Тем, кто верил в любовь и нашел неровную дорогу, ведущую к ней. Никогда не переставайте верить.

Эта книга содержит материалы сексуального характера, не предназначенные для несовершеннолетних.

Я быстро наклоняюсь, чтобы взять телефон, а Аврора просто сидит передо мной.

Хелиа: Раз уж ты сказал, что она не в ладах с отцом, мы пригрозим опубликовать это в прессе и запятнать его репутацию как человека, не заботящегося о своей дочери, если он не отдаст ее.

Я открываю файл, который он мне прислал, игнорируя его сообщение. Кислота наполняет мой рот, а кровь стынет в жилах, когда я просматриваю документ на телефоне.

Мой взгляд переключается между телефоном и досье на нее, женой, сидящей на диване, и пистолетом в моей руке.

Мир дрожит под ногами, и меня охватывает головокружение.

Раньше я не нашел времени, чтобы посмотреть, что Хелиа прислал мне на Аврору, и теперь понимаю свою ошибку. Я не должен был смотреть. Я не должен хотеть погрузиться в ее жизнь и увидеть то, что она не хочет, чтобы видели другие.

Это будет вторжением в частную жизнь, но мне нужно знать, что стало причиной тех моментов, когда она застыла рядом со мной, что означают эти панические глаза.

Я совершаю ошибку. Я знаю это, но все равно прокручиваю вниз ее личный отчет.

Дважды поступали сообщения о насилии над ее телом, но они были отклонены и стерты, судя по комментариям Хелии в файле. Кто-то пытался скрыть факт насилия над ней. Есть даже фотографии.

Следы ожогов. Круглые, как будто на ее кожу положили что-то горящее и оно сгорело до такой формы. Ожоги от сигарет. Есть две фотографии с похожим типом ожогов. Один за шеей, другой за ухом. Скрытые места, на которые никто не обратит внимания.

Остальные — синяки, фиолетовые, желтые, темно-бордовые.

Мои руки крепко сжимают телефон, едва не заставляя его треснуть.

Я прокручиваю страницу вниз, пытаясь сдержать жгучую потребность ударить кого-нибудь. Мои глаза сканируют имена, пока я не вижу его имя, и потребность вырвать жизнь из этих глаз овладевает мной. Тем больше причин убить этого ублюдка.

Причина насилия: Отец.

Имя отца: Мейс Торре.

Черт. Черт.

Когда я наконец поднимаю взгляд на Аврору, непролитые слезы в ее глазах почти заставляют меня выронить телефон. Я почти забываю о том, что сфотографировал ее в таком состоянии, почти забываю о том, что воспользовался ее доверием, чтобы заполучить ее отца. Потому что эти слезы… От одного их вида и осознания того, что я их вызвал, у меня слабеют колени. Они умоляют меня сказать, что все это было только для показухи. Но я планировал сделать это с самого начала. До сих пор. Но теперь уже слишком поздно.

В голове повторяется то, что я только что увидел в документе.

Запретительный приказ против кого-то. Или, лучше сказать, попытка, потому что никто ничего не сделал.

Я бросаю пистолет и бросаюсь к Авроре. Она вскрикивает и отталкивает меня.

— Отойди от меня, — задыхается она, ненависть медленно заполняет ее глаза. — Я доверяла тебе, Ремо.

Слова, как острые шипы, пронзают мою кожу, одно за другим.

Я падаю на колени на пол перед ней. — Это не то, что ты думаешь, Аврора. Я..

— Какое это имеет значение? — кричит она, ее глаза покраснели, а тело отвернулось от меня.

Она впервые повысила на меня голос. Разочарование, предательство видны в ее покрасневших глазах, в трясущихся руках, в том, как она прикусывает губу, чтобы не дать слезам упасть.

— Мой отец контролирует мои финансы, и так было на протяжении многих лет, с тех пор как я начала свой бизнес. Я пыталась уйти от него, но не смогла. Я думала, что ты мне поможешь. Я думала, что ты поймешь и что ты… — Ее голос срывается, а глаза сужаются.

Мой обман разрывает на части мою любящую жену.

То самое болезненное чувство внутри меня, которое тянет и тянет, пока я не сжимаю свою грудь.

— Что? — Мой разум внезапно постигает то, что она мне только что сказала. — Твой отец контролирует финансы твоего бизнеса? — повторяю я.

Ее глаза ничего не говорят мне, пока она стоит.

— Аврора, — выдыхаю я.

По моему телу пробегают холодные мурашки. Я наблюдаю, как рушится все, что могло бы быть. Это именно то, чего я хотел минуту назад, не так ли?

Но я мог решить ее проблему.

Все, что ей нужно было сделать, — это сказать мне. Но что я сделал, чтобы она мне доверяла?

Теперь она потеряла все доверие ко мне.

— Аврора, это было… Это было для того, чтобы я мог заставить твоего отца выполнить свою часть сделки. Я бы никогда не причинил тебе вреда.

Она улыбается мне, но я не чувствую ее влияния. Это пустая улыбка.

— Ты не доверял мне? — шепчет Аврора.

Она толкает меня в плечо, и я падаю обратно на задницу. Я чувствую себя таким слабым в этот момент.

Стиснув зубы, она встает надо мной, упираясь ногами по обе стороны от меня, и хватается за мой воротник. По ее лицу текут беззвучные слезы.

— Неужели ты ни на секунду не задумался о том, что то, что я рассказывала тебе о своем отце, — правда? Он не клюнет на эту приманку. Как ты мог подумать? Ты мог бы рассказать мне об этом. Я бы позволила тебе сделать все, что нужно, лишь бы ты увез меня от него.

От того, как трескается ее голос, у меня самого сердце разрывается от боли, которую я собственноручно навлек на нас.

Я сделал это. Я сделал это, и это все изменило.

Она ударяет меня. Слабо. Она дрожит и всхлипывает.

Правда пугает, но она реальна, и она смотрит мне в лицо, показывая реальность ситуации.

Когда она называла меня красавчиком и говорила, что это потому, что считает меня красивым, я отмахивался от нее, но когда она не использует это прозвище, я чувствую, что чего-то не хватает, тогда я задаюсь вопросом, что именно во мне сегодня изменилось. Что заставило ее не называть меня так?

Когда она с воодушевлением рассказывает мне о своих планах, о том, что хочет сделать, я верю ей, потому что здесь нет лжи.

Я поднимаю руку и вытираю слезу с ее нежной щеки.

Раньше я сомневался в ее мотивах, но в глубине души я знал, что она не сделает ничего, чтобы предать меня.

Мне чертовски страшно от того, что я чувствую, и этих эмоций вдруг стало слишком много.

Я доверял ей и даже не знал об этом.

Я доверял ей медленно, пока она не получила его, а я даже не подозревал об этом.

Аврора свободна. Я не сдерживаю ее. Она может уйти, пробежать мимо меня, но ее глаза будут смотреть на меня. Твердые и неподвижные, несмотря на слезы.

— Не плачь по такому чудовищу, как я, — говорю я. Мой голос низкий.

— Ты прав. Ты очень прав. Но знаешь, что больнее всего? — Она наклоняется, ее нос касается моего, и она закрывает глаза, как будто не желая смотреть на меня. — С тобой я чувствовала себя в безопасности, — шепчет она мне в губы.

Мое дыхание учащается. Все розы в моем саду подожжены, и спичка в руках у меня.

Чувствовала. В прошедшем времени.

Больше нет.

— Ремо. Жизнь не проста. Я бы хотела сказать, что доверяю тебе, но на самом деле это не так. Ты мне нравился. С тобой было весело шутить, и я наслаждалась твоей компанией. Даже твои хмурые взгляды казались мне теплыми объятиями, но направить на меня пистолет? Как я могу поверить, что ты не хотел меня убить? — Она делает глубокий вдох, не сводя с меня глаз.

Она отпускает мою рубашку и встает.

— Ты защитил меня от моего отца, и это значит для меня очень много. Сегодня ты остался дома, чтобы позаботиться обо мне, и я не могу быть тебе более благодарна, так о чем это говорит? — Ее голос дрожит, постепенно превращаясь в шепот.

Я не должен сомневаться в этом, зная, что она никогда, ни разу не предавала меня и не пыталась этого сделать.

Ее честность озадачивает меня, потому что я лгу себе уже несколько месяцев.

Слишком много смешанных эмоций. Слишком много слабостей, которые приходят вместе с этими чувствами.

Слишком много планов, которые были беспорядочными.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем выдохнуть.

— Аврора. Прости меня. Поверь мне, пожалуйста. Я… — Я качаю головой, вспоминая тот момент, когда впервые увидел ее.

Лицо Авроры ожесточается, а ее руки сжимаются по бокам.

— Я знала.

Я поднимаю голову. — Что?

Ее глаза заострились. — Ты должен был сделать что-то подобное, не так ли? Я знала, что у тебя была причина вступить в этот брак, и я знала, что, скорее всего, она была связана с моим отцом, конечно же. Но это? Пистолет? Я просто… я надеялась, что ты не причинишь мне вреда, чтобы отомстить за отца. Очевидно, я ошибалась, — задыхается она. — Может, ты и сделал это ради собственной выгоды, но я теряла себя из-за тебя, Ремо. Я бы отдала тебе свое доверие, свое сердце и свою привязанность, но ты даже не задумался о том, чтобы приставить пистолет к моей голове, не так ли? — Она встает и уходит от меня, оставляя меня в недоумении.

Я остаюсь в тишине со своими мыслями, ошеломленный тем, насколько она права. Она не доверяет мне, и я это понимаю, но не понимаю, как легко я упал перед ней на колени.

Проведя рукой по лицу, я пишу Хелию сообщение, сообщая ему, что закончил то, что мы должны были сделать, независимо от того, кто в итоге что-то потерял. В данном случае это был я.

Я потерял часть своей души из-за Авроры, и ни черта не могу с этим поделать.

Это было сделано исключительно для того, чтобы Хелиа поверил мне, когда увидит картину, и чтобы он мог позаботиться о том, что должно произойти с Мейсом. Мне всегда нужно было подходить ко всему стратегически, к каждой сделке, к каждой встрече. Это был лишь небольшой шаг с моей стороны, чтобы упала следующая доминошка.

Но это также означало потерять что-то. Кого-то.

Я надеваю галстук, собираясь на работу. Я постоянно смотрю направо, где рядом со мной Аврора накладывает макияж.

Прошло две мучительных недели, в течение которых она игнорировала меня.

Две недели я пытаюсь с ней поговорить. Она просто уходит от меня. Она спит рядом со мной, но приходит в комнату только после того, как я уже в постели. Если я прихожу позже нее, она уже спит или притворяется.

Это просто дурдом.

Я пытался связаться с ней, но ее помощник постоянно говорит мне, что у нее плотный график. Это молчание с ее стороны… как будто она захлопнула дверь перед моим носом, не дослушав меня до конца.

Если бы я был на ее месте, я бы поступил так же. Может быть, она хотя бы проявляет милосердие, не запятнав нашу репутацию в СМИ. Всякий раз, когда нас ловят папарацци, она мгновенно загорается и разыгрывает спектакль.

Две недели, и я уже на пределе.

Мне нужно, чтобы она посмотрела на меня, хотя бы раз взглянула на меня, потому что это молчание сводит с ума.

Это безумие, которое Аврора каким-то образом тайно внушила мне.

Рана, оставленная без присмотра, кровоточит. Рана, которую я сам создал и которую мне придется латать.

Дойдя до своего кабинета и открыв дверь с новыми тканями в руках, я вижу, что кто-то сидит на моем месте за столом спиной ко мне.

Вот уже несколько дней — скорее, две недели — я пытаюсь сдержать свои эмоции, пытаясь понять, что именно заставит Ремо принять то, что он чувствует. Он направил на меня пистолет, пока я спала… Признаю, мое сердце разбилось вдребезги, но я знала, что не сделала ничего, чтобы спровоцировать это. Это было что-то с его стороны.

Он не знает, какую боль причинил мне.

Я не простила его. Я вижу, что он хочет меня, хочет прикоснуться ко мне, хочет поцеловать меня, но он все еще не принимает этого. Что между нами? Это действительно начинает меня доставать, и это лишь вопрос времени, когда мне придется решить, останусь ли я здесь.

Я не ненавижу его. Нет.

Я знаю, что он сделал это из-за моего отца. Меня расстраивает то, что очень рано в браке я рассказала ему о своем отце. Ему не было смысла направлять на меня пистолет. Поэтому я пришла к выводу, что все это было напрасно.

Это была показуха.

И, как оказалось, я была права.

Я проверила вчера вечером, когда пробралась в его кабинет после того, как он уснул.

Я открываю ноутбук. Мне повезло, и небеса сегодня со мной, потому что он разблокирован.

Сердце сильно бьется в груди, когда я сажусь на стул и перехожу на ноутбук, на рабочем столе которого нет ничего, кроме основных приложений. Мои руки трясутся. То, что я делаю, неправильно, но разве Ремо это волновало, когда он направлял на меня пистолет? Нет.

То, что он сделал это, пока я спала, пока я чувствовала себя в безопасности, лишило меня всех тех гарантий, которые я испытывала по отношению к нему. Я не знала, что думать, но не стала думать слишком быстро и не отреагировала слишком бурно, когда вошла в спальню. Я стояла в ванной перед раковиной и смотрела на себя, пытаясь продумать возможные варианты.

И пришла к выводу, что ответ может лежать в его кабинете, в кабинете моего отца, а мне нужен доступ к любому из них.

И вот я здесь, пытаюсь открыть папку с надписью MT в приложениях на рабочем столе. По какой-то причине она не скрыта, но я знаю, что Ремо не любит оставлять грязные следы. Он все прояснит.

Открыв папку, я обнаружила список записей и видео. Открыв первую запись, я ставлю громкость на самый низкий уровень и прислоняюсь к ноутбуку, чтобы послушать.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что это мой отец.

— Сколько, ты говоришь, стоит недвижимость? — спрашивает отец кого-то по телефону.

— Три миллиона фунтов, сэр.

Отец хмыкает, и я улавливаю щелчки клавиатуры на заднем плане.

— Инвестиции Ремо пригодились, значит. Составьте контракт и пришлите мне на подпись документы на собственность. Я возьмусь за это.

Ему передается дополнительная информация, затем запись заканчивается.

Я нажимаю кнопку воспроизведения на другой.

На этой записи мой отец покупает недвижимость и мелкие предприятия на свое имя, используя деньги, которые дал ему Ремо, а это примерно двенадцать миллионов фунтов.

Затем идет последняя запись, и что-то тяжелое ложится мне на сердце, когда я нажимаю на эту.

— Вы не можете жениться на моей дочери только в обмен на инвестиции от вас, мистер Кэйн.

Приходит осознание. Запись сделана в тот день, когда Ремо приехал в дом моих родителей. Либо вечером после ужина, либо утром после него, до того, как мне сказали зайти.

— Я не вижу, что я оставил вам выбор, мистер Торре. Вы хотели этих инвестиций, а мне нужно жениться на вашей дочери, предпочтительно на Авроре Торре.

У меня сердце упало на живот, когда я услышал, что Ремо требует этого.

Но почему?

Почему именно я?

— Я отдам тебе деньги за инвестиции наличными, если ты выдашь за меня Аврору. Это должна быть публичная свадьба. И брачный контракт должен длиться один год. — Скучающий тон голоса Ремо предупреждает меня о приближающейся опасности. Я чувствую враждебную атмосферу. Почему мой отец согласился?

— Значит ли это, что вы удалите меня из своего черного списка? Меня больше не будут избегать на конференциях и встречах?

От нетерпения, звучащего в тоне отца, у меня сводит живот. Отвращение переполняет меня.

— Да. Именно так, как ты хочешь. Твой бизнес пойдет в гору, а ты получишь от меня инвестиции. По-моему, это отличная сделка, мистер Торре. Ты согласен на это?

Наступает пауза, и даже я задерживаю дыхание, слезы наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что это тот самый момент, когда мой отец продал меня только за то, что не хотел попасть в черный список Ремо.

— Значит, договорились, — объявляет Ремо, услышав молчание моего отца, и воспринимает его как "да".

Перекодировка заканчивается.

Я задыхаюсь, мое горло сжимается, воздух застревает в горле, образуя комок.

Медленные слезы стекают по моим щекам, когда я не могу сдержать захлебывающийся вздох. Я быстро удаляю с ноутбука Ремо все следы моего пребывания здесь, а затем выбегаю на улицу. Я спускаюсь по лестнице в гостиную и закрываю лицо руками, давая слезам вырваться на свободу.

Я никогда не знала, что мой отец продаст меня за деньги и власть.

Избегать меня и держать на расстоянии было в порядке вещей, и я это принимала, но чтобы он вот так просто согласился? Просто чтобы подняться в глазах общества?

Я судорожно трясу головой, а по щекам катятся слезы. Я не могу их остановить.

Я понимаю, что происходит, когда заключаешь сделку с таким человеком, как Ремо. Стоит сделать один неверный шаг, и все будет кончено.

Я понимаю, что делает Ремо.

Он будет использовать это мое изображение как материал для шантажа. Он повесит его на голову моего отца, возможно, пригрозит обнародовать в СМИ или даже обвинит во всем моего отца, сказав, что тот не заботится о своей дочери, только так Ремо сможет получить от моего отца то, что ему действительно нужно.

Я не хочу вмешиваться в то, что связывает Ремо и моего отца.

— Я знаю, что это ты, Ремо. Я не уйду, пока не сошью это платье сегодня. У меня осталось всего четыре часа.

Я аккуратно раскладываю ткани на своем рабочем месте и бросаю сумку на стол, когда Ремо поворачивается в кресле. Его взгляд останавливается на мне.

Он наклоняет голову, проводя пальцем по челюсти. Это его привычка, когда он размышляет.

Я не полностью игнорирую его, говорю только в случае крайней необходимости, но могу сказать, что мое молчание и избегание сказываются на нем. Он становится беспокойным, пытается заставить меня выслушать его, но я ухожу, смотрю в сторону и не обращаю внимания.

Он должен понять, что его поступок был жестоким. Он разбил мое сердце на кусочки как раз в тот момент, когда я начала ему доверять. Он причинил мне боль, и ему нужно попросить у меня прощения.

И он должен точно знать, как это сделать, чтобы я вообще могла с ним разговаривать.

Отмахнувшись от него, я разворачиваюсь и беру ножницы. Хотя я сосредоточенно вырезаю первый эскиз дизайна новой коллекции, мои мысли все еще сосредоточены на том, что Ремо сидит за моим столом и наблюдает за мной.

Я чувствую, как его глаза буравят меня, и не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него несколько раз. Каждый раз он ловит меня на взгляде. На моем лице появляется румянец.

— Что ты вообще здесь делаешь? — наконец спрашиваю я, заставая его за тем, что он что-то пишет в одной из книг, которые я использую для записи своих идей.

Я скрепляю ткань булавками, думая, что займусь шитьем завтра, когда у меня появится больше времени. Открытие собственного бутика станет для меня большим шагом, но с этим придется подождать, пока я пытаюсь справиться с ростом спроса, вызванным моим маркетингом, недавним событием и новым вниманием, которое я получила после свадьбы.

Это определенно положительно сказалось на моей работе.

Именно то, на что я надеялась, я и получила. Но с мужчиной, сидящим в моем кресле, моим мужем, я не ожидала, что мы будем ссориться, а потом тайно наслаждаться обществом друг друга, не понимая, что переступаем черту, которая должна нас защищать.

И у всего есть срок годности.

Всему приходит конец.

Как лихорадочный сон. Как фантазия, которая заставляет тебя чувствовать себя живой лишь несколько мгновений, прежде чем она исчезнет.

Я не хочу этого. Но потом я понимаю, насколько жалким было мое чувство, когда Ремо приставил пистолет к моей голове.

Ремо использовал меня как рычаг давления на моего отца, как фигуру в своей игре, которую он осторожно передвигал, но разве мы предполагали, что так влюбимся друг в друга? Нет. Я действительно так не думаю, и попытки спровоцировать Ремо, чтобы добиться от него реакции, которая покажет, что он хочет сохранить меня, а не потерять, ослабляют мое сердце, потому что что произойдет, если ответ будет отрицательным?

Являются ли чувства Ремо чисто похотливыми, целенаправленными, или он действительно что-то чувствует ко мне? Настолько, чтобы захотеть быть со мной навсегда?

Неужели я ошибаюсь, когда надеюсь на это даже в такой ситуации?

Я бросаю взгляд на Ремо. Он смотрит в свой телефон, закинув ногу на ногу и нахмурив брови. Я знаю одно, как бы неправильно мне ни было это признавать:

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я не хочу отпускать Ремо.

Мне хочется дать себе пощечину за то, что я все еще хочу его, но я останусь сильной. Я не приму ничего, пока он не попросит прощения. Если он не попросит, значит, мне нужно будет уйти и не оглядываться, зная, что Ремо может уничтожить меня и сжечь землю, по которой я хожу.

Словно почувствовав мой взгляд, Ремо поднимает на меня глаза. Мой желудок подпрыгивает под его взглядом.

Я наклоняю голову, и карандаш выпадает из моих волос, заставляя меня вздохнуть. Я бросаю взгляд на Ремо, и его щека вздрагивает, что говорит мне обо всем.

Сердце колотится внутри меня, барабаня по ушам, словно желая прорваться наружу и дать ему услышать, что именно он делает со мной.

Мои руки слегка дрожат, когда я беру с пола кусок ткани.

— Знаешь ли ты, что розовый — мой любимый цвет? — говорю я ему, разглядывая узоры на полу, на столе и внезапно понимая, что это как раз мой цвет.

Разве я не права, завязывая разговор? Просто чтобы заполнить оглушительную тишину?

Ремо поднимает бровь и растерянно смотрит на меня. Я сглатываю, когда он встает, и провожаю взглядом его широкие плечи, широкую грудь и длинные, сильные ноги. Он медленно подходит ко мне, обходит стол, пока не оказывается перед ним, а затем прислоняется к нему.

Я затаила дыхание, ожидая, что он скажет, мой язык прилип к крыше рта, держа меня в заложниках, пока он не ответит мне.

Я даю ему шанс. Надеюсь, он воспользуется им до того, как я приму решение уйти, забрав с собой все оставшиеся кусочки сердца.

Повернувшись к манекену, я встаю, снова завязываю волосы и оборачиваю вокруг него последнюю деталь — юбку, а затем втыкаю булавки.

— Я думал, это белый.

Я замираю, отгоняя воспоминания.

— Это не так, — бормочу я, надеясь, что он не станет меня расспрашивать.

Но почему бы и нет?

Мой отец уже намекнул ему, что значит для меня этот цвет. Я давно рассказала ему, почему ношу его, но это не значит, что он дорог моему сердцу.

Его туфли щелкают по полу, становясь все ближе и ближе, пока я не чувствую его тепло на своей спине. Я выпрямляюсь, и его горячее дыхание обдувает мое обнаженное плечо и спину, обнаженную вырезом платья с открытой спиной. Сердце замирает. Он откидывает в сторону пряди волос, выбившиеся из моего импровизированного пучка, и его пальцы касаются моей шеи. Я пытаюсь сдержать дрожь.

Дыхание сбивается на короткие вдохи, его прикосновения затуманивают мой разум.

Ремо медленно проводит пальцами по моей шее, пока не доходит до места, которое я всегда стараюсь спрятать. Я закрываю глаза, пытаясь обрести равновесие, найти тишину, но ничего не получается. Он стоит прямо у меня за спиной, прикасаясь ко мне так медленно, с такой точностью, что я боюсь, как бы он не заметил, какое жгучее воздействие он на меня оказывает.

Если он спросит, я скажу ему.

Скрывать нечего.

Его палец нежно скользит по маленькому круглому шраму на моей шее, а прямо поверх него — еще один маленький круглый шрам за ухом.

— Кто это сделал? — Его сдержанный шепот заставляет меня моргнуть.

Я сглатываю еще раз.

— Мой отец. — Мой голос тихий. Мне не стыдно, но эти шрамы — большая часть моих ужасных воспоминаний.

Ремо резко вдыхает.

— За то, что не захотела работать на него, когда я только хотела начать свое дело. Это не должно было быть таким уж большим делом, но я хотела уйти. В этой семье меня так часто игнорировали… Я чувствовала себя брошенной. — Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

Я задыхаюсь, когда его мускулистая рука обвивается вокруг моей талии. Я опускаю взгляд на руку Ремо, лежащую на моем животе. Другая его рука обвивает мою шею. Он притягивает меня к себе, прижимая к себе. Я чувствую каждый твердый дюйм его тела, каждый мускул.

— Ремо, — вздыхаю я, мой разум немеет. Я вообще не знаю, что сказать.

Это… другое.

Он притягивает меня еще ближе, как будто хочет заключить меня в свои объятия, укрыть от посторонних глаз. Его рука слегка подрагивает на моем животе, как будто он держится за последнюю ниточку контроля.

— Я работаю, Ремо, — слабо протестую я.

Его мрачная усмешка ударяет мне в грудь. Я чувствую, как она обволакивает мое кровоточащее сердце, как она просачивается глубоко в мои раны и оскверняет мое сердце.

Я должна отойти.

Мое сердце взывает к каждому его удару, моя любовь и привязанность к нему танцуют вокруг нас, ожидая, чтобы зарыться глубоко в его грудь и отдохнуть там, но я не могу простить его.

Я не могу потерять себя в нем, когда он даже не попытался.

— Я решаю, как именно отрубить Мейсу руки. Я бы дрожал от злости, если бы не держал тебя, любимая.

Рука на моей шее притягивает меня ближе. Я опускаю голову на его плечо, и его взгляд наконец-то ловит мой.

Эти темные глаза наблюдают за мной. Его присутствие настолько сильно, что я не могу оторвать взгляд от его глаз. Густая темная завеса его ресниц скрывает монстра. Я почти хочу проверить, чувствую ли я рядом с ним хоть что-то близкое к страху.

— Ты должна была стать всего лишь шахматной фигурой, но оказалась моей самой милой ошибкой. Сладким обманом, к которому я слишком пристрастился.

Его темные глаза подтверждают его правду.

Его тон тяжелый, мрачный, но искренний. С каждым его словом я чувствую, что очарована им. Я испытываю минутную слабость.

Меня охватывает тепло, когда он вот так обнимает меня, когда он смотрит на меня так, будто действительно имеет в виду то, что сказал.

Я должна оттолкнуть его.

Он причинил мне боль.

Предал мое доверие, приставив пистолет к моему лицу.

Как я могу быть такой жалкой, позволяя ему так обнимать меня?

Как я могла стать такой слабой в его объятиях из-за своих чувств?

Я не могу заморозить свое сердце ради него. Я не создана для этого.

— Какая шахматная партия требовала такого обмана? — спрашиваю я.

Его рука, лежащая на моей шее, скользит ниже и ласкает мою грудь. Мое открытое декольте почти ничего не скрывает. Мой живот опускается, и потребность в нем растет в моем теле.

Ремо ухмыляется, как будто он точно знает, о чем я думаю и что чувствую.

Мое сердце падает в желудок. Я не могу допустить, чтобы он узнал, что я так близка к тому, чтобы поддаться его мучительным похотям. Он не должен знать о том, что я хочу его, что я хочу делать с ним то, о чем потом наверняка пожалею.

— Игра, в которой король должен был быть один.

Почему-то мне трудно в это поверить. Определенно есть другая причина, по которой он согласился на этот брак. Совершенно другая.

— Мои родители хотели, чтобы я женился до того, как получу наследство. Это большое наследство, оставленное моим дедом, — объясняет он, и я удивляюсь, что он вообще об этом рассказал.

— Деньги? — шепчу я.

Он нерешительно кивает. Его глаза мелькают между моими.

— Почему я?

Опустив голову, я смотрю на рабочий стол. Я не хочу, чтобы он видел мое лицо. В первый раз, когда я спросила его, он сказал, что все дело в моей внешности и статусе, и это было больно. Надеюсь, он не повторит этого, но я знаю, что так и будет.

— Ты первая привлекла мое внимание.

Все вокруг замирает. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что сказать. Сердце колотится в груди от его слов, а челюсть отпадает.

Неужели его история о том, как мы познакомились, была правдой? Не может быть. Я никогда не видела его до той встречи в офисе моего отца.

Может, я была его первым выбором?

Нет.

Я встряхнулась. Этого никогда не было, и сейчас не начнется.

— Мы оба знаем, что ложь ни к чему не приведет, — отвечаю я, качая головой и делая шаг, чтобы вырваться из его объятий.

Он хватает меня и снова прижимает к своей твердой груди.

— Я не лгу. Я держу монстра внутри себя в тайне, Аврора. Я говорил тебе уйти, но ты не ушла. Теперь я не хочу тебя отпускать.

Как же я ошибалась, думая, что Ремо растает ради меня. Как я ошибалась, полагая, что найду здесь любовь, когда он — чудовище. Когда он может быть достаточно безжалостным, чтобы приставить пистолет к моей голове.

Его губы скользят по моему обнаженному плечу, а затем его зубы касаются определенного места, которое заставляет меня дрожать в его объятиях. Он слегка прикусывает, словно проверяя, не противно ли мне. Нет. Мое сердце стучит в ушах. Я вдыхаю его одеколон. Я дрожу. Он прикусывает сильнее, и я резко вдыхаю, чувствуя боль, которая еще больше усиливает мое возбуждение.

— Ремо, — хнычу я.

— Прости, любимая, но мужчины должны знать, кому ты принадлежишь.

Он не извинился.

У меня болит сердце. Мне придется уйти.

Я не могу перестать смотреть на нее. Я стараюсь не чувствовать ее вишневый аромат, но он, кажется, не покидает меня. Она занимает все мои мысли.

Я прохожу мимо пекарни по пути к дому, пока Аврора задерживается в офисе, и все, о чем я могу думать, — это остановиться и купить ей что-нибудь сладкое. Я сжимаю руки в кулаки и отвожу взгляд от окна.

Я перестал отрицать свое влечение к ней с той минуты, как мы поцеловались в первый раз.

Единственное, что меня беспокоит, — это то, что я не могу оторвать от нее ни глаз, ни мыслей.

У меня есть дела поважнее, например, кровь, которая сегодня испачкает мои руки. Я не пойду домой. Я направляюсь в особняк Торре.

Мне нужно вернуть долг.

Служанка открывает дверь, приветствуя меня, и я иду к его кабинету на первом этаже. Теперь я знаю дорогу, я бывал здесь слишком много раз.

Я вхожу в кабинет без стука и усмехаюсь.

Еще одна из его служанок сидит у него на коленях и гладит его по лицу.

Она вскрикивает, пытаясь отстраниться, и Мейс приходит в ярость. Его лицо пылает красным, а челюсть сжимается.

— О, это весело, не так ли?

Служанка выбегает, пряча от меня лицо, но я знаю, что это одна из поварих. Мне жаль жену Мейса, что ей достался такой дряхлый ублюдок, как он.

— Мистер Кэйн. — Мейс прочищает горло и садится ровнее.

Я занимаю место напротив него и молча наблюдаю за ним.

Возможно, с Авророй я более разговорчив, но это только потому, что если я не буду с ней общаться, она найдет себе другое развлечение и не будет на меня смотреть. Я хочу, чтобы она продолжала улыбаться мне и уделяла мне все свое внимание. Я хочу быть с ней разговорчивым. Я хочу говорить ей вещи, которые заставят

ее улыбаться. И я хочу прикасаться к ней.

Но когда я нахожусь вне дома, перед своими клиентами, партнерами или на совещаниях, я не разговариваю.

Поэтому я смотрю, как Мейс ерзает на своем месте в беременной тишине. Мой взгляд находит ручку на столе, затем я смотрю на его руку. Она обмотана белым пластырем, все еще заживающим от ран, которые я нанес ему за то, что он плохо отозвался об Авроре. Это была всего лишь небольшая ножевая рана, нанесенная, когда я пришёл предупредить его сразу после того катастрофического ужина в его доме. Похоже, рана оказалась глубже, чем я думал.

А может, я и вправду знал.

— Вам что-то нужно? Это снова Аврора? Она что-то сделала?

Я поднимаю на него бровь, а он вздыхает и качает головой.

— Эта девчонка никогда ничего не делает правильно. Прошло всего четыре месяца. Даже не участвует в этом браке. Ошибка всегда остается ошибкой.

Мои руки сжимаются вокруг ручки кресла, и чем дольше я смотрю на него, тем сильнее во мне закипает кровь. Деревянный рычаг трещит.

Ошибка.

Я прекрасно знаю, что происходит, когда родители называют тебя так. Я знаю, потому что женщина, которую я искал, женщина, ради которой я согласился на этот брак, — вот причина.

Мне нужно не только найти Венецию, но и узнать, жива ли она на самом деле, а это еще более душераздирающе. Как я буду жить, если узнаю, что той, ради которой я женился, ради которой принял наследство деда и ради которой отпустил свою прежнюю жизнь, больше нет в живых?

— Не думаю, что ты усвоил урок, Мейс.

Его глаза сужаются, густые брови сходятся в кучу, а усы подрагивают.

Кто-то сердится.

— О, я не забуду, что вы сделали. Нелегко забыть, когда я не могу сделать и половины того, что мог. Вы знаете, что сделка заключена и закончена. Я получил свои деньги, вы получили мою дочь. Больше вам нет нужды меня навещать, — выплюнул он.

Да. Все верно. Мейсу нужны были деньги, а мне — союз, достаточно долгий, чтобы получить наследство. Наследство, за которым так долго охотились мои родители. Они не хотели больше работать, поэтому родили сына, который должен был стать их золотым билетом к деньгам. Они думали, что, создав бизнес моего деда, а затем передав его мне как можно скорее, они обеспечат себе будущее. Они знали, что их сын когда-то был кем угодно, только не бизнесменом.

Я вдыхаю, а затем выдыхаю, глядя на книжную полку слева от меня. На полках всегда новые поступления. Его журналы, фотографии женщин и мужчин, горячая тема месяца. Это была большая компания, Glamorous, пока он не разрулил ее до основания. Теперь он изо всех сил старается сохранить свой имидж.

Это может объяснить, почему его не видно на публике, когда он так настойчиво разбрасывался деньгами.

Столько денег, большое поместье, семья, которой можно похвастаться, и при этом ни одной клетки мозга, чтобы удержать его от заключения сделок с неправильными людьми.

— Как жаль, что у тебя есть все, но ты все равно стремишься к большему. Как же ты будешь работать с двумя сломанными руками? — Я медленно поднимаюсь со своего места.

Он тоже поднимается, скрещивая руки, чтобы скрыть дрожь. — Что, черт возьми, это значит?

Я огибаю стол и иду к нему. Моя крупная фигура возвышается над ним, почти поглощая его худощавое тело.

— Один вопрос, Мейс.

Его губы подергиваются, заставляя шевелиться и усы. Странно.

— Поднимаешь ли ты руку на своих дочерей?

Еще один шаг, и он делает один назад.

Схватив ручку, на которую я смотрела раньше, я поворачиваюсь к Мейсу. Его глаза бешено скачут по сторонам.

— Ты заплатишь за это, Ремо. Ты совершаешь ошибку.

Он поднимает ко мне палец, и я хватаю его, разламывая пополам.

Он вскрикивает, а затем прижимает руку к груди.

— Ты…

— Ты поднял руку на Аврору. Несколько раз, блядь. Я не терпеливый человек, Мейс. А ты — да, не так ли?

Он молчит. Его трясет, он сосредоточенно смотрит на свою руку.

— Отвечай! — кричу я.

Он вздрагивает.

Впервые за долгое время я повысил голос.

Широко раскрытые глаза Мейса окидывают мое лицо. Его лицо пепельное, а дыхание короткое и прерывистое.

— Д-да. Она хотела сбежать, а мне нужно было, чтобы кто-то занялся моими делами. Это было справедливо…

Моя рука обхватывает его шею и сильно сжимает. Он едва слышно вздыхает, когда его лицо краснеет, а затем становится призрачно-белым.

Фиолетовый оттенок начинает проступать на его лице, но я стискиваю зубы и продолжаю держать его.

Чувствую, как его пульс замедляется под моими пальцами, и на моем лице появляется болезненная улыбка. Руки покалывает, хочется закончить работу, но сейчас я не могу себе этого позволить.

— Мне нравится чувствовать, как жизнь уходит под моими пальцами. Ты же знаешь, я в этом не новичок, — рычу я ему в лицо и бросаю его на пол к своим ногам.

Он задыхается, хватаясь за руку, и его колени подгибаются, когда он пытается встать.

— Если ты еще раз прикоснешься к ней, Мейс, я обещаю, что твоя жизнь закончится еще хуже, чем сейчас. Это мое последнее гребаное предупреждение.

Он отворачивает от меня свое бледное морщинистое лицо, и я оставляю его на месте.

Мои руки дергаются, я не привык бросать работу на полпути.

Мои сотрудники несут букет за букетом белых и розовых роз на мою яхту. Я то и дело сверяюсь с часами, затем осматриваю причал, ожидая момента ее прибытия. Она не знает, для чего я ее сюда вызвал.

Я окидываю взглядом яхту, усыпанную розами ее любимых цветов, и надежда мерцает в моей груди, как прерывистый огонек. Я не знаю, достаточно ли этого. Не знаю, простит ли она меня.

Я заслужу ее прощение. Я не могу ее потерять. Мысль о том, что она уйдет от меня, что я больше никогда ее не увижу или узнаю, что она полюбила другого мужчину… Мои кулаки сжимаются. Я не могу этого вынести.

Как раз в тот момент, когда последние сотрудники высаживаются на берег, на мой телефон приходит сообщение о том, что она здесь. Я иду к причалу. Как только мой взгляд падает на нее, на ее розовое платье, развевающееся на ветру, я понимаю, что это женщина моей гребаной мечты. Она держит свою белую сумочку перед собой обеими руками, терпеливо ожидая меня. Мой взгляд останавливается на ее сверкающих белых каблуках, и мое сердце сжимается. Я хочу, чтобы она наступила на меня этими высоченными каблуками.

Как только я подхожу к ней, ее глаза встречаются с моими, и буря внутри меня утихает, а солнце проглядывает сквозь облака.

— Зачем ты позвал меня сюда?

Ее мягкий голос разносится по ветру, который продолжает ерошить ее волосы.

Я не отвечаю; вместо этого я протягиваю ей руку. Она смотрит на меня с неуверенностью. Нерешительность в ее действиях — нерешительность, которую я породил в ней, — поражает. Еще несколько недель назад она с радостью вложила бы свою руку в мою.

Моя рука падает, когда она ее не берет.

— Мне нужно кое-что тебе показать. — Сглотнув, я поворачиваюсь и предлагаю ей пройтись со мной. К счастью, она соглашается.

Мы идем молча, и это самое ужасное, но я надеюсь… надеюсь, она видит, что я стараюсь. Мы доходим до конца причала, и моя яхта становится длинной и высокой.

Я поднимаюсь на борт, поворачиваюсь и протягиваю ей руку. Она хватает ее и делает широкий шаг на яхту. Держа ее за руку, я сжимаю ее и тяну за собой, пока мы не оказываемся на свободном месте.

Она задыхается.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как она окидывает яхту взглядом. Цветы обвивают перила, букеты лежат на сиденьях, на полу и покрывают всю переднюю часть яхты.

— Ремо, что это?

— Для тебя.

Ее глаза переходят на меня и сужаются. Пытается ли она найти в моих словах ложь? Она не найдет.

— Ты пытаешься вернуть меня с помощью цветов? Да еще на яхте? — Она

поднимает бровь, скрещивая руки.

— Это вопрос с подвохом? Я не уверен, как мне на него ответить.

Я подхожу к ней ближе, чувствуя, как ее взгляд колеблется, а уверенность рушится, как только я оказываюсь рядом с ней.

— Ну, это не работает. Наняв яхту и поставив здесь цветы, я могла бы пойти на розовое поле и испытать то же самое.

Она пожимает плечами, оглядываясь по сторонам, но глаза ее расширяются.

— Что…, — пролепетала она и бросилась к перилам, не сводя глаз с причала, который становился все меньше по мере того, как мы отплывали.

— Ремо. Почему мы уезжаем? Ты же знаешь, что пора возвращаться домой. Я устала и… — Она крутится на месте, а потом издает писк. Я стою рядом с ней, не сводя с нее глаз.

— Во-первых, это моя яхта, она не арендована. Во-вторых, все эти розы были куплены мной и будут доставлены в наш дом, как только мы вернемся. С полем так не получится.

Она хмыкает и делает шаг в сторону, но я останавливаю ее легким движением руки.

— Почти три недели ты не улыбалась мне, Аврора. Дай мне что-нибудь, пожалуйста.

Ее глаза становятся огненными, наполняясь вызовом, яростью и болью.

— Может, тебе стоит задуматься о том, что именно стало причиной этого? Подумай, что ты сделал, Ремо. Я не собираюсь так легко прощать тебя, когда ты, черт возьми, даже не попытался ничего сделать. То, что мне в офис доставили цветы, не исправляет того, что ты сделал. Меня не волнуют вещи и деньги, Ремо. У меня достаточно денег, чтобы купить себе все, что я захочу.

Она вырывает свою руку из моей хватки.

— Постарайся. В твоем объяснении нет правды.

Она отворачивается и переключает свое внимание на фото и видеосъемку всей поездки на яхте.

Я сижу и наблюдаю за ней, мысленно воплощая в жизнь следующую часть своего плана.

К черту все это.

Я поднимаюсь и выхватываю телефон из ее рук. Ее брови нахмуриваются, рот открывается, но я прижимаю палец к ее губам. Оранжевые и розовые оттенки неба отбрасывают розовый отблеск на ее лицо, делая ее похожей на принцессу, которой она и является, оправдывая свое имя.

— Прекрати. Посмотри на меня, Аврора. Я не прошу тебя легко простить меня, но хотя бы… не игнорируй меня так.

Ветер подхватывает прядь волос и бросает ее ей на лицо.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить?

— Нет. — Она скрещивает руки.

— Ты можешь ненавидеть меня и все равно говорить со мной. Я вижу, как ты все еще смотришь на меня. Просто смотри на меня, даже если не хочешь говорить. Ненавидь меня сколько хочешь, но я все исправлю, — пробормотал я, прижимаясь к ее лицу. Мой взгляд падает на ее пухлые розовые губы.

— Ремо, нет.

— Я не вижу в этом проблемы. Я не буду ни о чем тебя просить, — пытаюсь я снова.

Ее руки хватаются за лацканы моего пиджака, и она приподнимается на цыпочки.

— Я ненавижу тебя. Ненавижу за то, что ты нарушил мое доверие, и эта маленькая прогулка на яхте ничем не поможет твоему делу.

Затем она отпускает меня и отворачивается, садясь на самое дальнее от меня сиденье.

Аврора заходит в спальню и обнаруживает множество коробок с надписями Dior, Yves Saint Laurent, Louboutin и многими другими. Она наклоняется, чтобы открыть их, и обнаруживает в каждой коробке туфли на каблуках. Разных цветов. На ремешках, с высокими каблуками, потому что она не носит короткие туфли.

Осмотрев их, она качает головой и поворачивается ко мне, как будто знала, что я буду стоять здесь, прислонившись к двери.

— Почему так много туфель на длинных ремешках?

Я прохожу в спальню и останавливаюсь за ее спиной, глядя на черные туфли на каблуках, которые она держит в руках. У них длинные ремешки, которые идут до самой икры.

— Потому что я бесстыдник, и мне нравится, когда ты надеваешь с ними короткие юбки.

Мои губы скользят по ее обнаженному плечу, но я не касаюсь ее кожи.

— Меня чертовски заводит, когда я вижу тебя такой.

Я отпускаю пальцы. Она не захочет, чтобы я так к ней прикасался. Не сейчас, по крайней мере.

— Ремо, — вырывается у нее, но я быстро отступаю назад.

— Куда я их дену?

Я пожимаю плечами и ухожу.

Теперь, неделю спустя, я жду ее в месте, которое купил для нее. Я знаю, что она сказала мне, что не хочет иметь ничего общего с деньгами, но каблуки и это место уже были в разработке до того, как она сказала мне, так что я мог бы показать ей. Попытка не повредит.

— Что на этот раз, Ремо? — Она вздыхает, но ее глаза сверкают любопытством, когда она смотрит на огромное стеклянное здание, похожее на оранжерею, только без растений, с двумя колоннами перед деревянной входной дверью кремового цвета.

Взяв ее за руку, я провожу нас внутрь и даю ей возможность все рассмотреть. Это массивное стеклянное здание с лианами, взбирающимися по стенам, но подиум в центре и белые сиденья вокруг него дают понять, что это место для показа мод.

Потолок высокий и округлый, с каждой стороны стоят по две колонны. Мраморные конструкции окружают помещение, а поток солнечного света, проникающий сквозь стеклянный потолок, создает отражающиеся радуги.

И одна из них случайно падает на лицо Авроры.

Улыбка трогает мои губы.

Моя жизнь.

Моя императрица.

Моя собственная богиня.

— Нет…, — она осекается, поднося руки ко рту и с недоверием глядя на строение.

— Только не говори, что ты купил здание, которое я хотела для своего следующего шоу.

Я киваю.

Она поворачивается ко мне, и слезы в ее глазах вызывают во мне панику. Она опускает руки, и я замечаю, что ее губы дрожат. Неужели я опять все испортил? Неужели она думает, что я хочу просто швырнуть в нее деньгами и ждать, что она меня простит?

Это не то, что я пытаюсь сделать.

— Как ты узнал? — спрашивает она с недоверием.

Я пожимаю плечами, внимательно наблюдая за тем, как она смотрит на закругленный потолок, и крошечная улыбка кривит ее губы.

Кислород снова поступает в мое тело.

Улыбка расширяется, и она подпрыгивает, хлопая в ладоши, осматривая все вокруг с широко раскрытыми глазами и открытым ртом, сканируя каждую щель этого места, проводя руками по стеклянным стенам и стульям.

Как только я вижу эту улыбку, она возвращает меня к жизни. От одного вида ее улыбки у меня слабеет сердце. Я потрачу еще миллионы, если это будет означать, что она будет улыбаться вот так.

Эти четырнадцать миллионов фунтов за стеклянное здание для одного из ее шоу — ничто для меня.

— Это ведь считается за что-то?

Она бездумно кивает, не обращая внимания на мои слова. Она обходит всю оранжерею, подпрыгивая на месте, и я следую за ней, очарованный ее улыбкой. Я встречаю ее каждый раз, когда она оглядывается на меня.

Четыре недели я умолял, и вот мы здесь. Наконец-то есть что-то, что вдохнет жизнь в потрепанные руины моего существования.

— Это будет выглядеть потрясающе, и я смогу проводить здесь время после того, как все закончится. Я даже смогу делать наброски, — продолжает она бессвязно.

Я наконец-то приблизился к тому, чтобы заслужить ее прощение. Эта улыбка на ее лице стоит сотни миллионов фунтов. Я с радостью потрачу все на нее.

— Теперь мы прибегаем к готовке? — Аврора ставит сумку на стол, садясь за приготовленный мною ужин, и окидывает взглядом равиоли, которые я сделал с нуля, домашний хлеб, стейк на гриле, салат с помидорами черри и сырную нарезку.

— Это китайская кухня? — Она знает, что это итальянская кухня, и в ее глазах отчетливо читается веселье.

— Как хочешь, так и называй.

Я сажусь за стол и предлагаю ей откусить первый кусочек равиоли.

Она подносит вилку ко рту, ее глаза закрываются, пока она жует.

— Вкусно, наверное. Кажется, чего-то не хватает, но я согласна, раз уж я голодна.

Я прикусываю губу, отворачивая от нее лицо, чтобы скрыть улыбку. Она не соглашается, но она достаточно голодна, чтобы съесть пир, который я устроил после раннего возвращения с работы.

Эта женщина меня уморит.

Каждый вечер после этого я готовил что-то новое. Я улавливал благодарность в ее глазах каждый раз, когда она садилась есть то, что я ей приготовил. Видимо, ей нравилось, что я готовлю для нее больше, чем покупаю ей вещи, как она и сказала мне в тот день на яхте.

Я продолжал пытаться. Когда наступило время обеда, я зашел к ней в кабинет и положил приготовленную еду на ее стол. Каждый день я видел удивление и крошечную искорку радости на ее лице.

В том, что ее доверие нарушилось, была моя вина, и я могу только надеяться, что она простит меня и прислушается к тому, почему я чувствовал, что должен был это сделать.

В течение следующего месяца вместо того, чтобы приносить цветы в ее офис, я доставлял их сам.

Весна переросла в прекрасное лето. Сейчас сезон близился к концу, листья медленно увядали, в воздухе витал слабый запах дождя, влажный воздух становился бодрящим.

И я наконец увидел, как она раскололась. Я уловил небольшой наклон ее губ, уловил ее яркие глаза, наблюдающие за тем, как я хожу по ее офису и дому, как она смотрит на меня, когда думает, что я не смотрю. Месяц молчания. Два месяца подарков и еды в ее офисе. Так прошли семь месяцев нашего брака, время пролетело так быстро.

На этот раз я преследую ее, захожу в ее офис, жду ее, хочу, чтобы она просто взглянула на меня. Даже простая улыбка делала мой день лучше.

Я откладывал все свои планы, откладывал Хелию, когда Аврора становилась моим приоритетом. Я ставил свою жену выше всего.

