Клинч (Clinch) – ситуация в стойке, когда один из бойцов сближается и берет соперника в захват.

В ММА клинч часто проводят у сетки.

Вера

– Митя, обязательно позвони, как приедете! – устало проговорила женщина лет тридцати пяти, аккуратно прижимающая к себе младенца в цветастом слинге. – Митя, и веди себя прилично!

– Да, мам, – протянул вихрастый мальчишка-семиклассник и, бросив на меня хитрый взгляд, исчез в автобусе.

– Вот здесь его лекарства, Верочка, – сказала женщина и протянула мне прозрачный пластиковый пакет. – На случай, если аллергия начнется. Ну Митя знает.

– И я знаю, Светлана Сергеевна, – ответила я и улыбнулась. – Не первый год едет с нами.

– Ну а вдруг!

– Вера! Вера! – Ко мне уже спешила одна из самых активных бабушек. – Сашка если есть опять не будет, вы мне позвоните!

– Непременно, Надежда Игоревна!

– Только вам и доверяем мальчика, Верочка!

Мальчику Саше весной исполнилось тринадцать. У него был отличный аппетит и излишне тревожная бабушка. К счастью, сама Надежда Игоревна никогда не ездила с нами на сборы лично. Иначе она довела бы Владика до белого каления уже к прибытию на базу.

Владик, он же Владислав Витальевич, был ведущим тренером нашего клуба. А еще он был моим братом.

Наконец все дети заняли свои места в автобусе. Я поднялась следом. Привычно пересчитала воспитанников по головам – пятнадцать мальчишек и три девочки. Значит, все на месте.

Помахала родителям и устроилась на сиденье сразу за водителем. Влад недовольно плюхнулся рядом.

– Ребята, едем? – задала я обычный вопрос.

– Ееееедем! – ответил мне нестройный хор голосов.

Наш тренер скорчил недовольную рожицу.

– А Владислав Витальевич вас плохо слышит! – мстительно проговорила я, и в то же мгновение салон автобуса взорвался дикими криками. Водитель посмотрел на меня осуждающе, я только пожала плечами. Мол, дети… Автобус медленно выехал с парковки. Дети притихли и приникли к окнам. Кто-то махал родителям рукой, но большинство уже было готово ко взятию новых вершин.

Каждый ребенок в этом автобусе через пару лет легко мог стать чемпионом, других мой брат просто не принимал в свою группу. Главное, что объединяло этих детей – умение идти к своей цели, несмотря ни на что. Такие разные в обычной жизни, на татами они превращались в единый организм, маленькое войско, готовое на все ради победы.

– Ты чего такая хмурая? – спросил Владик.

– Голова разболелась, а сейчас еще в пробку встанем, – пожаловалась я. – И укачает.

– Как будто первый раз, – усмехнулся брат. – Зачем так переживать, Вер?

Ответа я не знала. И как не переживать – тоже не знала. Привычка изводить себя по мелочам осталась у меня с детства. Извечный бич девочек-отличниц.

За нашими спинами о чем-то оживленно болтали дети. Учебный год подошел к концу, аттестацию в этот раз все прошли легко, а областные соревнования принесли нашему клубу целых четыре кубка и еще несколько призовых мест. Поэтому предстоящие сборы рассматривались нашей командой как полноценный летний отдых. К тому же мы ехали за город. И пусть в июне Балтика редко бывала теплой, уют небольшого курортного поселка, недалеко от которого располагалась спортивная база, потворствовал отпускному настроению. Если бы не восемнадцать детей и их тренер в придачу.

– Не грусти, Вер! Мы обещаем вести себя хорошо! – произнес Владик, словно отвечая на мои мысли, и заорал на весь автобус: – Правда, бойцы?

– Даааа!!! – грянуло за моей спиной.

– Ловлю вас на слове! – как можно строже произнесла я, но не выдержала и рассмеялась.

Ребята расхохотались следом за мной.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь всеобщим весельем. Впитывая чужие эмоции, я старалась унять бешено колотящееся сердце. Десять дней на море – это целая маленькая жизнь.

Это моя жизнь. Это мой выбор. Даже если кто-то думает иначе.

Наш с Владом отец, заслуженный мастер спорта по карате, искренне считал, что девочкам на татами делать нечего. Мама, доктор наук и врач-травматолог, была с ним полностью солидарна. Но мальчики – это другое. В семь лет Владислав прошел первую аттестацию и получил десятый КЮ. В десять лет отец лично повязал ему зеленый пояс. В двенадцать Влад выиграл первые соревнования, а в шестнадцать – взял кубок первенства России среди юниоров. Отец гордился им невероятно.

Я же всегда была рядом. Старше Владислава всего на полтора года, я все свободное время проводила рядом с ним и отцом. Мама занималась наукой, маму ждали пациенты. А я следом за братом меняла школы и города, ездила на сборы и соревнования. Бассейн, бег, растяжка. И снова бег. Но я так ни разу и не вышла на ковер.

Я училась на втором курсе университета, выбрав своей специальностью педагогику, когда случилось несчастье. Отец, последние годы увлекающийся альпинизмом, получил серьезную травму, у него отнялись ноги. Мама подняла все свои связи, продала бабушкину квартиру и увезла отца, нуждающегося в длительной реабилитации, в Германию. Мы же с Владиком остались одни. Брату только исполнилось восемнадцать, и он без проблем поступил в физкультурный. Но о дальнейшей спортивной карьере мама настоятельно порекомендовала забыть. Честно говоря, он и не думал с ней спорить. Правда, у нас еще был наш клуб. Самое любимое папино детище. Взвесив все за и против, мы с Владом решили, что вместе вполне потянем это дело, а на первое время пригласили уже немолодого тренера по рукопашному бою, готового возиться с детьми. Спустя еще полгода Владислав получил заветный черный пояс, принял окончательное решение закончить любительскую спортивную карьеру и целиком и полностью отдать себя воспитанию подрастающего поколения.

– Приехали! – произнес Владик и слегка толкнул меня в бок.

Я сонно потерла глаза, дорога прошла на удивление легко. И сейчас громоздкий автобус не без труда заезжал на тесную парковку, а ребята уже нетерпеливо завозились на своих местах.

Но вот заветная дверь открылась, и мальчишки, забыв обо всем на свете, ринулись на свободу.

Девочки вели себя более серьезно. Самой старшей из них, Ладе, было уже четырнадцать. Девчонка обладала отвратительным характером и неимоверным боевым духом. Возможно, одно вытекало из другого, но Влад возлагал на нее большие надежды. Самая младшая, София, только закончила четвертый класс. У нее была идеальная техника и тонкая душевная организация.

Построение, пересчет детей по головам, заселение, проверка комнат, построение, обед. Снова пересчет. Суровые будни любого детского лагеря отдавались в груди теплым чувством удовлетворения. Я легко находила общий язык с детьми и давно освоила все организационные моменты, которые мой брат с удовольствием свалил на меня. Но, к моему огромному сожалению, попытка устроить тихий час в этот раз с треском провалилась. И виноват в этом оказался Владислав Витальевич, решивший позвать детей на пляж. Я попыталась возмутиться, но потом представила, что на час, а возможно и больше, останусь одна, и сдалась.

Владик весело подмигнул мне и, сложив ладони рупором, прокричал:

– Кто прибежит последний, тот отжимается двадцать раз!

Дети с визгом понеслись в сторону пляжа.

Я хотела разобрать вещи. Правда, хотела. Но на улице было так хорошо. Нежное солнышко пригревало, а ветер дул на удивление теплый. Почти звенящий воздух, в котором ощущалась близость моря. И тишина…

С детства привыкшая к частым переездам и общежитию, я умела ценить тишину и одиночество, как никто другой. А потому, удобно устроившись на лавочке, я решила совместить приятное с полезным. Я перепроверила заказ питания на следующий день, прошлась по списку детей, отмечая номера комнат. Поставила восклицательные знаки там, где могли быть конфликты. Как это ни странно, но больше всего проблем я ожидала от девочек. Парни быстро привыкали ходить строем и достаточно выматывались на тренировках, чтобы не устраивать драк. А вот девочки… Девицы были непредсказуемы. И чем дольше я работала с ними, тем лучше понимала отца.

Девочкам не место на татами.

Слишком импульсивные.

Слишком сложные.

Слишком ранимые.

Влад оставил этих троих только потому, что первая обещала вырасти идеальным бойцом, вторая – была бесподобна в ката. А третья служила отличным громоотводом. Ничем не примечательная и мега послушная Аня могла одним словом потушить разгорающийся пожар.

Я почти закончила с делами первой необходимости, когда на подъездной дорожке показался черный Range Rover. Я с интересом уставилась на приближающийся внедорожник. Родителей мы не ждали, да и не было у нас родителей, разъезжающих на таких тачках. База находилась в сосновом бору, в стороне от шоссе, и вряд ли кто-то мог заглянуть к нам просто так, по ошибке. Второй тренер, Алексей Геннадьевич, обещал приехать только завтра к обеду.

Но вот блестящий монстр остановился, заглох мотор. Незнакомый молодой мужчина выбрался из машины, потянулся и весело помахал мне рукой. На нем были светлые джинсы и темное поло. Солнцезащитные очки-пилоты в тонкой оправе скрывали глаза. Я удивленно приподняла бровь, но больше никак не отреагировала на приветствие. Мужчина задорно улыбнулся, мягким движением прикрыл дверь и направился ко мне. Высокий, плечистый, однозначно профессиональный спортсмен.

– Дзюдо или рукопашный бой? – спросила я, когда он подошел почти вплотную.

– А девушка знает толк в развлечениях? – хохотнул мужчина и снял очки. В зеленых глазах его плясали черти. – Макс Русланов, прибыл на место службы, чтобы приступить к своим обязанностям!

– Владислав Витальевич пригласил нового тренера, но мне забыл рассказать? – предположила я. – Так все-таки, дзюдо или рукопашка?

– ММА, – ответил Макс.

– ММА? – ужаснулась я.

– А что вас так напугало, Вера? Вы ведь Вера, я прав? Влад много о вас рассказывал.

– Вера Измайлова, – запоздало представилась я и добавила немного обиженно: – А о вас Влад забыл мне рассказать!

– Каюсь! Это я во всем виноват! Только вчера удалось его уговорить. И то потому, что ваш рукопашник не смог приехать…

– Алексей Геннадьевич? – уточнила я. – Но я жду его завтра…

– У него обстоятельства… Непредвиденные! А я как раз искал ударника с уникальным стилем для личных тренировок, и мне посоветовали вашего брата.

– Но Влад не тренирует взрослых.

– У нас будет взаимовыгодное сотрудничество. Он помогает мне, а я развлекаю шантрапу. Немного тренировок в партере еще никому не повредили.

– И все-таки дзюдо, – протянула я.

– Мастер спорта, первый дан.

– Круть? – Я подняла вверх два больших пальца.

– Круть! – согласился мой новый знакомый. – А вы?

– Я администратор.

– Ни за что не поверю! Вас выдает взгляд. Люди, далекие от единоборств, так не смотрят.

– Мне папа не разрешает, – буркнула я. – Идем, надо найти вам комнату. Влад же и не подумал меня предупредить!

Я развернулась на пятках и решительно зашагала к спальному корпусу. Почему-то вдруг стало очень тоскливо.

– Вера! Вера, подождите! – Макс догнал меня и схватил за локоть, вынуждая остановиться. – Я вас чем-то обидел?

– Глупости какие! Это вы меня извините! – Я попыталась вырваться, но мужчина держал крепко.

– Вера… А давай на "ты"… Ведь ничто так не сближает людей, как летний лагерь…

Он стоял так близко, что было слышно биение его сердца. Макушкой я едва доставала ему до подбородка. И совершенно терялась на фоне его массивной фигуры. От него веяло силой. А еще спокойствием и уютом. Против воли, я втянула носом воздух, пытаясь уловить морозную свежесть его парфюма. Испугалась, отступила назад и наверняка бы упала, если бы Макс не поддержал меня. Щеки мгновенно опалило огнем.

– Вера? С тобой все в порядке? – В его голосе звучало искреннее беспокойство.

– Все в порядке, прости. Просто перегрелась на солнце с непривычки, – пробормотала я, отчаянно не желая смотреть ему в глаза.

– Значит, друзья? – Макс, наконец, отпустил мой локоть и протянул руку.

– Друзья! – ответила я на рукопожатие. – Идем, нужно устроить тебя со всеми удобствами, пока наши бойцы не вернулись с пляжа. Потом тебя разорвут на части.

– Я только за! – ответил мой новый знакомый.

А я почему-то подумала, что эти сборы будут не из легких.

Макс

Как только за девчонкой захлопнулась дверь, я рухнул на кровать и закрыл лицо руками.

Бред! Это полный бред!

Как мне вообще взбрело в голову послушать Жданова!

Так называемая спортивная база выглядела убого. Спальный корпус уже лет двадцать, если не больше, не видел ремонта. Территория, пусть и большая, казалась совершенно запущенной. До ближайшего населенного пункта на машине не меньше пятнадцати минут. Кругом лес… И дети…

Работать с детьми я не умел. В этом я признался Владиславу Измайлову сразу. Честно сказал, что хочу тренироваться у него и готов заплатить… А он предложил мне провести десять дней тренером в летнем лагере для детишек.

И я почему-то согласился.

Если подумать, идея-то была очень даже неплохая. Но чем дальше я отдалялся от Зеленоградска в сторону границы с Литвой, тем больше меня терзали сомнения.

Владислава Измайлова, сына того самого Измайлова, который неудачно спикировал с горы несколько лет назад, я видел всего однажды. Мы пересеклись на каком-то турнире. А потом мой лучший друг и личный тренер Артур Жданов притащил видео его последнего боя. И я офигел. Мальчишка был талантлив. Потрясающий ударник с идеальной техникой Востока. Его папашка – однозначно гений, раз сумел воспитать такого паренька.

Именно тогда я понял, что он нам нужен. Нужен в нашем дивизионе, чтобы вышибать левых. Тех, кто может претендовать на титул.

Артур презрительно хмыкнул, когда я сообщил ему свой гениальный план.

– Мальчишку еще нужно уговорить. Не зря он ушел из любительского, Макс.

Уговорить мальчишку оказалось непросто…

В итоге я оказался в забытом всеми богами месте и с кучей ребятни в нагрузку.

Я полез в карман, чтобы достать телефон и посмотреть время. Как оказалось, часа полтора в запасе у меня еще было. Вера сказала, что вечерняя тренировка – отличный способ познакомиться с коллективом. Наверное, она была права. Только впервые за очень долгое время я не хотел идти в зал. Совсем не хотел.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я написал Артуру:

"Здесь ужасно, мама. Забери меня домой".

Ответ пришел сразу:

"Всего десять дней, сынок. Потерпи, ты же мужчина!".

Сукин ты сын, Жданов!

Номер был совсем небольшой, рассчитанный на двух человек максимум, но я с трудом в нем помещался даже один.

Быстро распаковал вещи, большинство сложил на вторую, заправленную старым шерстяным одеялом, кровать. Рашгарды и шорты аккуратно убрал шкаф. И только после этого подошел к окну.

Спортбаза находилась в густом сосновом бору. Здесь даже дышалось по-другому. Я распахнул окно и тут же услышал веселую болтовню ребят, возвращавшихся с пляжа. Сколько их там? Пятнадцать? Вроде больше.

Первым показался сам Влад Измайлов. Невысокий, поджарый и широкоплечий, он казался совсем мальчишкой. Хотя Жданов сказал, что ему исполнилось двадцать два. Отличный возраст, чтобы прийти в ММА. Блондинистый, как и его сестра. Они вообще ужасно похожи, я бы принял их за двойняшек. Хотя Вера вроде бы старше. Как мы ни старались, никакой достоверной информации об этой парочке найти не удалось. Виталий Измайлов отлично знал свое дело.

Следом за Владом, толкаясь и смеясь, шла ребятня. Я пригляделся, совсем мелюзги там не было. Зато были девчонки. Три точно. И это было странно, потому что Жданов особенно подчеркнул, что Измайловы никогда не тренировали девчонок. Ребята достигли спального корпуса, и я поспешил отойти от окна.

Стук в дверь раздался примерно через полчаса. За это время я успел принять душ в ужасно тесной ванной комнате, заодно получив по темечку штангой от шторки.

– Открыто, – крикнул я, поднимаясь с кровати. Подо мной жалостливо заскрипел пружинами матрас.

Владислав вошел, плотно прикрыв за собой дверь. С интересном оглянулся и протянул:

– Тесновато здесь у тебя.

– Есть такое, – согласился я, протягивая руку. – Здорово.

– Здорово, – ответил Измайлов. – Все-таки решился.

– Ты мне нужен, Влад, – произнес я.

– Охотно верю, – кивнул он. – Только не могу понять, зачем?

– У тебя уникальная школа, – развел я руками.

– И это все? – парень скептически приподнял брови.

– Считаешь, этого мало?

– Не считаю, Макс. Просто знаю.

– Ты себя сильно недооцениваешь, Измайлов.

– Ну ок! – хмыкнул Влад, сдаваясь. – К тренировкам ты когда готов приступить?

– Хоть сейчас.

– Отлично. Тогда проведешь вечернюю, как раз познакомишься со всеми. А я посмотрю на тебя. Со стороны. После девяти вечера зал будет в нашем полном распоряжении.

– А как же дети?

– А за детьми Вера проследит. Значит так, завтра подъем в семь, пробежка до пляжа, в одиннадцать первая тренировка, вечерняя – в пять. Потянешь?

