Алишер зевнул и, чтобы не уснуть, сделал музыку погромче. Он был за рулем уже четырнадцать часов и сильно устал, но сегодня выдался очень хороший день, и ничто не могло испортить ему настроение, даже неимоверная усталость.

— Через сто метров поверните направо, — сказал голос в навигаторе.

Алишер улыбнулся. Последний заказ на сегодня, и тоже удачный. Весь день он ездил только по городу, почти не простаивая и принимая заказы один рядом с другим. И вот последний на сегодня — забрать пассажира у кладбища и отвезти в спальник, совсем рядом с домом, где Алишер снимал койку в хостеле.

— Поверните направо, — подсказал приятный женский голос.

Такси, вильнув задом на повороте, повернуло на улицу Ударников и, оставив позади засыпающие жилые кварталы, понеслось по промзоне. Снаружи была метель, а внутри машины тепло и комфортно. Алишер прикинул, что если придется ждать пассажира, то еще не поздно позвонить отцу в Самарканд, наверняка он еще не спит, узнать, как дела у младших братьев и сестер и как здоровье мамы. Мысли о доме всегда поднимали ему настроение. Решив, что тогда лучше будет приехать на вызов пораньше, он посильнее нажал на педаль газа.

— До конца маршрута осталось пятьсот метров.

Алишер снова зевнул. День хоть и выдался прибыльным, но все равно оказался долгим. Воздух в салоне был таким теплым, что, несмотря на минус двадцать на улице, можно сидеть в трениках и футболке. Возможно, от ощущения тепла ему хотелось спать еще сильнее.

Дорога пересекала небольшую реку и была совершенно пустынна, не попадались ни встречные, ни попутные машины. Неожиданно на самом подъезде к мосту переднее колесо попало в присыпанную снегом яму, и машину тряхнуло так, что закрепленный на магнитном держателе смартфон упал Алишеру под ноги. Он чертыхнулся и принялся шарить по полу, ища аппарат. Наконец девайс был найден и прикреплен обратно, на магнит к дефлектору.

Закончив свои манипуляции, он поднял взгляд и выругался. Буквально в десяти метрах перед ним стояла, раскинув руки в стороны, женщина. Рука Алишера будто сама по себе дернула руль влево, уводя машину от столкновения, а нога вжала в пол педаль тормоза. Колеса машины заскользили, и лысая, растерявшая все шипы резина не смогла зацепиться за припорошенный снегом обледеневший асфальт. Алишер двумя руками схватил руль и бешено закрутил его вправо, но машину уже несло на ограждение моста.

Когда передние колеса с грохотом вскочили на бордюр, а капот смял ограждение моста, Алишер закрыл глаза и начал кричать. Доля секунды, которую машина летела до обледеневшей реки, показалась ему вечностью. Перед его глазами застыла картина: на ночной дороге стоит, раскинув руки, засыпанная снегом женщина и смотрит на него обледеневшими глазами. А затем машина пробила покрытый ослепительно-белым снегом лед и погрузилась в темную воду.

Беспощадно яркий на воздухе, свет ручного фонаря здесь, под водой, становится тусклым и с трудом выхватывает то, что находится чуть дальше вытянутой руки. Вокруг нет ни звуков, ни запахов. Непонятно, день сейчас или ночь. С каждым шагом со дна поднимается муть, делая толщу грязной воды совсем непроглядной. Река мертва, на ее дне нет растений, в ней не живут рыбы, здесь только песок и камни. Он продолжает идти вперед. Не задумываясь о причинах и мотивах, он движется по дну к неизвестной ему цели. В толще черной мутной воды он делает шаг за шагом до тех пор, пока в конус света фонаря не попадает бетонный блок, который здесь совершенно лишний. Хотя он уже врос в грязь, его четкие прямые углы абсолютно не вписываются в мягкое дно. Свет фонаря поднимается от блока вверх, к вмурованной в него скобе, и выше, к привязанной к ней веревке. Луч света замирает, как будто не хочет двигаться дальше. Затем нехотя продолжает движение, хотя и подрагивает, словно зная, что ничего хорошего он не увидит. Веревка тянется вверх и обвивает опухшие, вздувшиеся ноги мертвеца, который, как поплавок, тянется к поверхности.

Игорь резко открыл глаза и сел на кровати. Горячий липкий пот покрывал его тело. Он сделал глубокий резкий вдох и закашлялся, будто в легких стояла вода. Порыв ледяного ветра обжег мокрую кожу, разом прогоняя сон. На подоконнике, пронзая Игоря взглядом желтых глаз, сидела сова. Он моргнул — и птица исчезла, как морок. Створка открытого окна с силой хлопнула, и этот звук отозвался острой болью в голове. Игорь нахмурился: он точно помнил, что вечером створка была закрыта. Ежась, мужчина подошел к окну. Холодный зимний ветер летел над грязными сугробами. Единственный работающий фонарь тускло освещал двор внизу. Краем глаза Игорь заметил странный серый комок на голых ветвях облетевшего клена, но когда присмотрелся, то обнаружил, что там ничего не было. Он вздохнул и закрыл окно. Тяжелый сон и резкое пробуждение не отпускали его, и возвращаться в кровать не хотелось. Игорь пошел было на кухню, но в этот момент заорал лежащий на тумбочке телефон. Ничего хорошего звонок не сулил. Абонент на том конце беспроводной линии — Кирилл Смирнов, его коллега, старший оперуполномоченный отдела полиции по Северонадеждинскому району — не стал бы звонить в такое время, чтобы поделиться радостными новостями.

Игорь взял мобильник и, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, произнес:

— Слушаю.

— Не спишь? — слегка удивленно спросил Кирилл. — Хорошо, я еду к тебе, буду через десять минут.

— Куда мы едем потом и что там срочного случилось? — Игорь достал сигарету из пачки и закурил. Пальцы почти не дрожали, сердце успокаивалось.

— Расскажу, когда приеду. Давай через десять минут — внизу.

— Давай через пятнадцать. — Игорь разъединил связь, прежде чем Кирилл успел возразить. Он еще раз посмотрел в окно и затушил сигарету. Идя в душ, он старался думать о предстоящей работе, уверенный, что для самокопания и анализа снов найдется другое время.

Через десять минут они были на месте. Улица Ударников тут пересекала реку, отделяющую заброшенные склады от кладбища и пустырей. Здесь ветер дул еще сильнее, превращаясь в настоящую метель. Для ДТП без жертв тут собралось слишком много народу. Стояли машины полиции, ГИБДД, МЧС, скорой помощи. На мосту, целиком перегородив одну из полос, уперся стальными ногами в асфальт автокран. Когда Игорь и Кирилл подъехали, он как раз грузил на эвакуатор разбитую машину такси.

— Это, видимо, и есть пловец, — сказал Кирилл, указывая на нее пальцем.

Игорь кивнул. Вся передняя часть такси была разбита, из машины продолжала стекать вода.

Они вышли из машины и направились к патрульному, который играл роль оцепления на абсолютно пустой дороге.

— Здорово, мужики! — Патрульный улыбнулся, узнав знакомые лица. — Что, не спится?

— И пропускать такое? — Кирилл улыбнулся в ответ. — Начальство не приезжало?

— Да нет, — ответил патрульный и поглубже спрятал в ворот куртки лицо. Ему было холодно и скучно стоять на месте, в шесть утра не нашлось зевак, которых он мог бы погонять.

— Что было-то? — спросил Игорь.

— Толком не знаю, вон Миша Семенов с водолазами трется, он здесь весь движ наводит, у него спросите.

Оставив молодого патрульного, Игорь с Кириллом пошли в сторону крепкого мужчины в кожаной куртке, спортивных штанах и белых кроссовках, который, казалось, вынырнул в морозную ночь прямиком из девяностых. Рядом с ним курил, закутавшись в термоодеяло, водолаз.

— Миша! — окликнул Кирилл.

— Какими судьбами? — Семенов был явно удивлен увидеть здесь коллег. — Вас зачем ни свет ни заря выдернули?

Игорь пожал плечами.

— Что случилось-то? — спросил Кирилл, доставая сигареты.

— У нас случилась удивительная история, — начал с усмешкой Миша, большой любитель потравить байки. — Устав от забот пассажирского извоза, ударно отдубасив за рулем целые сутки, уроженец Узбекистана Алишер Бабаевич решил поспать там, где и работал, — за баранкой. И как бы все нормально было, только уснул он, не снимая лаптей с газа, ну и занырнул сразу под лед, проехав при этом забор насквозь. Но наш Алишер — парень на редкость везучий и смог вылезти из тачки.

— Так, и не замерз? — спросил Игорь.

— Я же говорю, на редкость везучий парень. Мужик один здесь проезжал и к себе его подсадил, чтобы тот не отъехал. Довез до больницы и дэпээсников вызвал. Ну а те чего? Кто его знает, один он был или с пассажирами. Ну, гайцы и вызвали спасателей. Я как мужика опросил, понял, что наш таксоид вообще собирался тупо втихую свалить, типа не при делах, и если было бы сейчас лето, так бы и сделал.

— Понятно, — сказал Кирилл.

— Митрич, давай, твоя очередь, — осклабился Миша.

Водолаз вздохнул, было видно, что выступать в роли рассказчика ему нравится куда меньше, чем оперу.

— Да чего рассказывать… — Водолаз сплюнул и глубоко затянулся дымом сигареты. — Нырнул, в машине никого, начал стропалить, чтобы ее вытаскивать, а рядом с ней — труп. Ну я попытался его поднять, но он к какому-то куску цемента привязан неподъемному…

Рассказ водолаза прервал резкий свист.

— Начальник! Что еще тягать будем? — Оператор крана закончил грузить машину.

— Сейчас! — крикнул ему в ответ Миша. — Митрич, давай!

Водолаз пробурчал что-то нецензурное и пошел к берегу.

— Как он спустится, смайнаешь ему стропы до места, где тачку тянули. Как с машиной, короче, действуй. — Семенов раздавал указания крановщику.

Игорь и Кирилл переглянулись.

— Миша, что происходит? — перекрикивая поднявшийся ветер, спросил Кирилл.

— Сейчас все увидишь. — Миша улыбнулся и направился к скорой.

Игорь закурил. Кирилл переминался с ноги на ногу, явно теряясь в роли пассивного наблюдателя.

Вскоре лицо водолаза Митрича показалось над водой. Одной рукой он взялся за трос, другой показал большой палец вверх.

— Вира! — заорал Миша, а водолаз нырнул снова.

Лебедка автокрана начала медленно выбирать трос. Сначала из воды показался груз: большой прямоугольный блок цемента с вмурованной в него скобой. А затем на поверхности появился труп. Его ноги были все еще привязаны к блоку, и водолаз держал тело на руках, как жених невесту в день свадьбы. По мере того как блок поднимался все выше, веревка тянула труп наверх, пока он не повис вниз головой над водой, оставив только длинные черные волосы полоскаться в реке.

— Помалу! — снова заорал Миша, активно махая рукой.

Постепенно блок поднимался все выше, и труп тянулся за ним, раскачиваясь на веревке от порывов ветра.

На теле не имелось одежды, и было похоже, что это молодая женщина. Ее горло было буквально разорвано, на шее чернела жуткая рана, из открытого рта на обезображенное лицо стекала вода.

Когда труп поравнялся с проломом в ограждении, его уже ждал врач. Миша продолжал оживленно жестикулировать, и кран завел свой груз на мост. Один из присутствующих криминалистов снимал весь процесс на камеру, другой положил под висящий труп носилки и вместе с врачом взялся за тело покойницы. Водители машин, сотрудники ДПС и МЧС с удивлением наблюдали за жутковатым зрелищем.

— Я так-то и отсюда могу смерть констатировать, — мрачно ухмыльнулся врач.

— Причина смерти — отсутствует кусок шеи. Расходимся? — ответил криминалист.

— Майна! — заорал оперуполномоченный Семенов, и крановщик начал опускать блок.

— Берегите головы! — предупредил Миша, готовясь отвести в сторону спускающийся кусок цемента.

— Епт! — Порыв ветра качнул груз, и пытавшийся его направить Миша врезался спиной во врача, а тот отпустил труп. Тело покойницы дернулось вперед, и криминалист неуклюже его крутанул.

— Твою ж мать! — Миша смотрел, как рана на шее раскрылась и голова покойницы медленно отделилась от тела и упала на носилки. Лицо крановщика побелело, губы задрожали, он открыл дверь кабины, и его стошнило прямо на ступеньки. Врач усмехнулся и, подняв голову за волосы, положил ее на подушку носилок:

— Увидев Михаила, она потеряла голову…

— Думаю, она и при жизни была безбашенной, — предположил криминалист.

Его коллега невозмутимо продолжал съемку.

— Хорош хохмить, — огрызнулся Миша. — Ты закончил? — крикнул он крановщику.

Тот, вытирая рот, кивнул.

— Майнай!

Когда блок опустился на землю и был надлежащим образом отснят и сфотографирован, Миша перерезал веревку.

— Всем спасибо, все свободны, — устало сказал опер и обратился к Кириллу и Игорю, все так же стоящим у машины: — Что скажете?

Кирилл пожал плечами:

— На местности есть что-нибудь, дома жилые или работающие предприятия, склады?

— Не-а. Там два склада закрыты. Нет даже охраны, только замки. Там вообще ничего. Только кладбище.

Игорь посмотрел на часы.

— Оно откроется через полчаса. Я схожу туда, опрошу.

— Давай. Кирюха, пойдем к эксперту, может, сразу что-то сообщит?

— Если закончим раньше, чем ты вернешься, — сказал Кирилл Игорю, — подъеду к воротам.

— Добро. — Игорь отвернулся и пошел к кладбищу, а Кирилл с Мишей направились к скорой помощи, куда загрузили тело покойницы. Куривший снаружи врач открыл им дверь.

— Антоха, что скажешь? — спросил Миша, залезая в машину.

Криминалист Антон, ловивший труп на мосту, сидел рядом с телом и несколько отстраненно рассматривал рану на шее.

— Долго была в воде, полгода-год. На вид лет двадцать-тридцать.

При свете лампы было видно, что тело действительно долго находилось в воде.

— Частично скелетирован, многочисленные следы разложения. Я что-то точно смогу сказать завтра-послезавтра, когда осмотрим нормально и сделаем вскрытие. Сейчас уже башка не варит.

— Кто ее так? Откуда такая рана? Это же не ножом сделали? — Кирилл смотрел на посиневшее тело покойницы.

— Мне надо полноценно в конторе посмотреть. Не спрашивай сейчас. — Криминалист устало откинулся на кресло.

Миша накрыл лицо покойницы простыней.

— Я еще протоколы писать буду, с актами. Ты за Игорем поедешь?

Кирилл кивнул.

— Осмотрю местность и поеду. Давай, до завтра, если что.

Старинные чугунные ворота на кладбище были еще закрыты, но в здании администрации уже горел свет. У входа в обшарпанное, давно не ремонтировавшееся здание стояли два дорогих немецких внедорожника. Они приехали совсем недавно, и падающий снег таял на теплом металле капотов. Дверь в здание администрации была закрыта, и Игорь постучал, сначала спокойно, потом громче.

— Закрыто! Мы в восемь начинаем работать! — раздался наконец из-за двери пронзительный женский голос.

— Откройте, полиция! — Отбарабанив три минуты в дверь, Игорь был немного раздражен, но хорошо скрывал это.

Дверь приоткрылась. Кто-то, не высовываясь, спросил неприятным голосом:

— Чего?

Игорь решительно потянул дверь на себя и, держа в одной руке раскрытое удостоверение, вошел в здание.

— Капитан полиции Омелин, — представился он.

На него смотрела женщина лет пятидесяти, с высокой прической и в яркой кофте с большой брошью.

— Мы не вызывали, — кривя густо накрашенные губы, сказала она. В ее взгляде читалась неприязнь к пришедшему.

— Кроме вас, кто еще сейчас на месте? — Игорь сохранял внешнюю невозмутимость.

— Начальник. — Женщина не выражала большого желания вежливо общаться.

— Отведите меня к нему, пожалуйста.

Не сказав ни слова, она отвернулась и пошла в глубь здания. Игорь, решив не дожидаться отдельного приглашения, вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Они пошли по выкрашенному казенной зеленой краской коридору, не менее обшарпанному, чем фасад. Линолеум под ногами местами отслаивался, где-то был протерт или порван. Все вокруг производило впечатление тотальной нищеты.

— Лидия Петровна! Тут к вам пришли. — Женщина, не стучась, заглянула в дверь с табличкой «Лидия Петровна Крущ. Директор Ушкинского кладбища».

— Заходите, — сквозь зубы сказала она Игорю, отвернулась и ушла.

— Здравствуйте, капитан полиции Омелин, — представился он, заходя в кабинет.

— Проходите, присаживайтесь. — За единственным столом в помещении сидела женщина, чем-то неуловимо похожая на ту, что привела Игоря. Та же старомодная прическа, похожая кофта, непременная огромная брошь. Отличалась ее манера общения: вместо откровенной неприязни — фальшивая любезность.

Сидя на скрипучем деревянном стуле, Игорь краем глаза осматривал кабинет, который так же требовал ремонта, как и все здание. Даже стол директора, казалось, был установлен еще в советское время. Тем разительнее был контраст с крупными золотыми серьгами и кольцами Лидии Петровны. На драгоценности тут денег не жалели.

— Лидия Петровна, директор кладбища. Чем могу вам помочь? — В глазах женщины читалась некая настороженность.

— В реке рядом с вашим учреждением был обнаружен труп, — начал Игорь.

— Это не наш! — мгновенно перебила его директор. — У нас производится учет всех захоронений и контроль мест погребений. А еще мы регулярно осматриваем берег на предмет размытия. От нас покойный уйти не мог.

— Хорошо. — Несколько удивленный нервической реакцией женщины, Игорь продолжил: — У вас есть камеры по периметру забора или здания?

— Нет, только одна, и она смотрит на парковку. — Женщина явно была настроена защищаться.

— Как в принципе осуществляется надзор за объектом?

— У нас круглосуточная охрана, есть сторожа, и ночью тоже. — Нервозность директора начала проходить, настороженность сохранялась.

— Я хотел бы встретиться с ними и опросить их, в первую очередь ночную смену. Возможно, сторож видел какую-то подозрительную активность на мосту.

Директор мгновенно преобразилась, и перед Игорем сидел будто другой человек.

— А вы знаете, у нас сейчас вот только один ночной сторож, но он каждую ночь работает. Вы совсем чуть-чуть не успели его застать. Я, когда на работу прихожу, его отпускаю, — тараторила Лидия Петровна, почти улыбаясь, скрытой враждебности в ее голосе уже не чувствовалось. Видимо, она поняла, что вопросы полицейского не коснутся ее дел.

Омелин кивнул. Похоже, ему придется наведаться сюда завтра ночью.

— Во сколько он начинает смену?

— С двадцати двух до семи он работает, его сторожка слева от нашего здания, такой одноэтажный домик из красного кирпича. В дверь позвоните, если он не на обходе будет — откроет. — Почувствовав, что к ней не возникнет вопросов и претензий, Лидия Петровна расслабилась.

— Спасибо, я зайду сегодня вечером. — Игорь встал со стула и направился к двери.

— Рада была помочь. До свидания! — В голосе директора звучало облегчение, но у Игоря сейчас не было задачи выяснять, какие секреты хранят от полиции на этом кладбище. Хотя факт их наличия он запомнил.

— Пойдемте. — Оказывается, встретившая его женщина стояла за дверью кабинета. Дружелюбия в ее голосе не прибавилось. Под мигающим светом ртутных ламп они двинулись к выходу.

Стоило Игорю пересечь порог администрации, как дверь за ним захлопнулась и в замке повернулся ключ. Опер сплюнул, достал сигарету, закурил и пошел к дороге, где как раз показались фары машины Кирилла.

Садясь к коллеге в автомобиль, Игорь не стал дожидаться вопросов и сразу сказал:

— Пока ничего, вечером приеду общаться со сторожем.

— Понятно. — Кирилл кивнул. — А в целом как?

Омелин скривился.

— Выбираю кремацию. Лучше в огонь, чем к таким в руки.

— Ладно, учтем. Поехали в контору?

— Давай. И что там с трупом, расскажи мне.

Опер взял термос с кофе и, налив себе кружку, приготовился слушать коллегу. Кирилл рассказывал про состояние трупа, а Игорь смотрел, как с черного неба падает белый снег. Начинался новый день.

Игорь и Миша отправились на доклад к начальнику отдела, а Кирилл Смирнов сел просматривать дела пропавших без вести за последний год. Его интересовали незакрытые дела о розыске женщин, похожих на ту, чей труп нашли сегодня ночью. Таких оказалось шестеро, и для их небольшого города это было очень много. Кирилл нахмурился. Ему редко попадали дела про потеряшек, но он знал, что в городе давно и успешно работают волонтеры поисково-спасательного отряда, которые уверенно находят людей по почти всем некриминальным случаям. Собственно, дела, по которым работал сам Смирнов, так и заканчивались: поисковики находили пропавшего, и следователь закрывал дело в связи с отсутствием состава преступления. Но чтобы шесть женщин пропали за последние полгода! За весь прошлый год не нашли только 40 человек, а за минувшие шесть месяцев — уже 29.

Читая материалы дел, Кирилл мрачнел все больше. Обстоятельства пропажи никак не наводили на мысли о бегстве, среди женщин не было страдающих расстройствами психики. И ни одна из них не походила на ту, которую сегодня вытащили из реки. Конечно, у него еще не имелось восстановленного облика жертвы, но он уже сейчас не видел даже намека на сходство с потерявшимися. Это значило, что женщина либо была не местной, либо ее никто не искал. Кирилл посмотрел запросы работодателей о проведении розыска сотрудника, которые подавались с целью расторжения трудовых договоров, и там за двенадцать месяцев не было ни одной женщины.

Он вздохнул и откинулся в кресле. Невостребованный труп со следами насильственной смерти явно не обещал легкой работы и простых решений.

Его внимание привлек шум из дежурки. Высокий женский голос что-то кричал дежурному, а тот вяло отбрехивался. Кирилл встал из-за стола небольшого кабинета, который делил еще с двумя операми, и вышел в коридор. Пройдя по нему до входа в отдел, где в стеклянной зарешеченной будке сидел дежурный, он увидел источник крика.

Молодая женщина, трезвая и опрятная, но совершенно точно находящаяся в растрепанных чувствах, стояла у турникета перед окном дежурки и требовала, чтобы ее пустили к оперативникам или следователям. Дежурный отказывался и, похоже, не хотел даже регистрировать ее обращение.

Кирилл подошел к турникету и обратился к ней:

— Кирилл Смирнов, старший оперуполномоченный.

Женщина повернулась к нему, и Кирилл оценил, что, даже будучи на нервах, она выглядит весьма привлекательно.

— Здравствуйте, у меня пропала сестра, — громко и с надрывом сказала она.

Внутри у Кирилла сжался ледяной комок, но внешне он оставался спокоен.

— Когда?

— Наверное, вчера вечером. — Похоже, его спокойствие начало передаваться женщине. Нервничать она, конечно, не перестала, но общалась уже не срываясь на крик.

— Вот я и говорю, нагуляется и вернется! Чего сейчас шум поднимать, через пару дней приходите! — встрял дежурный, а лицо женщины скривилось, как от боли.

— Сережа, все в порядке, я разберусь, — сказал Смирнов дежурному.

В ответ тот махнул рукой, всем своим видом показывая: мол, я сделал все что мог, а теперь крутись сам, и, нажав кнопку, разблокировал турникет. Женщина прошла на территорию здания полиции.

— Пойдемте ко мне в кабинет, — предложил опер.

Женщина кивнула. В ее глазах стояли слезы. Войдя в кабинет Кирилла и опустившись на стул, женщина, а скорее даже девушка подняла к нему лицо и сказала:

— Я не знаю, что делать.

В ее взгляде были одновременно и боль, и надежда, и невысказанная мольба о помощи. Кирилл помрачнел. Потерпевшая была ему симпатична, но если ее сестра попала в беду, то этой девушке предстоят серьезные испытания.

— Я буду спрашивать, постарайтесь ничего не упустить, — сказал он, открывая на компьютере шаблон заявления о розыске.

— Ваше полное имя, дата рождения и место жительства.

— Мария Александровна Тимофеева, 07.06.1995, улица Рентгена, 38, квартира 16. — Ее голос слегка дрожал. — Мою сестру зовут Светлана Александровна Тимофеева, живет на улице Дмитрова, дом 1, квартира 136. Да, мы с ней сестры. Близнецы. Я на 17 минут старше.

Из глаз девушки потекли слезы.

— Мне нужно будет ее фото, — сказал Кирилл, протягивая ей бумажные салфетки.

— Можно вам скинуть, мне негде было распечатать? — Девушка, утирая слезы, полезла в сумку за телефоном.

— Конечно. Продолжайте.

— Мы с ней должны были созвониться вчера вечером, а она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Я ей всюду написала. Вот, видите? — Мария достала телефон и открыла мессенджер. — Последний раз она была онлайн в восемнадцать тридцать четыре, и больше ничего о ней не известно. Она не выходит на связь, не отвечает и сегодня не вышла на работу, я звонила ее коллегам.

Девушка снова готовилась заплакать.

— Другие ее подруги? Коллеги? — спрашивал Кирилл. — Кто-нибудь что-то знает, где она может быть?

— Нет, — Мария покачала головой, — коллеги ждали ее на работе, подруг у нее очень близких не было, а другие и не знают о ней ничего.

— У нее был мужчина? — Кирилл встал из-за стола, подошел к чайнику и наполнил из него водой пластиковый одноразовый стаканчик.

— Она бы мне сказала. — Девушка покачала головой.

Опер протянул ей стаканчик. Когда она брала его, было заметно, как дрожат у нее руки. Держа стаканчик, девушка по чуть-чуть прихлебывала воду, будто там был кипяток.

— И дома ее нет.

— У вас есть ключи?

— Да. — Мария кивнула. — В квартире ее нет, она не собиралась никуда уезжать, понимаете?

— Мне нужно, чтобы вы сходили к ней домой, посмотрели, каких вещей не хватает, во что она была одета. — Смирнов задавал вопросы один за другим, не давая девушке замыкаться в своих мыслях и думать о своей трагедии.

— Да, я поняла, я схожу.

— Хорошо. Она вчера вовремя ушла с работы? Вы же разговаривали с ее коллегами?

— Еще нет, они вот только сейчас начинают работать.

— Я позвоню сам, назовите мне ее служебный телефон и где она работает, — сказал Кирилл.

— ООО «Севзапгеопроект», телефон сейчас найду, — ответила Мария. — Вот, 24–19–84.

— Как она обычно добиралась до дома? У нее была машина?

— Нет, на автобусе, четверке.

— Понятно.

Пальцы Кирилла, до этого непрерывно стучавшие по клавиатуре, остановились. Он размял переносицу и посмотрел на Марию, которая так и сидела с опустевшим стаканчиком в руках.

— Вы уже куда-то звонили?

— Да, звонила в городские больницы, ее нигде нет. И в морги. — Голос девушки звучал отстраненно, она будто смотрела сквозь Кирилла.

— Так, — сказал Кирилл чуть громче, чтобы привлечь ее внимание, — какие у нее были банковские карты? Если есть, то мне нужны реквизиты.

— Да, сейчас, давайте я вам скину, у нее только Сбербанк был, она мне переводила что-то.

— Идет. И фото. И ее телефон. — Кирилл продиктовал девушке номер своего телефона, и через пару секунд его мобильник зажужжал от принятых сообщений.

— Хорошо. Рост, вес, особые приметы?

Мария задумалась.

— Рост как у меня, метр семьдесят шесть, вес точно не знаю, но она стройная очень, наверное, килограммов шестьдесят, как я, особых примет вроде нет.

— Точно? — спросил Кирилл. — Ни шрамов, ни татуировок, ни пирсинга?

— Раньше у нас был проколот пупок, но сейчас мы украшения для пирсинга не носим. Ну и еще у нее шрам на левой ноге, где голень.

— Большой шрам? — уточнил Кирилл.

— Нет, сантиметра три, — покачала головой Мария.

— Серьезные заболевания у нее были? — Кирилл продолжал задавать вопросы.

— Нет.

— То есть ей не требовался постоянный прием таблеток или уколы, она не состояла на учете в ПНД?

— Нет, нет. — Мария посмотрела на него немного удивленно.

— Не обижайтесь, я знаю, что это неприятные вопросы, но я должен их задать, чтобы мы быстрее ее нашли, — успокаивающим голосом сказал Кирилл.

— Я понимаю, спрашивайте все, что нужно, — кивнула Мария.

— Наркотики? Алкоголь?

— Нет. — Она решительно покачала головой.

— Религиозные организации? Клубы, собрания?

— Она вообще религией не интересовалась, как и я.

— Хорошо. Сейчас подпишем заявление, и я расскажу вам, что делать дальше.

Мария кивнула.

Кирилл закончил набирать заявление и отправил его на печать. Бегло пробежав глазами выплюнутые старым принтером листы, он протянул их Марии.

— Внимательно прочитайте и поставьте в конце заявления число и подпись, — сказал он, а сам открыл пришедшее на телефон сообщение.

Сестра Марии действительно была на нее похожа: чуть короче темные волосы, другой макияж, но те же тонкие черты лица, выразительные губы и чуть вздернутый нос. Совпадал даже цвет глаз — карие. Кирилл смотрел на экран и сравнивал девушку на фото с сидящей напротив. Ему хотелось помочь ей.

Сначала она пыталась вчитываться в текст, но нахлынувшие эмоции не давали ей сосредоточиться. Мария подписала заявление и протянула его Кириллу, на одном из листов оставила свой мокрый след капнувшая слеза.

— Хорошо. — Он сложил документы в файлик. — Теперь о том, что вам надо сделать.

Она кивнула.

Кирилл написал на квадратике бумаги телефон и протянул ей.

— Это номер телефона поисковиков. Такие ребята-добровольцы, на безвозмездной основе ищут пропавших без вести. Звоните им сразу, сообщайте все, что попросят. Я начну поиск по своим каналам, поднимем записи с камер, покупку билетов. Возможно, нам придется прийти к ней домой, осмотреть вещи. А вы если увидите, что вещи будут в беспорядке, или заметите что-то странное, то ничего там не трогайте, пожалуйста. Родителям уже сказали?

Мария покачала головой:

— У нас только мама. Еще не сказала.

— Скажите. Можете дать ей мой номер телефона. Если будут непонятные, странные звонки, сразу сообщите мне.

В глазах Марии мелькнул страх.

— Думаете, ее похитили ради выкупа? Но у нас же ничего нет!

Кирилл мотнул головой:

— Это маловероятно, но она сама может позвонить не со своего номера телефона. Или кто-то найдет ее мобильник. Просто принимайте звонки со всех номеров, даже незнакомых, и рассказывайте обо всем мне. Но сейчас звоните по тому номеру телефона, что я дал.

Мария кивнула.

— Спасибо, я так и сделаю.

Он встал, она поднялась следом.

— Пойдемте, провожу вас немного.

Она надела свое пальто и вместе с накинувшим пуховик Кириллом пошла к выходу. В коридоре Смирнов встретил выходящего из кабинета начальника Игоря Омелина и кивнул ему. Тот кивнул в ответ, окинул взглядом их с Марией и двинулся к своему кабинету. Они вышли на улицу, где как раз стихла метель. Мария подняла на Кирилла взгляд и сказала:

— Спасибо. Вы ведь найдете ее?

Почему-то у Кирилла встал в горле ком, и все, что он смог ответить, так это:

— Я постараюсь.

Мария кивнула. Слезы на ее щеках уже высохли. Она отвернулась и, спустившись по обледенелым ступенькам крыльца отделения, пошла к остановке автобуса, на ходу набирая номер телефона поисковиков.

Кирилл посмотрел ей вслед, потом достал сигарету, закурил. На этой работе он уже зачерствел достаточно, чтобы не воспринимать каждую чужую трагедию как личную, но все еще помнил, зачем он пришел в полицию. Затушив окурок о консервную банку, служившую пепельницей, Кирилл вернулся в отдел. Впереди было много работы.

Игорь Омелин сидел в своем кабинете, перебирая закрепленные за ним дела, когда в дверь постучали.

— Можно! — громко сказал он.

Вошел Кирилл, осмотрелся и присел рядом со столом соседа Игоря по помещению. Вместе с Кириллом работали двое других оперов, а вместе с Игорем — один. В остальном это были одинаково казенные кабинеты с линолеумом на полу и покрашенными обоями на стенах. Ленинский отдел полиции занимал старое, еще дореволюционное здание, уже давно дожидающееся хотя бы косметического ремонта как снаружи, так и внутри.

Игорь отложил бумаги в сторону.

— Так. До чего мы договорились с шефом. — На мгновение он задумался, а затем продолжил: — Для нас с тобой это дело будет сейчас основным. Если есть что-то срочное, перекидывай на Мишу Семенова, если не перекинуть — делай, но этот труп — в приоритете.

Кирилл кивнул.

— Отчитываемся шефу, в теории — каждый день, на практике — как получится, если есть какие-то мысли — рассказываешь. От следствия по делу работает Аня Дробенко. Сейчас мы поедем к ней, обсудим порядок действий. Ты с ней вообще работал?

Смирнов поморщился:

— Нет, но наслышан. Если вопрос такой серьезный, что прикрепляют сразу двух оперов, почему от следствия поставили ее? Не кого-нибудь нормального?

Игорь усмехнулся:

— А чем тебя Аня не устраивает?

Кирилл с подозрением посмотрел не него:

— Она молодая и зеленая. Опыта расследования таких дел у нее нет. И вообще опыта работы у нее немного.

— Вот поэтому мы и приставлены ей в помощь, чтобы подсказать и подправить. А у Ани есть одно огромное достоинство.

Игорь выразительно посмотрел на Кирилла. Тот грустно улыбнулся.

— Папа — председатель городского суда?

— Именно. — Омелин был серьезен. — Обычных следаков в прокуратуре и суде могут развернуть, а ей постараются помочь. Ее начальник к ней очень лоялен, а значит, запросы пойдут как по маслу. А наша задача как оперчасти — показать, что она способна вытащить даже такой потенциальный глухарь, как этот.

Кирилл схватился за голову.

— А нельзя было ее карьеру подвинуть на чем-то более простом?

Игорь оставался серьезен.

— На чем-то более простом карьеру не построишь.

Он поднялся из-за стола и стал собирать документы в портфель.

— Собирайся и поехали, чего время терять. Тебе с ней еще понравится работать, она вполне адекватная. Луч света в темном царстве, как фонарик у проктолога.

Смирнов тоже встал. Подойдя к двери, он повернулся к Игорю, продолжавшему складывать документы:

— Мне кажется, что проблема с этим трупом сложнее, чем нам представляется.

Игорь поднял взгляд:

— Расскажешь по дороге, хорошо?

Кирилл кивнул и вышел.

Игорь посмотрел на закрытую дверь и вернулся к сборам. Он уважал профессиональные качества Кирилла Смирнова, но считал его совершенно негибким в политических вопросах. Усмехнувшись, Омелин закрыл портфель и надел куртку. С вопросами политики он справится сам.

Зимой в их городе наступала полярная ночь, и больше месяца днем небо просто чуть светлело на несколько часов. И даже после окончания полярной ночи солнце еще долго показывалось на востоке всего на пару-тройку часов.

Сумерки еще не пришли на смену темноте, и старенькая машина Кирилла Смирнова подсвечивала себе путь мутными фарами, везя двух оперов на встречу к следователю. Сидящий на пассажирском сиденье Игорь Омелин с унылым выражением лица смотрел на слегка присыпанные свежим снегом улицы.

— Ты хотел что-то рассказать. — Он повернулся к Кириллу.

— Да. Я же тебе говорил, что предварительно осмотрел труп, — ответил Смирнов, не отрываясь от дороги, — а сегодня утром проверил потеряшек за последнее время.

— Никого похожего? — спросил Игорь.

Кирилл кивнул.

— И не сказать, что примет у покойницы много. Татух вроде совсем нет, шрамов тоже не видно.

— Анонимное тело, — сказал Игорь, снова повернувшись к окну.

— Типа того.

Кирилл помолчал, но затем будто нехотя, из-под палки, сказал:

— И я еще кое-чего не понимаю.

— Чего? — равнодушно спросил Игорь.

— Почему в ту ночь нас так сорвали? Миша нормально справлялся, зачем нужно было срочно вытаскивать нас и ехать на место? При этом ничего не объясняя?

Омелин взбодрился, отвернулся от окна и с интересом посмотрел на коллегу.

— Он же тебе позвонил, как это было?

Кирилл пожал плечами.

— Странно. Разбудил, сказал собираться и ехать на вызов. Забрать тебя, без всяких возражений. Я же тебе рассказывал.

— Ну и что ты сам думаешь об этом? — Со стороны Игорь сейчас походил на сжатую пружину, апатию сменили напряжение и готовность к действиям.

— Чутье? — Кирилл потер горло.

Омелин зло улыбнулся, но промолчал. Для выражения, появившегося на его лице, отлично подходило слово «оскал».

Смирнов косился на него, не отворачиваясь от дороги. Его коллегу отличали подозрительность и скрытность, он не был командным игроком. За эти качества, а также за жесткий даже по их меркам характер его недолюбливали другие опера, но эти же черты неплохо помогали ему в карьере.

— Да, в чутье на неприятности Алексею Анатольевичу не откажешь, — наконец сказал он.

— Все, приехали. — Кирилл припарковался на небольшом расчищенном участке улицы прямо перед следственным комитетом. Помпезное здание конца брежневской эпохи выглядело ухоженным, за его состоянием следили и регулярно подновляли.

— Пошли. — Игорь уже выбрался из машины. — Перекурим — и за дело.

Кирилл щелкнул сигналкой и тоже достал сигарету. Неторопливым шагом опера пошли к зданию.

Кабинет младшего лейтенанта юстиции Анны Сергеевны Дробенко разительно отличался от комнат, в которых работали оперуполномоченные. Светлое помещение с хорошим ремонтом и новой мебелью, предназначенное для одного сотрудника, ничем не походило на обшарпанные кабинеты полицейских. Сама Анна Сергеевна, симпатичная девушка лет двадцати пяти, невысокого роста, с собранными в хвост светлыми волосами, встретила их у двери. В отличие от одетых в гражданское оперов она была в строгом форменном жакете и галстуке.

— Здравствуйте, Игорь Алексеевич! — сказала она и, протянув руку Кириллу, представилась: — Анна Сергеевна Дробенко, можно просто Аня.

— Кирилл Смирнов, можно Кирилл. — Он неловко пожал ее руку, несколько удивленный таким жестом.

— А по отчеству? — спросила его Аня, по-детски нахмурив брови.

— Сергеевич, но лучше просто Кирилл, — ответил он.

— Пойдемте присядем. — Игорь улыбнулся.

— Конечно, берите стулья и подсаживайтесь к столу! Кто-нибудь хочет чаю или кофе? — захлопотала Аня.

— Давай я приготовлю, — приостановил ее Игорь и направился к стоящему у окна столику с посудой. — Кому что?

— Чай, — ответила Аня.

— Кофе, — сказал Кирилл.

Хозяйка кабинета уселась за стол и посмотрела на Кирилла.

— Мы с вами раньше не работали, но я надеюсь, что у нас все получится. Алексей Анатольевич сказал, что выделил на это дело своих лучших сотрудников, а значит, мы все сделаем быстро и четко! — Она заметила огонек недоверия в глазах Кирилла. — Кирилл Сергеевич, не переживайте, у меня, может, и немного опыта, но я все схватываю на лету и не боюсь обращаться за помощью и советом к более опытным сотрудникам!

Весь ее вид говорил об огромном энтузиазме, который еще не успела погасить суровая реальность и профессиональная деформация.

«Господи, какой я старый, — подумал Кирилл, — и во что я ввязываюсь».

От того, чтобы сказать какую-нибудь глупость, его спас Игорь, поставивший перед ними чашки и уверенно заявивший:

— Так выпьем же за этот союз юношеского энтузиазма и старческого цинизма!

— Да никакой вы не старый, Игорь Алексеевич! — рассмеялась Аня.

— Из меня столько песка сыплется, что я в ЖЭКе на полставки работаю, — ответил Игорь, открывая портфель и демонстративно отряхивая документы.

Аня улыбнулась и взяла протянутые ей материалы.

— Давай я тебе вкратце расскажу, а подробности ты в документах посмотришь? — предложил Омелин.

— Дедушкины сказки? — улыбнувшись, спросила она и откинулась в кресле.

— Но страшные! — Игорь мгновенно состроил рожицу, чем вызвал улыбку Ани, и сразу же вернул на лицо серьезное выражение. — Кирилл, поправляй меня, если что.

Кирилл кивнул, он чувствовал себя несколько не в своей тарелке, но виду не подавал.

— Итак. — Игорь провел рукой по голове, запустив пальцы в короткие волосы. — Сегодня ночью при выглядящих случайными обстоятельствах обнаружен труп женщины. Тело находилось на дне реки Ушки, около моста по улице Ударников, рядом с кладбищем. К ногам трупа был примотан бетонный блок весьма солидного размера. Одежды нет, возраст женщины на момент смерти — от двадцати до сорока лет… Кирилл?

Смирнов, до этого изучавший взглядом кабинет следователя, подхватил:

— Да, предварительно — единственная рана рваного характера на горле жертвы. Видимо, она и стала причиной смерти. Особых примет не нашли. Ориентировочно тело было в воде полгода-год.

Аня кивнула. Она внимательно слушала оперов, подглядывая в материалы дела, лежащие перед ней на столе.

Игорь продолжил:

— По свидетелям особой ясности нет, я опрошу сегодня ночного сторожа, но кроме него, похоже, никого. Записей с камер за полгода мы уже не найдем, да и в том конкретно месте камер нет. Вскрытие и результаты будут завтра-послезавтра.

Следователь нахмурилась.

— Есть еще что-нибудь?

— Да. — Кирилл посмотрел на нее. — У нас в этом году очень много девушек пропадают без вести, значительно больше, чем обычно. И пропавшие не возвращаются. При этом покойная на первый взгляд внешне не является никем из потеряшек.

Игорь с непроницаемым лицом пил кофе. Аня задумчиво кивнула:

— Я так понимаю, пока больше вопросов, чем ответов.

Омелин отставил чашку:

— Да, ждем вскрытия и заключения экспертизы.

— Ничего не понятно, но очень интересно! — сказала Аня, и по ее голосу и загоревшемуся в глазах огоньку было ясно, что для нее это дело — захватывающее приключение, а не унылая рутина. — Тогда что мы делаем сейчас?

— Здесь есть еще один момент, — начал Кирилл. — Ко мне сегодня пришла девушка с заявлением о пропаже своей сестры. Возраст совпадает с возрастом покойницы, обстоятельства пропажи — странные. Человек просто был, и его нет. И, как я уже говорил, это не первый случай.

Кирилл поймал на себе пронзительный взгляд Игоря, словно тот увидел в нем какую-то загадку и пытался ее разгадать. Аня непонимающе смотрела то на одного мужчину, то на другого.

Омелин кивнул:

— Я понял, к чему ты клонишь. В таких вопросах действительно минуты многое решают.

Кирилл продолжал сохранять непроницаемое выражение лица.

Игорь повернулся к выглядевшей немного растерянной Ане:

— Кирилл говорит о том, что у нас сейчас есть возможность сразу, по горячим следам, проверить, связаны ли исчезновения с нашим трупом, а если не связаны, то быстро найти потеряшку. Верно, Кирилл Сергеевич?

— Да, — согласился Смирнов. — Можем начать действовать прямо сейчас! Девушка пропала, по всей видимости, вчера, возвращаясь с работы. Куда бы она ни делась, мы можем быстро воссоздать ее перемещения за день и вообще проверить, где она и что с ней.

— Д-да, — немного неуверенно, смущенная таким напором, ответила девушка. — Мы ведь уже возбудили дело о пропаже?

— Я его оформляю, — подтвердил Кирилл.

— Уверен, это то, что сейчас нужно, — согласился Игорь, успокаивающе глядя на следователя. Та, услышав его, кивнула.

— Конечно, попробуем по горячим следам проработать версию. — Аня внутренне приняла историю Кирилла и была готова действовать. — Кирилл Сергеевич, вы мне в рабочем порядке передадите данные, чтобы я сделала запросы?

— Да, — ответил Кирилл и полез в карман за телефоном, — давайте обменяемся контактами.

Он и сам был далеко не уверен, что эти пропажи связаны с трупом, но у него появилась возможность помочь Марии с поисками сестры и не хотелось этот шанс упустить.

Игорь встал и подошел к окну, вполуха слушая рассказ коллеги об утренней заявительнице. Стоило ему только отвлечься от работы, как перед глазами вставали образы из ночного кошмара. Он был материалистом до мозга костей, и от правдоподобности сна ему становилось не по себе.

Аня слушала Кирилла, стараясь сдержать улыбку, — в их городе происходило мало интересных преступлений, а тут сразу и загадочный труп, и потенциальные похищения. Ради таких загадок она пошла на работу в следственный комитет, отложив на будущее более денежное трудоустройство в адвокатуре.

— Я все поняла! — решительно заявила Аня. — Начнем распутывать этот клубок!

— Отлично! — Кирилл залпом выпил остывший кофе и откинулся на спинку стула.

— Тогда за дело, поехали! — сказал Игорь, повернувшись к ним.

Аня вышла из-за стола и протянула Кириллу руку:

— Кирилл Сергеевич, приятно было познакомиться.

Тот осторожно пожал ее, уже не так неловко, как в первый раз.

— Спасибо, Анна, это взаимно.

Игорь забрал портфель, улыбнулся Ане, сказал: «Мы будем неплохой командой», — и вслед за Кириллом вышел из кабинета. На обратном пути тот ждал от коллеги вопросов о связи пропавшей без вести девушки с трупом, но Игорь, мрачно глядя в окно, молчал.

— Поисково-спасательный отряд «Доброволец». Координатор Елена. Здравствуйте.

— Здравствуйте, мне нужна помощь в поиске человека.

— Из какого города вы звоните?

— Северонадеждинск.

— Хорошо, я записываю, кто пропал и когда?

— Пропала моя сестра, Светлана Александровна Тимофеева, вчера вечером.

— Возраст сестры?

— Двадцать семь лет.

— 1995 год рождения?

— Да.

— Вы сможете скинуть мне ее фотографию?

— Да, куда?

— Сейчас заполним анкету, и я скину вам почту.

— Хорошо.

— Во что была одета?

— Я точно не знаю, наверное, серый пуховик.

— Я пока записала, попробуйте уточнить, какая конкретно одежда на ней была.

— Я поняла.

— С собой у нее что-нибудь было?

— Не знаю, наверное, ее сумка.

— Что за сумка?

— Дамская, черная, через плечо.

— Понятно. Где последний раз видели вашу сестру?

— Не знаю, она работает в «Севзапгеопроекте» на Рыбинской, 4, а живет на Дмитрова, 1. Она работу закончила, а домой не пришла.

— Она на машине добиралась или на общественном транспорте?

— На общественном.

— С работы ушла вовремя?

— Не знаю.

— В принципе до которого часа работала?

— До полшестого.

— На телефонные звонки не отвечает? Когда последний раз была онлайн?

— В восемнадцать тридцать четыре, сейчас телефон выключен.

— Рост какой?

— Метр семьдесят шесть.

— Телосложение?

— Стройное.

— Цвет волос?

— Каштановые.

— Красит?

— Нет.

— Длинные?

— Немного ниже плеч.

— Особые приметы, татуировки, шрамы, пирсинг?

— Шрам на левой голени, примерно три сантиметра.

— Цвет глаз? Очки носит?

— Карие, нет, не носит.

— Какие-нибудь заболевания, требующие надзора врачей или приема лекарств имеются?

— Нет.

— На учете состоит?

— Нет.

— Проблемы со слухом?

— Нет.

— Как вы ее дома называли?

— Света, Светик.

— Мы сейчас начнем поиск. Вы будете на связи по этому номеру телефона?

— Да.

— Вы обратились в полицию, оставили заявление?

— Да, мне в полиции и посоветовали обратиться к вам. И тот полицейский, который принял заявление, сказал дать вам его номер телефона.

— Хорошо, пришлете вместе с фотографией сестры. А сейчас — уточняйте вопросы по одежде. Я скину вам эсэмэску с почтой, на которую надо прислать фото.

— Поняла.

Алексей был волонтером-поисковиком уже около четырех лет. В одни моменты ему казалось, что он подсел на поиск, в другие — что перегорел. Сейчас он просто воспринимал это как часть своей жизни. Два дня работа, два дня волонтерство. Даже своих друзей и коллег он просил называть себя по позывному — «Лис».

Сегодня был как раз день волонтерства. Вызовов пока не поступало, и Алексей спокойно проводил время в гараже, пытаясь починить в своей машине скрытую проводку видеорегистратора. Строго говоря, автомобиль принадлежал его отцу, как и гараж, в котором он стоял, как и квартира в доме, рядом с которым был гараж. Но отец Алексея давно перебрался жить за город, оставив на попечение сына все имущество.

Проводка местами подгнила, и у Алексея опускались руки, когда он представлял объем работы. Похоже, было проще найти кабель и кинуть его поверху, прямо к прикуривателю. Решив сильно не заморачиваться, Алексей пошел к полкам и ящикам с хламом, который скапливался в гараже еще с того момента, как его получил дедушка Леши. Телефон начал вибрировать, как раз когда он полез в одну из старых коробок в поисках адаптера.

«Легенда (Лена) Инфорг» — светилось на дисплее.

Алексей улыбнулся и подумал, что может образоваться интересный поиск.

— Алло, — сказал он, принимая вызов.

— Привет, Лис, — донесся из трубки приятный женский голос. — Узнал?

— Ты — Легенда, — поддержал Лис их старую шутку.

— Ты в деле сегодня? — Интонации позволяли понять, что девушка улыбается.

— Да, — ответил Алексей, захлопывая ящик. Для него даже самый скучный поиск был интереснее возни с машиной.

— Тогда слушай. Пропала девушка двадцати семи лет… — Лена «Легенда» начала рассказывать приметы потерянной девушки.

Лис, поставив телефон на громкую связь, стал проверять, все ли необходимые для поиска вещи лежат в багажнике машины. Старый японский универсал позволял закинуть в себя огромные горы всякого хлама, чем Алексей и пользовался.

— …Со зрением, психикой и слухом все в порядке… Ты-то меня слышишь? — внезапно спросила Лена.

— Да! — крикнул из глубин гаража Лис, решивший, что, если поиск заведет его в лес, ему могут понадобиться снегоступы.

— Хорошо. Значит, ее в последний раз видели выходящей с работы… — продолжала инструктаж координатор.

— Фотку-то скинешь? — перебил ее Лис.

— Скину, еще налюбуешься, — усмехнулась в ответ Лена. — Красивая, тебе понравится.

Алексей чуть нахмурился, а потом улыбнулся. Все координаторы-инфорги в его городе были женского пола и, зная, что Лис в свои двадцать девять лет холост, часто пытались его с кем-нибудь свести. А он уже давно перестал обращать на это особенное внимание, чаще всего сводя все разговоры к хохмам и подколкам.

— Так, может, ее, красивую, украл кто? По законам гор? — спросил он, собирая длинные волосы в хвост на затылке.

— Горячий джигит? Возможно. Блин, поиска похищенной невесты у нас еще не было! — засмеялась Лена. — Ладно, давай к делу. — Она снова стала серьезной. — Начни с типографии, заскочи туда и забери ориентировки, хорошо?

— Ок, — ответил Алексей.

— Ты на сколько сегодня с нами и откуда готов начать поиски?

Алексей присел на багажник и ненадолго задумался.

— Знаешь, — сказал он, — я минут через пятнадцать выеду, потом заскочу в типографию, возьму ориентировки, потом поеду к месту, где потеряшку видели в последний раз, там их расклею и все осмотрю. Затем, наверное, к ее дому поеду. Она же с работы домой должна была ехать?

— Тогда кто-то из ребят с тобой пересечется в процессе работы, заберет часть ориентировок, чтобы на вокзалах расклеить. — Легенда начинала строить логистику поиска, распределяя задачи между его текущими и будущими участниками.

— Не проблема, я буду на связи, — заверил ее Алексей, надевая свою оранжевую «поисковую» куртку.

— Когда кто-то безлошадный появится в твоем районе, я его к тебе в помощь подпишу, — сказала Лена.

— Идет. — Лис поддерживал нормальные отношения со всем волонтерами отряда и не был против компании.

— Хорошо, тогда пока с тебя хватит, — весело сказала Лена. — Я сейчас буду заряжать группу прозвона, так что, возможно, придется сразу в больничку сворачивать.

— Угумс, — согласился Лис.

Он замолчал. С Леной они работали уже больше двух с половиной лет и хорошо понимали друг друга. Наверное, поэтому Лена и не разъединяла телефонную связь, чувствуя какую-то недосказанность.

— Лена? — прервал молчание Алексей.

— Ау? — сразу отозвалась она.

— Мы ведь в прошлом месяце тоже девушку искали, да? — спросил он.

— Да, Леша. — Ее голос заметно помрачнел.

— И под Новый год тоже? — Его голос был очень серьезным.

— Да, — тяжело ответила она.

— И ни одну не нашли, — продолжал он.

Лена молчала.

— И вроде раньше такого не было, да? — продолжил Лис.

— Да, где-то осенью началось. — Голос на другом конце беспроводной линии стал совсем потухшим.

— Что происходит-то? — растерянно спросил он.

— Не знаю, Леша, не знаю, — ответила Лена и разъединила связь.

Она устало сняла гарнитуру и откатилась на своем кресле-каталке от стола. Конец разговора лишил ее сил. Лена всегда переживала за людей, попавших в беду, и это желание помочь привело ее в волонтерство, но знание о том, что происходит в городе, и собственное бессилие давили на нее тяжелым грузом.

Она вздохнула и подкатилась к столу обратно.

Три года назад малознакомый парень предложил подвезти ее с вечеринки до дома на мотоцикле. Ей было двадцать, она немного выпила, а он был трезв и вполне адекватен. Он дал ей шлем, пообещал ехать спокойно и сдержал обещание. Но, когда перестраивающаяся легковушка не заметила их мотоцикл и вытолкнула на встречку, это не помогло. Он умер еще до приезда скорой. Она выжила, но больше не могла ходить. На ее теле не осталось места без шрамов, кроме лица, которое спас шлем. Она надеялась, что со временем сможет скопить достаточно денег на операцию и жизнь станет такой, как прежде. Ей пришлось оставить учебу на экономическом и осваивать работу на удаленке. Сейчас она пыталась заниматься дизайном, и те небольшие деньги, которые зарабатывала, помогали ей не чувствовать себя обузой для стареющих родителей.

Ее отдушиной стала работа волонтером — координатором поиска пропавших без вести. Помогать тем, кто попал в беду, кому могло быть хуже, чем ей, — это придавало сил жить каждый следующий день. У нее в жизни появилось важное и нужно дело, с которым она справлялась на отлично, появились друзья, всегда готовые помочь, и это вдохновляло ее не опускать руки.

Но в ее городе творилось что-то неладное. Обычно люди пропадали летом в местных лесах, отправившись за грибами или ягодами. Дети убегали из дома или терялись по недосмотру родителей. Тонули в реках, трезвые и пьяные. А теперь к этому добавились девушки. Здоровые, социально адаптированные, такие, кому незачем куда-то сбегать. Они пропадали внезапно, без следов, и не находились. Не меньше шести случаев за полгода — огромная цифра для их города. За те два года, что Лена была координатором работ, имелись только два похожих случая пропажи — и оба раза поиск дал результат. Одна из девушек утонула в озере, другую убил ревнивый сожитель.

Лена грустно посмотрела в окно, где небо еще не начинало светлеть. Надеяться на лучшее хотелось, но не получалось.

У Лиса уже давно выработался простой алгоритм поисков. Он начинал с места, где в последний раз видели пропавшего, и двигался туда, куда сам пропавший хотел попасть. В случае со Светланой Тимофеевой все было просто — она направлялась с работы домой.

Лис предположил, что она ушла с работы вовремя, и построил маршрут до ее дома общественным транспортом — получалось около сорока минут. Легенда обещала, что будет держать связь с полицией, и, если у той появятся данные, например с камер видеонаблюдения, она их ему передаст, и Алексей решил, что сегодня займется поисками возле места работы и дома потеряшки.

Светлую часть дня, если это можно было так назвать в период полярной ночи, он провел в районе работы пропавшей — расклеил полученные в типографии ориентировки на остановках, раздал их в ближайших магазинах и ларьках. Осмотрел дворы между местом работы девушки и остановками общественного транспорта. Проверив все и ничего не найдя, съездил на автовокзал, встретился с другими волонтерами и передал им часть ориентировок для расклейки на железнодорожных станциях и вокзале. К тому моменту, как он подъехал к дому потеряшки, уже снова стемнело.

Летом тот район утопал в зелени и был довольно уютным, но зимой несколько кварталов пятиэтажек с торчащими среди сугробов черными стволами деревьев выглядели уныло. Небо затянули облака, и тусклого, желтого света фонарей не хватало, чтобы разогнать темноту.

Лис собирался встретиться с сестрой пропавшей без вести в квартире последней, и рядом с подъездом его уже ждала напарница на сегодняшний вечер. Молодой волонтер Ольга, взявшая позывной «Пиявка», стояла рядом со скамейкой и играла в гляделки с дворовыми котами, настороженно смотрящими на нее из подвального окна. В поисковом отряде она имела репутацию весьма эксцентричной особы, но в некоммерческой волонтерской организации было не принято отказываться от помощи, пусть даже ее предлагали немного странные люди.

Увидев заезжающую во двор машину Алексея, Ольга помахала ему рукой. Он припарковался и подошел к ней.

— Привет, — сказал он, осматривая девушку. На ней был серебристый пуховик до пояса, из-под накинутого на голову капюшона струились платиновые волосы. На длинные ноги в черных обтягивающих джинсах и тяжелых армейских ботинках было холодно даже смотреть.

— Привет, — ответила она, подняв к нему лицо. Ее нос и рот прятались в черно-красный вязаный шарф, и ответ прозвучал приглушенно. А вот взгляд серых, в цвет с волосами, глаз заставил Лиса вздрогнуть.

— Т-тебе Легенда все рассказала? — чуть заикнувшись от волнения, спросил он.

— Да, — ответила девушка, и было понятно, что под шарфом она улыбается. Для нее не было секретом, какое впечатление она производила на Лиса, да и на других мужчин.

— Тогда пойдем знакомиться с ее сестрой? — Алексей снова был собран.

— Давай. — Ольга кивнула в сторону подъезда. — Я не знаю номера квартиры.

Лис набрал номер на домофоне.

— Кто? — Было слышно, что голос немного дрожал.

— Поисково-спасательный отряд, меня зовут Алексей, — ответил Лис.

— Входите.

Алексей открыл запищавшую дверь и галантным жестом предложил Ольге пройти первой. Лампочки в подъезде горели через одну, и пролеты освещал только свет уличных фонарей, проникавший через грязные и пыльные окна лестничных клеток.

Они поднялись на третий этаж, где их ждала открытая дверь квартиры. В коридоре горел свет, и там поисковиков встретила девушка с красивым, но заплаканным лицом и растрепанными темными волосами.

— Здравствуйте, меня зовут Алексей, это Ольга, нам нужно уточнить у вас несколько моментов, — начал Лис.

— Да, конечно, — сказала девушка. — Я сестра Светы, я звонила по горячей линии.

— Мария, верно? — уточнил Лис.

— Просто Маша. — Она переводила взгляд с одного волонтера на другого, ища в них поддержки. — Проходите, пожалуйста.

Ольга смотрела на нее с непроницаемым выражением лица.

— Нет, спасибо, мы зададим несколько вопросов и пойдем. — Лис окинул взглядом тесный коридор, выполнявший функции прихожей, и не нашел ничего интересного.

— Вы можете сказать, в какой одежде была Светлана? — Алексею требовалась информация, и он начал с главных вопросов.

— Да, наверное. — Маша окинула взглядом вешалку с верхней одеждой. — Не хватает серого пуховика, не как у вас, — она посмотрела на Ольгу, — молочного оттенка, и он длинный был, как пальто. И сапог ее кожаных, черных нет. Еще платка ее нет, под цвет пуховика. И сумки. Обычной, на плечо или чтобы в руках носить. Тоже черной.

— Можно? — спросила Ольга и, не дожидаясь ответа, потянулась к обувнице.

— Д-да, — удивленно посмотрела на нее Маша.

Открыв обувницу, Ольга достала несколько ботинок и сличила их размеры.

— Тридцать шесть — тридцать восемь. — Она подняла глаза на сестру пропавшей. — С каблуками были?

— Не помню. — Та покачала в ответ головой.

— Понятно, — сказал Лис. — Вещи в квартире на месте, ничего не разбросано?

— Нет. — Маша энергично помотала головой.

— А в принципе ничего не пропало, все ценности на месте? Другая ее одежда? — продолжал опрос Алексей.

— Вроде нет. — Девушка задумалась. — Знаете, как будто все на месте: вещи, драгоценности, еда приготовлена — все как должно быть. — Она с тревогой посмотрела на Лиса и сказала: — Все так, будто, уйдя утром, она рассчитывала вечером вернуться.

Алексей кивнул. Ольга продолжала с непроницаемым выражением лица рассматривать Машу.

— Как она обычно возвращалась домой? — прервал он молчание.

— На четвертом автобусе. А потом напрямик с автобусной остановки до дома шла, — ответила Маша.

— Там же поле гаражей, — удивился Лис.

— Нет. — Маша отмахнулась. — Там есть проход, раньше был шлагбаум, а сейчас открыто. И так быстрее, чем в обход через пустырь.

— Ясно. Держите связь с координатором и полицией, если вдруг что-то вспомните. — Алексей решил закругляться, раз он примерно определил район, где надо начинать поиски. — Мы пойдем, а вы проверьте еще раз вещи. И позвоните координатору, она подскажет, что и как посмотреть в компьютере.

Ольга, не проронившая больше ни слова, уже вышла из квартиры и сделала это совершенно незаметно, так что прощался с Машей Алексей один.

Лис видел, что странное исчезновения сестры давило на девушку тяжелым грузом, терзая ее вопросами, на которые не было ответов, но помочь чем-то, находясь рядом, он не мог.

Закрыв за волонтерами дверь, Мария несколько минут просто сидела на кухне, в очередной раз переживая сегодняшние потрясения, а затем взяла мобильник и набрала номер телефона мамы. Та знала, что Света не выходит на связь, но в ее пропажу не верила. А Маше больше некому было позвонить.

Улица встретила волонтеров порывами холодного ветра. Лис поежился и, как смог, натянул на голову вязаную шапку, оставив хвост волос торчать сзади. Ольге, похоже, было все равно. Не глядя по сторонам, она сразу пошла к его машине. Когда они сели внутрь, Алексей включил печку и, выдыхая пар, спросил девушку:

— Что думаешь обо всем этом?

Та некоторое время молчала, глядя в окно и держа руки у дефлекторов, дующих горячим воздухом, а затем, видимо согревшись, опустила закрывавший лицо шарф и сказала:

— Поехали к гаражам. Если с ней что-то случилось, то именно там.

Лис кивнул и оглядел дом потеряшки.

— Может, здесь расклеим ориентировки? Пока еще не уехали? — задумчиво спросил он.

— Нет. — Ольга покачала головой. — Посмотри на время.

Лис бросил взгляд на приборку.

— Восемнадцать часов две минуты, а что? — удивился он.

— Она пропала примерно в это время. И приехать сюда должна была примерно тогда же. — Ольга повернулась к нему и глядела чуть исподлобья. — Если сейчас поедем на остановку — увидим, сколько народу там обычно выходит. Шла она через гаражи одна или с толпой, — сказала она с легкой улыбкой и растягивая слова.

Алексей почесал подбородок, на котором пыталась расти жиденькая бородка.

— Ты думаешь, там криминал?

Ольга отвернулась и пожала плечами:

— Не знаю. Придется в каждый люк под снегом заглянуть.

Лис начал выезжать из дворов с расчетом обогнуть квартал и подъехать к автобусной остановке.

— Ничего хорошего в гаражах произойти не может, — задумчиво сказал он.

— С кем происходит хорошее, тех мы не ищем, — ответила она.

— Алло…

— Здравствуйте, Кирилл Сергеевич, это Мария Тимофеева, я была у вас сегодня, у меня пропала сестра.

— Да, Мария, здравствуйте, я узнал вас. И можно просто Кирилл. У вас новая информация?

— Да, вы знаете, я посмотрела одежду Светы. Не хватает пуховика светло-серого, длинного, до колен, черных сапог высоких и платка, белого, теплого.

— Хорошо, записал. Звонки, сообщения были?

— Нет, ничего. Я уже встретилась с волонтерами, они сказали, что будут искать.

— Фото им передали? Рассказали, во что была одета ваша сестра?

— Да, конечно. Я им дала номер вашего телефона.

— Правильно. Вы молодец, Мария. Вы у сестры дома?

— Да. Ничего не пропало, все вещи на месте.

— С мамой поговорили? Она может что-нибудь прояснить?

— Она, как и я, в шоке. Не знает, что делать.

— Обзванивайте друзей, знакомых. Помогите волонтерам с ориентировками, если можете. Присматривайте за мамой, ей сейчас нужна ваша помощь.

— Да, я понимаю, я с ней только что говорила, скоро поеду к ней.

— Я сделаю все возможное, чтобы найти вашу сестру.

— Спасибо, Кирилл Сергеевич, то есть Кирилл.

— Если вспомните еще что-то, звоните в любое время.

— Хорошо, обязательно. До свидания.

— До свидания.

Автобусная остановка «Улица Журова» не пользовалась популярностью. За почти сорок минут наблюдений из двух приехавших автобусов вышла всего пара человек.

— Кажется, все ясно, — сказал Алексей, глядя на дорогу, где было совсем мало машин.

— Пошли гулять, — предложила Ольга.

Протоптанная дорожка тянулась среди гаражей, и в тех, что были ближе к дороге, теплился нехитрый бизнес — на выцветших баннерах виднелись надписи «СВАРКА» и «ШИНОМОНТАЖ». Но дальше, в глубине бетонного массива, были только коридоры ржавеющих ворот, покрытых отваливающейся краской. Несколько горящих фонарей не могли осветить все пространство, и внутри было довольно темно. Люди здесь ходили, но не слишком часто, и сами гаражи больше использовались не как машино-места, а для хранения разного имущества.

Оставив листовки грузинам, открывшим здесь свой маленький сервис, Алексей с Ольгой углубились в гаражный массив, высматривая при свете фонарей на снегу дорожки следов. Идя по протоптанной тропе, они за десять минут прошли гаражи, затем вернулись обратно, но уже заглядывая в ответвления боковых проездов. В некоторых из них лежал нетронутый снег, в другие вели редкие цепочки следов. Все они были оставлены большими мужскими ботинками.

Около одного из проездов Ольга остановилась, присела на корточки, рассматривая снег, потом встала и обошла соседние с проездом гаражи, освещая фонарем их двери и снег под ними.

— Что там? — спросил Лис.

— Натоптано.

Алексей подошел ближе. Земля у проезда и правда была утоптана ногами. Выпавший ночью снежок не давал четко прочитать следы, но зато сам по себе был нетронут. Рядом с натоптанной площадкой в темноту проезда уходили дорожки следов автомобиля. Посчитав колеи, Алексей уверенно сказал:

— «Газель», грузовая. Наверное, грузили что-то.

Ольга, внимательно разглядывавшая железные ворота напротив проезда, кивнула, даже не оборачиваясь.

— Да, грузили.

Затем достала одну из ориентировок и приклеила ее на дверь.

Лис покачал головой:

— Темно, не видно. Пойдем к остановке?

— Пойдем, — согласилась Ольга и пошла вперед.

Лис пошел следом.

Будильник поднял Игоря около полуночи. Глубокий сон без сновидений не хотел отпускать его, и с тяжелой головой он поплелся на кухню. Включил чайник, щедро насыпал в кружку растворимый кофе и закурил. Ему предстояло посетить кладбище и опросить сторожа. Попивая кофе, он думал, что вряд ли от его сегодняшней поездки будет толк — времени прошло уже много, да и сомнительно, что спящий в будке охранник мог увидеть что-то из происходившего в ту ночь на мосту. Особенно если он даже не вышел взглянуть на довольно шумное ДТП с такси. Допив кофе, он оделся и спустился во двор, где сел в свой корейский кроссовер. Вторую ночь подряд его путь лежал к реке Ушке и Ушкинскому кладбищу.

Тучи продолжали закрывать небо, и казалось, что на кладбище стояла кромешная тьма. Игорь остановил машину у сторожки и немного посидел с выключенными фарами, привыкая к темноте. В зданиях свет не горел, мрак слегка разбавляли только фонари на дороге. Кругом царили тишина и спокойствие, и шум проезжающего автомобиля можно было услышать издалека.

Игорь вышел из машины и приблизился к зданию. Ночью красный кирпич казался черным. Темные окна изнутри закрывали занавески, и было непонятно, есть ли там кто-нибудь.

Игорь нажал на кнопку звонка и ничего не услышал. Нажал еще раз, сильнее — внутри сторожки было тихо.

— Чего трезвонишь? — Хриплый голос, раздавшийся из-за спины, заставил его вздрогнуть и обернуться. — Поразбудишь тута всех.

В паре метрах от него стоял человек.

Игорь про себя выругался, но постарался сохранить невозмутимый вид. Ему сложно было рассмотреть, но, судя по всему, перед ним был сторож. А кем еще мог бы быть одетый в валенки и ватник старик с меховой шапкой на голове? Он что-то сжимал в руках, но этого, как и его лица, Игорь рассмотреть не мог.

— Полиция. Старший оперуполномоченный Омелин Игорь Алексеевич, — представился он, достав из кармана и раскрыв удостоверение, хотя в такую темень это и не имело смысла.

— Чего пожаловал, Игорь Алексеевич? — хриплым голосом спросил мужчина.

— Вы сторож Ушкинского кладбища? — уточнил опер. Ему удалось немного рассмотреть лицо старика — изрезанное морщинами, с глубокими глазницами и пышными усами. А еще Игорь заметил, чтó сторож держал в руках — обрез двустволки. Ствол оружия смотрел вниз и в сторону, но обрез вызывал внутреннее напряжения.

Будто почувствовав это, старик одним движением спрятал обрез за отворот ватника.

— Так и есть, Сыроедов Петр Пахомович, сторожу здесь, слежу, чтоб не озоровали.

Игорь указал глазами на ватник, под которым исчез обрез.

— А что, беспокойный контингент?

— Да нет, мои-то тихие, кхе-кхе. — По голосу слышалось, что сторож усмехается. — Это так, чтоб порядку больше было.

Игорь кивнул, подумав, что стволы у ружья подрезаны явно больше, чем это разрешает закон.

— Петр Пахомович, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Отчего нет-то. Задавай, Игорь Алексеевич, а сперва я тебе задам. Не ты ли со своими архаровцами вчера на речке шурудил, всю рыбу распугал, кхе-кхе? — со смешком спросил дед.

— Вчера в Ушке было обнаружено тело молодой женщины, — сухо сообщил Игорь.

— А, понятно. Ну эта не с нашего кладбища, у нас, кхе-кхе, все молодухи наперечет. — Сторож перемялся с ноги на ногу. — Пойдем, Игорь Лексеич, мне обход надо делать, а по пути я тебе расскажу, что спросишь.

Игорь кивнул.

— Ну и хорошо, — сказал Петр Пахомович, — ты фонарик включи, чтоб не запнуться, да и не потеряешься тогда.

Игорь достал телефон и, подсвечивая себе дорогу, пошел за сторожем. Тот, видимо, ориентировался в темноте как кошка и обходился без света.

— Вы давно здесь трудитесь? — уточнил опер, глядя в спину дедка.

— Да не один год ужо. Устал так, что не могу, а терплю, тружусь. А тут, ты сам знаешь, терпение и труд — в могилу сведут, кхе-кхе, — ответил, не оборачиваясь, сторож.

Они свернули с дороги под сень деревьев, где был тесный проход между оградами.

— Петр Пахомович, вы замечали что-нибудь подозрительное или необычное на мосту через Ушку? Где-то полгода, год назад, — спросил Игорь, идя за стариком по узкой тропинке среди могил.

— Да как тебе сказать, Игорь Лексеич, вроде как и видал, а вроде как и не ясно, подозрительное оно или необычное. Мы сейчас с тобой на пригорочек поднимемся, оттудова как раз Ушку и видать с мостом-то.

Тропинка и правда неожиданно повернула вверх, и вскоре они забрались на небольшой холм. Протиснувшись среди оград, Петр Пахомович и Игорь оказались на самом краю кладбища, откуда склон холма уходил прямо в реку. Здесь было одинокое захоронение без забора.

Опершись левой рукой на заснеженный камень надгробья, сторож правой указал вдаль, где над черной рекой был перекинут освещенный фонарями мост.

— Вон, вишь как хорошо видать? — спросил он Игоря и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Вот. Было енто месяцев шесть назад али семь. Вышел я сюда осмотреть, что да как. А там слышу — машина едет. Здесь-то тихо по ночам, далеко слышно. Но она, машина эта, на мосту остановилась и давай крутиться, задом к парапету подъезжать. А как кормой в него уперлась, так из нее два хлопца выскочили и в кузов полезли. Чего-то там пошуровали и из кузова, значится, в речку-то и скинули. Что скинули, того знать не знаю, ведать не ведаю, далеко было и быстро очень. Но что-то большое, потому как всплеск было отсюдова слыхать. А опосля в машину забрались и в обратную сторону поехали. Вот и весь сказ, Игорь Лексеич, думай сам, то енто подозрительное, что ты ищешь, али не то, кхе-кхе.

Игорь внимательно смотрел на сторожа: если в процессе рассказа он оживленно жестикулировал, то сейчас держал одну руку на надгробии, а другой гладил усы, будто стараясь стереть с лица улыбку. Было довольно холодно, но он ходил без перчаток или рукавиц.

