каблуках. Но я не могу видеть из-за платья. Оно длинное, и в нем много шелка. Я пытаюсь отодвинуть ткань в сторону, чтобы достать до застежек, но не могу их разглядеть как следует.

Я пробую разные положения, но ничего не получается. Я расстраиваюсь.

Выходит Ремо, одетый в костюм, но я слишком занята борьбой со своим платьем и каблуками, чтобы оценить это зрелище. Он распыляет свой одеколон и проводит по волосам.

— Уф! — простонала я. Мои руки устали, и я нервничаю, что шелк моего платья помялся.

Краем глаза я замечаю, как Ремо смотрит на меня и подходит к нам, его туфли мягко стучат по полу.

Каблук быстро вынимается из моей руки. Мое сердце глупо трепещет, когда Ремо стягивает с себя брюки и становится передо мной на колени, а мой каблук оказывается в его руке.

— Ремо, я могу это сделать, — говорю я ему.

Он только качает головой, затем мягко берет меня за лодыжку и скользит каблуком по моей ноге. Упираясь кончиком туфли в его бедро, он начинает закручивать ремешки на моей икре. Его большие мужественные руки перекручивают веревки, нежно работая, вены на его руках становятся все более заметными с каждым движением его длинных пальцев.

Завороженная, я наблюдаю, как он слегка хмурится, словно пытаясь понять, что к чему, но потом ему это наконец удается. Мне становится немного легче от того, что он не знает, как это делается, потому что это говорит о том, что он не делал этого ни с одной другой женщиной. Я надеюсь на это, по крайней мере.

Наблюдая за этим большим мужчиной, Ремо Кэйном, у моих ног, надевающим для меня каблуки, я испытываю самые разные чувства, и Ремо последних нескольких дней заставляет меня волноваться.

Что он делает?

Почему именно сейчас, ни с того ни с сего?

Я сглатываю, когда он ставит мою ногу на пол. Он берет другую и повторяет процесс. Его прикосновения мучительны. Я бесстыдно хочу, чтобы его грубая большая рука прошлась дальше по моей икре. До самого верха. Как в тот день, когда он прикасался ко мне в своем кабинете. Я отчаянно хочу повторения.

Я делаю резкий вдох, чтобы избавиться от этих грязных мыслей, и одеколон Ремо заполняет меня. О Боже. Это так опьяняюще. Любая женщина мгновенно влюбилась бы в него, оглянулась бы, чтобы посмотреть, кто прошел мимо.

Но пока что он занят.

Я.

Это я буду вдыхать его запах, это я буду прижиматься губами к его шее.

Ревность пробивается на поверхность, но я быстро ее заглушаю.

— Ты задала мне вопрос несколько минут назад.

Голос Ремо выводит меня из задумчивости.

Я благодарно улыбаюсь ему, но улыбка замирает, когда он поднимает на меня глаза. Я слегка хмурюсь и наклоняю голову, наблюдая за тем, как его глаза переходят с меня на него.

— Ты спросила, как ты выглядишь.

Я медленно киваю.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе.

Он выглядит… Боже, он так красив. Такой аппетитный и притягательно горячий.

Его костюм идеально обтягивает каждый сантиметр груди. Его манящие чернильно-черные глаза смотрят на меня, и эти темные глубины притягивают меня к себе. Его зачесанные назад волосы и четкие черты лица только подчеркивают его красоту.

Он — определение разрушительного красавца.

— Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы сойти с ума, Аврора.

Он нахмурился, словно не хотел этого признавать. Как будто одна эта мысль разрушает его планы. Как будто это неправильно.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что ответить.

Он протягивает руку, и его палец спускается по моему обнаженному плечу к груди, где он обводит мой сосок. Жгучий жар разливается по моей груди и поднимается по щекам.

Мое дыхание сбивается, сердце падает и разбивается на куски в моих ногах от его прикосновения.

— О, черт, — прохрипел он. Он поднимает на меня глаза, прежде чем сделать большой шаг назад.

— Ты тоже выглядишь красивым.

Я улыбаюсь, мои щеки дрожат. Надеюсь, он не видит, как сильно он на меня влияет.

Я отворачиваюсь от него и делаю вдох. Когда я снова смотрю на него, он все еще смотрит на меня глазами, которые говорят мне, что он предпочел бы видеть меня голой под ним. Его руки сжаты в кулаки, его глаза ощупывают каждую часть моего тела, облегающее платье подчеркивает мою фигуру.

В животе запорхали бабочки.

Я быстро фотографируюсь в длинном зеркале, чтобы потом выложить фото в социальных сетях.

— Пойдем, муж. У нас еще вечеринка.

Слова даются с трудом.

Я сглатываю желание, киваю в сторону двери и прохожу мимо него.

Я надеюсь, что эта вечеринка не обернется катастрофой. Это важный момент в моей карьере, но в то же время очень слабый для меня.

Я трясусь.

Мой желудок скрутило. От волнения я даже ничего не ела.

Я держусь за руку Ремо, но даже на этом не могу сосредоточиться, потому что мои глаза постоянно шарят по сторонам, пытаясь разглядеть какие-нибудь неполадки, даже если вечеринка в самом разгаре.

Клаудия и Камари находятся рядом со мной. Они то и дело пытаются меня успокоить, но и это не самая большая проблема.

Дело в том, что здесь так много глаз, так много людей. Кто-нибудь мог проскользнуть, несмотря на ощутимое присутствие охраны.

Я волнуюсь и переживаю.

Мне хочется выблевать свой завтрак и обед.

Я обхватываю рукой свой живот, потому что теперь он у меня болит.

Большая теплая рука накрывает мою собственную на руке Ремо. Я поднимаю глаза, сведя брови, и вижу, что Ремо смотрит на меня. Его лицо омрачено беспокойством.

Наверное, он боится, что я что-то напутаю, ведь сегодня здесь так много его партнеров.

Я должен заключать здесь сделки, получать инвестиции, но я не могу отойти от Ремо. Скорее всего, я упаду.

Ремо наклоняется и касается губами моего уха. Мне приходится сдерживать дрожь, пробегающую по коже.

Как он может оказывать на меня такое сильное воздействие? Как мое тело забывает обо всем этом напряжении, когда он так близко ко мне? Как это возможно?

— Ты в порядке? — шепчет он.

Я отрывисто киваю, но когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, что его глаза пристально смотрят на меня, мне хочется высказать ему все, что меня беспокоит. Я хочу сказать ему, что мне страшно, но я должна это сделать. Я в ужасе от своего преследователя, но ничего не могу с собой поделать, иначе этот шанс может ускользнуть от меня.

Пожалуйста, сделай что-нибудь, Ремо. Помоги мне. Даже если я тебе так не нравлюсь.

Клаудия и Камари могут сделать очень много. На нас смотрят. Люди наблюдают за молодоженами и с интересом следят за нашим общением. Если они оба будут постоянно рядом со мной, это не очень хорошо для имиджа.

— Ремо, — беспомощно шепчу я.

Я делаю дрожащий вдох, пытаясь успокоиться, но ничего не получается.

Ремо поворачивается ко мне, закрывая мне обзор на всех, так как он стоит передо мной. Его глаза мелькают между моими глазами, затем на секунду опускаются к моим губам, после чего снова поднимаются к глазам.

Спокойствие покрывает его лицо, хмурый взгляд разглажен, но рука, которую он подкладывает под мою челюсть, наклоняя мою голову, чтобы я посмотрела на него, намекает на обратное. Его расслабленные плечи, нежное прикосновение к моему лицу, его глаза, говорящие о тысяче вещей одновременно… Все это не имеет для меня смысла.

Я наклоняюсь к его прикосновению. Мгновенно на меня омывает что-то похожее на прохладную воду. Как спокойные волны на пляже. Когда не слышишь ничего, кроме ветра, успокаивающего хаос в твоем мозгу. Когда чувствуешь теплые лучи солнца прекрасным летним утром.

Прикосновения Ремо все больше напоминают покой, которого ищет мой разум, и все меньше похожи на холодные руки моего фальшивого любовника.

Последние две недели я чувствую себя по-другому. С Ремо.

— Все здесь ради твоего успеха, Аврора, ради тебя. Если бы ты не была так хороша, почему бы все были здесь?

Слезы наворачиваются на глаза, и его лицо расплывается. От его слов мне хочется обнять его.

— Перестань волноваться. Иди и заключи эти сделки. Я буду рядом. Никто не скажет против тебя ни слова. Пока я здесь.

Его взгляд становится более острым, когда он произносит последнее предложение, его челюсть щелкает, как будто он готов сделать для меня гораздо больше.

Медленная улыбка начинает расползаться по моему лицу, пока я не издаю тихий смех сквозь слезы.

Рука, лежащая на моей щеке, скользит по ней, пока не ложится на шею под волосами.

Ремо нерешительно делает шаг вперед, пока мой лоб не сталкивается с его грудью, и он притягивает меня ближе.

Мое сердце бешено колотится, рот открывается.

Медленно он обхватывает меня за талию, а другой рукой обнимает за шею, удерживая меня рядом, в безопасности и защищенности.

Ремо… обнимает меня?

Он колебался, но сделал это! Он дает мне возможность передохнуть в этой комнате, полной людей.

Тепло разливается по моим венам. Кровь бежит по всему телу, не находя в данный момент никакой раны, из которой можно было бы вытечь. Ран нет, потому что Ремо создал временный барьер против них.

Он остановил кровотечение в моем сердце и успокаивает меня так, как я даже не просила.

Последние несколько недель он молча делал для меня все, о чем бы я не просила. Он добился успеха, и мое сердце медленно делает шаги навстречу ему.

Как я смогу забыть этого человека, когда наше время закончится?

Мое сердце терзается при одной мысли об этом.

Глубоко вздохнув, я откидываюсь назад и моргаю, чтобы избавиться от слез, затем поднимаю на него глаза.

Дрожащая улыбка тянется к моим губам.

— Спасибо. Ты действительно думаешь, что сможешь выдержать меня так долго, красавчик?

Плечи Ремо немного опускаются, как будто он тоже переживает, видя, как я волнуюсь.

Он пожимает плечами. — Кто знает, сколько времени пройдет, пока у меня не начнет идти кровь из ушей…

У меня вырывается смешок, и глаза Ремо вспыхивают. Его большой палец проводит по моей спине мягкими, мелкими движениями.

— Глупый, — бормочу я себе под нос.

Я оглядываю большой зал музея, вглядываясь в толпу людей. Сквозь толпу я различаю стеклянные коробки, в которых выставлены прекрасные платья, в которые я вкладывала всю свою энергию, дни и ночи на протяжении последних трех недель. Это было идеальное место для презентации моей коллекции. Здесь присутствуют многие политики, чего я никак не ожидала: от министра образования до мэра Лондона. Это заставляет меня благодарить за усиленную охрану.

Мой взгляд скользит по нескольким мужчинам, которые не выглядят как представители политической среды. Не похожи они и на бизнесменов. Один из них поворачивается, и его глаза встречаются с моими. Меня пробирает холодок. От него исходит то же ощущение опасности, что и от Ремо.

Я переключаю свое внимание на общение и заключение сделок. Ремо не отходит от меня ни на шаг, разговаривая со своими коллегами и со всеми, с кем мы пересекаемся, представляя меня как свою жену и женщину часа. Я получаю множество комплиментов, а жены и партнеры бизнесменов и политиков, конечно, больше интересуются платьями, чем общением.

Красиво.

Я никогда раньше не видела таких детальных дизайнов. Вы проделали потрясающую работу.

Я бы хотела узнать о ваших дальнейших планах, чтобы понять, сможем ли мы сотрудничать с вами для вашего следующего релиза.

У меня есть один человек, который, возможно, захочет узнать больше о вашем бизнесе. Вы открыты для инвестиций, да?

На жену господина Кэйна возлагалось много больших надежд, и я не могу сказать, что разочарован. В равной степени умна и красива. Пара, созданная друг для друга.

Мы с Ремо отходим от одного из его деловых партнеров и его жены.

— Ремо, мне кажется, я могу упасть в обморок. У меня щеки красные? От этих комплиментов я покраснела, — пробормотала я, прижимая ладони к пылающим щекам. Я не могу перестать улыбаться.

Моя тяжелая работа наконец-то приносит плоды, и мои мечты постепенно сбываются. Улыбка не сходит с моего лица, когда я замечаю Клаудию, разговаривающую с небольшой группой людей в своем коралловом платье. Она с любезной улыбкой принимает их визитные карточки.

Я нахожу Камари в другом конце комнаты у парадной лестницы. Платья на манекенах в стеклянных витринах выглядят фантастически на лестнице, возвышаясь над толпой. Моя лучшая подруга улыбается мне. На ней красивое голубое вязаное платье до щиколоток, лицо, шею и руки украшают изящные золотые украшения.

Я улыбаюсь и машу ей рукой. Она кивает, затем пробирается сквозь толпу. Наконец, она прыгает в мои объятия. Я крепко обнимаю ее в ответ, и ее знакомый запах океана заставляет меня чувствовать себя как дома.

— Это случилось, Камари.

Камари отстраняется, и ее глаза пробегают по моему лицу, как будто ища что-то, я не уверена. Голубая подводка подчеркивает ее каштановые глаза.

— Я так горжусь тобой. Наконец-то ты сможешь сделать то, чего так долго хотела, и скоро оставить их позади.

При этих словах мои глаза слегка расширяются, и я оглядываюсь назад, но Ремо разговаривает с пожилой парой, и я успокаиваюсь.

Повернувшись к Камари, я киваю в знак согласия.

— Да, я соберу все, что смогу, а потом брошу чек отцу в лицо. Что он будет делать после этого, меня не волнует. Он не может использовать меня и командовать мной всю жизнь.

Она кивает, на ее лице появляется гордая улыбка. — Я бы тоже хотела легко сбежать от своего, но с моей стороны это тяжело.

Я сжимаю ее руку, понимая, к чему она клонит.

Камари не родилась в богатстве и привилегиях. Она стала такой, какая она есть, благодаря тому, что упорно трудилась. Она заслужила работу в качестве помощника самого дорогого футболиста Англии. Она воплощает мечту своих родителей, зарабатывая столько денег, но этого все равно недостаточно.

Они хотели, чтобы она выбрала одну из традиционных профессий. Она этого не сделала, и они не могут сдержать разочарования. Каждый день она испытывает чувство вины за это.

Она часто слишком занята, чтобы думать об этом, но когда она это делает, это занимает все ее мысли.

Я снова обнимаю ее, проводя рукой по ее спине.

— Если тебе что-то понадобится, я здесь. Позвони мне в полночь, и я буду у твоего порога. Я обещаю тебе.

Я чувствую, как она кивает, а затем отступает, ее стеклянные глаза проясняются.

— Позволь мне рассказать тебе об этом…

— Аврора Кэйн? — окликает меня незнакомый голос, и я, оглянувшись на Камари, вижу стоящего там парня.

Худой, высокий, с каштановыми волосами и арктически голубыми глазами, от которых трудно отвести взгляд. У него мягкая улыбка, но сильное строение его лица смущает меня. Такое ощущение, что я уже видела его раньше.

— Это я, — говорю я ему, когда Камари переходит на мою сторону.

Он протягивает мне руку.

Я осторожно пожимаю ее и наклоняю голову, чтобы получше изучить его. — Простите, но мы, кажется, не знакомы.

Он тоже наклоняет голову, улыбка на месте, и тут меня осеняет.

— Сэм? Сэм Чембер? — Я задыхаюсь.

Он кивает, на его лице появляется широкая ухмылка.

— Боже мой! Как…

Я смотрю на Камари, но она лишь растерянно смотрит между нами. Ее вьющиеся волосы собраны в хвост, и локоны мягко подпрыгивают, когда она смотрит между нами.

— Камари, это Сэм. Он был моим лучшим другом детства. Мы любили играть вместе в Брайтоне, пока я не

переехала в Лондон, а потом мы просто потеряли связь.

Брови Камари поднимаются, когда она смотрит на меня. — Значит, я была заменой, да?

Я смеюсь, качая головой, и смотрю на Сэма, чтобы увидеть, что он тоже улыбается ей.

— Нет, не воспринимай это так. Аврора разбила мне сердце, когда я узнал, что больше не являюсь ее

лучшим другом. Это нормально, люди теряют связь, — успокаивает он ее.

— Это большое совпадение, что мы снова встретились. Я даже не собирался приходить с родителями, но потом пришел. И, похоже, это было отличное решение. Он пожимает плечами. В нем все та же непринужденная атмосфера, что и в детстве.

— А где твои родители? Я бы

хотела с ними поздороваться.

Сэм оборачивается и машет рукой паре.

Как только они доходят до нас, и мой взгляд падает на них, моя улыбка замирает.

Глаза, те самые глубокие океанские глаза, которые преследуют меня и заставляют мое сердце биться. Глаза, принадлежащие человеку, который чуть не убил меня.

— Аврора? Это ты? Дочь

Мейса? Сколько лет, сколько зим.

Мама Сэма обнимает меня, но мой взгляд устремлен на ее мужа, который разговаривает с Сэмом.

К ним присоединяется еще один мужчина. Он на несколько сантиметров выше Сэма, и его стройное телосложение заставляет его выглядеть моложе, чем он есть на самом деле.

Дядя Сэма, Дэймон Чембер.

Когда мой взгляд переходит на Сэма, мир снова начинает вращаться, но на этот раз быстрее. Улыбка на его лице, когда он смотрит на меня, его сшитый на заказ темно-синий костюм и потрясающие глаза вызывают у меня ностальгию. Прошло так много времени, и, видя, как он непринужденно ведет беседу с Камари, я вспоминаю, почему я была его лучшим другом.

Я снова смотрю на его отца и дядю. У обоих глаза цвета океана.

Может быть, это Деймон? Или отец Сэма?

Как это могут быть они?

Не может быть.

Они были мне как родные.

Это не имеет смысла после стольких лет.

— Что ж, было приятно повидаться с тобой, Аврора. Я желаю тебе всего самого лучшего и успехов. Мне пора идти, моя карета ждет. — Сэм игриво подмигивает мне.

Я киваю ему, все еще счастливая от того, что каким-то образом снова увидела его. Я ошеломленно смотрю, как трое мужчин разворачиваются и уходят.

Вечер проходит хорошо, пока ко мне не подходит Клаудия, ее взгляд останавливается на входе.

— Здесь кто-то, кого не приглашали, — шепчет она мне на ухо.

Мое сердце замирает, когда я поворачиваюсь и вижу их.

Я позаботилась о том, чтобы они не получили приглашения, так что как они здесь оказались, я не знаю.

Мои родители и Эмброуз. Одеты безупречно, как будто это их мероприятие. Они явно стараются быть теми, на кого обращают внимание.

Они мгновенно замечают меня в толпе и улыбаются мне. Улыбка моего отца самая широкая. Вероятно, он пришел поговорить со мной с глазу на глаз, раз я отказался дать ему информацию о Ремо.