– Издеваешься? – я ухмыльнулся.

– Просто спрашиваю. – Влад криво улыбнулся. – Ладно, бывай. Встретимся в зале.

Ах да… Макс, ты уже большой мальчик, конечно. Но… Веру не тронь!

Я закатил глаза.

Веру не тронь…

Ну что за детский сад!

Меня так возмутила последняя реплика этого зазнайки, что я забыл обо всем на свете и чуть не проморгал начало тренировки. В итоге в зал помчался бегом, надеясь, что ребята уже там. Мне же не нужно было ждать их у спального корпуса?

Черт!

Дети были в зале. И их тренер тоже.

Восемнадцать подростков стояли в одну шеренгу по краю татами и не спускали с меня любопытных взглядов. Я чувствовал себя так, будто вошел в клетку. Нет, не в привычный октагон ММА, а именно в клетку. К диким львятам.

Самому старшему из пацанов было лет пятнадцать. Уже не ребенок, еще не мужчина. Белое доги, зеленый пояс. Четвертый КЮ. И еще один зеленый пояс рядом – совсем мелкая пигалица со смешными косичками. Лет десять от силы. Четвертый КЮ, мать вашу! Почему-то мигом вспотели ладони, а ворот рашгарда сдавил горло. Измайлов, скотина, ухмыльнулся.

– Всем добрый вечер! – сказал я, про себя радуясь, что голос не дрогнул.

– Осу! – раздался нестройный хор голосов.

Влад хлопнул в ладони и скомандовал:

– Сейдза!

Дети опустились на колени.

Я последовал их примеру. Влад одобрительно кивнул и тоже сел на пятки.

– Сэмпай ни рэй1! – прозвучала первая команда.

– Осу!

– Кохай ни рэй!2

– Осу!

– Отагай ни рэй!3

– Осу!

– Хаджиме! – рявкнул я, дети вздрогнули, а Влад посмотрел на меня уважительно. – Бегом марш!

Два часа пролетели как десять минут. Странный мандраж, охвативший меня сначала, исчез, как только босые ноги коснулись татами. Передо мной были уже не страшные незнакомые парни, а друзья и соратники, с которыми мне предстояло провести целую смену в спортивном лагере. И это было здорово! Вдруг повеяло детством и той легкостью, с которой раньше принимались решения. Я вел тренировку и все больше убеждался в том, что у меня непременно все получится. Что Измайлов – это ключ к моему успеху. К моей мечте. И если ради нее мне нужно окунуться в детство – так тому и быть!

– Ну и как тебе? – спросил Влад, провожая взглядом девочек, которые покидали зал последними.

– Девчонки? – не понял я.

– Ребята, – хмыкнул Измайлов. – И девчонки тоже.

– Хорошие ребята. Толковые. А девочки – огонь. Мелкая с косичками особенно.

– Соня? Жутко трудоспособная девица.

– Сколько ей?

– Пятый класс. Десять лет. У меня тренируется четыре года.

– И за это время четвертый КЮ? Ого! – я даже присвистнул.

– Знаешь, с девчонками в чем-то проще, – произнес Влад задумчиво. – Только вот Соня, в отличие от Лады, не боец.

– А Вера? – все-таки спросил я.

– Вера никогда не тренировалась. Отец был против.

– А ты?

– Я? Не знаю, – ответил Влад и тряхнул головой. – Идем, а то на ужин опоздаем. Кстати, я не знаю, почему Вера запихнула тебя в эту комнатушку, но предлагаю поселить туда Митьку и еще одного мелкого.

– А меня куда? – не понял я.

– На второй этаж, – усмехнулся Измайлов. – В человеческую комнату.

– Вера не будет ругаться? – уточнил я на всякий случай.

– Не будет. Я сам ей скажу. Тем более, будешь приглядывать за ребятами на втором этаже. Идет?

– Идет! – согласился я.

Пока мы переезжали, ужин почти закончился. И за тренерским столом Веры не оказалось.

Непривычно ранний подъем, несколько часов за рулем и день, полный совершенно новых впечатлений, сделали свое дело. Я ужасно хотел спать. Но меня ждал еще один экзамен, и я надеялся, что на сегодня он станет последним.

Когда я вошел, Измайлов был уже в зале.

Бодрый до безобразия. И еще к тому же язвительный.

– Ну что? Готов показать, на что ты способен?

– Всегда готов! – отрапортовал я и ступил на ковер.

– Защита?

– У меня восьмиунцевые, – я помахал тренировочными перчатками.

– Капа? Щитки?

– Обойдемся?

– Как скажешь, – легко согласился Влад. – Десять минут самостоятельная разминка, и начнем. Работаем только в стойке. То есть даже если ты видишь, что есть шанс уйти в клинч и повязать, то ты его не используешь.

– Понял… – Я с сомнением почесал макушку.

– Передумал? – усмехнулся Измайлов.

– Никак нет! – воскликнул я, про себя проклиная Жданова с его гениальным планом. Вслух же уточнил: – На сколько ставить таймер? Пять?

– Думаю, сегодня трех минут будет достаточно.

Я кивнул и потрусил по кругу, пытаясь привести мысли в порядок.

Итак… Измайлов ниже меня, но если и легче, то ненамного…

Без сетки октагона за спиной и права уйти хотя бы в клинч я чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Дзюдо и грэпплинг давно вошли в мою жизнь, и менять стратегию боя было как минимум больно. В прямом смысле. Измайлов не дал мне не единого шанса. Грамотно построенные атаки сменялись столько же стремительным отступлением и уходом в глухую защиту, и я ничего не мог с этим сделать. Удары ногами сыпались на мои плечи один за одним. Но стоило мне приподнять в блоке хотя бы локоть, как немедленно прилетало по корпусу. Влад не жалел. И не выпендривался. Он четко обозначил свою позицию, раз за разом демонстрируя, что ударник из меня никакой.

Уйдя в сторону от очередной весьма болезненной атаки, я попытался собраться. В голове кто-то голосом Жданова вещал:

"Русланов! Да ты у нас девчонка! Глянь, как танцует, на выданье прям!".

И тогда, плюнув на защиту, я пошел на Измайлова. Маваси-гери по уху прилетело мгновенно. В голове загудело, и я с трудом поборол желание перехватить Влада под опорную ногу и уронить. Но вместе этого я весь вложился в четкий джеб. И Измайлов пошатнулся. Серия прямых в корпус заставила его отступить и приоткрыться. И тогда я выдал шикарный апперкот. Но мальчишка успел увернуться… Эх, сейчас бы провести подсечку!

Заверещал таймер.

Влад машинально поклонился и вытер со лба пот. И только потом начал снимать перчатки.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Досталось мне знатно. Хотя, будь я в клетке, давным-давно утащил бы его в партер.

– Живой? – спросил Измайлов хрипло.

– Кажется, – ответил я, пытаясь оценить повреждения.

– Как насчет искупаться? – предложил Владислав и протянул мне бутылку с водой.

– Положительно, – усмехнулся я и одним глотком осушил половину.

Вера

– Подъем!!! – разнесся по корпусу усиленный громкоговорителем голос Влада.

Часы на тумбочке рядом с кроватью показывали семь.

Я с ужасом поняла, что проспала!

Привычка вставать на сборах за полчаса до побудки появилась у меня давно, еще во времена разъездов с отцом, потому что в суете мне всегда было тяжелее собраться и настроиться на рабочий лад. Потом эта привычка мне сильно пригодилась. Вместе с сигналом подъема, а Влад каждый раз придумывал что-то новое, я обходила комнаты ребят, проверяя, все ли в порядке. За четыре года случалось разное. Кто-то заболел. Кто-то подрался из-за очереди в душ. Кто-то никак не мог найти носки. Или добрые соседи накануне вылили в кроссовки бутылку воды.

Сонные всклокоченные дети пытались собраться на пробежку, одновременно боясь прогневать любимого тренера, а моей задачей было их поддержать. Так или иначе, но в любую погоду в семь тридцать утра бойцы всегда были готовы к построению.

Но этим утром все пошло не так. Потратив на гигиенические процедуры от силы пару минут, я нацепила тренировочные штаны, первую попавшуюся под руку футболку, влезла в кроссовки для бега и кинулась на второй этаж, туда, где жили мальчишки помладше. На ходу заплетая длинные волосы в косу, я толкнула плечом первую дверь… И замерла.

Максим Русланов стоял посреди комнаты, одной рукой придерживая на бедрах полотенце, и улыбался. Капельки воды стекали по его темным волосам на плечи и скользили по обнаженному торсу вниз, очерчивая рельефные кубики пресса.

Я сглотнула.

– Что-то случилось, Вер? – произнес Макс, явно озадаченный моим молчанием.

– Изв… Извини, я, кажется, ошиблась дверью.

– У тебя точно все хорошо? – уточнил мужчина, глядя на меня с большим сомнением.

– Мне нужно идти, – пробормотала я и пулей вылетела в коридор. Из-за плотно прикрытой двери послышался заливистый смех.

Я сделала глубокий вдох, потом еще. Задержала дыхание, досчитала до десяти, пытаясь унять пульс, и приступила к своим обязанностям.

Мои бойцы меня не подвели.

В половине восьмого мы полным составом стояли на небольшом плацу перед корпусом. Владислав Витальевич преувеличенно удивленно присвистнул, вызвав у ребят довольные смешки. Макс же радостно воскликнул:

– Бодрое утро, орлы! Бегом шагом марш!

– Кто придет на пляж последним, будет отжиматься двадцать раз, – напомнил Влад и добавил: – Девочек это не касается.

– Девочки могут не ходить на пробежку? – удивился Максим.

– Девочки слушаются Веру Витальевну! – ответил любимый брат и подмигнул мне.

– А можно я сегодня тоже побуду девочкой, Владислав Витальевич? – взмолился Русланов. – Ну пожалуйста!

– Вера Витальевна против, – твердо произнесла я, изо всех сил стараясь не покраснеть под его насмешливым взглядом.

– Вам все можно, Максим Александрович, – заверил его Владик и сорвался с места. Ребята бросились следом.

Подбадривая мальчишек то похвалой, то шутками, Влад всегда задавал хороший темп и умудрялся держать его на всей дистанции. Редко кто из парней сдавался, останавливаясь на полпути.

Но как правило после подобной пробежки парни падали прямо на землю, умоляя дать им воды.

Мы же с девочками обычно заканчивали маршрут, только слегка запыхавшись, а потом, румяные и довольные, сразу приступали к растяжке.

Но сегодня к нашей дружной компании присоединился пятый.

Максим бежал легкой трусцой и спустя десять минут совсем не выглядел уставшим. Явно привыкший к продолжительным забегам, он не тратил силы, а просто бежал, позволяя организму окончательно проснуться. Именно такие медитативные пробежки мой брат с детства терпеть не мог, а я обожала. Владик всегда был непослушным торопыгой. Игра не перспективу никогда не была его сильной стороной. Он брал от жизни максимум здесь и сейчас, даже если потом приходилось туго. Я же любила и умела ждать. Играя на вторых ролях, быстро учишься терпению.

Надо отдать должное, большую часть маршрута Русланов молчал. Только когда мы свернули на узкую тропинку, ведущую на дюны, он несколько раз споткнулся и позволил себе пару нецензурных реплик. Девчонки смущенно захихикали.

Преодолев довольно крутой подъем по песчаному склону, я первой оказалась на вершине дюны. Бесконечный белоснежный пляж терялся в утренней дымке, а впереди было море. Свободное от волнорезов, дикое, неприступное.

И такое нежное, манящее.

Я не представляла себе жизни без моря. Без его силы, без его шума. Без соленых брызг. Я могла часами смотреть на прибой, не обращая внимания на пронзительный ветер.

Внизу парни уже достигли конечной точки маршрута. Кто-то лежал без сил на песке, парочка невезучих ребят пыталась отжиматься. Влад успел забраться в ледяную воду по пояс. Самые старшие мальчики последовали его примеру. Я привычно пересчитала детей по головам. Пятнадцать. Все на месте.

– А мы будем купаться? – спросил Макс с мольбой в глазах.

– Девочки купаются вечером, – ответила я, изо всех сил стараясь быть серьезной.

– Это правило такое? – задумчиво произнес мужчина, стаскивая через голову футболку. – Тогда, пожалуй, я снова стану мальчиком!

Я поспешила отвернуться.

– Какой вы хитрый, Максим Александрович! – воскликнула самая старшая, Лада. – А как же растяжка?

– Я старый деревянный буратино, – пропыхтел Макс и тут же сделал просто невероятную вертушку в прыжке. Девчонки восхищенно охнули.

– Идите купаться, Максим Александрович, – посоветовала я. – Мне кажется, вам нужно немного остыть.

– Вы даже не представляете, на сколько сейчас правы, Вера Витальевна! – ответил мужчина и, размахивая над головой футболкой, ринулся с дюны вниз. И, как и был в шортах, упал плашмя в воду.

– А он мне нравится, – произнесла София.

– Смешной, – подхватила Аня.

– А мне кажется, он ведёт себя как идиот, – буркнула Лада.

Я строго посмотрела на девочку, в душе полностью с ней соглашаясь.

В корпус мы возвращались всей толпой. Разгоряченные утренней гонкой и взбодрившись купанием в холодном море, мальчишки галдели без умолку. Я же прокручивала в голове план на день.

Душ, завтрак, час на отдых и прогулку, в десять тридцать первая тренировка в зале. Обед. Обязательный для всех тихий час. Полдник. Вторая тренировка. Ужин. Свободное время. Отбой.

Завтрак прошел на удивление спокойно. Владик быстро съел свою порцию за общим столом и сбежал, ссылаясь на неотложные дела. А Макс и вовсе не явился в столовую. И мне оставалось только гадать, что за тайны были у этих двоих.

Впрочем, срочные дела были и у меня. Поэтому, когда я пришла в зал, разминка уже закончилась, и ребята сидели полукругом и буквально не дыша наблюдали за тренерским поединком.

Я застыла в дверях, боясь выдать свое присутствие.

Влад в привычном тренировочном доги на фоне Макса, одетого в темный рашгард и шорты, казался чуть ли не учеником первогодкой. Брат всегда был задирой, да и самоуверенности у него не занимать, но сейчас в его непривычно скупых движениях сквозила неуверенность. Плотно сжатая челюсть надежно прикрыта руками в легких накладках, челнок довольно плавный. Скорее даже не челнок, а покачивание с ведущей ноги на заднюю и обратно. Его противник, напротив, излучал спокойствие. Плечи расслаблены, на губах подбадривающая улыбка. Но и он не нападал первым, будто нарочно выжидал, провоцируя нетерпеливого Влада. И тот не выдержал. Сорвался в молниеносную атаку ногами: мае-гери, почти пробивающий корпус, маваси и эффектная показушная вертушка. Зрители оценили, и над залом пронесся восторженный вздох. Максим отступил, прикрывая голову руками. Я успела заметить победную усмешку брата, когда он мягко приземлился на татами. В то же мгновение, резко сокращая расстояние, Макс кинулся ему в ноги. Захват, подсечка, бросок. И Влад упал на ковер спиной, с трудом успевая выкинуть руку для страховки. Русланов спикировал сверху, быстрым движением повязал противнику руки и перешел на болевой.

– Время! – мой собственный голос показался мне чужим.

Дети испуганно оглянулись. Тем временем Макс легко поднялся на ноги и подал руку Владу. Тот широко улыбнулся, и напряжение, зародившееся где-то глубоко в моей груди, лопнуло как мыльный пузырь.

– Вера Витальевна, вы слишком рано остановили бой! – немного обиженно произнес Максим, и ребята дружно засмеялись. – А теперь, бойцы, кто хочет узнать все про ММА?

– Мы!!!! – грянул дружный ответ.

– Тогда садимся удобнее и слушаем. Все вопросы потом! – Макс замолчал, дожидаясь всеобщего внимания, и только когда перешептывания стихли, продолжил: – ММА, или Mixed Martial Arts, переводится как «смешанные боевые искусства». То есть ММА – это карате, дзюдо, бокс, кикбоксинг, джиу-джитсу, самбо и даже рукопашный бой. Именно исходя из основной школы, бойцов делят на базовых и ударников. Как вы думаете, ударники – это кто?

– Каратисты! – крикнул Митька и тут же засмущался.

– Верно, – согласился Макс. – А еще кто?

– Боксеры? – несмело предположила Соня.

– Чаще кикбоксеры, – поддержал тренер. – Ноги – важная составляющая боев ММА.

– А там правда не существует правил? – спросил Сашка.

– На самом деле правила в ММА есть, и они очень жесткие. Запрещены удары головой, в пах, в горло. И по позвоночнику. Конечно же, нельзя плеваться, щипаться, кусаться… – Ребята переглянулись и захихикали. – Вы зря смеетесь! Кстати, тыкать в глаза, уши тоже нельзя. И намеренно бить в рассечения. И еще нельзя бить ногами противника, когда он тремя точками опоры находится на ковре. Простые правила, правда же?

Парни согласно закивали, Аня и София переглянулись и недовольно сморщили носики. Только Лада во все глаза смотрела на нового тренера.

Следующий час прошел в относительной тишине и сосредоточенной работе в партере. Макс показал несколько болевых приемов и новых узлов. Мальчишки, привычные к классической школе, ловили каждое его слово. Девочки же, включая Ладу, отнеслись к основам грэпплинга с опаской. И я была полностью с ними солидарна.

