© Чиж-Литаш А., 2018

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2018

— Едут! Ура! — с неподдельной детской радостью прокричал полковник. — Завтра будут в Минске.

Александр Петрович небрежно бросил телефонную трубку на диван и, схватив Аллу Владимировну, которая отвлеклась от жарки котлет и зашла посмотреть, чему так радуется супруг, закружил её в энергичном вальсе.

— Что случилось? — спотыкаясь в домашних тапочках, спросила она.

— Владик с семьёй завтра приедет к нам в гости! Представляешь, впервые за четыре года!

— Событие так событие! Витебск ведь находится рядом с Чукоткой!

— Алчонок, не будь злюкой! Это ведь так здорово, когда вся семья в канун Нового года соберётся за одним столом.

— Я не хочу быть, как ты выразился, злюкой, но где это видано, чтобы родной сын ни разу за четыре года не навестил родителей! — Алла Владимировна пыталась высвободиться из объятий мужа. — Этому нет оправдания!

— Я и не спорю. Наоборот, полностью согласен с тобой. Но, может, на этот раз встреча закончится хорошо и в семье наступит мир! — полковник мечтательным взглядом смотрел на жену.

Алла Владимировна посмотрела на супруга так, как смотрят на шестилетних детей, которые ещё не спотыкались о камни разочарований и невзгод, продолжают верить в Деда Мороза и думают, что жизнь — это большой шоколадный торт.

— Милый, я понимаю, что у тебя нет родных братьев и сестёр, от того ты и тянешься так к родне, но пойми же ты, наконец, что кроме тебя это больше никому не нужно!

— Это не так… — неуверенно ответил полковник. — Помнишь, как здорово мы проводили время в молодости?

— Это было в молодости! Мы тогда были беспечны и юны, и толком не понимали, что такое жизнь. Сейчас совсем другая история. Извини меня, дорогой, но твой двоюродный брат приезжает только тогда, когда ему что-то нужно. Поэтому я не удивлюсь, если он погостит у родителей день-другой и уедет домой, — она пристально посмотрела на мужа, который, опустив глаза в пол, молчал. — Когда они планируют навестить родителей?

— Сразу после нас, — нехотя ответил он. — Влад сказал, что, к сожалению, сможет задержаться у них всего на два дня.

— Я угадала эту мелодию с первых нот! — хлопнув в ладоши, сказала Алла Владимировна. — И поверь, к тебе он едет не от большой любви, а лишь для того, чтобы ты помог решить его проблемы.

Полковник молчал.

— По-моему, я и здесь попала в точку!

— Не совсем. Они хотят прикупить кое-какую технику и… — Виноградов тянул время.

— И?

— И попросили, чтобы я сводил их к целителю или к экстрасенсу, — полковник стыдливо смотрел на супругу.

— Мне не послышалось? — Алла Владимировна от удивления не могла найти подходящие слова. — Подожди, у них что-то случилось? Кто-то болен?

Полковник вновь потупил глаза в пол.

— Тьфу-тьфу! Никто не болен, просто они хотят почистить, как бы это сказать… — полковник пытался подобрать нужные слова, — почистить душу… Карма у них какая-то испачкалась. Вот. Кстати, Алла, ты не знаешь, что такое карма?

Супруга пропустила вопрос мимо ушей.

— Почистить душу? Это как? Достать её, вынести на белоснежный снег и хорошенько выбить, как грязный ковёр? Или постирать в стиральной машине? — Алла Владимировна сыпала аллегориями. — Ты извини меня, дорогой, но, наверное, я что-то пропустила в этой жизни.

— Я и сам толком не понял. Просто я как-то говорил Владику, что у меня есть один знакомый целитель. К нему приезжают со всего мира люди. Вот он и попросил свести их.

— Душу почистить! — не унималась супруга. — А может, нужно просто жить по совести? Может, нужно хотя бы раз в неделю звонить родителям? Или приезжать к восьмидесятилетним старикам чаще, чем раз в четыре года? Может, тогда и не придётся душу чистить?

Александр Петрович кивал.

— Я просто хочу, чтобы родня была роднёй, а не просто словом! Мы же родные люди, грех не общаться! Ты пойми, Алла, мне сосед по лестничной площадке стал роднее, чем двоюродный брат! У меня кроме его семьи никого нет! Родители умерли, родных братьев и сестёр нет, только они! Не смотри на меня так, вы — отдельный разговор! Вы — святое. Я говорю про родню.

— Саша, Саша, я не перестаю удивляться тебе и одновременно влюбляться в твою неподдельную детскую искренность и доброту. У тебя огромное сердце и душа, как океан, у которого нет берегов, — она с любовью в глазах смотрела на мужа. — Просто пойми, не все хотят быть семьёй, как ты! Для кого-то семья — это обуза. Создать семью и идти с ней по жизни — огромный труд, а, как ты сам знаешь, твоих родственников трудягами не назовёшь. Прости… — Алла Владимировна крепко обняла супруга и вышла из комнаты, — котлеты сгорят, — из кухни крикнула она.

Александр Петрович стоял посреди большой гостиной и обдумывал сказанное. Он знал, что супруга права, и под каждым её словом мог подписаться, но вера в лучшее жила в нём с детства, особенно когда за окном выпадал снег. Полковник надеялся, что снег всё покроет… И обиды, и зависть, и злость. К сожалению, некоторые поступки людей были неподвластны ни снегу, ни чародею, ни молитве.

Тёмно-синий внедорожник пытался припарковаться под окнами дома Виноградова. Новенькая «БМВ» выписывала пируэты, стараясь втиснуться между стареньким «Рено» и умирающей «Тойотой».

Владислав Филиппов был неимоверно горд новой покупкой. Полгода он трудился не покладая рук, ремонтируя вместе с супругой четырёхколёсных доходяг. На зарплату Владислав никогда не жаловался, он умел зарабатывать деньги. И даже в кризисное время умудрялся плыть против течения и не тонуть в долговых ямах.

Помогая супруге доставать вещи из багажника, он с жалостью посмотрел на дом двоюродного брата.

«Бедный братец, он так и не сумел ничего заработать в этой жизни, — разглядывая светящиеся разноцветными огоньками окна дома, размышлял Филиппов. — Столько служить. Ради чего? Ради пенсии в три копейки и десятка орденов. То ли дело я, — ласково поглаживая капот машины, думал он. — Сто штук. Но оно того стоило. Может быть, столицу таким автомобилем не удивишь, но в Витебске каждый знает, чья это машина».

Наталья Васильевна Филиппова изначально считала эту поездку утомительной и бессмысленной. Общение с родственниками вызывало у неё приступы головной боли, которые почему-то всегда заканчивались температурой и больным горлом. Ни слякотная погода, ни витающая в воздухе ОРВИ не были виноваты в её недуге. Родня для неё была вроде аллергена. Поэтому единственным противоаллергенным лекарством были алкоголь и целая коробка неизвестных простому человеку трав, крупинок и таблеток. С этой чудо-табакеркой Наталья Васильевна не расставалась никогда. Нестандартным методам лечения от всего-всего Наталью обучила её дочь Ксения, которая уже девятый год не могла окончить медицинский и удостоиться гордого звания «доктор».

Ксения с детства считала, что послана на эту планету, чтобы творить добро и спасать людей, даже если они её об этом не просят. Поэтому мечась в выборе профессии: от учителя к волонтёру, от ветеринара к врачу, Ксения подала документы в медицинский. Родня ликовала: доктор дома — это замечательно. Старики надеялись на внимание внучки, тёти и дяди — на практический совет, родители — на скорую помощь от дочери. К сожалению, надеждам родственников не суждено было осуществиться. Когда очередной учебный год внучки не увенчался успехом, бабуля с дедулей решили стать на учёт в местную поликлинику, а родители, наконец-то, заглянуть в зачётную книжку дочери.

За время учёбы Ксения поняла одно: медикаментозные способы лечения — прошлый век. Будущее за биологическими добавками, коралловой водой и сушёными травами. Девушка была на-столько убедительна, что вскоре всё семейство стало поклоняться воде, упаковками жевать капсулы под названием «Здоровых дух в одной таблетке», а на полдник вместо молока и пряника перекусывать зёрнами льна и корешками алое.

Новая вера поселилась в их доме. Это касалось не только еды, но и религии. Стараясь очиститься от плохой энергетики, семья Филипповых перепробовала всех витебских колдунов, экстрасенсов и даже психиатров. Но так и не обретя покой, семейство упаковало чемоданы и приехало искать лекарство от недугов в столицу, однозначно решив начать новый год с новой жизни и с положительной энергетикой.

Для Ксении понятие «родственники» было чем-то абстрактным, не носившим важной информации. Девушку больше интересовали местные энергетические клубы, магазины с амулетами и оберегами от всех болезней. В общем, вся та ерунда, которой подростки переболевают в шестнадцать лет. Родители уже многие годы практически не общались с родственниками, огородив от кровной любви и родную дочь. Поэтому тёплых чувств к своим дяде, тёте и сёстрам Ксения не испытывала.

— Папа, я всё правильно записала? — она достала из кармана записку и прочитала имена.

— Да, только я просил тебя выучить это наизусть! Ты же не будешь доставать шпаргалку из кармана каждый раз, когда захочешь обратиться к своей тёте или сестре?

— Не повышай на неё голос, — встряла мать, — для неё это просто набор букв, а не родня. Где были все эти люди на протяжении её жизни? Кто-нибудь интересовался её судьбой? Вот-вот! Поэтому нет ничего удивительного, что она не помнит их имена!

Дочка самодовольно улыбалась и кивала головой в такт маминым словам. Она знала, что мать всегда её поддержит, будь даже она тысячу раз не права. Именно поэтому двадцатишестилетняя девица так и не научилась до сих пор мыть посуду, варить кашу и стирать свои колготки.

— Дядя Саша, тётя Алла, Настя и Оля, — прищурив один глаз и нахмурив брови так, что на лбу образовались складки, вслух проговаривала Ксения. — Всё правильно?

— Да, только Оля с семьёй живёт в Санкт-Петербурге. Дома тебя ждёт Настя, это твоя троюродная сестра!

— Бред какой-то! Троюродная сестра! Какая она мне родственница? В ней три капли моей крови!

Если бы Настя только могла представить себе, какая встреча состоится буквально через несколько минут, она с радостью сцедила бы эти три капли крови назад своей сестре, только бы не именоваться больше с ней родственниками.

Перед входом в подъезд Ксения бросила сумки в кашицу грязного снега и, закинув ногу на поручень, предназначенный для детей, вытерла прилипший снег с песком с подошвы ботинок.

— Па, ну возьми сумки! Тяжело же! Мне ещё рожать! — сказала она.

Владислав Иванович под прицельным взглядом супруги поднял сумки и, затаскивая их в подъезд, подумал о том, что вряд ли он когда-нибудь дождётся внуков. Так как для начала нужно было выдать это лохматое сокровище за кого-нибудь замуж.

Остановившись на секунду, он ещё раз взглянул на дочь, которая шла налегке и не придержала дверь родителям. Он грустно вздохнул, осознавая, насколько точно предсказал будущее единственной кровиночки.

Запахи с кухни пропитали не только квартиру, но и кирпичные стены многоэтажки. Ароматы воздушного пюре на кипячёном молоке, жареных котлет с золотистой корочкой, сочной свинины, до блеска натёртой горчицей, а также квашеной капусты, заправленной лучком и маслом, — вызывал у постояльцев квартиры обильное слюноотделение. Алла Владимировна, как истинная кудесница, творила кулинарные шедевры: простые и знакомые до каждого ингредиента и одновременно сложные, до конца не постигнутые всеми хозяйками. Сложность таких блюд заключалась лишь в одном ингредиенте — щепотке любви. К сожалению, современные хозяйки стали редко добавлять её в блюда, всё чаще готовя наспех и прибегая к помощи всемирной паутины, где коротко и ясно рассказано, как быстро и вкусно накормить своего супруга вкуснейшим салатом «Черчервиль» с черносливом и креветками или облагородить его пищевод куском мяса, запечённым под йогуртом и сыром. О, бедные мужчины и их несчастные животы!