Он идет ко мне, и от каждого его шага мне хочется убежать. Он проводит двумя пальцами по своим усам, на его лице появляется зловещая улыбка, а мать удаляется в толпу. Эмброуз все еще там, следует за ним.

Почему они здесь?

Я оглядываюсь назад, пытаясь найти Ремо, но не могу. Его нигде нет. Я смотрю и смотрю, но его нет, его высокая фигура скрыта.

И тут он появляется. Мой отец. Передо мной.

— Аврора. Как приятно снова видеть мою дочь после того, как я позволил ей выйти замуж за человека, который даже не хотел ее.

Его тон сердечен, но слова режут меня. Он смотрит на меня сверху вниз, презрение окрашивает его выражение. Его присутствие такое злобное, такое злое, что мне хочется ударить его.

Заткнись.

Мои руки превращаются в кулаки от его слов, но я сдерживаю свой гнев.

На кону стоит мой образ, образ Ремо.

— Объясни мне, почему ты

ничего мне не присылаешь?

Он вцепляется мне в лицо, теснит меня, чтобы запугать. Может быть, раньше это и срабатывало, но не сейчас. Теперь я пытаюсь сдержать свой гнев.

— Я и не собираюсь. Можете взять свое фальшивое приглашение и выйти через двери, через которые вы только что вошли.

Я киваю в сторону входных дверей.

Он хватает меня за запястье, и его пальцы впиваются в мою руку. Моя кожа бледнеет от вмятин, которые он делает, крепко сжимая меня.

— О? Твои пустые слова больше не действуют? — Я с вызовом поднимаю бровь, и он усмехается.

— Аврора, почему бы тебе просто не сделать так, как он говорит? Перестань быть такой трудной.

Я перевела взгляд на Эмброуз. Только ради одобрения отца… Она говорит это ради его одобрения.

Я выпустила пустой смешок.

Как могла моя родная сестра сказать мне такое? Она должна была быть той, на кого я равнялась. Она должна была быть на моей стороне.

— Почему бы тебе тогда не оказать честь? Раз уж у тебя так хорошо получается. А меня оставь в покое. — Я вырвала свое запястье из рук отца и отступила назад. — Не заставляй меня устраивать сцену. Ты должен знать, какой силой я теперь обладаю как госпожа

Кэйн. Ты лишил меня ее как Торре, но, видимо, забыл, кому именно ты ее передал.

Угроза в моих четких словах очевидна.

У могущественного мужа есть много преимуществ, и я использую каждое из них.

— Ах ты, соплячка! — Отец делает шаг вперед, поднимая руку ко мне.

Я быстро отступаю назад, и его ладонь пролетает сквозь воздух, пропуская меня. Я кашляю, пытаясь сдержать смех, бурлящий внутри меня.

Мне не нужен Ремо, чтобы помочь мне бороться с отцом. Мне нужна только эмоциональная поддержка, когда я понимаю, что теряю представление о реальности и проваливаюсь в маленькое черное пространство, в котором живут мои монстры.

Лицо отца мрачнеет, плечи вздымаются и напрягаются. Он начинает говорить мне какую-то чушь, но я его не слушаю. Я натягиваю на губы улыбку и переключаю свое внимание на проходящих мимо людей. Я даже машу некоторым из них рукой.

Мой отец не может здесь ничего сделать. Не на глазах у стольких людей, средств массовой информации и того самого человека, который ему так нужен.

—.. И я не могу поверить, что ты не хочешь выполнить мою просьбу. Я твой отец!

Наконец-то я заметила Ремо. Он пробирается ко мне сквозь толпу. Группы расступаются перед ним, как Красное море. У него убийственный вид, его жесткие глаза устремлены на моего отца, который все еще изрыгает на меня бред. Шаги Ремо ускоряются.

При виде его на моем лице загорается искренняя улыбка, и все остальное уже не кажется таким важным.

Фотографии, которые мы сделали на улице для прессы, папарацци, сходящие с ума при нашем появлении. Это то, на что мы оба подписались. Это часть цели нашего брака, но я чувствую, как частички моего сердца теряются в лабиринте, который представляет собой Ремо, и я больше не могу их найти.

Глаза Ремо устремлены на меня, и по мере того, как он подходит все ближе и ближе, во мне нарастает предвкушение.

Краем глаза я замечаю, как отец делает шаг ко мне. Эмброуз тоже делает шаг навстречу. Во мне проносится смятение, но затем я чувствую его. Ледяная струйка по позвоночнику.

Чувство, которое разрушало мою жизнь последние три года. Я отвожу взгляд от Ремо и ищу глазами толпу и большой зал.

Сердцебиение учащается, все расплывается. Ничто не бросается в глаза. Я обхватываю себя руками за талию.

Ремо в нескольких шагах от меня, и мой отец вот-вот что-то скажет.

Я не могу дышать.

Свет внезапно начинает тускнеть. Пришло время для моей речи, чтобы закончить вечер, но все слишком сильно. Слишком громко.

Мои глаза шарят по сторонам. Я не в безопасности.

Я поворачиваюсь. Нужно бежать.

По узкому коридору, ведущему к запасному выходу, спиной ко мне идет фигура в капюшоне.

Фигура… это он.

Он здесь. Мой преследователь.

Я дышу слишком быстро. Я не вижу ничего, кроме него.

Нет.

Он здесь.

Наблюдает за мной.

Ему удалось проникнуть внутрь.

Нигде от него не укрыться.

Мужчина останавливается и медленно поворачивает голову. Я вижу его злобную ухмылку, и страх сжимает мое горло. Мое дыхательное горло закрывается. Я не могу получить достаточно кислорода.

Мое зрение чернеет по краям. Темнота медленно начинает овладевать мной, пока я смотрю, как он уходит.

Как он сюда попал?

Ка-Камари.

Где Камари?

Рука касается моей спины.

Я отшатываюсь, и из моего рта вырывается негромкий крик. Я топчу ногой Эмброуз, и она вскрикивает. Я моргаю и смотрю на нее, пытаясь сосредоточиться.

Мой отец выглядит потрясенным, затем спрашивает ее, что случилось.

Я снова спотыкаюсь. Рука скользит по моим плечам. Я напрягаюсь, но вокруг меня пахнет знакомым одеколоном. Меня поворачивают и ведут прочь.

Основное освещение выключается, кроме тусклого света на манекенах, и толпа затихает.

Рука на моем плече мягко сжимается, и я выпускаю самый длинный вздох, который когда-либо задерживал.

Моргая и глубоко дыша, я трясу головой и силой натягиваю на лицо улыбку.

Только тогда я поднимаю глаза на своего мужа.

Ремо. Он стоит рядом со мной в углу и смотрит на меня сверху вниз.

— Ремо, прости меня. Я просто испугалась и… — Я пытаюсь быстро придумать оправдание, но горло забивается. Я сглатываю, но мне больно.

Его рука обхватывает мою шею, и он наклоняет мою голову вверх. Я встречаюсь с темными глазами монстра, которого так долго хотела.

Слезы наворачиваются на глаза, но я расширяю их и сжимаю губы, чтобы они не могли вырваться наружу.

Я должна оставаться сильной.

Сжав руки в кулаки, я усилием воли заставляю пульсирующую в руке боль сдержать слезы. Мне нужно забыть о человеке, которого я только что видела, и о переполняющих меня эмоциях.

Я думала, что я не слабая. Что я делаю, едва не плача, в зале, полном партнеров Ремо?

Ремо все еще хмурится, но это успокаивает. Мне не нужно, чтобы он мне улыбался. То, что он ведет себя как обычно, успокаивает меня.

Это странно, потому что человек, который хмурится на меня, действительно не должен этого делать.

Ремо сжимает мои руки уже второй раз за сегодняшний день. Сердце замирает при мысли о том, что я кому-то небезразлична. Медленно я разжимаю кулаки и кладу свои руки на руки Ремо. Он поглаживает тыльную сторону обеих моих рук, вперед-назад. Взад-вперед.

Он медленно опускает свои губы, пока они не оказываются прямо на моих, почти касаясь их.

— Глубоко вдыхай, — пробормотал он.

Я вдыхаю.

— И

выдыхай.

Я отпускаю дыхание, закрываю глаза, чтобы не видеть всего этого.

Я повторяю это, пока его мягкий голос обволакивает меня, как самое уютное одеяло.

— Хорошая девочка, — бормочет он, целуя меня в шею. Я открываю глаза. Он пылает едва сдерживаемым огнем.

— А теперь скажи мне, кто это был? — Его рука возвращается к моей шее.

Она сжимается, но не для того, чтобы перекрыть мне воздух, а для того, чтобы побудить меня поднять на него глаза. Слова уже на кончике моего языка. Он требует моего внимания, и ему нужно все, поэтому я не стану ему лгать.

Я могу справиться с отцом. Я делала это на протяжении последних двадцати девяти лет и буду делать это и впредь. Мне не нужна ничья помощь, даже если она может стоить мне рассудка и свободы.

Глядя вверх и видя, как медленно закипает буря в глазах Ремо, я знаю одно…

Я вдруг понимаю, что свет выключили, потому что через несколько секунд он будет направлен на меня.

Мне придется рассказать ему об этом, когда мы вернемся домой или в машину. Что он скажет, когда я расскажу ему о своем преследователе? Что у меня не было достаточной охраны, чтобы не подпустить его к себе? Что я не сообщила о нем при первых признаках преследования?

Улыбнувшись, я медленно высвободила его руку из своей хватки.

— Позже. Мне нужно выступить с речью.

Прожектор внезапно осветил нас, и я повернулась к толпе, на моем лице появилась заученная улыбка.

Я не знаю, что привело к этому, но я собираюсь выяснить, кто заставил мою жену так паниковать, кто заставил ее чувствовать себя настолько небезопасно, что она начала испытывать гипервентиляцию и дрожать в моих объятиях.

Теперь она улыбается, глядя в глаза всем присутствующим в большом зале. Они очарованы ею, той небольшой речью, которую она произносит, стоя рядом со мной.

Почему, когда я выступаю перед людьми на собраниях, я точно знаю, что нужно говорить, а когда рядом со мной находится эта женщина, эта несносная женщина, все, что мне хочется сделать, это обхватить ее рукой за шею и не сводить с нее глаз?

Я хочу использовать одну из тех маленьких ленточек, которые она носит в волосах, чтобы связать ей руки за спиной и поцеловать ее, потребовать ответов, чтобы она знала, что она моя, как бы сильно я ни ненавидел себя за то, что хочу ее.

Почему, черт возьми, она единственная женщина, которая заставляет все мысли покинуть мой разум?

Мне нужно, чтобы она была в безопасности, но в то же время, как она может быть в безопасности, когда вокруг нее таится опасность?

Он живет в ее доме, спит в ее постели, возит ее на работу, ест вместе с ней…

Я собираюсь внести в черный список всех, кто заставил ее чувствовать себя так. Никто, и я имею в виду, черт возьми, никто, не имеет права заставлять мою жену чувствовать себя небезопасно или чувствовать, что ей здесь не место. Если и есть женщина, которая заслуживает такого успеха, то это она.

Мне плевать, работают ли они в парламенте. Меня не волнует, что они могут погубить меня. Если кто-то здесь навредит Авроре, независимо от его значимости или имени, я устрою ему ад. Я разрушу их карьеру, их семью, их богатство, чтобы они точно знали, что, пытаясь навредить моей жене, они перешли дорогу Ремо Кэйну.

Аврора подходит к своей подруге Камари, менеджеру футболиста, и обнимает ее.

Я хмурюсь, наблюдая за тем, как она улыбается своей подруге. Затем ее приветствует помощница Клаудия. Темнокожая женщина очень общительна и сумела уговорить многих гостей сделать ставки на платья Авроры.

В системе безопасности произошла брешь, о которой я не хотел ей говорить.

Кому-то удалось проникнуть внутрь. Охрана потеряла его из виду, но через двадцать секунд увидела, что он вышел. Я заставил всю команду патрулировать территорию в поисках чего-нибудь опасного, но его путь был прямым, и он не остановился. Вошел через парадные двери и вышел через черный ход. Моя охрана стояла вокруг здания, и охранники искали его, но его не было. Как будто растворился в воздухе.

Пока охранники не поймали его. Они ждут моего следующего приказа.

Я убеждаюсь, что с Авророй все в порядке и она находится с Клаудией и Камари, а затем быстро выскальзываю через задние двери. Слева от меня раздаются приглушенные крики. Под большим деревом на коленях стоит парень в свитере с капюшоном и борется с моими охранниками.

Несмотря на черно-белые костюмы и наушники, они ведут себя с ним грубо. Это не утонченная охрана, работающая по правилам. Они безжалостны, обучены жестким условиям, потому что я не отношусь к своей безопасности легкомысленно.

Как только они замечают меня, они кивают мне. Я зеркально повторяю их движения, пока мои глаза не переходят на парня, который решил испортить вечер моей жене.

Остановившись прямо перед ним, я позволил ему взглянуть на мои парадные туфли и подняться к моему лицу, пока я не оказался перед ярко-голубыми глазами. Цвет явно ненастоящий. Контактные линзы.

Я наклоняю голову, затем щелкаю рукой по своим мужчинам. Тот, что справа, срывает тряпку, обмотанную вокруг рта нарушителя, но молчит.

Он просто смотрит на меня. Худое, тощее тело, яркие глаза, от которых хочется ударить его, и хотя он борется, он не умоляет отпустить его.

И это может означать только одно.

Наклонившись, я хватаю его за челюсть. Он сопротивляется, пытаясь освободиться, но я сжимаю хватку. Его глаза пылают непокорностью.

Жгучий запах ударяет мне в нос, когда я наклоняюсь к нему, заставляя меня отпрянуть назад.

— А теперь, пока твое время не истекло, давай заставим тебя говорить, хорошо?

Один глаз у него дергается, но гнилостный, кислый запах пересиливает, и это лишь вопрос времени.

— Какого хрена ты в таком виде прошел через зал? — Мой голос тверд, во мне не осталось терпения.

— Почему тебя это волнует? Разве это не публичное мероприятие? — выплевывает он.

Я поднимаю брови. — О? Значит, ты можешь просто войти и прогуляться, как будто ты в парке? Кто послал тебя сюда после того, как запихнул тебе в глотку яд?

Его глаза слегка расширяются, в них мелькает страх. — Не было никакого яда. Я..

— Значит, кто-то есть?

Он останавливается, его плечи опускаются на дюйм, но мои охранники подхватывают его.

— Если ты не хочешь говорить, газ, который он ввел в тебя, выведет тебя из строя примерно через минуту, но если ты будешь говорить, я могу подумать о сохранении твоей жизни.

Он смотрит на меня с сомнением, словно пытаясь понять, правду ли я говорю.

Проходит секунда молчания.

— Нет? Привяжи его к дереву и жди, пока не почувствуешь трупный запах.

Я отбрасываю его челюсть и поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

— Подожди!

Заминка в его голосе и панический тон говорят о том, что это чужая работа. Он всего лишь посредник, доставляющий сообщение.

Его послали мои мать и отец? Зачем нужны фальшивые линзы?

Почему он вошел через парадную дверь и сразу вышел через черный ход?

Я оглядываюсь через плечо. Молодой человек гримасничает, его плечи сгорблены.

— Мне сказали сделать это за десять тысяч. Просто, — он кашляет, — быстро войти и выйти из этого здания, пока… — Он снова кашляет. На этот раз кашель звучит грубее. — Контактные линзы были… требованием, и… — Его кашель звучит болезненно, а на губах и подбородке появляются красные пятна. Его тело прогибается вперед, и я поворачиваюсь к нему лицом.

— Я не знал, что это…

Сгустки крови стекают по его подбородку, и он задыхается. Его тело не может получить достаточно кислорода. Его расширенные глаза смотрят на меня, умоляя спасти его. Я позволяю себе небольшую ухмылку.

Он кашляет и кашляет. Я киваю своим охранникам, чтобы они отпустили его. Он падает вперед, его руки хватаются за шею, пытаясь отдышаться. Он хрипит и корчится на земле до последнего вздоха.

Я не смог бы спасти его, даже если бы захотел, но этот проблеск надежды был необходим, чтобы заставить его говорить.

Это была оплачиваемая работа, и ему нужно было носить голубые контактные линзы.

У кого еще есть голубые глаза такого оттенка? Может, он пытался выдать себя за кого-то?

Но почему здесь? Мне нужно разобраться в этом и присмотреться к кому-нибудь с таким же оттенком голубых глаз, как у парня в контактных линзах.

Достав телефон, я сфотографировал его лицо и отправил его парню, который, как я знаю, сможет найти его меньше чем за десять минут.

Ремо: Узнай, кто он.

Как только я докуриваю сигарету, телефон пикает, и приходит информация об этом бесполезном ублюдке.

Он работал администратором в гостинице неподалеку в городе, был в долгах — ничего необычного. Вот только он — сын Деймона Чембера. Я не помню, чтобы он был в моем списке. Может, он гость Авроры? Я видел, как она общалась с Чамберами ранее.

Разворачиваюсь и ухожу, мысленно отмечая, что нужно обыскать всех, кто пришел сегодня на мероприятие.

— Как твое плечо? — Аврора спрашивает, ее глаза затуманены беспокойством, когда она переводит взгляд на мое плечо.

На самом деле оно не болит с тех пор, как она массировала его мне несколько дней назад.

Мы уже едем домой, но как только она села рядом со мной, мое сознание замерло. Она вторгается в мои чувства, даже не пытаясь. Как это вообще возможно?

Она не знает, что проносилось у меня в голове, пока она избавляла меня от этой боли. Мне хотелось притянуть ее к себе и поцеловать, дать ей такое же утешение, какое она дала мне, но я оставался неподвижным.

Что я скажу ей, когда она влюбится в меня, а потом правда выйдет наружу? Я не могу позволить ей волноваться за меня, заботиться обо мне или желать чего-то большего со мной. И я искренне надеюсь, что она простит, что она забудет обо мне и не оглянется дважды.

Так почему же у меня так плохо получается?

Почему каждый день в своем кабинете я смотрю на ее записки, перечитывая их снова и снова, хотя я их уже выучил наизусть?

Почему я постоянно смотрю на дверь своего кабинета, как будто ожидая ее, хотя она приходила ко мне всего несколько раз?

Почему я встал перед ней на колени и надел для нее туфли на каблуках, зная, что готов все испортить, только чтобы поцеловать ее?

Нет никаких причин для моего поведения, и ни одна вещь не говорит о том, что это фальшивка.

Я сказал ей, чтобы она вела себя как моя жена только вне нашего дома, и вот я здесь, делаю все с точностью до наоборот.

— Все в порядке, — говорю я, но мне хочется сказать ей, что это не больно, и попросить ее делать мне массаж каждый день, чтобы больше никогда не было больно.

— Просто хорошо? — спрашивает она, слегка выпячивая губу, как будто разочарованная.