— Как выглядела машина? Хотя бы в общих чертах. — Второй визит на кладбище для Игоря складывался куда лучше, чем первый. Опер держал в уме, что Петр Пахомович был, без сомнения, не прост и, наверное, таил в себе не одну загадку, но сейчас он давал информацию, которая может продвинуть следствие далеко вперед.

— Да обычно. Кабина светлая, а кузов темный, с тентом. Как «газель». — Сторож пожал плечами и сунул руки в карманы.

Про себя Игорь отметил, что так проще и быстрее неожиданно достать обрез.

— Я понял, — сказал он. — Проводите меня обратно?

— Конечно, провожу. Ты же к нам в гости, а не на постоянку прибыл, кхе-кхе, — рассмеялся Петр Пахомович и пошел в обратную сторону, ловко огибая ограды и скамейки.

Игорь шел за ним, светя себе под ноги и запинаясь о корни, которых не было видно под снегом. Насколько случайным совпадением было то, что сторож поднялся на холм именно в момент, когда к мосту подъезжала машина? И можно ли в принципе доверять его словам, что все было именно так? Он решил, что думать о том, как следует распорядиться полученной информацией, будет завтра, на свежую голову.

Они быстро дошли до сторожки, где стояла машина Игоря.

— Ну, Игорь Лексеич, рад был знакомству, дай бог, не последний раз видимся, кхе-кхе.

— Петр Пахомович, спасибо за помощь. — Игорь снял перчатку и протянул руку сторожу. — Вы же каждую ночь здесь дежурите?

Рукопожатие старика было крепким, хотя и чувствовалось, как замерзли его руки.

— Так и есть, ты сам заезжай, если что, оно же лучше, когда сам заедешь, чем когда привезут, кхе-кхе. — На последним смешке сторож слегка закашлялся.

— Непременно, — улыбнувшись кладбищенскому юмору, ответил Игорь и сел в машину.

Когда он завел мотор и включил фары, старика на месте уже не было.

Этот день для Кирилла Смирнова обещал быть длинным. Вчера он отправил Анне Дробенко проекты запросов в банк, сотовому оператору, на ж/д и автовокзалы, а сегодня собирался съездить в фирму, где работала пропавшая без вести, и опросить ее коллег. После этого опер планировал поехать в автобусное депо и попробовать раздобыть записи с камер, расположенных внутри салона автобуса.

ООО «Севзапгеопроект», где работала пропавшая девушка, представляло собой обычную небольшую фирму на пару десятков сотрудников, занимавшую несколько офисов в крупном бизнес-центре рядом с центром города. Помахав корочками сидящему на входе полусонному охраннику, Кирилл без затруднений вошел в здание и, сориентировавшись по доске арендаторов, поехал на лифте на четвертый этаж, где снимала помещения нужная компания. Найдя в коридоре дверь с названием искомой фирмы, он постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел внутрь.

— Здравствуйте! — поприветствовал он молодую женщину, сидящую за компьютером прямо напротив входа. Помещение было небольшое и, видимо, играло роль предбанника — на закрытой двери слева была надпись «Директор», а справа было приоткрыто, и Кирилл видел несколько человек, работавших там за компьютерами.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — Молодая женщина подняла на него усталый взгляд. Белая блузка, черная юбка и скучающий вид безошибочно выдавали в ней офисного работника.

— Светлана Александровна Тимофеева у вас работает? — спросил Кирилл.

— Да, а что случилось? — В голосе молодой женщины появилась подозрительность, и он достал из кармана удостоверение.

— Кирилл Сергеевич Смирнов, полиция. Я хотел бы поговорить с ее коллегами.

— Конечно. А что все-таки случилось? — Подозрительность в голосе сменилась тревогой.

— К нам поступило заявление от ее родственников, что она пропала без вести. — Кирилл не делал тайны из целей своего визита. — Проводите меня, пожалуйста, к тем людям, с которыми непосредственно работала Светлана Александровна.

— Д-да, конечно. — Молодая женщина встала со своего места и жестом пригласила его в помещение за правой дверью. — Идите за мной, пожалуйста.

В большой светлой комнате были рядами расставлены столы с компьютерами, за большинством сидели сотрудники. Некоторые из них косились на Кирилла, другие не обратили на него внимания.

— Семен Сергеевич, тут из полиции пришли по поводу Светы. — Молодая женщина обратилась к полноватому мужчине в очках, увлеченно что-то набиравшему на клавиатуре компьютера.

— Здравствуйте! — Мужчина привстал и протянул Кириллу руку, тот молча пожал ее. — Семен Сергеевич Строгачев, старший инженер.

— Кирилл Сергеевич Смирнов, старший оперуполномоченный, — представился в свою очередь Кирилл.

На вид мужчине уже за пятьдесят, его мятая рубашка была заправлена в мешковатые брюки, и, когда натягивалась, через нее был виден пивной живот. Пригладив волосы, чтобы они лучше закрывали растущую лысину, Семен Сергеевич указал на соседний стул и предложил:

— Присаживайтесь. Чем я могу вам помочь? Только знаете, Светы уже второй день нет на работе и мы не можем до нее дозвониться.

Кирилл присел на предложенное место. Молодая женщина, сопровождавшая его, встала рядом с явным намерением не пропустить подробностей разговора.

— Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели Светлану Александровну? — начал опрос Кирилл.

Инженер, видимо, имел опыт быстрого формулирования мыслей и отвечал четко и по делу.

— Позавчера. Мы весь день отработали вместе, потом сели в автобус, я вышел на проспекте Славы, а она поехала дальше, к себе. — Семен Сергеевич пожал плечами. — А что все-таки случилось?

— Во сколько это было? — уточнил опер, подчеркнуто игнорируя вопрос.

— Не знаю, мы где-то около половины шестого вышли с работы, почти сразу сели в автобус, наверное, в шесть с небольшим я вышел.

— Хорошо, — сказал Кирилл. — Что-нибудь подозрительное в ее поведении в тот день было?

— Знаете, нет. — Старший инженер покачал головой. — Обычный день, обычное поведение. И до этого тоже никаких особых странностей не заметил.

По мере их разговора в зале становилось все тише, смолкал стук пальцев по клавишам, завершались телефонные беседы. Коллеги пропавшей, теша свое любопытство, прислушивались к чужому разговору. У Кирилла оставалась еще пара вопросов:

— Она что-нибудь говорила по поводу своих планов на вечер?

— Я так понял, что никаких планов у нее не было. Мы обсуждали, что завтра надо сделать по работе, — ответил Семен Сергеевич. В его интонации чувствовалось желание помочь.

— Как бы вы в принципе ее охарактеризовали?

— Очень светлый, солнечный человек. Отзывчивая и порядочная девушка. Хороший работник. Бесконфликтный. — Неожиданно мужчина улыбнулся. — Мы все ждем, когда она замуж выскочит и в декрет уйдет, но вроде никому из мужиков еще не повезло ее охмурить.

— Понятно. — Кирилл чуть улыбнулся, но сразу снова стал серьезным. — В полицию поступило заявление от родственников Светланы о ее розыске как пропавшей без вести.

— Ох. — Мужчины осел на стуле и покачал головой.

По помещению пронесся шепот, информация распространилась мгновенно.

— А какие сейчас у следствия версии? — встряла в разговор приведшая Кирилла молодая женщина, которая стояла у него за спиной. — Она сбежала или это похищение?

— Пока следствие проводит опрос свидетелей, — не оборачиваясь, ответил опер. — Будьте добры, покажите мне ее рабочее место, — обратился он к старшему инженеру, игнорируя обиженно молчавшую у себя за спиной молодую женщину.

— Да, смотрите. — Семен Сергеевич указал на стол рядом со своим — обычная офисная мебель, компьютер, органайзер с документами. Взгляд Кирилла зацепился за перекидной календарь на столе — день пропажи не был никак отмечен, зато на будущие даты имелись пометки.

В остальном это был обычный стол — чашка, канцелярские принадлежности, зарядка для телефона, черновики. В тумбочке обнаружились туфли. Единственная уникальная деталь — фото сестер в рамке рядом с монитором. На снимке близняшки беззаботно улыбались.

Кирилл не стал ничего забирать, только сделал на смартфон пару фото стола.

— Ничего не перемещайте здесь, — сказал он сотрудникам. — Если что-то вспомните или возникнут вопросы — звоните.

Он протянул свои визитки молодой женщине и Семену Сергеевичу.

— Запишите мне ваш номер телефона; возможно, я вызову вас как свидетеля, — обратился он к инженеру.

Тот немного суетливо написал телефон на квадратной бумажке и протянул оперу:

— Вот.

— Хорошо, спасибо. — Опер спрятал записку в карман и обратился к молодой женщине: — Проводите меня, пожалуйста.

Сопровождаемые любопытными взглядами, они вместе прошли через офис, но, оказавшись в проходном помещении, где было рабочее место молодой женщины, Кирилл закрыл за собой дверь и сделал ей знак выйти в коридор.

Когда она, удивившись его приглашению, проследовала за Кириллом, он провел ее до изгиба коридора и там, встав у окна и пристально глядя ей в глаза, спросил:

— Как вас зовут?

— Марина. — Она была взволнована и чуть испугана неожиданным поворотом событий.

— Отвечайте мне, Марина, только честно. — Кирилл продолжал пристально смотреть на нее. — Что представляет собой Семен Сергеевич? В каких отношениях с ним состояла Светлана?

Марина фыркнула:

— Козел он вонючий. У него жена с дитем и от первого брака двое, а он алименты жмотится платить. И ко всем девкам шары свои седые подкатывает. Светка ему уже давно сказала, чтобы он держал себя в ладошках потных, не тек слюнями на подол.

— У них был конфликт? — уточнил Кирилл.

— Нет, она ему так спокойно сказала, что он и не обиделся вроде. и понял, что она не его полета птица. И сразу на Машку переключился, ту, рыжую, что у окна сидит, — увлеченно рассказывала молодая женщина.

— В принципе, какая была атмосфера со Светой в коллективе? — постарался направить разговор в нужное русло опер.

Марина на секунду задумалась.

— Да нормальная. Она сама, как говорится, без понтов была, ну и к ней никто не докапывался.

— А в личной жизни? — спросил Кирилл.

— Ну, на исповедь она ко мне не ходила, но вроде как мужчины у нее не было. С сестрой она близко общалась, ну это и понятно, они близнецы. — Молодая женщина пожала плечами.

— Так, Марина, — начал ставить задачу Кирилл, — я сейчас ваш коллектив взбудоражил, пойдут слухи и пересуды. Внимательно за всем следишь, особенно за этим Строгачевым. Как только видишь странное, нервное поведение, слышишь что-то необычное — сразу звонишь мне.

— Я поняла, — кивнула Марина.

— Дело очень серьезное, — глядя ей в глаза, говорил Кирилл. — Мне нужна твоя помощь.

— Поняла, — чуть дрожащим голосом ответила молодая женщина.

Кирилл кивнул ей, развернулся и быстрым шагом пошел к лестнице. Если на его лице и была улыбка, то этого никто не видел.

Через полчаса он уже был в автобусном депо. Его интересовал не сам автопарк, а четырехэтажное, еще советской постройки здание — серая коробка, где работало руководство и службы управления. Здесь все обещало быть проще, он предварительно звонил и договорился о встрече с начальником местной IT-службы. Договорились, что ему позволят посмотреть запись, и если там будет что-то ценное, то видео сохранят и передадут по официальному запросу следственного комитета.

На входе он показал вахтеру свое удостоверение и сказал:

— К Людмиле Анатольевне, 209-й кабинет, меня ждут.

Пожилая женщина, сидящая на вахте, сказала:

— Проходите, лестница справа, второй этаж. Сами найдете или мне сопровождающего позвать?

— Найду, спасибо, — ответил Кирилл.

В кабинете его уже ждала женщина лет сорока, собранная и опрятная, больше похожая на строгую учительницу, чем на стереотипного айтишника или сисадмина.

— Здравствуйте. Людмила Анатольевна? — на всякий случай уточнил опер, входя в кабинет.

— Да, — ответила она, глядя на него поверх маленьких очков в тонкой оправе. — Проходите, вешалка слева.

— Кирилл Смирнов, полиция, — представился он, сняв куртку и подходя к столу.

— Покажите удостоверение, пожалуйста, — попросила его женщина.

Кирилл достал корочки и протянул ей. Пока она их изучала, он осматривал кабинет: стеллаж с книгами, технической литературой, отчасти на английском языке, карта города с нанесенными автобусными маршрутами, стол с аккуратно рассортированными документами.

— Все в порядке, — сказала ему Людмила Анатольевна, возвращая удостоверение.

Она повернула к нему монитор, на котором шла запись с нескольких камер видеонаблюдения из автобусов.

— Вот записи с четырех автобусов, которые были на маршруте и в районе того времени, что вы хотите посмотреть. Остановка «Рыбинская улица», время между семнадцатью и девятнадцатью часами.

— Если точнее, мне нужно время между семнадцатью тридцатью и восемнадцатью часами, — сказал Кирилл, вглядываясь в окна с записями.

— Ну, на этой линии автобусы не новые, — Людмила Анатольевна покачала головой, — они GPS-трек не пишут, так что, — она на секунду задумалась, — давайте посмотрим с передней камеры, кто в это время к остановке подъезжал…

Она начала перекликивать видеопотоки, и вскоре картинки из салонов автобусов сменились записями регистраторов, стоящих у водителей. Один из автобусов действительно подъезжал к остановке на Рыбинской около 17:40.

— Вон тот, в левом верхнем углу, — указал Кирилл.

— Хорошо, — ответила Людмила Анатольевна.

Еще несколько кликов — и на экране осталось только два изображения: то, что из кабины водителя, и то, что из салона.

— Внутри только одна камера, к сожалению, и не самая лучшая, — сказала женщина, поведя плечом. Для Кирилла была сюрпризом такая техническая оснащенность автопарка, но ей совершенно явно хотелось большего.

Автобус на экране остановился, в него стали входить люди. Среди них была и Светлана Тимофеева. Камера не давала разглядеть все в подробностях, но это, без сомнений, была она. В мужчине, зашедшем вместе с ней, опер узнал Семена Сергеевича Строгачева. Народу в автобусе было немного, но нужные ему персонажи были в дальнем от камеры конце салона. Светлана достала что-то из сумки, приложила к валидатору на поручне и, убрав обратно, встала у заднего стекла автобуса. Строгачев тоже оплатил проезд и встал рядом с ней.

— То, что надо, — сказал Кирилл, не отрывая взгляда, — а звук есть?

Людмила Анатольевна покачала головой.

— К сожалению, нет.

Между тем Светлана о чем-то оживленно беседовала со Строгачевым. В какой-то момент к ним подошел контролер, проверил оплату и удалился в начало автобуса.

— Можно чуть ускорить воспроизведение записи? — спросил опер.

— Да, давайте. — После пары нажатий картинка пошла шустрее.

Светлана продолжала стоять в хвосте автобуса, но судя по тому, как Строгачев старался к ней приблизиться, а она от него отдалялась, разговор был ей неприятен. В отсутствие звука и по нечеткой картинке Кирилл даже не пытался догадаться, о чем шла речь, но, когда Строгачев взял Светлану за руку, а та ее решительно отдернула, предположил, что инженер не оставил попыток завязать с девушкой отношения. После этого эпизода Светлана, оживленно жестикулируя, что-то высказала Строгачеву, и тот от нее отстранился. Разговор между ними закончился, и пару минут они стояли по разные стороны салона автобуса. Потом Строгачев подошел к ней, что-то сказал и, не получив никакого ответа, вышел на остановке. Демонстративно не повернувшая голову в его сторону, Светлана поехала дальше.

— Это какая была остановка? — уточнил Кирилл.

— Героев Подводников, 33. — Людмила Анатольевна и сама с интересом наблюдала за развернувшимся на экране эпизодом чужой жизни.

Дальнейшая поездка происходила без интересных событий, и в 18:28 Светлана вышла из автобуса.

— Так, где эта остановка?

Кирилл встал и подошел к карте города. Людмила Анатольевна последовала за ним.

— Это остановка «Улица Журова», она вот здесь, — показала она.

— Ясно, — ответил Кирилл, ища взглядом на карте дом Светланы. Когда он его нашел, стало ясно, что от дома до остановки было немногим меньше километра по прямой.

— Так, — повернулся он к начальнице IT-сектора, — сохраните, пожалуйста, эту запись. Я сделаю запрос из следственного комитета на ее предоставление.

— Хорошо, не проблема, — кивнула она, возвращаясь за стол. — Слушайте, давайте флешку, я вам сейчас ее скину, а потом мне пришлете официальный запрос.

— Отлично! Я вам очень благодарен! И у меня будет еще пара вопросов. — Кирилл тоже снова присел и достал из кармана флеш-накопитель. — Кто был контролером на этом рейсе? Я хотел бы его опросить, — сказал он, пристально глядя на женщину.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Но если у вас есть время, то могу узнать.

— Да, мне это очень важно, — кивнул опер.

Женщина взяла трубку местного телефона и набрала несколько цифр.

— Алло, Наташа? — спросила она. — Слушай, ты мне можешь подсказать, кто у тебя был контролером на «четверке» позавчера? Которая сто сороковая?

Людмила Анатольевна взяла листок бумаги и начала записывать.

— Павлов Дмитрий Игоревич. Так. А он сегодня на маршруте? Выходной. А завтра? Угу. Так, а телефон его у тебя есть? Да все нормально, ничего он не натворил, может, видел что-то. Давай номер телефона, пишу.

На листке рядом с фамилией появился номер телефона. Рядом легла флешка с записанным файлом.

— Все, Наташа, спасибо. Я тебе потом все расскажу, давай. — Она повесила трубку и протянула листок Кириллу: — Вот, Павлов Дмитрий Игоревич, работал контролером на этом маршруте, сегодня у него выходной и завтра тоже.

— Спасибо. — Кирилл спрятал флешку и листок в карман, где уже лежал номер телефона инженера, и сказал: — Вы очень помогли.

— Обращайтесь, если еще что-то понадобится, — кивнула Людмила Анатольевна.

Когда Кирилл Смирнов вышел из депо, он обнаружил пропущенный вызов от Игоря Омелина. Сев в машину и заведя ее, опер перезвонил коллеге.

— Да, — сказал он, когда на том конце беспроводной линии ответили.

— Нас ждут в бюро, по трупу из-под моста. — У Игоря был усталый голос.

— Я понял. Ты в отделе?

— Да.

— Тебя забрать или ты своим ходом? — Кирилл уже выезжал и прижимал телефон плечом к уху.

— Давай, если потом вернешь обратно.

— Хорошо, позвоню, когда подъеду. Мне ехать минут двадцать, — предупредил Смирнов.

— Идет, — согласился Омелин и разъединил связь.

Когда Кирилл подъехал к отделу, Игорь уже стоял на крыльце. На несколько часов небо посветлело, и это добавляло тоски по полярному лету, когда солнце не садится за горизонт.

— Привет. — Игорь залез в машину. — У нас завтра с утра совещание с Анатоличем, по этому делу.

— Понятно, — сказал Кирилл, выруливая на улицу. — Ты ночью на кладбище ездил? — спросил он, кинув взгляд на мешки под глазами коллеги.

— Ну, — устало выдохнул Игорь, — и ни черта не выспался.

— Что-то интересное узнал или порожняк?

— Да как тебе сказать. — Омелин потер рукой щетину. — Сторож, с которым я общался, какой-то уж очень мутный, и насколько его словам можно верить — большой вопрос.

— Ну то есть он что-то рассказал? — оживился Кирилл.

— Что шесть-семь месяцев назад два человека приехали на машине, грузовике с белой кабиной и темным тентом, встали посреди моста, подъехав к парапету задом, и выкинули с моста в реку что-то габаритное.

— Ого, — удивился Кирилл, — какая память.

— Я, честно, не знаю, насколько этому можно верить, — покачал головой Игорь. — Этот сторож мне доверия не внушил. А ты по своей потеряшке мотался?

— Ага, — кивнул Кирилл. — Но пока тоже не ясно, наклевывается что-нибудь или нет.

— Понятно. Смотри, почти уже на месте.

Они приехали к главной городской больнице — комплексу из нескольких зданий, где размещались различные отделения, обслуживающие как сам Северонадеждинск, так и областные городки и поселки.

Кирилл оставил машину на парковке и вместе с Игорем направился в морг, где судмедэксперт работал с неопознанным телом.

Не заходя в светлые залы приемного покоя, регистратуры и справочных, они свернули в неприметный проход без вывесок и вошли в длинные извилистые коридоры служебных помещений, где, двигаясь по следу, протертому колесами каталок в грязно-желтой плитке, добрались до серой распашной двери с трафаретной надписью «МОРГ». Оттенок букв как будто специально подобрали к цвету плитки.

Игорь подергал железную дверь, она была заперта. Когда Кирилл нашел кнопку звонка и придавил ее, внутри морга раздалась звонкая трель, а вслед за ней звуки тяжелых шагов. Ключ в замке провернулся, и дверь приоткрылась.

Из щели на оперов смотрел огромный, больше двух метров ростом, человек мощного телосложения, в грязном, покрытом темными пятнами халате. Тот был ему явно мал, да и надет на голое тело. Он смерил их тяжелым взглядом и глубоким голосом спросил:

— К кому?

— К Антону, полиция. — Игоря не смутил недружелюбный тон гиганта.

Тот, ничего не говоря, закрыл дверь, и опера услышали его тяжелые удаляющиеся шаги, эхом перекатывающиеся по помещению.

Кирилл с Игорем переглянулись: громадный привратник произвел на них впечатление.

Вскоре звуки шагов раздались вновь, и дверь открылась шире.

— Там. — Гигант впустил полицейских и махнул рукой куда-то в темный угол.

— Спасибо, — сказал Кирилл и поспешил вслед за Игорем, который, включив на телефоне фонарик, без лишних слов двинулся в направлении ординаторской, находившейся примерно в том направлении, куда указал гигант. Тот не обратил на это внимания и, закрыв дверь, пошел в другую сторону. Кроме тусклого света от телефона опера, ничто не посягало на власть царившей здесь тьмы.

Хотя оба полицейских уже не раз сюда приезжали, в темноте попасть в нужную комнату было сложнее. Найдя наконец дверь, из-под которой сочился свет, они вошли в маленькое помещение, где за столом сидел и пил чай криминалист Антон. В отличие от встретившего их санитара, на котором халат сходился с трудом, на худощавом специалисте он висел как на вешалке.

— Привет. — Игорь протянул Антону руку. — Это что у вас за страж царства мертвых?

— Это Мишенька, новенький, — отставив чашку, ответил Антон, здороваясь по очереди с операми.

— Вы где таких берете? — Кирилл уселся за стол и взял конфету. Только сейчас он понял, как голоден.

— В лесу ловим, — усмехнулся Антон. — Чаю хотите?

Кирилл кивнул, а Игорь покачал головой. Они сделали это одновременно, и Антон засмеялся.

— Наливай. — Он достал из шкафа железную кружку и коробку с чайными пакетиками и протянул Кириллу.

— Что со светом? Не видно же ни черта, — произнес тот, выбирая из стихийного ассорти простой черный чай.

— Да что-то сломалось, а у нас на дизелях только холодильники. Там нормально на самом деле, просто надо, чтобы глаза привыкли. — Антон пожал плечами.

— Где все? — Игорь подсел к столу. В помещении ординаторской обычно собирались врачи и санитары, работающие в морге, но сейчас, кроме Антона, здесь никого не было.

— Да слушают наставление главврача, как нам жить дальше, — Антон махнул рукой, — а я ему не подчиняюсь, мне это безразлично. А Мишеньку на хозяйстве оставили, сторожить и охранять.

— Понятно. — Игорь тоже потянулся за сладким. — Что с нашей девушкой? Ничего там от нее в темноте не потеряли?

Антон хрюкнул, чуть не подавившись от смеха.

— Не фонтан, сейчас допьем, покажу, — ответил он с набитым ртом. — Там, короче, вообще ничего нет. Я в ней ковырялся по-всякому, но она уже где-то с полгода в воде лежала, рыбами объеденная, там ни соскобов не взять, ничего.

— Ты нашел шрамы или татухи? — прихлебывая чай, спросил Кирилл.

— Ну, так, — болтая пакетик в чашке, ответил криминалист, — там все довольно ровно. Если не считать одного момента.

— А рана на шее? — Игорь не выдержал и поднялся за кружкой, посмотрел в шкафу и нашел одноразовые стаканчики.

— Вот, — Антон налил ему кипятку, — рана на шее интересная. Она не резаная, а рваная.

— А не могли рыбы края обглодать? — Кирилл задумчиво покачивался на стуле.

— Настолько — не могли, — уверенно ответил Антон. — Я, конечно, не поручусь, что это прямо животное сделало, там и бензопилой могли чикнуть, и еще от кучи других вещей такое могло быть, но имейте в виду.

Одним большим глотком он осушил чашку и вскочил из-за стола.

— Ну что, пойдем смотреть?

Кирилл последовал его примеру и тоже встал из-за стола. Игорь взял еще одну конфету и собрался идти прямо со стаканчиком.

Антон провел полицейских в зал, где хранились не предназначенные к выдаче тела. Это была отдельная большая комната, в которой вдоль стен стояли тележки-каталки с накрытыми простынями телами. Здесь работали освещение и кондиционер. Криминалист уверенно подошел к одной из каталок и аккуратным движением снял белую материю.

На контрасте с другими комнатами в этом помещении было очень светло, и опера впервые смогли рассмотреть девушку, которую недавно достали из воды.

— Ночью-то это уже видно было, — сказал Антон, доставая из кармана и натягивая перчатки, — но сейчас еще лучше. Я вчера свежим взглядом ее осмотрел.

Он аккуратно взял голову трупа, поднял с каталки и показал операм.

— Видите, какая рана? Почти до позвоночника. Ничего удивительного, что голова отвалилась, когда мы ее доставали. — Он покрутил свой «экспонат». — И еще, вот здесь видите след?

Игорь с Кириллом склонились над головой, пытаясь увидеть то, что им демонстрировал криминалист.

— Вот это все, — тот указывал пальцами на то, что было лицом покойницы, — это время, вода и рыбы, но вот здесь, — он ткнул пальцем ниже глазницы, — вот здесь есть шрам, и когда я его надрезал и снял плоть, — он отодвинул кусок плоти, обнажив кость, — здесь, видите, сросшийся перелом!

Антон с довольным видом посмотрел на полицейских, продолжая оттягивать надрезанную мышцу на лице трупа.

Кирилл задумчиво смотрел на Антона, Игорь старался пить чай с максимально невозмутимым видом.

— Не поняли, да? — вздохнул криминалист.

Опера дружно покачали головами.

Антон аккуратно положил голову трупа на место и накрыл простыней. Полицейские неслышно выдохнули. Зрелище было не из приятных, но они могли держать себя в руках.

— У покойницы была травма лица, — сказал Антон, присев на каталку рядом с трупом, — при этом не застарелая, а относительно свежая, это видно по тому, что кость недавно срослась. Значит, на лице были шрамы, и получается, она где-то лечилась от такой травмы.

Опера кивнули.

— Я поначалу думал, что мы просто по черепу попробуем составить портрет, насколько это реально, но теперь можно сделать запрос по больницам всего края, кто у них полгода-год тому назад лечился в отделениях челюстно-лицевой хирургии. Если найдем, то по рентгенам можем с гарантией установить личность, — закончил криминалист.

— Круто, — кивнул Игорь.

— Да, — подтвердил Кирилл, — если выгорит, будет просто отлично.

— Мастерство не пропьешь, — со скромным видом согласился Антон. — Ладно, пойдем. Все, что хотел, я показал, заключение пишу, скоро будет готово.

Они вернулись в ординаторскую, и Игорь спросил криминалиста:

— А что с веревкой и камнем?

Антон пожал плечами:

— Обычные. Я тебе таких сколько хочешь в любом строительном найду. У нас вон новый корпус возводят, там такого завались. И это не камень, а бетон. У меня из такого фундамент у тещи на даче сделан.

— Стройматериалы, — задумчиво сказал Игорь.

— Ну да, — подтвердил Антон.

— Там по ним точно больше ничего не сказать? — уточнил Кирилл.

— Веревку резали ножом, — пожал плечами криминалист, — больше ничего.

— Ладно, — Игорь выкинул стаканчик в мусорное ведро, — пора и честь знать. Спасибо за чай, мы поехали.

— Давайте, — кивнул Антон, — будут новости — позвоню.

Они пожали друг другу руки, и Антон проводил их до двери морга. Мишеньку было не видно и не слышно.

Когда опера вышли из больницы, на улице уже заканчивались дневные сумерки. Кирилл завел машину, и они курили рядом с ней, ожидая, пока прогреются двигатель и салон.

— Завтра совещание с начальством, Аня Дробенко из следствия тоже будет, — напомнил Игорь.

— Хорошо, — сказал Кирилл. — Я еще на допрос вызвал одного человека, может, он по пропавшей без вести что-то сможет прояснить.

— Закинь меня в отдел, а по пути расскажешь, как там и что, о’кей? — спросил, втаптывая окурок в снег, Омелин.

— Поехали, — согласился Смирнов.

Они сели в машину, и под тихое урчание мотора Кирилл начал рассказывать, что он узнал о Светлане Тимофеевой и последнем дне, когда ее кто-то видел.

— Мяу! — Требовательный кошачий крик раздался сразу же, как только Аня открыла дверь.

— Мяу! — Серо-голубой британец подбежал к ее ногам и выразительно посмотрел снизу-вверх.

— Мяу! — настойчиво повторил кот.

— Сейчас, Ватсон, сейчас. — Аня еще не успела снять сапоги — она лишь бросила сумку на тумбочку и комично прыгала на одной ноге.

— Мяу! — Кот не верил ее обещаниям.

— Все, иду! — Не снимая куртки, она прошла на кухню, открыла шкаф и насыпала корм в миску рванувшему за ней коту.

— Ну, теперь я могу переодеться? — спросила она его, но кот не повел и ухом, сосредоточенно ел из миски. Толстый хвост дергался, выражая негодование от того, что его владелец так долго оставался без еды.

— Ну да, ну да. — Аня вернулась в прихожую, сняла куртку и убрала сапоги. — Ни «здрасте», ни «спасибо», да, Ватсон? — чуть громче спросила она.

С кухни никто не ответил, кот продолжал хрустеть кормом.

Аня прошла в комнату, снимая с себя форменную одежду.

Эту однокомнатную, но в престижном жилом комплексе квартиру ей подарили родители, когда она окончила академию Следственного комитета в Москве и вернулась в Северонадеждинск.

С обычной зарплатой следователя она бы несколько лет копила первоначальный взнос по ипотеке на эту квартиру, но родителей не выбирают, и Аня не испытывала угрызений совести от того, что родилась в обеспеченной семье.

Когда она закончила переодеваться, в комнату, довольно облизываясь, вошел кот.

— Явился, обжорка! — фыркнула Аня, надевая мягкие домашние вещи.

Кот степенно подошел к кровати, на которой лежала ее одежда, и, запрыгнув наверх, стал осматривать вещи, которые она туда положила.

— Эй! — Аня успела выдернуть китель до того, как Ватсон лег на него. — Не надо мои вещи шерстить, — сказала она ему, убирая все, в чем была на службе, в шкаф.

Кот флегматично смотрел на нее оранжевыми глазами. Аня погладила его, он замурлыкал и повалился на бок.

— Наглая морда, — с любовью в голосе сказала она.

Кот появился в ее жизни вместе с новой квартирой, и через несколько лет маленький клубок меха вырос в статного, холеного красавца.

Аня сходила на кухню и вернулась с бутылкой сока. Она села в компьютерное кресло и посмотрела на развалившегося на кровати Ватсона.

— Мне надо кое-что тебе рассказать, — начала она.

Кот сладко потянулся и внимательно посмотрел на нее.

— У меня есть два дела, которые, возможно, связаны между собой. — Она отхлебнула сок прямо из бутылки, включила стоящий на столе ноутбук и положила рядом с ним ноги.

— Не факт, что они прямо связаны, но может быть и такое.

Аня подтянула к себе мышку и немного сползла в кресле.

— Первое, это труп с признаками насильственной смерти, который выловили в речке, нашли случайно. — Она открыла на ноутбуке карту города. — Там еще ничего не ясно, завтра опера мне расскажут про судмедэкспертизу. Плюс, возможно, был свидетель, сторож вот с этого кладбища, видишь? — Мышкой она указала кладбище, где работает возможный очевидец.

Кот внимательно слушал ее, лежа на кровати.

— Там на самом деле интересно, потому что к трупу был привязан огромный бетонный блок, который один человек в жизни не поднимет. Его, наверное, даже вдвоем тяжело тягать. — Аня замолчала, задумавшись. — А если он такой тяжелый, как его вместе с трупом закинули в реку?

Она снова замолчала, перебирая варианты того, что могло случиться и каким образом.

— Это странно, Ватсон, это необычно, а значит, это может быть ключом к разгадке, — медленно проговорила она.

— Мяу? — негромко прервал ее мысли кот.

— Да, извини… Второе дело — это пропавшая без вести девушка из вот этого района. — Прихлебывая сок, Аня начала двигать карту по экрану ноутбука. — Я накидала запросов — в банк и мобильному оператору, чтобы понять, человек пропал или скрывается. — Она повернулась к коту.

Тот оторвал взгляд от курсора и посмотрел на нее.

— Да, в транспортную полицию по междугородним поездам и автобусам я тоже обратилась и в аэропорт, я же не дурочка, — сказала Аня, чуть наклонив голову. — Но то, что до человека не достучаться, — это факт. Телефон не включался, на связь не выходит. Хм, давай-ка вот что посмотрим. — Аня отставила в сторону сок, убрала со стола ноги и подтянула к себе ноутбук.

Кот положил голову на лапы, не переставая наблюдать за ней.

— Если она выехала отсюда на автобусе и живет здесь, то выйти она могла только тут и тут. — Аня построила маршрут на карте и теперь задумчиво смотрела на него. — Если она приехала сюда, на «Улицу Журова», то ей идти недалеко, но через гаражи и пустырь, а если она вышла позже, на «Академика Константинова», то маршрут чуть длиннее, но есть магазины и вообще район обжитой.

Она покосилась на Ватсона, и тот поймал ее взгляд.

— Но где бы она ни вышла, она должна прийти домой, согласен?

Кот был согласен, но виду не подал.

— Там, где гаражи, камер может и не быть, а вот у магазинов они есть, и, — Аня откинулась в кресле, снова взяв бутылку с соком, — и, если подтвердится, что она не выходит на связь, нам нужно будет собрать массив видео и свидетелей, которые ее последний раз видели. Если, конечно, внезапно не выяснится, что она скрывала от сестры, что уже давно там не живет или уехала на свидание с мужчиной, — добавила Анна, будто опомнившись.

— Мур-р, — глубоким баритоном поддержал ее мысль Ватсон.

Аня продолжала:

— Если она действительно, выйдя с работы, села в автобус, то нам нужны свидетели или записи — кондуктор и регистратор, если есть. А если она не одна ехала, то еще лучше, есть свидетели. Потом, нам нужно понять, где она вышла и была ли она дома. Здесь надо, наверное, обойти все вокруг двух этих остановок и найти все видеокамеры, которые есть. И опросить всех свидетелей.

— Мур-р? — со слегка вопросительной интонацией протянул кот.

— Да! — Аня хлопнула себя по лбу. — Точно! Камера в домофоне, если она есть! Чтобы понять, вернулась ли она домой и ушла ли потом.

Залпом допив сок, Аня встала с кресла. Подойдя к кровати, она присела на корточки перед котом, нежно взяла его за меховые щечки и спросила:

— Ну что, мы на верном пути?

Ватсон вырвался из объятий, спрыгнул с кровати и потрусил на кухню. Через пару секунд оттуда донесся хруст корма.

Аня вздохнула, улыбнулась и пошла следом за ним.

Он стремительно уходил под воду. Что-то тянуло его вниз, все дальше от озаренной солнечным светом поверхности. Он погружался все ниже и ниже в тусклый полумрак реки. Почему-то ему не нужно было дышать. Где-то на краю сознания промелькнула мысль о необходимости сделать вдох, но тут же исчезла.

Он опускался и опускался, но что-то, тащившее Его вниз, ударило о дно и подняло облако мути. Его дернуло, словно марионетку в руках неопытного кукловода, и все вокруг затянул грязный туман.

Шло время, облако взвеси постепенно опускалось на дно, и сквозь его клубы он начал видеть обступившие его силуэты. Похожие на тени, они были совсем рядом с ним, и каждая тянула свои руки к поверхности и свету. Они медленно покачивались, будто в каком-то странном танце во славу солнца.

Муть оседала, и он смог разглядеть, что это за фигуры. Ему захотелось отпрянуть, ударить ногами по воде, рвануть наверх, к согретому солнцем воздуху, но он мог только раскачиваться, как гигантская водоросль при течении.

Его обступили трупы. Ужасно обезображенные, затронутые разложением, служившие кормом рыбам и ракам утопленницы. Каждая из них тянула руки к поверхности, раскрыв рот в безмолвном крике, и голова каждой была почти отделена от тела огромной раной на шее, раскрывающейся, как кошмарная пасть. Он попробовал закрыть глаза, но не смог. Попытался закричать — но из горла вырвались лишь пузыри воздуха.

Тогда он понял, что мертв. И через секунду, длившуюся кошмарно долго, понял, что это — сон.

Заместитель начальника отдела полиции Алексей Анатольевич Евстигнеев с грустью во взоре осмотрел сидящих перед ним оперативников.

— То есть ничего не сделано? — спросил он.

Внешность Алексея Анатольевича сформировали бокс и штанга, и широкая, бочкообразная грудь рождала звучный, глубокий голос.

— Тело нашли в прошлом месяце, сегодня уже третье число, а результатов никаких.

Ему было за пятьдесят, он пришел в милицию сразу после армии. Годы службы отразились на его лице паутиной морщин и начисто выбелили голову.

Оперативники, крепкие мужчины, видавшие жизнь с самых неприглядных сторон, чувствовали себя перед ним, как нашкодившие дети.

— Созданы все условия для работы, отодвинуты в сторону другие задачи, а толку — ноль.

Тяжелый взгляд по очереди переходил с одного лица опера на другое — сначала на не выспавшегося после ночного дежурства лицо Миши, который сдерживал зевки, потом на лицо Игоря, изможденное и уставшее, потом на физиономию Кирилла, со смешливым огоньком в глазах. Каждый из них, помимо воли, делал вид, что слова начальника его не касаются.

— Там действительно настолько обезображенное тело, что никаких примет нет?

— Да, — ответил Игорь. Мешки у него под глазами увеличились. Голос звучал отстраненно. — По большому счету, есть два варианта — экспертиза ДНК и попробовать отработать травмы костей лица, как предлагает криминалист. Для экспертизы ДНК материал и заявка будут готовы через пару дней, как и описание травм для рассылки запросов. В любом случае криминалист сделает реконструкцию по черепу — посмотрим, кто у него получится.

— Сравнили покойницу с пропавшими без вести за последний год, прямых совпадений не нашлось, — вступил в разговор Кирилл, в отличие от коллеги выглядевший бодрым и полным сил. — За полгода пропали шесть, даже семь молодых женщин, но ни у одной не было таких волос, как у погибшей. Так себе примета, но все-таки.

— Понятно. — Алексей Анатольевич встал с кресла и подошел к окну. Отодвинув жалюзи, он посмотрел во внутренний дворик отдела, где патрульные чистили уазики от снега. — Понятно, что ничего не понятно. — Он снова повернулся к оперативникам. — Не надо бежать впереди паровоза и притягивать всех потеряшек к этой… русалке, хорошо? Тем более раз вы говорите, что она в пропавших не числится.

Все молча согласились.

— Вкратце. Что с ними? — спросил Алексей Анатольевич Кирилла.

— До позавчерашнего дня было шесть женщин, позавчера, соответственно, седьмая, — начал Кирилл. — У всех возраст от двадцати до тридцати лет, нормальные, не бухали, не кололись, работали. Потом внезапно исчезли. Пропадали с интенсивностью примерно раз в месяц. В прошлом году такого не было. Выловленная в реке подходит по возрасту и времени смерти, но внешне ни на одну из пропавших не похожа. — Я не хочу сказать, что это прямо одной цепи звенья, но вполне возможно, они связаны. — Кирилл цепким взглядом следил за реакцией начальника.

— Так. — Алексей Анатольевич прислонился к окну спиной и посмотрел в глаза оперу. — Ты зачем опять все усложняешь?

— У самурая нет цели, есть только путь, — скромно ответил Смирнов.

— А у вас есть устав и показатели раскрываемости, они вам и путь, и цель, и смысл жизни на текущий квартал, — парировал Евстигнеев, а затем, тяжело вздохнув, сказал: — Суть вопроса мне ясна, но наши силы не безмерны. Распыляться мы не будем. Задача с пропавшими важная, но труп из-под моста — приоритетнее.

Вернувшись на свое место во главе стола, он продолжил:

— Что с машиной, которую ночью видели на мосту?

До этого молчавший, Миша ответил:

— Таких машин, ну, похожих, по городу больше полутора сотен. Кто из них занимался перевозкой стройматериалов в том году, пока неизвестно. Ну и это, надо много времени всех их искать и допрашивать, — закончил он, пожимая плечами. Но потом приободрился: — Может, если еще трупы найдем, попроще будет?

— Вот не надо. — Анатольевич поднял руки, останавливая Мишу. — Не надо мне ваших бесперспективных тел. Сделайте как белые люди — сначала находите убийцу, потом трупы. — Он грозно посмотрел на ухмыляющегося Кирилла. — А вот в зарплатном листке смешно не будет, если у меня статистика по отделу окажется на дне, как ваша покойница? Тогда я вам головы и оторву, как вы ей.

Он вздохнул и тяжело откинулся в кресле, глядя на повеселевших оперов. Теперь старались скрыть ухмылки все трое.

— Идите работайте, — махнул он рукой. — Игорь, задержись.

Миша с Кириллом вышли из кабинета, оставив опера наедине с начальником.

— Я, между прочим, серьезно. — Алексей Анатольевич внимательно смотрел на подчиненного. — Сейчас у нее голова отвалилась, а не закроем дело — наши полетят. Я глухаря на дочку Сереги Дробенко вешать не хочу.

Евстигнеев выдержал театральную паузу. Игорь не прерывал его.

— Особенно если сам похлопотал, чтобы это дело к ней попало.

Игорь молчал, деликатно поглядывая то на стол, то на свои руки, то на люстру.

— Это касается и потеряшек Смирнова. Если они мертвы, то сначала найдите душегуба, а потом тела. И не перепутайте!

Игорь посмотрел на начальника.

— По возможности? — полуутвердительно-полувопросительно уточнил он.

— По возможности, — согласился тот.

Они снова замолчали. Алексей Анатольевич изучал отчеты, Игорь разглядывал пол. Он понимал, что разговор еще не закончен и шеф хочет ему сказать что-то важное. Наконец, отложив бумаги в сторону, начальник спросил:

— Ясна причина появления раны на шее?

Игорь молча покачал головой.

— Рана может быть от того, что ей веревка шею перетерла или неаккуратно поднимали? А потом ее рыбы объели и стало непонятно ее происхождение?

Омелин понял, к чему клонит начальник, и ответил:

— В теории да, могла веревка натереть, а в процессе разложения рана могла усугубиться.

— Только вот камень уж очень тяжелый, — задумчиво сказал шеф.

— В состоянии аффекта можно горы свернуть, не то что блок с моста скинуть, — подсказал Игорь.

— Да, — согласился начальник, — и если у нас установление личности с помощью ДНК ничего не даст и других версий нет…

Он замолчал на полуслове и опер подхватил:

— Можно рассмотреть версию самоубийства.

Алексей Анатольевич кивнул и откинулся в кресле.

— Иди работай, — отпустил он опера, весьма довольный проведенным совещанием.

Когда Игорь вернулся в свой кабинет, то застал там Кирилла, угощающего растворимым кофе следователя Аню. Пока он не вошел, они, похоже, что-то непринужденно обсуждали.

— Добрый день, Игорь Алексеевич! — воскликнула Аня, вскочив со стула, когда он вошел.

— Привет. — Игорь устало улыбнулся и сел за свое место. Ему очень хотелось спать, и, откинувшись в кресле, он чуть не отключился.

— Держи. — Кирилл пододвинул ему чашку с кофе.

Игорь кивнул и начал прихлебывать горячий напиток.

— Вы выглядите усталым. — Аня сочувственно посмотрела на него. — Может, вам взять выходной и отоспаться?

Игорь про себя усмехнулся: при их тотальном некомплекте штатов, когда от положенного на район количества оперов работала только треть, о выходном из-за недосыпа можно было только мечтать.

— Наша служба и опасна, и трудна, — вслух ответил он.

— Загоните себя. — Следователь покачала головой.

— Скоро откроется второе дыхание, — с грустной усмешкой ответил опер.

Кирилл Смирнов улыбнулся.

— Я ждал тебя, чтобы рассказать о результатах экспертизы и в принципе о ходе дела.

Игорь кивнул. Пока его коллега рассказывал Ане о том, о чем они только что доложили начальнику, он погрузился в дрему.

— …Мы попросили Мишу Семенова заняться машиной, но там пока глухо, — рассказывал Кирилл. — Подходящих под описание машин в районе очень много, а с камер видеонаблюдения в районе моста уже стерли все записи.

— Вокруг промзона, — открыв глаза, сказал Игорь, — такие машины постоянно там крутятся, возможно, и присмотрели тихое место.

Аня задумчиво кивнула и сделала пометку в своем блокноте.

— Проверить, где в округе были стройки и ремонты, кто и что им доставлял, — подхватил мысль Кирилл.

— Можно, — согласился Игорь, — только не будем Мишу на это отряжать, он и так от всей нашей текучки обалдевает. Я сам этим займусь, если по экспертизе ничего не выгорит.

— Хорошо. — Аня сделала еще одну пометку в блокноте и закрыла его.

— Так, теперь к вопросу об исчезнувшей девушке.

Сказав это, она достала из принесенного с собой пакета папку с документами. Открыв ее на столе Игоря, следователь выложила письма от различных учреждений и прокомментировала:

— Я получила ответы по своим запросам о пропавшей Светлане Тимофеевой.

Кирилл подсел поближе и окинул взглядом бумаги. Игорь тоже пододвинул кресло.

— Первое, — начала Аня, деловито тасуя документы, — ответ от банка. Согласно ему, последней транзакцией с карты Светланы Тимофеевой была оплата проезда в автобусе, около семнадцати сорока пяти.

Опера кивнули.

— За картой банк будет следить, если кто-то попробует ею расплатиться, сразу сообщат мне, — продолжала следователь. — Дальше — мобильный оператор.

Из пачки документов снова был извлечен факс на официальном бланке.

— Согласно сведениям оператора, сим-карта исчезла из сети в восемнадцать тридцать, при этом оператор дает нам данные триангуляции по области, где в последний раз светилась симка. К сожалению, это ничем нам особенно не помогает. — Аня достала распечатанную на листе карту города, где крупными кругами были отмечены зоны действия базовых станций мобильной связи и маркером начерчен автобусный маршрут № 4.

Кирилл нахмурил брови, глядя на схему. Игорь посмотрел на нее лишь мельком: еще в процессе рассказа Ани он понял, к чему она ведет.

— В тот момент она не пользовалась телефоном. Ни звонков, ни СМС, ни интернета.

Девушка кивнула.

— По крайней мере, понятно, что больше на связь с ее симки не выходили.

— То есть она доехала до дома, а потом ее телефон замолчал? — уточнил Кирилл.

— Да, — ответила Аня и извлекла из стопки новую бумагу. — Согласно этому ответу, железнодорожных, авиа- и автобусных билетов на паспорт Светланы Тимофеевой не приобреталось.

Игорь снова откинулся в кресле и откатился от стола.

— В общем, растворилась, — сказал он.

Кирилл покачал головой.

— То есть уверенно мы можем говорить, только что она вышла из автобуса? — спросил он.

— Да, все верно, — ответила Аня. — И здесь мы подходим к вопросу вашего, Кирилл Сергеевич, взаимодействия с волонтерами-поисковиками.

— Да, давайте я сейчас с ними пообщаюсь, узнаю новости.

Он достал телефон и вышел из комнаты.

— Если бы нашли живую или мертвую, уже дали бы знать, — сказал Игорь, когда за Кириллом закрылась дверь.

— Понятное дело, — согласилась Аня.

— Поисково-спасательный отряд «Доброволец». Координатор Елена. Здравствуйте.

— Старший оперуполномоченный полиции Кирилл Сергеевич Смирнов.

— Добрый день, Кирилл.

— Здравствуйте, Елена. Уделите мне минутку?

— Да, конечно. Вы насчет Тимофеевой звоните?

— Да, есть ли какие-нибудь новости?

— Нет, к сожалению. Ребята прошли территорию в радиусе примерно трех километров вокруг ее дома, расклеили ориентировки, опросили кого смогли, но… увы.

— Я понял.

— Я просто хотела пояснить, мы не опускаем руки и продолжаем поиски, будем обходить больницы, стационары, морги, но…

— Я понимаю, Лена. Если сразу не нашлась…

— Да, это не лес, здесь нет такого, что идешь и работаешь на отклик. Мы бы нашли ее, если бы она была там.

— Да.

— И еще, у нее же сестра-близняшка.

— Да, и что?

— Нам поступают звонки, люди находят ее вместо пропавшей.

— Черт.

— Вот, да. Это усложняет, очень много ложных отзывов приходится фильтровать.

— Я понял. Спасибо, Елена.

— Не за что… Кирилл, можно задать вопрос?

— Да, конечно.

— Когда это закончится?

— Закончится что?

— Люди перестанут пропадать. Девушки. Каждый месяц новая. Нормальные, благополучные, средь бела дня, без причины. Уже с полгода это тянется, а вы только сейчас почесались.

— Мы делаем все возможное, Елена.

— Понятно. Извините. До свидания.

— До свидания, Елена.

— Ну как? — спросила Аня, когда Кирилл вернулся в кабинет.

Он грустно посмотрел на нее.

— Там по нулям. Они ходили в том районе, расклеили ориентировки, но все глухо. — Он замолк, собираясь с мыслями, и через пару секунд продолжил: — У нее же сестра-близнец. Так вот, большинство звонков о потеряшке относятся к сестре, которая не терялась. Их тупо путают.

Следователь наморщила лоб и задумчиво ответила:

— Да, об этом я не подумала. Тогда пользы от наших ориентировок существенно меньше.

— Они продолжат поиски, но шансов на успех… наверное, их нет, — мрачно подвел итог опер. Помолчал и сурово сказал: — И их уже пропало слишком много.

Игорь молча сидел в кресле, полуприкрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он спит, но стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами вставали картины толщи зеленой воды, где в клубах мути качались в жутком танце тела утопленниц.

— Так какие у нас следующие действия? — прозвучал, будто через вату, растерянный голос Ани.

— Я вызвал контролера, который был в автобусе в день пропажи Тимофеевой, — так же, будто через слой ваты, донесся до Игоря ответ Кирилла.

— А зачем он нам? Что он видел? — Растерянность в голосе Ани сменилась любопытством, но ее голос отдалялся от Игоря тем больше, чем глубже он сползал в липкую тьму кошмара, и вскоре ему начало казаться, что его уши заливает водой.

Кирилл начал рассказывать историю о том, как он был на месте работы пропавшей, как Игорь вдруг встал из кресла.

— Извините, пойду освежусь, а то в сон рубит. — Он выдавил из себя улыбку и, не дожидаясь ответа коллег, вышел из комнаты.

Дойдя до туалета, он открыл кран над раковиной и опустил лицо под ледяную струю. Холодная вода мгновенно прогнала сон, и он улыбнулся своему отражению в зеркале. Мокрый, он разглядывал мешки под глазами, думая, что, если ему выпадет еще несколько таких ночей и легкая бледность дополнится ввалившимися щеками, его начнут задерживать постовые на улице.

— Да-а-а, не старший опер, а прямо нарик на ломах, — прокомментировал Игорь свой внешний вид и усмехнулся. Мысль о том, что кошмары могут его не оставить, стерла с лица улыбку. Он вздохнул, вытер туалетной бумагой лицо и вышел из уборной — с тем, что будет потом, он разберется после, а пока ему есть чем заняться здесь и сейчас.

Когда Игорь вернулся, Аня была в кабинете одна. Она встретила его тревожным взглядом и, когда он сел в свое кресло, спросила:

— Вы в порядке?

— Конечно, — ответил Игорь, улыбнувшись уголком губ, — все хорошо. Нам бы ночь простоять да день пролежать… А где Кирилл?

Аня не поверила его словам, но решила не развивать эту тему, хотя внутри и жалела опера, вынужденного работать на износ.

— Пошел встречать свидетеля, контролера из автобуса, в котором ехала Тимофеева, — ответила она. — Звал нас, когда мы будем готовы, к нему в кабинет.

Игорь лукаво улыбнулся и, взяв чашку чуть теплого кофе, сказал:

— Сейчас, только взбодрюсь. — Он залпом выпил кофе и, слегка стукнув чашкой по столу, заявил: — Я готов, пойдем.

— Идемте, Игорь Алексеевич! — уже улыбаясь, согласилась девушка.

Контролер оказался пенсионного возраста мужчиной, чье красное, отечное лицо говорило о том, что его главным на сегодняшний день увлечением в жизни является употребление алкоголя. Он шел по коридору твердой походкой, но огонек в глазах подсказывал, что для утепления в этот холодный зимний день он не только надел старый засаленный пуховик, но и принял в себя некий объем высокоградусных жидкостей.

— Здравствуйте, — поприветствовал он Аню, сидевшую у окна кабинета Кирилла, и почти сразу поразил ее в самое сердце букетом ароматов перегара и больных, нечищеных зубов.

— Добрый день, — ответила она, побледнев до легкой зелени.

— Дмитрий Игоревич Павлов, — представил его Кирилл. — А это старший оперуполномоченный Омелин и следователь Анна Сергеевна Дробенко. Проходите, присаживайтесь вот здесь.

Игорь кивнул, воздержавшись от рукопожатия. Свидетель присел на предложенный стул. Операм было заметно, что он немного не уверен в себе.

— Дмитрий Игоревич, — Кирилл повернул экран монитора так, чтобы свидетель видел картинку, — помните эту парочку на вашем маршруте?

На экране застыл кадр из видеозаписи с камеры видеонаблюдения, установленной в салоне автобуса, где были видны Светлана Тимофеева со своим коллегой, предъявляющие кондуктору проездные.

— Хм… — Дмитрий Игоревич нахмурил брови.

— Тридцать первого числа, в шесть вечера, — подсказал Кирилл.

— Хм… — По лицу контролера было видно, что он старается сосредоточиться и вспомнить этих людей, но у него ничего не выходит.

Кирилл вздохнул, достал телефон и, открыв на нем фото Светланы Тимофеевой, поднес его к лицу деда:

— Вот эту женщину помнишь?

— Ага! — Взгляд Дмитрия Игоревича прояснился.

Он перевел взгляд с экрана смартфона на монитор компьютера, на мгновение сдвинул брови и воскликнул:

— Епте! Это ж она! — Он хлопнул себя по колену и, указывая пальцем на монитор, начал рассказывать: — Помню, ясен-красен. Она, типа, часто с этим мужиком ездила, и тридцать первого тоже. Она, значит, до Журова, а этот хмырь — до Подводников. И чет они, короче, обычно нормально ехали, а тогда начали лаяться. Я уже не помню, что за огород, но, короче, думаю, он вроде как волочился за ней, больно она сочная, а она ему не дала… Вот…

Он внезапно замолчал и опасливо глянул на Аню, словно прикидывал, не сболтнул ли лишнего и что ему сейчас за это будет. Та в ответ только подняла бровь и спросила:

— Постарайтесь точнее вспомнить, о чем шел разговор между этими людьми?

Взгляд свидетеля снова затуманился.

— Хм… — На лбу Дмитрия Игоревича морщины собрались в настоящие горные хребты.

— Может, он угрожал ей? — попытался подхлестнуть воспоминания деда Кирилл.

— Хм… — Свидетель схватил себя за небритый подбородок и снова собрался с мыслями.

Кирилл почесал голову и переглянулся с Игорем. Тот состроил скорбную мину. Смирнов вздохнул и, достав из ящика стола ключи от сейфа, бросил Игорю. Поймав их, Омелин, не произнеся ни слова, открыл сейф, извлек оттуда початую пол-литру водки и рюмку. Потом, посмотрев на уставившегося в монитор свидетеля, покачал головой и достал из того же сейфа банку соленых грибов. Все так же молча он поставил этот нехитрый набор перед дедом, налил ему рюмку и, вонзив пластиковую вилку в бок подосиновика, спросил:

— Тебя не унесет, на старые-то дрожжи?

Дмитрий Игоревич глубокомысленно осмотрел нарисовавшийся перед ним натюрморт, дернул головой, крякнул и взял рюмку. Задумчиво заглянув в нее, он поднял голову и посмотрел в глаза Игорю.

— Кто тяжело работает, тот тяжело отдыхает, — изрек он и отточенным годами практики движением закинул себе в рот содержимое рюмки. Затем, втянув ноздрями воздух, подхватил вилку с подосиновиком и закусил. Еще не успев дожевать гриб, свидетель хлопнул себя по колену и заявил: — Вспомнил!

Широко открытые глаза Ани, наблюдавшей за всем происходящим со смесью ужаса и любопытства, казалось, сейчас вылезут из орбит.

— Я, короче, не все слышал, — лицо Дмитрия Игоревича раскраснелось, но речь оставалась связной, — но он ей чей-то говорил, типа, зря она с ним так и ваще, типа, еще пожалеет, вот. А она, типа, мне побоку ваще, короче, отвали от меня.

Он выпалил это на одном дыхании, и Кирилл еле-еле успевал записывать.

— Вот все, что знал, говорю как на духу. — Свидетель откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. Затем его взгляд упал на бутылку. Он шумно сглотнул и, протянув к ней руку, спросил Игоря: — Можно?

В этот момент Кирилл ловко вложил в протянутую руку ручку и сказал:

— Пишите: «С моих слов записано верно». Число, подпись, расшифровка.

Игорь тоже не стал терять времени даром — наполнил рюмку водкой и аккуратно поставил ее на лист с показаниями Дмитрия Игоревича.

Тот вздохнул, окинул взглядом текст и черкнул незамысловатую подпись. Потом взял рюмку, окинул глазами помещение и, когда его взгляд наткнулся на Аню, торжественно заявил:

— Ваше здоровье!

— Спасибо, — пискнула она, глядя, как вслед за водкой в рот отправилась шляпка соленого гриба.

— Да, спасибо вам, Дмитрий Игоревич, — Кирилл встал из-за стола, — за оказание неоценимой помощи следствию. Пойдемте, я вас провожу.

Игорь достал откуда-то пакет и, поместив туда бутылку с остатками водки, банку с грибами и свою визитку, вложил его в руки свидетеля.

— Если еще что-то вспомните, сообщите, — сказал он, похлопав его по плечу.

— Ага, — только и ответил дед, выходя из кабинета вместе с Кириллом.

Игорь притворил за ними дверь и, подойдя к окну, открыл форточку. Свежий зимний ветер быстро выдул из помещения запах немытого тела и перегара.

— Что это было? — ежась на сквозняке, спросила Аня, ошарашенная методами допроса оперуполномоченных. С одной стороны, для нее не было секретом, что в оперчасти часто игнорируют регламенты и порядки разыскных мероприятий, с другой — она в первый раз сама при таком присутствовала.

— Опрос свидетеля, — улыбнувшись, ответил Игорь и закрыл форточку, — индивидуальный подход к каждому гражданину, создающий теплую, дружественную атмосферу взаимопонимания и содействия следствию.

— И часто вы так индивидуально подходите? — с иронией спросила Аня.

— Подход действительно индивидуальный, — ответил Игорь, открывая сейф и демонстрируя девушке его содержимое, — но при этом — типовой.

Заглянув в сейф, Аня увидела, что на его нижней полке были аккуратно уложены бутылки различного алкоголя и банки с разнокалиберной закуской.

— Я посадил его к пэпээсникам, они подкинут до дома, — сказал Кирилл Смирнов, возвращаясь в кабинет.

— Хорошо, — сказала Аня, — а то он мог бы замерзнуть на улице.

Игорь Омелин, соглашаясь, промычал, не отрывая взгляда от написанного Кириллом протокола, и отметил:

— Надо бы ему подсунуть на опознание этого мужика, который Тимофеевой угрожал, для закрепления факта, что он этого мужчину узнал.

Кирилл пожал плечами:

— У меня не было фото Строгачева. Я проверил по номеру телефона — ни в соцсетях, ни в мессенджерах он фоток не выставлял. Так бы можно было показать. Но ты и сам видишь, какой у нас свидетель, без смазки извилины не шевелятся.

Игорь улыбнулся:

— Нормальный свидетель. Когда нальешь, вспомнит и что видел, и что нет.

Аня промолчала, но покачала головой. Игорь отложил протокол, и Кирилл поместил его в файлик, а затем убрал в папку.

— Я считаю, что у нас есть все основания вызвать Семена Сергеевича Строгачева на допрос.

— Его так зовут? — уточнила девушка. — Да, с ним есть о чем побеседовать.

Игорь присел к столу и внимательно посмотрел на Кирилла.

— Если Тимофееву похитил этот Семен Сергеевич, то к нашей русалке, в смысле речной утопленнице, он впрямую не относится, — сказал он.

Кирилл пожал плечами.

— Может, и не относится. А может, и относится. Я на сегодня никого лучше предложить не могу. Этот хоть как-то связан с пропавшей. Я его вызову и допрошу, посмотрим, что он нам наплетет. Ты мне поможешь? — обратился он к коллеге.

— Помочь-то помогу, — устало ответил тот, сделал паузу, как будто хотел что-то сказать, но промолчал.

Аня задумчиво постучала пальцами по столу. Ее ногти с дорогим, но неброским маникюром резко контрастировали с покрытой протертым дерматином столешницей.

— Мне кажется, что можно еще кое-что проверить.

Двое мужчин внимательно глядели на нее.

— Смотрите, — начала она, — если так получается, что Тимофеева пропала около половины седьмого, ну если судить по выключившемуся телефону, то Семен, — она кивнула в сторону экрана, на котором они смотрели видеозапись, — к этому не причастен, ведь он вышел из автобуса раньше и никак не мог ее догнать. Логично?

Кирилл нахмурился.

— Ну, он мог прыгнуть в машину, втопить газ в пол и подловить ее на выходе из автобуса. Но так-то да, зачем ему тогда автобус, если он на машине.

— Чисто в теории — чтобы на него не подумали, создавал себе алиби. Я согласен, сложно, но можно, — проговорил Игорь.

Аня кивнула, ей нравилось, как не похожие друг на друга опера работали в команде. Она продолжила:

— И здесь, в этом моменте, нам нужно понять, действительно ли она пропала в шесть тридцать или просто выключила телефон.

— И как мы это поймем? — подняв бровь, спросил Кирилл.

Следователь ответила:

— Поищем ее на камерах, которые стоят по району. И прежде всего — посмотрим, заходила ли она домой.

— Камеры, установленные на доме и в подъезде? — прищурил глаза Игорь.

— Заодно увидим, караулил ли ее где-то Семен Сергеевич. Я подам запрос гайцам на предмет, есть ли у него машина, — сказал Кирилл.

Аня посмотрела на часы и предложила:

— Мне кажется, если вы рванетесь прямо сейчас, то можете успеть сегодня.

Игорь поднялся, потянулся, вздохнул и подмигнул девушке.

— А так хорошо сидели. Ладно, поехали, а то затрут запись, у всяких ЖЭКов ничего долго не хранится, кроме жалоб и заявок, — сказал он, вставая у дверей кабинета.

— Одевайся, я пойду машину греть, — предложил ему Кирилл. Он никогда и никому бы не признался, но для него это дело становилось все более личным.

— А я к себе, — сказала Аня, — попробую пообщаться с муниципальными организациями и всеми остальными, наверняка кто-то свои камеры там держит.

— Спасибо, будет здорово, — согласился Кирилл.

Когда опера приехали к дому пропавшей, рабочий день уже подходил к концу. Проезжая по узкому заснеженному двору мимо подъездов пятиэтажки, в которой жила потеряшка, Игорь обратил внимание, что под каждым козырьком торчит маленькая видеокамера.

Мужчины вышли из машины у первого подъезда и осмотрели ее.

— Надеюсь, не макет. — Кирилл задумчиво почесал голову. — Хотя я на глаз не отличу.

— Ну да, было бы неплохо, — согласился Игорь. — Так-то я, кроме нее, ничего не вижу, в домофоне ничего не впаяно вроде.

— Угу, — промычал Кирилл. — Тут видишь — спальник, нету ларьков и магазинов, чтобы из каждого утюга смотрели.

— Звоним в ЖКС? — Игорь уже набирал номер телефона, найденный им на стенде рядом с дверью.

— Давай, если они еще не разбежались.

С полминуты шли длинные гудки, потом кто-то ответил и начал шуршать в микрофон.

— Алло, это полиция! — практически кричал в мобильник Игорь. — Алло, говорит старший оперуполномоченный Омелин. Вы меня слышите?

Кирилл тяжело вздохнул, глядя на борьбу коллеги с неизвестным, когда шебуршание переросло в ворчание. На том конце беспроводной линии явно не горели желанием взаимодействовать с кем бы то ни было.

— Мне все равно, что у вас и когда закончилось, — продолжал общение Игорь, его голос был холоден и зол, — я в любом случае приеду, и, если вас не будет на рабочем месте, вас туда обратно вызовут. Игорь Алексеевич Омелин, старший оперуполномоченный полиции.

Игорь поднял взгляд на Кирилла, продолжая прижимать телефон к уху. В глазах Омелина была даже не злость, а просто усталость. Смирнов, выражая сочувствие, покачал головой. Общение с коммунальными службами никому не давалось легко.

— Дом 1 по улице Дмитрова вы обслуживаете? Вы… Чудесно. Камеры у подъездов кто устанавливал?.. Меня такой ответ не устраивает… Кто знает?.. Хорошо, где вы находитесь?.. Дом 5, третий подъезд, первый этаж, — проговорил Игорь, со значением глядя на Кирилла, тот кивнул, показывая, что запомнил адрес.

— Так, я сейчас приду, — продолжал разговор опер, — мы будем вместе ждать вашего начальника… Значит, с больничного будем ждать… Можете уже прямо сейчас вызывать. Я через пять минут приду…

Если бы у него в руках была трубка старого телефона, Игорь бы с чувством положил ее на рычаг.

— Ух, — выдохнул он, — бабка — цербер, с такой враг не пройдет. — Он даже улыбался, в голосе пропало раздражение. — Пойдем, хочу с ней лично познакомиться; она, видимо, до пенсии в разведке служила.

— Поехали, — согласился Кирилл.

…Жилищно-эксплуатационный участок № 2 размещался в одной из квартир дома номер 5 по улице Дмитрова, в такой же пятиэтажке, как та, где жила пропавшая девушка. Внутри их ждала бабушка, внешне абсолютно противоположная сложившемуся у оперов образу вредной старушенции.

Маленькая, с аккуратно подстриженными седыми волосами, в не новой, но опрятной кофте и с накинутым на плечи платком, она сидела за старым, с советских времен, столом с настольной лампой и дисковым телефоном. На столе лежали квитанции об оплате услуг ЖКХ и вязанье. Звали бабушку Евдокией Константиновной.

— Я Маргариту Петровну вызвала, она скоро придет, а пока, может, чаю хотите? — Когда дошло до личного общения, оказалось, что у бабушки очаровательные ямочки на щеках. — С бергамотом.

— Спасибо, конечно, хотим, — улыбнулся в ответ Игорь.

После того как Евдокия Константиновна пять минут изучала каждое удостоверение и убедилась, что ее не разыгрывают, а опера действительно те, за кого себя выдают, она стала ласковее.

— С большим удовольствием. — Кирилл тоже не забывал подмазываться. Благорасположение к ним у бабушки возникло, скорее всего, после ее разговора с начальником ЖЭУ, некоей Маргаритой Петровной, а точнее, когда та поняла, что оперов интересуют записи с видеокамер, а не что-то другое.

— Пейте, ребятки, пейте. — Евдокия Константиновна поставила перед каждым по большой кружке ароматного заварного чая. — Скоро начальница придет, все вам расскажет.

Опера пили чай, украдкой оглядывая помещение ЖЭУ. Комната, где они сидели, утопала в зелени. Весь подоконник и часть столов занимали горшки с разными растениями. Старая мебель и один-единственный компьютер как будто возвращали посетителей во времена Советского Союза. Кирилл мысленно задался вопросом, найдут ли они здесь хоть что-то интересующее их?

— Я-то даже не знаю, чем вам, мальчишки, помочь, — пожав плечами, сказала Евдокия Константиновна, — у нас компьютер-то только у начальницы. А уж про камеры ваши мы в жизни не слыхали.

Игорь кивал, прихлебывая чай и вежливо улыбаясь. Кирилл собирался было спросить, не видели ли местные дворники чего-либо подозрительного, когда входная дверь открылась и, неся за собой порывы холодного ветра, в комнату вошла женщина в распахнутой дубленке. Она была высокого роста и плотного телосложения, на раскрасневшееся лицо упала непослушная прядь каштановых волос. Женщина немного комично дунула на нее и с ног до головы осмотрела пришедших к ней мужчин.

— Здравствуйте! Константиновна, а меня чаем угостишь? — обратилась она к старушке, сразу начавшей суетиться с заваркой.

— Старший оперуполномоченный Кирилл Смирнов, — представился Кирилл, — это мой коллега, Игорь Омелин, а вы Маргарита Петровна, верно?

— Она самая, что у вас случилось? — Женщина, не раздеваясь, тяжело опустилась за один из столов. — Спасибо, — поблагодарила она Евдокию Константиновну, подавшую ей кружку с чаем.

Игорь решил перейти сразу к сути вопроса:

— На территории, обслуживаемой вашим ЖЭУ, пропал человек…

— Не находили. Может, завтра утром дворники что-то и найдут, но сегодня ни живого, ни мертвого, ни запчастей никаких не находили, — на одном дыхании ответила женщина, затем сделала глоток и продолжила: — Если сильно хотите, завтра выдам вам дворника с ключами, и можете искать по подвалам и чердакам сколько захотите.

Кирилл вкрадчиво сказал:

— Большое спасибо, возможно, нам понадобится эта помощь, но сейчас мы пришли по несколько иному вопросу…

Начальница ЖЭУ подняла бровь, но промолчала.

Кирилл продолжил:

— На каждом подъезде дома № 1 стоят камеры…

— О нет, мужчины, это не ко мне, — прервала его Маргарита Петровна, — мы эти камеры только пересчитываем, чтобы их не сперли. Никаких видеозаписей с них у меня нет, они все в центральный офис идут, там и остаются.

Кирилл усмехнулся — чего-то в таком духе и ожидал.

— И все-таки как нам можно получить их в максимально кратчайшие сроки? — спросил Игорь.

Женщина вздохнула.

— Константиновна, дай им бумажку, — попросила она бабушку.

Та послушно нашла листик в клеточку и вместе с огрызком карандаша протянула Игорю.

— Пишите, за какое число вам нужны записи и с какой камеры, — сказала ему начальница. — Я завтра с утра позвоню в головной офис, оттуда мне скинут запись, а я вам сообщу, чтобы вы подошли и забрали.

— Спасибо, — поблагодарил Кирилл. — Вы очень поможете следствию.

Начальница махнула рукой и залпом допила чай.

— Ладно, кто хоть пропал-то?

На лицо Кирилла будто легла тень.

— Девушка, двадцати семи лет. Живет на Дмитрова, 1, квартира 136. Пропала вечером тридцать первого, — сказал он.

— Ой-ой-ой, — запричитала Евдокия Константиновна, взявшаяся за вязание.

Маргарита Петровна проговорила:

— Жаль девчонку. Но, может, сама сбежала? Молодая голова, дурная.

Кирилл покачал головой:

— Хотелось бы, но, чтобы проверить это, нам нужны записи с видеокамер с домофона.

— К нам заявок с той квартиры не поступало, и я ее вроде нигде не видела, — задумчиво сказала женщина, — а если и видела, то сейчас не вспомню.

Игорь встал и протянул ей бумажку со временем, адресом и своим телефоном.

— Заранее спасибо вам.

— Да не за что пока. Вот сделаю, тогда поблагодарите. — Она сложила бумажку и положила ее во внутренний карман дубленки. — Ищите свою девчонку.

— Ай я балда! — внезапно вскочила с места Евдокия Константиновна, — Забыла совсем, из головы вылетело!

Она бросилась искать что-то у себя в столе и вскоре достала оттуда какую-то бумажку.

— Мне Рустемчик сегодня принес, говорит, все дворы обклеены, он, бедный, умаялся срывать их.

Она передала бумагу Маргарите Петровне, и та, прочитав ее, негромко выругалась, а потом протянула Кириллу.

Это была ориентировка на розыск пропавшей без вести Светланы Александровны Тимофеевой.

С фотографии на Кирилла смотрела Мария, и он еще раз поразился, насколько меняет людей горе. Та девушка, которая приходила к нему, была одновременно и очень похожа, и страшно далека от улыбавшейся ему с ориентировки сестры-близняшки.

— Всё сорвал? — Голос Маргариты Петровны мгновенно стал уставшим.

— Всё, что смог, — грустно и чуть испугано ответила Евдокия Константиновна, — у него же инструкция: всё, что не он сам наклеил, надо срывать.

— Пф-ф-ф, — выдохнула начальница ЖЭУ. — Ну молодцы. А эту зачем оставили?

Голос бабушки поник еще сильнее.

— Хотели спросить, когда вы с больничного выйдете, что с такими делать. — Глаза Евдокии Константиновны смотрели в пол.

— Понятно, — невозмутимо ответила женщина, ее голос снова стал твердым. — Ну тогда берете завтра эту листовку, ксерокопируете ее и расклеиваете обратно — везде, где сорвали. Понятно?

— Да, — так же глядя в пол, сказала старушка.

— Хорошо, хотя и ничего хорошего, — подвела итог разговора Маргарита Петровна.