Алла Владимировна была образцом женщины. Она с лёгкостью могла бы давать уроки по домоводству и кулинарии. Идеальный порядок присутствовал во всём: будь то полотенца, сложенные ровными стопочками в шкафу, или овощи, рассортированные по специальным ящикам на кухне. Ни пылинки, ни соринки. Даже самая дотошная свекровь, втихаря проводя пальцами по ободку картины в деревянной раме в надежде найти там залежи пыли, не смогла бы упрекнуть её в неряшливости. Александр Петрович был уверен, что жена обладает сверхспособностями, умудряясь работать, выпекать рогалики и поддерживать идеальную чистоту в доме. А также не забывая заботиться о муже, дочерях, подругах и находя время на собственные увлечения.

Ксения сидела за столом и с искренним интересом наблюдала, как Алла Владимировна накрывала на стол, одновременно доваривая на плите картофель, контролируя мясо в духовке, моя посуду и расставляя тарелки на столе.

— Я восхищаюсь вами, тётя, — выплёвывая скорлупку от семечки в ладошку, сказала она.

Алла Владимировна повернулась к племяннице и с грустью посмотрела на свою любимую белоснежную скатерть: осколки скорлупы одна за другой падали на расшитые кружева. Она прикусила губу и отвернулась к плите.

— Где вы всему этому научились?

— Не знаю, жизнь сама научила.

— Как интересно сказано, — растягивая звуки, сказала Ксения. — Моя мама так не умеет.

Алла Владимировна вопросительно посмотрела на собеседницу.

— Она вообще ничего по дому не умеет. Папа называет её криворукой, — она засмеялась. — Знаете, а ведь я тоже ничего не умею. Это всё мама виновата. Она меня ничему не научила. Я имею в виду домашние дела.

Алла Владимировна застыла с ложкой в руке.

— Мама считает, что не стоит растрачивать жизнь на подобную ерунду, — она ковыряла ногтями семечку, пытаясь вскрыть её на сей раз пальцами, а не зубами. Семечка под натиском не выдержала и с треском разлетелась по всему столу, украсив греческий салат и бутерброды с красной рыбой.

Алла Владимировна с ужасом посмотрела на стол.

— Ой, — нервно хихикнула Ксения, — я сейчас всё уберу, — перегнувшись через стол, она попыталась дотянуться пальцами до салатницы.

— Не надо! — крикнула Алла Владимировна. — Я сама! — она вспомнила, что племянница так и не помыла руки после приезда. — Ты сиди, отдыхай. Только поаккуратнее, пожалуйста.

— Ой, Аллочка, прости. Я не удержалась и прилегла с дороги. Машина всегда так утомляет меня, — Наталья Васильевна томно потягивалась в дверном проёме. — А ты, как всегда, хлопочешь по хозяйству. О, семечки! — она удобно устроилась на стуле, подогнув под себя ноги. — А где твоя помощница?

— Настя побежала в магазин за хлебом. Закрутились, вот и забыли самое главное купить.

— Мучное — это зло, — со знание дела сказала Ксения, — вот это всё, конечно, красиво, — она показала рукой на стол, ломящийся от еды, — но вы зря старались, тётя Алла.

— Почему? — удивлённо спросила она.

— Мы не едим мясо и мучное, правда, мама? — командным голосом спросила Ксения.

— Ты не ешь, а я ем по праздникам!

— Ты же обещала больше не прикасаться к этой грязной еде, — с вызовом сказала она.

— Доча, не мели ерунды.

— Ах так! Можешь больше ко мне за советом не приходить! Твоё энергетическое поле никогда не будет чистым, пока ты ешь мясо.

— Кто это тут не любит мясо? — Настя вошла в кухню с буханкой «Нарочанского» в руках.

— Я пытаюсь донести до мамы, что эту собачью еду есть нельзя!

— Собачью? — Настя достала из духовки запёкшуюся в фольге свинину. — Интересно, какие это собаки так питаются?

— Ты прекрасно поняла мою аллегорию, — усмехнувшись, ответила Ксения, — посмотри на меня, я чиста и стройна. Во мне нет зла!

«Как и мозгов», — подумала Настя.

— Наше энергетическое поле ежесекундно подвергается опасности. А кладя в рот очередной кусок мяса, мы сами роем себе яму!

— Ты сама слышишь себя? Кто забил тебе голову этим мусором? Ты молодая девушка, тебе нужно сохранить своё здоровье. Тебе ещё детей рожать, а ты мясо не ешь, зато горстями кладёшь в рот какие-то пилюли. Тётя Наташа, ну вы куда смотрите?

Услышав своё имя, Наталья Васильевна поперхнулась семечкой. Ксения несколько секунд смотрела на кашляющую мать, затем постучала по её спине кулаком.

— Она взрослый человек и сама решает, как ей жить, — философски размышляла она.

— Ксюша, ну ты же будущий врач! Кстати, ты закончила университет?

— Почти. Я брала академический отпуск.

— Зачем?

— Я ездила в Алтайский край со своим учителем.

Настя приподняла брови.

— С учителем? С каким учителем? Физкультуры или географии?

— Да нет же. С моим наставником Лаврентием. Он учит меня видеть четвёртое измерение.

— Ничего себе. У меня сразу два вопроса: а ты видишь третье? И разве этому можно научиться?

— Конечно. Спроси у мамы, если ты мне не веришь.

Настя вопросительно посмотрела на Наталью Васильевну. Та увлечённо плевала семечки и, казалось, не слышала этого разговора.

— Тётя Наташа, ау, — повторила она.

— Могу сказать одно: Ксюшенька очень способная, — она растягивала слова. — А давайте кушать! Где наши мужчины?

«Да уж, способная! В двадцать шесть лет учиться на четвёртом курсе. Девять лет коту под хвост!» — размышляла Настя. Она пристально посмотрела на троюродную сестру.

Колготки, затянутые под грудь, мешковатый старый свитер, растрёпанные и который день не видевшие шампуня волосы, отсутствие косметики — издали незнакомцу могло показаться, что это четырнадцатилетний пацанёнок. Ксения не обладала ни вкусом, ни желанием этот вкус приобрести. Её полностью устраивала её жизнь, со всеми трудностями и приключениями. Трудностями она считала отсутствие нужного амулета в магазине, а приключением — транспортировку старушки на другую сторону улицы. Ксения была убеждена, что она послана на эту землю, чтобы творить добро. Как именно его творить, она ещё не знала, но с пеной у рта доказывала всем своё призвание.

— То, что ты называешь призванием, на самом деле — норма у воспитанного человека, — Настя снова вступила в спор с сестрой. — То, что ты перевела бабушку через дорогу или покормила бездомного кота — это, безусловно, хорошо, но только из-за этого ты не можешь называть себя человеком добра. Такие вещи делают все люди, у которых под рубашкой не сухарик, а сердце, — Настя не унималась.

Ксения глазами метала молнии.

— Я на следующий год планирую благотворительную поездку по деревням. Мы с друзьями будем собирать вещи, продукты, технику и развозить малоимущим, — она с вызовом посмотрела на Настю.

— А степень материального благополучия вы будете определять по фасаду домов или заборов?

Диалог был прерван вошедшими в кухню мужчинами.

— Алчонок, ароматы сбивают с ног. Я такой голодный! Брат, вот твоё почётное место, садись, — полковник указал рукой на стул во главе стола.

— Дядя, гордитесь! Нам он не разрешает сидеть на этом стуле, — Настя поставила рядом с ним тарелку с горячим пюре и свининой.

Владислав Иванович равнодушно плюхнулся на стул, не оценив широкого жеста брата. Помимо встречи со знаменитым целителем, для него эта поездка была исключительно формальной. Родителей он не видел много лет, в принципе, как и всю родню. Владислав и раньше был нечастым гостем как в Минске, так и на родине, в Мозыре. А после последней ссоры и вообще думал забыть туда дорогу. Даже спустя четыре года он не простил родителей. Решение переписать дом на дочь стало для него унижением. Никто даже не предложил ему долю и не обсудил с ним это решение.

— Ну и что, что сестра ухаживает за родителями, ты такой же законный наследник, как и она, — как молитву перед сном, ежедневно повторяла Наталья Васильевна. — Ты обязан высказать им своё мнение. Как они могут так поступать с нами? Точнее, с тобой.

Слова эхом зазвенели у него в памяти. Может, родители и были правы? Может, зря столько лет он не переступал порог родительского дома? Вопросы один за другим всплывали у него в голове. Ведь Юля действительно сутками заботится о стариках. Да, пусть раньше она не была близка с ними, но сейчас её поведение заслуживает уважения.

— Влад, расскажи нам о ваших двухдневных планах в столице.

Услышав своё имя, он вздрогнул, как будто его вырвали из полудрёмы.

— Завтра ты нас отвезёшь к Зеленевскому, я правильно назвал фамилию?

Полковник кивнул.

— Надеюсь, он и правда так хорош, как о нём говорят! Откуда ты его знаешь?

— Свела судьба по службе.

— Ясно. А потом заскочим к родителям в Мозырь на два-три дня.

— Два-три дня, — повторил Александр Петрович, — немало ли времени оставляешь на встречу с родителями?

— Ты же сам понимаешь, бизнес, — откусывая сочный кусок запечённой свинины, сказал Влад, — надо ехать домой.

Ксения с отвращением посмотрела на отца, как будто он ел живую свинью, медленно отрезая от неё то ухо, то ногу.

— Что-то ты за четыре года так и не нашёл времени, чтобы погостить у родителей. Они ведь тебя ждут… — полковник с грустью посмотрел на брата.

Слова не тронули Владислава. Он никогда не испытывал к родителям тёплых чувств. Он не звонил им по вечерам, беспокоясь, как их здоровье. Супруга всегда говорила, что его семья — это она и Ксения, а все остальные — ненужное приложение.

— Они к нам не тянутся, почему ты должен им помогать? — изо дня в день повторяла она.

Но в глубине души он боялся этой встречи. Боялся посмотреть в бездонные голубые отцовские глаза. Боялся осудительного и одновременно жалобного взгляда матери. Боялся, что после четырёх лет он собьётся со счёта, пытаясь сосчитать морщины на лицах родителей.

— Давайте выпьем за встречу! — так и не ответив брату, сказал он.

Все одновременно подняли бокалы и рюмки. От прикосновений хрусталь зазвенел, и внезапно родившаяся мелодия разлетелась по уютной и светлой кухне.

Наталья Васильевна открыла глаза. Часы показывали начало восьмого. На улице было темно, и лишь отблески одинокого фонаря освещали утренним путникам дорогу, одновременно подсвечивая окна квартир. Поднявшись с кровати, Наталья надела джинсы и свитер. Споткнувшись о сумку, валявшуюся на полу, она издала жалобный крик.

— Вот чёрт! — она пнула её ногой. — Влад! Почему ты не убрал вещи? Я же просила!

Супруг приоткрыл один глаз и с удивлением посмотрел на жену.

— Что ты хочешь?

— Посмотри, какой бардак!

Сумки, пакеты и даже дублёнки валялись на полу. Не удосужившись убрать вещи на место, она перешагнула через них, недовольно бубня себе что-то под нос.

Квартира Виноградова уже жила полной жизнью. Чайник пыхтел, периодически издавая жалобный свист, стиральная машинка второй час трудилась, деликатно стирая рубашки хозяина, а плита только и успевала разогревать конфорки для утренних блюд. Постояльцы квартиры тоже не спали. Александр Петрович аккуратно выглаживал стрелки на любимых чёрных брюках, Настя впопыхах завтракала на кухне, собираясь на работу, Алла Владимировна готовила завтрак для остальных.

Наталья Васильевна, натянув улыбку, зашла на кухню.

— Доброе утро, — взлохматив и так нечёсаные волосы, сказала она.

— Доброе утро, Наташа. Ванна свободна. Завтракать будешь?

— Буду, — забравшись с ногами на стул, ответила она, — глазунья и кофе с печеньем, как это по-домашнему, — с лёгкой иронией в голосе сказала она.