По старой традиции каждая утренняя тренировка сборов заканчивалась дружеской потасовкой "стенка на стенку". Двое наиболее отличившихся на занятии ребят становились капитанами и получали право набрать себе команду. Причем тренеры участвовали в отборе на общих основаниях.

В коротком забеге выиграл Митька, заслужив себе право быть первым.

– Максим Александрович! – заорал парень как сумасшедший. Под общий хохот Макс пересек зал и встал за спиной своего капитана.

– Лада! – сделал свой выбор Сашка.

– Соня! – поторопился разобрать лучших бойцов его соперник.

Влада выбрали предпоследним. Это тоже была традиция.

Когда команды были сформированы, а ребята судорожно поправляли куртки и пояса, Анечка вдруг произнесла тихо:

– Владислав Витальевич, можно я не буду участвовать? У меня нога болит.

– Сильно болит? – уточнил Влад, скептически оглядывая девочку.

– Сильно, – твердо проговорила Аня. – Потянула.

Владислав кивнул, принимая ответ.

– Свободна. Посиди рядом с Верой.

– Но тогда у нас будет на одного человека меньше! – возмутился Максим Александрович.

– Будет, – согласился Влад. – Но мне кажется, что Максим Александрович стоит двоих. Правда, бойцы?

– А вот и нет! Ничего не знаю! – заартачился новый тренер и добавил: – И у нас есть Вера Витальевна.

– Вера не участвует, – отрезал Влад.

– Вера Витальевна, может быть вы сами примите решение?

В голосе Русанова сквозила неприкрытая усмешка. А еще неясное предложение чего-то большего. До сих пор неизвестного, но от этого не менее желанного. Перед глазами немедленно встала наша утренняя встреча, и я с ужасом поняла, что у меня горят уши.

– А почему бы и нет? – ответила я, поднимаясь со скамьи. – Бегаю я, кажется, неплохо.

– Строимся! – крикнул Влад и хлопнул в ладоши. – Напоминаю правила! По команде, а командует у нас сегодня Анна, нужно выбрать себе соперника и загнать его в свой "дом", то есть внутрь красного круга на ковре. Тот, кто оказался в чужом "доме" считается убитым и автоматически выбывает. Поднимать и нести противника нельзя! Это я вам, Максим Александрович, говорю. На всякий случай!

– Вас понял! Есть не носить противника!

– Аня! Принимай командование!

– Хаджиме! – разнесся над залом звонкий голос.

Парни повисли на мужчинах гроздями. Макс и Влад методично и аккуратно выводили их из строя, пуская в ход броски и подсечки. И вскоре на ковре осталось только пятеро ребят. Мы немного потолкались с Ладой, но потом Владик вышиб ее легким джебом и загнал в наш "дом". Я оглянулась в поисках новой жертвы, когда Макс легко ухватил меня за предплечье. Я без труда вырвалась из захвата, Макс многозначительно приподнял брови, и я позволила себе победную усмешку. В следующую секунду я упала спиной на ковер, а мой противник навис сверху. Прижал всем телом, тесно оплетая меня ногами. Я попыталась вырваться, но он только усилил захват. Рашгард царапнул кожу, и в нос ударил пряный мужской запах. От его близости закружилась голова.

– Попалась… – прошептал он мне на ухо.

Я из простого упрямства резко приподняла таз, даже не надеясь скинуть противника. Известный с детства прием самозащиты ожидаемо не сработал. Мужчина засмеялся тихо и хрипло, провел колючим подбородком по моей щеке и усилил захват, вминая меня в татами. Я задохнулась от его напора, его силы. Потерялась в своих ощущениях, пытаясь справиться с охватившим меня смятением и чем-то еще. Острым. И чертовски неправильным. Он был тяжелым, слишком тяжелым. И горячим.

– Макс, – прошипела я, делая безуспешную попытку освободить руки. – Макс, отпусти!

К моему удивлению, он послушался. Ослабил захват, медленно поднялся на ноги и протянул мне руку. Голова все еще немного кружилась.

– Ураааа! – завопили дети.

– Ура! – подтвердил Владик. – Максим Александрович, а вы убиты!

– Взят в плен. Если быть точным, сдался добровольно, – ответил мой противника и усмехнулся. – У вас очень действенная тактика, Вера.

На Владислава он не смотрел. Только на меня. Я хотела съязвить в ответ. Сказать что-то колкое. Но в голове все еще было пусто, а глупое сердце норовило выскочить из груди.

– Строимся! – скомандовал Влад и громко хлопнул пару раз в ладони.

Максим удивленно моргнул, как будто тоже только что очнулся. Ребята построились в шеренгу, на ходу пытаясь привести свой внешний вид в порядок.

Я сделала глубокий вдох и трусливо направилась к выходу. В конце концов меня ждали дела.

Макс

Я смотрел вслед убегающей Вере и улыбался. Ровно до тех пор, пока мне в лицо не прилетела чужая потная перчатка. Я уставился на Влада, тот в ответ многозначительно вскинул бровь и перевел взгляд на замерших на построении ребят.

Резко прозвучала команда:

– Сейдза!

И я следом за детьми послушно опустился на пятки и закрыл глаза.

Но вместо привычной пустоты, почти полудремы, когда все чувства сосредоточены в солнечном сплетении, я снова ощутил горячее девичье тело, прижатое к моей груди. Ее сбившееся дыхание и терпкий запах.

– Осу… – пронеслось над залом, и я поспешил поклониться ученикам и встать.

Владислав дождался, пока зал опустеет, и только после этого подошел ко мне.

Я уставился на него невинным взглядом, все еще надеясь, что в этот раз удастся обойтись без нотаций. Но нет…

– Макс, я же просил! Не тронь ее!

– А то что? – устало спросил я. Попытка мальчишки защитить старшую сестру выглядела трогательной и смешной одновременно.

– Не нужно делать из меня идиота, Русланов. Раз ты здесь – значит, я тебе необходим. Зачем? Тебе виднее. Я даже денег не возьму за свою помощь. Прошу только: оставь Веру в покое!

– А если она сама?

– В смысле?

– Если она не против, Влад? – проговорил я. – Если я ей нравлюсь?

Кажется, Измайлов не знал, что ответить. Он смотрел на меня во все глаза, видимо, пытаясь представить нас с Верой вместе. Но у него ничего не выходило.

– Макс…

– Я все понял, Влад. Еще с первого раза. Не нужно делать из меня идиота, как ты говоришь.

– Ничего ты не понял! Вера, она…

– Она твоя сестра, да. Но она взрослая, слышишь? И у меня все в порядке с мозгами, Измайлов. Если девчонка не захочет – я ее и пальцем не трону!

Я развернулся и пошел прочь из зала.

Внезапно стало душно. А еще как-то муторно и немного тошно. На сердце словно кошки скребли.

С моря дул пронзительный ветер, но я, наплевав на здравый смысл, как был, в потном рашгарде отправился в сторону пляжа. Отсутствие Жданова явно не шло мне на пользу.

Вера… Что-то в ней цепляло. Невысокая крепенькая блондинка с аппетитной попой и кукольным личиком. Пухлый рот, курносый нос, голубые глаза. Хорошая такая девочка. Уютная.

Только характер, вероятно, не сахар.

Я все-таки решил позвонить Артуру, но понял, что телефон остался в комнате. Выругавшись сквозь зубы, я развернулся на полпути и пошел назад. В конце концов, в моем преклонном возрасте нужно думать в первую очередь о здоровье, а не о симпатичных мордашках.

Контрастный душ вернул мне способность мыслить здраво. Я тщательно растер все тело жестким полотенцем, не к месту вспомнив об утреннем вторжении Веры. Тогда ее реакция показалась мне забавной, но я был далек от мысли испытывать судьбу на прочность. Все же главной целью для меня оставался ее брат.

Быстро надев спортивный костюм, я схватил телефон и упал на кровать.

Торопливо набрал:

"Говорить можешь?".

Ответ пришел незамедлительно:

"Как ты, сынок? Кушаешь хорошо?".

"Да, мамочка. У меня все отлично".

"А что тогда нужно, Максик?".

Я нажал вызов. Артур ответил сразу:

– Что случилось?

– Да говорю же, все нормально. Только Измайлов понял, что мне от него что-то нужно.

– Ты объяснил, что именно? – спросил Жданов, но по голосу я понял, что его голова забита чем-то другим.

– Сказал, что мне нужна ударная техника. Он мне ее продемонстрировал. Черепушка до сих пор гудит.

– Максим, ты никак жаловаться решил? Мне? – спросил Артур ласково.

И это мне не понравилось. Да, мы были друзьями. Но главное условие сотрудничества со Ждановым – тренером всегда для всех звучало одинаково:

"Ты будешь слушаться меня во всем!".

И я слушался. Честно слушался. Именно поэтому и оказался на убитой спортивной базе в полном распоряжении отбитого на голову каратиста.

Тяжело вздохнул и ответил:

– Да, Артур. Решил. Мне здесь не нравится.

– Собирай вещички и сваливай. И мне на глаза пару недель не показывайся точно. Потом я тебя, конечно, прощу…

– Жданов!

– Все, Максимка, вопрос исчерпан. Измайлов – твой единственный способ предложить Соломатину титульный бой и выиграть его. Или ты уже не хочешь в UFC4?

– Хочу… – Я недовольно запыхтел в трубку.

– Тогда встал и пошел работать! – рявкнул Жданов и отключился.

Стоит ли контракт UFC общения с психом? А с двумя?

Однозначно стоит.

Я бросил телефон на тумбочку, поднялся, хрустнув коленями, и пробормотал:

– Так, Русланов, хватит ныть! Ты же не девчонка, в самом деле!

На обед я опоздал. Специально. Чтобы понять, как далеко распространяется мнимая демократия Измайловых. Оказалось, довольно далеко. Жесткий во время тренировок, в обычной жизни Владик был для ребят скорее старшим братом. Младшие его боготворили, подростки уважали, без сомнения, но могли и пошутить. Зато Веру Витальевну все, включая Влада, слушались беспрекословно. Обед оказался на удивление вкусным. Я не был так избирателен в еде, как тот же веган и ЗОЖник Жданов, например. Но свой полутяжелый вес в пределах восьмидесяти пяти держать старался. В конце концов, в любой момент могла появиться необходимость перехода в другой дивизион.

Да, Жданов приучил меня следить за весом, быстро и наглядно продемонстрировав все прелести "весогонки", но сейчас я оторвал огромную горбушку от еще теплого батона и почти целиком запихнул ее в рот… Ммм… Я прикрыл глаза. Пахло детством.

– А сейчас у нас тихий час, Максим Александрович, – пожаловался мне Митя. – Вера Витальевна не разрешает из комнат выходить даже.

Я украдкой посмотрел на Веру, та улыбалась.

– Знаешь, Мить. Тихий час – это прекрасно! – заметил я. – Даже если не хочется спать, можно книжку почитать. Интересную!

– А вы любите читать, Максим Александрович?

– Конечно, – ответил я. – Все любят читать!

Ребята посмотрели на меня с большим сомнением. И Измайлов тоже.

– И какая у вас любимая книга? – спросила Соня.

– "Двадцать тысяч лье под водой", про капитана Немо, – ответил я, не задумываясь.

– Жюль Верн? – уточнила Вера. – Отличный выбор.

– А она про что? – спросила Соня.

– Про океан, – ответил я и добавил: – Я очень люблю океан.

– А вы его видели?

– Только однажды.

– А расскажите!!!

– Потом! – произнесла Вера строго. – Сейчас всем отдыхать! Всем!

Владислав поднялся. Ребята с несчастными лицами последовали его примеру, убрали со стола посуду и потянулись к выходу.

– Это обязательно? – спросил я Веру, когда мы остались одни.

– Что?

– Быть такой вредной. У них же каникулы! Лето! Отдых!

– Они рано встают. Организму нужно время, чтобы восстановиться.

– Они же дети! – воскликнул я.

– Вот именно, – ответила Вера. – Они должны отдыхать.

Мы уже успели выйти на улицу, и я сладко потянулся. Погода стояла отличная, поэтому идти в корпус мне совершенно не хотелось.

– Вас не переубедить, Вера Витальевна?

– Я дипломированный педагог, – весело ответила она и добавила: – Ну а ты? Физкультурный и Жюль Верн? Серьезно?

– Почему физкультурный? – обиделся я. – Я океанолог, Вера.

Кажется, она не поверила. Стояла и смотрела на меня во все глаза.

Пришлось повторить:

– Я закончил университет. По специальности "океанология". С красным дипломом. И магистратуру.

– Выходит, ты умный? Тогда зачем тебе бои?

– Честно?

– Честно-честно!

– Я хочу договор с UFC. Чтобы иметь возможность тренироваться в Штатах. Жить там и заниматься океаном.

– Ого! – только и произнесла Вера.

– Как-то так, – ответил я. И почему-то вдруг стало неудобно за свою мечту.

– И есть шансы?

– Мой тренер считает, что неплохие. Нужно только выиграть титульный бой. А для того, чтобы мою заявку на него приняли, неплохо бы закрепиться в рейтинге своего дивизиона. То есть, чтобы прийти к моей мечте, мне нужно выиграть три боя.

– Всего?

– Это ММА, детка, – обиженно напомнил я. – Там каждый бой как первый.

– Какой у тебя вес? – вдруг спросила Вера и уселась на скамейку, закинув ногу на ногу. – Полутяжелый?

– Восемьдесят пять.

– Полутяжелый, – она задумалась. – Дзюдо, рукопашка. Неплохой результат в дивизионе, раз думаешь о титульных боях. Все никак не пойму, Русланов, что ты забыл здесь?

– Вер, а ты никогда не думала, почему твой отец запретил Владу выступать?

– Чтобы сохранить здоровье, – ответила девушка и пожала плечами.

– Чтобы сохранить школу! Таких, как твой брат больше нет. И уже не будет, если он прекратит тренировать.

– Чушь, – фыркнула Измайлова.

– Как знаешь, – не стал спорить я. – Пожалуй, и я вздремну. Свежий воздух располагает.

– Постой! – воскликнула Вера, и я замер. – Ты предложил Владу работу, да?

– Он отказался. И вот я здесь. На добровольных началах, кстати. Тренирую детишек за еду.

– Это не значит отказ, – заметила девушка.

– Это предложение на взаимовыгодных условиях, – ответил я.

– Думаешь, сработает?

– Вряд ли, – я пожал плечами. – Но я готов идти до конца. Мне нужен тренер-ударник, Вер. Очень нужен.

– Ты эгоист, Русланов!

– Рад, что ты это поняла.

Я в один прыжок преодолел лестницу и скрылся в корпусе, не желая продолжать никому не нужный разговор. Почему-то девчонка меня разозлила. Вывела из себя своим неверием. Как будто я мечтал стать космонавтом, в самом деле!

Все же Измайловы были странными. Они жили в своем крошечном уютном мирке, полном нелепых правил и ограничений, и чувствовали себя отлично. Я видел, на что способен Владислав. И не понимал, как можно так легко, по чужому требованию, перечеркнуть всю свою жизнь. В свои двадцать два он мог бы сделать невероятную карьеру в профессиональном спорте, но вместо этого воспитывал молодняк.

А Вера…

Вера оказалась загадкой. Сильная духом, решительная. И абсолютно потерянная. И это излишнее внимание брата к ее жизни было странным. Надуманным, что ли.

Я усмехнулся и толкнул ногой дверь в свою комнату. Спать не хотелось совершенно, но я вдруг с удивлением понял, что у меня за много лет появилась возможность ничего не делать. С трудом поборов в себе желание пойти к морю, я наспех умылся и лег.

Вечернюю тренировку я проспал. Впервые в жизни.

Вера

После ужина, когда ребята разбрелись по комнатам, выяснилось, что Соня потеряла где-то заколку для волос. Девочка расстроилась невероятно, и я вызвалась добровольцем в поисковый отряд. Вечер был настолько теплый, что я не могла найти в себе силы усидеть в помещении. Нога за ногу, я добрела до зала, планируя оттуда начать поиски. Но стоило мне открыть дверь, как я забыла обо всем.

Влад и Макс, обнаженные по пояс, кружили на татами, изредка обмениваясь ленивыми ударами. Я видела капельки пота у брата на висках, видела, как он кусает нижнюю губу. Шел отнюдь не шуточный бой, и из них двоих Русланов задавал темп. Его расслабленность выглядела нарочитой. Он время от времени менял ведущую ногу и излишне явно открывал челюсть, провоцируя брата на атаку. Но Влад держался. До тех пор, пока за моей спиной не хлопнула дверь. Владислав отвлекся всего на десятую долю секунды и тут же получил идеальный хук. Отшатнулся, прикрывая челюсть, и тогда Макс пошел в атаку. Пробивающая корпус серия руками, захват, передняя подсечка. Брат полетел на татами, но успел сгруппироваться и зацепить противника за запястья. Макс легко выпутался из захвата, потянул на себя Влада. Плотно обхватил его бедра ногами и ушел в нижнюю позицию. Рывок. Резкий кувырок назад, с переходом на удушающий. Я не успела толком испугаться, как Влад ударил по ковру рукой. И мужчины тотчас поднялись.

– Как думаешь, Вер? Из Владика выйдет нижний? – поинтересовался Макс, и тут же получил запрещенный удар локтем поддых. – За что?

– Оставь Веру в покое, Макс! – процедил брат, потирая запястье. – Просто не трогай ее и все.

– А девушка право голоса не имеет? Ей, кажется, уже исполнилось восемнадцать.