Редкими белыми хлопьями в воздухе кружились снежинки. Три дня назад Мария не задумываясь попробовала бы поймать одну из них на язык, но сегодня ей совсем не хотелось веселиться и дурачиться. Она стояла рядом с белой громадой церкви, черные купола которой венчали поблескивающие в лунном свете золотые кресты. В полярной ночи, среди белого снега церковь выглядела умиротворяющее. Казалось, что, просто прикоснувшись к ее камням, обретаешь какую-то защиту, а если зайдешь внутрь, на тебя и вовсе снизойдет благословение.

Впрочем, Мария и планировала вскоре оказаться там. Сейчас, стоя у ворот, она ждала свою маму, Маргариту Антоновну Ющерову, чтобы вместе с ней пойти на вечернюю службу, а после обратиться к священнику с просьбой помолиться за пропавшую Свету.

Шел уже третий день с момента исчезновения сестры. Мария встречалась с полицейскими и волонтерами, клеила листовки, обзванивала друзей и знакомых, но не было даже лучика надежды на хороший исход поисков. Как будто злой зимний ветер схватил Свету и унес ее, оставляя лишь припорошенные снегом следы.

Вскоре Мария увидела, как из подъехавшего к остановке автобуса вышла мама — невысокого роста женщина с платком на голове, кутавшаяся в неновую черную куртку, — и немного неуклюже стала пробираться по нерасчищенному тротуару к церкви.

— Маша, привет! — сказала она, чуть запыхавшись. — Дороги совсем не чистят.

Она старалась бодриться, держать себя в руках и как могла принимала участие в поисках пропавшей дочери. Этот поход в церковь был ее идеей.

— Привет, мама! Снег валит и валит, — ответила Маша. — Пойдем?

— Ага, — сказала Маргарита Антоновна. — У тебя платок есть?

— Есть. — Мария повернулась и пошла к дверям церкви.

— Хорошо, а то смотри, я тебе взяла на всякий случай, — сказала мама, семеня следом за ней.

— Нет, не нужно. — Мария зашла внутрь, придерживая дверь для мамы, которая встала на пороге и трижды перекрестилась, перед тем как войти следом.

Внутри было многолюдно. Повязывая платок, Мария обратила внимание на то, что прихожане, стоя в маленькой очереди, подавали записочки на молитву о здоровье близких.

Маргарита Антоновна поймала ее взгляд и сказала:

— Я тоже за здравие всегда подаю и сегодня это сделаю. — Достав из сумки квадратик бумаги, она встала в конец очереди.

Мария осматривала церковь изнутри. Последний раз она была здесь ребенком.

Электрические свечи в тяжелых люстрах заливали пространство мягким желтым светом. С высокого купола на прихожан смотрели нарисованные ангелы. На золотых окладах икон играли отблески огоньков восковых свечек, поставленных пришедшими сюда верующими. Среди них было больше женщин, чем мужчин, бегали и играли несколько детей. Раньше Марии казалось, что в церкви она обязательно встретит сварливую старуху, которая будет ругать ее за внешний вид, например за брюки, и попробует выгнать. Ей представлялось, что на нее, пришедшую сюда впервые в сознательном возрасте, будут обращать внимание, но на поверку оказалось, что до нее нет никому дела.

Она обратила внимание, что мама играющих детей вместо платка просто накинула на голову капюшон пальто, который постоянно слетал, когда она пыталась угомонить своих малышей — мальчика и девочку, причем малышке покрывать голову никто и не пытался. Дородная женщина в рабочей одежде, видимо отвечающая за уборку и лучше всех в церкви отвечавшая стереотипам о том, как должна выглядеть стервозная тетка, лишь мазнула по ним равнодушным взглядом и уселась в углу, уткнувшись в книгу со сканвордами.

Люди вокруг молились, покупали что-то в церковной лавке, общались в углу со священником, и каждый был занят своим делом.

— Через две минуты начнется служба, — сказала подошедшая Маргарита Антоновна. — А вон там батюшка наш, отец Афанасий, — продолжила она, указывая на группу людей в дальнем конце церкви.

Маша взглянула в ту сторону. В мужчине не было ничего необычного: худощавый, на вид около сорока, с недлинной бородкой и собранными в пучок на затылке волосами. Если бы не ряса и массивный крест на груди, узнать в таком священника было бы невозможно.

Вскоре отец Афанасий отделился от обступивших его людей и зашел куда-то за алтарь. Часть прихожан повернулась в ту сторону и стала ждать начала службы, остальные продолжали заниматься своими делами.

Разглядывая людей, собравшихся в церкви, Мария не заметила, когда священник вернулся, только услышала, как он начал нараспев читать молитву. Прихожане и ее мама крестились, и Мария пыталась повторять за ними, пусть это и получалось неловко.

Она почти не понимала слов молитвы на церковнославянском, но в какой-то момент различила, что отец Афанасий начал перечислять имена. Несколько раз прозвучало имя «Светлана», но Мария не знала, какое из упоминаний относится к ее сестре. Стоящая рядом с ней мама явно хорошо знала церковные таинства и понимала, что происходит. Во всяком случае, ее губы шевелились вместе с молитвой батюшки.

Служба шла больше часа, после молитвы отец Афанасий прочитал краткую проповедь о любви к ближнему своему и процитировал отрывок из Библии. Прихожане много крестились, понимающе кивали, внимательно слушали священника и после службы пошли к нему с какими-то своими вопросами.

Мария чувствовала некоторую отчужденность. С одной стороны, она не испытывала ни религиозного трепета, ни какого-то подъема духа, с другой — в ней не имелось и отвращения, не было негатива по отношению к прихожанам и священнику. Вся часовая служба прошла мимо нее и не зацепила ничего в душе. Она не рассчитывала, что разовый визит в церковь заполнит внутреннюю пустоту, образовавшуюся после исчезновения сестры, но и полное отсутствие каких-либо эмоций ее саму немного удивляло.

От этих мыслей отвлекла мама, взявшая ее за локоть и зашептавшая:

— Пойдем, видишь, батюшка освободился.

— А что мы ему скажем-то? — опешила Мария.

— Правду всю, и помолиться попросим о здоровье Светочки и ее возвращении, — уверенно ответила Маргарита Антоновна.

Мария несмело двинулась вслед за матерью. Та подошла к священнику, что-то собиравшему на алтаре, и негромко спросила:

— Можно вас отвлечь на минуточку?

— Да, конечно, — ответил он, повернувшись.

У него был негромкий и очень спокойный голос, и Маша подумала, что он, должно быть, неплохой человек.

— Меня зовут Маргарита, а это моя дочь Маша, — представилась мама. — Вы знаете, у нас в семье случилось большое несчастье. У меня есть вторая дочь, Света, они с Машей сестры, близняшки, и она три дня назад пропала…

Броня, в которой Маргарита Антоновна держала свои эмоции, треснула, и по ее лицу потекли слезы. Она что-то говорила, но слов было не разобрать. Отец Афанасий обнял ее и прижал к груди, гладя руками по голове. Он что-то шептал ей, и потихоньку силы вернулись к женщине.

Но тут силы оставили уже Машу, что-то надломилось в ее груди, и она, заплакав, бросилась к матери. Мама обняла ее и начала целовать, слезы снова потекли у нее из глаз, она приговаривала: «Доченька, хорошая моя» и «Тебя у меня никто не отнимет».

Когда они выплакали на плечах друг у друга все, что накопилось, и повернулись к батюшке, в его глазах читалось искреннее сочувствие. Маша не могла понять причин, но безоговорочно поверила, что невысказанные вслух соболезнования священника совершенно искренни.

Он прервал молчание, его голос звучал мягко и успокаивающе:

— Мы все вместе будем молиться за ее здоровье. И за то, чтобы она вернулась.

К Марии постепенно возвращалось самообладание.

— Вы уже обратились в полицию? — спросил отец Афанасий.

— Да, — ответила Маша.

— Правильно, — сказал батюшка. — Знаете, есть еще волонтерская группа, она занимается как раз поиском пропавших без вести, обратитесь туда, вам там помогут.

— Мы уже обратились, — сказала Маргарита Антоновна. — Сразу как Света пропала, волонтеры ездили клеили листовки, теперь с каждого столба на меня дочь смотрит…

Она снова начала плакать.

— Мне не попадались, — задумчиво ответил священник. — Знаете что? Приносите их к нам, в церковь, мы раздадим их прихожанам и напечатаем в церковной газете.

— Спасибо. — Теперь и на глаза Маши навернулись слезы.

— Спаси вас Бог, — ответил отец Афанасий. — И вот что…

Он отошел к столу с записками, взял ручку и, что-то написав на бумажке, вернулся к ним.

— Возьмите, — протянул он записку, — здесь номер моего телефона, если вам захочется поговорить — звоните. Если я не на службе, то обязательно отвечу.

— Спасибо вам большое. — Машина мама взяла листочек и спрятала его в сумку. — Спасибо вам огромное.

Батюшка тепло улыбнулся им:

— Не теряйте надежду, с Божьей помощью все будет хорошо.

— Спасибо, — сказала Маша и, держа маму за плечи, повела ее к выходу. Когда они повернулись у дверей (мама — чтобы перекреститься, а Мария — чтобы еще раз посмотреть на священника), отец Афанасий уже беседовал с другими прихожанами.

Мария обернулась еще раз, уже на улице, когда они шли к остановке. Она просто смотрела на белую церковь с черными куполами и золотыми крестами. Тот короткий миг, когда ее грела надежда, закончился, и она снова не чувствовала ничего, кроме боли и бессилия.

Ветер кинул ей в лицо снег, она развернулась и ушла.

— Алло.

— Здравствуйте, Мария. Это Кирилл Смирнов, оперуполномоченный полиции.

— Да, здравствуйте, я вас узнала.

— Вам сейчас удобно говорить?

— Да, да, конечно. Вы что-то узнали про Свету?

— Пока, к сожалению, нет. Мы продолжаем ее разыскивать, и я в связи с этим и звоню вам. Вам знакома фамилия Строгачев Семен Сергеевич? Ваша сестра ее не упоминала?

— Нет, не припоминаю.

— А в принципе вы с ней обсуждали ее работу, ее взаимоотношения с коллегами, с начальством?

— Да, но я не помню, чтобы звучало это имя.

— Так, может, про своего непосредственного начальника она что-то говорила или про старшего коллегу? Без фамилии, просто?

— Я помню, что с полгода назад она мне говорила, что к ней какой-то пенсик клеился, «лысый ловелас», как она сказала, и ей пришлось прямым текстом отвечать ему, чтобы не приставал, вот.

— Понятно.

— И вроде больше ничего. Она бы мне рассказала, наверное, если бы было что-то серьезное. Вы думаете, он ее похитил?

— Я пока не готов делать такой вывод, просто мы отрабатываем связи и знакомства. Скажите, а у вас что-то происходило? Что-нибудь необычное, странное?

— Нет, а должно было?

— Нет, нет. Просто проверяю.

— Нет, ничего не было. Я бы, наверное, и была бы рада, если бы что-то произошло, просто это совершенно невыносимо, ждать чего-то. А не происходит ничего. Как будто отрезало. Как будто Свету вычеркнули из жизни. И я ничего не могу с этим сделать, то есть вообще ничего. Вы там как-то действуете, проверяете версии, волонтеры эти ищут, а я… я могу только сидеть и ждать. Листовки расклеили, всех обзвонили, зашли в каждый ларек — и всё. Нет, не всё. Знаете, что самое хреновое? Люди, которые хотят помочь, видят меня, думают, что я — это Света, и начинают звонить. А если потом кто-нибудь из них увидит настоящую Свету, то подумают, что я — это она. И они больше не позвонят, понимаете?

— Понимаю. Знаете, может вам как-то сменить образ? Подстричься, перекрасить волосы?

— Да, я тоже об этом думала. Наверное, так и сделаю.

— А когда сделаете — попробуйте включиться в оперативную работу с волонтерами. Им всегда нужна помощь, и вы будете при деле.

— Да, мне кажется, так и надо поступить. Спасибо, Кирилл.

— Да за что? Вот когда найдем вашу сестру, тогда и скажете.

— За поддержку. Я же прекрасно помню, что меня в ваше отделение даже пускать не хотели, а вы мне и правда пытаетесь помочь, а не плюнули и забыли.

— Я буду искать и найду вашу сестру, я же вам обещал. Когда будут новости — я вам обязательно позвоню.

— Я помню, спасибо.

Темно. Под ногами скрипит мерзлая серая пыль. В его руках — маленький фонарик, он держит тот как пистолет, уверенный, что в этой темноте свет будет оружием. Он стоит в небольшой комнате, пустой и холодной. За его спиной, там, где должна быть дверь, приклеен кусок полиэтилена, отделяющий помещение от рвущейся внутрь вьюги. Полиэтилен хлопает под напором ветра, но не пускает его внутрь. Свет фонарика кружится по помещению и наконец находит среди серых газобетонных стен темное пятно дверного проема. Осторожный шаг вперед, затем еще один — и вот он уже входит в следующую комнату. Она больше, свет не добивает до противоположной стены. «Видимо, здесь еще нет межкомнатных перекрытий», — думает он, и его пронзает мысль, что он где-то на стройке. Это почему-то кажется важным, хотя он и не знает, почему именно.

Он идет вперед, во тьму. Через пару шагов свет его фонарика разгоняет темноту, и он видит ее. Теперь ему хочется кричать, но в легких будто нет воздуха. Ему хочется бежать, но ноги будто вросли в землю. Он закрывает глаза, но продолжает видеть не.

Она висит вниз головой, где-то на уровне нго груди. На ней нет одежды, и связанные за спиной руки неестественно выгнуты. Веревка, которая обвивает ноги, пропущена через блок под потолком. Ее лицо покрыто кровью, ее шея — это одна большая зияющая рана. Она умирала страшной смертью.

Он застывает, как на кошмарной фотографии. Ее остекленевшие глаза смотрят в пол, а он стоит, остолбеневший, не в силах пошевелиться и оторвать взгляд от чудовищной раны.

А потом он чувствует, что в комнате есть еще кто-то.

По сигналу будильника Игорь не встал. Уже несколько ночей его терзали кошмары, и засыпал он только под утро. Вот и сегодня, когда он закрывал глаза, ему начинало казаться, будто сердце схватила чья-то холодная лапа, а в мозгу возникали картины стройки и висящего вниз головой тела.

Когда было уже около семи и будильник начал противно пиликать, Игорь, даже не осознавая этого, просто отключил сигнал. Его организм устал и требовал отдыха.

Проснувшись, он, к своему удивлению, обнаружил лишь один пропущенный звонок — от Антона, криминалиста бюро судебно-медицинской экспертизы. Ни коллеги, ни начальники в это утро Игоря не искали. Он задумчиво посмотрел на телефон, а затем кинул его на подушку и пошел в душ. Ему было почти физически необходимо провести хоть сколько-то времени без изувеченных трупов.

— Алло.

— Привет, Антон! Это Игорь Омелин, оперчасть.

— Здорово. Узнал, богатым не будешь, хе-хе.

— Черт. Ну как так-то?

— Хе-хе, вот так вот. Ты в ночь, что ли, был?

— Типа того. Звонка даже не ощутил.

— Ясно. Ну, ничего страшного в принципе. Я тебе относительно покойницы из-под моста звоню.

— М-м-м, а я думал, ты миллион выиграл и ищешь с кем поделиться.

— Ты в этом списке на предпоследнем месте, чуть выше моей бывшей, но отрыв небольшой.

— Прикольно. Давно хотел спросить: а когда она помрет и приедет к вам в морг, у вас будет последняя брачная ночь?

— Навряд ли, ее и в первую-то было не разогреть и не расшевелить, а уж потом тем более.

— Ладно, все это хорошо, конечно, но что ты говорил там про покойницу?

— Похоже, вам с Кирюхой так повезло, что с такой прухой скорее ты миллион выиграешь.

— Ну-ка, ну-ка.

— Ты сидишь? Лучше присядь.

— Давай, не томи, я не рагу.

— Короче, ей, походу, у нас в больнице делали операцию.

— Та-а-ак. А если с подробностями?

— Я попросил заведующую отделением челюстно-лицевой хирургии помочь в правильном описании травмы лица, а она говорит, что это, кажись, ее рук дело. В смысле не травма, а она ее лечила.

— Вот так сразу вспомнила?

— Она говорит, такое не забудешь. Она лицо и череп по кусочкам собрала, хотела на ней докторскую защищать.

— Нормально. То есть она знает, кто такая покойница?

— Да, у нее ее история болезни в кабинете находится. С копией паспорта.

— Слов нет.

— Я же говорю. С такой удачей — только в казино.

— Ты сможешь организовать нам встречу с этим доктором?

— А то. Скажи мне, когда вы сможете приехать, и я договорюсь.

— Ну, смотри. Мне, возможно, надо будет по одному адресу заскочить, потом Кирилла забрать, и мы готовы подъехать. Сейчас сколько, двенадцать? Тогда ориентировочно на пять тридцать давай планировать.

— Хорошо. Так-то она минимум до семи здесь, может, дольше. Приезжайте спокойно, у нее сегодня операций нет, так что если даже подождать придется, то недолго.

— Вообще отлично. Ладно, давай тогда, до встречи.

— Давай, пока.

Стоило Игорю сбросить вызов, как телефон завибрировал снова, на этот раз звонили с неизвестного номера. Омелин закурил и подошел к окну, где над панельными пятиэтажками начало светлеть небо.

— Алло.

— Здравствуйте, это Маргарита Петровна, второе ЖЭУ.

— Здравствуйте, Маргарита Петровна! Что-то прояснилось по записям с видеокамер?

— Ну, как прояснилось, запись за сутки у меня. Если вам нужно — приезжайте забирайте. Только она довольно большая, двадцать четыре часа как-никак.

— Спасибо. Я буду у вас около четырнадцати.

— Я на месте. До свидания.

— До свидания.

Игорь усмехнулся. Разговаривая с Антоном, он как раз думал о том, получится ли сегодня забрать записи в ЖЭУ. Пока все складывалось просто отлично, и впервые за последние дни опер искренне улыбался.

— Поспал подольше — и день получше, — сказал он своему отражению в зеркале и пошел одеваться.

В ЖЭУ № 2 Игорь приехал с букетом и коробкой конфет. Если так получилось, что они дернули начальницу управления с больничного и она пошла им навстречу, не только предоставив видеозапись без официального запроса от следствия, но и сделав это так оперативно, Игорь считал себя обязанным выразить за это благодарность.

Выйдя из машины у здания управления, он обратил внимание, что на стенде у входной двери, среди бумажек с номерами телефонов бухгалтерии и административного персонала, висит черно-белое фото.

Присмотревшись, Игорь узнал в нем найденную вчера ориентировку на розыск Светланы Тимофеевой. Опер покачал головой. Лицо, смотревшее на него с копии мятой листовки, распечатанной на пачкающем монохромном принтере, было лишь отдаленно похоже на пропавшую. Зато имело сходство с ориентировками, которые печатала канцелярия их отдела на оргтехнике, работающей в полиции дольше, чем он.

Покачав головой, Игорь зашел в ЖЭУ.

— Здравствуйте, девушки! — громко поприветствовал он сидящих там Маргариту Петровну и Евдокию Константиновну.

— Ой! — Старушка вскочила. — Да что же это такое! Да за что нам такая красота! — начала суетиться она. — Я сейчас вазу найду, где у нас ваза?

— В шкафу с личными делами, — улыбаясь, подсказала Маргарита Петровна. — И правда, очень приятно и неожиданно!

— Очень приятно встретить людей, готовых так оперативно помочь следствию, — ответил ей Кирилл и положил коробку конфет на стол.

— Ее же помыть надо, она с восьмого марта пылится. — Евдокия Константиновна пронеслась мимо него, держа вазу в руках.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила его начальница ЖЭУ.

Кирилл присел рядом с ее столом и положил цветы на колени.

— Вот, давайте поставлю. — Бабушка подхватила их у него. — Нет, сначала подрежу, — передумала она и, схватив ножницы, снова исчезла.

— Давайте флешку, — протянула руку Маргарита Петровна.

Игорь расстегнул внутренний карман куртки и достал оттуда переносной жесткий диск с коротким проводом.

— Ого, — удивилась женщина, принимая его из рук опера.

— Вы же говорили, что нужно брать большой объем. — Тот пожал плечами.

— Да, — сказала она, — здесь точно места хватит. Может, чаю попьете, пока копируется?

— Конечно, с большим удовольствием, — ответил Игорь.

Начальница ЖЭУ вышла из-за стола, щелкнула кнопкой чайника и, собрав кружки, пошла к туалету, где ее на полпути встретила Евдокия Константиновна, вручила вазу с цветами и забрала поддон с посудой.

Игорь открыл коробку принесенных конфет и, внимательно посмотрев на начальницу ЖЭУ, спросил:

— Маргарита Петровна, а вот подскажите, есть в округе какие-то специфические места, которые могли бы заинтересовать нас с точки зрения исчезновения человека?

Женщина посмотрела на него с удивлением.

— Конечно!

Опер приподнял бровь.

— Вы что, в гаражах еще не смотрели? — Ее удивление не было наигранным. — В темное время суток это во всем микрорайоне самое опасное место.

Игорь открыл было рот, чтобы уточнить, но его прервала Евдокия Константиновна, которая незаметно ухитрилась разлить чай по кружкам:

— А вот и чаек подоспел!

— Спасибо, Константиновна, — поблагодарила начальница ЖЭУ. — Ты помнишь, у нас в гаражах в прошлом году на девушку напали?

— Ой, помню-помню, кошмар-то какой, — заохала и запричитала старушка, выбирая, какую конфету взять. Наконец, когда выбор был сделан, она положила ее в рот и, начав жевать, сказала: — Бедная девочка!

Маргарита Петровна, задумчиво прихлебывая чай, согласилась:

— Да, ужасно. Девушка шла домой через гаражи, а ее там подкараулил какой-то упырь, избил и изнасиловал.

— Страх-то какой! — подхватила старушка и выцепила еще одну конфету.

— Так. — Игорь решительно поставил чашку на стол. — Ну-ка, показывайте мне, где эти гаражи.

— Сейчас. — Начальница тоже отставила чашку и полезла в ящик стола. После недолгих поисков она достала лист формата А4 с условной картой-схемой района.

Взяв карандаш, она поставила в середине карты жирную точку.

— Вот, мы сейчас здесь. А вот тут тот дом, с которого мы брали видео. — Маргарита Петровна поставила на схеме крестик. — А здесь — гаражи. — Она обвела довольно большую область. — И все, короче говоря, через них ходят, если им надо на остановку на Журова.

На схеме появилась пунктирная линия от дома Светланы Тимофеевой до остановки, проходящая прямо через гаражи.

Игорь залпом допил чай и, резким движением поставив кружку, спросил:

— И здесь, вы говорили, в прошлом году уже был случай нападения?

Женщины, соглашаясь, закивали.

— Понятно, — сказал Игорь и поднялся из-за стола. — Тогда ни слова больше — и вперед.

— Да! — решительно поддержала его Евдокия Константиновна и тоже стукнула опустевшей чашкой по столу.

Когда Северонадеждинск накрывала полярная ночь, даже днем город был погружен в сумерки. Часть фонарей погасла, но многие улицы остались омыты желтым электрическим светом. Облака затянули небо плотной темно-синей пеленой, скрывшей и луну, и звезды. Без ветра и снегопада только мерно поднимающиеся из труб ТЭЦ клубы белого пара оживляли пейзаж городских окраин и промзон.

Гаражный кооператив на улице Журова представлял собой несколько десятков железобетонных коробок, располагавшихся стройными рядами на пустыре. Одни гаражи превратились в склады для мелких предпринимателей, другие использовались по назначению, а какие-то из боксов и вовсе выглядели заброшенными. На заборе, отделявшем гаражи от улицы, была расклеена реклама тех, кто занимался авторемонтом и техническим обслуживанием машин. Из их гаражей еще доносился какой-то шум, но в остальном сейчас здесь было тихо и безлюдно.

Игоря, оставившего машину возле автобусной остановки, этот гаражный массив погружал в глубокую апатию. В его скучной обыденности не было ни тревоги, ни напряжения. Сероватый снег, сероватые гаражи, сероватые пятиэтажки под темнеющим небом, дорожки, облитые желтым светом фонарей, — все это создавало ощущение уютного уныния.

Опер вздохнул, вылез из теплой машины и пошел по протоптанному между гаражей проходу в направлении дома Светланы Тимофеевой. Проход был широкий, и идущий по нему пешеход мог без дискомфорта разминуться в нем с грузовой машиной. Недавно выпавший снег не мог скрыть следы людей и колею автомобилей. Взгляд Игоря зацепился за ориентировку, приклеенную к чьим-то ржавым воротам. Она была цветной и отпечатанной на бумаге хорошего качества. Значит, решил опер, поисковики-добровольцы здесь уже побывали. Он прошел еще пару метров и замер — на этот раз его внимание привлекли яркие граффити на одной из серых бетонных стен.

Рисунок занимал часть стены стоявшего на развилке двух проездов гаража. Казалось, будто краска высохла совсем недавно. Тропинка уводила дальше, мимо картины, но Игорь стоял как вкопанный и не мог оторвать от нее глаз.

С бетонной стены на него смотрела желтыми глазами ночного хищника полярная сова. Стилизованное изображение раскинувшей крылья птицы, будто летящей на зрителя, приковывало к себе внимание. Когда Игорь начал рассматривать детали граффити, его внимание привлек сначала висящий на совиной шее перевернутый анх[1], а затем то, что совиные лапы оказались скрыты наметенным на стену гаража сугробом.

Желая открыть рисунок целиком, Игорь ногой откинул снег от стены и ударил ботинком обо что-то твердое, лежащее в сугробе. Сначала ему показалось, что это какой-то кусок пластмассы, возможно автомобильного брызговика или что-то в этом роде, но когда он присел и присмотрелся, то на мгновение замер от удивления.

У его ног торчал из сугроба разбитый смартфон.

Игорь достал из кармана зимние перчатки и, надев их, аккуратно поднял смартфон из снега. У того был разбит экран и имелась вмятина на боку. Игорь нажал и подержал кнопку включения питания, но ничего не произошло, аппарат был сломан. Сбоку к смартфону был прикреплен брелок в виде маленькой алюминиевой мышки. Бережно положив смартфон в куртку, Игорь встал и несколько секунд глядел невидящим взглядом на стену, обдумывая, как ему будет правильнее поступить с находкой, применив ее на пользу себе и следствию.

Придя к определенному решению, он усмехнулся и снова посмотрел на нарисованную сову, которую теперь можно было рассмотреть полностью. Под снегом действительно прятались длинные крючки совиных когтей. И эти когти были в крови.

Он отвернулся и пошел к машине. Через несколько шагов его охватил животный страх, сдержать который и не побежать стоило ему огромных усилий. Ощущения снова вернули его в ночной кошмар. Он чувствовал себя маленькой мышью, за которой с неба спустился крылатый хищник. Он почти бежал между гаражей и не мог оглянуться.

Приступ паники отпустил его, только когда он запрыгнул в машину. Гараж с рисунком остался далеко позади, граффити уже видно не было. Игорь достал сигареты и закурил. Потом проверил, не потерял ли смартфон, пока бежал с места его находки. Чуть отдышавшись, он посмотрел в зеркало, а затем улыбнулся. Оттуда на него смотрел уже не затравленный мышонок, а крепкий мужчина — такой сам кого хочешь загрызет.

Игорь завел машину и поехал в отдел.

Когда Игорь с Кириллом подъехали к больнице, уже стемнело. На крыльце курил в ожидании оперов судмедэксперт Антон. Встретившись, мужчины обменялись рукопожатиями. Омелин сказал Антону, кивнув на Смирнова:

— Я уже все рассказал про ваши невероятные успехи.

— А тут действительно никто такого не ожидал, — совершенно серьезно ответил молодой криминалист. — Мы часто свежих и целых покойничков дольше опознаем, чем эту вашу дамочку.

— Здорово же, — открыто улыбнулся Кирилл.

— Ну да, — согласился Антон, — если еще родственники найдутся и заберут ее — вообще отлично. Ладно, пойдем.

Криминалист затушил сигарету и повел оперов к заведующей отделением челюстно-лицевой хирургии.

Зайдя в приемный покой, Кирилл удивленно спросил:

— Я весной здесь был, вроде все совсем по-другому выглядело. А сейчас все новое.

Игорь промолчал, но тоже обвел взглядом чистый и опрятный интерьер помещения.

Антон подошел к гардеробу и подождал, пока опера отдадут куртки дежурившей там женщине.

— Так здесь, когда главврач сменился, все работы по ремонту активизировались, — сказал он, глядя, как они натягивают бахилы на ботинки. — Он раньше вяло тек, а сейчас зашевелились.

Он умолк, но, когда они отошли от гардероба в пустой коридор, ведущий к лифтам, продолжил:

— Все думают, это из-за того, что новый главврач имеет лапу в правительстве; старый-то, Алексеев, земля ему пухом, тоже активно с прошлым министром терся — баньки-маньки, все дела, но когда его сняли, министра в смысле, кресло удержал и на нового не крысился. И когда старик помер, новый министр недолго телился и протолкнул на его место самого молодого и не замазанного кандидата. Так что теперь главный по клизмам — Андрей Геннадьевич Вангер, и все целуют его в розовую попку, — закончил Антон вполголоса, а затем еще раз окинул взглядом коридор, убеждаясь в отсутствии лишний ушей.

Кирилл усмехнулся:

— И теперь через него, как по гроб жизни обязанного, крутят министерские бабки.

Игорь кивнул:

— Рабочая схема.

Антон пожал плечами:

— Я свечку не держал, это вообще не моя епархия, за что купил, за то и продаю.

Они поднялись на четвертый этаж, недолго поблуждали по коридорам и вскоре оказались у дверей нужного им отделения.

— Запоминайте дорогу, — посоветовал молодой криминалист, — с вашими страшными рожами сюда надо почаще заглядывать.

— Говорит человек, живший без секса, пока не устроился в морг, — ответил Игорь.

Антон рассмеялся и открыл им двери отделения.

Дежурная медсестра удивленно подняла глаза на смеющихся мужчин.

— Добрый день, я из СМЭ, а ребята из полиции, мы к Кире Андреевне, — объявил судмедэксперт.

Опера достали свои удостоверения и показали девушке. Та бегло окинула их взглядом и сказала:

— Вы проходите, но у нее сейчас главврач.

— Мы подождем у ее кабинета, — решил Антон. — Спасибо.

Подходя к кабинету заведующей отделением, они все отчетливей слышали громкий мужской голос, иногда срывающийся на крик. Когда оказались у двери, стало понятно, что источник шума — там, внутри помещения. Толстая деревянная дверь мешала различить слова, но, когда опера с криминалистом приноровились было к ним прислушиваться, она внезапно распахнулась, и из кабинета выскочил молодой мужчина.

Его щеки пылали, он был взъерошен и дышал шумно, как марафонец на финише. Мужчина хлопнул дверью и проскочил мимо них, не удостоив даже взглядом. Антон посмотрел ему вслед и одними губами произнес: «Главврач».

Игорь задумчиво кивнул. Кирилл с некоторым удивлением посмотрел в спину удалявшемуся человеку и, когда тот хлопнул дверью отделения, шепотом спросил:

— И часто у него такие истерики?

Антон пожал плечами.

— Давай потом? — полувопросительно произнес он.

Кирилл с видом «мол, хозяин — барин» поднял руки.

— Идем? — подал голос молчавший до этого Игорь.

Антон кинул еще один взгляд в сторону, куда ушел главврач, повернулся к двери и решительно постучал.

— Входите! — разрешил женский голос.

Мужчины вошли в кабинет заведующей отделением челюстно-лицевой хирургии — узкую комнату с одним окном, у которого стоял единственный в помещении стол. Сидящей за ним женщине было за сорок, но ее тонкие черты лица, аккуратная прическа и неброский макияж не давали возможности определить возраст точнее. Она была одета в коричневый костюм, деловой и строгий. Ее внешний вид, тонкие кисти рук, которые она сложила на столе с упорядоченно разложенными бумагами, наводили на мысль, что перед вами ответственный профессионал.

Кириллу она сразу напомнила начальницу IT-службы, у которой он смотрел видеозапись из автобуса, а Игорь пожалел, что не почистил ботинки после забега по гаражам.

— Проходите, Антон Максимович, — сказала женщина спокойным голосом, как будто не на нее минуту назад кричал ее начальник.

— Здравствуйте, Кира Андреевна. — Антону на мгновение показалось, что ему снова девять и он стоит перед завучем в школе. — Позвольте вам представить оперуполномоченных полиции Кирилла Сергеевича Смирнова и Игоря Алексеевича Омелина.

— Здравствуйте, — с вежливой улыбкой произнес Игорь.

— Добрый вечер, — сказал Кирилл.

— Они занимаются расследованием гибели девушки, с восстановлением облика которой я к вам обращался, — закончил Антон.

— Проходите и присаживайтесь, пожалуйста. — Кира Андреевна провела рукой в направлении ряда стульев, стоящих вдоль книжного шкафа. — Итак, если вы позволите, я начну, — сказала она, когда мужчины уселись.

Женщина взяла со стола папку и положила ее перед собой, открыла и, пробежав взглядом по лежащим там документам, внимательно посмотрела на оперов.

— Вчера ко мне обратился Антон Максимович с просьбой помочь ему в составлении портрета девушки, тело которой поступило в его заведование. — Ее голос звучал сухо и безэмоционально, но при этом создавалось ощущение, что употребление в речи канцеляризмов для нее стало привычным делом. — Несмотря на следы разложения, существенно затруднившие задачу, Антон Максимович нашел на лице погибшей следы недавнего, относительно момента смерти конечно, повреждения костей черепа и мышц лица.

У обоих оперов возникло неуловимое ощущение, что речь заведующей была заготовлена.

— Исходя из того, что мы нашли у покойной, я могу с уверенностью сказать, что эта девушка незадолго до смерти проходила лечение в моем отделении. — Кира Андреевна сделала выразительную паузу. — И я абсолютно убеждена, что могу идентифицировать ее личность. Опираясь на весь свой многолетний опыт успешной работы, я готова перед судом подтвердить, что представленное тело принадлежит Виктории Александровне Тороповой, поступившей к нам в отделение в мае прошлого года, — торжественно закончила женщина.

— Прекрасно, — с нескрываемым уважением сказал Игорь.

Кирилл уточнил:

— Да, мы не могли и рассчитывать, что все так удачно повернется.

Игорь, соглашаясь с коллегой, замотал головой. Сидевший тихо Антон улыбнулся уголком рта.

— Кира Андреевна, — вкрадчиво начал Кирилл, — а не могли бы вы рассказать нам все, что вам известно о покойной: обстоятельства ее попадания в больницу, личные данные, ну и другие подробности?

— Конечно, отчего же нет, — согласилась женщина. — Давайте я начну, а вы уточняйте, что будет непонятно.

— Спасибо, непременно, — вежливо поблагодарил Кирилл.

Игорь внимательно слушал, рассматривая книжные полки, основное пространство которых занимали канцелярские папки, оставив самим книгам совсем мало места. Было весьма наглядно представлено, как бюрократия вытесняла науку, теорию и практику. Заведующая отделением начала рассказ:

— Да, как я уже сказала, пациентка поступила к нам в отделение в мае, ближе к концу, но в больнице она оказалась раньше, до нас она прошла реанимацию и травматологию. У нее был ряд переломов и гематом, в том числе ушибы внутренних органов.

— Полицию вызывали? Для прояснения характера травм, — уточнил Кирилл.

— Да, — ответила Кира Андреевна, — но насколько я знаю, она, когда пришла в сознание, заявила, что к полиции у нее вопросов нет. Поймите, я в тот момент не была с ней знакома, я опросила сотрудников, которые с ней работали, пока готовилась к вашему визиту.

— То есть вообще не рассказывала, как получила травмы? — Кирилл был удивлен.

— Да, — сказала заведующая, — никто из наших из нее ничего не выудил.

— А что она в принципе про себя рассказывала? — продолжал спрашивать Смирнов.

— По сути ничего. — Женщина пожала плечами. — Ни где работает, ни про семью, ничего.

— Вот с этого места — подробнее, — нахмурился опер. — Кто ее навещал?

— Никто. — Кира Андреевна выразительно посмотрела на него. — То есть совсем, никакие родственники, друзья, муж, наконец. Один раз пришла к ней женщина, принесла документы и личные вещи.

— Кем назвалась и как выглядела? — Кирилл подался вперед, рассказ заведующей плавно перетек в ее опрос.

— Со слов медсестры, это была женщина значительно старше, чем пациентка. Все, что запомнила наша сотрудница, — это вьющиеся рыжие волосы ниже плеч. Натуральные, не крашенные, девушки в этом разбираются. Она принесла предметы гигиены, личные вещи и больше не появлялась. — Заведующая замолчала, выдержала паузу, пока опера молча обдумывали ее слова, и закончила: — И паспорт пациентки, копию которого мы подшили в историю болезни.

Женщина достала из папки лист и протянула его Антону, который передал его оперативникам.

Это была ксерокопия разворота паспорта на имя Виктории Александровны Тороповой.

На черно-белой копии фотографии девушки во все лицо отпечаталась голограмма с двуглавым орлом, и установить ее сходство с покойной было довольно затруднительно.

— Это очень здорово, что сохранилась копия паспорта, можно нам тоже снять копию? — спросил Кирилл.

— Эта копия для вас, — сообщила заведующая. — Мы стараемся хранить по возможности все документы. Я же понимаю, что у нас без бумажки ты букашка.

Кирилл улыбнулся и положил копию себе в сумку.

— Да, и из обезьяны человека у нас делает не труд, а паспортный стол, — согласился он с женщиной.

Внимательно слушавший разговор Игорь чуть наклонился на стуле вперед и сказал, обращаясь в большей степени к Кире Андреевне, чем к Антону:

— И все-таки я бы попросил вас составить портрет пациентки на тот момент, когда она покинула отделение. Фотография из паспорта — это хорошо, но хотелось бы представлять, как девушка выглядела после больницы.

Женщина кивнула, но Антон выглядел несколько озадаченным.

— Антон Максимович, ты же сам говорил, что шрамы относительно свежие, так? — спросил Игорь.

— Да, — ответил Антон.

— А девушка наверняка проходила некоторый курс реабилитации после завершения операций на лице, верно? — продолжал опер.

— Да, — теперь уже ответила Кира Андреевна. — Она пробыла у нас почти три недели с момента последней операции.

— На сколько по времени могли потянуть те шрамы? — обратился Омелин к криминалисту.

Тот выглядел смущенным и ответил без уверенности:

— Я не скажу тебе точно, там довольно долго шли процессы разложения тканей. Но давай так, шрамам мог быть месяц. Я за это не поручусь, нельзя до недели угадать. Скажем так, вероятность есть.

— Хорошо. — Игорь откинулся на спинку стула. — Именно поэтому я и прошу попробовать восстановить облик. Неважно, погибла она сразу, как вышла из больницы, или через месяц, — это гораздо ближе к делу, чем фото семилетней давности.

— Согласна, — отозвалась заведующая, — мы сделаем это в кратчайшие сроки, да, Антон?

Он кивнул.

— Кирилл, у тебя еще есть вопросы? — спросил Игорь, повернувшись к коллеге.

— Нет, — ответил тот.

— Кира Андреевна, было очень приятно познакомиться, — с улыбкой сказал Кирилл, а Игорь поддержал его:

— Вы оказали огромную помощь следствию.

— Я провожу, — сказал Антон, вставая вслед за операми.

Кира Андреевна достала пару визиток и, выйдя из-за стола, протянула их полицейским:

— Если понадобится моя помощь, звоните в любое время.

Те приняли их и, отдав свои, еще раз попрощались.

Выйдя за дверь и отдалившись от кабинета, они хранили молчание, но, переместившись из отделения в общие коридоры, начали обсуждать услышанное.

Кирилл спросил:

— Я вот не понимаю, она вроде на редкость адекватная тетка, что там за скандал был, когда мы пришли?

Антон усмехнулся:

— Там своя политика. Сейчас пойдем покурим, и расскажу.

Забрав вещи из гардероба, они вышли на крыльцо больницы и закурили. Антон, отойдя подальше от пациентов и медперсонала, вполголоса сказал:

— Я, короче, не прям глубоко в теме, что там за интриги-расследования, но рассказывают, что, когда старый главврач преставился, на его место, ну как все думали, Андреевна и сядет. Тем более она в тот момент была и. о. зама. Короче, его правой рукой.

— Это хорошо? Или он правой рукой себе задницу подтирал? — ухмыльнулся Игорь.

— А ее молодой на повороте обошел. И не забыл, кто был конкурентом, — добавил Кирилл.

Антон продолжил:

— Типа того. Она определенно была во всяком его дерьме замазана и с ним помогала, но со всей административки ее подвинули, оставили только отделение. Короче, бесит она нового главного страшно, но уволить он ее не может: некем ее заменить, да и такое его решение не поймут, но кровь они друг другу сворачивают знатно.

— Понятно. Все как везде. Ладно, Антоха, поехали мы. — Кирилл протянул криминалисту руку.

Тот пожал ее и протянул было руку Игорю, но он спрятал свои ладони в карманы и вынул их, уже держа в правой ключ от машины, который передал Кириллу.

— Заведи, пожалуйста, я буквально минутку перекинусь по другому вопросу, — попросил Омелин.

— Конечно. — Кирилл пожал плечами, забрал ключ и пошел к парковке.

Игорь повернулся к Антону и спросил:

— Слушай, я помню, ты говорил, что, когда с трупами начал работать, тебя поначалу кошмары мучили, что спать невозможно было.

— Ну да, — сказал Антон, — когда только в морг пришел, местами такой жути нагоняло, что не переварить, видать, мозг это и кошмарило. А сейчас ничего, привык более-менее. Только когда вас вижу, тошнота подступает.

Игорь улыбнулся.

— Тошнота — это оттого, что ты жрешь жадно, уже не лезет, а все равно в рот пихаешь. Вон какой пухлый стал.

Антон возмущенно похлопал себя по скрытому под пуховиком животу:

— Где пухлый-то, у меня ни жиринки нет.

— Вот, и глистов вывести тебе надо, — согласился Игорь. — Но я не к тому, — добавил он серьезным тоном. — У меня после нашей покойницы из-под моста и футбола ее головой что-то тоже организм чудить начал, обалдел от чернухи, наверное. Ты какое-нибудь снотворное принимал или чего-то в этом роде, чтобы не совсем бессонным овощем ходить?

Антон покачал головой:

— Да нет, я по старинке, водочкой. Она нормально помогает. Если не увлекаться сильно, конечно.

— Понятно, — погрустнел опер. — Ладно, спасибо. До встречи.

— Давай, пока, — также грустно ответил Антон. — Если нужна будет компания в алкотрипе — зови, — улыбнулся он.

— Идет, — ответил тот, криво ухмыльнувшись.

Они пожали друг другу руки и разошлись.

Когда Игорь сел в машину, она уже прогрелась и в салоне было тепло. Кирилл, переписывавшийся с кем-то по телефону, поднял на него взгляд и спросил:

— Всё в порядке?

— Да… Едем в отдел, смотреть кино?

— Давай, — согласился Смирнов и откинулся в кресле.

Отъехав от больницы, Омелин спросил:

— Как думаешь, имеет смысл сейчас с ксерой паспорта возиться?

Кирилл посмотрел на часы и, покачав головой, сказал:

— Боюсь, что нет, все, кто в паспортном столе сидит, уже ушли. Там же четко все, в пять часов лапки в тапки и домой.

Игорь усмехнулся. Вечером в городе движение стало плотнее, и обратно они ехали существенно медленнее, чем днем. Тихо играло радио, и, дождавшись рекламы, Игорь снова прервал молчание:

— Слушай, я когда сегодня запись забирал…

— Так, — прислушался Кирилл.

— Вот, мне местные коммунальщицы рассказали, — продолжал Омелин, — что в тех гаражах, через которые потеряшка Тимофеева, скорее всего, шла, до этого уже было нападение на девушку.

— Да ну? — Смирнов взбодрился. — И что?

— Да ничего пока, просто делюсь слухами, — ответил Игорь. — И вот я к чему рассказ веду. Ты не собирался с сестрой пропавшей созваниваться или встречаться?

Кирилл, замявшись на мгновение, сказал:

— Хотел сегодня с ней встретиться, пару вопросов задать.

От Игоря не скрылось секундное замешательство коллеги, но он не подал виду.

— Тогда, будь добр, узнай, пожалуйста, что у потеряшки был за телефон: марка, модель, может, приметы. Если ее по голове стукнули и мобильник отобрали, можно было бы по скупкам пошерстить.

Кирилл с заметным скепсисом в голосе ответил:

— Если бы ее просто стукнули, даже наглушняк, мы бы тело уже нашли.

Омелин пожал плечами:

— А если тело в гараж откантовали и заперли? Или, может, ей память отшибло, и она утоптала куда-нибудь и в люк упала? Всякое может быть.

Смирнов поднял руки, будто сдаваясь.

— Да я не спорю, не спорю, всякое могло быть… Ладно, я спрошу, за спрос денег не берут.

— Отлично, — сказал Игорь. — Как узнаешь, расскажи, хорошо?

— Нет, конечно, — рассмеялся Кирилл, — буду держать в секрете ото всех. Если уж речь зашла о потеряшке, — голос опера стал серьезнее, — ты помнишь, что у нас завтра допрос ее коллеги, который с ней вместе в автобусе катался?

Теперь настала очередь улыбаться Игорю.

— Сделаем все с Мишей в лучшем виде, не извольте волноваться.

— Ну хорошо, поехали смотреть кино. — Кирилл опустил спинку кресла и всем видом пытался передать ощущение безмятежности и расслабленности.

Омелин сделал музыку погромче и попробовал просто ехать, выкинув из головы мысли о работе, планах и почти неминуемом кошмаре, который ждал его ночью.

Они прибыли в отдел. Дежурный скучал, посматривая поверх телефона на спящую в обезьяннике женщину. Та похрапывала.

Игорь прошел в свой кабинет, а Кирилл, остановившись, спросил, кивнув на спящую:

— За что ее? Вроде прилично выглядит.

Дежурный махнул рукой:

— Проспится — отпустим. Она из гостей возвращалась домой, а у нее клумбы под окном. И табличка, типа с собаками не гулять. Ну, пришла к подъезду и видит — прям на ее сугроб с розами какой-то пес гадить уселся. Ее и переклинило.

— И что она? — заинтересовался Смирнов.

— Да, ерунда. Отняла у собакена какашки и пыталась ими во владельца кидаться.

— Прикольно, — усмехнулся Кирилл. — И как успехи?

— Никак, — ответил дежурный, — она ж в зюзю. Ни в кого не попала, только пса напугала до обморока, когда встала на четвереньки и начала на него лаять — типа объясняла на собачьем, что здесь гадить нельзя, это ее территория.

— Так ее из-за собаки приняли, в смысле — за обморок?

— Нет, — покачал головой он, — хотя крыша у животины после такого, наверное, поехала. Она же под конец натурально свой куст подснежников решила пометить и уселась на улице прямо под окнами. Тут ее пацаны и повязали. Она еще им всю дорогу рассказывала, как надо розы удобрять и что от нее им только польза. А тут ее уже и разморило.

Кирилл покачал головой:

— Какая у людей жизнь интересная. Каждый раз завидую.

Дежурный рассмеялся.

— Да некоторые на этих огородах подоконных двинутые, у кого они есть. Вон у Женьки, пэпээсника, теща такая же, на первом этаже живет, развела под окном город-сад. А к ней повадились закладчики ходить и в ее гортензиях наркотики прятать. И что ты думаешь? Она придумала после закладчика туда приходить, прикапывать мышеловки и клад как приманку сверху оставлять.

Кирилл покачал головой:

— А если бы ребенок или собака та же?

— Ну, повезло, что реально наркомана поймала. Женек ей, конечно, потом капитально мозги прочистил и дознавателю коньяк отнес. Она же, когда нарик в ловушку попал, его еще и кипятком облить пыталась.

— Дикая женщина.

— Вот-вот, но, надо сказать, с тех пор под ее окном никто не шакалит, — закончил дежурный.

— Ясно. Ну ладно, пойду я дела поделаю, — сказал Кирилл и направился в кабинет Омелина.

— Давай, — ответил дежурный и уставился в телефон.

Когда Кирилл вошел в кабинет Игоря, тот уже наливал себе горячий чай и что-то жевал.

— Чего так долго? — с набитым ртом спросил Омелин.

Смирнов махнул рукой.

— Слушал байки из дежурки. Про жизнь и удивительные приключения алкоголиков и наркоманов.

Игорь хохотнул и, оставив чашку на столе, полез в карман висящей на крючке куртки.

— Ну да, там каждый день передача «В мире животных».

Он достал съемный жесткий диск и, сев за стол, подключил его к компьютеру. После недолгой борьбы с разъемом кабеля и нескольких добрых слов про всех его родственников винчестер замигал голубым огоньком и был определен операционной системой.

— Та-а-ак, где оно? Вот оно. — Игорь открыл папку с несколькими десятками видеозаписей.

— Они по полчаса, похоже, разбиты, — сказал из-за его плеча Кирилл.

— Угу, — проговорил Омелин. — Ну, давай смотреть.

Картинка с камеры была неплохой, четкой и в высоком разрешении, да и горящая под козырьком подъезда лампочка помогала различить входящих и выходящих людей. Сначала опера смотрели запись ускоренной в два раза, потом — в пять раз.

Судя по метке времени в видеозаписи, Светлана Тимофеева вышла из дома в семь сорок четыре. Ее верхняя одежда была такой же, как на видео из автобуса.

— Ну, допустим. — Игорь посмотрел на подпиравшего стену Кирилла.

— Ночевала дома, с утра пошла на работу. Во сколько она вышла из автобуса? — спросил Омелин.

— В восемнадцать двадцать восемь, — по памяти ответил Смирнов.

— Хорошо. — Игорь начал искать файл, соответствующий этому времени. — Поехали. — Он запустил видеозапись.

Несколько минут на видео ничего не происходило, потом из подъезда вышла женщина с собакой. По двору проехала легковая машина. В подъезд зашли двое подростков. Женщина с собакой вернулась. В семь часов видео закончилось.

— Давай остальные досмотрим, — предложил Кирилл.

Они посмотрели все оставшиеся файлы, внимательно вглядываясь в людей и машины, но ни пропавшей женщины, ни ее коллеги не увидели. Закончив, Омелин молча встал из-за стола, включил чайник и, насыпав в чашку растворимого кофе, встал у окна, глядя на занесенный снегом двор. У него и до просмотра записи не было сомнений, что пропавшую девушку можно смело называть похищенной, и каждый новый факт укреплял эту уверенность.

Кирилл уперся задумчивым взглядом в стену. Его не покидала мысль о дальнейшей судьбе пропавшей. Кто-то уверенно и четко похищает женщин, не оставляя следов и свидетелей, и этот кто-то не маньяк-одиночка, если верить рассказу сторожа с кладбища, опрошенного Игорем. Кем могут быть эти загадочные похитители и какую цель они преследуют? И если поднятый со дна реки труп — это их рук дело, то судьба Светланы Тимофеевой может оказаться незавидной.

В чайнике закипела вода, и он щелкнул, разом выведя обоих мужчин из их тяжелых раздумий.

Игорь заварил кофе, а Кирилл, посмотрев на часы, начал собираться.

— Мне пора, — сказал он, надевая куртку. — Пересекусь с сестрой пропавшей, спрошу про телефон.

Игорь задумчиво кивнул, а затем произнес:

— Звони, если что, я сегодня в ночную и сплю некрепко.

— Хорошо, — ответил Кирилл и вышел из кабинета.

Игорь достал из кармана куртки смартфон, найденный в сугробе в гаражах, взял со стола скрепку, распрямил ее и, вставив в отверстие на боку смартфона, вытащил сим-карту. Затем он подключил аппарат к зарядному устройству. Ничего не произошло. Опер подождал пять минут, крутя между пальцев симку и гипнотизируя смартфон взглядом. Тот не подавал признаков жизни. Игорь вздохнул, вставил симку обратно и убрал смартфон в ящик стола.

Когда Кирилл приехал на встречу, Мария Тимофеева уже ждала его. Она сидела за столиком маленького кафе-пекарни рядом со своим домом и грела руки о бумажный стаканчик с кофе. Теплый желтый свет и запах хлеба создавал домашнюю, уютную атмосферу. Мария смотрела в окно, как закутавшиеся люди шли по улице, пряча глаза и носы от холодного зимнего ветра. Она уже не выглядела потерянной и сбитой с толку, как в тот день, когда пришла в отделение полиции, и сейчас по ней нельзя было сказать, что она переживает личную трагедию.

Зайдя в помещение и найдя Марию взглядом, Кирилл помахал ей рукой, она в ответ тоже помахала ладонью. Он купил себе кофе и присел за столик. Его поражало внешнее сходство сестер, особенно сейчас, когда макияж и полумрак скрывали следы слез и бессонных ночей Марии.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый, — проговорила она, внимательно глядя на оперативника. — Вам удалось что-то узнать?

— Да, но у меня пока нет понимания, относится ли это к вашей сестре, — ответил Кирилл. — Мы смогли проследить ее до момента, когда она вышла из автобуса, и знаем, что она не заходила домой. Ведем опрос потенциальных свидетелей, ищем возможную информацию.

— Понятно. — Марию не воодушевил его ответ. Она хотела сказать, что ей жаль, что нет никаких результатов, но сдержалась.

Кажется, Кирилл это понял.

— Работа идет. Я тоже хотел бы, чтобы мы могли уже вернуть вам сестру, но пока мы продолжаем попытки установить обстоятельства ее исчезновения, — сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучали оправдательные интонации.

Девушка промолчала и сделала глоток кофе.

— Мария, я вот что хотел спросить, — начал опер, — вы можете нам подсказать, какой у Светланы был телефон? Марка, модель?

Мария задумчиво покачала головой.

— Мы будем проверять скупки и ларьки, вдруг он всплывет где-то.

— Знаете, я модель точно не скажу, какой-то китайский, не сильно новый, она хотела его поменять. У нее брелок был к телефону подвешен, мышонок такой, под серебро.

Кирилл помял пальцами подбородок. Если телефоном завладели чужие люди, то перед сдачей в ломбард брелок с него, скорее всего, сняли бы.

— Да, каких-то вещей типа Face-ID там не было. — Мария интерпретировала его выражение лица по-своему.

— Я понял, — ответил Кирилл и сделал глоток теплого кофе. Помолчав, спросил: — Вы внимательно осматривали квартиру сестры?

— Да, — немного удивленно ответила девушка.

— Там точно не было ничего необычного? Новые книги, непривычные вещи. Что-то нетипичное, не похожее на то, что вы помните? — уточнил Кирилл.

Мария замешкалась.

— Знаете, вроде нет, — ответила она, крутя между ладонями пустой стаканчик из-под кофе. — Я не могу прямо со стопроцентной уверенностью ответить, но вроде нет.

— Так, а лекарства? Что-нибудь рецептурное или нетипичное для нее? — продолжал опрос опер.

— Я не смотрела. — Девушка покачала головой. — Я зайду к ней завтра проверю. Или давайте вместе зайдем, может, вы лучше поймете, что там подозрительное.

— Да, — сказал Кирилл, — наверное, так будет лучше всего. Я вам позвоню, и мы состыкуемся.

— Хорошо, — согласилась она.

Установилось неловкое молчание. Кирилл смотрел на Марию, думая о том, что, вполне возможно, найти ее сестру в живых не получится. А возможно, что и ее тело никогда не будет найдено. Ему хотелось помочь сидящей напротив девушке, она ему нравилась, но прямо сейчас он не мог ей дать ничего больше пустых, но ободряющих слов.

Мария смотрела в окно, где кружил снег, дул морозный ветер, и краем глаза поглядывала на отражение Кирилла в оконном стекле. Она понимала, что нравится этому мужчине и что, возможно, только поэтому он так много времени и усилий прилагает к поиску Светы. Ее это не отталкивало, ведь он и сам был ей симпатичен, но сейчас Мария и подумать не могла о каком-то более тесном знакомстве с Кириллом.

— Знаете, — прервала она молчание, — мы со Светой по зодиаку Близнецы.

— Да, я обратил внимание на дату рождения. — Кирилл кивнул, улыбнувшись уголком рта.

— Вот, — грустно улыбнулась Мария, — и мы, когда маленькие были, всегда думали, что раз уж мы близнецы и родились под созвездием Близнецов, то у нас все будет общее, в смысле что мы всегда будем вместе. Обычно же близнецы стараются отличаться друг от друга, прической, одеждой, а мы, наоборот, хотели быть похожими. Чтобы как две капли воды. В школе это было прикольно, нас учителя не могли различить и бесились.

Мария замолчала, ее взгляд затуманился, когда она погрузилась в воспоминания. Кирилл внимательно слушал ее.

— Потом-то все это прошло, — продолжала она. — Повзрослели, у каждой своя жизнь. Но мы всегда были близки, понимаете? Это такие совершенно особенные отношения, их сложно описать словами. Вот. Мы же хотели, чтобы у нас у обеих все хорошо было, вместе, вдвоем. Думали, что мы самой судьбой связаны: где я, там она, и наоборот. А теперь ее нет.

Девушка снова замолчала, размышляя о чем-то своем. Кирилл тоже помалкивал.

— Спасибо. — Мария встала из-за столика. — Я, наверное, уже пойду. Вы звоните мне, хорошо?

— Да, — сказал Кирилл. — Я буду звонить.

Девушка кивнула в ответ и вышла из кафе. Кирилл смотрел в окно, ожидая увидеть ее, но она пошла в другую сторону. Он достал телефон, набрал короткое сообщение Игорю Омелину: «Китайский смартфон, брелок мышка под серебро». Кофе остыл, ветер усилился.

«Надо менять работу», — подумала девушка, выходя из автобуса. Открыв на телефоне приложение по поиску работы и не отрывая взгляд от экрана, она привычно пошла в сторону гаражей.

Ей уже надоело назойливое внимание старшего коллеги, довольно неприятного пятидесятилетнего мужчины, делавшего ей пошлые намеки и отпускавшего грязные комментарии. Она как могла держала дистанцию и поддерживала рабочие отношения, но сегодня этот тип, собравшись с духом, предложил ей переспать с ним за то, что он поговорит с начальником об увеличении ей зарплаты. От одной только мысли об этом ее передергивало. Лысеющий, неопрятный, с букетом отвратительных запахов хам всерьез рассчитывал, что она может по своей воле оказаться с ним в одной постели.

Девушка шла по дороге между гаражных боксов, пролистывая список вакансий. Некоторые были вполне интересные, с высокой оплатой и хорошими условиями. Настроение улучшилось, на лице заиграла улыбка. Она представила себе, как кладет начальнику на стол заявление об увольнении, где в качестве причины ухода указаны домогательства старого козла. В ее голове прочно осела мысль о том, что пора менять жизнь к лучшему и завтра надо договариваться о собеседовании.

Краем глаза она заметила, что впереди темнеет что-то большое. Она подняла взгляд от телефона и увидела, что ее путь перегородила «газель». Машина стояла по диагонали, и ее кузов не оставлял прохода вдоль ворот гаражей. Борт «газели» был откинут, в кузове раздавались звуки шагов и глухие звуки перемещения тяжелых предметов.

Она заглянула внутрь, но не смогла рассмотреть, кто там ходит.

— Здравствуйте, а не могли бы вы машину передвинуть, вы совсем проход загородили, — попросила девушка.

Кто бы ни ходил внутри кузова, он затих сразу после ее слов. Зато она услышала, как хлопнула водительская дверь.

Из кабины машины выскочил и направился к ней мужчина в надвинутой на глаза вязаной шапочке и рабочем комбинезоне.

— Светлана Александровна? — спросил он ее.

Она опешила и промолчала.

— Вы Светлана Александровна, да? — Он подошел к ней вплотную. Взгляд его злых маленьких глаз обещал беду.

— Д-да. — Ее голос дрожал, она чувствовала, как от страха и волнения учащенно забилось сердце.

Мужчина оскалился и резким ударом выбил телефон из ее рук, а затем что-то тяжелое стукнуло ее по голове и все вокруг погрузилось в темноту. Ее ноги подкосились, она почувствовала, что падает, но ее сразу же кто-то подхватил.

— Ты чего встал, давай помогай, — прошипел над ее ухом чей-то злой голос.

«Тот… хмырь…» — подумала она сквозь боль.

— Ща все путем будет, — произнес уже другой голос.

Ее потащили наверх, и боль усилилась. Она пыталась сопротивляться, но руки и ноги были будто сделаны из ваты.

— Не дергайся, псина, — сказал второй голос.

— Фух, а я уж думал, ты зашиб ее наглушняк. — А это был первый голос.

Ее снова куда-то тащили.

— Все ровно, как в аптеке, — снова второй, — поехали отсюда, я о ней тут позабочусь.

Слова доносились издалека, как будто в ушах стояла вода. Она попыталась закричать, но смогла только прохрипеть. Боль превращала любое движение в судорогу.

— Следующая — конечная, — хрипло усмехнулся ее похититель.

Этой ночью Игоря продолжили мучить кошмары, и наутро у него было отвратительное настроение. Поэтому при виде бодрого и отдохнувшего Миши Семенова, в кабинет которого он вошел, Омелин испытал легкую зависть и раздражение. Видя это, его коллега ухмыльнулся и поприветствовал вошедшего опера:

— Доброе утро!

— Как утро может быть добрым, если я не умер во сне? — мрачно спросил в ответ Игорь.

— Сейчас я тебя взбодрю. — Семенов ухмыльнулся еще раз. Достав банку растворимого кофе и засыпав порошок в чашку, он налил туда кипятку и протянул угощение Омелину.

Получившийся напиток был удивительно невкусным. Потерев подбородок, начавший скрываться под трехдневной щетиной, Игорь поднял тяжелый взгляд на Мишу и спросил:

— Ты сам-то как такую гадость пьешь?

Тот в ответ хмыкнул. Он развалился на почти новом кожаном диване, совершенно не вписывавшемся в скромный интерьер кабинета, и во что-то увлеченно играл на своем смартфоне.

Чуть погодя он отложил смартфон и, весело посмотрев на Игоря, сказал:

— Так я этот и не пью, это для гостей.

Игорь улыбнулся и ответил:

— Ну ты и жук. — Он покачал головой и отставил чашку. — Ты откуда диван такой модный взял?

— Зачетный, да? — Миша похлопал рукой по кожаным подлокотникам. — Это из отдела вещдоков, — сказал опер, гладя мягкую кожу. — Там семья молодая поссорилась, и жена мужа на перо посадила. Пока он на этом диване спал — и прирезала. Вот смотри, даже обивку продрала. Это года полтора назад было, ты тогда в больничке лежал.

Миша приподнялся на локте и указал на дыры и темные пятна на том месте, на котором он лежал.

— Ну а она, чтобы от трупа избавиться, тело в ванну скинула и замыла всю квартиру.

— Прикольно. Молодец баба, — похвалил неизвестную женщину Игорь. — Что, мужик целиком в ванну влез?

— Ну, типа того, он небольшой был, компактный такой, — расхохотался Миша. — Вот, короче, там все ровно было бы, она его в ванной попилила, в холодос запихнула и собиралась на дачу вывезти, чтобы по лесу заныкать. Это летом было, когда полярный день, там ночью в лесу — копай не хочу. А она еще каждый прикоп перцем засыпала, чтобы типа лисы и собаки не раскопали.

— Продуманная, — оценил действия женщины Игорь. — И на чем ее взяли?

Миша зевнул и потянулся, не вставая с дивана.

— Баба эта решила, что будет толкать тему, типа этот мужик сам от нее ушел. Ну и собрала его вещи: там, шмотки, мыльно-рыльные и тэдэ, кинула в сумку и на помойку снесла. Как раз перед мусоровозом, подгадала, чтобы дворники не шакалили.

— И?.. — Игрою уже было интересно, чем закончилась эта история.

— И, короче, все было норм как бы, но тут навела шухер любовница этого мужика. Типа, куда он мог уйти, ко мне не приходил, ищите его скорей. — Миша сел, протянул руку к чашке Игоря, отпил и поставил назад. — Фу… Короче, у кекса на ключах был брелок с GPS-маячком, ну чтобы знать, где найти, если потеряешь. И эта телка про брелок знала, потому что он его повесил после того, как у нее на хате ключи забыл. А жена не знала, потому что мужик боялся, что она сможет как-то вычислить, что он налево ходит. Ну, когда жена его завалила, она телефон раздолбала, чтобы тот в сети не отсвечивал, а брелок вместе с ключами выкинула на помойку.

— Угу, — продолжая следить за рассказом, сказал Игорь.

— Вот, как бы по идее ты с телефона палишь, где брелок находится, но эта краля, с которой мужик спал, уломала следака написать запрос в контору, которая эти брелки делает, и те ответили, что так и так, лежит он уже третий день на полигоне мусорном. — Миша широко и по-доброму улыбнулся. Примерно половину зубов у него во рту заменяли стальные коронки.

Омелин только молча покачал головой.

— Я, короче, поставил приложуху эту на телефон и поехал в мусорке копаться. А там весь набор: и паспорт, и вещи, и майка в крови. Сектор «Приз» на барабане.

— Круто. — Игорь покачал головой. — И жену сразу приняли?

— Да. — Миша улыбнулся. — Она как раз с прикопа возвращалась. С дачи уходила — у нее в корзинке была рука или нога примороженная, а когда возвращалась — грибов туда набирала. В таком виде мы ее и захоботили. Я потом всю неделю грибы жрал. А сейчас вот и диван отжать получилось.

Игорь залпом допил кофе и стукнул кружкой по столу.

— Ясно. Ну что, за дело?

— Да. — Миша поднялся с дивана. — Где там Кирюхин пациент?

Кирилл Смирнов встретил Семена Сергеевича Строгачева в коридоре перед будкой дежурного. Опер вежливо поздоровался и предложил пройти в кабинет. Старший инженер выглядел растерянным: находясь в отделении полиции, он чувствовал себя не в своей тарелке. Кирилл довел его до своей комнаты и усадил на стул перед собой. В помещении они были одни.

— Чай? Может быть, кофе? — спросил Кирилл.

— Н-нет, — чуть дрожащим голосом отказался Семен Сергеевич. Он внимательно осматривал кабинет, в который его привел опер, и нервно мял в руках старую вязаную шапочку.

— Так. — Кирилл достал телефон. — А напомните-ка мне свой номер телефона.

Мужчина продиктовал ему цифры, опер записал их и убрал мобильник в карман.

— Хорошо, — сказал Кирилл и положил перед собой чистый лист бумаги. — Гражданин Строгачев, расскажите мне в подробностях, что вы делали в вечер похищения Светланы Тимофеевой? — начал опер опрос, сурово глядя на мужчину.

— Я же вам говорил… — Тон оперативника действовал на нервы и заставлял оправдываться. — Мы ехали вместе в автобусе, потом я вышел на своей остановке, а она поехала дальше, а наутро уже не пришла на работу. Вот и все.

Мужчина нервничал, но на слово «похищение» никак не отреагировал.

— И все? — Интонацией голоса Кирилл показывал, что не верит ни одному слову Семена Сергеевича. Смирнов достал из-под стола папку, открыл ее и вытащил лист бумаги с написанным от руки текстом. Не давая заглянуть туда Строгачеву, он пробежал бумагу глазами и, подняв от нее глаза, обвиняющим тоном заявил:

— А вот контролер из автобуса, в котором вы ехали со Светланой Тимофеевой, утверждает, что это была не просто дружеская поездка.

— В смысле? — непонимающе переспросил мужчина.

— Вы угрожали ей? — спросил в ответ Кирилл.

— Что? — снова удивился Семен Сергеевич.

Кирилл повернул к старшему инженеру монитор своего компьютера, где на повторе крутились несколько секунд видеозаписи из автобуса. На экране Строгачев пытался взять Тимофееву за руку, а она ее решительно убирала. Этот фрагмент Кирилл подготовил заранее, еще до того, как начал допрос коллеги потеряшки.

Строгачев несколько секунд смотрел на экран непонимающим взглядом, а затем сказал:

— Я ей не угрожал. Совсем, честное слово, мы поругались немного, но не смертельно, ничего страшного. — В его голосе чувствовалось волнение, и Кирилл видел, что оправдывается тот только из-за давления, которое на него оказывается. Похоже, мужчина не считал этот эпизод чем-то достойным внимания, и он не отложился у него в памяти.

— Что вы делали в тот вечер, выйдя из автобуса? — Голос опера был холоднее, чем ветер с улицы. Он пристально смотрел в глаза Строгачеву, не давая тому отвести взгляд.

— Да ничего. Пришел домой, поел, посмотрел футбол и спать лег. — Семен Сергеевич недоумевающе пожал плечами.

Кирилл вздохнул.

— Ладно, — сказал он нейтральным тоном и поднялся из-за стола. — Тогда я сейчас подпишу вам бумаги и вернусь.

Выйдя из кабинета, он встретился взглядом с дежурившими за дверью Мишей и Игорем.

— Без фанатизма, не наш клиент, походу, — чуть слышно прошептал он, затем достал из кармана мобильник и набрал номер телефона Строгачева. В кабинете раздался звонок.

Опера кивнули. Вздохнув, Игорь вошел в кабинет опера. Миша скривился и, пихнув в руки Кириллу рулон стретч-пленки, вошел следом. Смирнов прикрыл за ними дверь и прислонился к ней.

В кабинете Семен Сергеевич Строгачев как раз достал свой телефон и, недоуменно посмотрев на незнакомый номер, поднес телефон к уху.

— Але? — Он поднял взгляд на вошедших в кабинет мужчин, энергично направлявшихся к нему.

Первый вошедший приблизился к нему и, аккуратно взяв его за руку, вытащил из ладони смартфон.

— Что… — начал было Строгачев, но второй, увидев, что его товарищ завладел телефоном, резко бросился вперед и ударом ноги выломал ножку у стула, на котором сидел Семен Сергеевич. Мужчина упал бы, но первый продолжал держать его за руку. Второй схватил Строгачева за грудки и навис над ним.

— Где тело спрятал, мразь? — заорал он в лицо Строгачеву.

Тот, неловко опираясь одной рукой о пол и практически вися в руках у непонятных, агрессивных и явно к нему недружелюбных людей, мог только непонимающе переспрашивать:

— Ка-а-кое?

— Девки тело! Ну? — Второй орал так, что у Строгачева закладывало уши, ему казалось, что в глаза попали капельки слюны, и он пытался проморгаться.

— Убью гада! Говори, тварь!

Для Семена Сергеевича все происходящее превращалось в сюрреалистический кошмар.

Пока второй давил мужчине на психику, первый, продолжая держать Строгачева за руку в полуподвешенном состоянии, внимательно изучал содержимое его телефона. Он просмотрел фото, звонки и сообщения, потом заглянул в историю браузера. Не найдя никакого компромата, намеков на противоправные действия или совершенные преступления, он положил телефон на стол и начал выкручивать руку Семена Сергеевича.

Мужчина попытался кричать, но ему мгновенно заткнули рот. Последовала вспышка боли, потом первый отпустил его руку, а второй продолжил орать.

Строгачев не мог ответить ничего вразумительного, только нетвердо лепетал, что он ничего не знает и не понимает, о чем его спрашивают. Тогда ему прикрыли рот и снова вывернули руку.

В конце концов начало казаться, что сейчас у мужчины произойдет нервный срыв и он заплачет. В этот момент первый похлопал по плечу второго и кивнул на дверь.

— У-у-у, смотри у меня, падаль, — рявкнул тот напоследок и опустил Строгачева на пол. Глаза мужчины начали застилать слезы, и он не увидел, как эти двое ушли.

Уже буквально через несколько секунд кто-то подхватил его под мышки и посадил на стул.

— Ну-ну-ну, что же вы так распереживались, вот стоило только на секунду отойти, — почти нежно проворковал над ним кто-то.

Когда взгляд мужчины прояснился, он увидел, что перед ним сидит Кирилл Смирнов и бумажный салфеткой протирает ему лицо.

— Что это было? — удивленно спросил Строгачев.

— Не знаю, я вот вернулся, а вы тут у стола сидите, чуть не плачете. — Кирилл выкинул салфетку в мусорку. Налил из чайника воды и протянул пластиковый стаканчик Семену Сергеевичу.

— К-какие-то люди кричали про тело, где я его спрятал. — Он поднял глаза на Кирилла. — Я н-ничего не понимаю.

— Наверное, дверью ошиблись. — Тот пожал плечами, наблюдая, как старший инженер прихлебывает теплую воду. — А вот мы с вами уже закончили, у нас все в порядке. Сейчас я вас выведу, и вы свободны.

Кирилл взял Строгачева под локоть и помог сесть.

— Так, хорошо. Вот здесь подмахните протокольчик. Стандартная форма. — Опер вложил ему в ладонь ручку.

Строгачев пробежал бумагу невидящим взглядом и дрожащей рукой поставил подпись.

— Не забывайте мобильник, — сказал опер и вытащил ручку, всунув вместо нее телефон Семена Сергеевича.

Тот сжал его продолжавшей дрожать рукой и вместе с опером вышел из кабинета. Пройдя несколько шагов, Строгачев вновь спросил опера:

— Я же ничего не делал, за что они ко мне так?

Кирилл встретился с ним взглядом и невозмутимо ответил:

— Все в порядке, у полиции к вам нет никаких вопросов.

Когда Кирилл вернулся в кабинет, Игорь и Миша уже были там. Один наливал себе кофе, а второй крутил в руках рулон стретч-пленки.

— Проводил? — спросил Миша.

— Ага, — кивнул Кирилл. — Как все прошло? Я из-за твоих криков ничего не слышал.

Миша ухмыльнулся.

— Прошло ровно, — ответил он. — Но чудик, походу, совсем не в курсах был, чего мы от него хотим.

Игорь, соглашаясь, кивнул и, отхлебнув кофе, сказал:

— Пока Мишаня там барабанные перепонки рвал, я таки посмотрел телефон клиента. Ничего интересного: дача, рыбалка, водка, футбол. Даже завидно.

Миша рассмеялся:

— Да уж, нам бы так. Мой телефон посмотреть, так одни жмуры да протоколы.