И я никогда так не поступал. Никогда.

Из кухни в дом доносится мягкое пение, и что-то теплое, как спокойная вода, омывает меня.

Я медленно иду к задней части дома, где находится кухня, и встаю в дверном проеме. Я смотрю, как Аврора ходит по кухне, на ее лице мука, когда она смешивает что-то в миске венчиком. Темно-зеленый фартук повязан на талии, а волосы собраны на макушке, сотни прядей выпадают из беспорядочного пучка.

Она поднимает взгляд, ее глаза сталкиваются с моими, и я больше не могу дышать. Все останавливается. На ее лице появляется медленная улыбка, и мой мир перезагружается и начинает вращаться быстрее. Как будто я в шторме, а она — единственная неподвижная вещь, мой покой.

— Ты дома, — выдыхает она, и никакие другие слова не могут сравниться с этими.

Что-то в глубине моего сознания побуждает меня сказать ей об этом. Сказать ей правду: что, хотя я хочу, чтобы она была моей, есть человек, ради которого я упорно трудился последние несколько лет.

Она готовит десерт из лимонов, но со мной не разговаривает. По кухне разносится слабый запах кексов, и мой взгляд устремляется на духовку. Противень с ними уже печется. Я улыбаюсь, понимая, что она хотела занять себя и поэтому начала печь.

Но потом улыбка сходит на нет, когда я понимаю, что она не бросится ко мне в объятия. Она больше не будет притягивать меня к себе, насильно кормить тем, что приготовила.

— Как прошел твой день? — Я нарушаю молчание, прислонившись к дверной раме и засунув руки в карманы, чтобы не создавать у нее ощущения тесноты.

— Нормально.

— Ты устала? Я могу сделать тебе чай, — предлагаю я, внимательно наблюдая за ней.

Она качает головой, проводя рукой по лицу, чтобы убрать прилипшую к нему прядь. При этом она размазывает немного муки по щеке.

Я делаю шаг вперед, чтобы помочь ей, но останавливаю себя.

— Мне не нужен чай…

— Как только ты закончишь, я приготовлю его для тебя.

Она хмурится на тесто, которое замешивает, все еще не глядя на меня, и это чертовски больно.

— Я сказала, я не…

— Ты не хочешь чай?

Я тихо, медленно иду к ней, чтобы не напугать ее, чтобы не оттолкнуть еще дальше, даже если у меня с ней что-то получилось.

Сегодня мне ее очень не хватало.

Сегодня, оглядывая свой кабинет, я все время смотрел на дверь, желая, чтобы она вошла, улыбнулась мне и обняла меня, рассказывая о своем дне, а я бы смотрел на нее, положив подбородок на руку.

Мне было так холодно, так одиноко, что я не понимал, что мой мир до нее был таким тихим, таким пустым, таким мрачным.

Она ворвалась сюда со своим хаосом, любовью к выпечке, болтовней обо всем и вся и любовью к моде. Она разбросала радугу красок по всему моему дому, каждый сантиметр был заполнен ею, а ее смех заставлял мое сердце падать к ее ногам.

Аврора. Моя жена.

Та, которую я предал и нарушил ее доверие из-за того, что был в противоречии. На секунду я предпочел ей кого-то другого, но как я мог сделать такой выбор?

Они обе занимают достойное место в моей жизни, и я не мог причинить боль ни одной из них.

— Аврора. — Мой голос ровный, спокойный, и когда она, наконец, поднимает на меня глаза, у меня перехватывает дыхание.

Невинная. Сладкая.

Соблазнительная.

Я пал. Каждый атом в моем теле теперь слушает ее мелодию. Он поет дифирамбы ей и только ей.

Я сошел с ума, обезумел от нее, и даже не понял, когда началась эта забота, эта привязанность к ней.

Мой взгляд падает на ее полные пухлые губы. Губы, которые я хочу поцеловать. Я сопротивлялся искушению, потому что она по большей части игнорировала меня, но теперь, когда барьер между нами исчезает, я хочу лишь одного: подхватить ее на руки, повалить на кровать, сорвать с нее одежду и трахнуть до потери сознания.

Я никогда по-настоящему не ненавидел ее. Нет. Она была лишь частью моего плана, и все же по пути я обнаружил, что мой самоконтроль и эмоции связаны с ее. Я смотрел, как она бежит по мертвому саду моего сердца. Каждый ее шаг заставлял цветы распускаться под подошвами ее ног, освещая мой мир.

Выслушаешь ли ты, что я хочу сказать, чего не мог раньше?

Выслушаешь, Аврора?

— Могу я попросить тебя кое о чем?

Она сглатывает, ее губы дрожат, когда она втягивает мягкий воздух. Когда она кивает, из ее пучка выпадает еще одна прядь волос. Я хватаю его и заправляю за ухо, не отрывая взгляда от ее глаз, не уходя, не двигаясь.

— Ты можешь простить меня?

Ее лицо опускается, руки упираются в бока.

— Ремо. — Ее шепот снова разбивает мое сердце.

Я больше не могу с этим справиться.

Ее дистанция, ее молчание. Я не могу этого вынести.

Это больно. Оно разрывает меня изнутри, словно кто-то вырезает каждую жилку из моего сердца, сохраняя мне жизнь.

Я качаю головой, чтобы она замолчала.

— Я больше не могу, Аврора. Мне просто нужна была фотография. Только одна, чтобы твой отец передал мне свою компанию. Это было в контрактах, которые мы оба подписали, но он не был готов отдать ее. Теперь я понимаю свою ошибку. Я даже не сделал ту твою фотографию. Я не мог этого сделать.

Взяв ее руки в свои, я смотрю на нее сквозь ресницы.

— Простишь меня? Пожалуйста? — умоляю я.

Она смотрит в мои глаза, и слезы медленно заливают прекрасные порталы источника моей жизни.

— Могу я что-то сказать? — прошептала она.

Она фыркает и смотрит в сторону, прежде чем снова взглянуть на меня.

— Я порылась в твоем кабинете и в твоем ноутбуке и нашла записи. Я прослушала их, особенно ту, что была сделана в тот день, когда вы оба обсуждали условия этого брака. Дело в том, что я не удивлена, что мой отец так поступил, и у тебя есть свои причины, но в чем моя вина во всем этом?

Ее глаза и слова словно осколки разбитого стекла, бьющие прямо в мое сердце.

— Почему ты разрушил мое доверие именно тогда, когда я чувствовала себя в безопасности с тобой? Я никогда ни с кем не чувствовала себя в такой безопасности, как с тобой, так почему? — Ее голос стал таким тихим, что мне приходится наклоняться, чтобы прислушаться, но я слышу каждое слово.

— Ты не виновата в том, что родилась у таких родителей, Аврора. Ты вообще ни в чем не виновата, но если бы я не сделал эту фотографию, или какой бы размытой она ни была, Хелиа — человек, который будет управлять "Glamorous", — связал бы тебя и пытал, прежде чем забрать ее, и я не позволю ему прикоснуться ни к одному волоску на твоем теле.

Ее нижняя губа дрожит, и слезы медленно скатываются по щекам.

Я прижимаюсь к ее влажной щеке.

— Amore mio, — шепчу я, целуя эти слезы.

— Как бы я хотела ненавидеть тебя. Я бы хотела ненавидеть своего отца и просто оставить все это позади, но эти чувства держат меня здесь. Я ненавижу то, что не могу отпустить тебя. Ненавижу, что меня разрывает на части от одной мысли о том, чтобы уйти от тебя, так скажи мне, что я должна сделать? — Ее прерывистые фразы задевают мои сердечные струны, а ее признание укрепляет в мысли, что не я один веду эту борьбу.

Прижавшись к ее щекам, я наклоняюсь и целую ее мягкие губы, затем обе щеки, глаза, нос, лоб, а потом снова губы, пока она не перестает плакать и только фыркает.

— Верь в меня. Позволь мне уберечь тебя. Оставайся со мной и знай, что я буду защищать тебя, даже если ты будешь ненавидеть меня, даже если ты захочешь убить меня и задушить, но я буду защищать тебя. Даже издалека, если ты этого захочешь.

Ее очаровательные глаза выметают ковер из-под моих ног и опускают меня на пол.

Я жду ее ответа, надеясь, умоляя в глубине души, что она простит меня.

И когда я вижу, что она кивает, я целую ее. Я целую ее, чтобы она не пожалела о своем решении; чтобы она знала, что будет в безопасности.

Я раздвигаю ее губы и втягиваю нижнюю губу между зубами. Я сильно прикусываю губу, надеясь, что помада, которой она накрашена, проступит. Я посасываю ее губу, притягивая ее все ближе и ближе, моя хватка на ее шее слегка ослабевает. Она задыхается, и с ее губ срывается тихий стон.

Ее руки впиваются в мою рубашку, ее ногти впиваются в мою кожу, но я приветствую боль.

Я отпускаю ее, но прежде чем она успевает сделать еще один вдох, я снова целую ее, захватывая ее губы в долгий поцелуй.

Когда я отпускаю ее на этот раз, она тяжело дышит, и мой взгляд падает на кремовую кожу ее шеи. Во рту у меня пощипывает, и я чувствую, что передо мной чистый холст.

Сердце сильно бьется внутри меня, тянет и крутит.

— Иди и приготовь эти лимонные пирожные. Я буду ждать, чтобы их съесть.

Она кивает, и я отпускаю ее.

Еще раз взглянув на нее, я разворачиваюсь и направляюсь наверх, чтобы переодеться в джинсы и черную рубашку с длинными рукавами и V-образным вырезом. Я подтягиваю руки к локтям и останавливаюсь, как только выхожу из шкафа, чтобы увидеть, как Аврора ставит два подноса на кровать.

На одном подносе — лимонные пирожные и кексы "Красный бархат", покрытые красной глазурью, а на другом — две чашки с лимонным чаем.

Чувства, которые она вызывает во мне…

Я хочу оставить ее навсегда. С ней все становится таким теплым. Она заставляет меня чувствовать себя так непринужденно, даже не пытаясь. Она дала мне то, о чем я даже не подозревал. Она сделала мои холодные стены намного теплее. Благодаря ей я с нетерпением жду прихода домой, чтобы поговорить с ней, узнать, не заедает ли она стресс выпечкой или готовкой, зная, что ей нравится это делать. Я хочу приходить к ней в офис по нескольку раз в день, чтобы украсть у нее поцелуи, услышать ее хихиканье. Она заставляет меня забыть о моих обязанностях, заставляет забыть о моем прошлом, возможном будущем и ошибках, которые я совершил, потому что Аврора… Она — единственная в своем роде женщина.

Никто и никогда не вызывал у меня таких чувств.

Мое сердце выбрало ее.

Оно принимает ее и хочет ее, и мой разум не может не подчиниться.

Каждый мой вздох — это напоминание о ней. Она владеет мной так, как я и не думал, что это возможно.

Внутри меня больше не осталось ничего моего. Все принадлежит ей.

Наблюдая за тем, как она старается сделать меня счастливым, как улыбается мне так, что у меня перехватывает дыхание, я хочу держать ее в своих объятиях, чтобы защитить ее от будущего, от того самого ножа, который вот-вот вонзится в нее.

Я хочу защитить ее от самого себя. И в то же время, эгоистично, я хочу оттянуть время, просто жить настоящим.

— Они готовы. Думаю, я сегодня отлично поработала.

Она подходит и тянет меня на кровать, и я не могу не последовать за ней. Я сажусь с ней на кровать, и она протягивает мне лимонный пирог, а затем ждет моей реакции.

Я вгрызаюсь в пирожное, пока она с нетерпением ждет.

Она практически прильнула ко мне, поднос стоит между нами.

Вкус врывается в мой рот, кусочки лимона делают пирожное еще более ароматным.

— Ну как? — спрашивает она, заправляя волосы за ухо. Она освободила их от путаницы, и они каскадом струятся по ее спине.

— Не знаю. Он кажется слишком грубым, и, возможно, в нем слишком много лимона. Мне кажется, ты недостаточно прожарила их… — Я замолкаю, когда она целует меня и ухмыляется.

Что?

— Я приму это как "да". Поскольку ты критикуешь меня только тогда, когда пытаешься избежать комплиментов, — говорит она мне, а затем откусывает кусочек кекса.

Она оглядывается по сторонам, затем берет пульт от телевизора, висящего на стене между ванной и шкафом.

Она включает его, забирается на мою сторону кровати, так как я сижу на ее, и забирается под одеяло рядом со мной. Она прокручивает список передач и останавливается на фильме с целующейся под дождем парой.

— Ты можешь остаться или поработать в своем кабинете, — говорит она мне.

Я сижу на том же месте и смотрю фильм вместе с ней, а она каким-то образом оказалась сидящей прямо напротив меня, ее бедро и рука касаются моих.

Пока я смотрю фильм вместе с ней, в моей голове повторяется одна мысль.

Аврора останется со мной. Навсегда.

У меня такое чувство, что Ремо близок к признанию, или, лучше сказать, близок к тому, чтобы отказаться от контроля над своими эмоциями, и признается мне. Надеюсь, он близок к тому, чтобы признать поражение и перестать лгать самому себе.

Сегодня Камари вытащила меня из офиса, зная, что у меня нет никаких встреч. Мы с ней ходим по магазинам в основном для того, чтобы отвлечься. От Ремо и работы, потому что это единственные две вещи, о которых я думала последние несколько недель. Мы ходили по магазинам уже два часа.

— Я возьму это. — Камари покупает вазу, затем обращается к одному из моих охранников.

Я качаю головой. Как они будут меня защищать, если у них в руках будут вещи?

Камари пожимает плечами и несет вазу в следующий магазин.

— Как Ремо? — наконец спрашивает Камари, когда мы входим в магазин парфюмерии и косметики. Мой взгляд мгновенно притягивается к мужскому одеколону, и я плыву туда.

На моих губах играет улыбка.

— Мне кажется, что-то работает. Я не могу точно определить, что именно, но он… он ревновал, когда я разговаривала с Сэмом. Я специально пошла выпить с ним кофе, зная, что Ремо придет, и его реакция не разочаровала.

Меня передергивает при воспоминании о его выражении лица и словах.

Но то, что последовало за этим… Лето было тяжелым. Камари получала от меня кое-какие новости, но их было недостаточно, потому что повторять то, что произошло… Я не хочу этого делать. Я стояла на своем.

Пришло время Ремо показать мне, что я ему нужна.

Камари задыхается, хватая меня за руку и поворачивая к себе.

— Ты серьезно? Ты специально пыталась заставить его ревновать, и это сработало?

Я пожимаю плечами.

Думаю, он уже не отрицает этого. Его слова были правдой, но он еще не сказал, что хочет оставить меня.

Я беру одеколон и распыляю его. У него лесной запах.

Нет. Он не подойдет Ремо.

— И что? Он пытается отказать, для чего? Неужели ты еще не нашла причину?

Я качаю головой, а потом вдруг что-то вспоминаю. — Он видел мои следы от ожогов.

Глаза Камари расширились. — Что вообще происходит? И ты не подумала рассказать мне об этом?

Я сокрушаюсь, понимая, что должна была рассказать ей и, возможно, попросить совета. Она никогда не думала обо мне плохо и не отвергала меня.

— Мне жаль. Я просто была слишком увлечена всем этим. Я пытаюсь заставить Ремо признаться, что я ему нравлюсь, но он не хочет. Он спросил, кто это сделал, и я ему рассказала. В прошлый раз он всадил нож в руку моего отца за то, что тот оскорблял меня и сквернословил. Я не хочу знать, что могло произойти после того, как он узнал об ожогах.

Я вздрагиваю, но в то же время спокойствие, с которым я это воспринимаю, меня настораживает.

Камари говорит мне: — Какого черта?.

Из меня вырывается смех.

— Ты рассказала ему, Аврора? О своем преследователе?

Ее строгий тон заставляет меня на секунду замереть.

Я беру другой флакон одеколона и нюхаю его. Слишком сладкий для мужского парфюма; ему он тоже не подойдет.

Я подхожу к следующему и нюхаю его, но прежде чем я успеваю принять решение, Камари разворачивает меня, положив руку на бедро.

— Правда? — Она сужает глаза.

Я медленно качаю головой. Как я могла? У меня было разбито сердце, и я потеряла всякую веру в него.

— Но у меня есть охрана! Оглянись вокруг. Я рассказала им и проинформировала об этом главу службы безопасности. Уверена, Ремо знает, что я использовала его деньги для охраны, так что он не скоро спросит. Тогда я ему скажу. Ты знаешь, что… трудно говорить об этом, но я пытаюсь набраться храбрости. Это… трудно. — Я сглатываю, снова отгоняя воспоминания.

Камари кладет мягкую руку на мою руку, ее милое лицо напоминает одеяло утешения.

— Но ты должна, Аврора. Может быть, если ты предложишь что-то свое, какую-то часть своего прошлого, Ремо увидит больше и даст что-то взамен. Вы сможете сблизиться, сродниться или просто посочувствовать друг другу.

Я смотрю в ее глаза — глаза, которые говорят мне, что другого пути все равно нет.

— Рауль, — пролепетала я.

Камари моргает.

— Ты можешь использовать Рауля, чтобы отвязаться от родителей! Кто знает тебя лучше, чем ты сама? Рауль! — Я подпрыгиваю. Для нее это сработает, но я также хочу отвлечь ее.

Она качает головой.

— Мы не будем об этом говорить. Они приедут через пару месяцев, а я не готова. Совсем. — Она качает головой. Ее родители так сильно на нее давят.

Я выбираю другой флакон духов, но останавливаюсь на этом. Он пахнет темным и пряным, с нотками ванили и мускуса, который пахнет совсем по-мужски. Это тот самый. Я подзываю продавца-консультанта.

— Упакуй его для меня, пожалуйста.

Она кивает и уходит в подсобку.

Когда мы с Камари выходим из магазина, охранник, который все это время следил за мной, подходит ко мне ближе. Я поднимаю взгляд. Габриэль — бывший офицер спецназа, который теперь работает в частной охране знаменитостей. Ему пятьдесят лет, но выглядит он гораздо моложе.

— У вас есть новости, миссис Кэйн.

Я хмурюсь, поднося руку к глазам, чтобы лучше его разглядеть. Он почти такой же высокий, как Ремо.

— Какие?

Его лицо становится мрачным. — Ваш муж попал в автокатастрофу. Сейчас он находится в больнице в центре Лондона. В больнице королевы Марии.

Мое сердце падает в желудок. — Что?

Все вокруг внезапно закружилось. Я поворачиваюсь и бегу к своей машине. Камари и Габриэль следуют за мной, пока я быстро сажусь в нее.

Ремо.

Попал в аварию.

Это был мой преследователь? Он должен был следить за мной.

Что, если это действительно был он, а Ремо даже не знал об этом, потому что я ему не сказала?

Мое сердце колотится слишком быстро, а глаза наполняются слезами.

Камари проводит рукой по моей спине.

— Камари, — задыхаюсь я, глядя на нее водянистыми глазами. — Я должна была сказать ему. Это он. Я знаю, что это он, и это моя вина. Я не сказала ему. Ты была права. Я расскажу ему, как только смогу. Обещаю, что расскажу.

Мой голос тих и в то же время полон эмоций.

— Последние три месяца… Я должна была… Когда я видела его в последний раз четыре месяца назад, я должна была. — Я задыхаюсь.

Когда я добираюсь до больницы, я выхожу из машины и бегу к регистратуре, а затем требую встречи с Ремо или хотя бы информации о его местонахождении. Это частная больница, так что, конечно, они позволят мне увидеться с ним.

— Ремо Кэйн? — спрашиваю я у администратора, который направляет меня на третий этаж.

Я бегу к лифту сзади и снова и снова нажимаю на кнопку. Мои руки дрожат.

— Аврора, пожалуйста, постарайся успокоиться. С ним все будет хорошо.

Я качаю головой, губы подрагивают, пытаясь сдержать эмоции.

— Я должна была сказать ему, Камари, — снова шепчу я. Мой страх, мой кошмар медленно настигает меня, а я не готова и рискую жизнью своего мужа.

Когда мы поднимаемся на этаж, я бегу по коридору в поисках комнаты номер десять, которая должна быть в конце. Задыхаясь, я добегаю до его комнаты и киваю двум охранникам, стоящим перед дверью.

Медленно открыв дверь, я стою и смотрю на медсестру, которая проверяет его жизненные показатели. На нем нет рубашки, но живот обмотан марлей. Еще больше марли намотано на его руку. Его лицо покрыто синяками и порезами.

— Я вернусь, чтобы проверить вас вечером. Если все будет в порядке, вы сможете уйти сегодня вечером, — говорит медсестра, затем поворачивается и выходит из палаты.

Я бросаюсь к нему.

— Ремо… — Мой голос не поднимается выше шепота, и я снова осматриваю его раны. — Это… — Я осекаюсь, не зная, что сказать. Моя рука поднимается, но я опускаю ее, не зная, куда прикоснуться, чтобы не причинить ему боль.

От запаха антибактериального, искусственного аромата у меня щиплет в носу.

Ремо смотрит на меня, его глаза ничего не выражают.

— Как? Как это произошло? — спрашиваю я, присаживаясь рядом с его кроватью. От его травм у меня болит сердце.

Почему я не могла ему сказать? Предупредить его, по крайней мере?

Он не должен страдать из-за меня.

Почему я была такой эгоисткой?

— Ты плачешь? — спрашивает Ремо, нахмурившись.

Я смотрю на него мутными глазами, едва сдерживаясь.

Я подавила смех. — Конечно, нет. Ты думаешь, я настолько слабая? Я сильная, Ремо. Я сильная женщина.

Я выпячиваю подбородок, мои губы дрожат, но я держу себя в руках.

Губы Ремо дрогнули в почти улыбке. — Именно так. Ты моя сильная жена, не так ли?

Слезы возвращаются, я сглатываю комок в горле и киваю.

— Что случилось? — спрашиваю я, медленно приближая свою руку к его неповрежденной. Осторожно прижимая ее к себе, я обхватываю пальцами его руку. Сердце замирает, когда Ремо крепче сжимает мою руку.

Я поднимаю глаза на него.

— Машина застала меня врасплох, когда я поворачивал на перекрестке. Она задела водительскую сторону, но все в порядке. Я вернусь домой сегодня вечером.

Как мог человек ударить его, когда он не нарушал правила? Могло ли это быть спланировано? Если это так, то, когда Ремо будет проводить расследование, он не упустит его наблюдений.

— Хорошо. Хорошо, это хорошо. Значит, ты не сильно пострадал. — Я пытаюсь улыбнуться ему, но не получается.

Вытирая слезы свободной рукой, я улыбаюсь ему еще раз, уже сильнее.

— Я рада, что все не так плохо. Что случилось с твоим животом?

Ремо слегка шипит, когда я указываю на повязку вокруг его живота.

— Часть машины поцарапала меня и нанесла глубокую рану.

Я задыхаюсь. — Нет, я беру свои слова обратно. Ты не в порядке. Это не просто в порядке. Тебя ударили в ребра, в живот из-за сломанной части машины? Где был твой водитель? Почему из всех дней ты решил сесть за руль именно сегодня? Куда ты ехал, что было так важно? — говорю я.

Ремо ухмыляется.

— Перестань улыбаться и ответь мне, черт возьми, — выдавливаю я из себя.

— А-а-а, — простонал Ремо и посмотрел на мою руку.

Мое сердце падает. Я мгновенно отпускаю его руку. — Прости! О Боже, мне так жаль. Я не хотела причинить тебе боль. Я не знала, что я…

Хихиканье Ремо доносится до моих ушей. Он смеется надо мной? Затем он снова застонал. — Ааа. Смеяться больно.

— Как… Ты… Ты думаешь, это смешно? Я прибежала сюда и очень волновалась из-за тебя, а ты смеешься надо мной?

Я вытираю слезы и сглатываю комок в горле, а затем встаю. Ремо хватает меня за запястье, останавливая.

Я снова смотрю на него. Он улыбается, верхняя половина его тела наклонилась вперед, а рука схватилась за поврежденный живот.

Он выглядит таким красивым, когда улыбается. Я впервые вижу, чтобы он улыбался так широко и свободно. Это еще больше усиливает мои чувства к нему.

Если бы ты только принял меня, я бы стала твоей на всю жизнь, Ремо.

Я была бы здесь с ним каждую секунду.

Я простила его и смирилась с его ошибками, потому что очень сильно к нему привязалась. Будь это в моих руках, я бы перевернула весь мир, сожгла бы его ради него, а потом принесла бы себя в жертву. Страшно представить, на что я готова пойти, чтобы увидеть, как он улыбается мне.

— Ты слишком сильно беспокоишься.

Мне хочется ударить его за эти слова. Хорошая пощечина по лицу не помешает. Как он мог сказать, что я слишком много волнуюсь?

— Слишком сильно? Тебя чуть не убили, Ремо. Это не мелочь.

Мои плечи обвисают, беспокойство изматывает меня.

Ремо крепче сжимает мою руку, заставляя меня снова посмотреть на него.

Его глаза смягчаются, когда он фокусируется на мне. На его лице появляется странное выражение, которого я никогда раньше не видела.

— Я в порядке. Сегодня вечером я пойду домой. Не плачь, — заверяет он меня, но он не знает, что это может быть моей виной.

Сглотнув, я киваю и сажусь обратно на стул.

Он закрывает глаза и откидывает голову назад, и я сижу рядом с ним.

Минуты, часы, я не знаю, но я продолжаю наблюдать за ним. Тихо. Мой взгляд пробегает по его грубоватому красивому лицу. Я наконец признаю, что этот человек умолял меня дать ему еще один шанс, что этот сильный, безжалостный и властный мужчина стал слаб ради меня.

Мне не нравится видеть его таким. Ремо — мой муж, и он не должен так выглядеть. Я наклоняюсь вперед и нежно провожу рукой по его волосам, но быстро отступаю, не желая, чтобы он открыл глаза и застал меня за этим занятием.

Дверь тихонько открывается.

Я оглядываюсь на обеспокоенную Камари, идущую ко мне.

Ее взгляд метался между Ремо и мной. Она поднимает на меня бровь.

— Обязательно. Я скажу ему. Это была моя последняя капля, — шепчу я ей. Я не могу терпеть, когда кто-то страдает из-за меня, особенно Ремо.

Камари встает рядом со мной, и я опускаю голову на ее плечо. Она поглаживает меня по плечу.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Я попрошу Габриэля связаться с начальником службы безопасности и спросить об этом.

Я киваю, и через несколько минут она уходит.

Через некоторое время медсестра возвращается в дом, и Ремо моргает, просыпаясь. Он напрягается, его глаза расширяются и шарят по сторонам. Как только они находят меня, он делает глубокий вдох, и напряжение уходит из него.

Внутри меня растет тепло и обожание к нему.

— Все выглядит хорошо. Мы рекомендуем менять повязки каждый день, чтобы избежать инфекций. Пожалуйста, воздержитесь от любых нагрузок, которые могут растянуть швы на животе. Никакого поднятия тяжестей или сильной физической работы.

Я киваю ей.

— Если что-то случится. Пожалуйста, вернитесь. — Она улыбается мне и дает понять, что мы можем идти.

Я поворачиваюсь к Ремо и вижу, что он уже наполовину встал с кровати.

— Что ты делаешь? — Я бросаюсь ему на помощь.

Когда мы добираемся до дома, становится немного сложнее заставить его подняться по лестнице, не повредив живот и не раскрыв швы, но мы идем медленно, и нам это удается.

Ремо садится на свою кровать и ложится, согнув ногу в колене и закрыв лицо рукой.

Я быстро спускаюсь вниз, чтобы принести ему воды и небольшую миску куриного риса. Я уверена, что он не ел ничего, кроме завтрака. Мы провели несколько часов в больнице и не ели, пока были там. Я разогреваю еду, затем беру тарелку и воду и отправляюсь наверх.

Поставив поднос на его сторону прикроватной тумбочки, я легонько подталкиваю его в плечо.

— Ремо, съешь что-нибудь, — шепчу я.

Его рука опускается, и он смотрит на меня, затем на рис с курицей.

Он берет ложку, но останавливается, когда понимает, что его рука забинтована.

— Давай я помогу.

Я сажусь ближе к нему и беру ложку. Я зачерпываю немного еды, а затем осторожно дую на нее. Прядь волос выпадает из моего хвоста, но я не могу убрать ее из-за миски и ложки в моих руках. Я отодвигаю его плечом, но это не помогает. Поднимаю ложку к Ремо, и сердце болезненно замирает, когда он поднимает руку и медленно заправляет прядь волос мне за ухо.

Ему нравится это делать.

Его глаза медленно скользят по моим волосам, затем по лицу.

— Спасибо.

Я стараюсь не краснеть, но тут чувствую, как его палец проводит по моей щеке, и кровь приливает к моим щекам.

— Я не ребенок, Аврора. Я могу пользоваться другой рукой.

Он поднимает левую руку, которая не пострадала.

— Да, и ты, наверное, будешь ронять на себя еду, потому что ты не левша. Я здесь, Ремо, позволь мне помочь.

Я подношу ложку ближе к его рту. Ремо хмурится, но открывает рот неохотно.

Я улыбаюсь ему.

— Видишь? Не так уж и сложно. Давай, ешь, а я проверю те несколько писем, которые мне осталось просмотреть. Ты планируешь завтра идти на работу? — спрашиваю я.

Если он ответит "да", я буду с ним ругаться. Ради всего святого, он только что попал в аварию.

— Посмотрим утром.

Я киваю. Пока этого достаточно.

Я продолжаю кормить его, но не могу избавиться от мурашек, пронизывающих меня насквозь. Ремо смотрит на меня все время, пока я его кормлю. Его пристальное внимание обжигает меня, и мне хочется уйти, встать под холодный душ, чтобы кожа перестала гореть. Это заставляет меня чувствовать себя живой. Это правильно.

Как будто мы созданы для этого.

Как будто нам суждено быть вместе.

Я тихонько вздыхаю, мое сердце жаждет ласки от Ремо. Чтобы он не был так холоден и горяч со мной.

Когда Ремо заканчивает есть, я подношу бокал к его рту, и он пьет, не сводя с меня глаз.

— Закончил? — Я наклоняю к нему голову, и он закатывает глаза.

— Просто иди и займись своей работой, Аврора.

Он отталкивает меня своей здоровой рукой.

Я задыхаюсь.

— Использовал и выбросил? Я чувствую себя такой нелюбимой прямо сейчас.

Я смеюсь, качая головой, затем встаю и направляюсь к шкафу, чтобы переодеться в более удобную одежду.

Погода теплая, но скоро наступит осень, а жизнь в Лондоне означает, что я всегда должна ожидать прохлады в воздухе.

Взяв со стола ноутбук, я подхожу к кровати, устраиваюсь поудобнее и начинаю отвечать на электронные письма.

Каждое событие заставляет меня все больше нервничать, а теперь еще и несчастный случай с Ремо вызывает во мне это неприятное чувство, которое не дает мне покоя.

Что-то не так.

Надеюсь, это не погубит ни меня, ни Ремо.

Сегодня он не пошел на работу, и я вернулась домой пораньше, слишком волнуясь за него.

Как мне набраться смелости и сказать ему, кто стоит за этой аварией? Как я скажу ему, что он мне нравится и я не хочу разводиться? Я хочу держаться за это. Я хочу удержать Ремо.

Время идет.

Он зажег во мне чувство, которое можно описать только как восхищение, даже как любовь.

Ухватившись за столешницу в ванной, я смотрю на себя в зеркало.

Почему он сдерживается?

Мои тусклые карие глаза чуть ли не мерцают, ловя свет. Мои щеки слегка раскраснелись и приобрели розовый оттенок. Мой взгляд падает на расстегнутые пуговицы моего джемпера. Мое декольте показалось.

Мой взгляд падает на темноту за окном, затем на выключенную лампу на столе Ремо, когда я выхожу из ванной, и у меня возникает идея. Положив ноутбук обратно на прикроватную тумбочку, я закрываю шторы, затем поворачиваюсь и направляюсь к Ремо, который разговаривает по телефону.

Его глаза притягиваются ко мне как магнитом. Его взгляд опускается вниз по моему телу, а затем поднимается обратно. Я просто улыбаюсь ему и наклоняюсь так, чтобы он мог хорошо рассмотреть мой джемпер, а затем щелкаю выключателем, чтобы включить лампу.

Его взгляд пронзает меня насквозь, зажигая цветы в моем сердце. Я сгораю для него.

Я сглатываю, стараясь не сделать ничего странного. Я поднимаю глаза, и наши взгляды соединяются. Словно замысловатые замки. Я резко вдыхаю, чувствуя, как в его глазах разгорается вожделение.

— Тебе что-то нужно, Ремо?

По тому, как он смотрит на меня, я догадываюсь, куда направлены его мысли.

— Да, черт возьми, — прохрипел он. Он хватает меня за запястье и тянет так, что я падаю к нему на колени.

— Ремо! — Я вскрикиваю, пытаясь вырваться — я не хочу причинить ему боль, — но он держит меня крепко, так крепко, что я не могу пошевелиться. Ни на дюйм.

В панике я смотрю вниз на его повязку.

— Тебе больно, — пытаюсь я вразумить его, но безуспешно.

Когда я наконец поднимаю глаза, спокойное выражение лица Ремо меняется. В его глазах горит темное, собственническое, плотское желание. Темные ресницы создают дом для теней в его глазах.

От него так и веет животной силой и властью. Его грудь больше не прикрыта рубашкой. Вены на руках проступили, подчеркивая россыпь волос, разбросанных по предплечьям. Мой взгляд останавливается на мускулах его груди и пресса. Каждый сантиметр его кожи навевает мне фантазии о нем.

О том, как он грубо входит в меня, заставляя принять его большой член, о том, как он использует меня для своего удовольствия. Темное желание бурлит в моем животе.

— Ты не можешь притворяться, будто ты такая милая, — прорычал он, рукой притягивая меня к себе, пока мои груди не оказались прижаты к его груди.

Его взгляд падает на мою грудь. Моя грудь прижатая к нему, хорошо видна. Декольте почти не скрывает их.

Желание в его глазах становится безжалостным.

Он смотрит на меня как бы с обвинением.

Что я сделала?

— Отпусти меня, Ремо. Тебе больно, и ты не должен так ко мне прикасаться.

Я сужаю глаза.

Он вскидывает бровь. Затем я слышу глубокий гортанный звук, что-то среднее между стоном и рычанием. Он хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени так, что мои колени оказываются по обе стороны от него.

— Ремо…

Он целует меня в шею, легкими, трепетными поцелуями, от которых я задыхаюсь у него на коленях. Его руки ложатся на мои бедра, слегка покачивая меня на своем члене, который упирается в мое нижнее белье.

— Позволь мне показать тебе, что именно это за соглашение, потому что я не думаю, что ты понимаешь.

Он наклоняется вперед, как будто швы на его животе — это пустяк, как будто он не вернулся домой из больницы, и покусывает мое плечо.

Он делает еще один укус дальше, прямо над моей грудью, и останавливается перед моим соском. Моя грудь вздымается в предвкушении, когда его запах окружает меня. Мужской, доминирующий и мускусный.

Он сжимает зубами мой сосок через хлипкий джемпер, и мои руки с криком впиваются в его волосы. Желание плещется у меня между ног.

— Скажи мне, а деловые партнеры сосут твои соски вот так?

Прежде чем я успеваю ответить, он движется вниз по моей груди.

— Целуют ли они тебя в такие места?

Он лижет прямо под моей челюстью, его язык плоский. Дрожь пробегает по позвоночнику, и я задыхаюсь, ожидая его следующего движения. Ему больно, и я должна отодвинуться, но я в ловушке его захвата.

Его рука проникает в мои шорты и сжимает мою задницу в грубом, жестоком захвате. Я стону. Его руки исследуют мое тело, словно пытаясь запомнить каждую его щель.

— Они прикасаются к тебе так же?

Я качаю головой, плотно закрыв глаза, пытаясь сдержать стоны, которые продолжают нарастать внутри меня. Мое тело нагревается под его грубыми прикосновениями, и я истекаю плотским желанием.

Его рука скользит по моему бедру и опускается между ног, пальцы раздвигают нижнее белье, и он безжалостно погружает в меня палец. Из меня вырывается придушенный стон, и мои пальцы впиваются в его плечи, когда моя голова откидывается назад.

— Я, черт возьми, так не думаю.

Он поднимает взгляд, и его глаза встречаются с моими. Он всегда находит мой взгляд, и они встречаются, как будто мы созданы друг для друга. Как будто мы подходим друг другу, и нам не вырваться.

Он продолжает вводить палец в меня, затем вводит еще один палец, растягивая. Мои глаза закрываются с шипением. Я едва могу глотнуть воздух. Внутри меня нарастает давление.

Затем он останавливается.

— Не произноси больше этих слов, Аврора. Никогда не произноси их, иначе ты понесешь последствия своих слов.

Я хнычу, отчаянно желая, чтобы он снова поработал пальцами.

— Я уже пытался доказать тебе свои чувства к тебе, так что не повторяй этой ошибки.

Он нежно целует меня в щеку, как будто это может успокоить. Маленький интимный жест в противовес его порочному траху пальцами.

— Поняла, любимая? — шепчет он, прижимаясь своими губами к моим.

Я бездумно киваю.

Я чувствую его прекрасную улыбку на своих губах, когда он мягко прижимается к ним быстрым поцелуем.

— Хорошая девочка.

Мой желудок опускается при этих двух словах. Он прикасается к тому сладкому месту внутри меня, и я разрываюсь на части с громким криком.

Волна за волной накатывает на меня, и глаза распахиваются, когда я вижу, как лицо Ремо наполняется благоговением. Его руки соскальзывают с моих шорт, и он облизывает пальцы один за другим, мурлыча.

Я не могу оторвать взгляд от его губ. Я снова и снова возбуждаюсь. Он всасывает эти длинные толстые пальцы, которые секунду назад так хорошо растягивали меня.

— Ты на вкус такая, как я и думал, — шепчет он, его глаза притягивают мои, его слова тихие, как будто он признается в маленьком секрете.

— Какая именно?

— Mio. — В его словах проскальзывает итальянский, и мое лицо окрашивает глупая ухмылка. Я понимаю, что он имеет в виду. Он говорит это, когда называет меня своей любовью.

Моя.

Глаза Ремо улыбаются, хотя его губы не шевелятся. Он берет плед с моей стороны и откидывает его назад, а затем укладывает меня туда. Толкнув меня в плечо, чтобы уложить обратно, он подтягивает плед под мой подбородок.

— Давай, спи.

Он подталкивает меня под подбородок, притягивая к себе. Я позволяю ему двигать собой, но осторожно, чтобы не причинить ему боль.

Я лежу и смотрю, как закрываются его глаза и выравнивается дыхание. Его огромные плечи и широкая грудь охватывают меня, заставляя чувствовать себя маленькой, защищенной и… любимой.

Мне становится жарко и влажно, когда я вспоминаю слова Ремо. Его слова, его прикосновения, его мягкий грязный шепот снова и снова повторяются в моей голове, и я сжимаю бедра и ерзаю. Меня беспокоит, что завтра я не смогу сосредоточиться на работе.

Это был первый раз, когда он так прикасался ко мне после того, что он сделал. И мое тело, лишенное какого бы то ни было похотливого контакта с ним, звало, умоляло, звало его по имени. Оно мурлыкало от того, как он прикасался ко мне.

Это было грубо, жестко и доминирующе, но что такое его прикосновение, если оно не пропитано жестокостью, которой он окутывает себя?

Ремо спит, но я постоянно просыпаюсь, чтобы проведать его. Ночью я наполняю его стакан водой и постоянно проверяю температуру. Я почти не сплю из-за беспокойства, и когда наступает утро, я устала и не в своем уме, но, по крайней мере, Ремо выглядит хорошо, как будто все в порядке.

— Ты выглядишь так, будто даже не спала, — говорит мне Ремо, направляясь в ванную.

Я только вздыхаю, массируя лоб. Я чувствую, как начинает болеть голова.

Схватив новую марлю и мази, я стучу в дверь ванной. Открыв ее, я вижу Ремо, на котором были только штаны для сна. Посмотрев на то, что у меня в руках, он медленно открывает дверь пошире.

— Позволь мне помочь тебе, прежде чем я уйду на работу. Я не могу спорить с тобой, если ты решишь уйти сегодня, но я приду тебя проведать. Понял?

Нащупав конец обертки, я медленно снимаю ее с его груди, проводя руками по его груди. Каждый раз, когда мои пальцы касаются его кожи, живот напрягается.

Мои щеки словно горят. Я чувствую, как они горят, и ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Никто не говорил мне, что любить так больно. Никто не сказал мне, что это будет жгучая боль внутри меня. Огонь, который я не смогу унять, даже если захочу.

Когда я снимаю последнюю часть марли, мои руки тянутся к маленькой белой подушечке с красным пятном на ней. Я медленно отклеиваю ее, следя за реакцией Ремо, чтобы понять, не больно ли ему.

Четыре шва. Нет, их шесть.

Шесть швов.

Моя грудь сжимается, и жгучее пламя обжигает мою кожу до такой степени, что ожог проникает в органы, воспламеняя их.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать слезы. Как сильно это было больно? Что он чувствовал, когда ему было больно, когда он лежал, истекая кровью, когда его пронзила деталь автомобиля?

Как он мог вести себя так, будто это пустяк?

— Больно? — шепчу я, почти боясь говорить громче.

Ремо кладет обе руки на раковину позади меня, обнимая меня по обе стороны.

Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с нежностью. Его ресницы трепещут, когда он моргает, а его ленивый взгляд заставляет мое сердце биться чуть громче.

— Я в порядке, любимая. Это не больно. Я справлялся и с худшим, — пробормотал он, заправив рукой мои волосы за ухо.

Я резко вдыхаю, стены ванной комнаты смыкаются вокруг меня, пока Ремо держит меня в ловушке под своими опасными темными глазами. Его руки обхватывают меня, вены вздуваются на предплечьях по обе стороны от меня. Мои глаза не могут найти себе места.

— Что значит "худшим"? — Мои глаза возвращаются к его глазам, но он только пожимает плечами.

Его взгляд смягчается. — Это значит, что я не слабак. Я сражался в битвах и раньше, и делал это всю свою жизнь. Разница лишь в том, что на этот раз ты здесь. Я не сплю с кровоточащими ранами, не выбрасываю бутылочку с лекарством, и мне ни разу не пришлось кричать, чтобы Изабелла пришла и дала мне лекарство, пока я сам меняю повязку.

Я дышу быстрее. Более короткие вдохи.

Мой взгляд постоянно переключается на него, пытаясь найти ложь, найти что-то, что скажет мне, что я ему не нравлюсь и все, что он только что сказал, — ложь. Но это не так.

Ответ, который я искала, написан в каждом его действии. Ответ, который я пыталась найти, был спрятан в каждом слове, которое вылетало из его уст.

Я не в тех местах искала кусочки своего сердца, которые он украл.

— К твоим услугам лучшие врачи, Ремо, — шепчу я, качая головой, но Ремо хватает меня за подбородок.

Он наклоняется, и наши губы оказываются прямо над губами друг друга.

Наши дыхания смешиваются, пока он медленно наклоняется.

Не касаясь, но все же касаясь друг друга.

— У отставного боксера в подпольных боях нет врачей, которые бы за ним ухаживали.

Мои глаза расширяются.

Боксер?

Подпольные бои?

Ремо был боксером?

— Что? — шепчу я.

Голова становится легкой, как будто я слышу все неправильно, но это не так.

Ремо хихикает мне в губы, звук глубокий и насыщенный мужской силой.

— Поторопись и закончи перевязывать меня. Из-за того, что ты держишь руку на моей груди, мне хочется опустить ее, чтобы ты могла позаботиться об очередной проблеме, которую сама же мне и создала.

Я мгновенно убираю руку с его груди, словно она меня обожгла.

Ремо. Мой муж. Это полная загадка, а я даже не знала. Я не знала, что он боксер.

Что он делает, щеголяя в костюмах и заботясь об империи, которая ему, похоже, не нужна? Наследник империи Кэйн, империи винной компании был боксером?

Нарушителем правил?

— Ремо, о чем ты? С каких пор?

Он поднимает на меня бровь, словно раздумывая, что мне сказать.

— Когда я поступил в университет, я попал не в ту компанию и нашел подпольный бойцовский ринг. Я ненавидел то, что ждало меня после окончания университета — стать будущим генеральным директором Vino Cooperation, поэтому я занялся боксом, чтобы восстать против своих родителей.

В его словах звучит горькая нотка, но Ремо говорит как ни в чем не бывало.

— К двадцати годам я сидела в своей квартире и пыталась создать эскизы для своей первой коллекции. Я знала, чем хочу заниматься, и хотела сделать это своей карьерой. Я находила покой в том, что создавала их, сшивала вместе и видела, как мои замыслы воплощаются в жизнь. — Я тоже предлагаю ему частичку себя.

Он хмыкает, его глаза следят за мной.

— Вот почему жизнь поместила тебя в идеальное место, чтобы держать меня в тонусе, когда все вокруг рушится, чтобы поддерживать меня, когда я собираюсь все разрушить, и чтобы поддерживать меня в здравом уме, когда я собираюсь потерять рассудок.

Он мягко убирает прядь волос с моего лба. Затем он нежно проводит пальцем по раковине моего уха. Кожа там горит под его прикосновением.

— Если это не жизнь, которая говорит тебе, что ты моя, то я не знаю, как еще это объяснить.

Моя грудь расширяется от его слов, а в голове срабатывает сигнал тревоги. Я падаю и не пытаюсь спастись от этого.

Я постоянно смотрю на Ремо, пока обрабатываю его раны — на груди, животе и руке, а затем наношу прозрачную мазь на лицо, где остались синяки. Интересно, как он выглядел после боя?

Его рельефная грудь на виду, черные шорты в обтяжку, когда он наносил удары противнику с такой силой и скоростью, что они опрокидывались навзничь, а из разбитого при ударе носа текла кровь.

В животе что-то горячее, и я не могу перестать думать.

Ремо дерется.

Его большое твердое тело снимает напряжение, нанося удары и ломая людей своей силой.

И сейчас он выглядит аккуратно, собранно, на его костюме не видно ни пылинки. Ему около тридцати.

Так много вопросов, но я их сдерживаю.

— Готово, — объявляю я, разворачиваясь и укладывая вещи обратно в коробку. Пока я это делаю, Ремо делает шаг ближе и прижимает меня к стойке. Я смотрю на него через зеркало и вижу, что он ухмыляется.

Он наклоняется, чтобы его лицо оказалось рядом с моим ухом, а его рука путешествует по моему животу, забирается под рубашку и обхватывает мою талию сбоку. Я вдыхаю воздух, а в животе порхают бабочки.

— Спасибо, любимая. — Он крадет у меня быстрый поцелуй и спешит уйти.

Только когда я понимаю, что он ушел, я могу нормально дышать. Я резко вдыхаю, пытаясь отдышаться, потому что я задыхаюсь. Он был вокруг меня, его мужественный запах, его сильное тело, покрывающее мое собственное.

Ремо был боксером.

А сейчас он — генеральный директор итальянской винной империи своего деда.

Собравшись с мыслями, я выбираю сверкающий розовый корсет, сочетая его с белыми брюками и розовыми туфлями на каблуках с кружевными бантиками. Я завязываю волосы нежно-розовым бантом в прическу, наполовину поднятую, наполовину опущенную.

Будем надеяться, что тональный крем и консилер скроют мое усталое состояние.

Улыбаясь себе в зеркале, я делаю снимок, на котором целую себя в камеру, а затем выкладываю его в свои социальные сети.

Я выгляжу мило.

Улыбаясь, я спускаюсь вниз, где, как я знаю, на кухне будет Ремо.

Я замираю на месте, как только мои шаги раздаются в дверном проеме.

Белая рубашка Ремо расстегнута, несмотря на пиджак, а галстук лежит на столе.

— Ремо, почему твоя рубашка не застегнута? — Я бросаю сумку на стойку и сажусь рядом с ним за тарелку с французскими тостами. У меня пересохло во рту от работы Изабеллы. Расплавленный крем, крошки "Бискофф" и сироп выглядят восхитительно.

Когда он не отвечает, я смотрю на него. Его глаза расширены и устремлены на меня. Он выглядит пораженным, как будто что-то заморозило его в этом состоянии.

Я машу перед ним рукой.

Он моргает.

— Я не могу, — бормочет он, несколько растерянный.

— Позволь мне сделать это за тебя. Ты мог бы сказать мне. Посмотри, какой ты упрямый. Вставай. — Я встаю с табурета, и он следует за мной.

Я начинаю застегивать его рубашку, а потом провожу рукой по пуговицам, чтобы проверить, не пропустила ли я какую-нибудь. Убедившись в этом, я беру с прилавка его галстук. Я поднимаюсь на цыпочки и завязываю галстук петлей, затем опускаюсь на ноги и завязываю узел.

Я концентрируюсь, чтобы сделать это правильно. Закончив, я улыбаюсь, гордясь тем, как хорошо у меня получилось.

— Вот так. Видишь? Это не заняло так много времени…

Ремо прижимается своими губами к моим, но на этот раз удивление длится всего мгновение, прежде чем я целую его в ответ.