— Больше не болит.

Я нахожу в себе силы продолжить.

Мои глаза не отрываются от ее губ, которые растягиваются в самой прекрасной улыбке, которую я когда-либо видел, и я чувствую, что снова могу дышать.

О, Мейс Торре. Что ты сделал?

Кому ты отдал свою дочь?

— Ремо?

Мягкий, тихий голос Авроры возвращает мое внимание к ней.

Я смотрю на нее и вижу, что она теребит пальцем ухо. Она убирает его, как только видит, что я смотрю на нее.

Она слегка улыбается мне.

Что-то случилось.

— Ты можешь пойти со мной на завтрашний ужин в доме моих родителей? Я не хочу идти одна.

Она слабо улыбается.

— А зачем ты вообще идешь?

Конечно, она не вернется туда, если то, что она мне сказала, правда, и что она не общается со своей семьей.

— К сожалению, этого я не могу избежать. Он не даст мне жить спокойно. Он потребует все вернуть, а я не… — Она поджала губы, и ее взгляд метнулся от меня.

— Что потребует? — спрашиваю я, но она качает головой. — Чего требовать, Аврора? Что он имеет на тебя?

Ее кулаки сжимаются на коленях, и она снова качает головой.

— Это не имеет значения, Ремо…

— Имеет. У него есть что-то на мою жену, и он думает, что может разгуливать на свободе без всяких последствий? — прорычал я, опустив глаза на ее руки.

Губы Авроры разошлись в улыбке, ее глаза расширились.

Я придвигаюсь ближе к ней, надеясь, что она увидит абсолютный гнев в моих глазах. Мало того, что я был сегодня в стрессе из-за того, что кто-то нарушил охрану, так еще и отец Авроры явился без приглашения. И теперь она говорит мне, что у него есть что-то на нее, что не позволяет ей уйти от него?

— Ни у кого, и я имею в виду никого, на этой земле не хватит духу предстать передо мной и угрожать мне, и ты думаешь, что твой паршивый маленький отец, тот, кто так быстро отказался от тебя, будет тем, кто сделает это? — Невеселый смех покидает меня. Мой взгляд падает на ее приоткрытые розовые губы, и мое сердце замирает.

— Ты — моя жена, и любой, кто скажет о тебе плохо, увидит, что его жизнь рушится вокруг него.

Аврора начинает дышать быстрее, и я оказываюсь в нескольких сантиметрах от ее губ.

Мое внимание переключается на ее глаза, золотой блеск которых подчеркивает цвет топленого шоколада. Искра, которая всегда присутствует в ее глазах, есть и сейчас, и сегодня она горит ярко.

Она горит ярко, и я хочу попробовать это пламя на вкус.

Я хочу попробовать ее на вкус.

Я просовываю руку ей за спину, хватаю ее за талию и одним движением притягиваю к себе на колени. С ее губ срывается вздох, и ее платье опускается вокруг моих бедер.

— Ремо.

Ее задыхающегося шепота достаточно, чтобы моя кровь запульсировала сильнее. Она приливает к моему телу и заставляет меня чувствовать себя в ловушке ее сладких, призрачных чар. Моя потребность в ней разгорается во мне как костер.

Я хочу ее.

Мне нужно вкусить ее сладость.

— Ты испортила меня. Так сильно, что не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе. Это безрассудно, так неправильно, и все же я здесь, притягиваю тебя ближе.

Моя рука на ее спине прижимает ее ко мне. Ее грудь мягко прижимается к моей груди, а мои глаза пристально смотрят в ее.

Ее глаза перебегают с одного на другой. Они требуют ответов на вопросы, которые она не может озвучить, и все, чего я хочу, это чтобы она дала мне то, что я хочу.

Всего лишь один раз.

Моя рука движется вверх по ее шее, пока не упирается в затылок, приближая ее губы ко мне, и она даже не протестует. Я хочу почувствовать, как учащается биение ее сердца от моего прикосновения. Я провожу пальцами по венам на ее шее, чувствуя, как они пульсируют под моим прикосновением.

— Останови меня. — Мой шепот хриплый, пронизанный желанием. — Останови меня, Аврора, или я сделаю это.

В ее глазах на мгновение появляется проблеск нерешительности, затем он исчезает, и она качает головой.

— Нет, — шепчет она. — Только один раз.

Ее губы раздвигаются и касаются моих.

Мы оба тяжело дышим, наши дыхания смешиваются. Одно дело — чувствовать биение сердца в ушах, но совсем другое — быть так близко к тому, чтобы попробовать Аврору на вкус.

Мне нужен самый красивый цветок, и я хочу сохранить его, несмотря на то, что он может погибнуть из-за того, что его вырвали из среды обитания.

— Просто… — начала она, но я впился губами в ее губы.

Поцелуй пылает и сжигает, похоть разгорается в огонь. Все мое тело пробуждается от прикосновения ее рук к моей груди. Быстрота этого, то, как мы вцепились в тела друг друга, желая прикоснуться, почувствовать и просто отпустить, чтобы почувствовать вкус — это все, что мне было нужно.

Все, что мне было нужно, чтобы понять, что это никогда не был просто один поцелуй.

Я обманывал себя, и она тоже.

Когда мои губы захватывают ее верхнюю губу, ее стон звучит в моих ушах как музыка. Ее стоны вперемешку с моими заполняют припаркованную машину у нашего дома. Водитель уехал сразу же, как мы приехали, и все же я впервые теряю контроль над собой только для того, чтобы попробовать свою жену на вкус.

Как долго я продержусь, прежде чем начну умолять ее о большем?

Моя правая рука проводит по ее соску через ткань, и с ее губ срывается шипение. Левая рука скользит по ее талии и притягивает ее к себе на колени так, что она оказывается прямо на моем до боли твердом члене.

Как только мы оба, тяжело дыша и в беспорядке, отступаем назад, наши глаза встречаются, и это конец игры.

Мы совершили ошибку, и мы должны признать ее и двигаться дальше.

Я не собираюсь жить дальше.

Ни за что.

Аврора отстраняется от меня, открывает дверь машины и оставляет меня внутри.

Выйдя из машины, я прислонился к ней и закурил сигарету. Мне нужно избавиться от этих похотливых чувств к жене, если я хочу осуществить то, что задумал для нее.

И мне придется это сделать.

Как бы она меня ни ненавидела. Это не обсуждается.

Я много чего запретил себе делать, и если я нарушу это правило в сотый раз, то это уже не будет иметь значения. Я обнаружил, что жена заинтриговала меня больше, чем я предполагал.

Она поднимается по лестнице к нашей комнате, когда я захожу в дом, и я направляюсь в гостиную. Я быстро набираю номер одного из своих контактов.

— Хелиа. Мне нужно, чтобы ты провел быстрый поиск Авроры Торре.

Он хихикает на другом конце. Я знаю почему.

— Мне нравится эта твоя сумасшедшая, смешная сторона. Какая потрясающая шутка, Ремо. Теперь я должен быть твоим хорошим мальчиком и делать все, что ты прикажешь?

Я вздохнул и откинул голову на спинку дивана.

— Хелиа, не могла бы ты оказать мне услугу и поискать информацию об Авроре Торре?

Черт, если он не заставит меня делать самое нелепое дерьмо на свете.

— Ого, это должно быть важно, если ты даже не стал спорить со мной по этому поводу. А теперь скажи мне, зачем тебе понадобилось проверять на криминал и биографию собственной жены?

— Я не обязан тебе все рассказывать. Что бы ты ни нашел, пришли мне это к утру.

Я встаю и направляюсь наверх, в спальню.

— Сделай это, Хелиа. Мне это нужно.

— Хорошо, босс.

Я содрогаюсь от его тона, когда он произносит это слово. Ему не нужно называть меня боссом, он даже не работает на меня. Он просто друг, и это просто ответная благодарность за то, что я для него сделал.

Услугу, которую он вынужден был оказать мне.

Ночью мой мозг работает на пределе возможностей. Я неспокоен, мой разум заполнен мыслями об Авроре, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Отжимания в моем домашнем спортзале не помогают. Сколько бы я ни отжимался от скамьи, это не имеет значения. Даже выплеск моей сдерживаемой злости на боксерской груше — все без толку. Она просто не хочет покидать мои мысли, и это все проясняет.

Именно поэтому я выбрал ее.

Я не думал, что дойдет до того, что она не оставит мои мысли в покое, и не думал, что после того, как она у меня появится, я не захочу ее отпускать.

Затем мой разум складывает кусочки воедино, и ужасающая правда смотрит мне в лицо, когда я, вспотев, возвращаюсь в нашу спальню. Она просачивается сквозь мою кожу, сквозь мои кости, ложится в холодное место моего сердца и согревает его.

Мне нравится Аврора.

Она мне чертовски нравится.

Это неправильно, что я смешиваю свои эмоции.

Это будет грязно.

Это пугающее чувство. И мало что меня пугает, кроме неизвестности, кроме осознания того, что все это рухнет в ту же секунду, как только закончится время. В тот момент, когда Хелиа приедет в Лондон.

И все же она заставляет мою грудь трепетать в предвкушении, когда она рядом со мной.

Мне хочется прикоснуться к ней, когда она рядом, чтобы почувствовать ее рядом с собой и понять, что она моя. Моя жена.

А чувство вины, мой проклятый план мешают, вбивают клин между моими чувствами, Авророй и нашим будущим.

Как может мне нравиться жена, которую я променял ради того, чтобы иметь возможность встретиться с ней?

Женщина, которую я так долго ждал. Девушка, которая ждала меня долгие годы. И все же я здесь, пытаюсь придумать, как быть "милым" с женщиной рядом со мной, вместо того чтобы попытаться найти девушку, которая живет в аду?

Из-за меня?

Как я могу позволить себе наслаждаться всеми этими маленькими ссорами с женой, когда я нахожусь в этой ситуации по ее вине?

Ненависть к себе засела в моей душе, и я не могу позволить себе любить Аврору.

Я застрял.

Я застрял между своим счастьем, ненавистью к себе, ненавистью к Авроре и желанием понять, есть ли шанс, что Аврора захочет чего-то большего.

Несколько дней спустя я сижу в тишине перед голубоглазым мужчиной, который присутствовал на мероприятии Авроры. Я с трудом сдерживаю гнев, особенно когда он так высокомерно смотрит на меня, самодовольство на его лице почти заставляет меня расколоться.

Они — единственная семья, у которой такой специфический цвет глаз.

— Так почему я здесь?

Сэм Чембер сдвигается в своем кресле, когда мой взгляд не отрывается от него.

Скука, волнами накатывающая на меня, ничего не говорит ему о том, зачем я его сюда позвал.

— Я буду краток, потому что у меня есть встречи после тебя. Ты присутствовал на мероприятии моей жены, да?

Он неохотно кивает, его глаза насторожены.

— И приглашение было передано тебе?

Он качает головой.

— Нет. Пригласили моих родителей, а я пошел с ними, потому что Аврора была моей подругой детства. Мой дядя тоже был в городе, так что он пришел в качестве второго приглашенного.

Он пожимает плечами, в его глазах нет никаких злых намерений.

— А Аврора тебе по-прежнему нравится, поэтому ты и отправил ей письмо с приглашением на обед. За спиной ее мужа, если я правильно помню.

Я бросаю перед ним распечатанное письмо.

Его позвоночник выпрямляется, когда угроза, исходящая от меня, вспыхивает в воздухе.

Его голубые глаза заостряются. У всех мужчин в его семье глаза одного цвета. Чейз носил линзы, потому что не унаследовал их. Эта работа связана с этой семьей, и мне нужно выяснить, как именно и почему они охотятся за Авророй или за мной.

— Что ты пытаешься сказать, мистер Кэйн? Привез меня сюда в такой короткий срок, задаешь мне такие вопросы и лезешь в личную почту вашей жены. Что это значит?

Я вопросительно поднимаю бровь.

— Это значит, что я подозреваю тебя в чем-то, и причина кроется в твоей нынешней близости к моей жене.

Я встаю, делаю шаг к нему и наклоняюсь прямо перед его лицом.

Моя рука вырывается и сжимает его шею в невероятно крепкой хватке. Он задыхается, кислород с трудом вырывается через рот. Его глаза расширились, и он вцепился в мои руки.

И тут я замечаю, что его подбородок дрожит. Удовлетворение проникает в меня.

— Если я узнаю, что ты подверг мою жену какой-либо опасности, это будет твой последний день жизни, парень. Прими это как мое первое и последнее предупреждение. Я без колебаний уничтожу любого, кто угрожает безопасности моей жены.

Лицо Сэма потемнело от эмоций. Я отпускаю его, и он кашляет, уходя.

Я обязательно прослежу за ним.

Я задавал те же вопросы его отцу, но он все время пытался заключить со мной какую-то сделку или партнерство в обмен на каждый вопрос, и это меня только раздражало.

И вот теперь передо мной сидит Деймон Чембер, последний человек, которого я допрашиваю. Я на взводе, потому что ничего не было раскрыто, кроме того, что Чейз Чембер был его сыном.

— Чем я могу помочь, мистер Кэйн? — спросил Деймон, оглядывая мою комнату для совещаний.

— Где твой сын, Чейз, мистер Чембер?

— Я планировал сегодня пойти к нему на квартиру, потому что от него не было никаких вестей.

Он пожимает плечами, его взгляд возвращается ко мне.

Я хмыкаю.

— Возможно, его нелегко найти. Думаю, нужно будет написать заявление о пропаже.

Он нахмурился, услышав мои слова и мой беспечный тон.

— Ты намекаешь, что его похитили?

Он сидит прямо, его глаза сузились. В уголках его глаз появились морщинки, которые бывают только при улыбке или надувании щек. У моего отца они тоже есть.

— Возможно.

— Почему ты уверен, что он пропал?

Он достает телефон и начинает набирать номер. Я предполагаю, что это номер его сына, но он не отвечает.

Он пытается и пытается снова, пока не встает, охваченный паникой.

— Мне нужно уйти. Может быть, мы сможем продолжить этот разговор позже. Прошу меня извинить, господин Кэйн. Мне нужно найти своего сына.

Затем он уходит.

Когда мой охранник заходит внутрь, я киваю ему, чтобы он тоже следовал за Дэймоном.

Теперь остается только ждать. Конечно, Сэм в какой-то момент все испортит. Поставит на место своего кузена? Не такой уж он и хитрый, правда?

Как только мы подъехали и оказались на крыльце особняка Торре, Аврора подняла на меня глаза и одарила трепетной улыбкой.

И сердце мое тает.

— Как видишь, принцесса напугана и нуждается в своем рыцаре в сияющих доспехах.

Я не могу сдержать улыбку при этих словах. Мне приходится прикусить губу так сильно, что она может даже немного кровоточить, но ее лицо только заставляет меня улыбаться еще сильнее.

— Что случилось с сильной женщиной прошлой ночью?

Она пристально смотрит на меня. Она открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут дверь открывается, и на пороге появляется Эмброуз с улыбкой на лице.

— Аврора, как я рада снова видеть тебя и мистера Кэйна.

Аврора проходит мимо нее, даже не взглянув на нее, что означает, что я должен сделать то же самое.

Эмброуз отступает назад, ее лицо опускается, когда она видит, что я следую за Авророй, несмотря на то, что я знаю каждую щель в этом доме.

— Я могу провести Ремо в столовую, — сообщает Аврора через плечо

Эмброуз.

Я ничего не говорю. Во-первых, потому что хочу убить Эмброуз, а во-вторых, потому что о чем думала эта дура, когда предлагала мне жениться на Авроре?

Она, в смысле мой друг, близкий друг, который тоже мне обязана, а не ее отец.

— Папа и мама уже в столовой.

Голос Эмброуз эхом разносится по тихому коридору.

Я вхожу через открытую арку справа от коридора и вижу, что Мейс сидит во главе стола, а его жена, Лейса, слева от него. Эмброуз проходит мимо нас и садится рядом с матерью, а я иду садиться на свободное место справа от Мейса. Аврора занимает место рядом со мной.

— Ремо Кэйн, я рад, что ты смог присоединиться к нам. Я уже приготовил этот ужин до того, как увидела ваше сообщение. Мы любим собираться всей семьей, чтобы пообщаться, по крайней мере, раз в месяц, — объясняет Мейс, его лицо сияет.

— Я знаю, что это довольно быстро, но я хотел бы обсудить возможности, которые вы открыли для моей компании, в моем офисе в ближайшее время, и я надеюсь, что вы не будете разочарованы теми ошибками, которые я исправил.

Я поднимаю бровь. Я знаю, что он сделал, но делаю вид, что удивлен.

Жучок в его кабинете позволил мне узнать, что он приобрел недвижимость и думает сделать Эмброуз владельцем Glamorous в своем завещании. Завещание, которое должно быть уничтожено.

— Я не буду возражать против этого. — Я пожимаю плечами, не сводя глаз с Эмброуз.

Она присоединится к нам в его офисе? Похоже, ей неинтересен наш разговор. Она смотрит на свой телефон.

— Принесите еду, — приказывает Мейс через плечо.

Входят несколько служанок, неся блюда. Стейк на гриле, картофельное пюре, фасоль, чесночный хлеб, миски с фруктами и разные напитки.

— Аврора. Твое вчерашнее мероприятие было потрясающим. Жаль, что нам пришлось самим доставать приглашения через твоего помощника.

Аврора застывает рядом со мной, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не ударить его за нее. Она поднимает на него глаза и вздыхает, пожимая плечами.

— Ты все равно собирался найти способ, — мягко говорит она ему.

Ее голос похож на успокаивающее одеяло, окутывающее меня. Как драгоценный, холодный кислород для человека, которому осталось жить считанные секунды.

Мой взгляд падает на нее и пробегает по ее прекрасной фигуре. Ее длинные волосы завязаны у основания шеи розовой лентой, а вязаное фиолетовое платье облегает ее тело. Ее шаль драпируется на спинку стула.

Об этом она мне тоже говорила. Держи свои вещи при себе, чтобы быстро уйти.

Мои губы дергаются в почти улыбке от того, что она готовила меня к этому ужину в машине.

— Не груби отцу при гостях. Мой зять может посчитать наказуемым, если ты проявишь неуважение к отцу в его присутствии, не так ли?

Он поднимает на нее бровь, как будто так и должны поступать мужья.

Прошлой ночью я был затуманен чувствами к Авроре, но я ни разу не оскорбил ее, и не собираюсь.

— Нет, отец. Ты же не думаешь, что будущий муж Эмброуз, издеваясь над ней, не заставит ее действительно его слушать?

Она переключает внимание на Эмброуз, чей громкий вздох из другого конца комнаты привлекает мое внимание.

Глаза Мейса застывают. Его рука крепко сжимает бокал, который он держит перед своим ртом.

— Что ты говоришь, Аврора? — шепчет Эмброуз. скандальным голосом шепчет Эмброуз, глядя на Аврору, которая сидит и ухмыляется, потягивая суп, стоящий перед ней.