– И уже давно, – подтвердила я, подходя к мужчинам. – Влад, что с рукой?

– Вероятно, потянул.

– Скорее выбил, – заметил Русланов. – Без обид, ты отличный ударник. Но… Голову нужно включать, Владислав Витальевич. Тебе же во время боя крышу сносит!

– Не твоя крыша, – беззлобно огрызнулся брат.

– Опыта не хватает?

– Скорее мотивации. Я учился вести бой всю жизнь. Ненавидел, но учился.

– Примерный сын?

– Как-то так, – Влад кивнул, соглашаясь. – Помнишь Ладу? Самую старшую девицу. Вот она – боец, Макс. Боец, каких среди пацанов еще поискать. Она же готова одна против всего мира встать, если надо. А надо, Макс? Кому это вообще надо? Кубки? Звания? Награды?

– А тебе не надо?

– Мне? Нет… Я просто ничего больше не умею. Спасибо папочке. А вот она умеет, но не хочет! – он ткнул в меня пальцем. – Какого хера ты возишься с клубом, Вер? У тебя же образование, языки! Ты – умная девчонка, а детям сопли подтираешь!

– И тебе заодно! – ответила я на выпад брата. – По привычке. Дай руку посмотрю!

– Отстань!

– Ну тогда не буду вам мешать! – я развернулась на пятках и бросилась к выходу из зала.

На улице стало легче. Я шмыгнула носом, пытаясь справиться с подступившими слезами. Владик был прав. Я тратила свою жизнь на чужую мечту. Я зло наподдала ногой упавшую на тропинку шишку. В траве у края дороги что-то сверкнуло. Я наклонилась, чтобы рассмотреть находку получше, и поняла, что это та самая заколка-единорожек с розовыми косичками, которую потеряла София.

– Вер! Вера! Постой же! – раздалось за моей спиной.

Первым моим желанием было бежать. Я не хотела видеть Максима, не хотела говорить с ним в таком состоянии. И что-либо объяснять тоже не хотела. Но Русланов умел настоять на своем. Он догнал меня и пошел рядом, не пытаясь, впрочем, заговорить первым. И я не выдержала:

– Что тебе нужно?

– Ты расстроена.

– Ничего подобного. Просто… – Я замолчала, пытаясь подобрать слова. – Просто, ты не имел права…

– Я? – искренне возмутился Максим. – Это ваши с Владом разборки. Я вообще не думал…

– Вот! Не думал!

– Вера! Хватит! Остановись! – он схватил меня за руку и развернул к себе. Аккуратно сжал мое лицо в ладонях и прошептал: – Не нужно. Я вижу, как тебе больно. И это неправильно, Вера.

Его поцелуй сложно было назвать нежным. Он сминал мои губы, подчинял, требовал. А я сдавалась на милость победителя, не имея решимости оттолкнуть. Или просто сказать "нет". Я сходила с ума от его поцелуев, до дрожи в коленках боялась, что он уйдет. И плакала от собственной беспомощности. Макс собирал мои слезы губами, целовал прикрытые веки, бормотал какие-то глупости. А я стояла, с силой сжав кулаки, и не знала, что мне со всем этим делать.

Наконец он отпустил меня. Аккуратно убрал за ухо выбившуюся из косы прядь и позвал:

– Вера?

Я всхлипнула и сама потянулась к его губам. Он засмеялся и сгреб меня в охапку.

– Все-таки вы оба сумасшедшие, Измайловы. И ты, и твой брат.

– Что тебе от нас нужно, Максим? – я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Почему-то именно сейчас он показался мне старше. И опаснее.

– Глупый вопрос, девочка моя, – усмехнулся мужчина. – От твоего брата мне нужен его опыт и связи. И я готов предложить кое-что взамен. Деньги, например.

– А от меня?

– Если я скажу, что мне нужна ты, ты поверишь?

– Нет…

– А зря…

– Русланов, давай серьезно!

– Серьезно, Вер? Лето, море, красивая девушка. Летний лагерь… Ты никогда не влюблялась в летнем лагере?

– Было дело, – я усмехнулась.

– И как?

– Как обычно. Больно. Горько и обидно.

– Да брось! Все девчонки летом влюбляются!

– А парни этим пользуются!

– Ну лето… море… – пробормотал Максим и снова обнял меня.

Я не стала противиться, когда он накрыл мой рот новым поцелуем, мягко коснулся моих губ языком, зафыркал довольно и нежно потерся колючим подбородком о мою щеку. Проговорил негромко:

– Скоро отбой, и Владислав Витальевич обязательно заметит наше исчезновение.

– И заставит нас отжиматься, – добавила я и улыбнулась.

– Эх… – мечтательно протянул Макс. – Если бы отжиматься. Идем, Вера Витальевна! А то он придумает кое-что похуже.

Владик ждал нас на крыльце. Весь какой-то взъерошенный и нервный.

– Нагулялись? – спросил вроде бы беззлобно, но как-то обреченно.

– Остыл? – вопросом на вопрос ответил Макс. – Девчонок обижать – последнее дело!

– Да обидишь этих девчонок, как же! Вера, иди успокаивай своих подопечных. Ладка Соню довела опять. Или Сонька Ладу.

– Что на этот раз?

– Аню не поделили, – хмыкнул Владик.

– Аню?

– Иди сама с ними разбирайся!

У девичьей комнаты царило оживление. Мальчишки столпились в коридоре. Заботливый Митька утешал рыдающую Соню. Лада стояла в дверях, совершенно потерянная. Анны нигде не было видно.

– Что произошло? – спросила я, пытаясь оценить ситуацию.

– Аня ушла, – всхлипнула Соня. – Вот эта на нее наорала. И Аня ушла одна. В лес.

– А ты чего ревешь тогда? – не понял Максим.

– Уже больше часа прошло, – ответила Лада тихо. – А Аня еще не вернулась.

– А телефон? – напомнил Русланов.

– У ребят нет телефонов. Они все у Владислава Витальевича, – объяснила я. – Соня, а она ничего не сказала?

– Нет, – София вытерла заплаканные глаза. – Просто взяла толстовку и ушла.

Меня охватила дрожь. Мысли перескакивали с одной на другую. Я сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с накатывающей паникой.

Непрошенные воспоминания полезли в голову, заслоняя собой действительность.

– Так, Вера, спокойно! – Макс обхватил меня за плечи и легонько встряхнул. – Да здесь на километры никого нет! Она просто заблудилась!

– Просто?

– Да, просто! – рявкнул Максим и хлопнул в ладоши, призывая к тишине. – Те, кому исполнилось четырнадцать, подошли ко мне. Лада, сейчас же найди Владислава Витальевича. Пусть возьмет телефоны. Остальные – по комнатам! И не дай Бог, вас не будет на месте, когда я вернусь. Вера, не отставай!

Я послушно спустилась за ним на первый этаж.

Одного из ребят Макс отправил в зал, предварительно отдав ему принесенный Владом мобильный.

Второго, тоже вооруженного телефоном, оставил наблюдать на входе в корпус.

– Если Аня вернется, сразу звони Вере. И если кто-то еще соберется погулять – тоже. Договорились?

– Ага, – с готовностью ответил мальчик.

– Макс, я пойду к дороге, – сказал Влад. – Там дальше есть заброшенный корпус. Проверю его. А вы идите к морю. Все равно здесь больше некуда деться.

Мы согласно кивнули и пошли через лес к пляжу.

Я изо всех сил пыталась держать себя в руках, но получалось плохо. Заметив мою нервозность, Максим поймал мою ладонь, осторожно сжал и произнес:

– Вер, истерика здесь не поможет. Давай думать, куда она могла пойти. На дюны?

– Не знаю! Я правда не знаю!

– Она плавать умеет?

– Умеет, – от страха меня затошнило. – Тут море коварное. Аня знает.

– Раз знает, значит не полезет. Сколько ей лет?

– Тринадцать.

– Самостоятельная… – протянул Макс. – А сама домой не могла рвануть?

– Вряд ли. Не знаю, если честно.

– И часто у вас такое? – спросил Максим, высвечивая узкую тропинку фонарем.

– Если ты про побег, то впервые, – ответила я. – Впервые без Геннадьевича выехали и вот.

– Серьезный дядька?

– Еще какой. Суровый, но добрый. Дети его побаиваются. Хотя ссоры и при нем бывают. Соня вечно достает Ладу.

– Соня? – удивился Макс.

– Ага. Мелкая заноза. Кого хочешь достанет! – и тут меня осенило. – Она точно на пляже, Макс. Аня пошла искать Сонькину заколку!

Девочка действительно была на пляже. Сидела на песке, уткнувшись носом в колени, и тихонько плакала. Я села рядом и обняла ее за плечи.

– Что у вас случилось, Ань? – спросила я тихо.

– Да не брала я эту заколку! Не брала, слышите!

– Я знаю, – ответила я, виновато улыбнулась и полезла в карман толстовки. – Вот, смотри. Я нашла ее у спортзала в траве.

Аня аккуратно взяла в руки крохотного единорога и спросила глухо:

– Почему она такая вредная?

– Кто? Соня?

– Ага.

– Потому что маленькая еще.

– Она еще и на Ладку накричала, – пожаловалась Аня.

– Мы знаем, – сказал подошедший к нам Макс. – В штаб я отзвонился, ситуацию доложил. Так что можем возвращаться в корпус. Отбой никто не отменял.

Макс

– Максим Александрович, вы обедать собираетесь? – проговорила Вера чуть насмешливо.

– Если останется, Вера Витальевна!

– Уж тарелку супа я вам точно найду! – хмыкнула девица, а ребята захихикали.

Супом оказалась молочная лапша. Я с ужасом уставился на нечто белое, покрытое тонкой пленкой, в тарелке, которую Измайлова поставила передо мной. Вера все-таки не выдержала и расхохоталась в голос. А улыбающийся Влад громким шепотом произнес:

– Там котлеты есть, Макс. Человеческие.

Я машинально кивнул, обдумывая только что родившийся план, и все-таки принялся за лапшу. Артур бы оценил.

– Можно мне в город сгонять на пару часов? – спросил я. – Это не возбраняется?

– Мы же недавно приехали, – заметил Владислав удивленно.

– У меня кое-какие дела, а здесь связь не очень, – заныл я.

– Тебе сегодня надо?

– До вечерней тренировки полно времени. Я туда и обратно!

Влад кивнул, соглашаясь. И тогда я задал главный вопрос:

– Вер, а поехали со мной?

Девчонка посмотрела на меня удивленно, а ее брат насупился.

– В город? – зачем-то переспросила она. – В Зеленоградск?

– Ну да.

Измайлов отчетливо скрипнул зубами.

– Вера ник…

– А давай! – сказала Вера. – Владислав Витальевич несколько часов без нас продержится. Не съедят же его здесь в наше отсутствие!

– Через пятнадцать минут встречаемся на парковке, – ответил я, быстро доел окончательно остывшую лапшу и трусливо сбежал из столовой.

Русланов, блин! Ну что же тебе не живется спокойно! Море, солнце, еда… А тебя все равно тянет на приключения!

– И зачем ты со мной поехала? – спросил я, едва мы выбрались на шоссе.

– А что, не надо было? – весело уточнила Вера. – Честно говоря, давно никуда не выбиралась.

Вместо обычного спортивного костюма на ней был голубой сарафан, целомудренно прикрывающий колени. Мне вдруг захотелось коснуться губами ее обнаженного плеча, пройтись языком по тонкой линии ключицы…

Я плавно выдохнул и вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Спросил беззаботно:

– Это я понял. Но ты же только, чтобы брата позлить поехала.

– Не только, – ответила Вера. – Еще развеяться. А то я скоро совсем одичаю вдали от людей.

– Ты работаешь? – спросил я.

– У меня несколько учеников. Помогаю с подготовкой домашки в начальных классах. И два раза в неделю развивашки в детском саду.

Плюс клуб. И он требует огромное количество времени.

– И денег тоже, – заметил я.

– И денег, – легко согласилась Вера. – Влад тренирует, а я тяну все остальное.

– И как?

– Как видишь, на плаву держимся.

– Только на плаву? – уточнил я.

– Честно?

– Можешь не честно, – проговорил я. – Только зачем тогда вообще отвечать.

– Мы держимся. Нормально так. На жизнь хватает.

– Почему Влад отказался меня тренировать? – спросил я.

На Веру я больше не смотрел, все мое внимание занимала дорога. Мы уже мчались по шоссе, и встречные машины стали попадаться все чаще.

Девушка молчала довольно долго. Я уже решил, что и тут не добьюсь никакого результата, когда она, наконец, ответила:

– Знаешь, Макс, а я не знаю, почему. Может, из-за детского упрямства. А может и правда не верит в свои силы. Когда у тебя первый бой?

– В ноябре.

– Думаешь, вы успеете, если начнете прямо сейчас?

– Это было бы круто. Но, к сожалению, невозможно, – произнес я.

– Почему?

– Потому что любые перемены влекут за собой новые сложности, – напомнил я простую истину.

– Мне почему-то кажется, что это немного не так звучит, – заметила Вера и нахмурилась. – По-моему, у Уэлча было про возможности.

– Мне так нравится больше!

– Ты не ответил, Макс.

– Ты хочешь уговорить брата, Вер? Время еще есть, если ты об этом. Но мне уже стоит задуматься либо о смене стратегии, либо о смене дивизиона.

– Я ни за что не поверю, что найти ударника – это такая проблема!

– Не просто ударника, Вера!

Отвечать она не стала. Тряхнула головой, отчего короткие пряди у виска выпали из небрежного узла на затылке, и уставилась в боковое окно. Я украдкой бросил на нее взгляд. Упрямая, как и все Измайловы. Вот же характер!

– Максим, я правда не знаю, как его уговорить. И нужно ли?

– Он получит хорошие деньги. А еще опыт и, возможно, новых учеников. Вы с братом засели в своей норе и боитесь вылезти оттуда. Но это нужно сделать, Вера! Нельзя закапывать себя живьем! Тебя, кстати, это тоже касается.

– Предлагаешь стать твоим тренером? – она засмеялась, но тут же покраснела и отвела глаза.

Я не удержался, повернулся к ней и прошептал:

– Личным тренером.

Измайлова скептически хмыкнула, но на меня так и не посмотрела.

С трудом приткнув машину на переполненной парковке, мы отправились на променад.

Вера с интересом смотрела вокруг. Глаза ее сияли. День стоял пасмурный, море немного волновалось, и людей на набережной было достаточно. Чтобы не потеряться в толпе, я взял девушку за руку. Она не дернулась, и вырываться тоже не стала. Послушно переплела свои пальцы с моими.

– Куда идем? – спросила Вера беззаботно, но я услышал, что голос ее слегка дрожит.

– Знаешь, мне нужно съесть что-то весомое, чтобы навсегда забыть вкус этой вашей лапши.

– Но ты говорил, что у тебя дела! – заметила Измайлова.

– Пока будем ждать заказ, я как раз успею сделать пару звонков. Согласна?

– Вполне.

Мы устроились за столиком на открытой веранде с видом на пирс. Вера задумчиво уставилась в меню. Поднялся привычный балтийский ветер, и ее обнаженные плечи покрылись мурашками. Я с трудом сдержался, что не потянутся к ней рукой. Изящная шея, тонкие светлые прядки, выбившиеся из прически… Вера задумчиво покусывала нижнюю губу. А я смотрел на нее и сходил с ума от желания к ней прикоснуться.

– Макс?

– Выбрала что-нибудь?

– Теплый салат с цыпленком и венские вафли.

Давно их не ела, и не могу удержаться.

– И правильно, мы приехали отдыхать, – одобрил я и предложил: – Вина?

Она бросила на меня странный взгляд и пробормотала:

– Лучше кофе.

– Конечно, – произнес я и сделал вид, что не заметил ее испуга. – Оставлю тебя на пару минут.

Я подошел к стойке и сделал заказ. Затем набрал номер Жданова.

– Срочно? – ответил друг.

– Не очень. Я в Зеленоградске, выбрался в люди.

– С девчонкой? – спросил Артур.

– Какой ты догадливый.

– Не обижай девочку, Макс.

– И в мыслях не было. Но она точно знает, как можно уговорить Влада.

– Крепкий орешек этот твой Измайлов. И что-то здесь нечисто.

– Понял тебя. Попробую что-то узнать.

– И я тоже поспрашиваю, – задумчиво произнес Жданов. – Что-то вертится такое в голове… Вот только что. Ладно, подумаем. Осторожно там, Макс.

– Я всегда осторожен! – Стало немного обидно.

– Ты знаешь, о чем я, – усмехнулся Жданов и отключился.

Когда я вернулся за столик, Вера задумчиво смотрела на море.

– Грустим? – спросил я.

– Что? Нет, напротив! Спасибо, что пригласил меня, – проговорила Вера и улыбнулась мечтательно. Спохватилась: – А как же твои дела?

– Я уже почти все решил, осталось отправить пару писем.

– Не буду тебе мешать.

Мне пришлось достать смартфон. От нечего делать я отправил Жданову несколько фото, потом написал целое послание. И незамедлительно был послан в ответ. Вере уже принесли салат, и на меня она вроде бы не смотрела. Набрал в ленте поиска "Владислав Измайлов" и ожидаемо получил информацию об их клубе. И больше ничего. И о самой Вере в соцсетях ничего не было. Таинственная семейка.

Но тут, к счастью, мне принесли заказ – жаркое в горшочке, и я с чувством исполненного долга убрал телефон и принялся за еду.