Запустив руки в его волосы, я притягиваю его ближе к себе, и Ремо вздыхает, используя это в своих интересах, и просовывает свой язык в мой рот. Пробует меня на вкус. Его язык скользит по моему так, что я чувствую его по всему телу.

Его рука прижимается к моей спине, и я оказываюсь прижатой к нему.

Он целует меня глубже. Я хочу запечатлеть этот момент в своей памяти, чтобы смаковать и знать, что мое сердце принадлежит только ему.

Мы оба задыхаемся, когда отстраняемся друг от друга.

— Зачем ты меня поцеловал? Ремо, ты должен прекратить это делать.

Я показываю на него пальцем, но чем больше я говорю, тем больше его ухмылка превращается в улыбку. Его глаза загораются, как будто случилось что-то смешное, как будто что-то, над чем стоит улыбнуться.

— Это чтобы сказать тебе, что я, черт возьми, не могу дышать без тебя, что это, — он указывает на пространство между нами, — навсегда. Твои улыбки для меня как кислород. Твои глаза — единственная причина, по которой бьется мое сердце. Я бы покинул этот мир, если бы хоть кто-то тронул хоть один волосок на твоей голове.

Его признание приводит меня в восторг, сердце замирает в горле, а внутри меня разливается тепло.

— Никогда не переставай улыбаться, Аврора.

С пылающими щеками я разворачиваюсь и выбегаю из дома. Его слабый смешок следует за мной. Я еду на работу с самой большой улыбкой на лице.

Аврора: У меня есть преследователь, Ремо. Мне нужно, чтобы ты помог мне, и я также думаю, что он может быть виновником твоего несчастного случая.

Я стираю это, прежде чем попытаться снова.

Вот уже час я пытаюсь что-то напечатать, стираю и пишу, снова и снова. Ничего не получается. Ничего не получается. Каждый раз, когда я планировала рассказать Ремо, что-то происходило, я забывала, или время было неподходящим.

Я боюсь, что его несчастный случай — часть игр этого больного человека.

Мой компьютер пикает. Я открываю его и вижу, что это письмо от Камари с прикрепленным файлом. Открыв его, я понимаю, что это полицейский отчет. В нем есть показания свидетелей с примечаниями главы службы безопасности Рауля.

Авария произошла на окраине города, а значит, в этом месте меньше обычного трафика. Водителя машины нигде не нашли. На записях камер видеонаблюдения видно, как белый фургон без номерного знака проезжает прямо по машине Ремо. Угнанная машина — вот что говорит полиция.

Я прокручиваю страницу вниз и читаю слова свидетеля.

Фургон просто въехал прямо в его машину. Похоже, он не собирался сбавлять скорость, несмотря на красный свет.

Возможно, водитель спал или был пьян. Он въехал прямо в этого беднягу.

Одно и то же. Снова и снова.

Глава службы безопасности Рауль написал, что это было сделано намеренно. Он нашел место, где был оставлен фургон, но это была машина, заявленная в угон только вчера. На следующий день после аварии.

На этот раз пикает мой телефон, и я смотрю на него. Это сообщение от Ремо. Сердце замирает при виде его имени. Мгновенно всплывают воспоминания о его грубом утреннем поцелуе. Он не мог оторваться и выглядел так, словно ему наконец-то дали шанс попробовать то, чего он хотел долгие годы.

Он набросился на меня, как изголодавшийся человек, и темнота в нем вырвалась наружу. Это позволило мне заглянуть внутрь него. Я также улыбнулся, когда он рассказал мне, чем занимался по профессии, прежде чем стать генеральным директором Giorgio Vino.

Ремо: Неужели моя безопасность недостаточно сильна, что тебе пришлось подписать контракт с охраной футбольной сборной Англии?

Теперь мое сердце ускоряется по другой причине.

Настало время. Теперь я могу сказать ему.

Уже набрав текст, я делаю глубокий вдох, закрываю глаза, пытаясь унять звон в ушах, а затем нажимаю "отправить" и роняю телефон на стол. Я отодвигаюсь от него и смотрю на него так, словно он требует от меня жертвы.

Что он скажет?

Он будет задавать мне вопросы, а я должна буду на них отвечать. Честно. Как я это сделаю?

Как я сделаю это без приступов паники? Как удержать ужасные воспоминания от всплытия?

Я закрываю глаза, мысленно возвращаясь в то мрачное место. Жуткая, мрачная комната, металлические стены и скрип чего-то время от времени.

Аврора: Я пыталась рассказать тебе, но не смогла. Мне нужна твоя помощь, Ремо. У меня есть преследователь, и я боюсь, что он может стоять за твоим несчастным случаем. Мне страшно, Ремо.

10 месяцев назад

Обхватив руками колени, я раскачиваюсь взад-вперед, пытаясь найти хоть какое-то тепло. Это хлипкое одеяло выглядит так, будто его разорвала собака.

Холодно. Сейчас зима, а он забрал мою куртку. Это отвратительное коричневое одеяло едва справляется со своей задачей, холодный воздух не проникает сквозь него. Холодные стены зацементированы, а пол ледяной.

Как я здесь оказалась?

У меня была охрана. Отец позаботился об этом, потому что "ни один мой ребенок не будет в опасности, а если об этом узнают СМИ, это вызовет хаос и падение курса акций". Деньги. Речь идет о деньгах, но я все равно была благодарна за предоставленную мне защиту.

Мне не пришлось за нее платить, в отличие от большинства вещей, за которые мне приходилось платить.

В тот день я вышла из дома со следами ожогов на шее, которые до сих пор горят в памяти. Это был последний раз, когда я просила о чем-то. Я пытаюсь развивать свой бизнес, но это трудно, когда мой собственный отец держит меня на привязи, и я не могу вырваться, как бы я ни сопротивлялась.

Ему явно не понравилась идея моего ухода, когда Эмброуз не заинтересована в том, чтобы унаследовать его компанию. Она не слишком сосредотачивалась в школе, но, возможно, это было ее предпочтение, и она еще не нашла себе занятие по душе. Академические занятия не для всех.

Может быть, если я попробую закрыть глаза и хорошенько подумать, у меня получится. Просто подумать более ясным умом.

Прежде чем я успеваю что-либо придумать, металлическая дверь позади меня с грохотом распахивается. Я вздрагиваю. Поток света вливается внутрь помещения, похожего на камеру, и передо мной падает моя собственная тень.

Я сижу неподвижно.

Ботинки стучат по полу.

Тяжелые ботинки. Возможно, это мускулистый мужчина, но, поскольку обувь не сильно стучит, он может быть немного худее. Значит, тяжелый, но худой.

Стук.

Стук.

Мое сердце повторяет его антагонистический, медленный ритм. Мое дыхание сокращается до маленьких затяжек.

Пришлет ли отец помощь, чтобы найти меня?

Конечно, он не оставит меня без присмотра. Я его дочь, может быть, не самая любимая, но я его кровь, его родная дочь, которую он должен любить. Тем не менее, я не возлагаю на это больших надежд.

Камари.

Она устроит бунт и поможет мне. Я знаю, что она поможет. Рауль тоже ей поможет. Они точно помогут мне выбраться отсюда.

— Аврора. — Глубокий, хриплый голос раздается у меня за спиной.

Я не двигаюсь ни на дюйм, продолжая слышать, как колотится мое сердце. На тротуаре подо мной движется тень мужчины, который медленно обходит меня и встает передо мной.

Худые ноги в черных джинсах. Опрятная одежда. На них нет ни единого пятнышка грязи. Обувь выглядит так, будто ее купили в супермаркете. Почти как если бы он купил самую обычную, самую распространенную обувь, чтобы не вызвать подозрений и не оставить после себя никаких следов.

Он знает, что делает, и все продумал.

Это был он.

Это он отправлял сообщения, которые, как мне казалось, последние три года посылал мне какой-то сумасшедший фанат.

Говорил, что я прекрасно выгляжу сегодня, говорил, что я должна быть его и однажды стану его. Что он — тот самый мужчина для меня, а я его бросила.

Он продолжал присылать мне все эти странные сообщения, которые с каждым днем становились все более жуткими.

Похоже, игнорировать их было не то, что я должна была делать. У меня не было конкретных доказательств того, кто это был, чтобы подготовить запретительный судебный приказ.

Слишком поздно.

— Посмотри вверх. Ты должна увидеть меня. Я так долго планировал нашу встречу, и теперь нас ждет будущее.

Тошно. От этих слов меня тошнит.

Желудок скручивается, желчь поднимается в горле. Я прикусываю губу, чтобы сдержаться.

Он сказал то же самое в одном из писем, которые прислал мне.

Я поднимаю глаза и смотрю на белую рубашку с длинными рукавами, в которую он одет, возможно, чтобы скрыть все, что делает его узнаваемым. На нем черная маска на все лицо, видны только глаза.

Синий.

Глубокий океан, напоминающий о неведомых кошмарах, скрытых в нем.

Это ужасает.

У меня сбивается дыхание, когда он поднимает руку и проводит пальцем по моему лицу.

Не вздрагивай, Аврора. Не реагируй. Ты не знаешь, где находишься и что тебя может ждать.

Но мне страшно.

От взгляда в его глаза, когда он проводит своим грубым пальцем по моему лицу, по телу пробегает ледяная дрожь, и я чувствую отвращение.

Нет. Нет. Пожалуйста, не трогай меня.

Я сдерживаю слезы и отвожу взгляд от него.

— Пожалуйста, отпусти меня, — шепчу я.

Он грубо хватает меня за челюсть и поворачивает к себе. Мягкость исчезла, и теперь все, что я вижу, — это буря, которая вот-вот уничтожит меня.

— О, нет. Мы собираемся построить совместную жизнь. Это будет навсегда, но чтобы все получилось, ты должна быть послушной. А теперь не издавай ни звука.

Я судорожно начинаю трясти головой, когда он достает откуда-то веревку и начинает связывать мои руки перед собой.

Грудь сжимается, но я не даю слезам пролиться. Что это даст?

Я не могу сдаться. Еще не все надежды потеряны.

— Прекрати, мать твою, двигаться!

Он сильно бьет меня по лицу. Звон в ушах и чернота, застилающая зрение, заставляют меня поверить, что, возможно, мне стоит поторопиться, пока он не сделал еще более безумный поступок.

Задыхаясь, я вскочила на ноги. Все тело покрылось мурашками, и мне кажется, что я снова оказался там. Сижу в холодном подземелье. Мое тело холодное. Мне холодно.

Проведя ладонями по рукам, я встаю, беру сумочку и выхожу из кабинета. Здесь никого нет. Когда я проверяю время, оно показывает время обеда. Наверное, они все ушли есть.

Что-то грызет меня. Уговаривает меня не выходить из этого офиса.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь заставить свои ноги двигаться к выходу из здания, но понимаю, что Ремо должен услышать от меня всю историю. Он этого заслуживает.

Вот только лифты не работают. Я еще раз нажимаю на кнопку, но ничего не происходит. Задыхаясь, я поворачиваюсь в сторону и иду через двери к лестнице, но останавливаюсь на самом верху, когда вижу фигуру, идущую ко мне справа.

— Отец?

Его мрачное лицо, спокойное выражение и руки в карманах говорят о том, что у него было намерение прийти сюда. Он специально ждал меня здесь.

— Аврора.

В этот момент я замечаю слабый синяк на его шее под воротником белой рубашки. Безупречный костюм, отглаженная одежда и власть не могут скрыть его демонов и слабости.

Мой взгляд падает на его руку, которая все еще перевязана.

Что-то похожее на гордость переполняет меня. Что-то похожее на удовлетворение.

Все эти пытки, издевательства — все свелось к тому, что один человек узнал об этом, и он вышел из себя. Ремо, не колеблясь ни секунды, защитил мою честь, мое уважение и не позволил меня принизить.

Он применил насилие, и теперь я понимаю, почему. Это объясняет, как Ремо это сделал.

С опытом.

Он может хорошо и по-настоящему защитить меня.

Он прислушивается ко мне. Он заботится обо мне своим странным способом. Я думала, что он не обращает на меня внимания, но он обращает. Я вижу это по тому, как он всегда включает ночники, всегда позволяет мне сначала сходить в туалет, чтобы я могла подольше полежать в постели. Он использует странное большое зеркало, которое я купила, чтобы я могла пользоваться тщеславием, где лежат мои средства, но меняет его, когда мне нужно сделать прическу или сфотографироваться.

Он кивает мне каждый раз, когда я готовлю для него завтрак, в знак молчаливой благодарности.

Он отвозит меня в офис и обратно, не спрашивая, зачем это нужно.

Он делает так много мелочей, что я наконец-то заметила, и это все, что мне когда-либо было нужно.

Кто-то, кто молча исполняет мои желания.

Мне не нужны большие подарки, экстравагантные вечеринки, демонстрация денег или даже то, что он использует свои деньги как способ завоевать меня. Нет. Мне нужно что-то значимое, что-то, о чем он думал, потому что мне нужно, чтобы кто-то обратил на меня внимание. Отсутствие родителей, которые не могли дать мне той любви, которой я хотела, — это уже моя слабость.

Мне нравится, что Ремо хочет меня и только меня. Он ревнует, и я хотела, чтобы это было в нем.

Вот почему он готовит для меня и приносит цветы на обед — это то, что меня по-настоящему трогает. Именно поэтому, когда он рассказывал мне о своем дне и предлагал частички себя, я действительно чувствовала, что могу сделать шаг навстречу ему.

— Тебе нужно принять новый запрос, который я сделал, на увеличение доли, которую я хочу получить. У

тебя все идёт хорошо, и благодаря помощи Ремо и его репутации ты получаешь неплохой доход каждый день.

Я смотрю на него, недоумевая.

— Ты и так владеешь гораздо большим количеством акций, чем кто-либо другой. Я не буду этого делать. — Я качаю головой.

Прежде чем я успеваю пошевелиться или сделать что-то еще, он оказывается передо мной, прижимаясь к моей шее так крепко, что у меня расширяются глаза.

Мое дыхание останавливается, и я не могу втянуть кислород.

— С-стоп, — прохрипела я.

Я не могу дышать.

В моих глазах начинают появляться слезы.

Я царапаю его руку, его руку. Я толкаю, но ничего не получается.

— Ты, черт возьми, будешь слушать. Я достаточно настрадался из-за тебя. Или ты соглашаешься, или нет, Аврора.

Он кричит, его усы подергиваются, а глаза угрожают. Никогда раньше я его так не боялась.

Я качаю головой. Кровь оттекает от моего лица, а руки слабеют с каждой секундой.

Я не отдам его. Я никогда не сделаю этого.

— Это он, да? Этот ублюдок подговаривает тебя, не так ли? Какая ты хорошая жена? Раздвигаешь ему ноги, чтобы он не хотел тебя отпускать? Что, блядь, ты можешь предложить? — рычит он, и мое сердце подскакивает.

Я не могу… дышать.

У меня начинается головокружение, глаза медленно скатываются на затылок.

Мое зрение темнеет.

Нет.

Ремо.

Мне нужно уйти… от этого монстра.

Мне нужно, чтобы он… оставил… меня в покое.

От резкого рывка мое тело падает назад. Мои ноги соскальзывают с края лестницы, и я падаю. Воздух взвихривается вокруг меня, а затем в моем теле вспыхивает боль. Каждый шаг по бетону — это еще один всплеск боли. Мое тело кувыркается и падает вниз по ступенькам. Мои ребра трещат, и воздух высасывается из легких.

Я пытаюсь закричать, но не могу.

Я падаю на дно, и мое зрение ослабевает. Энергия покидает мое тело, и я лежу без сил.

Мои глаза слегка приоткрываются, и по лицу скатывается маленькая слезинка. Сквозь размытое пятно я вижу отца на вершине лестницы. Затем меня поглощает тьма.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что лежу боком на полу у подножия лестницы.

Медленно поднимаю голову и держу ее в руках, так как голова кружится.

Что случилось?

Когда я смотрю вниз, то вижу кровь.

Чья это кровь?

Она не может быть моей. Нет.

Конечно, это…

Еще одна резкая боль пронзает мою голову, и я вздрагиваю. Я медленно опускаюсь на колени, затем держусь за стену, чтобы подняться. Ребра болят, и каждый вдох требует усилий. Я смотрю вниз. Мои белые брюки испачканы и окровавлены, а сумка и ее содержимое разбросаны по лестничной площадке. Я поднимаю взгляд на вершину лестницы, и все возвращается ко мне.

Прижавшись лбом к прохладной стене, я сдерживаю слезы.

Я сдерживаю душераздирающие рыдания, которые пытаются вырваться наружу.

Как он мог так поступить со мной?

Из-за такой материалистической вещи?

Он столкнул свою дочь с лестницы. Он столкнул меня с лестницы.

Вытирая выступившие слезы, я снимаю туфли на каблуках и опускаюсь на колени, чтобы собрать содержимое сумочки. Я осторожно перекидываю ее через плечо и медленно начинаю спускаться по лестнице. К счастью, я работаю на седьмом этаже, и путь до первого этажа не займет много времени, но боль, отдающаяся во всем теле, не дает сделать шаг.

Когда я дохожу до пятого этажа, я сдаюсь. Этого не выдержать.

Опустившись на ступеньку, я делаю глубокий вдох.

Успокаиваюсь.

Все хорошо.

Но слезы текут по моему лицу. Я не могу их остановить.

Я не в порядке.

Как будто каждый раз, когда я думаю, что есть что-то, чему стоит радоваться, чему стоит улыбаться, Вселенная решает, что пришло время проверить меня еще раз. Я не хочу проходить испытания. Я не хочу больше участвовать в этих битвах.

Поднявшись через несколько минут, я наконец-то дохожу до гаража и сажусь в машину. Бросив сумку на пассажирское сиденье, я завожу машину и выезжаю. Не зная места назначения, не зная, что меня может ждать, и не зная, будет ли кто-нибудь меня преследовать.

Мне все равно.

Мне нужен Ремо.

Мне нужно, чтобы он просто обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Что он останется.

Он не оставит меня.

Как только я подъезжаю к его дому, я паркую машину и выхожу из нее, поднимаясь на лифте из гаража прямо на его этаж. Когда двери лифта закрываются и я вижу свое лицо, на глаза наворачиваются еще большие слезы. Я не похожа на Аврору.

Я не похожа на… себя.

Я выгляжу разбитой.

Я выгляжу уставшей.

Я выгляжу так, будто не хочу жить.

Нет. Я хочу жить.

Как я смогу испытать любовь? Счастье? Мои друзья будут скучать по мне, а я…

У меня вырывается сдавленный всхлип, но я зажимаю рот рукой и останавливаю его.

Нет.

Будь сильной, Аврора.

Ты уже боролась, пережила столько всего.

С тобой все будет хорошо. Все будет хорошо.

Двери лифта открываются, и я вижу, как Амина откусывает от своего сэндвича с багетом. Она поднимает взгляд, и ее глаза расширяются. Она роняет бутерброд на стол перед собой.

Я слабо улыбаюсь ей и качаю головой. Она останавливается, спеша ко мне.

— Миссис Кэйн, с вами все в порядке? — Ее обеспокоенные глаза не отрываются от меня, пока я, прихрамывая, иду к кабинету Ремо.

Я ничего не отвечаю, и у меня нет сил даже на то, чтобы чувствовать себя плохо. Комок в горле и боль в груди мешают мне что-либо сделать.

— Он там. Сейчас время обеда, так что он будет только есть. Я уберу его расписание на день, — говорит она, и я не останавливаю ее.

Нажав на ручку, я медленно вхожу внутрь, держа в руках туфли на каблуках и сумочку.

Ремо ест какой-то стейк. Он откусывает кусочек, его глаза скользят по мне, а потом он просто… останавливается.

Наступает мгновение тишины, мы оба застываем на месте.

Я слышу, как мое сердце медленно бьется внутри меня, пытаясь остаться в живых, но не чувствовать, потому что если бы я чувствовала, то не стояла бы сейчас здесь. Если оно хоть на секунду попытается что-то почувствовать, я не выживу.

— Привет, красавчик.

Мой голос слабый, тихий и совершенно надломленный.

Я пытаюсь улыбнуться ему, но ничего не получается. Улыбка сразу же исчезает с моего лица.

— Я…

Я пытаюсь объяснить ему, почему я пришла сюда, а не обратилась в полицию или больницу.

Я не знаю, о чем я думала и думала ли вообще.

Я слышу, как падают вещи, шуршат бумаги, а потом он оказывается передо мной.

Ремо смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица сломлено, брови сведены вместе. Его лицо напряжено, челюсть щелкает, когда он окидывает взглядом мою окровавленную фигуру.

Обе его трясущиеся руки обхватывают мои щеки. Он заставляет меня смотреть на него, изучая мое лицо, тело, кровь. Сумка и каблуки выпадают у меня из рук, губы дрожат, глаза наполняются слезами.

Прекрати. Перестань плакать.

Ремо, похоже, с трудом подбирает слова. Он то открывает, то закрывает рот, сглатывая, прежде чем попытаться еще раз.

— Кто… — Его голос срывается. — Кто, черт возьми, сделал это с тобой, малыш?

И плотина прорывается.

Я даю волю слезам, и из меня вырывается рыдание. Но боль в груди обрывает его.

— Прости, — задыхаюсь я, чувство вины гложет меня. Ему больно, и он беспокоится обо мне. Я — причина его состояния сейчас, а он даже не знает об этом.

Он возненавидит меня, когда узнает, что я могла бы предупредить его.

— Ремо, мне так жаль, — снова говорю я ему, но он лишь качает головой и прижимает мой затылок к своей груди. Сердце замирает в груди, и я чувствую, что нахожусь в мире и в то же время в состоянии войны с самим собой.

— Я знаю, кто сбил твою машину, Ремо. Это моя вина, что я не сказала тебе, но я обещаю… — Еще один задохнувшийся вздох вырывается из меня, и все, что делает Ремо, — это обнимает меня.

Он держит меня на месте.

— Шшш, перестань говорить, Аврора.

Закрыв глаза, я впитываю его тепло, его комфорт. Его мускусный мужской одеколон дарит ощущение дома и безопасности. Не в силах сдержаться, я наклоняюсь ближе к его груди.

Мои руки обхватывают его талию, и я обнимаю его в ответ.

Его сердцебиение взывает к моему, приказывая замедлиться и обрести покой, который он предлагает.

Когда я успокаиваюсь, Ремо откидывается назад и смотрит мне в глаза, вытирая слезы подушечками пальцев. В его глазах столько ярости, что большинство людей были бы вынуждены отвернуться, не в силах выдержать зрительный контакт с ним.

Мой взгляд падает на диван, стоящий сбоку от его кабинета, и когда он видит, на что я смотрю, то без всякого предупреждения подхватывает меня, обнимая одной рукой за колени, а другой за плечи. Мои глаза расширяются, а рот открывается в шоке, когда он несет меня к дивану и садится, усаживая на колени.

На этот раз я не могу справиться со своим сердцем.

Ремо откидывается на спинку дивана, его голова на секунду откидывается назад, прежде чем он снова смотрит на меня.

Он как будто пытается держать себя в руках. Как будто гнев не поддается контролю, и он пытается сохранить рассудок ради меня. Его руки трясутся, а челюсть подрагивает.

— Мне жаль, — шепчу я, пытаясь найти хоть что-то похожее на отвращение, отвращение, хоть что-то, направленное на меня.

Но ничего.

Его глаза пусты.

Пустые.

Его руки опускаются на мою талию, его глаза обшаривают мое тело, синяки на нем.

Руки крепко сжимают мою талию.

— Кто сделал это с тобой? Мне нужны имена, и я не хочу слышать ложь, чтобы защитить этого ублюдка, Аврора.

Я глотаю воздух, его слова пронзают меня насквозь.

Он не позволяет мне отвести взгляд. Я не могу отвести взгляд. Тьма окружает его, словно это его злейший враг, но именно она помогает ему выжить. Его призрачные глаза с плавающими в них тенями ясно показывают мне, почему он занимает столь влиятельное положение.

Лондонская элита — ничто по сравнению с Ремо Кэйном.

Его власть, его охват, связи, его приказ и командование превосходят всех.

Он молчит, держится в стороне от СМИ и скрывается в тени, но таинственность и тишина вокруг него наводят страх.

Похоже, женитьба на мне и получение наследства повысили его значимость, его переполненный банк теперь больше, чем когда-либо.

Этот человек, тот, на чьих коленях я сижу… Я должна бояться его.

Его власти и того, как он может уничтожить меня в считанные секунды.

И все же я думаю о том, как сильно мне нужна его защита, его любовь, его привязанность, его лучшие и худшие стороны.

Я сглатываю, пытаясь набраться смелости и уверенности. У меня есть и то, и другое. Но сейчас я нахожусь в логове монстра, который собирается уничтожить все на своем пути. Для меня.

Монстра, который заставил расцвести цветы в моем разбитом сердце.

Сделав дрожащий вдох, я смотрю ему в глаза, и слезы снова собираются, когда я понимаю, что мой отец убил последнюю часть того, что во мне осталось.

— Мой отец.

Воцаряется тишина, а у Ремо отвисает челюсть. Его ноздри раздуваются от нескрываемой ярости.

— Это он столкнул меня с лестницы.

Ремо испускает долгий вздох и медленно опускает голову на диван. Мгновение спустя на его лице появляется медленная садистская ухмылка.

Страх сжимает мое сердце, как колючая проволока.

Из его уст вырывается зловещая усмешка.

Когда он снова смотрит на меня, его глаза сверкают чем-то невообразимым. Чем-то чудовищным. Чем-то совершенно больным.

— Спасибо, что рассказала мне, детка, — пробормотал он, наклоняясь вперед.

Его губы скользят по моей шее, затем он отводит мое лицо в сторону, чтобы иметь возможность исследовать мою шею. Мое сердце взрывается.

Сейчас Ремо выглядит как человек, готовый убить любого на своем пути. Он тих и спокоен, но при этом не может выглядеть более угрожающе и устрашающе.

Мои бедра сжимаются вокруг его бедер, и он ухмыляется мне в шею.

— И кто же стал причиной аварии? — спрашивает он мягко, как будто мы обсуждаем чертову погоду.

Я открываю рот, но тут же закрываю его.

— Мой преследователь. Тот, о котором я тебе сегодня рассказывала. Я собиралась лично рассказать тебе о нем.

Мой голос не тихий, а четкий, и я даже сама себе удивляюсь.

Не думать.

Не думать о его отвратительных руках на моем лице, на моей талии, о том, как он целует меня в щеку.

Нет. Нет.

Тень в темноте, смотрящая на меня.

Нет.

Стоп.

Я зажмуриваю глаза, но поцелуй в шею заставляет меня открыть глаза, задыхаясь.

— Я здесь, Аврора. Скажи мне, когда захочешь. Что тебе нужно. Но мне понадобится каждая твоя деталь об этом преследователе. Каждая. Каждая. Каждая. — С каждой паузой он нежно целует разные участки моей шеи, заставляя меня задыхаться и пищать от каждого из них.

— Если ты что-то упустишь, я узнаю об этом сам.

Я качаю головой.

Ремо откидывается назад и смотрит на меня. Он просто смотрит на меня.

— Я… — Я делаю паузу и успокаиваю дыхание. — Я выходила из машины, когда ехала домой с работы. Было тихо и темно. Я задержалась в офисе, чтобы закончить работу. Кто-то подошел и набросил мне на голову черный мешок. Он был так туго затянут, что я не могла дышать.

Мое дыхание учащается, но рука Ремо, лежащая на моем бедре, изгибаясь и двигаясь вперед-назад, возвращает меня к реальности.

— Я кричала, чтобы кто-нибудь помог мне, но в какой-то момент, когда я была на заднем сиденье машины, я сильно ударилась головой обо что-то и потеряла сознание. Очнулась я связанной в холодной комнате, похожей на камеру.

Щеки покрываются влагой, когда я вспоминаю моменты, когда страх преобладал над всем остальным. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

— После этого я ничего не помню, только то, что я нашла телефон. Я включила его и поняла, что это мой телефон, как раз когда он вышел из ванной. Он выхватил его у меня из рук, потом ударил меня по лицу и схватил за волосы, заставляя поцеловать его. А потом… — Я не могу продолжать.

Я качаю головой. Он не насиловал, но это могло произойти, если бы в ту ночь не приехала полиция.

Я мало что помню, и в кошмарах мне снится, как он просто прикасается ко мне. Называл меня красивой и прекрасной. Врачи объяснили это тем, что мой мозг пытается отстроиться от травмы.

В глазах Ремо не отвращение ко мне, а скорее ярость. Это злобный взгляд, который я чувствую по его коленям. Темнота окутывает его, словно давая повод подняться за ним, а темные ресницы создают барьер для громогласного намерения.

— Я обещаю тебе… — Ремо на секунду замирает, закрывая глаза, а затем снова открывает их, на этот раз уже более спокойным взглядом.

— Ничто не отнимет тебя у меня. Я найду его и воздам ему по заслугам. Думаешь, ему снова все сойдет с рук? Не обращайся в полицию. Позволь мне разобраться с этим, и я обещаю, что он встретит свою судьбу в моих руках.

Он наклоняется ко мне, обнимает мой затылок и притягивает меня к теплу своего тела.

— Я нахожусь в секунде от того, чтобы уничтожить все в этом офисе из-за того, что ты мне рассказала, Аврора. Я знаю, что ты скрывала это от меня, потому что не доверяла мне, и я тоже не дал тебе ничего, с чем можно было бы работать. Я оттолкнул тебя, и это уже плохо. Я готов забрать сотни жизней прямо сейчас, если это означает, что ты будешь в безопасности рядом со мной.

Сладкая улыбка озаряет мое лицо.

Ее не должно быть.

Зная его прошлое и силу и мощь его тела, можно сказать, что он могущественен и выполнит свои слова. Я знаю это.

Но что делает меня счастливой, так это то, что кто-то борется за меня. Кто-то, кто принадлежит мне. Только мне.

Так вот каково это — испытывать к кому-то глубокие чувства? Хотеть его так близко, что не хочется отпускать? Так вот каково это, когда ты хочешь, чтобы они стали твоим миром, а ты — их?

Глаза Ремо опускаются к моим губам.

— Вот улыбка, которую я люблю. Мне нужны твои улыбки, чтобы жить, детка. Это даже не обсуждается, потому что я стал зависим.

Моя улыбка расширяется.

— А теперь, может, я отвезу тебя домой? Мне нужно проверить твои травмы и позвонить семейному врачу. Или ты хочешь поехать в больницу?

Я качаю головой.

— Никакой больницы. Они задают слишком много вопросов, а я не люблю переживать плохие моменты. Но у меня очень сильно болит бок.

Ремо кивает, но вместо того, чтобы отпустить меня, встает вместе со мной.

— Ремо! — взвизгиваю я.

— Что? — Он смотрит на меня бесстрастно, как будто то, что он делает, — это нормально.

Это не нормально. Не для него.

— Посади меня. Я прекрасно могу ходить. Я приехала сюда на машине и прошла все эти улицы…

— Ты что? — Глаза Ремо горят яростью.

Я озорно улыбаюсь.

— В здании сломался лифт, и я не хотела вызывать никого или такси, если вдруг что-то попадет в газеты. И первым, о ком я подумала, был ты.

Я пожимаю плечами и смотрю на книжную полку позади него.

Ремо молчит, он просто берет свой телефон и выходит за дверь, обнимая меня.

Я прячу лицо у него на шее, не желая сталкиваться с его сотрудниками. Я закрываю глаза все время, пока он идет, его рука лежит на моей спине, а другая — под моей попкой, заставляя меня неистово краснеть все это время.

Когда мы добираемся до дома, доктор уже там. Ремо приказывает охраннику следовать за ним в дом вместе с доктором и укладывает меня на кровать в нашей спальне.

— Я прекрасно хожу, красавчик. Ты можешь отпустить меня. Это ничего…

Ремо прикладывает палец к моим губам.

Я поднимаю на него растерянный взгляд.

— Не говори ни слова, Аврора. Мой контроль вот-вот сорвется.

И тут я понимаю, что он не напрягся и не скривил лицо от боли, пока нес меня. Похоже, его раны не причиняют ему боли, как я думала. Он притворялся. Этот хитрый человек.

Улыбнувшись и подмигнув ему, я нежно целую его палец. Он хмурится, и я смеюсь.

— Прекрати, Аврора, — предупреждает он.

— Или что? — Я ухмыляюсь и поднимаю бровь.

Вес Ремо смещается, в его глазах голод и жестокое желание, но тут открывается дверь в спальню, и входит доктор.

Это мужчина средних лет с седыми волосами и несколькими морщинками вокруг глаз и на щеках. Он улыбается мне, а его глаза переходят на Ремо, который смотрит на меня, сцепив руки на боку.

— Не обращайте внимания на моего мужа. Ему не понравилась моя шутка, и теперь он ворчит.

Я пренебрежительно машу рукой в сторону Ремо, и доктор нерешительно кивает.

Ремо проводит рукой по лицу, качая головой.

— Здравствуйте, я доктор Мурат Авчи.

— Госпожа Аврора Кэйн. — Я чувствую, как глаза Ремо впиваются в меня, когда я произношу это имя, и даже я ощущаю его влияние. В нем чувствуется тяжесть эмоций, ложь и ожидания, которые были разрушены.

— Я буду просто осматривать ваши раны. Вы не против?

Я киваю ему, и он начинает меня осматривать.

Каждый раз он спрашивает, не против ли я, чтобы он прикасался ко мне, смотрел на мою ногу, где ему пришлось поднять брюки. Я каждый раз отвечала "да", но не пропускала резкого дыхания Ремо и взгляда, прожигающего доктора насквозь.

По крайней мере, он старается держаться подальше, пока тот проводит осмотр.

Закончив, доктор начал укладывать свои вещи и протянул мне бумагу с лекарствами и кремом, чтобы я намазала раны.

— Надеюсь, вам станет лучше, миссис Кэйн.

— Спасибо, доктор Авчи.

Он улыбается. Ремо кивает головой в сторону двери, и охранник, стоящий снаружи, ведет доктора вниз по лестнице.

Когда я поворачиваюсь к Ремо, улыбка исчезает с моего лица.

— Ремо, как ты мог нести меня с наложенными швами. Дай-ка я посмотрю. Нам нужно промыть твои раны.

Я встаю с кровати, пряча улыбку, и, слегка прихрамывая, направляюсь в ванную, по пути морщась от боли, отдающей в ногу от лодыжки.

Достав аптечку, я поворачиваюсь к Ремо, который снял пиджак, галстук и рубашку. Он идет ко мне, демонстрируя свой накачанный пресс и загорелую кожу, покрытую волосами. Каждый его мускул выглядит таким сильным, таким тугим, что я понимаю: если проведу руками по его груди, то только умолю его безжалостно взять меня. Мой взгляд падает на ремень, застегнутый на брюках, куда ведет его V. Его черные брюки только еще больше подчеркивают его большое тело.

А потом мой взгляд фокусируется на повязке на его животе, и мое сердце снова замирает.

Ремо делает шаг в мое пространство, и я вынуждена поднять на него глаза.

— Позаботься о себе, Аврора. Перестань беспокоиться обо мне. Я же сказал тебе, я справлюсь с этим.

Я сужаю на него глаза, сокращая расстояние между нами.

— И я тоже могу, но ты меня совсем не отпустил.

Губы Ремо медленно складываются в мизерную улыбку, и он мягко приподнимает пальцем мой подбородок.

— Всегда сопротивлялась. Всегда немного упрямая, — бормочет он, его глаза вспыхивают, когда он опускается к моим губам.

Я вздыхаю и делаю вид, что отворачиваю лицо.

— Я тебе даже не нравилась.

Я пожимаю плечами, сдерживая ухмылку, когда он поднимает брови.

Его усмешка привлекает мое внимание. Его глаза сияют, осматривая все мое лицо, пока не останавливаются на моих губах.

Мое сердце стучит громче в ушах.

— Правда?

Он подходит ко мне ближе, и я отступаю назад, натыкаясь на мраморную стойку.

— Правда.

Я пожимаю плечами, пытаясь успокоить свое дрожащее сердце.

Ремо кладет руку мне на бедро и медленно проводит ею по спине, его пальцы скользят под корсетом, который я ношу, пока его рука не переходит на другую сторону бедра. Он резко притягивает меня к себе.

Я задыхаюсь, чувствуя, как его выпуклость упирается мне в живот.

Глаза Ремо темнеют, и все веселье исчезает с его лица.

Он медленно, мучительно двигает бедрами по мне, и мои глаза закрываются капюшоном. С моих губ срывается тихий стон, переходящий в мычание.

Он наклоняется и нежно кусает меня за ухо.

— Ты права. Ты мне не нравишься. На самом деле, я тебя ненавижу. Я ненавижу твою улыбку, твой смех, твои прикосновения. Ненавижу то, что вызывает во мне желание трахать тебя часами, позволяя моей безжалостной стороне победить тебя, чтобы ты принадлежала только мне. Я ненавижу ленточки в твоих волосах, которые я хочу использовать, чтобы связать тебе руки, пока я трахаю тебя до беспамятства. Я ненавижу твои каблуки, которые заставляют меня проводить руками по твоим ногам, пока я не достигну рая на земле.

С каждым словом Ремо его пальцы скользят по моему телу. Мои щеки пылают от желания, когда он рисует в моей голове картины, и я хочу, чтобы каждая из них стала реальностью.

Рука Ремо поднимается и касается моей щеки.

Затем он целует меня. От поцелуя исходит сильное, мощное и необработанное желание. Его рука обвивает мою шею, пока он не поворачивает меня лицом к зеркалу и не берет в руки ленту для волос и не развязывает ее. Мои волосы каскадом падают на спину, а он все это время не сводит с меня глаз через зеркало.

Затем медленно, но верно он связывает мои руки за спиной. Он расстегивает корсет и спускает его с моего тела. Я дрожу, моя грудь обнажена, соски напряжены до боли в розовых кончиках. Мои груди подпрыгивают, когда он притягивает меня к себе, используя ленту на моих руках.

— Они болят, Аврора? Может, мне лучше их поцеловать?

Я сглатываю, не в силах говорить от удовольствия, и киваю.

Взгляд Ремо останавливается на новых синяках вокруг моих ребер, глубокого уродливого красного цвета. Его челюсть дергается, и он выравнивает дыхание, как будто пытаясь скрыть тот факт, что вид этих синяков заставляет его терять контроль.

Его глаза темнеют, когда он протягивает руку и щиплет мой сосок. Я шиплю, пытаясь успокоить свое разгоряченное тело, но безуспешно. Ремо до крови терзает мои соски, затем быстро расстегивает брюки и позволяет им упасть, и я остаюсь в одних туфлях и нижнем белье. Он зацепляет пальцами бока моих трусиков, а затем разрывает их. Я задыхаюсь.

— Черт, я столько раз представлял тебя такой. Связанная своими гребаными лентами и отданная на мою милость. Посмотри, какой красивый розовый румянец на твоем теле.

От одного взгляда на чудовищно большое тело Ремо, нависающее над моим в зеркале, желание закипает у меня между ног, когда я стою перед зеркалом обнаженная.

Я выгляжу маленькой, ломающейся, покорной.

Я выпячиваю грудь, на моих розовых губах появляется небольшая улыбка..

— Ремо, — хнычу я, надавливая на его брюки. Мне нужно, чтобы он трахнул меня.

Он мрачно усмехается, а затем его пальцы погружаются в мою насквозь промокшую киску. Он извлекает из меня оргазм, от которого у меня по щекам текут слезы — он так долго отказывался от него, вытряхивая из меня все, что можно, прежде чем остановиться в самый нужный момент. Он делал это непрерывно, пока я не превратилась в умоляющее месиво. Пока он не сделал это.

Я слышу, как расстегивается его ремень, прежде чем он толкает меня к стойке, лента все еще держит меня в заложниках, а он поднимает мою голову, пока мы не смотрим друг на друга.

— Смотри, как я тебя трахаю.

Он вонзается в меня и безжалостно трахает.

Я кричу.

Ремо продолжает, забыв о своих и моих травмах. Я теряюсь в удовольствии, возбужденная тем, что нахожусь во власти Ремо. Ремо не трогает меня там, где мне больно, он держит меня нежно, несмотря на грубый трах.

Ремо развязывает ленту и выходит из меня. Я хнычу от потери, но он разворачивает меня и обхватывает руками за шею. Затем он поднимает меня, упирает мою задницу в край стойки, его огромные руки обхватывают мои бедра, и снова входит в меня.

И так продолжается до тех пор, пока мы оба не кончаем, оба тяжело дышим, а по всему телу у нас остаются красные следы.

Ремо весь в царапинах от меня, на шее у него засосы, а у меня следы от пальцев на бедрах. Мои запястья красные от ленты, а его засосы украшают мою грудь.

Я поднимаю на него глаза, и Ремо ухмыляется, позволяя своим губам коснуться моих губ.

— Надеюсь, это показывает, как сильно я тебя ненавижу.

Я улыбаюсь ему в ответ. Никто не подумает, что я не влюблена, потому что это так. Так, как нельзя вырвать корень дерева, если не хочешь уничтожить его полностью. Моя любовь к Ремо не ослабевает. Его нежные прикосновения и забота никогда не останутся без внимания. Я всегда буду дорожить поступками Ремо и его любовью ко мне.

Я на мгновение замираю, переводя дыхание. Приняв душ, я выхожу из ванной, обернув вокруг себя полотенце, со счастливой улыбкой на лице и трепещущим сердцем.

В коридоре слышен шорох Ремо, и я иду следом. Моя рука уже лежит на дверной ручке, когда слова становятся более четкими.

— Мне нужно увидеться с Венецией, пока Аврора не узнала. Хелиа, мне нужно, чтобы ты отправился в Лондон прямо сейчас. Время пришло. Момент не может быть лучше.

Моя улыбка застывает, а сердце замирает внутри меня.

Все, что, наконец, стало крепнуть между мной и Ремо, ослабевает.

Это разрушает меня, и Ремо остается стоять над моим пеплом.

— Вот это хорошие новости. Я вылетаю ближайшим рейсом. Позаботься о том, чтобы моя гостевая спальня была красивой, теплой и украшенной.

Я вздыхаю и щиплю себя за переносицу, пока Хелиа хихикает по телефону.

Его приезд означает только одно: план приводится в действие, и я не могу больше его откладывать.

Мне нужно найти Венецию, а затем разобраться с отцом Авроры и ее преследователем.

Теперь в ее испуганных взглядах появилось гораздо больше смысла. То, как она хваталась за меня, судорожно оглядываясь по сторонам, как спала на самом дальнем краю кровати, подальше от окна, и оставляла включенным ночник.

Просила меня подвозить ее и забирать из офиса.

В этом столько гребаного смысла, и я готов поспорить, что запретительный судебный приказ касается именно этого человека. Этот неизвестный мужчина, о личности которого она даже не подозревает, перевернул ее жизнь.

Я вспоминаю, как не прочитал остальную часть отчета о ней, датированного десятью месяцами назад.

Я закрываю глаза, поворачивая шею из стороны в сторону, а затем открываю их. Сегодня я не буду спать.

Эта травма — особенно рука — немного оттягивает меня назад, а швы на животе будут мешать, но не настолько, чтобы я не смог закончить свою работу. Когда Аврора оказалась под моей защитой, я забыл о своих травмах. Я перестал контролировать себя в тот момент, когда она посмотрела на меня своими искрящимися глазами. Меня больше не было.

Меня больше ничто не сдерживало.

За спиной послышался мягкий топот ног. Я оборачиваюсь и понимаю, что это Аврора. На ней шелковые шорты для сна и рубашка на пуговицах. Ее синяки на виду, и от этого мне еще труднее контролировать свой гнев.

Я всегда держал его в узде. Всегда не торопился с местью, с уничтожением, с планами. Но с Авророй, когда она вошла в мой кабинет, когда я читал ее сообщение, меня словно охватила жажда крови.

Я хотел, чтобы красным цветом была залита каждая поверхность, на которую падал мой взгляд, и чтобы эта кровь исходила от того, кто причинил ей боль. Я едва сдержался, когда в ее глазах начали скапливаться слезы.

Когда упала первая, мне показалось, что у меня вырвали сердце, а вместе с ним и все сосуды. И я почувствовал это. Я чувствовал мучительную боль от того, что мое сердце вырезали из меня, когда слезы падали из ее глаз.

Слова, которые она произнесла, когда попыталась улыбнуться мне, но не смогла…

В моем сознании бушевал чертов ураган, такой силы, что он уничтожал все на своем пути. Я хотел уйти в тот момент, когда она произнесла имя своего отца, ответственного за то, что он причинил ей боль в этот раз, но не сделал этого.

Не знаю, как мое сердце сумело замедлиться, как оно сумело подсказать мне, что Аврора сейчас важнее всего и что именно она нуждается во мне в данный момент.

Впервые с тех пор, как я предал ее, она обратилась ко мне как к человеку, на которого можно положиться, и я не хочу ее разочаровывать. Я отдам ей весь мир, если это будет означать, что она будет рядом со мной. Даже если для этого мне придется окрасить свои руки кровью ради нее, я сделаю это.

Я запятнаю свои руки впервые за десять лет.

Аврора забирается под одеяло, берет с тумбочки книгу и открывает ее. Она просматривает журналы, читает всевозможные книги, следит за модными тенденциями и старается не отставать от них. Я вижу, как она полностью отдается своей компании.

Она работает день и ночь, чтобы развивать ее, а мероприятие, которое она провела, дало ей возможности, которые, я знаю, она использует с пользой для себя.

Я рад, что не выбрал Эмброуз. Аврора знает, чего хочет от своей жизни, знает, как этого добиться, и отдает этому все силы. Она сильная женщина, и все, через что ей пришлось пройти, только укрепляет мое мнение о ней.

— Она не боится моих путей.

Эмброуз, во всяком случае, была на примете у кого-то другого.

Но я знаю одно.

Авроре нужен монстр, чтобы защитить ее от собственных кошмаров, потому что монстры правят тьмой. Они владеют ею.

А я — та самая тень, которую все боятся, но никогда не видят.

Лондонская элита, бизнесмены и женщины, знают меня, но не подозревают, как далеко простирается мое влияние. Вокруг меня царят неуверенность и страх.

Никто не станет связываться с женой Ремо Кэйна.

Никто не тронет то, что принадлежит мне, и не уйдет невредимым.

Я переодеваюсь в черные спальные штаны и выхожу, чтобы увидеть Аврору в той же позе, только теперь в середине книги. Волосы у нее подняты, как всегда на ночь, еще до того, как я заметил следы ожогов.

Я уверен, что это для того, чтобы они не лезли ей в лицо, когда она читает. Она всегда рассказывает мне случайные факты, которые кажутся ей интересными, и я слушаю их. Она показывает мне книгу, картинки, рассказывает о своих планах и новых замыслах.

За последние семь месяцев нашего брака, несмотря на катастрофу, случившуюся между нами три месяца назад, мы вошли в рутину, которую установила Аврора, и я с ней смирился. Мне нравится это время суток, когда все вокруг молчит, а Аврора тихонько разговаривает со мной.

Когда есть только мы.

Как только я оказываюсь в постели, глаза Авроры переходят на мои.

Она закрывает книгу и забирается под одеяло, оставляя включенным маленький ночник. Мое сердце сжимается от мысли о том, что они были включены.

Я не знаю, насколько она примет меня, когда вся эта игра в обман закончится.

Простит ли она меня?

Будет ли она по-прежнему смотреть на меня теми глазами, в которых хранятся большие мечты и желания, которые я хочу воплотить в жизнь?

Посмотрит ли она на меня вообще?

Я только что вернул ее, и она только начала впускать меня в свое сердце. Как только она узнает, почему я женился на ней, ради безопасности столь дорогого мне человека, она поймет, верно? Она поймет, почему я делал то, что делал.

Мой план с Хелиа связан с кровью. Он включает в себя месть, шантаж и предательство.

Я не думал, что Аврора так глубоко залезет в меня, что найдет место в моем сердце, чтобы поселиться в нем.

Как я буду разбивать собственное сердце и вырывать ее из него, надеясь, что она вернется в место, которое когда-то считала домом?

Встав с кровати, я иду в свой кабинет и включаю компьютер, просматривая файл, который Хелиа прислал мне три месяца назад на Аврору. Открываю его и вижу дату, установленную десять месяцев назад, и вот она.

Не знаю, чего я ожидал.

И все же, глядя на слова, на жалобы и снятые обвинения, все это становится намного реальнее.

Конечно, она подала запретительный судебный приказ против фанатов, но все остальные обвинения были направлены против человека в маске, а поскольку она его даже не видела, кроме его глубоких голубых глаз, полиция не смогла ничего сделать.

На следующей странице рассказывается о расследовании, которое остановилось на середине из-за смены следователя, что означало, что дело было приостановлено. Смена следователя не должна была произойти. Они должны закончить свои дела до того, как перейдут на другую работу, или хотя бы уведомить нового.

Когда я прокручиваю страницу вниз, чтобы прочитать остальную часть отчета, слова словно ледяные ножи вонзаются в мою кожу.

Когда я просматриваю отчет, он словно кинжал вонзается в мое сердце. Я истекаю кровью, и я бессилен остановить это.

Из меня высасывают жизнь, а я просто наблюдаю за этим.

Две недели. Ее похищали две гребаные недели. Как она и сказала.