Я сдерживаю улыбку, видя, что она так хорошо справляется с ситуацией.

Она поворачивается ко мне и с улыбкой подмигивает. Мое сердце практически выпрыгивает из груди.

— Тебе нужно следить за своим тоном, когда ты говоришь со мной, Аврора. Я твой отец. Я обеспечил тебя и дал тебе эту жизнь. Если бы ты была мне не нужна, я бы от тебя отказался. Ты не должна так отплачивать мне.

Голос Мейса прогремел на всю столовую.

Плечи Авроры напрягаются, а я крепче сжимаю ложку.

Прошло едва ли десять минут с тех пор, как мы сели за стол.

— Дорогая, ты не можешь так говорить ей. Успокойся и подумай, как негативно твои слова могут повлиять на других.

Его жена заговорила впервые.

Она кладет руку на руку Мейса, затем обеспокоенно смотрит на Эмброуз. Эмброуз старше Авроры, а они обращаются с ней, как с ребенком.

Эмброуз не доставляет особых хлопот. Она просто соглашается со всем, что делает ее отец. Как и ее мать. Но меня бесит то, что она не повышает голос, чтобы защитить свою сестру. Ни одна из женщин ничего не делает с тем, как плохо обращаются с Авророй в этой семье.

Что еще заставляет меня продолжать реализацию моего плана, так это то, что Мейс все еще проявляет нерешительность, отказываясь от Авроры, а это уже что-то значит. Оба родителя относятся к Эмброуз с гораздо большей заботой, чем к Авроре, и мне интересно, в чем причина. Я уверена, что это обнаружится в досье, которое готовит Хелиа.

— Нет. Она должна знать, что не может оскорблять меня при каждом удобном случае. Аврора, ты рассказала Ремо, что скрывается за белыми одеждами, которые ты носишь? Белые одежды не делают тебя чистой или невинной.

Он смеется, его усы подергиваются с каждым вырвавшимся из него смешком.

Ложка в моей руке начинает гнуться. Аврора замирает рядом со мной, ее рука опускается на колени. Мелкая дрожь сотрясает ее плечи, а глаза закрываются, словно в них гаснет свет. И это действует мне на нервы.

— Как у меня может быть дочь-шлюха, которая запирается в комнате с мужчиной, которого даже не знает? Это же унизительно, — выплевывает он, явно испытывая к ней отвращение.

Красный цвет застилает мне глаза.

— Унизительно? Нет. Я думаю, тебя должно унижать то, что ты откровенно продал меня кому-то только ради денег, потому что ты всегда жаждешь большего. Ты чуть не потерял свою семью, этот дом, свой бизнес. Если бы не Ремо, всего этого не было бы, так что не надо говорить о том, что ты унижаешь всех нас, — огрызнулась Аврора. Она встает и бросается к выходу.

Вот она, черт возьми, моя жена.

Я отодвигаю стул, беру в руку нож и поворачиваюсь к Мейсу. Я подношу серебряное лезвие к его челюсти. Его глаза расширяются, и он замирает. Кончик ножа царапает его кожу.

Громкие крики и вопли его жены и дочери звенят у меня в ушах. Я не обращаю на них внимания.

Я наклоняюсь ближе к его лицу, изучая его широкие, налитые кровью глаза. На его лице выступает пот.

— Давай не будем забывать, на за кого ты отдал свою дочь. Моя репутация не идет впереди меня без причины. Так что будьте осторожны в общении с моей женой, — рявкнул я.

В этот момент я решаю, что буду продвигать свой план дальше, чтобы как можно скорее избавиться от Мейса.

— Папа! О Боже!

Эмброуз судорожно пытается докричаться до отца, но тот отмахивается от нее рукой.

Я роняю нож на стол. Он громко звякает, затем тишину заполняет вздох облегчения.

— Если ты хоть на секунду усомнишься в характере Авроры или, не дай Бог, произнесешь о ней такие слова из своего отвратительного рта, Мейс, ты увидишь смерть раньше, чем она написана для тебя, и я ни о чем не пожалею.

В моем голосе звучит яд. Он намекает на ту лютую ненависть, которую я всегда испытывал к Мейсу.

— Ремо… — Он начинает качать головой.

— Я мистер Кэйн для тебя.

Я бросаю на него взгляд, затем поворачиваюсь и выхожу из столовой.

В доме тишина, только приглушенный шепот его жены и дочери, сплетничающих о нем.

— Ты в порядке, папа?

— Дорогой, тебе что-нибудь нужно?

Она вышла на улицу?

Я подхожу к входной двери и вижу, что Аврора стоит там, скрестив перед собой руки, и сердито вытирает слезы.

За окном серые облака, украшающие вечернее небо. Мокрый тротуар и стойкий запах дождя смывают мои эмоции, оставляя после себя пустоту. Это был чертовски ужасный ужин, и будь я проклят, если позволю Авроре вернуться сюда снова.

— Аврора? — Я подхожу к ней и вижу, что она нахмурилась. Это ей не идет. Этот хмурый взгляд.

Это она должна улыбаться. Хмуриться должен я.

Моя грудь сжимается, когда я смотрю на нее. Я чувствую, что это неправильно.

Я молчу, не зная, что ей сказать. Она здесь, в моем сознании, в моем сердце, говорит мне, что я должен оставить ее, остаться, чтобы я мог обеспечить ее безопасность. Мы оба в этом браке, не так ли?

Она так много сделала для меня и ничего не получила взамен, а теперь, когда я ей нужен, я колеблюсь.

Она медленно опускается и садится на ступеньки дома. Я молча следую за ней.

— Несколько месяцев назад со мной что-то случилось, поэтому я ношу белое. Это помогает мне не испытывать отвращения к собственной коже. И прежде чем ты спросишь, нет, я не была изнасилована или подвергнута такому нападению.

Я не двигаюсь с места, не сводя с нее глаз. Я не могу отвести взгляд.

Вид ее отчаяния разбивает мне сердце. Ничто не может сравниться с этим чувством.

Это похоже на то, как будто в меня вонзают нож, вырывая сердце, пока я дышу. Как будто я истекаю кровью капля за каплей. Как будто жизнь покидает мое тело прямо на глазах.

В этих прекрасных, теплых шоколадных глазах застыли слезы.

— Мне все равно, Аврора. Это прошлое, которое ты ненавидишь, и каждый, кто вспомнит о нем, столкнется с тем, с чем только что столкнулся твой отец.

Она поворачивается ко мне, наклоняя голову в замешательстве.

— Не беспокойся об этом, — отмахнулся я от нее.

Проходит несколько секунд молчания, прежде чем она придвигается ближе ко мне и упирается головой в мою руку. Это незначительное действие приводит в действие атомную бомбу внутри меня.

Внезапно на нас обрушиваются брызги дождя. Мгновением позже начинается сильный ливень.

Аврора тихонько смеется, глядя на мрачную погоду. Она протягивает руку, и капли дождя промокают ее ладонь. Она улыбается дождю, а я смотрю на нее, как влюбленный дурак.

Сколько еще сил она отнимет у меня, будучи самой собой?

— Знаешь, ты вроде бы ничего, когда не смотришь на меня с укором, — тихо говорит она.

Я хихикаю.

Она вскидывает голову, останавливая меня на середине смеха.

— Ты смеялся! — Она показывает пальцем на мое лицо, очарованная.

Ее щеки сияют, розовый оттенок еще больше подчеркивает ее красоту. Ее глаза сверкают, как будто в них живут ночные звезды. В этих сверкающих глазах, в которых когда-то стояли слезы, теперь нет ни капли грусти.

— Ты действительно смеялся! — Ее губы растянулись в широкую улыбку.

— У тебя галлюцинации.

Я отворачиваюсь от нее, но она придвигается ближе, практически прижимаясь ко мне.

— Отойди. Ты в моем личном пространстве, — бормочу я, толкая ее за плечо, но безрезультатно.

Она снова прижимается ко мне, держа меня за руку.

— Ты это сделал! Мне считать это победой с моей стороны?

Я хмурюсь от ее слов. — Победой в чем именно?

Она прикусила нижнюю губу, в ее глазах появился дразнящий блеск. — Ни в чем.

Она качает головой, снова глядя на дождь.

— Нет. Скажи мне.

Моя рука ложится на ее руку.

Она смотрит вниз, и улыбка покидает ее губы.

Уже слишком поздно что-либо предпринимать. Поэтому я продолжаю держать свою руку на ее.

— Победа в том, что я наконец-то заставила тебя смеяться, — наконец шепчет она, почти застенчиво поднимая глаза на меня.

Что-то в этом пронзает мое сердце, высасывая из меня кровь. Я так плохо с ней обращался, а она всего лишь хотела, чтобы я улыбался в ее присутствии. Я и не подозревал, насколько сильно я ее игнорировал.

Она продолжает тихо говорить, бездумно держа меня за руку, прислонившись головой к моей руке, и что-то глубокое, что-то теплое и мягкое сжимает мое сердце. Это облегчает ту боль, которую я почувствовал от ее маленькой миссии рассмешить меня.

Когда мы оба сидим под дождем и смотрим, как он падает перед нами, мне хочется, чтобы время остановилось, чтобы я мог запечатлеть этот момент навсегда. То, что должно произойти, разрушит все между нами.

Оно потрясет землю, на которой мы стоим, и бросит нас обоих в бесконечную бездну, которая поглотит нас.

Но я надеюсь, что, услышав мягкость, окутывающую голос Авроры, она найдет в своем сердце силы простить меня.

Она — первый человек, которого я хотел заключить в свои объятия и защитить. Она — первый человек, который заставил меня задуматься о том, что я могу изменить свой план, чтобы сохранить ее.

Чувство вины накатывает на меня с такой силой, что я обнаруживаю, что притягиваю Аврору еще ближе к себе.

Ее тепло, ее мягкость заставляют меня чувствовать себя еще хуже, чем раньше.

Как я мог так обращаться с ней, находясь в таком же положении в этом браке, и все же я делал для нее только хуже?

— Ремо?

— Хм?

Аврора откинулась назад и потерла щеки, чтобы избавиться от пятен слез, затем улыбнулась мне.

— Может, пойдем домой, красавчик?

Она по-прежнему ведет себя так, будто ничего не произошло.

Я постараюсь уменьшить боль для тебя, Аврора. Неважно, что я могу быть ее причиной.

Захват компании Мейса должен быть сделан быстрее. Я не могу ждать, и я не хочу, чтобы Мейс потерял все те деньги, которые я вложил, прежде чем я заставлю его подписать свою компанию на меня.

Поэтому я посылаю ему сообщение.

Будущий владелец Glamorous.

Ремо: Жучок успешно подброшен в дом Мэйса. Компания станет твоей в течение месяца.

— Нас пригласили, помнишь? На утреннее шоу? Можешь не идти, если ты устал, — окликает она меня сзади.

Я машу ей рукой и иду в ванную.

Приняв душ, я подхожу к гардеробной с полотенцем на бедрах. Я останавливаюсь на месте, когда вижу, что Аврора причесывается.

Каждое ее маленькое действие постепенно проникает под кожу и укореняется в моем сердце. Я стал замечать в ней много такого, на что раньше не обращал внимания.

Я натягиваю темно-синий костюм и черную рубашку, выхожу и вижу Аврору, стоящую прямо перед шкафом. Я замешкался.

— Ты можешь перестать так улыбаться с утра пораньше? — простонал я, доставая телефон.

— Нет, — поет она. Она заходит в шкаф, но оставляет дверь открытой.

Это ставит меня в тупик, но все решается через минуту, когда она выходит, держа в руках две пары туфель на каблуках. Одна пара — глубокого океанского синего цвета, и это туфли-лодочки; другая — того же оттенка, но с ремешками, которые, как мне кажется, могут обхватывать ее икры. Только тогда я замечаю, что на ней надета свободная голубая рубашка, заправленная в белые брюки. Она пытается подобрать туфли на каблуках под наряд.

Я вздыхаю и качаю головой, но втайне это ответ на мой вопрос.

Как она справлялась со мной все это время.

Она продолжала жить, не обращая внимания на мои слова. Она забыла о плохом и сосредоточилась на хорошем и только на хорошем. Она улыбается, делает то, что любит, а все остальное оставляет на задворках сознания.

Ее взгляд на жизнь заставляет меня задуматься о том, как она видит другие вещи в жизни.

Ее одержимость белым цветом и платьями, сотни туфель на каблуках, которые она принесла из своей квартиры… Я хочу, чтобы она рассказала мне обо всем этом.

Внезапное желание узнать больше об Авроре, эта потребность, эта отчаянная необходимость, просто хотеть, чтобы она всегда смотрела на меня, прикасалась ко мне, улыбалась мне, захлестывает меня. Это становится настолько сильным, что от одной мысли о том, что я могу все это потерять, мне хочется вырвать себе сердце.

— Поскольку мы не собираемся много гулять, я могу выбрать между моими любимыми.

Она подходит ко мне ближе и держит их перед глазами.

Жду.

Чего?

— Я выбираю? — спрашиваю я, смущаясь.

Она вздыхает и кивает.

— Да, Ремо, ты выбираешь. Кто еще сейчас находится в комнате? — Она оглядывается вокруг, как бы указывая на очевидное.

— Неважно, какое из них ты наденешь. Они одного цвета.

Она опускает глаза и смотрит на оба каблука, которые держит в руках.

— Хорошо, — тихо шепчет она и разворачивается, опустив руки к бокам, и идет обратно к шкафу.

Черт.

Я сказал себе, что постараюсь быть лучше, и вот я здесь в первый же день, заставляю ее грустить.

— Те, что на бретельках, — объявляю я.

Не каждый день мне приходится беспокоиться о том, что моя жена выберет подходящие туфли на каблуках для ток-шоу. Я выбрал именно эти туфли, потому что, судя по тому, что я видел, она наденет более короткую юбку, чтобы продемонстрировать ремешки.

А я, как бесстыжий мужчина, хочу это видеть.

Она мгновенно ставит туфли на каблуки и с улыбкой бросается к кровати. Она садится на кровать и начинает их надевать. Она продолжает смотреть на меня, ее глаза счастливы. В ней есть та кипучая часть, которую она постоянно мне демонстрирует.

Мы должны приехать туда к одиннадцати, чтобы выйти в прямой эфир для утреннего шоу, и, если мне не изменяет память, у нас сегодня два шоу. Одно — утреннее, а другое — ночное.

— Ремо? Ты закончил?

Я уже почти допил свой сок, когда в кухню вошла Аврора — одна нога впереди другой, ее длинные ноги обнажает юбка. Она все еще белая, но доходит только до середины бедра, обнимая ее ноги. В сочетании с блузкой она подчеркивает ее великолепную фигуру.

Сок идет не по той трубе, и я начинаю задыхаться. Слезы собираются в глазах, и я бью себя по груди, чтобы унять щекочущую боль.

С каждым шагом ее волосы отлетают назад. Щелчок ее каблуков бьет мне прямо в сердце, где оно замирает каждый раз, когда я вижу ее.

— Ты в порядке? — Она улыбается мне.

Я киваю, продолжая кашлять еще пару раз.

Моя рука останавливается на полпути, когда я собираюсь поставить стакан на стойку, когда она проходит мимо меня и направляется к холодильнику справа от кухни. Мой взгляд не отрывается от нее, и я обнаруживаю, что смотрю на ее покачивающуюся задницу.

— Я готова, когда ты будешь готов, — говорит она мне, но мой взгляд задерживается на ней.

Ее волосы, ее фигура, она.

Только она.

Только Аврора Кэйн.

Я моргаю, и она оказывается передо мной.

— Готов? — Она указывает на входную дверь.

Изабелла идет наверх с грузом белья, но мое внимание остается на Авроре.

Не смотри на нее так долго.

Я прочищаю горло, поправляю себя, прежде чем встать, и иду мимо Авроры к своей машине, стараясь больше не смотреть на нее.

Что со мной не так?

Мне нужно перестать вести себя так глупо.

Мы приезжаем в студию, нам пристегивают микрофоны. Усидчивая ассистентка вручает нам сценарий вопросов, которые будет задавать ведущий, и мы остаемся сидеть рядом в комнате, ожидая, когда нас позовут за кулисы.

— Я немного волнуюсь, потому что все вопросы касаются нас и свиданий. Мы будем придерживаться той же истории, которую рассказали твоим родителям, верно? Или ты хочешь ее изменить? Я уверена, что они никому не рассказывали, — нервничает Аврора.

— Придерживайся той же истории. Лучше избежать ошибок.

Она кивает, ей нравится мой ответ.

— А как мы ответим на вопрос о первом поцелуе? — Она указывает на третий вопрос в списке.

Она поворачивается ко мне, и мой взгляд автоматически падает на ее губы. Сегодня они светлого персикового цвета.

Я сказал, хватит.

— Мы не можем говорить о нашей свадьбе. Это был даже не поцелуй, так что я думаю, мы должны сказать "после первого свидания".

Я киваю, отворачиваясь от нее, не желая вспоминать поцелуй в машине. Жар, торопливый поцелуй, вожделение, задыхающиеся стоны.

Я провожу рукой по лицу, наклоняю голову и смотрю, как она читает газеты. Мои глаза скользят по ее шее, затем снова поднимаются к лицу.

— Да. Ты знаешь… У меня был первый поцелуй, когда…

— Мне все равно, — перебиваю я ее, внутри меня

мгновенно закипает что-то противное.

— Что? Я просто рассказала тебе, как поцеловала…

— Я сказал, что мне все равно, Аврора.

Она бросает на меня взгляд, а затем пихает меня за руку, заставляя отползти к концу скамейки, на которой мы сидим. На моем лице появляется хмурое выражение.

Она скрещивает руки, но я протягиваю свою руку и тоже легонько пихаю ее. Она скользит до конца скамейки и тут же падает, приземляясь на задницу.

— Ой! — простонала она, медленно вставая и потирая бедро и задницу.

Я закатываю глаза, не в силах сдержать переполняющее меня веселье.

Она подходит ко мне, сверкая глазами, пихает бумаги мне в грудь, а затем поворачивается и садится на кресло в дальнем конце комнаты. Она поворачивает стул так, чтобы не видеть меня, и смотрит в сторону.

Раздается стук в дверь, и входит член экипажа. Его взгляд падает на меня, сидящего на скамейке, но затем он хмурится, не видя Авроры.

Я показываю рукой на нее, сидящую в углу, где она дуется, и он облегченно вздыхает.

— Нам пора идти. Все готовы. Большие улыбки, пожалуйста.

Затем он уходит.

Я встаю и иду к двери. Внезапно мимо меня проходит Аврора, толкая меня плечом. Я позволяю улыбке окончательно овладеть моим лицом. Ее слишком легко разозлить.

Милашка.

Прекрати.