Ее внимательный взгляд я почувствовал сразу. Дыхание сбилось, и почему-то задрожали коленки. Я про себя удивился подобному предательству организма, кое-как донес до рта ложку с похлебкой, прожевал, промокнул рот салфеткой и только потом спросил:

– Почему ты на меня так смотришь?

– А? – пробормотала Вера, моргнула и перевела взгляд на море. – Мы пойдем на пирс?

– Если ты хочешь, – ответил я. – Но у нас еще кофе и вафли.

– Ты тоже заказал?

– Обожаю с орехами и в темном шоколаде.

Мысленно я уже представлял себя в одиночном карцере в подвале дома Жданова, на воде и черных сухарях, отжимающимся двадцать пять часов в сутки.

Вера усмехнулась и спросила:

– А разве тебе можно?

– Нет, но когда хочется, то можно.

– А тебе хочется? – Она оперлась локтями на стол и подалась ко мне, лямка соскользнула с ее плеча, и я сглотнул, ощущая, как в джинсах становится тесно.

– Очень, – прошептал я и схватил наглую девчонку за затылок. Коснулся губами ее рта, не позволяя отстраниться. Вера тихо ойкнула.

Я тут же отпустил ее, с трудом сдерживая усмешку.

– Мы пойдем на пирс, Вера. Как только покончим с десертом.

Она рассеянно кивнула и снова прикусила нижнюю губу.

Русланов! Ну ты попал!

На пирсе как всегда было полно народу, но Вера уверенно двигалась к своей цели сквозь толпу, и я от нее не отставал.

Для меня стоять на самом краю было заманчиво и немного волнительно. Я настолько любил море, что, оказавшись слишком близко к нему, терял рассудок. Вот и сейчас насыщенный соленый воздух пьянил, лишал способности мыслить здраво. Порыв ветра взметнул вверх девичьи юбки, обнажив мягкое бедро и округлую коленку. Непослушная лямка снова упала с ее плеча. Я протянул руку и вытащил заколку, распуская пучок. Ветер тут же подхватил ставшие свободными волосы, Вера рассерженно зашипела, а я привлек ее к себе. Такую мягкую, горячую… покрытую мурашками. Она смотрела на меня немного испуганно, и я коснулся губами ее щеки, словно спрашивая разрешения. Вера вновь покраснела и сама потянулась ко мне за поцелуем.

– Ну что ты творишь, девочка моя, – тихо засмеялся я. Получилось хрипло.

Мы стояли обнявшись посреди толпы и смотрели на море. Был ли я когда-то так счастлив?

Я не помню…

В машине я понял, что дорога мне предстоит непростая. Вера разрумянилась. Ее глаза цвета морской волны горели лихорадочным огнем, и она явно не знала, как вести себя дальше. Девушку буквально трясло от эмоций, и едва оказавшись в салоне я притянул ее к себе, прошелся быстрым поцелуем по виску, спустился ниже, ласково коснулся губ, надеясь успокоить. Она почти расслабилась в моих объятиях, и тогда я потянулся рукой к ее коленке. Резкий испуганный выдох застал меня врасплох. Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза и буквально утонул в захлестнувшей ее панике.

Сжал ставшие ледяными пальцы и спросил:

– Вера, что случилось? Я напугал тебя?

– Не… Прости… – Она была готова разрыдаться.

Я отпустил ее и медленно положил руки на руль. Проговорил, надеясь, что она меня слышит:

– Вера, все хорошо. Мы сейчас поедем домой. – Она подняла на меня полный ужаса взгляд, я чертыхнулся про себя и тут же исправился: – Мы едем на базу, Вер. К детям и Владу. Я тебя не обижу.

Она кивнула, вцепившись обеими руками в ремень безопасности.

Спустя полчаса я притормозил у ворот спального корпуса. Владислав Измайлов сидел на крыльце и выглядел едва ли лучше своей сестры.

– Макс, вечерняя тренировка через десять минут, – напомнил он, проводив Веру внимательным взглядом.

– Знаю, – ответил я, пытаясь побороть все нарастающее раздражение.

Вера

Больше всего я боялась, что он его убьет. Просто изобьет до смерти. Как тогда…

А еще я боялась опоздать.

Отсутствие обоих мужчин во время ужина я отметила сразу. И после уже не могла думать ни о чем другом.

– Соня, а где Владислав Витальевич? – спросила я и задержала дыхание, боясь услышать ответ.

– Они с Максимом Александровичем в зале остались, – проговорила девочка.

– Спасибо, солнышко! Лада, присмотришь за остальными? Мне нужно срочно найти Владислава Витальевича.

– Мы с Аней присмотрим, – многозначительно произнесла Лада.

В зал я влетела. И замерла в дверях. Мужчины – собранные, опасные как дикие звери перед схваткой – кружили по ковру.

И Макс все еще пытался вести переговоры:

– Измайлов, брось! Ничего не случилось! Мы с Верой взрослые люди.

Но в ответ брат атаковал тяжелой серией ногами, прекрасно зная, что защита Русланова в этом месте хромает. Макс принял два удара на предплечья, сократил дистанцию и не обращая внимания на пару джебов, схватил Влада за грудки так, что затрещала ткань куртки.

Произнес, слегка запыхавшись:

– Я! Ничего! Не сделал! Ты слышишь меня?

Удар в колено застал его врасплох. Макс пошатнулся, отпустил Влада, надеясь удержать равновесие, и тут же схлопотал серию прямых ударов по солнечному сплетению, заставивших его согнуться. Брат зарычал и бросился вперед, впечатывая мощный мае-гери в корпус противника. Макс почти рухнул на колени… Должен был рухнуть от этого удара. Только Влад не учел одного. Молниеносный переход в клинч связал ему руки. Задняя подсечка, бросок и жесткий удар о ковер.

Я прикусила кулак, испугавшись, что своим криком сделаю только хуже.

Не дав ему опомниться, Макс навалился сверху, прижал Влада к татами и замер. Брат дернулся, тут же нарвавшись на болевой.

Я все-таки не выдержала. Как была, в кроссовках рванула на ковер и кинулась между мужчинами, надеясь растащить их, как нашкодивших щенков. Макс поддался сразу. Расхохотался и упал на спину. В его зеленых глазах снова плясали черти.

А Влад так и остался лежать, не спуская с меня хмурого взгляда.

Я задала единственный интересующий меня вопрос:

– Зачем?

– Он увез тебя, – проговорил брат глухо. – Он обидел тебя, Вера?

Я опустилась на колени рядом с ним, с ужасом наблюдая, как на крепкой шее начинают наливаться бурым синяки.

– О чем ты вообще думал, Владик?

Максим, он…

– Какой я, Вера? – проговорил мужчина за моей спиной.

– Надежный, – почему-то ответила я и покраснела.

– И это все? – Макс хохотнул. – А как же красивый? Высокий? Умный, в конце концов!

– Придурок, – пробормотал Влад и прикрыл глаза. – Напомни, Русланов, кто тебя тренирует?

– Жданов…

– Сука, Жданов, – протянул брат и обхватил руками шею.

– Подумай, Влад! Вместе мы поломаем все рейтинги мира!

– Ты придурок, Макс! Если не понимаешь самого главного. Смысл не рейтингах. Смысл в цели! Какая у тебя цель?

– UFC, – ответил Русланов, не задумываясь.

– Потому что там бабки? – усмехнулся Владик.

– Потому что там океан. И только так я смогу заниматься тем, что люблю больше жизни.

Я хочу погружаться, Влад. Иметь возможность погружаться каждый день.

– Океан? – переспросил Влад удивленно.

– Он – океанолог, Владик, – произнесла я. – Он не боец.

– Вер, а ты сама в это веришь? Большая разница между ним, мной и тем… Другим? Посмотри на мою шею, Вер? Нам позволят играть честно?

– А ты сам сможешь так? А, Влад? – спросил Макс. – Ты сам веришь в то, чему учишь этих детишек. В благородство, честность, отвагу?

Брат не ответил. Я смотрела на двух мужчин, лежащих на татами у моих ног, и не могла избавиться от чувства, что как прежде, уже не будет. Максу удалось почти невозможное – заставить упрямого Влада сомневаться.

– А если я соглашусь? – спросил брат. – Что тогда?

– Это звучит как "да"? – уточнил Измайлов.

– Я еще ничего не решил, – твердо произнес Влад и поднялся. Спросил: – Вера! А с кем дети?

– Лада обещала присмотреть, – пробормотала я и отвела глаза.

– Ну все, Измайлов, каникулы закончились! – заржал Макс. – Беги скорее, вдруг корпус уже разнесли до основания.

– Не смешно, Максим Александрович, – буркнул Владик.

– Кстати, молодые люди, – напомнила я. – За плохое поведение вы остались без ужина.

Макс хмыкнул.

А Влад посмотрел на меня осуждающе.

Кажется, я устыдилась.

К моему удивлению, в спальном корпусе стояла тишина. Дети спокойно разошлись по своим комнатам, двое старших мальчишек смотрели в холле новости по телевизору, Аня сидела вместе с ними и читала книгу. Огромный том с трудом умещался у нее на коленях. Я подошла ближе, чтобы взглянуть на обложку. Жюль Верн, "Двадцать тысяч лье под водой".

– Интересно? – спросила я девочку.

– Очень! А вы не читали?

– Как-то не довелось, Ань. Но теперь прочитаю обязательно.

– А Максим Александрович останется с нами?

– Это вряд ли. У него впереди непростой год, – ответила я, и почему-то стало очень грустно.

– Он готовится к бою?

– К титульному бою, Ань!

– Он сильный, он же справится, Вера Витальевна? Я однажды видела поединки ММА по телевизору…

– Конечно, Ань. Максим Александрович очень сильный.

В ту ночь, лежа на узкой неудобной кровати, я гнала от себя любые мысли о боях, в очередной раз пытаясь убедить себя, что это не страшно. Но стоило мне только представить Макса в октагоне, как я снова провалилась в тот страшный бой, навсегда изменивший жизнь Влада. И мою тоже.

Чем больше я думала о Максе, тем острее становились чувства. И я боялась подпустить его ближе, довериться. И оттолкнуть тоже боялась. Осталось всего несколько дней. А потом… А потом будет поздно. Он уйдет в свой жестокий мужской мир, и мне там места не будет. Я ни за что не стану смотреть его поединки, я постараюсь просто забыть о том, что он где-то живет, тренируется, волнуется и мечтает. Что он кого-то любит. И кого-то ласкает до изнеможения по ночам.

Я вспоминала нежность его сильных рук, жадный до поцелуев рот, и воспоминания эти отдавались тянущим желанием внизу живота, тугим узлом отчаяния и боли.

Я пыталась не плакать. Правда, пыталась.

Но в ночной тишине мне было так одиноко, что слезы сами лились по моим щекам. Провалившись в странный полусон, я увязла в нем, не имея сил вырваться из воспоминаний.

Перед глазами раз за разом вставал тесный клубок сплетенных на ковре тел, и рваный выдох Влада. Настойчивые поцелуи Макса, его напор. И снова Влад. И тот, другой. Безумная решимость в глазах брата. Капли алой крови на белой куртке доги, на татами, на кулаках. И на моих щеках. А потом мягкие поцелуи Макса сменялись ставшей когда-то привычной, ноющей болью от укусов. Чужие руки – того, другого – сжимали мои запястья, оставляя следы. Стискивали бедра, не позволяя вырваться. Я снова металась под тяжестью его тела, надеясь только, что все закончится быстро. А следом придет сон. Легкий, простой. Безмятежный.

А утром все будет как всегда.

Без боли. Без страха.

И без него.

– Вера! Вера! Очнись! – Влад хлопал меня по щекам и шептал сбивчиво и тревожно: – Вера! Это просто кошмар! Вера! Это я! Вера!

Я пыталась выбраться из вязкого беспамятства и не могла. Давно ставший привычным страх лишал возможности думать. Я с трудом разлепила глаза и уставилась на брата.

За окном занимался рассвет. В комнате было сумрачно и ужасно душно. Спертый густой воздух забивался в ноздри, раздражал, рискую вызвать приступ удушья. Я закашлялась.

– Макс, окно, – резко выдохнул брат.

Русланов бесшумной тенью скользнул мимо моей кровати, а Влад, ужасно бледный, потянул меня на себя, заставляя привстать.

– Вера, ты с нами? Вера!

– Что случилось? – прохрипела я. Голос не слушался.

– Ты кричала. Ты снова кричала, Вер. Прости меня. Я… – Влад опустился на пол и сжал мою руку. – Как ты? Снова он? Да?

– Влад, не нужно… – попросила я и попыталась отвернуться.

– Воды? – мягко спросил Русланов. – И если хочешь, я отправлю этого психа спать. Он же тебя сейчас снова доведет!

– Отвали, – рявкнул Влад.

– Воды, – согласилась я.

Максим протянул мне стакан. Я послушно сделала пару глотков, с удивлением отметив, что руки почти не трясутся.

– Как ты? Дышать можешь?

– Да, все в порядке…

– Хочешь, я побуду с тобой до утра? – предложил Макс. Он так и остался стоять, а я не смела поднять на него глаза.

– Не нужно. Я справлюсь. Да и Влад здесь.

– Влад сейчас пойдет к себе. До подъема еще пара часов, ему нужно отдохнуть.

– А тебе?

– Мне? – Кажется, мужчина удивился. – Мне совсем не обязательно присутствовать на утренней тренировке. Как и тебе, кстати. Владислав Витальевич отлично справится без нас.

– Вера, не вздумай! – подал голос брат.

– Но тебе действительно нужно идти, – ответила я и постаралась улыбнуться. – Со мной все хорошо. Это просто кошмар.

– От твоего кошмара у меня чуть сердце не остановилось, – хмыкнул Русланов и добавил: – Влад, иди. Мы поболтаем немного, и все.

– И все?

– Я хочу спать, Владик, правда, – сказала я.

– Топай, Измайлов, топай.

И брат сдался. Бросил на нас хмурый взгляд и ушел, в последний момент передумав хлопать дверью.

– Давно с тобой такое? – спросил Макс.

Он устроился на кровати, бесцеремонно отодвинув в сторону мои ноги.

– Какое?

– Оруще-кошмарное.

– За последний год всего пару раз было, – ответила я как можно беззаботнее.

– Это я во всем виноват?

– Глупости не говори! – буркнула я, внутри холодея от осознания, что он подобрался слишком близко.

– Что спровоцировало кошмар, Вера? Или кто?

– Мне нужно в ванную…

– Не увиливай!

– Мне правда нужно, пусти!

– Вера!

Я не хотела отвечать. Макс посмотрел на меня печально и поднялся. А мне вдруг стало неудобно. Старая растянутая футболка, в которой я спала, едва прикрывала бедра. Макс вероятно понял мои терзания, усмехнулся криво и послушно отвернулся к окну. Я юркнула в тесную ванную. Включила холодную воду, пару раз плеснула себе в лицо, надеясь, что кошмар больше не вернется. Но все равно бросила украдкой взгляд на запястья, содрогаясь от мысли, но там могут быть синяки.

Кожа была чистой, конечно.

Последний год прошел на удивление спокойно. Ставший когда-то привычным кошмар не снился так давно, что я даже не сразу вспомнила дату.

Но сегодня… Слишком много эмоций. Слишком много переживаний за себя и за брата. И за Макса тоже…

Тихий, но настойчивый стук в дверь вывел меня из задумчивости.

– Ты там живая? – спросил Максим.

Я выключила воду и ответила:

– Более чем. Уже выхожу.

Макс беззаботно развалился на моей кровати. И я была ему благодарна. В тесноте комнаты мы едва ли разошлись бы, не коснувшись друг друга.

– Как ты? Голова не болит?

– Не болит, – ответила я и скороговоркой добавила: – Ты посидишь со мной?

– Посижу, если нужно. – Кажется, он улыбался.

– Нужно, – призналась я.

Возвращаясь под одеяло, я случайно пнула Макса ногой. Он тут же поймал мою пятку, легонько пощекотал, вызвав у меня сдавленное хихиканье, и сжал ледяную ступню в своих ладонях.

И только потом задал самый важный вопрос:

– Кто приходит к тебе в ночных кошмарах, Вера?

– Давай не сейчас?

– А потом это покажется неважным, – возразил Макс. – Так всегда бывает. День обесценивает наши страхи. Давай, Вер, не бойся. Здесь тебе некого бояться.

Это я знала и без него.

Но говорить не хотелось.

– Измайлова, не дрейфь!

– Не нужно, Максим. Все это в прошлом…

– Если бы это было в прошлом, я не подпрыгнул бы сегодня до потолка, решив, что на тебя напал гризли как минимум! – заметил мужчина, и мне удалось разглядеть его кривую ухмылку. – Это так просто, Вера! Просто поделиться.

Просто…

Как бы не так…

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Макс не торопил, отлично понимая, что я решилась. Только легонько поглаживал мои ступни под одеялом.

– Он старше меня года на три-четыре. И впервые мы встретились на областных соревнованиях. Мне уже исполнилось семнадцать. Он был бунтарь до мозга костей. Боец, звезда и надежда клуба, – я усмехнулась. – И не только. Он был красив, действительно красив – все девчонки сходили по нему с ума, а еще он знал себе цену. Худощавый, по-юношески гибкий, с идеальной мускулатурой… Начиная с шестнадцати лет, когда он впервые вышел на татами, он не проиграл ни одного боя. Ни одного! Представляешь? Я знаю, что он просил отца взять его в свою группу. Только отец отказал. Сказал, что у парня нет идеи, нет цели, а только одно стремление – побеждать вопреки всему. Даже здравому смыслу. Отец всегда был щепетилен в вопросах… Как бы это сказать. В вопросах чести, наверное. Кодекса бойца и прочее. Папа редко брался тренировать тех, кто не совпадал с ним во взглядах. Режим, муштра, отсутствие вредных привычек. Он всегда говорил, да и говорит, что карате – это образ мышления, а не оружие. Карате – это жизнь. Поединок равных, а не избиение.