Физическое насилие, пытки, нападение, потеря некоторых воспоминаний за это время из-за пережитой травмы.

Ярость наполняет меня, как никогда раньше. Мое дыхание становится неровным, а глаза шарят по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, что можно уничтожить, потому что я не могу этого не видеть. Я не могу с этим справиться.

Почему, черт возьми, никто ничего не сделал?

Ее подруга, Камари, или тот футболист, который всегда рядом с ней. Почему, черт возьми, никто не сделал ничего быстрее?

Что она пережила за это время?

Найдена истекающей кровью, со слабым сердцебиением. Хижина была спрятана в лесу, в двух часах езды от Лондона. Преступника на месте преступления нет. Жертву нашли благодаря тому, что телефон мисс Авроры Торре включился на две минуты, а затем был выключен. Спасенная, но, к сожалению, потерявшая память и воспоминания о том, как все произошло…

Это продолжается и продолжается, и я больше не могу.

Я отправляю мышь в полет через весь офис. Она разбивается на кусочки с громким треском.

Я встаю с кресла, тяну руки к волосам, пытаясь сделать глубокий вдох, но мне хочется крови. К черту этот план. Мне нужно пойти в дом Мейса и убить его на хрен.

Мои глаза застилает тьма. Я не могу сидеть спокойно, зная, что с ней случилось.

Безумная жажда разрушения овладевает мной.

Я пробираюсь из кабинета в нашу спальню. Заметив спящую Аврору, я тихо подхожу к ней, а затем опускаюсь на корточки, наблюдая за тем, как ее глаза то и дело вздрагивают.

Ей нужен кто-то, кто защитит ее, и вот я здесь.

Но достаточно ли моих слов, чтобы она доверилась мне?

Нет. Я должен показать ей.

Я должен показать ей, что она — это то, что мне нужно. Этот брачный контракт недействителен. Она моя навсегда. Для меня не существует срока годности.

Венеция.

Слово, которое преследует меня и мешает мечтать.

Как будто что-то поставило меня на паузу, и теперь я ко всему отношусь настороженно.

Я знаю, что и Ремо, и я согласились на этот брак по своим собственным причинам, но насколько глубоки эти причины?

Неужели вся эта забота Ремо и его маленькие жесты были ложью?

Мне больно осознавать, что так оно и было.

Я не могу забыть его слова о том, что он хотел встретиться с Венецией и не предупредил меня об этом.

Никогда не думала, что любовь к кому-то может поставить меня в такое уязвимое положение.

Я не могла посмотреть ему в глаза и сказать, что слышала его. Что я знаю, что он пытается кого-то от меня скрыть.

Для него это может быть кто угодно, но мое сердце не знает этого, оно думает о худших сценариях. Я сама себя не знаю.

Ремо и раньше говорил обидные вещи, пытался убедить меня, что это всего лишь деловая договоренность. Что мешает ему сказать мне, что все это ерунда? Что мешает ему сказать мне, что последние несколько месяцев были ложью?

Неужели я надеялась на слишком многое слишком рано?

Неужели я снова пытаюсь искать любовь не в том месте?

Я готова, но Ремо стоит на месте, его рубашка расстегнута, галстук в руке, он подходит ко мне, где я стою перед зеркалом, и молча протягивает его.

Я поднимаю на него глаза и вижу его ожидающее лицо. Его черные глаза смотрят ясно, как будто двери открылись, и он впервые впускает меня внутрь. Я вглядываюсь в эти окна в его душе, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы дать мне понять, отпустит ли он меня. Если он скажет мне "все кончено", я останусь с кровоточащим сердцем в руке.

— Я только что сменила тебе повязку, и твоя рука, кажется, в порядке. У тебя все получится, — подбадриваю я его, не в силах сдержать улыбку от его детского поступка.

Он пожимает плечами и смотрит в сторону.

Я доверяю тебе, Ремо.

Пожалуйста, не нарушай мое доверие.

Трясущимися руками и с переполняющими меня эмоциями я застегиваю его рубашку, чувствуя на себе его взгляд все это время. Закончив, я беру его галстук и аккуратно завязываю его на шее.

Я киваю, радуясь хорошо выполненной работе, а сердце замирает в горле, когда в голове снова звучит имя.

Венеция.

День проходит как в тумане. Я никак не могу избавиться от тяжести в сердце. Проходя по тихому коридору нашего дома и поднимаясь по лестнице в нашу комнату, я зацикливаюсь на этом имени. В этот момент он близок к тому, чтобы взорваться от переизбытка мыслей.

Я поднимаюсь по лестнице, и с моих губ срывается крик. В коридоре стоит фигура. Дрожь пробегает по моему телу, и я замираю. Паника зарождается глубоко внутри меня.

Рука на моей талии притягивает меня к сильной груди. Я резко вдыхаю, и аромат знакомого одеколона успокаивает мое сердце. Ремо. Он держит меня.

— Кто, блять, дал тебе разрешение приходить в дом, когда меня здесь нет? — рычит Ремо.

Я осторожно открываю глаза и смотрю на мужчину, стоящего передо мной.

Он подходит ближе. Я отшатываюсь назад, но Ремо крепко держит меня.

Сделай глубокий вдох, Аврора. Глубоко вдыхай и выдыхай.

— Все в порядке, — шепчет Ремо мне на ухо, его рука проводит по моему бедру.

Сделав еще один шаг под светом коридора, я вижу высокого худощавого незнакомца.

Мой взгляд сразу же привлекает шрам на его лице, который начинается у брови и проходит через глаз, пока не останавливается на верхней части щеки. Его нос длинный и тонкий, волосы чернильно-черные до такой степени, что можно подумать, будто смотришь в полуночное небо, а глаза глубокие, самые яркие изумрудно-зеленые, какие я когда-либо видела.

Он улыбается. С первого взгляда она кажется теплой, но когда я сосредотачиваюсь, то понимаю, что она дразнящая, холодная.

Кажется, он немного старше меня, возможно, ровесник Ремо. Это видно по резким чертам его лица, по крепкому, высокому телу и по тому, как он стоит, наклонив голову, словно маньяк, под светом в коридоре.

Его руки лежат в карманах брюк, а обтягивающая черная футболка подчеркивает мускулы, которые не слишком велики и не перегружены. На руках, где видна кожа, разбросаны татуировки. Он выглядит жестоким и угрожающим, и я боюсь, что если я когда-нибудь ошибусь с этим человеком, он выжмет из меня жизнь с помощью зубастой улыбки.

— Ремо, ты не сказал мне, что тебя не будет. Я думал, что удивлю тебя, но, похоже, я удивил твою жену.

Его изумрудные глаза переходят на меня. Клинический жест.

Он испугал меня только из-за моего прошлого опыта общения с преследователем.

— Миссис Аврора Кэйн, рад познакомиться с вами. — Он делает шаг вперед, берет мою руку и целует ее.

Его глаза все это время остаются прикованы ко мне, не дрогнув ни на секунду.

— Хелиа Нэшвуд. Лучший друг Ремо. — Мужчина, который хочет мое детище. — Вроде того. Он не любит друзей, но я ему близок. — Он пожимает плечами, отпуская мою руку.

Его глаза перемещаются за мной, и Ремо вздыхает, как будто уже устал от него.

— Аврора, это Хелиа, мой близкий друг. Он будет жить в гостевой спальне. Я так поздно спохватился, что не предупредил тебя о его приезде.

Ремо отходит от меня и направляется к Хелии, который ухмыляется ему.

— Идешь, чтобы подарить мне приветственный поцелуй?

Ремо толкает его в плечо.

Они оказываются почти одного роста, но пока они молча смотрят друг на друга, между ними что-то происходит. Хелиа тихонько смеется, качает головой, затем поворачивается и входит в первую дверь справа.

К счастью, наша спальня находится в конце коридора.

Самая дальняя комната.

— Увидимся утром, Аврора. У меня есть для тебя интересные новости. — Хелиа подмигивает мне, а затем в последний раз смотрит на Ремо.

Я уверена, что Ремо смотрит на него, потому что глаза Хелиа немного темнеют, а затем он уходит.

Если Ремо доверяет ему настолько, что пускает в наш дом, значит, мне не стоит беспокоиться, но что-то в нем есть, что-то… тревожное в Хелии, что меня настораживает.

Когда за ним закрывается дверь, Ремо поворачивается и извиняюще смотрит на меня.

— Я не могу позволить ему остаться в гостинице. Он может оказаться в слишком большой опасности, если сделает это.

Ремо снова смотрит на дверь своей спальни и качает головой.

Кивнув, я следую за ним в нашу спальню. Закрыв за собой дверь, я иду в ванную. Душ — это то, что мне сейчас нужно, чтобы смыть с себя сегодняшнюю усталость и тошнотворное чувство, которое продолжает скручивать мой желудок. Ремо останавливает меня.

— Он уедет через неделю. Всего через несколько дней. Пожалуйста, потерпи ради меня. Прости, что не сказал тебе.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу его брови, сведенные в расстройстве.

— Ремо, все в порядке. Я справлюсь с этим.

Ремо смотрит на меня, его глаза обеспокоены.

— Он напугал тебя. Ты закричала. Ты вспомнила своего… преследователя.

Каждое слово он произносит медленно, как будто ему тяжело произносить его вслух. Словно ножи впиваются в его горло с каждым произнесенным слогом.

— Ты сказал, что все будет хорошо, и я верю тебе, Ремо. Хелиа может остаться, если только он больше не будет делать ничего подобного. А теперь позволь мне принять душ.

С этими словами я разворачиваюсь, избегая его протянутых рук.

Позже вечером я замираю, когда он обнимает меня. Я позволяю это, хотя знаю, что он лжет мне, держа меня в неведении о ней. О Венеции.

На следующее утро Ремо застает меня выходящей из туалета, когда он идет к нему. Я должна спросить его о Венеции, но что, если это правда, с которой я не смогу смириться? Что, если я узнаю, что для него все это было лишь ложью? Я останусь жаждать любви, которую никто не сможет мне дать.

— Что-то случилось? — спрашивает Ремо.

Я слабо улыбаюсь, качаю головой и иду на кухню.

Прошло уже несколько дней. Каждый раз, когда у меня появляется возможность спросить его, я не могу этого сделать. Каждый раз, когда Ремо прикасается ко мне, я оправдываюсь и ухожу. Мне нужно разрядить обстановку, перестать задыхаться каждый раз, когда я хочу спросить его.

Дойдя до кухни, я останавливаюсь у входа. Изабелла хмурится и суетится над Хелиа, которая пытается сделать в миксере какой-то сок.

— Прекрати, Изабелла. Я не тупой. Посмотри, это работает.

Изабелла сужает на него глаза. — Конечно. Если он сломается, я скажу мистеру Кэйну.

Хелиа смеется.

Черный. Сегодня он снова в черном, но это костюм, как будто он собирается в офис. Может, так оно и есть. Не знаю.

— Аврора.

Изабелла замечает меня первой, затем Хелиа смотрит на меня через плечо.

— О, Аврора. Я делаю зеленый сок. Хочешь попробовать? — Он выглядит отвратительно зеленым.

— У меня в холодильнике есть свежеприготовленный апельсиновый сок.

Я показываю на холодильник.

Миксер останавливается, но Хелиа уже наливает апельсиновый сок в чашку. Он делает длинный глоток.

— Спасибо, ты избавила меня от необходимости делать что-то еще.

Его зеленые глаза поворачиваются ко мне, сияя благодарностью, и я улыбаюсь.

— Вкусно, — хмыкает он, допивая остатки.

— Я всегда готовлю его для Ремо накануне. Я даже добавляю несколько секретных ингредиентов, о которых не хочу никому рассказывать.

Я скрещиваю руки и пожимаю плечами.

Хелиа сужает свои зеленые глаза, его черные непокорные волосы падают ему на глаза, делая его похожим на злодея, который преследует вас в кошмарах.

Хелиа окружает темная аура, но в нем все равно есть что-то незрелое, что-то, что не идет ни в какое сравнение с тем, как сложен Ремо. Ремо — человек, который просчитывает каждый свой шаг, а Хелиа похож на того, кто одичает, когда его эмоции возьмут верх, и при этом одурачит окружающих своими улыбками.

— Я заставлю всех знакомых мне поваров попробовать это блюдо и сказать, что в нем есть.

Я смеюсь, качая головой, затем беру тарелки с французскими тостами, которые Изабелла приготовила для меня и Ремо.

— А где мое? — спрашивает Хелиа у Изабеллы.

Она вздыхает, глядя на плиту, а затем указывает на сковороду. — Я готовлю.

Хелиа поднимает руки в знак капитуляции и поднимает брови. За этим забавно наблюдать. Изабелла — довольно спокойный человек, но, похоже, Хелиа выводит ее из себя.

Это как наблюдать за разговором мамы и ее сына.

— Я не знал, что у тебя такая неприятная кухарка. Она действительно раздражает. Я всего лишь пытался сделать зеленый сок, а она мне не дала.

То, как Хелиа говорит, делая большие жесты руками, выглядит комично.

— Хелиа. Ты пойдешь со мной в мой кабинет. Закончи уже этот гребаный завтрак.

Я оглядываюсь через плечо на оскалившегося Ремо. Он стоит в дверях кухни в костюме грязно-коричневого цвета с рубашкой и галстуком. Он выглядит привлекательно на фоне его загорелой кожи, темных волос, острых скул и челюсти. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не открыть рот.

Я поражаюсь тому, насколько притягательно красив Ремо. Он выглядит как самый идеальный мужчина: пропорциональное лицо, мускулы, демонстрируемые через костюмы, манера стоять с рукой в кармане, на которой всегда видны блестящие часы, уверенная походка.

Он всегда выглядит сильным и строгим в своей профессиональной жизни. В недавних газетах пишут о том, что он уволил пять человек в своей компании за грязную одежду, неряшливое поведение, невнимание на совещании и прочие мелочи.

И он — мой.

— Твой завтрак.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.

Думаю, Ремо чувствует, как во мне что-то меняется, как я говорю о завтраке, потому что он замирает, в его жесткой манере поведения появляется трещина, когда он молча подходит и садится за стол рядом со мной.

— Мне нужно знать, какими лекарствами вы его кормили, потому что он меня совсем не слушает. Думаю, я смог заставить его сделать только две вещи.

Глаза Хелиа тускнеют, и, похоже, Ремо понимает, о чем идет речь, потому что его взгляд становится суровым и неумолимым.

— Заткнись, Хелиа. Убирайся. Иди подожди в машине.

Голос Ремо громкий и властный.

Хелиа выпрямляется, весь юмор исчезает. — Насчет сюрприза, Аврора. Возможно, ты захочешь спросить об этом Ремо.

Затем он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Откуда они знают друг друга?

О чем говорит Хелиа?

Кажется, они терпеть не могут друг друга и постоянно подкалывают, а Хелиа слушает Ремо. Что бы это ни было, они могут быть чем-то обязаны друг другу, но с силой Ремо, он может иметь больше контроля над Хелиа.

Просто наблюдая за их взаимодействием, за тем, как грубо они разговаривают друг с другом, и за их манерой вести дела, я предполагаю, что в их прошлом было что-то глубокое, ужасное и очень неправильное.

Я просто не знаю, что именно, и готова ли я это узнать.

— О чем говорит Хелиа? — спрашиваю я Ремо, который все еще хмурится, глядя на свою еду.

— Это неважно. Он скоро уезжает. Я прослежу за этим.

Я кладу руку на руку Ремо. Он мгновенно смотрит на меня, и я ободряюще улыбаюсь.

— Все в порядке.

И все же что-то во мне подсказывает, что присутствие такого человека, как Хелиа, так близко и в нашем доме может быть только по отвратительной причине.

— Как мы это сделаем?

Хелиа стоит рядом со мной и смотрит на особняк Торре.

Красивое, но холодное строение.

Я не знаю, как Аврора вышла такой, какая она есть, как ей удалось остаться верной своему сердцу. Она просто ангел по сравнению с монстрами в этом доме.

Я знаю, что Мейс там. Все, что мне нужно, — это бумаги с его подписью, где он расписывается в том, что хочет Хелиа, и мы можем уйти.

Вот только он трогал Аврору.

Он тронул мою жену. Теперь план принял другой оборот.

Хелиа не уйдет, не посмотрев, как все это будет происходить.

И я с радостью устрою для него шоу.

После того как я был чист более десяти лет, я собираюсь запятнать свои руки кровью ради Авроры. Ради женщины, которая владеет моими мыслями, моим разумом. Она — моя навязчивая идея. Я не могу перестать прикасаться к ней, не могу отпустить ее.

Сначала это был сладкий обман для всего мира.

Теперь же она реальна настолько, насколько это вообще возможно.

Ничто, ни одна сила в этом мире не может помешать мне удержать Аврору.

— Зажечь? — Я поворачиваю голову в сторону Хелиа, который медленно смотрит на меня с улыбкой на лице.

— Шучу. Я знаю, что в этом доме живут люди. Не могу этого сделать. Твоя жена расстроится еще больше, чем от того, что мы собираемся сделать.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на большое строение передо мной.

— Этот план принял крутой оборот, не так ли? Я думал, мы собираемся только угрожать Мейсу фотографиями Авроры, которые ты сделал. Но убить его? Даже не попытаться убедить его отпустить компанию? Не думал, что дело примет такой оборот. — Хелиа разделяет его нежелательное мнение, но я никак не реагирую.

Да, план изменился. Убийство Мейса не входило в планы до тех пор, пока в этом не возникла необходимость, а теперь она возникла. Он потерял милость, которой я собирался его одарить, как только наложил свои грязные руки на Аврору.

— Забудь о черном списке. Теперь он быстрее попадет в ад из-за своих действий.

— Для меня это не имеет значения, но Эмброуз и ее мать живут там. Какую бы ненависть ни питала к ним Аврора, она не простит мне, если я сожгу здание.

Хелии все равно, но я вижу, как у него сводит челюсти.

Раздражение и сдерживаемый гнев.

Я знаю, почему.

Услышав всего одну фразу, он запустил таймер.

— Эмброуз и ее мать должны быть на улице прямо сейчас. За ними идет охранник, который предупредит меня, когда они появятся. Пойдем, — говорю я ему, направляясь к дому и проходя через парадную дверь.

Она почему-то открыта, но так нам будет проще попасть внутрь.

Я иду по коридору к кабинету Мейса, минуя кухню и гостиную. Как только я дохожу до двери, мой взгляд скользит вправо — в ту сторону, куда убежала Аврора во время семейного ужина, на котором мы присутствовали. Воспоминание о ее заплаканных глазах усиливает ярость, кипящую во мне.

Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, Хелиа входит в кабинет. Стук двери о стену заставляет Мейса подскочить в своем кресле.

Его помощница, молодая женщина лет двадцати пяти, стоит позади него, держа в руках бумаги. Та, которую мы наняли. Та, которая была очень полезна, но теперь не нужна.

Хелиа не теряет ни секунды. Он выхватывает пистолет, спрятанный на бедре, и пускает пулю ей в лоб. Безжалостно. Чистый выстрел.

Она падает замертво. Мейс вскакивает на ноги.

Его бешеный взгляд обращается ко мне, к Хелии, потом снова ко мне.

— Что это значит? Я вызову охрану!

— Я бы не стал этого делать, если бы дорожил своей жизнью.

Хелиа пожимает плечами, убирая одну руку в карман, а другой придерживая пистолет.

Мне не нужно пачкать руки, для этого есть Хелиа.

Направляясь к Мейсу, я огибаю угол его стола и встаю перед ним.

На мгновение наступает тишина, пока я наблюдаю за ним. Его глаза становятся красными, он обводит взглядом весь офис и даже наблюдает за Хелиа, поднимая руку с пистолетом и почесывая лоб, на его лице появляется маниакальная улыбка.

— Смотри на меня, Мейс, — прорычал я, моя рука практически дрожала от желания покончить с его жизнью прямо сейчас. — А теперь давай будем цивилизованными и перейдем к делу.

— Ты называешь это вежливостью? Ты убил моего помощника! — кричит Мейс, делая шаг назад. Я не двигаюсь с места, когда он нажимает тревожную кнопку под своим столом.

Я смотрю направо, на Хелию. Он подмигивает мне, поворачивается и ждет, когда на него набросятся охранники.

Мейс использует это время, чтобы отпрыгнуть от меня, но я быстр. Мои быстрые рефлексы приходятся как нельзя кстати. Я сжимаю челюсть Мейса в своей руке, да так сильно и крепко, что слышу небольшой треск. Его болезненный вой эхом разносится по офису.

В коридоре раздаются выстрелы, но я не двигаюсь с места.

— Ты подпишешь эти бумаги, Мейс, а потом я уйду. Это все, что тебе нужно сделать.

Дыхание Мейса становится неровным. Его глаза расширены, а тело сотрясается в моих руках.

Я не отпущу его, независимо от того, будет он подчиняться или нет.

— Я сделаю это. Я сделаю это! — кричит он. Его тупые ногти царапают мое запястье и пальцы вокруг его лица.

Я отпихиваю его назад, и он спотыкается, а затем нагибается, чтобы взять ручку со стола трясущимися руками.

— Что? Что мне нужно подписать?

Еще один выстрел, но уже в ухо. Он с криком опрокидывается навзничь. Я вскидываю голову. У ног Хелии стоят четверо охранников, а его пистолет поднят в сторону Мейса.

— Просто небольшая забава, Ремо.

Хелиа бросает мне бумаги, и я ловлю их, разглаживая на столе перед Мейсом.

Его глаза расширяются, и он смотрит на меня с пола.

Вот оно. Страх за его жизнь, который я хотел увидеть.

На моем лице появляется медленная ухмылка.

— Вставай, Мейс, — тихо говорю я.

Он поднимается на ноги и смотрит на бумаги.

— Нет… — шепчет он.

Я наклоняюсь вперед, впиваясь в его лицо. — Да.

Он колеблется, его взгляд снова мечется между мной и Хелиа.

— У меня кончается гребаное терпение, Мейс. Подписывай гребаные бумаги, — рычу я, хлопнув рукой по столу.

Он вздрагивает. Его солено-перченые волосы растрепаны, костюм помят, уродливые усы подергиваются, а плечи трясутся.

— Уверен, мы сможем обойтись без этого. Аврора сама упала с лестницы. Она споткнулась! Я ничего не делал. Я не подписывал тебе "Glamorous"! — Мейс качает головой.

Я вздыхаю и на мгновение закрываю глаза. — Хелиа?

— Да, босс?

Я открываю глаза и говорю, все еще глядя на Мейса. — Ты ведь знаешь, как заставить людей подписать документы, верно? Сделай это.

Я поворачиваюсь и отхожу от Мейса. Я отодвигаю от него кресло и откидываюсь в нем.

Хелиа огибает стол и обрушивает кулак на лицо Мейса. Он хватается за руку, насильно подписывая бумаги, передавая мне свою журнальную компанию.

— Нет! Вы не можете этого сделать! Это преступление! — кричит он и бьется в руках Хелии, но на это уходит в общей сложности секунд десять.

— Нет! — кричит Мейс.

Он поворачивается к Хелиа и пытается ударить его. Хелиа отпускает его руку и стреляет ему в бедро. Мейс падает на землю.

— Хелиа. Уходи, — говорю я, вставая со стула.

— Ублюдок, — выплевывает Хелиа, его глаза такие темные, что я точно знаю, что он сделает, если задержится еще на минуту.

Мейс — мой.

Мой, чтобы убить.

Хелиа выбегает из кабинета, а я достаю свой собственный пистолет.

Мейс кричит, умоляет. Тащится по полу. Умоляюще смотрит мне в ноги.

— Пожалуйста, не убивайте меня. Я больше не трону ее, обещаю. Вы можете забрать свои деньги. Занесите меня в свой черный список. Пожалуйста. Пожалуйста. Я больше не буду к ней прикасаться.

Он вызывает у меня отвращение.

— Не достаточно, Мейс, — выдавил я из себя.

Я наклоняюсь, хватаю его за воротник и притягиваю к себе, чтобы его лицо оказалось напротив моего.

И так я провожу следующие два часа. Я мучаю его, нанося удары снова и снова, пока от него не останутся лишь сломанные кости. Его лицо и тело в крови, и он уже почти не понимает, что происходит. Ярость внутри меня от мысли, что он столкнул Аврору с лестницы, что причинил ей боль и оставил ее там всю в синяках и переломах, делает меня безжалостным, ненасытным к его боли. Огонь, разгоревшийся во мне из-за Мейса, невозможно выразить словами.

Он причинил ей боль. Он прикоснулся к ней, даже после моего предупреждения.

— Мне нужно идти, но это могло бы длиться дольше, Мейс. Так долго, что ты даже не вспомнил бы свое имя.

С этими словами я достаю пистолет и дважды стреляю ему в сердце. Мои руки в крови, коричневая рубашка забрызгана красным.

Мне нужно переодеться. Надо было надеть черную.

Я выхожу из офиса мертвеца, но останавливаюсь у входных дверей, когда вижу, как Эмброуз выходит из машины, а за ней ее мать. На ней зеленое платье с туфлями на шпильках, как у Авроры, но что-то в ней всегда не так.

Как будто она скрывает какой-то грязный секрет.

Когда она поднимает на меня глаза и видит, что я стою в дверях, весь в крови, ее глаза расширяются, а губы подрагивают. В этот момент я понимаю, что Хелиа нигде нет, а его пистолет лежит на тротуаре.

Неужели он уехал в спешке?

Он должен вернуться сюда и устранить этот беспорядок.

Это была его работа.

Покачав головой, я бесшумно прохожу мимо Эмброуз. Она останавливает меня, крепко сжимая мою руку.

Я смотрю на нее сверху вниз и вижу в ее глазах убийство.

— Лучше бы это было не то, что я думаю, мистер Кэйн. Лучше бы это не было чем-то плохим, — угрожает она.

Я ухмыляюсь ей, явно забавляясь. — Примите мои глубочайшие соболезнования, Эмброуз Торре.

Затем я поворачиваюсь и ухожу. Ей понадобится удача из-за того, что с ней должно произойти.

Смерть отца — это только начало того, что ждет ее впереди. Человек, похитивший Эмброуз, вернулся и готов бросить ее в ад.

Сев в машину, я велю своему водителю съездить в ближайший магазин и купить мне новую коричневую рубашку. Переодевшись в машине, я еду к своему зданию, зная, что Аврора скоро придет на обед.

Я убил ее отца.

Вздох срывается с моих губ. Большинство ее проблем теперь в прошлом, и я надеюсь, что она увидит, что я сделал для нее. Надеюсь, она не отступит от меня ни на шаг после того, как я только что вернул ее.

Она поймет.

Поймет.

Минуты идут, я сижу в своем кабинете, не сводя глаз с двери.

Ее здесь нет.

Она уже узнала?

Эмброуз сказала ей?

Проходит еще тридцать минут, и тут дверь распахивается. Аврора вбегает, запыхавшись, как будто она бежала.

— Прости. Я засиделась на работе, а потом приехал Сэм, и он слишком долго уезжал. Потом пробки… Это был просто ад — добираться сюда. У тебя ведь нет встречи? Мы ведь еще можем пообедать?

Она пыхтит и отдувается, но все, на что я могу смотреть, — это то, как прекрасно она выглядит.

Ее волосы мягкими локонами спадают по спине на боковую часть, давая мне возможность увидеть висящие серьги и гладкую шею, на которой все еще видны слабые намеки на засосы, которые я ей поставил.

Я встаю из-за стола и двигаюсь к ней, не желая говорить ей, что пропустил две встречи, ожидая ее, и что я буду ждать еще дольше, если она захочет.

Она роется в пакете с покупками и достает черную коробку, обмотанную белой лентой.

— Это тебе.

Взяв у нее коробку, я открываю ее и обнаруживаю часы. Они золотые, с бриллиантами вокруг циферблата. Я знаю, как правильно расположить их в моем ящике с часами.

— По какому случаю?

Я поднимаю брови, но она уже почти подпрыгивает на ногах.

Ее улыбка широкая и взволнованная.

— Мой отец продал свою часть акций и отказался от процента, который он хотел получить с моих продаж. Я так счастлива, Ремо, что могу лопнуть. Ты не понимаешь, как сильно это мне поможет.

Без предупреждения она прыгает в мои объятия, обнимает меня и крепко сжимает.

Секунду я стою в шоке, затем медленно обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Через несколько секунд я прижимаю ее к себе еще крепче. Ее тепло и радость заглушают нечеловеческие мысли, которые проносились у меня в голове.

Как может человек, который забирает жизни, который скрывает свои злые намерения и грязные дела, держать в своих объятиях такую женщину и быть достаточно самоотверженным, чтобы отпустить ее?

— Я так счастлива, — повторяет она задыхаясь, отступая от меня. Она садится на стул перед моим столом и кладет белый пакет на стол.

— Садись! Я сегодня купила обед.

Я бесшумно подхожу и сажусь на стул рядом с ней, а не на тот, что стоит за моим столом. Затем я завороженно наблюдаю за ней.

— Я купила куриные нагетсы. Думаю, тебе понравится. Попробуй.

Она открывает две коробки.

Она ведь поймет, правда?

Это лишь вопрос времени, когда ей позвонят.

У меня очень ограниченное количество времени.

В любом случае это должно было произойти. Это был мой план. Мне нужна была его компания, но теперь, когда Аврора так много для меня значит, я не могу оставить все как есть.

— Завтра у меня фотосессия. Не хочешь прийти? После этого у меня будет выходной, и я думала пойти куда-нибудь с Камари и Раулем. Они сказали, что я могу пригласить тебя, если ты не будешь на них пялиться. — Она смеется, качая головой.

В любую секунду.

Она простит меня.

— Я пойду.

Она кивает на мой ответ, а затем откусывает от своей обертки. Я тоже начинаю есть.

На груди огромная тяжесть, и я не могу нормально дышать.

Это было запланировано. Хелиа знал. Я тоже. И все же мне кажется, что я сделал что-то не так.

Мне нужна была компания. Аврора должна была стать приманкой, когда все это дерьмо попадет в прессу, прикрытием и защитой для меня. Конечно, частично это было сделано ради наследства от моего деда. По крайней мере, именно эту причину я назвал Авроре.

Я не сказал ей, что это было моим намерением.

Как я расскажу ей о Венеции?

Что я наконец-то узнал ее новое местонахождение? Что я должен отправиться за ней?

Мне нужно вернуть ее домой. Ей всего семнадцать. Она ничего не знает о жизни. Мои родители отправили ее в школу-интернат, где я не мог ее найти, так долго держа ее местонахождение и благополучие у себя в голове. Но теперь все это подходит к концу.

Промежуток времени между получением наследства и их занятостью позволил Хелиа работать без остановки, чтобы взломать брандмауэры определенного правительственного сайта и снова найти ее. Он не может делать это постоянно, поэтому нам нужен был правильный выбор времени. Теперь все встало на свои места.

Хелиа будет защищать мою жену, пока меня не будет. Он — лучший человек, которого я могу назначить на защиту Авроруы.

Все эти заверения, все эти просчитанные ходы, но я не учел, что эта женщина заставляет меня чувствовать, что если у меня есть она, то мне больше ничего не нужно. Все складывается как нельзя лучше, и все равно этот страх, эта неуверенность держат меня за горло.

Мне кажется, что я могу потерять ее, если уеду.

— В ближайшие несколько дней я уеду в Эдинбург. Мне нужно кое с кем встретиться, но Хелиа будет здесь в качестве твоего охранника. Он может быть немного странным, но он лучший, и я не могу подвергать твою безопасность риску, хорошо?

Ее взгляд останавливается на губах, и она моргает, а затем сглатывает.

Снова этот взгляд.

Этот неуверенный взгляд она бросала на меня несколько раз за последние пару дней. Я не хотел настаивать на том, чтобы она сказала мне, что не готова, но я заметил, что она отдалилась от меня.

— Встретиться с кем-то? — осторожно спросила она, ковыряясь в бумаге вокруг обертки.

— Что такое? — спрашиваю я, хватаясь за ее стул и подтаскивая его к себе.

Она смотрит на свои колени, держа руки так, словно пытается скрыть, что ее что-то беспокоит.

Не стоит. Я бы никогда не предал ее так. Я никогда этого не делал и не сделаю.

— Я слышала тебя, — шепчет она.

Я хмурюсь.

— Я слышала, как ты говорил о том, что поедешь к Венеции, не сказав мне.

Ее голос такой тихий, но я его слышу.

Мое сердце колотится.

Она слышала?

Она смотрит на меня, ее глаза полны эмоций, и все же каким-то образом в них сохранилась частичка доверия.

Я никогда не нарушу твоего доверия, детка.

— Она женщина, верно?

Я киваю.

Аврора резко вдыхает.

— Полагаю, она много для тебя значит?

Еще один вопрос, но почему мне кажется, что она всаживает ножи в мое сердце, когда говорит?

— Она моя сестра, Аврора.

Ее глаза переходят на меня, и все напряжение исчезает с ее плеч.

Медленная улыбка расплывается по ее лицу, и она кивает.

— Я доверяла тебе, Ремо. Это было больно, но я собиралась доверять тебе и не разрушать то, что было между нами. Спасибо, что рассказал мне. Я не буду просить больше информации…

Звонит телефон.

Вот и все, не так ли?

Что бы ни сделал ее отец, он был ее отцом.

Я бросил ее сестру и мать на произвол судьбы.

Она берет трубку. — Алло?

— Да, это она. — Ее глаза переходят на меня, затем расширяются, а рот открывается в шоке. — Мой отец… умер?

Я надеюсь, что ты будешь продолжать доверять мне, Аврора.

В доме тихо, как в склепе, и от этого хочется вцепиться когтями в кожу.

Желтые ленты вокруг дома, вокруг всего участка указывают на одно и только одно. Это было убийство.

Конечно, было. Мой отец был не самым лучшим человеком на свете.

Я не знаю, что я чувствую. Это смесь эмоций. Хотя я счастлива, что мне вернули мои акции компании, то, что он сделал на днях в моем офисе, столкнув меня с лестницы, причинило мне боль, потому что я знала, что он никогда не почувствует ко мне ни капли сочувствия.

Я даже не представляю, через что приходится проходить маме и Эмброуз.

Мое сердце замирает от тоски по Ремо, но он сказал мне, что после нашего совместного обеда у него встреча, и что я должна сообщить ему обо всем, что узнаю.

Не то чтобы мне нужен Ремо, но безопасность, тепло и ощущение дома, которые он дает… Я хочу этого. Мне так хочется, чтобы он обнял меня и сказал, что все хорошо, что со мной все будет в порядке и что он всегда будет рядом.

С ним я всегда чувствую себя в безопасности.

Тихий плач доносится до моих ушей, когда я прохожу через фойе и попадаю в столовую.

В поле зрения появляется моя мать, вытирающая слезы, пока офицер задает ей вопросы. Эмброуз стоит позади нее, ее глаза пусты, как будто она ничего не чувствует.

Эмброуз всегда была женщиной без закидонов. Она всегда открыто демонстрировала свое недовольство, постоянно носила свои эмоции на рукаве, и, возможно, я восхищался ею за то, как она могла заставить кого-то отвести взгляд, когда ей этого хотелось.

Теперь огонь в ней, кажется, потускнел.

Несмотря на все, что она мне сделала, я не думаю, что когда-либо ненавидел ее. Она мне не нравится, но я никогда ее не ненавидела. Я не могу сказать того же о своей матери или отце.

Мама вскидывает голову, и ее опухшие красные глаза сужаются, глядя на меня.

Оставив офицера, она бросается ко мне. Я делаю шаг назад, не желая, чтобы она причинила мне еще больше боли, чем я уже причинила.

— Аврора, — шепчет она, ее глаза расширены и налиты кровью. — Это ты сделала? Это сделал твой муж? Он вышел из дома, я видела его.

Мое сердце замирает, голос пропадает.

Ремо?

Нет.

— Твой муж сделал это, не так ли? Ты была частью этого? Это то, что мы воспитали в тебе? Зачем ты это сделала, Аврора? Ты оставила нас ни с чем.

Моя мать продолжает бросать в меня обвинения.

Эмброуз подходит к матери сзади, обнимает ее за плечи, и они словно предали меня. Я приехала сюда, беспокоясь о них. А они возводят между нами стену.

Моя доброта простирается так далеко.

Я крепче сжимаю сумочку, на моем лице пропадают все эмоции, и я сжимаю сердце, чтобы противостоять им.

— Верно, мы снова можем свалить вину на меня, ведь это я проиграла миллионы фунтов, играя на ставках и в казино. Я права? Это я имела дело с такими опасными людьми и была вынуждена выйти замуж за кого-то, чтобы спасти своего отца, верно? Это я должна помогать вам, ребята, и при этом принимать упреки и оскорбления.

Я качаю головой, смеясь.

— Аврора, я просила его не делать этого. Ты была моим ребенком. Но как ты могла отомстить таким отвратительным преступлением? Может, я и не присутствовала при этом, но я пыталась защитить тебя. А ты пошла и сделала это?

Как мог ребенок слушать, как его мать обвиняет его в убийстве? Как он мог не сломаться из-за слов той самой женщины, которая дала ему жизнь?

Развернувшись, я выхожу из дома, заглушая мамины оскорбления, потому что они причиняют боль. Так больно.

Я не хочу их слышать. Я не буду оглядываться на них. Слышать эти слова, эти обвинения от матери будет больно всегда.

Особенно вину за смерть отца.

Сев в машину, я начинаю ехать к дому, зная, что Ремо тоже скоро вернется домой.

Зайдя в дом, я застаю Хелиа сидящим в гостиной на диване с ноутбуком. Он поднимает глаза, когда видит, что я вошла, и хмурится, когда на его лице появляется какое-то осознание.

— Ты в порядке? — спрашивает он, наклоняя голову.

Я сглатываю, пытаясь ответить, пытаясь что-то сказать ему, но мои слова застревают. Поэтому я довольствуюсь отрывистым кивком.

Развернувшись, я иду наверх, в свою комнату, стараясь не сломаться.

Дойдя до спальни, я закрываю за собой дверь и делаю короткие, резкие вдохи, смахивая слезы и пытаясь взять себя в руки.

Бросив сумку на пол, я закрываю глаза и пытаюсь отдышаться.

Я не виновата. Мой отец сам виноват. Он сделал это с собой.

Я не виновата.

Я качаю головой, но на глаза наворачивается слеза. Я быстро вытираю ее.

— Ты не виновата, Аврора. Мама запуталась. Она не понимает, что говорит.

Я киваю про себя, фыркая.

Через несколько секунд я успокаиваюсь и только тогда иду к шкафу и переодеваюсь. Я надеваю футболку больших размеров и черные леггинсы, затем спускаюсь вниз и иду на кухню.

Взяв все необходимое, я начинаю готовить круассаны. В середине всего этого я решаю также испечь банановый хлеб. Пока круассаны в духовке, я начинаю замешивать тесто для бананового хлеба.

Я выливаю смесь на сковороду, когда входит Хелиа.

— Что бы ты ни готовила, пожалуйста, дай мне первый кусочек. У меня во рту уже вода, Аврора. Я даже не шучу.

Я громко смеюсь и качаю головой, заканчивая наливать тесто.

Повернувшись и вынув круассаны из духовки, я кладу их на решетку, а банановый хлеб задвигаю в духовку.

— Тебе повезло, они уже готовы. Осталось только добавить сахарную пудру.

Хелиа мгновенно подходит ко мне, его высокая фигура возвышается надо мной, как и у Ремо. Он смотрит на множество круассанов, затем указывает на один.

— Я хочу вот этот.

Я беру ее, кладу на тарелку и протягиваю ему.

Он улыбается, как ребенок, которому дали конфету. Я снова смеюсь, забыв обо всем, что меня беспокоило.

— Ты не знаешь, когда Ремо будет дома? — рассеянно спрашиваю я, посыпая круассаны сахарной пудрой.

— Он не придет.

Я замираю, потом смотрю на Хелиа.

— Что ты имеешь в виду?

Хелиа отрывает кусок круассана и ест его. Его изумрудные глаза переходят на меня, и он пожимает плечами. Что-то вроде страха душит меня, когда он смотрит на меня.

Как будто он что-то знает и может уничтожить меня этим.

Очень заметный шрам, идущий по его лицу, и вся его манера поведения, как у человека, занимающегося исключительно чистым бизнесом, вызывают во мне интересное чувство. Это страх, но в то же время и нет.

— Сколько тебе лет? — резко спрашиваю я.

Он моргает, а затем смеется.

— Тридцать три. А что?

Я наклоняю голову, изучая его.

— Ты выглядишь моложе, — комментирую я.

Он ухмыляется. — Я знаю.

Он подмигивает, затем берет еще один круассан и выходит из кухни, но не раньше, чем бросает несколько слов через плечо.

— Может, стоит позвонить Ремо и спросить, где и когда он вернется. Он мне ничего не сказал.

Похоже, он раздражен.

Когда банановый хлеб испекся, я даю ему остыть, пока мою посуду. Изабелла придет утром, но я не хочу обременять ее.

Проходя по коридору, я слышу тихое бормотание из спальни Хелиа. Я не должна слушать, но я слушаю, и ненавижу себя за это.

— Хорошо. Я буду здесь, чтобы обеспечить ее безопасность, пока ты не вернешься. Кто знает, какие еще планы ты собираешься нарушить? Ты можешь отпустить ее сейчас, понимаешь? Это несложно. Просто подпиши бумаги о разводе и отпусти ее.

Хелиа делает паузу.

Мое сердце замирает от его слов. Его слова разбивают меня до глубины души.

— Ремо. Ты прекрасно знаешь, почему женился на ней, и пока все складывается хорошо. Более того, все настолько хорошо, что мы опережаем наш план. Зачем же ее подгонять? Отпусти ее. Она может разобраться со своим преследователем, а тебе не придется беспокоиться о том, чтобы держать меня в своем доме. Я не хочу быть с ней в ловушке. У меня тоже есть дела.

— Документы на развод готовы, как ты и просил. Все, что тебе нужно сделать, это подписать их.

Кусочек за кусочком, мое сердце разбивается. Мне вдруг стало трудно дышать.

Моменты, на которые я смотрела в розовых очках, превращаются в уродливую реальность.

Ремо предупреждал меня.

Он говорил, чтобы я ничего не ждала от этого брака, но мое безнадежное сердце хотело его. Я хотела дать ему шанс, несмотря на то что знала, что он меня погубит.

Камари предупреждала меня. Ремо предупреждал меня. Я сама себя предупреждала.

Что я наделала?

В чем была моя ошибка?

В том, что я хотела любить мужчину, потому что он давал мне безопасность? Заставил меня чувствовать себя в безопасности?

Но теперь, когда его игра окончена, он отпустит меня, а я останусь с напоминанием о том, что все мне говорили.

Как сильно я на самом деле хотела любви?

Подавленные рыдания грозят вырваться наружу, поэтому я зажимаю рот рукой и спешу в спальню.

Я хотела любить, испытать любовь, и теперь, когда я ее испытала, никто не сказал мне, что боль в сердце последует так скоро.

Я оглядываю спальню, пытаясь сохранить самообладание и не дать сердцу разбиться вдребезги. Мое дыхание учащается, а глаза слезятся. Мои руки сжаты в кулаки.

Я пыталась. Боже, я пыталась не пострадать во всем этом. Я простила его и дала ему еще один шанс… Как он мог снова причинить мне такую боль?

Это ведь моя вина, не так ли? В том, что простила его так рано? За то, что дала монстру еще один шанс, зная, что все монстры только и делают, что разрушают?

Я пытаюсь удержать сердце, чтобы оно не разбилось об пол, но в тот момент, когда мой взгляд падает на кровать Ремо, оно выскальзывает у меня из рук.

Оно падает на пол. Я падаю на пол вместе с ним, и с моих губ срывается шокированный вздох. Разговор, который я услышала, невозможно понять. Все было так ясно, и что именно Ремо мог сказать, чтобы исправить ситуацию?

Просто сказать, что все это ложь?

Что он может сказать мне, когда я задам вопрос, не развлекается ли он моими идеями, чтобы скоротать время?

Слезы скатываются по моему лицу. Каждый уголок этой спальни напоминает мне о тех моментах, которые я считала реальными.

Воспоминания нахлынули, и я больше не могу их сдерживать.

Из меня вырывается крик.

Ремо, обнимающий меня на кровати, мы готовимся перед сукном, я выбираю туфли на каблуках, а он выбирает их для меня, спим с закрытыми жалюзи, Ремо заботится обо мне, когда у меня начались судороги во время месячных.

Я качаю головой, пытаясь не верить в это, но я не могу избежать такой правды.

Я жила в ложной реальности, которую создал для меня Ремо, и я была дурой, так легко попавшись в его ловушку.

Была ли Венеция его сестрой тоже ложью?

А что было на самом деле?

Позже той ночью, когда я лежу в постели, мои глаза находят тени темными и преследующими. Они дразнят меня, как бы говоря, что мой спаситель, мой безопасный рай, на этот раз не защитит меня.

Я чувствую, что меня предали, и мне так больно.

Может быть, какая-то маленькая часть внутри меня все еще хочет верить в то, что он так глубоко заглянул мне в глаза, что его глаза смотрели на меня с такой силой. Я хочу верить, что все это правда.

Как мне пережить это?

Как Ремо объяснит это?

— Аврора, Сэм пришел на обед, который у вас в два часа.

Кивнув Клаудии, я встаю из-за стола и направляюсь к выходу, но тут понимаю, что Хелиа все еще здесь, и теперь он следует за мной.

Ремо по-прежнему держит вокруг меня свою охрану, но Хелиа гораздо ближе, она бесшумной тенью следует за мной.

Присутствие Хелиа напоминает мне о его словах, об этом плане, об этой больной игре, в которую они оба играют, и о том, как мое сердце стало жертвой всего этого.

Прошло уже три дня, а Хелиа все ходит за мной по пятам, как и обещал Ремо.

Почему Ремо волнует, что я делаю? Какой в этом смысл, если он не изменил своего плана и собирается разводиться со мной?

Конечно, если Хелиа так близка ему, он сможет убедить его бросить меня, ведь в любом случае все было ложью. Как я могу помешать этому?

Зачем мне умолять о том, чтобы быть с тем, кто меня не хочет?

— Куда ты направляешься? — спрашивает Хелиа, следуя за мной по улице к пекарне, где я в первый раз встретила Сэма.

— На встречу с другом.

Я не знаю, рассказывает ли он Ремо о том, чем я занимаюсь днем. Ремо больше не звонил. Он не потрудился прислать сообщение, чтобы уверить меня, что, возможно, все это недоразумение.

Столько раз я хотела написать ему в ярости, но его здесь нет, и я все еще в опасности из-за своего преследователя. Я не знаю, кто он, как он выглядит, кроме ужасного глубокого синего цвета его глаз. Он может наблюдать за мной, а я не буду знать.

Если бы он хотел меня так, как заявил в первый день похищения, то моя свадьба с Ремо привела бы его в бешенство. Я знаю, что так и было. Именно этого я боюсь больше всего, ведь о нас так много пишут в Интернете.

Как только я захожу в пекарню, я вижу, что Сэм сидит и ждет меня. Когда он оглядывается через плечо и видит меня, то улыбается и встает.

Думаю, прощение — это очень далеко, но я все еще очень скептически отношусь к Сэму. Я встречаюсь с ним только потому, что в прошлый раз ушла от него, чтобы успеть на обед с Ремо. В тот день я узнала, что мой отец умер, в тот день, когда моя собственная семья навсегда отдалилась от меня, и в тот день, когда я узнала, что Ремо был лишь ложью в моей жизни.

Безумие, как много может измениться за двадцать четыре часа.

Сев напротив Сэма, я заказываю зеленый чай. Последние несколько дней у меня болит голова, и я надеюсь, что чай поможет.

— Как дела? Мы так и не смогли поговорить в тот день. Мне постоянно приходится извиняться за свое поведение, так что спасибо, что выслушала меня.

Я киваю ему, не отрывая взгляда от стола.

Хелиа сидит за столом прямо за мной и, вероятно, прислушивается к разговору. Я замечаю кого-то знакомого позади Хелиа.

— Это твой дядя, Дэймон?

Сэм оглядывается и кивает.

— Да, он ждет, когда я быстро закончу обед, потому что скоро мы должны вместе отправиться в офис моего отца.

Я киваю, и как раз в тот момент, когда я собираюсь отвернуться, я замечаю, что он поворачивается и смотрит на меня. Наверняка ему интересно, почему Сэм хочет встретиться со мной.

— Я принес тебе подарок в качестве извинения. Надеюсь, ты примешь его.

Подняв пакет со своих ног, он кладет его на стол. Я никак не реагирую. Это желтая дизайнерская сумка. Ювелирный бренд. Полагаю, это единственное, что он может мне подарить, поскольку не знает ни моего размера, ни предпочтений.

Я улыбаюсь ему, и его лицо озаряется.

Мое сердце не подскакивает при виде подарка, как это было, когда Ремо подарил мне простую розовую розу. Я также не чувствую необходимости ярко улыбаться ему и благодарить его должным образом.

— Спасибо.

Отодвинув сумку в сторону, я освобождаю место, чтобы официант поставил передо мной чай.

— Как ты поживаешь? Сейчас я чаще вижу тебя в таблоидах. Наверное, замужество за Ремо Кэйном дает о себе знать.