Дверь на кухню снова открылась. Заспанная, с еле открытыми глазами, Ксения потягивалась в дверях.

— Ненавижу утро, — хриплым голосом сказала она. — Мама, зачем вы меня тянете к этому целителю? Я думаю, сон повлияет на меня более благотворно, чем этот непонятный дед.

— Закрой рот и садись завтракать, — строго сказала Наталья. — Мы собственно из-за тебя сюда припёрлись за триста километров. Подумай, наконец, о своём здоровье. Ты же на грани!

— Ой, мама! Не говори ерунды! Это вы с папой на грани! Меньше пейте коньяка и ешьте мяса! Тогда и ваша энергетика будет чиста! А так и без экстрасенса понятно, в чём ваши проблемы!

От возмущения Наталья Васильевна вытаращила глаза так, что казалось, они вот-вот выпадут и покатятся по столу. Настя с Аллой Владимировной, замерев, наблюдали за происходящим. Ксения не обращала ни на кого внимания. Она с жадностью намазывала на ломоть батона масло, забыв, что не ест мучное.

Кульминация разговора так и не состоялась. Наталья Васильевна решила промолчать и вечером один на один хорошенько отчитать дочку. Позавтракав в тишине, всё семейство направилось к выходу, так и не удосужившись посетить ванную комнату.

Захлопнув за Филипповыми дверь, Алла Владимировна с облегчением вздохнула. Но, как оказалось, рано. Оглядевшись по сторонам, она обречённо опустила руки: всё было перевёрнуто вверх дном. Кровати не заправлены, вещи валялись по всем углам, разбросанная по столу косметика, помятая одежда, торчащая из сумок, — Алла Владимировна схватилась за голову.

— Лень — страшный грех, — сказала она и аккуратно сложила валявшийся на полу свитер Ксении.

На улице только начинало светать. Первые лучи солнца пронзали облака, стараясь обогреть замёрзшую землю. Декабрь полноценно вступил в свои права. Сугробы по колено, шапки снега на макушках деревьев и электрических столбах, и сосульки, как гирлянды, ровными рядами висящие по периметру дома.

Иван Фёдорович сидел на крыльце и курил сигарету. Табачный дым не грел его, но кружась вокруг лица, создавал иллюзию тепла. Потёртая телогрейка уберегала его немощное тело от морозов уже лет пятнадцать, а то и все двадцать. Он проснулся около пяти утра. Ночной сон был прерывистым и тревожным. Иван Фёдорович ждал этого утра уже четыре года. Каждый день он просыпался в надежде, что, возможно, именно сегодня приедет его блудный сын. И вот этот день настал.

Запахнув посильнее телогрейку, Иван Фёдорович снова потянулся за сигаретой. Он давно так сильно не волновался.

«А вдруг сын зайдёт в дом и не улыбнётся, — размышлял он, — или не спросит “как дела?”, или внучка не узнает меня? — он замер с сигаретой в руке. — Сколько лет она не приезжала к нам? Десять или двенадцать? Эх, родители, сами не зная, вы согрешили так, что не отмолитесь».

Входная дверь приоткрылась. Тамара Ильинична, накинув пуховый платок, вышла на крыльцо.

— Ну, что ты сидишь, мёрзнешь?

— Нормально всё, — махнул он рукой.

— Они всё равно приедут не раньше двенадцати. Отморозишь всё, на крыльце сидя.

— Иди в хату. У тебя что, дел мало? Ты еды наготовила? Чем сына будешь кормить? — Иван Фёдорович забросал жену вопросами.

Тамара Ильинична отмахнулась от него рукой и закрыла дверь в дом. Несомненно, она была рада приезду сына, но простить его так и не смогла. Настолько лет выпасть из жизни семьи и не привозить внучку — эти поступки неподвластны ни логике, ни совести.

Тамаре Ильиничне в этом году исполнилось восемьдесят два года. Несмотря на столь почтенный возраст, ей до сих пор были подвластны все женские стихии: и работа, и дом, и семья. С мая по октябрь дни напролёт она проводила на рынке, торгуя овощами и зеленью из своего огорода. А все заработанные деньги дарила детям и внукам. Супруг был её второй правой рукой. Их трудовой дуэт был безупречен: пока один работает в огороде, второй торгует на рынке.

— Ненавижу зиму, — всегда говорила она, — вот что мне делать? Сидеть перед телевизором? Или сутками спать? Работы нет!

Единственным утешением была семья дочери, которая жила через две улицы. Юлия ежедневно навещала маму, стараясь помогать ей во всех домашних делах. Последний год забота о родителях стала её культом. Она отгородила их от всех повседневных дел, готовила им исключительно полезную по её мнению еду и пичкала их всевозможными витаминами и пищевыми добавками.

Родители во всём доверяли дочери. Они не спрашивали, что это за таблетка или зачем пить этот порошок, полностью полагаясь на её компетентность. Сперва такая резкая озабоченность их здоровьем пугала стариков. Просто последние годы ни одна из кровиночек интерес к родителям не проявляла. Именно поэтому внезапный визит сына удивил Тамару Ильиничну. Она была уверена, что вряд ли доживёт до их следующей встречи.

— Наверняка ему что-то понадобилось от нас, — сказала Юлия за день до этого. — Может, деньги?

— Не будь такой циничной, — мать грозно посмотрела на дочь.

— Ты всё ещё веришь в то, что маленький Владик раскается и приползёт к родителям молить о прощении?

— Ты же знаешь, что это Наташа промыла ему мозги! Как только он на ней женился, он перестал общаться с нами.

— А где были его мозги?

— Мужик, как осёл, где привязали, там и стоит! Просто есть упрямые, а наш ну совсем мягкотелый! Он с детства был такой.

Юлия лишь покачала головой.

Тамара Ильинична прокручивала в голове разговор с дочерью. Она понимала, что та права. Он сам виноват в своих грехах. Эта женщина лишь помогла ему раскрыться в полной мере. Она с грустью взглянула на семейную фотографию, стоявшую на столике. Молодые, красивые, живые лица Влада и Юлии смотрели на неё. В их глазах жила надежда на счастливое будущее и уверенность в том, что жизнь — это сплошная дорога увлекательнейших приключений.

Тамара Ильинична ласково провела пальцами по покрытому тонким слоем пыли стеклу портрета.

— Сынок, сынок, как же ты мог забыть меня? — она тяжело вздохнула, дрожащей рукой вытирая слезу.

Александр Петрович медленно покачивался в своём любимом кресле, листая свежую газету и наслаждаясь вкусом сигареты с кофе.

«Жаль, что у меня не три руки, — размышлял он, — ведь каждый раз, когда я ставлю чашку на столик, чтобы перелистнуть страницу, нарушается идиллия досуга. Надо бы придумать какую-нибудь подставку для газеты. Я её потом запатентую и буду продавать в книжных магазинах. Уверен, спрос на неё будет колоссальный!»

Александр Петрович прикрыл глаза, пытаясь детально продумать бизнес-план. Видимо, всё складывалось как нельзя лучше, так как от довольной улыбки усы, как гармонь, разъехались в разные стороны. Поток его мыслей прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Зайчик».

— Здравствуй, зайчик, — улыбаясь, сказал полковник.

— Закрой рот!

— Фу, как грубо! Я к тебе со всей душой!

— Я просил тебя не называть меня так! — Беляк негодовал. — Вот я возьму и придумаю тебе такую обидную кличку, что ты вообще перестанешь со мной общаться.

— Боюсь-боюсь, — Александр Петрович звонко рассмеялся, — ты грозишься уже лет пять! Неужели у тебя настолько туго с фантазией, что ты так ничего, кроме «усача», и не придумал?

Беляк что-то невнятно пробубнил в трубку.

— Что хотел? — уже серьёзным тоном спросил Виноградов. — В это время дня ты звонишь исключительно по делу.

— Помоги с расследованием, — жалобным голосом сказал друг.

— Это по поводу серии краж магнитол из машин?

— Да.

— Я же тебе сказал, что не буду заниматься такой ерундой. У тебя в управлении людей мало?

— Людей не мало, а вот мозгов у них как раз таки маловато!

— Я даже пальцем не пошевелю из-за такой фигни!

— Это не фигня! Это уже целая серия. Работают настолько профессионально, что нет ни одной улики! Сто краж по городу! Сто! Только вдумайся в это число!

— Вот и ищите! — полковник пытался параллельно читать газету.

— В общем, не поможешь?

— Нет. Послушай, ты же не Бонни и Клайда ищешь? Если тут орудуют, как ты говоришь, профессионалы, то почему они весь свой талант пустили на кражи магнитол? Пусть бы тогда хотя бы машины воровали, я не говорю уже о банковских кражах.

Беляк молчал.

— Вот видишь, ты согласен. Наверняка, это группа прыщавых подростков, которым просто везёт. А какие улики ты хочешь? Парни выбирают места без видеонаблюдения, тёмное время суток, а в кармане у них всегда при себе парочка перчаток. Вот и вся схема.

— Я тебе это припомню! Ладно, тогда второй вопрос: вечером идём в баню?

— Да, как обычно.

— Тогда до вечера! И подумай по поводу магнитол!

Полковник положил трубку. Прикрыв глаза, он вернулся мыслями к своему изобретению.

«Фольксваген», рассекая родные просторы, мчался навстречу беде. За окном то и дело мелькали луга и поля, покрытые белоснежным покрывалом. Погода была сказочной. Как будто Дед Мороз своим волшебным посохом прикоснулся ко всему живому. Мир в белом цвете казался девственно-чистым.

Александр Петрович, так искренне любивший зиму, не замечал чудес природы за окном. Внимательно следя за дорогой, он старался ехать спокойно. Ему хотелось нажать на педаль газа, разогнаться до двухсот километров в час, чтобы быстрее добраться до родного дома, вбежать на тётину кухню и увидеть её стоящей у плиты. Живой и невредимой.

— Этого не может быть, — снова и снова повторял он, — Юля, наверное, ошиблась.

Беляк сочувственно смотрел на друга, докуривая одну сигарету за другой.

— Серый, ну скажи мне, разве можно убить стариков? Это то же самое, что убить ребёнка!

— Может, ради денег? Кража, — Беляк старался отвечать уверенно, чтобы направить мысли друга в нужное русло.

— Да кто позарится на их дом? Ты сейчас сам увидишь эту избушку. Нет. Здесь другое.

Полковник нервно следил за убегающей дорожной полосой.

— Можно обворовать дом, пока они спят, или просто отключить их на время. Но убивать! Зачем? Они оказали сопротивление? Бред! — он закурил. — Маньяк? Тоже ерунда. Тогда кто?

— Подожди. Мы уже почти на месте. Я предупредил начальника Мозырьского РОВД, что мы едем. Он пообещал дать нам полный карт-бланш по делу и оказать любую помощь.

— Спасибо, дружище, — полковник благодарно посмотрел на друга.

— Ни одной улики, — задумчиво сказал полковник, — ни одной.

Александр Петрович сидел на крыльце. В левой руке он держал кружку с горячим кофе, в правой дымилась сигарета.

— А где мой кофе? — калитка отворилась, и во двор вошёл Беляк. — Надеюсь, ты не забыл про старого друга, который с шести утра переворачивает вверх дном местный РОВД.

— Обижаешь, — полковник протянул другу кружку. — Ты их там перепугал всех!

— Всё утро отрабатывали местных. Никто ничего не видел и не слышал. Это точно не дело рук мозырьских забулдыг.

— Всех проверили?

— Некоторых из-под земли даже достали!

Виноградов вопросительно посмотрел на друга.

— Ну, из труб! Ты забыл уже все прелести службы? — Беляк усмехнулся. — Холодно. Где им ещё зимовать, как не в теплотрассе.

— Ну да.

— Кстати, мне нужно срочно в душ! Кажется, что у меня даже кожа пропиталась этими «ароматами». Не люблю, когда люди не следят за своей гигиеной, но это ещё цветочки! А вот когда они не моются несколько месяцев — это сущий ад.

— Засиделся ты в кабинете, Серый! Тебя нужно отправить на опорку на недельку! Запахи станут за пару дней родными.