Спустя почти год мы начали встречаться. Тайно, конечно. Он, этот парень, признался, что боится моего отца. Думаю, он правда боялся. И я как могла скрывала свою глупую влюбленность от родных. Я сходила по нему с ума. А он беззастенчиво пользовался этим. Наверное, я нравилась ему хоть немного. Хочется верить. Хоть чуть-чуть. Смешно, прошло уже столько лет. А я все переживаю об этом. Знаешь, он никогда не был особенно нежен. Да и внимательным тоже не был. Только в неполные восемнадцать мне казалось это почти нормальным. Тайные встречи по чужим квартирам. Впопыхах. Иногда даже не раздеваясь… Но я готова была терпеть, лишь бы…

– Он… – Русланов шумно сглотнул, но не смог продолжить.

И все-таки я расплакалась. И тогда мужчина лег рядом и прижал меня к себе, укрывая от всего мира. И впервые в жизни я не стыдилась этих слез. Не хотела казаться старше, сильнее, чем была на самом деле. Кажется, впервые в жизни я позволила себе быть слабой.

Я позволила себе быть собой.

Макс

Когда Вера затихла, провалившись от усталости в подобие сна, я осторожно устроил ее голову на подушке, поправил сбившееся в ногах одеяло, не удержался и коснулся губами ее щеки. На лбу девчонки блестели капельки пота, на виске билась тонкая синяя жилка. Я провел по ней рукой. Вера что-то пробормотала, заворочалась, поглубже кутаясь в одеяло.

Я против воли улыбнулся.

До подъема еще оставалось время. И я решил пойти на пляж. Эмоции разрывали меня на части. Я чувствовал, что упускаю что-то безумно важное. Что-то, что все объясняло. Боль, негодование, азарт – все смешалось в моей душе, и я никак не мог справиться с их потоком.

Недолго думая, я достал из кармана телефон и набрал номер Артура.

– Жданов, с кем был бой у нашего Владика?

Тот самый, за медальку! – вместо приветствия спросил я.

– А что за срочность, Макс? – сонно пробормотал друг. – Ты на часы смотрел?

– Брось, Артур, – устало отмахнулся я. – Мы оба знаем, во сколько ты встаешь!

Я был на взводе и не собирался ждать, пока друг настроится на рабочий лад.

Я был на взводе с того самого момента, как проснулся от безумного крика Веры.

Хотя, кому я вру?

Я был на взводе весь вчерашний вечер.

И псевдопоединок с Владом только усугубил мое раздражение. Против грэпплера Измайлов с его идеальными ногами был безнадежен. Я немного размялся, не более…

Но как же меня бесил этот мальчишка!

– Сегодня суббота, – заметил Жданов таким тоном, что я почти устыдился.

– Ксюхе привет!

– Угу. И тебе. Так что там с Измайловым?

– Мне нужно знать, с кем он провел свой единственный взрослый бой.

– Зачем?

– Кажется, я понял, что случилось. Почему Влад завязал. И вообще.

– Ну и?

– Потом. Не по телефону точно. Просто найди мне его соперника.

– Легко сказать, – проговорил Артур и тяжело вздохнул. – Про него нет вообще никакой информации, Макс. Папочка хорошо поработал.

– Так найди!

– Русланов, с тобой точно все в порядке? – насторожился друг.

– Даааа, – протянул я. – Или нет. Я запутался, Жданов. И во всем виноват чертов летний лагерь!

– О, да у тебя там никак любовь!

– Никак нет! – огрызнулся я и отключился.

Море шумело. Огромными волнами оно раз за разом обрушивалось на пустынный пляж, все ближе подбираясь к дюнам. Утреннее небо было затянуто серой массой густых облаков, которые упрямый ветер гнал в сторону залива.

Мне было плохо. Словно я забрал себе, впитал чужую боль и теперь никак не мог с ней справиться. Глухой, то и дело срывающийся голос Веры все еще звучал у меня в ушах.

Я стащил через голову толстовку вместе с футболкой и тут же покрылся мурашками. Быстро снял кроссовки, швырнул на песок штаны. И побежал. Вода была теплой. А еще мутной, взбудораженной. Поднятый со дна вместе с мелкой галькой песок царапал кожу, словно уговаривал не лезть дальше. Не рисковать. Но я любил море. И не боялся его.

Я нырнул с головой, уходя все дальше и дальше от берега, отлично зная, что не имею права так рисковать. Опасные, обманчивые течения на косе не оставляли оступившимся не единого шанса. Но я упрямо плыл вперед, надеясь хотя бы в этом поединке выплеснуть все то, что мешало мыслить здраво. Море не отпускало. Поднимая на гребень волны, оно вышвыривало меня на берег. Но встать на ноги не хватало ни сил, ни желания. Влажный, тяжелый песок скрипел на зубах, глаза щипало от соли, а может быть и от слез. Но я не боролся, позволяя морю унести меня на глубину, а потом снова выплюнуть на берег.

– Максим Александрович, вы утонули?

– Максим Александрович, а к вам можно?

– Владислав Витальевич, это уже шторм? Или уже не шторм? А купаться можно?

Хор детских голосов прорвался через рокот волн, возвращая меня в действительность. Я позволил очередной волне протащить меня по песку, потом поднялся на ноги и отряхнулся.

– Вы похожи на побитую жизнью русалку, – изрекла Лада.

Я расхохотался. Влад не удержался и заржал следом за мной.

– Так можно купаться или нет? – спросил Сашка.

Влад посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.

– Объявлено штормовое предупреждение. Купаться сегодня запрещено! – сложив руки рупором, прогудел Измайлов.

– Ну вот! Так всегда! – послышалось со всех сторон. – Это же не честно!

– Отставить нытье! А то сейчас будем дружно отжиматься! – рявкнул Влад. – Кстати, а кто сегодня прибежал последним?

– Митя, – ответила Анечка. – Только он какой-то странный сегодня.

Влад чертыхнулся сквозь зубы, взгляд его заметался по детям. Я слишком поздно понял, что обычно шустрый пацаненок сейчас сидел на склоне дюны, обняв колени руками, и на зов своего тренера идти не спешил. Напротив, Владик бежал к нему со всех ног.

– Все отошли от воды на десять шагов. Лада, за старшую. Разминаемся, – скомандовал я, а сам бросился к дюне.

Мальчишка был странного серо-синего цвета, несмотря на яркий, слишком яркий румянец на щеках. Губы его побелели, и дышал он рвано, со свистом.

– Митька! Ты что творишь! – зашипел на парня Влад. – Почему не сказал ничего?

– Я думал, на улице пройдет, – пробормотал мальчик.

– И поэтому побежал?

– Так лекарства все у Веры Витальевны, я хотел сказать…

– Мить, ты почему мне не сказал, а? – Владик обнял мальчишку за плечи и прижал к себе. – Как ты? И что нам делать? Бежать к Вере?

– Я могу, – вызвался я. – Только что нужно делать?

– А мы пока здесь посидим? – спросил Влад. – А если ему хуже станет?

– Значит, надо его проводить на базу, – предложил я. – А он идти сможет? Ему можно?

Мить, вообще что случилось?

– У него аллергия, это я точно знаю. На еду там, на лошадей, – сказал Влад.

– Мить, признавайся, ты что-то съел?

– Ничего я не ел, – ответил парень. – И вообще, мне нужно только разок подышать. Всего один разок.

– Тогда пойдем к Вере, – решился я.

– Лучше я с ним пойду, Макс. А ты останься с ребятами, – решил Влад.

– Как скажешь, – легко согласился я. – Телефон-то у тебя есть?

– Да блин! Оставил в корпусе…

– Тогда вот мой, на всякий случай.

– Спасибо! – ответил Измайлов, забирая телефон из моих рук. – Митька, готов? Мы торопиться не будем, лады?

В ответ Митя закашлялся.

Я подождал, пока они скроются за дюной, и вернулся к детям. Лада справилась на отлично. Да и вообще, я в очередной раз отметил какие же у Измайловых ответственные и тактичные воспитанники. Да, Жданов меня предупредил, что Влад отбирает себе учеников лично. Но ведь он сам в свои двадцать с небольшим еще совсем мальчишка!

Я провел разминку до конца, а потом предложил ребятам пробежаться до спального корпуса. Все согласились.

Искать Измайлова до завтрака я не решился. Почему-то подумал, что ему сейчас явно не до меня. И при этом я не переставал изводить себя, ругая за беспомощность и мягкотелость. С одной стороны мне было предельно понятно, что помочь я ничем не могу. И Влад, и уж тем более Вера, были гораздо больше подготовлены к таким ситуациям, чем я. Но вынужденное бездействие и неизвестность сводили меня с ума. Я даже не мог по старой привычке пожаловаться Жданову, потому что телефон мне никто не вернул. В итоге я принял контрастный душ, сделал дыхательную гимнастику и ругая себя последними словами отправился на завтрак.

В столовой Влада не оказалось. Как впрочем и Веры. Я рассеянно ковырялся в тарелке с геркулесовой кашей, а дети притихли, бросали на меня любопытные взгляды исподтишка, но молчали. Самой смелой оказалась Лада.

– Максим Александрович, а тренировка сегодня будет? – спросила девчонка.

– Конечно будет, – как можно более убедительно ответил я. – Все как обычно. Встречаемся в зале через час.

Ребята одобрительно зашумели.

Владислав появился, когда мы заканчивали растяжку. Непривычно возбужденный и задумчивый одновременно. Сегодня вместо привычного догу на нем были простые шорты и черная футболка.

От нехорошего предчувствия мой тренировочный рашгард внезапно стал очень тесным. Я потянулся пальцами к горловине, чтобы оттянуть воротник.

– Как Митя? – спросил я.

– Нормально, все под контролем, – ответил Измайлов задумчиво и добавил: – Твое предложение еще в силе?

Я рассеянно кивнул.

– Тогда предлагаю бой. Поединок. Взрослый поединок, Русланов. Три раунда по пять минут.

– И?

– И тогда мы оба, слышишь? Оба сможем решить, нужно ли нам это. Как ты думаешь, Макс? Я продержусь против тебя хотя бы пару раундов?

– По три минуты, Измайлов. И я согласен.

– Что?

– Три раунда по три минуты. По правилам ММА.

– Окей, – легко согласился Владик и поднял вверх ладони. – Лада, ты судишь. Сашка и Аня смотрят на время.

– Лучше таймер, – заметил я.

– Лучше. Дай мне десять минут на разогрев. – Какой у тебя вес, Русланов?

– Восемьдесят четыре.

– Принял.

От близости поединка, самого настоящего, когда на кону стоит слишком много, засосало под ложечкой. Измайлов что-то задумал, достаточно посмотреть на его внешний вид. Я раз за разом прокручивал в голове наш разговор, пытаясь найти подвох, и не находил. Было ясно, что случилось что-то важное. Но что?

Я ходил между детей, отрабатывающих в партере броски. Поправлял, помогал, хвалил. А сам уже был на татами, продумывал связки и никак не мог решить, что важнее в этом бое – победить или проиграть?

– Закончили, – скомандовал Влад. – Строимся!

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и дочитал до десяти.

– Готов? – спросил Измайлов.

– Готов, – ответил я и занял свое место внутри круга, на ходу натягивая перчатки.

Взаимное приветствие.

Поклон Ладе – скорее привычка – но девчонка засмущалась, и щеки ее заалели.

– Хаджиме!

Легкий челнок. Челюсть прикрыта руками. Я максимально расслабил все мышцы, но мозг лихорадочно работал, боясь пропустить удар. Я был уверен, что Влад пойдет нахрапом. И не ошибся.

Град из маваси обрушился на мои плечи. Стиснув зубы, я выдержал натиск, и пошел на противника тяжелым джебом. Этого мальчика не учили бить руками по лицу. Он пошатнулся от первого удара, следующий – по корпусу – заставил его отступить. Измайлов рыкнул, внезапно опустил руки. Мае-гери в солнышко выбил из меня дух. Я захрипел и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Последовавший за ним удар коленом рассек мне бровь. Я чуть не рухнул на ковер, но в этот момент Анька закричала:

– Время!!!

И только тогда я понял, что за трезвон стоит у меня в ушах. Таймер!

– Макс, у тебя рассечение, – прохрипел Измайлов. – Кровища. Лада, аптечку!

Девчонки засуетились вокруг. Я все-таки опустился на ковер, чтобы хоть немного помочь им. Холод коснулся моего лба, кожу защипало. Я недовольно поморщился. Анька выглядела испуганной, а Лада… Лада закусила губу и методично приводила мою физиономию в порядок.

– Время! – напомнил Сашка, и Аня шикнула на него и покраснела.

– Макс? – уточнил Влад.

– В порядке, – кивнул я. – Продолжаем.

На этот раз я не оставил ему ни единого шанса. Обрушил серию тяжеленных лоу-киков на опорную ногу, на третьем мальчишка поплыл, и прикрыв основной удар легкой серией, я жахнул апперкот, прошедший точно между локтей. Влад рухнул на ковер.

И я сам крикнул:

– Время!

Измайлов поднялся не без труда, недовольно тряхнул башкой. Из распухшей нижней губы на подбородок тонкой струйкой стекала кровь.

– Зубы целы? – спросил я.

Влад кивнул.

– Продолжаем?

– Дай минуту, Русланов! – возмутился Измайлов. – Будь человеком! У меня тут судьба решается!

– У тебя? – я усмехнулся. – А теперь без шуток, Владик. Продолжаем?

– А ты как думаешь, Русланов? Нужен тебе такой тренер?

Он атаковал мгновенно. Серия прямых в голову, отступление, быстрый челнок. Вертушка, угодившая мне в ухо, и следом хай-кик. Голова загудела как колокол. Уже ни о чем не думая, я зарядил два мощных лоу-кика. Но если первый достиг своей цели, то на втором я провалился в пустоту и тут же огреб локтем с разворота. Но наплевав на боль, я перешел в клинч. Сетки октагона за нашей спиной не было. И Влад, не выдержав напора, рухнул на ковер. Я упал сверху и быстро подмял мальчишку под себя.

Он трепыхнулся пару раз, пытаясь меня скинуть, и затих.

– Зачем я тебе, Русланов? – пробормотал он.

Я с трудом поднялся и протянул ему руку.

– Ты крутой ударник, Влад, – ответил я. – Других причин у меня нет.

– Тогда у меня остался только один вопрос. Как зовут того, кого ты хочешь подвинуть?

– Это важно?

– Да.

– Я хочу вызвать на титульный бой Богдана Соломатина.

– Я согласен, Максим Александрович, – произнес Измайлов просто.

А я зажмурился, все еще не в силах поверить.

Я справился.

Я смог.

Вера

До обеда мы с Митей читали книжку. "Двадцать тысяч лье под водой" Жюля Верна.

Лекарство подействовало быстро, потом мы созвонились с его мамой и получили дальнейшие распоряжения. Она хотела приехать, но Митя убедил ее, что все в полном порядке. А потом признался, что приволок к ним с Сашей в комнату котенка. Котенка, на которого у него аллергия. Я смотрела на Митю огромными глазами и ничего не понимала.

– Но он замерз, Вера Витальевна! И он был один! Без мамы! – оправдывался Митя.

– А ты не мог мне об этом сказать? Мы бы нашли ему крышу над головой. О чем ты вообще думал, Митя?

– Вы вчера все были нервные, – буркнул мальчик, и мне стало стыдно.

К сожалению, он был прав. Тысячу раз прав.

В итоге мы провели с ним вдвоем чудесное утро, читая и разговаривая.

А потом в окне я увидела их.

У Макса была рассечена бровь.

У Влада разбита губа. Они шли в окружении детей и смеялись. Только это удержало меня от того, чтобы со всех ног кинуться к ним навстречу. Вместо этого я снова достала аптечку и сразу направилась в комнату брата.

Когда я вошла, Влад был в ванной и аккуратно, стараясь не потревожить рану, стирал с колючего подбородка кровь. Я остановилась в дверях и протянула ему аптечку. Он криво улыбнулся и немедленно зашипел.

– Доигрались? – Я очень надеялась, что мой голос звучал насмешливо и даже безразлично.

– Мы решали важные вопросы, Вера.

– Да? И какие же?

– Я согласился войти в команду Русланова.

– Как тренер? – уточнила я.

– Как тренер, – усмехнулся брат и дотронулся до разбитой губы.

– Это твое дело, Влад. Но как? Ты уедешь?

– Скорее всего.

– А как же клуб? Дети?

– Вы с Геннадьевичем отлично справитесь, Вер. И потом это всего лишь год. До титульного боя.

– Спасибо, что предупредил, – буркнула я и выбежала из комнаты.

Проведать Макса я так и не решилась.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Может быть, потому что погода стояла просто волшебная. Слишком теплая для июня, слишком безветренная для Прибалтики. Целые дни дети были на улице. Проводить вечернюю тренировку в душном зале нам показалось кощунством. Подвижные игры на пляже приносили куда больше пользы, а основы грэпплинга в песке усваивались гораздо быстрее. Особенно в мокром песке прибоя. Море тоже нам благоволило. Мы купались как сумасшедшие, боясь упустить хотя бы мгновение недолговечного лета. С Максом наедине я больше не оставалась. Мне нужно было принять, что из-за него моя размеренная, спокойная жизнь осталась в прошлом. Что как раньше уже не будет, и Владик, который всегда был рядом, просто уедет. На год или два. Или насовсем.