При упоминании его имени мое сердце замирает от боли, а лицо хмурится. Я быстро скрываю свое выражение.

— Да. Внутри он тоже замечательный. Он заботится обо мне и заставляет меня чувствовать себя в безопасности, — шепчу я, поднимая глаза к его лицу.

Он не похож на Ремо.

Он так отличается от Ремо.

Почему Ремо должен был так предать меня? Зачем держать меня в неведении и навязываться мне? Неужели это я нарушала его границы? Почему мне так больно, что слезы не останавливаются? Значит ли это, что я не просто влюбилась Ремо, а это было нечто большее?

Это была… любовь?

— Он заставляет меня чувствовать себя любимой. Его маленькие заботливые действия, его слова и прикосновения заставляют меня чувствовать себя самой дорогой женщиной на земле. — Я сглотнула комок в горле. — Я люблю его так же сильно. Это никогда не был брак без любви, как ты предполагаешь.

Я пожимаю плечами и делаю глоток напитка, но Сэм смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Я знаю, что не добился тебя, но я счастлив, что у тебя есть кто-то, кто любит тебя так, Аврора. Я знаю, как сильно ты хотела такой любви.

Я улыбаюсь ему в ответ, но глаза предательски выдают меня, когда на глаза наворачивается слеза. Я быстро вытираю ее.

— Ты…

— Прости. Этот глаз весь день слезился. Думаю, мне стоит сходить к врачу.

Я смеюсь, и Сэм не давит на меня.

Он дает мне небольшое спасение, когда мы говорим о старых воспоминаниях, и это отвлекает меня от текущей ситуации, но боль не покидает.

— Спасибо. Надеюсь, мы сможем встретиться снова, если твой муж не будет против, конечно.

Я качаю головой. — Не будет, обещаю.

Взяв с собой пакет с подарками, я встаю со своего места и поворачиваюсь, чтобы выйти, чувствуя, как Хелиа снова идет за мной.

Мы идем по тротуару в молчании, пока Хелиа не нарушает его.

— Ты ведь любишь его, правда? — Его голос тихий, как шепот на ветру.

Мое сердце замирает.

— Что? — Я задыхаюсь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

Он не смотрит на меня, и из-за его высокой фигуры я оказываюсь в его тени.

— Ты говоришь о нем с большим чувством, чем тот, кто притворяется. Не делай этого. Не позволяй своему сердцу запутаться в этом обмане, Аврора. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Его слова останавливают меня на месте.

— Что это значит? — пробурчала я, крепче сжимая сумку.

Скажи мне. Произнеси это вслух, чтобы я могла возненавидеть вас обоих.

— Ремо не тот, за кого себя выдает. Ты знаешь о его прошлом, Аврора?

Он наконец-то смотрит на меня. Ненависть и мрачное выражение на его лице выбивают у меня дыхание.

— Да. Он сказал мне, что был боксером, но довольно рано ушел из спорта, чтобы получить наследство, которое хотели его родители. Он мог получить наследство, только женившись на мне и продолжив наследие своего деда.

Я скрещиваю руки, сужаю глаза, осмеливаясь сказать, что даже это ложь.

Он кивает.

— А что между ними? Ты знаешь, какие пробелы в этой истории не имеют смысла? Он будет ненавидеть меня, но почему он должен держать тебя просто так? — бормочет он, затем вздыхает.

— Он женился на тебе, чтобы выиграть время у своих родителей. Он кормил их наследством, пока искал свою сестру, которую они от него скрывали. Он был боксером, потому что ему это нравилось. Ему нравились острые ощущения, опасность. Все это. Ты видела шрамы на его теле? Это от его выступлений на ринге. Но все закончилось слишком рано, когда родители заставили его встать во главе разваливающейся компании. И он согласился, хотя никогда не делает того, что ему говорят. Его родители совершили ошибку с его сестрой. Они отдали ее. Отдали ее на удочерение и постарались, чтобы от нее не осталось и следа. Ремо потратил много лет на ее поиски, но родители меняли ее местонахождение, и тогда Ремо терял ее снова и снова.

Хелиа закатывает глаза.

— Он никогда не планировал рано жениться. Он выбрал тебя из-за грязной работы, которую выполнял твой отец. Немного шантажа, и все получилось. Ты была маленькой шахматной фигурой, Аврора, и тебе нужно понять, что это все, чем ты когда-либо будешь для Ремо. Он отпустит тебя, как только вернется.

Я пытаюсь дышать, пытаюсь думать сквозь боль, но слова застревают внутри меня.

— Это хорошо, что он заботится о своей сестре. Он хочет спасти ее, вернуть домой. Зачем ты мне это говоришь?

Я знала это, но не понимала, как и почему.

Хелиа наклоняется и ухмыляется, когда его лицо оказывается невероятно близко к моему. Его сильный одеколон с ароматом гардении и мускусный мужской запах витают вокруг меня. Вокруг меня распространяется тьма.

Страх проникает в мое тело.

— Ты была милой, забытой дочерью Мейса Торре. Кого бы волновало, что с тобой случилось? Кто будет думать о дочери, о которой почти не пишут в СМИ? Властная, с достаточными правами, но все же вдали от центра внимания. Ты была идеальным кандидатом.

Я тихонько вздыхаю. Мне больно в груди. Его слова разрывают меня изнутри.

— Ты сделала это слишком реальным, думая, что Ремо захочет оставить тебя. Все уже сделано. Убийство, игра, обман. Все кончено. Он готов отпустить тебя, Аврора.

Нет.

Нет.

Его слова пронзают мое сердце, и я хватаюсь за грудь, желая, чтобы боль ушла.

Убийство? Какое убийство?

Он… говорит о смерти моего отца?

Моргая сквозь слезы, я хочу выкрикивать ругательства в его адрес, чтобы заставить его взять все обратно, но какой в этом смысл, когда я знаю, что он говорит правду?

Резко вдохнув, я выпрямляю позвоночник, несмотря на слезы, наворачивающиеся на глаза. Ненавижу, когда люди видят во мне столько всего.

— Я говорю тебе это, чтобы ты не ждала ничего другого. Не делай себе больно, Аврора. Это того не стоит. Это не то, через что ты должна пройти.

Он качает головой и выпрямляется, словно не он только что разрушил мой мир.

— Давай отвезем тебя домой. Здесь слишком опасно. Мне не нравится этот Сэм. Не приближайся больше к нему или его семье. Ремо строго-настрого запретил это делать, но я разрешил, как одолжение для тебя.

Всю дорогу до дома я молча вытираю беззвучные слезы и стараюсь замкнуться в себе.

Когда машина останавливается на подъездной дорожке к дому, Хелиа поворачивается ко мне.

— Он вернется завтра.

Не говоря больше ни слова, я выхожу из машины и звоню Камари, пока иду к дому.

Она мгновенно берет трубку. — Аврора? Привет.

Я останавливаюсь у входной двери и провожаю взглядом дом, в котором когда-то чувствовала себя в безопасности.

— Ты можешь заехать за мной? — Даже я слышу дрожь в своем голосе.

— Скажи мне, где ты сейчас находишься. Я приеду. Всего через десять минут.

Я киваю, прикусив губу, и зажимаю рот рукой, чтобы остановить рыдания.

Я виновата.

Это я виновата.

Вскоре она уже здесь, и я сажусь на пассажирское сиденье. Хелиа в доме, поэтому он не видит, как я ухожу, но машина охраны следует за нами.

Как только мы оба оказываемся в ее квартире, моя рука выпускает подарочный пакет и сумочку, и я падаю на колени посреди ее гостиной.

Из меня вырывается крик, голос срывается, и я чувствую, как горит мое сердце. Оно пылает внутри меня.

— Аврора! — кричит Камари, бросаясь ко мне и заключая меня в свои объятия.

Я прижимаюсь к ней и плачу в ее плечо. Я плачу, пытаясь сказать себе, что это моя вина, но что я могу сделать, когда предательство так сильно ударило меня?

— Я даже собиралась сказать ему, что люблю его, Камари. Я влюбилась в него, а через день… все сгорело.

Я фыркнула.

Мне нужно самой спросить Ремо, но боль, страх услышать от него те же слова, которые мне всегда говорили все, не дают мне этого сделать. Я боюсь, что он скажет, что использовал меня, и я снова сломаюсь.

Как будто то, что поддерживает во мне жизнь, сжигает меня. Мое сердце.

— Что случилось, Аврора? — спрашивает Камари, но я не могу повторить слова Хелиа. Я не могу этого сделать.

— Это я виновата в том, что думала, что он влюбится в меня. Я виновата в том, что думала, что может случиться что-то большее. Моя глупая вина. Как я могла так заблуждаться и думать, что я ему понравлюсь? Что он будет любить меня?

— Что он сделал? — шепчет Камари, когда мои слезы высыхают и я успокаиваюсь, просто лежа в ее объятиях.

— Я ему совсем не нравилась, а я отдавала ему все. Все шло так хорошо, Камари. Он заставил меня почувствовать, что… что это только я. Как будто я была той самой причиной, по которой он хотел улыбаться. Он дарил мне цветы, просил завязать ему галстук просто так. Он целовал меня так, будто собирался оставить меня. Он целовал меня так, будто готов подарить мне весь мир, если я попрошу. Его поцелуи заставили меня поверить в счастливую жизнь, в конце концов, — задыхаюсь я.

Я поднимаю глаза на Камари. Она смотрит на меня со слезами на глазах.

— Неужели для меня никогда не существовало такой вещи, как любовь? Неужели все это было лишь иллюзией, предназначенной для меня?

Камари качает головой и тянется к моим рукам.

— Нет, Аврора. Ты заслуживаешь всего. Больше, чем то, что сделал Ремо. Больше, чем кто-либо в этом мире, ты — единственный человек, который заслуживает любви.

— Тогда почему я не получила ее? — шепчу я, умоляюще глядя на него. — Я просто пыталась заботиться о нем, пока не оказалась слишком глубоко, чтобы понять, что нужно остановиться. Он использовал меня, потому что я была легкой, и обо мне можно было забыть, когда он убил моего отца. Он выбрал меня не из-за моей красоты или потому, что его заставили, а потому, что никто не стал бы смотреть на меня дважды после того, как он разрушил мою жизнь. Но меня это не волнует.

Я качаю головой.

— Меня волнует то, что он лгал и говорил мне, что хочет меня. Он хотел, чтобы все мечты сбывались, и хотел, чтобы я дала ему шанс. Зачем он рассказал мне все это, если мог бы держаться подальше?

— Где Ремо, Аврора?

Я смотрю на свои руки.

— Он хочет развестись со мной, когда вернется после того, как заберет свою сестру из Эдинбурга, — шепчу я.

Камари задыхается, ее руки летят ко рту.

— Он поехал за своей сестрой. Похоже, он нашел ее в Эдинбурге. Он искал ее все это время. Полагаю, единственной женщиной, которая его действительно интересовала, была его сестра. Он не смог открыть двери своего сердца для меня.

В тот вечер я плакала в последний раз.

На следующий день я занималась своими делами, вела себя как ни в чем не бывало, продолжая проводить встречи и разрабатывать одежду.

Что-то внутри меня было потеряно. Ощущение пустоты.

Я потеряла все и ничего не приобрела взамен.

В конце дня, когда я шла к своей машине в темноте гаража, я не заметила крадущуюся за мной фигуру. Я не понимала, что кто-то навязчиво следит за мной с тех пор, как Ремо уехал.

Я не знала, что опасность и ложь вот-вот перевернут мою жизнь.

Все медленно сгорало, и этот сладкий обман быстро становился горьким.

Возраст двадцать четыре

— Черт! Черт!

Я снова и снова бил рукой в перчатке по стене перед собой. Ярость на маму и папу за то, что они прячут собственную дочь, которую они называли гребаной ошибкой, переполняла меня.

— Сэр, вы повредите руку, если…

— Заткнись! — прорычал я, желая выбить все дерьмо из моего бесполезного помощника. Он — тощий паренек, которого я взял на работу, не задумываясь. Его нерешительный взгляд, блуждающий по всему этому грязному месту, показывает, что он не создан для этого мира.

Но новость, которую он принес, пока я ждал своего самого большого боя, все испортила. Я начал получать удовольствие от этих боев, возможно, даже подумывал о карьере в MMA и оставлении этой части меня позади; но, черт возьми, если бы вся моя жизнь не рухнула вниз.

— Хочешь, я организую тебе встречу с ними?

Я поворачиваюсь к нему так быстро, что он моргает и отшатывается назад.

— Гребаная встреча, чтобы обсудить мою сестру с родителями, которые от нее отказались? Что это, по-твоему, такое, парень? Маленькая счастливая семья с родителями, которые с радостью примут то, что я скажу?

Он открывает рот.

Я протягиваю руку и хватаю его за челюсть. — Не открывай рот. Отвали.

Как только я отпускаю его, он отскакивает в сторону, еще раз оглядывается на меня, прежде чем убежать.

Я знал, что долго он не протянет.

Я откидываю голову назад, глядя на темное небо Лондона. Гудки машин, крики и вопли людей, толпящихся у подземного стадиона, заполняют мои уши, но я не могу сосредоточиться ни на чем, ни на бое, который должен произойти чуть менее чем через десять минут.

Возможно, это будет последний бой в моей жизни.

В кармане моих шорт звонит телефон. Я мгновенно поднимаю трубку.

— Ремо? Где ты? Ты должен явиться на завтрашнее заседание совета директоров, — говорит Ивано Кэйн, мой отец и человек, который опустился так низко, что отрекся от собственной дочери.

Я сразу же вешаю трубку, зная, какие ругательства вылетят из моего рта, если я с ним поговорю.

Ивано и Камилла Кэйн, мои родители, всегда были жадными до власти, но до сих пор я не считал это проблемой.

Расстроенно проведя рукой по волосам, я застонал. Может, я и не знаю, что делать, но одно я знаю точно: я не брошу свою сестру, как это сделали они. Я даже не знал о ее существовании. Как они могли так легко от нее избавиться?

Младшая сестра, которая будет смотреть на меня сверху и называть своим братом. Я представляю, как она будет улыбаться мне, просить забрать ее, покупать ей вещи, и я буду одаривать ее всей своей любовью.

Но они все испортили.

— Стресс? — На незнакомый голос я откидываю голову в сторону, и меня встречает парень такого же роста, что и я. Капюшон закрывает его лицо, и единственное, что видно, — это его глубокие зеленые глаза.

— Отвали. — Я отворачиваюсь от него, не желая разговаривать.

— Все в порядке, я понимаю. Проблемы — это просто человеческая природа, но ты, кажется, преувеличиваешь.

Он прислоняется к обвалившейся стене из красного кирпича, басы музыки и крики людей звучат тихим гулом на заднем плане.

— Может быть, я смогу помочь. Что тебе нужно? Массаж? Небольшой минет с новым цветом волос? Я согласен и на то, и на другое, может, маникюр-педикюр?

— Я сказал, проваливай. Ты мне здесь не нужен. Ты не с тем человеком связался.

Он не сдвигается с места, несмотря на резкость моего голоса.

Его смех разносится по пустому мокрому переулку, в котором я стою. Свет на улице не дает возможности разглядеть его лицо, более того, он стоит так, что виден только блеск его глаз.

— Я мог бы, но сегодня я решил сделать что-то хорошее, поэтому даю тебе шанс отомстить кому угодно с моей помощью.

Я поворачиваюсь к нему с сузившимися глазами и вижу, как он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза ужасающего зеленого цвета. Такого цвета я еще не видел ни у одного человека.

— Что ты хочешь взамен? Деньги? За что? Чтобы ты пошел сражаться вместо меня? — Я беззлобно смеюсь, отрываясь от стены, и начинаю уходить.

— Все, о чем я прошу, — это поддержать меня, пока я уничтожаю тех, кто спрятал твою сестру. Твоих родителей. Я могу избавиться от них, а могу помочь тебе найти сестру.

Я замираю на месте.

Его голос становится все ближе и увереннее.

— Прими это как предложение от твоего нового друга. Они мистер и миссис Кейнн, так что у них будет более чем достаточно средств, чтобы хорошо спрятать ее. Я могу быть полезен. Я прошу лишь об одном одолжении в будущем, когда придет время. Как тебе это, Ремо Кэйн?

Моя спина напряглась, но его предложение звучит не так уж плохо.

Вот только он знает мое имя.

Я оглядываюсь через плечо. Его голова наклонена, все еще скрыта капюшоном.

— И чем же ты обладаешь, чего я не могу получить за свои деньги?

Кажется, он на мгновение задумался. Я вижу колебания в небольшом подрагивании его рук.

Осторожно взяв капюшон, он опускает его, обнажая большой шрам, идущий от брови до верхней части щеки. Его лицо, которое, как я полагаю, обычно имеет четкие линии, было испещрено черно-синими пятнами.

— Умение. Я понимаю компьютеры. Я понимаю тот самый язык, который может уничтожить человечество, и это слишком хороший навык, чтобы оставлять его на улице вот так. Как вообще должен представляться хакер?

Что-то в его жестком тоне, в его мстительных глазах и призрачном взгляде заставляет меня замешкаться. Я останавливаю себя, чтобы еще раз не отвергнуть его, и взвешиваю варианты. Я наблюдаю за ним в поисках чего-нибудь, указывающего на то, что он мог быть послан моими родителями, чтобы отвлечь меня от этой борьбы, но… ничего.

Он выглядит так, словно жил на улице. Его одежда изорвана и испорчена, за исключением толстовки. Джинсы и ботинки обычные. Костяшки пальцев разбиты, а синяки на лице резко контрастируют с призрачным цветом его кожи.

Он уверенно стоит передо мной, перед наследником империи Кэйн, перед будущим большой империи — той, которой я почти не воспользовался. Эта возможность — шанс, которым я должен воспользоваться.

Мы оба чего-то хотим, и я могу быть уверен, что он не связан с моими родителями.

И я использую этот шанс.

Я размещаю его у себя, даю ему еду и достаточно денег, чтобы прожить, пока он будет разыскивать мою сестру в течение следующих недель под моим полным наблюдением.

Я принимаю должность моего отца в семейном бизнесе и бумаги, в которых я обозначен как законный наследник империи Кэйн. Заголовки новостей один за другим пестрят фотографиями, на которых я запечатлен на заседании совета директоров, выступаю в аудитории, делая важный шаг в своей жизни.

И все это ради моей сестры.

По мере того как дни приближаются к окончанию университета, Хелиа Нэшвуд находит мою сестру, но когда я добираюсь до дома в Дублине, ее там нет. Очевидно, охрана, которую приставили к ней мои родители, поняла, что за ней кто-то следит, и переместила ее.

Хелиа снял охрану, но мои родители продолжали находить новых. Постоянные убийства, но они все равно не сдавались.

Нам с Хелиа пришлось разработать тщательный план, чтобы вернуть Венецию Кэйн домой и спрятать от глаз моих родителей.

Все это под прикрытием того, что я — идеальный наследник, которого они хотят, готовый унаследовать дедушкины деньги в сто миллионов фунтов, которые перейдут к ним в ближайшие годы. Я просто не знал, что есть небольшой пункт, согласно которому я должен жениться.

И на это ушло несколько месяцев, в течение которых мы решали, встречались и анализировали, кто лучше всего подходит для наших целей.

Медленно, но верно план продвигался вперед. Поиски Венеции продолжались, как бы они ни старались ее скрыть.

Прошло несколько лет, и я возглавил корпорацию Vino. Башни моего успеха стояли передо мной как чудовищное зрелище того, во что я превратился. Грязный лондонский бизнесмен, медленно входящий в элитный социальный класс.

И вот наконец я поставил первую шахматную фигуру.

Вношу Мейса Торре в черный список за год до того, как собираюсь просить его о дочери.

И тогда Хелиа решает воспользоваться его шансом за то, что он помог мне найти сестру.

Двумя днями ранее

Лететь в Эдинбург, не предупредив Аврору, было плохим решением, но я надеюсь, что она подождет и позволит мне все как следует объяснить.

Найти Венецию было легко, если бы не вмешательство моих родителей, но как только я получил наследство в прошлом месяце, я перевел его на банковский счет отца. Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь их внимание от Венеции, и я снова смог ее разыскать.

Хотя вся моя жизнь не была направлена на поиски Венеции, большая часть последних лет была направлена именно на это. Я поддерживал контакт с Хелиа, зная, что он может пригодиться, несмотря на его манипуляции и нечестные методы.

Мне нужно, чтобы все произошло быстро, пока Хелиа не сломался и не рассказал Авроре то, что ему не следует, особенно с учетом того, как он выкручивается, чтобы все работало в его пользу.

— Она выйдет через минуту, сэр.

Я киваю даме на ресепшене и жду на уродливых белых пластиковых сиденьях.

Я нахожусь в частной школе для девочек, в которую моя мать и отец определили Венецию. По крайней мере, она хорошо охраняется и достаточно защищена, но, сидя в заросшем привидениями коридоре старого здания, я понимаю, что все подходит к концу.

Я смогу заполучить обеих женщин в свою жизнь и сохранить их. Я смогу обеспечить Венеции лучшую, свободную жизнь, а Авроре наконец скажу, что не собираюсь ее отпускать и что она глубоко зарылась в меня и поселилась в моем сердце.

Я никогда не испытывал такого сильного желания защитить и сохранить кого-то, как в случае с Авророй. Я хочу сохранить ее мягкие прикосновения и улыбки для себя. Я готов пойти на все, чтобы защитить ее. Я убивал ради нее.

На моих руках снова кровь.

Ради нее.

Она оглянулась на меня, улыбнулась, и я создал страховочную сетку для каждого ее шага.

Ради ее счастья, ради ее улыбок я так много сделал, так много изменил.

Я пойду по раскаленным углям, по битому стеклу, даже убью целую армию, лишь бы видеть ее в безопасности.

От пульсации в груди мне хочется потереть ее. Оттенок боли в сочетании с тихим стуком сердца заставляет меня делать глубокие вдохи.

Она стала для меня всем, и даже не подозревает, насколько это важно.

Шаги приближаются, и я поднимаю голову. Мои глаза сталкиваются со знакомыми черными глазами.

На прошлой неделе у Венеции был день рождения, ей исполнилось восемнадцать.

Я замечаю наше сходство: ее длинные золотисто-каштановые волосы, уложенные набок, черные глаза, устремленные на меня, загорелая оливковая кожа, которая совпадает с моей из-за нашей итальянской крови.

Она выше, чем в последний раз, когда я видел ее, когда она выскользнула из моих рук два года назад. В последний раз, когда я нашел ее.

Секретарша отпускает ее и идет садиться за стол, но мой взгляд не отрывается от Венеции.

Она здесь.

Она может пойти домой со мной.

Она медленно идет ко мне, сжимая в руках небольшую сумку, и смотрит на меня любопытными глазами.

— Венеция, — шепчу я, поднимая руку. Я быстро опускаю ее, не желая, чтобы она чувствовала себя неловко.

— Ты готова?

Мои глаза ищут хоть какую-то нерешительность.

Читала ли она письма, которые я ей отправил? Рассказывали ли ей обо мне охранники, как я просил, чтобы она была готова и это не стало для нее большим потрясением?

Она открывает рот, колеблется, затем закрывает его и кивает.

— Пойдем.

Повернувшись, я направляюсь к входным дверям, идя рядом с ней и украдкой поглядывая на нее.

Я защищу ее от наших родителей. Ей не нужно знать о…

— Ты слишком долго. — Ее хриплый голос останавливает меня.

Костяшки пальцев побелели, когда она сжимала ручку сумки, а челюсть напряжена, как будто она сдерживает свой гнев.

— Я не мог до тебя дозвониться, Венеция. Отец и мать делали все возможное, чтобы держать меня подальше от тебя, но они не знали, что я не отпущу свою сестру.

Ее глаза вспыхивают, и я стараюсь не вдаваться в подробности.

— Они сказали мне, что ты никогда не захочешь меня. Что тебе не нужна сестра и что никто не вытащит меня оттуда. Что я не заслуживаю жизни, кроме как быть фигурой, которая нужна им в их игре, чтобы держать тебя под контролем.

В конце она делает резкий вдох. — Это все правда?

Я напрягся.

— Только то, что тебя держали из-за меня, чтобы заставить меня делать то, что они хотят.

Я отворачиваюсь от нее и смотрю на пустую землю перед собой. Перед школой-интернатом раскинулась широкая парковка, и ничего, кроме деревьев, не окружает это место, так что никому не удастся убежать.

— Те охранники? Те письма? Это был ты?

Я киваю. Я чувствую, как она останавливается рядом со мной, и мы стоим бок о бок, глядя на просторы леса перед нами.

— Неужели никто никогда не останавливал тебя? Ты женат? Никто не задавал тебе вопросов, когда ты искал меня?

Подняв левую руку, я показываю ей обручальное кольцо, и она тихонько вздыхает.

— Как ее зовут?

На моих губах играет небольшая улыбка. — Аврора Торре. Теперь Аврора Кэйн.

Венеция хихикает рядом со мной.

— Как принцессу. Надеюсь, ты любишь ее, судя по твоему лицу.

Я не отвечаю. Я не хочу отрицать это, но в то же время, что можно отнести к слову "любовь"? Потому что если это одержимость удержать ее при себе, желание, чтобы она смотрела только на меня, чтобы я оставил кровопролитие за ее спиной, чтобы она стояла на своем, тогда да, я влюблен. Если это означает, что я был готов нарушить свои правила, изменить свои планы ради нее и изменить все направление своей жизни, то да, я влюблен.

— Смогу ли я встретиться с ней? — шепчет Венеция, пока мы идем к моему черному Porsche Cayenne.

— Да.

Ее губы подрагивают от моего ответа, она забирается со мной на заднее сиденье машины, и мы едем в аэропорт.

В течение часа, пока мы летим в самолете, я не перестаю чувствовать, что на меня навалился тяжелый груз. Как только мы приземляемся, это ощущение усиливается. В Лондоне уже ночь, и когда мне звонит Хелиа, я тут же беру трубку.

— Как раз вовремя ты взял свой чертов телефон.

Мы с Венецией забираемся в машину, которая отвезет меня к дому. Она устала, и ее голова прислонена к окну машины.

— Что-то случилось?

Я смотрю на проносящийся мимо город. Высокие здания и шумные огни напоминают о том, что я нахожусь в том же городе, что и моя жена, спустя столько времени.

Неважно, что прошло всего два дня.

Как спала Аврора? Хорошо ли она спала, даже если тени ее пугали?

Она ведь спала с включенным светом, верно? Хелиа рядом с ней, так что ей не стоит беспокоиться.

— Что плохого в том, что ты бросил меня, Ремо. Меньшее, что ты мог сделать, — это сказать мне об этом перед отъездом. То, что я согласился остаться с Авророй на некоторое время, не означает, что ты можешь сам продолжать этот план.

— Хелиа. Знай свое гребаное место. Я даю тебе убежище от МИ-5, так что заткнись и разбирайся с этим. Ты прекрасно знаешь, что если тебя где-нибудь заметят, то для тебя все кончено, так что не надо мне хамить. Твое безрассудство может завести тебя далеко, — рявкаю я.

Я перевожу взгляд на Венецию. Она крепко спит, поэтому я понижаю голос.

— Ты раскрыл убийство, ты сделал свою работу, но если ты хочешь и дальше жить в Лондоне, тебе нужно оставаться на месте. Перед отъездом тебе нужно разобраться с журнальной компанией. Я не знаю, что будет с Эмброуз и выйдет ли она на связь с Авророй, но если выйдет, то она будет под твоим присмотром, чтобы она ничего не говорила и не проебывала, пока я сам не скажу Авроре.

— Присматривай за ней, Хелиа. Эмброуз — это ниточка, бомба замедленного действия, которая может погубить нас обоих. Мне нужно о ней позаботиться, и я знаю, что ты не будешь против. В любом случае я уже почти дома.

Хелиа на мгновение замолчал.

— Хорошо. Я буду здесь, чтобы обеспечить ее безопасность, пока ты не вернешься. Кто знает, какие еще планы ты собираешься нарушить? Ты можешь отпустить ее сейчас, понимаешь? Это несложно. Просто подпиши бумаги о разводе и отпусти ее.

Отпустить Аврору? Что за хрень он несет?

— Я разберусь с Авророй. Ты сделай свою часть работы, Хелиа. Не облажайся.

— Ремо. Ты прекрасно знаешь, почему женился на ней, и пока все складывается хорошо. На самом деле, все настолько хорошо, что мы опережаем наш план. Зачем же ее подгонять? Отпусти ее. Она может разобраться со своим преследователем, а тебе не придется беспокоиться о том, чтобы держать меня в своем доме. Я не хочу быть с ней в ловушке. У меня тоже есть дела.

— Хелиа. Не надо, — пробурчал я, крепче сжимая телефонную трубку.

— Документы на развод готовы, как ты и просил.

Они мне никогда не были нужны. Я говорила ему об этом только тогда, когда мы планировали все это, но сейчас об этом не может быть и речи. Хелиа следует плану, но мне он больше не нужен.

— Помни о своем месте, Хелиа… Ты должен защищать Аврору в обмен на то, что я тебе дам.

— Да, босс, — ворчит он.

— И Хелиа? — Наступает тишина, но я знаю, что он слушает. — Сожги эти гребаные документы о разводе. Они мне ни к чему.

Я вешаю трубку.

Как только мы оказываемся перед домом, я выхожу из машины, но тут у меня звонит телефон. Подумав, что это Хелиа, я поднимаю трубку, но не успеваю опомниться, как понимаю, кто на другом конце.

— Да, Эмилио?

— Сэр, на складе возле порта произошел пожар. Думаю, вам стоит приехать и посмотреть на него, потому что это кажется подозрительным. Я уже уведомил нашу службу безопасности, и следователи занимаются этим, но мне нужно, чтобы вы пришли посмотреть на ущерб. Зрелище не из приятных.

Как можно было пройти мимо нашей охраны и поджечь такой большой склад?

— Есть ли пострадавшие?

— Ничего серьезного, сэр, но три человека получили ожоги.

— Как это вообще произошло? Кто, черт возьми, мог это сделать? — бормочу я, пытаясь вспомнить, есть ли у меня кто-нибудь за спиной, но нет.

— Хорошо. Я буду там через несколько часов. Я подготовлю свой самолет.

— Хорошо, сэр.

Эмилио вешает трубку.

— Черт! — Я провожу рукой по волосам.

Я могу оставить Венецию в доме. Аврора будет рада принять ее, но их истории не сойдутся, и это заставит Аврору сомневаться во мне.

Хелиа тоже в доме, и я не доверяю ему, чтобы он не морочил им голову только для того, чтобы получить преимущество передо мной.

Я знал, что держать его в доме было ошибкой, но теперь это необходимо.

Никто не защитит Аврору лучше, чем он, а мне нужно, чтобы Венеция была спрятана, прежде чем я что-то предприму. Если я уеду в Италию и оставлю Венецию в своем доме, это может оказаться опасным для нее, если мои родители пронюхают о ее присутствии.

— В поместье Хит, — говорю я своему водителю, а сам возвращаюсь взглядом к спящей Венеции.

Эгоистичные мысли бродят в моей голове. Что бы я ни делал, каким бы испорченным человеком я ни был, я хочу, чтобы у меня был свой собственный счастливый конец; неважно, придется ли мне оставлять за собой трупы, ничто меня не остановит. Аврора — редкая душа, которая разожгла передо мной огонь и дала то тепло, которого мне все это время не хватало.

Не то чтобы я жил без эмоций до нее, но я жил с единственной целью, и у меня не было плана после того, как я нашел Венецию. Я никогда не думал о женитьбе, чтобы удержать женщину в своей жизни, когда знал, что не смогу уделить ей столько внимания, сколько она хотела бы от меня.

Но Аврора и не оставила меня, пока не нашла ключ к дверям моего сердца в кромешной тьме. Даже когда я ничего не давал ей, она предлагала мне все, и теперь моя очередь отплатить ей тем же.

Настала моя очередь показать ей, как много я могу ей дать.

В том числе ощущение безопасности в моих объятиях.

Мне вдруг захотелось обнять ее, почувствовать, как ее мягкое тело обхватывает мое.

Достав свой телефон, я отправляю ей небольшое сообщение в тот короткий момент тишины, который у меня есть.

Я: Возможно, я вернусь позже, чем планировал. Возникли некоторые проблемы, о которых мне нужно внезапно позаботиться. Если Хелиа тебя беспокоит, скажи мне. Я все улажу.

Машина медленно останавливается. В особняке горит свет, мягкое желтое сияние отбрасывает тени от окружающих деревьев на подъездную дорожку.

Я трясу Венецию, отчего она просыпается. Ее глаза расширяются, когда она осматривает окрестности и особняк перед собой.

Мы оба выходим из машины, а она просто смотрит на него большими глазами, несмотря на сон на ее лице. Я внимательно наблюдаю за ней, пока она разглядывает широкие двери под кремовой аркой. Окна закрыты, и охрана в этом поместье очень строгая. Оно находится на окраине города и имеет огромное пространство вокруг. Ночью в тени может таиться опасность, даже если на данный момент этот дом — самое безопасное место для нее.

— Ты здесь живешь?

— Нет. Просто у меня возникли кое-какие дела. Ты останешься здесь, пока я не вернусь, а потом мы можем отправиться в мой настоящий дом. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности и подальше от мест, где мать и отец смогут добраться до тебя без моего присутствия. Это для твоей защиты, Венеция.

Я замираю на месте, когда это имя слетает с моих губ.

Мгновенно я вспоминаю Аврору и то, как мне втайне нравится, когда она называет меня красавцем и мужем. Когда я впервые назвал ее принцессой… Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от мыслей о ней.

Они продолжают приходить.

Она продолжает приходить в мои мысли, и я ничего не могу с этим поделать.

— Все в порядке. Я знаю, — уверяет меня Венеция, стоя рядом со мной и удивляя меня.

Я провожаю ее в дом, где наготове стоят дворецкий и повар, держа руки перед собой, а также десять охранников, которых я собрал.

Я представляю их всем Венеции.

— Вы обеспечите ее всем необходимым и защитите ее своей жизнью, как сделали бы это для меня.

Они кивают, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, как только удостоверюсь, что все они знают свои обязанности.

— Ремо? — Я оглядываюсь через плечо и впервые вижу усталую улыбку на лице Венеции.

— Поторопись. Я хочу поскорее встретиться с Авророй.

Отрывисто кивнув, я отправляюсь в аэропорт, чтобы лететь на Капри.

Спустя несколько часов, осмотрев повреждения нашего самого маленького склада рядом с портом на Капри, я просматриваю записи, а затем отправляю туда следователей. К этому нельзя относиться легкомысленно.

Кто захочет уничтожить склад с вином, даже если он принадлежит международной компании?

Я сажусь в машину перед сгоревшим складом и звоню мэру.

— Господин Ремо Кэйн.

Хрипловатый голос мужчины заставляет меня вздохнуть.

— Мне нужно, чтобы вы предоставили мне доступ ко всем, кто въезжал на Капри в течение последних двадцати четырех часов и, возможно, двух дней до этого.

Мэр хихикает на другом конце, как будто я только что рассказал самую смешную шутку.

— Что-то смешное, господин мэр?

Он мгновенно протрезвел. Этот город находится под моим контролем, независимо от того, кто сидит на вершине, и он это знает.

Мое виноделие приносит деньги, мое имя и слава привлекают множество туристов на заводы, где показывают, как делают наше вино, и даже без этого имя моего деда шепотом разносится по городу.

— Верно. Я отправлю его в ближайшие шесть-семь часов.

Я киваю. — Я скоро свяжусь с вами.

С этими словами я вешаю трубку и выхожу из машины.

Я смотрю на пепелище рядом с портом, где раньше находилась моя фабрика. Я сую руки в карманы брюк.

— Я буду здесь, чтобы следить за этим. Мне просто нужны средства, чтобы все уладить и возобновить работу, — уверяет меня Эмилио, все еще жонглируя бумагами, которые я попросил его собрать.

Почему это произошло и кто это сделал? На записях с камер наблюдения видна фигура в капюшоне. Это такая хреновая информация. Что я буду делать с чертовой фотографией фигуры в капюшоне?

Я киваю Эмилио в знак признательности, затем сажусь в машину и отправляюсь на виллу.

Когда я приезжаю на виллу и персонал приносит мне кофе, я отказываюсь от него и снова звоню Хелиа.

— Зачем ты звонишь мне в такое время?

Его голос ясен, ведь он даже не спит как следует.

— Как будто ты спишь. — вздыхаю я.

Он хихикает на другом конце. — Ладно, ты меня поймал. Теперь скажи мне, это как-то связано с пожаром на твоем складе?

Конечно, он знает. Я велел ему следить за моими делами на случай, если что-то подобное произойдет.

— А не слишком ли мы сейчас услужливы? — спросил он, имея в виду, что сейчас мы квиты.

— Я вдруг вспомнил, что сестра Авроры могла бы работать под моим началом, поскольку компания ее отца находится на грани банкротства, и я, возможно, ее единственный шанс на выживание.

Хелиа бормочет что-то под нос. — Какой же ты мудак. Я остаюсь с твоей принцессой, не так ли?

Затем он вешает трубку.

Угрюмый ублюдок.

Вот почему я не поддерживаю с ним постоянный контакт. Он не в себе, и нет ничего, что он не мог бы сделать одним движением пальцев. Вокруг него слишком много тайн, которые я не хочу разгадывать, не говоря уже о том, на что он готов пойти, чтобы получить то, что считает своим.

Если Хелиа не в себе, то я могу объявить себя дарителем смерти. Ради дела я держу руки чистыми, но это не значит, что они были чистыми всю мою жизнь.

Хелиа задолжал мне кучу дерьма, но пока я держу это в тайне.

Что означают мои связи, откуда они взялись и кто они такие, остается в секрете, потому что быть таким монстром в мире бизнеса — значит сохранять свой имидж, работая грязными руками.

Секрет под названием шантаж и маленькая фея-крестная, которую зовут Хелиа.

На следующее утро я просыпаюсь на диване в гостиной виллы. София снова идет ко мне с дымящейся чашкой кофе, и на этот раз я принимаю ее.

Я понимаю, что рассказал Авроре о своей внезапной поездке сюда, но не проверил, что она ответила. Мне нужно найти другой склад, перевезти сюда продукцию, наладить производственную линию, организовать компенсацию пострадавшим и еще много всего, чего не перечесть. СМИ, должно быть, уже пронюхали об этом инциденте.

Вот так я и оказался на Капри в течение следующей недели, не имея никакой связи с Авророй.

Я видел ее сообщения, в которых она спрашивала, где я, но каждый раз, когда я собирался ответить, что-то происходило, и я забывал об этом.

Я совсем не спал всю эту неделю, и это наконец-то стало меня доставать.

Когда я в середине дня еду в машине по направлению к дому в Лондоне, я потираю лицо. Мне нужно хорошо выспаться. Больше ничего не нужно. Я не смог отменить встречи, но надеюсь завтра пораньше вернуться из офиса.

Когда я вхожу в дом, там царит тишина, пока на моем телефоне не высвечивается сообщение.

Хелиа: Твоя принцесса у себя в офисе.

Я погрузилась в работу, когда дверь моего кабинета с грохотом распахнулась, а затем с громким хлопком захлопнулась. Я вскакиваю и поднимаю глаза, чтобы увидеть, что передо мной стоит разъяренный Ремо.

Я медленно поднимаюсь, но остаюсь на месте. Он идет ко мне, его шаги злы, ботинки стучат по полу, пока он не оказывается передо мной.

И боль возвращается.

Его глаза горят, а на шее пульсирует вена.

Почему?

— Что ты делаешь в своем офисе? — рычит он.

Я опускаю взгляд на бумаги на своем столе, как бы указывая на то, что я действительно работаю.

Он качает головой.

— Нет. Ты должна быть дома, спать. Почему ты куда то ходишь, если я еще не нашел человека, который тебя преследует?

Потому что мне нужно было отвлечься от всего.

— Не усложняй ситуацию, Аврора. Позволь мне помочь тебе.

Мне больше не нужна помощь.

Я снова подняла себя на ноги и сделаю это снова без его помощи.

— Ты можешь работать в моем офисе, если хочешь, — предлагает он, но я качаю головой.

— Ремо, пожалуйста, уйди. — Мой голос тихий.

Глаза Ремо расширяются, и он сжимает брови. — Что?

— Ремо… — Я чувствую, как устаю.

Устала от всего этого.

Устала от этой жизни, которая продолжает давить на меня. Наносит мне синяки, заставляет мое сердце кровоточить.

— Я устала, Ремо. Я не… Я не хочу этого, но я пытаюсь.

Мольба срывается с моих губ прежде, чем я успеваю ее остановить. Мое тело опускается, и напряженные плечи опускаются. Глаза тяжелеют.

Ремо продолжает смотреть на меня, затем обводит взглядом кабинет, словно пытаясь понять смысл моих слов.

— Ты подала на кого-то запретительный судебный приказ, но он был удален. Ты подвергалась насилию со стороны отца, ушла от него и выжила. Теперь тебе не придется делать это в одиночку, — уверяет он, делая шаг ближе и протягивая мне руку.

Он перечисляет события моей жизни, не понимая, что они составляют меньшую часть всего этого.

Все становится еще хуже, если вернуться на десять месяцев назад, когда я забыла, что со мной произошло, но мои сны и кошмары напоминают мне об этом каждый день. Небольшие фрагменты, которые повторяются в моих снах, — это все, что я могу вспомнить. Их и страх, что у меня есть преследователь. Из-за брака с Ремо мне стало еще хуже.

Моя тревожность усилилась.

Но в последний раз, когда я держала его за руку, он ушел.

Я сажусь обратно за стол, но Ремо обходит мой стол, поворачивает мой стул лицом к себе, берет меня за талию, поднимает и сажает к себе на колени так, чтобы я стояла лицом к столу, затем отходит назад, чтобы я оказалась прямо у стола, и откидывается назад.

Упрямый. Он упрям, как и я.

— Ремо, мне нужно поработать.

Я смотрю на него через плечо.

Он только пожимает плечами. — Тогда работай.

Я бросаю на него взгляд за то, что он пытается помешать мне работать, но на его лице появляется небольшая ухмылка.

Он наклоняется вперед, его черные глаза опускаются к моим губам, а затем снова смотрят мне в глаза. От интенсивности его взгляда я съеживаюсь на его коленях. Это человек, который украл мое сердце, разбил его и теперь пытается его починить, даже не понимая, в чем дело.

— Я скучал по тебе, детка.

Он прижимается лицом к моей шее и целует то место на горле, от чего у меня сводит живот.

Любить его больно, но еще хуже то, что я не могу остановить свое сердце, чтобы продолжать хотеть его, несмотря на боль, которую я чувствую. Его слова, его поступки — они и раньше причиняли слишком много боли.

Кто может гарантировать, что он не будет продолжать говорить мне все это?

— Перестань двигаться, иначе ты можешь ничего не успеть сделать сегодня. Не могу сказать, что я против того, чтобы использовать этот стол, чтобы трахнуть тебя, жена.

От его слов у меня перехватывает дыхание, а между ног вдруг начинает пульсировать.

Я чувствую жар, тепло во всем теле из-за его честных слов. Я ни на секунду не сомневаюсь в нем.

Ремо наклоняется ближе, его большое тело почти поглощает меня целиком, а его рука обхватывает мою поясницу, притягивая мою спину вровень с его передней частью. Медленно его рука скользит вверх по моей грудной клетке, вверх, вверх, пока не достигает основания моей груди.

Я задыхаюсь, потрясенная внезапно вспыхнувшим в моих венах желанием.

— Ремо, не надо. Я не могу повторить это с тобой.

Ремо качает головой, в его глазах плещется плотское желание, когда он смотрит на меня.

Хищник, настигающий свою жертву. На него падает чудовищная темная тень, и в моем сознании всплывает тот Ремо, которого я впервые увидела возле своего офиса.

Темная фигура, скрытая среди богачей Лондона. Могущественный человек, который положил на меня глаз.

Тот, кого я хотела влюбить в себя, но в итоге получила боль.

— Ремо, отпусти меня.

Наступает тишина, пока Ремо смотрит мне в глаза. Мы оба знаем, что я имею в виду.

Отпусти меня навсегда.

Жесткая рука хватает меня за грудь, заставляя задыхаться. Ремо прижимает меня к себе так близко, что я чувствую каждую плоскость на его груди, каждый мускул.

— Этого никогда не случится.

Его слова резкие, как будто он на что-то злится. Может быть, на себя.

Он проводит зубами по моей шее, а затем сильно прикусывает ее, заставляя меня прикусить губу, чтобы сдержать стон. Он быстро проводит пальцами по месту укуса, а затем осыпает его мягкими поцелуями.

Я так слаба, это отвратительно. Как я могу держаться подальше?

— Ты. Моя.

С каждым словом Ремо слегка вжимается в меня сзади. Тихий стон срывается с моих губ, несмотря на попытки покачать головой.

— Твой муж здесь, Аврора. Я, черт возьми, сейчас здесь, чтобы защитить тебя.

С этими словами он берет меня за лицо и поворачивает на бок, чтобы я сидела, положив ноги напротив его ног. Он хочет поцеловать меня, но я поворачиваю голову, и он целует меня в щеку.

Он отшатывается назад, как будто я вонзила в него нож. Но как быть с тем, что он сделал?

Я разворачиваюсь, быстро открываю свои бумаги трясущимися руками и принимаюсь за работу, стараясь избегать Ремо.

Это трудно, когда я буквально сижу у него на коленях, и это еще хуже, потому что я чувствую его возбуждение по отношению ко мне.

Но он не произносит ни слова.

Клаудия заходит, когда я собираюсь домой, и сообщает мне о планах на ужин с Сэмом и о том, что она закончила работу, ради которой задержалась. Я даже не знала, что у меня были планы с Сэмом.

— Вообще-то он уже здесь. Хочешь, я позову его или ты хочешь встретить его на улице?

Ремо вскидывает голову, его холодный взгляд направлен на Клаудию. Она ерзает на своем месте.

— Нет. Скажи ему, что я занята.

Клаудия кивает, ее взгляд на секунду останавливается на Ремо, после чего она разворачивается и выбегает на улицу.

Как только дверь захлопывается, Ремо встает и усаживает меня на стол. Его жесткие глаза смотрят на меня, не решаясь отстраниться, и в них снова вспыхивает то же чувство, что и у него.

То же чувство безопасности, то же жгучее желание и привязанность к нему.

Открыв ящик стола, я достаю стопку бумаг и бросаю ее на стол перед ним, затем спрыгиваю с твердой поверхности и направляюсь к двери.

Крепкая хватка на моей руке останавливает меня.

— Аврора. Почему ты избегаешь меня?

Его тон умоляющий. Он явно не читал бумаги, которые я только что положила на стол.

Мое дыхание учащается от его близости, от тепла, проникающего в меня через его костюм.

В голове становится легче, и я почти теряюсь в ощущениях, которые он мне дарит.

— Ты собирался развестись со мной, когда вернулся из Эдинбурга, Ремо?

Он замирает у меня за спиной, все его тело становится твердым.

— Что? — От его неверия мне хочется бежать. Я не хочу, чтобы мое сердце разбилось, если он подтвердит это.

— Хелиа сказал мне, что ты собираешься развестись со мной, Ремо. После всех этих моментов, после того, как ты сделал меня центром своей жизни и дал мне так много, ты собираешься меня отпустить?

На этот раз я поворачиваюсь налево и смотрю на него, стоящего рядом со мной, в глазах стоят слезы.

Лицо Ремо напряглось, его возвышающаяся фигура снова создала вокруг меня тени, давая мне ощущение утешения, когда оно должно быть совсем другим.

— Аврора.

Он разворачивает меня так, что оказывается передо мной, и его руки касаются моих щек, а большой палец нежно поглаживает их взад-вперед.

— Я женился на тебе, чтобы отвлечь моих родителей, ты знала, что у меня есть причина. Если Хелиа сказал тебе, что я хочу развестись, то, конечно, он не мог держать язык за зубами и рассказал тебе все остальное, не так ли?

Я медленно киваю, и он вздыхает, прижимаясь лбом к моему.

— Аврора. — Мое имя звучит как молитва, которую он шепчет в самые высокие небеса. — Моя прекрасная, прекрасная Аврора. Моя жена, моя женщина.

Его слова причиняют боль, но такую приятную. Они режут меня, а он льет холодную воду на мое пылающее сердце.

Больно, Ремо больно, а я все еще не могу отпустить его.

— Я выбрал тебя только из-за тебя, Аврора. Я решил жениться на тебе из всех, потому что ты привлекла мое внимание в первый же день, когда я увидел тебя в доме твоего отца, улыбающуюся и одетую в красивое белое платье. Даже несмотря на то, что оно промокло от дождя, ты была словно светящийся ангел в моем темном мире, и ничто не могло остановить меня от того, чтобы посадить прекрасный цветок в клетку и держать ее взаперти только для моих глаз.

Я задыхаюсь. Это заявление — более грубое, более ядовитое для моего сердца, чем все, что он когда-либо говорил мне.