Игорь махнул рукой:

— Чего ты нам гонишь, у тебя то же самое — дача, рыбалка, жмуры, потом водка, футбол, протоколы.

Кирилл улыбнулся и уселся в свое кресло. Стул, на котором изначально сидел Семен Сергеевич Строгачев, снова стоял у его стола, на всех четырех ножках.

— Починили уже? — Смирнов удивленно поднял бровь. Игорь хмыкнул.

Миша подошел к стулу и, взяв его, укоризненно посмотрел на Кирилла.

— Обижаешь, начальник. — Он взялся за ножку стула. — Мы и не ломали.

С этими словами он отделил ножку от стула и показал Кириллу паз, в котором она была закреплена. Затем он молча вставил ножку обратно, поставил стул на место и уселся на него.

— Это вам не ИКЕА, это угрозыск, — заявил Миша. — Я его у тебя заберу потом, он мне уже три допроса провел и ни разу не подкачал.

Кирилл улыбнулся:

— Я понял, хорошо. Слушай, я что спросить-то хотел. Тебе зачем этот рулон понадобился? — он указал на стретч-пленку.

— А-а-а, — протянул Миша. — Это на случай, если твой пациент на контакт бы не пошел и не захотел с нами дружить и чистосердечно признаваться.

Он взял рулон и резким движением отмотал кусок пленки, не отрывая ее с рулона.

— Вот так, смотри, отматываешь пленку, потом лепишь на чайник злодею и заматываешь. — Он, держа в одной руке край пленки, а в другой рулон, показал, как будто упаковывает свое лицо. — Если птичка готова петь, — продолжал рассказ Миша, — то на месте рта ей дырочку протыкаешь пальцем, а потом можно и обратно замотать.

— Нормальная тема, — отметил Игорь, — ни следов, ничего. И приспособлений никаких не надо. Только сноровки немножко.

— Да какая там сноровка, — махнул рукой Миша. — Если крендель в браслетах, можно и одному все сделать.

— Понятно, — сказал Кирилл и начал собирать бумаги, по которым он проводил допрос, обратно в пачку.

— Если дальше будет глухо, я бы к этому Семену Сергеичу наведался домой, может быть, нашли бы что-нибудь интересное, — задумчиво заговорил Игорь. — У него хоть какой-то мотив есть, жиденький, но все-таки. И признанку из него выбивать уже по-серьезному, по всей строгости.

— Ладно, пока подумаем, — сказал Смирнов и спросил: — У нас какие дальше планы, инквизиторы мебельные?

Игорь отставил кружку в сторону и сказал:

— Надо посмотреть паспорт, который нам в больничке дали.

— Да, — ответил Кирилл и полез в свою сумку. После недолгих поисков он достал копию паспорта и положил ее на стол. Игорь и Миша заинтересованно приглядывались к листку бумаги.

— Та-а-ак, — заговорил Смирнов, — у нас тут Торопова Виктория Александровна, 1995 года, родилась в Котласе. Фото, конечно, после ксерокса выглядит не очень.

— Угу, — согласился Игорь, — ее из воды симпатичнее достали.

— Пойдем к девчонкам? — предложил Кирилл.

— Давай, — кивнул Омелин.

— Я с вами, — сказал молчавший до этого Миша. — Мне что-то фамилия ее знакома, я, кажись, ее где-то слышал.

Втроем они вышли из кабинета и отправились к паспортисткам. По узким коридорам сновали люди, протискивались мимо других, сидящих и стоящих в очередях. Заявители, свидетели, госслужащие, работники различных управлений и ведомств превращали здание в человеческий муравейник. Голоса сливались в мерный шум, легкие сжигали кислород, запахи десятков тел создавали тот незабываемый дух казенного помещения, который безошибочно узнавал любой гражданин и которым, как букетом редкого вина, наслаждался каждый бюрократ.

Трио оперов остановилось возле неприметной двери кабинета 306. В их профессии чаще, чем в других, старались не выпячивать свой род занятий, и этот общий корпоративный принцип находил себя даже в нежелании указать, какой отдел занимает помещение. «Кому надо — те и так знают», — повторяли по поводу и без него все, кто причастен к разыскному делу и охране общественного порядка.

Из-за дверей кабинета раздавался женский хохот. Приложив ухо к двери, Миша различил звонкий женский голос:

— …Я ей и говорю: «Зачем тебе мотоцикл? Если хочется почувствовать, как у тебя между ног заводится и работает что-то мощное и красивое, — у тебя есть твой Вася. Такой же мощный, красивый и быстрый»…

Заряд смеха снова пробился через закрытую дверь. Семенов задумчиво покивал и, постучав, вошел. В кабинете 306 сидели три женщины, и, когда оперативники вошли, три пары озорных глаз оторвались от мониторов и посмотрели на них.

— Здравствуйте, — поприветствовал сотрудниц Кирилл.

Миша и Игорь поддержали его и тоже поздоровались. Женщины ответили взаимностью. Все они были знакомы, хоть и шапочно.

— Кто мне поможет по паспорту посмотреть одну гражданочку? — спросил Смирнов.

Женщины переглянулись, и одна из них подала голос:

— Подходите, берите стулья.

— Привет, Маша, — поздоровались мужчины.

Собрав стулья, они подсели к ней.

— Я не знаю, почему мы всей толпой решили завалиться, — с улыбкой сказал Кирилл, — но посмотри, пожалуйста, вот эту персоналию.

Он протянул ей копию паспорта. Маша положила бумагу перед собой и запросила доступ к базе данных.

— Сейчас посмотрим, что у нас есть, — сказала она, набирая на клавиатуре фамилию покойной.

— Так, временная регистрация у нее на Салова, 25, квартира 17. Постоянной у нас нет, только котласская. Детей не вижу, не замужем. Инвалидностей и обращений за пособиями нет. Ну, маткапитала нет, это понятно. Загранника нету, — перечисляла Маша то, что выдавала ей система.

— Тут всё, сейчас дальше смотреть будем, — сказала она через пару минут. — А вам выписка нужна будет? А то я не смогу ее дать без запроса, — внезапно решила уточнить Маша.

— В зависимости от того, что накопаем, но почти сто процентов, что да, — ответил Игорь. — Сейчас нам бы просто посмотреть, а запрос я подготовлю и передам, это не проблема.

— Хорошо, — сказала женщина. — Ой, смотрите, нашлось что-то.

— Административки, две. — Кирилл пододвинулся к монитору.

— Да, сейчас посмотрим, что там. — Маша начала раскрывать записи. — Так, у нас два административных нарушения — одно за март прошлого, другое за декабрь позапрошлого. Обе по статье 6.11.

— Занятие проституцией, — произнес Игорь. В его голове начали крутиться версии и предположения. Он не успел сформулировать ни одно из них, потому что Маша веселым голосом прервала его раздумья.

— А вел оба оперуполномоченный Михаил Семенов.

— Вот! — подскочил Миша. — Я же говорю, что мне ее фамилия знакома.

— Отлично, — прокомментировал Кирилл. — Маша, еще что-нибудь есть?

— Нет, — покачала она головой. — Больше приводов не было, судимостей тоже.

— Тогда мы позволим себе откланяться, — сказал Смирнов и встал. Остальные потянулись за ним.

— Маша, с меня шоколадка, — улыбнулся он женщине.

— Да ладно, иди уж, — с веселым видом отмахнулась она. — Ловите Мишиных путан.

— Миша ее уже ловил, из воды. Получилось не очень, да? — спросил Игорь коллегу.

— Нормально, — ответил Семенов, ухмыльнувшись.

— Расскажите, о чем вы говорите, нам же тоже интересно, — попросила одна из молчавших до этого женщин.

— Да-да, мы же вам помогли, теперь вы нам расскажите, — добавила Маша.

Лучшего приглашения для Миши было не нужно. Оказавшись в центре внимания женской аудитории, он начал рассказывать о той ночи, когда обнаружили тело Виктории Тороповой.

— Пойдем перекурим? — предложил Кирилл. — А потом выцепим Мишаню и посмотрим, что он вспомнит.

Глядя на то, как Семенов увлек своим рассказом женщин, Игорь кивнул.

Опера возвращались в кабинет Кирилла, когда Игорю пришло сообщение на телефон. Он посмотрел его, хмыкнул и переслал Кириллу. В сообщении был фоторобот, который составили для них криминалист Антон и доктор Кира Андреевна.

Выражение лица у Кирилла было довольно кислым. Игорь рассмеялся:

— Я сейчас попрошу Антона, чтобы он это факсом скинул, для полного эффекта.

Смирнов улыбнулся:

— Ну да, ну да. Я-то ждал большего, если честно.

— Никто из них не художник, — пожал плечами Омелин, — довольствуемся тем, что есть. Все равно ведь лучше, чем из паспорта.

— Да все что угодно лучше, чем фото из паспорта, — возразил Кирилл. Он достал ксерокопию документа Тороповой и сравнил изображения.

— Похожа? — спросил Игорь.

— Да как сказать. Есть что-то общее, — задумчиво ответил опер.

— Так, а фото лица трупа у тебя есть? Чтобы сравнить? — уточнил Омелин.

Кирилл молча покачал головой, и Игорь начал что-то писать в мессенджере.

За этими занятиями их и застал вошедший в кабинет Миша.

Кирилл поднял на него взгляд и молча показал экран своего телефона, на котором был открыт фоторобот.

— Узнаёшь? — спросил Игорь.

— Слушай, ну как тебе сказать… — начал Миша, почесывая голову. — Вроде похожее тело я хватал, но у меня, когда я эти административки вашей покойнице лепил, был большой поток таких бабцов. Я квартал закрывал.

Смирнов с Омелиным кивнули. Миша от почесывания темечка перешел к поглаживанию подбородка. Наконец он сказал:

— Короче, мужики, я что предлагаю. Едем на точку, где я этих мадам ловил, берем от них центровую и уже ей в лицо этой фоткой тычем.

Опера переглянулись.

— Давай, — согласился Игорь, а вместе с ним и Кирилл.

— На ком едем? — уточнил Смирнов.

Миша удивленно посмотрел на него.

— На пэпээсах поедем. С «люстрой» и «хрюкалкой». Я видел, там во дворе «патрик» стоит, на нем и рванем. Все будет стройно, я договорюсь.

— Я за курткой, — сказал Игорь, — через пять минут встречаемся внизу.

— Не торопись, сейчас их там все равно нет, надо ближе к вечеру, — похлопал его по плечу Миша.

Он уже вышел из-за стола, когда его телефон снова провибрировал. Он достал его из кармана и, посмотрев входящее сообщение, показал пришедшее фото Семенову.

— Так не сможешь опознать?

На экране было фото лица покойницы. Освещенное яркой больничной лампой, оно смотрелось особенно жутко.

— Ну, что-то есть знакомое. — Миша покачал головой. — Но я тебе за это не побожусь. Давайте, на связи, я маякну ориентировочно в шесть. Мамке на точке этой фоткой светанем, она от страха все расскажет.

Кирилл поднес свой телефон к дисплею телефона Игоря, сравнивая фото с портретом.

— Не перевозбудитесь, — хлопнул его по плечу Миша. — Там еще страшнее будут, только живые.

Во дворе их ждал полицейский «УАЗ-Патриот». Молодой водитель удивленно окинул взглядом компанию оперов и весело спросил:

— Что, сыщики, едем мохнатые сейфы штурмовать?

— Да, — с усмешкой ответил Миша, краем глаза глядя, как пытаются поместиться вместе на заднем сиденье Игорь с Кириллом, — так что надевай костюм химзащиты.

Половину места в уазике, где раньше был задний диван, занимал ящик для спецсредств, и двоим взрослым мужчинам было не очень комфортно ехать, умявшись друг в друга.

— Я погорячился, когда решил ехать, — признался Омелин.

— Может, я в клетке поеду? — задумался вслух Смирнов.

— Да все норм, пацаны, у меня там и втроем ездили, — поддержал их морально водитель.

— Серый, погнали, — поторопил его Миша, — на улицу Металлургов, давай.

Водитель с хрустом воткнул первую передачу и резко сдернул машину с места.

— Ща долетим, в натуре.

В город уже пришла ночь. Грузно переваливаясь, уазик выехал со двора участка, его тусклые, мутные фары едва освещали асфальт перед собой. Лобовое стекло быстро закидало грязью, водитель попытался брызнуть на него омывайкой, но бачок оказался пуст.

Миша выступал в роли штурмана, подсказывая водителю, куда ехать. Когда ему надоело вглядываться в разводы от дворников, он выразительно посмотрел на водителя и сказал:

— Что гвоздями не прибито, то вечером на «Авито», да?

Тот в ответ только скорчил виноватую рожу и пожал плечами.

Они двигались на окраину, в сторону промзоны и крупных дорожных развязок, связывавших их город с соседними областями.

— Может, стоило ехать на чем-то более неприметном? — засомневался Игорь.

— Да ну, — отмахнулся Миша. — Я их там всех знаю, чего им от нас прятаться-то?

— Как знаешь, — пожал плечами Омелин.

Они проехали вдоль цехов и складов и выскочили к дорожной развилке. Окинув ее взглядом, Миша махнул рукой куда-то вдаль.

— Так поезжай, там автобусная остановка будет. Должны там стоять, дальнобоев караулить.

Вдоль дороги поднимались огромные сугробы снега — настоящие брустверы, которые коммунальные службы сгребали с проезжей части. Единственным местом, где можно было сесть в машину с обочины, не перелезая через полутораметровую кучу снега, была автобусная остановка. Она представляла собой короб из бетонных плит со скамейкой внутри и никак не защищала от холода, но давала надежное укрытие от ветра.

Свет фар выхватил несколько фигур, сидящих на деревянной скамейке. Без него о том, что там есть люди, можно было догадаться только по трем огонькам сигарет, неровно вспыхивавшим в темноте.

На остановке сидели три женщины. Несмотря на холод, они были одеты в короткие пуховики, едва закрывающие поясницу, узкие мини-юбки и сапоги на высоких каблуках. В чем-то их одежда напоминал униформу. Рядом с ними на скамейке стоял термос.

Вид полицейской машины не произвел на женщин никакого впечатления. Проехав вдоль остановки, уазик остановился в самом ее конце, у тропинки, ведущей от дороги в частный сектор.

— Я сейчас, — сказал Миша и вышел из машины.

— Привет, девчонки! — радостно крикнул он сидящим на скамейке женщинам.

Увидев его, они вскочили. Почему-то даже в темноте было видно, как у ближайшей к машине женщины округлились глаза.

— Шухер! — крикнула она и, развернувшись, бросилась бежать. Остальные женщины мгновением позже помчались за ней.

— Епт! — выдохнул Миша и, поскальзываясь, бросился в погоню.

Игорь, сидевший в глубине машины и ничего не видевший, начал крутить головой и спрашивать Кирилла:

— Что там, что там?

А Смирнов, поняв, что все пошло не по плану, уже открывал дверь машины, собираясь помочь Мише с преследованием.

Бежать было особенно некуда: единственную тропинку перекрывал уазик, и женщины бросились в противоположную сторону. Там проход перегораживал огромный, серый от пыли сугроб. Их сапоги с каблуками совершенно не подходили для преодоления таких препятствий, но они, отчаянно цепляясь руками за обледеневший снег, перелезли через него. Та из них, которая первой узнала Мишу и бросилась бежать, неожиданно поскользнулась и съехала вниз. Две ее коллеги уже спрыгнули с сугроба на другой его стороне и, увязая по колено в снегу, бежали к перелеску.

Подбежавший Миша подхватил матерящуюся женщину, которая пыталась встать с земли.

— Танька, ты, что ли? — удивленно спросил он ее, крепко держа в объятьях. Подбежавший Кирилл подумал, что вне контекста ситуации это выглядело даже романтично.

— Каблук сломала, твою мать, — ответила женщина, смешно задирая ногу и осматривая пятку сапога.

— А ты чего так рванула? — продолжал спрашивать Семенов, не ослабляя, однако, хватку.

Женщина перестала вырываться и посмотрела ему в глаза.

— Миша, ты задолбал уже со своими облавами, — с некоторой обидой в голосе сказала она, — мне работать надо, а я только с тобой в обезьянник езжу.

Миша удивленно захлопал глазами: ответ женщины поставил его в тупик.

Эту странную паузу прервал подошедший Кирилл:

— Девушка, мы с вами поговорить хотим, вам никто ничего предъявлять не собирается.

— Да, — подтвердил Семенов. — Таня, у нас буквально пара вопросов к тебе.

— По повестке вызывайте, — огрызнулась женщина и еще раз посмотрела на свой сломанный каблук.

— Давай без борзоты? — оставаясь спокойным, сказал Кирилл. — Перетрем — и гуляй на все четыре стороны.

— Че надо? — все еще нервно спросила Таня, дернувшись в объятьях Миши. — Да пусти ты, не убегу я.

— Точно? — спросил он.

— Куда я на одной ноге ломанусь? И как? — обиженно ответила она.

Миша разжал объятья, но продолжил придерживать ее за локоть, чтобы она не упала.

Кирилл открыл было рот, чтобы что-то спросить, но его опередил подошедший Игорь:

— Это твой натуральный цвет волос?

Женщина опешила и растерянно ответила:

— Да.

Посмотрев на ее длинные, вьющиеся рыжие волосы, выделявшиеся даже в слабом свете фонарей, Кирилл подумал, что им, возможно, сегодня крупно повезло.

— Тебе знакома Виктория Торопова? — спросил в лоб Смирнов.

Женщина на мгновение замялась, но быстро нашлась.

— Возможно, — ответила она. — Можно я в отдел кадров схожу по-быстрому?

Миша усмехнулся. Опытный опер за секунду считал, что женщина была знакома с погибшей и сейчас просто юлит, чтобы не наговорить лишнего.

— Можно, но нельзя. Поехали к нам, согреешься, — сказал он ей и аккуратно, придерживая за локоть повел к машине.

— Да мне и здесь не холодно, — без энтузиазма ответила Таня.

Кирилл подошел к скамейке, взял термос и, открутив крышку, понюхал содержимое.

— Конечно, не холодно, — весело сказал он, — тут кофе с коньяком.

— Это бальзам, от нервов, — ответила Таня. — И вообще, вы какую-то Торопову ищите, при чем тут я?

Вопрос остался без ответа. Миша помог ей залезть в кузов уазика, где была клетка для задержанных. В том, как женщина там расположилась, чувствовался ее немалый опыт таких поездок.

Опера погрузились в машину. Термос аккуратно устроился рядом с дубинками и бронежилетами. Уазик мазнул фарами по опустевшей остановке и увез полицейских в отдел.

Когда машина исчезла вдали, из лесополосы показались две фигуры и понуро побрели по протоптанной ими же тропинке обратно к остановке.

Прибыв в отделение, Кирилл с Игорем смогли детально рассмотреть привезенную на допрос женщину.

Татьяна была уже немолода, и образ жизни, который ей приходилось вести, как и способы заработка, уже наложили свой отпечаток на ее лицо. Слои пудры не могли скрыть синяков под глазами, вокруг губ с неровно обновленной помадой рассыпались морщины. В копне рыжих волос мелькала седина.

Сидя на стуле посреди комнаты, она держала в руках крышку от термоса и маленькими глотками прихлебывала «бальзам от нервов». На ее длинных тонких пальцах не было колец, ногти отросли и требовали маникюра и ремонта.

Миша Семенов держал в руках ее сапог, осматривая место, где каблук отошел от подошвы, а она прятала под стулом ногу в старых теплых колготках с протертой на месте большого пальца дыркой.

— Нормально, — вынес вердикт сапогу Миша, — сейчас заклеим, и до дома точно дочапаешь.

— Че нормально-то, — расстроилась Таня, — и так бабла нет, с вами вместо работы сижу, так еще единственные зимние сапоги чинить надо. Если буду в кроссах рассекать, без пальцев останусь.

— А нечего бегать от работников полиции, — пожурил ее Семенов и достал из стола тюбик суперклея.

Таня скорчила недовольную рожу, но промолчала.

— Начнем с простого, — сказал Игорь, внимательно глядя на женщину. — Что Торопова планировала делать после больницы?

— Да я вообще не знаю, кто такая эта ваша Торопова! — довольно неубедительно попыталась возразить Таня. Она оглянулась по сторонам, но поддержки в лице оперов не нашла.

— Зато мы знаем, что ты приносила ей в больницу ее вещи, — спокойно сказал Игорь. — Так что заканчивай комедию и начинай документалку — что, где, когда и как по порядку.

— А вас что она так заинтересовала-то? — попыталась вытянуть из них информацию Таня. — Где сама, чего натворила?

Кирилл задумчиво смотрел на женщину; по его лицу нельзя было сказать, что он думает и какие выводы делает.

Миша делал вид, что клеит обувь и не прислушивается при этом к разговору.

Игорь выдержал паузу, а затем достал смартфон и, найдя нужное фото, сказал:

— Что она натворила, я надеюсь, мне расскажешь ты. Потому что сейчас она выглядит вот так. — С этими словами он повернул к Тане смартфон с открытой на нем фотографией лица покойницы.

— Твою мать, — хрипло выругалась Таня, дернувшись на стуле. — Твою же мать.

Ее пальцы чуть заметно дрожали, но в целом она держала себя в руках. Сделав большой глоток кофе с коньяком, она достала из куртки сигареты и выразительно посмотрела на Игоря. Тот кивнул, и она закурила.

— Я ее после больницы не видела, — сказала Таня после пары затяжек. — Мы должны были встретиться, когда ее выпишут, по квартире там порешать, то-се. — Она поискала взглядом, куда сбросить пепел, и Кирилл, достав из ящика пепельницу, поставил перед ней. — Спасибо… Короче, на связь она не вышла. Я ей звонила, не отвечает. Вообще с концами пропала. Вещи ее, какие были, так на съемной хате и остались.

— А когда вы в последний раз разговаривали? — уточнил Игорь.

— Да вот за день до того, как ее выписывать собирались. — Таня затушила сигарету и прикурила новую.

— И что могло случиться? — спросил Омелин.

— Не знаю, — сказала она. — Что с ней случилось?

— Ее убили, — ответил Игорь, — и выбросили тело в реку.

— Твою ж мать. — Женщина покачала головой и, откинувшись на стуле, уставилась в потолок. — Я не знаю, я вообще не представляю себе, что могло произойти. Она вся в синяках еще была, не могла она на трассу выйти, да и сказала бы мне.

— Враги у нее были? Может, насолила кому, видела чего-то, не с теми людьми терлась? — продолжал опрос Игорь.

— Да кому она нужна… была, — махнула было рукой Таня, но осеклась. — Не было у нее врагов. Бабы мы злые, конечно, но у нее вроде конфликтов ни с кем не случалось. А увидеть что-то, ну не знаю… У кого там плечевая может что-то подсмотреть, чтобы ее завалили? Да и сказала бы она, когда я к ней приходила или когда по телефону трепались.

Игорь молчал, держась за подбородок и медленно покачивая головой. Кирилл, не проронивший до этого ни слова, тоже обдумывал рассказ Тани.

Миша, уже давно отложивший сапог, переводил взгляд с одного коллеги на другого, а затем спросил:

— Таня, а чего она, в принципе, в больничку-то заехала?

Таня вздохнула и налила себе из термоса еще «бальзама».

— Да там… производственная травма. Сняла ее пара каких-то уродов и на полном ходу из машины выкинула. Хорошо, жива осталась.

— Понятно, — кивнул Миша.

— Мразота конченая, конечно, — продолжала рассказывать Таня. — Твари, чуть девчонку не убили, на всю жизнь искалечили, чтобы денег не дать.

— Местные или приезжие? — поинтересовался Семенов.

— Да я хэзэ. — Она пожала плечами. — Вика говорила, что номер не запомнила. А так, «газелька» — и «газелька». Раньше вроде их не видела, но она и не так давно к нам перебралась.

— «Газелька»? — уточнил Игорь.

— Ну да, — ответила Таня.

— Подробности были? Какая — грузовая, пассажирская, открытая или с тентом? — Игорь внимательно смотрел на Таню, все в нем говорило о том, что для него это не риторический вопрос.

— Ну, из того, что она рассказывала, — немного удивленно отвечала Таня, — белая «газель», с удлиненной кабиной, тент синий. Я ее про это спрашивала, чтобы девчонок предупредить.

Омелин со Смирновым обменялись взглядами. Миша удовлетворенно крякнул.

— А что за хмыри были в машине? — спросил Игорь.

— Да какие-то черти полублатные, — пожала плечами Таня. — Вика, наверное, могла бы их опознать, но я же их не видела. Она только это говорила.

— Понятно, — подытожил Игорь. — Коллеги?

Кирилл с Мишей покачали головой.

— Что понятно-то? — настороженно спросила Таня.

— Что к тебе больше вопросов нет, — ответил Миша.

— А-а-а, — протянула женщина.

— Держи. — Миша протянул ей сапог. — Аккуратно пойдешь — до дома доберешься.

— Спасибо, — вздохнула Таня, а затем, внимательно оглядев оперов, спросила: — Ну, я же вам сильно помогла, с «газелью»?

Миша расхохотался. Кирилл с Игорем удивленно переглянулись.

— А поскольку я полностью удовлетворила ваши, мальчики, желания… — тон женщины стал игривым, — попрошу по пятьсот рублей с носа! Считаю, честно заработала!

Игорь задумчиво потер переносицу, а затем усмехнулся и достал портмоне.

— Ладно, давай, на удачу.

Кирилл тоже улыбнулся и последовал его примеру. Миша почесал голову и, достав из кармана пачку купюр, серьезно сказал:

— Я с удачей не шучу.

Таня надела сапог, сгребла три купюры и театральным жестом спрятала их в лифчик под кофту. Взяв термос, она подошла к двери, но на пороге обернулась.

— Найдите их, и пусть они сдохнут. — В ее голосе не было ничего от той веселой и разбитной тетки, которая только что сидела в кабинете. От злобы, наполнявшей каждое ее слово, по телу бежали мурашки. Казалось, будто температура в кабинете упала разом градусов на пятьдесят. А затем морок исчез. Таня улыбнулась и помахала им ручкой:

— Чао, мальчишки!

Холод пробирал до костей. Алишер поежился. Одежда, которая у него была, совсем не подходила для долгих зимних прогулок, но денег на другую сейчас не было.

Он старался идти быстрее, подгоняемый в спину ледяным ветром, и его кроссовки скользили по тротуару. Чертыхаясь, он дошел до парка и полез через небольшой сугроб, насыпанный дворниками. Одна нога провалилась, и в обувь набился снег. Алишер снова выругался.

Дорога до хостела через парк была существенно короче. Повисшая в небе луна то скрывалась, то снова показывалась из-за бегущих облаков. Мороз крепчал. Казалось, что из всех красок в мире остались только черная и белая.

Лампы фонарей, освещавших парк, давали холодный больничный свет. Ветер затихал среди деревьев, прячущих свои голые ветви в снежных шапках. Единственным звуком был скрип притоптанного снега под ногами. Было уже слишком поздно для того, чтобы встретить здесь собачников или детей, и Алишер просто шел, погруженный в свои мысли.

Постоянной работы больше не было. После того как он разбил машину, люди, давшие ее в аренду, начали звонить и требовать с него деньги. Сначала просто предлагали встретиться и поговорить, потом начали угрожать. Алишер как мог пытался им объяснить, что платить не будет, а потом перестал отвечать на звонки.

Сейчас он шел со стройки. Трудившаяся там бригада разрешила ему немного заработать, очищая от застывшего бетона внутренние стенки мешалок. Это была тяжелая и грязная работа, за которую платили очень мало. Каждый раз, забираясь в огромную бочку и дыша бетонной пылью, он проклинал решение приехать сюда на заработки.

В то же время он не хотел оставлять семью без денег, а работая здесь в такси, он получал гораздо больше, чем когда-либо смог бы в родном Самарканде.

Алишер приехал в город осенью, и Северонадеждинск не понравился ему сразу. Было мокро, грязно, холодно. Его предупреждали, что зимой здесь станет еще хуже, снега и морозы приходят надолго и совершенно непривычны южным людям. Он поежился снова. В своей осенней курточке и кроссовках, которых хватало, чтобы добежать до машины, Алишер был совершенно не готов к долгой полярной ночи.

Но не суровая северная зима была первопричиной желания Алишера как можно скорее вернуться домой. Ему не давали покоя воспоминания о женщине, из-за которой он вылетел с моста. Он видел ее только один краткий миг, но взгляд ее обледеневших глаз не отпускал его. Алишер не знал, кого он видел или что, да и не горел желанием разбираться, только хотел убраться подальше от тех мест, где, казалось, сама смерть до краев наполняла морозный воздух. Он вспоминал о ней часто, хотя предпочел бы забыть. И каждый раз его от страха передергивала судорога.

Алишер дошел до середины парка. Здесь было больше елей, и их раскидистые лапы, щедро присыпанные снегом, надежно останавливали ветер. Нога, побывавшая в сугробе, подмерзала, и ему хотелось поскорее сунуть ее под горячую воду. От мыслей о ванной его настроение поднялось, и идти стало веселее. Он представил себе, как теплая вода будет омывать его тело, прогревая мышцы и кости.

Краем глаза Алишер заметил в ельнике какое-то движение. Он повернул голову, но там ничего не было. Ветви деревьев оставались неподвижны, тишину нарушало только его собственное дыхание.

Он пошел дальше, и звук создавала только его торопливая поступь. Втянув голову в плечи и съежившись от холода, Алишер продолжал двигаться по дороге. И снова что-то мелькнуло на самом краю зрения. Будто какой-то белесый силуэт двигался между деревьев параллельно с ним. Алишер на ходу повернулся и внимательно посмотрел туда. Лесок вдоль дороги застыл, будто на фотографии.

Алишер занервничал. Не то чтобы он себя накручивал, но после тех событий на мосту его очень настораживало все непонятное. Он прибавил шаг. Под ногами мелькнула тень, и сзади раздалось хлопанье крыльев. Алишер обернулся и снова ничего не заметил. «Ну, какая-то птица», — успокоил он себя, но пошел еще быстрее. Нервозность усилилась, вдобавок появилось ощущение, что за ним наблюдают.

Выход из парка был буквально за двумя поворотами. Алишер шел быстрым шагом, готовый перейти на бег, и постоянно оглядывался по сторонам. К холоду снаружи добавилась ледяная хватка тревоги внутри. Он чувствовал, будто чьи-то мерзлые пальцы держали его сердце и желудок.

Снова за спиной захлопали крылья. Алишер обернулся и успел заметить, как между елями исчезла огромная белая птица, перелетевшая с одной стороны дороги на другую. У себя на родине он ничего подобного не видел и не знал, водятся ли такие существа в России. Так или иначе, до конца парка было уже рукой подать, и он был уверен, что это раздражающее преследование закончится, когда он выйдет на улицу.

За поворотом он увидел дома, тротуары и пустую в это время проезжую часть. Деревья расступались, освобождая место городскому пейзажу. Алишер с облегчением выдохнул.

Сзади снова раздался шум. Он обернулся и на секунду замер. Глаза раскрылись от удивления, на мгновение он остолбенел. Прямо на него из глубины парка летела гигантская птица. Огромные белоснежные крылья с коричневыми пятнами быстро несли ее вперед. Ярко горели хищные желтые глаза. Птица раскрыла черный клюв и издала душераздирающий клекот.

Алишер вышел из ступора и бросился бежать. В панике мозг рисовал ему картины, как длинные черные когти впиваются ему в спину и вырывают куски мяса. Он несся вперед, не разбирая дороги, подгоняемый приближающимися хлопками крыльев.

Клекот раздался снова, и он оглянулся, закрывая голову руками. В этот момент его нога куда-то провалилась, и Алишер потерял равновесие. Он влетел в большую яму и с разбегу ударился грудью о ее край. Падая вниз, в темень, он пытался зацепиться за что-нибудь руками, но только ушиб их обо что-то торчащее из стен. Приземление переломало ему ноги, пронзив все тело острой болью. Весь мир вокруг погрузился во тьму. Когда зрение вернулось, он увидел над собой круг света. На контрасте с окружавшей его тьмой даже этот тусклый свет уличного фонаря казался ярким. В сознании Алишера мелькнула мысль, что, похоже, он провалился в открытый люк. Он застонал. Боль и ощущение собственной беспомощности сводили с ума.

Сверху донесся железный скрежет. А затем круг света наверху начал уменьшаться, будто при солнечном затмении. Закрывавшаяся крышка люка медленно погружала мир во тьму. Алишер закричал, но грудь пронзила боль, и вместо вопля о помощи он захрипел. Изо рта пошла кровь. Он заплакал.

С глухим стуком крышка люка захлопнулась, оставив Алишера наедине с темнотой и болью. Он не мог пошевелиться, весь его мир сузился до растекшейся по всему телу боли, а единственными звуками были собственные хрипы. Во рту было солоно от крови, по щекам скатывались слезы. Казалось, что так прошла целая вечность.

Неожиданно что-то изменилось. Не в звуках и не в запахах, но в чем-то мимолетном, будто по движению воздуха Алишер почувствовал, что он во тьме не один.

Потерявший возможность двигаться и видеть, он ощутил, что все его прежние страхи отходят на дальний план, а вокруг, в самом воздухе, будто концентрируется новый, невообразимый ужас. В это лишенное света место пришло что-то еще более темное, и явилось оно за ним.

А затем из тьмы раздался хриплый старческий смех.

— Ты совсем, шмара, берега попутала? — спросил он злым голосом.

Приподнявшись на заднем диване их грузовичка, она натянула спущенные трусы и колготки.

— В смысле? — спросила она, не готовая поверить в такую наглость со стороны клиентов.

— В коромысле, — ответил тот, надевая треники. — Я тебе за это платить не буду.

Он ткнул кулаком в водительское сиденье и сказал мужику за рулем:

— Погнали, братка.

Водитель кивнул, повернул в замке зажигания ключ и начал медленно выезжать с площадки для отдыха на трассу.

— Деньги гони, — не на шутку разозлилась она. — Я тут вас обоих полчаса мусолила, давай бабки.

Второй, которого она мысленно называла Хмырем, усмехнулся. Если бы она лучше разбиралась в людях или просто была более опытной, то, увидев его волчий оскал, дала бы заднюю и попыталась договориться, но сейчас ее взор застилала злость за то, что пришлось заниматься сексом с этими двумя тупыми и вонючими селюками, а они еще и отказались платить.

— Ты слыхал, как шкура зарамсила? — спросил Хмырь водителя. — Ее тут отодрали на халяву, а она лавэ хочет.

На секунду у нее пропал дар речи. Она хотела что-то сказать, но застыла с открытым ртом.

— Сосало захлопни, дырка. — Хмырь веселился, оскорбляя ее. — В тебе шланг, как карандаш в стакане, болтается, а я, может, с твоей мохнатки вшивой вааще трипака собрал.

— И сосать не умеет, только за щеку берет, — добавил водитель, набирая скорость.

— Ну, разводила голимая, — согласился Хмырь. — Давай показывай, че в барсетке, чем отрабатывать будешь. — Он потянул руку к ее сумочке. — Я тебя перетрахивать не буду.

Увидев, как его волосатая рука тянется к ее вещам, она немного пришла в себя.

— Тормози, — сказала она водителю, прижимая сумочку к груди.

— Уже, — ответил тот и прибавил газу.

— Тормози живо, мразота! — закричала она на него, но он только расхохотался.

Хмырь схватил ее сумочку и потянул на себя.

— Давай сюда, епта, — потребовал он.

— Урод! — закричала она и бросилась на него с кулаками. Он опешил, и у нее даже получилось ударить его по щеке, но затем пришел в себя и отбросил ее.

Хмырь с такой силой ударил ее в лицо, что она почти потеряла сознание, приложившись затылком о дверь. У нее все поплыло перед глазами, когда он схватил ее обеими руками за волосы и начал бить коленом в голову. Она пыталась закрыться руками, кричать, но вскоре потеряла сознание и обмякла.

— Че, сука, нравится? — спрашивал он, нанося удар за ударом. — Нравится, а?

Наконец, устав бить, но все еще держа ее за волосы, он сказал водителю:

— Не тормози.

Перегнувшись через нее, Хмырь открыл дверь и на полном ходу машины мощным пинком выкинул ее на улицу.

Она упала на обочину и покатилась по ней. Ее еще утром красивое лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Лежа на земле, как сломанная кукла, она не видела ни как уехал вдаль грузовик, ни как проезжали мимо те, кто не захотел ей помочь. В сознание она пришла только через несколько дней в больнице, куда ее отвезла скорая, вызванная одним из проезжавших мимо водителей.

— Тук-тук. — Дверь кабинета Омелина чуть приоткрылась, и в него заглянула Аня Дробенко. — Можно?

— Можно, — сказал Игорь. — Что привело вас к нас?

Он сидел в кабинете один и за чашкой кофе перебирал рапорты, копившиеся в их отделении. Этой ночью он спал крепко и спокойно, и в первый раз с того момента, как они нашли Викторию Торопову, его не мучили кошмары.

Аня улыбнулась.

— Вас к нас? Да вот женщин вы теряете, Игорь Алексеевич, а я ищу, — ответила она, входя в кабинет и усаживаясь за одним из пустующих столов.

— Это, Анна Сергеевна, потому, — проговорил Игорь, — что они, пока живые, сами норовят куда-то сбежать и там потеряться. То ли дело мертвые: лежат себе, молчат. Красота! А то, что ведут себя отстраненно и холодно, так это им еще шарма добавляет и загадочности. А зачем нам мертвая женщина без загадки? — Он отпил кофе и жестом предложил чашку молодому следователю.

— Нет, спасибо, — покачала она головой, — я уже попила.

Она пристально посмотрела на него и, глядя, как он прячет улыбку в чашке кофе, сказала:

— Мне кажется, вы что-то знаете, чего не знаю я. А ну-ка, рассказывайте!

— Конечно, знаю, — усмехнулся Игорь, — и тебе как сотруднику юстиции просто обязан рассказать, но… — Он умолк, выразительно глядя на нее.

— Но?.. — Аня приподняла бровь, поддерживая начатую опером игру.

— Но знания — это большая сила. — Омелин откинулся в кресле и начал рассказывать: — Дай голодному человеку рыбу, и он, съев ее, придет к тебе за второй и будет готов сделать для тебя все, лишь бы не помереть с голоду. А вот если ты научишь его, как сделать удочку, ты ему уже не нужна. Он накормит себя и свою семью, а в самом худшем случае он за несколько рыбин подкупит других, таких же голодных, каким был он сам, чтобы напасть на тебя. Так что делиться знаниями — это большая глупость. Рыбу ты съешь — и ее нет, а знания из головы не вытряхнешь, — закончил он.

— Ну, тогда давайте меняться. — Аня открыла сумочку и достала оттуда флешку. — Вы учите меня, как делать удочку, а я учу, как ловить птиц, — предложила она, крутя ее между пальцев.

— Ха, — усмехнулся Игорь. — А некоторые живые девушки очень даже ничего!

— Цените! — ответила она и добавила: — И звоните своему коллеге. Мне есть что показать вам обоим.

— Ого, — с уважением сказал опер и начал набирать номер телефона. — Сейчас подойдет, — сказал он через пару минут.

— А пока рассказывайте мне про мертвых женщин и про живых тоже. Вы же с ними провели два дня, я все правильно поняла? — спросила Аня.

— Да, — ответил Игорь. Он отставил чашку и отложил телефон. — Опросили коллегу пропавшей Тимофеевой, с которым она ехала в автобусе, — докладывал опер, поглядывая, как Аня делает пометки в блокноте. — Безрезультатно, есть протокол, в котором ничего интересного: не знает, не помнит и не понимает, о чем речь. Отсмотрели видео с домофона в ее подъезде — ничего. Судя по записи, домой она не возвращалась. Само видео у меня на компьютере. Если объективно, то по пропавшей это все.

Следователь кивнула.

— По покойнице все интереснее, — продолжал Игорь. — В больнице нашелся врач, который ее лечил, видимо, непосредственно перед смертью. И эта доктор мало того что опознала погибшую, так еще и нашла копию ее паспорта. Вот она.

Игорь достал из стола бумагу и передал ее Ане.

— Дальше — больше, — рассказывал Омелин, пока девушка изучала ксерокопию, — она проституткой была. Работала на трассе на выезде из города. Со слов подруги, перестала выходить на связь сразу, как выписалась из больницы, даже не забирала вещи. В чем была, в том и пропала.

— Интересно, — задумчиво произнесла Аня.

— Сейчас будет еще интереснее, — усмехнулся Игорь. — В больницу она попала после того, как ее избили и выкинули на трассе двое отморозков на машине, очень похожей на ту, что видел сторож на кладбище.

— О как! — Она удивленно приподняла бровь.

— Угу, — сказал он. — Судя по всем рассказам, те, кто избили проститутку и бросили умирать на обочине, и те, кто выкинул ее тело в Ушку, — одни и те же люди.

В дверь кабинета постучали.

— Можно! — крикнул Игорь, и в кабинет вошел Кирилл Смирнов.

— Всем привет, — поздоровался он.

— Проходи, садись. — Игорь обвел рукой кабинет, приглашая Кирилла выбирать себе место. — Я тут ввел Анну Сергеевну в курс дел. И по потеряшке, и по русалке.

— Теперь моя очередь, да? — спросила Аня и протянула присевшему на стол рядом с ней Кириллу флешку. — Я думала, что нашла кое-что интересное, но, похоже, недооценила даже.

Кирилл протянул флешку Игорю.

— Вставляй в компьютер! — сказал он.

— Прямо в корне видео. — Аня встала из-за стола и подошла к Игорю.

После недолгой паузы начала воспроизводиться запись, и опера придвинулись к монитору.

Картинка была черно-белая. Камера смотрела с высоты примерно пятого этажа на автобусную остановку и примыкающие к ней гаражи. Игорь сразу опознал это место.

— Это остановка на Журова, где Тимофеева вышла из автобуса. — В его голосе слышалось удивление. — Круто. Реально очень круто. Где ты взяла запись? — спросил он Аню, стоящую рядом.

— Очуметь, — добавил Кирилл, не отрывая взгляда от картинки.

Аня была очень довольна собой. Ей удалось произвести впечатление на двух матерых оперов своим профессионализмом, а ведь она еще не выложила на стол свои главные козыри.

— При старом главе в городе пытались внедрить систему видеомониторинга и даже начали развешивать камеры, но до конца дело не довели, и сейчас процесс установки видеонаблюдения заморожен, — сказала Аня тоном школьной учительницы, объясняющей базовые вещи нерадивым ученикам. — Но часть оборудования уже разместили и запустили.

— Прикольно, — кивнул Кирилл, — я слышал об этом проекте, но думал, что его прикрыли.

— Ну, камер там не так много, но нам повезло. — Аня развела руками.

— Так, вот подъезжает автобус. — Игорь следил за тем, что происходило на экране.

Из дверей подъехавшего к остановке автобуса вышел человек и направился в сторону гаражей. Конечно, разглядеть его лицо было невозможно, но, судя по походке, это была женщина, да и фасон ее одежды совпадал с тем, что было надето на Светлане Тимофеевой в день исчезновения.

— Это она, — уверенно сказал Кирилл.

— Да, — подтвердил Игорь, — без сомнений.

Фигура на видео исчезла среди гаражей.

— А теперь самое интересное, — торжественным голосом сказала Аня и спустя секунду добавила уже немного смущенно: — Ну, там отмотать вперед надо чуть-чуть.

— Да ладно, — помотал головой Игорь. — Посмотрим, для ощущения времени.

Шли минуты, бежали секунды. Опера смотрели в экран, где мимо остановки проезжали редкие машины, а Аня наблюдала за их лицами, переводя взгляд с одного на другое, и ждала реакции на то, ради чего принесла им запись.

Это случилось примерно через пять минут после того, как Светлана Тимофеева зашла в гаражный кооператив.

Игорь с силой ударил по клавише «пробел», ставя видео на паузу, а Кирилл негромко выругался. Оба они смотрели на статичный кадр видеозаписи. На их лицах отображались сложные чувства, отражалась напряженная работа мыслей. Каждый из них сейчас строил и отбрасывал версии, перебирал и систематизировал известные ему факты в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

А на экране замерла картинка, на которой из гаражей выезжала «газель» с удлиненной белой кабиной и темно-синим тентом.

— Н-да, за это дело надо выпить. — Игорь вышел из-за стола и щелкнул кнопкой электрочайника.

— Вот теперь и я не откажусь, — согласилась Аня.

Кирилл окинул их взглядом и сказал:

— Мне тоже наливайте кофий.

Омелин взял свою чашку и одноразовые стаканчики и начал рассыпать по ним растворимый кофе. С немым вопросом посмотрел на Аню Дробенко, и та, обозрев его запасы, подала ему пакетик зеленого чая.

Пока Игорь возился с напитками, Кирилл пересмотрел видео и четко засек время от момента, когда пропавшая женщина зашла в гаражи, до появления газели. Затем построил в картах своего телефона пеший маршрут от остановки до дома Светланы Тимофеевой и сказал:

— Если она действительно была похищена людьми из этой машины, то ее схватили прямо там, выйти из гаражей она успеть не могла.

Аня кивнула. Игорь достал из стола шоколадку и положил ее рядом с посудой.

— Значит, мы считаем связь между нашей русалкой и потеряшкой подтвержденной? — спросил он, внимательно посмотрев сначала на коллегу, а потом на следователя.

— Да, — ответил Кирилл.

— Да, — сказала через пару секунд Аня.

Омелин задумчиво кивнул в ответ и сказал:

— Тогда нам надо понять, что связывает Светлану Тимофееву и Викторию Торопову.

Щелкнул чайник. В тишине Игорь разлил в посуду кипяток и, взяв свою чашку, подошел к окну.

За окном было темно. Тяжелые облака закрывали луну и звезды, а горящие теплым светом окна дома напротив вместе с тусклыми лампами фонарей никак не могли заменить солнца. Впереди всех их ждал еще не один день, проведенный во мраке полярной ночи.

— Вообще, мне казалось, — начал Омелин, глядя на улицу, — что с покойницей все относительно просто. Те утырки, что выкинули ее из машины, каким-то образом узнали, что она выжила, и, испугавшись, что могут пойти по сто одиннадцатой[2] или сто пятой[3], решили в прямом смысле скинуть концы в воду. Искать проститутку никто не планировал, и, если бы не неудачное стечение обстоятельств, она бы там так и булькала под мостом.

Игорь повернулся к Ане и Кириллу.

— Может, все же совпадение?

Дробенко поджала губы. Смирнов взял свой стаканчик с кофе и, задумчиво глядя на пенку, спросил:

— А куда тогда делась Тимофеева?

Игорь пожал плечами:

— Может, ее какой-нибудь маньяк подкараулил и затащил к себе в гараж. Там упрятал в подпол, держит ее на цепи и насилует. Сколько раз такое было? Ну, не у нас в городе, но чем мы хуже?

Кирилл кивнул: эта мысль приходила ему тоже.

— А как же другие пропавшие девушки? — спросила Аня.

— Вот. — Игорь приветствовал эти слова, подняв кружку. — Мы и приблизились к сути вопросов. Главный из них, в свете, так сказать, открывшихся обстоятельств, — это что их связывает с Тимофеевой или с Тороповой. Потому что на этот момент связь есть только через вот тот кадр с машиной. — Кружка в его руках, выполнявшая роль дирижерской палочки, указала на монитор.

Кирилл Смирнов внимательно смотрел на коллегу, не зная, куда тот клонит.

— Я вижу две задачи, — задумчиво сказала Аня. — Первая — это разобраться с «газелью», наверное, через ГИБДД, вторая — это поднять все, что у нас есть по остальным пропавшим девушкам, и искать какие-то общие моменты.

Игорь снова отсалютовал кружкой.

— Я могу съездить в гнездо гайцезавров. Будем надеяться, что эти газелисты у нас не транзитом, иначе совсем тяжко будет.

Кирилл встал.

— Для продолжения разговора о девушках предлагаю переместиться ко мне, я там собрал все материалы, — пригласил он.

— Да, секунду. — Омелин подошел к своему компьютеру и начал копировать видео на жесткий диск. Закончив, он вернул флешку Ане.

Она ждала от него какой-то колкой афористичной фразы, но он просто грустно посмотрел ей в глаза.

Кирилл открыл железный ящик, игравший роль сейфа, и выложил из него на стол небольшую пачку распечаток.

— Давайте, я сначала расскажу, а потом по документам проверимся? — предложил он.

Аня с Игорем, соглашаясь, кивнули.

Перед тем как начать, Смирнов окинул их внимательным взглядом, внутренне готовясь к защите своей позиции.

Игорь занял место на подоконнике, как и у себя в кабинете, иногда кося взглядом на то, что происходило во внутреннем дворике. Его опрятная одежда и чистые ботинки резко контрастировали с измученным недосыпом и нервными переживаниями лицом. При этом сегодня он выглядел лучше, чем вчера, когда, глядя на его ввалившиеся щеки, Миша Семенов предлагал ему играть Кощея на детских утренниках.

Севшая напротив Аня Дробенко открыла блокнот и приготовилась записывать. Строгий китель был ей впору, подчеркивал стройную фигуру молодого следователя. Макияж был неброским, прическа казалась простой, но Кирилл догадывался, что на эту простоту было, возможно, затрачено больше сил и средств, чем на нечто яркое и вычурное.

Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком с вышки.

— По моим документам, первая пропажа зафиксирована в сентябре, — начал он, — а дальше исчезновения происходили с интервалом в три-четыре недели. Это я сужу только по поданным нам заявлениям о розыске. Могло ли быть случаев больше — да, но меньше — вряд ли.

Он взял из пачки распечаток скрепленные листы.

— Первая зарегистрированная пропажа — двадцать второе сентября. Вторая — почти через месяц, двадцатого октября. Третье заявление у меня от тринадцатого ноября. Четвертое — от седьмого декабря. Пятое почти под Новый год — двадцать восьмого, и шестое — пятнадцатого января. Вот. А Светлана Тимофеева пропала тридцать первого числа.

Аня, аккуратно обводившая даты на календаре в блокноте, подняла голову.

— То есть интервалы времени между пропажами сокращаются?

— Я вижу это так, — сказал Кирилл.

— А Торопова пропала в июле; можно даже уточнить, до какого числа она была в больнице, когда ее выписали. Ну, раз пропала она сразу от дверей, — отметил Игорь.

— То есть если это серия пропаж, то был пропуск в два месяца? — уточнила Аня.

— Да, — согласился Смирнов. — Единственное, что я могу предположить, что могли быть еще жертвы, по которым не подали заявлений. В том смысле, что преступники поначалу осторожничали, выбирали тех, кого не будут искать, а потом уже обнаглели и переключились на остальных.

Игорь почесал затылок и спросил:

— Отправить Мишу дальше проституток опрашивать? А чтобы веселее было, еще и по нарколыжьим хатам пройтись?

— Как вариант, — сказала Аня.

— Ну, и я бы, наверное, — задумчиво поделился соображениями Кирилл, — не привязывался четко к дате подаче заявлений. Если посмотрите, она не всегда четко связана с днем пропажи.

— Так. — Следователь решительно захлопнула блокнот. — Если я все правильно понимаю, то нам сейчас нужно пройтись по этой подборке и найти какие-нибудь общие знаменатели, какие-то черты, которые продвинут наше расследование.

— Значит, серийный похититель? — уточнил Омелин, заглядывая ей в глаза.

— Да, — сказала Аня.

Внутри нее горел огонь, и она была уверена в своем решении. В ее руки попало дело, о котором она могла только мечтать. Дело, ради которого стоило терпеть скучную бюрократию, документооборот, планы и отчеты. Настоящая загадка, вызов ее уму и способностям. Аня ощущала вдохновение.

В кабинете установилась тишина.

— По этим делам есть активное движение? — уточнила она.

— Нет, — покачал головой Кирилл, — лежат мертвым грузом.

— Тогда я пока не буду собирать их у себя в одно дело, — сказала Дробенко, — но следствие будем вести, ориентируясь на то, чтобы потом объединить их. Давайте посмотрим, что из этого получится.

Игорь сказал:

— Тогда я сегодня съезжу в ГИБДД, узнаю, чем они могут нам помочь в связи с этой машиной.

Снова увидев на записи гаражи, он вспомнил чувство беспричинного, иррационального страха, которое накрыло его, когда он был там. У него не находилось объяснения тому, что с ним происходило, этим кошмарам наяву и во сне. Впервые в жизни оказавшись в такой ситуации, Игорь делал то же, что и всегда, — боролся. У него была твердая уверенность в своих силах, как и в том, что, разобравшись с этой покойницей и всей окружающей ее чертовщиной, он в итоге сожмет руки на горле паука, сидящего в центре этой паутины. А потом, конечно, получит свою долю признания и наград.

— Теперь давайте рассмотрим пропавших детальнее, — решила Аня.

Кирилл снова взялся за распечатки. В голове всплыла фраза о том, что надо бояться своих желаний. Несколько дней назад он захотел разобраться с исчезновениями женщин в городе и заодно помочь симпатичной девушке, попробовав для этого привязать пропажу ее сестры и других людей к загадочной покойнице. Он получил все необходимые ресурсы и время, но не ожидал, что окажется прав и причина у происходящих событий будет общая. Оказалось, что все частные беды — это часть большой трагедии и причина ее — вполне конкретные люди, которых можно остановить. А значит, он обязан это сделать.

— Начнем, да? — спросил он.

— Первой у нас идет Сабитова Рената Бахитовна, девяносто седьмого года рождения. — Кирилл взял верхнюю распечатку и передал ее Ане. Игорь отошел от окна и встал у нее за плечом, читая вместе с ней документ.

— Заявление зарегистрировано двадцать второго сентября, официально нигде не работала, чем занималась — неизвестно, к нам не попадала. Жила отдельно от матери, где — та не знает. Искать начали, когда перестала выходить на связь.

Дробенко покачала головой. Игорь взял документ из ее рук и, открыв его на паспортных данных, положил на край стола. Кирилл протянул следующую бумагу.

— Дальше. Двадцатое октября, Бокова Марина Викторовна, девяносто четвертого года, работала в охране на заводе, не вышла на дежурство. Из близких родственников — брат. Другие обстоятельства неизвестны. В квартире всё на месте, жила одна.

Омелин положил второй документ рядом с предыдущим, сравнив перед этим фотографии пропавших.

— Третья, Федоренко Дарья Альбертовна, тринадцатое ноября, продавщица на вещевом рынке, который у вокзала, тоже девяносто седьмого года рождения. Не вышла на работу. Сначала думали, что загуляла, потом спохватились. Заявление подала мать.

Еще одно досье легло рядом с предыдущими. Игорь с Аней молча слушали, воздерживаясь от комментариев.

— Четвертая вот. — Смирнов передал еще одно дело. — Это у нас Михайлова Алла Юрьевна, девяносто пятого года, самозанятая, маникюр, педикюр — в таком ключе. По ней заявление от седьмого декабря, реально, скорее всего, раньше, заявление подали родители, сами они из Мончегорска. В съемной квартире вещи не тронуты, в том числе и всякие маникюрные инструменты.

— Пятая — это Иванова Надежда Александровна, девяносто второго года, товаровед, не вернулась с работы двадцать восьмого декабря, заявление подал сожитель. Он ранее судимый за хулиганство, поэтому его привлекли и долго допрашивали, но все без толку — никаких улик, в признанку не шел. Но Новый год отметил в КПЗ.

В руках у Смирнова осталась одна распечатка.

— Пятнадцатое января, Вера Михайловна Князева, девяносто шестого года, менеджер в турфирме. Заявление подал муж, после работы не вернулась домой. У мужа алиби, которое подтверждает теща.

Кирилл достал с полки лежащую отдельно папку и передал ее Анне:

— Ну и Светлана Александровна Тимофеева, девяносто пятого года. Тридцать первого января не вернулась с работы, заявление подала ее сестра.

Втроем они смотрели на выложенные в ряд на столе материалы. Сейчас, когда они были выверены и подготовлены, казалось странным, что этим событиям полиция не уделяла должного внимания.

— Вот если это слить, — сказал Игорь, почесывая затылок, — какой-нибудь активистке или газетенке, то поднимется вой, что у нас здесь орудует маньяк.

— Да, — согласилась Аня, — но ситуация объективно нездоровая. А сколько в принципе человек пропадает в месяц? — спросила она у Кирилла.

Тот пожал плечами:

— Понимаешь, мне такие дела почти не попадают, так вот сложилось. Можно попробовать собрать статистику, но насколько она будет объективной, большой вопрос. Люди ведь находятся и далеко не всегда забирают заявления о розыске. Кто-то проявляется в другом регионе, это отдельный вопрос. А по кому-то вообще заявлений нет, вроде той же Тороповой.

Дробенко задумчиво покачала головой:

— А у этих волонтеров нет более полной информации о пропавших?

— Думаю, нет, — ответил Смирнов. — Они начинают искать только после того, как мы завели дело. Но, может, у них структурировано лучше и наглядней, чем у нас, не знаю.

— Вы можете свести меня с ними? — спросила Аня.

— Не вопрос, — ответил Кирилл, — я сейчас скину тебе телефон девушки-координатора, она как раз вела поиск Тимофеевой.

— Отлично, давайте. Может, вызовем ее, поговорим, — согласилась Аня.

Игорь, молча перелистывавший дела все это время, отошел от стола и стал смотреть в окно. Картина событий, которую он нарисовал себе, осмысляя подборку Кирилла, совсем ему не понравилась. Он повернулся к коллегам.

— Я бы, перед тем как ехать, хотел бы сверить позиции, — сказал он.

Кирилл и Аня внимательно посмотрели на него.

— Созрели какие-то мысли по составу потерпевших? — уточнила Дробенко.

— Да, — сказал Омелин, — сразу несколько.

— Давай выкладывай, — предложил Смирнов.

Игорь вернулся к столу.

— Первое, — начал он. — Все женщины выглядели по-разному. Худые, толстые, прически разные, очки у одних есть, у других нет, только примерно одинаковый возраст.

— Торопова тоже ни на одну не похожа, — сказал Кирилл, — но возраст тот же. Такое чувство, что внешность не имеет значения.

— Второе, это менее четко выражено, но мне кажется, — Игорь прикоснулся к каждой распечатке по очереди, — что если начинать с Тороповой, то похищали сначала тех, кого как бы некому и незачем искать, а потом уже всех остальных.

Аня внимательно посмотрела на него и сказала:

— Я тоже обратила внимание. Сначала пропадали менее социализированные, потом это перестало быть критерием.

Смирнов покачал головой.

— Не могу согласиться до конца. Все, кроме Князевой, были не замужем, и у нее единственной был ребенок. — Он открыл упомянутое дело на копии паспорта девушки.

— Угу, — согласилась Аня. — То есть наш обобщенный портрет — это девушка от двадцати до тридцати, желательно не замужем, без детей и социальных связей. — Она изогнула бровь и перевела взгляд с одного опера на другого.

— Исключение только Князева, — ответил Кирилл. — Я в целом допускаю, что она в нашей подборке по ошибке.

— Вот я и предлагаю вам с Игорем Алексеевичем, — сказала Дробенко, — завтра навестить ее супруга, вдруг он сможет что-то пояснить или, наоборот, скрыть.

Игорь усмехнулся:

— Идет. Навестим.

— Тогда расход? — Аня встала из-за стола. — Кирилл Сергеевич, я возьму эти бумаги, подготовлюсь к встрече с волонтером?

— Да, конечно, — согласился Смирнов.

Она попрощалась и вышла, оставив оперов вдвоем. Игорь продолжал стоять у окна, задумчиво глядя во двор, а Кирилл что-то делал на своем компьютере.

Наконец Смирнов поднял взгляд на коллегу и спросил:

— Игорь, ты о чем так тяжко задумался?

Омелин повернулся к нему:

— Знаешь, у меня один момент не идет из головы.

— Какой? — спросил Кирилл.

Игорь присел за стол. Он говорил медленно, его взгляд блуждал по комнате.

— Вот смотри, — начал Омелин, — на видео время, за которое похитили Тимофееву, — пять минут от силы. То есть, условно, увидели, мешок на голову — и в багажник.

— Ну, — непонимающе ответил Смирнов.

— При этом мы говорим, что пропавшие были незамужними. И как бы их всех не сразу начинали искать, — продолжал Игорь. — Ты противоречия не видишь? Как похититель мог это знать, если потратил всего пять минут?

— Согласен. Получается, он знал жертву, был с ней знаком.

Игорь состроил недовольную мину.

— Не понимаю, как он мог быть знакомым и с маникюрщицей, и с турагентом, и с проституткой и ко всем входить в доверие. — Он встал, внимательно посмотрел на коллегу и повторил: — Не понимаю.

Смирнов почесал голову и, подняв взгляд, ответил:

— Я пока тоже. Но мы это узнаем.

Вскоре Игорь Алексеевич Омелин отправился в управление государственной инспекции безопасности дорожного движения. В его голове засела мысль, которой он не спешил делиться с коллегами. Считал, что они не поддержат его планы.

Игорь полагал, что если в обозримом будущем они не остановят похитителя, то пропадет еще одна девушка. Ему казалось, что время между исчезновениями сокращается и им нужно предпринимать что-то как можно скорее. И если получится прояснить, по какому принципу выбираются жертвы похищений, то ловить преступника надо «на живца». Омелин ждал, что встреча с мужем Князевой хоть как-то прольет свет на обстоятельства происходящих событий или даст подсказки, в каком направлении двигаться.

Всю дорогу он перебирал возможные варианты, искал ключи к сложившейся ситуации, но в отсутствие фактов или объективных свидетельств решил, как говорил в таких ситуациях его начальник, оставить эти проблемы для будущих нас.

С таким настроем он приехал в ГИБДД. Серое казенное здание никак не могло бы выделиться на фоне остальных присутственных учреждений города. Пожалуй, единственным, что отличало его от, например, поликлиники, был хмурый сотрудник, встречавший всех входящих требованием предъявить паспорт и назвать цель визита.

Без труда миновав это полусонное препятствие, Игорь поднялся в кабинет к одному из своих знакомых, майору Сергею Васильевичу Костюченко.

Постучав в дверь, Игорь заглянул внутрь и, убедившись, что в кабинете нет посетителей со стороны, спросил:

— Здрасте, а здесь продают полосатые палки?

Не знакомые с Омелиным сотрудники удивленно посмотрели на гостя, но Сергей Васильевич приветливо помахал ему, приглашая зайти.

— Ну, что там братьям нашим меньшим из полиции потребовалось на этот раз? — спросил Костюченко, усаживая Игоря рядом со своим столом. — Опять пьяными наркотики возили и в воздух стреляли?

— Нет, — с серьезным выражением лица ответил опер. — Я последний раз таким только на твоей свадьбе занимался.

— Хорошо, что помнишь, — похвалил инспектор. — Ты же тогда три смертельных дозы на себя принял, десять промилле — не шутка.

— Да, такое захочешь — не забудешь, — улыбнулся Игорь. — Жене, кстати, привет!

Сергей Васильевич посмотрел на своих коллег, ошалевших от такого разговора, и расхохотался.

Утерев проступившие слезы, он сказал:

— Мужики, вы бы себя со стороны видели. — Чуть успокоившись, он представил Игоря: — Это наш человек в оперчасти, Игорь Алексеевич Омелин, и ему, как всегда, что-то от нас нужно.

— Нужно, Серый. — Поздоровавшись и познакомившись с сидевшими в комнате инспекторами, Игорь приступил к делу и изложил цель своего визита. — Белая «газель» с удлиненной кабиной и брезентовым тентом синего цвета, вроде без логотипов. Зарегистрирована здесь или транзитная — не знаю. Нужно найти.

— Игорь, легко. — Сергей повернул к оперу экран своего компьютера. — Это, получается, «фермер». Смотри: раз, раз, и вот тебе список — двадцать шесть машинок на твой выбор.

Игорь пригляделся к списку и уточнил:

— Все на ОООшки и на ипэшников, да?

— Ага, — подтвердил инспектор. — Кому она в личное пользование нужна?

— Понятно, ты можешь мне этот список распечатать? — спросил Омелин.

— Конечно, — ответил Сергей. — Чем еще помочь?

Игорь почесал затылок.

— Слушай, а чем ты мне можешь помочь по тем, что у нас не зарегистрированы?

Сергей Васильевич откинулся в кресле и с задумчивым выражением лица покрутился на нем влево и вправо.

— Да почти ничем, — ответил он. — Они приехали и уехали, кто-то сквозняком, кто-то под погрузку-разгрузку.

— У вас нигде не фиксируются номера тех, кто заезжает в город, по камерам? — без надежды в голосе задал вопрос опер.

— А что тебе дадут номера без привязки к конкретной модели? Это надо по всероссийской базе проверять на соответствие. При этом так-то имей в виду, что это надо отсматривать весь поток, камеры автоматом только нарушителей выдают, — без энтузиазма ответил инспектор.

— Но это реально? — глядя ему в глаза, спросил Омелин. — Отфиксировать, в какой промежуток времени к нам в город приезжали и из нашего города выезжали такие машины?

— Роди мне официальный запрос, подписанный человеком с большими звездочками, и я его через начальство протолкну. — Костюченко спокойно выдержал взгляд опера. — Игорь, пойми, — примирительно сказал он, — это чертова гора работы. Нам надо будет снять людей с их задач и сажать смотреть сырой материал в надежде найти то не знаю что. Пустая трата времени, согласись?

Омелин покрутил головой, не вполне согласный с инспектором.

— Вот у тебя список, два десятка машин, — убеждал его Сергей. — Проверьтесь по ним, а потом, если ничего не найдете, можно договорится и тупо тормозить всех иногородних на въезде и шмонать за милую душу.

— Наверное, ты прав, — признал Игорь. — А вот по этому списку ты можешь их в городе отследить по камерам, кто куда двигается?

— Довольно ограниченно, но могу, у меня же в основном нарушения. Такой уровень розыска — это скорее к соседям. У тебя там что-то очень серьезное? — уточнил инспектор.

Опер кивнул:

— До крайности, Серый… Как граната в бочке с дерьмом. Кого не зашибет, того заляпает.

— Понятно, — ухмыльнулся Сергей. — Смотри, ты мне звони, если нужно будет оперативно что-то решить, и мы быстренько на местности разрулим.

Игорь встал и протянул ему руку.

— Спасибо. Ладно, я погнал.

Инспектор ответил ему крепким рукопожатием.

Неожиданно для себя Анна Сергеевна Дробенко ехала к свидетелю сама. Информационный координатор волонтерского поисково-спасательного отряда «Доброволец» оказалась маломобильной и прибыть на опрос самостоятельно не могла.

Анна решила не ждать и, прыгнув в машину, уже неслась на встречу с Еленой Ивановной Микушиной. Ее дорогой немецкий седан небесно-голубого цвета ярким пятном проносился по серым улицам города. После разговора с операми в Анне проснулся азарт, волнующее чувство охоты и преследования. Машина будто чувствовала настроение хозяйки и, мягко, по-кошачьи цепляясь за асфальт, давала чуть быстрее и чуть агрессивнее войти в поворот, чем это было благоразумно делать зимой. Внезапно посетившая мысль, что прямо сейчас она может встретить на дороге «газель» похитителя, заставила сердце забиться чуть чаще. Что она будет делать? Сможет ли провести обыск? А если он попытается сбежать? В конце концов, у нее с собой нет ни оружия, ни наручников!

В итоге, никого не встретив, она припарковалась у дома координатора, «инфорга», как это называлось на сленге поисковиков. Ее эффектный автомобиль был единственным цветным вкраплением в пейзаж унылого дворика, окруженного старыми панельками.

Поднявшись на четвертый этаж пятиэтажки без лифта, Анна подумала, что на коляске отсюда выбраться на улицу весьма затруднительно, если вообще возможно.

Следователю открыла дверь девушка, похоже, ее ровесница, сидевшая в инвалидном кресле.

— Проходите, пожалуйста, снимайте верхнюю одежду. Тапочки справа. Или есть бахилы, вон там, — сразу же предложила она Анне.

— Вы Елена Ивановна? — уточнила Дробенко, снимая куртку.

— Да, — ответила девушка. Она была одета в мягкие домашние штаны и толстовку, а ноги ее грели вязаные носки. На ее лице отсутствовала косметика, волосы были ухоженные, подстриженные. Очевидно, она хоть и не выходит из дома, но следит за своим внешним видом и не забрасывает уход за собой.

— Дробенко Анна Сергеевна, следственный комитет, — представилась Анна.

— Очень приятно, проходите, — сказала Елена и откатилась из коридора, чтобы дать больше места гостье. Ее кресло было неновым и совершенно простым, и, чтобы двигаться, она крутила колеса руками.

Анна надела бахилы и прошла в комнату. Это было небольшое помещение, где вдоль одной стенки стояли кровать и шкаф, а вдоль другой — стол с тремя мониторами. Внимание Анны привлекла именно обстановка на столе, где, помимо мониторов и мерно шуршащих внизу системных блоков, взгляд следователя выцепил пару телефонов, гарнитуру, стационарный телефон и чашки из-под кофе, стоящие на каких-то распечатках. Рядом с системными блоками стояла маленькая тумбочка с простенькой кофемашиной и бутыль воды, какие обычно заказывают для офисных кулеров. Беспорядок, в котором все находилось, говорил о том, что это было основное рабочее место Елены.

— Присаживайтесь на кровать, — предложила гостье хозяйка. В комнате не было ни одного стула.

— Елена, я хотела бы кое-что с вами обсудить, — сказала Анна, кладя себе на колени папку с материалами дел по пропавшим без вести. — Но сначала не могли бы вы рассказать мне механизм работы вашей организации.

— А Кирилл Сергеевич вам не рассказывал? — Елена удивленно приподняла бровь.

— Я бы хотела услышать из первых уст, — ответила следователь.

Елена пожала плечами.

— Ну хорошо, — начала она. — Смотрите, если вкратце, то нам поступает звонок от родственника пропавшего, мы спрашиваем начальный объем информации: где, когда, при каких обстоятельствах пропал человек, и если в полицию подано заявление о розыске, то начинаем искать.

— Вы принимаете звонок, верно? — решила уточнить Анна.

— Нет, — качнула головой Елена. — Он поступает на горячую линию, а потом к кому-то из инфоргов, информационных координаторов поиска вроде меня. Дальше уже я раскидываю задачи, кто куда идет ногами, где вешаем «орки»…

— «Орки»? — переспросила Анна.

— Ориентировки. Простите, жаргон, — смущенно улыбнулась инфорг.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросила следователь.

— Да, вот, обзваниваем больницы, морги — все зависит от конкретного поиска. Если бабушка заблудилась в лесу, ориентировки ни к чему, а если в городе пропал ребенок, то не нужна группа на вездеходах, например.

— Понятно, хорошо. А если пропал взрослый в городе? — спросила Анна, плавно подводя разговор к интересующей ее теме.

— Хотите знать, что мы делали относительно розыска тех девушек? — прямо задала вопрос Елена. Она смотрела следователю в глаза, будто призывая прекращать ходить вокруг да около и начинать серьезный разговор.

— Хочу разобраться, какая информация есть у вас и какие наработки, — ответила Аня, сохраняя нейтральное выражение лица. Она еще не до конца понимала, на каком уровне откровенности хочет вести этот диалог, какой информацией поделиться, а какую скрыть.

— Хорошо. — Инфорг подкатилась к столу и, взяв мышку, вывела на один из мониторов файл с таблицей. — У нас открыты шесть поисков начиная с октября. По каждому прочесали районы, где потеряшек видели в последний раз. Расклеили ориентировки. Обзвонили больницы, морги, полицию — ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Все звонки с мест оказываются ложными. Люди будто сквозь землю провалились. Хотя люки мы тоже проверяем.

Анна молча кивнула.

— Понимаете, — продолжала Елена, — у нас нет таких возможностей, как у полиции, в части сбора информации. Просто неравнодушные люди могут совершить обход, что-то расклеить, куда-то позвонить. Всё.

— Вы выделили для себя эти случаи, да? — спросила следователь, мотнув головой в сторону открытой на мониторе таблицы.

— Да, — ответила инфорг. — Они для нас совершенно нетипичные. Чаще всего люди пропадают в лесу, обычно летом. Грибы-ягоды, ну понятно. Зимой это если и происходит, то с мужчинами, которые едут на подледную рыбалку. А тут девушки и в городе. И прямо регулярно.

Елена замолчала.

— Вам известны обстоятельства их исчезновений? — прощупала почву Анна.

— Ну, в какой-то степени. — Голос Елены был немного растерянный. — Последняя, Тимофеева, вышла с работы и пропала. Поисковики прочесали весь район, где она жила, в радиусе пяти километров и ничего не нашли. С предыдущей пропавшей такая же история. Мы знаем, где ее в последний раз видели, она должна была ехать домой, но почему-то не добралась. А вот, допустим, у Надежды Ивановой ее парня, который и начал ее поиски, задержали. Посадили в камеру, больше двух недель допрашивали, а потом отпустили. Не знаю, чем закончилось. И так со всеми.

— Я поняла. — Анна уже собиралась сворачивать разговор, но инфоргу, видимо, хотелось выговориться.

— Это просто аномалия какая-то. В городе такого никогда не было, да и по стране мы таких случаев не знаем. У нас, конечно, возникают мысли, что это не совпадение, а по чьему-то злому умыслу такое происходит. Может, маньяк у нас завелся или еще что…

— Давайте такие выводы будет делать следствие, — уверенно сказала Дробенко.

— Так пусть делает, — в голосе Елены чувствовался надрыв, — пусть хоть кто-то что-то делает! Это же не должно так происходить! А всем будто и дела нет! Мне что, надо в прессу обращаться, на телевидение, чтобы кто-то зашевелился?

Анна встала и холодно ответила:

— Это ваше право. А то, что вы не видите работы правоохранительных органов, не значит, что она не ведется, просто вас о ней не информируют. До свидания.

Она аккуратно обошла инвалидную коляску инфорга и покинула квартиру. Ее немного обидели слова Елены о коллективном бездействии, но через пару минут, уже выйдя на улицу, Анна решила, что ей на это плевать. Садясь за руль машины, она уже сформировала свое мнение, что для поиска заблудившихся грибников такие волонтеры, конечно, нужны, и они экономят силы полиции, но для чего-то более сложного — малополезны, и вообще, ее поездка сюда была пустой тратой времени.