А потом наступил последний вечер, плавно перешедший в ночь. Мы сидели у костра, кутаясь в теплые вещи, и слушали далекий шум прибоя. Владик и несколько ребят жарили на тонких прутиках хлеб. Митя косился на рыжего котенка, пригревшегося на коленках у Сони. Аня и Лада о чем-то негромко спорили. А Макс рассказывал об океане. Непривычно скупо, даже рвано, с надрывом, от которого сердце против воли начинало биться быстрее. Это был какой-то другой Максим Русланов. Не язвительный балагур, не колкий тренер. Казалось, что он знает о море все и немножечко больше. И ребята слушали его, открыв рты. И Владик слушал. И улыбался. Немного грустно и обреченно. Едва часы показали полночь, Влад поздравил всех с окончанием сборов, поблагодарил за труд, терпение и выдержку и вручил всем памятные медали. Довольные и уставшие ребята разбрелись по комнатам, и только тогда я поняла, что Влад не сказал им главного. Что он уходит.

Я долго ворочалась без сна, с ужасом осознавая, что совсем скоро рассвет. Впереди был длинный тяжелый день, а перед глазами, словно кадры из фильма, мелькали мгновения, проведенные с Максимом. Поездка в Зеленоградск, разговоры в кафе. Ночные бдения на двоих и поиски Ани. Отсвет огня на его лице, когда он вместе с ребятами орал песни у костра. Я лежала, снова и снова проговаривая все то, что успела ему рассказать. И что не успела тоже.

Я думала о том, что могу больше никогда его не увидеть. И о том, что там, "на большой земле" все равно все будет иначе. Эффект летнего лагеря ведь никто не отменял. У Русланова наверняка должна быть постоянная девушка. А возможно и вообще жена. Ему ведь точно под тридцать. Почему-то от этих мыслей стало особенно горько. Я перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Поэтому не сразу обратила внимание на тихий скрип со стороны окна. И только когда он перешел в противное царапание, я подняла голову, надеясь определить источник звука. Он, источник, нашелся сразу. Стоило мне только подойти к окну, как о стекло глухо ударилась небольшая шишка.

– Ты в своем уме? – спросила я, открывая фрамугу. – Макс?!

– Не шипи! – ответил этот наглец. – Лучше окно открой!

– А через дверь нельзя?

– И завтра весь лагерь будет знать, у кого ночевал Максим Александрович! – Мужчина недовольно потер переносицу.

– А так не будет? – усмехнулась я.

– А так недоказуемо!

– Да ну!

– Не пойманный – не вор! Вера, пусти!

– Ты зачем пришел, Русланов? – спросила я, но окно все-таки открыла.

– Так бы сразу! – пробурчал Макс, устраиваясь на подоконнике. – Я замерз, между прочим!

– Чая нет. Кофе тоже.

– Какая же ты злая, Вера!

Ответить я не успела. Он бесшумно спрыгнул с подоконника и аккуратно закрыл фрамугу. А потом повернулся ко мне лицом, и я поняла, что игры кончились. Что разговоров за жизнь и нежных поцелуев сегодня не будет. Но мне почему-то было все равно. Больше всего на свете я боялась, что он просто уйдет и больше никогда не появится в моей жизни.

А потому сама храбро приблизилась к мужчине, подставляя губы для поцелуя.

Он с трудом подавил глухой смешок. И притянул меня в себе. Прижал крепко, зарываясь рукой в спутанные волосы и прошептал:

– Это означает "да"?

– А если нет… Это что-то изменит? – Обмирая от собственной смелости, я подняла на него глаза. – Макс, я…

– Молчи, Вера… Молчи.

Наверное, он хотел быть нежным. Иначе почему касание ледяных пальцев показалось мне таким легким, почти невесомым… Наверное, он надеялся, что я прогоню его прочь…

Зря надеялся.

– А то что, Максим Александрович?

Я скорее почувствовала, чем увидела горькую усмешку, пробежавшую по его губам.

– Зачем ты дразнишь меня, глупая? – пробормотал он.

– Я не…

Его отчаянные поцелуи не оставили мне ни секунды на раздумья. Я подалась вперед, тесно прижимаясь к его сильному телу, скользнула руками под футболку, прошлась пальцами по мускулам на спине. Макс засмеялся мне в губы, крепко ухватил за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я судорожно вздохнула. От его внимательного взгляда жар прилил к щекам. Я закусила нижнюю губу, пытаясь побороть внезапно нахлынувшее смятение.

Но Макс уже справился с рядом мелких пуговок на пижамной фуфайке.

И отпустил меня.

Моим первым порывом было закрыться, спрятаться, бежать. Но я видела голод в его глазах. И знала, что он уже не уйдет. Но не хотела его отпускать. А потому с трудом подавила охватившую тело крупную дрожь и повела плечами. Кофта послушно упала на пол. А Макс выдохнул резко и протянул руку, касаясь сначала одной обнаженной груди, потом другой. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками. Я поежилась под его потемневшим взглядом, с трудом поборов желание прикрыться. Он почувствовал мою неуверенность. Резко притянул к себе, скользнул колючим подбородком по шее, лизнул ключицу, одновременно стаскивая с меня пижамные штаны. Я захихикала. Глупо и нервно. А Макс звонко шлепнул меня по ягодицам и ухватил зубами за сосок.

Я взвизгнула. И в ту же секунду оказалась на кровати, придавленная сверху каменным телом.

– А теперь ведем себя тихо, – прошептал мужчина мне на ухо. – Если не хотим, чтобы Влад прибежал на шум. Или хотим, Вера?

– Нет, – выдохнула рвано и потянулась к его губам.

Он был нежным. Очень нежным. И я плавилась в его руках, умирая от желания. Но Макс не торопился, словно проверяя мою решимость и свою выдержку.

А потом все закончилось.

Громкий стук в дверь заставил меня испуганно ойкнуть. Макс же замер, потом беззлобно выругался сквозь зубы и легко поднялся. Подхватил с пола футболку, и чмокнув меня в нос, шепнул:

– Увидимся…

Распахнул фрамугу и был таков.

– Вера! – раздался из-за двери громкий шепот Влада. – У тебя все в порядке?

– В полном… – простонала я и накрыла голову подушкой. – Владик, будь человеком. Дай поспать.

Ответом мне было недовольное фырканье.

Как ни странно, уснула я мгновенно.

Гард (Guard) – защитное действие в партере, когда один боец лежит на спине и удерживает тело соперника между своих ног, не давая тому нормально двигаться и развивать атаку.

Макс

В Москве было жарко, суетно и душно.

Москва давила на мой уставший после перелета мозг.

Я сидел у себя на балконе с видом на гостиницу "Салют" и ждал друга.

Было далеко за полночь. Тяжелый, перегретый за день воздух, в котором четко ощущался синтетический запах закипевшего асфальта, угнетал.

Поэтому горький черный кофе в моей кружке казался единственно верным решением. Хотя я рисковал, сильно рисковал.

Жданов должен был приехать с минуты на минуту.

А кофе ночью, тем более после перелета он никак не мог одобрить.

Я уехал из детского лагеря, едва рассвело. И всю дорогу корил себя то за нелепый ночной визит к Вере, то за глупое бегство. Чуть не вернулся даже, готовый прилюдно покаяться в содеянном.

Но в конце концов я решил, что теперь мои терзания уже не имеют никакого значения, и заставил себя переключиться на более насущные проблемы.

В итоге, целый день я провел в Калининграде, выполняя распоряжение Жданова, и подходящий нам зал для тренировок все-таки нашел.

Я был против переезда.

Тем более Соломатин оказался моим земляком, и я считал, вполне обоснованно, кстати, что этот факт может серьезно нам помешать. Я надеялся до последнего оставаться темной лошадкой. Промоутеры ММА любили зрелищность. Зрители шли на бои именно за этим. Загадка, тайна, непредсказуемость – вот то, что должно было принести нам победу.

А лишний шум или непонятная суета вокруг моей команды могли поломать весь план на корню. Чем меньше город, тем теснее мир. Я был абсолютно уверен, что Москве затеряться легче.

Но Артур считал иначе. Он много раз говорил, что длительный тренировочный процесс сродни медитации. Размеренность, покой, предсказуемость. Тихий курортный городок, утренние пробежки на побережье, небольшой зал на окраине Светлогорска – все это было прекрасно, но рано или поздно привлекло бы к нам внимание. Чужаки всегда интересуют соседей в первую очередь. А кто знает, где искать – тот всегда найдет!

Небольшой, но идеально оборудованный зал в Калининграде, к тому же недалеко от центра и от железнодорожного вокзала был свободен с сентября. Я заключил договор на год, внес предоплату и смирился. Я хотел и одновременно боялся вернуться в родной город. А еще я отлично понимал, что там, рано или поздно, встречу Веру.

Пронзительный звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть.

Выругавшись, я поставил кружку с кофе прямо на пол и пошел открывать.

Жданов бросил на меня недовольный хмурый взгляд. Процедил сквозь зубы:

– Пару килограммов точно нажрал!

– И тебе привет, – ответил я и протянул другу руку.

Артур прижал меня к себе, ощутимо хлопнув по плечу. Спросил уже мягче:

– Ну как ты?

– Честно? Херово…

– Макс, ну что ты за человек такой! Везде бабу найдешь!

Я смотрел на Артура и улыбался. Невысокий, темноволосый, с колючим холодным взглядом, он был идеальным другом, тем, кто не побоиться сказать: "Остановись! Достаточно! Хватит!".

Мы были знакомы много лет. Прошли вместе огонь и воду, травмы, разочарования и потери. Артур вот уже пару лет был женат, но даже это не сделало его мягче.

Жданов был скалой. Надежной опорой.

Жданов был моим лучшим другом.

– Что это, Русланов? Кофе? – рявкнул Артур, едва вышел на балкон. – Ты совсем охренел?

– Эммм… – протянул я, ощутив, как кожа покрылась мурашками.

– Эммммм??? Макс, ты совсем больной? Теперь два тренировочных дня коту под хвост! – прошипел Артур. – Завтра отсыпаешься, послезавтра бассейн. Ты услышал меня?

– Услышал, – ответил я и поморщился от нарастающей головной боли.

– Бошка? Снова? Русланов, тебе сколько лет?

– Артур, отвяжись. Дай побыть хоть пару дней нормальным человеком.

– Нормальным? – хмыкнул Жданов и добавил, устраиваясь в кресле: – Ладно, рассказывай, как съездил.

– Продуктивно, – ответил я и подошел к парапету.

Под моими ногами лениво гудела сонная Москва. Мелькал разноцветными огнями "Салют", среди зелени притаилась столь любимая Рязановым церквушка, шумел нескончаемый поток машин на Ленинском проспекте.

Артур молчал. И тогда я спросил:

– И все же, зачем нам в Калининград, Жданов?

– Дешевле, проще, экологичнее. И ты рядом с морем становишься похож на человека, Макс. В моем доме места хватит всем.

– И я буду под присмотром, – усмехнулся я.

– Макс, тебе почти тридцать, ты уверен, что тебе нужна нянька? Ведь это твой план, твоя мечта, твоя надежда!

– Моя… Слушай, я никак не могу понять, почему Измайлов согласился, – перевел я тему разговора, испугавшись нравоучений, к которым сейчас был совершенно не готов. – Спросил, кто мой противник, и согласился.

– В смысле? Ты не в курсе, что ли? – удивился Артур, а потом присвистнул и протянул задумчиво: – Ты сообщения принципиально не читаешь?

Я замер, пытаясь осмыслить произошедшее. Виски, как это часто бывало после перелетов, ломило тупой ноющей болью.

Я достал из кармана шорт телефон и влез в "Сообщения". Последнее входящее от Артура было несколько дней назад. Именно тогда, когда Митьке стало плохо.

"Наш Владик ушел из спорта, потому что чуть не убил Соломатина. МАКС!!!!"

Ничего не понимая, я уставился на Жданова.

– Для тебя это новость? – усмехнулся друг.

Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить последние дни.

Заручившись согласием Измайлова, я позвонил Артуру, едва вернулся к себе. Телефон ждал меня на тумбочке. Я схватил его и немедленно набрал номер Жданова. В ответ услышал скупое: "Тогда работаем". В следующий раз Артур позвонил мне уже накануне отъезда, попросил присмотреть зал в Калининграде.

"… потому что чуть не убил Соломатина…”

Черт! Вот оно! Богдан Соломатин – тот самый парень, кому отказал Измайлов-старший.

– Я отдал телефон Владу, когда парнишке стало плохо на пляже, – вспомнил я.

– И он прочитал сообщение в всплывающем окне. Но я, так не дождавшись твоей реакции, позвонил…

– А трубку взял Измайлов! – догадался я.

– Мы очень мило поговорили, – не стал отпираться Жданов. – И вообще, ты знаешь что-то еще. Что-то важное.

– Знаю, – открыв глаза, ответил я. – Это месть, Артур. Личная месть.

– Девчонка?

Я согласно кивнул.

– Что? Правда не поделили девчонку?

– Не какая-то девочка, Артур, а Вера.

Измайлов мстил за сестру.

– А при чем здесь она? – Артур, крайне щепетильный в вопросах отношений, смотрел на меня с интересом.

– Это не моя тайна, – произнес я и потер лицо ладонями, судорожно пытаясь решить, что я имею право ему рассказать. – Это действительно тайна, Жданов. Скажу только, что у Влада были причины так рисковать.

– Звучит не очень красиво… Ты уверен, что это не повредит нам? Если Измайлов-старший приложил столько сил, чтобы скрыть эту историю.

– Не знаю, – ответил я честно. – С другой стороны, совершенно необязательно трубить на каждом углу, что меня тренирует Измайлов. Мы же планировали как можно дольше оставаться в тени. А потом… Потом всем будет уже все равно.

– А тебе?

– Мне?

– Для тебя это не будет местью?

– Нет, – ответил я поспешно. Слишком поспешно. Артур заметил это и неодобрительно хмыкнул.

– Я не буду лезть во все это, Макс. Ты давно уже большой мальчик, и все сам отлично знаешь. В октагоне нет места чувствам. Ты входишь в клетку только ради победы. Просто победы в самом простом спорте на свете. Все остальное – лирика! И поверь мне, она никого не интересует!

– Хотел бы я, чтобы все было легко. Но нет, Жданов. Зрелищ не бывает там, где нет чувств.

– Макс, влюбиться – это самая большая глупость, которую ты сейчас можешь сделать. Давай, ты потерпишь еще чуть-чуть.

– Ты только что напомнил мне, что я большой мальчик. Давай, я хотя бы в этом вопросе разберусь без личного тренера?

– Боюсь, что скоро мы с Измайловым будем уже вдвоем держать свечку…

Я предупреждающе рыкнул, и друг замолчал. Да, в наших с ним отношениях давно стерлись все границы. Вес, диета, сон, здоровье – от личного тренера не должно быть секретов, если хочешь добиться цели. Жданов был требовательным и упрямым, но он был лучшим.

А еще он был моим другом.

– Извиняться не буду, не приучен. Ты и так все понимаешь, – проговорил он.

– Если я вернусь в Калининград, произойдет катастрофа…

– Если катастрофу не остановить, то все равно, где она произойдет. В Москве или на Марсе. У тебя два дня, Макс, чтобы вернуться в форму. Потом приступаем к тренировкам. Зал в Олимпийке наш ровно на два месяца. Когда приезжает Измайлов?

– В субботу.

– Значит, у нас неделя в запасе. За это время предлагаю тебе смириться.

– С чем?

– С судьбой, Русланов, с судьбой!

Я рассмеялся.

– А чай зеленый у тебя есть?

– В нем кофеина дофига, – напомнил я.

– Должны же быть у человека маленькие слабости, – пробурчал Жданов. – Или радости.

– Идем, становится прохладно. У меня сразу заныло плечо.

– Ты зачем мне это сказал? Чтобы я тебя пожалел?

– Чтобы напомнил мне наклеить тейпы, – возразил я.

– Сам справишься!

– Как Ксю? – сменил я тему.

– Нормально. Передает тебе привет.

– И ты ей передавай.

– Не могу, она у матери.

– Ах вот почему ты такой нервный, Артур. Тебя бросили!

– Если тебе так проще, то да, – хмыкнул он в ответ. – Вообще, я думал пожить у тебя, но теперь боюсь, что с таким подходом, в ближайшие несколько дней ты будешь меня бесить.

– Я тебя не гоню, Жданов. Я бы даже пива предложил… Но не буду.

– Пиво?! – ужаснулся Жданов. – Пиво будет тебе после первого боя. А теперь спать, молодой человек! Режим! Режим!

Уже проваливаясь в сон, я слышал, как за стенкой ворочается на узком диване Артур, и улыбался.

Вера

На побережье опустилась осень. Еще вчера стояла летняя жара, солнце пекло нещадно, и даже самые большие скептики из местных, и те рванули к морю, чтобы урвать последние минуты лета. А потом пришла гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, яростный ветер ломал деревья и срывал крыши. Море будто бы взбесилось, обрушивая на променад тяжелые мутные волны. Кричали чайки. Всегда невозмутимые черные бакланы каменными истуканами застыли на выступающих над водой бетонных конструкциях.