— Аврора, я выбрал тебя, ради тебя. Не из-за финансового положения твоего отца, не из-за картинок, не потому, что ты была легкой. Хелиа не может смириться с тем, что я выбрал тебя и что я хочу оставить тебя у себя, и он, очевидно, пытался сделать все возможное, чтобы разрушить это, чтобы иметь преимущество, но он не знает, кто владеет им. Хелиа принадлежит мне, а не наоборот. Ты должна верить мне, Аврора. Не ему.

Я поднимаю взгляд на его глаза. Эти дымчато-черные глаза пристально смотрят в мои.

— Черт возьми, если твое молчание не является самым душераздирающим звуком, который когда-либо слышало мое сердце.

Мои губы дрожат, и я утыкаюсь головой в его грудь, пытаясь сдержаться. Я делаю глубокий вдох, а затем отстраняюсь от него. Его лицо опускается.

— Если то, что сказал Хелиа, верно — даже если то, что он сказал мне, может быть искажено, — ответь мне на один вопрос, Ремо.

Я делаю паузу. Я знаю, просто знаю, что его ответ меня просто уничтожит.

— Это ты убил моего отца? Совершил ли ты убийство?

Его позвоночник выпрямляется, а руки сжимаются в кулаки. Его челюсть подрагивает, а глаза становятся жесткими. И это весь ответ, который мне нужен.

— Да.

Никогда не думал, что признание того факта, что я совершил самое отвратительное преступление, будет горьким на вкус на моем языке.

Мягкое лицо Авроры замирает, когда она испускает тихий вздох. Ее глаза становятся твердыми, как сталь, а тепло и мягкость вокруг нее исчезают.

Меня охватывает холод, и этот дом, который я считал теплым и единственным безопасным раем, внезапно кажется слишком пустым. Я вижу момент, когда Аврора отстраняется, вижу момент, когда ее глаза закрываются, и маленький шаг, который она делает от меня.

Я не хотел говорить ей об этом так скоро, но это часть меня. У меня были враги, я убивал тех, кто переходил мне дорогу, и делал это без всякой жалости.

Хелиа возьмет на себя вину за это. Он еще не знает об этом, но он заплатит, и это будет не очень красиво. Мне нужно держать его под прикрытием.

Неважно, что он рассказал Авроре. Хорошо, что она знает, за кого вышла замуж и к кому начала испытывать чувства. Она должна увидеть мою уродливую сторону, чтобы полностью полюбить и принять меня.

Может, мой разум и пуст, но тишина не так заметна, когда рядом со мной Аврора.

Она — громкий голос в моей тишине.

Благодаря ей я изменил весь ход своей жизни. Я хочу, чтобы она приняла меня и оставила.

— Почему?

Мое сердце падает, а потом замирает.

— Я…

Телефон Авроры звонит, останавливая меня от того, чтобы рассказать ей, что все это из-за Венеции. За спасение моей сестры Хелиа хотел получить компанию ее отца. И ярость охватила меня, когда Мейс столкнул ее с лестницы.

Все эти слова остались позади, когда Аврора взяла телефон, обошла меня и направилась к двери своего кабинета, а я последовал за ней.

— Я посмотрю, кто она. Уверена, Ремо ее знает, — говорит она в трубку, не сводя с меня глаз, пока мы запрыгиваем в машину.

— Аврора, позволь мне объяснить тебе.

Ее глаза покраснели, и в них наворачиваются слезы. Я не могу видеть ее в таком состоянии.

— Пожалуйста, перестань плакать. Каждая твоя слезинка — это еще один кусочек моего сердца, разорванный на части. Каждая твоя слеза, пролитая из-за меня, — это еще одна ножевая рана в моем сердце. Перестань плакать, amore mio, — умоляю я, поднимая руку, чтобы вытереть ее слезы, но она отводит взгляд, и это ранит больше всего на свете.

Когда я вхожу в дом следом за Авророй, то вижу, что Венеция стоит в гостиной, а Камари и Рауль разговаривают с ней.

Поймав мой взгляд, Венеция смотрит между мной и Авророй, и ее глаза расширяются.

— Что ты сделал? — спрашивает Венеция, откладывая книги и подходя ко мне. Она хватает меня за руку и тащит на кухню.

Мы оба стоим в тишине, и я даже не обращаю внимания на то, что Венеции не должно быть здесь. Камари скажет Авроре, что Венеция — моя сестра, но… Мои руки опускаются на бока, когда я смотрю на темный сад.

Тишина становится громкой. Глаза Венеции смотрят на меня. Ждет.

— Ты знаешь, что я был боксером еще до твоего рождения? Я занимался им до двадцати четырех лет, и мне это нравилось. Я хотел занять более высокое положение, драться в более крупных поединках и сделать себе имя в этой индустрии, но наши мать и отец не поддерживали меня. Тогда я еще не знал о тебе, но в тот вечер, когда у меня был первый в жизни большой бой, я узнал о тебе.

Венеция лишь наклоняет голову.

Мой мозг проигрывает мои воспоминания, как ролик на повторе.

— Мой тогдашний личный секретарь сказал мне, что ему только что сообщили, что у меня есть сестра. Ей было восемь лет, и она жила в гребаном приюте. Представь мое удивление, когда я узнал, что это мои родители поместили ее туда.

Я выпустил сухой смешок и покачал головой, прекрасно понимая, что когда я думал, что моя жизнь идет вверх, она начала идти вниз.

— Я не мог пойти к ним. Я не мог спросить их лично, не мог добраться до тебя и уж точно не мог покинуть бой. Я застрял. Внезапно я оказался под таким давлением, под такой ответственностью, которая в считанные секунды легла на мои плечи.

Я делаю взволнованный вдох, мои руки трясутся, как будто все вокруг рушится.

Все ускользает из моих рук, а я всего лишь пытался спасти сестру и удержать единственную женщину, которая хотела меня и проявляла ко мне любовь.

Мои колени слабеют, а глаза горят, пытаясь вспомнить мальчика, который покончил с собой и надел маску, чтобы пройти через это темное общество.

Я делал все, что хотел, играл с властью, играл с жизнями людей, но теперь… кажется, ничто не стоит того.

Я теряю все.

— Что ты сделал той ночью, Ремо?

Лицо Венеции не меняется. Может, она возненавидит меня, как возненавидела Аврора, когда узнала, что я убил ее отца.

— В ту ночь я убил двух человек.

Выражение ее лица не меняется. — Я хочу услышать объяснение.

Я издаю дрожащий вздох, опускаю глаза, но не потому, что мне стыдно. Я знаю, что это никогда не прекратится. Я не остановлюсь. Теперь это заложено во мне.

Страх потерять двух самых дорогих девушек в моей жизни крепко сжимает меня.

— Я вышел оттуда перед тем боем, и там, в переулке, где я в ярости бил стену, я встретил парня с самыми опасными зелеными глазами, и между нами был заключен договор. Был составлен план, и я начал распутывать, чем именно занималась наша семья. Мы с Хелиа работали вместе последние десять лет. Нет ничего, чего бы мы не сделали, и мы не остановились ни перед одной чертой.

В глазах Венеции появился блеск, который заставил меня задуматься, почему она так себя ведет.

— Я не собираюсь останавливаться, ведь именно так я обрел власть, но Аврора меня не простит. Тем более что ее отец был моей последней жертвой.

Она громко задыхается, глаза ее расширяются. — Ремо! Что ты наделал?!

— Это все равно должно было случиться. Это была часть платы за помощь тебе, Венеция. Хелиа хотел заполучить его компанию, и это могло произойти только в том случае, если он передаст свою компанию мне, отдаст ее своей дочери, а этого не произойдет, только если он умрет.

Венеция качает головой.

— Ремо. Это непростительно, независимо от обстоятельств. Он был ее отцом. Аврора кажется женщиной, которая не согласна с твоим образом жизни. Это неправильно. Почему ты сделал это, зная, что она так отреагирует? Почему ты сделал это, зная, что собираешься оставить ее своей женой?

Я расстроенно провел рукой по волосам. Была только одна причина.

Ради нее.

Ради ее безопасности.

— Ты сказал ей об этом?

Я поднимаю голову и смотрю на нее.

— Что сказал? — спрашиваю я.

— Эту историю. Почему ты убил кого-то раньше, почему ты убил ее отца, и как ты обязан Хелиа за меня. Знаешь что? Позволь мне встретиться с ней. Пойдем и расскажем ей прямо сейчас.

Она хватает меня за руку и тянет, но я останавливаю ее.

— Она не хочет слушать. Я пытаюсь, но мне больно осознавать, что она может в любой момент сказать "нет" и уйти, оставив меня истекать кровью, — говорю я, найдя глазами Венецию.

Кажется, будто мое сердце сгорает дотла, и я смиряюсь с тем, что останется лишь пепел от моих чувств и шрамы вокруг сердца, нанесенные женщиной, ради которой я готов на все.

— Неважно, Ремо. Давай пойдем, пока ты не потерял ее.

Эти слова избавляют меня от чувства жалости, которое я испытываю, и Венеция провожает нас в гостиную.

Как только я останавливаюсь в дверях гостиной, а Венеция встает рядом со мной, мой взгляд мгновенно находит Аврору среди людей.

На ней кораллово-оранжевое шелковое платье с тонкими бретельками и вырезом, который опускается вниз, намекая на декольте. Платье доходит до икр, а белые туфли на каблуках с ремешками обвивают ее ноги. Ее волосы наполовину заколоты, а золотые украшения демонстрируют ключицы и великолепные черты лица: запястья, тонкие пальцы и шею. Прекрасная улыбка украшает ее лицо.

Она — богиня, которую монстр хочет украсть для себя.

Она моя.

И никого другого.

Если бы я не нравился Авроре и она ненавидела меня так, как начинает намекать, ее бы не беспокоило это мое откровение.

Она что-то чувствует ко мне. Вот почему она злится на меня.

Это подтверждается тем, как ее глаза встречаются с моими. По атмосфере пробегает электрический ток, и я чувствую, как меня тянет приблизиться к ней. Я чувствую, как ее эмоции устремляются ко мне, и гравитация, кажется, склоняется в ее сторону, а мое сердце начинает биться для нее.

Я потерял над ней всякий контроль. Я отдал все в ее руки.

Я чувствую толчок в бок и моргаю, понимая, что рядом со мной Венеция, когда глаза Авроры скользят по мне.

— Аврора, познакомься с моей сестрой, Венецией Кэйн.

Я киваю головой в сторону Венеции, которая улыбается и кивает ей.

Думаю, Венеция тоже сделала это, чтобы познакомиться с Авророй.

— Привет, я так рада познакомиться с тобой после того, как услышала о тебе столько всего от Ремо, — предлагает она, обнимая Аврору, которая улыбается ей и обнимает ее в ответ.

Мой взгляд останавливается на Авроре, которая все еще смотрит на меня. Ее глаза постепенно лишаются эмоций, но я все еще вижу в них тусклый огонь.

Я сделаю так, чтобы этот огонь горел ярче, чем когда-либо, Аврора.

Для меня эмоции не угасают.

Теперь ты — мой спасательный круг.

Не обращая внимания на взгляды ее друзей, я медленными шагами иду к ней. Венеции удается отвлечь их настолько, что я наклоняюсь к Авроре и целую ее в щеку. В ответ она недоверчиво сужает глаза. Я смотрю в лицо Камари, которая, похоже, близка к тому, чтобы убить меня, и Рауля, который спокойно сидит в гостиной. Его руки скрещены, а сквозь черную обтягивающую рубашку с длинными рукавами видны мускулы.

Он поднимает одну бровь, и я практически слышу молчаливую угрозу.

Пройдя мимо них, я поднимаюсь наверх, чтобы снять пиджак и поговорить с Хелиа о последних новостях. Когда я захожу в его комнату, видео на экране его компьютера заставляет меня остановиться на месте.

Он смотрит, как Эмброуз бегает по офису. Что она делает там так поздно?

Я делаю шаг ближе и наблюдаю, как она раскладывает на столе стопку бумаг. Она садится, со вздохом смотрит на часы на запястье, затем открывает первую папку.

— Это ты ее нанял? — Мой вопрос его не пугает.

Я слышу его пустой смешок, прежде чем он поворачивается в кресле, его острые темно-зеленые глаза фокусируются на мне.

— Да. Какие-то проблемы? В конце концов, я генеральный директор Glamorous, не так ли?

Я поднимаю бровь, и он усмехается.

— Пока не для публики.

Он пожимает плечами.

Сделав шаг ближе к нему, я хватаю его за рубашку, а затем выдергиваю его из кресла. Я бросаю его на пол, падаю на него сверху и наношу удар по лицу.

— Как ты, черт возьми, смеешь… — Еще один удар в челюсть. От силы удара его голова откидывается в сторону.

Я хватаю его за челюсть, становясь над ним на колени, но он лишь смотрит на меня с ленивой улыбкой, несмотря на свое окровавленное состояние. Его губы потрескались и кровоточат.

— И пытаешься разрушить то, что у меня есть? — Я хриплю, мой голос низкий, но злобный, поскольку мое желание обескровить его становится все более опасным.

— Я должен убить тебя за то, что ты сделал, Хелиа.

Он кашляет, и кровь капает из уголка его губ.

— Мы должны были сообщать друг другу, когда планы меняются, почему ты не сказал мне?

Я хмурюсь. — О чем ты, черт возьми, говоришь?

Он хмыкает, отпихивает мои руки, а затем садится у стены.

— Ты влюбился. Вот что произошло. Ты решил убить Мейса вместо меня и не сказал мне почему. Я бы держался подальше.

Он поднимает брови, вытирая кровь с губ. Его правый глаз уже опух.

— Ты, безэмоциональный ублюдок, хотел услышать от меня рассуждения о чувствах?

Он пожимает плечами, глядя в сторону.

— Ладно. Да, я люблю Аврору. Нет, я не собираюсь с ней разводиться. И да, я оставлю ее. Нет никаких "если" или "но". Это однозначно. Доволен? А теперь прекрати это безумие и вставай, мать твою.

Выпрямившись, я делаю несколько шагов назад, чтобы дать ему возможность встать.

Мой взгляд снова останавливается на экране его компьютера, когда он поднимается.

Я продолжаю наблюдать за ним, пытаясь понять, знает ли он о том, что сделала Эмброуз, и когда на его лице появляется извращенная ухмылка, я понимаю, что от него ничего не ускользнет; а когда эта ухмылка становится еще темнее, я понимаю, что что-то произошло.

— Что именно?

Хелиа наклоняет голову, показывая татуировку на шее, и его черные волосы падают набок.

Вот что такое Хелиа.

Непринужденный и не моя проблема.

— Я нашел несколько интересных ответов на все эти вопросы. Хочешь сначала покорить свою жену или попросить меня поймать этого ублюдка и закончить работу?

Я делаю глубокий вдох, понимая, что он поймал ее преследователя или, по крайней мере, теперь следит за ним.

— Кого? — Мой вопрос прозвучал отрывисто.

Неповиновение Хелиа моим приказам подождет, пока я разберусь с этой неразберихой.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не подойти и не убить его, свернув ему шею, или не ударить его до неузнаваемости.

Он прикоснулся к тому, что принадлежало мне.

Он пытался разрушить меня.

Он пытался играть со мной в игры.

Со мной.

Ремо Кэйном.

Глупо думать, что все это сойдет ему с рук, пока он пытается стереть все записи Авроры и сменить следователя в середине работы, чтобы от него отстали.

Теперь у него на спине Ремо Кэйн и Хелиа Нэшвуд.

Как я слышал, несмотря на его слова, Хелиа не спал, пытаясь присматривать за Авророй, пока меня не было. Он был рядом с ней каждую секунду после инцидента, и я подозреваю, что он может попасть под ее сладкое обаяние.

Хелиа не понимает этого, но он по-своему заботится об Авроре.

Пока он держится подальше и держит свои эмоции под контролем.

— Имя, Хелиа, — нажимаю я сильнее, и когда он улыбается, словно ответ глуп или приятен, я понимаю, что сейчас облапошил близкого мне человека.

— Готов?

Что мне делать?

Как мне уберечься от человека, который отнимает жизни у других?

Как я могу смириться с этим?

Как я могу даже думать о том, чтобы принять его? И что мне остается?

Влюбиться в убийцу своего отца? Я должна испытывать отвращение.

Но я… нет.

И от этого тошнотворного осознания я задыхаюсь.

— Ты знаешь, что Ремо не хотел дарить тебе белые розы?

Я смотрю на Венецию, которая была просто милашкой. Сходство между ней и Ремо очень сильное. Темный цвет волос, слегка загорелая кожа, красивые черты лица, определенно итальянские. Они — два прекрасных брата и сестра.

Интересно, как много Венеция знает о Ремо и его жизни?

— Почему? — спрашиваю я, потому что в последний раз, когда я чувствовала себя счастливой с ним, он подарил мне розовую розу. Розовая роза, которая до сих пор лежит в прикроватном ящике, спрятанная. Теперь там лежит букет белых роз.

В последние несколько дней Ремо присылал цветы всех видов, особенно розовые и белые, в мой офис и в дом, когда его не было дома. Он также доставлял сладости и десерты, зная, что я их люблю.

Такое ощущение, что я потеряла лучшего друга, человека, который делал мои дни лучше. Человека, о котором мне нравилось заботиться, и человека, чья привязанность перерастала в любовь.

Я чувствую глубокую боль, когда смотрю на Ремо.

Моя мораль не позволяет мне смотреть на это.

Как я могу заставить свое сердце принять это?

Один только взгляд на него заставляет меня снова и снова испытывать боль.

— Он сказал, что она слишком чиста, чтобы он мог к ней прикоснуться. Может, он и не жалеет ни о чем в жизни, Аврора, но он знает, чего ты стоишь и на каком месте он лично. Обстоятельства заставили его быть таким. Жизнь иногда мешает. Я уверена, что и у тебя была не самая простая жизнь, так что, пожалуйста, прислушайся к нему.

Венеция медленно берет мою руку, и ее лицо опускается, словно ей самой больно.

— Он сделал это ради меня, и я не прощу себе, если позволю суженой моего брата, любви всей его жизни, ненавидеть его за то, к чему его принудили. Я знаю, что ты не простишь его так просто, но выслушай его, хорошо? Выслушай его, потому что он не хочет ничего другого, как чтобы ты выслушала его. Ремо не плохой. Он не тот человек, который позволит тебе страдать. Он защитит тебя, прежде чем позволит чему-то коснуться тебя. — Слова Венеции укрепляют мою веру.

— Эта штука называется жизнь? Она трудна, но она не будет к тебе добра. Особенно к тем, кто идет по правильному пути. Ты должна понять, что жизнь несправедлива, и взять ее в свои руки и направить в свою сторону. Добро всегда борется со злом. И Ремо ведет свою битву. Он всегда будет бороться за тебя, Аврора.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы недоразумение разлучило вас.

Я сглатываю, глаза медленно слезятся, и я поворачиваю голову, чтобы Венеция не видела слез.

— Я видела тебя в статьях и в социальных сетях. Ты всегда выглядела такой сияющей, такой полной жизни. Я знаю, что ты прекрасный человек, как внутри, так и снаружи. Я знаю, что ты с Ремо дополняете друг друга.

Венеция похлопывает меня по руке и подходит к Камари, которая смотрит на Ремо, наблюдая за ним.

Я встаю и иду на кухню.

— Аврора, куда ты идешь?

Я игнорирую Камари и продолжаю идти. Там слишком душно, и я могу найти выход только на кухне.

Мое сердце сильно бьется о грудную клетку. Мне кажется, что я могу взорваться. Ремо завладел всеми моими чувствами.

А как же его желание развестись со мной?

Мне нужно, чтобы он объяснил мне это.

Я вытираю слезы с лица и делаю глубокий вдох, успокаивая свое бешено колотящееся сердце.

Позади меня раздаются знакомые шаги.

Ремо.

— Аврора? — зовет он.

Все, о чем я могу думать, — это ошибка… бумаги, которые я ему дала.

— Ты видел бумаги, которые я дала тебе сегодня?

Я кричу, и мой тихий плач эхом разносится по кухне. Ремо делает несколько шагов ко мне, и тут я чувствую его тепло на своей спине.

Мягкое перьевое прикосновение касается моего плеча, но оно настолько слабое, что могло бы быть фрагментом моего воображения.

— Да. Не думай, что я отпущу тебя, Аврора. Ты должна принять меня таким, какой я есть. Ты видела меня больше, чем кто-либо другой. Я показывал тебе свои стороны, которых никто не видел, и ты постепенно подбиралась к моему сердцу, укрепляя мои чувства к тебе.

Обхватив себя руками, я пытаюсь сохранить рассудок, чувствуя, как медленно сползаю.

— Я хотел тебя, пока был слишком занят попытками вернуть Венецию домой. В обмен на помощь в поисках Венеции Хелиа попросил компанию твоего отца, но твой отец не захотел от нее отказываться. Его не убедили даже твои фотографии, и тогда он пошел и сбросил тебя с лестницы. Я не буду стоять в стороне и смотреть, как плохо обращаются с моей женой. Я не позволю никому, кто причиняет тебе боль, продолжать жить на этой земле.

— Остановись! — задыхаюсь я, делая шаг вперед и подальше от него, чтобы расстояние помогло мне думать яснее.

— Нет. Я не остановлюсь, Аврора. Нет ничего, что бы я не сделал, чтобы ты была в безопасности.

Я качаю головой, несмотря на отчаяние в его голосе. Я не могу.

Я не могу отдать свое сердце в его руки, когда он так безжалостно убил моего отца.

Мать и сестра винят в этом меня, но меня беспокоит не это. Дело в том, что Ремо сделал это в то время, когда я представляла себе будущее с ним. Постоянное будущее.

Я не оборачиваюсь, когда на нас обрушивается тишина.

Если я это сделаю, то пожертвую ради него всеми своими моральными принципами и прощу его за немыслимое преступление.

— Я не могу этого сделать, Ремо. Как я могу смотреть на это сквозь пальцы?

Я плачу, чувствуя усталость. Мое тело медленно сдается.

Глубоко вдохнув, я медленно заставляю себя повернуться, просто чтобы увидеть его, просто чтобы увидеть, как сильно он заботится обо мне. Я проигрываю битву с собой и оглядываюсь назад.

Эмоции на разбитом лице Ремо заставляют меня отступить. Ранимость, грусть, боль на лице Ремо, когда он смотрит на меня. От его хмурого взгляда мне хочется броситься в его объятия и не отпускать.

— Аврора… пожалуйста.

Сердцебиение, написанное на лице Ремо, заставляет мое сердце сжиматься в груди, боль становится невыносимой.

— Если бы твой отец не заслуживал этого, я бы не пошел на такой шаг, но в тот момент, когда он решил, что твоя жизнь не имеет для него ценности, он был мертв для меня, и я не собираюсь возвращать это назад.

Ремо делает решительный шаг ко мне, его глаза стали жесткими.

— Если ты выбираешь своего мертвого отца, этого никчемного человека…

Я качаю головой.

— Нет, — шепчу я.

Все замирает. Жужжание холодильника, рокот голосов из гостиной, тишина. Все затихает, пока я смотрю на умоляющие глаза Ремо.

Мы оба стоим так, что кажется вечностью, смотрим друг на друга с болью, с болью в сердце, и все же наши моральные принципы не совпадают. Наши цели мешают нам сделать последний шаг навстречу друг другу и принять все это.

Один готов отдать все, а другой — уйти, как только все пойдет не по плану.

Смогу ли я оставить все это во имя любви?

Готова ли я отбросить свои моральные принципы ради мужчины, которого люблю?

Ремо делает еще один шаг ко мне. И еще один. Пока не оказывается прямо передо мной.

Медленно подняв руку, он проводит пальцем под моим подбородком, чтобы поднять мое лицо. Наши глаза встречаются с такой силой, что я чувствую, как мое сердце хочет выпрыгнуть прямо из меня. Кухня уменьшается и исчезает, пока не остаемся только мы с ним. Моя кожа горит от потребности в нем, а сердце уже решило, что хочет Ремо. Мое тяжелое дыхание, смешанное с неровным дыханием Ремо, заставляет меня чувствовать легкое головокружение. Мои глаза тяжелеют, когда Ремо медленно притягивает меня ближе к себе, положив руку мне на спину.

Я тихонько вздыхаю, падая на него, и мои руки мгновенно хватаются за его талию. Я поднимаю взгляд и вижу, что глаза Ремо наполнены эмоциями, которые я давно мечтала найти в глазах мужчины.

Любовь.

Глубокая, жгучая и вечная любовь.

Где еще я найду такую любовь?

Разве я не желала ее всю свою жизнь?

Разве я не желала ее?

Медленно, но верно лицо Ремо опускается к моему, его глаза ищут у меня разрешения. Все, что я могу сделать, — это медленно закрыть глаза, давая ему понять, что да, я снова уступаю. Я слаба. Так слаба в руках этого человека.

Ремо прижимается лбом к моему.

Его руки медленно ползут вверх по моему телу, пока не оказываются под моей челюстью, а большой палец медленно и нежно проводит по моей щеке взад-вперед.

— Для меня это ты, Аврора.

Ремо нерешительно целует меня в щеку, заставляя мои руки крепче сжаться на его талии.

— Ты. — Он целует другую щеку.

— Это была, есть и всегда будешь ты, потому что возможность того, что тебя не будет в этой жизни со мной, пугает. От одной этой мысли мне хочется уничтожить все в этом мире. Без тебя, Аврора, он тусклый, бесцветный. Ты медленно собирала мои горькие кусочки и делала их сладкими для себя.

Я наклоняюсь и сокращаю расстояние между нами, прежде чем Ремо успевает сказать еще хоть слово, скрепляя нашу судьбу поцелуем, от которого мое сердце заходится в бешеном ритме. Ток проносится по моему телу, заставляя меня покалывать от последствий этого поспешного поцелуя.

Как будто у нас заканчивается время. Как будто это может быть наш последний поцелуй. Наши руки блуждают друг по другу, а по моим щекам текут слезы. Я делаю это. Я оставляю позади то, что знала всю свою жизнь, ради Ремо.

Я выбираю Ремо, а не себя и свои моральные принципы, и я не могу удержаться, чтобы не пустить слезу, потому что мысль о том, что я не люблю Ремо, что он не со мной, причиняет мне боль. Мне больно.

Ремо целует меня еще глубже, а затем прижимается своим телом к моему, заставляя меня стонать.

— Аврора, — шепчет Ремо.

В этом шепоте столько надежды, и я чувствую, как медленно улыбаюсь в поцелуе. Все кажется намного легче. Кажется, что все может быть хорошо, если рядом со мной будет Ремо.

— Я люблю…

По кухне разносится громкий выстрел. Я вскрикиваю и хватаюсь за звенящие уши.

Я мгновенно открываю глаза и в панике смотрю на Ремо. Его глаза расширены от шока, он смотрит мне за спину. Раздвижные двери кухни разбиты вдребезги, и на них стоит черная фигура в капюшоне, направив в нашу сторону пистолет.

Кровь отливает от моего лица, и я чувствую, как по мне пробегают холодные мурашки, когда я осознаю, что произошло.

Я в панике оглядываюсь на Ремо и вижу, что сквозь его белую рубашку под коричневым пиджаком просачивается багровая кровь.

Это осознание слишком ужасно, чтобы я могла с ним смириться.

— Ремо! — кричу я.

Я не могу дышать.

Темные глаза Ремо сужаются на незваного гостя, руки сжимаются в кулаки по бокам. Пуля как будто едва коснулась его, несмотря на то что полностью вошла в живот. Черты лица Ремо искажаются. Он выглядит угрожающе.

Он — монстр, которого боятся все в Лондоне. Монстр, который заставляет людей на Капри дрожать от страха при одном только звуке его имени.

Ремо — воплощение джентльмена в костюме с обугленным сердцем монстра. Существо, которое не испытывает никаких угрызений совести, если вдруг решит убить вас, причинить вам вред или допросить.

Ремо отпихивает меня за спину, а затем бьет кулаком по фигуре в капюшоне.

Лицо незваного гостя перекашивается в сторону, но он быстро приходит в себя и пытается ударить Ремо. Ремо блокирует его. Следующий удар незваного гостя приходится прямо на рану Ремо, и он отшатывается назад.

Я снова кричу. Со всех концов дома к нам спешат шаги.

Фигура стреляет Ремо в руку, но Ремо не падает. Он хватает нож с кухонной стойки и режет им незваного гостя, рассекая ему руку.

— Аврора! — слышу я неистовый крик Камари, когда она и остальные теснятся у входа в кухню.

Незваный гость пинает Ремо в бок, и тот, споткнувшись, падает на колени.

Нет.

Что он делает?

Почему Ремо не сопротивляется?

Злоумышленник мгновенно бросается на меня. Я делаю несколько быстрых шагов назад и вырываюсь из его хватки. Ремо поднимается из сгорбленного положения, выхватывает пистолет из задней части брюк и стреляет незваному гостю прямо в голову со спины, прицел точный и четкий.

Фигура падает на пол, я спотыкаюсь, но оставляю тело на месте. Я бросаюсь к Ремо. Он падает на пол, энергия покидает его, и он издает болезненный гортанный звук. Кровь растекается под ним.

— Ремо! — кричу я, падая на колени рядом с его головой.

Мои руки порхают в воздухе над ним. Что с ним случилось, что он так быстро потерял сознание? Я вдруг замечаю у него под боком шприц. Опустошенный.

Что он ввел ему?

Что он сделал с Ремо?

— Ремо, пожалуйста, открой глаза, — кричу я.

Я не могу этого сделать.

Только не снова.

Я не могу потерять Ремо.

Я была готова принять его, готова дать ему шанс.

Не так судьба должна была украсть у меня все это.

Нет.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Я смутно слышу голоса. Кто-то берет меня за плечи и успокаивает, когда вдалеке раздается вой сирен, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме бессознательного тела Ремо и крови, вытекающей из его раны. Я наклоняюсь вперед и прижимаю руку к ране на его животе, но другая рана находится на его руке, и я не могу дотянуться до обеих.

— Он теряет кровь. Камари, он теряет кровь, — судорожно говорю я ей, не зная, есть ли она вообще здесь или нет.

— Нет, Ремо, ты не оставишь меня так, хорошо? Я не смогу жить без тебя. Пожалуйста, — всхлипываю я, не сводя глаз с его закрытых глаз и пропитанной кровью рубашки.

Кто-то тянет меня назад. Меня пытаются увести от Ремо. Я пытаюсь бороться, но у меня ничего не получается. Они слишком сильны. Ремо кладут на что-то, и его уводят. Люди ходят вокруг, но мой взгляд не отрывается от Ремо.

Куда они его везут?

— В больницу. Мне нужно пойти с Ремо.

Сжав руки, я оставляю их всех позади, выбегаю на улицу к машине скорой помощи, в которую закатывают Ремо, и забираюсь следом за всеми, не обращая внимания на их протесты.

Они разрывают на нем рубашку и накладывают повязку на рану. Все происходящее кажется мне размытым.

— Пожалуйста, Ремо, не оставляй меня так, — плачу я, мое лицо мокро от слез. — Я хотела сделать с тобой гораздо больше. Прости, что не доверяла тебе, что не позволила объясниться. Давай целоваться под дождем, давай печь вместе, давай ходить на ужины, давай делать все, что ты обещал, пожалуйста, только… очнись.

— Пожалуйста… — шепчу я, чувствуя на себе взгляды медиков.

Машина скорой помощи делает резкий поворот, отбрасывая меня к борту.

Я задыхаюсь от неожиданности, но когда понимаю, что двое санитаров, которые только что разорвали рубашку Ремо, на самом деле больше ничего не делают, наконец поднимаю глаза. Один из них без сознания, а другой смотрит на меня с маской на нижней половине лица.

Черные волосы.

Темно-океанские голубые глаза.

Нет.

Нет.

Я судорожно пытаюсь осмотреть машину скорой помощи, но Ремо без сознания, и я не могу рисковать тем, что он пострадает еще больше. Я внутренне кричу. Он здесь. Сидит так близко ко мне. Скольких людей он заставил работать с ним ради этого?

По моему телу пробегают мурашки, а мозг начинает пульсировать от боли.

Один напал на меня, другой лежит без сознания, а третий везет нас куда-то в сторону, которая определенно не является больницей.

От одного ощущения его отвратительного взгляда, пробегающего по мне, меня бросает в дрожь, потому что передо мной — мой самый настоящий кошмар. Это тот самый человек, который преследовал меня три года, прежде чем смог похитить и напасть на меня.

Я качаю головой, глядя на дверь слева от меня, на Ремо передо мной, на оборудование вокруг машины скорой помощи.

Нет.

Подумай, Аврора.

Ты должна спасти вас обоих.

Как я могу это сделать, когда мои руки неконтролируемо дрожат, а глаза моего преследователя устремлены на меня? По тому, как приподнялась его щека, я понимаю, что это его победа. Этого не может быть.

Камари не знает, и Рауль тоже. Они думают, что мы едем в больницу, но это не так.

Дыхание вырывается короткими толчками, и я чувствую головокружение, несмотря на то что пытаюсь моргнуть глазами и избавиться от черных точек, застилающих зрение.

Подумай.

Ремо должен быть в безопасности.

Он здесь.

Он снова это сделал.

Мой преследователь смеется, когда я протягиваю руку вперед и кладу разорванную рубашку Ремо на рану на его животе. Мои руки трясутся, когда я отчаянно пытаюсь спасти мужа.

Как я могла сомневаться, что он не убережет меня, когда Ремо хотел дать мне только это?

Благодаря ему я чувствовала себя в безопасности, а когда он на самом деле избавлялся от опасностей, в том числе и от моего отца, я сомневалась в его способности это сделать.

Венеция только что обрела брата, свою семью, спустя столько лет, а я обрела смысл любви благодаря Ремо. Я не могу его потерять.

— Прекрати пытаться спасти его!

Преследователь отталкивает мои руки от того места, где я зажимала рану Ремо. Я вскрикиваю от грубой силы и отшатываюсь назад, пытаясь прижаться к борту машины скорой помощи.

Его резкий голос и грубый грохот медленно вызывают воспоминания, которые кажутся белыми кадрами абсолютного ничто, потому что я все еще не могу вспомнить эти воспоминания. Я не вижу и не помню, что именно он со мной сделал. Все, что я знаю, — это то, что он заставил меня чувствовать себя отвратительно и оставил кожу, которая ощущается как тюрьма.

Белые одежды могут помочь мне лишь в малой степени.

— Этот муж нам с тобой не нужен, — говорит он, но я избегаю смотреть на него.

Ремо поехал за сестрой, но потом уехал в Италию. В газетах писали, что его склад сгорел. Так вот почему он уехал в Италию? Потому что мой преследователь сделал так, чтобы это случилось?

Мой взгляд задерживается на Ремо, и на глаза снова наворачиваются слезы. Я чувствую себя истощенной и уставшей.

Так устала от всего этого.

Что еще он сделал, чтобы я оказалась здесь?

Почему? Почему он преследует меня?

Почему он не может оставить меня в покое?

Я пытаюсь придумать план, пытаюсь понять, как мне выпутаться из этой ситуации. На этот раз на мне лежит ответственность за спасение Ремо.

— Только я могу так любить тебя, Аврора. Почему ты сбежала от меня?

Его голос спокоен, и я не реагирую и не смотрю на него, потому что его глаза вызывают у меня чувство отвращения.

— Почему? — кричит он, ударяя кулаком по боку машины скорой помощи.

Я вздрагиваю.

Я оглядываю машину скорой помощи, стараясь не замечать ужасающих голубых глаз. Мое тело дрожит, но я крепко сжимаю руки и визуально ищу какое-нибудь оружие, что-то, что поможет Ремо и отсрочит все это.

Как я подам сигнал о помощи?

Я не знаю, как далеко от Лондона он нас увезет. Я закрываю глаза, понимая, что, возможно, мне придется играть в его фантазии, чтобы выжить, но далеко уйти я не смогу.

Сердце гулко стучит в груди. Выживу ли я? Невидимая веревка, обмотанная вокруг моей шеи, затягивается все туже и туже, удушая меня.

— Значит, молчание? Это потому, что здесь твой фальшивый муж? Может, мне выгнать его? Все равно он мне теперь ни к чему.

Я поднимаю на него глаза, выражение лица сердитое. Он смеется. Темный и ужасающий.

— Нет, нет. Я не буду этого делать, милая, потому что как еще я заставлю тебя выполнять мои указания, если не нанесением Ремо нескольких небольших травм?

Нет, я не позволю этому случиться. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не наделать глупостей.

Машина скорой помощи делает еще один резкий поворот, меня дергается вперед, но я упираюсь руками в носилки. Что-то укололо мне палец, и я резко вдыхаю. Опустив взгляд, я вижу серебряный инструмент, воткнутый в мою кожу. Вокруг раны сочится кровь.

Держа руки на носилках и делая глубокие вдохи, я медленно обхватываю пальцами то, что меня укололо. Это маленький скальпель.

Я фыркаю и делаю вид, что вытираю слезы, когда подношу скальпель к карману брюк Ремо и опираюсь головой о его бедро. Я слышу ехидный смешок от преследователя и быстро прячу скальпель в карман Ремо, после чего откидываюсь назад, слегка уверенная в том, что у меня есть хоть что-то, что мне поможет.

Вскоре машина скорой помощи с визгом останавливается, и мое сердце падает в желудок.

Двери открываются, он хватает меня за руку и вытаскивает за собой. Я сопротивляюсь, пытаясь вырвать руку, но его хватка крепкая, и он намного сильнее меня.

— Занесите его внутрь.

Я смотрю перед собой и перестаю дышать.

Это то же самое место.

То же самое место.

То самое место, куда он привел меня девять месяцев назад.

Только не это место. Пожалуйста.

Тошнота нарастает внутри меня, а кровь отливает от лица. Зрелище, представшее передо мной, вызывает мрачные воспоминания о том, как он затащил туда мое едва пришедшее в сознание тело.

Как это вообще могло произойти?

Как он это сделал?

Я оглядываюсь на машину скорой помощи, и мой взгляд мгновенно устремляется на простор деревьев. Это единственное, что видно во всех направлениях, и мое беспокойство только усиливается.

Как мне бороться с ним в одиночку?

Слезы затуманивают мое зрение, но я делаю глубокий вдох и пытаюсь их смахнуть. Не получается. Может быть, у меня слабое сердце. Может быть, я слишком слаба для всего этого.

Может быть… может быть, я не смогу спасти Ремо.

Я качаю головой.

Ремо выносит на носилках другой человек с такой же синей маской на нижней половине лица. Я вздыхаю. По крайней мере, они не причиняют больше вреда.

Я тихо следую за своим преследователем, оглядываясь по сторонам и пытаясь оценить ситуацию и то, что я могу сделать, несмотря на то, что маленький голосок в глубине моего сознания говорит мне, что я замерзну и не смогу ни с чем справиться, как только войду в эти двери.

Это деревянный дом, коттедж с забаррикадированными окнами и толстой дверью. Наверху есть небольшая труба, из которой поднимается дымок, но в целом он выглядит как обычный дом посреди леса.

Мы подходим все ближе и ближе, и я еще раз оглядываюсь на Ремо, чтобы убедиться, что он здесь.

Я смотрю на мужчину, который тащит меня, и думаю, как он мог так поступить с женщиной. Как он мог не проявить милосердия? Но потом я вспоминаю своего отца и понимаю, что никакие отношения не имеют значения, если ты не заботишься о ком-то достаточно сильно.

Мой взгляд падает на руку, держащую мою руку, и задерживается на маленьком голубом браслете. Простой голубой браслет с золотой окантовкой вокруг него. Я замираю на месте, заставляя мужчину тоже остановиться.

Он оглядывается, вероятно, удивляясь, почему я остановилась, но осознание… оно обрушивается на меня разом.

Я поднимаю глаза и вижу эти ужасные голубые глаза, устремленные на меня. Его брови вскидываются, а затем его взгляд падает туда, куда я смотрела.

Браслет.

Я не дышу и не моргаю, медленно протягивая дрожащую руку. Шок от всего этого, вернувшаяся травма и откровение — все это обрушилось на меня разом.

— Нет, нет, нет, нет!

Я продолжаю трясти головой, но мой взгляд устремлен на мужчину передо мной.

— Как… Как ты мог так поступить со мной?! — Я кричу, агония разрывает мою грудь.

Боль, предательство.

— Как ты мог, Сэм!

Он взглянул на мое лицо, на выражение разбитого сердца, потом выругался под нос и еще быстрее потащил меня внутрь. Он запер меня в комнате и бросил сюда Ремо вместе со мной.

Я сижу с головой Ремо на коленях и тихонько плачу, несмотря на то что постоянно говорю себе, что нужно быть храброй, терпеливой и не плакать так сильно, но ничего не могу с собой поделать. Я ничего не могу сделать.

Я не могу остановиться, когда любовь всей моей жизни почти безжизненно лежит у меня на коленях, а я снова нахожусь там, где хотела покончить со своей жизнью.

Я прижимаю лицо Ремо к себе, прижимаясь к нему, как прижимаюсь к надежде на жизнь, потому что как жизнь могла быть настолько жестока ко мне, что вернула меня в руки того самого человека, который чуть не погубил меня?

— Я стараюсь, Ремо. Я очень стараюсь, — шепчу я, опуская голову ему на шею и обнимая его поближе к себе.

— Мне жаль, что я не сказала тебе, как сильно я тебя люблю и как много ты для меня значишь, прежде чем все это случилось. — Я фыркаю, пытаясь сохранять мужество и говорить с ним. — У тебя такая большая рана из-за меня. Что мне делать, Ремо? Что мне делать, чтобы вытащить нас отсюда, пока все не стало еще хуже?

Я целую его в щеку, постоянно проверяя пульс.

Он слабо бьется, и это единственное, что помогает мне сохранять рассудок.

— Ты никогда не разбивал мне сердце, малыш. Ты никогда не причинял мне боли. Я была потеряна в себе, потому что не знала, что делать. Жаль, что я не доверяю тебе настолько, потому что куда еще мне идти, если не к тебе?

Я кладу руку на другую сторону шеи Ремо, ощущая его пульс.

Темнота в комнате слишком сильна. Я могу только чувствовать Ремо и очень слабо видеть его. В этой комнате нет ничего, кроме маленького окна в верхней части одной стены. Оно заколочено, но через него проникает небольшой свет.

Ночь проходит медленно, и утро наступает со слабым светом, проникающим через окно.

— Я бы хотела, чтобы этого никогда не случилось. Я бы хотела, чтобы мы жили счастливо, но я не знала, что мое прошлое будет так близко ко мне и причинит мне такую боль, какую я даже не могла себе представить.

Я смотрю на рану Ремо. Я перевязала ее полоской своего платья, которую отрезала скальпелем и спрятала обратно в карман Ремо. Я также перевязала его руку, хотя и не пыталась извлечь пулю. Я не хотела создавать проблемы и увеличивать потерю крови.

Мне нужен план, как выбраться отсюда и избавиться от Сэма, прежде чем я смогу что-то сделать.

Я должна довериться самой себе.

Энергия утекает из меня с каждой минутой. Мои глаза медленно закрываются сами по себе, моя хватка на шее Ремо постепенно ослабевает.

Бессознательное состояние завладевает мной, и все вокруг отключается.

Я открываю глаза, когда меня усаживают на стул за столом.

Я моргаю от яркого света над нами.

Стол украшает обычная белая скатерть, на которой лежит какая-то еда, но я не обращаю на это внимания. Мое внимание переключается на фигуру, скорчившуюся на полу в дальнем конце большой гостиной.

Это Ремо. Его голова свисает вперед, а руки связаны за спиной, но он перевязан как следует: живот и рука.

Удивленная, я смотрю на Сэма, который сидит напротив меня и наблюдает за мной.

Проходит мгновение, и мой желудок вздрагивает, когда он снимает маску.

Когда он медленно опускает ее, у меня в горле застревает вздох.

Это не Сэм.

Это Дэймон.

Его дядя.

— Я сделал это для тебя, — говорит он мне, произнося всего несколько безжизненных слов, оставляя меня в замешательстве.

— Что… — Я осекаюсь, но он качает головой.

— Сначала поешь. Тебе нужно немного питания.

— Дэймон. Что ты делаешь?

Он делает глубокий вдох, затем смотрит на меня сквозь ресницы. Я пытаюсь сдержать дрожь отвращения.

— Браслет — это просто мелочь, которую я украл у своего племянника, чтобы отвести от себя подозрения, — пробормотал он, глядя на меня.

Я и представить себе не могла, что моим преследователем окажется человек, который так близок мне и в то же время так незнаком.

Теперь все вспомнилось.

Он дал мне записку на Капри; он пришел на мое мероприятие и напугал меня, заставив осознать его присутствие как никогда раньше. Его вопрос на ток-шоу… Он был в каждом уголке моей жизни, а я даже не подозревала об этом.

Он был так близко ко мне, а я не понимала.

— Я даю тебе еду, Аврора. Что еще?

Его глаза такие пустые и бездонные, что просто ужасают.

— Ты… дашь еду… — Я осекаюсь, не зная, сработает ли он, если я произнесу имя Ремо, но я смотрю на его сгорбленную фигуру.

Его избитый вид, широкое тело, прислоненное к стене, заставляет желчь подниматься у меня в горле. Ремо не должен так выглядеть.

— Сколько времени прошло с тех пор, как я заснула?

Дэймон вздыхает, глядя на часы.

— Четыре часа, и он не хочет есть. Перевязывать его ради тебя — это уже перебор.

Мне хочется возразить, но я сдерживаюсь.

Я молча киваю, беру вилку и смотрю на спагетти, лежащие передо мной.

Я должна отказаться, я не должна ничего есть, вдруг он что-то туда подмешал. Я вообще не могу ему доверять. Но… я не могу. Абсолютно не могу.

— Всего несколько кусочков. Меня очень тошнит.

Дэймон поднимает на меня глаза. Его взгляд заставляет меня отпрянуть назад.

Я чувствую, как в желудке поднимается кислая волна, и крепче сжимаю стол. Я не знаю, что будет дальше.

— Ты, черт возьми, беременна ребенком этого ублюдка? — кричит Дэймон. Он быстро встает и швыряет свою тарелку в стену. Еда разлетается во все стороны, а тарелка разбивается об пол. Я вздрагиваю и закрываю глаза.

Что-то касается моей щеки, я вскрикиваю и отшатываюсь от этого. Открыв глаза, я вижу обеспокоенное лицо Дэймона. Он возвышается надо мной, опираясь рукой на стол.

Я чувствую себя слишком замкнутой. Как будто все вокруг меня закрывается.

Я не могу… дышать.

Я делаю короткие вдохи, но не могу. Я качаю головой, но Дэймон кивает и берет мою вилку. Он накручивает на вилку немного спагетти и пытается накормить меня. Я поджимаю губы и качаю головой.

— Ешь, Аврора. Ты заболеешь, если не сделаешь этого. Я могу дать тебе лекарство, чтобы избавиться от ребенка. Все в порядке. Мы можем жить счастливо без этого дьявольского ребенка в тебе.

Он продолжает запихивать мне в рот ложку спагетти, не обращая внимания на мои слезы и приступы паники. Кажется, он не замечает моей борьбы и того, что я хочу убежать. Он крепко сжимает мою челюсть и заставляет меня есть. Это отвратительно, и я не могу ничего сделать, чтобы остановить его.

Я принимаю все это, не отрывая глаз от бессознательной фигуры Ремо на полу. Слезы текут сильнее, чем когда-либо.

Как бы я хотела, чтобы это были не те обстоятельства.

Хотелось бы, чтобы кто-то услышал мои молитвы.

Хотелось бы, чтобы кто-то услышал мои крики.

Хотелось бы, чтобы любить было не так сложно.

Как бы я хотела поверить Ремо. Не сомневаясь в нем.

Я закрыла глаза и откинула голову назад, пытаясь думать, как вдруг до моих ушей донесся стон.

Дэймон снова запер меня в той же комнате, но на этот раз без Ремо. Он вышел за лекарствами, чтобы заставить меня "прервать беременность". Дэймон не хочет верить, что это был не ребенок, но от его прикосновений, от его присутствия и от этого места меня тошнит.

Я вздрагиваю, мой взгляд мгновенно устремляется к двери, а сердцебиение учащается.

Пожалуйста, пусть это будет Ремо.

Пусть Ремо не знает, где мы и почему я дрожу в этой темной комнате, изо всех сил стараясь, чтобы воспоминания не вызвали у меня приступ тревоги.

Я перестаю дышать, снова прислушиваясь к этому звуку, болезненному стону.

В ожидании я сжимаю руки в кулаки и задерживаю дыхание.

Проходит секунда.

Потом еще одна.

И тут я начинаю терять надежду.

Раздается еще один стон, и я срываюсь с места на полу и бегу к двери. Я нажимаю на ручку и обнаруживаю, что она открыта. Я стараюсь не расплакаться от радости. Я выбегаю из комнаты и смотрю направо, где в последний раз видела Ремо. Он моргает и оглядывается по сторонам.

Я дышу все быстрее и быстрее, не зная, как реагировать, кроме того, что хочу упасть в его объятия.

— Ремо, — задыхаюсь я, слезы текут по моему лицу, и я стараюсь не упасть на пол.

Он поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд падает на меня. Они слегка расширяются, когда он оглядывает мое покрытое синяками тело, вероятно, изучая следы вокруг челюсти от того, как безжалостно Дэймон держал меня, и поцарапанные колени под разорванным подолом моего платья.