Сергей Васильевич скривил лицо.

— Как спалось? — спросил он.

Александр Петрович махнул рукой.

— Никак. Практически не спал. Вот отпаиваюсь кофе.

— Я тоже. Поэтому и встал ни свет ни заря, — Беляк сделал глоток ещё горячего кофе. — Если бы не грустный повод, то кофе морозным утром — это рай. А ещё вприкуску с никотином, — он зубами достал из пачки сигарету, — это верх блаженства.

— Согласен.

Товарищи сидели на крыльце и молча курили. Первым паузу прервал полковник.

— Знаешь, какой вопрос не давал мне уснуть сегодня ночью?

— Какой?

— Почему так быстро уехал Влад? Со слов Юлии, он уехал вечером, а утром она обнаружила тела, — Александр Петрович потушил сигарету в самодельную пепельницу, сделанную из консервной банки. — Просто совпадение или в этом есть смысл?

— А сколько по времени он планировал погостить?

— Он говорил про два-три дня.

— Чего так мало?

— Бизнес… Но насколько я знаю, он был в ссоре с родителями. Точнее, он с ними был, а они нет.

— Что-то не поделил? — предположил Беляк.

— В точку. Родительский дом, — полковник пристально посмотрел на Беляка.

— Вот эту, прошу прощения, избу?

— А я о чём!

Беляк присвистнул.

— Ты же говорил, что у него успешный бизнес, денег куры не клюют.

— Так и есть. Я так понял, это дело принципа. Его задело то, что родители даже не предложили ему долю и не спросили его мнения, — полковник достал из кармана вязаные рукавицы.

— Какая прелесть! — улыбнулся Беляк. — С оленями!

— Это Алла связала, а я не смог её обидеть отказом, она так старалась, — Александр Петрович с любовью посмотрел на бежевые рукавицы с вышитыми оленями. — Зато очень тёплые!

Беляк, приподняв брови почти до волос на голове, смотрел, как товарищ надевает рукавицы. Статный, усатый полковник, одетый в стильный пуховик и довольно модные ботинки, дополнил свой безупречный образ столь милым аксессуаром.

Александр Петрович не разбирался в моде. Всю одежду ему покупала Алла Владимировна. Причём делала она это за его спиной, так как даже насильно затащить полковника в магазин не получалось. Расставание со старой вещью было для него равноценно прощанию с дорогим другом. Поэтому супруга была беспощадна: пока полковника не было дома, она доставала старые свитера, брюки или футболки, которые через пять минут трансформировались в тряпки для пола, и заполняла шкаф новыми вещами.

Вязаные рукавицы нисколько не смутили полковника. В этот момент он не думал о моде, он думал о том, как тепло разливается по его ладоням.

— Давай немного прогуляемся. Надо привести мысли в порядок, разложить, так сказать, по полочкам, — полковник поставил пустую кружку на подоконник. — В общем, составить план наших действий. Всё, как я люблю.

Мужчины вышли за пределы двора. Улица была усеяна старыми домами, в которых коротали свой отведённый срок пенсионеры. Иногда среди деревянных избушек проскакивали кирпичные коттеджи, которые были тщательно спрятаны от посторонних глаз за высоченными заборами.

— Серый, смотри, — Виноградов показал рукой в сторону очередного новомодного дома. — Люди стали такие некоммуникабельные.

Беляк вопросительно приподнял брови.

— Вот раньше какие заборы ставили? Низкие и с отверстиями между штакетинами, что даже весьма упитанный кот мог спокойно отдохнуть в соседском саду, — полковник аккуратно шагал по довольно скользкой снежной дороге. — Но главные критерии, по которым определялась ширина и высота забора, были соседи. Угол обзора был великолепным: виден и поспевающий урожай, и обновки семьи, сохнущие на верёвках во дворе. А поговорить! Это же святое дело! — полковник мечтательно хлопнул в ладоши. — Облокотиться на забор и на часок-другой зацепиться языком с соседкой! Красота!

Беляк мысленно представил себе эту чудесную картину и с грустью посмотрел на двухметровый бетонный забор, из-за которого виднелась лишь крыша дома.

— А это как называется? Явный вызов обществу! Я даже не говорю про общение с соседями. Они проживут здесь лет десять, а так и не узнают, как зовут соседа слева и его старого пса, — полковник вздохнул, — это очень печально. К сожалению, ничего изменить нельзя. Это всё человеческая натура! В Минске и его окрестностях так живёт каждый. За высоким дорогим забором и в большом красивом доме.

— А ещё говорят, что человек человеку брат, — философски заметил Беляк.

— Это всё в прошлом, мой друг! Люди стали злыми, циничными, завистливыми и одинокими. Если раньше это были единицы, то теперь так живёт каждый второй. Люди думают, что так проще: отгородился от всех и вроде никто не мешает. Да что далеко ходить, взгляни на нашу семью. Я имею в виду не моих девчонок, а родню. Но ведь это тоже семья!

— Хорошая у тебя родня!

— Вот видишь, — полковник остановился и посмотрел на Сергея Васильевича, — со стороны всё хорошо, а если копнуть! Хотя даже копать не нужно, просто граблями землю взрыхлить.

— Ты о чём? — удивлённо просил Беляк.

— Со стороны всё выглядело прекрасно. Пожилые родители окружены детьми и внуками. Сын, преодолевая четыреста километров, едет к маме вместе с семьёй. Дочь день и ночь порхает вокруг родителей, обустраивая быт, тем самым облегчая им жизнь. Внуки постоянно на глазах. Они часто открывают калитку, ведущую в родной двор, чтобы проведать стариков. С другой стороны забора всё выглядит просто идеально! — полковник хлопнул ладонью по голове. — Совсем забыл! Даже родной племянник в моём лице не забывает тётушку и дядюшку, постоянно навещая их.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — Беляк растерянно смотрел на друга, — у тебя замечательная семья.

— Это всё пыль в глаза! — полковник нервно закурил сигарету. — Это всё шелуха, понимаешь? Обман. Знаешь, что не обман? Мёртвые тётя и дядя, которые за свою жизнь не сделали никому ничего плохого! И они безжалостно убиты!

— Не нервничай.

— Как я могу не нервничать? Я и так еле сдерживаю эмоции. Тамара Ильинична и Иван Фёдорович были мне как родные родители. Я уже пятнадцать лет один. Сначала умерла мама. Инсульт, мгновенная смерть. Папа не смог без неё. Прожил полгода и умер от остановки сердца, — полковник замолчал. В тишине было слышно, как тлеет сигарета. — Тамара Ильинична — родная сестра моей мамы. Мы всю жизнь были близки, а после смерти родителей стали совсем родными.

— Да уж… — еле слышно сказал Сергей Васильевич.

— А по поводу родни скажу так, эти люди не просто с тараканами в голове. У каждого из них свои претензии, как к жизни, так и друг к другу. Сколько я не стучался к ним в двери — тишина, — полковник развёл руками, — не понимаю. Я, наоборот, мечтаю собрать всех вместе за одним столом и забыть, наконец, все обиды и недомолвки. Но уже лет десять бьюсь головой о глухую стену.

— А твоя двоюродная сестра Юлия, она вроде нормальная.

— Вроде нормальная, — полковник ухмыльнулся. — Юля очень сложный человек.

— Но именно она из всего «помёта» единственная, кто ухаживает за родителями, — с вызовом сказал Беляк.

— Как грубо, — полковник скривил лицо. — С одной стороны, так и есть, но это только последние годы. До этого они её не интересовали. Да, она приходила к ним раз в неделю. Могла чем-то помочь, но не больше. Она была уверена, что родители должны ей, — полковник стал загибать пальцы, — должны денег, продукты, посидеть с её детьми, помочь построить им квартиры, затем купить туда мебель и так далее. Есть люди, которые обладают не только способностью манипулировать другими людьми, но и силой убеждения.

— Терпеть не могу таких! Извини, просто встречал на своём пути. Они хитры и поэтому неимоверно опасны, — Беляк разозлился.

— Не извиняйся. Ты прав. Она очень хитра. Поэтому я и не знаю, верить её показаниям или нет.

— Да уж, дилемма, — вздохнул Сергей Васильевич.

Виноградов присвистнул.

— Я горжусь тобой, мой друг!

— Чего это?

— Твой словарный запас увеличивается с каждым днём! Дилемма! Раньше в твоём словаре этого слова не было, — Александр Петрович рассмеялся.

— Слушай, отстань от меня, — смутился Беляк.

— Не обижайся. Это же чудесно, когда милиционер не только ловок и силён, но и эрудирован, — полковник старался сдерживать улыбку.

— Это да, — Беляк гордо приподнял подбородок.

— Читай, читай!

Беляк убедительно кивнул.

«Ага, читай, — подумал он, — скукота! То ли дело новый сериал на НТВ. Тоже какое-никакое художественное произведение, пусть и отечественного кинематографа. Там и сюжет интересный, и слова умные».

Погрузившись каждый в свои мысли, друзья плечом к плечу шагали вдоль заборов по заснеженным улочкам Мозыря.

Александр Петрович сидел за большим круглым столом, застеленным вязаной скатертью, и старательно чертил на листе какие-то схемы. Деревянный стул поскрипывал от малейших телодвижений полковника. За свою бытность ему не довелось держать на своих хрупких ножках массу весом почти в сто килограмм. Виноградова до скрежета зубов раздражал этот писклявый звук старого дерева, поэтому он по возможности старался не шевелиться. Но, посидев не двигаясь минуту, он начинал нервничать, постукивать ногой, и стул вновь издавал жалобный писк.

Тишину в доме беспардонно нарушил бой старых часов, гордо украшавших стену гостиной уже четверть века. Александр Петрович вздрогнул, не ожидая, что кто-то посмеет нарушить его диалог с самим собой. На белоснежном альбомном листе он рисовал прямоугольники, в которые вписывал имена и фамилии. Это было генеалогическое древо семьи Филипповых. Точнее, его схематическая версия. В самом верху листа были вписаны Иван Фёдорович и Тамара Ильинична, а чуть ниже вся остальная семья. Выглядело это примерно так.

— Вроде все, — задумчиво сказал полковник, — по крайней мере, это всё, с кем поддерживали связь родители. Дальнюю родню я в расчёт не беру. Жизнь разбросала их по всему континенту.

Полковник медленно, но ритмично постукивал ручкой по столу.

— Мог ли кто-либо из них поднять руку на стариков? И какой у убийцы был мотив? Я не сомневаюсь, что это грамотно спланированное убийство! Местные забулдыги здесь ни при чём!

Виноградов подошёл к окну. Отодвинув пожелтевшую от старости занавеску, он взял пепельницу, с раздражением взглянул на скрипучий стул и, обогнув его, удобно устроился на диване.

— Ну что, родственнички, с кого начнём? — полковник закурил и внимательно посмотрел на свои записи. — Волк здесь ходит в овечьей шкуре. Но кто? Кто-то безжалостный, беспринципный поднял руку на стариков.

Полковник один за другим задавал себе вопросы.

— Могла ли пойти на такую жестокость женщина, желающая поскорее получить наследство? Или блудный сын отомстил за былые обиды? Или невестка, измученная злостью и ненавистью, не удержалась от соблазна разобраться со своими мнимыми врагами? А может, неуравновешенная и не совсем психически здоровая внучка в очередном приступе подвергла стариков мучениям?

Каждая из версий казалась полковнику до ужаса абсурдной и одновременно имеющей право на жизнь.

От гнетущих мыслей его отвлёк стук в дверь.

— Ты чего закрылся? — спросил вошедший Беляк. — Боишься?

— По привычке повернул ключ, — не оценив шутку друга, ответил Виноградов.

— Правильно! Твоё немощное тело уже не способно вступить в физическую схватку с преступником, — Беляк ехидно улыбался. — Вот, держи, специально для тебя припас! — Сергей Васильевич достал из кармана перцовый баллончик. — Чуть что, сразу прыскай врагу в глаза.