— Итак, настал момент, которого вы все с нетерпением ждали. Пора позвать наших сегодняшних гостей, пару, которая покорила СМИ, ее грандиозная свадьба и события заставляют общественность с еще большим нетерпением ждать встречи с ними, — услышал я за кулисами объявление ведущего.

— Внимание, мистер и миссис Кэйн!

Крики и хлопки разносятся по студии, и один из членов съемочной группы указывает на сцену.

Аврора соединяет свою руку с моей, и мы делаем несколько шагов вверх по сцене и оказываемся в центре внимания. Аврора улыбается, а мое лицо нейтрально. Свет ослепляет, и различные камеры направлены на меня, пока мы идем к Джеймсу Кингу, ведущему программы "Доброе утро, Лондон".

Я пожимаю Джеймсу руку, как и Аврора, затем мы садимся на зеленый бархатный диван перед коричневым деревянным столом с его логотипом.

— Большое спасибо, что пришли, Ремо и Аврора. Очень приятно, что вы пришли к нам на шоу. Мы знаем, что сейчас вы, должно быть, все еще наслаждаетесь супружеским счастьем.

Он улыбается нам, а Аврора хихикает, но этот комментарий выводит меня из равновесия.

Не лезь не в свое дело.

— О, мы очень хорошо используем наше время. Не беспокойся об этом, Джеймс, — ответ Авроры застает меня врасплох. Затем она подмигивает мне, отчего мои щеки слегка приподнимаются.

Эта женщина может убить человека, потом улыбнуться мне, и я закопаю тело, не задавая ей вопросов.

— О? Нашей публике нравятся такие подробности, которые вы рассказываете, миссис Кэйн.

Аврора пожимает плечами и смеется. Женский смех, который на секунду завораживает меня.

С каждым мгновением, проведенным с Авророй, я ускользаю.

— Что я могу сказать? Я вышла за него замуж. Вы видели его? Кто бы не хотел его?

Она переплетает наши пальцы, и наши кольца загораются, сверкая, как и ее глаза, когда она смотрит на меня.

— Только не рассказывай всем подряд, — добавляю я.

Она качает головой, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но как только она это делает, как только ее глаза встречаются с моими, мне вдруг становится трудно дышать. Как будто она забирает у меня весь кислород. Я с радостью умру, чтобы она могла жить, и одна эта мысль приводит меня в ужас.

— Не волнуйся, Ремо. Подробности ты можешь оставить себе. Теперь вопрос, который нас всех интересует. Когда это произошло? Дочь генерального директора Glamorous выходит замуж за владельца империи Giorgio Vino, — комментирует Джеймс.

— Значит ли это, что теперь нам придется рассказывать свою историю любви? — спрашиваю я Джеймса.

Его глаза загораются, и он кивает с широко раскрытыми глазами.

— На самом деле мы познакомились на одной из встреч моего отца. Я случайно зашла на одно из них и не знала, что Ремо тоже там присутствует. Я вышла, извинившись, и пошла на кухню, чтобы подождать, так как встреча проходила у нас дома, — начинает объяснять Аврора.

Я киваю, наблюдая за тем, как она делает все эти выражения, которые заставляют зрителей слегка наклоняться вперед, потому что она их завораживает. Она умеет так легко разговорить людей, что они хотят услышать больше.

— Как долго это продолжалось? Все было так хорошо спрятано, что никто ничего не подозревал. Потом появились новости, и СМИ сходили с ума по свадьбе, — восклицает Джеймс с впечатленным выражением лица.

— Это произошло в течение почти шести месяцев. Мы с Ремо знали, что не просто бегаем друг за другом, чтобы скоротать время, и решили связать себя узами брака довольно быстро.

Джеймс кивает на ответ Авроры, после чего переходит к аудитории. — Теперь мы можем задать несколько вопросов и из зала.

Выбирается молодая женщина, которая улыбается нам, и, получив микрофон, встает.

— Как вы поняли, что вам суждено быть вместе?

— Думаю, потому что с ним я чувствовала себя в безопасности, и мне не нужно было задумываться о других его мотивах. Он заставил меня чувствовать себя так с самого начала, поэтому мне было легко представить, как сложится моя жизнь с ним.

Мы не практиковали этот вопрос, и он ни разу не прозвучал, но то, что Аврора так легко ответила на него, меня несколько озадачило.

Как ей удалось так быстро ответить на этот вопрос?

Женщина кивает и садится, после чего выбирается другая женщина.

— Мой вопрос для Ремо. Что привлекло вас в ней с первого взгляда?

Я даже не задумываюсь, прежде чем ответить.

— Ее губы, как это ни смешно. Когда она улыбнулась мне в первый раз, я обратил внимание именно на это, а потом на то, что от нее пахнет вишней.

Аудитория, включая Джеймса, смеется.

— Это один из вариантов, — добавляет Джеймс, заставляя Аврору захихикать.

— Последний вопрос перед тем, как мы попрощаемся с этой прекрасной парой, — объявляет Джеймс.

На этот раз в толпе встает мужчина. Он находится сзади, и свет не попадает в нужную точку, поэтому он окутан темнотой, но я все равно вижу его силуэт.

Камера все равно не попадает на него, поэтому на него не направляют свет прожектора.

— Любила ли ты кого-нибудь до того, как полюбила Ремо?

Вопрос явно адресован Авроре.

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут же застывает рядом со мной.

Она крепче сжимает мою руку, заставляя меня посмотреть на нее.

Ее лицо слегка побледнело, а улыбка стала натянутой.

— Нет. Я не знала, что такое любовь до Ремо, — тихо отвечает она, и если бы вы не присмотрелись, то не поняли бы, что она немного испугалась этого вопроса.

Я не знаю, в чем дело.

Моя голова снова поворачивается к мужчине, но в нем нет ничего необычного.

Может быть, он напоминает ей человека, о котором говорил ее отец?

Может быть, он просто застал ее целующейся с мужчиной в комнате и стыдит ее за это, и это навевает воспоминания?

Я провожу большим пальцем по ее кольцу, крутя его слева направо, справа налево. Надеюсь, это ее пока успокоит, и она поймет, что я не сержусь на то, что она целовалась с другим. Это последнее, о чем я думаю.

Я знаю, что у нее была жизнь до меня. И у меня тоже. Обижаться на других за их прошлое — это не то, что кто-то имеет право делать.

Она медленно успокаивается, ее плечи расслабляются, пока Джеймс прощается с нами. Мы улыбаемся зрителям, машем им, а затем спускаемся за кулисы.

Как только мы оказываемся там, Аврора поворачивается ко мне, ее глаза расширены.

Она не моргает, но так крепко держит меня за руку, что ногти впиваются в кожу. По руке пробегает пронзительный укол, но я позволяю ей держать меня.

Сделав шаг ближе к ней, я провожу рукой по ее голове, касаясь щеки. Ее затрудненное дыхание постепенно успокаивается.

— Я не буду сердиться на тебя за то, что ты поцеловала кого-то, Аврора, — пробормотал я, надеясь, что моя реакция не выбила ее из колеи и она не чувствует, что должна что-то сказать или уточнить.

— Не волнуйся. Давай пока просто уйдем, — заверяю я ее.

Она кивает, потом сглатывает, когда я вывожу нас на улицу к зданию моего офиса. Она садится на диван в моем кабинете, вскоре ложится и засыпает.

В конце концов, я несу ее к нам домой. Она кажется такой маленькой и драгоценной в моих руках.

Как будто весь мой мир находится в моих руках, как будто мое собственное бьющееся сердце гуляет вне моего тела, и оно может уйти от меня в любой момент, оставив меня лишь безумцем на этой земле.

Поэтому, если бы Аврора мне разонравилась, если бы ее у меня забрали, я бы устроил абсолютный хаос. Разрушая все, что вижу.

Что ее так напугало?

Правильно ли я понимаю, что это как-то связано с вопросом и ее прошлым?

— Сэм?

Его голова откидывается в сторону, и он встает с яркой улыбкой.

— Аврора, привет, — выдохнул он, неловко стоя на месте и держа руки перед собой.

— Он только что появился и просит встречи с тобой, — говорит Клаудия, стоя у меня за спиной. Ее волосы сегодня собраны в косу, а красивое платье сиреневого цвета потрясающе смотрится на фоне ее смуглой кожи.

— Спасибо, Клаудия. Как только он уйдет, дай мне расписание на сегодня.

Она кивает и возвращается к работе, а я приглашаю Сэма войти в мой кабинет.

— Что привело тебя сюда?

Я подхожу к своему креслу и сажусь, включив компьютер.

Сэм занимает место напротив меня. На нем черный пиджак поверх синей рубашки и темно-синие брюки.

Он выглядит… как раньше. Сколько я себя помню, у него всегда был такой приземленный вид, который когда-то привлек меня. Но не сейчас. Мой муж показал мне, что на самом деле мне больше не нравятся хорошие мальчики.

Не с тем, что я узнала из фотографий и сотен сообщений от Эмброуз.

То, что он сделал с моим отцом, меня не расстроило. Наоборот, это принесло мне удовлетворение. Оно дало мне представление о том, на что он способен, если смог так легко ранить моего отца. Этот шрам на шее, этот глубокий порез мог повредить серьезный нерв, и Ремо сделал это.

И все это, защищая меня.

Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от мыслей о муже, пока передо мной кто-то есть.

— И я подумал, что, может быть, мы сможем наверстать упущенное. Я даже не ожидал, что перееду сюда, в Лондон, из Брайтона. У меня пока мало знакомых здесь, и родители посоветовали мне почаще выходить в свет, поэтому я и пришел на твое мероприятие.

Я киваю ему, не отрывая глаз от его рук, которые он использует во время разговора.

Он оглядывает мой кабинет, полуразрушенный манекен со странной шляпой кораллово-оранжевого цвета на макушке и практически отваливающимися от нее кусками ткани. На левой стене висят несколько наград и грамот, справа — стол, на котором лежат рисунки и куски ткани. Я не стала ставить туда стул, зная, что не буду им пользоваться.

Над столом — доска, на которую я наклеиваю множество своих рисунков.

— Мне нравится, что ты сделала то, что всегда хотела сделать.

Он оглядывается на меня, в его бледных глазах читается тоска.

Нет.

Нет.

Он не может так на меня смотреть.

— Что ж, замечательно. Мы можем как-нибудь встретиться. Просто напиши мне сообщение или электронное письмо. Мне жаль, что мы не можем продолжить прямо сейчас, но мое расписание просто забито из-за того события.

Я извиняюще улыбаюсь. Если он испытывает тоску, если он испытывает ко мне какие-то подобные чувства, пока я замужняя женщина, я не могу позволить этому запятнать мою репутацию.

Мой брак может быть фиктивным, но я никогда не предам Ремо и не изменю ему. Я не такая, особенно когда Ремо занимает мои мысли и сердце каждую секунду.

Я так много думаю о нем, что можно подумать, будто я одержима.

— Как насчет кофе? — с надеждой спрашивает он, слегка сдвинув брови.

Я пожимаю плечами, надеясь, что он не видит, как дернулись мои руки.

Когда-то он мне нравился. Односторонняя влюбленность в моего лучшего друга, но мы были детьми, так что это не считается. Это были невинные чувства.

— Конечно. Почему бы и нет? Спроси мою ассистентку Клаудию, ладно?

Он медленно встает и кивает.

Повернувшись, он начинает идти к двери, но останавливается и смотрит на меня через плечо.

Я машу рукой.

— Я жалею, что мы не встретились до того, как ты вышла замуж, — шепчет он, его голос звучит тихо в кабинете, но в нем все еще слышны страдание и обида.

Я вздыхаю, закрывая глаза.

— Прощай, Сэм, — бормочу я, и тут слышу щелчок закрываемой двери.

Я делаю большой вдох и смотрю на место, которое он освободил.

— Звонила помощница твоего мужа и просила о срочной встрече сегодня.

Клаудия смотрит на меня в замешательстве, рассказывая об этом.

Прошло четыре дня.

Ремо вел себя странно все эти четыре дня. Когда я спрашивала его, в чем дело, он не говорил, но я ловила его на том, что он смотрит на меня дольше, чем нужно, ловила его на том, что он смотрит на мои губы, и обнаружила, что он нежно касается моей руки, когда мы сидим рядом, или прижимает руку к моей спине, когда мы идем бок о бок.

Мне очень нужно, чтобы он прекратил это избегание, когда я спрашиваю его, что не так, и действительно признался в своих чувствах и сказал мне.

Мне нравится дразнить его, шутить с ним и видеть, как он хмурится.

Мне хочется смеяться и делать это еще чаще, но иногда его слова напоминают мне, что он все еще отрицает то, что чувствует ко мне. Все в порядке. Я выведу это из него.

По крайней мере, мне удалось добиться некоторого успеха в том, что я ему действительно нравлюсь. Я не должна быть такой удрученной, но я боюсь за будущее.

У нас осталось всего восемь месяцев, а время идет. Четыре месяца пролетели так быстро, что это заставляет меня волноваться. А тут еще тайна моего преследователя.

Почему я откладываю это, я не знаю.

Может быть, в глубине души я жду, что Ремо поступит как мой отец и отстранится от меня. Я хочу, чтобы он был другим. Я все еще колеблюсь и знаю, что это может привести к гораздо более опасной ситуации.

— Назначь встречу. У меня есть свободный час через тридцать минут, верно?

Она кивает.

— Хорошо, тогда назначай. Когда он появится, скажи ему, что я встречаюсь со старым другом в кафе на соседней улице.

Клаудия смущается, но все равно кивает и выходит из моего кабинета.

Прикусив губу, чтобы не дать улыбке расползтись по лицу, я собираю свои вещи и быстро отправляюсь вниз, как только приходит время.

Вскоре я обнаруживаю, что стою перед кафе и ищу знакомое лицо Сэма. В моем животе нарастает предвкушение того, что найдет Ремо. Он сказал, что хочет, чтобы все было непринужденно? Посмотрим, насколько непринужденным он сможет быть, раз уж он точно не может держать глаза при себе.

— Аврора, — выдыхает Сэм с улыбкой на лице, появляясь передо мной.

Я ничего не чувствую, глядя на него. Все в нем обычное, и я понимаю, что меня больше не привлекает то, что я думала раньше. То, как заряжается мое тело вокруг Ремо, какие сильные эмоции он вызывает во мне, — достаточное тому подтверждение.

Мощная темная аура Ремо притягивает меня к нему так, как не притягивало ничто другое. Он может уничтожить все на своем пути, но оставит меня невредимой, его призрачные глаза будут смотреть на меня, пока он сеет хаос в мире.

И мое невинное маленькое сердце найдет это восхитительным.

Его глаза преследуют меня повсюду, и я знаю, что в его голове проносятся горячие мысли. Одно его прикосновение заставляет меня задыхаться в предвкушении.

Сэм, с другой стороны, со своей милой улыбкой и яркими глазами, не вызывает во мне никаких чувств.

— Я так рада тебя видеть.

Я улыбаюсь ему, и он кивает, радуясь встрече со мной.

Отступив назад, он открывает передо мной дверь, и я благодарю его, прежде чем войти внутрь. Я выбираю столик, который не будет виден снаружи, на случай, если здесь окажутся папарацци, но я буду первой, на кого упадет взгляд, когда войдет Ремо.

Я сразу же направляюсь к этому столику и сажусь лицом к двери. Прилавок перед дверью и столики слева от нее привлекут его внимание именно ко мне.

Когда я сажусь, Сэм садится напротив меня.

— Хочешь сделать заказ, чтобы нам не пришлось долго ждать?

Я киваю ему, мои глаза быстро сканируют меню на столе. — Хорошо бы клубничный чизкейк и карамельный фраппучино.

— Будет сделано.

Он поворачивается и идет к стойке.

Я смотрю в окно пекарни. Тротуар пуст, но я держу свое внимание там на случай появления Ремо. Часы на моем запястье громко тикают.

Уже тридцать пять. Он уже должен подойти, раз так любит пунктуальность.

Моя нога начинает подпрыгивать в ожидании.

Проходит еще две минуты.

Сэм возвращается и садится, опираясь локтями на стол. Я слегка отстраняюсь.

— Я так рад, что ты решила принять мое приглашение. Я думал, что твой муж не позволит тебе, учитывая, какой он человек.

Я отрываю глаза от часов, чтобы посмотреть на его лицо.

Он ухмыляется, но мне не нравится то, на что он намекает. Его каштановые волосы и мягкие бледно-голубые глаза ничуть не смягчают удар от его слов.

— Что это значит? Я здесь, потому что хотела тебя догнать.

Я нахмурилась.

Его глаза мгновенно расширяются, паника охватывает его лицо. — Нет. Я имею в виду, что, поскольку мы были такими близкими друзьями, он может посчитать, что нам не стоит встречаться друг с другом.

— Мы были просто друзьями, Сэм. Между нами ничего нет, так что Ремо действительно все равно.

Я смеюсь, пытаясь снять нарастающее напряжение.

Его слова давят на меня.

Сэм повесил голову.

Затем он поднимает на меня глаза.

— Аврора, я вообще-то хотел тебе кое-что сказать.

Даже если он признается мне в своей безграничной любви, я знаю, что это не причина, и мне вдруг становится не по себе от того, как его глаза ищут мое лицо.

У меня мурашки по коже.

Там… там что-то есть. Я осматриваю кафе, но ничего необычного, ничего необычного, ничего подозрительного, но я чувствую давление на сердце. Когда я оглядываюсь на Сэма, что-то не так.

Он открывает рот, но прибывает официантка и ставит перед нами два подноса чизкейков и напитков. Улыбаясь нам, она поворачивается и уходит.

Я беру вилку и откусываю ее, наблюдая, как Сэм колеблется, нервничает и оглядывается вокруг, прежде чем он наконец заговорит.

Почему все в нем просто отталкивает меня?

— Вообще-то, я хотел спросить вас, правдивы ли слухи. Что говорят таблоиды.

Я держу свое лицо равнодушным, когда он пытается объяснить, что он имеет в виду, даже если я уже знаю.

Конечно, у меня эмоциональное сердце, и я чувствую слишком глубоко, и слишком быстро. Я признаю, что слова ранили меня, даже когда я пытаюсь показать, что это не так.

Но я не снимаю маску, пока не остаюсь одна, чтобы эмоции не разлились.

Сидя здесь с Сэмом, я понимаю, что это то, что я должна найти в моем будущем напарнике. Чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы позволить им обнять меня, выслушать то, через что я прошла, быть в состоянии заверить меня, что они больше не позволят ничему причинить мне вред. В глубине души я устала.

Я устала постоянно следить за собой.

Я обнаружила, что могу поговорить с Ремо о моем дне. Я всегда ловлю его, смотрящего на меня, обращающего внимание, затем он случайно комментирует то, что я сказала ему давным-давно, и я остаюсь замороженной, удивленной, что он слушал. Я пеку что ни будь, когда в офисе становится слишком много, и он часто ест их со мной.