Его глаза темнеют. Я чувствую напряжение в его теле, когда он медленно садится, его руки все еще связаны за спиной, а челюсть работает. Его дыхание неровное, вероятно, от боли, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это большой мускулистый мужчина передо мной. Мой муж. Мне было так страшно, пока он был без сознания.

Жизнь возвращается в мои кости, и мое тело гудит в знак признания. Я чувствую, как по кончикам пальцев пробегает электричество, мое тело тянет меня к нему.

Я не могла больше терпеть, и не знаю, что бы я делала, если бы он не очнулся.

— Ремо.

С губ срывается хныканье, когда я медленно делаю последние несколько шагов к нему, падаю на колени и обхватываю его шею руками.

Рыдания сотрясают мое тело, когда я притягиваю его ближе.

Они рвутся из моей груди, сердце плачет вместе со мной, пока я пытаюсь сохранить рассудок в этом месте.

Его крупное тело образует большой барьер, который, как я знаю, защитит меня от мира и его ужасов. Он мой муж. Мой защитник, и в моем сердце нет ничего, кроме любви к нему.

Я качаю головой, сжимая его руки, но не могу найти в себе силы сделать что-то еще, кроме как обнять его и найти в нем утешение.

Когда меня похитили в первый раз, у меня уже не было ни надежды, ни желания жить, и все же сегодня, в этот момент, у меня есть он.

Я чувствую, как рыдания убивают часть меня, когда я прижимаюсь к Ремо. Я сошла с ума от любви.

— Аврора.

Голос Ремо хриплый. Только тогда я вспоминаю, что у него связаны руки, и я должна дать ему воды.

Отпустив его, я достаю скальпель, который спрятала в кармане его брюк, и разрезаю туго натянутую веревку; при этом по моему лицу текут слезы. Я пытаюсь вытереть их, чтобы видеть яснее, но они все прибывают и прибывают.

Как будто я наконец могу отпустить себя, наконец позволяю себе почувствовать слабость, и усталость овладевает мной, когда я понимаю, что Ремо наконец проснулся.

Как только веревка перерезана, Ремо, не теряя ни минуты, обнимает меня. Слезы не перестают литься. Мне кажется, что я не могу думать ни о чем, кроме как о том, чтобы быть рядом с ним.

— Черт! — слышу я бормотание Ремо, его большие руки обхватывают меня.

— Аврора, ты в порядке? — Ремо откидывается назад, обхватывая мои щеки ладонями.

Все, что я могу сделать, это покачать головой.

Нет.

Я не в порядке.

И впервые я признаю, что мне кто-то нужен.

Лицо Ремо на секунду опускается, на нем написаны страдание и боль, а затем его маска безразличия возвращается на место. Он выглядит так, словно жаждет крови, его глаза становятся мрачными, черными, лишенными глубины.

Глаза монстра, которым на самом деле является мой муж.

Монстра, который нужен мне сегодня рядом.

— Чертовы успокоительные. Шприц. Он уронил меня без сознания. Он сделал тебе больно, любимая?

Что он не сделал, чтобы вернуть мою травму?

Глядя в глаза Ремо, я понимаю, что нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы отомстить за меня. Он убьет всех этих монстров ради меня, людей, которые разрушили мою жизнь.

Я понимаю, что Ремо, возможно, и убил моего отца, но Мейс Торре был моим отцом только по имени. Он был убийцей маленькой девочки внутри меня.

Поэтому, вытирая слезы с лица, я сажусь, хватаю его за руки и крепко сжимаю их на коленях, боясь отпустить.

И я говорю ему.

— Ремо, это…

Дэймон. Это он, — я рассказываю ему о том, что приехала сюда, узнала, кто он такой, что это то самое место, куда он привез меня в первый раз, и что именно он стоял за пожаром на складе в Италии. Деньги и связи Дэймона облегчили ему задачу.

В конце концов Ремо приходит в ярость, его губы поджаты, а челюсти подрагивают.

— Нам нужен план. Нам нужно выбраться отсюда, пока я не погрузилась слишком глубоко в свои мысли, потому что это страшное место, Ремо. Я не хочу этого снова. Я сглатываю, в глазах снова стоят слезы.

О, я снова плачу. Я перестану, обещаю, но я не могу быть здесь слишком долго.

Ремо молчал все это время, и когда я подняла на него глаза, то увидела, что он хмурится.

Он гладит меня по щеке и притягивает ближе, пока я не оказываюсь у него на коленях, а его вторая рука обхватывает мою спину.

— Никогда не забывай, Аврора, что я в твоем распоряжении. Мои руки не просто так в крови. Мои костюмы скрывают это, темные цвета помогают мне слиться с толпой, но эта кровь не просто так появилась на моих руках.

Ремо не сводит с меня глаз, когда произносит следующие слова.

— Ты — моя причина жить сейчас, amore. Ты — единственный человек, который может заставить меня упасть на колени, поклоняясь тебе, единственный человек, который может остановить или убить меня.

Взяв одну из моих рук, он кладет ее на свое бешено колотящееся сердце.

— Оно не остановится, пока не остановится твое, Аврора. Оно бьется ради тебя и будет убивать ради тебя. Может, я и джентльмен в своем роде…

Я тихонько смеюсь над его словами и ловлю небольшой наклон его губ.

— Но сегодня я не собираюсь останавливаться. Ты со мной? Ты слышишь меня? Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне, и ничем хорошим это для него не закончится.

Черты лица Ремо приобретают безумный вид, открывая мне ту часть его личности, которую он пытался скрыть от меня в прошлом.

Я начинаю по-настоящему видеть человека, за которого вышла замуж, и наконец-то отпускаю свою мораль, ограничения, которые я на себя наложила.

— Я не позволю человеку, который тронул мою жену, больше ходить по этой земле, потому что ты слишком дорога для меня, чтобы не устраивать хаос

ради тебя.

Я фыркнула, и его слова заставили мое сердце растаять еще больше.

Что же я за человек такой, что меня так трогают грубые и убийственные планы моего мужа?

— Ты понимаешь меня, Аврора? — спрашивает Ремо, его глаза полностью сосредоточены на мне.

Я киваю.

На долю секунды его черты расслабляются, затем он отпускает меня и оглядывает помещение, сканируя взглядом каждый предмет.

— Я прощаю тебя, Ремо, — шепчу я, глядя на него сверху вниз.

Он замирает, все его тело становится твердым.

Он смотрит на меня, словно не зная, что делать, его рот слегка приоткрыт.

Затем он моргает и обхватывает меня обеими руками, уткнувшись лицом в мою шею.

— Аврора, ты не понимаешь, что значит для меня это прощение.

Я обхватываю его руками.

— Если ты не будешь оберегать меня, если тебя не будет со мной в этом мире, что мне делать, Ремо? Сколько лет мне придется молиться, чтобы получить тебя и в следующей жизни? — Мой голос звучит приглушенно, потому что я зарылась лицом в его волосы.

— Тебе не придется. Я не знаю, что я сделал в этой или прошлой жизни, чтобы заслужить тебя, и все же я буду умолять небеса быть с тобой, будь то ад или рай. Я хочу, чтобы твоя душа была привязана к моей, чтобы твое сердце билось в ритме с моим, а твой разум помнил только обо мне.

Отпустив меня, Ремо поднимает лицо к моему. Наше дыхание смешивается в мягкое, теплое облако. Я не могу представить, что когда-нибудь снова останусь без него.

Все эти муки, боль, разбитое сердце, вся эта боль, которую причинила мне любовь, стоят того, чтобы этот человек любил меня вот так.

— Я люблю тебя, Аврора. — Он наклоняет голову и быстро целует меня в губы. — Я люблю тебя до смерти

От его итальянских признаний у меня всегда перехватывает дыхание.

От этого поцелуя у меня замирает живот, а руки крепко сжимают его, пытаясь удержать то, ради чего я отказалась от своих моральных принципов.

Мою растущую любовь к Ремо.

Мы отстраняемся, и Ремо смотрит на меня темными призрачными глазами. В этот момент я знаю, просто знаю, что судьба выбрала для меня самый лучший вариант любви. Он был создан, чтобы разрушить мои кошмары, разбить видения моих ужасов. Судьба сделала его темнее и хуже тех, кто пытался причинить мне вред. И все же в его объятиях я чувствую тепло. И безопасность.

— Я люблю тебя настолько, что готов умереть за тебя, — переводит он.

Хватая его руки, я целую их обе.

Он сглатывает, его глаза смотрят на мои.

— Готова?

— Да. — Я киваю.

Пусть начнется ужас.

Пришло время положить конец кошмару Авроры.

Обследуя шкафы под кухней, присматривая за Авророй, я нахожу что-то на нижней полке. Схватившись за большую деревянную ручку, я вытаскиваю тяжелый предмет и понимаю, что это мачете.

Ухмылка появляется на моем лице, когда я вытаскиваю его и кладу на пол. Аврора оглядывается назад, наблюдая за происходящим из небольшого пространства между входной дверью и стеной. Небольшое пространство, но достаточное для того, чтобы она хотя бы попыталась выглянуть наружу.

— Что это?

Ее приятный голос звучит в моих ушах, как тихая мелодия, которую хочется слушать каждую секунду.

Ее голос, ее присутствие навевают на меня спокойствие, как будто я только что умер и очнулся на небесах, несмотря на то что мои действия привели меня куда угодно, только не в рай.

Это непривычное чувство, потому что я словно ощущаю себя на небесах, оставаясь при этом на земле.

— Мачете. Думаю, мне этого достаточно.

Аврора идет ко мне, ее шаги точны, платье разрезано у колен, на коленях видны обрывки и засохшая кровь. Ее синяки и шрамы заставляют меня снова сжать руки.

Когда я впервые увидел ее такой, когда мой взгляд упал на нее, всю в синяках, я почувствовал, как во мне разгорается ярость, как внутри меня полыхает жаркий огонь, желающий уничтожить все и вся, что к ней прикасалось.

У меня всегда есть запасной план, я всегда знаю, сколько в мире предателей.

— Куда опять ушел

Дэймон? — спрашиваю я Аврору, еще раз оглядывая шкафы, не ища ничего конкретного, но проверяя, не пропустил

ли я какие-нибудь камеры или детекторы голоса.

— Он пошел покупать лекарства.

Ее голос тих, но я слышу ее мягкие шаги, приближающиеся ко мне.

— Зачем? — спрашиваю я, заглядывая в верхние шкафы над раковиной в конце кухни.

— Чтобы

убить ребёнка.

Я замираю, и мое сердце падает в желудок.

Это заставляет меня бояться того, что произошло, когда я был без сознания. Если бы случилось то, о чем я думаю, я бы не смог жить с собой.

Я бы желал себе смерти. Я бы хотел умереть до того, как мне придется увидеть этот день, когда я не смогу защитить Аврору от этого.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Аврору, и вижу, что ее глаза полны слез. Несколько недель назад я не думал, что наступит день, когда я снова увижу слезы в глазах Авроры, когда она открыто покажет мне свои эмоции. И все же сегодня, в этом месте, где началась ее травма, она плачет так, словно не видно спасителя.

Как будто она теряет надежду.

Нет.

Боже, нет.

— Он насильно кормил меня едой, вот откуда у меня этот синяк.

Она показывает на свою щеку, где красные следы от гнева испещряют ее идеальную кожу. Она поднимает на меня глаза; эти мягкие карие радужки, в которых заключено все мое существо, смотрят на меня, ища помощи.

— Я не хотела есть и сказала, что меня тошнит, но он понял это неправильно и подумал, что я беременна твоим ребенком. Он разозлился и ударил меня, а потом стал кормить насильно, несмотря на мои отказы и приступы паники.

От каждого ее слова у меня слабеют колени.

Я делаю шаг к ней, чтобы оказаться в пределах ее досягаемости, затем медленно поднимаю руку и нежно провожу большим пальцем по синякам на ее лице. Аврора закрывает глаза, и из ее глаз катятся тихие слезы.

Я обхватываю ее талию другой рукой и притягиваю ближе. Ее глаза открываются, и она смотрит на меня.

— Мне очень жаль. Это моя вина…

Аврора качает головой. Я заправляю ее волосы за ухо, мои пальцы задерживаются там, а затем скользят по ее шее. Я чувствую, как она дрожит, прижимаясь ко мне.

— Так и есть, Аврора. Я люблю тебя, и все же я не смог сделать то, что тебе было нужно от меня. Уберечь тебя. Как я могу простить себя, когда мы здесь?

Аврора поднимается на цыпочки, проводит рукой по моей щеке и упирается лбом в мой лоб.

— Как бы я хотела привязать тебя к себе. Я бы хотела, чтобы ты видел то, что вижу я. Я бы

хотела, чтобы ты испытал то, что заставляешь меня чувствовать. Разве я не твоя возлюбленная, Ремо?

Я сглатываю и киваю.

На ее лице появляется медленная улыбка, ее мягкое тело прижимается к моему.

— Тогда поверь мне, в этом нет твоей вины. Мы можем

выбраться отсюда. Мы можем сделать это. Однажды я уже сопротивлялась. Я сделаю это снова, но на этот раз рядом со мной будешь ты. Я участвовала в слишком большом количестве битв, Ремо, теперь я устала, и я надеюсь, что ты сможешь провести эту битву за меня.

Ее рука ложится на мою шею, притягивая меня вниз, и она прижимает меня к себе.

Электрический ток пронзает меня, поднимается по позвоночнику, зажигая нервные окончания.

Нагнувшись, я поднимаю ее и обхватываю ее ноги вокруг своей талии. Затем я подхожу к мачете, лежащему на полу, и поднимаю его. Я беру его с собой, проходя в пристроенную гостиную, и сажусь на диван лицом к двери.

Аврора прижимается ко мне. Я прижимаю ее к себе, пока во мне теплится жажда крови и желание совершить еще одно убийство.

Как бы я хотел его помучить.

Хелиа рассказала мне.

Он назвал мне имя, и через несколько минут Дэймон напал, прежде чем я успел осуществить свой план по его похищению.

Со мной Аврора, но я позабочусь о том, чтобы его смерть стала самой страшной из всех, что когда-либо видело человечество. Останки Дэймона покажут в новостях завтра утром. Их покажут по всем каналам Лондона, предупреждая общественность о том, что произойдет, если кто-то снова начнет преследовать Аврору Кэйн.

Жену Ремо Кэйна.

Улик не будет, но результат наверняка будет.

Жестокое убийство, совершенное неизвестным убийцей.

Нельзя напасть на самого известного человека Лондона, центр элитного круга, и уйти невредимым.

Минуты превращаются в час, затем проходит второй час. Аврора заснула в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе все крепче и крепче. Это только доказывает, как далеко мы от Лондона, если Дэймону требуется столько времени.

Через несколько минут после двухчасовой отметки я слышу гул автомобиля, и Аврора перекладывается со своего места на мои колени. Медленно отстранив ее от себя и положив на диван лицом к открытой планировке дома, я беру одеяло, которое нашел сложенным на дальнем конце дивана, и накидываю его на ее спящее тело.

Выпрямившись и стерев с лица все эмоции, я берусь за рукоятку мачете и становлюсь прямо перед дверью. Мои ноги слегка расставлены, равновесие выровнено, рука сжимает мачете, взгляд устремлен на дверь передо мной.

Машина останавливается, из нее выходят тяжелые ботинки. Мгновение спустя дверь машины с грохотом захлопывается.

Я крепче сжимаю мачете, и на моем лице появляется извращенная улыбка. Давненько я не пользовался никаким другим оружием, кроме пистолета.

Когда шаги становятся ближе, краем глаза я замечаю, как Аврора меняет позицию. Я перевожу взгляд на нее, но она вздыхает и не двигается с места, поэтому я снова смотрю на дверь.

Я напрягаю слух, чтобы услышать, как он откроет дверь.

Замок поворачивается, и я понимаю, что она заперта простым ключом.

Один взмах мачете — и дверь откроется, но мне нужно встретиться взглядом с Дэймоном. Он должен истекать багрово-красной кровью у меня на глазах, чтобы я смог пережить это.

В тишине коттеджа раздается щелчок двери, и она распахивается.

На нем чистые черные мокасины, синий отглаженный костюм с белой нижней рубашкой и сверкающие запонки на запястьях. Его черные волосы зачесаны назад, уложены, на лице улыбка, а в руке белый пластиковый пакет.

Лекарство, которое он собирался заставить принять мою жену.

Ни единого гребаного шанса.

— Добро пожаловать домой, — говорю я, держась

непринужденно.

Дэймон достает пистолет из задней части брюк и направляет его на меня. Его высокая худощавая фигура не сравнится с моим телом. Он думал, что усыпление сработает. Он думал, что все это сработает, но он не понимает, насколько велики мои возможности.

Возможно, с моей стороны была допущена ошибка, и я могу быть ранен, но не более того.

— Что ты делаешь, проснувшись, и где Аврора?

Его глаза бешено вращаются по сторонам. Я позволяю ему смотреть, потому что он не проходит мимо меня. Я не позволю ему сделать и шага в ее сторону.

Потом он находит ее спящей на диване, и его черты лица расслабляются.

Затем эти острые голубые глаза устремляются на мои черные.

— Ты хочешь объясниться или мне просто уйти? — Я поднимаю бровь.

Его глаза продолжают смотреть по сторонам.

Теперь мы не такие смелые, да?

Я громко хихикаю, и Дэймон смотрит на меня так, будто что-то не так.

— Что случилось, любовничек? Потерял свою одержимость? Нашел брешь в своем плане? Все пошло не по плану?

С каждым вопросом я делаю шаг ближе к нему, несмотря на то, что он направляет на меня пистолет.

Я тащу за собой длинное мачете. Оно издает визжащий звук, и даже Дэймон вздрагивает.

— Я буду стрелять, Ремо. Это не твое дело. Я не буду стрелять, если ты просто бросишь мачете.

Я наклоняю голову и провожу пальцем по челюсти, оценивая его.

Слишком легко. Слишком, блядь, легко.

—

Дэймон… — Я вздыхаю, качая головой. — Ты не должен был нападать на мою жену. Это было ошибкой с твоей стороны. Не один раз, а дважды. У тебя хватило нервов сделать это дважды. Да еще и преследовать ее? Нехорошо.

Я делаю еще один шаг, и между нами остается всего метр.

— Я сказал, остановись!

Он снова трясет пистолетом в мою сторону. Его голос резок, но легкое колебание в нем не осталось незамеченным для меня.

— Я не выбирал ее. Она стала моей в тот день, когда я увидел ее на первом мероприятии. Я был там, ее первым помощником, когда она начинала свой бизнес, и оставался им все эти годы. То, что ты женился на ней по расчету, не делает ее твоей.

Он вскидывает пистолет.

— Стреляй в меня, если хочешь. Я не буду жаловаться, обещаю.

Я пожимаю плечами, но когда я ловлю его взгляд на Авроре, что-то во мне срывается.

Будь то мое терпение, мой гнев, мое здравомыслие или сама мысль о том, что он просто смотрит в сторону Авроры…

Подняв ногу, я выбиваю пистолет из его руки, а затем замахиваюсь и бью его в грудь. Он падает на пол, и я протыкаю мачете деревянный пол рядом с его головой.

Одна моя рука обхватывает его горло, когда он кричит, но его голос задушен, его голосовые связки теперь в моей руке.

— О нет. Ты не можешь вести себя так, будто для тебя это была

сказка, когда ты поджег мой склад, чтобы держать меня подальше, и подставил своего собственного гребаного сына…

— Он не был моим сыном! — задыхается он. Я слегка ослабляю хватку. — Моя жена изменила мне, и этот ублюдок стал результатом этой измены. Я не позволю тебе называть его моим сыном. Он был глупцом, думая, что я буду любить его за то, что он устроил для меня тот маленький трюк на мероприятии. Заставить его вдохнуть яд было так просто, когда он умолял меня помочь ему с долгами.

Его смех безумен. Он извращенный, и это заставляет меня осознать, насколько он отвратителен.

Он убил собственного сына, не обращая внимания на интрижку, и использовал тоску мальчика по любви в своих интересах ради собственной одержимости женщиной, которая моложе его на десять с лишним лет.

— Нет,

Дэймон. Ты прикоснулся к моей жене. Ты прикоснулся к тому, что было мне дорого, и не ждал ничего взамен. Ты прикоснулся к тому, что не принадлежит тебе, и тебе этого не пережить. Когда я покончу с тобой, твои губы не смогут даже шевельнуться, чтобы попросить пощады, не говоря уже о том, чтобы произнести ее имя.

Угроза срывается с моих губ, подкрашенная ядом.

Чистая ярость пробуждает все мое тело и накачивает меня адреналином.

Дэймон пытается бороться, его бедра выгибаются за моей спиной. Я качаю головой.

— Что тебе больше нравится? Чистый порез на шее или немного развлечений в течение нескольких дней?

Я приближаюсь к его лицу, позволяя ему увидеть психоз, который появляется на моем лице.

— Да пошел ты! Отпусти меня! Я же сказал, что отпущу тебя!

— Ты не получишь ее. Ты меня понял? — выдавливаю я из себя.

Дэймон пытается надавить на меня руками, бьет и бьет. Но у него ничего не получается. Вместо этого я наношу удар за ударом по его лицу, пока оно не покрывается кровью и синяками. Его голова отклоняется в сторону, кровь заливает лицо, что очень радует.

От удара костяшками пальцев по черепу у него ломается нос, и этот хруст доставляет мне удовольствие. Мои жестокие удары превращают его красивое лицо в чудовищную насмешку.

Поднявшись на ноги, я тащу его и заставляю встать передо мной. Он пытается, но постоянно спотыкается о ноги, не в силах увидеть или понять, что происходит.

— Давай,

Дэймон. Не сдавайся так легко.

Он моргает своими голубыми глазами, и я вспоминаю, чьих родителей я сейчас разозлю, но сейчас мне на это наплевать.

Он пытается сделать глубокий вдох, но сломанный нос не дает этого сделать, заставляя его открыть окровавленный рот и дышать. Это зрелище вызывает у меня ухмылку, и внутри меня разгорается удовлетворение.

Подхватив мачете, я встаю перед ним, готовый к бою. Я даже бросаю его маленький глупый пистолет к его ногам. Он может поднять его, но если нагнется, то уже не сможет встать на ноги.

Вместо того чтобы ударить меня, Дэймон смеется и сплевывает кровь.

Затем он выбегает через парадную дверь.

Он пытается выманить меня на улицу.

Слабый звук более чем одной пары шагов заставляет меня рассмеяться.

Я выхожу из дома в ночь вслед за ним, с мачете в руке, а он стоит за спинами пяти мужчин, у которых в руках такие же мачете. Черные маски закрывают нижнюю половину их лиц, у всех черные кепки и полностью черные костюмы.

— Ну что, есть помощники,

Дэймон?

— Взять его! — кричит он, задыхаясь.

Прежде чем кто-то из них успевает наброситься на меня, я закрываю за собой дверь и встаю перед ней, чтобы он не смог добраться до Авроры.

Первый из них бежит на меня, высоко подняв мачете, чтобы пронзить что-то. Я использую свой клинок, чтобы остановить его. Я выбиваю оружие из его руки и наношу удар по животу. Его кровь горячей струей брызжет мне в лицо.

Следующий быстро бросается ко мне, и я провожу по его шее. Кровь снова забрызгивает меня.

Третий использует свое мачете, но он демонстрирует свои намерения. Я вовремя улавливаю его движение и вонзаю острие мачете ему в живот. Он опускает лезвие и хватается за живот. Его колени слабеют, и он падает на пол.

Двое последних колеблются. Они смотрят друг на друга, затем поднимают свои мачете и одновременно идут на меня.

Слабая боль от пулевых ранений заставляет меня вздрогнуть, но не настолько, чтобы остановиться, и это зрелище не оставляет меня в покое. Вместо этого, когда они набирают скорость, подбегая ко мне, я ухмыляюсь. Кровь стекает по моему лицу, и одежда намокла от нее.

— Последний из двух,

Дэймон, — смеюсь я, когда они оба

замахиваются на меня, по одному с каждой стороны.

Я уворачиваюсь, перерезая им лодыжки, а затем бью их по задницам.

Один снова поднимает мачете, но я отбиваю оружие, а затем наступаю на его раненую ногу. Он кричит, а потом теряет сознание.

Я поднимаю голову, и мои безумные глаза встречаются с глазами Дэймона. Поляна между нами заполнена кровью и мертвыми телами.

Я стою на одном конце, а Дэймон — на другом.

Я подхожу к нему медленными шагами, все еще ухмыляясь, вытираю кровь рукавом и размазываю ее по щеке.

— Я даже брошу это мачете ради тебя.

Я разжимаю кулак, и клинок падает на землю. Мои преследующие шаги затихают. Я слегка наклоняю голову, и широкая улыбка растягивает мои губы.

— Поторопись,

Дэймон. Мне нужно позаботиться о жене, — уговариваю я.

Дэймон бежит ко мне и наносит первый удар, но я отступаю назад, и он промахивается. Он бросается на меня, делая одну слабую попытку за другой.

Я уклоняюсь от них, но не бью его, чтобы утомить, чтобы он прочувствовал каждый момент пыток, которым я буду подвергать его позже.

Он трогал Аврору. Он использовал свои грязные руки, чтобы причинить ей боль, поставить на ней клеймо, и он не уйдет без последствий.

Как раз в тот момент, когда он пытается нанести мне последний удар, я слышу знакомый рев хорошо знакомой мне машины.

Ухмылка кривит мой рот. Я обнажаю зубы, прекрасно осознавая, какой отвратительный образ я сейчас представляю.

— Время вышло.

С этими словами я наношу последний жестокий удар по его лицу, от которого он падает без сознания, но не умирает.

Машина останавливается, и Хелиа вылезает из нее. Его глубокие изумрудные глаза смотрят на меня, а на лице появляется ухмылка.

— Отлично выглядите, господин, — присвистывает он, а затем его взгляд устремляется прямо за мной.

Не может быть, чтобы Аврора проспала все это. Она все еще слишком параноидальна, да и спит она некрепко. Я оглядываюсь через плечо. Она стоит с одеялом, обернутым вокруг нее и закрывающим нижнюю половину лица, и смотрит на меня.

Ее глаза перебегают на Хелиа, затем она снова смотрит на меня, отпрыгивает от дверного проема и бежит прямо в мои объятия. Я не обнимаю ее в ответ, потому что на моих руках кровь.

— Обними меня, Ремо. Мне все равно. Обними меня прямо сейчас.

Ее приглушенные слова сбивают меня с толку, но я медленно обхватываю ее руками.

Я крепче прижимаю ее к себе, и она вздыхает.

Я поднимаю глаза на Хелиа, а он смотрит на небо и ухмыляется.

— Ты погубил меня, Ремо. Ты погубил меня самым лучшим образом.

Ее шепот тихий, но мне удается его расслышать.

— Как ты смеешь заставлять меня

хотеть тебя в таком состоянии, с кровью моего преследователя на твоем теле? Как ты смеешь заставлять меня любить тебя так сильно, что я чувствую себя счастливой от того, что ты сделал это для меня? Как ты посмел превратить мою сладкую любовь в нечто грязное, но глубокое и сильное?

Ее слова не только дают мне ответ, но и говорят о том, что чувствует Аврора.

Должно быть, ей тяжело и непонятно принимать меня таким, какой я есть, но я ничего не могу сделать, чтобы изменить эту часть себя.

— Я люблю тебя и твои больные манеры, Ремо.

Она откидывается назад, ее взгляд устремлен на мои руки, когда она поднимает их между нами. Кровь на них высыхает, окрашивая мои руки.

— В них столько жестокости, и все же я верю, что они защитят меня.

Ее голос хриплый.

Она вытирает мое лицо и губы одеялом, а затем кивает, убедившись, что мое лицо чистое.

Ее глаза поднимаются к моим, и любовь в них почти ослепляет меня. Я хватаю ее за шею и прижимаю ее губы к своим. К черту кровь на моих руках. К черту Дэймона у моих ног или Хелиа, стоящего рядом. Единственное, что сейчас имеет значение, — это то, что моя жена приняла меня.

Она приняла ту любовь, которую я могу предложить, и я не могу быть более счастливым человеком сейчас.

Она откинулась назад, ее глаза полны любви и доверия ко мне. Я должен защищать ею всем, что у меня есть. Я столько раз чуть не потерял ее из-за своих собственных глупых решений.

— Ладно, хватит. Нам нужно выбираться отсюда, чтобы я мог исправить этот беспорядок, а вы оба могли пройти осмотр у врача, — прерывает нас Хелиа.

Взяв ее за руку, я иду к машине Хелии.

Рядом с темно-зеленым "Porsche" Хелиа стоит черная "Audi" Дэймона. Без номерного знака. Конечно, черт возьми. Справа стоит машина скорой помощи, но кроме ярких фар "Porsche" Хелиа я вижу только деревья и зелень.

Аврора крепче сжимает мою руку, оглядываясь по сторонам, но невооруженным глазом ничего не видно. Слишком темно.

— Пойдем.

Притянув Аврору ближе к себе, я открываю ей заднюю дверь, и она проскальзывает внутрь, прежде чем я ее закрываю. Обойдя машину, я сажусь на пассажирское сиденье, пока Хелиа быстро возвращается в коттедж.

Через несколько минут он возвращается со злобной ухмылкой на лице, и я понимаю, что он сделал.

Он обезвредил Дэймона и обеспечил его безопасность. После того как он доставит нас домой в Лондон, он вернется сюда, а затем отвезет Дэймона в свой дом на окраине города.

Хелиа заходит внутрь, потирает руки и улыбается. — Готова, Аврора?

В машине царит тишина, и вскоре после того, как мы выезжаем на дорогу, Аврора снова засыпает.

— Ты, черт возьми, и так долго не спал, — говорю я Хелиа.

Он смеется, качая головой.

— Пришлось убедиться, что мой боец еще может сражаться.

Я смотрю на него и сужаю глаза. Он подвергает риску не только мою безопасность, но и безопасность Авроры.

— Успокойтесь, босс. В Лондоне были пробки. Вы хотели, чтобы я прилетел на частном самолете, чтобы избежать пробок? А как насчет вертолета?

Я откинул голову на подголовник и уставился на пустую дорогу.

— Ты оставил Венецию одну?

Он качает головой. — Сказал ей оставаться в доме и проследил, чтобы охрана знала, что в дом никого нельзя пускать. Особенно Ивана и Камиллу, которые звонили на домашний телефон.

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох.

— Не делай грустный вид. Я оставил им небольшую записку с благодарностью за то, что они были так просты.

Когда я не прошу его рассказать подробнее, он громко и резко вздыхает.

— Ладно, раз уж тебе так интересно знать, я оставил записку, что через несколько дней их счета могут заморозить, если они не снимут наличные. Банк считает, что это мошеннические деньги, потому что средства были переведены так быстро. Знаешь, ведь ты не оставил доказательств того, что у тебя было наследство от твоего деда и его винной компании.

На моем лице расцветает довольная улыбка.

— Ну вот и все. Видишь, как я тебя радую? Как только они попытаются вывезти деньги, их поймают по делу об отмывании денег. Разве это не весело? — Его энтузиазм к подобным вещам, чтобы перевернуть жизнь, всегда заставляет меня настороженно относиться к нему.

— Когда ты хочешь объявить себя генеральным директором Glamorous? Аврора не хочет иметь с этим ничего общего, и я полагаю, что ты справился с участием Эмброуз в этом деле.

Он кивает.

— Как только смогу. Убийство Мейса пока держится в тени, но когда они доберутся до меня, я смогу сказать, что тесно сотрудничал с тобой и Авророй, чтобы получить должность генерального директора, и что это был вовсе не я. Ты ведь справишься с этим, правда?

Я хмыкнул, мысленно записывая все это.

— Я хотел получить эту должность как прикрытие для того, чем я занимаюсь. Мое положение и работа не будут подвергаться сомнению, когда это станет достоянием общественности. Офшорный счет уже открыт, чтобы перевести на него мои деньги, когда я получу должность. Мне нужно только публично объявить, что я занимаю эту должность, — объясняет Хелиа.

Это последний шаг в реализации всего плана.

Смерть Мейса была написана, а вот то, что Эмброуз так разволновалась из-за этого, — нет, но это неважно, ведь я сказал Хелиа присматривать за ней как можно тише. Когда его объявят генеральным директором, он сможет держать ее поближе и внушить ей страх, что если она заговорит об этом или даже попытается бороться за должность законного наследника, то сгорит.

Вскоре мы добрались до дома. Я выхожу, медленно поднимаю Аврору из спящего состояния и несу ее в дом. Хелиа остается снаружи, достает сигарету и смотрит, как я ухожу.

Я киваю ему, и он кивает в ответ сквозь дым. Его ярко-зеленые глаза на долю секунды встречаются с моими, и я вспоминаю мальчика, который подходил ко мне.

Мы оба искали помощи друг у друга, и спустя годы мы по-прежнему делаем друг для друга все возможное. Превращая невозможное в возможное.

Закрыв дверь, я тихо поднимаюсь по лестнице, проходя мимо слегка приоткрытой двери в левой части коридора. Я останавливаюсь и заглядываю внутрь. Венеция спит на кровати. Я киваю сам себе, затем иду в конец коридора к нашей комнате и медленно кладу Аврору на матрас.

Откинув одеяло, я заправляю ее под него, а затем накрываю покрывалом. Я быстро принимаю душ, затем ложусь под одеяло рядом с Авророй, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе.

Ее брови нахмурились, и она попыталась оттолкнуть мою руку, чтобы отодвинуться. Я отпускаю ее, не зная, что ей сейчас нужно. Она хмурится еще сильнее, а ее ногти впиваются в мои руки. Я отодвигаюсь, но она начинает хныкать, ее болезненные крики становятся все более частыми.

Тогда я начинаю волноваться.

— Аврора.

Ничего.

— Аврора, — говорю я громче, тряся ее.

— Аврора!

Ее глаза широко распахиваются, и она смотрит на меня, судорожно оглядывая всю комнату.

Когда она видит, что я сижу, ее нижняя губа дрожит, а потом она обхватывает меня за плечи и обнимает, ее рыдания наполняют темную ночь. Я сам обнимаю ее, и знаю, что буду просить у нее прощения каждый день до конца наших дней.

Во время брака, в самом начале, я говорил ей вещи, которые, как я знаю, причиняли ей боль, но она оставалась верна себе. Ни разу она не позволила слезам упасть из ее глаз. Она хранила обиду в своем сердце, боясь преследователя, который преследует ее уже более трех лет.

Я не знал.

Боже, я не знал.

И теперь, когда я знаю, я понимаю, что не могу изменить прошлое, но будущее в моих руках.

Конечно, я могу управлять им.

— Ремо, останься, пожалуйста, — всхлипывает она в моих объятиях, и сердце болезненно сжимается в груди.

— Шшш, я здесь, — шепчу я, не зная, что именно ей нужно.

Ее всхлипы наполняют тишину. Ее руки не покидают меня, и я наблюдаю за ней всю ночь, пока она засыпает в моих объятиях.

Ночь проходит, и на этот раз Аврора не просыпается от очередного кошмара. Даже если ее что-то беспокоит, она не показывает этого.

Врачи пришли и ушли, назначив рентген, чтобы проверить, как обстоят дела с пулевыми ранениями. Аврора хочет, чтобы ее оставили в покое, поэтому она отправляется в свой кабинет и встретится со мной в больнице позже.

На мне костюм, и я молча наблюдаю за ней, пробегая глазами по ее телу. Она не должна идти на работу, но за все утро она не проронила ни слова, и я боюсь, что мог ее потерять.

Подойдя к ней сзади и держа в руке галстук, я встаю прямо за ней и смотрю на нее через зеркало.

Наши глаза сталкиваются, и у меня перехватывает дыхание, как и каждый раз, когда ее мир сталкивается с моим.

Ее глаза говорят о сотнях вещей одновременно, но ни разу я не увидел в них ни капли сомнения. Ее прекрасные глаза искрятся и таят в себе глубокие эмоции, которые, как я знаю, теперь отражают мои собственные глаза.

Не говоря ни слова, я поднимаю свой галстук в ее поле зрения. Ее глаза скользят по нему, и слабая улыбка расплывается по ее лицу. Из-за такой незначительной вещи.

Взяв галстук из моих рук, она поворачивается, и я опускаю голову, чтобы она могла лучше дотянуться. Затем она начинает завязывать галстук.

А я молча наблюдаю за ней.

— Он снова был здесь и говорил мне, что я — все, что он когда-либо хотел.

Она тяжело сглатывает, но не сводит глаз с моего галстука, рассказывая о своем ночном кошмаре прошлой ночи.

Ее вишневый аромат заполняет всю комнату. Он поглощает меня целиком, и я чувствую, что пьянею от одного ее вида. Эта женщина — моя жена — сломана, и моя задача — исправить ее.

— Его здесь больше нет, любимая. Он больше никогда не сможет причинить тебе боль.

— Я знаю, — шепчет она.

Я кладу палец ей под подбородок, чтобы поднять ее лицо к себе, затем жду, пока ее глаза не сосредоточатся на мне, прежде чем наклониться к ней вплотную. Мое сердце бьется с такой частотой только для нее. Только она вызывает у меня такую реакцию.

— Не беспокойся о нем сейчас. Ты здесь. В безопасности. Ни одна душа не прикоснется к тебе снова, и завтра утром заголовки газет расскажут тебе, почему именно.

Видя, как изменилось выражение моего лица, ее глаза загораются. Они смотрят на меня с такой силой, что мне кажется, будто я испортил ее.

Возможно, так и есть.

Я ни о чем не жалею.

— Не смотри на меня так, Аврора. Теперь, когда ты здесь, в моих объятиях, ничто не мешает мне овладеть тобой, а у нас есть дела.

Ее рот приоткрывается в тихом вздохе, а пухлые розовые губы вызывают желание прикусить их, чтобы они налились алой кровью. Ее мягкое тело, прислоненное к моему твердому, заставляет меня забыть об обязанностях и заставить ее забыть, что у нее вообще была причина сомневаться во мне.

— Ремо?

Ее голос доносится до моих ушей, и мне не терпится услышать, что она скажет.

— Как я могу продолжать жить, если он так преследует мои сны?

Ее лицо становится пепельным, а хватка на моей рубашке внезапно усиливается.

Мне нужно окончательно показать ей, что Дэймона больше нет.

— Потому что, любимая, я не тот, кому стоит перечить, — говорю я ей, прежде чем сделать шаг назад. Возможно, сейчас ей нужно отвлечься, но я не тот, кто ей нужен.

— Ты обещаешь остаться? — шепчет она, ее глаза расширены, умоляющие. — Обещаешь ли ты любить меня? Обещаешь ли ты заключить меня в свои объятия и защитить от всего мира? Ты обещаешь, Ремо?

От ее слов у меня щиплет глаза. Я кладу руки ей на плечи, затем спускаюсь вниз по ее рукам и беру ее маленькие нежные ладошки в свои. Я ловлю ее взгляд, в котором плещется неуверенность в ее безопасности, в ее будущем и во мне.

Я не могу допустить, чтобы моя жена чувствовала себя так.

Я отпускаю ее руки, затем сбрасываю куртку. Взяв Аврору за руку, я осторожно тяну ее за собой к кровати, а затем усаживаю на край кровати.

Она закусывает губу, ее глаза неуверенно смотрят на то, как я опускаюсь перед ней на колени, держа ее руки в своих.

На ней синее клетчатое платье. Ее волосы только расчесаны, они еще не завиты и не выпрямлены. Ее лицо обнажено, а кожа бледная. Синяки на ее ногах видны, но я стараюсь не задерживаться на них. Сейчас самое время для более мягких эмоций.

— Аврора. — Я делаю глубокий вдох. — Слушай внимательно.

Она крепко сжимает мои руки.

— Для меня нет никого после тебя, ясно? И до тебя тоже никого не было. Ты — единственная женщина в моей жизни. Единственная. Ты понимаешь, что это значит? У тебя есть моя безусловная любовь, моя одержимость, и я никогда ни с кем не делил такую любовь. Я буду рядом на каждом шагу, и мы будем вместе решать наши проблемы. В будущем у нас будут дети — столько, сколько ты захочешь, — и мы будем спотыкаться об их игрушки и любить их вместе. Мы будем посещать любые мероприятия, которые ты захочешь, в любых подходящих нарядах, которые ты найдешь. Мы даже заведем домашних животных, если ты захочешь. Все, все, что ты захочешь, я сделаю так, чтобы это случилось.

Ее щеки слегка приподнимаются, и по бледной щеке скатывается слеза.

Я наклоняюсь вперед и вытираю ее.

— Я люблю тебя, Аврора, — шепчу я, мой голос хриплый от эмоций, а затем опускаю голову ей на колени, позволяя себе быть уязвимым перед ней.

Я прижимаюсь легким поцелуем к ее бедру, а затем поднимаю голову. Аврора смотрит на меня с любовью, расцветающей в ее шоколадных глазах. Любовь. Я хочу видеть это в ее глазах до конца наших дней.

— Я хочу больше, чем двух детей. Я хочу, чтобы мы сочетались в розовом наряде. Я хочу домашнюю кошку. Я хочу, чтобы мы поехали в отпуск в жаркую страну, чтобы я могла носить красивые платья, — шепчет она, наклоняясь вперед, ее руки скользят по моим щекам, притягивая мое лицо к своему.

— Все что угодно для тебя, amore.

Сократив расстояние между нами, я целую ее, мои руки нежно ласкают ее ноги.

Медленно, неуверенно, осторожно и с любовью к ней.

Я побуждаю ее губы приоткрыться и позволяю своему языку скользнуть в ее рот, исследуя его. Моя рука обхватывает ее бедро, а другая погружается в ее волосы. С ее губ срывается тихий стон потребности, и я целую ее глубже.

Я чувствую, что становлюсь твердым от желания. Я хочу прикоснуться к ней, поцеловать ее, но я не должен хотеть этого прямо сейчас, не утром после травмирующего дня.

Я заставляю себя отодвинуться от нее.

Тяжело дыша, я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Не позволяй мне снова целовать тебя так, пока ты не будешь готова, — прошептал я, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди.

— Пожалуйста, Ремо. Мне нужно это прямо сейчас, — умоляет она, в ее глазах отчаяние.

— Аврора…

— Прекрати сейчас пытаться быть джентльменом.

Она встает и задирает мою рубашку, притягивая меня ближе к себе, а затем впивается в мои губы мягкими, медленными поцелуями, втягивая мои губы в свой рот.

Я стону. — Черт!

Поднимая ее, я тянусь к ней сзади и расстегиваю молнию. Ее платье падает вниз по телу, скапливаясь у ее ног, а она стоит там в одном лишь белом бюстгальтере и подходящих к нему трусах. Синяки на ее теле — это коллаж из пурпурных, синих и зеленых цветов, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы сдержать ярость, которую вызывают во мне эти отметины.

Она делает шаг ближе, обхватывает меня за шею и целует. Я обхватываю ее за талию, стараясь не причинить ей боли. Я продвигаюсь вперед, заставляя ее отступить на шаг, пока она не падает на кровать, глядя на меня сверху.

Я беру ее за подбородок и целую ее щеку до шеи, а ее руки сжимают мою рубашку в кулак.

— Ремо, — хнычет она.

Моя рука спускается по ее талии к поясу нижнего белья. Я стягиваю их и снова опускаюсь на колени.

Это безумие, сколько раз я падал на колени ради нее, как легко мне это дается, и как мне нравится быть здесь, под ней, позволяя ей иметь власть надо мной.

— Ложись, Аврора, позволь мне дать тебе обещание.

Я толкаю ее в живот, и она падает обратно на кровать. Мои руки обхватывают ее бедра, и я раздвигаю ее ноги в коленях. Мой взгляд падает на ее стекающую пизду, и желание сжимает мой живот. Мне нужно попробовать ее на вкус.

Я прижимаюсь губами к ее колену, а затем перышками поцелуев поднимаюсь вверх по бедру, пока не добираюсь до ее киски. Мой язык проводит по ее влажному входу, а ее руки пытаются вцепиться в мои волосы, и она громко стонет.

— Я обещаю всегда любить тебя, Аврора. Я обещаю убить любого, кто причинит тебе вред.

Я медленно целую ее, не торопясь, чтобы довести ее до края. С каждым движением моего языка, с каждым движением губ она извивается подо мной. Ее хныканье и мычание наполняют нашу спальню, словно прекрасный саундтрек.

— Я обещаю трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь даже дойти до ванной. Я обещаю целовать тебя до тех пор, пока у тебя не перехватит дыхание, а когда ты все же вздохнешь, каждый вздох будет нести мое имя в напоминание о том беспорядке, который я оставляю после себя.

Я погружаю в нее свой язык.

— Ремо, прекрати, — скулит она, царапая ногтями мою кожу.

Я ухмыляюсь ей и убираю язык, облизывая губы, чтобы уловить каждую каплю ее сладкого возбуждения. Я ввожу в нее два пальца и быстро и сильно насаживаю. Она с криком опрокидывается навзничь. Она прекрасна в своем освобождении. Такая открытая и раскованная. Моя.

— Я обещаю всегда напоминать тебе, насколько ты моя, насаживая тебя на свой член. Я обещаю трахать тебя так глубоко, что твое тело будет только повторять мое имя.

Я смотрю, как женщина, которую я безумно люблю, распадается на части от моих рук, и чувствую, что моя любовь к ней становится все глубже. Она была создана специально для меня. Каждая частичка ее тела ложится прямо в мои руки, словно она была создана специально для меня.

— Ремо, Ремо, Ремо, — напевает она, ее лицо искажается.

— Правильно, любимая, твой муж, тот, кто злодейски одержим тобой. — Я легонько царапаю зубами ее клитор.

И я беру все. Я вылизываю каждую ее частичку, не упуская ни одной сладкой капли ее выделений. Она дрожит надо мной, ее колени прижимаются к моей голове, ее спина выгибается.

Она — единственная женщина, к которой я когда-либо буду прикасаться. Я никогда не испытывал такого желания, как к Авроре. До Авроры похоть и желание не отвлекали меня. С тех пор как я встретил ее, мне постоянно хочется целовать ее, пробовать ее на вкус, и я хочу, чтобы она была в моих объятиях каждую секунду дня.

Я поднимаюсь и хватаю ее за затылок, а затем целую, позволяя ей почувствовать вкус себя на моих губах и в моем рту. Она восхищенно хмыкает и обхватывает меня ногами за талию, а ее руки снова обвивают мою шею. Она наклоняется к моей шее и прижимается мягкими, ленивыми поцелуями к моему горлу.

— Помоги мне привести себя в порядок, — пробормотала она.

Я стону. — Ты чертова дразнилка.

В ванной я помогаю ей помыться, вытираю тело, мою волосы и прочесываю пальцами каждую прядь, пока она с ухмылкой наблюдает за мной.

И я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как мои щеки приподнимаются только для нее.

— Я принесла тебе твои любимые тако, Аврора!

Я вздыхаю, когда Камари заходит в дом уже в третий раз за неделю.

Я сказал Авроре не ходить на работу по крайней мере неделю, и я тоже взял отгул. Без меня компания не развалится и за неделю. И я заботился о ней. Я пережил все ее кошмары. Я обнимал ее по ночам, целовал и давал ей почувствовать себя любимой, так что у нее не было времени задаваться вопросом, остаюсь я или нет.

Уйти невозможно.

Венеция очень помогает мне, ходит в офис днем, чтобы было чем заняться. Вечером она возвращается поздно, полная энергии, и помогает нам с Авророй готовить.

За несколько дней они с Авророй сблизились.

Взрослость Венеции в восемнадцать лет оставляет меня в недоумении. Она говорит с таким знанием дела, что мне хочется докопаться до нее, чтобы понять, почему она такая, какая есть.

Пока что я оставляю ее в покое.

У Хелиа есть свои дела, о которых нужно позаботиться. Например, сохранить жизнь Дэймону, пока я не буду готов к нему.

— Хватит вздыхать, Ремо. То, что ты ее муж, еще не значит, что ты все знаешь.

Камари поднимает подбородок и с ухмылкой проходит мимо в сторону кухни, где Аврора сегодня печет клубничный чизкейк.

— Камари, о боже! Это тако от Карлоса?

— Да! Я взяла достаточно, чтобы набить наши желудки.

Их голоса приглушаются, пока они занимаются своими делами, а я сосредоточиваюсь на экране ноутбука, проверяя электронную почту.

— Ремо?

Я поднимаю голову и вижу, что в дверях гостиной стоит Венеция.

На ней черное платье с черными колготками, а ее волосы выпрямлены. Должно быть, она только что вернулась из офиса, иначе на ней были бы треники и толстовка.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Я киваю, внимательно наблюдая за ней. — Ты что-то натворила? Ты облажалась на работе?

— Что? Нет.

Она насмехается, подходит ко мне и опускается рядом со мной на диван.

— Ты связывался с мамой и папой? Вообще?

Она смотрит на меня немигающими глазами.

— Ты же знаешь, я с ними не разговариваю и вообще их не навещаю. На самом деле, единственное, что я буду делать, это сообщать им, кто их туда поместил.

Она вопросительно наклоняет голову.

— Я скрывал это от глаз общественности, но я посадил их в тюрьму. Мой друг помог мне убрать их с дороги. Они испортили слишком много моей и твоей жизни, — ворчу я, отводя взгляд.