— Слушай, Петросян, успокойся! — полковник отвесил подзатыльник товарищу. — Если понадобится, я ещё фору лейтенанту дам, — он выпрямился, пытаясь сделать своё тело стройнее.

Беляк нажал пальцем на выпирающий округлый живот полковника.

— А это что? Наверное, главная мышца? Или это бомбоубежище? — Сергей Васильевич заливался хохотом.

— Это авторитет! — гордо сказал полковник и ударил Беляка по руке.

— Ладно, посмеялись и хватит. Что это у тебя?

— Это план наших действий на ближайшие дни.

Беляк внимательно изучал записи полковника.

— Много, однако, у тебя родственников, — озадаченно сказал Беляк. — Много родни — это плохо. Надо иметь хорошую память и хорошую зарплату.

— Это ещё почему?

— Во-первых, попробуй их всех запомнить по имени, фамилии и отчеству! А также в лицо! Во-вторых, их всех нужно поздравлять с днём рождения, Новым годом, Восьмым марта и так далее!

Беляк представил, как он тратит свою честно заработанную за месяц тысячу белорусских рублей, и схватился за голову.

— Как хорошо, что у меня практически нет родственников!

Виноградов улыбнулся, представив друга, сидящим за семейным столом, окружённым толпой родни.

— Ты же дикий! Тебя нельзя к людям, — засмеялся он. — Ты как начнёшь матом ругаться или байки про трупы травить, так они все разбегутся!

— Это точно, — поддержал Беляк.

— А с подарками всё не так печально. Не обязательно поздравлять с каждым праздником, тем более если вы не очень близки или вообще живёте в разных городах, как, например, мои родственники.

— Всё равно лучше поменьше родни.

— Не скажи, — полковник аккуратно вытер пыль с рамки с семейным фото, стоящей на телевизоре. — Когда у тебя порядочная родня — это ведь совсем другое дело. Семья — это то, зачем и ради чего мы все живём. И меня никто не переубедит.

Беляк курил возле окна.

— Как я ни пытался объединить нашу семью, подружить её, у меня ничего не получилось, — полковник взял в руки фотографию, — но моя совесть чиста, я сделал всё, что мог.

Он подошёл к Беляку и тоже закурил.

— Иногда абсолютно чужой тебе человек становится в тысячу раз роднее, чем тот, в чьих жилах течёт твоя кровь. Понимаешь, о ком я сейчас говорю, ты, старый пёс? — усы полковника вновь разъехались в разные стороны, как гармонь.

— О ком? — задумчиво спросил Беляк.

— Ну ты и тундра! О тебе, мой белячок, о тебе!

Беляк, стараясь спрятать улыбку в клубах дыма, затягивался сигаретой.

— Ты же и есть моя семья. Ты, а ещё Алла, Настя и Оля! А все остальные, как оказалось, просто родня.

Беляк с благодарностью посмотрел на товарища. Потушив сигарету, он похлопал его по плечу.

— Ну давай, брат, познакомимся с твоей роднёй поближе. Я очень надеюсь, что ты не ошибаешься и мы пойдём по верному следу. Иначе, если ты не прав, то, возможно, это будет твоя последняя встреча с родственниками.

— Я знаю, мой дорогой, я знаю.

— Тогда с кого начнём? — Сергей Васильевич посмотрел на список. — Кто первый пригласит нас на чашку кофе?

— Предлагаю начать с сестры. С Юли и её мужа. Они живут через две улицы.

— Ну так чего ты ждёшь, звони!

— Она сегодня заходила с утра, оставила нам обед. А вот ужина у нас нет.

— Без ужина никак.

— Никак без ужина, — повторил полковник и набрал на телефоне номер сестры.

Юлия Ивановна хлопотала на кухне. Плита трещала от количества пыхтящих кастрюль и плюющихся жиром сковородок. Всё, что было приготовлено к приходу гостей, — это расстеленная скатерть и четыре тарелки, стоящие по краям стола. На самом деле, это был не какой-то праздничный вечер, а просто ужин с двоюродным братом и его товарищем. Поэтому наполнять холодильник изысками хозяйка изначально не собиралась.

— Лёня, — крикнула она, выйдя из кухни в коридор, — принеси мне тот ящик с овощами с балкона!

— Какой ещё тот?

— Который «уценёнка».

— Так бы и говорила, — муж покорно пошёл на балкон за овощами. — А зачем тебе они? — крикнул он через всю квартиру.

— Не тупи, Лёня! На стол порезать, — вытирая жирные руки о полотенце, сказала она.

Через несколько секунд супруг появился в дверном проёме кухни.

— Может, не надо эти овощи? Давай я в машину сбегаю, там свежий товар лежит. Завтра с утра собирался по киоскам развести.

— А эти куда?

— В урну! Посмотри, они несвежие!

На дне пластикового ящика лежало штук десять помидор и столько же огурцов. Большинство из них было далеко не первой свежести. Леонид Семёнович взял в руки овощ. От прикосновения его пухлых пальцев помидор окончательно размяк и пустил сок.

— Ой, не говори ерунды, — Юля выхватила из рук овощ, — на всех не напасёшься! В салатик будет самое то.

Леонид Семёнович растерянно посмотрел на супругу, но перечить не стал. Поставив ящик возле умывальника, он вышел из кухни. Юлия ополоснула овощи водой и принялась быстрыми движениями кромсать и так уже давно мёртвые помидоры и огурцы в салатницу.

Леонид Семенович продолжил заниматься уборкой. Он аккуратно вытер пыль со стенки в зале, затем вымыл хрустальные плафоны люстры и окончил уборку, полив во всей квартире цветы.

Их трёшка на пятом этаже девятиэтажки, построенной ещё в девяностых, блистала после недавнего евроремонта. Юлия Ивановна вложила в ремонт немалую сумму денег.

— Все соседи умрут от зависти, — говорила она, когда рабочие устанавливали новую входную дверь, обтянутую светлой кожей. Поклеив итальянские обои, уложив немецкий паркет и купив во всю квартиру новую мебель, Юлия решила на этом не останавливаться и заполнила дом новомодной техникой.

Когда «весь Мозырь» побывал у них в квартире и по достоинству оценил уровень достатка семьи Зубик, Юлия Ивановна решила сделать передышку, но не надолго. Через полгода она купила квартиру в центре города, которую подарила своей любимой дочери на её двадцатипятилетие. Сейчас все её силы были брошены на ремонт новой квартиры.

Юлия Ивановна как раз думала о бежевом кожаном диване, который она присмотрела в гостиную дочери.

— Это будет бомба! — рассказывала она соседке по этажу про будущее приобретение. — Такой диван будет только у моей Инночки и, наверное, у мэра города!

Юлия умела и знала, как надо зарабатывать деньги. Овощной бизнес она начала ещё в тяжёлые девяностые. Затем к овощам добавились фрукты. А одна торговая палатка превратилась в целую сеть, заполонившую весь город. Она была прирождённым торгашом. Если понадобилось бы, Юлия спокойно могла бы продать воздух в бутылках, рассказывая своим покупателям о его лечебных свойствах. Овощи она не только закупала, но и самостоятельно выращивала на родительском огороде. Урожай был знатным. Плодородная земля, засеянная на тридцати сотках будущими долларами, давала урожай весь летне-осенний период.

Доход Юлия Ивановна хранила дома под стопкой наглаженных простыней, не доверяя ни банку, ни собственному мужу. В тратах она была скромная, точнее, жадная. Основные расходы включали в себя еду и оплату коммунальных услуг. Одеваться Юлия не умела, да и желания тратить деньги на новые вещи не испытывала. Другое дело — ремонт!

— Новой кофточкой или дублёнкой всё счастье не продемонстрируешь, — учила она дочь, — а новая мебель и техника говорят сами за себя!

Леониду Семёновичу такой образ жизни и заработка был не по душе. Но мягкотелость и бесхарактерность сделали своё дело. В финансовые вопросы он никогда не вникал, зато успешно справлялся сразу с несколькими профессиями: грузчика, продавца, закупщика, уборщика. Юлия решила, что так можно сэкономить сразу на нескольких работниках. Леонид Семёнович не сопротивлялся, более того, он с удовольствием выполнял обязанности разнорабочего.

— Лёня, помой посуду! — крикнула из кухни супруга. — Я пойду покурю!

— Иду! — он бережно вытирал зеркало в ванной.

Ужин был почти готов. Посередине стола в большом глиняном горшочке восседала варёная картошка, по бокам в незамысловатых салатницах лежали законсервированные дары лета. Салат «оливье с горошком» расположился с одного края стола, а селёдочка и мясная нарезка, посыпанные свежей зеленью, толпились с другого края. Курица ещё грелась в духовке. Салат из «свежих» овощей осталось лишь украсить зеленью. В измельчённом виде овощи выглядели гораздо аппетитнее, а их возраст был тщательно замаскирован сметаной.

«Юля была права, — глядя на овощной салат, подумал Леонид Семёнович, — так и не скажешь, что им уже больше двух недель».

Он заглянул в духовку, где спряталась курица. Жир тонкими струйками стекал по её «голому телу». Леонид Семёнович не удержался и обмакнул палец в куриный «соус», наполнивший дно поддона.

— Что может быть вкуснее холестерина? — он жадно облизнулся и направился к умывальнику, где горой возвышались грязные тарелки, миски и сковородки.

— Идите к папочке, — он закатал рукава кофты и опустил руки в воду.

Стрелка на часах показывала без двадцати шесть утра. Полковник сидел за круглым столом в гостиной и курил. Он рано лёг спать, но так и не смог полностью расслабиться и крепко уснуть.

Декабрьское солнце ещё спало, укрывшись тёплым пледом из ночных облаков. Уличный градусник показывал двенадцать градусов мороза. Полковник невольно поёжился, представив, насколько быстро он замёрзнет, если перешагнёт порог дома.

Подойдя к календарю, он аккуратно оторвал прошедшие дни. Двадцатое декабря.

«Совсем чуть-чуть не дождались Рождества!» — подумал Виноградов.

— Ты чего не спишь? — сонным голосом спросил Беляк.

— Серый, ты когда-нибудь задумывался о том, насколько глупы и упрямы люди? — полковник разглядывал церковные образа на календаре. — Прошли века, а мы всё не может прийти к общему знаменателю.

— Ты о чём? — поставив чайник на плиту, спросил Беляк.

— Я о Рождестве! Люди верят, что Бог есть. Я тоже верю и молюсь. Но мы так до сих пор и не смогли определиться с днём ЕГО рождения, крещения и воскрешения! Так и ходим в разные церкви, так и молимся разным образам и крестимся кто справа налево, а кто слева направо, считая это принципиально важным моментом.

— Людям всё время нужно спорить и доказывать свою правоту. Такова наша натура.

Александр Петрович задумался, наблюдая за ругающимся и пыхтящим чайником, явно недовольным, что его разбудили в такую рань.

— Ты прав. Людям скучно. С жиру бесятся! А забери у них ещё возможность выбора! Нет! Мы тогда точно перестреляем друг друга.

Полковник слегка улыбнулся.

— Завтра похороны. Тот ещё будет денёк, — он снова чиркнул зажигалкой, поднеся небольшой огонёк к сигарете.

— Да уж, — Беляк снял всё ещё ругающийся чайник и залил кипятком кофе, насыпанный на дно фарфоровых кружек, на которых были нарисованы спелые ягоды клубники. Присмотревшись к рисунку, Сергей Васильевич невольно улыбнулся. Он вспомнил тёплые ласковые летние деньки.

Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы не сорваться и не обрушить свой праведный гнев на Влада, — полковник выпустил клубы дыма в пустоту. — А вдруг это он, Серый? Или Наташа? Может, здесь и нет никакой загадки? И на самом деле всё банально и очевидно?

Сергей Васильевич сделал глоток горячего кофе.

— Не руби с плеча! Тебе это не свойственно. Это дело для тебя не просто очередная загадка. Здесь замешаны твои близкие люди. Именно поэтому ты должен думать на двадцать шагов вперёд, а не на десять, как ты обычно думаешь, — он снова сделал глоток. — Вот что я тебе скажу. Попробуй абстрагироваться. Представь, что это не твоя родня, а просто список подозреваемых, которых ты обязан допросить, чтобы раскрыть преступление.