Из окна четвертого этажа, приподнявшись на руках в своем кресле, за отъезжающей машиной наблюдала Елена. Ее и без того поганое настроение испортилось окончательно. Она не завидовала молодому следователю и не клеила на нее ярлыков «мажорка», «взяточница», но ей было очень обидно, что кому-то судьба позволила ездить на дорогих машинах, быть красивыми и здоровыми, а она сидит в инвалидном кресле, в квартире родителей, не способная сама обеспечить себе кусок хлеба. И кто-то богат и здоров не за свои заслуги, или кто-то так же, как и она, несчастен не по своей вине, а просто из-за стечения обстоятельств.

Елена заплакала. И не могла понять, то ли от злости, то ли от обиды, то ли от жалости к себе.

— Мама, точно здесь? — Мария Тимофеева помогла своей маме, Маргарите Антоновне, вылезти из такси, остановившегося во дворе девятиэтажки.

Женщина окинула взглядом местность и уверенно сказала:

— Конечно, что я, дурочка, в адресах путаться? Пойдем. — Она решительно повела дочь к подъезду.

— Мы с Вениаминой Александровной будем говорить, а ты помалкивай, не ляпай ничего и не комментируй, — давала указания Маргарита Антоновна, готовясь набрать код на домофоне.

— Хорошо, — устало ответила Мария. По ней было видно, что эти наставления она слушает не в первый раз.

— Ну, с Богом. — Женщина перекрестилась и нажала кнопку вызова.

После трех гудков домофон запиликал и дверь открылась. Поднявшись на лифте на шестой этаж, они оказались на лестничной клетке с четырьмя квартирами, на тяжелой металлической двери одной из них не было номера. Маргарита Антоновна уверенно подошла к ней и только подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, как раздался скрежет открывающегося замка и дверь приоткрылась.

— Здравствуй, Риточка, а я как чувствовала, что это ты, — сказала стоящая в прихожей женщина лет пятидесяти. — А ты, я смотрю, и дочку с собой привела? Ну проходите, берите тапочки.

— Спасибо, Вениамина Александровна, — поблагодарила Маргарита Антоновна.

— Здравствуйте, спасибо, — сказала Мария, входя вслед за мамой в коридор.

Девушка пыталась ненавязчиво осмотреть встретившую их женщину, но не увидела в той ничего особенного. Чуть полноватая, невысокого роста, с неаккуратным и избыточным макияжем, одетая в розовую синтетическую кофту и черную юбку — одежду, явно предназначенную не для носки дома.

Квартира тоже не представляла собой ничего интересного или необычного — недорогой интерьер в старомодном, но хорошо знакомом стиле советской провинции.

— Проходите в комнату, — позвала их Вениамина Александровна, когда они сняли верхнюю одежду и обувь.

Маргарита Антоновна пошла за ней. Чувствовалось, что она была тут не впервые.

Центр комнаты занимал большой пустой стол, накрытый бордовой скатертью. Рядом стояли несколько стульев, а вдоль стены растянулся гарнитур, которому, судя по виду, было никак не меньше сорока лет. Мария обратила внимание, что помимо сервиза и стеклянных безделушек, за стеклами распашных полок прячется большое количество разноцветных свечей и ароматических палочек. Окна были закрыты громоздкими занавесками, под цвет скатерти, совершенно не пропускавшими свет.

Как только они расселись — Мария рядом с мамой, а хозяйка во главе стола, — по их следам в комнату забежали три кошки, видимо прятавшиеся на кухне. Все они были черного цвета, от носа до кончика хвоста, только глаза, внимательно осматривающие гостей, сияли желто-зеленым светом.

Каждая из кошек запрыгнула на остававшиеся свободными стулья, и вся мебель в комнате оказалась занята.

У Марии от этого зрелища пробежал по спине холодок, и под столом она сжала руку матери. Та старалась держаться невозмутимо, по ее лицу было непонятно, насколько она готова к происходящему.

— Риточка, что у тебя случилось? Ты по поводу доченьки ко мне пришла? — спросила Вениамина Александровна.

Мария сжала руку матери крепче.

— Да, кхм, понимаете, — голос Маргариты Антоновны подрагивал, — Светочка моя пропала, доченька, сестричка Машенькина. — В ее глазах появились слезы.

— Ну-ну-ну, не плачь, сейчас что-нибудь придумаем, — успокоила ее хозяйка. Затем она встала из-за стола, и в комнате сразу стало меньше света, будто лампа наверху потускнела и погрузила помещение в полумрак.

Мария нервно посмотрела вокруг, не выпуская руку матери. Три пары кошачьих глаз внимательно следили за каждым ее движением.

Вениамина Александровна подошла к шкафу, достала и зажгла, чиркнув спичкой, большую свечу красного цвета. Держа ее в руке, она вернулась к своим гостям. Медленно и со значением она стала водить свечу кругами над головой сначала Марии, а потом ее матери. В этот момент уже Маргарита Антоновна сжала ладонь дочери и зажмурилась.

Затем хозяйка вновь заняла свое место и поставила свечу на стол перед собой. В этот момент свет в комнате погас окончательно. Вениамина Александровна закрыла глаза, протянула руки к лепестку пламени, будто грея их, и на стенах запрыгали тени. Она начала шептать:

— Света… Света… Света…

С каждым повторением имени ее голос становился чуть громче и чуть сильнее тряслись ее руки. Вскоре она уже громко звала:

— Света! Света! Света! — И ее тело билось, как в припадке.

Внезапно она утвердительно сказала «Света» и резким хлопком ладоней потушила свечу. В этот момент, как по команде, в комнате зажегся свет, а все три кошки спрыгнули со своих стульев и куда-то убежали.

Вениамина Александровна откинулась на стуле и утерла выступившую на лбу испарину.

— Жива, — сказала женщина, открыв глаза и пробежав взглядом по гостьям.

Мария с мамой, сидевшие до этого в испуганном молчании, сжавшись от страха во время ритуала, облегченно выдохнули. Они одновременно расслабились и отпустили руки друг друга, оставив на ладонях красные следы.

— Где, что за место — не знаю. — Хозяйка внимательно посмотрела на них. — Знаю только, что там очень темно.

— Как она там? — Высохшие было слезы Маргариты Антоновны потекли снова.

Вениамина Александровна тяжело вздохнула. Немного помолчав, она ответила:

— Пока не знаю, это все очень сложно, а сейчас я устала.

Мама Марии сразу же вскочила и, схватив сумку, повернулась к дочери:

— Иди одевайся, я сейчас.

Девушка вышла в коридор, но через приоткрытую дверь видела, как ее мать достала из сумки конверт и положила его на стол рядом с хозяйкой, что-то сказав. Вениамина Александровна встала, заглянула в конверт, после чего погладила по плечу женщину, ответив ей какими-то словами, которые Мария не услышала.

Мать и дочь оделись и, попрощавшись с хозяйкой квартиры, ушли. Они в тишине ехали в лифте и, только дойдя до торца дома, прервали молчание.

— Кто это был? — спросила Мария у мамы.

— Вениамина Александровна, она такая, в общем, особенная женщина, — чуть замявшись, ответила Маргарита Антоновна. — Ты не бери себе это в голову, она мне часто помогала, и советами, и просто по жизни. Главное, что наша Светочка — жива!

На лице женщины отражалась неподдельная радость. Было заметно, что эта встреча вселила в нее веру в счастливый конец истории с исчезновением дочери.

— Теперь все точно будет хорошо, — уверенно сказала Маргарита Антоновна.

— Хотелось бы, — тактично ответила Мария. Она не до конца разделяла оптимизм мамы, но ее убежденность была заразительной.

— Вызывай такси, — сказала женщина. — Я, когда соберусь с мыслями, позвоню тебе.

— Хорошо, — ответила девушка. После тревожных дней и бессонных ночей, когда она постоянно ждала новостей от полиции и волонтеров и уже отчаялась услышать хоть что-то, после томительной, безысходной неопределенности в ее сердце снова, как после недавнего визита в церковь, зажегся огонек надежды.

Алексей Петрович Александров, известный среди волонтеров поисково-спасательного отряда «Доброволец» под позывным «Лис», припарковал свой старенький японский универсал у здания железнодорожного вокзала и, прибавив громкость музыки в магнитоле, приготовился ждать.

Строго говоря, то, чем он сейчас занимался, не входило в круг задач их отряда. Этого не было ни в уставе, ни в рекомендациях, так — инициатива частных лиц, которые по разным причинам не могли уснуть ночью. Они называли это «Патруль», собирались в групповом чате отряда и выезжали после заката на улицы города, ища в свете фар потерянных и беспомощных, которым нужна была поддержка. Зимой это, как правило, было спасение подвыпивших и засыпающих на улице людей, которые могли бы получить обморожение или погибнуть, если бы их не подхватывали и не развозили по домам волонтеры. Помимо прочего, это была еще и психологическая разгрузка, когда согнувшиеся под тяжестью обстоятельств люди могли просто бездумно колесить по дорогам, молча или изливая душу сидящему рядом человеку, с которым их роднило что-то меньшее и одновременно что-то большее, чем социальные связи с коллегами, друзьями и родней.

Сегодняшний патруль был необычным. Вместо того чтобы отправить сообщение в чате, ему позвонила и предложила прокатиться, пожалуй, самая нелюдимая девушка их отряда — Ольга с позывным «Пиявка».

Лис был заинтригован. Ему нравилась Ольга, всегда подчеркнуто красивая и сексуальная, но он никогда не замечал в ней большой тяги к общению или дружбе с членами отряда. Скорее наоборот, ее характеризовала вежливая отстраненность от коллективных мероприятий и неформальных встреч. Она появлялась на поисках — причем только на зимних, на летних ее никто никогда не видел, — отрабатывала задачу и исчезала. Ее личный телефон был только у инфоргов, а рядовые волонтеры знали лишь ее имя и позывной. Привлекательная и загадочная, она легко овладевала мыслями Алексея и заставляла чаще биться его сердце. И он приехал встречать ее на час раньше оговоренного времени.

Лис не заметил, как она подошла, просто тонкая женская кисть постучалась в стекло пассажирской двери машины. Он потянулся через сиденье и дернул ручку замка — девушка запрыгнула внутрь, одетая во все черное. Глядя на ее высокие кожаные сапоги, черные обтягивающие джинсы и короткий черный пуховик, из-под накинутого на голову капюшона которого ложились на грудь серебристые волосы, Алексей начал стеснятся своих старых, протертых и нестираных штанов и простецкой куртки. Он хоть и прошелся пылесосом по салону машины перед тем как выехать, все равно чувствовал себя так, будто пришел в ватнике на званый ужин. Но Ольгу ничего из этого, похоже, не смущало.

— Привет, — сказала она и спрятала голые руки в карманы пуховика.

— Кхм, привет, — немного нервно ответил Лис.

Пиявка размотала шарф, закрывавший лицо. Ее ярко-алые губы смотрелись удивительно естественно и не пошло на тонком и бледном лице.

— Поехали? — спросил Алексей.

— Ага, — ответила она.

Лис неторопливо выехал на ночные улицы города. Дорога успокаивала, и первые несколько минут они провели в молчании.

— Всегда хотел спросить, — начал Алексей и покосился на сидящую рядом девушку.

— Давай, — согласилась она.

— Почему тебя нет на летних поисках? Я вроде ни одного случая не помню, чтобы ты с нами в лесу была летом или просто… — стушевался он под конец.

— Работа. — Ольга пожала плечами. — Меня не то что на поисках, меня и в стране-то нет.

— Понятно, — пробормотал Лис. — А что за работа такая?

— Туризм, — ответила она. — Организация и проведение туров для русскоговорящих групп по Исландии. Раньше еще по Фарерским островам водила, но сейчас только в Исландии. Зимой туда никто не ездит, и я здесь, а летом — самый сезон.

— Ясно. — Алексею и правда было интересно узнать такие подробности, их волонтерская организация объединила людей разных профессий и направлений.

— Интересная работа? — спросил он.

— Да, — ответила Пиявка, улыбнувшись и покосившись на него. — Знаешь, у Заполярья есть своя красота, дикая и безжалостная. И чем дальше на север, тем лучше это чувствуешь.

— Прикольно, — улыбнулся Лис. — Я бы хотел к тебе на экскурсию попасть.

— Ну, раз захотел, так попадешь, — улыбнулась она в ответ. — Надо было быть осторожней со своими желаниями.

— Чего уж теперь жалеть. А в поисковики почему пошла? — продолжил спрашивать Алексей.

— Интересно. — Девушка чуть смешливо поглядывала на него. — Люблю поиски и загадки.

— Именно загадки? — уточнил Лис, тоже отрывая взгляд от дороги, чтобы посмотреть на свою спутницу.

За окном мелькали темные панельки с редкими, тускло горящими окнами, а в отражении на стекле на него смотрела Пиявка, прозрачная, будто привидение. Шум шин и тихое, на пределе слышимости, бормотание радио вместе с мерно плывущим за бортом городом создавали ощущение иллюзорности происходящего. Поездка превращалась в некий странный сон вне времени и пространства.

Алексей помотал головой и сосредоточился на дороге. Еще не хватало уснуть за рулем.

— Исчезновение людей, да, это загадка, — немного меланхолично ответила девушка, отводя от него взгляд.

— Ну, чаще всего невеликая, — пожал плечами Лис. — Грибы, ягоды, охота, рыбалка — ушел, заблудился, метель, стемнело, стало плохо.

— Да, — согласилась Пиявка, — но иногда попадаются интересные случаи.

— Как с Тимофеевой? — уточнил Алексей.

— О да. И другие, до нее.

Они снова замолчали, вглядываясь в пустые скамейки на остановках и двери закрытых магазинов.

— Как ты думаешь, почему они пропали? — спросил наконец Лис.

— Что-то их убило, — задумчиво, но без промедления ответила Пиявка.

Алексей немного опешил от такого ответа, хотя внутренне был с ним на сто процентов согласен.

— И что? Или кто? — Вопрос прозвучал немного глупо, но он понял это, только когда задал его.

Девушка ответила, продолжая глядеть в окно.

— Не знаю. Но это очень интересно.

Лис покачал головой — он не ожидал настолько циничного подхода от своей молоденькой пассажирки.

— Не думаю, что пропавшим это показалось интересным, — сказал он.

Пиявка пожала плечами.

— Может, они не успели этого осознать, но они узнали какой-то секрет, настолько сокровенный, что потом их решили убить. И мы не можем найти даже тел. Это гораздо интереснее, чем если бы их сбила машина или кирпич на голову упал.

— Ну, наверное. — Алексей совершенно не находил что ответить и мог только рассеянно согласиться. — Но лучше же умереть быстро, не мучаясь, во сне например, чтобы просто, как будто свет выключился, и всё.

Девушка опустила солнцезащитный козырек и, найдя за его шторкой зеркало, сняла капюшон и взъерошила волосы. Ее маникюр был под цвет помады — такой же ярко-алый.

— Ну уж нет. — Она повернулась к Лису. — Это же страшнее всего, когда раз, — она ловко щелкнула пальцами, — и тебя нет. Когда не успел осознать, понять, что происходит и почему.

Он покосился на нее и выдавил неловкую улыбку, не понимая, как и куда дальше вести разговор.

— Я тебя загрузила, — рассмеялась Пиявка. — Извини.

Она легко похлопала его по колену, и от этих прикосновений по телу Алексея побежали мурашки.

— Давай ты мне расскажешь о себе, я же тебя совсем не знаю, — предложила девушка и, видя его смущение, покачала головой. — Я как сорока, трещу целый час, а ты молчишь, мне же тоже интересно. Расскажи о своей жизни.

— Мне со школы начинать? — уточнил он, подняв бровь.

— Конечно, начало не хуже других, — кивнула она.

Сперва сбивчиво, потом все более легко Алексей рассказал ей свою историю, про жизнь в Северонадеждинске, учебу, работу, семью, приход в волонтеры, отношения с близкими и друзьями. Пиявка внимательно слушала, задавала вопросы о его родителях и тех, с кем он поддерживал контакты.

Казавшаяся ему самому скучной, его биография не вызвала у нее насмешек или пренебрежения. Конечно, Алексей в какой-то мере старался показать себя с лучшей стороны, но общение шло непринужденно, и девушка поддерживала его, не навязывая своей точки зрения или морали.

Закончив рассказ, он почувствовал, что у него пересохло в горле, и предложил ей заехать на заправку, взять что-нибудь попить.

— Ты что будешь, я нам обоим возьму? — спросил Лис, остановив машину на заправочной станции.

— Ничего, спасибо, — ответила Пиявка, покачав головой.

— Точно не хочешь ничего попить? — уточнил Алексей.

— Крови! — улыбаясь, ответила она, а затем, увидев его растерянное выражение лица, рассмеялась. — Я же Пиявка.

— А-а-а, — улыбнулся он в ответ. — Хорошо.

Он вылез из машины и пошел к зданию. Обернувшись в дверях, увидел, что она смотрит ему вслед с загадочным выражением лица.

Когда он вернулся, она предложила:

— Я думаю, нам надо кое-куда проехаться.

— Куда? — спросил Лис.

— В морг, — ответила Пиявка.

Он поперхнулся и закашлялся, пролив немного кофе себе на куртку.

— Куда? — переспросил он, отдышавшись.

— В морг, — повторила девушка.

— Зачем? — уточнил он.

— Поговорить, — так же односложно ответила она.

— С кем? — продолжил удивляться Лис.

— С покойниками, конечно. — Теперь уже она смотрела на него с удивлением, будто он задал вопрос, больше подобающий ребенку, а не взрослому.

— Ты знаешь, покойники обычно довольно молчаливы. — Алексей подумал, что Ольга снова шутит, и решил подыграть ей.

— Ты просто не знаешь, как их разговорить, — произнесла Пиявка. — А так им иногда есть о чем интересном рассказать. Если, конечно, они не умерли во сне.

Алексей усмехнулся и спросил:

— Ну а если серьезно?

— Да что вы все серьезно и серьезно. — Она надула губки. — Так же скучно жить.

Подувшись несколько секунд и постреляв в него глазами, она рывком села к нему вполоборота и сказала:

— Ладно, рассказываю. Там есть неопознанный труп женщины, и я хочу посмотреть, не одна ли это из наших потеряшек.

Лис кивнул, но уточнил:

— А морг сейчас работает и пустят ли нас туда?

Пиявка откинулась в кресле, и ее лицо приобрело мечтательное выражение.

— Работает и пустят, доверься мне, — сказала она.

— Ну, о’кей, — ответил Алексей, немного удивленный, что у их «ночного патруля» появилась цель, да еще и такая неожиданная.

Больница не спала ночью. Работал приемный покой, горел свет на этажах. Разве что количество людей, курящих на крыльце, по сравнению с дневным временем существенно сократилось.

Лис оставил машину на небольшой стоянке у больницы и, к своему удивлению, совершенно спокойно прошел на ее территорию.

— Спит, похоже, — шепнул он Ольге, кивнув на темную будку охраны у шлагбаума.

— Ага, — согласилась Пиявка. Ее голос звучал чуть приглушенно из-за шарфа, которым она закрыла нос и рот. — Пойдем, — она мотнула головой в сторону одного из зданий, — за мной.

Пиявка накинула на голову капюшон и спрятала руки в карманы куртки. Фонарей было немного, и ее темная одежда превращала ее почти в невидимку.

Она привела его к малозаметной серой железной двери, которую с видимым усилием открыла. Подоспевший Лис подхватил дверь за ручку и вошел вслед за ней. Дверь хоть и была тяжелой, но закрылась за ними мягко и тихо. Они остались в кромешной тьме.

— Зажги фонарик, — раздался ее голос.

Алексей стал рыться в карманах, ища фонарь, он почему-то напрочь забыл, куда его положил. Наконец, после нескольких долгих секунд, нашел в кармане на колене. Лис включил фонарь, и луч холодного света разрезал темноту.

Они стояли в совершенно пустом длинном коридоре, оба конца которого терялись во тьме.

— Иди за мной, — прошептала девушка.

Алексей сглотнул слюну и кивнул. Почему-то в нем росло беспокойство по поводу этого места и их мероприятия.

— Не бойся, — будто прочитав его мысли, сказала Пиявка. Ему показалось, что под шарфом она улыбается. Он попытался что-то сказать на тему того, что его не испугаешь темнотой, но она прервала его: — Ш-ш-ш! Не отставай! — Она отвернулась и двинулась вперед по коридору.

Он шел за ней, стараясь освещать ей путь фонариком.

Идти оказалось недалеко, и после двух поворотов они оказались перед еще одной железной дверью. Надпись на ней гласила: «МОРГ».

Рядом с дверью был звонок, но Пиявка проигнорировала его и просто постучала. Звук, отражаясь эхом от стен коридора, улетел во тьму. В отличие от него, стремительно разнесшегося по помещению, секунды ожидания ползли крайне медленно. Наконец Алексей услышал чьи-то шаркающие шаги. Кто-то подошел к двери и начал открывать замок. Створка сперва чуть-чуть приоткрылась, а затем, через мгновение, распахнулась.

Лис посветил в проем и увидел там огромного роста мужчину в тапочках, синих медицинских штанах и халате, который с трудом сходился на могучем голом торсе. Мужчина сощурился от света и, подняв руку поперек луча, отступил от дверей.

Будто не замечая его, девушка вошла внутрь. Лис бочком просочился за ней, опустив фонарик так, что он светил в пол. Впустивший их мужчина закрыл за ними дверь, развернулся и ушел куда-то в темноту, двигаясь так уверенно, будто знал здесь каждый уголок.

В помещении было свежо, но, к удивлению Алексея, не холодно.

Лис повернулся к Пиявке. Он был не просто удивлен, а скорее ошарашен. Его спутница сняла с лица шарф.

— Все в порядке, пойдем. — Сказав это, она взяла его за руку и повлекла за собой во тьму.

Ее пальцы были холодными, и он обхватил их своей ладонью, стараясь согреть. Они пошли вперед, и в конус света от его фонарика стали попадать каталки с накрытыми простынями телами.

У Алексея по спине пробежали мурашки, и, будто почувствовав это, девушка сильнее сжала его руку.

Они шли недолго, и вскоре она остановилась у одной из каталок, на вид ничем не отличающейся от других. Отпустив его руку, девушка взяла простыню и аккуратно сняла ее с тела мертвеца.

Вид этого трупа шокировал Лиса. Алексей зашатался, к горлу подступила тошнота.

— Тише, тише. — Увидев его состояние, Пиявка взяла его руками за голову и заставила смотреть себе в лицо, заслоняя собой каталку. — Спокойно, соберись, — глядя ему в глаза, сказала она.

Это помогло, взгляд Лиса прояснился, прошла дрожь в ногах и отступила тошнота.

— Вот и хорошо. — Пиявка отпустила его. — Это просто тело мертвого человека.

Она подошла к каталке. На трупе девушки не было одежды. Ужасно выглядящая рана отделила ее голову от шеи. А еще, видимо в силу далеко зашедших процессов разложения, ее лицо было обезображено до неузнаваемости. Лису показалось, что тяжелый, приторный запах гниения вползает ему в ноздри и обволакивает мозг. Голова закружилась.

— Эй! — Девушка пощелкала пальцами перед его лицом. Затем она вздохнула и, взяв его рукой за подбородок, повернула к себе. — Не можешь смотреть на нее — смотри на меня, хорошо? — сказала она, не отпуская его, пока он не кивнул.

Алексей старался не смотреть на то, что она делала с покойницей, удерживая взгляд на ее лице, следя за тем, как она беспристрастно осматривала то, чего он так не хотел видеть.

— Да, — наконец прошептала она и повернулась к нему. — Можешь смотреть.

Лис медленно повернул голову к каталке и облегченно вздохнул — труп был уже накрыт простыней.

Пиявка усмехнулась:

— Твоя первая покойница?

Алексей сглотнул слюну и нервно покачал головой:

— Мы находили трупы, но не такие.

— Ничего, для первого раза ты хорошо держался, — утешающе сказала Пиявка. — Держу пари, смотреть на нее даже операм и криминалистам было тяжело.

— Ты что-нибудь узнала? — спросил Лис, постепенно отходя от шока.

Девушка с загадочным видом, приоткрыв рот, облизнула губы и, поманив его пальчиком, сказала:

— Пойдем.

Алексей недоуменно моргнул, но пошел за ней. Казалось, что она покачивала бедрами еще более соблазнительно, чем обычно.

Девушка подошла к какому-то металлическому столу, развернулась и, приподнявшись, села на него, широко раздвинув ноги. Она потянулась к подошедшему на ватных ногах Лису и вытащила из его рук фонарик. Щелкнула кнопкой, и помещение погрузилось во тьму.

Ее шепот, казалось, шел отовсюду и грохотал в ушах Алексея наравне с ударами бешено барабанящего сердца.

— Иди ко мне, — приказал неземной силы голос, и Лис был рад ему подчиниться.

Он сделал шаг вперед и сразу почувствовал, как его голову обвили ее руки. В кромешной тьме и полной тишине его осязание обострилось, и нежная прохлада рук, ласкающих его лицо, была необыкновенно приятна. Затем она взяла его за затылок и медленно склонила к себе. Алексей подался вперед и, протянув руки, чтобы обнять Пиявку за талию, наклонился к ее лицу. Ее губы были такими же прохладными, как ладони, но ощущались как бархатные лепестки цветов. Она целовала его, и с каждой секундой поцелуи становились все более и более страстными. Они сплетались языками, и от этого у Лиса тряслись поджилки и бежали по спине мурашки. Он никогда не испытывал ничего подобного, и от переполнявших ощущений у него начала кружиться голова.

Будто почувствовав это, Пиявка спрыгнула со стола и, неожиданно ловко развернув Алексея, опрокинула его на спину. Казалось, что темнота ей нисколько не мешала.

Алексей, поняв, чего она хочет, закинул ноги на стол, полностью ложась на него. Пиявка тут же оседлала его и резким движением расстегнула на нем куртку. Сделав это, она нагнулась к нему и впилась поцелуем в губы. Лис обнял ее, обнаружив, что свой пуховик она уже успела снять и его руки гладят прикрытые тонкой футболкой лопатки. Не найдя замка лифчика, он потянулся к груди Пиявки, и, когда начал ласкать ее, она укусила его за губу. Эти ощущения будто взорвали бомбу у него в голове. Лис совершенно потерял ориентацию в пространстве, перестал понимать, где верх, а где низ, перед его глазами плыли разноцветные круги, а стук сердца бешеным барабаном отдавался в ушах. Его затянул водоворот неземных ощущений. Казалось, что его тело превратилось в сплошной оголенный нерв, на котором она играла, доставляя своим языком, своими губами и руками сводящее с ума, почти болезненное блаженство. Удовольствие, которое дарили эти ощущения, уже было на пределе того, что может перенести человек, и, когда она расстегнула ему ширинку и запустила туда руку, одновременно целуя его шею, волна экстаза накрыла Лиса с такой силой, что он потерял сознание.

— Исключительная девушка, — сказал Игорь Омелин, рассматривая фотографию Веры Михайловны Князевой, которую нашел в соцсетях. Он снова сидел на пассажирском сиденье машины Кирилла Смирнова, и они как раз выезжали из оперчасти опрашивать мужа пропавшей.

Он показал экран смартфона Кириллу, и тот, кося взглядом на дорогу, ухмыльнулся:

— Исключительность подтверждает правильность?

Игорь пожал плечами. На фото улыбалась девушка, которая, как он считал, уже умерла.

— Ты с ее мужем как договорился? В смысле, рассказывал ему что-нибудь? — уточнил он.

— Нет, зачем? — Смирнов пожал плечами. — Сказал, что приедем поговорить. Он согласился. Ничего сверхъестественного.

Омелин промолчал. Ехать было недалеко, и вскоре они уже парковались во дворе старого двухэтажного дома. Здание было довольно ветхим, построенным еще до активной индустриализации города. Казалось, что из прошлого века его вытаскивали только спутниковые тарелки на крыше и стеклопакеты в окнах. Несколько кварталов таких аварийных деревянных домов осталось в самом центре города, создавая контраст с расположенными поблизости ухоженными зданиями местной администрации и федеральных служб.

— Вторая квартира, — сказал Кирилл, уверенно двигаясь к подъезду.

Игорь молча поспешил за ним. Поднявшись на невысокое крыльцо, они открыли старую деревянную дверь без домофона и замка и вошли в дом. На первом этаже имелись всего две квартиры, и дверь с цифрой «1» была опечатана полицией.

Кирилл усмехнулся, оглядев бумажную пломбу, и нажал кнопку звонка у второй квартиры.

Покрытую коричневым дерматином дверь открыл мужчина, ровесник оперов, одетый в домашние штаны и футболку. За его спиной, с любопытством и страхом разглядывая непонятных гостей, пряталась маленькая девочка.

— Добрый день, меня зовут Кирилл, я звонил вам, — представился Смирнов. — А это мой коллега, Игорь. — Он кивнул на Омелина.

— Здравствуйте, Сергей, — произнес тихим и грустным голосом мужчина и пожал руки операм.

— Наташа, иди сюда! Не мешай взрослым! — раздался крик с кухни. Затем из-за угла выглянула женщина лет пятидесяти и, осмотрев оперов, поздоровалась. — Наташа, иди сюда, кому говорю, — заворчала она на девочку, которая с неохотой, но все же отошла от отца, за штанину которого держалась, и побежала к бабушке.

— Пойдемте в комнату, — предложил Сергей, и опера, разувшись в коридоре, пошли за ним.

Они оказались в большом и светлом помещении с протертым паркетом, старыми обоями и деревянным высоким потолком, что говорило о возрасте дома.

Пройдя по колосящемуся на полу тусклому, еще советскому ковру, хозяин сел в офисное кресло у стола с компьютером, Кирилл занял стул рядом, а Игорь встал у окна, за спиной Сергея.

— Сергей, — начал Смирнов, — я попрошу вас еще раз изложить обстоятельства исчезновения вашей супруги… — Он хотел спросить, не было ли каких-либо новостей, но вовремя замолчал. Подавленное состояние мужчины давало четкий сигнал, что улучшений не было.

— Хорошо, — ответил Сергей спокойно, даже меланхолично. — Пятнадцатого января она должна была закончить работать пораньше, — рассказывал он, — чтобы успеть заехать в больницу перед тем, как вернуться домой. Ее отпустили с работы, есть свидетели, как она оттуда выходила. В больнице она тоже все, что нужно было, сделала и ушла. А домой не приехала. Я ждал ее до вечера, а ночью уже стал звонить в полицию.

С каждым словом его взгляд затуманивался, когда он погружался в воспоминания, и в конце он замолчал, незряче глядя в стену.

— Понятно. — Голос Кирилла привлек внимание Сергея, и его взгляд прояснился. — В какое время ваша супруга вышла с работы?

— Около трех часов, попрощалась с коллегами и ушла. — Мужчина пожал плечами.

— А вы в это время где были? — спросил из-за его спины Игорь.

— Здесь, — спокойно ответил Сергей, повернувшись к нему в кресле, — у меня был выходной, и я был здесь с дочкой и мамой Веры.

Игорь уточнил:

— Никуда не выходили?

— Нет, — покачал головой он.

— В детский сад, например, дочку отвести, привести, нет? — продолжал допытываться опер.

— Нет, — покачал головой Сергей, — никуда не водили, мы же сами дома были.

— Хорошо, а из больницы во сколько она ушла? — спросил Кирилл.

— В шестнадцать пятьдесят четыре, — сказал Сергей, глядя будто сквозь опера.

— Сколько ей примерно оттуда ехать до дома? — задал вопрос Игорь.

— Минут тридцать. — Сергей снова поднял на него глаза.

Прикинув расстояние и время, Омелин уточнил:

— Она на общественном транспорте добиралась?

— Да, — кивнул мужчина. — У нас нет машины. На пятьдесят первом автобусе, где-то полчаса ехать.

— А когда она перестала выходить на связь? — спросил Смирнов.

— Как раз в это время, — медленно сказал Сергей.

Комната погрузилась в тишину. Опера думали о своем, опрашиваемый с молчаливой тоской смотрел в стену. С кухни доносился перестук посуды и приглушенные женские голоса — взрослого и ребенка. С отчетливыми щелчками крутились шестеренки в настенных часах.

— Так, стоп. — Игорь внезапно замотал головой, и Кирилл с Сергеем посмотрели на него с удивлением. — А откуда такое точное время выхода из больницы? — спросил опер мужа пропавшей.

Затуманенный взгляд того прояснился, и он ответил:

— Мне в больнице дали видеозаписи с камер, там видно, как Вера выходит из здания.

— А можно взглянуть? — попросил Игорь, а Кирилл, в котором проснулся энтузиазм, оживился.

— Конечно. — Сергей повернулся к компьютеру, подергал мышкой, пробуждая его, и вскоре включил видеозапись. — Вот она, — показывал он, ставя поток на паузу.

На записи с камеры, снимавшей крыльцо больницы, было видно, как девушка вышла из дверей и направилась к выходу с территории.

Кирилл с Игорем машинально осмотрели панораму крыльца, на котором недавно курили с судмедэкспертом Антоном, но знакомых лиц там не нашли.

— Понятно, — сказал Игорь. — А на других записях в папке что? — Внимательный опер обратил внимание на то, откуда был запущен файл с видео.

— Там другие видеозаписи, — пожал плечами Сергей. — С других камер, я имею в виду. Мне просто весь архив за тот день скинули, не делая выборку по камерам. А я и не стал удалять.

— Можно посмотреть? — попросил Омелин. — Или скопировать?

— Я думаю, да, — сказал мужчина и освободил кресло оперу, пересев на видавший лучшие годы диван.

Тот тем временем достал внешний жесткий диск и начал копировать себе архив записей, попутно запуская различные файлы с целью найти камеру, которая могла бы проследить за пропавшей девушкой после того, как она ушла от крыльца.

— А кто вам такой архив скинул? — поинтересовался Кирилл и, увидев тень замешательства на лице мужчины, добавил: — Нет, в этом нет ничего такого, все в рамках закона, просто обычно так навстречу не идут, приходится бороться с бюрократией на местах.

— А-а-а, — протянул Сергей, и впервые по его губам пробежало что-то наподобие улыбки. — Мне и не хотели давать, пришлось дойти до главврача, а тот вошел в мое положение. Спасибо ему, конечно, большое, очень помог мне тогда.

— Главврач, это который Вангер, кажется, молодой такой? — вспомнив фамилию, спросил Смирнов.

— Нет, — покачал головой Сергей, — тот, который до него был. Алексеев Дмитрий Владимирович, пожилой уже мужчина. Он буквально через неделю после того, как со мной встретился, скончался. Земля ему пухом, хороший человек был.

— Понятно, — сказал Кирилл, переводя взгляд с примолкшего Сергея на занятого просмотром файлов на компьютере Игоря. — А, извините за вопрос, чем ваша супруга болела? — уточнил у хозяина квартиры опер.

— Не болела, — покачал головой мужчина. — Пошла забрать справки по результатам анализов.

Было видно, как трудно ему говорить о жене в прошедшем времени. Депрессия накрыла его тяжелой волной, и у него не было сил бороться. При этом Кирилл отметил довольно здоровый вид Сергея — похоже, что тот не топил тоску в водке или наркотиках.

— Так. — Игорь развернулся к ним. — Я все скачал, и вопросов у меня нет. Так что можем идти.

Кирилл поднялся со стула, и Сергей проводил их до входной двери. Пока они обувались, из-за полуприкрытой двери кухни на них поглядывала девочка Наташа. Увидев ее, Сергей улыбнулся, и эта искренняя улыбка будто осветила его изнутри. Он подошел к ребенку, присел на корточки, чтобы быть с ней одного роста, взял ее маленькие ручки в свои ладони и негромко попросил:

— Наташенька, иди к бабушке. Я провожу дяденек, и мы все вместе пойдем гулять, хорошо?

Наташа с серьезным видом кивнула и убежала куда-то внутрь кухни. Сергей встал, закрыл дверь и повернулся к операм. Его лицо, только что сиявшее улыбкой, стало мрачнее грозовой тучи.

— Чудесный у вас ребенок, — сказал Кирилл, больше из вежливости.

Сергей открыл для них входную дверь и вполголоса, так, чтобы слышали только они, произнес:

— Я потерял жену, а скоро потеряю ребенка.

— Почему? — удивился Игорь.

Сергей поднял на него взгляд и так же вполголоса ответил:

— У Веры не могло быть своих детей. Мы оформляли над Наташей опеку. Теперь Веры нет, и ребенка в неполную семью никто не отдаст.

Он говорил это спокойным тихим голосом, и было понятно, что он уже успел осмыслить и принять эту ситуацию. Опера молчали, осознавая сказанное. А затем, не сговариваясь, молча развернулись и вышли.

Еще не дойдя до машины, Игорь достал из кармана телефон и начал кому-то звонить. И пока в динамике раздавались долгие гудки, он попросил Кирилла:

— Подожди стартовать.

Наконец на том конце беспроводной линии ответили, и Омелин спросил:

— Ты где?.. Привет! Хорошо, ты можешь побыть там, мы сейчас подъедем?.. Да… Я приеду и покажу, хорошо?.. Долго объяснять… Давай.

Смирнов смотрел на коллегу с некоторым недоумением, а когда тот закончил разговор, спросил:

— А мне-то можно рассказать, что за кипеж?

— Да, можно. — Игорь плюхнулся на сиденье. — Погнали в следачью нору, Анна Сергеевна ждет нас.

Кирилл завел мотор и уточнил:

— И это не ответ на мой вопрос.

— Может, подождешь чуть-чуть, чтобы я два раза не рассказывал? — усмехнулся Омелин.

— Игорь, прекращай говорить загадками и начинай — отгадками, — укоризненно сказал Кирилл.

Игорь ответил, чеканя слова:

— Мы когда приедем, вы с Аней посмотрите видео, но я уверен, что одна из камер четко запечатлела, как рядом с больницей в момент, когда оттуда вышла наша потеряха, тусит «газель», аналогичная той, которую мы ищем.

Было видно, как в Игоре просыпался азарт. Оперативник жил в своей естественной среде обитания, на самом острие расследования. Это было чувство охотника, увидевшего добычу прежде, чем она заметила его. Чище и ярче эмоции будут только при задержании.

Кирилл поймал себя на мысли, что от этих новостей в нем тоже разгорается страсть. Он даже непроизвольно начал агрессивнее вести машину, стравливая эмоциональное возбуждение в рулежку.

Оба опера были в своей работе как рыбы в воде, но только в такие моменты ощущали, что они в этой воде акулы, а не какая-нибудь селедка.

Когда они переступили порог кабинета Анны Дробенко, оба уже успели подостыть. Хозяйка кабинета, несколько удивленная внезапным визитом, пригласила их за свой стол. Чинно рассевшись вокруг компьютера, два опера и следователь внимательно вглядывались в экран.

— Вот, — пояснял Игорь, — это Князева, выходит из больницы и идет на остановку. В другие камеры она не попадет, но мы запись с них посмотрим, потому что там есть кое-что интересное.

Он открывал файл за файлом, пока не нашел запись с камеры, смотревшей на шлагбаум на выезде.

— Смотрите внимательно. — Игорь перевел взгляд на метку времени внизу кадра. — Шестнадцать пятьдесят три, как раз когда Князева выходит.

Камера была установлена внутри больницы и снимала задние регистрационные знаки выезжающих машин. При этом в ее обзор попадала часть парковки перед больницей. И там, в шестнадцать пятьдесят пять, вспыхнули фары и завелся мотор белой «газели» с удлиненной кабиной и темным тентом. В свете фонарей, освещавших парковку, было видно, как к машине подошел человек, о чем-то перемолвился с водителем и сел на пассажирское место. После этого «газель» уехала с парковки.

— Далеко. Плохо видно, — прокомментировал Кирилл и попросил: — Открой еще раз видео с Князевой.

Игорь включил видеоролик, расположив две картинки рядом на одном экране. Камеры давали четкое, хорошее изображение даже в темноте.

Аня открыла на своем смартфоне карту города и, зная расположение камер, прикинула маршрут Веры Князевой.

— Это она, — заключила следователь.

— Да, — откликнулся Смирнов, — согласен. А ее муж просто не знал, что искать и где.

Все трое переглянулись. Молчание длилось недолго, и первой заговорила Аня:

— Давайте структурируем наши знания.

Мужчины кивнули, следя за ее действиями.

Она взяла чистый лист бумаги и начала записывать и проговаривать свои выводы:

— «Газель» фигурирует в деле четвертый раз: она была на мосту с трупом, участвовала в нанесении травм Тороповой, похищении Тимофеевой и Князевой.

Девушка подвела черту под первым тезисом.

— Больница фигурирует второй раз. Едва выйдя из нее, пропали Торопова и Князева.

Опера с нею согласились.

— Ну и список пропавших без вести. — Аня провела еще одну жирную линию и, отодвинув лист от себя, посмотрела на Игоря с Кириллом.

— Считаю, что нужно устанавливать связи между «газелью» и больницей и потеряшками и больницей. Связь между девушками и «газелью» считаю установленной, хотя и без необходимого объема юридически значимых подтверждений.

— Я полностью поддерживаю, — сказал Кирилл, — но пока не очень понимаю, как все это реализовать. Если связь «газели» с больницей можно установить по регистрации, то для проверки связи женщин с больницей надо привлекать регистратуру самой больницы.

Игорь встал со стула и подошел к окну. Посмотрев на улицу, он повернулся к коллегам и предложил:

— В гибэдэдэйку я позвоню. Таких машин в городе немного, и проверить не составит труда. Но по регистратуре я не уверен, что, например, Антон из судмедэкспертизы сможет договориться и посмотреть дела. Надо будет писать запрос.

— Я запрос напишу, — предложила Аня. — Но насколько быстро его обработают и ответят?

Кирилл поднялся со стула и, пройдясь по кабинету, предложил:

— А если мы обратимся к тому доктору, которая дала нам информацию по Тороповой?

Игорь пожал плечами:

— Можно, а смысл? С чего ей рваться нам помогать? Да и официальный запрос чем плох?

— Не плох, — ответил Смирнов. — Просто мы пытаемся связать больницу с похищениями, и непонятно, к кому этот запрос может попасть. Есть же вероятность, что он пройдет через руки причастного к преступлениям. А доктор нам уже помогла с жертвой похищения. И если бы она хотела скрыть ее личность, то могла бы сделать это легко, просто отработав по методичке.

Игорь с Аней в знак согласия кивнули. Следователь мечтательно подняла глаза к потолку и сказала:

— Было бы времени побольше, можно было бы закинуть им комитетский запрос, начать проверку и смотреть на их веселые старты по поеданию бумаг.

Кирилл усмехнулся и предложил:

— Я давно уже хотел съездить и осмотреть квартиру пропавшей Тимофеевой, заодно могу опросить ее сестру на тему недавних связей с больницей.

Аня встала из-за стола.

— Игорь Алексеевич, позвоните, пожалуйста, этому доктору и договоритесь о встрече. А вы, Кирилл Сергеевич, опросите сестру пропавшей и осмотрите ее жилплощадь. — Четкие командные интонации в ее голосе давали понять, что, несмотря на молодость, она уже освоилась в руководящей работе и управлении людьми.

Опера переглянулись, с солидным видом покивали и хором ответили: «Есть!», что не помешало им сразу же начать улыбаться.

— Мы долго блуждали во тьме и вот наконец вышли на свет! — подняв вверх указательный палец, с пафосом сказал Игорь.

— Ага, как дерьмо по кишечнику, — расхохотался Кирилл.

Кафе, в котором должна была состояться встреча с заведующей отделением челюстно-лицевой хирургии, находилось на противоположном от больницы конце города. Кира Андреевна Ольгерд легко откликнулась на предложение Игоря Омелина встретиться и сама выбрала это место.

Игорь вместе с Аней Дробенко сидел за дальним столиком и пил кофе. Следователь не успела переодеться, и ее форменный китель привлекал взгляды других посетителей.

— Она точно придет? — с надеждой в голосе спросила Аня. На мгновение она словно перестала быть следователем и снова стала обычной взволнованной девушкой.

Игорь почувствовал это, и успокаивающим тоном сказал:

— Конечно. Обязательно придет.

Следователь немного натужно улыбнулась, но сразу собралась и надела маску холодного профессионала. Она не хотела показывать это, но внутри очень сильно переживала, ожидая встречи. В ее руках раскручивалось самое интересное дело в ее карьере. Расследование преступления, достойного не просто выпуска местных новостей, а освещения в федеральных СМИ. Но пока об этом знали только двое оперов и она сама. Такие дела случаются всего раз в жизни, и если упустить свой шанс, то второго может не представиться. Чем больше обстоятельств похищений Аня узнавала, чем глубже погружалась в расследование, тем сложнее ей было переключаться на обычные, рутинные дела.

Игорь сделал вид, что не заметил бурлящих в девушке эмоций. Будучи на десять лет старше ее, он уже давно не ждал от своей работы ярких эмоций и переживаний, но должен был признаться самому себе, что эти похищения пробуждали в нем давно забытый юношеский азарт. Если это дело действительно включало в себя восемь убийств, то, закрыв его быстро, тихо и не привлекая внимания прессы и высоких чинов до момента поимки преступника, он мог смело ждать еще одну звездочку на погоны. А учитывая, что от следственного комитета все лавры получит юная дочь председателя городского суда, то и перспективы будущего карьерного роста будут подкреплены нужными связями. Игорь улыбнулся тому, как приятное сочеталось с полезным.

Наконец дверь открылась, и в кафе вошла Кира Андреевна. Она была одета в элегантное бежевое пальто, на шее белоснежный шарф. Вещи красивые, но неброские и никогда не продававшиеся в их небольшом северном городе. Женщина окинула взглядом зал и, увидев Игоря, кивнула ему в знак приветствия. Пока она шла к их столику, опер обратил внимание на ее аккуратные полуботинки, чистые и непригодные для длительного стояния на остановках общественного транспорта.

Заведующая отделением присела на свободный стул и попросила подошедшую официантку принести чашку эспрессо.

— Кира Андреевна, позвольте вам представить лейтенанта юстиции Анну Сергеевну Дробенко. Анна Сергеевна, знакомьтесь. Кира Андреевна оказала нам незаменимую помощь в установлении личности Виктории Тороповой, — представил женщин друг другу Игорь.

Если женщина и была удивлена возрастом Анны, то ни один мускул на ее лице этого не выдал.

— Чем я могу вам помочь? — спросила заведующая, переводя взгляд со следователя на опера и обратно.

— Кира Андреевна, — начала разговор Анна, — нам действительно снова нужна ваша помощь. — Следователь достала папку с бумагами и положила ее на стол. — В этой папке — копии паспортов, всего семь человек. Нам нужно неофициально узнать, лечились ли эти люди в больнице, состояли ли на учете, сдавали ли анализы. И когда они это делали. Самый интересный для нас период — с начала лета. Ну и любые взаимосвязи внутри больницы: общие палаты, отделения, врачи. Сможете помочь? — Девушка внимательно смотрела на заведующую.

Та нахмурилась и после недолгой паузы спросила:

— Вы понимаете, что просите меня нарушить врачебную тайну?

— Эти люди, — вступил в разговор Игорь, — если вы посмотрите, — он пододвинул папку ближе к ней и открыл ее, — это всё молодые особы. Плюс-минус ровесницы Тороповой. Все они числятся пропавшими без вести. Я полагаю, что все они уже мертвы. Думаю, моральную часть вопроса с врачебной тайной это решает.

Кира Андреевна неожиданно усмехнулась.

— Но не решает формальную. Вы же не хотите делать официальный запрос?

— Да, — сказала Анна. — Потому что, во-первых, не хотим терять время, а во-вторых, не знаем, в чьи руки он попадет и через какие пройдет.

Подошла официантка и принесла эспрессо. Заведующая взяла маленькую дымящуюся чашечку с кофе и сделала глоток. Видя, что рядом снова никого, она сказала:

— Да, у нас уже с прошлого визита молодых людей, — она кивнула в сторону Игоря, — поднялась волна вопросов, что это у нас полиция вынюхивает и зачем трется.

— У вас не будет из-за этого проблем? — уточнил Игорь.

Женщина махнула рукой:

— Бросьте.

Она пролистала содержимое папки.

— И вы, наверное, хотите, чтобы я сделала это как можно быстрее?

— Если честно, то да, — подтвердил Игорь. — Идеально — завтра.

Кира Андреевна сделала еще один глоток напитка и отставила в сторону пустую чашку.

— Хорошо. Я попробую. Не обещаю, что прямо завтра, но обещаю, что попробую.

— Спасибо, — с благодарной улыбкой сказала Анна и достала из сумки визитку.

— Пожалуйста, позвоните мне сразу же, как только что-то узнаете.

Кира Андреевна взяла визитку, достала из сумки кошелек, вытащила из него купюру и положила ее под пустую чашку. Накинув пальто, она попрощалась и вышла из кафе.

Игорь подмигнул Анне.

— Вроде бы все на сегодня сделали, от нас зависящее?

— Да, — с облегчением ответила она. — Будем ждать результатов.

— Тогда разбегаемся? — спросил Омелин, ища глазами официантку, чтобы попросить счет.

— Ага, — начала говорить Аня, и тут завибрировал ее телефон. Посмотрев на дисплей, она сказала Игорю: — Кирилл Алексеевич звонит. Наверное, что-то важное.

«Надо перебираться куда-то, где потеплее, и маму с собой захватить», — подумала Мария Тимофеева, стоя у дома своей пропавшей сестры. Было холодно, но пятиэтажка закрывала ее от ветра, и она, пусть и немного замерзая, могла находиться на улице. Подниматься наверх, в квартиру сестры, не хотелось. Все вещи там напоминали о ней, вся обстановка говорила о том, что она вот-вот вернется. И от того, как обманчивы были эти ощущения, становилось невыносимо тоскливо и больно. Поэтому Мария переминалась с ноги на ногу у подъезда, ожидая, когда подъедет полицейский, попросивший осмотреть вещи Светы.

С одной стороны, Марию немного раздражало, что полиция решила осмотреть квартиру ее сестры только спустя семь дней после пропажи, с другой — опер, который вел дело, Кирилл Смирнов, производил впечатление порядочного и неравнодушного человека, и это ей импонировало.

«К черту этот город, надо начинать жизнь заново», — решила девушка. Она здесь родилась и выросла, все эти дома и улицы были ей знакомы, привычны, стали фоном, пейзажем, на котором проходила ее жизнь. И теперь из этого пейзажа будто ржавыми ножницами вырезали ее сестру, оставив пустоту и фантомную боль.

Мария поежилась. Из головы не шли слова экстрасенса, что Света жива, а значит, нуждается в помощи. Она не могла бросить все и уехать, оставив ее. Она сделала бы все что угодно, чтобы помочь ей. И не могла успокоиться, зная, что сестра в беде.

Все эти дни эмоциональные качели швыряли девушку из апатии в нездоровую суету, не давая ни секунды покоя, выматывая и выжигая изнутри. Она пыталась отвлечься напряженной работой, встречами с мамой и друзьями, но всегда возвращалась либо в давящую безысходность, либо в бесполезную, болезненную активность.

Показавшийся в конце дома свет фар вытащил Марию из ямы самокопания. Из припарковавшейся у подъезда машины вылез мужчина и подошел к ней.

— Здравствуйте, Мария. — Его голос был спокойным и умиротворяющим. — Вы не замерзли здесь?

Девушка покачала головой.

— Здравствуйте, Кирилл. Все в порядке, я только подошла. Пойдемте в дом.

Они поднялись по темной лестнице и, подсвечивая замок телефоном, открыли его и вошли в квартиру Светланы Тимофеевой.

Мария включила свет. Все вещи были на своих местах, ничего не изменилось с ее прошлого визита.

Кирилл разулся, снял куртку и начал осматривать помещение, комнату за комнатой. Сначала он зашел в ванную, бегло окинул ее взглядом, убедился в отсутствии мужской бритвы и шампуня, лишней зубной щетки или четкого разделения полотенец.

— Мария, можно вас попросить помочь? — спросил он девушку, все еще стоящую в коридоре.

— Да, конечно, если я чем-то смогу… — не очень уверенно ответила она.

— Посмотрите, пожалуйста, грязное белье. Если найдете чужое, порванное или с пятнами, как от крови…

Мария нервно кивнула, вошла в ванную, а Кирилл зашел в туалет. Здесь тоже все говорило о том, что гости мужского пола бывали тут редко. Опер осмотрел стульчак и обод унитаза на предмет следов мочи, проверил полку с бытовой химией и пошел на кухню.

Смирнов не планировал устраивать обыск, но если на поверхности будут какие-нибудь следы — он их найдет.

Пересчитав ножи и прикинув, что все на месте, он заглянул в холодильник. Осмотрев продукты и переворошив все в морозилке, опер вернулся к кухонному гарнитуру и начал осматривать крупные банки с крупами.

— Если вы ищете тайник, то он у Светы был под кроватью, я могу показать, — сказала вернувшаяся из ванной Мария, увидев, чем занят полицейский.

— Хорошо, — откликнулся Кирилл, продолжая трясти банки, — но я все же проверю до конца, раз уж начал.

— В белье ничего не было, — грустно и немного отстраненно сказала девушка, опершись плечом на стену и наблюдая за ним.

— Тогда пойдем в комнату, — предложил Смирнов, поставив последнюю банку на место.

Подойдя к кровати, Мария запустила руку под днище, рядом с ближней к изголовью ножкой, и вытащила оттуда сложенный в несколько раз канцелярский файлик, приклеивавшийся на скотч. Развернув его, она показала Кириллу, что внутри деньги — тонкая стопка тысячных купюр.

— Это все, что там было, — пожала плечами она.

Опер кивнул.

— Включите пока компьютер, а я посмотрю полки и шкаф, — попросил он.

И снова Кирилл не мог найти ничего подозрительного. Одежда, вся на одного человека, аккуратно уложенные вещи в количестве, дающем представление, что их владелица не собиралась спешно куда-то отбывать.

Он проверил лекарства, бегло просмотрел косметику, маленькую книжную полку и подошел к компьютеру. Мария все это время сидела на кровати и молча наблюдала за ним.

Компьютер был без пароля. Мельком осмотрев рабочий стол, Кирилл полез в историю браузера и переписку в социальных сетях. Опыт работы в полиции давно отучил его от стеснения при посещении чужого личного пространства. Он быстро, наискось просматривал ленты сообщений в чатах, уже будучи уверенным, что не найдет там зацепок. В теорию о том, что Светлана Тимофеева сбежала сама, он не верил, но считал нужным проверить все досконально, чтобы не оставить камня на камне от этой версии. А сейчас его куда больше интересовал вопрос, кто мог так, втайне от ее сестры-близняшки, самого близкого человека, втереться в доверие к девушке, чтобы похитить ее.

В переписке, по крайней мере в той, что велась на компьютере, он ничего не нашел.

Испытывая разочарование, опер повернулся к девушке. В ее глазах он видел надежду и желание верить в то, что он сможет помочь ей выбраться из того кошмара, который она переживала день за днем. Было почти физически больно признавать, что сейчас он не мог для нее ничего сделать.

Внезапно его взгляд зацепился за цветастый флаер, лежащий за монитором. Протянув руку, он достал глянцевую бумажку вроде тех, что распихивали у торгового центра. На голубом фоне была изображена красная капля, а крупные белые буквы гласили: «Сохрани жизнь — стань донором». Кирилл несколько секунд рассматривал бумажку, а затем перевернул ее. На обороте был краткий рассказ о пользе донорства и адрес городского центра переливания крови, в точности совпадающий с адресом городской больницы, чью связь с пропавшими без вести пытались установить в полиции.

Опер протянул бумажку Марии и спросил, уже зная ответ:

— Вы об этом что-нибудь знаете?

Она покрутила флаер в руках и, недоумевая, ответила:

— Да. А что?

Кирилл наклонился к ней.

— Расскажите мне, пожалуйста, только очень подробно, ничего не упуская, что вы знаете об этом.

Девушка старательно напрягла память и ответила:

— Ну, где-то недели три назад Света мне сказала, что собирается стать донором крови. Я ее не отговаривала. В какой день точно она ходила сдавать кровь, я не помню, но могу по переписке посмотреть, она мне рассказывала. У нее нормально все прошло, вот, — рассказывала Мария.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросил Кирилл.

Она достала из кармана телефон и начала просматривать чат с сестрой.

— Вот, — сказала она, — кровь она сдала двадцать восьмого.

— А пропала тридцать первого, — задумчиво проговорил опер.

— Вы думаете, это связано? — удивленно спросила Мария.

Кирилл неопределенно пожал плечами:

— Я не могу быть в этом уверен, но это определенно важное обстоятельство.

— А почему? — задала вопрос девушка.

Смирнову не хотелось отвечать ей на этот вопрос, и дело было не в тайне следствия, а в нежелании вселять преждевременные надежды, которые еще могли не оправдаться, и в опасении, что потерпевшая начнет предпринимать неожиданные самостоятельные действия.

Он считал, что сейчас с ее стороны лучшей помощью будет не мешать и спокойно дождаться, пока полиция доведет расследование до конца.

— Я пока не готов вам сказать, — осторожно, следя за реакцией Марии, начал опер, — не из-за того, что желаю что-то скрыть, просто не хочу вселять ложную надежду, если версия не оправдается.

Девушка кивнула. Ответ Кирилла был ей понятен, так же как и то, что большего она из него не выудит.

— Я думаю, мне надо идти, — сказал Смирнов.

— Да, я тоже пойду, — ответила Мария, выключила компьютер и вслед за мужчиной пошла в коридор.

Выйдя из подъезда и подходя к машине, Кирилл повернулся к ней и предложил:

— Может быть, вас куда-то подвезти?

Но в ответ Мария только молча покачала головой и пошла пешком в сторону остановки.

Сидя в машине, Кирилл грустным взглядом провожал ее удаляющийся силуэт. Затем он достал мобильник и набрал номер телефона Анны Дробенко.

Вера смотрела, как доктор открывает папку за папкой, перебирает документы в них и закрывает обратно. Он явно готовился к переезду из этого кабинета: стол был пуст, в шкафу остались только пыльные полки, все документы, канцелярские принадлежности и личные вещи были уложены в картонные коробки, расставленные на полу.

Отложив последнюю папку, врач шумно выдохнул и плюхнулся в кресло. У Веры внутри все похолодело. Результаты анализов и так уже делались очень долго, а если их еще и потеряли, то будут большие проблемы.

Доктор включил компьютер. Ему было за тридцать, высокого роста, очень обаятельный, с красивыми, волевыми чертами лица. Ей всегда было приятно с ним общаться, но сейчас это, конечно, отходило на второй план.

Будто прочитав мысли, врач поймал ее взгляд и сказал:

— Вера Михайловна, не переживайте, все будет в порядке. Мы сейчас найдем ваши результаты.

Она улыбнулась. Тревога хоть и не отступила полностью, но унялась.

— Вы понимаете, Андрей Геннадьевич, они мне очень нужны, просто кровь из носу.

Доктор отвернулся от экрана, понимающе кивнул и улыбнулся:

— Все будет хорошо. — Он снова посмотрел в монитор и сказал: — Ну, вот и они. Все сделано, все анализы чистенькие. ВИЧ отрицательный, гепатит В и С отрицательный, и реакция Вассермана тоже отрицательная. Всё в порядке.

— Уф, — с облегчением выдохнула Вера. — Отлично.

У нее отлегло от сердца.

— А можете мне их распечатать? — попросила она.

— Конечно, могу, — сказал доктор. — А вам для себя или для предоставления куда-то?

— Мне для комиссии, — ответила девушка.

Врач наморщил лоб и скривил губы.

— Знаете, — сказал он, — я вам могу распечатать просто результаты. А вот чтобы их могла рассматривать комиссия, придется подождать, пока справка с синей печатью приедет к нам из лаборатории.

Поднявшееся было настроение у Веры рухнуло. Справка была нужна срочно.

— А ничего нельзя сделать? — Ее голос начал дрожать, она почувствовала, что к глазам подступают слезы. — Ну Андрей Геннадьевич, ну пожалуйста, у меня просто цейтнот. Мне надо на комиссию выходить, а я этих несчастных результатов уже две недели жду.

Врач посмотрел на нее с сочувствием. Он с задумчивым видом погладил подбородок, поразмыслил несколько секунд, а потом вскинул брови и спросил:

— Вера Михайловна, у вас паспорт с собой?

Девушка покачала головой.

— Ну, тогда вы можете подъехать и получить справку в лаборатории самостоятельно, — пристально глядя на нее, предложил доктор.

Вера энергично закивала.

— Куда надо ехать?

— А вы на машине? — уточнил врач.

— Нет, — тихо, почти шепотом ответила девушка.

— Тогда не успеете, — покачав головой, сказал он, а затем, посмотрев не нее, сдерживающую слезы и с нервно дрожащими губами, неожиданно улыбнулся: — Сейчас я что-нибудь придумаю, не надо переживать.

Она с надеждой смотрела, как он достает из кармана телефон и что-то ищет в контактах. Доктор набрал чей-то номер телефона, и через несколько секунд на том конце беспроводной линии ответили.

— Алло, привет, Дима, ты где? Хорошо. Смотри, сейчас к тебе подойдет девушка, скажет, что она Вера и от меня. Подхвати ее, пожалуйста, отвези в лабораторию и потом домой, куда она скажет, хорошо? Спасибо, родной, что бы я без тебя делал.

Андрей Геннадьевич отложил телефон и посмотрел в глаза Веры. В них читались благодарность и облегчение.

— Одевайтесь, — сказал он, — на парковке вас ждет «газель», водителя зовут Дима.

Снова улыбнувшись, врач продолжил:

— Понимаю, не лимузин, но, к сожалению, все лимузины на вызовах, везут депутатов лечиться от обжорства.

Вера улыбнулась в ответ. В очередной раз отступила тревога, она понемногу успокаивалась и брала себя в руки.

— Он вас отвезет, подождет, пока вы заберете справку, а потом подкинет до дома или куда скажете, — говорил ей мужчина.

— Спасибо вам огромное, Андрей Геннадьевич! Я прямо не знаю, как вас благодарить, — с чувством ответила Вера.

Мужчина скромно ответил:

— Все в порядке, это моя работа.

Когда она вышла из здания, на улице уже стемнело. Вера второпях запахнула куртку и сбросила с ног бахилы. Сбежав с крыльца больницы, она повернула в сторону и быстрым шагом двинулась в сторону парковки.

На заснеженной площадке, где вкривь и вкось стояли машины, «газель» была только одна. Девушка подошла к водительской двери и подняла руку, чтобы постучать, но стекло уже само начало опускаться.

Хмурый мужчина, сидевший за рулем, окинул ее взглядом неприятных, пугающих, будто остекленевших глаз.

— Я-а-а Вера, от А-Андрея Геннадьевича. — Голос девушки неожиданно задрожал. Во внешности мужчины было что-то пугающее.

Водитель моргнул и сказал неожиданно бодрым и радостным голосом:

— А я Дима. Проходите, садитесь на пассажирское сиденье.

От его теплого, радостного голоса Вере стало легче. Морок пропал, и страх исчез так же неожиданно, как появился. Загорелись фары, и под капотом автомобиля зашумел двигатель.

Она обошла машину и открыла пассажирскую дверь. В кабине было темно. Боковым зрением Вера заметила, что задний ряд сидений был с горкой завален какими-то тряпками, и села на кресло рядом с водителем.

Машина внутри была грязной и неухоженной. Пластик покрылся слоем пыли, из пепельницы торчали окурки, мерзко воняли освежители воздуха, которых было неожиданно много. На рычаг переключения передач был надет рулон армированного скотча. В резиновом коврике в ногах Веры заледенела уличная жижа, а у самого кресла отсутствовал подголовник.

Девушка отважно сдерживала в себе брезгливость и сохраняла невозмутимое выражение лица.

— Сейчас поедем, — пробормотал водитель и включил печку.

Вера потянулась было за ремнем безопасности, но, прикоснувшись, сразу же одернула руку, испачканную какой-то черной субстанцией.

— Да можно не пристегиваться, он все равно в масле, испачкаетесь, — прокомментировал ситуацию Дима.

Вера кивнула. Мужчина посмотрел на что-то на приборной панели и сказал:

— Ну вот. Мы прогрелись. — А затем, будто обращаясь еще к кому-то произнес: — Поехали!

В эту же секунду Вера почувствовала сзади какое-то движение и краем глаза уловила разлетающиеся по заднему дивану тряпки. Все вокруг нее потемнело, и в горло впилась что-то давящее, совершенно не дающее дышать. Она подняла руки и попыталась освободить шею, но только почувствовала, как пропущенная сквозь край надетого на ее голову мешка веревка впивается в кожу. Отчаянно пытаясь просунуть пальцы под удавку, она хотела закричать, но могла только прохрипеть. Кто-то, наверное Дима, обхватил ее за ноги, и Веру потащили на задний ряд сидений. С каждой секундой девушке было все сложнее удерживать сознание, от недостатка кислорода отключался мозг. Последним, что она почувствовала, было, как кто-то связывал ее руки скотчем.

— Алло.

— Здравствуйте! Анна Сергеевна?

— Это я.

— Ольгерд Кира Андреевна. Вам сейчас удобно разговаривать?

— Да, конечно, Кира Андреевна. У вас получилось что-то узнать по нашему вопросу?

— Вы знаете, да. Оказалось даже проще, чем я предполагала. Так вот, сообщаю вам, что все те люди, все те девушки, данные которых вы мне передали, действительно каким-либо образом взаимодействовали с нашей организацией. По-разному, но всех их я в нашей картотеке нашла.

— Я поняла. Спасибо. А получилось уточнить сроки их контактов с больницей?

— Да, все они у нас отметились с июня месяца. Некоторые наблюдались и раньше, но, так или иначе, с начала второй половины того года все у нас отметились.

— Кира Андреевна, вы сможете дать мне информацию по каждой из девушек, когда и как они попадали в больницу?

— Думаю, да. Но я просто хочу, чтобы вы поняли: это уже займет некоторое время, если, скажем так, делать это в неофициальном порядке.

— Я понимаю. И да, неофициальный порядок сейчас — наше все.

— Хорошо, я все сделаю и вам позвоню.

— Спасибо вам огромное, Кира Андреевна, ваша помощь просто неоценима! До свидания.

— До свидания.

— Я все понял, Аня, спасибо. — Игорь разъединил связь, встал из-за стола и прошелся по кабинету. Ему только что позвонила Аня Дробенко, которая получила подтверждение того, что все пропавшие за последние шесть месяцев девушки в эти же полгода были связаны с областной больницей.

На пару минут он застыл у окна, напряженно барабаня пальцами по подоконнику: продумывал свои дальнейшие действия, рассматривая их с точки зрения людей, которых они затронут. Затем, приняв решение, Омелин вернулся за стол и начал быстро перелистывать копии материалов по пропавшим без вести. Найдя страницу с данными Марии Тимофеевой, он взял мобильник и набрал номер ее телефона.

Несколько гудков спустя она ответила.

— Алло?

— Здравствуйте, Мария. Меня зовут Игорь Омелин, я коллега Кирилла Смирнова, мы с вами раньше не встречались.

— Да, добрый день.

— Мария, нам нужно срочно встретиться. Куда мне подъехать?

— Вы нашли Свету?!

— Нет. Но чтобы найти ее, мне нужна ваша помощь. Диктуйте адрес.

— Сиреневый бульвар, дом 1. Я там работаю. А что, что вы узнали?

— Это не телефонный разговор. Я выезжаю, буду минут через пятнадцать.

Игорь нажал на телефоне кнопку отбоя. Встал, накинул куртку и быстрым шагом направился к выходу из отделения. На его лице застыло выражение твердой решимости. Весь его вид показывал, что он сосредоточен на очень важном вопросе и отвлекать его не стоит. Он сел в машину и, не дожидаясь, пока прогреется двигатель, поехал на встречу с Марией Тимофеевой.

Маршрут, в другой день занявший бы двадцать минут, он проехал за одиннадцать. Припарковавшись у бизнес-центра, Игорь вышел из машины и закурил. Весь погруженный в свои мысли, он в несколько глубоких затяжек спалил сигарету, а затем снова позвонил Тимофеевой:

— Омелин, полиция. Я подъехал, выходите. Синяя машина, напротив входа, стою рядом с ней.

Долго ждать не пришлось. На взгляд Игоря, вышедшая из здания девушка была почти неотличима от той, что пропала без вести. Он тяжело вздохнул и помахал ей рукой.

— Здравствуйте! Игорь Омелин, полиция, — поприветствовал он ее, достав из кармана и продемонстрировав свои документы.

— Здравствуйте. — В голосе Марии звучали нетерпение и нервозность.

— Мария, на что вы готовы, чтобы найти свою сестру? — спросил Игорь и внутренне скривился от этой пафосной фразы.

— На все, — не думая, ответила девушка.

— Вы можете очень сильно помочь поискам, если кое-что сделаете, — тщательно подбирая слова, сказал Омелин.

— Что? — быстро спросила она.

— То же, что сделала ваша сестра перед исчезновением, — пояснил Игорь, — станете донором крови.

Мария сперва непонимающе моргнула, потом зло усмехнулась и ответила:

— Теперь понятно, почему ваш коллега так не хотел об этом говорить.

Игорь кивнул:

— Если согласны, нужно ехать сейчас, не стоит терять время.

— Я сейчас заберу вещи, и поедем, — согласилась девушка.

Опер проводил ее задумчивым взглядом и снова закурил. На его лице не отражалось ни тени сомнений, только мрачная уверенность в себе и выбранном им пути.

Когда они приехали в больницу, он остался ждать ее в машине, предусмотрительно припарковавшись так, чтобы не попасть в поле зрения камер, тем более что он уже знал их расположение. Его удивила реакция девушки, которая не стала узнавать у него детали плана или спрашивать о следующих действиях, а просто сделала то, что Игорь попросил. Опер задумчиво глядел на серые коробки зданий клиники и пытался понять, что у него получилось предусмотреть, а к чему он будет совсем не готов.

Ждал он около часа. Увидев, как Мария переходит дорогу и идет к нему, он сразу завел мотор и, стоило только ей присесть, моментально отъехал за квартал от больницы.

— Получилось? — спросил опер.

— Да, — ответила девушка. — Ничего сложного. Вот бумаги, все официально.

Она протянула ему файлик со справкой. Игорь бегло просмотрел его и положил в свою сумку.

— Что дальше? — внимательно глядя на него, спросила Мария.

Игорь на секунду задумался, потом повернулся к ней и, глядя прямо в глаза, начал говорить:

— Вы сейчас сдали кровь. Если ваша сестра не сбежала сама, а была похищена, то, вероятнее всего, вы вскоре должны попасть в поле зрения похитителей. Если, конечно, наша версия с больницей правильная.

Игорь внутренне хотел бы увидеть у девушки проблеск понимания той опасности, которой она себя подвергала, но не нашел ничего похожего на страх. В Марии чувствовалось внутреннее напряжение, но оно было следствием желания действовать. В ней сжалась пружина, а не испуганный котенок.

— Хорошо, я поняла, — сказала она, побуждая его переходить к сути дела.

— Вы сообщали ваш реальный адрес проживания? — спросил Омелин.

— Да.

— А домашний телефон?

— Указала, что его нет, чтобы звонили на мобильный. — Она замолчала, что-то формулируя у себя в голове. — Там была такая довольно обширная анкета. Кто вместе со мной проживает, с кем часто встречаюсь, когда удобно звонить, чтобы не отвлекать от работы, посещаю ли места скопления людей и так далее.

— Всю автобиографию надо написать? — усмехнулся опер.

— Ну да, вплоть до наличия домашних животных.

— У вас, кстати, собаки нет? Не гуляете с ней вечерами по малолюдным местам?

— К сожалению, нет. Я спросила, зачем это надо, сказали, что если в анализах что-то обнаружат, то проще будет вводить карантинные меры. Это у них с нового года такие формы ввели.

— Понятно, жаль, вы анкету не сфоткали, было бы любопытно посмотреть.

С точки зрения Игоря, если такая анкета попадет в руки преступников, то слежка за девушкой с целью похищения значительно упростится, ведь она сама сообщила, во сколько бывает дома, когда и где гуляет, кто может ее хватиться и другую важную информацию.

— Мне нужно будет следить за вами, при этом не спугнув похитителей, — продолжал говорить Омелин. — Так что делать мы это будем с помощью технических средств.

Опер хотел было сказать, что его не будет рядом и он не сможет броситься ей на помощь, но промолчал.

— Вы мне жучок прикрепите? — уточнила Мария.

— Да, мы сейчас как раз по этой теме с вами поедем, — ответил Игорь и неожиданно спросил: — Какой у вас любимый обувной магазин?

— Что? — опешила девушка.

Опер улыбнулся.

— Жучок, который скорее маячок, он не сильно миниатюрный. Носить его так, чтобы не вызывать подозрений, а он не доставлял дискомфорта, лучше в каблуке зимней обуви, — пояснил он.

— Ясно, — согласилась она, а Игорь внутренне облегченно вздохнул. Предлагая разместить маячок в каблуке, Омелин, конечно, не думал ни о каком комфорте, просто не хотел спугнуть похитителей, если они разденут ее до того, как он прибудет с группой захвата. Опер был уверен, что сумку девушки вытрясут довольно быстро и избавятся от ее телефона, так же как это сделали, похищая ее сестру, но надеялся, что такой тривиальный предмет, как грязный зимний сапог, не привлечет ничьего внимания.

— Тогда говорите мне адрес, и мы поедем выбирать вам обновку, — предложил он.

— Нет, вы что! — С ужасом в глазах Мария отодвинула протянутый ей Игорем сапог. — Он вообще как мужской!

Омелин вздохнул. Помогать девушке с подбором обуви было непросто. На его аргумент, что важен только размер каблука, который будет чем больше, тем лучше, она соглашалась, но просила выбрать ей наиболее симпатичный из возможных вариантов.

— Вот такой нам подойдет? — Мария взяла сапог с витрины и показала оперу. Осмотрев обувь, тот устало кивнул.

— Можно тридцать девятый размер? — попросил Игорь продавца-консультанта. В конце концов, считал он, будет просто больше возни, чтобы закрепить маячок, зато сейчас получится сэкономить время и силы.

Пока девушка примеряла сапоги, Омелин думал, что слабое место такого метода отслеживания положения проявится, когда Мария будет дома. С другой стороны, известные ему случаи похищения происходили на улице, да и идеи получше в голову не шли.