Я знаю, что она не скучает по ним и не хочет их видеть, так что это любопытство по отношению к ним немного сомнительно.

— Как ты думаешь… Можешь ли ты записать свое и Авроры имена в качестве моих опекунов? Даже если мне уже восемнадцать, я все равно хочу, чтобы оба ваших имени были моими опекунами и контактными лицами в чрезвычайных ситуациях.

Мои руки все еще лежат на клавиатуре, а сердцебиение участилось. Я слышу, как оно болезненно бьется, когда сглатываю. Это действие похоже на удары гвоздями по меловой доске. В глазах появляется жжение. Мысль о том, что она чувствует себя в безопасности рядом с нами даже спустя такое короткое время, разрывает сердце даже мне.

— Да. — Я отрывисто киваю, не в силах отреагировать на ее просьбу.

— Аврора согласна?

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и вижу маленькую девочку, которую бросили на столько лет. Ей нужно чувство безопасности над головой. Она хочет быть уверена, что мы будем рядом с ней.

— Спроси ее, но я знаю, что она скажет "да". Ты знаешь, что она уже так сильно тебя любит. Ты для нее как сестра, и твое присутствие здесь помогает ей не поддаваться мрачным воспоминаниям.

Мы рассказали Венеции о том, что случилось с Авророй, как в прошлом, так и недавно; не потому, что нам это было нужно, а потому, что мы не хотели держать ее в неведении. Мы хотели, чтобы она знала, что она — наша семья, что она тоже может поделиться с нами своими проблемами. И мы хотели, чтобы она знала правду о том, кто мы с Авророй, чтобы она никогда не сомневалась в нашей преданности ей.

— Я тоже ее люблю. Она замечательная, и я надеюсь, что она поправится, потому что я хочу видеть вас обоих счастливыми и здоровыми.

— Не слишком ли ты эмоциональна? — поддразниваю я, поднимая бровь.

Она смеется и толкает меня в плечо.

— Ты не ела.

Я показываю на блинчики, которые Изабелла приготовила для Авроры.

— Я не чувствую голода, — безразлично говорит она мне, глядя на еду перед собой.

Когда я вижу ее такой безжизненной, это убивает меня. Боже, как будто мое собственное сердце теряет жизнь, а я не могу ничего сделать, кроме как наблюдать за этим.

— Тебе нужно поесть, Аврора, — слегка нажимаю я, но она просто встает со своего места и стоит, ожидая меня. Ее глаза смотрят на меня, но не фокусируются на мне.

Я быстро пью апельсиновый сок, но вкус меня останавливает. Он гораздо более горький, чем обычно. Я ставлю стакан обратно на стойку и делаю пометку передать Изабелле, что какой бы новый рецепт она ни попробовала или что бы она ни сделала, вкус у него не очень приятный.

Я кашляю и качаю головой, вставая, когда замечаю небольшую улыбку Авроры, направленную на меня. В ее глазах появился понимающий блеск.

— Что это?

Она просто качает головой и поворачивается, чтобы выйти на улицу.

Так продолжается следующие несколько дней. Аврора стала тише, ее кошмары наполняют ее сны по ночам, и все, что я могу сделать, — это прижать ее к себе. Я подумываю о том, чтобы поговорить с ней о посещении психотерапевта. Про то, что с ней произошло, про то, через что она прошла, чтобы она могла поговорить об этом, стать сильнее, чем когда-либо, и бороться с кошмарами, которые живут в ее сознании.

Рассказ мне, возможно, поможет ей облегчить душу, но ей нужна профессиональная помощь, а я не могу сделать это сам.

С этой новостью сегодня я отправляюсь в офис Авроры, где она проводит большую часть времени после инцидента. Она действительно видела новости. Дэймон официально считается пропавшим без вести. Но она не хотела смотреть на это, не хотела говорить об этом или вспоминать, так что я оставил все как есть.

Я вхожу в дверь офиса и вижу ее на полу, собирающую воедино новый дизайн. Она смотрит на меня через плечо, слегка улыбается и возвращается к своей работе.

Я наклоняюсь к ней, и она снова поднимает на меня взгляд.

— Ремо, —

выдыхает она, и, Боже, это ударяет меня прямо в грудь.

— Без поцелуя? — спрашиваю я с дразнящим блеском в голосе.

— Почему ты так нуждаешься сегодня? Ты слишком сильно ударился головой? — Она наклоняет голову, заставляя мои губы дрогнуть.

Дай мне больше, Аврора.

— Похоже на то. Может, поцелуешь ее получше?

Она сужает свои шоколадные глаза. — Нет.

Я хихикаю над ее ответом. — Я думал только о тебе, когда пришел сюда.

Ее глаза вспыхивают от моих слов.

— У меня к тебе вопрос, небольшое одолжение. Я нашел для тебя психотерапевта, который поможет тебе исцелиться и стать сильнее. Ты пойдешь к ней, Аврора?

Она смотрит на бумаги, которые я держу в руках. Я включил в них информацию о психотерапевте, в том числе подписанное соглашение о неразглашении, гарантирующее, что она будет хранить молчание и не проронит ни слова ни кому.

Она смотрит на него секунду, делая глубокий вдох, затем кивает.

— Я так и сделаю, — шепчет она. — Попроси Клаудию внести ее в мое расписание.

Я улыбаюсь, гордясь ею.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я, садясь с ней на пол.

Ее голос крепнет, когда она объясняет, как делает юбку. Я не понимаю ни слова, но наблюдать за тем, как она с такой любовью рассказывает о своей профессии, — самое приятное и лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал. Именно поэтому я люблю приходить к ней в офис в конце каждого дня и слушать, как она рассказывает о том, что любит больше всего.

Я сижу за компьютером, когда Аврора подходит ко мне и открывает боковой ящик своего стола. Она достает нужные ей бумаги и закрывает его, а затем поворачивается ко мне, вместо того чтобы выпрямиться. Мой взгляд падает на платье без плеч, которое она сегодня надела, — простое фиолетовое платье, низко спускающееся, демонстрируя ее декольте; и я, как бесстыдник, опускаю глаза, чтобы проследить за вершинами ее пышных грудей.

Когда я ловлю ее взгляд, она моргает и опускает глаза.

Ей нужно время. Я знаю, что ей нужно время, но не могу удержаться от того, чтобы не опустить взгляд на ее пухлые губы, те самые, которые привлекли мое внимание в первый день и зацепили меня за сердце.

Они накрашены помадой нежно-красного цвета, а ее аромат вишни окружает меня, и мое сердце колотится при одной только мысли о том, чтобы поцеловать ее.

— Аврора, — бормочу я, не отрывая глаз от ее губ. Слишком трудно удержаться от того, чтобы не спросить об этом.

— Да?

Ее голос мягкий, чувственный. Тон ее голоса, соблазнительность, проступающая в каждой букве этого слова, заставляют меня поднять на нее глаза и увидеть вожделение, полностью поглощающее ее.

Ее щеки окрашены в розовый цвет, румянец спускается по шее к груди.

Когда она медленно моргает, я срываюсь с места и встаю перед ней.

Моя рука тянется к ее горлу и обхватывает его. Я нежно притягиваю ее к себе, чтобы глубоко поцеловать. Мой язык проникает в ее рот, опустошая его, поглощая тихие отчаянные стоны, которые она издает для меня. Другой рукой я притягиваю ее к себе, чувствуя, как ее мягкое тело прижимается к моему твердому.

Ее рука вцепляется в воротник моей рубашки, притягивая меня к себе, и я отчаянно следую за ней, как изголодавшийся мужчина.

Я поворачиваюсь так, чтобы ее задница ударилась о край стола, а затем поднимаю ее и кладу на него. Она мгновенно обхватывает мою талию ногами и целует меня еще крепче. Ее платье растекается вокруг нас, и я скольжу руками по ее бедрам, позволяя ткани мягким водопадом скользить по моим запястьям. Я наклоняюсь ближе и прикусываю ее губу. Я хочу, чтобы они окрасились в красный цвет из-за того, как я поцеловал ее, из-за того, как я потребовал то, что принадлежит мне.

Я делаю последний шаг к ней и прижимаю свой член к ее киске. Она задыхается и прижимается ко мне.

— Аврора, — выкрикиваю я, крепче прижимаясь к ее бедрам, возможно, оставляя следы, но мне все равно.

Она убивает меня, и я должен стараться быть внимательным.

Медленно она откидывается назад, ее грудь вздымается так же, как и моя. Ее ланьи глаза смотрят на меня, словно она произносит слова, которые уничтожат меня самым лучшим образом.

Я одержим. Я зависим так, как никогда раньше.

Я никогда не знал, что это чувство любви, одержимости настолько глубоко, что я не могу оторваться от этого человека. От Авроры. От моей жены.

Я никогда не думал, что именно она разрушит мои планы, поселится во мне так, что я даже не смогу ее вытолкнуть.

Она разрушила все, что я когда-либо знал, и все же я не могу удержаться от желания упасть перед ней на колени. Хвалить ее, целовать, говорить ей, что это она заставила такой милый обман превратиться в наваждение.

— Ты чертовски великолепна, и я собираюсь осуществить все свои приятные мысли прямо сейчас, — говорю я ей.

Прежде чем она успевает отреагировать, я приближаю к ней свое лицо, обхватываю ее шею сзади, чтобы ее губы были наклонены вверх и касались моих, когда я произношу следующие слова.

— На хрен тебе время, Аврора. К черту мысли о том, что тебе нужно пространство, потому что я ни за что не уйду, не услышав, как ты выкрикнешь мое имя. Прямо здесь, прямо на этом столе. Я хочу чувствовать, как эта киска капает для меня, и слышать мое имя на твоем языке.

Ее румянец становится еще глубже, и я, не сводя с нее глаз, беру в руку часть платья и медленно поднимаю его вверх.

Я даю ей время, но единственное, что она делает, — это дышит еще быстрее, ее грудь вздымается и опускается в предвкушении.

Солнце за стеклянной стеной светит прямо за моей спиной, голубое небо рисует передо мной идеальную картину ее раскрасневшегося лица.

Я вижу потребность, желание в ее потемневших глазах.

— Сегодня я буду трахать тебя, Аврора, пока буду рассказывать тебе, почему ты — моя идеальная пара. Ты будешь извиваться подо мной, просить меня о пощаде, но ее не будет. Ты будешь просить меня сделать это сильнее, и я сделаю это. И ты будешь кричать только одно, и только одно.

Я наклоняюсь так, что мои губы оказываются рядом с ее ухом, а губы касаются его оболочки.

— Мое гребаное имя.

Аврора вздрагивает. Затем она поворачивает голову и целует меня в щеку.

— Я стала твоей в тот день, когда увидела тебя, но я буду счастлива выкрикивать твое имя, красавчик.

Я крепко целую ее, пока моя рука достигает цели, затем отодвигаю ее нижнее белье в сторону и погружаю туда палец.

Ее голова со стоном откидывается назад, когда я ввожу еще один палец, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, задушив мои пальцы. Когда я ускоряюсь, ее ногти впиваются в мою шею, царапая ее. Я хочу уничтожить ее и смотреть, как она рассыпается на глазах.

И я это делаю.

Я безжалостно трахаю ее пальцами, вырывая из нее оргазм и оставляя ее задыхаться на моей груди.

Я должна была задать вопросы о терапевте, которого нашел для меня Ремо, но вместо этого оказалась на столе в своем кабинете, а все мои сотрудники были снаружи, пока он трахал меня пальцами до беспамятства. Я не жалею об этом, но я знаю, что этого разговора не избежать.

Я пыталась быть рациональной, а вместо этого позволила мужу довести меня до эйфории. Такую, какую мог дать мне только он.

Моя любовь к этому человеку растет с каждым днем, не оставляя места ни для кого другого. Я пробовала любить других людей, но то, что я чувствую к Ремо, не идет ни в какое сравнение с тем, что я думала о любви.

Это был тяжелый день, я все время думала о том, что кто-то может наблюдать за мной, и мое тело все время было в напряжении. Я даже не могла сосредоточиться, поэтому только и делала, что читала и отвечала на электронные письма. Я даже не могла потрудиться прикоснуться к материалам или набросать новый дизайн.

Мои мысли ненадолго возвращаются к Эмброуз и ее нынешнему положению. Но мысли о Дэймоне овладели моим сознанием и не покидали меня, и я обнаружила, что устала гораздо больше, чем обычно.

Я пыталась дозвониться до Камари, но она почему-то не отвечает на звонки. Почему она не отвечает?

Когда я уже готова и собралась домой, дверь в мой кабинет открывается, и входит Ремо с двумя чашками кофе. Его глаза мгновенно находят мои, когда он прислоняется к двери, его взгляд скользит по моему телу, пока я иду к нему.

Он точно не собирается меня отпускать, и я уверена, что он будет любить меня и хранить. Его признание в любви, его признание оставило во мне отчаянное желание большего.

Ремо кивает в сторону двери, и я собираю свою сумочку, беру чашку, которую он мне предлагает, и иду к выходу. Я чувствую, как Ремо идет за мной, его глубокий голос успокаивает мое напряжение.

— Не забудь прислать мне фотографии. Я приду в утренние часы. Ему лучше быть готовым ответить на мои вопросы, когда я приеду.

Ремо говорит по телефону, пока мы едем домой.

Когда я вхожу в дом, я слышу мягкий женский голос, разговаривающий с Изабеллой. Это Венеция, сестра Ремо. Не оглядываясь и не дожидаясь, пока Ремо доберется до меня, я иду на кухню, где горит свет.

Мои губы подрагивают, когда взгляд скользит к обеденному столу справа. Свечи украшают стол, разбросанные среди белых и розовых цветов в хрустальных вазах. Блюда с едой расставлены в центре стола, на нем шесть тарелок.

Когда я смотрю налево, где находится кухня, Венеция лучится от счастья, принося салфетки, чтобы положить их на стол. Камари тоже здесь. Она расставляет на столе посуду, а Рауль разговаривает с Изабеллой у плиты.

— Аврора, пойдем. Я сегодня кое-что приготовила для вас, ребята. Изабелла помогла мне, но большую часть вещей сделала я.

Венеция кладет салфетку на стол и подходит ко мне, но я не могу говорить.

Горло запершило, глаза слезятся от этого зрелища.

Мягкий золотистый оттенок кухни, разговоры, вид самых важных людей в моей жизни заставляют слезы собираться в моих глазах.

Мягкая рука ложится мне на поясницу, и я поднимаю глаза на Ремо, который кивает Венеции.

— Ремо, еда готова, — слышу я голос Венеции, но мой взгляд устремлен на Ремо.

Мое сердце бешено колотится, от эмоций слабеют колени.

Неужели это та семья, о которой я всегда мечтала? Я оглядываюсь на кухню, на уютную атмосферу, непринужденную беседу и смех.

Не думая и не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, я отталкиваю Ремо с дороги и устремляюсь в гостиную, желая хоть на секунду побыть одной. Как только я сажусь на диван, слезы вырываются из меня.

Положив обе руки на лицо, я позволяю им свободно падать, плача о том, что наконец-то у меня есть то, чего я так долго хотела. Увидеть это сегодня впервые, увидеть, как другая семья заботится обо мне, хочет, чтобы я была рядом, и любит меня вот так? Это все.

Боже, как трудно было держать себя в руках, но теперь, когда я в гостиной, я наконец отпустила обиду, которой было окутано мое сердце.

Неважно, что родители не заботились обо мне; теперь у меня есть мои друзья, Ремо и даже его сестра. Любовь в их глазах, обожание, уважение — все это значит для меня целый мир.

— Аврора?

Медленно опустив руки, я вижу, что Ремо сгорбился передо мной, его глаза обеспокоены.

— Почему я думаю, что не заслуживаю этого, Ремо? — спрашиваю я, мои губы дрожат.

— Ты заслуживаешь всего, Аврора. Если кто-то и заслуживает любящей семьи, любви и счастья, то это ты, Аврора.

Его слова мягко обхватывают мое сердце и сильно сжимают.

— Но… Я никогда не думала, что получу это. Я думала, что не заслуживаю этого. Все в моей жизни говорили мне об этом, включая тебя, и мне трудно поверить во все это.

Я качаю головой, отводя глаза в сторону, когда в глазах Ремо мелькает обида и сожаление.

— Я знаю, что облажался, Аврора, и то, что ты меня простила, уже такой большой шаг. Я докажу, что достоин твоей любви. Дай мне время. Я докажу. Я знаю, как ты переживала, но ты заслуживаешь всего, mi amore.

Ремо берет мои руки в свои и целует их обе.

Медленно, но верно Ремо опускает колени, пока они не касаются пола. Я задыхаюсь, глядя, как он опускается на колени, и его руки крепко сжимают мои.

— Прости меня. Прости за то, как я обращался с тобой, Аврора. Черт, мне так жаль, детка. Прости меня за это, за все, что я сделал и сказал. Но знай, что моя любовь к тебе никогда не ослабеет. Она не потускнеет и не ослабнет. Она будет только цвести и расцветать, никогда не увядая.

Он поднимает голову и смотрит на меня, на его лицо падает темная тень. Мои руки дрожат в его руках, когда он просит прощения.

Его слова, его обещание — все это разрушает мою душу.

— Ты растешь и сияешь, а я поливаю ту самую почву, в которой ты посажена. Ты сияешь и искришься, а я охраняю тебя от тени. Ты улыбаешься и смеешься, и я дорожу этим. Ты любишь меня, и я отдаю это тебе. Потому что если тебя не будет, то и меня не будет. Если ты не со мной, то и я не нужен. Ты живешь, и я буду защищать тебя, Аврора.

Я открываю рот, но слов не находится. Все, что я могу делать, — это сидеть в шоке.

Я смотрю налево и вижу, как все толпятся у входа в гостиную, шок окрашивает их лица, когда они видят Ремо, стоящего передо мной на коленях, но Ремо не отводит от меня взгляда.

Такая гордая, властная фигура, самый богатый человек Лондона, стоящий передо мной на коленях.

Раздается вспышка, и я слышу, как кто-то говорит, что обязательно опубликует это.

Тяжело сглотнув, я. киваю.

Потому что я люблю этого человека и не могу представить себя с кем-то другим. Видя, что он хочет попросить у меня прощения, стоя на коленях, и что он хочет быть достойным моей любви… Я знаю, что он не сделает ничего, чтобы снова причинить мне боль намеренно.

Поднявшись на ноги, Ремо обхватывает рукой мое горло. Мой пульс пульсирует под его пальцами, когда он приближает свое лицо к моему уху.

— Помнишь, как я сказал тебе сегодня, что трахну тебя сегодня вечером? Прими это как акт раскаяния с моей стороны, — хрипло шепчет он.

Дрожь предвкушения пробегает по моему позвоночнику, и мои губы раздвигаются. Он отпускает их, и на его лице появляется ухмылка.

— Пойдемте есть, а?

— Да, еда остынет, — говорит Камари из дверного проема.

Мое внимание приковано к Ремо, сидящему рядом со мной за ужином, и мой взгляд не покидает его.

Я прислушиваюсь к разговору, но мои мысли заняты им и только им.

— Я приготовила стейк и креветки. В школе-интернате мне нравилось готовить. Это была одна из тех вещей, которые помогали мне занять себя в свободное время, — замечает Венеция, когда я откусываю от приготовленного ею стейка.

— Потрясающе, — комментирую я, чувствуя, как во рту разгораются ароматы. Текстура тоже просто великолепна.

Она улыбается мне, ее красивые карие глаза сияют счастьем.

— Как было в школе-интернате, Венеция?

Она пожимает плечами.

— Неплохо. Не самая лучшая, но и не самая худшая. По крайней мере, я не была в приемной семье, понимаешь? Все могло быть гораздо хуже, и я благодарна Ремо за то, что он всячески поддерживал со мной связь, чтобы дать мне знать, что он меня вытащит.

Я смотрю на Ремо и вижу тепло, которое светится в них, когда он смотрит на Венецию.

Я могу с уверенностью сказать, что Венеция любит своего брата. Ей нравится, что он посвятил столько времени тому, чтобы вытащить ее.

— У тебя были друзья? Уверена, им было грустно видеть, как ты уезжаешь, — комментирую я, откусывая еще один кусочек стейка. Мой взгляд устремляется на раздвижные двери кухни. Они отремонтированы и закрыты, но мое сердце трепещет при воспоминании о том, что произошло на этой кухне.

Венеция смеется, качая головой.

— Да, она была такой. У меня была только одна подруга, потому что я показалась другим девушкам слишком грубой. Не знаю, почему и как, но я не собиралась их обижать.

Я улыбаюсь, находя это забавным, потому что понимаю, что Венеция имеет в виду. В ней есть зрелость, которую невозможно не заметить, как будто посещение этих частных школ-пансионов закалило ее. Какова бы ни была причина, я надеюсь, что это не повлияло на ее психику.

С ее длинными каштановыми волосами, загорелой кожей и стройной фигурой я уверена, что она вернет себе все утраченные краски, пока будет жить с нами здесь, пытаясь адаптироваться и решить, хочет ли она остаться здесь и дальше или переехать.

Я знаю, что Ремо предоставит ей этот выбор. Он знает, как много времени в ее жизни занимали другие люди, принимавшие за нее решения, и теперь, когда она стала совершеннолетней и достаточно взрослой, чтобы самой принимать решения, он будет защищать ее издалека, давая ей свободу, которой она хочет.

— Я ни к кому там не привязывалась. — Она улыбается, в ее глазах мелькают далекие воспоминания.

Ужин проходит достаточно быстро, но мой желудок скручивается от тяжелого предчувствия, зная, что сейчас произойдет. Венеция поднимается в свою комнату, самую дальнюю от нашей. К счастью, я не думаю, что Хелиа вообще вернется, так как он не приходил.

— Помнишь, что я тебе говорила? — шепчет мне на ухо Камари, когда они с Раулем прощаются.

Я хмурюсь, но замешательство длится всего секунду.

— Они требуют от меня многого, Аврора, того, чего я не хочу делать. То, что я бы предпочла… — Она прикусывает губу.

— Ты хочешь остаться со мной? Или мне прийти к тебе домой?

Она качает головой.

— Камари, пожалуйста, позволь мне…

— Мама и папа приедут через два месяца и спросят, в чем проблема или по какому поводу. Ты знаешь, что так поступать нельзя, пока их нет, и… — Она останавливает себя и делает шаг назад.

— Камари, позвони мне. Пожалуйста, позвони мне, когда станет слишком тяжело или тебе нужно будет поговорить. Ты знаешь, что я никогда не позволю тебе пойти по этому пути. Ты должна следовать за своим сердцем.

Она одаривает меня усталой улыбкой и кивает.

— Да, конечно.

— Камари, поехали, — кричит Рауль, стоящий возле машины.

Камари поспешно вытирает глаза, и я снова обнимаю ее, крепко прижимаясь к ее шее. Она тоже обнимает меня.

— Я рада, что ты простила его, Аврора. В таком опасном мире, в котором мы живем, Ремо будет тем, кто защитит тебя во время всего этого. Он так много сделал для своей сестры, представь, на что он пойдет ради тебя.

Я киваю, и сердце мое становится легче, чем когда-либо.

Как будто он убил пять человек своим мачете, не потупив глаз.

Тяжесть, убивавшая мои цветы, исчезла, и солнце снова появилось на небе, заставляя мои цветы расцветать. Заставляя расцветать мое сердце.

— Спасибо, что ты здесь, Камари.

Когда я подхожу к двери своей спальни, свет выключен, за исключением единственной лампочки из ванной, поэтому я направляюсь к шкафу и переодеваюсь в шелковое черное платье, которое я создала для новой коллекции. Тонкие бретельки и глубокий V-образный вырез, ткань свободно струится по телу, доходя до колен. Низ платья отделан перьями. Оно идеально подходит для сна жаркими летними ночами.

Выходя из шкафа, я замечаю Ремо, который стоит посреди комнаты и разговаривает по телефону. Свет от экрана освещает его лицо, подчеркивая резкие черты. На нем нет рубашки и свободные пижамные штаны.

Кажется, он слышит меня, потому что гасит экран и оборачивается. Его взгляд падает на мое платье. Впервые за несколько недель я надела то, что мне нравится, а не майку и шорты. Я наконец-то выхожу из маленькой темной пещеры, в которую я забралась, и хотя это не быстрый процесс и никогда им не будет, я знаю, что в компании Ремо я всегда чувствовала себя в безопасности, и это то, что я никогда не забуду.

Рот Ремо чуть приоткрывается, но тут же закрывается, заставляя меня сдержать улыбку.

— Ты прекрасно выглядишь в этом платье. Ты его сшила? — спрашивает он, сокращая расстояние между нами.

Я замираю на месте и киваю, глядя на платье и проводя рукой по ткани, когда стеснение берет верх, а предвкушение затягивает.

— Да. Оно красивое, правда?

Проходит секунда.

— Да.

Его голос глубокий и успокаивающий.

Приподняв пальцем мой подбородок, он смотрит мне прямо в глаза. В его темных глубинах плещется желание и похотливые мысли, его намерения ясны и очевидны.

— Я люблю тебя, Аврора. Это невозможно выразить словами, и сегодня это может показаться непонятным, но я действительно люблю тебя. Не забывай об этом.

Мое дыхание участилось, когда его палец прошелся по моей челюсти, пока не зацепился за бретельку платья. Он поднимает его, не сводя глаз с моей кожи и мурашек, которые он вызывает во всем моем теле.

— Ты любишь меня, Аврора? — Он наклоняет голову к моему уху. — Скажи мне.

Он спускает ремешок с моей руки и делает то же самое с другой, и вот уже платье легко сползает с меня. Я задыхаюсь, но Ремо успокаивает меня, целуя.

— Я люблю тебя, — бормочу я ему в губы. Я жажду Ремо больше, чем когда-либо.

Моя грудь прижимается к его груди, а его рука, лежащая на моей спине, прижимает нас еще ближе. Поцелуй становится отчаянным. Поцелуй обжигает каждую частичку моего тела, и мои руки скользят по его груди, чувствуя, как гулко бьется его сердце под моими прикосновениями. Я дрожу, зная, что оказываю на него такое воздействие.

Ремо подхватывает меня и опускает на кровать, заставляя взвизгнуть, но когда он набрасывается на меня, его глаза тяжелы от желания, пламя горячо и обжигающе, я чувствую, как улыбка растягивается на лице. Она захватывает меня. Я чувствую такое счастье, какого никогда не испытывала раньше, и секс с Ремо — это не то, в чем я не уверена.

— Черт возьми, если ты не единственная женщина, которая привлекла мое внимание, и единственная женщина, ради которой я готов убить.

Он наклоняется, его рот осыпает поцелуями мою шею и медленно спускается вниз.

— Я нарушил свои правила ради тебя. — Еще один поцелуй на моей лопатке.

— Я убил ради тебя. — Еще один поцелуй чуть выше моей груди.

Дрожь пробегает по моему телу от осознания того, что эти руки, прикасающиеся ко мне, забирали жизни, и все же они прикасаются ко мне так нежно.

Но я не хочу нежности. Не сегодня.

— Ремо. — Я задыхаюсь, хватая его за руки, сухожилия на которых видны, пока он держится. — Не занимайся со мной любовью. Не обращайся со мной бережно. Только не сегодня.

На лице Ремо появляется ухмылка, и он улыбается. Его извращенный взгляд заставляет меня поверить, что, возможно, я действительно выпустил зверя.

— Я и не собирался, любимая. Ты будешь моей женой на глазах у всех, к тебе будут относиться с глубочайшим уважением, но здесь, прямо сейчас, за закрытыми дверями, ты будешь моей, чтобы трахать тебя безжалостно. Я буду владеть твоим телом и знать каждую его частичку.

Он целует мою грудь открытым ртом, а затем берет сосок в рот. Как только я думаю, что это нежный поцелуй, он сосет так резко, что я выгибаюсь на кровати, и стон вырывается из меня.

Он поклоняется моему телу, его руки блуждают и исследуют его, доставляя мне такое удовольствие, какого я никогда раньше не испытывала. И осознание того, что я люблю этого мужчину, что он — монстр, готовый и желающий защитить свою принцессу, уверяет меня больше, чем что-либо другое.

Когда руки Ремо скользят между моих ног и заставляют звезды сойтись для меня. Когда он целует меня в местах, над которыми будет властвовать только он, это можно описать только как его владычество над моим телом. Грубые посасывания Ремо, его жестокие поцелуи, его засосы… Это самое приятное ощущение на свете.

Его два пальца погружаются в меня, набивая меня до отказа, и я издаю придушенный стон. Его толстые пальцы проникают вглубь меня, попадая в ту самую точку. Мои пальцы выгибаются, живот опускается, и через меня прорывается всепоглощающий оргазм.

Отойдя от кайфа, я ухмыляюсь его взъерошенным черным волосам, понимая, что сделала это с ним. Меня быстро отвлекает плотское желание в его глазах, когда он медленно раздвигает мои ноги и целует шею. Он шепчет мне на ухо несколько слов, а потом впивается в меня.

Его имя — единственное слово на моем языке.

— Ты, чёрт возьми, моя. Ты моя сладкая Аврора, которую я трахаю, как хочу, а ты принимаешь это как хорошая девочка, — хрипит он, проникая в меня еще глубже.

Мои глаза закатываются к затылку, а рот открывается.

Его звериная скорость, плотское желание в его черных глазах, когда он смотрит, как я принимаю его трах, — это все, чего я когда-либо хотела.

— Это так? — рычит он, но я даже не могу придумать ответ.

— Так правильно, Аврора? — рычит он.

Я судорожно киваю.

— Твоя. Твоя хорошая девочка.

Следующие пару дней я не отпускал Аврору на работу, и, поскольку Венеция навещала мой офис, я воспользовался этим временем, чтобы схватить Аврору при каждом удобном случае. Трахал ее в прихожей, опускался на колени, когда она садилась на табурет на кухне, и всасывал ее клитор в рот, пока она не кончала, шел за ней в душ и трахал ее сзади, когда ее ноги слабели. Наступило время ужина, и Венеция вернулась. Мы ели, пока Аврора старалась не смотреть мне в глаза, зная, что в моих глазах она найдет похоть и забудет, о чем говорила с Венецией.

Потом я еще долго трахал ее ночью; ее тело устало, но стоны не прекращались.

Я не мог остановиться. Она так притягательна, и она так прекрасно принимает меня.

На этой неделе она начала ходить на работу после столь необходимого перерыва во всем. Ее визиты к психотерапевту стали регулярными, и улучшения очевидны. Свет в ее глазах снова стал ярче, а ко мне возвращается моя Аврора. Я по-прежнему иногда заходил к ней в офис во время обеда, чтобы проведать ее и полакомиться десертом, когда она сидела надо мной на столе, а я заставлял ее кричать, стоя перед ней на коленях.

— Что ты сказала? Кто их освободил?

Мне все равно, но мысль о том, что Камари сделала это, приводит меня в замешательство. Я не думал, что она пойдет на это.

Венеция кладет свой iPad на мой стол и показывает мне фотографию, на которой я стою на коленях в нашем доме, руки Авроры в моих, когда я умоляю о прощении. Я провожу рукой по лицу, чтобы скрыть глупую улыбку.

— Ты знаешь, кто. — Венеция улыбается, глядя на фотографию и статью под заголовком — Самый богатый человек Лондона стоит на коленях перед своей женой.

История очень расплывчата и не соответствует действительности, но я знаю, что Камари никогда бы не раскрыла ничего подобного, даже если бы Аврора не рассказала ей о том, что произошло. В ней говорится лишь о том, что даже самый могущественный человек Лондона стоит на коленях перед своей женой, и что мешает другим поступать так же.

— Мне нравится умоляющее выражение твоего лица. Тебе идет. — Венеция щелкает языком.

Я бросаю на нее взгляд, а она смеется и качает головой, уходя.

— Хочешь, чтобы я от них избавилась? — спрашивает она через плечо.

Я качаю головой. — Нет.

Венеция начала работать, точнее, тренироваться и проводить свободное время в моем офисе в финансовом отделе, но время от времени она заходит ко мне, чтобы побеспокоить, показать смешные статьи, которые она видела, или принести еду или что-то, что Аврора упаковала для нее, и она хвастается, что я ничего не получил.

Я не должен ревновать к тому, что моя сестра получает от жены печеные десерты, а я нет, но я, черт возьми, ревную.

— Мистер Кэйн, мистер и миссис Чембер пришли, — говорит мне Амина, ее глаза немного обеспокоены.

— Родители Сэма Чембера?

Она кивает, показывая мне свой планшет. — Это по поводу его брата, Дэймона Чембера, который пропал. Они думают, что это произошло из-за тебя.

Я смеюсь, откидываясь на спинку кресла.

— Понятно. Позови их, но не входи, пока я не скажу, и будь начеку. Пока они будут здесь, я хочу, чтобы ты отправила фотографии, которые я собираюсь послать тебе в прессу.

Она кивает и выходит.

Через несколько минут мистер и миссис Чембер сидят передо мной с глазами, полными гнева и неприязни. Ухмылка с моего лица не сходит, и я даже не пытаюсь быть бесстрастным.

— Где мой брат Дэймон, мистер Кэйн? — спрашивает мистер Чембер, его голубые глаза того же цвета океана, что и у его брата.

Мне приходится держать себя в руках. Это два разных человека, и я не должен уничтожать целую влиятельную семью без причины, даже если могу.

Я должен действовать стратегически.

— Он мне родственник? Он мой друг, чтобы я знал, где он? — Я поднимаю бровь, заставляя его нахмуриться.

Он жив. Пока что. Но никто не должен этого знать.

— Нет, но он хотел стать вашим партнером и нуждался в ваших инвестициях, поэтому вы, очевидно, решили уничтожить его, как и всех до него, кто вам перечил.

— Вы что-то обо мне предполагаете, мистер Чембер? Потому что то, что я могу сделать в отместку, будет выглядеть на вас не лучшим образом.

Он вскакивает на ноги. — Вы угрожаете мне? Вы знаете, какой властью я обладаю?

Я киваю, скрещивая руки перед собой.

— А вам известна моя сила, мистер Чембер? Мое влияние?

Он слегка сжимается, но не отступает.

— Мой брат пропал, и последним, кому он звонил, были вы. Если это не подозрительно, то я не знаю, что именно.

Открыв ящик стола и вынув только что созданную папку, я кладу ее перед ним и его женой.

— Взгляните. Думаю, подозрительным можно считать то, что ваш брат преследовал мою жену в течение многих лет и дважды похитил ее. А вы помогли ему стереть улики и сменить инспекторов по ее делу. И все же вы утверждаете, что это я подозрителен?

Хелиа, конечно, помог мне с этим, но осознание того, что Дэймон сделал это, не перестает вызывать во мне ярость, которая утихнет только тогда, когда он перестанет дышать.

А это произойдет скоро. Уже сегодня вечером.

— Что? Это обвинения, ложные заявления и сфабрикованные доказательства.

Он вынимает бумаги из папки, рвет их и бросает на мой стол. Мое терпение лопнуло от его неуважения.

Я вскакиваю со своего места и обхватываю его шею руками в тисках. Его жена кричит. Она хватает меня за руку, но не может сдвинуть меня ни на дюйм.

— Отпустите его, пожалуйста! — умоляет она, но я улыбаюсь мистеру Чемберу в лицо.

— Отойдите от меня, пока я не опубликовал их в прессе. Тогда мы посмотрим, кто сгорит первым.

Он пытается покачать головой, пока его лицо из синего превращается в фиолетовое, но не может пошевелиться. Моя рука слишком крепко обхватывает его шею.

Я бросаю его на землю, поправляя костюм.

— Вы можете идти. Амина, пожалуйста, проводи мистера и миссис Чембер.

Амина входит и даже глазом не моргнула, увидев мистера Чембера на полу. Она ждет, пока они соберутся и выйдут, избегая встречаться со мной глазами.

Когда наступает ночь, я отправляю сообщение Авроре, сообщая ей, что вернусь домой поздно, а затем направляюсь к дому Хелиа, где в подвале живет Дэймон. Технически подвал не пристроен к дому. Он находится снаружи, но это одно из самых безопасных мест.

— Ремо, какой приятный сюрприз. Будет еще лучше, если ты наконец убьешь этого ублюдка, и мне не придется тратить деньги на еду для него. С меня хватит.

Хелиа выходит из тени в комнате, когда мой взгляд падает на Дэймона, привязанного к стулу напротив меня.

— Проснись.

Я даю Дэймону пощечину.

Он рывком просыпается, моргает глазами, оглядываясь по сторонам. Его лицо неузнаваемо из-за того, что Хелиа сделал с ним, пока я был занят тем, что пытался вернуть жизнь своей жене. Жену, которую он чуть не убил, оставив после себя пустую оболочку, без ярких цветов в глазах, без собственного запаха, который разносился бы по всему дому.

Такому человеку, как Дэймон, недостаточно прощения.

Он что-то бормочет, но ушибленная и рассеченная губа не позволяет ему говорить внятно.

— Теперь, когда ты очнулся, есть последние желания?

Хелиа подходит ко мне и протягивает пистолет. Я проверяю количество патронов и вижу, что он полон — идеальный вариант для того, чтобы выпустить его в него сегодня.

— Ч-что? — шепчет он, пытаясь открыть один глаз. Он опух и приобрел глубокий, уродливый фиолетовый цвет.

— Мой брат, он тебя не пустит.

Его речь прерывается, и он задыхается короткими глотками. Его голова свисает, а губы остаются открытыми. Он обезвожен, и это хромое тело бесполезно для меня. Не стоит его оставлять.

— О, какой брат? Тот, который сбежал, как только я упомянул о возможности испортить их имидж в обществе? Тот, который буквально отрекся от тебя, как только я предстал перед ними?

Дэймон пытается покачать головой, моргая.

— Нет… — Он продолжает бормотать, но я хватаю его за челюсть, наклоняя его лицо вверх.

— Ты совершил одну ошибку в своей жизни, и она будет стоить тебе всего твоего существования, и эта ошибка была направлена против моей жены. Одна ошибка, и ты отправишься в могилу раньше времени. Помолись напоследок, мать твою.

С этими словами я приставил пистолет к его лбу. В тот момент, когда его глаза расширяются от осознания, я стреляю.

Его тело откидывается назад, и я отпускаю его. Еще один выстрел разрушает его сердце, и я целюсь еще раз прямо в то же самое место.

Я держал его в живых, чтобы он страдал больше месяца. Теперь эта глава окончена.

Отдав пистолет Хелиа, я разворачиваюсь и направляюсь обратно на улицу, зная, что сделал хороший выбор, надев сегодня черное.

Я слышу легкое дуновение ветра, атмосфера вокруг меня становится тяжелой, и это говорит о том, что Хелиа идет позади меня.

— Мне нужно знать что-нибудь?

Его голос мягкий и тихий, как будто он самый невинный человек на свете.

— Что? — Я засовываю руки в карманы, прислоняясь к машине, и

поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он бросает сигарету на землю и наступает на нее.

Затем его изумрудные глаза скользят по моему лицу. — Вижу, ты не потерял хватку, даже спустя десять лет. Теперь я могу идти?

Я ухмыляюсь, забавляясь его просьбой. — И ты спрашиваешь меня об этом, потому что…?

С его губ срывается усмешка, звук четкий и ясный, но призрачный, от которого у большинства людей по спине бегут мурашки. Вот только я привык к Хелии. Привык к тому, что этот человек лишен эмоций. Вы не найдете в нем ничего, даже если будете искать.

— Потому что я хочу знать, означает ли зависимость от кого-то, что ты будешь часто оставлять вокруг себя трупы.

Его тон становится тише, когда он произносит это, его глаза впервые за все время смотрят в сторону от меня.

— Не обольщайся. Ты не можешь позволить себе ввязаться в какое-нибудь дело сейчас, не тогда, когда полиция и расследование продолжаются, — говорю я.

Он рассеянно кивает.

— Займись новой компанией, которую я передал тебе на прошлой неделе.

Я киваю ему и сажусь в машину.

Это означает только одно: в мозгу Хелиа что-то заваривается, и скоро там, где остановилось его внимание, начнутся хаотичные разрушения.

Оставив его позади, я возвращаюсь в свой дом — единственное место, где я когда-либо находил покой, и то благодаря моей жене.

— Ремо, новости!

Аврора стоит в гостиной, раскрыв в шоке губы, и смотрит на размытые фотографии тела Дэймона, которые показывают в утренних новостях. Репортер называет это самым отвратительным убийством, которое она когда-либо видела. Тело отправили на экспертизу, чтобы выяснить, что именно произошло.

— Этого не может быть… ты…, — она осекается, ее глаза медленно скользят ко мне, но я стою на месте, не двигаясь ни на дюйм, наблюдая за бурей и противоречивыми эмоциями в ее глазах.

Она кусает губы, моргает, затем выключает телевизор.

— Ты злишься на меня?

Она делает глубокий вдох, на мгновение закрывая глаза.

— Нет. Не злюсь, но думаю, что должна. Он преследовал меня так долго, так много лет, и я всегда оглядывалась через плечо. Мне казалось, что он прячется где-то в тени и наблюдает за мной. А теперь… все закончилось. Его больше нет, и это чувство облегчения, которое я вдруг почувствовала, не должно было быть, но оно есть, и я знаю, что это ты по-своему защитил меня.

Она подходит ко мне ближе, ее взгляд фиксируется на моем.

— Эта любовь, наполняющая твои глаза, — все для меня, — шепчет она, прикладывая руку к моей щеке. — Эта любовь такая запятнанная, такая сладкая, но в то же время такая грубая. Я бы не хотела, чтобы было иначе.

Она поднимается на ноги и прижимается лбом к моему.

— Я люблю тебя, Ремо. Мне нравится, что ты оберегаешь меня. Я дорожу любовью, которую ты испытываешь ко мне, этой сказкой, которую ты мне подарил, несмотря на то, что вокруг нее есть твердые края, несмотря на шипы. Я люблю тебя, и нет ничего, что могло бы изменить это. Ничего.

Мое сердце, я чувствую, как оно колотится внутри меня, его тяжелый ритм почти болезненный. Я хочу впитать в себя слова, которые говорит мне Аврора. Я хочу, чтобы они были начертаны, чтобы я мог слышать и видеть их снова и снова, зная, что это тот день, когда она полностью приняла самую уродливую, самую темную часть меня.

— Ты заставила меня так долго ждать, чтобы услышать эти слова. Я отчаянно хотел услышать их от тебя.

Она улыбается мне в ответ, накрывает мои губы своими и целует меня.

Это поцелуй победы.

Поцелуй успеха. Я наконец-то полностью покорил женщину, которая распоряжается моей жизнью, ту, которая полностью сделала меня своим.

8 месяцев спустя

— Думаю, тебе стоит пригласить ее.

Я прикусила губу, не зная, хорошая ли это идея, но прошло уже почти два года с тех пор, как я вышла замуж, а о матери я вообще ничего не слышала с тех пор, как убили моего отца.

Возможно, Венеция права, считая, что я должна пригласить ее на этот ужин, где я буду праздновать выпуск своей новой коллекции, но никому в моей семье никогда не было дела до меня и моих поступков.

Грустно улыбнувшись Венеции, я качаю головой.

— Она не придет. Неважно, что это новая презентация. Камари здесь с родителями, Рауль здесь, Ремо и ты тоже.

Она улыбается мне, кивает в знак понимания и закрывает тему, но время от времени я все же интересуюсь, как у них дела. Может быть, из любопытства или беспокойства, но какова бы ни была причина, я думаю о ней и Эмброуз, хотя никогда не высказываю своего беспокойства.

— Аврора?

Я поднимаю глаза и вижу Ремо, который направляется ко мне через переполненный зал, где выставлены мои новые зимние вещи. Моя команда выросла, а это значит, что я могу выпускать большие коллекции. Благодаря росту доходов за последний год я смогла сделать эксклюзивные вещи, которые тоже будут выставлены на аукцион.

Ремо хмурится при виде столкнувшихся с ним людей, но мгновенно расслабляется, если это один из его субподрядчиков, который занимается распространением его вина в Азии.

— Привет.

Я улыбаюсь ему.

Его взгляд останавливается на моих губах. Он наклоняется и проводит по ним поцелуем.

— Кстати, я все еще здесь, — сообщает Венеция.

Я смеюсь, но Ремо не обращает на нее внимания и снова целует меня.

Наконец он отстраняется и говорит: — Да, мы знаем, Венеция. Мы знаем, что ты всегда здесь.

Он шутит, но Венеция лишь корчит ему рожицы, а затем поворачивается ко мне.

— Я буду рядом, но если я тебе понадоблюсь, просто спроси меня, хорошо?

— Для этого здесь ее муж, — резко отвечает Ремо, заставляя ее вздохнуть и потереть висок.

— Я знаю, что она твоя жена, Ремо, но успокойся, пожалуйста. То, что она беременна, не означает, что ты можешь запретить ей общаться с людьми.

Я опускаю взгляд на небольшой бугорок, который виднеется сквозь платье. Сейчас я на шестом месяце.

Ремо обхватывает меня за талию, а затем разворачивает сестру и отталкивает ее на несколько шагов от нас.

Она задыхается и разражается смехом. — Ладно, ладно, я ухожу.

Она уходит, качая головой.

— Она такая властная, — бормочет Ремо.

Я смеюсь. Он считает ее властной? Он хмурится от моего веселья.

— Что?

Я качаю головой, проводя рукой по его груди. — Ты выглядишь красавчиком, муж.

Его брови поднимаются, и на лице появляется медленная ухмылка. — Правда?

Я киваю.

Он наклоняется, касаясь губами моего уха, и бормочет: — Хочешь получить награду за то, что была такой хорошей девочкой сегодня вечером?

Прикусив губу, я снова киваю, устремив взгляд только на него, на минуту забыв обо всем вокруг. Я так хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, поцеловал меня сегодня, но он все отрицал, говоря, что я должна быть хорошей и сначала пройти через это мероприятие. Он хотел, чтобы я старалась изо всех сил, но теперь, когда все уже близко к завершению, он мне нужен. Беременность повысила уровень моих гормонов, и я постоянно хочу Ремо.

— Да, пожалуйста, — умоляюще произношу я тоненьким голоском.

Ремо наклоняется и нежно целует меня в щеку, челюсть и за ухом, заставляя хихикать.

Взяв меня за руку, Ремо ведет меня в небольшую темную кладовую, заставляя хихикать.

— Тихо, тихо, любимая.

Я прикусываю губу, когда вижу лукавый блеск в глазах Ремо.

— С днем рождения!

Венеция смеется, поднося руки ко рту, оглядывая сад и рассматривая украшения, которые мы для нее приготовили.

Я нахожусь на последней неделе беременности, и, когда Венеции исполнилось двадцать лет, мы с Ремо устроили для нее вечеринку, несмотря на то, что Ремо не хотел этого делать из-за сроков.

— О Боже! — вздыхает она. Она обводит взглядом комнату, рассматривая всех присутствующих, но когда ее глаза останавливаются на мне, она бежит ко мне и обнимает меня.

— Осторожно, Венеция, — предупреждает Ремо, но она только визжит и обнимает меня еще крепче, заставляя улыбнуться.

— С двадцатым днем рождения, Венеция.

Она отстраняется от меня, сияя. — Я знаю, что это была твоя идея, несмотря на сильную беременность. Мы могли бы праздновать допоздна.

Я качаю головой. — Нет, все в полном порядке. Ты же знаешь, я люблю такие вещи.

— Да… С днем рождения. Отпустите ее.

Венеция закатывает глаза на Ремо, а потом идет встречать остальных, которых не так много, поскольку Венеция не хотела устраивать грандиозную вечеринку. Она очень замкнута в своей жизни, и мы с Ремо это уважали.

Позже тем вечером, когда небо потемнело и все ушли, мои крики боли и панические крики Ремо заполнили ночь. На следующее утро я держала на руках прекрасную девочку, чьи темные глаза были похожи на глаза моего мужа. Остальные черты лица были полностью моими.

— Ты маленькая нарушительница спокойствия. Ты не давала нам спать всю ночь, — пробормотала Венеция, а затем зевнула, держа ее на руках.

Лавиния Кэйн.

Наша маленькая принцесса.

Ремо целует меня в лоб, а я медленно закрываю глаза после долгих родов. Наконец-то я могу отдохнуть, зная, что моя дочь в безопасности и здорова, зная, что наш защитник, мой муж, рядом с нами.

— Отдохни немного, Аврора. Я прослежу, чтобы Венеция не храпела слишком громко, — говорит Ремо, убирая волосы с моего лба.

— Эй!

Я смеюсь над обиженным выражением лица Венеции и перевожу взгляд на Ремо, который смотрит на свою дочь с любовью, как на меня.

Я опускаю глаза, довольная тем, что у Лавинии будет отец, который никому не позволит причинить ей вред. В Ремо я нашла любовь, а в нем — то, что наш сладкий обман превратился в реальность.

— Аврора? — мягко говорит Ремо.

Я хмыкаю в ответ.

— Мой сладкий обман, я никогда не пожалею, что оставил тебя.

На моем лице расцветает самая большая улыбка.

Жизнь подарила мне цветок под названием любовь, который Ремо поливал до тех пор, пока он не расцвел, а затем укрыл облаками, чтобы защитить меня, и послал ветры, чтобы я оставалась сильной.

Конец