Мне нравится Ремо и открытие, что он просто любит меня из-за похоти было трудно проглотить, потому что его небольшие демонстрации заботы действительно ударили меня. Они перевернули меня с ног на голову, и теперь я медленно падаю в бесконечную бездну, и ничто меня не остановит.

Кто сказал, что Ремо не отступит, если боится, что не захочет этого? Захочет, чтобы я осталась навсегда?

Я сглатываю, мои глаза смотрят влево, чтобы увидеть, здесь ли он, но мое зрение блокируется.

Кто-то стоит слева от меня, слишком близко ко мне.

Нахмурившись, мои глаза медленно скользят вверх, и по дороге меня окутывает знакомый запах темного, мускусного одеколона.

Меня охватывает ощущение дома и комфорта.

И на душе у меня становится легче.

Напряжение, мучительное ощущение внутри меня исчезает, и я тихо вздыхаю.

Когда мой взгляд достигает лица Ремо, я замечаю, что его взгляд направлен на Сэма. Мои губы растягиваются в улыбке, и мне хочется просто встать и обнять его.

Теперь он для меня нечто большее, чем просто человек, и это пугает.

Спутанные черные волосы, острая челюсть, идеально скроенный костюм, созданный только для его тела, и его большая фигура, возвышающаяся над Сэмом, заставляют что-то трепетать глубоко в моем животе.

Сэм хмуро смотрит на Ремо, но рядом с ним он выглядит как ребенок-подросток.

— Вставай, — командует Ремо строгим и глубоким голосом.

Сэм смотрит на меня и поднимает бровь, прежде чем покачать головой.

— Что вы здесь делаете, мистер Кэйн? — он спрашивает.

Я просто хочу его выбросить.

— Ремо, какой сюрприз! — восклицаю я, как будто не я все это подстроила.

Его глаза встречаются с моими, и я наблюдаю, как его взгляд перемещается к моим губам, затем вниз по груди, прежде чем снова подняться к моему лицу. Они оставляют за собой след потребности и собственничества, и я стараюсь не показывать на своем лице, что знаю, что он пытается мне сказать.

Он отводит взгляд, словно не желая говорить больше ни слова, и смотрит на Сэма, который отказывается двигаться.

Просто уходи, Сэм. Это не твой момент. Ты был всего лишь второстепенным персонажем в моей истории.

Я ерзаю на своем месте, зная, что что-то произойдет, когда мы наконец останемся одни. Я знаю это.

Ремо этого не оставит.

— Мы здесь пьем кофе, мистер Кэйн. Приглашение было рассчитано только на двоих, — парирует Сэм.

Римо угрожающе поднимает бровь, а затем на его лице появляется медленная, злая ухмылка. Он наклоняется и кладет руки на стол, затем Ремо смеется, качая головой.

— О, малыш, ты можешь продолжать пить кофе. Обещаю, я здесь не для того, чтобы все испортить. Я просто пришел навестить жену.

Затем медленно поворачивает голову, пока его лицо не оказывается прямо передо мной.

У меня перехватывает дыхание. Его красивое лицо и абсолютный хаос, наполняющий его глаза, заставляют меня ныть в животе и бабочки взлетают.

— Привет, красавчик, — сладко шепчу я ему, чувствуя, что делюсь с ним секретом.

Я внезапно чувствую себя застенчивой. Тепло поднимается из моей груди, вверх по шее, к лицу, но мне все равно.

Мне все равно, потому что то, как Ремо смотрит на меня… заставляет меня поверить, что я могу беспомощно влюбиться в него и все равно испытывать горе, когда он не будет чувствовать то же самое. Когда он не сможет ответить ни словами, ни чувствами.

И я буду счастливо улыбаться сквозь слезы и благодарить его за то, что он позволил мне испытать любовь, которую я так долго искала.

Но куда я пойду, когда мы закончим это?

Глаза Ремо скользят по моему лицу, его взгляд слегка смягчается, когда он наблюдает, как я ему улыбаюсь.

Мои изголодавшиеся глаза всегда будут искать его.

— Ты мне очень нравишься, муж, — шепчу я, приближая лицо к нему, мои глаза прикованы к его чернильно-черным глазам.

Ремо не двигается, и я забываю, что напротив меня сидит человек.

Все, о чем я могу думать, это Ремо. Ничего больше.

Губы Ремо изгибаются в легкой улыбке, и меня охватывает прилив счастья.

Его маленькая улыбка кажется мне большим достижением.

Ремо наклоняется вперед, его губы касаются уголка моих. В эту секунду я перестаю дышать, когда мои руки сжимают кулаки в юбке, которую я ношу, мои глаза закрываются.

— Ты мне тоже нравишься, жена, — наконец шепчет он глубоким голосом, но этот шепот глубоко проникает в мое истекающее кровью сердце. Цветы расцветают в разбитых промежутках моего сердца, и слова Ремо поливают их. Ремо заботится о них, принося с собой дождь, ураган разрушает мои поля, сухая почва наконец-то получает питательные вещества, в которых она так отчаянно нуждается.

Мои глаза открываются, а улыбка становится шире, когда Ремо хватает меня за шею и целует.

Он вдыхает в меня жизнь, и мир медленно останавливается, пока я наслаждаюсь этим моментом. Это маленькое признание Ремо и мое сердце грохотало в груди.

Я так рада слышать, как он мне это говорит. Я так волновалась, что все может повернуть в другую сторону. Слышать, как Ремо произносит эти слова, слышать, как он принимает это… Я не могла быть в большем восторге. Ремо становится жизненно важной частью меня, которая мне нужна в моей жизни сейчас, независимо от того, насколько я знаю, что это может разрушить нас обоих.

Поцелуй Ремо глубокий, чувственный и настолько интимный, что от него у меня по щекам приливает кровь. Моя рука сжимает его пиджак, притягивая его ближе к себе. Я вижу, как гаснут вспышки, и понимаю, что некоторые люди, должно быть, уже узнали нас.

Ремо мягко прикусывает мои губы, настолько, что я ахаю, а затем пользуется возможностью просунуть язык мне в рот. Его рука на моей шее сжимается, затем он медленно отпускает.

Мы оба затаили дыхание, и в наших глазах отражается одно и то же желание друг друга.

— Приятного обеда, — говорит Ремо Сэму, который, кажется, готов ударить его.

Все, на что я могу смотреть, это мой муж.

Мой муж, который заявил то, что вселяет во меня надежду.

Ремо еще раз смотрит на меня через плечо, его глаза всегда полны эмоций, которые заставляют меня сжаться внутри, прежде чем повернуться и уйти, как будто он чего-то достиг.

Следующий час проходит так медленно. Сэм болтает мне на ухо, пытаясь спросить, правдивы ли слухи о том, что этот брак фиктивен, но все, что я могу сделать, это смотреть вдаль, проигрывая этот момент снова и снова.

Он нравиться мне.

Я нравлюсь Ремо.

— Я не думаю, что он тебе подходит, Аврора. Ты видела, как он вломился и командовал мной, твоим другом? Он назвал меня ребенком. Мне это не нравится.

Я выхожу из транса, когда эти слова покидают его рот.

Хорошо. Для него достаточно бесплатного поводка.

— Сэм.

Он смотрит на меня из-за кофе.

Я одариваю его саркастической улыбкой.

— Он — мой муж. Мой законный муж. Мужчина, в чьей постели я сплю каждую ночь. Я вышла за него замуж не из-за денег. Если ты его видел, то должен увидеть, какой он… мужчина.

Он моргает, и его глаза слегка расширяются.

— Он довольно хорошо целуется, а трахается еще лучше. Я не думаю, что женщина когда-нибудь попросит большего.

Лицо Сэма горит, и его глаза смотрят куда угодно, только не на меня.

— Поэтому я могу сказать тебе совершенно недвусмысленно, что слухи не соответствуют действительности. Итак, время вышло, дорогой друг. Мне нужно пойти на работу, а потом отправиться домой на ночь к мужу.

С улыбкой я хватаю свою сумку и выхожу на улицу, оставляя его звать меня.

С каждой минутой оставшегося дня внутри меня нарастает предвкушение.

Руки становятся липкими, когда я поворачиваю ручку входной двери и вхожу в тихий дом. Уже поздно, значит, Изабелла должна уйти вместе с дворецким. Я направляюсь на кухню, сердце замирает в горле, мысли давно ушли.

Единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это на взгляде Ремо, который он бросил мне во время обеда.

Прикусив губу, чтобы скрыть улыбку по поводу ревности мужа, я продолжаю идти на кухню, желая выпить чашку воды, чтобы успокоить пересохшее горло.

Как только я закончила пить и поставила чашку в раковину, я обернулась.

С моих губ срывается вскрик, когда широкая грудь закрывает мне обзор.

Сердце бешено колотится, желая вырваться из тела при виде Ремо.

Откинув голову назад, я лениво улыбаюсь мужу.

Глаза Ремо сужаются, глядя на меня.

Ревность. Голод. Желание.

Положив обе руки по обе стороны от меня на стойку, Ремо делает еще один шаг ко мне, пока моя спина не оказывается прижатой к его груди. Он чувствует каждый вздох, когда мои груди касаются его груди, обтянутой рубашкой.

— Ты должна что-то сказать в свое оправдание, Аврора?

Его глубокий голос вибрирует во мне из-за того, как мы касаемся друг друга.

Я качаю головой, чувствуя на себе пристальный взгляд Ремо. Темный монстр, стоящий передо мной, не вызывает во мне ни малейшего страха. Подняв руки, я провожу ими по его передней части, ощущая каждый бугорок его грудных мышц и пресса. Его живот напрягается под моим прикосновением, и это заставляет меня резко вдохнуть. Проведя рукой над его сердцем, я приостанавливаюсь, чтобы почувствовать, как оно бьется о мою ладонь. Оно бьется для меня, для моего прикосновения, и я не могу быть более счастливой, чем в этот момент.

— Я ничего не сделала, — шепчу я, поднимая глаза к его лицу.

Я изучаю линии между его бровями, его подстриженные черные волосы, высокие скулы, челюсть, такая острая, что может порезать меня, его глаза, такие чернильно-черные, как чашка с водой, подпорченная чернилами. Ремо — зверь, который только и ждет, чтобы завладеть мной.

Его руки поднимаются по моим бедрам, проникают под грудную клетку, хватают меня и поднимают на стойку. На мгновение у меня перехватывает дыхание. Единственное, что я слышу, — это свое собственное затрудненное дыхание, смешанное с дыханием Ремо.

Прикосновение Ремо становится жестким, когда его рука поднимается к моему горлу, а затем он хватает меня в крепкий захват, который перехватывает мое дыхание. Его лицо приближается к моему, его ноздри раздуваются.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — рычит он.

Я качаю головой.

Прижимаясь носом к моему носу, он толкает мою голову в сторону, проводя своим носом по моей щеке до самой челюсти.

Мои руки мгновенно хватаются за расстегнутый воротник его рубашки, сжимая его так сильно, что я боюсь порвать ткань.

— Ремо, — вздыхаю я, закрывая глаза, когда чувствую, как этот нос проходит по горлу, но я чувствую его хищное приближение.

Медленный, дразнящий, ждущий, когда он набросится на свою дневную пищу.

— Это моя

собственная жена… — Его руки хватают меня за бедра и грубо прижимают к своей промежности, как раз там, где его твердый член упирается в мою вытекающую киску. Я задыхаюсь, моргая открытыми глазами.

—

Она пила кофе, когда я планировал пригласить ее на свидание.

Он крепко держит меня за шею.

Мой рот приоткрывается, чтобы втянуть больше кислорода, но безуспешно, потому что его хватка не ослабевает.

— А потом даже не отвечает на мои сообщения.

Он имеет в виду те, которые он отправлял, пока я была на совещании.

— Ты специально это сделала, Аврора? Чтобы заставить меня ревновать? А?

Я качаю головой.

— Я была занята после обеда, и… — Я осеклась, когда его губы сомкнулись на моем пульсе, а затем он присосался. Сильно.

Из меня вырывается тихий стон, когда Ремо прижимается своими бедрами к моим. От трения у меня в животе появляется тепло, а между ног зарождается желание. Не задумываясь, я обхватываю его ногами за талию и притягиваю ближе, а его губы касаются моей шеи.

— Ремо, — отчаянно шепчу я,

поворачивая голову, чтобы дать ему больше доступа.

— Ты моя, Аврора, — шепчет он, когда его рука, лежащая на моем бедре, перемещается

вниз, захватывая подол юбки и поднимая его на талии.

— Скажи мне, что ты моя. Скажи, что ты хочешь, чтобы я продолжал, — требует он.

Его руки на моем горле наклоняют мою голову, и наши губы смыкаются.

Когда я смотрю в его глаза, я чувствую, как тепло проникает в самые глубокие, самые темные места внутри меня. Я вижу, как это тепло отражается в его глазах. В глазах человека, который, как я думала, не способен любить меня, но день за днем я чувствовала, как он меняется. Я чувствовала, как он медленно сползает вниз по склону, который мы оба игнорировали, не думая, что он приведет нас в этот момент.

Я чувствую его отчаяние, его руки, сжимающие меня на месте, его глубокое желание заглянуть мне в глаза, чтобы испить эмоции, изливающиеся из меня. Мое сердце тянется к нему.

И я надеюсь, что не пожалею об этом.

— Твоя, Ремо. Только твоя, — шепчу я, уверенная в своих чувствах.

Глаза Ремо пылают, а затем он впивается своими губами в мои в поцелуе с кровоподтеками. Его рука на моем бедре захватывает трусы и дергает до тех пор, пока звук разрыва не нарушает тишину кухни. Я задыхаюсь от слабой боли. Прохладный воздух заставляет меня чувствовать себя еще более грешной.

Ремо неистово, грубо, с силой впивается в мой рот. Его рука соскальзывает с горла и шарит по моей груди, хватаясь за нее, а другая рука, наконец, проникает между моих ног.

Я раздвигаю их, и его пальцы начинают рисовать ленивые круги вокруг моего клитора. Мое дыхание вырывается короткими толчками, которые Ремо сглатывает. Его губы спускаются к моей шее, посасывая, облизывая, покусывая кожу, и я понимаю, что он оставит на ней столько следов, что даже несколько слоев косметики не смогут их скрыть.

Его пальцы настойчиво продвигаются вниз, к моей щели, собирая мою влагу. В его груди раздается одобрительный гул. Он на секунду отстраняется, забирая с собой мою рубашку, затем расстегивает лифчик, освобождая мою грудь. Он опускается вниз и закрывает свой горячий влажный рот вокруг одного соска.

Из меня вырывается громкий стон, и в ту же секунду его палец погружается внутрь меня. Удовольствие нарастает внутри меня, пока он вводит палец в меня.

— Ремо, — прошептала я, едва слышно, когда он резко присосался к моему соску, положив руку мне на талию, а другой уничтожая мою киску.

Его палец двигается все быстрее и быстрее, моя влага и его пальцы создают грязные звуки на кухне, а затем он добавляет еще один палец, набивая меня до отказа. Его темп становится карающим, а давление все нарастает и нарастает.

Он переходит к другому соску, его пальцы и рот двигаются, сосут, трахают, все быстрее и быстрее. У меня побелели костяшки пальцев, когда я вцепилась в его волосы, отказавшись от рубашки.

— Ремо, Ремо, Ремо, — задыхаясь, повторяю я.

— Да, детка? — Я чувствую его улыбку на своих сосках. Он поднимает лицо и смотрит на меня сквозь ресницы.

— Посмотри на меня, Аврора, — требует он, его глаза становятся жесткими, когда он опускается все ниже и ниже, пока не оказывается на коленях, его дыхание ласкает мою киску.

Я наблюдаю за ним, держась за край стойки, моя грудь вздымается.

— Посмотри на меня, как ты разрываешься на части, mi amore.

Я задыхаюсь, когда его рот обхватывает мой клитор. Затем он начинает водить пальцами быстрее, чем когда-либо.

Я не могу нормально дышать. Его рука покидает мое бедро и сильно надавливает на мой клитор, его дьявольские глаза смотрят на меня.

Он знает, что я уже близко, и ухмыляется в тот момент, когда я разрываюсь на части.

— Ремо! — мой крик достаточно громкий, чтобы сотрясать крышу.

Мой живот напрягается, и я падаю на пол.

Ремо, все еще находясь между моих ног, сосет мои соки. Он слизывает каждую каплю моего возбуждения, затем встает и, схватив меня за шею, прижимается своими губами к моим.

— Вот именно. Твой муж. Тот, в чьей постели ты спишь, и единственный, кто будет тебя трахать.

Я вздыхаю, прижимаясь к его губам, его слова звучат властно и опасно, но я не могу не чувствовать себя удовлетворенной.

Улыбка играет на моих губах, а глаза трепещут.

— А я — твоя жена, — сладко бормочу я, прижимаясь к его губам в целомудренном поцелуе.

Ремо ухмыляется, подхватывает меня на руки, и в мгновение ока мы оказываемся в нашей спальне. Его глаза скользят по моему полуобнаженному телу, затем он сбрасывает с меня юбку, и вот я уже голая.

— Трахни меня, — прохрипел он.

Он толкает меня на кровать и снова заставляет меня кричать. Когда мы приходим в ванную, чтобы привести себя в порядок, Ремо дразнит меня, прислонившись к двери и наблюдая за тем, как я принимаю душ. Его рубашка сброшена, брюки расстегнуты и открыты.

Я показываю ему хорошее шоу, чувствуя себя уверенной, чувствуя себя влюбленной, чувствуя себя совершенно опутанной этим чудовищем — моим мужем.

И самое главное, я чувствую, что он хочет меня, для себя.

— На утреннем шоу. Он был там и спросил меня, влюблялась ли я когда-нибудь до Ремо. Я знаю, что он имеет в виду, — говорю я Камари.

Не знаю почему, но у меня такое чувство, что рассказ Ремо о преследователе потребует от меня больших усилий. Если я расскажу ему, мне придется пройти по дорожке памяти и рассказать ему все, а это значит пережить и вспомнить все, что сделал со мной мой преследователь. В том числе и то, что ему удалось меня похитить. А об этом я не хочу больше никогда говорить. Тяжесть на сердце не покидает меня несколько дней, но это для моего же блага.

Но тогда, может быть, Ремо не будет таким, как папа, мама или даже Эмброуз, которые смотрели на это сквозь пальцы, не замечали, что это случилось со мной, не хотели мне помочь и использовали это, чтобы унизить меня.

О том, что произошло, я рассказала только Камари. Я упоминала немного Раулю, но больше никому. Терапия, через которую я прошла после побега, мало чем помогла.

— Придет день, когда тебе придется рассказать ему, Аврора. Почему не сейчас? Почему бы не сегодня. Если ситуация ухудшится и обострится, как мы и ожидаем, что тогда мы ему скажем?

Я откинула голову на спинку стула, устремив взгляд в чистое голубое небо.