— Подходят. Берем? — Девушка посмотрела на него.

— Да, конечно, — согласился опер и пошел на кассу.

Когда они снова сели в машину, Игорь начал рассказывать девушке о ее роли в его плане. Мария внимательно слушала, воспринимая все серьезно и понимая свою ответственность.

— Итак, — говорил Омелин, — сейчас я вас отвезу на работу и либо сегодня вечером, либо завтра утром привезу сапоги уже с маячком. Я все сделаю так, чтобы в них можно было ходить как в обычных, без ограничений. Ваша задача — вести себя естественно, передвигаться привычными маршрутами, ходить в обычные места. Специально бродить по пустырям и промзонам ночью не надо. Если на вас нападут хулиганы и нам придется вмешаться, это может нас засветить перед похитителями. Если вас будут похищать — сопротивляйтесь, не нужно, чтобы у них закралась мысль, что вы подсадная. Как я у вас записан в телефоне? — закончил он свою установку неожиданным вопросом.

— Пока никак, — удивленно ответила Мария.

— Хорошо, — сказал Игорь, — тогда запишите меня под именем «Любимый Сережа».

— Как? — удивленно переспросила девушка.

— «Любимый Сережа», — подтвердил опер. — Я буду вам иногда звонить, проверять, что все в порядке, когда у меня будут сомнения или вопросы. Если у вас все хорошо и никто не держит пистолет у виска, отвечайте мне, называя по имени, типа «Привет, Игорь!». А вот если вас где-то удерживают насильно и просто поднесли телефон к уху, назовите меня «Серегой» или «Сережей» и говорите все, что потребуют похитители. Я пойму, что вы в опасности, и начну действовать. Понятно?

Мария кивнула и начала возиться с телефоном. Игорь вел машину, искоса поглядывая на нее.

— Может, все это ерунда и ничего не понадобится, — сказал он, когда они уже подъезжали к больнице, — но нам нужно попробовать.

— Я очень хочу помочь Свете, — проговорила Мария, — я ради этого готова на все.

В ее голосе звучала пронзительная искренность. Сейчас, когда у нее появилась надежда найти сестру, она поверила, что в силах повлиять на ход событий и судьбу близняшки.

— Вот еще что, — задумчиво проговорил опер. — Я не имею права привлекать к служебно-разыскным мероприятиям гражданских — таких, как вы. И вы можете с чистой совестью отказаться мне помогать, и пусть работу делают другие оперативники.

Девушка решительно замотала головой.

— Нет-нет-нет, я сама хочу помочь.

— Вот, — продолжил Игорь, — вы и сами видите, что расследование идет уже неделю, а результат пока никакой. Так что я попрошу вас ни при каких обстоятельствах никому об этой нашей с вами встрече не рассказывать, хорошо?

— Да, — ответила Мария. — Я все понимаю, я все так и сделаю.

— Тогда пожелаем нам обоим удачи, — сказал он, высаживая ее. — Я позвоню.

— Спасибо. Я буду ждать, — проговорила она.

Отпустив Марию на работу, Игорь сразу же поехал к торговому центру, где между магазинами с одеждой притаился магазинчик, торговавший электроникой. Долго общался с продавцом и наконец купил миниатюрную коробочку GPS-трекера.

Сев в машину, он достал телефон и набрал номер мобильника Кирилла Смирнова.

— Алло, — раздался в трубке голос его коллеги.

— Привет. Сидишь? — с усмешкой спросил Игорь.

— Нет, я же на УДО, — ответил шуткой Кирилл.

— Ну тогда держись за что-нибудь, чтобы не упасть. Мне сейчас Аня Дробенко звонила, а ей доктор, к которому мы ходили… — начал рассказывать опер, крутя в руках маячок.

— Так, — сразу вошел в курс дела его коллега.

— Все потеряшки были в больнице за последние полгода, — отчеканил Омелин.

— А Тимофеева была донором крови, — дополнил Смирнов.

— Ага, все там засветились, — согласился Игорь.

— Да-а-а, сейчас музыка-то по-другому заиграет, — зло рассмеялся Кирилл.

— Я еще жду звонка из ГИБДД на тему регистрации «газели» в больнице и готов идти на доклад к шефу, — подытожил Игорь.

— Идет. Жду тебя в конторе, — согласился Смирнов.

Перед тем как ехать в отдел, Игорь отправился к своему дому, во дворе которого находилось маленькое ателье по ремонту одежды и обуви, изготовлению ключей и других мелочей. Он давно знал его владельца, пожилого азербайджанца, занимавшегося этим делом не первый десяток лет. Постановка задачи мастеру не заняла слишком много времени. Тот, узнав, что цель — незаметно проследить за женщиной, отнесся к этому вопросу с пониманием и, повертев в руках трекер, начал предлагать варианты, как незаметно подключать к нему зарядное устройство. А после того как прозвучало предложение положить немного свинца в каблук второго сапога, чтобы скрыть от женщины разницу в весе, Игорь почувствовал в мастере человека с большим опытом в подобных вопросах и с ощущением внутреннего спокойствия оставил ему маячок и сапоги, договорившись забрать их завтра утром.

Сев в неостывшую машину, он посмотрел на свой засыпанный снегом двор с черными стволами деревьев, макушки которых тянулись искривленными ветвями к низким серым облакам. В этот час здесь было пусто и тихо, и только шум машин с дороги давал понять, что где-то идет жизнь.

Игорь некоторое время посидел, наслаждаясь покоем, затем завел двигатель.

— Да, девушка, меня очень интересуют денежные вклады. — Писавший протокол Миша Семенов в силу специфики службы отвечал на звонки с незнакомых номеров. — Я вот обычно вклады делаю стриптизершам в трусики, хотите, и вам засуну? Отключила связь. — Он грустно посмотрел на сидящего напротив Кирилла.

Смирнов поднял глаза от недописанного отчета и собрался что-то ответить, но тут в кабинет, одновременно стуча в косяк двери, вошел Игорь Омелин. Его коллега был в прекрасном расположении духа и явно проводил день интересно, не будучи погруженным в бесконечные отчеты.

Трудившийся рядом Миша тоже с некоторым негодованием посмотрел на не занятого документооборотом оперуполномоченного.

Окинув их взглядом и усмехнувшись, Омелин повесил куртку на стул и, присев рядом с Кириллом, заглянул через плечо в экран монитора.

Смирнов хотел было что-то сказать на тему помощи в отчетности, но в кармане Игоря завибрировал телефон.

— Дэпээсы, по «газели», наверное, — прокомментировал Игорь и ответил. — Привет, Серый, — сказал он и отошел к окну.

Коллеги не слышали реплик абонента на другом конце беспроводной линии, но по помрачневшему выражению лица Омелина становилось понятно, что новости безрадостные.

— Ладно, я понял, спасибо тебе. Пока.

Игорь вздохнул и убрал телефон в карман. Посмотрев тяжелым взглядом на коллег, глядящих на него с немым вопросом, он произнес:

— За больницей нужная нам «газель» не числится. На юрлиц, впрямую связанных с больницей, тоже не зарегистрирована.

Кирилл пожал плечами и ответил:

— Значит, это был кто-то левый. Надо, похоже, каждую машину по связям отдельно отрабатывать.

— Сколько их там? Двадцать? — уточнил Миша.

— Типа того, — ответил Омелин.

— Ну, это решаемо. Не быстро, но как бы можно разобраться, — сказал Семенов.

Игорь потер переносицу и предложил:

— Пойдем к шефу. Пора рассказать ему, с кем раки зимуют.

В кабинете Алексея Анатольевича царили свежесть и прохлада, но, когда оперативники вошли, все окна уже были закрыты. Стемнело, и на улице зажгли фонари. Заместитель начальника отдела задумчиво смотрел на улицу, ожидая, пока опера рассядутся за длинным столом, а потом повернулся и спросил:

— Ну что? Какую гадость вы мне опять хотите сделать? Что у вас за такая большая проблема, что нести ее нужно аж втроем?

— По вопросу покойницы из реки, — начал Кирилл и, положив на стол пухлую папку с документами, стал излагать всю цепочку событий с момента прошлого совещания.

Рассказывал он долго, делая акцент на процессуальных моментах и возможностях оформления документальной базы. Миша молчал, Игорь временами дополнял какие-то детали. Все это время Евстигнеев сохранял на лице выражение легкого скепсиса, а когда Кирилл закончил — усмехнулся.

— Ну вы и бригада — три гада. Попросил разобраться с одним трупом, а вы мне десяток приволокли. Ладно. — Усмешка исчезла с его лица, голос стал жестким, в нем появились металлические нотки. — Ваши предложения? Я слушаю.

— Установить слежку за больницей, — сказал Смирнов.

— Привлечь ГИБДД к оперативным мероприятиям, — поддержал коллегу Омелин.

Семенов просто кивнул.

— Хотите покараулить «газель» возле больницы, — произнес Евстигнеев и уселся в свое кресло. — Ну, здравое зерно в этом есть. — Он немного помолчал и затем решительным голосом заявил: — Одобрено. Занимайтесь. Приступить сегодня.

Три пары глаз вонзили в него недоуменные взгляды.

— А что вы думали? — поднял бровь Алексей Анатольевич. — Ждали, что я вам отряд пионеров выделю? Сами работу придумали, сами ее и делайте. — Затем он усмехнулся и добавил: — Вас как раз трое, так что всё в порядке: восемь часов на работе, восемь часов — на сон, и восемь часов — на слежку. Отличный план, на мой взгляд.

Игорь вздохнул, Миша потупил взгляд, и только Кирилл, пожав плечами, ответил:

— Ну, хотя бы рабочий день сокращенный, всего восемь часов.

— Вот, — поддержал его начальник. — Главное — положительный настрой. — А потом добавил, уже серьезно: — Я вам откуда еще людей возьму? Я же не роддом. Я и так отдел обескровил, вас на это дело отправив. Будет возможность — поддержу. Пока — так. Кирилл, пиши от моего имени бумагу гаишникам, чтобы держались в тонусе и по первому свистку пригоняли экипаж ловить злодеев. Решили?

Опера, соглашаясь, закивали.

— Ладно. — Евстигнеев хлопнул ладонью по столу и поднялся. — Это была простая часть. Теперь о сложной. Я слушаю ваши предположения о том — если, конечно, все, что вы рассказали, правильно, — кому это все понадобилось и с какой целью.

Ответил Игорь:

— До конца не понятно. Может, маньяки, может, просто отморозки. Ловят, насилуют — и в колодец. Может, кино снимают с пытками. Может, на органы разбирают. Нет пока версий, подкрепленных фактурой. — Он развел он руками.

Кирилл покачал головой:

— В трупе Тороповой вроде все органы были на месте, так что вряд ли это оно.

— Ну, — почесав подбородок, сказал Омелин, — она все-таки была первой жертвой, ее могли убрать как свидетеля чего-то… — Он замолчал, понимая, что не может ответить на вопрос шефа.

— Ясно, ничего вы знаете, — проговорил Алексей Анатольевич. — Идите разбирайтесь.

Опера вернулись в кабинет Смирнова. Каждый из них был погружен в свои мысли, и первое время все молчали. Нарушил тишину Миша.

— Ну что, давайте я первый поеду? — предложил он. — Осмотрюсь там, какие есть варианты промониторю.

— Давай, — сказал Игорь. — А я в два часа приеду. Кирилл?

— Согласен. Потом, если что, поменяемся. Миша, ты там это, гнездо строй, что ли, уют наводи, если все это надолго затянется, — сказал Смирнов.

Семенов улыбнулся.

— Все нормуль будет, обеспечу в лучшем виде, — ответил он, уходя.

— А я пойду к себе, покемарю. Звони, если что. — Игорь взял куртку и, оставив Кирилла в одиночестве, вышел за дверь.

Дождавшись, когда в коридоре стихнут шаги, Кирилл взял мобильник и набрал номер телефона Елены Ивановой, инфорга волонтеров-поисковиков.

— Поисково-спасательный отряд «Доброволец». Координатор Елена.

— Старший оперуполномоченный полиции Кирилл Смирнов.

— Здравствуйте, Кирилл.

— Добрый вечер, Елена.

— Вы что-то хотели сообщить?

— Да. Елена, я прошу вас прекратить проведение любых мероприятий по поиску Светланы Тимофеевой.

— Вы ее нашли?

— Нет, к сожалению. Мы будем продолжать вести ее поиск в рамках уголовного дела.

— Думаете, ее убили?

— Не знаю. Хочу надеяться, что просто похитили. У меня, к сожалению, нет возможности, да и прав, обсуждать подробности уголовного дела.

— Да, я понимаю. Кирилл?

— Да?

— От нас нужна какая-нибудь помощь? У нас есть люди и ресурсы. Это против наших правил, но мы можем помочь в частном порядке, не как организация.

— Спасибо, Лена, но я откажусь. Я не могу подвергать вас или других людей опасности.

— Ну, мы могли бы помочь не только прочесыванием местности. У нас и по анализу информации из открытых источников есть специалисты.

— Верю. Но здесь уже начинается тайна следствия. Не потому, что мы такие скрытные, а потому, что есть родные и близкие жертвы.

— Не думаю, что сестра Тимофеевой стала бы возражать, если бы мы продолжили поиски.

— А ее маму вы тоже спрашивали? А ведь еще есть люди, которые были подозреваемыми, но без набора улик. И раскрывать их данные я тоже не могу. Не могу, как ни просите.

— Хорошо. Я поняла.

— Не обижайтесь.

— Да все нормально. Просто обычно, когда хочешь помочь нашим правоохранительным органам, вы всегда так себя ведете.

— Такие правила. Не я их придумал, но я понимаю, отчего они такие.

— И ни разу от них не отступали, да?

— Отступал, конечно. Но помните, как в «Месте встречи…»? «Если закон один раз подмять…»

— Помню.

— Вот я и стараюсь. Не мять.

— Хорошо. Спасибо за откровенность, Кирилл. Мне… приятно с вами работать.

— Спасибо вам за помощь, Лена… Мне тоже. До связи.

— До свидания.

Елена нажала на кнопку разъединения связи и открыла базу данных по поиску пропавших без вести. Сделав пару кликов, она поставила отметку, что все мероприятия должны быть остановлены. Затем зашла на форум их поискового отряда и закрыла тему по поиску Светланы Тимофеевой, написав в последнем сообщении «Завершен».

Девушка вздохнула. Нужно было еще позвонить сестре пропавшей, Марии, а такие звонки были не самыми приятными, ведь предстояло сказать, что они больше ничем не смогут ей помочь. Хуже было звонить, только когда поиск завершался в связи с обнаружением трупа.

Лена взяла телефон, собралась с духом и набрала номер.

— Алло?

— Поисково-спасательный отряд «Доброволец». Координатор Елена. Здравствуйте, это Мария?

— Здравствуйте, да, это я.

— Мария, я звоню по поводу поисков вашей сестры. С нами вышли на связь из полиции и попросили прекратить поисковые мероприятия, поскольку они подозревают криминальную причину исчезновения. Да и по уставу нашей организации мы должны прекратить поиск, если причиной пропажи человека был криминал. Это делается для безопасности волонтеров.

— Да, я поняла.

— Вот все, что я хотела вам сказать. Ну и, честно, очень хочу, чтобы у вас все хорошо закончилось.

— Спасибо, а вы не подскажете, какой конкретно оперуполномоченный вам звонил?

— Смирнов Кирилл, а что?

— Да нет, ничего. Просто для понимания. Он попросил прекратить поиски?

— Да. Когда полиция считает, что это может поставить под угрозу жизни людей, они всегда так делают. Мария, я уверена, что он приложит все усилия для поиска вашей сестры.

— Ну да, хотелось бы верить.

— Я серьезно его считаю очень ответственным человеком.

— Да? Ну хорошо. Спасибо вам.

— До свидания, Мария. Не теряйте надежды.

— До свидания.

Елена уставилась невидящим взглядом в экран компьютера. Внутреннее ощущение неправильности происходящего не давало ей успокоиться и вернуться к рутинным делам. Она совершенно не могла сосредоточиться ни на той работе, которую делала удаленно и которая помогала заработать ей деньги, ни на содействии волонтерскому движению. Ей нужно было заняться разбором технического задания на дизайн сайта зоомагазина, посвятить время модерации форума, оплатить счета, наконец, но как только Лена бралась за что-то, в голове возникала мысль о пропавших без вести девушках.

Она снова открыла свою статистику, короткий список из шести фамилий с датами исчезновения девушек. Лена уже пыталась наложить их на карту, перешерстила социальные сети на предмет общих знакомых, проверила известные ей городские чаты, где могли состоять все пропавшие девушки, и не нашла ничего подозрительного.

Заварив кофе, инфорг открыла группу вкладок со страничками людей, состоящих, как ей было известно, в разного рода религиозных сектах. Там ее интересовали фотографии с групповых мероприятий, всяческих слетов, собраний и молебнов, на снимках с которых она высматривала на вторых и третьих планах хоть кого-нибудь похожего на пропавших. И снова никого не находила.

Шло время, вечер плавно перетекал в ночь, а Лена вчитывалась в криминальную хронику соседних областей, ища новости об обнаружении неопознанных трупов.

Еще час спустя она была вынуждена признать, что интернет в этом деле никак не может ей помочь. Вздохнув, Елена решила, что пора применить средство, которое она обычно берегла для самых крайних случаев.

Она взяла со стола смартфон, посмотрела на часы и набрала номер телефона своей двоюродной сестры Иры.

— Ириша, привет! Как дела, как сама?

— Привет, Лена! Да вроде нормально все, вроде все в порядке. Вот только свою банду уложила спать, думала телевизор посмотреть, сейчас по пятому сериал такой идет про ментов, я не помню название. Я его, короче, тебе советую посмотреть. Там актер такой играет, ну, ты знаешь его, короче, сто раз видела, в общем, конечно, ничего выдающегося, но голову на ночь занять самое оно…

— Ира!

— Ау?

— Ты мне можешь кое-что подсказать?

— Что случилось, дорогая, что у тебя стряслось?

— У меня, слава богу, все в порядке. Я спросить хотела, по работе Вани …

— Ага, давай, но он вот прямо сейчас на дежурстве. А у тебя что, какие-то проблемы, так ты говори, не стесняйся, мы поможем, я Ваню в момент подключу, он все уладит. Хоть какая-то польза будет с его работы, так-то его постоянно сверхурочно оставляют, а платят за это с гулькин нос. Я ему давно говорю: бросай ты это дело, иди в нормальный ЧОП работать, там и платят лучше, и график вменяемый. Но он же баран, тьфу — овен, он уперся. Говорит, что пока здесь, он — полицейский, а там будет никто и звать никак, а тут типа хоть какие-то варианты. А я ему уже сто раз говорила, что все его варианты — это когда тысячу рублей в месяц накинут сверху и запретят отпуск брать дольше двух недель, и чтобы в любой момент вызвать обратно смогли, прямо с дачи…

— Ира, а он тебе ничего в последнее время не рассказывал? О чем-нибудь странном?

— Да он вообще мне ничего не рассказывает. Приходит с работы и сидит за ужином как сыч, только в телефон свой упрется и жует, на меня внимания не обращает. А раз так, то я его и спрашивать уже перестала. И если он мне ничего не рассказывает, то и я ему тоже ничего не скажу. Мне, между прочим, с ним пообщаться хочется, рассказать, как у меня день прошел, а он только угумкает и дальше жрет.

— И ни про что связанное с похищениями тоже не говорил? Или с трупами неопознанными?

— Нет, конечно. А что там за похищения? Это новости из твоего отряда? Ну ты рассказывай, мне же интересно, кого там похитили? Выкуп требуют? А трупы? С трупами что?

— Пока не знаю, потому и звоню, может, ты что-нибудь знаешь и сможешь мне рассказать.

— А-а-а, ну про похищения Ванька мне точно ничего не говорил, я бы запомнила, а так не знаю даже, они же постоянно трупы находят. Бабулька какая-нибудь одна в квартире помрет, а родственников никаких. И лежит себе в кровати, и никто не знает, что померла. Летом еще по запаху можно определить, а зимой, если форточки открыты, то вообще никак, проморозится и до весны будет лежать, как рыба в холодильнике.

— Нет, не то. Про неопознанные трупы женщин ничего не говорил?

— Слушай, ну вот прямо про неопознанные трупы женщин ничего не было, потому что город-то маленький, все друг друга знают, все друг с другом вась-вась, всегда кто-нибудь да опознает.

— Понятно.

— Вот. Но ты послушай, что я тебе еще скажу. Это вот больше недели назад уже было, пришел он не в себе, даже поначалу есть не хотел, пока я ему сосисок не пожарила, и говорит такой, что в жизни подобного никогда не видел и вообще бы видеть не хотел.

— Так и что?

— А то, что его среди ночи в мороз вызвали, потому что в Ушку машина провалилась…

— Как?

— С моста! Пробила ограждения и прямо сквозь лед на дно! И, короче, они ее начали доставать, там кран вызвали, водолазов, то-се, и когда машину вытащили, то нашли в ней труп. И не просто труп, а натурально голую бабу без головы. Ты прикинь?

— Ничего себе!

— Ну, я тебе говорю. Мой там настолько в осадок выпал от увиденного, что, говорит, в жизни такого не видел.

— Прямо вот голая и без головы?

— Лена, за что купила, за то и продаю. Мой говорит, что так и было, а что ему там примерещилось на морозе — может, они до этого грелись в дежурке (ну ты понимаешь, о чем я), — я тебе сказать не могу. Но, короче, это его знатно так подзацепило, он потом всю ночь ворочался, спать мне не давал…

— Понятно. Спасибо, Ириша.

— Да не за что, чего там. А что там случилось-то? Что, твои нашли что-нибудь? А, нет! Я все поняла! Точно! Твои там кого-то не нашли, и ты думаешь, что эта покойница — одна из ваших потеряшек? Круто, то есть она как бы не просто пропала, а ее кто-то похитил, изнасиловал, наверное, раз она голая, и отрезал голову? Чума просто! Кино сплошное.

— Ира, я еще ничего не знаю.

— Да я поняла, не дура. Ясен-красен, ты ничего не знаешь, у той тетки же головы не было, как понять, кто она такая? Ну вот это поворот, конечно. Я шизею, но я сразу поняла, что что-то там нечисто.

— Короче, Ира, ты только Ване не говори, что мне рассказала, хорошо? Я как все разузнаю, тебе первой расскажу.

— Нет, ну хорошо, не вопрос, но ты это, не пропадай там, мне же надо понимать, что происходит, куда ветер дует… Идет?

— Конечно. Ладно, Ириша, давай, пока!

— Пока, кисунь, звони, давай.

Лена отложила телефон и задумалась. Городские новости о таком выходящем из ряда вон случае не сообщали. А для их города обнаружение обезглавленного тела явно криминального происхождения было событием совершенно нерядовым. Бандитские разборки, гремевшие в городе и наполнявшие карьеры и лесополосы покойниками, закончились в начале двухтысячных, и с тех пор, как была уверена Лена, так неординарно никто никого не убивал.

А еще ей не давала покоя мысль о том, что это происшествие осталось незамеченным местной прессой и разного рода новостными сообществами. Городские паблики и каналы ничего не писали и не рассказывали ни о теле без головы, ни о машине, упавшей в реку.

Инфорг ухмыльнулась пришедшей ей идее. Если машина действительно упала с моста в реку Ушку, то сделать это она могла только в трех местах. Девушка открыла карту города, чтобы проверить себя, и удовлетворенно кивнула, убедившись в своей правоте. Два из трех мостов были крупными городским артериями, по паре полос в каждом направлении. По ним постоянно курсировал общественный транспорт, а на самый красивый из них и вовсе смотрела одна из общественных камер, транслирующих виды города в интернет. А вот третий мост был маленьким и даже не имел своего названия, будучи частью улицы Ударников. Через него не шел общественный транспорт, да и сама улица располагалась на отшибе и пролегала через промзону и старое кладбище. Если что-то и произошло незамеченным, то это произошло именно там.

Лена постучала пальцами по столу, а затем снова взяла телефон. Она пролистала список контактов, задумчиво вглядываясь в каждую фамилию, и, остановившись на Алексее «Лисе» Александрове, набрала его номер телефона.

— Алло?

— Алло, привет, Лис, это Легенда. Ничего, что я так поздно звоню?

— Да… нет, нормально, все путем. А что случилось?

— Ничего-ничего, просто хотела кое о чем тебя попросить.

— Да, давай. Я чем смогу — помогу.

— Слушай, у тебя не будет завтра времени смотаться по одному адресу, посмотреть кое-что для меня?

— Если это не в Москве где-нибудь, то можно.

— Не в Москве точно. Можешь съездить на улицу Ударников, где мост через Ушку?

— Могу. А что там делать?

— Надо посмотреть ограждение моста, ну, парапеты, все ли они целые…

— Н-да? Мы теперь городское благоустройство оцениваем?

— Ну почти. Возможно, с неделю назад где-то с этого моста в реку упала машина. Надо проверить, так ли это. Если парапет сломан или буквально недавно починен — это одна история, если нет — то другая.

— Если прямо машина упала и недавно, то, может, там и полынья не сильно еще затянулась. Вдруг ее будет видно?

— Вот, ты сам все лучше меня знаешь.

— Ладно, не вопрос. Смотаюсь посмотрю, что да как. А зачем нам это?

— Это в продолжение той истории о пропадающих женщинах.

— Ого. Круто. У нас есть подвижки?

— У меня есть теория. И если с моста действительно упала машина, то у меня будет к тебе потом еще одна просьба.

— Какая?

— Не грузись пока. Я расскажу. Без тебя мне все равно не справиться.

— Да ладно, все будет нормально. Завтра съезжу и все посмотрю. Только во второй половине дня, наверное.

— Хорошо, как скажешь.

— Все? Или еще что-то?

— Все. Спасибо тебе огромное.

— Да не за что. Давай, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Лена положила телефон на стол. Достав из стоящей на тумбочке кофемашины контейнер для воды, она наполнила его из большой двадцатилитровой бутыли, на горлышке которой была помпа с краном. Включив программу варки «Капучино», инфорг начала записывать свои выводы и план действий.

Если Лис найдет следы того, что в Ушку упала машина, значит, рассказ ее двоюродной сестры имеет какие-то основания. Тогда ей нужно найти машину, которую достали из реки, и обезглавленный труп. Машина должна быть на штрафстоянке ГИБДД, такая в городе одна, и в целом туда будет несложно попасть, чтобы узнать ее номер. Имея его, Лена сможет установить владельца и его связь с потеряшками.

Поставив точку, она начала следующий абзац. Ей необходимо будет установить контакт с кем-то в городском морге или бюро судебно-медицинской экспертизы, чтобы они осмотрели обезглавленное тело на предмет тех особых примет, которые были у пропавших без вести девушек. Да и просто имея данные о росте и комплекции, она уже могла бы методом исключения попытаться построить предположения о личности погибшей.

Лену отвлек дребезжащий звук, идущий от окна в ее комнате. Сначала слабый, он быстро усиливался, и вскоре вся створка задрожала под напором ветра. Девушка подкатилась к ходившему ходуном окну, думая закрыть поплотнее. Как только она коснулась ручки, порыв ветра распахнул створку с такой силой, что ее пластиковый угол врезался Лене в челюсть. Удар был так силен, что кресло девушки повалилось на бок, а у нее самой потемнело в глазах.

Лежа на полу, она подняла голову и увидела, как порывы морозного ветра раскидывают бумаги с ее стола и кружат их от потолка до пола. С резким звуком захлопнулась дверь в комнату, а оконная створка продолжала биться в раме с такой силой, что девушка начала отползать от нее подальше, испуганная перспективой быть изрезанной осколками разбившегося стекла.

Вой ветра и стук рамы оглушали. Холод пронизывал ползущую по полу девушку до костей, а из открытого окна начали прилетать заряды снега. Испуганная и растерянная, с кружащейся от удара головой, Лена, не отдавая себе отчета в своих поступках, пыталась подползти к кровати и спрятаться под ней от внезапно случившегося в ее комнате бурана. Она скорее слышала, чем видела, как со стола разлетелись все ее вещи. В потоках воздуха то взмывали, то падали вниз распечатки и записи, катались по полу сброшенные ручки и чашки. Над головой выписывала сумасшедшие фигуры люстра, грозя обрушиться с потолка в любую секунду.

Щелкнула программа завершения варки, и кофемашина, неуклюже покачнувшись, рухнула на бок. Отлетевшие крышки освободили водопад кофейных зерен, перемешавшийся с кипящим молоком и обрушившийся на стоящие на полу системные блоки. В каждом из них что-то хлопнуло, и по комнате начал расползаться запах горелой проводки. Смешиваясь с ароматом кофе, он чуть не довел Лену до тошноты.

Будто удовлетворившись наведенным беспорядком, ветер начал ослабевать и вскоре стих, забросав напоследок снегом слегка дымящиеся корпуса компьютеров. Все еще не вполне пришедшая в себя, Лена выползла из-под кровати, села на полу посередине комнаты и окинула ошарашенным взглядом разгромленное помещение. Меньше пяти минут назад это был центр ее уютного мира, а сейчас ей было физически больно смотреть на царившую здесь разруху.

Сглотнув слезы, она подползла к креслу, поставила его на колеса, подтянулась и залезла в него. Осторожно, будто это была ядовитая змея, она взялась за оконную ручку и закрыла створку.

Обернувшись еще раз к комнате, она подумала, что хоть и не сможет без помощи родителей навести здесь порядок, но кое-что исправить ей будет по силам. Тяжело вздохнув, она подкатилась к столу и приступила к уборке.

Для наблюдения за больницей Миша Семенов договорился с пожилой женщиной, приходившейся подругой его бабушке. Почти восьмидесятилетняя Ирина Сергеевна была не против того, чтобы в одной из комнат ее большой квартиры с окнами, выходящими прямо на больничный дворик, круглосуточно дежурили полицейские. Эта трешка досталась ей от мужа, флотского офицера, и, отпустив детей и внуков жить в столицах, пожилая женщина была только рада компании. Проснувшись около шести утра, она даже предложила дежурившему с двух ночи Игорю подменить его с биноклем, пока тот поспал бы на диване, но, получив отказ, прониклась к оперу еще большим уважением и сварила ему ароматный кофе. Окончание смены Омелина прошло под небезынтересные рассказы бабушки о том, как они с мужем исколесили все флоты страны до того, как он ушел в отставку и осел в Северонадеждинске, подрабатывая советником на крупном судостроительном заводе.

В десять утра Омелина сменил Семенов, собиравшийся провести вечер с семьей и поменявшийся для этого со Смирновым.

Выйдя из дома, Игорь сразу позвонил Ане Дробенко, которой рассказал, что они начали слежку за больницей. Он собирался сделать это вчера, но забыл и сейчас выслушивал закономерное неудовольствие следователя, узнающего об оперативных мероприятиях постфактум. Под конец разговора Аня сменила гнев на милость и пригласила его подъехать к ней с пожеланием успеть это сделать в первой половине дня.

Игорь согласился и, запрыгнув в машину, поехал забирать сапоги с маячком.

Результат превзошел все его ожидания. Два сапога не только весили, но и выглядели одинаково, а о том, что в один из них встроено устройство слежения, можно было догадаться, только отогнув внутри него стельку и обнаружив разъем питания. Такая работа стоила недешево, но полностью отвечала задачам Омелина.

Пока Игорь вез сапоги Марии Тимофеевой, он успел оценить эффективность этого решения, получив сообщение с данными о своем местонахождении. Маячок отправлял соответствующее СМС раз в час и должен был протянуть на автономном питании не менее трех дней.

Убедившись, что все работает, как задумано, Омелин вручил сапоги и зарядное устройство сестре пропавшей без вести девушки, коротко проинструктировав, как эта техника работает и как ее обслуживать. Еще раз примерившая обновку Мария подтвердила свою готовность принимать участие в операции. Они снова проговорили все ее действия, и опер оставил девушку заниматься своей обычной работой, а сам поехал в следственный комитет.

В кабинет Анны Дробенко он вошел без пятнадцати двенадцать.

— Игорь Алексеевич, если вы подтверждаете, что прибудете в первой половине дня, до обеда, уточняйте, что до собственно обеда останется всего чуть-чуть, — с легкой укоризной отчитала его следователь.

— Зато теперь я на этом самом обеде могу составить вам компанию, — парировал опер.

Аня улыбнулась.

— Хорошо, вы как предпочитаете, столовую или бизнес-ланч?

— С учетом того, что темы наших разговоров таковы, что на них не стоит греть уши коллегам, я предлагаю бизнес-ланч, — ответил Омелин. — Готов даже угостить товарища следователя, чтобы, так сказать, загладить свою вину.

— Может быть расценено как нарушение устава, а при желании дальше можно крутить хоть как взятку, хоть как злоупотребление служебным положением, — хмыкнула Дробенко. — Так что каждый сам за себя.

— Каждый сам за себя — это просто девиз нашей правоохранительной системы. — Игорь усмехнулся. — Тогда поехали?

— Ага, — сказала Аня.

Они сидели в небольшом кафе при гостинице, немноголюдном и оттого тихом. Игорь уже успел рассказать о том, что они получили одобрение на слежку за больницей и привлечение ГИБДД.

Аня слушала, рассеяно кивая.

— Игорь Алексеевич, я кое-что хотела предложить, — начала она.

— Да?

— Смотрите, — немного замявшись, сказала Аня, — у нас сейчас ситуация, что если какая-нибудь девушка попадает в больницу или, например, сдает какие-то анализы, то она может, с некоторой долей вероятности, быть похищена.

— Так, — согласился с логикой следователя Омелин.

— И вот я подумала, — продолжала девушка, — что я, в принципе, по возрасту и по всем параметрам подхожу под то, чтобы стать одной из жертв.

— Ты недавно была в больнице? — нахмурив брови, спросил Игорь.

— Нет. Но сходить и сдать кровь, как Тимофеева, совсем не сложно, — ответила Аня, и опер понял, к чему она клонит.

— Хочешь поработать под прикрытием? — уточнил Омелин.

— Да! — с энтузиазмом ответила девушка и, тут же спохватившись, серьезно прокомментировала: — Я подхожу по возрасту, по телосложению, плюс я прекрасно знаю, на что иду, и готова рискнуть, — будто убеждая его, проговорила она.

— Это очень хорошая идея, — дипломатично начал Игорь, — и я уважаю твою смелость в том, чтобы выступить, так сказать, наживкой, но тебе не кажется, что это пока несколько преждевременно?

— Почему? — удивленно спросила Аня.

— Ну, понимаешь, — убедительным голосом произнес опер, — во-первых, мы уже начали слежку, и давай посмотрим, что она даст. Во-вторых, нами все еще не локализовано до конца отделение в больнице или лицо, через которое прошли все девушки.

— Что-то пока не аргумент, — настороженным тоном произнесла следователь. К ней закралась мысль, что сейчас ее будут отговаривать от плана стать живцом для похитителей.

— В-третьих, — с усталой снисходительностью продолжал Омелин, — ты — следователь. И если ты сейчас пойдешь туда со своим паспортом, тебя мгновенно спалят.

— Да, здесь вы правы, — немного расстроено сказала девушка.

— Тебе нужно сделать новый паспорт, ОМС, СНИЛС, подобрать конспиративную квартиру, оформить нормальную легенду прикрытия, — рассказывал Игорь, — чтобы тебя не раскрыли в процессе слежки, например, или пробивки по паспортным данным.

— Понятно, — протянула Аня.

— Кроме того, нам нужно будет договориться с твоим начальством, чтобы оно отпустило тебя на смертельно опасное задание.

— А я могу взять больничный, и не надо будет отпрашиваться, — невинно хлопая глазами, сказала Дробенко.

— А когда об этом узнают, то на больничный отправят меня, но уже на настоящий. — Игорь карикатурно схватился за голову. — А когда вылечат, то сразу расстреляют.

— Я поняла, — грустно усмехнулась Аня, — не будет у меня возможности на земле поработать.

— Аня. — Опер пристально посмотрел на нее. — Давай начнем с того, что это все не шутки. Есть серьезная вероятность, что все похищенные девушки мертвы. А сколько они прожили после похищения и на что это было похоже, мы даже представить себе не можем.

Он взглянул ей в глаза, и девушка с серьезным видом кивнула.

— Рисковать тобой без подготовки и пока еще не исчерпаны остальные средства, мы не можем, — закончил свою речь Игорь, постаравшись не надавить на нее, а убедить.

— Согласна. — Аня печально отвела взгляд. — Поняла я все, поняла.

Опер сделал из чашки маленький глоток кофе и сказал:

— Аня.

— Ау, — повернулась она к нему.

— Я в милицию пошел после армии. Работы в городе вообще не было, и варианты были или рвать когти отсюда, или в пожарные, или в милицию. И по-другому деньги было не заработать, а у бати на заводе деньги и не видели. У него больное сердце, за ним и мамой присмотр нужен по-хорошему, ну а огонь я с детства не люблю, когда мы все чуть на даче не сгорели, так что выбор был без выбора. Начал с простого патрульного, потом вечерка и оперчасть, — рассказывал Игорь.

— Так, — с интересом произнесла Аня, не зная, к чему он клонит.

— И вот что я вынес из своего уже больше чем десятилетнего опыта работы на земле, — продолжал Омелин. — Любой план, составленный в кабинете, идет вразнос при столкновении с реальной жизнью, и только компетентность исполнителей на местах иногда позволяет добиться хоть какого-то результата. Я верю, что ты сумеешь отыграть свою роль, но если первое, что делают похитители, когда жертва попадает к ним в машину, — это всаживают заточку в почку, то наш план с подставной жертвой уже немного не подходит.

— Ладно, подождем результатов слежки за больницей, — расстроенно согласилась следователь. — А вы, Игорь Алексеевич, раньше о себе ничего такого не рассказывали.

— Да что тут рассказывать, — отмахнулся он, — в маленьких городах типа нашего у всех одна история, плюс-минус.

— Ну вот, а Кирилл Сергеевич мне говорил, — возразила Аня, — что он участковым начинал, обходил там подвалы, притоны проверял и так далее.

— А итог один. — Игорь пожал плечами. — Здесь скорее странно, что и он, и я как-то в опера перевелись, потому что хоть тогда, хоть сейчас у патрульных и участковых жуткий недобор, и начальники своих подчиненных отпускать не хотят, а тех, кто потолковей, кого другие к себе тянут, их особенно придерживают.

— По-моему, у оперуполномоченных очень интересная работа. — Дробенко улыбнулась. — В рамках нашей системы.

— Конечно. В тех редких случаях, когда отрываешь голову от бумаг, которые готовишь для следствия, — ухмыльнулся опер.

— Бу-бу-бу, — передразнила его следователь.

Они рассмеялись.

— Ладно, — сказала Аня, — мне пора, надо ехать.

— Давай.

— Еду опрашивать вдову главврача больницы, за которой вы приглядываете, — уточнила следователь, допила зеленый чай и встала из-за столика.

— Ого, — удивился Омелин, вставая следом за ней, — интересное решение.

Девушка пожала плечами.

— Если с больницей что-то не так, то, наверное, имеет смысл проверить, что со смертью ее главврача все в порядке, — сказала она.

— Хорошая мысль, — согласился Игорь. — С неожиданной стороны, но идея крутая.

— Спасибо, — улыбнулась Аня Дробенко. — Ладно, пока!

Дом Дмитрия Владимировича Алексеева располагался в считавшемся элитным пригороде Северонадеждинска, в месте с красивой природой и непростыми соседями.

Не рассчитывавшая на усердие дорожных служб Анна оставила свой лазурный седан рядом с домом родителей и взяла черный немецкий внедорожник мамы.

После своего седана, силуэтом ассоциировавшегося с хищной кошкой, квадратный брутальный джип напоминал ей носорога, с легкостью несущегося по нерасчищенным грунтовкам.

Когда она остановилась у ворот дома главврача, было еще светло. Анна набрала номер телефона Надежды Дмитриевны, вдовы Дмитрия Владимировича, и обозначила свое прибытие.

С пронзительным скрипом откатились металлические ворота, и девушка заехала на недавно расчищенный от снега двор. Как только Анна заглушила двигатель, открылась дверь дома и в проеме показалась женщина, призывно махнувшая ей рукой.

— Заходите! — крикнула она.

Идя к ней по тропинке, следователь оценила размеры дома и участка и пришла к выводу, что в этой семье проблем с деньгами не было очень давно.

— Проходите, — сказала, придерживая дверь, встретившая ее женщина.

— Надежда Дмитриевна? — уточнила Анна.

— Да, — ответила та. — Вот здесь можно разуться и снять верхнюю одежду. Берите тапочки, если захотите, я вроде теплый пол включила, но мало ли.

— Спасибо, — ответила Анна, послушно вешая пальто, снимая сапоги и надевая войлочные тапочки.

— Пойдемте на кухню, — предложила женщина и провела следователя в соседнее помещение.

Усевшись за столом, собеседницы смогли рассмотреть друг друга. Надежде Дмитриевне Алексеевой было уже за шестьдесят. Дома она собирала седые волосы в хвост на затылке, открывая свое твердое, волевое лицо, покрытое сеточкой возрастных морщин. Взгляд ее карих глаз был тверд и сосредоточен, но на донышке зрачков нет-нет да проскальзывало выражение тоски. Одетая в бежевый домашний костюм, она производила впечатление сдержанной, но уверенной в себе женщины, принявшей свой возраст и те преимущества, которые он дает.

Пока Анна разглядывала хозяйку дома, у нее промелькнула в голове мысль, что если уж и стареть, теряя красоту и молодость, то только так, приобретая взамен опыт и мудрость.

— Чай, кофе? — спросила Надежда Дмитриевна, возвращая девушку в сегодняшний день.

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — ответила Анна, доставая блокнот. — Надежда Дмитриевна, я хотела расспросить вас об обстоятельствах и предыстории смерти вашего мужа, — начала она разговор.

— Да, спрашивайте.

— Вас же уже опрашивала полиция? — уточнила следователь.

— Да, — подтвердила вдова. — Это стандартная практика, насколько я поняла.

— В материалах дела указана смерть от естественных причин, а если конкретнее — инфаркт, — продолжала Анна.

— Да. — На лице женщины не дрогнул ни один мускул.

— Напомните мне, какая специализация была у вашего мужа? — спросила Анна.

— Врач-кардиолог, — ответила Надежда Дмитриевна и добавила: — Причина смерти — инфаркт миокарда.

— Так, — задумчиво произнесла следователь, — врач-кардиолог умирает от инфаркта.

— Не просто врач-кардиолог, — пристально посмотрела на нее женщина, — а лучший профильный специалист на Северо-Западе. Доктор наук. Человек, отлично знающий собственный организм и свое здоровье.

Анна молча слушала, делая пометки в блокноте.

— По мнению врача, проводившего вскрытие, причиной смерти Димы… Дмитрия Алексеевича, стал стрессовый инфаркт миокарда. И это при том, что как раз на сердце он никогда не жаловался.

Надежда Дмитриевна замолчала, а Анна подумала, что раздражение в голосе хозяйки дома вызвано ощущением собственной беспомощности, от которой эта женщина явно отвыкла.

— Как он умер? — спросила девушка.

— Его мучили кошмары, — ответила вдова. — Каждую ночь он просыпался с криком и в холодном поту…

— Что-то конкретное? — перебила ее Анна.

— Не совсем, — дернув плечом, ответила Надежда Дмитриевна. — Только в последние ночи появилась общая тенденция: ему снилось, что чья-то ледяная рука сжимает его сердце и не дает ему биться.

Анна кивнула, а женщина продолжила рассказ:

— Мы не знали, что с этим делать. От снотворного становилось только хуже. Он спал урывками днем, но это все не то. Копилась усталость. Он не хотел ложиться спать, зная, какой стресс его ждет.

Надежда Дмитриевна встала, налила себе стакан воды, залпом выпила его и, опершись на кухонную столешницу, сказала:

— Он просто вскочил с криком, среди ночи. Хрипел и не мог говорить. Глаза остекленели, кажется, он меня даже не узнал. Держался за сердце, а оно не билось. И умер до приезда скорой.

Следователь покачала головой, глядя на замолчавшую женщину. В голове у Анны не укладывался этот рассказ — как человека, пусть даже в возрасте, кошмары могли довести до инфаркта?

— А что могло быть причиной кошмаров, почему они начались? — спросила она.

— Не знаю, — пожала печами вдова, — ничего не предвещало как будто. Все шло ровно, как обычно, никаких потрясений. Ничего такого, выбивающего из колеи.

— Совсем ничего? — вздохнула девушка.

— Нет. Думаю, даже в последнюю ночь все обошлось бы, — грустно сказала Надежда Дмитриевна. — Просто ночью был сильный ветер на улице, а окна в спальне, видимо, были неплотно закрыты и среди ночи распахнулись. Я сама вскочила от холода, да и испугалась, если честно. Это очень неожиданно было. — Она замолчала, а потом проговорила: — А для Димы, это, похоже, стало последней каплей, когда сердце уже не выдержало.

Женщина села за стол, немного нервно сплетая и расплетая пальцы.

— В крови не нашли следов алкоголя или наркотиков? — поинтересовалась Анна.

— Он не принимал наркотики и наркосодержащие лекарства, — ответила Надежда Дмитриевна, — выпивал редко, понемногу, и в тот день не пил.

Следователь вздохнула и решила перевести тему разговора:

— У него были враги?

Вдова пожала плечами, но не удивилась вопросу:

— Такие, о которых бы я знала, — нет.

— При вскрытии искали следы отравления? — уточнила Анна.

— Не хотели, — усмехнулась женщина, — им лень было возиться. Но я настояла.

— Все чисто, — полувопросительно-полуутвердительно сказала девушка.

— Все чисто, — ответила Надежда Дмитриевна.

Анна, закрыв блокнот и слегка покачиваясь на стуле, сидела с задумчивым видом. Хозяйка дома не торопила ее, давая обдумать вопросы. Женщина и девушка на разных концах стола погрузились в свои мысли, и в комнате установилось молчание.

— А вот новый главврач, — прервала тишину следователь, — какие с ним были отношения у Дмитрия Алексеевича?

— Да знаете, — медленно произнесла Надежда Дмитриевна, — я с ним как-то вообще не пересекалась, да и Дима ничего такого не вспоминал. На похоронах, возможно, видела, и все. Тогда-то я была уверена, что новым главврачом будет Кира Ольгерд.

— А про нее можете что-то пояснить? — спросила Анна.

— Кира, по сути, была протеже Димы. Он хотел, когда уйдет на пенсию, на нее больницу оставить, — устало пояснила женщина.

Анна встала из-за стола:

— Надежда Дмитриевна, на этом, наверное, все. Спасибо вам большое за ответы. Мы будем работать, и, если что-то еще понадобится, я вам позвоню.

— Хорошо. — Вдова поднялась и прошла в прихожую, ведя Анну за собой. — Когда будете выезжать, бибикните, я открою ворота из дома.

Без двадцати четыре, пока на улице еще не начало темнеть, Алексей «Лис» Александров подъехал к мосту через реку Ушку. Короткий период сумерек, который был самым светлым временем суток в полярной ночи, уже подходил к концу, но Лис не сомневался, что времени для осмотра моста ему хватит. Он оставил машину припаркованной на обочине, еще издали увидев, что несколько секций парапета отсутствуют, а об опасности падения в речку предупреждают красно-белые ленты. Подойдя ближе, он заглянул вниз.

На первый взгляд он не смог найти никаких следов падения в воду машины, но, возможно, за прошедшие дни мороз и снег уже скрыли все следы.

Лис внимательно осмотрел оставшиеся крайними секции парапета. Места, где был оторван металл, ничего ему не сказали, но размер прорехи в ограждении был достаточно велик, чтобы ее могла проделать машина. Удовлетворенный этим заключением, Алексей прошел весь мост по обеим сторонам и осмотрел прилегающую к нему территорию. Он не нашел поблизости ни одной видеокамеры и отметил для себя, что в этом месте улица Ударников исключительно тиха и малолюдна.

Вечерело, и продолжать осмотр было бессмысленно. Сломанный парапет не оставлял никаких сомнений в том, что тут произошло. Решив, что больше здесь делать нечего, Лис вернулся к машине. Включив в машине печку, достал из кармана телефон, чтобы позвонить Легенде.

Когда он долистал записную книжку до ее контакта, смартфон в его руке завибрировал и на дисплее появился значок входящего звонка. Фотографии не было, только имя: «Отряд Оля Пиявка».

Алексей быстро провел пальцем по экрану и немного дрожащим голосом сказал:

— А-алло?

— Привет.

— П-привет.

— Что делаешь?

— Да так, тут, по делам езжу.

— Ясно. Не хочешь вместе погулять?

— Да, конечно, хочу.

— Тогда приезжай на Ушкинское кладбище. Я буду там тебя ждать.

— Я буквально в пятистах метрах от входа.

— Отлично. Будешь готов — выезжай.

— Тогда я буду через минуту.

— Хорошо. Жду.

Раздались длинные гудки. Лис вытер вспотевшую руку о штаны и нервно выдохнул. Он плохо помнил события той ночи, когда они с Ольгой занимались сексом в морге. Как он добирался домой и ложился в кровать, в памяти не отложилось совсем, зато, проснувшись днем, Лис был абсолютно счастлив. Неожиданный упадок сил в то утро ощущался скорее приятным, чем раздражающим, и весь день его лицо сохраняло выражение умиротворения. С того момента он несколько раз пытался дозвониться до Ольги, но, набрав номер ее телефона, слышал только долгие гудки. Такая загадочность и отстраненность еще больше подогревали его интерес к этой девушке.

Через пару минут он успокоился и выехал в сторону кладбища. Ольгу он увидел издали. Казалось, что ее серебристая куртка в свете фонарей переливается, как ртуть. Она стояла рядом со входом на кладбище — высокими чугунными воротами, мрачными и величественными.

— Привет. — Алексей вышел из машины и подошел к ней. — Странное место для прогулок, нет?

— А тебе совсем история родного края не интересна? — ответила вопросом на вопрос девушка, улыбнувшись уголком рта.

— А при чем здесь это? — удивился Лис.

— А ничего, что это самое старое место в городе? — приподняв бровь, спросила она.

— Да? — Алексей будто посмотрел на кладбище другими глазами.

Девушка развернулась и открыла одну из створок ворот.

— Пойдем, а то они скоро закроют, выйти не успеем, будем через забор перелезать, — позвала она его.

Лис послушно последовал за ней.

— Ладно, — вздохнула она и подняла шарф себе на нос, отчего ее голос стал приглушенным. — Проведу для тебя урок краеведения.

— Прикольно, — улыбнулся Алексей. — Экскурсию по кладбищу для меня еще никто не проводил.

— Будешь должен, — ответила Пиявка, и по ее интонации было понятно, что она усмехается.

Они шли по центральной аллее. Похоже, по ней постоянно ездил какой-то служебный транспорт, потому что, в отличие от тропинок к участкам, она была неплохо почищена. Вокруг из сугробов проглядывали кресты и надгробия. Запорошенные снегом памятники, казалось, прятались под белым покрывалом от глаз случайных посетителей. Фонарей не было, но при свете полной луны снег блестел так, что в них и не было необходимости.

— Итак, — начала Ольга, — наш город был основан царем Петром Первым в тысяча шестьсот девяносто третьем году. Между прочим, раньше, чем Петербург. Царь прибыл на Белое море, в Архангельск, знакомиться с мастерством поморских корабелов. Его Величество так впечатлили умения мастеров, строящих суда для бурного моря и плаванья среди льдов, что он поручил своим сподвижникам устроить здесь базу для создания своего флота.

Алексей внимательно слушал рассказ девушки, а она вела его вглубь кладбища.

— Наш город основали прежде всего как место для заготовки дерева, — продолжала она. — Видишь эти сосны?

— Ага.

— Они высокие и прямые. И в обхвате тоже большие. Это важно. А еще они очень смолистые, а оттого легкие и не гниют, когда ты их сплавляешь по реке на верфи.

— Интересно, никогда об этом не задумывался, — сказал Лис.

— Вот, — продолжила девушка, — а у нас как раз здесь был большой лес с корабельными соснами и река, впадающая в Белое море, по которой можно наладить сплав. И так тут сначала появилось маленькое поселение, а потом оно разрослось до целого города.

— И их все не вырубили?.. Сосны в смысле? — нахмурился Алексей.

— Одной из обязанностей людей, которых поставил здесь царь, было своевременно высаживать новые сосны на месте срубленных, — ответила Ольга. — А главным над всей лесозаготовкой Его Величество назначил голландца Максимилиана Вангера.

— Понятно. — Лис не ожидал, что девушка будет рассказывать ему о трехсотлетней истории города, но слушал с любопытством.

— И вот, прослужив пятнадцать лет, он умер и был захоронен здесь, на маленьком кладбище, рядом со своей усадьбой и местной церковью. — Они остановились у ограждения, за которым через несколько участков с крестами виднелся небольших размеров каменный склеп. Снег с него не убирали, и он выглядел как огромный сугроб.

— А где усадьба и церковь? — спросил Алексей.

Девушка пожала плечами.

— Усадьба сгорела где-то через сто пятьдесят лет, и наследники не стали ее восстанавливать, а церковь разобрали и перенесли в центр, а в конце девятнадцатого века ее перестроили, чтобы она вмещала больше прихожан.

— А это его склеп? — уточнил Лис, указывая на полускрытое под снегом сооружение.

— Да, — сказала она. — Фамильный, если быть точнее. После смерти Максимилиана его дело подхватил сын Карл, и так они примерно все время здесь трудились, жили, правда, чуть подальше отсюда. Летом вокруг склепа можно походить, так-то он на замок заперт, но сейчас, как видишь, завален снегом.

— Ясно, — произнес Алексей. — Прикольно.

— Ага, — согласилась Ольга. — Это, если можно так сказать, самое старое строение в нашем городе, ему больше трехсот лет.

Они несколько секунд постояли у ограждения, рассматривая склеп, а потом девушка передернула плечами и сказала:

— Ты помнишь, что за тобой должок? — В ее голосе слышалось веселье.

— Да, — почему-то немного смутившись, ответил Лис.

— Тогда вези меня к себе домой и отогревай, а то я замерзла, — заглянув ему в глаза, потребовала Пиявка.

— Заходи, — пригласил Ольгу Алексей, открывая перед ней дверь, — Но у меня не прибрано, я не ждал гостей.

Пиявка вошла в его квартиру и сразу сняла шарф, скрывающий нижнюю часть лица.

— Да все нормально, — сказала она, улыбнувшись алыми, будто только что накрашенными губами. — У тебя очень уютно.

Лис жил в небольшой двухкомнатной квартире своих родителей, перебравшихся за город, в девятиэтажном доме советской постройки, недалеко от вокзала.

— Один живешь? — уточнила девушка, разуваясь.

— Да, — ответил он.

Обстановка в квартире подтверждала его слова. Начиная с коридора можно было увидеть залежи пыли и беспорядок, характерные для многих «холостяцких берлог».

— Да, ты говорил, что родители в своем доме живут, — произнесла она, вешая на крючок куртку.

— Давай я тебе тапочки дам, пол холодный, — сказал Алексей, глядя на ее голые ноги, вынырнувшие из высоких кожаных сапог. Она послушно надела домашние шлепки, а он покачал головой, рассматривая тонкую черную майку, которая была на ней.

— Неудивительно, что замерзла, ты просто суперлегко одета, — с улыбкой произнес он.

— Это отличная куртка, и сапоги тоже. В них и не холодно, и не потеешь, — пожала плечами девушка и прошла в комнату.

— Тебе чай или кофе? — спросил Лис, отправляясь на кухню.

— Ни того ни другого, — ответила она, осматривая квартиру. Одна из комнат была почти пустой, всю обстановку в ней создавали большой стол, старый сервант и несколько коробок на полу. Видимо, здесь жили родители Алексея, до того как оставить квартиру в распоряжение сына.

В другой комнате стояли большая кровать, компьютерный стол и несколько шкафов. На стенах висели старые плакаты с персонажами компьютерных игр, музыкальных групп, актерами кино. Похоже, что Лис повесил их, еще будучи подростком, а потом не стал снимать, воспринимая как часть интерьера. На столе лежали бумажки и коробки, какая-то разобранная электроника, пачка недоеденного печенья. На всем, чем Алексей не пользовался постоянно, скапливалась пыль.

— Так чего тебе приготовить? — войдя в комнату, спросил Лис. Девушка повернулась, и он заметил, что под ее майкой нет лифчика. Оставив тапочки, она, медленно ступая босыми ногами по скрипучему паркету, подошла к Алексею. Обвив шею Лиса руками, она потянулась к его уху.

— Согрей меня, — прошептала Пиявка.

Когда их губы соприкоснулись, Алексея пронзил резкий холод, через секунду сменившийся невыносимым жаром. Целуя Лиса, Ольга увлекла его за собой и уронила на кровать, оказавшись под ним. Пока их языки сплетались во рту у Алексея, девушка обвила его талию ногами и притянула к себе так сильно, что он не смог бы освободиться, даже если бы захотел.

Он не заметил, как в помещении погас свет. Плотно задернутые шторы надежно закрывали окна, и темнота в комнате стала кромешной. Стало повторяться то, что произошло между ними в морге, — Алексей раздевал Ольгу, а Пиявка доводила его до экстаза своими прикосновениями. Как и в прошлый раз, земля уходила у него из-под ног, голова кружилась, а все тело превратилось в эрогенную зону. Он почти потерял сознание, входя в нее, а начав двигаться, совершенно перестал себя контролировать, беззвучно крича от невыносимого наслаждения. Перестав ощущать, где кончается его тело и начинается ее, сплетясь с ней и дергаясь в судорогах удовольствия, он стек в теплую темноту забытья и обмяк в ее объятьях.

Он стоит в коридоре, грязном и пустом. Света почти нет, только вдалеке, перед поворотом, на потолке моргает ртутная лампа. Стены и пол измазаны какой-то черной жижей. Дойдя до изгиба коридора, стоя под мерцающей лампой, он понимает, что грязь, которой измазаны стены, пол и даже отчасти потолок, — это кровь. Брызги, потеки, отпечатки ладоней и лиц.

За поворотом коридор продолжается, он такой же темный, с редким, бьющимся в конвульсиях светом. Здесь по сторонам есть двери, но все они заперты. Он идет вперед, мимо дверей без номеров и табличек, дергает за ручки, но они не открываются. Жужжит и щелкает лампа на потолке.

Коридор не кончается, нет ни развилок, ни комнат, только путь вдоль закрытых дверей. Стоит выйти из круга света очередной лампы, как его начинает обволакивать тишина. Он почему-то не может оглянуться назад.

Коридор меняется. Протертый линолеум уступает место кафельной плитке, а крови становится больше. Пол больше не измазан ею, на нем уже лужи. На стене кто-то пальцем нарисовал перевернутый анх. В животе начинает собираться в холодный клубок страх.

Перед ним железная дверь, из-под которой вытекает кровь. Коридор закончился. Когда он кладет ладонь на ручку, все его тело дрожит. В голове стучит одна-единственная мысль, что это конец его пути, а вместе с ним и жизни.

Дверь открывается беззвучно и легко. Внутри — морг. Большое помещение, погруженное в полумрак и заставленное каталками с телами. На пол вытекло столько крови, что кафельной плитки не видно, и он идет прямо по ней. В самом конце помещения ярко горит одна лампа, там есть какое-то движение. Он идет вперед. Все ближе и ближе. Ослепительно-белый больничный свет падает на каталку с чем-то огромным, накрытым грязной простыней. Это нечто шевелится, но не пытается покинуть каталку. Он хочет бежать, но ноги упрямо несут его вперед. Его тело пытается сопротивляться, но не может не подчиниться невидимому кукловоду. Он даже не в силах закрыть глаза.

Простыня падает вниз. На больничной каталке, слишком маленькой для него, лежит человек огромного роста, его руки и ноги свешиваются вниз, касаясь пола. Грудная клетка раскрыта, ребра вырваны и торчат из плоти, открывая взору бешено бьющееся сердце. На теле, перед развороченной грудиной, как за столом в ресторане, сидит девушка, кажущаяся миниатюрной из-за размеров лежащего гиганта. Она обнажена, вся перемазана кровью и погрузила свое лицо в лежащее на каталке тело. Когда она поднимает голову, что-то жуя, и длинные платиновые волосы ложатся ей на грудь, от голодного взгляда ее желтых, нечеловеческих глаз лесного хищника хочется кричать. Но он не может.

Игорь с криком проснулся и мгновенно почувствовал, как что-то прижимает его к кровати, не давая встать. Чуть-чуть приподняв голову, он закричал снова. На нем сверху сидела, вцепившись до крови когтями, обнаженная девушка с волосами цвета платины. В отличие от кошмара, на ее бледном теле не было следов крови, но ярко-желтые глаза так же смотрели на него, как на добычу. Она положила ему на лицо руку, запечатав его крик во рту, и улыбнулась, показав острые зубы.

Игорь с криком проснулся и вскочил на кровати. Уже несколько ночей его не мучили кошмары, а сегодняшний был до дрожи реалистичным.

В комнате было холодно. Встав, Игорь проверил, что окна закрыты, и пошел на кухню. Его чуть трясло, но осознание того, что это был просто сон, понемногу успокаивало.

Была почти полночь. Посмотрев на дисплей телефона, он не увидел ни пропущенных звонков, ни новых сообщений. Игорь сел за стол и закурил. Спать не хотелось совершенно. Опер вздохнул, затушил сигарету и пошел в душ. В двенадцать часов ночи он мог отправиться либо в постель, либо на работу, и, раз сегодня поспать не получится, выбор был без выбора.

Он не поехал в отделение, а направился на пост, с которого вместе с коллегами вел слежку за больницей. Оставив машину в соседнем дворе и поднявшись по лестнице, Игорь, стараясь не шуметь, открыл дверь одним из ключей, которые заготовил Миша Семенов.

Неслышно затворив за собой дверь и разувшись, Омелин прошел на кухню, где сидел Кирилл Смирнов. Свет был выключен, и Игорю потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте.

— Ты чего? — удивился Кирилл.

— Не спится. Привет, — ответил Игорь.

— Понятно. Чайник горячий, — сообщил Смирнов и отвернулся к окну. На подоконнике помещалась маленькая камера, на которую он вел съемку, коробочка со сменными картами памяти и аккумуляторами, чашка дымящегося кофе и смартфон. Очень-очень тихо играла музыка ночного эфира местного радио.

Присев рядом, Игорь сказал:

— Надо было сюда IP-камеры поставить, с трансляцией через интернет. И сидеть в отделении, с комфортом.

Кирилл пожал плечами:

— На камеру все равно не видно будет ни черта. А так хоть обзор есть.

— Что-нибудь интересное было? — уточнил Омелин.

— Не-а.

Игорь встал, насыпал в чашку растворимого кофе и залил порошок кипятком.

— Если хочешь, поезжай домой, я досижу, — предложил он.

— Через час уже Миша подойдет. — Кирилл помотал головой. — Дождусь его. Ты прямо совсем спать не хочешь?

В темноте Омелин покачал головой, а потом, спохватившись, сказал:

— Нет. Бессонница. Адский недосып. Рассеянное внимание. Теперь вам придется еще и мою смену брать, я же не могу полноценно вести наблюдение.

Смирнов усмехнулся:

— А еще про IP-камеры рассказывает. Мише позвони. У него семья, пусть с ними побудет, а днем тебя сменит.

Игорь кивнул и достал телефон. Послушав долгие гудки, он сбросил вызов и задумчиво спрятал мобильник в карман.

— Не отвечает? — Все это время Кирилл смотрел в окно.

— Ага, — подтвердил Омелин. — Странно, конечно, но ладно, я напишу ему.

Шлагбаумы на въезде в больницу были закрыты, и на парковке было тихо. В отсутствие ветра картинка за окном была статичной, как фотография. Видимо, ночь выдалась спокойной, и за то время, что опера вели наблюдение, никакого движения не было, даже машины скорой помощи не въезжали и не выезжали с территории.

Мужчины молчали. Уважая профессионализм и хорошо зная друг друга по работе, они за годы службы так и не стали друзьями, выдерживая дистанцию и не пуская один другого в свою личную жизнь.

Без двадцати минут два тишину ночи нарушил скрежет ключа в замочной скважине. А через пару минут на кухню зашел Миша Семенов. Когда его глаза привыкли к темноте и он увидел, что оперов на посту двое, он немало этому удивился.

— Здорово, Кирюха! Игорян, каким ветром? — спросил Миша.

— Не могу я без вас спать по ночам, хочется быть рядом, — ответил Омелин с невидимой в темноте усмешкой.

— Понятно, — сказал Семенов. — Жаль, эти чувства не взаимны. И вообще, я с тобой только ради денег, и без премиальных на мою близость можешь не рассчитывать.

— Тогда поезжай домой, я буду здесь грустить один, — ответил Игорь, — если ты такой продажный, фу. И вообще, ты почему мобильник не берешь? Я тебе с час назад звонил сказать, что могу твою смену забрать.

— Да там семейные обстоятельства, — нехотя проворчал Миша. — Так что я лучше здесь посижу, чем обратно поеду. Ты днем тоже сидеть будешь?

— Ага, планирую, — подтвердил Омелин.

— Ну, вот и отлично, — пободревшим голосом сказал Семенов. — Я как раз домой съезжу, отосплюсь, пока супруга на работе.

Игорь с Кириллом ухмыльнулись, а Миша, присев за стол, махнул рукой:

— Смейтесь-смейтесь. Всегда так: ищешь женщину, которая сядет тебе на лицо, а когда находишь — она садится на шею.

Кирилл уже собрался и приготовился уезжать.

— Ладно, хохмачи, — попрощался он, — вам вдвоем явно скучно не будет.

Миша Семенов налил себе кофе и уселся вести наблюдение рядом с Игорем.

Спокойно посидеть получилось недолго. Через несколько минут после того, как за Кириллом закрылась дверь, на парковку больницы с лихим дрифтом заехал черный седан. Машина подкатилась к воротам, и поднявшийся шлагбаум пропустил ее внутрь.

В этот момент у Миши зазвонил телефон. На связи был Кирилл Смирнов:

— Вы видели это? — спросил он.

— Ага, — ответил Семенов и переключил телефон на громкую связь.

— Он как псих пронесся, я как раз к машине шел, когда тачка мимо пролетела, — сказал Кирилл.

— Ты можешь подойти к воротам, посмотреть, куда он там зарулил? — задал вопрос Миша.

— Да, сейчас, — слышно было, как опер куда-то кинул телефон, оставаясь на связи.

Из окна дома они видели, как на стоянку заехала машина Кирилла. Из динамика телефона донеслось шуршание, а затем его голос:

— Ну, я так-то снимаю на камеру, что там происходит, но качество будет не фонтан.

— А что там творится-то, тебе видно? — уточнил Игорь.

— Да, — ответил Кирилл, — тачка стоит у бокового выхода главного здания, чего-то ждет.

— Будет обидно, если это кто-то свою жену с ночной смены забирает, — покачал головой Миша.

— Посмотрим, — напряженно ответил Игорь.

— Там какой-то мужик вышел, с сумкой, — раздался голос Кирилла. — И водитель с ним. Кладут сумку в багажник и о чем-то говорят.

— Ты номер машины видишь? — уточнил Игорь.

— Нет.

— Так, я спускаюсь. Встань так, чтобы срисовать его номера, когда он будет выезжать. И сразу дуй к подъезду, забирай меня. Съездим посмотрим, что это за ночной гость, — быстро проговорил Игорь и, не дождавшись ответа, спешно вышел в прихожую.

— Идет, — сказал Кирилл, в его голосе тоже появилось напряжение.

— Я на стреме и снимаю, — добавил Миша, но Игорь уже бежал вниз по лестнице.

Кирилл аккуратно развернулся и заглушил мотор. Затем он быстро настроил одно из боковых зеркал, чтобы видеть происходящее за шлагбаумом, и лег на сиденье.

— Приехавший кладет сумку в багажник, — передал Смирнов по телефону.

— Принял, Игорь уже внизу, — ответил Миша.

Омелин в это время уже стоял в подъезде, чуть-чуть приоткрыв стальную входную дверь и наблюдая за улицей.

— Выезжает, — сказал Кирилл и еще глубже вжался в сиденье. Стоило только машине проехать мимо него, он тут же повернул в замке зажигания ключ. Не включая фар, подкатил к дому, из которого пулей вылетел и плюхнулся на сиденье Игорь.

— Ходу-ходу, давайте! — требовал по телефону Миша. — Он налево поехал, на Металлистов!

Смирнов вжал педаль газа в пол, и его машина, виляя задом, понеслась вслед за черной иномаркой.

— Номер видел? — спросил Игорь, лихорадочно пытаясь попасть ремнем безопасности в замок. Зимой их машина на такой скорости совершенно не держала дорогу, а необходимость ехать без фар сильно усложняла работу водителя.

— Заляпан, — ответил Кирилл, полностью отдавшийся тому, чтобы удержать автомобиль на дороге.

Игорь выругался. И тут же радостно воскликнул:

— Вот он, гад! — указывая на мелькнувшие впереди габаритные огни. — Куда он так ломанулся? — удивился он скорости, с которой от них удалялся водитель преследуемой машины.

Все так же не включая световых приборов и на почтительном расстоянии, они пытались следовать за несущейся впереди черной иномаркой. На одном из поворотов, куда пришлось входить на большой скорости, их почти сорвало в занос, но Кирилл удержал машину. Когда они выровнялись, Игорь выдохнул и достал из кармана телефон.

— Хватит это терпеть, — пробормотал он, ища в телефоне нужный номер.

— Дежурный? Это Омелин, оперчасть, от Евстигнеева. Мне нужно, чтобы какой-нибудь экипаж стопанул черную иномарку с заляпанными номерами, которая едет сейчас по Маркса. Только что пересекли перекресток с проспектом Пионеров, — говорил он, держась одной рукой за потолочную ручку.

К счастью, глубокой ночью город был пуст и их почти невидимый в темноте автомобиль, несущийся на полной скорости по улицам, не стал причиной чьей-то трагедии. Кулаки Кирилла, сжимавшие руль, побелели, лоб покрыла испарина. Ночная гонка на пределах возможностей человека и машины вынимала из него всю душу.

— Просто остановил и срисовал документы и что у того в сумке в багажнике, и если там не криминал, то отпустил, — давал инструкции Омелин.

Пока он разговаривал, машину снова повело на дороге, бросило сначала влево, потом вправо, и, когда Кирилл вынужден был затормозить, ее развернуло, выкинув на встречку. Огни преследуемой машины скрылись за поворотом. Смирнов закурил, его руки дрожали.

Игорь тоже достал сигареты и, щелкнув зажигалкой, сказал:

— Если у меня жена еще раз будет рожать, я не в скорую буду звонить, а тебе.

Кирилл щелкнул переключателем, включая фары, а затем и аварийку.

— Повезло, что не убились, — проговорил он. — Жаль, не достали его.

— Забей, — махнул рукой Игорь. — Сейчас дэпээсы его окультурят. Надо было сразу им звонить, а не устраивать тут ралли.

— Поехали потихоньку? — предложил Смирнов. — Может, получится встретить их.

Теперь уже не торопясь, они развернулись и двинулись по улицам спящего города. Вскоре зазвонил телефон Игоря:

— Алло, да? Ага, понятно, пусть отработает его. Мы сейчас подъедем посмотрим.

— Поймали, — с нескрываемой радостью сказал он Кириллу, — перекресток Чкаловской и Коммунаров. Давай посмотрим, как его пощупают.

Тот кивнул и криво ухмыльнулся в ответ.

Спустя несколько минут, снова погасив фары, они были на нужном перекрестке. Через дорогу сотрудник ДПС проверял документы и содержимое черной машины. Гаишник долго осматривал какие-то бумаги и заглядывал в стоящую в багажнике сумку, пока водитель машины чистил ее номера от налипшего снега.

Наблюдавшие за процессом опера закурили по новой.

— Слушай, а там видно было, кто ему эту сумку вынес? — спросил Омелин.

Кирилл покачал головой, а затем, достав из кармана телефон, открыл видеозапись.

— Да ни черта там видно не было, просто какой-то мужик, — признался он.

Секунду помедлив, Игорь уточнил:

— Это не тот бугай, которого мы в морге встретили?

— Нет, — покачал головой Смирнов. — Вот смотри, здесь он нормального роста вроде.

Качество записи и вправду было ужасное, но силуэты — водителя и человека, отдающего ему сумку, — были примерно одного роста.

— Понятно, — выдохнул Омелин. — О! Отъезжает.

Гаишник вернул водителю иномарки документы и отпустил ее. Как только машина скрылась из прямой видимости, к сотруднику ДПС подъехали опера.

— Доброй ночи, я Игорь Омелин, из розыска. Это по нашей просьбе этого хмыря ловили, — поприветствовал их Игорь, выходя из машины.

— Сержант Денисенко, — представился дэпээсник и пожал руки ему и Кириллу.

— Сами-то без фар, чтобы не палиться? — улыбнулся гибэдэдэшник.

Смирнов ответил ему улыбкой и, заглянув в машину, включил огни.

— Смотрите, хлопцы, — начал рассказывать сержант, — этот ваш упырь тут летел на нормальный штраф, но когда меня срисовал — притормозил, и, короче, я не стал его поэтому обрабатывать. Остановил чисто за номера и проверить. Тачка чистая, не в розыске, страховка есть, сам этот утырок тоже не бухой и не угашенный. Но явно он какой-то мутный. По нему видно, что как-то криво под Богом ходит.

Опера слушали, кивая.

— Вот, — продолжал Денисенко, — свисток я ему в рот совать не стал, но номера чистить погнал. Он не выделывался, почистил. Но, короче, интересное не это. Я когда попросил его открыть багажник, он чего-то перетрухал. Он как бы виду-то не подал, но я же чувствую, что он задергался как вошь под ногтем. Короче, багажник открыл. Я даже к себе ствол поближе пододвинул, когда эта падаль пошла показывать, что у него там припрятано.

— Так, и?! — не удержался от восклицания Игорь.

— А там, прикиньте, сумка-холодильник, большая довольно. Он когда сумку открыл, я вообще поначалу не понял, что это, набор каких-то пробирок с чем-то. А он говорит, это, типа, анализы крови, я их из больницы везу в лабораторию.