Александр Петрович курил за столом и внимательно слушал друга.

Дорогой мой человек, общение со мной идёт тебе на пользу! Посмотри, как ты чудесно стал выстраивать логические цепочки! А твой словарный запас? Да он вырос за последний месяц на целых десять слов! — полковник широко улыбался.

Сергей Васильевич молча смотрел на друга несколько секунд.

— Ты нормальный человек? Я распинаюсь, хочу тебя поддержать, а ты ржёшь!

— Не обижайся, просто с утра настроение меняется каждые десять минут! Это стресс! Сделай мне поблажку!

— Иди ты в баню! — обиженно сказал Беляк.

— Ты всё правильно говоришь. Спасибо за совет.

Беляк пристально посмотрел на друга, желая ещё раз убедиться, что тот не смеётся над ним. Но полковник вновь с серьёзным лицом восседал за круглым столом.

На самом деле ему было не до смеха и шуток. Это действительно была его защитная реакция на стресс. Только так он мог спрятать от всего мира свои истинные чувства и мысли. Полковник ещё не успел попрощаться с родителями, а уже безумно скучал по ним. Он старался не думать о завтрашнем дне. Он хотел вырвать лист календаря и буквально на один день исчезнуть, чтобы не переживать те эмоции, которые ему предстояло пережить.

Из потока мрачных мыслей его вырвал Беляк.

— Я уверен, всё станет на свои места после похорон. Придут все, кто нам нужен. Вся родня. Мы сможем не только поговорить с каждым, но и увидеть их эмоции.

— О чём ты? — словно сквозь сон спросил полковник.

— Я про принцип сканирования! Не ты ли меня этому научил? — стараясь приободрить друга, сказал он.

— Конечно, я! — немного отпрянув, сказал полковник.

— Вот мы и увидим все искренние эмоции родственников. Я помню: «задай неожиданный вопрос и не отрывая глаз смотри на человека. Только так ты сможешь увидеть правду. В первые пять секунд человек теряется, и в его глазах появляется ответ», — как выученное наизусть стихотворение, повторил полковник.

— Молодец! Садись, пять! — улыбнувшись, сказал Виноградов.

— Странно, что ты не защитил кандидатскую по этой теме, а руководство МВД могло бы внести твой метод в памятку для участковых и оперов, — Беляк допивал кофе. — Кроме шуток, метод то действительно работает!

— А то! — гордо сказал Александр Петрович и почесал свои великолепные усы. — Чем займёмся до приезда брата? Не хочется с утра ломать голову и думать об убийстве.

— Может, тогда поспим?

— Ты всё никак не выспишься! Хватит, поспали. Скоро солнце встанет!

Действительно замёрзшие ночные облака начинали таять. Температура на градуснике повысилась на пару градусов. Александр Сергеевич, если бы сегодня выглянул в окно, скорее всего повторил бы свой шедевр или написал бы ещё как минимум одно стихотворение о величественной и прекрасной подруге-зиме.

— Может, тогда прогуляемся?

Беляк с ужасом посмотрел на друга.

— Понял. Тогда неси свой ноутбук и включай кино.

Сергей Васильевич в считанные секунды включил компьютер. Товарищи удобно расположились на диване, соорудив рядом импровизированный столик, на котором стояла пепельница и две чашки со свежезаваренным кофе.

— Давай посмотрим «Белые росы»? — с предвкушением сказал полковник. — Это мой любимый фильм. Всегда поднимает настроение.

— Это боевик?

Казалось, брови Александра Петровича сейчас окажутся на затылке.

— Просто включай.

Беляк принялся искать фильм на просторах интернета.

— А это что ещё такое? — полковник показывал пальцем на вырезанный из картона квадратик, который был приклеен вверху монитора.

— А, это я камеру заклеил!

— Зачем? — с искренним удивлением спросил Виноградов.

— Что значит зачем? Чтобы не подсматривали!

— Кто не подсматривал?

— Кто-нибудь! — Беляк растерянно развёл руками.

— Что же ты такое делаешь перед компьютером, если боишься, что тебя увидят? — с иронией в голосе спросил он.

— Ну ты и деревня! Сейчас за тобой везде могут подсмотреть и подслушать! Технологии!

— И даже через телевизор? — удивлённо спросил полковник.

— И даже через телевизор! Так что ты тоже аккуратно!

Полковник с улыбкой на лице посмотрел на друга.

— Ну ты даёшь, старый плут! Давай, включай кино!

Александр Петрович несколько минут не сводил глаз с заклеенной камеры. Затем аккуратно поправил картонку и погрузился в события фильма.

— Зуб даю, что этот тупица не имеет отношения к убийству, — нервно закуривая сигарету, сказал полковник.

Хлопья снега медленно падали на одежду и голову, делая её мгновенно мокрой. Александр Петрович стряхнул снежинки с плеч куртки и натянул на голову капюшон. Папиросная бумага местами стала мокрой и сигарета почти потухла. Полковник со злостью сломал её и бросил себе под ноги. Прикурив новую, он аккуратно прикрыл её ладонью, чтобы снег вновь не потушил огонёк. Затем вернулся и, подняв брошенный окурок, понёс его к урне.

— Чистоплюй, — ухмыльнулся Беляк. — А про тупицу очень верно подмечено. Ты прости меня, дружище, но твой племянник — редкостный осёл!

— Можешь не извиняться, — полковник губами выпускал кольца дыма, которые в мгновение растворялись в морозном воздухе. — Я давно его не видел. Когда он учился в Минске, он иногда оставался у нас на выходные. Но я тогда был весь в службе и особо не интересовался его жизнью, — Александр Петрович неловко пожал плечами. — Надо было ещё тогда ему мозги вставить!

— Ты же знаешь, что нельзя человеку дать того, чего у него нет от рождения.

— Это точно. Если душа с отрочества маленькая, то наполнить её духовностью нельзя! Сосуд слишком узкий, не вместится туда ничего.

Беляк с искренним удивлением и гордостью в глазах смотрел на друга.

— Что? — спросил полковник.

— Ты как скажешь… Хоть записывай!

Полковник не придал похвале друга значения, он был целиком поглощён мыслями о родне. Он думал о сестре, жёсткой, расчётливой, циничной. О племяннике, таком глупом, жадном и ленивом. О его жене Оксане, пустой, необразованной и малодушной. Александр Петрович грустно вздохнул, подумав об их сыне Коле и о той печальной участи, которая для него была уготована.

Сергей Васильевич читал мысли друга.

— Тебе не стоит переживать. Не ты их воспитывал, не тебе и судить. Лучше подумай о своей прекрасной жене и девчонках. Они у тебя умнички. Давай побыстрее закончим это дело и поедем домой!

— С удовольствием, — тихо сказал Виноградов. — Вряд ли я ещё захочу сюда приехать.

— Вот и хорошо! Тебе необязательно сюда ездить. Тем более, что теперь и не к кому.

— Дай мне ещё несколько дней. И я назову тебе имя убийцы. Это для меня дело чести, — полковник сказал это резко, жёстко, ни на грамм не сомневаясь в успехе дела и в своих возможностях. — А теперь давай навестим мою племянницу Инну.

— Она похожа на своего брата? — приподняв бровь, спросил Беляк.

— Некоторое сходство есть. Не внешне, но ты не сможешь его не заметить, — полковник, скривив лицо в гримасе, посмотрел на друга.

— Тогда мне определённо надо выпить!

— Вот сразу после племянницы предлагаю посетить одно из заведений местного общепита, — полковник подмигнул Беляку. — Тем более, что это жизненно необходимо, впереди у тебя ещё знакомство с моим братом и его семьёй!

— Тогда мне нужен литр виски! Нет! Коньяка! Определённо коньяка!

Полковник облизнул губы, намочив кончики усов.

— Вон её дом, — полковник показывал рукой в сторону новой девятиэтажки.

— Откуда у тебя адрес?

— Племянничек сболтнул за столом.

— Ты не собираешься её предупредить? — Беляк загадочно улыбался.

— Ну уж нет! А то нас снова в прихожей встретит Юля! Мы её опередим, — Виноградов в нетерпении потёр руки. — Надо поговорить с этой девицей с глазу на глаз! Посмотрим, на что они «одолжили» стариковские деньги!

— И бутылку коньяка, пожалуйста, — полковник сделал заказ и протянул меню высокому молодому официанту, у которого только начинали расти усы. Виноградов с гордостью провёл пальцами по своим, как бы удостоверяясь, на месте ли они.

— Хорошо, что твои племянники не твои дети! — сказал Беляк, постукивая пальцами по столу.

— Спасибо Богу! — полковник поднял руки, жестом благодаря небеса. — Эта девушка знает, чего хочет от жизни! А каким путём она это получит, не имеет для неё значения! Я называю таких людей гипотетическими преступниками. Статью с их преступлением в уголовном кодексе не найти, но говоря о моральном кодексе — им светило бы как минимум лет десять колонии строго режима.

— Будь я прокурором, попросил бы ещё больше!

— Знаешь, а ведь она в чём-то права, — полковник глазами искал официанта, несущего его свинину под сыром.

— И в чём же? В том, что честно сказала об отсутствии чувств к своим родным? — Беляк скривил губы.

— Почти. В том, что именно мама не привила ей любви. Точнее, лишила её возможности общаться с бабушкой и дедушкой. У Юлии скверный характер, просто я не думал, что она сможет опуститься до такого! Лишить своё чадо любви и тепла! Это сущий эгоизм и глупость!

— Согласен. Думаю, её материнский инстинкт так и не проснулся, — размышлял Беляк. — А что случилось?

— Я точно не знаю. Они поссорились, несколько лет толком не общались. Точнее, Юля не общалась. Родители всячески пытались наладить отношения, но безрезультатно. А потом как гром среди ясного неба — примирение и океан любви. На Юлю это не похоже, но я не вдавался в подробности. Я просто радовался, что в доме, наконец, наступил мир.

Официант подошёл к столику. В руках он держал круглый серебряный поднос с яствами, от которых исходил чарующий аромат. Через несколько секунд, как по взмаху волшебной палочки, на столе появилась бутылка коньяка, рюмки и графин с апельсиновым соком.

Александр Петрович дружелюбно улыбнулся официанту, не скрывая своей симпатии.

— Так ты не последний из усатых? — усмехнулся Беляк, когда официант отошёл от столика. — Впервые вижу, чтобы молодой человек добровольно носил усы!

— Это не может не радовать! — полковник наполнял рюмки коньяком. — Предлагаю выпить за это!

— Нет уж! Пить я за это точно не буду! Вот когда ты сбреешь усы, я проставлю тебе ящик самого дорогого коньяка!

— Заманчиво, — полковник снова потрогал свой аккуратно подстриженный дендрарий над губой, — хотя ты так говоришь только потому, что знаешь, что я этого не сделаю!

— Слово даю! Самый дорогой куплю!

— Хорошо, — полковник загадочно улыбался, — я подумаю над твоим предложением. Серый, ты просто не дорос ещё для того, чтобы носить усы! И, скорее всего, не дорастёшь! Усы — это целая философия. Это не просто набор волос под носом, это шарм, интеллект, мудрость и, в конце концов, таинство!

— Таинство! Какое ещё таинство? Это просто пережитки прошлого под твоим носом! Ты как мамонт! Оглянись вокруг! Никто не носит усы. Ты представляешь, если бы твоя Настя привела в дом усатого парня! Ты бы сам поднял его на смех или, того хуже, связал бы ему руки и сам побрил его! — Беляк заливисто смеялся.

— Ой! — полковник махнул рукой. — Замолчи!

От прикосновения стекла рюмки издали тихий звон. Товарищи молча выпили, но улыбки не покидали их лиц.

— Так, а теперь давай серьёзно! Мы здесь уже три дня и две ночи, и пока не сдвинулись с мёртвой точки, — прожёвывая кусок сочной свинины, сказал полковник. — Это дело одновременно простое и невероятно запутанное. У нас отсутствуют улики. Вообще. Ни следов обуви, ни отпечатков пальцев. Ничего. Как будто убийца летал по воздуху.