Мы находимся на поле, где тренируется Рауль. Когда я позвонила Камари, чтобы догнать ее, она сказала, что свободна на час, а поскольку сегодня солнце, она хочет остаться на улице. Поэтому я пришла сюда.

Сборная Англии по футболу тренируется, бегает круги, потом бьет мяч в сетку, отрабатывая точность своих ударов.

— Я знаю, и я боюсь того момента, когда он узнает. Он должен знать. Я должна ему рассказать, но как я начну? Я каждую секунду своей жизни нахожусь в опасности? Я оглядываюсь через плечо каждую секунду дня? Прошло уже восемь месяцев, Камари.

От паники мой голос дрожит.

Я даже не могу описать, как я чувствую, что на меня все время смотрят. Страх сжимает мне горло. Ощущение, что я в клетке и воздух не выходит из моих легких, потому что я боюсь, что если я сделаю хотя бы маленький вдох, меня найдут, — это постоянная тяжесть на моей груди.

Осознание того, что он где-то рядом, преследует меня, одержим, так отвратительно, что меня тошнит.

Мне хочется все выблевать, потому что кто знает, чего он вообще хочет?

Жизнь в центре внимания, в СМИ, в качестве известной личности имеет свои положительные, но и отрицательные стороны. Теперь, когда Ремо рядом со мной, а я — его жена, это подвергает меня еще большему риску: каждый день на всеобщее обозрение выкладывается все больше моих фотографий.

Камари кладет руку на мою и поворачивается ко мне.

— Скажи ему. Пожалуйста. Ради твоей безопасности, пожалуйста, расскажи ему. Возможно, это даже поможет вам сблизиться. Может быть, он поймет, что должен оберегать тебя, и станет менее суровым. Я хочу быть уверена, что с тобой ничего не случится.

Подбородок Камари дрожит, и это тянет мое сердце.

Сглотнув, я сжала ее руку в ответ.

— Я сделаю это, — шепчу я, надеясь, что смогу избавиться от человека, который преследует меня. — Я сделаю это.

Камари вздыхает с облегчением и откидывается в кресле. Я еще долго сижу с ней, пока не наступает полдень и мне не приходится возвращаться в свой кабинет. Мне удается застать ее лишь иногда, но когда удается, я никогда не отказываюсь от встречи. Я вижу, как она ценит мои старания — по ее лучезарной улыбке и по тому, как она не сводит с меня глаз.

— Скоро приедут мои родители, хотя я не знаю, когда. Я пытаюсь решить, поймают ли меня на лжи или нет.

Я сижу прямо, широко раскрыв глаза, пока Камари возится со своим браслетом. — Что?

Она смотрит на меня с гримасой.

— Да, я знаю. Ложь о том, что у меня есть фальшивый парень, была плохой идеей, но откуда мне было знать, что они собираются приехать сюда, чтобы встретиться с воображаемым парнем?

— Это будет очень забавно наблюдать.

Она игриво шлепает меня по руке, отчего я разражаюсь смехом.

День идет своим чередом, и в конце его я понимаю, что даже не пообедала. Я иду к выходу из офисного здания, солнца, как утром, уже не видно. Облака стали темнее, а сильный ветер говорит о том, что ближе к вечеру может пойти дождь.

Заправив прядь волос за ухо, я иду к выходу, но останавливаюсь, заметив знакомый черный Range Rover и курящую перед ним фигуру. Меня охватывает чувство комфорта, и я не могу его объяснить.

Я должна рассказать Ремо о своем преследователе.

Подойдя к нему, я мило улыбаюсь, и только робость овладевает мной, когда его черные глаза окидывают мое тело и облако дыма вокруг его лица. Бросив сигарету на землю и наступив на нее, он отходит от машины и открывает дверцу.

— Спасибо, — пробормотала я, садясь в машину, и вздохнула, почувствовав запах его одеколона, смешанный со слабым запахом сигаретного дыма.

Я смотрю на него, когда он садится в машину. Он проводит рукой по волосам, его часы подмигивают мне, бриллианты на них выделяются в темноте, окутывающей машину.

— Как прошел день? — спрашиваю я его, как только машина начинает двигаться.

— Нормально, — ворчит он, глядя на меня сбоку, затем его взгляд падает на мои ноги.

Я тоже смотрю вниз, хмурясь, чтобы понять, в чем может быть проблема.

Ничего. Просто сегодня я надела Dior converse, потому что знала, что пойду на поле, чтобы встретиться с Раулем и Камари. На мне красное облегающее платье с широким вырезом на нескольких пуговицах, простое жемчужное ожерелье и серьги. Волосы, как обычно, уложены волнами.

— Что такое? Они не выглядят хорошо? — спрашиваю я, глядя на него.

Он качает головой. — Ничего, просто ты не часто носишь кроссовки.

Когда его слова доходят до сознания, мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется и истечет кровью у его ног.

— Я пошла встречать Камари и Рауля на поле, поэтому и надела их, — пробормотала я, опустив глаза на ноги и пытаясь сдержать улыбку.

Он заметил.

Он заметил, что я хожу на каблуках в офис.

— Верно, — отвечает он, и наступает минута молчания.

Оно тянется и сгущается между нами. Его слова, его признание вместе с моим, повисают в воздухе, но мы оба сидим молча. Я не знаю, что делать, только украдкой бросаю на него несколько взглядов.

В машине вдруг становится душно, и я опускаю окно, пытаясь отдышаться, но навстречу мне идет дождь, и я быстро закрываю его обратно.

Рука на шее тянет меня в сторону, и быстрый, лихорадочный поцелуй перехватывает дыхание. Все происходит быстро — зубы стиснуты, губы разбиты, а потом все заканчивается.

— Что… — Я моргаю, фокусируя взгляд на Ремо.

Он смотрит на меня из-под капюшона глазами, полными вожделения.

— Я скучал по тебе, — прошептал он, прижимаясь к моей шее, а затем провел губами по моей коже, целуя горло. Это слабое место для меня.

Сердце заколотилось внутри меня, руки вцепились в его волосы, а глаза закрылись от переполняющего меня удовольствия.

Я не могу отрицать этого. Просто не могу больше.

Мне нравится Ремо. Очень нравится, и мне больно знать, что нас ждет в будущем. Я не знаю, когда мне следует признаться в своих истинных чувствах. Те простые слова, сказанные в кафе в тот день, не были тем, на что я могу рассчитывать, что Ремо обратит внимание.

— Ремо.

Беспомощный шепот срывается с моих губ, когда он отступает.

Кажется, что напряжение, возникшее за день, исчезло с его плеч, а на губах играет маленькая, ленивая улыбка.

Мое сердце сжимается в груди от его улыбки, и моя собственная улыбка крадется по моему лицу.

Когда я выхожу из машины, охранник уже стоит, прикрывая меня зонтиком. Я киваю ему и спешу к дому. Оглянувшись, я вижу, как Ремо медленно идет к дому, разговаривая с одним из охранников.

Пока он разговаривает и идет к дому, он поворачивает голову, и его глаза встречаются с моими. Я замираю. Не знаю почему, но я замерла. Сердце подпрыгивает, нервы сдают, а кровь, перекачиваемая вокруг меня, громко бьет в ухо.

Ремо кивком головы оставляет охранника снаружи и заходит внутрь, прямо передо мной. Покачав головой, он проводит рукой по волосам и направляется наверх.

Я не знаю, что это было, но я зову Изабеллу, но вспоминаю, что она сегодня не в духе. Я не знаю, что это такое — все вдруг заболели. Может быть, это из-за смены погоды.

Вместо того чтобы идти на кухню, я поднимаюсь наверх, чтобы переодеться и приготовить что-нибудь поесть. Ремо может легко нанять дополнительный персонал, но я не чувствую себя в безопасности, когда случайные люди приходят и уходят из нашего дома. Пока, по крайней мере, нет. Я доверяю Изабелле, так что она для меня не проблема. Я могу сама выполнять некоторые работы по дому, как делала, когда жила одна.

Когда я добираюсь до нашей комнаты, я слышу, как работает душ. Иду к шкафу, переодеваюсь во что-то более удобное, надеваю носки, так как становится прохладнее, и спускаюсь на кухню.

— Что бы сегодня приготовить? — Я выглядываю в окно кухни и вижу, что дождь стал сильнее.

Долго смотрела в телефон, наконец, остановилась на турецком блюде — фаршированном перце и свернутых листьях — и приступила к работе. Сначала отвариваю рис, затем режу перцы и приступаю к приготовлению пасты, которая будет находиться внутри листьев.

Когда я сливаю воду с отваренного риса, слышу тихие шаги внизу. Я быстро заканчиваю и закрываю крышкой большое блюдо.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Ремо, входящего в кухню. Он идет к холодильнику, берет свежий апельсиновый сок и наливает себе стакан.

Я стою и смотрю на него. Я жду, когда он поднимет на меня глаза, но он допивает свой стакан и ставит вещи на место. Пожевав губу, я молчу.

Мне сейчас одиноко и страшно. Скажет ли он мне уйти, если я попрошу его остаться? Составить мне компанию?

Внутри меня что-то щемит, что-то болезненное, но я подавляю это.

Я не имею права так себя чувствовать. Не имею права. Не тогда, когда я ничего ему не сказала.

Сглотнув, я поворачиваюсь и достаю муку, чтобы приготовить булочки с корицей. Может быть, я позвоню Камари, если она свободна, но нет никакой гарантии, что она будет свободна.

Скорее всего, она будет спать, а я не хочу нарушать те несколько часов сна, которые ей удается поспать, только потому, что мне одиноко.

Просто спроси его.

Может быть, я слишком много думаю, и он будет счастлив. Он никогда не работает, когда находится дома. Он также не трудоголик, так что, возможно, он не будет возражать против того, чтобы составить мне компанию.

Просто спроси, Аврора.

Я достаю остальные ингредиенты для приготовления булочек с корицей, затем добавляю сухие ингредиенты в миску. Я делаю глубокий вдох, взбивая смесь, и мое сердце почти бушует от того, как сильно оно стучит внутри меня.

Я открываю рот, чтобы наконец спросить, но он говорит раньше меня. — Я съем все, что ты приготовишь.

Я вскидываю голову от звука голоса.

Ремо стоит в дверях кухни, его руки засунуты в карманы черных тренировочных штанов. Черная футболка облегает его, обнажая мускулы.

— Что?

Я не уверена, правильно ли я его расслышала.

Он отходит от дверного косяка и садится на табурет прямо передо мной у кухонного острова. Затем он скрещивает руки и упирается ими в поверхность, наблюдая за мной, в его глазах интрига и очарование.

У меня замирает сердце. Ремо здесь. Сидит у кухонного острова и составляет мне компанию. Мне приходится отвернуться, чтобы он не увидел слез в моих глазах.

Они счастливые, говорю я себе. Счастливые слезы.

Он старается. По-своему старается.

— Не надо сидеть здесь и мешать мне, — шучу я, мой голос слегка напряжен.

Вытерев одинокую слезинку, я встаю прямо и поворачиваюсь, чтобы увидеть ухмылку на лице Ремо, который продолжает наклонять голову, и на его лице промелькнуло веселье.

— Как еще я могу составить компанию своей жене? Та, которая явно хотела заставить меня ревновать.

Он поднимает бровь.

Я вздыхаю. — Я не заставляла тебя ревновать. Я просто догоняла Сэма. Не волнуйся, я не буду целоваться с другими мужчинами.

Когда я оборачиваюсь, я подпрыгиваю. Ремо стоит передо мной, его глаза сузились, в них закипает гнев.

— Не смей даже думать о том, чтобы поцеловать другого мужчину, Аврора.

Я вызывающе подняла подбородок. — Или что? Ты убьешь его? Похоронишь заживо? Почему тебя это должно волновать?

Ремо берет меня за подбородок, проводит пальцем по шее, а потом хватает и притягивает к себе.

Его глаза держат меня в заложниках, не давая отвести взгляд.

— Потому что…, — он захватывает мою верхнюю губу в сладком, эротическом порыве.

—.. ты моя, Аврора. Я выбрал тебя. Я хотел тебя. Ты становишься единственным человеком, которого я постоянно хочу видеть в своем присутствии. Ты — растущее наваждение, от которого нет лекарства.

Он опускает свои губы, пока они не оказываются прямо на моих.

— Твое собственничество проявляется, муж, но не надо устраивать серию убийств только потому, что я несколько раз обедала с ними. — Я похлопываю его по груди. — Обещаю, я поцелую тебя, чтобы загладить свою вину.

Я хихикаю, но смех перерастает в хохот, когда Ремо зарывается лицом в мою шею и целует меня, одновременно обхватывая руками мою талию, прижимая меня к себе и крепко обнимая, как будто боится меня отпустить.

Что-то срочное, похожее на страх, охватывает меня, когда он крепко прижимает меня к себе. Интуиция захлестывает меня, требуя спросить Ремо, не случилось ли чего, но сердце расцветает от счастья, и я отгоняю ее в сторону.

Я не обращаю на это внимания, пока смеюсь, а он улыбается мне, как будто его сердце переполнено счастьем, которое он не хочет принимать. Я не обращаю на это внимания, когда он сидит на острове все время, пока я пеку булочки с корицей.

Я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на том, что мое сердце счастливо как никогда.

Я надеюсь, что он останется рядом со мной. Я надеюсь, что он будет рядом, когда он будет нужен мне больше всего, когда я скажу ему свою правду завтра.

— Я сегодня задержусь. Ты иди. — Я машу рукой, продолжая идти к кровати, и медленно забираюсь под одеяло.

Подтянув колени к груди, я закрываю глаза, чувствуя, как мои внутренности сжимаются в невыносимых судорогах.

Прищурив глаза, я пытаюсь дышать через нос.

Внезапно я чувствую пульсацию в голове. Начинается головная боль. Я не могу сейчас терпеть лишнюю боль. Последние несколько месяцев все было хорошо. Я вообще ничего не чувствовала, а теперь, когда мне действительно нужно участвовать в совещаниях и у меня плотный график, боль возвращается.

Мое дыхание становится учащенным, а боль усиливается до предела. Я стону в агонии.

Я держусь за живот, но это ничего не дает.

Мне нужна грелка и ибупрофен.

Медленно открыв глаза, я оглядываюсь по сторонам и вижу, что Ремо здесь нет. Я вздыхаю.

Может, позвонить Изабелле?

Ее здесь нет. Она больна.

Кого мне позвать? Охранника снаружи? Но как?

Глаза тяжелеют, но мне нужно в офис. Мне нужно идти на встречи. Как это будет выглядеть, если я пропущу встречи? Люди подумают, что я просто трачу их время и принимаю их как должное. Но это так больно.

— А-а-а…

Я не могу сдержать стон боли, который вырывается наружу, когда спазмы усиливаются.

Медленно сняв одеяло, я беру с тумбочки телефон и набираю номер Клаудии.

Она мгновенно берет трубку.

— Аврора?

Я закрываю глаза, пока говорю.

— Клаудия? Все встречи, которые ты можешь перенести, пожалуйста, сделай это. Оставшиеся, если можно, перенеси на вторую половину дня. Эти месячные спазмы просто убивают меня.

— Я буду стараться изо всех сил. Отдыхай, пока есть возможность. Я знаю, насколько сильными могут быть твои боли.

Вскоре она кладет трубку, и телефон падает у меня из рук, звонко ударяясь о деревянный пол.

Мне действительно нужно встать. Хотя бы для того, чтобы что-нибудь съесть и принять лекарство.

Медленно встав с кровати, я сползаю по ней и упираюсь в нее спиной, вытянув перед собой ноги.

Зрение затуманивается, мне становится то жарко, то холодно. Тошнота подталкивает меня к животу, и желудок вздымается.

Я не могу этого сделать. Я прижимаюсь лицом к прохладному дереву пола и закрываю глаза. Только на мгновение. Потом я поползу…

Большая теплая рука мягко убирает мои волосы с лица. Я медленно прихожу в себя и, моргнув, вижу перед собой сгорбленную фигуру.

— Ремо? — прохрипела я.

Он наклоняет голову, в его глазах мелькает беспокойство. — Что случилось? Что ты делаешь на полу?

Я пытаюсь ответить, но ничего не получается. Почему-то все силы покинули мое тело.

— У меня…

Невероятно острая судорога пронзает низ живота.

Я сгорбилась, обняла живот, пытаясь уменьшить боль. Я хнычу.

— Нужно. Боль…, — задыхаюсь я, указывая головой в направлении ванной комнаты.

Ремо придвигается ближе ко мне, пытаясь услышать, что я говорю, но я плотно закрываю глаза, пульсация такая сильная, такая резкая, что я не могу ни двигаться, ни говорить, ни даже нормально дышать.

— Обезболивающие, — прохрипела я, втягивая воздух сквозь зубы.

Моргнув, я открываю глаза и вижу перед собой таблетку на ладони и стакан с водой. Приподнявшись, я беру таблетку и кладу ее в рот, запивая водой. На шее выступает пот, волосы прилипают к лицу. Боль такая сильная, мучительная.

Почему так больно?

Может, лучше не приходить в тот день, когда я занята?

— Все в порядке.

Голос Ремо глубокий и успокаивающий. Он нежно убирает мои волосы с потного лица.

Если бы мне не было так мучительно больно, я бы улыбнулась, рассмеялась и сказала ему, что он заботится обо мне, может быть, даже обняла бы его за то, что он беспокоится обо мне, но я не могу.

Рука Ремо начинает медленно водить по моей спине. Вверх и вниз, медленно кружа по моей спине. Тепло его ладони помогает мне медленно расслабиться. Рука проскальзывает под моими коленями и за плечи. Он поднимает меня и мягко кладет на кровать.

Приподняв одеяло, его рука покидает меня. Я открываю глаза и хватаю Ремо за запястье.

— Только пять минут. Дай мне пять минут, и я встану. Пожалуйста, продолжай растирать мне спину, — прошу я тихим, болезненным шепотом.

Ремо смотрит на меня, колеблясь, его глаза неуверенно оглядывают мою сгорбленную фигуру.

— Период. У меня начались месячные, — поясняю я, понимая, что не сказала ему, в чем дело.

На его лице появляется понимание, и хмурый взгляд немного разглаживается.

Он все еще одет в коричневый костюм, его белая рубашка чистая и отглаженная, галстук прямой, без единой морщинки, облегающий его крупное тело. Очертания его лица, темная щетина и свет, падающий снаружи на его лицо, делают его похожим на мужчину моей мечты, но как мне заставить его быть со мной?

Почему ты не хочешь сделать меня своей навсегда, Ремо? Он медленно начинает снимать пиджак, заставляя меня улыбнуться.

— Раздеваешься для меня, муж?

— шучу я.

Он только качает головой и вздыхает, на его лице появляется намек на улыбку. Это не совсем так, но я чувствую это. Я просто знаю это.