— Ночью? — хмыкнул Кирилл.

— В натуре, — кивнул сержант. — Я так же спросил. А он говорит, что, типа, отвести надо срочно, поэтому ночью и поехал.

— Вот просто взял и повез? — уточнил Омелин.

— Я тоже спросил его, — согласился Денисенко, — где документы, что ты это ты, а везешь анализы, а не наркоту или еще что. А он в сумке карман открывает и достает оттуда накладную. А там все чин чинарем: и тачила вписана, и хмырь этот, и что-как-куда, и даже синие печати стоят.

— Ух, — покачал головой Кирилл.

— Ну, я сказал ему упаковываться, отдал документы и отпустил. Он и драпанул как ужаленный.

— Круто, — покачал головой Смирнов. — Можешь нам дать на него данные и на машину, и что там, в накладной, было?

— На него-то я вам дам, не вопрос, — почесал голову дэпээсник, — а вот что в накладной было, я не запомнил, у меня совсем памяти нет на такие вещи.

Он с хитрецой посмотрел на то, как медленно вытягиваются лица оперов, и с широкой улыбкой добавил:

— Поэтому я что не запоминаю, то фоткаю.

Игорь с Кириллом облегченно рассмеялись. Закурив вместе с сержантом, они обменялись телефонами, и он скинул им фото не только накладной, но и водительских прав и свидетельства о регистрации автомобиля.

Сев в машину, Игорь попросил Кирилла забросить его обратно на пост наблюдения.

Приехав на пост наблюдения, Игорь рассказал Мише об их с Кириллом успехах. Напряжение начало отпускать Омелина, острота ощущений притупилась. Неожиданно для себя он стал проваливаться в сон. Попросив Мишу разбудить его за полчаса до ухода, он лег на диванчике в прихожей.

Развалившись, насколько позволяли габариты спального места, он услышал голоса…

— Я тебе, в натуре, говорю, это нормальная тема.

— Не знаю, по-моему, порожняк какой-то.

— Ты не отдуплил просто. Там фишка в том, что если делюга не выгорит, то тебе предъявить и нечего, а если выгорит, то и бабосов будет немерено, и, обратно, предъявить тебе нечего.

— Затри мне еще раз, что там за план-капкан.

— Короче, в чем цимес. Ты когда жмура в макинтош кладешь, то все его цацки вместе с ним ложатся. Гайки, цепи, все дела. Рыжье, короче. Только коронки, наверное, снимают в морге.

— Думаю, цепи тоже снимают, под одеждой-то не видно.

— Не суть. Тема в том, что ты можешь любого копнуть и хоть одну гайку с него снять, а с бабы — еще больше.

— Не знаю. Когда мать хоронили, мы сами все с нее сняли. Да, со всех покойников родаки снимают. Что не в больничке снимут, то гробовщики хапнут и эти, могильщики. Если бы что-то было, бичи всякие давно бы кладбон распахали, как поле под картоху.

— Ты помнишь, как Витю Трактора хоронили?

— Ну.

— Вместе с ним не только его рыжье положили и мобилу, а, натурально, ключи от тачки.

— Ее ж все равно потом спер кто-то.

— Но Витину могилу никто не разрыл.

— Ха! Попробовали бы, их бы рядом с ним и прикопали.

— О чем и речь. Смотри, я же не говорю, что надо фраеров откапывать, это ваще беспонтово.

— Хочешь Витю бомбануть?

— А у него остался кто?

— Да я хэзэ, но можно навести справки.

— На нем цепь была с палец толщиной так-то.

— Угу. И перстни.

— Да.

— Короче, я к чему. Когда таких бугров, как Витя, хоронили, с них ничего никто не снимал. Без понту. Витя по жизни ферзем прошел и в землю лег красиво, при братве.

— Ну.

— Ну, Витя такой козырный был не один.

— Ты на Черепа киваешь? Жора по жизни жлобом был, стопудняк он в гробу под подухой баксы заначил.

— Я вообще про тех, у кого близких нет уже.

— Например?

— Ты видел в центре Ушкинского типа домик каменный стоит?

— Ну.

— А че там, знаешь?

— Не.

— А там, короче, если зайти, то лестница вниз и комната типа подвала. И гробы стоят, только не деревянные, а каменные.

— Да ты гонишь.

— Гонят дерьмо по трубам, а я рассказываю.

— Тебе кто это напел?

— Я когда на приговор катался, словил в душегубке одного чела. Он раньше на Ушкинском работал, для братвы жмуров прикапывал в ямы, где лохов клали.

— Ну.

— Он мне и рассказал, че там да как.

— А с чего ты взял, что там что-то есть? Может, твой чел уже сам их разлохматил?

— Да нет, он чего-то ссал туда ходить.

— Ну давай, трави дальше.

— Там, короче, какие-то дворяне лежат, я не запомнил. Их туда при царе положили и не трогали. И типа они тогда на местности были самые дерзкие. Всю округу держали.

— Ну, я так-то рад за них. А ты, типа, думаешь, что раз они такие крутые, то их во всем готовом прикопали и они, типа, лежат и нас ждут, чтобы свои цацки отдать?

— Я ходил уже туда. Там, короче, замок на двери — голимый, как от сарая. И в хибаре дед спит со свистком.

— Ночью щас светло.

— Только удобнее будет.

— Я хэзэ. А если деда завалим, а там нет ничего?

— Да чего сразу «завалим»-то? Он, может, и не проснется. А проснется — сунем разок в варежку, и он в осадке.

— Угу, пернет и сдохнет.

— Не нагнетай. Сдохнет — значит, судьба такая, хоронить недалеко. Но если деда не зафоршмачим, то вообще все чисто будет.

— Ну, наверное.

— А если тихо сделаем, можно будет потом и за Витей вернутся.

— Так-то я за, но надо с Батей перетереть.

— Ну пошли перетрем.

— Ну вставай!

— Игорян, хорош дрыхнуть! Вставай, давай!

Омелин открыл глаза. Перед ним стоял Миша и тряс его за плечо. Проморгавшись пару секунд, он пришел в себя и понял, что весь разговор ему приснился.

— Фух, — сказал он, — что-то меня подсрубило.

Миша улыбнулся.

— Ты храпел так, что стекла дрожали.

Закрыв дверь за Мишей, Игорь приготовил кофе и позвонил Ане Дробенко. Рассказав следователю о ночном приключении, он отправил ей фото документов водителя и накладной, а сам набрал номер телефона своего товарища из ГИБДД. Ему он тоже отправил документы, попросив собрать всю возможную информацию о машине и водителе, а заодно посмотреть по камерам, куда она поехала на самом деле. Сделав это, он прихватил чашку с кофе и вернулся к наблюдению за больницей.

Где-то через час ему перезвонила Аня и, уточнив, из какой конкретно квартиры он ведет наблюдение, приехала к нему.

— У меня появилась одна мысль, и я хотела с вами посоветоваться, — с порога заявила она.

— Проходи, — предложил Игорь. — Это не телефонный разговор и ты решила заехать?

— Да нет, вполне телефонный. Я сейчас расскажу, и вы все поймете, — ответила она, вешая куртку в прихожей и снимая зимние полуботинки. Даже не разбиравшийся в моде полицейский понимал, что ее зимняя куртка была теплее и стоила дороже многих шуб, хотя девушка большую часть времени передвигалась на машине.

Расположившись на кухне, Аня достала распечатанную накладную и показала Омелину.

— Знаете, что меня заинтересовало? Груз в ночной доставке. Он вез анализы крови.

— Да, — согласился Игорь. — Князева как раз пропала, сдав анализы, а Тимофеевой эти анализы делали, потому что она стала донором.

— Именно! — воскликнула Аня. — Я поэтому сюда и приехала, чтобы встретиться с Ольгерд, чтобы она посмотрела для нас или со мной другие товарно-транспортные накладные: кто, когда и кому возил среди ночи анализы.

Омелин пожал плечами.

— Да, наверное, стоит проверить. Буду следить за вашими действиями, — сказал он с улыбкой, кивнув на камеру.

Девушка поправила прическу и набрала номер телефона заведующей.

Кира Андреевна Ольгерд вышла из больницы и проследовала на парковку. Как всегда безупречно одетая в стильный и строгий костюм, она осмотрелась по сторонам и села в машину к Анне Дробенко.

Обменявшись приветствиями, следователь протянула заведующей накладную:

— Кира Андреевна, вам знаком этот документ?

Женщина пробежалась по бумаге глазами и покачала головой.

— Нет, знаете, вижу такое первый раз. Довольно странно.

— В чем странность?

— Ну а зачем нам, ведущей краевой больнице, возить биоматериал куда-то на анализы? В какой-то ООО «Импэкс»? Нам его привезти могут и привозят, а нам-то им отправлять зачем?

— А это может быть возврат? — уточнила Анна.

Кира Андреевна махнула рукой:

— Биоматериал после анализов не возвращают, а уничтожают.

— Ясно, а само это ООО вам знакомо?

— Да, это юрлицо сети клиник, они нам часто что-то присылают, — ответила доктор.

Ее взгляд продолжал блуждать по накладной.

— Я даже не особенно представляю, кто мог по этой накладной отгрузить, — задумчиво сказала она.

— Почему? — спросила Анна.

— Потому что там, в отделе, где занимаются анализами, сейчас нет начальника. Ими Вангер руководил, и после того, как его посадили в кресло главврача, там анархия. Я могу его спросить, кто ему на подпись это принес, но его сейчас нет. Он вчера до глубокой ночи здесь работал, — ответила Кира Андреевна.

— Да нет, не надо его спрашивать, — быстро покачала головой Анна. — А вы можете посмотреть, были ли еще такие накладные, и если да, то сфоткать их для меня?

Доктор задумалась. Следователь не торопила ее, понимая, что та ищет пути решения задачи, а не причины для отказа.

Наконец Кира Андреевна сказала:

— Да, все это можно будет сделать. Только, наверное, надо прямо сейчас начинать.

— Я готова, — сказала Анна, не зная, к чему надо быть готовой.

— Хорошо, давайте вот как сделаем. — Доктор пристально посмотрела на нее. — Я посмотрю, что с документами, и позвоню вам. Мне сейчас надо идти, иначе я сегодня это сделать не успею.

Анна мягко, но настойчиво спросила:

— А можно мне с вами? Меня там никто не знает, и, ну, как бы я точно знаю, что мне нужно.

Доктор замялась.

— Хорошо, — сказала она наконец, — но не показывайте там никому свои документы, да и вообще не говорите, кто вы и откуда.

Через полчаса Анна сидела в кабинете Киры Андреевны и листала большую папку-регистратор, где были подшиты все товарно-транспортные накладные за прошлый год. Такая же папка за текущий год лежала рядом.

Доктор сидела за своим столом и рассматривала принесенную следователем распечатку.

— Ничего не понимаю, — сказала она.

Анна была очень довольна собой и тем, что просмотрела все документы лично.

— Да нет, как раз все понятно. — Она как могла пыталась подавить менторский тон, да и вообще «быть скромнее». Но это было сложно. — Смотрите. — Отложив папку, Анна взяла распечатку и своим тонким пальцем с дорогим маникюром указала на одну из строк в документе. — Видите? Сегодняшняя дата и номер регистрации.

— Да. А в папке ее нет, — сказала Кира Андреевна.

— Ее не просто нет, — покачала головой следователь, — вместо нее за этим номером другая накладная.

Открыв папку, она показала доктору документ, по которому больницей отгружались не анализы крови, а аппарат искусственной вентиляции легких, уезжающий в ремонт.

— Кто-то просто взял бланк накладной, заполнил его, подписал и, когда отгрузил, не стал подшивать его сюда. — Она похлопала рукой по папке.

— Чтобы не оставлять следов… — задумчиво сказала Кира Андреевна.

— Чтобы не оставлять следов, — подтвердила Анна. Она взяла два документа с одним номером. — Эту накладную, — она подняла вверх распечатку, — он сделал для того, чтобы показывать, если машину остановят. А эта здесь, — Анна подняла бумагу из папки, — потому, что он не хотел оставлять следов в бухгалтерии и не подшивал фальшивую. И — вуаля, номера идут подряд. А если бы его машину остановили, он мог бы просто заложить фальшивку сюда, сделав перевозку официальной.

— Как тогда бухгалтерия это не увидела, там же подпись главбуха? — усомнилась доктор.

— Не знаю, как это организовано у вас в больнице, — пожала плечами Анна, — а у нас исполнитель сам берет номер накладной и сам ее потом приносит в бухгалтерию. Если начальник разрешил вывоз, то все остальное просто формальность.

— Понятно, — все еще недоверчиво сказала Кира Андреевна.

Следователь постучала пальцами по корешку папки.

— А кто, вы говорили, был начальником лаборатории?

— Вангер. Андрей Геннадьевич. Наш нынешний главврач, — прищурив глаза, ответила женщина.

— Он мог быть как-то связан с ООО «Импэкс»? — продолжала опрос Анна.

— Если мне не изменяет память, то он там работал до того, как пришел к нам.

— А вы вообще хорошо его знаете, замечали за ним какие-то странности в поведении? — уже в лоб начала спрашивать следователь.

Кира Андреевна вздохнула. По ней было видно, что для нее эта тема очень чувствительна.

— Я не могу сказать, что хорошо его знаю, — тщательно подбирая слова, проговорила она, — но, как я могла заметить, он сильно изменился за прошедшие полгода. Стал более нервным, дерганым. И у него откуда-то появились деньги. А в довершение всего его каким-то непонятным мне образом занесло на руководящую должность, к которой он совершенно не готов.

Она замолчала. Анна ждала продолжения истории, и, собравшись с духом, Кира Андреевна продолжила:

— Я подозревала, что он начал торговать рецептурными препаратами, но не смогла ничего доказать.

— Он узнал об этих подозрениях и это стало проблемой? — уточнила девушка.

— Да, к сожалению, — грустно подтвердила доктор.

Анна помолчала, а затем снова взяла папку накладных за прошлый год и спросила:

— А можно я на вашем ксероксе копии сниму?

— И вот, — потрясла пачкой бумаг Аня Дробенко, — у нас теперь есть все «газели», заезжавшие на территорию больницы за последний год.

Игорь кивнул. Он по-прежнему вел наблюдение за больницей, а Аня как раз вернулась со встречи с Кирой Андреевной Ольгерд.

— Давай я выпишу их все и отправлю гайцам, пусть посмотрят, какая из них какая. Газелей с удлиненной кабиной в городе было немного. Они мне список, конечно, дали, но лучше с двух концов проверить.

— Хорошо, — сказала Аня и с воодушевлением добавила: — А еще у нас есть первый подозреваемый!

— Так. — Игорь внимательно посмотрел на девушку. — Кто это?

Щелкнул чайник с закипевшей в нем водой, и на кухне стало тихо.

— Андрей Геннадьевич Вангер, — медленно и с расстановкой произнесла Аня. — В прошлом — руководитель лаборатории, где работали с анализами крови, а сейчас главный врач больницы. Примерно с момента начала похищений стал очень нервозным, но вроде как и более обеспеченным. Сейчас он главврач, и именно с его подписью была оформлена фиктивная накладная на анализы крови, — с волнением в голосе рассказывала она.

Омелин внимательно слушал. Несмотря на разницу в возрасте и стереотипы о женщинах в следствии, он доверял мнению Ани, видя в ней не только красивую девушку, но и талантливого, хоть и неопытного специалиста.

— А еще он раньше работал в фирме, куда ехал ночной гонщик, и задерживается по ночам на работе, прошлой ночью тоже был допоздна, — сообщила Аня.

— Я понял, — ответил Игорь, — будем брать его в оборот.

Он подошел к чайнику и, насыпав в две чашки кофе, налил в них воду. Одну взял себе, другую подал следователю. Приняв чашку, девушка поставила ее на стол и взялась за пачку распечаток.

— Если эта «газель» здесь есть, — сказала она, — то я думаю, что дело было так: пока Вангер был простым начальником лаборатории, он вывозил анализы на «газели», спрятав пробирки среди инструмента или строительного мусора. И был в этом целиком завязан на главврача и бухгалтерию. А когда стал главным сам, у него появилась возможность не светить «газель» и вывозить все, что им нужно, более компактно и не оставляя следов. Да, и если бы «газель» у его сообщников сломалась, им бы попросту не на чем было все вывозить!

— Кажется, здесь они перемудрили, — покачал головой Омелин, — возили бы и дальше на «газели», без липовых накладных.

— Нет, — сказала Аня, отпив глоток кофе, — не получилось бы. Во-первых, возить на «газели» без накладных — идея не фонтан: если ее остановят и начнут досматривать груз, анализы сразу привлекут внимание. Во-вторых, главврач, который средь бела дня подкладывает что-то в «газель», вызывает много вопросов у своих коллег.

— Клал бы ночью, когда никто не видит, — пожал плечами Игорь и тут же поправил сам себя: — Но да, была бы куча вопросов типа того, что «газель» приезжает, в нее никто ничего не грузит, ничего не делает… Ну да, с легковушкой проще, заехал-забрал-уехал, может, пакет с документами, может, доставка еды приезжала. Согласен, пока выглядит как версия, — признался Омелин.

— Вот-вот, — поддакнула Аня.

Опер поднял кружку, будто произнося тост, и сделал глоток.

— Мы продолжим вести наблюдение, — сказал он, — пусть даже «газель» не заедет на территорию больницы. Князеву ждали на стоянке, и это весомый повод попытаться выпасти ее здесь.

— Хорошо, — сказала Аня, — сейчас я допью кофе и поеду в отдел. Заодно узнаю, есть ли у нас что-то по этому Вангеру.

Телефон Игоря завибрировал. Взяв мобильник, он покосился на Аню и прошептал что-то похожее на «ГИБДД». Выслушав по телефону информацию, он поблагодарил собеседника и, пообещав перезвонить, отключил телефон.

— Автомобиль выехал из города по трассе М-8 в направлении Архангельска. Наверное, именно там находится ООО «Импэкс», — сообщил опер, всем своим видом показывая, что это только затравка.

Следователь приподняла бровь, ожидая продолжения рассказа.

— На трассе стоят камеры фиксации скорости, с которых записали поток, — продолжил Игорь, — и так получилось, что машина зафиксировалась на камере в Машково, а вот на камере в Борисово ее уже нет.

— Значит, между Машково и Борисово. Очень интересно, — сказала Аня и, помолчав, уточнила: — А что там есть, кроме садоводств?

— Вроде есть пара разъездов на менее значимые дороги, на Васильково например, — ответил Омелин. — Но в целом мы можем подтвердить, что накладная липовая, для отвода глаз.

— Ладно, мне пора. — Аня начала собираться. — Я подумаю, может быть, получится организовать слежку за этой машиной, и персону водителя тоже надо изучить. Держите меня в курсе, если что-то произойдет, хорошо?

— Обещаю, — кивнул Игорь.

Примерно через час после того, как Аня Дробенко уехала в следственный комитет, Омелин закончил разбираться с документами, которые она принесла. Выписав из накладных номера всех автомобилей, он отправил этот список майору Костюченко из ГИБДД. Список получился довольно объемным, потому что Игорь не стал выделять номера «газелей», которые заезжали в больницу. Он опасался, что в накладных могли случайно или намеренно вкрасться ошибки, и перестраховывался от этого. К тому же ООО «Импэкс» ни в одной накладной не фигурировало.

Уже ближе к концу его смены ему перезвонили из ГИБДД.

— Игорь, — хитрым голосом начал Сергей Костюченко.

— Ау? — В груди опера потеплело, интонации коллеги сулили хорошие новости.

— Ты мне должен.

— Не вопрос. Кофе?

— Крепче.

— Пиво?

— Крепче.

— Коньяк?

— И не простой.

— Хм. Армения?

— Нет, дорогой мой, Франция.

— Прям серьезно Франция? Там такая бомба?

— Тянет на коньяк категории «Икс-О».

— Ого. Ну, хорошо, согласен. Что там у тебя?

— У меня — проведенное за тебя расследование. Короче, из всех присланных тобой номеров только один закреплен за «газелью» с удлиненной кабиной. Это К930НР, наша, местная, зарегистрированная на ООО «Мурманский берег».

— Так.

— Это ООО «Мурманский берег», по сути, рога и копыта с уставным в десять тысяч, но фишка в том, что учредителем и директором этой конуры является некий Борис Петрович Макеев.

— Опа.

— Да-да-да. С учетом того, что гонщика, которого подловили ночью, зовут Дмитрий Борисович Макеев, между ними прослеживается некоторая родственная связь, не считаешь?

— Батя — на «газели», сынулька — на седане?

— Именно так.

— Круто. Очень-очень круто, Сережа.

— Рад был помочь. Ты мне скажи, что мне с ними дальше делать? Стопарить и обыскивать?

— Не, погодь, мне надо посоветоваться с шефом. Если их шмонать без гарантий того, что они не пустые, спугнем, как пить дать.

— Это да. Но слушай, я могу попросить, чтобы в центре, где камеры установлены, их на автомат поставили, на распознавание знаков.

— Это реально?

— Ну, как бы да, только не быстро. Несколько дней точно. И это не со всех камер будет, а только с некоторых. Ну лучше, чем ничего.

— Да, давай. Не знаю пока, чем это сможет помочь, но давай сделаем. Я с начальником перетру и позвоню относительно дальнейших действий, идет?

— Ладно, пока.

До прихода Кирилла Смирнова оставалось еще полчаса, и за это время Омелин выбрал из стопки накладных все, которые касались «газели» с номером К930НР. Их было немало, и по датам некоторые были довольно близки к дням, когда происходили исчезновения. В голове опера выстраивалась нехитрая схема происходивших событий: девушки сдавали кровь на анализ, образцы грузили в «газель», вывозившую, кстати, стройматериалы и инструмент, а затем девушек похищали. Интервал времени между вывозом анализов и похищением составлял от двух до семи дней.

Игорь аккуратно сложил бумаги в сумку и, усевшись у окна, стал наблюдать за парковкой у больницы. Когда его коллега пришел ему на смену, Омелин не сказал ему ни слова — ни о находках Ани Дробенко, ни о том, что сообщили ему из ГИБДД. Сославшись на требование начальника о немедленной явке, он пообещал Кириллу позвонить ему позже и с новостями.

Смирнов воспринял это с недоверием, но не подал виду. Скрытность Игоря и его нежелание делиться информацией не были для Кирилла откровением.

— История учит нас тому, что на ней никто не учится, — задумчиво прокомментировал Алексей Анатольевич Евстигнеев, заместитель начальника отдела полиции и непосредственный шеф Омелина, рассказ Игоря.

Опер задумчиво посмотрел на потирающего переносицу начальника. За годы работы с ним он привык к его манере изъясняться и сейчас ждал продолжения.

— В том числе и ты, Игорь Алексеевич, ни черта не учишь историю родного края, — неожиданно весело заявил Евстигнеев.

Опер посмотрел удивленно, а шеф расхохотался. Такое с ним случалось нечасто, что еще больше ввело Игоря в недоумение.

— А если бы учил, то имя Бори Макеева тебе бы многое сказало, — насмешливо произнес начальник.

— Вы его сажали? — попробовал угадать Игорь.

— А то, — ухмыльнулся шеф, — приговор — пятнаха, а потом следом за ним и его сынков, Диму и Сережу. Каждому по дюжине лет вкатали.

— Солидно, — заметил Омелин.

— И если я считать не разучился, то их старшой как раз сейчас должен был откинуться.

— Чем знамениты эти прекрасные люди? — подняв бровь, спросил Игорь.

— О-о-о, — протянул Алексей Анатольевич, — там такие букеты статей, что просто закачаешься. Если вкратце, то в девяностые Боря Утюг был в крупной мурманской бригаде, которую почти всю положили в ходе резни за доходы от порта. И пока его пацанов возили кормить крабов, он сунул лапки в тапки и, взяв под мышку жену с детьми, отъехал к нам, в команду Вити Трактора.

Шеф улыбался, предаваясь воспоминаниям о событиях своей карьеры.

— Утюг был человеком свирепым, но недальновидным, и, когда Череп завалил Трактора, оказалось, что Боря снова выбрал проигравшую команду. Здесь уже никого в море по беспределу не топили, и Утюгу предложили либо ложиться под Черепа, либо под землю. Он выбрал первое и вместе с подросшими сыновьями влился в новую бригаду. А через пару лет Георгий Черницкий, известный под кличкой Череп, был застрелен в ходе задержания сотрудниками милиции, остановившими его машину с целью проверки документов.

— Понятно. И что Утюг? — спросил Игорь.

— А тот оказался к задержанию не готов и был взят в собственной кроватке, голенький и беспомощный. Потом и до его отпрысков дело дошло, обоих забрали вслед за папаней. Мы за ними давно следили. Там в деле доказательной базы было — на половину этой комнаты. — Евстигнеев постучал пальцами по столу и добавил: — Осуждал их, кстати, Сережа Дробенко, отец нашей Анечки. Вкатал все, что попросил прокурор.

— Рэкет, тяжкие телесные… — начал было перечислять Омелин, но Алексей Анатольевич прервал его.

— Похищения в том числе. Брали коммерсов, сажали в подвал и требовали долей в бизнесе. Возможно, у них еще что-то осталось с тех времен, они много отжали тогда. Хотя вот на их змеюку-мать ничего не было записано, да и она умерла давно.

— Ну круто, что сказать, — произнес опер.

— Да, были времена, — протянул его начальник.

Они помолчали, а потом Алексей Анатольевич встал со своего места во главе стола и подошел к окну.

— Надо, безусловно, продолжать вести слежку, — сказал он, повернувшись спиной к окну. — Изыщем резервы, и я дам пару человек вам на смену где-то начиная с послезавтра. С Кириллом и Мишей тоже поделись материалами и тем, что я рассказал. Дробенко, я думаю, и сама все найдет. Да, и вот еще что, — проговорил Евстигнеев, доставая из кармана мобильный телефон и пряча его в сейф, — ты любишь зимнюю рыбалку?

— Да, конечно. — Игорь понял намек и, встав с диванчика, пошел убирать свой смартфон в металлический ящик. — Я вот на щуку люблю ходить, а вы?

— А я по окушкам, — ответил шеф, включая на стоящем на столе ноутбуке видео. — Вот здесь посмотри, как раз видео про щуку, про ловлю на живца.

Включив запись на максимальную громкость, начальник жестом поманил опера к себе поближе.

— Игорь, — начал он еле слышным шепотом, — ты сам-то понимаешь, что то, что вы раскопали, семейкой Макеевых не ограничивается?

Омелин кивнул, хотя и не до конца понимал, куда клонит его шеф.

— И Вангер этот не просто так пошел на повышение — из никого в большого начальника, — шептал Алексей Анатольевич, глядя на опера из-под нахмуренных бровей. — В этой вашей русалке точно все органы были на месте? — неожиданно спросил он.

— Все, — так же шепотом ответил Омелин.

Евстигнеев потер рукой подбородок и задумчиво сказал:

— Ну, может, не подошла по какой-то причине. А может, вообще случайно ее зацепили, тупо потому, что смогли, а когда анализы взяли, то нашли ВИЧ какой-нибудь. Короче говоря, как я это вижу: Макеевы не главные в этом деле, их используют, возможно даже втемную. А вот кто и куда сбывает этих теток или их органы — это самый интересный вопрос на сегодня.

— Кто за ними стоит? — задал главный вопрос Игорь и сам же на него ответил: — Я пока не знаю, как это можно выяснить.

— Я пока тоже, — сказал Евстигнеев. — Но факт то, что сами они такое организовать не могли. Они хватают, тащат на базу. — Начальник уставился невидящим взглядом в окно, видно было, что сейчас он напряженно работает над деталями дела. — И что бы дальше ни происходило, там есть еще подельники и, главное, есть тот, кто все это покрывает и руководит. И это точно не Утюг, который после зоны к современной жизни совсем не адаптирован. Дети у него тоже не сильно умные, только давить и нагибать могут.

— Может, главврач? — прошептал Игорь. — Он один из ключевых участников, да и если девушек на органы разбирают, то он сам это делать может. Наверное, — подумав, тут же добавил опер.

— Есть ли у него связи по тому, куда органы пристраивать? — пожал плечами начальник. — Как он скорешился с Макеевыми, от которых нормальный человек за версту держаться будет? У меня пока больше вопросов, чем ответов.

Омелин промолчал. У него в голове давно зародилась мысль, что эти детали можно было бы обсудить, не прибегая к таким мерам конспирации, а значит, это все была прелюдия.

Игорь посмотрел в глаза Алексею Анатольевичу. Тот выдержал взгляд и все так же шепотом произнес:

— Теперь о главном. Во-первых, я не знаю, кто их крышует. Может — наши, может — соседи, может — вояки. К каждому свой подход будет. Я тебе потом скину телефон Кости Захарова, командира СОБРа. Он тебя прикроет и в замесе, и если придется договариваться. Макеевых можно брать, а если кто-то с ними будет, пусть Костя сам определит, что с ним делать, понял?

Игорь кивнул.

— Если нужна будет поддержка — звони ему, только имей в виду: ему может понадобиться время, чтобы собрать правильных ребят.

Он произнес слово «правильных» с такой интонацией, что у Омелина сразу же отложилось в голове, что участие СОБРа будет как минимум неофициальным.

— Дальше, — продолжил шеф. — Дробенко к этому не привлекай. Будет лезть, морозься и игнорь. Мишу тоже не тяни, не надо ему еще и этого. Кирилла можешь взять, но не распространяйся о том, что я сейчас сказал. Он и сам не дурак и обо всем догадается.

— Я понял, — сказал Игорь.

— Ну, собственно, и все. Если не будет возможности посоветоваться, то делайте тихо, без свидетелей и подозрений. Должны справиться, — завершил разговор Евстигнеев.

Опер снова кивнул.

— Вот смотри, — во весь голос произнес Алексей Анатольевич, уменьшая громкость видео, — на живца ловить оно же завсегда интереснее и продуктивнее…

Аня проснулась от боли и холода, жгущих кожу. Она открыла глаза, но не смогла пошевелиться: все ее тело словно сковало льдом. Горло так онемело, что не получилось даже застонать.

Одеяла на ней не было. Она лежала на кровати и могла только наблюдать, как мерно покачивается створка открытого окна спальни. Аня прекрасно помнила, что не открывала его, а теперь не могла встать, чтобы закрыть.

Боль становилась невыносимой. От нее хотелось кричать, хотелось вскочить и убежать куда-нибудь, но у Ани получалось только двигать глазами и смотреть, что происходит вокруг. Ее тело отказывалось слушаться, и страх все больше превращался в панику.

Аня не понимала, сколько продолжалось это состояние, — секунды воспринимались как минуты, а минуты — как часы. Ей начало казаться, что у нее темнеет в глазах.

В комнате действительно сгущался мрак. Тени в углах начали увеличиваться в размерах и расползаться по стенам. Будто какие-то бесформенные существа, они вытягивались в стороны и обволакивали собой все, чего касались. От этого зрелища у Ани по коже пробежали мурашки, отозвавшиеся уколами боли по всему телу. Она беспомощно наблюдала за воплотившимся в реальность кошмаром, и ей казалось, что она сходит с ума.

Из-за края кровати показалось черное щупальце. Отросток непроглядной тьмы медленно пополз по простыне к ногам девушки. Предчувствие прикосновения было ужасным, и беззвучный крик Ани вырвался из неподвижной груди. Она почувствовала, как бешено колотится ее сердце, и каждый удар вызывал новые мучения.

Щупальце обвило ее ногу, но боль, казавшаяся до этого нестерпимой, была лишь прелюдией к настоящей пытке. Ощущения были такие, будто в каждый ее нерв вонзили раскаленную иглу. В глазах у Ани поплыли белые круги, в ушах зазвенело, тело пыталось содрогнуться в судороге, но оставалось прикованным к кровати.

Внезапно какое-то серое пятно пронеслось перед ее взглядом. Она услышала пронзительное кошачье шипение и, сфокусировав взгляд, увидела клубок вздыбленной шерсти, лежащий у своих ног. Толстый хвост метался из стороны в сторону, и Аня легко представила, как злые оранжевые глаза горят над разинутой пастью с блестящими белыми клыками.

Черное щупальце начало медленно отползать обратно в тень. Боль притупилась, и к телу возвращалась подвижность. Мышцы медленно отпускал паралич. Там, где кот Ани Ватсон прижался к ее ноге, она начала чувствовать его тепло и стук маленького храброго сердца.

Кот продолжал шипеть и рычать, пока тени не вернулись в свои углы, а Аня, с трудом шевеля руками и ногами, сползла с кровати. Добравшись на четвереньках до окна, будто продираясь через сугроб, она, покачиваясь, встала на колени и закрыла створку. Тело с каждой секундой слушалось все лучше, а боль опускала.

Испуганным взглядом она оглядела комнату. Все было на своих местах, тени прятались по углам, и ничего не напоминало о том безумии и ужасе, который только что мучал ее.

Но стоило ей встать, как резкий порыв ледяного ветра швырнул ее на кровать.

— Кхе-кхе-кхе. — Хриплый, почти каркающий смех разнесся по спальне, отражаясь от стен, и тысячи мурашек снова пробежали по телу Ани.

Она перекатилась на кровати и, не отдавая себе отчет о своих действиях, бросилась к выключателю. Щелкнула кнопка, и загорелся свет.

В спальне было спокойно и тихо. Плотно закрытое окно, теплая батарея и никаких следов потусторонних сил. Комната словно дышала умиротворением и уютом. Аню передернуло. Она быстро оделась и запихнула сопротивлявшегося кота в переноску. В прихожей она занесла руку над выключателем, но остановилась и оставила свет гореть. Выскочив из квартиры, девушка быстро провернула ключи в замках и, нервно переминаясь с ноги на ногу, стала ждать лифта. То, что с ней произошло, не отпускало ее. Никаким научным подходом, никакой логикой она не могла объяснить непередаваемый ужас, который выползал из теней живыми и хищными щупальцами тьмы.

Аня очень четко понимала, что все происходящее — это не сон и не галлюцинация, и пусть она не могла найти этому объяснений, но каким-то чудом сохранила себе жизнь и смогла сбежать. Сейчас ей надо было сконцентрироваться именно на этом. Пока она просто хотела уехать к родителям и не оставаться одной этой ночью.

Сто раз пожалев, что не спустилась вниз пешком, Аня забежала в лифт и нажала на кнопку первого этажа. Двери закрылись, и кабина спокойно и плавно понесла ее вниз.

Выскочив из дома, она быстро влезла в машину и положила на пассажирское кресло переноску с Ватсоном. Заурчал мотор, и Аня приготовилась выезжать со двора дома.

Она посмотрела на окна своей квартиры. Свет горел, как будто ничего и не случилось. Аня задержала взгляд, и свет в окне начал мигать. Успокоившийся было страх снова поднялся в ней тяжелой волной. Окна сверху и снизу от ее квартиры, бывшие до этого темными, тоже загорелись, а затем еще одни и еще. Вскоре вся стена дома, на которую она смотрела, мигала ей окнами, как от перепадов электричества.

Внезапно все погасло. Черными проемами окон на нее смотрела тьма. Затем зажглось окно над ее спальней. Потом окно в спальне и в квартире ниже, и так, одно за другим, до первого этажа. Когда горящие окна построились в линию, на втором этаже зажглись окна справа и слева. Аня несколько секунд смотрела на сложившийся из светлых окон перевернутый крест, а затем в машине включилось радио, но вместо музыки она услышала все тот же каркающий смех:

— Кхе-кхе-кхе.

Резко нажав на педаль газа, Аня с пробуксовкой вылетела со двора дома.

Он стоит перед холмом, поросшим лесом и могильными крестами. На вершину ведет узкая тропинка, петляющая среди старых скрючившихся деревьев. Сквозь их ветви светит луна, а на небе звезд больше, чем он когда-либо видел в жизни. Листья еще не опали, но воздух уже по-осеннему прохладный.

Кто-то ждет его там, наверху, и он должен идти. Он проходит мимо покосившихся крестов с прилаженными к ним дощечками и переступает через толстые корни, торчащие из земли. До вершины совсем недалеко, и он помнит эту дорогу, будто уже шел ею.

Наверху спокойно и тихо, только легкий ветер с реки шелестит в кронах деревьев. Он идет к краю холма, откуда открывается вид на реку и перекинувшийся через нее деревянный мост. Там, у одинокой могилы, его ждут. Большая полярная сова сидит на голубце[4] креста и смотрит на него своими желтыми глазами. В ее взгляде нет ничего ни от животного, ни от человека. Он чувствует, что должен испытывать страх, но остается абсолютно спокойным. Никаких эмоций.

Сова раскрывает свои белые с коричневыми пятнами крылья. Переминается на лапах с длинными черными когтями. Затем спрыгивает с креста и летит к нему. Он раскрывает ей свои объятья. Перед его глазами все темнеет, и последнее, что он видит, — это серебристый блеск на груди птицы.

Мир перевернут. Земля где-то наверху, а небо переместилось вниз. Он видит реку, мерно несущую свои воды среди поросших соснами холмов. В ее поверхности отражаются луна и звезды. Вокруг него красота первозданной природы, куда не ступала нога человека.

Он пытается двигаться, но это происходит слишком неестественно и неуклюже. Прислушавшись к своим ощущениям, он понимает, что его руки связаны металлической цепочкой, конец которой он может сжать в кулаке, а сам он подвешен за ноги.

Это должно его пугать, но почему-то не пугает. Время останавливает свой бег, и он не чувствует, как оно протекает мимо. Подвеска цепочки в его кулаке имеет форму креста с петлей на одном конце. Кажется, что эта ночь может длиться годами.

Он чувствует, как чья-то прохладная рука берет его за голову, легко гладит и отпускает. Она появляется перед ним бесшумно, выходя откуда-то из-за спины. Полностью обнаженная, она встает перед ним в свете луны. Ее алебастровая кожа придает ей совершенно потусторонний вид. Он пытается вывернуться, чтобы посмотреть на нее, и, словно понимая это желание, она берет его голову в руки и позволяет рассмотреть себя.

Ее длинные белоснежные волосы переливаются в свете звезд, а лицо будто высечено из мрамора. Эта красота зачаровывает. Пока не посмотришь в ее желтые глаза с вертикальными зрачками, кажется, что ничего и никого прекраснее на свете нет и не может быть. Но стоит только заглянуть, как к восхищению добавляется страх. Она красивая и пугающая, восхитительная и беспощадная.

С улыбкой она гладит его по щеке. Прикосновение прохладных губ приносит одновременно боль и удовольствие. Поцеловав его, она чуть отстраняется и снова заглядывает ему в глаза. Он улыбается ей, и в ответ она смеется, обнажая острые, нечеловеческие зубы хищника.

Следующий поцелуй еще более страстный и долгий. У него начинает кружиться голова, а ее губы становятся горячими, как угли. Она что-то шепчет ему на ухо, но он не слышит. Все вокруг темнеет, и он падает. Он падает на спину. Ему не больно, он вообще ничего не чувствует, просто лежит на дне ямы и смотрит вверх. Яма неглубокая, с ровными стенами, прямоугольной формы. Видно небо, луну и звезды. Вокруг тишина.

Он лежит на спине и смотрит вверх, его голова свободна от мыслей, а душа — от чувств. Он спокойно созерцает, как по небосводу медленно движутся облака, то пряча, то открывая ночное светило. Он понимает, что лежит в могиле, но это не вызывает в нем никакого отклика. Тишину прерывает хриплый смех, доносящийся откуда-то сверху.

— Кхе-кхе-кхе. — Этот голос кажется ему знакомым.

Через некоторое время часть небосвода загораживает чей-то силуэт.

— Ну привет, Игорь Лексеич, вот и ты к нам пожаловал.

Голос замолкает. Силуэт исчезает, но вскоре возвращается, держа что-то в руках.

— Все сюда приезжают, кто-то пораньше, а кто-то попозжее, — говорит ему голос.

Он продолжает лежать на дне, не пытаясь, да и не желая что-нибудь отвечать.

— Здесь у нас правила-то простые: лежи спокойно да не балуй, вот и все правила. А я буду к тебе заходить иногда, навещать. Да и пригляд будет, тоже дело доброе.

Силуэт машет чем-то, что держал в руке, и на грудь падает горсть тлеющих углей.

— Ты, главное, не переживай, не расстраивайся. Ты все свои дела сделал, долгов никаких не оставил.

В руках у силуэта лопата, с которой в могилу продолжают лететь угли. Почему-то вспоминается детство и сгоревшая дача. Папа говорил, что чудом вынес его оттуда, но ему никогда не было от этого страшно.

— Да и сделал ты дела свои хорошо, себе на совесть — всем на зависть.

Он лежит в огне.

— Оно же ж завсегда так. Вот ты всех сыскал, про всех прознал, да токмо во многой мудрости и печали много.

В огне исчезает небо, сгорают луна и звезды, остается только голос.

— А теперь тебе и отдохнуть пора, от забот и печалей…

Сигарета догорела и обожгла его пальцы. Игорь положил ее в пепельницу и достал очередную. Он сидел на кухне, не включая свет, и пытался привести в порядок нервы. Приходившие по ночам кошмары с каждым разом становились все более реалистичными и пугающими. Сегодняшний сон не напугал его, но глубоко заронил в душу тревогу и беспокойство.

Игорь посмотрел на шкаф, в котором стояла бутылка коньяка. Потом перевел взгляд на холодильник, где лежала бутылка водки. Это были надежные способы перенести решение проблем на потом, и сейчас они бы гарантированно отключили его мозг.

Он выругался, затушил сигарету и пошел под душ. Алкоголь и работа могли отвлечь его от проблем, но сейчас он был настроен их решать. И раз сегодня во сне он был на кладбище, то и в реальности его следовало бы посетить.

В отличие от прошлого раза ночь была безоблачная, а в окне сторожки с раздвинутыми занавесками горел свет. Игорь подошел к двери и, запамятовав, что в прошлый раз звонок не работал, нажал на кнопку.

Внутри сторожки разлилась режущая ухо трель. Игорь нахмурился и нажал кнопку еще раз. Трель повторилась. За дверью раздался какой-то шум и бормотание, а затем она открылась. На Игоря смотрел пожилой гладковыбритый мужчина, совсем не похожий на того, с кем опер встретился в прошлый раз.

— Чем могу помочь? — спросил с опаской открывший дверь человек.

Игорь достал из кармана удостоверение и представился.

— Как вас зовут и что вы здесь делаете? — сурово спросил он.

— Чудков Павел Андреевич, я сторож здесь. — То, что к нему пришли из полиции, не добавило мужчине душевного спокойствия, и он продолжал смотреть на Игоря с настороженностью.

— Можно войти? — спросил опер и, не дожидаясь ответа, широко открыл дверь и прошел внутрь.

В сторожке оказалось неожиданной уютно. Тихо бубнил в углу телевизор, стояли цветы в горшках, а пол был застелен коврами. На столе в центре комнаты стоял чайник, рядом — ваза с печеньем и конфетами. Вдоль стен высились шкафы с канцелярскими книгами, на вид от довольно ветхих до новых.

— Давно здесь работаете? — уточнил Игорь, осматривая интерьер.

— Д-да, больше пяти лет уже, как на пенсию вышел. — Павел Андреевич прошел в комнату и пригласил опера за собой. — Проходите, можете не разуваться.

— У вас посменный график, два через два или сутки через трое? — Омелин чувствовал, что решение приехать сюда было абсолютно правильным и открывающиеся сейчас обстоятельства внесут правки в ту картину работы кладбища, которую он для себя построил. Ему очень сильно хотелось понять, кто ввел его в заблуждение — администрация или Петр Пахомович.

— Н-нет, я каждую ночь здесь работаю, до этого был посменно с напарником, — ответил ему сторож.

— До этого — это когда? — зацепился Игорь.

— С июня. — Павел Андреевич продолжал настороженно смотреть на полицейского.

Омелин вздохнул. Отряхнув обувь и усевшись за стол, он размышлять по поводу того, с кем раньше разговаривал и на основании чьих слов вел расследование.

— Имя «Петр Пахомович Сыроедов» вам о чем-нибудь говорит? — наконец спросил опер.

— Н-нет, — покачал головой мужчина.

— У вас есть оружие? Для охраны или для охоты? — на всякий случай спросил Игорь.

— Нету, я больше по рыбалке, — ответил сторож.

Опер сел за стол и постучал пальцами по накрытой клеенкой столешнице. Похоже, пора было все начинать с самого начала.

— За последние две недели вы замечали или слышали что-нибудь подозрительное?

— Н-нет, у нас тихо тут было, — не очень уверенно сказал Павел Андреевич.

— Так, а вокруг? На дороге? На мосту что-нибудь слышали? — с нажимом вел опрос Омелин.

— Нет, совсем ничего. Мне и не слышно отсюда, да и вот телевизор включаю. — Мужчина помялся, а потом сказал: — Ну, вот я слышал, что дней десять тому назад много машин ночью ездило, с мигалками. Но что и почему — не моего ума дело.

Чувствовалось, что Павел Андреевич живет по принципу «меньше знаешь — крепче спишь», и, если бы за окном кого-то начали грабить или убивать, он бы только прибавил громкость телевизора, чтобы не стать случайно свидетелем.

Такая мотивировка была Игорю понятна и знакома, поэтому следующий вопрос он задал для соблюдения формальности:

— А до этого что-нибудь необычное замечали? На мосту, например.

— Да откуда? — удивился сторож. — Мне ж отсюда его не видно.

— Так. — Опер внимательно посмотрел на мужчину. — А обход вы делаете? По вверенной территории.

— Конечно, — уверенно соврал он.

— А на холм поднимаетесь? — уточнил Омелин, сделав вид, что не заметил ложь.

— Нет, зачем? — ответил Павел Андреевич, а затем внезапно хлопнул себя по лбу и улыбнулся: — Я понял!

Теперь настала очередь полицейского удивляться внезапному повороту в опросе. Пока брови Игоря ползли вверх, сторож вскочил со своего места и, бормоча что-то под нос, подбежал к шкафу.

— Сейчас, сейчас, — приговаривал он, — я точно помню, что это где-то здесь.

Он достал пачку старых папок и плюхнул их на стол. Облако пыли еще не успело осесть, как он бросился их перелистывать.

— Вот! — воскликнул он, разворачивая сложенный лист большого формата. — Это схема кладбища. Нас интересуют участки на холме, это вот здесь.

Он поводил пальцем по листу и нашел то, что искал.

— Участок тридцать один. Сейчас посмотрим, кто там захоронен.

Павел Андреевич снова начал перелистывать папку, вглядываясь в перечни фамилий. Игорь отстраненно наблюдал за ним, уже поняв, кого сторож найдет в своих бумагах. Он сохранял внешнюю сдержанность, но внутри его трясло.

— Ага, смотрите. — Сторож протянул оперу бумажку из папки. — Список захороненных на тридцать первом участке. — Вас, похоже, кто-то разыграл, — мягко сказал Павел Андреевич. — Видите фамилию на третьей сверху строчке? Мне сразу вспомнилось, что она знакомая, где-то я ее встречал. А когда вы про холм сказали, то понял, где именно. А фамилия уж очень редкая, где-то в памяти отложилась.

Омелин кивал, не вслушиваясь, читая и перечитывая запись.

«Сыроедов Петр Пахомович».

— Я же, когда телевизор надоедает, — трескучим голосом говорил мужчина, — смотрю старые документы, изучаю, так сказать, историческое наследие…

— Спасибо, — устало ответил опер и отложил листок. — Ладно, а значит, вы говорите, что тут кроме вас никого нет? Один вы трудитесь?

— Да, — подтвердил сторож, аккуратно складывая листы обратно в папку.

— А с кем я тогда мог встретиться в ту ночь, когда, как вы говорите, видели много машин с сиренами на дорогах?

— Н-не знаю, — испуганно сказал мужчина, прижимая к груди пыльные папки.

— Но вы слышали, как к вам приходили вас опрашивать? — Игорь не стал уточнять, что делал это лично.

— Ой, вы знаете… — Глаза Павел Андреевич начали бегать, но, похоже, пока он говорил правду. — Я их как увидел, так перепугался, что принял свои таблеточки и спать лег.

— Таблеточки? — переспросил Омелин.

— Я, знаете, бессонницей страдаю, поэтому сюда и устроился, — объяснял сторож, ставя папку обратно в шкаф. — И ночью без лекарств уснуть не могу. Вот. А тут такой случай.

Полицейский решил воздержаться от комментариев об ответственном исполнении возложенных на мужчину обязанностей и спросил:

— А как так получилось, что вы все ночи здесь без сменщика работаете? Может, все-таки вам кто-то помогает?

— Да я только с лета один, — пожал плечами Павел Андреевич. — Тут такой случай был, караул просто.

— Ну-ка, ну-ка, — приободрил его опер, — давайте, рассказывайте.

Сторож сел на диван и, на секунду задумавшись, произнес:

— Вы знаете, у нас тут обычно тихая работа, только молодежь иногда приходит покуражиться да почудить. Конечно, эксцессы бывают, но они днем в основном происходят, когда тут чоповцы сидят. Они там с пьяными разбираются, ну вы понимаете…

— Ближе к телу, — зыркнув глазами, потребовал опер.

— В-вот, а тут такая ситуация возникла, — уже жалея, что начал рассказывать, произнес Павел Андреевич. — Вандалы какие-то к нам забрались, сменщика моего избили до беспамятства и склеп Вангеров разгромили.

— Кого-кого склеп? — переспросил опер, услышав знакомую фамилию.

— Вангеров. Это такая дворянская семья, жила здесь с момента основания города Петром, — учительским тоном пояснил сторож.

— И у них здесь склеп? — уточнил Омелин.

— Да. Хотите, покажу на карте? — предложил Павел Андреевич.

— Одевайтесь. Проводите, покажете, заодно расскажете, — скомандовал Игорь.

— Может, лучше на карте? — с надеждой в голосе спросил мужчина.

— Одевайтесь-одевайтесь, сходим проветримся, — потребовал Омелин.

Павел Андреевич шел впереди, освещая себе дорогу мощным фонарем. Игорь двигался следом, стараясь не наступать на пятки никуда не торопящемуся сторожу. Склеп располагался на центральной аллее, совсем недалеко от входа, и вскоре в луч фонаря попали его заснеженные стены.

— Вот, — выдохнув облако пара, сказал сторож, водя лучом фонаря по сооружению, — фамильный склеп Вангеров. Здесь захоронены Максимилиан Вангер и его дети. Я всех поименно не помню, надо в краеведческой энциклопедии посмотреть.

— Ясно, — кивнул Игорь, разглядывая небольшой каменный склеп, по крышу засыпанный снегом. — Сюда никто не приходит, не интересуется, верно? — уточнил он.

— Я не знаю. — Сторож пожал плечами. — Я же по ночам работаю, мне откуда знать. Это вам в администрацию надо, к Лидии Петровне.

— Понятно, — согласился опер. Идти снова к Лидии Петровне совершенно не хотелось.

— А потомки этих Вангеров сейчас живы? Где они? — спросил Омелин.

— Я не знаю, — повторил Павел Андреевич. — Я только по захороненным могу подсказать, а по живым даже не интересовался. Никто же не придет ночью своих усопших навещать.

— Так, ладно, отведите меня теперь к холму с Сыроедовым, — потребовал Игорь.

Сторож вздохнул и зашагал вперед.

До холма было недалеко, и через пару минут они добрались до его подножья. Игорь внимательно посмотрел на протоптанную и уже присыпанную свежим снегом тропинку. Разобрать, кто по ней ходил, было уже невозможно.

— Оставайтесь здесь и ждите меня, — сказал Омелин сторожу и, забрав у него фонарь, пошел по тропинке вверх. Оставшийся позади Павел Андреевич что-то промямлил, но послушно остался стоять.

Игорь шел вперед, и сердце его бешено колотилось. Снег скрывал детали, но некоторое сходство с той тропой, которой он прошел во сне, присутствовало. Правда, в сновидении ему не приходилось протискиваться среди оград и угадывать, где под снегом спрятались корни деревьев.

Опера потряхивало. Он и сам не ожидал от себя подобной реакции, но события предыдущих дней вымотали его нервную систему, и сейчас, как ему казалось, он был близок к тому, чтобы найти ключ к ответам на свои вопросы. По крайней мере, Игорь на это надеялся. Омелин понимал, что его кошмары — это не просто сны, и хотел разобраться, почему они начали его преследовать и как ему от них избавиться.

Оказавшись на вершине, он осмотрелся. Это было то же место, где он разговаривал с Петром Пахомовичем в прошлый раз и которое приснилось ему этой ночью. Но имелись и различия, и Игорь был уверен, что во сне видел все это по-другому. Вместо деревянных крестов стояли бетонные, а вокруг были другие деревья. Он прошел по цепочке следов до того места, откуда в прошлый раз смотрел на реку и мост. Открывающийся со склона пейзаж не изменился, а вот могила была очищена от снега.

На кресте не было фотографии, только табличка: «Сыроедов П. П. 1947».

Опустив взгляд к земле, Игорь усмехнулся. У подножья креста лежал обрез двуствольного охотничьего ружья. Омелин поднял оружие и осмотрел его. На нем не было следов снега, и его явно положили сюда недавно. Оба ствола обреза были покрыты искусной гравировкой, удивительно качественной и красивой для такого простого оружия. Вороненую сталь украшали изображения восходящего солнца. А на деревянной рукояти, в том месте, где от нее отпилили упор для плеча, кто-то вырезал и залакировал слово «Солнышко». Решив, что это имя обреза, Игорь разомкнул стволы и увидел, что они заряжены. Он был абсолютно убежден, что порох в патронах сухой и обрез не подведет его в нужный момент.

На лице опера неожиданно появилась улыбка. Теперь Игорь был уверен, что он на правильном пути, в конце которого ему придется принять бой.

— Сегодня за больницей не следим… Привет. — К курящему на крыльце отделения Кириллу Смирнову подошел неожиданно бодрый и веселый Игорь Омелин.

— Что так? — насторожился Кирилл. Примерно через час он как раз собирался занимать позицию на наблюдательном посту.

— Я только что оттуда. — Игорь достал сигарету и закурил. — Сейчас как раз представил нашей бабульке новых стажеров и участковых. Шеф выделил нам пополнение для слежки.

Смирнов нахмурился. Неожиданное внимание и помощь от начальства всегда несли за собой какой-то подвох.

— С чего такая щедрость?

— У нас есть подозреваемые, и надо их отрабатывать.

— Водителя пробили? — ухмыльнулся Кирилл.

— Там почти весь пасьянс разложился, — уверил его Игорь. — Пошли, я Ане позвоню и включу телефон на громкую связь, обсудим наши дела.

На душе у Кирилла потеплело. Если они действительно смогли установить личности преступников, то дело близится к развязке. Для него, опера с более чем десятилетним стажем работы в полиции, это было радостно и в то же время горестно. Он всеми силами стремился остановить преступников, чтобы больше никто не стал их жертвой, но вместе с тем ничего не мог сделать для людей, которые от них уже пострадали. Он служил правосудию, пусть кривому, медленному и не для всех, но правосудию, а не мести.

Кирилл вспомнил, что обещал Марии Тимофеевой попытаться найти ее сестру и вздохнул. Смирнов понимал, что, когда они задержат похитителей, есть немаленькая вероятность узнать о смерти Светланы. И звонить Марии с этой новостью должен будет лично он. Он, который так хотел помочь и сберечь понравившуюся ему девушку, должен будет, возможно, причинить ей боль.

— Пойдем-пойдем, — поторопил погрузившегося в размышления коллегу Игорь. — Нас ждут великие дела!

Игорь набрал номер телефона Анны Дробенко и, включив громкую связь, положил телефон на стол.

После нескольких долгих гудков она ответила.

— Алло. — Голос у девушки был грустный и уставший.

— Привет, Анна Сергеевна, ты на громкой, рядом Кирилл Смирнов, — сказал Игорь. По интонации девушки он понял, что у нее не все в порядке.

— Привет, Игорь Алексеевич. Привет, Кирилл Сергеевич.

— Привет. — Смирнов тоже почувствовал в голосе Ани нетипичные для нее нотки.

— Аня, расскажи нам, пожалуйста, что тебе удалось накопать и как мы сейчас действуем, — попросил Игорь и добавил: — Кирилл так-то еще не в курсе, как ты в больницу сходила.

— Ага, хорошо. — Ее голос стал бодрее. — Тогда рассказываю с самого начала. Парень, за которым вы гонялись позапрошлой ночью, — это Дмитрий Макеев, кличка Карел, участник ОПГ «Левобережная», имел условный срок за кражу, позже был осужден за вымогательство, нанесение тяжких телесных, незаконное хранение оружия. Можно долго перечислять его «подвиги», он на двенадцать лет себе наработал. У него есть брат Сергей, с похожим набором статей, тоже член ОПГ, отсидевший почти столько же, и папа — Борис Макеев, отсидевший пятнадцать лет за те же дела. Тоже вышел недавно, чуть меньше года назад.

— Круто. — Кирилл покачал головой.

— Ага. — Чем больше Аня увлекалась рассказом, тем бодрее становился ее голос. — На папу зарегистрировано ООО «Мурманский берег», где трудоустроены братья. Фирма занимается строительством, а точнее, ремонтом, братья играют роль погонщиков гастарбайтеров. У фирмы с июня контракт с больницей на ремонт, и судя по тому, что они месяц назад купили себе премиальный немецкий седан, договор очень выгодный. Причем там очень интересно, это мне ребята из налоговой и банка в рабочем порядке рассказали. Смотрите: сначала, до того как Вангер стал главврачом, договор был в общем-то нормальный, без перегибов, а когда он стал главным, они через госзакупки протащили такое палево, что за ними рано или поздно пришли бы.

— Так, вот это интересно, — прокомментировал Омелин под одобрительные кивки Смирнова. Матерые опера не ожидали такой прыти от молодого следователя, которая успела удивить их своим профессионализмом.

— А подписывал накладную, — продолжала рассказ следователь, — с которой вы поймали Карела, именно Вангер. Ну и «газель», на которой ездят похитители, тоже зарегистрирована на это ООО «Мурманский берег», и она не раз в прошлом году заезжала в больницу. А место, куда уехал Карел, — это ООО «Импэкс». Там раньше работал Вангер. Только машина туда не заезжала, а исчезла где-то в области, на полдороге. Я туда еще не звонила, боюсь спугнуть, если они в сговоре.

— Их надо проверять, — задумчиво сказал Кирилл, — если там действительно никаких договорных отношений или актов приема-передачи с этой машиной нет, это будет весомым доказательством их вины.

— Согласна, — чуть подумав, ответила Аня. — Ну вот пока все выглядит так, что Вангер, когда работал начальником лаборатории, как-то скорешился с Макеевыми и стал на их машине вывозить анализы крови, причем, видимо, такими сумками, что то ли за один раз не вынести, то ли боялся, что найдут, хотя их там вроде никого не проверяют, не знаю. А потом, когда при странных обстоятельствах умер главврач, его место совершенно внезапно занял Вангер и начал уже вывозить анализы крови на легковушке и по ночам. Видимо, чтобы не палить «газель», на которой похищали девушек, выбранных по анализам.

— Но документально у нас доказательная база пока небольшая, — сказал Игорь. — Надо, наверное, выслеживать «газель» и этих Макеевых, задерживать и проводить обыски.

— А основания для задержания? — скептически спросила Аня.

— Основания для этих отморозков? — с усмешкой переспросил Кирилл. — Нарисуем им по пятнадцать суток, дело нехитрое. Кстати, если они по УДО вышли, то наверняка не отмечаются в своем околотке.

— Я проверю, не обратила внимания. — Похоже, что на том конце беспроводной линии Аня начала что-то записывать.

— Думаю, да, — согласился Игорь. — Надо только их отследить до места лежки и там уже накрывать, и телефоны на прослушку брать. А лучше бы их по телефонам и отследить.

— Игорь Алексеевич, ну мы с вами не чекисты все-таки, это не быстро будет организовать, — усмехнулась Аня.

— Хорошо! — Кирилл встал из-за стола и прошелся по комнате. — Я посмотрю, что по этим братьям можно сделать и где их можно изловить. Если у них фирма, то есть и бухгалтерия, и абонентский ящик. Надо будет раскрутить — раскрутим, только бы не спугнуть.

— Я попрошу ГИБДД помочь с поиском машины и со слежкой. Шеф их убедил в важности нашего дела, отказать не должны, — сказал Омелин.

— А с Вангером что? — спросил Кирилл.

— С ним не так просто, — ответила Аня. — Наверное, надо начать со слежки и запроса мобильному оператору, ну это я сделаю.

— Я не думаю, что у него можно будет что-то найти из криминала. — Игорь пожал плечами, качаясь в кресле. — Вряд ли он дома что-то хранит, если все прямо из больницы возят. Наверное, надо организовать за ним слежку, убедиться: он только лишь поставщик анализов или что-то большее, типа трансплантолога.

— Думаешь, их на органы похищают? — Смирнов покачал головой. — У первой жертвы все было на месте.

— Да может, ее действительно из других побуждений завалили, — предположил Омелин. — Просто я сейчас вижу три варианта мотива похищений и ни в одном до конца не уверен. Первое — похищают на органы, но непонятно, зачем вот так с улицы, почему в том же Архангельске не начать алкоголиков и наркоманов по притонам отлавливать. Выбор больше, палева меньше. Второе, это в притон продать, но тоже непонятно, что, обычных шкур мало? Ну и третье, это для маньяка какого-нибудь ловят, но тогда зачем анализы, причем по группам крови они вроде все разные? Хотя так-то все девушки схожи, молодые и нерожавшие.

Кирилл почесал лоб: эти вопросы приходили ему в голову, но так же, как и коллеги, он не мог найти на них ответы.

— Давайте пока ограничимся тем, что оговорили, — предложила Аня. — Я тоже думала над мотивами похищений, но не пришла к однозначному выводу. Девушек похищают по результатам анализов, это факт. Кто их выбирает, на основании чего, вкуса ли, запаха — мы узнаем. А пока начнем с того, где ясно, что делать, идет?

Кирилл с Игорем согласились. Расследование для них вступало в следующий этап, и они были к нему готовы.

Мария Тимофеева вышла из автобуса и, оглядевшись по сторонам, направилась к пешеходному переходу. Сегодня был бы типичный вечер обычного рабочего дня, если бы в каблуке своего сапога она не носила GPS-маячок. Девушка старалась вести себя естественно, и сейчас стояла, ожидая зеленого сигнала светофора и слушая музыку в беспроводных наушниках. Первые пару дней ей было немного не по себе в роли наживки, и она постоянно ждала, что сейчас на нее кто-нибудь набросится и будет заталкивать в багажник, но сейчас это чувство уже ушло на второй план. «Человек ко всему привыкает», — сделала вывод Мария, анализируя свое состояние.

Зажегся зеленый, и она, обходя огромные сугробы из снега вперемешку с грязью, перешла на другую сторону улицу. Ее дом был неподалеку от остановки автобусов, и идти предстояло недолго.

Пройдя мимо маленького павильона «24 часа», она нырнула во дворы своего квартала. Придомовые проезды были густо заставлены машинами и засыпаны снегом. В тусклом желтом свете фонарей она прошла мимо девятиэтажки и, обойдя ее с торца, оказалась у своего дома. Ее подъезд был с другого конца пятиэтажной панельки.

Проход вдоль здания перегораживала грязная «газель». Ее задний борт был откинут вниз, а тент поднят. Судя по всему, из нее кто-то что-то выгружал. Перспектива протискиваться между кузовом и припаркованными машинами Марию совсем не радовала, но делать было нечего: грузовик стоял прямо напротив ее подъезда.

Девушка ругнулась сквозь зубы и пошла вперед. С той стороны проезда, где не стояли заснеженные машины, между «газелью» и отвалом снега было немного места, и она решила попробовать пройти там.

Уже подойдя к грузовику, она почувствовала сзади какое-то движение, а затем мощный удар в затылок заставил ее потерять равновесие. Наушники улетели в снег, но Мария все равно ничего не слышала, звуки доносились будто из-под воды. Перед глазами все поплыло.

Она почувствовала, что кто-то подхватил ее, грубо и неаккуратно, за шиворот куртки, а затем толкнул на откинутый борт «газели». Мария попыталась упереться руками в холодный металл, но второй удар, сбоку, прямо по уху, на секунду ослепил ее. Девушку снова толкнули на машину, и от удара грудью о край у нее выбило воздух из легких. Кто-то подлез под ее куртку, схватил за ремень на джинсах и, приподняв, попытался закинуть в кузов. Мария отчаянно задергалась и, вырвавшись, упала на снег. Не успев подняться, она получила третий сокрушительный удар, снова в затылок. Девушка упала лицом в снег. Силы оставили ее, боль была невыносима, очень сильно кружилась голова.

Мария почувствовала, как ее подняли и перевалили в кузов «газели». Сопротивляться дальше она не могла. Едва она снова поднялась на четвереньки, как машина тронулась, и ее кинуло на закрывшийся за ней борт.

— Лежи, псина! — Она первый раз услышала голос бившего ее человека, оказавшегося вместе с ней в кузове «газели». Вслед за словами последовал удар под дых ногой.

Девушка свернулась на полу калачиком и тихо завыла от боли.

— Заткнись! Заткнись, сука! — Голос был мужской, низкий и злой.

Схватив Марию за волосы, мужчина поднял ее голову от пола и начал запихивать ей в рот какую-то грязную тряпку. Мария пыталась сопротивляться, но силы были неравны. Он сорвал с нее куртку вместе с каким-то чудом оставшейся на плече сумочкой и, отвесив пощечину, запихнул импровизированный кляп так глубоко в горло, что она начала задыхаться.

Мужчина отпустил ее и, пока она лежала на полу и пыталась вытащить изо рта тряпку, начал обыскивать ее одежду. Найдя телефон, он с силой несколько раз ударил его о борт машины и затем выкинул в сугроб, мимо которого они проезжали.

Мария освободилась от кляпа, но успела сделать лишь несколько глубоких вдохов, когда похититель снова засунул его ей в рот, заклеив сверху скотчем. Теперь она хотя бы могла дышать носом, а мужчина уже связывал ей за спиной руки. Попытка сопротивления была пресечена оплеухой, от которой у нее снова закружилась голова и ее чуть не стошнило. Закончив с руками, он сел на нее сверху и начал обматывать ее ноги в районе коленей.

Вскоре «газель» остановилась. Похититель так и сидел на ней, ожидая чего-то или кого-то. У Марии чудовищно болела голова, и ей было очень страшно. Она уже и думать забыла и о GPS-маячке в своем каблуке, и о своем желании спасти сестру. Сейчас ей просто хотелось, чтобы вся эта боль, весь этот кошмар оказались всего лишь страшным сном, который ей приснился в автобусе по дороге с работы.

— Ты чего там так долго вошкался? — раздался голос снаружи.

— Да эта шмара не хотела в кузов лезть, пришлось уговаривать, — ответил сидевший на Марии мужчина. В голове у нее еще шумело, и слышала она с трудом.

— Короче, палево это, вот так их ловить. — Второй похититель залез внутрь кузова, и теперь девушка могла рассмотреть его грязные ботинки.

— Ну, ты это, не очкуй. Там камер не было нигде, и темно еще. — Первый поерзал на ней, но не встал.

— Угу, сидят там овцы, чифирят, в окна зенки лупят, а тут ты такой красивый шкуру контузишь. Норм, чего.

— Ты чего меня грузишь? Мне, что ли, вот так вперлось все сегодня сделать?

— Ладно, ладно. Исполнили уже, чего теперь-то… А она в натуре сестра той?

— Ну, похожа. — Сидевший на Марии встал и, схватив девушку за волосы, поднял ее голову.

Мария попыталась сфокусировать взгляд, но боль только усилилась, и к горлу все интенсивнее подкатывала тошнота. Она уже узнавала голоса похитителей, хотя все еще пребывала в тумане от побоев.

— Да вообще один в один, — сказал второй.

Первый отпустил ее волосы, и Мария мешком упала на пол. Слезы двумя ручьями текли у нее по лицу.

— Н-да… — снова подал голос второй, — походу, понравилась Ему ее сестренка.

— Угу. — Первый легонько ткнул Марию ботинком. Затем он нагнулся и, снова схватив ее за волосы, потащил вглубь кузова. Девушка закричала от боли, но кляп надежно заглушал ее голос. Затянув ее в угол, первый начал приматывать ее к кузову, а второй тем временем стаскивал к ней какие-то тяжелые мешки.

— Не ссы, жаба, когда прижмурит, я тебя к твоей сестре приземлю, — сказал первый, закончив привязывать Марию и потрепав ее по мокрой от слез щеке.

Второй расхохотался.

— Я каждый раз угораю, — пояснил он сквозь смех первому, — как мы фундамент зимой льем. Был бы батя жив, бошки бы нам оторвал за такую стройку.

Первый усмехнулся:

— Я столько рек не знаю, в каждую кидать. Давай, короче, забрасывай ее и двинули.

Тяжелыми мешками они придавили Марии ноги, а затем накидали что-то вроде стены, надежно скрыв ее от случайных взглядов в кузов. Страх сводил девушку с ума. Единственной оставшейся у нее мыслью была мольба о том, чтобы на сигнал маячка скорее приехала полиция.

Стоящий в беззвучном режиме телефон завибрировал от пришедшего сообщения. Игорь взял мобильник и несколько секунд смотрел на пришедшую эсэмэску с набором цифр. Это были координаты места, где сейчас находится GPS-маячок, который отслеживает местоположение Марии Тимофеевой. При настройке приборчика опер задал отправление сообщений с интервалом в один час и уже успел выучить, какие относятся к дому девушки, а какие к ее работе. Омелин скопировал данные и вставил их в поисковую строку картографического приложения.

Поиск точки завершился мгновенно. Игорь несколько секунд смотрел на место, который ему отобразило приложение, пытаясь осмыслить увиденное, а его сердце уже начало биться чаще. Опер глубоко вздохнул, сделал скриншот из приложения и откинулся на стуле.

Найдя в записной книжке телефон Тимофеевой, он попытался ее вызвать, но вместо длинных гудков робот отвечал, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Игорь перезвонил, но результат был такой же.

Быстро собравшись с мыслями, он набрал номер телефона Сергея Костюченко из ГИБДД. Тот ответил практически мгновенно.

— Серый, это срочно, — начал Игорь.

— Пишу. — Майор отвечал серьезным голосом, отбросив в сторону привычные для него шутки.

— Я сейчас скину тебе координаты, только что через эту точку проехала либо «газель», которую мы ищем, либо черная тачка, которую ночью ловили. Ее надо отследить, там минимум один матерый угол и заложница. Я сейчас буду поднимать СОБР.

— Я понял, организую, — спокойно ответил Костюченко.

— Серега, время прям на минуты идет, — с нажимом сказал Омелин.

— Сделаю. На связи. — В динамике раздались короткие гудки.

Следующим Игорь набрал номер телефона недавно уехавшего Кирилла Смирнова. Его коллега тоже ответил довольно быстро:

— Алло? — Голос был слегка уставший.

— Срочно возвращайся в отдел. — Тон Омелина был достаточно убедителен, чтобы Кирилл сказал в ответ: «Еду» — и разъединил связь.

Помня указания шефа, опер не стал звонить Анне Дробенко, а набрал номер телефона командира СОБРа Константина Захарова. Игорь знал этого человека шапочно, и работать вместе им еще не довелось.

— Добрый вечер, это Игорь Алексеевич Омелин от Алексея Анатольевича Евстигнеева, — представился он, вызвав скинутый начальником контакт.

— Добрый, я слушаю. Что случилось?

— Нужна ваша помощь. Чем скорее, тем лучше.

— Я понял. Соберу ребят и еду к тебе в отдел.

— Спасибо. Жду.

Опер поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Оставалось только ждать, в первую очередь — ответа относительно машины. Он мысленно прикинул, все ли сделал и ко всему ли готов, а потом извлек из своего стола телефон пропавшей Светланы Тимофеевой и положил к себе в куртку. Затем Игорь достал канцелярский нож и аккуратно надрезал подкладку.

Надев куртку, он вышел из отделения и у своей машины попробовал пристроить в импровизированный карман спрятанный в полости для запаски обрез — тот самый, который нашел на кладбище. От этого оружия в руках ему почему-то становилось спокойнее, чего никогда не было, например, с пистолетом Макарова. Тем не менее, вернувшись в кабинет, кобуру с пистолетом он надел тоже.

Поглядев на себя в зеркало, Игорь усмехнулся. При поддержке отряда СОБРа он мог взять с собой хоть пулемет, хоть консервный нож — и то и другое в его руках будет одинаково бесполезно, пока парни будут делать свою работу, а он — стоять в стороне.

На столе завибрировал телефон. Звонил Сергей Костюченко.

— Это «газель», выехала на М-8, на Архангельск, — доложил он. — Ждем ее на камерах в Машково.

— Понял, веди ее, — ответил Омелин.

Подойдя к окну, он посмотрел на тонкий серп луны и несколько тусклых звезд, проглядывающих сквозь сгущающиеся тучи. На улице было спокойно и тихо, без ветра и снега. В голове опера промелькнула мысль, что это затишье, за которым последует буря.

Игорь снова взял телефон. Ему предстояло сделать еще один звонок, и эмоционально это было довольно трудно. Опер набрал номер, и через несколько секунд ему ответил усталый женский голос:

— Привет, Омелин.

— Привет, Лена. Малого позови.

— Я его только спать уложила. Завтра нельзя?

— Позови, пожалуйста.

Приглушенный женский голос на том конце беспроводной линии сказал: «Миша, держи телефон, папа звонит».

— Привет, папа! — раздался звонкий детский голос.

— Привет, Мишка! — На лице Игоря появилась улыбка. — Как у тебя дела?

— Все хорошо! Ты когда приедешь?

— Пока не знаю, сынок. Надеюсь, что скоро. Как дела в школе?

— Хорошо! Мы математику учим, и русский, и рисование. Нам вчера задали нарисовать картину в подарок родителям, а я нарисовал две — одну маме, одну тебе. И мне две пятерки поставили.

— Молодец. Как маме картина, понравилась?

— Да, очень. Она ее уже на холодильник повесила.

— Здорово! А в остальном как учеба?

— Все хорошо, папа, я же говорил!