— Либо очень тщательно замёл за собой следы!

— Но зачем столько мороки, чтобы убить безобидных стариков и не украсть ничего, кроме семейного портрета! Понимаешь, именно кража портрета заставила меня думать, что здесь замешаны родственники. Это явный знак!

— Но зачем кому-либо из них убивать? Деньги и дом всё равно достались бы Юле и её семье.

— Да, но не Владу и его семье! Кстати, которая совершенно случайно впервые за четыре года оказалась в гостях у родителей! Это совпадение разъедает мне мозг! — полковник сказал это так громко, что пенсионерка за соседним столиком недовольно посмотрела на него.

— Сегодня он приедет и ты всё узнаешь. Наверное, узнаешь, — нерешительно сказал Беляк.

— Я не могу поверить, что это он! Он по сути своей трус, подкаблучник! Он сам в жизни, наверное, не принял ни одного решения! За него вечно думала Наташа.

— Так, может, это она? Ты сам говорил, что она ненавидела родителей и во всех своих бедах винила их.

— Не очень хочется в это верить, но, на мой взгляд, пока это единственно возможный вариант. Либо это… — полковник сделал паузу.

— Кто?

— …это Юлия. Стас и Инна здесь не при чём. Им все барыши принесёт мать. Да и не общались они толком. У них не было эмоционального контакта. Я имею в виду любви или, наоборот, ненависти. Было равнодушие и безразличие. А с такими чувствами, сам знаешь, на убийство не идут. Здесь замешаны либо деньги, либо скрытая давняя обида.

— Согласен. Что ж, будем ждать семью Филипповых.

— Если честно, я боюсь этой встречи, — полковник снова наполнил рюмки. — Я боюсь узнать ту правду, к которой не готов. И от этого меня начинает подташнивать.

— Выпей коньяка и пока не думай об этом, — Беляк взял рюмку и вылил её содержимое в стакан с апельсиновым соком.

— Какая порнография! — полковник с отвращением посмотрел на друга. — Как можно так издеваться над благороднейшим напитком! Я никогда тебя не пойму!

— А ты попробуй! Это реально вкусно! Ты каждый раз психуешь, а попробовать ленишься!

— И не собираюсь! Извращенец! Это то же самое, что поливать шоколадный торт кетчупом и говорить, как это вкусно!

— Ну ты и сравнил, — Беляк, медленно причмокивая, выпил содержимое стакана.

Полковник скривился как будто только что съел два лимона.

— Так, что у нас со временем? — он посмотрел на часы. — Почти три часа дня.

— А такое чувство, будто мы прожили сегодня неделю.

— Насыщенный денёк! И это только начало! Давай доедать и собираться домой. Влад сказал, что к пяти должен быть на месте. Хочу встретить его прямо возле калитки.

Полковник посмотрел в изрисованное морозом окно. Кружевные узоры спрятали посетителей от взглядов замёрзших и голодных прохожих. Александр Петрович потёр ладонью стекло, но мороз сковал окно. Он поднёс холодную ладонь ко рту и попытался согреть её своим теплом. Он тяжело вздохнул, вспомнив, что больше никогда не сможет почувствовать в своей руке тёплую и такую мягкую ладонью Тамары Ильиничны и крепко пожать мозолистую от тяжёлой физической работы руку Ивана Фёдоровича.

Полковник снова наполнил рюмку до краёв и, не чокаясь, осушил её.

— Завтра тяжёлый день, давай укладываться спать, — Александр Петрович расстилал кровать.

— Я никак не могу поверить, что Влад до сих пор не приехал! — Беляк ходил вокруг стола в гостиной и нервно курил. — Уже почти одиннадцать.

— Может, с ним что-то случилось? Может, машина сломалась, а телефон сел?

— Может, может, может… — Беляк со злостью повторял слова. — Слишком много может! Мы ведь не в восемнадцатом веке живём! Даже у школьника есть сотовая связь! Если сели телефоны у всех троих, что, конечно же, из области фантастики, то можно было остановиться и попросить у кого-нибудь мобильный!

Александр Петрович подошёл к другу. Взяв со стола сигарету, он закурил.

— Если он не приедет на похороны, то я лично завтра же вызову его по повестке в РОВД! Или, ещё лучше, задержу на пять суток. Поверь, я найду основания! Он главный подозреваемый.

— Только в милиции об этом не знают, — ухмыльнулся полковник.

— Надо будет — узнают! Пока мы не поговорим с ним и его женой, дело не сдвинется с мёртвой точки! — Беляк стряхнул упавший на белоснежную скатерть пепел, оставивший за собой серый след. — Чёрт!

— Давай ложиться спать, может, они действительно застряли в сугробе и не могут выбраться! Приедет, никуда он не денется! — полковник потушил сигарету. — А не приедет, я его из-под земли достану, — он выключил свет. — Пошли спать, Серый!

Старые дубы и берёзы то и дело перешёптывались между собой, делясь последними грустными новостями. На протяжении последних лет семидесяти они служили прочной крышей старому кладбищу, защищая дома усопших от сильных ливней, града и палящего солнца, стараясь при любой возможности взять весь удар на себя.

Александр Петрович шагал впереди всей родни. Он с интересом разглядывал почти вековых заснеженных охранников. Полковник думал о том, как хорошо, что на кладбище посажено так много деревьев.

«Это прочная звуковая завеса от живого мира, — подумал он и, остановившись, стряхнул с еловой лапы шапку снега. — Так-то лучше».

Александр Петрович с детства не любил кладбища. Он вовсе не боялся их, просто считал, что это самое грустное место на планете. За свои пятьдесят пять лет он слишком часто видел смерть. В основном это было связано со службой. Но по-настоящему он невзлюбил кладбище после смерти родителей. Теперь каждый памятник напоминал о его самой великой потере.

Александр Петрович остановился и поправил воротник пуховика так, что даже нос спрятался под меховой опушкой.

— Зимой легче хоронить близких, — полковник посмотрел на подошедшего друга.

Тот вопросительно приподнял брови, молча ожидая ответа на вопрос.

— Организм тратит очень много сил на то, чтобы согреться, а на слёзы и боль у него почти ничего не остаётся.

— Ерунда! Потом человек приходит на поминки в тёплое помещение, выпивает сто грамм и его горе выливается через все окна и двери.

Виноградов задумался.

— Твоя правда. Ну что скажешь? Твои наблюдения?

— Честно? — он посмотрел на друга. — Так себе у тебя родственнички!

Александр Петрович с интересом посмотрел на Беляка.

— Я это и сам знаю, но всё же?

— Я скажу так, когда человеку не всё равно, когда он любил ближнего, он не сможет спокойно стоять и смотреть, как его тело навсегда придают земле! Вывод один: либо им действительно наплевать, либо у них нет души. Извини за пафос, но как-то так, — Беляк закурил сигарету, как только они вышли за ворота кладбища.

Процессия родственников и соседей из двадцати человек медленно тянулась по аллее. Первой шла Инна. Она отошла вперёд, чтобы ответить на телефонный звонок. Её глаза были сухие. На губах играла лёгкая улыбка. Она явно вела беседу с представителем противоположного пола.

Инна была одета в бежевый пуховик и светлые кожаные сапожки на каблуках. На голову она набросила чёрный вязанный снуд. На плече висела чёрная маленькая сумочка, в которой могли уместиться только телефон, кошелёк и ключи от квартиры. Инна, как и говорила, была честна перед собой и всеми присутствующими. Она вовремя пришла на похороны и терпеливо отстояла всю церемонию погребения. Её лицо не демонстрировало никаких эмоций. Она была спокойна и немного грустна. Ни слёз, ни боли никто из присутствующих так и не смог разглядеть на её лице.

Ксения же, наоборот, неожиданно для себя самой расплакалась, когда отец склонился над гробом бабушки. Ей было искренне грустно так быстро потерять нового друга. Она никогда раньше не испытывала подобные чувства, и сейчас, глядя на эти добрые морщинистые лица, осознала, что потеряла что-то действительно ценное.

Наталья Васильевна с любопытством наблюдала за поведением дочери, она думала, что та просто играет роль вежливой внучки. Всё так, как она её учила.

«Надо было её в театральный отдавать», — подумала Наталья.

На протяжении всей церемонии Наталья стояла далеко за спинами всех присутствующих. Она так и не заняла положенное ей место возле мужа и священника. Она не простила свекровь со свёкром даже после их ужасной смерти. Об этом кричало не только её поведение, но и её наряд. Шикарная норковая шубка шоколадного окраса великолепно смотрелась даже на её довольно плотной фигуре. Коричневые сапоги под змеиную кожу плотно облегали не худенькие ножки. На запястье покачивался золотой браслет, а три кольца с камнями разных размеров и форм создавали великолепное ювелирное трио.

— Я тебя прошу, сними украшения! — Влад стоял возле зеркала и уже несколько минут умолял супругу снять драгоценности.

— Почему я должна изменять своим привычкам и манере одеваться? Я такая, какая есть. Может, ты мне ещё прикажешь губы не красить помадой? — она достала из косметички красную помаду и провела ей по пухлым губам. Затем, достав из волос заколку, она лёгкими движениями поправила чёрные локоны, случайно накрутившиеся под давлением заколки.

И сейчас, находясь среди могил, казалось, что эта женщина просто проходила мимо, срезая дорогу через кладбище к ресторану в центре, и остановилась, чтобы вдохнуть нотки смерти, убеждаясь в очередной раз, как на самом деле прекрасна жизнь.

Юлия Ивановна не оценила наряд невестки, о чём в ту же секунду и сообщила ей. Правда, через несколько минут она и думать забыла о Наталье. Юлии досталась главная роль в этом спектакле. Она играла убитую горем дочь, которая не знает, как ей жить на этом свете и в чём теперь её предназначение. С периодичностью в пять-десять минут она впадала в рыдания, закрывая лицо руками и корчась в мучениях. Но увидев знакомое лицо соседки или очередной родственницы, приходила в себя и быстро вводила их в курс последних семейных новостей. Когда разговор становился для неё скучным, она немедленно возвращалась на своё место и вновь предавалась страданиям.

Леонид Семёнович был единственным человеком, кто взял на себя все организационные моменты. Он привёз священника, помог нести гроб, затем вернулся в машину и выгрузил венки, параллельно по телефону давая последние наставления администратору кафе, где были запланированы поминки. Несмотря на низкую температуру на улице, его лицо было красным, а из под вязаной шапки тонкими струйками стекал пот.

Стас пришёл один. Оксана сказала, что ей не с кем оставить ребёнка. Никто не придал её отсутствию никакого значения. Юлия Ивановна, наоборот, обрадовалась, что не увидит ненавистное ей лицо невестки. Стас сначала стоял рядом с матерью. Когда повышенное внимание к его персоне со стороны присутствующих пропало, он незаметно растворился среди людей.

Александр Петрович и Сергей Васильевич на протяжении всех похорон стояли чуть поодаль, тщательно изучая пришедший контингент. Полковник постоянно делал пометки в блокноте. Многие из присутствующих были ему незнакомы. Но общительная пенсионерка, как оказалось, троюродная сестра Тамары Ильиничны, любезно просвещала их, когда узнала, что они не только родственники, но и служат в милиции.

— А кто вот этот мужчина? — полковник кивнул головой в сторону мужчины в старой военной куртке.

— Это племянник Ивана Фёдоровича. Он бывший офицер, правда, был уволен за пьянку, — старушка с радостью делилась информацией. — А вот это Лариска — подруга Тамары, редкостная дрянь!

Полковник, приподняв бровь, внимательно посмотрел на собеседницу, которая на первый взгляд больше напоминала большой пушистый одуванчик, нежели грубую матёрую старушку.

— Она много лет назад хотела увести Ивана из семьи, — продолжала та. — Иван молодец! Не поддался! — старушка с уважением посмотрела в сторону гроба, где лежало тело старика. — Хороший мужик! А какой красивый был!

Александру Петровичу на секунду показалось, что не Лариска, а именно она сама хотела соблазнить молодого Ивана Фёдоровича.