Раздвинув мои ноги, он забирается ко мне под одеяло, притягивая меня ближе к себе, положив руку мне на поясницу. Его рука проникает под мою ночную рубашку и начинает медленно растирать теплой ладонью мягкие, успокаивающие круги. Небольшое сокращение желудка и прилив бабочек заставляют меня влюбиться в него еще больше.

Я не могу остановить это. Я пыталась, но не могу остановить эту потребность быть с ним.

Закрыв глаза, я впитываю его тепло. Боль медленно растворяется. Он продолжает растирать, и я чувствую, что погружаюсь в дремоту, что мое тело наконец-то расслабляется. Темнота окутывает меня, и я наконец-то обретаю покой.

Когда я просыпаюсь, комната погружена в темноту. Шторы задернуты, и никого нет. Медленно встав, я проверяю время и вижу, что Клаудия прислала мне сообщение о том, что одну встречу она не может перенести, и мне нужно ехать в офис, если я хочу успеть.

Это было два часа назад.

Я вскакиваю с кровати и спешу к шкафу. На полпути я останавливаюсь, когда дверь в спальню открывается и входит большая фигура с миской в одной руке и коробкой в другой. Я прищуриваюсь, чтобы лучше видеть, и замечаю, что из миски идет пар, а коробка — рука исчезает за спиной, прежде чем я успеваю разглядеть, что это за коробка.

Он прочищает горло, и я моргаю, глядя ему в лицо.

— Что ты делаешь? — спрашивает Ремо.

И тут я понимаю, что собиралась сделать.

— Кажется, я пропустила важную встречу. Мне нужно пойти в офис и попросить, чтобы меня снова приняли. Мне нужно идти, Ремо.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться к шкафу, но тут меня останавливает рука на моей руке.

Ремо смотрит на меня с недоумением.

— Зачем тебе идти, если ты едва можешь встать с кровати из-за боли?

Я хмуро смотрю на него. Он хмурится еще сильнее.

— Что ты имеешь в виду? Я не могу просто не пойти. Я же говорил

а тебе, я только недавно составила свой график. Люди будут думать, что я недостаточно много работаю, потом скажут, что я просто использую твое имя, чтобы добиться успеха, а я клянусь, что это не так. Я просто пользуюсь теми привилегиями, которые у меня есть, будучи замужем за тобой.

Я собираюсь уйти, но меня тянет назад. Я падаю на твердую грудь Ремо.

Его глаза становятся грозовыми. Он выглядит так, будто готов затащить меня обратно в постель и сделать так, чтобы я больше не вырвалась.

— Ты никуда не уйдешь. Ты что, не видела, как сегодня утром упала на пол? Едва в состоянии говорить? — процедил он, каждое слово пронзает меня насквозь из-за того, с какой силой он говорит.

Он волнуется.

Я чувствую, как расслабляюсь в его объятиях, и его хватка на моей руке ослабевает. Я опираюсь на него всем весом, но он, кажется, не возражает.

— Ремо, мне двадцать девять лет. Я знаю, как это работает, и я обещаю, что справлюсь с этим. У меня есть опыт.

Я смеюсь, но он, похоже, не находит это забавным.

Ладно.

— Ремо, пожалуйста, отпусти меня. Мне нужно идти. Это всего лишь одна встреча. Если отец пронюхает об этой информации, он заберет ее и будет хранить ее вечно. Я не могу этого допустить, Ремо.

Я качаю головой, уже представляя, какие гадости он может сделать.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что твой отец заберет ее? Твое имя стоит в документах на

"Blushing, Аврора". Это твоя компания.

Я смотрю на него, все еще находясь в его объятиях.

Он все еще держит меня за руку, но это жжет меня насквозь. Мне хочется, чтобы он обхватил меня руками, как несколько часов назад, и успокоил мои страдания.

Пока что я могу довольствоваться тем, что он беспокоится обо мне. Ему не все равно, и это видно сквозь потрескавшуюся маску, которую он сохранял все это время.

Я смотрю в его угольно-черные глаза, в те глубины, из которых я хочу вытащить каждый его секрет. Я хочу войти туда, чтобы наполнить его светом, который я ношу с собой, превратить эти горькие мысли и слова в сладкие, даже если это во имя отношений, основанных на обмане.

Даже если весь этот брак — лишь прикрытие.

Каждому человеку нужен кто-то в этом мире. Никто не хочет быть одиноким по своей воле.

У Ремо пока есть я. Он может пользоваться моей компанией, и я не против.

Но мне нужен он.

— Ты не знаешь моего отца, Ремо. Он держит надо мной мой бизнес. Это не единственная вещь, и я не думаю, что это когда-либо будет так.

Рука на моей руке медленно поднимается все выше, а Ремо ни разу не отводит взгляд. Он продолжает наблюдать за мной, и это заставляет меня волноваться. Его ладонь оставляет покалывания, проходя по моей руке, пока не оседает на шее.

— Тебе

нужно перестать скрывать от меня, Аврора. Это ни к чему не приведет.

Я закатываю глаза.

— То же самое касается и тебя, но ты не видишь, чтобы я жаловалась, — пробормотала я.

Мои глаза расширяются, когда он притягивает меня ближе к своему лицу.

Его губы нависают над моими.

Его взгляд останавливается на моих губах, затем снова поднимается к глазам.

— Как только мои секреты станут известны, ты сбежишь, Аврора. Так что лучше пусть они останутся в тайне.

И даже это предложение вызывает у меня еще большее любопытство, чем раньше.

Что ты наделал, Ремо?

Тишина вокруг нас тяжела от вопросов без ответов. Мы дышим друг напротив друга, моя грудь трется о его грудь. Это слишком, он прижимается к моей шее, его глаза смотрят на меня с такой силой. Это безумие.

Я чувствую, что начинаю учащенно дышать, когда Ремо не сводит с меня глаз. Его рука притягивает меня ближе, и мои глаза становятся все тяжелее, потребность в нем сжигает меня изнутри.

Все, о чем я могу думать, — это Ремо.

Ремо. Ремо. Ремо.

Он. Он. Он.

Кровь внутри меня качается быстрее, в ушах начинает звенеть, когда наши губы оказываются всего в одном дыхании.

— Ремо.

Беспомощный, задыхающийся шепот срывается с моих губ.

Гормоны месячных.

Определенно.

Вот почему вчера я была эмоциональна и хотела, чтобы он остался со мной.

Наблюдала за ним издалека, хотела, чтобы он просто поцеловал меня, обнял, имел меня. Все эти моменты, когда я пыталась ему понравиться, давала ему столько шансов. Мы поцеловались, и это привело к большему. Этого никогда не будет достаточно, потому что я влюбилась в своего мужа.

Все сводится к этому, и мое сердце чувствует силу этого момента.

Его прикосновение обжигает меня. Оно оставляет на мне отпечаток, и я чувствую его несколько дней. То, как он смотрит на меня. Этот обжигающе горячий взгляд, который заставляет меня поверить, что он может просто ненавидеть меня, но его желание ко мне еще горячее. Оно обжигает еще жарче.

Он держит меня так, словно я ему дорога. Он смотрит на мои губы, словно отчаянно желает их.

— Пожалуйста, — хнычу я.

Его вторая рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня невероятно близко, и мое сердце подскакивает внутри меня.

Затем его губы медленно касаются моих, мягко, прижимаясь к моим, и я почти стону от предвкушения.

Я хочу углубить поцелуй, но он отстраняется.

— Если хочешь, чтобы я тебя поцеловал, оставайся сегодня дома.

К черту все это.

Я вполне могу получить поцелуй, раз уж мы и так потеряли столько времени. Кто сказал, что я не буду использовать его имя, чтобы внушать людям страх и добиваться своего? Если он, как он говорит, творил всякие гадости и его репутация идет впереди него, то я точно могу быть женой этого человека.

Так что я оставляю все как есть.

И прежде чем Ремо успевает отступить, я поднимаю руку к его затылку и притягиваю его губы к своим.

Целую его.

Наконец-то целую его, потому что он достаточно меня помучил.

Ремо замирает на секунду, прежде чем рука, лежащая на моей шее, прижимает мое лицо к себе. Его большой палец проводит по моей челюсти взад-вперед, и он целует меня сильнее. Я глотаю его стоны. Он лишает меня сладких, греховных вздохов, и я притягиваю его все ближе и ближе, пытаясь сделать нас единым целым.

Ремо заставляет меня приоткрыть губы, уговаривая их, и я позволяю ему это сделать, чувствуя, как обжигающий поцелуй клеймит меня. Мой живот опускается, горячая потребность зарождается во мне, когда язык Ремо проникает в мой рот. Он проводит им по моему языку, целуя меня глубже. Я стону ему в рот.

Моя рука, лежащая на его затылке, захватывает его волосы и сильно тянет.

Из его рта вырывается глубокий, гортанный стон.

Горячий, лихорадочный, долгожданный. Музыка желания льется через меня.

Я словно парю. Сладость этого поцелуя смешивается с темными тенями Ремо, которые заставляют меня бежать за ним.

Мы целуемся и целуемся, и все равно кажется, что нам нужно больше друг друга.

Я чувствую, как спиной ударяюсь о прохладную стену, и с моих губ срывается шипение.

Ремо откидывается назад, но подходит ко мне все ближе, и между нами не остается ни сантиметра пространства. Мы оба дышим так тяжело, что можно подумать, будто мы изголодались друг по другу. Я чувствую, как моя грудь поднимается и опускается с такой скоростью, что боюсь, мне не хватит кислорода.

Губы Ремо проходят по моей челюсти, спускаются вниз по шее, пока не оказываются прямо там, в изгибе моей шеи, и тогда он начинает сосать. Мои пальцы на ногах подгибаются, и моя потребность в нем становится все сильнее и сильнее. Он сосет сильно, заставляя меня громко стонать.

Я опускаю глаза, когда его язык проводит по тому месту, где, как мне кажется, он оставил засос, и вдруг понимаю, что не хочу его скрывать. Я не буду скрывать, но в то же время я хочу, чтобы мне казалось, что у нас есть общий секрет.

Ремо медленно останавливается, прижимаясь легкими, перьевыми поцелуями, затем упирается головой мне в шею.

Внезапно его рука оказывается на моей шее, а хмурое лицо превращается в оскал. Мой рот открывается, чтобы задать вопрос, но какой?

— Мне недостаточно одного поцелуя. Не заставляй меня удерживать тебя вечно, Аврора.

Я делаю глубокий вдох и понимаю, что происходит. Он испытывает смешанные чувства и не знает, нужна я ему или нет. Поцеловать ли меня снова или отпустить.

Поэтому я принимаю решение за него.

Я остаюсь на месте, превращая взгляд в горячий, когда его глаза мерцают желанием и собственничеством. Я прикусываю губу. Я возбуждаюсь от того, как он проявляет свои эмоции. Он такой грубый и такой ясный на лице.

— Уйди от меня, Аврора, пожалуйста, — умоляет он, его глаза полны отчаяния. Под его словами скрывается нечто большее.

— Я не создан для тебя, — пытается он снова.

— И я тоже? Ты не хочешь меня? — Я поднимаю бровь.

Он качает головой.

— Да. Черт. Ты — лучшая часть моей жизни до сих пор.

Он шепчет это, как секрет между влюбленными, которым они обмениваются под звездной ночью.

— Вот и мой ответ, — шепчу я в ответ, касаясь губами его губ, прежде чем откинуться назад.

Я поцеловала его и повернулась, чтобы спуститься вниз, когда заметила что-то на тумбочке. Это коробка булочек с корицей. Они кажутся свежеиспеченными из пекарни, и я вижу липкую глазурь через прозрачную крышку.

Сердце замирает, и я улыбаюсь.

— Похоже, теперь ты слишком заботишься об этом, — пробормотала я про себя, взяла коробку и направилась вниз, на кухню.

Я нахожусь в гостиной, укрывшись пледом, передо мной на столе лежит пустая коробка из-под булочек с корицей и идет фильм. Я все время думаю о поцелуе, прикасаюсь к губам, чтобы проверить, был ли он настоящим. Когда я чувствую их покалывание, чувствую, что они все еще слегка припухшие, это заставляет меня улыбаться еще шире. Первый поцелуй в машине заставил меня думать о нем несколько дней, надеясь, что Ремо испытывает ко мне такие же сильные чувства, как и я к нему.

Я ему не только не безразлична, я ему нравлюсь, он меня желает, и теперь это стало намного понятнее.

Я иду в туалет под лестницей, чтобы переодеться, и, выходя, замечаю Ремо. Он все еще в костюме, рукава засучены до локтей, он проходит мимо гостиной. Он останавливается, чтобы нахмуриться на мое импровизированное место, но когда видит, что меня там нет, идет на кухню. Там он меня тоже не обнаруживает, и хмурится еще сильнее.

А он говорит, что ему все равно.

Глупый человек.

Я поворачиваюсь и иду в гостиную, а это значит, что Ремо заметит, как я иду к нему.

И он это делает.

Его глаза встречаются с моими, и, клянусь, я вижу, как его плечи немного расслабляются. Затем он хмурится.

— Если ты будешь так хмуриться, у тебя появятся морщины. Я не хочу быть замужем за старым морщинистым человеком.

Я наморщила нос, как бы говоря, что это отвратительная идея.

Ремо остается на своем месте, в его глазах появляется что-то похожее на неуверенность, он колеблется. Его тело напряжено, как будто он физически сдерживает себя от чего-то, но что это может быть?

Может быть, причина, по которой он хотел оттолкнуть меня, лежит на нем тяжким грузом?

Я прохожу мимо него в гостиную.

— Раз уж ты решил взять выходной, не мог бы ты принести мне мороженое? У нас его нет. А еще ты не мог бы принести мне еще булочек с корицей? Они уже закончились, а я их люблю.

— Нет. — слышу я его ворчливый ответ сзади.

Я останавливаюсь на пороге дивана и поворачиваюсь, держа руку на бедре.

— Да.

— Нет, amore.

Он вздыхает, заставляя меня сузить глаза.

Не обращай внимания на это прозвище. Не обращай внимания, Аврора.

Я внезапно наклоняюсь, громко вскрикивая, когда дыхание сбивается из-за судороги. Черт.

Я падаю на колени, ударяясь о ковер на полу, и плотно зажмуриваю глаза.

— Аврора! — Панический голос Ремо заставляет меня улыбнуться.

— Ремо…

Боль медленно отступает, но я продолжаю лежать, свернувшись калачиком. Я слепо тянусь к нему, пока не чувствую, как его большая теплая рука хватает мою маленькую.

Затем я чувствую, как другая рука поглаживает меня по спине, как я просила его об этом утром.

Тебе не все равно, Ремо. Больше, чем ты хочешь признать.

Я смотрю на экран своего телефона. Сообщение от Хелиа — это напоминание, которое разрушает мою реальность. Оно омрачает каждый лучик света, который Аврора пролила

в темных глубинах моей жизни. Теперь… Теперь я должен выполнить это обязательство. Нет никакого способа обойти его.

Хелиа: Ты связал Аврору? Веревкой или чем-нибудь еще, что сочтешь нужным? Мне нужно переслать фотографию ее отцу. Это нужно сделать сегодня вечером.

В тот момент, когда я это сделаю, я подвергну Аврору риску. Это должен быть я, иначе кому-то другому придется выполнять работу, ради которой и был затеян весь этот брак.

Мне нужно было уйти, не трогать ее больше, но болезненное чувство внутри не давало мне покоя, когда я увидел, как она сложилась вдвое от боли. Ее лицо исказилось, рука опустилась на живот, и она не могла говорить из-за этого.

Я не знал, что боли при месячных бывают настолько сильными. В предыдущие месяцы она была в порядке, но, похоже, в этот раз будет сложнее.

Она спит на диване, а я стою над ней с колотящимся сердцем.

В одной руке я сжимаю телефон, в другой — другой предмет.

Тусклое свечение телефона — единственный свет в темной гостиной, служащий напоминанием о том, что я собираюсь сделать. Я не должен был ей нравиться. Она не должна была так целовать меня, не должна была смотреть на меня так, будто я сорву для нее луну с неба, если она попросит.

Самое страшное, что я бы это сделал.

Я бы сделал это для нее в одно мгновение, но теперь, когда я решил, что Хелия приедет в Лондон, это означает, что мне нужна Аврора, чтобы сыграть свою роль в этом деле.

Тускло освещая комнату светом своего телефона, я поднимаю руку с пистолетом. Уродливая реальность того, что я собираюсь сделать, ударяет меня по лицу.

Так было задумано с самого начала. Это было то, что я должен был сделать для ее отца, для себя, для Хелии и для нее.

Аврора все это время была игрой, шахматной фигурой.

Я должен сделать это, чтобы спасти ее.

Мне нужно, чтобы Мейс сдался.

Закрыв глаза, я с грохотом опускаю телефон на землю, позволяя своему сердцу сгореть в пепел. Я поднимаю руку и направляю пистолет на голову Авроры. Я крепко сжимаю оружие, и мои глаза горят, когда я заставляю себя говорить.

— Аврора.

Мой голос громкий и глубокий.

Она просыпается, и лицо ее хмурится.

Я прошу прощения.

Ее глаза открываются, и в это же время звонит мой телефон.

Мне чертовски жаль.

Я опускаю взгляд на телефон на пол и вижу электронное письмо от Хелии, в котором говорится, что это проверка биографии Авроры.

Глаза Авроры открываются, затем фокусируются на направленном на нее оружии.

Мой голос разносится по комнате с опасной угрозой. — Пора Мейсу заплатить за мою доброту. Готова, Аврора?

Единственная причина, по которой я женился на Авроре? Чтобы помучить ее настолько, чтобы Мейс сдался и передал мне свою компанию, чтобы я мог спасти женщину, ради которой я бесконечно работал последние несколько лет.

Чувства к Авроре мешают мне, но это меня не остановит. Я должен сделать это ради нее. Ради того, чтобы годы планирования, ради того, чтобы все встало на свои места.

Я должен это сделать.

— Ремо?

Ее тихий шепот бьет, как стрела, прямо в сердце, как бы я ни старался не чувствовать.

Я не должен был ничего чувствовать. Этот брак был сладким обманом для всего мира, но теперь он стал горькой реальностью для моей жены.

— Почему ты направляешь на меня пистолет? — Ее панический голос почти заставил меня пошатнуться. Предательство, боль в ее глазах ясны как день.

Я держу над ней пистолет. — Не двигайся, Аврора.

Продолжение следует…

Горький обман

Прощение никогда не давалось легко.

Когда собственный муж покидает тебя со слезами на глазах и горьким привкусом сладкого обмана, который он когда-то обещал.

Любовь оставила меня с разбитым сердцем, чтобы я снова взяла себя в руки.

Мой муж хочет вернуть меня и сдает все, чтобы добиться этого, не зная, что, возможно, придется заплатить цену за любовь к другому.

Ничто горькое никогда не было сладким на вкус. Как и наша любовь.

Она никогда не была сладкой, она была сырой, грубой и извращенной.