В кабинет Омелина постучались. Игорь выглянул за дверь и увидел там стоящего Кирилла Смирнова. Жестом пригласив коллегу заходить, он попросил сына:

— Ладно, Миша. Ко мне тут по работе пришли.

— Хорошо! Папа, с тобой мама еще хочет поговорить! Мама, там к папе по работе уже пришли!

— Ничего, перетопчутся. Омелин, ты что, опять за старое? Тебе уже не двадцать лет, под пулями бегать.

— Да все будет нормально, Лена. Просто позвонил поговорить.

— За дуру не держи. Знаю я твои звонки.

— Все будет хорошо.

— Вернешься — позвони.

— Напишу, а то, может, поздно будет, спать будете. Давай, малому привет.

Кирилл Смирнов вопросительно посмотрел на коллегу. Сегодня тот выглядел куда бодрее и собраннее, чем всю предыдущую неделю. Но по его взволнованному голосу, когда он ему звонил, а еще по тому, как выглядывала из-под куртки кобура с пистолетом, было понятно, что случилось что-то непредвиденное и важное.

Игорь Омелин отложил телефон, несколько секунд подбирал слова и сказал:

— «Газель» похитителей полчаса назад выехала на М-8 в сторону Архангельска.

Брови на лице Смирнова поползли вверх.

— Чего сидим-то? — Он ударил кулаком по столу. — Надо выдвигаться за ними! Где гайцы, где все?

— Гайцы пытаются их отследить по камерам и экипажами, — сдержанно ответил Омелин. — Маски-шоу тоже к нам едут. Раз в час мне приходят данные со спутника о местоположении машины. Пока сидим и ждем.

Кирилл вскочил — терпения на то, чтобы просто сидеть и ждать, у него не хватало. Эмоции разрывали его изнутри. Ему хотелось скорее отправиться на задержание похитителей, поставив точку в деле, которое уже десять дней выматывало его нервы. И, конечно, помочь Марии Тимофеевой найти ее сестру. Мысль о предстоящем разговоре расстраивала его, но лучше знать правду, чем не знать ее, решил опер.

— Пойду ствол возьму, — сказал он Игорю и уже в дверях переспросил: — Прямо со спутника данные? С чего нам такая роскошь?

Его коллега сначала замялся, но потом ответил:

— Ну, не прямо нам, а ГИБДД, и сколько удастся получать данные, это тоже неизвестно. Они их то ли с «Платона», то ли с транспондера какого-то получают, мне колоться не стали.

— Все равно круто, — кивнул Кирилл, а затем чуть внимательнее посмотрел на Омелина.

— Макара я вижу, а еще что за жлыгу ты с собой таскаешь? — Он указал на оттопыривающийся бок куртки Игоря, где был спрятан обрез.

В ответ опер немного вытащил оружие, чтобы его коллега понял, что конкретно там находится, и, заговорщицки подмигнув, сказал:

— Это так, на всякий случай.

— Я понял. — Смирнов усмехнулся в ответ, решив для себя, что Омелин готовится в том числе и к тому, что похитители не переживут задержания. Это довольно логично объясняло, почему он ни слова не услышал об участии Ани Дробенко или хотя бы о том, чтобы ввести ее в курс событий. Такие дела лучше делать без свидетелей, а уж особенно без представителей следственного комитета.

Меньше чем через минуту после того, как за Кириллом закрылась дверь, в нее постучали.

— Входите! — крикнул Омелин.

В кабинет вошел мужчина высокого роста и телосложения настолько могучего, что в помещении внезапно стало тесно. Он был обут в туристические ботинки и одет в зимний камуфляж, а на макушке выбритой головы приютилась свернутая белая балаклава.

— Добрый день, — произнес вошедший низким и усталым голосом. — Игорь Алексеевич?

Омелин встал и протянул мужчине руку:

— Просто Игорь.

— Константин, — представился командир СОБРа.

— Проходите, присаживайтесь, — предложил опер. — Сейчас подойдет мой коллега, с которым мы вместе поедем, а пока я расскажу, какая у нас диспозиция.

Он успел только начать разговор, как в кабинет вернулся Смирнов, а пока собровец знакомился с опером, Игорю снова позвонил Сергей Костюченко. Выслушав майора ГИБДД, Омелин сказал собравшимся:

— «Газель» только что проехала Машково. Следующая камера по трассе — в Борисово, но она туда, скорее всего, не поедет. На съезде на Васильково будет дежурить экипаж, если она проедет мимо него, нам дадут знать. На съезде на Коммунар — тоже. Остаются только мелкие дороги, ведущие на дачные участки…

Игоря прервала вибрация телефона, маячок снова прислал координаты. Быстро перенеся их в карты, Омелин убедился, что трекер все еще в машине и движется вместе с ней по трассе.

— Да, и раз в час нам дают координаты тачки. Если патрули ее не выловят, попробуем двинуться по ним.

Захаров кивнул.

— Мои ребята сейчас соберутся и подъедут, в течение пяти-десяти минут, я думаю. Нас будет шесть человек, если не считать меня. Сколько будет злодеев?

— Лучше рассчитывать, что минимум трое, — ответил Кирилл, — и минимум одна заложница. Все похитители — рецидивисты, терять им в целом нечего.

— Хорошо, — сказал Константин. — Плохо, конечно, что так мало информации и придется действовать наобум. Но я чего-то такого и ждал.

Он производил впечатление очень сильного и оттого очень спокойного человека, много видевшего и пережившего. В нем чувствовалась уверенность в себе и в своих силах, которая передавалась всем, кто находился рядом с ним. Опера переглянулись, и каждый из них понял по взгляду коллеги, что с таким союзником их шансы на успех солидно выросли.

— Так всегда, — пожал плечами Игорь. — Даже когда мы думаем наперед, потом все равно делаем через зад.

Пронзительная трель дверного звонка оторвала Алексея «Лиса» Александрова от просмотра сериала. Он не ждал сегодня ни курьеров, ни гостей, а поэтому поставил видео на паузу и внимательно прислушался. Трель повторилась.

Алексей встал из-за компьютера и подошел к входной двери. Заглянув в глазок, он увидел на лестничной площадке Ольгу.

Быстро открыв дверь, он впустил девушку в квартиру. Сегодня Ольга была одета во все черное: милитари-ботинки, обтягивающие джинсы, короткий, едва прикрывающий талию пуховик. Неизменным остался только черно-красный шарф, обмотанный вокруг шеи.

— П-привет. — Алексею все еще нелегко давалось общение с ней. — П-проходи, хочешь чаю или к-кофе?

В памяти яркими образами вспыхивали события той ночи, которую они провели вместе в этой квартире. Калейдоскоп тех ощущений так и не сложился у него в голове в единую картину, но оставался будоражащим и до крайней степени возбуждающим. Возможно, от этого, когда Алексей снова увидел Ольгу в своей квартире, он немного нервничал.

Девушка смерила его взглядом и усмехнулась.

— Одевайся, — сказала она и, посмотрев ему в глаза, подмигнула. — Поедем кататься.

У Алексея от этих слов внутри все расслабилось.

— Хорошо, — тотчас согласился он. — А куда?

Ольга выдержала небольшую паузу, подошла к нему, обвила рукой его голову и, наклонив к себе, прошептала на ухо:

— Тебе понравится.

От этих прикосновений по коже бежали мурашки. Руки Ольги казались ледяными, но от ее голоса становилось горячо.

Алексей послушно пошел в комнату и как мог быстро переоделся в уличную одежду.

Они вышли из дома. Только заведя машину и ожидая, пока она прогреется, Алексей спросил:

— А куда мы поедем?

Внимательно разглядывавшая его Ольга улыбнулась.

— Это секрет, — ответила она, — и ехать за этим секретом надо за город, в сторону Архангельска.

— Ты покажешь дорогу? — теперь улыбался Алексей.

— Начнем с того, что поедем в Машково, — медленно и томно говорила Ольга, — а там посмотрим, как все обернется.

Алексей, стараясь не торопиться, поехал в сторону выезда из города.

Преодолев несколько сотен метров, парень неожиданно выругался и хлопнул себя по лбу.

— Вот я балбес!

— Что случилось? — подняла бровь Ольга.

— Я должен был Лене позвонить еще позавчера и забыл, — сокрушенно произнес Алексей.

— Лене?

— Легенде, инфоргу.

— А-а-а.

— Это же она просила меня съездить на мост через Ушку, рядом с кладбищем.

— Понятно, — кивнула Ольга. — А что там, на мосту, случилось?

— Легенда говорила, что там, возможно, с моста упала машина, и просила меня съездить и проверить это. И, типа, если она действительно падала, то это может быть ключом к истории о пропавших девушках, — грустным голосом сказал Алексей.

— Круто, — оценила девушка. И тут же спросила: — А она не сказала, как это может быть связано?

— Нет. — Он покачал он головой. — Она обещала сказать, если подтвердится.

— Слушай, давай вот как сделаем: мы сейчас по моим делам съездим, а когда закончим, вместе Лене позвоним, и я тебе помогу с ее поручением, идет? — предложила Ольга.

Алексей улыбнулся.

— Отлично. А тебе как бы не в тягость будет?

— Да нет, что ты, я же за любой экшен, кроме голодовки.

Они выехали из города на трассу, и теперь с обеих сторон стоял темный зимний лес. Пока дорога была прямой и широкой, ехать по ней было легко и приятно. Машин было немного, и Алексей включил дальний свет.

— А Лена только тебя просила помочь ей с этими девушками? — уточнила Ольга.

— Не знаю, — пожал плачами Алексей. — Наверное, да.

— А, думаешь, она со многими делилась этими мыслями? — спросила она. — Ну, что исчезновения — это не случайность и все они между собой связаны?

— Я не знаю. Мы с ней очень долго вместе в движении, наверное, ближе всех с ней общаюсь я, мне кажется. Думаешь, надо было в прессу писать, блогерам всяким? Чтобы предотвратить такие случаи и привлечь внимание общественности?

— Да нет, — рассмеялась девушка, — я так масштабно не мыслю. Просто интересно, вот и все.

— Ясно… Слушай, а ты сама не боишься?

— Чего?

— Что тебя похитят.

— Меня? Да я сама кого хочешь похищу!

В конус света фар попал указатель «Машково».

— Куда дальше? — спросил он.

— Поехали пока прямо, скоро будет съезд, я покажу, — ответила Ольга.

Они пересекли развилку и двинулись дальше по ночной дороге.

— Ты кому-нибудь рассказывал о нас? — неожиданно спросила она.

— Нет, — ответил Алексей и удивленно посмотрел на нее. — А чего вдруг интересуешься?

— Просто спросила.

— Не говорил и не планировал, — сказал он твердо.

— Хорошо, хорошо. — Ольга рассмеялась. — Метров через триста будет съезд на Малые Глинки, сворачивай там.

Дорога сделалась уже и теперь постоянно петляла среди холмов. Снега под колесами стало больше, и Алексею пришлось снизить скорость, чтобы не отлавливать машину, скользящую на промерзшем асфальте.

Через пару километров Ольга попросила остановиться.

— Глуши мотор, гаси фары и выходи, — потребовала она, смягчив слова улыбкой.

Алексей сделал все, что она потребовала, и вопросительно посмотрел на нее.

— Гляди в лес. Это история не про место, а про впечатления, — попросила девушка.

Он развернулся, и она зашла ему за спину.

— Смотри, я хочу, чтобы ты это почувствовал, — прошептала Ольга, кладя руки ему на плечи.

— Что? — также шепотом спросил Алексей.

— Тишину и страх. Т-с-с, — почти неслышно ответила она.

Он всматривался в темные глубины леса, старательно пытаясь почувствовать хоть что-то, но каких-то необычных ощущений не появлялось, как бы ему ни хотелось порадовать девушку и подыграть ей.

Было очень тихо, и он отчетливо слышал ее негромкий голос у себя за спиной.

— Представь, что ты один. Прочувствуй свое одиночество, все твои родные и близкие во многих часах пути отсюда. Ты один в лесу и наедине с лесом. Ты можешь кричать, и тебя услышит только лес. Можешь бежать, но останешься в нем. Почувствуй его. Он был здесь до тебя и будет после. Прислушайся. Слышишь, как тихо скрипит снег, там, впереди? Это волки. А лес — это их дом. И ты здесь незваный гость. Незваный, но желанный.

Алексея почувствовал озноб. Ему на самом деле начал слышаться далекий звук шагов.

— Видишь блеск их красных глаз? Они пришли за тобой. Ты и твои предки веками бежали от них в страхе, прятались в своих домах, сбивались у очагов и дрожали, дрожали, боясь ночью оказаться в лесу.

Ему начало казаться, что он видит среди ветвей алые огоньки. От испытываемого озноба он стал дрожать.

— Теперь ты вспомнил, что такое страх. Ты слишком долго прятался, маленький теплый человечек, слишком долго не приходил в лес, и волки проголодались. Ты забыл о них в своем городе из камня и стекла, со своим электрическим светом и запахом бензина. А они не забывали о тебе никогда.

Ее руки крепко держали Алексея, в котором росло и крепло желание сбежать. У него уже не оставалось сомнений в том, что из леса него смотрят голодные волчьи глаза.

— Волки вышли из леса. Они приспособились и ходят с тобой по одним улицам, ждут тебя в темных подъездах и будут гнать среди домов. Ты забыл страх, забыл, что значит быть их добычей. Но они никогда не забудут свой голод.

Теперь одной рукой она держала его за затылок, заставляя смотреть в лес.

— Теперь все встало на свои места. Ты одинок, испуган и скоро будешь мертв.

Алексей дрожал от ужаса. Он уже не видел перед собой ничего, только голодные красные глаза и длинные белые клыки, с которых на снег капала слюна. Он не мог ни двигаться, ни думать, в его ушах стоял шум от дыхания хищников, которые пришли разорвать его горячую, мягкую плоть.

— Эй-эй-эй! — Ольга резко развернула его к себе и заставила посмотреть в свои глубокие серые глаза. — Ты чего это такой впечатлительный? А ну, хорош тут втыкать, я замерзла уже.

— А? — удивленно посмотрел на нее Алексей, не понимая, что происходит и куда делись окружившие его звери.

— Вернись на землю, Леша, тебя как-то довольно здорово накрыло, — с улыбкой сказала девушка.

— Сейчас, сейчас. — Он начал моргать и трясти головой, будто пробуждаясь от глубокого сна. — Чего-то меня перемкнуло…

— Я уже беспокоиться начала. Стоишь тут, залипаешь на лес.

— Да, да, сейчас, все в порядке. — Алексей не очень понимал, что происходило с ним последние несколько минут. В голове все перемешалось, в памяти царил бардак.

— Все, садись за руль и поехали отсюда. — Девушка подвела его к водительской двери машины и аккуратно усадила внутрь. Он, все еще не очень понимая, что с ним произошло в последние пять минут, завел машину и, развернувшись, не торопясь двинулся в обратном направлении.

Они не проехали и километра, как Ольга покачала головой и сказала:

— Так не пойдет, давай-ка остановимся.

Алексей удивленно посмотрел на нее, сумбур в голове проходил, но он совсем не понимал, зачем они ехали сначала туда, а потом обратно.

— Прямо здесь? Сейчас? Давай доедем, где поширше будет.

— Нет, Леша, сейчас, — настойчиво повторила она.

Он затормозил, не желая спорить. Ольга положили руку ему на колено и наклонилась к нему.

— Сейчас я тебе помогу. — Она облизнулась и потянулась к Алексею. Сев сверху и обхватив его голову, она поцеловала его сначала в губы, а затем в ухо, прошептав: — Я помогу тебе все вспомнить.

Ее дыхание было ледяным, но когда она губами и языком касалась его кожи, та горела, как от огня. Пиявка продолжала целовать его, а Лиса бросало то в жар, то в холод. Он обнял девушку, но вскоре руки начали наливаться тяжестью, и они соскользнули с ее спины. Все тело будто превратилось в кусок ваты, вялый и бесформенный. Продолжая пытаться отвечать на ее ласки, Алексей постепенно будто растекался в кресле и вскоре уже не мог пошевелиться. Когда его язык и губы начали неметь, он почувствовал, что очень устал и хочет спать. С трудом приподняв веки, он встретился взглядом с Ольгой, заглянул в ее ставшие ярко-желтыми глаза и погрузился в темноту.

Кирилл Смирнов поежился от внезапно поднявшегося ветра. Еще несколько минут назад стоял полный штиль, а сейчас ледяные порывы швыряли в лицо опера снег, а легкий ветерок перерастал в полноценную вьюгу. Чистое небо заволакивали плотной пеленой тяжелые черные облака.

Смирнов щелкал колесиком зажигалки, но пурга тушила пламя и жгла холодом пальцы. Стоящий рядом Игорь Омелин прикрыл огонек руками, и Кирилл смог закурить сам, а потом помочь с тем же товарищу. Едва успев сделать пару затяжек, он увидел, как поднялся шлагбаум и во двор отделения заехал старенький белый микроавтобус с синей полосой вдоль борта.

Константин Захаров быстро спустился с крыльца и пошел к машине. Полицейские не стали заставлять себя ждать и двинулись следом за ним.

Командир СОБРа открыл дверь, и на него выплеснулся теплый воздух из натопленного салона и взрывы хохота сидевших внутри людей. Разместившиеся в микроавтобусе бойцы выглядели бодро и коротали время, рассказывая друг другу анекдоты и байки.

— …И он, короче, назвал пса Триппером. Ходит теперь угорает над всеми: «Триппер, ко мне», «Триппер, отвяжись», «У меня Триппер с поводка сорвался»…

Константин улыбнулся и залез внутрь, а за ним заскочили опера, плотно закрыв за собой дверь.

— Хорош хохмить, — с отеческой улыбкой сказал Захаров, — буду ставить задачу.

Взрослые и уверенные в себе мужчины примолкли, и полицейские отметили, что командир пользуется у бойцов непререкаемым авторитетом.

— Едем банду брать, — заявил он, и все заулыбались старой и известной только в их кругу шутке. — Серьезно, я вот прямо не шучу сейчас. Едем в область, видимо, в частный сектор, конкретное место еще не известно. Клиентов как минимум трое и минимум одна заложница. Клиенты серьезные, это не школьники с плакатиками, а уголовники со стажем. Брать будем жестко, им пожизненное в полный рост светит, стесняться они нас не будут.

Мужчины слушали его молча. В них чувствовалась внутренняя собранность, готовность по команде бросится в бой и рисковать своей жизнью ради исполнения приказа. Их твердый характер и решимость всегда вызывали уважение у оперов, а сотрудники СОБРа, в свою очередь, старались оправдать свой статус элитного подразделения.

— Так, сделаем следующим образом. Я впереди поеду, на своей машине с операми, а вы — за мной. Связь держим по рации, я скорректирую, если что. Если форс-мажор — встретимся на промежуточной точке, координаты я сейчас скину. Вопросы? Ну тогда пять минут засекли, перекур и погнали. — И добавил, наклонившись к водителю: — Я у входа припарковался, там меня ждите.

У английского внедорожника командира СОБРа негромко заработал дизель. Игорь сел сзади, он хотел чуть-чуть покемарить и восстановить силы, но прилив адреналина от предвкушения задержания не оставлял никаких шансов поспать. Омелин держал телефон в руке, чтобы гарантированно не пропустить эсэмэску с координатами.

Кирилл устроился на пассажирском сиденье, ему после аскетичного интерьера своей «гранты» в роскошном кожаном салоне было даже немного неуютно. Снег усиливался и вскоре уже не успевал таять на лобовом стекле.

Константин включил радио, настроил климатическую установку и неторопливо отъехал от отдела. Он поглядывал в зеркала, чтобы убедиться, что микроавтобус с бойцами не отстает от него. В машине было комфортно и тихо, толстые стекла надежно защищали людей внутри от поднимавшегося на улице шторма.

В автомобиле совершенно не чувствовалась скорость, он легко шел по неровностям на дороге, покачиваясь, будто большой корабль на волне. Командиру приходилось постоянно сдерживать себя, чтобы сохранять дистанцию с едущим позади отрядом.

Погода портилась с каждой минутой. Чистого асфальта под колесами уже не было, а ветер продолжал раскидывать снежные заряды. Дистанция видимости быстро сокращалась, и только благодаря мощным фарам внедорожника удавалось ехать вперед. Это было похоже на езду в тумане, густом, как молоко.

Тем не менее они продолжали двигаться к цели. Отчасти им помогало то, что ночью на этой дороге было не так уж много движения, а те, кто планировал выезжать куда-то, остались по домам, боясь, если снег еще усилится, оказаться запертыми в сугробах, растущих прямо на трассе.

Командир задавал темп, понимая, что машина похитителей прошла до того, как началась буря. Если они будут мешкать, то есть шанс приехать слишком поздно, что может повлечь за собой потерю заложницы. К тому же такая погода будет им большим подспорьем в штурме: она надежно скроет их подготовку и позиционирование от глаз противников.

Телефон Игоря пронзительно зазвенел. Омелин активировал его и услышал голос Сергея Костюченко из ГИБДД. Майор рассказал, что мимо камеры в Борисово «газель» не проезжала, хотя по темпу, если бы ехала в Архангельск, уже обязательно ее миновала бы. Патрули в Васильково и Коммунаре тоже никого не засекли, но продолжали стоять на постах несмотря на стремительно ухудшающуюся погоду. Игорь попросил майора подержать экипажи на местах еще час, понимая, что, когда ему придут координаты, он сможет четко определить, где находится машина похитителей.

Кирилл предположил, что «газель» свернула в какое-нибудь из ближних к Машково садоводств, зимой довольно безлюдных.

Будто отвечая на слова Смирнова, телефон Игоря пиликнул от пришедшего сообщения. GPS-трекер продолжал исправно работать и передавать координаты.

— Съезд на Машково через километр, — сказал Константин, пока Омелин переносил данные о точке в приложение с картами. Он волновался, что было для него совсем не типично, но и ситуация оказалась нерядовой.

За городом качество связи стало заметно хуже, и загрузить карту получилось не с первой попытки. Опер уже успел пожалеть, что не закачал их для работы офлайн. Наконец все сработало, и он увидел точку, привязанную к местности.

— ДНТ «Малые Глинки», участок без номера в конце дороги, на самом отшибе, — быстро проговорил Игорь.

— Это нам довольно скоро съезжать, — прокомментировал Кирилл, а Константин продублировал информацию отряду по рации.

— Грузите спутниковые снимки, чтобы хоть примерно понимать, что там есть, — попросил командир оперов.

Они проехали мимо указателя «Машково». На огромном экране бортовой мультимедиааппаратуры Константин загрузил карту и построил маршрут до Малых Глинок. Ехать им было недолго.

Автомобили свернули с широкой трассы на узкую и куда более заснеженную дорогу. Ехать стало труднее, близость к цели подстегивала их, но сцепления у колес было все меньше. Машину начало смещать с траектории движения, и Константину то и дело приходилось ее восстанавливать. И если с дорогим внедорожником это было скорее интересно и азартно, то для едущего позади микроавтобуса удерживать темп было серьезным испытанием.

Дорога кружилась вокруг холмов. В условиях сильно сниженной видимости слепые повороты были особенно опасными, но им приходилось идти на этот риск. Место, куда похитители привезли девушку, было, скорее всего, их базой, а это значило, что сейчас они в тепле и сухости могут реализовывать все свои замыслы. Промедление могло привести к гибели девушки, и они гнали вперед.

Ввинчиваясь в очередной поворот и стараясь удержать теряющую асфальт машину на траектории движения, Константин внезапно выругался и резко дернул рулем в сторону.

Машину сорвало в занос. Замигали лампы каких-то датчиков, что-то начало противно пищать. Машину крутануло вокруг своей оси, и под отчаянный скрип тормозов она остановилась. Непристегнутый на заднем сиденье Игорь упал на бок, телефон вылетел у него из рук, он треснулся головой, но сознание не потерял.

Стоило стихнуть вою тормозных колодок, как в ту же секунду невдалеке от машины раздался грохот удара, скрежет сминаемого металла и звон разбитого стекла. Спрессованный в одно мгновение, он оглушал даже в хорошо звукоизолированном салоне внедорожника.

Не успевший отдышаться от потери управления Константин резким движением отстегнул ремень и выпрыгнул наружу.

Кирилл продолжал приходить в себя. За последние дни он уже второй раз попадал в происшествие на машине, и это было больше, чем за весь его более чем десятилетний стаж вождения. Вот и сейчас он пытался восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.

Игорь на заднем диване негромко матюгался и пытался найти потерявшийся телефон, придерживая обрез в куртке.

Ледяной ветер мгновенно выдул все тепло из машины и помог Смирнову собраться. Кирилл понял, что грохот, который они услышали, был звуком столкновения двух автомобилей. И у него не было никаких сомнений в том, что одним из них был микроавтобус с бойцами СОБРа.

Опер вышел из машины и даже сквозь метель увидел завалившийся на бок микроавтобус. Тот лежал к нему задом, и двери, как и люк на крыше, были закрыты. Смирнов попытался прикинуть, на какой стороне дверь, и выходило так, что сейчас она должна быть сверху. Подойдя ближе, он увидел, как Константин пытается вытащить водителя через проем, где было лобовое стекло. Время стоять в прострации резко закончилось, и Кирилл бросился помогать командиру с раненым бойцом. Из систем безопасности в машине были только ремни, поэтому парень получил тяжелый удар рулем в грудь и, судя по всему, серьезно повредил ребра. Повезло, что скорость была относительно небольшой и ремень все-таки был пристегнут.

Посадив водителя на снег и прислонив его к крыше микроавтобуса, Константин с Кириллом обошли машину вокруг и начали открывать задние двери. От удара кузов немного деформировался, и их заклинило. Быстро вскрыть двери не получилось, и командир вернулся к кабине, чтобы вытаскивать своих ребят через нее.

Вскоре подошел Игорь, державший горсть снега у лба. Уже втроем они начали эвакуацию.

Сидевшие в салоне бойцы пристегнуты не были, и от удара и падения получили довольно серьезные травмы. Из пятерых человек, не считая водителя, более или менее уверенно на ногах стоял только один. Он вылез последним, помогая выбираться товарищам.

Аптечек было только две, и помочь со всеми переломами и вывихами, которые получили сотрудники СОБРа, они объективно не могли. Минимум троим нужно было в больницу, переломы их костей были очень опасными.

Окинув взглядом место происшествия, Кирилл озвучил мысль, запоздало пришедшую ему в голову:

— А в кого они врезались?

Поиски не заняли много времени. Второго участника аварии, праворульный японский универсал, просто снесло с дороги. В отличие от микроавтобуса у иномарки сработали подушки безопасности, и для водителя, видимо, фатальным стал боковой удар о дерево.

Попытавшийся добраться до сидевшего за рулем мужчины Кирилл мог констатировать смерть по одному только изломанному и зажатому в кузове машины телу. Для успокоения совести он хотел проверить пульс, но на шее водителя зияла страшная рваная рана, оставшаяся то ли от осколков стекла, то ли от соскочившего ремня безопасности. Вернувшись, он только покачал головой в ответ на вопросительный взгляд командира.

— Много? — уточнил Константин.

— Один. Ему скорая уже не нужна.

В ответ тот с мрачным видом кивнул.

Игорь в это время смог дозвониться до ГИБДД и рассказать о случившемся. Позвонил он, правда, не обычному дежурному, а майору Сергею Костюченко. Вкратце описав ситуацию, он попросил прислать к ним те два наряда, которые сторожили съезды на Васильково и Коммунар, но не с целью составления протокола, а для доставки раненых в больницу.

В самом тяжелом состоянии был водитель микроавтобуса. Первое время он держался бодро, но вскоре дыхание у него стало затрудненным, и он начал кашлять с кровью. Другие бойцы как могли пытались оказать первую помощь, но чтобы выжить, ему нужна была неотложка.

Константин сильно переживал за здоровье своего бойца, но оставался собранным и не позволял эмоциям проявиться на лице. На вопрос раненого, который тот задал, брызгая кровью изо рта: «Чего, все, да? Двухсотым приеду?» — он посмотрел на него сурово и ответил: «Дерево для твоего гроба в лесу еще не выросло».

Командир оказался в сложной ситуации, когда ему нужно было обеспечить и выполнение боевого задания, и эвакуацию раненых. И времени на долгие раздумья у него не было.

— Так, — обратился он к бойцам. — Юра, у тебя точно только синяки? Головой работать можешь? — Парень, помогавший другим бойцам выбраться из микроавтобуса, ответил утвердительно. — Тогда бери снарягу, ствол, кидай ко мне в машину и сам туда садись. Остальные ждут гайцов. Дождавшись, разъезжаетесь по койкам. Витя, едешь с Вадимом, поможешь доставить до реанимации. Садитесь в первую машину. Едете быстро, но аккуратно. Артур, Паша, вы во второй. Я закончу и всех обзвоню, мне звонить не надо. Возражения не принимаются.

— Игорь, — Константин повернулся к оперу, — обеспечь, чтобы машину эвакуировали к нам на базу и вещи все на месте остались… Вопросы по существу? — спросил он своих.

Вопросов не было. Через несколько минут они были готовы выезжать. Юра уже сидел на заднем сиденье, в багажнике лежало снаряжение и оружие — его и командира. Сам Константин стоял на краю дороги и смотрел на разбитую легковушку. Кирилл подошел к нему и встал рядом.

— Пора, — сказал опер.

— Иду, — ответил командир и добавил: — Мы здесь столько времени, и никто не проехал, да и на трассе почти никого не было. Угораздило же.

— Не повезло. Очень жаль, — согласился Кирилл. — Я его вообще не заметил, не знаю, как ты ухитрился.

— Да я тоже не заметил, — признался Константин и, повернувшись, посмотрел в глаза оперу. — Просто показалось, что птица летит в лобовое, я рефлекторно руль и вывернул. Никогда такого не было.

Смирнов промолчал. Командир СОБРа снова перевел взгляд на искореженную машину, вздохнул и сказал:

— Ладно, поехали.

Внедорожник оставили в ста метрах от точки, откуда пришли координаты GPS-трекера, припарковав вне зоны прямой видимости. Вокруг бушевала метель, и можно было быть уверенными, что никто не услышал негромкий звук двигателя подъехавшей машины. Дальше они шли пешком, по узкому проезду вдоль заборов пустых дач. Снег с дороги здесь убирали, хоть и делали это нечасто. В редких домах горел свет, но сторожевые собаки прятались по будкам, пережидая непогоду, и не будили своих хозяев, облаивая чужаков. Это было не так давно созданное садоводство, и одни участки пустовали, а на других стройка еще не закончилась.

Чем дальше группа захвата пробиралась по дороге, тем больше становилось таких недостроев. Несмотря на обильный снегопад, следы проехавшей «газели» были видны вполне отчетливо.

Дойдя до конца будущей улицы, они увидели участок, на котором была припаркована «газель». Та самая машина с белой удлиненной кабиной и синим тентом, которую они так долго искали. Госномер сходился с тем, что был в товарных накладных в больнице. А рядом с «газелью» стоял черный седан, который Игорь с Кириллом преследовали несколько ночей назад.

На участке возвышался дом в довольно высокой степени готовности, по крайней мере, если смотреть снаружи. Рядом с ним возводилась какая-то хозяйственная пристройка и стояла бытовка, в окнах которой горел свет. Больше, кроме гор строительного мусора и биотуалета, на участке ничего не было.

Дом был нежилой, темный и укутанный в строительные леса. В бытовке явно были люди, а вот штор на ее окнах не имелось. Обойдя участок так, чтобы оставаться незамеченными, собровцы и опера спрятались за «газелью». Молодой боец Юра проверил ее кузов, благо задний борт был открыт и откинут вниз, но внутри было пусто. Также никого не было в салонах машин.

Они стали медленно приближаться к бытовке. Это было небольшое прямоугольное здание площадью не больше пятнадцати квадратных метров, с двумя окнами и одной дверью. Сверху к ней тянулся и раскачивался на ветру электрический провод. Опера и собровцы прижались к стенам по обе стороны от входной двери. Сейчас в их крови было столько адреналина, что они совсем не чувствовали ни холода, ни страха.

Внутри громко работал телевизор и слышались мужские голоса. Юра достал из разгрузки смартфон и какой-то провод. Соединив их, он крадучись прошел вдоль стены к окну и, подняв свободный конец провода на уровень стекла, стал рассматривать изображение на экране телефона.

То, что опера приняли за провод, оказалось видеоэндоскопом, и, пользуясь возможность заглянуть в бытовку, Юра сейчас вел наблюдение за тем, что там происходило. Вернувшись к своим, он показал жестами, что внутри находятся двое. Держа оружие на изготовку, Юра с Константином начали что-то шепотом обсуждать. Замершие с другой стороны крыльца опера ждали от них указаний.

Внезапно все они услышали тяжелый звук шагов, приближающихся к двери. Ручка начала проворачиваться, и Игорь с Кириллом поспешно отступили за угол дома, чтобы не быть замеченными. Собровцев приоткрытая дверь, наоборот, прятала.

— Ты че творишь? На улицу выйди! — донесся из глубины помещения голос.

— Да я ща, быстро, — ответил голос у двери.

— Ты обурел? Выйди, дверь закрой, я че, зря здесь столько натапливал?

— Не душни, там холод собачий, в натуре.

— Щас здесь тоже будет. И на крыльцо не ссы, замерзнет в момент.

— Ты в кого такой нудный? — Дверь открылась полностью, и на крыльцо вышел мужчина в ватнике и рабочих штанах с расстегнутой ширинкой.

В ту секунду, как он повернулся, чтобы плотно закрыть дверь, и увидел прячущихся за ней собровцев, из-за угла выскочил Кирилл и ударил его рукояткой пистолета в затылок. Не успевший как следует удивиться, мужчина покачнулся, и Смирнов ударил его снова, так что тот упал. Уже тут как тут был Игорь, который стал давить задержанному коленом на позвоночник и заламывать ему руки.

Константин с Юрой не стали дожидаться конца борьбы и, как только опера напрыгнули на мужчину, ворвались внутрь времянки.

Это была маленькая комната, своим содержанием соответствующая назначению. Небольшая печь в углу, тумбочка с телевизором, старый холодильник, две простецкие кровати и стол.

За ним как раз и сидел второй похититель, которого группа захвата застала разливающим по стопкам водку. Появление незнакомцев вначале вызвало у него недоумение, но через долю секунды он пришел в себя и потянулся за лежащим рядом кухонным ножом. Но, кроме как обозначить это намерение, он ничего не успел.

Опережая порывы холодного ветра, в бытовку влетел Константин и отточенным ударом впечатал приклад своего автомата в челюсть мужчине. Для того все померкло, и он упал навзничь вместе со стулом, на котором сидел.

На лицо Сереги капала вода, он помотал головой, и она отозвалась лютой болью. Незнакомый мужик в белой балаклаве нависал над ним и поливал его лицо из бутылки.

— Очухался? — спросил он Серегу.

Тот что-то промычал, не желая разговаривать.

— Где баба? — спросил незнакомец.

— Ты хто? — просипел в ответ Серега, превозмогая боль в челюсти.

Что-то тяжелое ударило его в район печени, и он понял, что связан по рукам и ногам.

— Где баба? — повторил незнакомец.

— Че те надо? — Ситуация была непонятной, и нужно было тянуть время.

Теперь ударов было три, и каждый из них заставил его содрогаться от боли.

— Вопрос повторить или запомнил? — усмехнутся мужик.

— Пошел ты… — Сереге было чертовски больно, но он еще мог держать себя в руках. Во многом этому помогал страх перед тем, для кого они похищали женщин.

— Дай я с ним поговорю, — раздался второй голос. Первый мужик исчез, и на его месте возник другой.

— Бошку его подержи, чтоб он все видел. — Похоже, это второй попросил первого.

Кто-то схватил Серегу за волосы и оторвал его голову от пола. Он сразу же срисовал, что мужчин в бытовке четверо. Один держал его, второй — допрашивал, третий, в зимнем камуфляже, стоял на стреме у дверей, а последний, в гражданском, что-то искал в их вещах.

Второй приподнял лежащее на полу тело, в котором Серега сразу узнал своего брата. Димон был без сознания, связан по рукам и ногам, и даже его рот был заклеен скотчем.

Прислонив брата к стене, второй взял со стола кухонный нож и подошел к Димону. У Сереги появилось нехорошее предчувствие, но он продолжал держать лицо.

— Вы же братья, да? — спросил второй, поигрывая ножом. — Ты постарше, значит, Сергей, а он помладше, значит, Дима. Всегда вместе, в любом блудняке. Знаешь, я очень рассчитываю на вашу, так сказать, эмпатию.

С этими словами он размахнулся и вонзил нож в плечо Димона. Тот мгновенно пришел в себя и заорал бы от боли, но из-за скотча на лице вместо крика получилось мычание.

— Ах ты су… — Серега вышел из себя, но перчатка Первого не дала ему сказать все, что он думал и чувствовал.

— Где девушка? — спросил второй, пока в его ногах, на полу, дергался Димон с ножом в плече.

Серега пытался сбросить с глаз пелену ярости и подумать трезво. Этим четверым нужна была девушка, братья для них были только источником информации. Убивать их сразу они, похоже, не планировали, иначе не стали бы вязать Димона, а его самого пытали бы жестко с самого начала. Такая логика давала братьям шансы на выживание, по крайней мере до того, как эти четверо найдут свою бабу.

Он перестал дергаться, и перчатка, затыкающая рот, исчезла.

— В доме, — хрипло сказал Серега.

— Отлично, — улыбнулся второй. — Видишь, можем же, когда захотим!

Димон перестал дергаться и теперь только тихо выл, скорчившись в его ногах.

— А теперь, Сережа, скажи мне, где ваш папа?

Серега не знал, что на это ответить. Он прекрасно помнил, как они с братом прятали переломанное и изувеченное тело отца в каменный гроб в склепе.

— Молчание меня не устраивает. — Покачав головой, второй вытащил нож из плеча Димона и тут же ударил им снова, в то же плечо, но уже со стороны спины. Младший снова завыл от боли.

На этот раз Сереге даже не дали возможности что-то сказать, перчатка сразу и прочно прикрыла ему рот. Правда, в этот раз он кричал больше для виду, напряженно думая, что ответить на вопрос про отца.

— С ней, в доме, — уверенно соврал он, когда Первый позволил ему говорить.

— Хорошо! Отлично! — наигранно обрадовался второй. — А еще кто там?

— Никого, — ответил Серега.

Второй некоторое время смотрел на него.

— Что-то еще добавишь, что нам нужно знать? Чем вооружен, где находится? Давай, помоги ему сохранить жизнь при штурме.

— Ничем, они в гостиной.

Второй покивал. Затем вздохнул и одним резким движением воткнул нож Димону в живот. Братья закричали в унисон, как будто холодная сталь проникла в тело каждого из них. И каждый крик был задавлен, превратившись в жалобное мычание.

Серега смотрел на тело брата с торчащим из него ножом и не мог поверить в то, что происходит. Родная ему кровь медленно выливалась на грязный пол комнаты, и он ничего не мог с этим поделать.

Второй наклонился над ним.

— Если все так, как ты сказал, то, когда я заберу девушку, я вызову твоему брату скорую. А если обманул меня, то ты сдохнешь и будешь валяться рядом с ним. — Затем он повернул голову к первому. — Выключай его.

Голову Сереги отпустили, и он, приложившись затылком о пол, несколько секунд смотрел в грязный потолок их бытовки. Светодиодная лампочка без абажура слепила глаза. А потом ему на лицо опустился приклад автомата, погрузив его в темноту.

Игорь краем глаза следил за ходом допроса, занимаясь экспресс-обыском помещения. Помимо поиска улик, он воспользовался на редкость удачным стечением обстоятельств, а именно тем, что похитители были без сознания, и приложил их пальцы к телефону Светланы Тимофеевой. Казалось, прошла уже целая вечность с тех пор, как он нашел его в сугробе у гаражей, а сейчас уже прятал в вещах братьев Макеевых.

В бытовке похитителей было не слишком много интересного, но Омелин нашел рваную сумку-холодильник и женский шарф, который использовался вместо ветоши. Он был уверен, что если осмотреть это место детальнее, то найдется много следов пропавших женщин. На всякий случай он забрал оба телефона похитителей и спрятал себе в куртку. С учетом того, что их всего четверо, оставлять кого-то сторожить братьев Макеевых было нерационально, как и давать им возможность кому-нибудь позвонить или ответить на вызов. Да и интересного в смартфонах наверняка было много.

Когда Кирилл взялся за нож и один из похитителей начал колоться, Игорь уже был готов двигаться вперед. Время играло против них, и действовать следовало решительно.

Пока Дмитрий Макеев истекал на полу кровью, они заклеили скотчем рот Сергею и оставили его лежать рядом с братом.

В окна дома ничего не было видно, а царившая в нем кромешная тьма и тишина сбивали с толку. Но не верить, конечно только в этой части, словам похитителя оснований не было. Шум ветра и вьюга продолжали скрывать их перемещения, и вскоре вся небольшая группа захвата стояла у наружной металлической двери.

Константин с Юрой привычно держали в руках автоматы, а Игорь с Кириллом, кое-как отмывшие в снегу руки от крови, достали пистолеты. Приборов ночного видения ни у кого не было, но собровцы прицепили к оружию мощные фонари.

Металлическая дверь была не заперта, и они сделали свои первые шаги по пыльному бетонному полу. Казалось, что тут теплее, потому что не было ветра, но на деле отопление отсутствовало и температура держалась минусовая. Кирилл аккуратно и тихо притворил за ними дверь, и они оказались в непроглядной темноте.

Включив фонари, группа пошла вперед. Глядя на пляску лучей по серым стенам из газобетона, Игорь будто бы возвращался в свой кошмар, в то ощущение запредельного ужаса, которое сейчас воплощалось в реальность. Его сердце застучало чаще, по всему телу выступил холодный пот.

Они двигались в полной тишине. Казалось, что дом совершенно пуст и здесь некому подавать признаки жизни.

Внутри дома не было ни отделки, ни дверей, при этом во всех оконных проемах уже стояли стеклопакеты, заклеенные изнутри темной пленкой.

Пройдя прихожую, они остановились у дверного проема, ведущего в гостиную. Константин с Юрой вошли туда почти одновременно, резкими и уверенными движениями проверяя с помощью лучей фонарей, нет ли кого в помещении. Игорь и Кирилл старались не отставать от бойцов СОБРа.

Доли секунды лучи света кружили по гостиной, большому помещению с высоким потолком, и остановились на висевшем вниз головой теле женщины. Она оказалась полностью обнажена, ее руки были связаны за спиной, а от ног шла под потолок веревка. Но фонари никак не могли преодолеть облако тьмы, скрывавшее лицо жертвы.

Стоило лучам соприкоснуться с этим облаком, как оно пришло в движение. Казалось, что в его форме было что-то от человеческого тела, и от этого оно становилось еще более жутким. Страх ледяными лапами хватал сердца мужчин, и их руки, державшие оружие, тяжелели. А когда то, что было у облака на месте головы, повернулось к ним, страх превратился в животный ужас.

Из тьмы на них смотрели два ярко-алых нечеловеческих глаза.

То, с чем встретились вошедшие мужчины, имело вполне материальную природу и состояло не только из дыма и теней — в том месте, где должно было быть лицо, все было перемазано ярко-алой кровью.

Существу явно не нравился свет, и ниже алых глаз открылась полная окровавленных зубов пасть, откуда донеслось жуткое рычание. Вместе с тем стало видно, кем была жертва чудовищного существа. С потолка загородного дома свисала на веревке мертвая Мария Тимофеева, и зияющая рана на ее шее почти отделила голову от тела.

Кошмар для Игоря стал явью, он не мог и не хотел искать рациональных объяснений тому, что видел перед собой. Все встало на свои места — перед ним оказалось воплощение его страхов, а у него в руках был пистолет.

Кирилл не мог поверить в то, что происходит. От вида жестоко убитой Марии он остолбенел и словно смотрел на все со стороны. Не понимая и не веря в реальность происходящего, он будто во сне направил ствол на возникшее перед ним нечто.

Два выстрела хлопнули почти одновременно, лишь на мгновение опередив загрохотавшие автоматы. Все находившиеся в помещении моментально оглохли, и звенящая в ушах тишина надежно отсекла разгулявшееся по помещению громыхающее эхо.

Едва первые пули обожгли облако тьмы, как оно бросилось вперед. Юра не успел даже отстрелять всю обойму, а существо уже запрыгнуло на него и повалило на пол. Видимо, не сумев проникнуть к телу через бронежилет, щупальце тьмы опутало шею парня и оторвало его голову от шеи.

Они продолжали стрелять по существу, пока оно было занято убийством собровца, когда помещение сотряс взрыв и залил яркий свет пожара. Видимо, чья-то пуля срикошетила в стоящие вдоль дальней стены бочки, в которых было что-то огнеопасное.

Никто из мужчин не удержался на ногах, и существо воспользовалось этим, оседлав лежащего Константина. Озаренное пламенем пожара, оно выглядело еще более жутко, чем в темноте, напоминая скрючившегося, дымящегося человека, черного, как нефть. Расправа над командиром заняла несколько секунд, чудовище без видимых усилий просто оторвало ему обе руки. Выстрелы не только не остановили чудовище, но даже не замедлили его движений.

Кирилл продолжал нажимать на спусковой крючок давно опустевшего пистолета. В звенящей тишине все происходящее казалось абсолютно нереальным. Он положил восемь пуль в воплощение кошмара, стараясь убить то, что не должно было существовать. Смирнов так и не выпустил пистолет из рук, когда щупальца ледяной тьмы разорвали его грудную клетку, обнажив бешено стучащее сердце.

Игорь кричал и не слышал своего крика. Видя, как существо вскрыло грудь Кирилла и выпотрошило его заживо, он отбросил бесполезный пистолет в сторону и схватился за спрятанный обрез.

Будто почувствовав это, монстр повернулся к нему и обнажил клыки. Выстрел из обреза поймал его в прыжке, но не остановил, и существо всем весом навалилось на Игоря. Омелин не понял, чем был заряжен ствол, но вспышка была настолько яркой, что он ослеп и не увидел лица чудовища вблизи. О том, что совсем рядом с его шеей были острые клыки, ему сказал запах крови из пасти существа.

Ослепший и оглохший, он воткнул ствол обреза в придавившее его тело и нажал на спусковой крючок. Боль молнией пронзила его тело, и Игорь потерял сознание.

Он не знал, сколько времени провел в отключке. Открыв глаза, Игорь не поверил, что к нему вернулось зрение. Все вокруг него горело. Языки пламени скользили вокруг, но не причиняли ему вреда.

Он не чувствовал жара, наоборот, все его тело сковал холод. Холод настолько сильный, что он не ощущал ни рук, ни ног, и не мог не только подняться, но и просто пошевелиться.

Сознание было будто в тумане. Игорь не понимал, снится ему все происходящее или нет. Он не чувствовал хода времени, не слышал никаких звуков, просто смотрел на переливы сполохов пламени перед собой. Омелин не только не мог двигаться, но и не был уверен в том, есть ли у него тело. Единственным ощущением был холод.

Внезапно на фоне стены огня возникла птица. Огромная сова, частая гостья его снов, распахнула над ним белые крылья с коричневыми пятнами. Желтые глаза внимательно смотрели на Игоря. Он улыбнулся.

Птица исчезла, и вместо нее над ним склонилась девушка. У нее было красивое, но бледное лицо, на котором выделялись чувственные красные губы. Длинные платиновые волосы рассыпались по плечам. Она была полностью обнажена, и тени плясали на ее отливающей синевой коже.

Девушка потянулась к Игорю и погладила его по щеке. Он ничего не почувствовал, но снова улыбнулся. Ногти на ее пальцах были такими же красными, как губы. На шее у девушки он заметил серебряную цепочку с подвеской в форме перевернутого анха. Омелин где-то видел это украшение раньше, но сейчас не мог вспомнить ни места, ни времени.

Она сама тоже казалась ему странно знакомой, как будто бы он уже смотрел в ее желтые глаза. Ее образы сменяли друг друга перед Игорем. Сова то появлялась на месте девушки, то исчезала, и неизменным оставался только взгляд лесного хищника.

Омелин не испытывал ни тревоги, ни страха, чувствуя себя скорее наблюдателем со стороны, чем хозяином собственного тела. Единственным ощущением был холод, но и тот стал настолько сильным, что Игорь перестал его воспринимать.

Девушка протянула руку и подняла с груди Игоря обрез. Повертев его так, что на гравировке начали играть отблески пламени, она улыбнулась оперу и, наклонившись, поцеловала в губы. Через мгновение он уже не видел ее, только сова, держащая в длинных черных когтях обрез, резко взмахнула крыльями и исчезла из поля зрения.

Он остался наедине с окружавшим его огнем. Языки пламени медленно покачивались перед его лицом. Игорь вспомнил детство и сгоревшую дачу. Как в юности жгли костры на берегу реки и как в армии отдыхали после марш-бросков. Как зажигал свечки на торте в день рождения сына.

Когда огонь пропал, осталась только темнота. А потом исчезла и она.

— Видал, как я его? — Димон потряс кулаком. — С одного удара, сразу нокаут.

Серега наклонился над телом сторожа и пощупал у него пульс.

— Вроде живой, если ты ему мозг не отбил.

— Да нормально все, — усмехнулся Димон, — четко, как в рецепте.

— Хорош бакланить, — вмешался подошедший батя, — спеленайте вертухая и двинулись.

Серега с Димоном достали скотч и быстро скрутили руки и ноги дедуле, который сегодня ночью сторожил Ушкинское кладбище. Заклеив старику рот, они вытащили из его куртки все ключи, которые нашли, и мобильный телефон. У стоящего на столе стационарного телефонного аппарата Димон вырвал шнур и огляделся, что бы ему еще сломать. Ломать было нечего, в рабочей комнате сторожей ценного имущества не было. Они с братом вышли на улицу, где стоял на стреме батя. Пока Серега закрывал сторожку снаружи найденными ключами, Димон играючи разломал и выкинул в соседние кусты телефон деда.

Ворота самого кладбища, несмотря на массивный замок, оказались не заперты. Затворив за собой створку, трое мужчин пошли вглубь кладбища. Стоял полярный день, и хотя солнце пряталось за вершинами холмов, было светло и тепло.

Хорошая погода поднимала настроение и добавляла бодрости. Серега шел впереди, неся за спиной рюкзак с инструментом, потом шел Димон, с интересом разглядывающий надписи на надгробьях, а замыкал шествие батя, то и дело зыркающий по сторонам.

Идти было недалеко, и вскоре они уже стояли у своей цели. Невысокий каменный склеп с металлической дверью, к которой кто-то криво приварил скобу и повесил амбарный замок. Перед дверью была маленькая мощеная площадка со скамейкой и столиком.

Серега разложил на нем инструменты, а батя с Димоном уселись и наблюдали, как он будет справляться.

— Красавцы, ваще, в натуре, — сказал он, глядя в их довольные лица. — Сидят, лыбу давят, а я пашу, как в забое.

Батя тихонько рассмеялся:

— Тут дел на минуту, а ты ворчишь уже пять, — сказал он и подал со стола ломик. Взяв его, Серега легко просунул кусок металла под дужку замка и, не особо напрягаясь, сковырнул его.

— В натуре, дольше бухтел. — Димон поднялся со своего места.

— Пошли? — спросил Серега, кладя обратно ломик и беря фонарь.

Внутри склепа было холодно и сыро. Вниз спускалась винтовая каменная лестница, со скользкими ступеньками и покрытыми плесенью стенами. Сама усыпальница помещалась всего в паре метров под землей, но, находясь в ней, невозможно было поверить в то, что на поверхности сейчас тепло и светит солнце.

Луч фонаря Сереги прошелся по всему помещению, маленькой комнате с четырьмя каменными гробами, стоящими рядом. Видимо, часть покойных была замурована в выемках в стенах, потому что была хорошо заметна неоднородность кладки.

— Давай, что ли, начинать, — шепотом произнес Димон.

— С какого? — спросил Серега, освещая по очереди каждый из гробов.

Атмосфера этого места действовала на них угнетающе, но не настолько, чтобы развернутся и бежать. Тем не менее, будучи в помещении, где властвовала смерть, они предпочитали говорить шепотом.

— Надо самый козырный брать, — сказал батя и протиснулся вперед. Включив на своем телефоне фонарик, он начал внимательно осматривать крышки каждого из гробов.

— Вот этот, — ткнул он ногой в центральный.

Подошел Димон, и вдвоем они попытались сдвинуть крышку.

— Серый, тащи инструмент, подковырнем ее, — распорядится батя и уселся на соседний гроб.

Серега поднялся наверх. После затхлого воздуха в склепе свежий летний воздух был особенно приятен. Он посмотрел вокруг, на зеленые листья, голубое небо, а потом перевел взгляд на темную лестницу вниз. Ему очень не хотелось спускаться туда снова, а сердце сжалось от плохого предчувствия.

Он сглотнул слюну, взял гвоздодер и пошел к отцу и брату.

Плита сдвинулась с болезненным скрежетом. Серега посвятил внутрь фонарем. В гробу лежало высохшее тело в истлевшей одежде, очень похожее на мумию, какими их показывали по телевизору. Вместо вони разложения в воздух поднялся слабый запах старой бумаги. Но главное, что в свете фонаря переливались драгоценные камни. На груди покойника блестел обильно усыпанный брильянтами орден, а на ссохшихся, похожих на тонкие палочки пальцах красовались изысканные перстни. Отдельное внимание привлекала тяжелая золотая цепь на шее мертвеца. Даже сейчас, через много лет после смерти, казалось, что она обтягивает горло так крепко, что с ней невозможно дышать. Каждое ее звено было покрыто искусной гравировкой и переливалось в электрическом свете.

Перстни снялись аккуратно и легко, и Димон с удовольствием наблюдал за тем, как скачут лучи света в изумрудах и рубинах. Батя снял орден размером с небольшое блюдце и уже задумчиво качал головой, представляя, как будет его реализовывать. Отдав награду Сереге, он взялся за золотую цепь.

Сначала батя хотел просто провернуть ее и открыть замочек, но оказалось, что цепь не была замкнута. Ее конечные звенья были прибиты маленькими гвоздиками к камню, удерживая таким образом покойника.

Батя хмыкнул и двумя ловкими движениями инструмента выдрал гвозди. Затем аккуратно взял цепь, любуясь изысканными орнаментами на звеньях.

Они так увлеченно разглядывали украшения, были так очарованы блеском бриллиантов и золота, что не сразу заметили, как покойник начал чернеть. Его серая, как пыль, кожа сначала просто потемнела, а потом будто начала поглощать свет. За считаные мгновения вместо мертвеца в гробу появился сгусток мрака.

А затем из этого черного облака вырвались два щупальца, обвившие кричащего диким голосом батю, и потянули его в гроб. Димон прыгнул вперед с гвоздодером в руках, но что-то ударило его в грудь так сильно, что он отлетел на стену усыпальницы. Серега бросился бежать, но тени схватили его за ноги, и он упал. Перевернувшись на спину, он увидел над собою ярко-алые глаза и блестящие белые клыки, с которых капала кровь его отца.

Холод и боль помогли Сереге очнуться. Открытая дверь бытовки громко хлопала на ледяном ветру. Электричество, видимо, вырубилось, но что-то светилось за окном, создавая в помещении полумрак. Макеев хотел выругаться, но не смог. У него болела голова, затекли руки и ноги, а с заклеенным ртом было трудно дышать.

Он вспомнил о лежащем рядом брате. Кое-как развернувшись, мужчина подполз к Димону, но тот уже не дышал, а весь пол вокруг был залит его кровью.

Серега завыл от тоски и боли. Меньше чем за год он потерял отца и брата, и это было для него невосполнимой утратой.

Руки Сереги были скованы за спиной наручниками, но ноги удерживал только скотч. Он осмотрелся на предмет того, чем их можно освободить, и его взгляд упал на торчащий из живота Димона нож. Скрипя зубами, он вслепую нащупал рукоять и вытащил лезвие из тела. Крепко держа за спиной нож, он начал крутиться по полу, пока наконец не встал на колени и смог достать кончиком острия до скотча. Дело пошло, и он сумел надорвать его достаточно, чтобы освободить ноги. Освободить руки возможности не было, но половинки наручников соединяла цепочка из двух звеньев, для размыкания которой можно было подобрать строительный инструмент.

Становилось все холодней. Серега подошел к двери и осторожно выглянул наружу. Метель не стихала, продолжая выть и кружить жесткие, как песок, снежинки. Во дворе стояли две их машины. На чем приехали напавшие на них беспредельщики, видно не было.

Зато было видно, как горит дом Вангера. Огонь охватил его сверху донизу, что было совсем не удивительно, учитывая, сколько бочек с разной химией они с Димоном там поставили. Стекла на первом этаже лопнули, и оттуда валили клубы едкого, черного дыма.

Что бы ни произошло внутри дома, лезть туда и узнавать это Серега не хотел. Плохо было то, что весь строительный инструмент, на который он рассчитывал, чтобы избавиться от наручников, работал от электричества, а бензогенератор сейчас был в самом центре пожара.

Горящий дом наверняка уже привлек внимание соседей, а те вызвали пожарных. Нужно было что-то делать, и быстро, время работало против него. Серега вздохнул, прикрыл плечом дверь и опустился на колени. Максимально опустив браслеты наручников, он упал на спину и изо всех сил прижал ноги к груди, протаскивая скованные руки вперед. Запястья чудовищно болели, когда металл впивался в них, сдирая кожу и сдавливая суставы, но после нескольких попыток у него все же получилось перевести руки вперед. Сразу же, как только он смог пользоваться руками, пусть и сцепленными, Серега снял скотч со рта и, глубоко вздохнув, выругался. Затем он взял нож, которым зарезали брата, и, замотав его в полиэтиленовый пакет, положил в карман куртки. Убедившись, что в другом кармане ключи от машины, он накинул куртку и, еще раз осмотрев помещение, вышел из бытовки.

В голове Сереги созрел нехитрый план действий: он садится в машину и уезжает подальше от пожара, чтобы не встретиться ни с пожарными, ни с ментами, ни тем более с теми, кто убил его брата. Где-то на полпути он избавляется от ножа, чтобы смерть Димона было сложнее привязать к нему. Не доезжая до города, остановится и попробует снять наручники, а после избавится от окровавленной одежды. А дальше — на съемную квартиру, где они с братом хранили остатки денег от продажи драгоценностей, и бежать из Северонадеждинска в направлении Москвы.

Серега быстро и не оглядываясь дошел до «газели», сел в нее и завел мотор. Пока все шло хорошо: в него не стреляли и его никто не преследовал. Не став ждать, пока машина прогреется, он выехал с участка и двинулся к выезду из Малых Глинок. Проехав садоводство, он не встретил ни пожарных, ни полиции, что тоже посчитал хорошим знаком.

Скованными руками было очень тяжело вести большую машину в такую непогоду, особенно когда его подгоняла необходимость как можно скорее убраться подальше.

Уже заснеженная дорога шла среди холмов и постоянно петляла, требуя от водителя большого внимания. Серега рассчитывал, что остановиться ему надо будет почти перед выездом на более широкую и оживленную трассу М-8.

Внезапно он почувствовал какое-то движение на заднем диване, и почти сразу чья-то холодная и тонкая рука обвила его шею. Начав задыхаться, Серега отпустил руль и обеими руками изо всех сил старался освободиться от захвата. Машина начала рыскать, но он ничего не мог сделать.

Вдруг хватка ослабла, и Серега смог вздохнуть и кинуть взгляд вперед, на дорогу. Уклониться от возникшего из метели прямо перед ним перевернутого микроавтобуса он уже не успел.

Андрей Геннадьевич Вангер заглушил машину и зевнул. Была уже ночь, а он только-только вернулся домой с работы. Андрей, хотя он предпочитал Андрей Геннадьевич, улыбнулся. Ему нравилось быть большим начальником, и, даже работая допоздна, он получал от этого удовольствие. Год назад он и мечтать не смел, что станет главврачом главной региональной больницы, а теперь у него были и деньги, и власть. Самое приятное, что власть у него была над теми, перед кем ему несколько лет приходилось унижаться и выслуживаться.

Домой он не торопился. В конце концов, там его никто не ждал, хотя некоторые молодые сотрудницы определенно начали оказывать ему знаки внимания после того, как он получил свое назначение. Андрей пока не выбрал, какой из них отдать предпочтение на ближайшее время. Это был еще один плюс в его стремительной и успешной карьере — те, кто раньше не обращал на него внимания, теперь начинали перед ним стелиться и заискивать.

Улыбка на его лице стала еще шире. Вангер был уверен, что наконец в его жизни началась светлая полоса и судьба дала ему то, чего он давно заслуживал. В конце концов, каждый сам кузнец своего счастья и без труда не выловишь и рыбку из пруда, а уж поработать ему пришлось много и с риском. Так что все это было закономерно: вижу цель, не вижу препятствий, другого пути к успеху нет.

В машине было тепло, и даже для короткой перебежки до подъезда выходить не хотелось.

Андрей вспомнил тот день на кладбище, когда все началось. Он еще ничего не понимал, но, к счастью, сердцем почувствовал свой шанс ухватить удачу за хвост и сделал это.

— Тридцать тысяч рублей, — с нажимом сказала Лидия Петровна Крущ, директор Ушкинского кладбища.

— Сколько-сколько? — Удивлению Андрея не было предела.

— К сожалению, у коммерческих фирм должна быть аккредитация для допуска к работам в сфере ритуальных услуг. Она есть не у многих, и поэтому такие цены, — уверенно ответила женщина.

Они стояли напротив фамильного склепа Вангеров и смотрели, как грустный дворник метет площадку перед сломанной дверью в усыпальницу.

— Это же просто замок поменять и дверь подкрасить, — попытался протестовать Андрей.

— Это сейчас, — настаивала Лидия Петровна, — а вы знаете, что там было? Это же ужас какой-то был.

Он покачал головой, и директор начала рассказывать:

— Какие-то наркоманы избили и ограбили сторожа, вы представляете? Пожилого мужчину, он сейчас в больнице и, возможно, уже не сможет вернуться к работе. Вломились вот сюда, все поломали, потом подрались внизу, там полы с хлоркой оттирать пришлось. Да что полы, их юшкой наркоманской все до потолка забрызгано было! Слава богу, там гастарбайтеры убирались, и никто не заболел.

— Но тридцать тысяч за уборку… — предпринял еще одну попытку поторговаться Андрей.

— А ремонт двери? А дезинфекция? — настаивала женщина. — Вы знаете, администрация же на этом не наживается, мы этих денег не видим, так что счет и договор у вас будет непосредственно от управляющей компании.

— А если я не буду платить? — Он попытался возмутиться. — Ну вот нет у меня сейчас таких денег!

— Послушайте! — повернувшись к нему и уперев в пышные бока руки, повысила голос женщина. — Вы вместо того, чтобы повесить на двери нормальный замок, оставляете ее с каким-то амбарным хламом, но вам идут навстречу и оперативно убирают все то, что из-за вашей халатности здесь натворили.

— Так и пусть берут деньги с тех, кто все это натворил. — Андрей не собирался сдаваться.

— Требуйте компенсации, это ваше право. Но счет должен быть оплачен, иначе я сначала повешу сюда замок, но уже свой, а потом добьюсь того, что занимаемый вами участок пересмотрят или и вовсе снесут под уплотнительные захоронения. И из этих средств уже оплачу счет за вас. Вы хотите, чтобы я так поступила?

Под напором Лидии Петровны Андрей сник. Поняв, что она добилась своего, женщина смягчилась.

— Я думаю, что от имени администрации смогу договориться о рассрочке. Будете гасить по две с половиной тысячи каждый месяц, оно и для бюджета не обременительно, и вам в радость, что фамильное достояние в целости и сохранности.

— Я подумаю. Спасибо, до свидания, — буркнул он и развернулся.

Идя к выходу с кладбища с понурой головой, он думал, что эти траты сейчас совершенно не ко времени. На парковке он увидел, что выезд его машине, которая стоила немногим больше, чем просили за «ремонт» склепа, перегорожен «газелью».

Походив вокруг, Андрей не увидел возможности уехать, пока перед ним стоит этот грузовичок. В кабине «газели» никого не было, а вот в тентованном кузове раздавались приглушенные голоса.

Обойдя машину, он заглянул туда, но из-за хаотично наваленных мешков, блоков и бочек никого видно не было, хотя голоса и стали отчетливей.

— Вы машину не передвинете? А то мне выезд заблокировали! — крикнул внутрь Андрей.

Разговор в глубине стих, а потом оттуда донесся крик:

— Че? Не слышно ни черта!

— Заблокировали, машину подвиньте! — заорал он в ответ.

— Че? Залезь и скажи внятно, че надо! — ответили из глубины кузова.

Андрей удивился и разозлился, но делать было нечего, и, подтянувшись на руках, он забрался в кузов машины. Пройдя к самой кабине, он встретил двух очень похожих друг на друга мужчин, видимо братьев.

— Машину передвиньте, вы мне выехать мешаете, — зло пробормотал Андрей.

Мужики с пришибленным видом одинаково уставились ему за спину, будто там кто-то был. Когда Андрей резко обернулся, перед его глазами все потемнело, и что-то взяло его за горло ледяной хваткой, подняв над полом. Шею сдавило, он не мог дышать и начал терять сознание.

Нечто, державшее его, отпустило Андрея, и он рухнул на пол. Перед глазами плыли круги, зрение было расфокусировано, но он понял, что смотрит на какое-то черное облако размером с человека. Облако плавно перетекло поближе к нему, и в его ушах раздался шепот:

— Ну здравствуй, наследничек.

Вангер покачал головой. Знал бы он тогда, чем все это закончится, прыгал бы по кузову «газели» от радости.

Андрей вышел из машины и поставил ее на сигнализацию. Вьюга мгновенно выдула все тепло, заставив его дрожать от холода. Быстрым шагом он дошел да подъезда и приложил брелок к домофону — тот не сработал. Приложил еще раз — с тем же результатом. Тогда он просто дернул ручку, и дверь легко открылась. Выругавшись по поводу сломавшегося магнитного замка, Вангер пошел по лестнице на свой четвертый этаж. Он уже подумывал о том, чтобы сдавать эту квартиру, а себе взять что-то более комфортное, в новом доме с лифтом, но сейчас разбираться с этим не было времени.

Предок все чаще начал требовать себе девушек, и Андрей всерьез планировал переключиться на их поставку из Архангельска. В Северонадеждинске он пока продолжал находить столько молодых и нерожавших, чтобы, дав Ему выбрать из проб их крови самую вкусную, получилось организовывать похищения. Но скоро это станет опасно, в городе пойдут слухи о маньяке, и братья Макеевы уже не смогут хватать людей на улице. Доставлять Ему двух сестер-близняшек было, конечно, рискованно, но награда за такое всегда была достойной. Андрей собирался попросить, чтобы Он покончил с Кирой Андреевной Ольгерд. Заведующая отделением челюстно-лицевой хирургии порядком надоела ему со своими мелкими кознями и интригами, и Вангер считал, что пора ее за это наказать.

Андрей вспомнил свою первую поставку — уродливую проститутку, за которую его наградили золотой цепью весом почти в килограмм. После этого он сразу понял, что такая возможность ему может больше не представиться, и начал не просто тащить к Предку кого попало, а узнал его вкусы и старался, чтобы тот был доволен. «На совесть же работаю, — подумал он, — поэтому и достоин лучшего».

Улыбаясь, он наконец дошел до своей двери. Света на лестничной клетке давно не было, и он, привычным движением нащупав замок, вставил в замочную скважину ключ. Животных у него не имелось, поэтому, когда он зашел в квартиру, его никто не встретил. Дома почему-то было неожиданно свежо и не жарко. Андрей щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Он попытался вспомнить, был ли свет в соседних окнах, но не смог. Подсвечивая себе телефоном, он разулся и снял верхнюю одежду.

В комнате свет тоже не включался. Андрей вздохнул и пошел на кухню, проверить, что там, перед тем как лезть к автоматам сети.

Как только он вышел из комнаты, на кухне зажегся огонек. Вангер заглянул туда и увидел, что на его обеденном столе стоит горящая свеча. Волосы на голове зашевелились. Он сделал шаг назад, пытаясь развернуться и бежать, но кухонная дверь сама собой закрылась за его спиной.

— Кхе-кхе-кхе. — От звука этого смеха сердце упало куда-то вниз, а в груди осталась огромная ледышка. Страх стал физическим ощущением, выраженным через холод и паралич. — Привет, Андрей, кхе-кхе, — раздался голос.

Огонек свечи стал ярче и больше, будто по команде, и Андрей увидел своего ночного гостя.

За кухонным столом сидел старик в засаленном ватнике. Седые волосы были неаккуратно подстрижены, рот обрамляли густая борода и пышные усы, тоже, впрочем, требовавшие ухода. На столе лежала старая меховая шапка.

Если бы Вангер встретил такого старика на улице, то, брезгливо поморщившись, прошел бы мимо, приняв за бездомного алкоголика. Но сейчас, в этих обстоятельствах, этот старик вызывал у него иррациональный ужас. Андрей уже знал, что чудовища, охотящиеся по ночам за людьми, вполне реальны и быть рядом с ними хоть секунду — это смертельный риск. А сейчас один из таких монстров пришел к нему, а если точнее, то за ним.

Он судорожно сглотнул слюну.

— Ч-чем я м-могу п-помочь? — заикаясь, спросил Вангер, понимая, что ночной гость прекрасно чувствует его страх. Сейчас у Андрея была одна-единственная цель — сохранить себе жизнь, и ради нее он был готов сделать все.

— Умный мальчик, — похвалил его старик, — правильные вопросы задаешь.

Вангер кивнул, надеясь, что раз его не убили сразу, то у него еще есть шанс выйти из этой истории целым и невредимым.

— Набедокурил ты, Андрейка, вот что я тебе скажу. — Судя по голосу, дед улыбался, но Вангер старался не смотреть на него, а вперил взор в пол, всем видом выражая покорность.

— С татями связался, дивчин вон гарных схитил, кхе-кхе, — продолжал смеяться старик, — да и мне работенки подкинул, что аж начальство пришлось просить поспособствовать.

Андрей молчал. От страха его стало колотить. Ему начало казаться, что голос гостя звучит прямо у него в голове и отдается там эхом от стенок черепа.

— Но хоть ты и лиходей, а уж больно удалой, жаль такого почем зря переводить, кхе-кхе. — Дед смеялся, а Вангер упал на колени, обхватив руками голову. В висках бешено стучала кровь, по всему телу прокатывались судороги. Его бросало то в холод, то в жар.

— Так что решил я, что теперь, малец, ты и мне службу сослужишь. — Андрей катался по полу, не обращая внимания на идущую из носа и ушей кровь. Голос старика заменил для него весь мир и резонировал болью в каждой клеточке тела.

— Но сперва, чтобы у тебя в башке все уложилось, кхе-кхе, я тебя накажу. — Тот крик, который издал после этих слов Андрей Геннадьевич Вангер, надолго запомнили все его соседи. Это был вопль человека, чьи кошмары пришли за ним наяву.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Аня в ярости отбросила телефон на пассажирское сиденье. Уже больше часа она не могла дозвониться ни до Игоря, ни до Кирилла.

Ее нервы были натянуты до предела. После того что произошло с ней прошлой ночью, она кое-как собралась по кусочкам и приехала на работу. У Ани не было сомнений в том, что происшествие было связано с расследованием, и вполне допускала, что именно такие кошмары посещали предыдущего главврача больницы перед смертью.

Но операм она звонила не для этого. Ища по архивам и базам данных различных министерств и ведомств информацию о Вангере и семье Макеевых, она обнаружила, что у Андрея Геннадьевича в собственности имеется участок земли в ДНТ «Малые Глинки» — садоводстве, географически расположенном примерно там, где могла скрываться машина, перевозящая анализы. Обладая этой информацией, они могли устроить там обыск с задержанием, но, как назло, ни Омелин, ни Смирнов не были в сети.

Аня сидела в своей машине около дома Вангера. Она решила, что если слежка за больницей не даст результата, то стоит начать наружное наблюдение за главным подозреваемым. Проехав за ним от больницы до дома, сейчас она терпеливо ждала, когда тот насидится в машине и будет что-то делать дальше.

Еще одной причиной ночной слежки, в которой она не хотела себе признаваться, было то, что Аня боялась ложиться спать. Тот ужас, который ей пришлось испытать, ранил ее так глубоко, что от мысли о кровати ей хотелось бежать куда подальше.

Она больше не хотела быть беззащитной перед этим кошмаром, поэтому под сиденьем ее машины лежал взятый из отцовского сейфа пистолет. Это был не стандартный полицейский макаров, компактный и легкий, а его старший брат — тульский токарев. Аня не была уверена, что раскаленный свинец сможет помочь против щупалец ледяной тьмы, но ничего лучше у нее не было.

Девушка чувствовала, как ее привычный мир рушится, стены реальности оказались всего лишь ширмами, за которыми прятались чудовища из самых худших кошмаров. Она понимала, что страх, который поселился в ее сердце, останется с ней навсегда. Но у нее было дело, которое она доведет до конца. Каким бы он ни был.

Вангер вышел из машины и пошел к подъезду. Потыкав ключом в домофон, он открыл дверь и вошел внутрь. Аня уже знала, что та сломана. Она видела, как за десять минут до этого оттуда выскочила женщина с собакой и почти сразу же спряталась обратно. Погода была настолько плохая, что даже собакам не хотелось идти гулять.

В доме не было лифта, и девушка ждала, пока Вангер поднимется на свой этаж и зажжет свет в квартире. Но шли минуты, этого не происходило. Аня постучала пальцами по рулю. Она боролась с искушением подняться вслед за ним и послушать, что тот делает у себя дома.

Того, что произошло дальше, она ожидать не могла никак. Тишину разорвал сумасшедшей силы надрывный крик. Этот крик был наполнен болью, от которой начинали ныть зубы и подступала к горлу тошнота. Вопль перешел в вой и набрал такую силу, что окна в квартире Вангера выбило наружу и они водопадом из стеклянных осколков просыпались на асфальт. А когда он затих, она была готова поклясться, что на пределе ощущений можно было услышать злобный кашляющий смех.

Аня взяла пистолет и вышла из машины.