— А это кто? — полковник кивнул в сторону мужчины, стоявшего позади всех, прислонившись к большой старой ели.

— Где, сынок? Я никого не вижу!

— Ну вот же, — полковник развернул старушку в нужном направлении, но возле ели уже никого не было. — Он только что был тут! — Виноградов огляделся по сторонам. — И где он?

— Померещилось тебе, милый. Это же кладбище! Здесь всегда что-то мерещится, — старушка тихонько засмеялась.

Беляк поморщился и машинально отошёл от собеседницы.

— Мы с тобой за эти дни столько спали, что всё, что хочешь, может померещиться!

— Я точно видел мужика! — полковник глазами рыскал среди людей. — Он явно пришёл по нужному адресу!

— Тебе показалось, — он посмотрел в сторону могилы. — Вот и всё! Теперь точно конец.

Рабочие забрасывали землёй яму доведёнными до автоматизма движениями.

— Это ещё не конец. Это всего лишь кульминация, — полковник ещё раз мысленно попрощался с тётей и дядей и, протиснувшись сквозь толпу, вышел на аллею.

— Где ты пропадал с самого утра? Почему не поднимал трубку? — Беляк метал молнии по коридору.

— Ты ещё попроси, чтобы я дыхнул на тебя! — полковник улыбнулся, и усы приняли форму перевёрнутой радуги. — Меня Алла меньше достаёт, чем ты!

— Знаешь, в свете последних событий всё что угодно может случиться! Тебе нельзя ходить одному! А вдруг на тебя нападут снова?

— Я буду звать на помощь и позвоню в милицию!

— Не смешно! Я реально переживал!

— Мне нужно было кое-что проверить! Не смотри на меня так, пока ничего не скажу, — полковник аккуратно повесил куртку на вешалку. — Где семейство Филипповых?

— Все спят. Влад вчера изрядно выпил на поминках. Так сказать, глушил боль в сердце. Это я цитирую твою сестру Юлю.

— Ясно. Это хорошо, — Виноградов прошёл в кухню и поставил чайник на огонь. — Ой, мороз, мороз! Бррр!

— Где ты был? — Беляк снова оказался рядом с полковником.

— У любовницы! Только не ревнуй!

— Не смешно! Какие у нас планы на сегодня?

— О! Планы у нас грандиозные!

— В смысле? Кстати, Филипповы уезжают после обеда.

— Никто никуда не уезжает, — Александр Петрович грел руки над чайником.

— В смысле?

— Когда они проснуться, передай им, что ровно в три часа дня я буду ждать всех здесь. Скажи, чтобы никуда не расходились.

— Сам скажи! Они меня не послушают.

— Послушают! Ты им для пущей убедительности удостоверение покажи, и тогда они точно поверят, — полковник сделал несколько глотков горячего кофе. — Ай, как горячо! Кажется, я обжёг язык!

— Не спеши! А то останешься шепелявым на всю жизнь!

— Мне кажется, я стал бы ещё более очаровательным! — полковник взял графин с холодной водой и разбавил горячий кофе.

— Что ты делаешь? — Беляк скривил губы, — перестань издеваться над кофе! Это же помои!

— Не лучше, чем твоя апельсиновая бодяга!

— Какая ещё бодяга?

— Коньяк с соком! Извращенец! — Виноградов тщательно перемешал кофе и сделал глоток. — Вот теперь в самый раз!

— Подожди, а почему я должен им сказать? Ты куда опять намылился? Я с тобой! — Сергей Васильевич перегородил дверной проём в кухне.

— У меня ещё кое-какие дела!

Беляк отступил в сторону. Он знал, что друг не шутит. Они курили на кухне, периодически нарушая тишину фразами про погоду и последние события, которые увидели по телевизору вчера вечером. Сергей Васильевич знал, что Виноградов снова нашёл ответы на все вопросы.

— Я сейчас позвоню Юле. Они тоже приглашены, — Александр Петрович потушил окурок в пепельнице и посмотрел в окно. — Чертовщина! Я снова пропустил рождественские деньки и новогоднюю суету. Я проклинал себя каждый раз, когда не мог из-за работы приехать домой к семье и нарядить ёлку. И на пенсии пообещал себе, что не пропущу ни одного вечера. И вот опять я обманул себя. Хорошо, что я не пообещал Алле, иначе я бы не был здесь.

— Я всё ещё приглашён к тебе на Новый год?

— Само собой! Без тебя семья — не семья!

Румянец залил круглые щёки бравого полковника Беляка.

— Ладно, так и быть, я тебя отпускаю! Только прошу тебя, будь осторожен! Не хочу найти тебя в одной из местных канав или ещё хуже…

— Хуже канавы… Нет, это, пожалуй, самый худший вариант, — он громко рассмеялся.

— Тише! Не разбуди семейку! Не хочу вести с ними светские беседы!

Александр Петрович, представив себе эту картину, добродушно улыбнулся и, накинув куртку, вышел из дома. Через несколько секунд старая калитка, тихо поскрипывая, закрылась. Виноградов растворился в снежном вихре переулка.

Александр Петрович сидел во главе стола на своей кухне. Его лицо было пурпурного цвета, глаза налились кровью. Казалось, ещё секунда и сосуды лопнут, покрыв белоснежное глазное яблоко десятками красных нитей. Губы были крепко сжаты в тонкую нить, как будто он испытывал нечеловеческие мучения. А вместо рта на лице виднелись лишь усы.

— Аааааааа, — прокричал он.

— Именно так, наверное, и звучат голоса грешников, когда их жарят на костре в преисподней, — Настя с ужасом наблюдала за папой.

— Время? — сквозь слёзы спросил он.

— Три минуты и двадцать пять секунд! Это лучший результат на сегодня. Прости, любимый, и вы, дядя Серёжа, но вы проиграли. Я вас предупреждала, что он непобедим.

Полковник со всей силы стукнул кулаком по столу так, что банки от горчицы упали и покатились.

— Я же вас предупреждал, мальчишки, не суйте нос во взрослые дела, но вы решили потягаться со мной, — он облизал ложку от горчицы.

— Я просто не настроился, — оправдывался Беляк, — меня с утра мутило, изжога была.

— Изжога? Ха! — Виноградов громко рассмеялся. — Она у тебя уже двадцать лет! Ты говоришь эту фразу каждый раз, когда проигрываешь. Ты просто лузер! Я правильно сказал?

Настя кивнула.

— Напомни, Настёна, какой у меня результат?

— Минута и десять секунд…

— Хорошо, — Беляк открыл блокнот и сделал пометку. — В прошлом году было пятьдесят секунд! Ещё немного и я поставлю лучший результат!

— Язву ты себе заработаешь, а не результат!

В кухню вошла Алла Владимировна. Полковник попытался смахнуть со стола банки на пол, но одна из них упала и подкатилась прямо к её ногам.

— Вы опять на спор ели горчицу? Саша, у тебя же язва! Ты понимаешь, что это опасно? Настя!

— Мама, как будто я могла ему запретить! Ты шутишь?

— Они ещё и Диму в это втянули! Ты как? — она с жалостью посмотрела на будущего зятя, лицо которого до сих пор было окрашено в красный цвет.

— Спасибо. У меня всё хорошо! Это было весьма… занятно.

— Не жалей его! Он проходил проверку! А вдруг он какая-нибудь размазня? И что, мне за него свою дочь отдавать? Ну уж нет! А так второй результат!

— Второй? — жалостливый взгляд Аллы Владимировны переместился на Сергея Васильевича.

Полковник и Настя хохотали.

— Да-да! Алчонок, это тело уже можно списывать на металлолом!

— Прекрати, — она махнула рукой на мужа и принялась разбирать сумки. — Какие на этот раз были условия?

— Съесть полбанки горчицы и как можно дольше продержаться без воды и закуски! У Димы две минуты!

— А у тебя, Серёжа?

— Я не помню уже…

— Минута! — Виноградов довольно потирал усы.

— И десять секунд!

Алла Владимировна не выдержала и засмеялась.

— Ты настоящий садист! Я сейчас быстро соберу на стол, и мы все вместе пообедаем.

Она принялась быстро доставать из холодильника еду, ловко жонглируя супницей и сковородой, в которой дремали вчерашние котлеты. Отточенными до мастерства движениями она тонкими ломтиками нарезала сало, ветчину и хлеб. Через минуту на столе в прозрачных салатницах появились малосольные огурчики и помидорки, до этого момента спавшие крепким сном в трёхлитровых банках. Через пять минут стол ломился от домашней еды, а кислород в кухне был заменён на ассорти всевозможных ароматов.

Полковник с ловкостью бармена жонглировал рюмками, а затем и бутылками с водкой и коньяком. Беляк, прикусив губу, не сводил с него глаз.

— Аккуратно, — шептал он, — это же «Финляндия».

— Не волнуйся, пьянчуга, тебе хватит, чтобы согреть свои кости, — полковник поёжился, вспомнив безжалостные укусы мороза на улице.

Вся семья расселась вокруг круглого стола. Смех и любовь наполнили стены уютной трёшки в центре столицы. Прошло три недели, как Виноградов поставил точку в деле об убийстве родителей и вернулся домой. Первые несколько дней он практически не разговаривал. Он думал о родственниках, которых лишился, и о правильности своего выбора. Алла Владимировна тенью ходила по квартире, стараясь не лезть лишний раз в душу к мужу, а лишь балуя его любимыми вкусностями. Она молча смотрела, как он курит в квартире, тихонечко приоткрывая окошки, чтобы выветрить чуждые ей запахи.

Всё прошло в один миг. Под бой курантов в новогоднюю ночь полковник без устали шептал что-то себе под нос. Алла Владимировна думала, что он молится. Настя решила, что папа просит о чём-то. Но полковник благодарил.

— Дорогие мои, любимые, родные. Я безумно счастлив сегодня, что могу видеть, слышать и чувствовать вас. Последний месяц стал для меня настоящим испытанием. Я думал, что сломаюсь, поддамся на уговоры, как оказалось, совершенно чужих мне людей. Но я победил, — он пальцами крутил тонкую ножку рюмки, наполненную до краёв коньяком. — И сегодня я хочу поднять этот бокал за нашу семью. За самых родных мне людей, а они практически все присутствуют за этим столом. Вы самое дорогое, что у меня есть.

— О господи, он сейчас заплачет! — Сергей Васильевич поставил рюмку на стол и хлопнул в ладоши.

— Степень родства не определяется одинаковой группой крови или записью в свидетельстве о рождении. Порой это совершенно чужие друг другу люди. Зато человек, повстречавшийся в середине твоего пути, порой может заменить тебе отца, сестру или даже сына. Любить насильно того, кто чужд тебе, нельзя. Но иногда жизнь готов отдать за друга, который по крови тебе абсолютно чужой, — полковник поднял глаза и посмотрел на Беляка.

Сергей Васильевич прятал взгляд в пустой тарелке на столе, попеременно топив его в рюмке с коньяком. Александр Петрович знал, что друг прячет слёзы. Слёзы счастья.

— Так! Мужики не плачут! — он громко шмыгнул носом и, наконец, посмотрел на полковника. — Скажу лишь одно! За время нашей поездки в Мозырь я понял, что я счастливый человек.

— Почему? — Алла Владимировна приподняла тонкие брови.

— Потому что у меня нет родни! Я серьёзно! Чем меньше у тебя родственников, тем меньше у тебя болезней: шея свободна и радикулит не заработаешь. Это закон! — он грустно улыбнулся. — Лучше уж быть одному, чем вот с такими родственничками.

Полковник заливисто рассмеялся.

— Полностью с тобой согласен, друг! Полностью! Чёртова родня! — полковник потёр сначала шею, а затем стиснул зубы, стараясь отвлечься от ноющей боли в спине.

Либертанго — композиция в стиле нового танго композитора Астора Пьяццоллы, изданная в 1974 году. Одна из известнейших композиций для аккордеона.

Харпер Ли «Убить пересмешника».

Виктор Драгунский «Денискины рассказы», рассказ «Тайное становится явным».