Я всегда любила шторм. Бушующее море хорошо прочищает мозги. И потому, распахнув штормовку, я стояла у самого края пирса, подставляя лицо соленым брызгам.

Понедельники я ненавидела с детства. Слишком много неоправданных ожиданий, слишком много тревог. Как и не любила утреннюю суету, когда сонные дети торопятся в школу, а хмурые взрослые – на работу, редко любимую. Для меня утро понедельника на пустынном променаде давно стало символом некой свободы. Возможно, призрачной, но такой необходимой.

Я дождалась, пока откроется кафе, и заказала омлет с помидорами и сыром и латте без сахара. Устроившись за столиком у окна с видом на море, я достала ежедневник, чтобы набросать план первоочередных дел.

Занятия в клубе должны были начаться уже через неделю. Поэтому нужно обзвонить родителей, заказать уборку зала.

Составить расписание собственных частных уроков, подготовиться к пробникам. В этому году ко мне пришли сразу пятеро новичков-второклашек.

Прошло уже два месяца с тех пор, как Владик уехал в Москву. И вроде бы он был там абсолютно счастлив. Я знала, конечно, – видела это в его потухшем взгляде, – что он скучает по-настоящему, мужскому, спорту. Спорту, где есть кровь, пот и адреналин. Старшая наседка-сестра, кучка подростков и старый рукопашник Геннадьевич – плохая компания, когда тебе чуть за двадцать.

Но я думала, что Влад смирился. Мы все так думали.

Тогда, четыре года назад, отцу удалось почти невозможное – Влад избежал судебного разбирательства. Богдан Соломатин был сволочью, но глядя, как его, без сознания, уносят с татами, я не могла поверить, что это сделал мой младший брат. Добрый, покладистый, послушный мальчик. Однажды доведенный до края.

Спустя сутки после отъезда брата, когда я бродила по опустевшей квартире, пытаясь заставить себя заняться делами, позвонила мама.

И тут я поняла, что Владик сообщил им о своем решении перейти в профессиональный спорт, только уже подписав договор.

– Вера, как так вышло? Ты же понимаешь, что ему нельзя особо светиться? – мягко проговорила мама. Обычно она таким тоном разговаривала с пациентами, которых привозили с черных трасс. За этими обманчивыми интонациями скрывался настолько мощный подтекст, что мысли об экстриме покидали надолго.

– Привет, мам, – устало ответила я. – А почему ты говоришь это именно мне? Влад – взрослый мужчина. Странно было думать, что он всю жизнь просидит у моей юбки. Ему предложили хорошие деньги и интересную работу, мам.

– В Москве?

– В Москве. Контракт на год. Ему пора жить своей жизнью, и ты это отлично знаешь.

– Это же тренерская работа?

– Да, его техника заинтересовала кое-кого. И вот результат. Все будет хорошо. – Я старалась быть убедительной.

– Вера, ты хорошо знаешь, о чем говоришь?

– Да, мам. И я знакома с тем, кто предложил Владу контракт. Это было взвешенное решение.

– Отцу я ничего не говорила, – прошептала мама и отключила вызов.

… Взвешенное решение…

Я хотела бы, чтобы оно было таким, но…

Вера

– Так это и есть таинственный дом на обрыве? – спросила я, с интересом рассматривая высокий глухой забор, за которым притаилась резиденция Жданова.

– Он самый, – тяжело вздохнув, ответил Русланов и нажал на звонок.

Я видела, что он страшно переживал из-за моего предстоящего знакомства со Ждановым и его женой. Переживал так сильно, будто представлял своим родителям глубоко беременную пассию, которой к тому же только исполнилось восемнадцать.

Хотя на самом деле между нами, кроме пары торопливых поцелуев у моего подъезда, ничего и не было. Добившись моего согласия, Русланов с головой ушел в работу.

Я знала, что на вечеринке в честь их возвращения из Москвы настояла жена Артура, давняя подруга Макса – Ксюша. В прошлом довольно успешный боец ММА, Ксения Раткевич ушла из спорта из-за травмы. И из-за мужа, который ее тренировал. Артур Жданов так и не смог обуздать свой характер и позволить жене продолжить спортивную карьеру. Но семейная жизнь у ребят в итоге сложилась.

– Ух ты, – восхитилась я, когда калитка открылась и мы оказались в просторном дворе.

Дом старой немецкой постройки стоял на самом краю обрыва. Наверняка раньше из окон мансарды можно было увидеть море, но с тех пор прошло много лет, деревья успели вырасти, а сам дом пережил не один ремонт. Несмотря на то, что серпантинный спуск был совсем рядом, во дворе царила странная для центра города тишина. Посыпанные гравием дорожки были сплошь завалены опавшей листвой, а в углу, под навесом примостился знакомый черный Range Rover.

– Так и будете стоять посреди двора? – недовольно пробурчал с крыльца хмурый мужчина лет тридцати, одетый в простые синие джинсы и футболку. – Холодно же, не май месяц.

– Но это не мешает тебе каждое утро гонять меня на пляж на пробежку, – вместо приветствия обиженно заметил Максим.

– Главное, что у меня есть на это твое добровольное согласие! А остальное меня волнует мало, – усмехнулся Жданов и добавил совсем другим тоном: – А девушка, кажется, все-таки замерзла.

И он посторонился, пропуская нас в дом.

– Добрый день, – смущенно проговорила я, оказавшись в довольно тесной прихожей. Стены здесь были выполнены темными деревянными панелями, а под потолком горел тусклый светильник.

– Здравствуйте, Вера, – ответил Артур и, не стесняясь, окинул меня изучающим взглядом серых глаз. – Вы с братом точно не близнецы?

– Я старше Влада на год с небольшим, – сказала я.

– Вы очень на него похожи.

– Да, – я улыбнулась. – Нам часто говорят от этом.

– У нас тепло, и мы ходим босиком, – сообщила хозяйка дома, появившаяся в дверях гостиной. – Но если нужны тапочки, то…

– Не нужно, спасибо.

– Это Ксю, моя супруга, – произнес Артур и обняв жену за талию, притянул к себе.

Они были одного роста, но на фоне мускулистого приземистого Жданова, девушка казалась выше. На ней тоже были джинсы и плотный черный топ на широких лямках, темные волосы свободно падали на плечи.

– А это Вера, – с опозданием представил меня Русланов.

– Добро пожаловать в нашу дружную компанию, – улыбнувшись, произнесла Ксюша. – Осталось только дождаться Влада. Я отправила его за мороженым, пока Жданов…

– Я все слышу! – заметил Артур и игриво потянул ее за прядь волос.

– Теперь это уже не важно. Сегодня мы с Максом будем отдыхать. И никто не сможет нам помешать! Даже ты! – Ксю показала мужу язык.

– Может, уже позовешь гостей в дом? – напомнил Артур. – Вера, вы не против, если мы перейдем на "ты".

Я была не против.

В незнакомой обстановке я всегда чувствовала себя неуютно, но в доме Ждановых была какая-то своя, особенная атмосфера. Чувствовалось, что они рады гостям. И действительно искренне хотели узнать меня получше. Ради Макса. И ради моего брата тоже.

Мы с Ксю устроились на диване в гостиной, и Макс подал нам по бокалу игристого. Я удивленно посмотрела на Русланова:

– Это брют, – заметив мой взгляд, сказала Ксю. – Прости, что не предложила тебе выбрать.

Пришлось признаться:

– Я редко пью алкоголь.

– О, тогда мы точно с тобой подружимся, Вера, – обрадовался Артур. – Эти двое постоянно норовят сбить меня с истинного пути.

– Постоянно – это пару раз за год, – усмехнулась Ксю. – К тому же нам с Верой можно.

– А тебе нет! – рявкнул Жданов так, что я вздрогнула, и забрал из рук Макса бутылку. – Снова весь режим насмарку!

– Артурчик, ну только один бокал! – взмолился Русланов.

– Он у нас веган, грэпплер и тиран, – громким шепотом сообщила мне Ксения. – И вообще страшен в гневе.

– Говорят, в этом доме есть даже подвал, где Жданов запирает нерадивых учеников, – добавил вошедший в комнату Владик. – Ксю, задание выполнено!

– Ты – мой герой! – воскликнула девушка и звонко чмокнула моего брата в щеку.

– Не ожидал я такого предательства, – задумчиво протянул Артур. – Никак не ожидал…

– Виноват. Исправлюсь! – хором гаркнули Макс и Влад.

И мы с Ксю расхохотались.

Вечер прошел легко. Холодный брют, красная рыба на гриле и салат из свежих овощей с рукколой как нельзя лучше характеризовали хозяев дома. Артур любил порядок во всем, Ксю дерзила по любому поводу, испытывая искреннее удовольствие от реакции мужа.

Макс привычно балагурил, травил байки, лишь отдаленно похожие на правду. А Владислав улыбался, и я чувствовала, что ему уютно среди этих людей. О том, что действительно объединило всех нас, я старалась не думать. Надеясь, что и Влад поступит так же.

Ведь жить воспоминаниями – это не жить вовсе. И я знала это лучше других.

Мы разошлись далеко за полночь. Максим рвался проводить нас до подъезда, но даже Ксю решила, что это будет лишним.

Уже подходя к нашему дому брат спросил:

– Ты уверена, что Русланов – это тот, кто тебе нужен?

– Он милый, – я беззаботно пожала плечами. – И он меня не обидит.

– Ты так уверена в нем?

– Хотелось бы верить, что да… – ответила я и толкнула ногой дверь в темный подъезд.

Макс

Ноябрь приближался. А вместе с ним и первый бой с еще неизвестным противником. Я тренировался на пределе своих возможностей. Качалка, бассейн, бег, рукопашка. Поединки в стойке с Измайловым, изматывающие схватки в партере со Ждановым. И бонусом – занятия в детском клубе, после которых я падал на ковер без единой мысли в голове.

Но Артуру этого было мало. И вот уже третий раз за пару недель мы выезжали в дюны, чтобы отточить ударную технику в полевых условиях, так сказать. Жданов мечтал довести мои ноги до автоматизма, но – к своему стыду – я был уже слишком стар для таких подвигов.

Увязая в зыбучем песке, я снова и снова с огромным трудом уходил от молниеносных атак подвижного Влада, каждый раз рискуя рухнуть ему под ноги.

– Макс, ты издеваешься? – орал Жданов, перекрикивая пронизывающий ледяной ветер. – Ты как старая кляча, вот-вот падешь под ударами судьбы.

– Я и есть старая кляча, Жданов, – прошипел я и немедленно пропустил тяжеленный джеб. Пошатнулся, мотнул головой, сплюнул вдруг ставшую вязкой слюну и поднял вверх руки, сдаваясь:

– Стоп!

Измайлов немедленно остановился и озабоченно спросил:

– Зубы целы?

– Целы, – ответил я. – Но сил больше нет.

– Макс! – рявкнул Артур.

– Оставь его, – вступился за меня Владик. – Он выдохся, не видишь?! Ему нужен отдых перед боем, Жданов! Иначе он перегорит! Нам всем нужен отдых!

Друг подошел ближе и окинул меня внимательным взглядом. Он был ниже меня почти на голову, но сейчас я ощутил себя мелким капризным мальчишкой.

– Макс? Что не так? – спросил Артур.

– Я загнался, – ответил честно. – И не вывожу.

– Не вывозишь? Нет? А я? Думаешь, я вывожу? – сквозь зубы процедил Артур. – У тебя три дня, понял? До вылета свободен!

Прямой в солнышко я заметил за мгновение до того, как тяжеленный кулак Жданова прилетел в мой пресс. Неуклюже попытался уйти в сторону и тут же согнулся, хватая ртом воздух.

– Артур! Ты что творишь! – завопил Влад.

Но тот даже не обернулся и быстрым шагом направился к машине.

Мне потребовалась пара минут, чтобы восстановить дыхание.

– Живой? – спросил Измайлов хмуро. – Это что еще за выкрутасы, Макс?

– Он психует. Как всегда, перед боем.

– И поэтому пытается покалечить тебя?

– Он пытается меня прикрыть.

– Высокие отношения, – хмыкнул Измайлов.

И я выдавил из себя улыбку.

Я ничуть не удивился, когда Audi Жданова мы на парковке не обнаружили. Владик чертыхнулся и полез за телефоном, надеясь вызвать такси.

Глупая идея. Проще было дождаться рейсового автобуса. Но на нас были легкие спортивные костюмы, а с залива дул пронизывающий осенний ветер.

– Побежали? – обреченно спросил Влад.

Я кивнул.

Но не успели мы легкой рысцой преодолеть и пары километров, как рядом с нами остановился знакомый автомобиль.

– Мужики, до города подбросить? – весело спросил Артур.

Я усмехнулся и устроился на пассажирском сидении. Измайлов же, не удостоив приятеля даже взглядом, продолжил бежать. Жданов тяжело вздохнул и крикнул ему в спину:

– Влад, извини! Это была глупая шутка.

Измайлов все-таки остановился и сел в машину. Но до города мы не проронили ни слова. Высадив Влада у клуба, Артур свернул к серпантинному спуску.

Когда мы ввалились в дом, уставшие и продрогшие, Ксюха была на кухне. Надеяться на что-то более существенное, чем индейка на пару, было глупо, но я все равно жадно потянул носом знакомый запах специй и поднял крышку сотейника.

– Паста? – уточнил я удивленно.

– Карбонара, – весело ответила Ксю и шепотом добавила: – Соизволение сверху получено. Жданов сам попросил.

– Грехи замаливает, – усмехнулся я.

– Ты там рот не разевай, – донеслось из гостиной. – Попробовал и хватит!

– У меня каникулы, – напомнил я. – Целых три дня.

– Да ладно! – Ксюха искренне удивилась. – Артур, скажи, тебе угрожают?

– Пытают, милая, – ответил подошедший Жданов и чмокнул жену в нос.

– Каждый день, – поддакнул я и рефлекторно потер грудину.

Артур в притворном ужасе поднял к потолку глаза.

После обеда, когда я помогал Ксю с посудой, она тихо спросила:

– Жданов психует?

– Еще как, – ответил я. – Но все будет хорошо. Владик только переживает с непривычки.

– А как Вера?

– Знаешь, мы почти не видимся, – признался я. – У нее ученики, у меня тренировки. Только звоним друг другу.

– У тебя есть время, чтобы это исправить, – заметила девушка.

– Спасибо за совет. Я постараюсь. А почему ты не летишь с нами в Москву?

– Я же не самоубийца, Максик! В такие моменты нужно быть подальше от Жданова.

– Хитрая ты какая, – улыбнулся я.

– Это всего лишь жизненный опыт. Иди уже, пока некоторые не передумали.

– Бегу!

Едва выйдя за ворота, я набрал номер Веры. Та ответила сразу:

– Здравствуй!

– Привет, есть минутка?

– Если только минутка. Потом у меня урок.

– А на вечер у тебя какие планы? – спросил я затаив дыхание.

– А есть предложение?

– Может, прогуляемся?

– Извини, Макс, сегодня никак, – голос ее звучал расстроенно, и я с трудом подавил зарождающуюся в груди ревность. – Но завтра у меня уроки только до обеда.

– А потом я смогу тебя украсть?

– Попробуй.

– Во сколько за тобой заехать?

– К двум, – ответила девушка быстро. – Это правда, Русланов? Ты свободен?

– Это временно, – хохотнул я и осекся.

– Я соскучилась, – тихо сказала Вера.

– И я.

И это было чистой правдой.

Я бесцельно бродил по центру Светлогорска, лениво наблюдая за туристами, когда увидел экскурсионное бюро. От нечего делать я прихватил парочку рекламных проспектов и отправился выпить кофе.

Капучино в последний момент я предусмотрительно заменил на чай, а круассан с соленой карамелью – на небольшое имбирное печенье.

Чай был горячим, печенье твердым как орехи.

И тогда план в моей голове созрел окончательно.

На побег Вера согласилась легко.

Даже здесь, в небольшом курортном Светлогорске мне не хватало моря. Свободного от волнорезов и бетона.

– Какое интересное решение для конца октября, – подивилась Вера, когда я расстелил на песке плед и расставил невысокие жаровни. – А ты, оказывается, романтик!

– Ты в этом сомневалась? – искренне возмутился я и притянул ее за руку к себе. Спросил тихо-тихо: – Ты же не против?

– Ничуть…

Ее щеки и нос были холодными, а длинный полосатый шарф до ужаса колючим.

Она звонко смеялась и позволяла себя целовать. И я сходил с ума от ее запаха, от ее вкуса, от нее самой.

– Подожди, это еще не все, – опомнился я, когда ее ледяные пальцы проникли под мой свитер и скользнули по пояснице.

– Помочь? – спросила Вера, смущенно спрятав руки в карманы куртки.

– Если хочешь, – ответил я.

От машины мы вернулись с большим креслом-мешком, корзиной для пикника и еще одним пледом.

– Русланов, ты решил меня споить? – произнесла Вера, с сомнением глядя на бутылку мартини.

– Если только совсем чуть-чуть. Я буду пить апельсиновый сок, а ты – апельсиновый сок и мартини, – ответил я и достал бокалы. – Все честно.

– Ммм… Мартини, пляж… Да, Русланов, ты умеешь удивлять.

– Основная часть программы еще впереди, но нам нужно поторопиться. – Я наполнил бокалы и протянул ей тот, где был алкоголь. – Идем.

– Куда? – спросила девушка, но я не стал ей ничего объяснять.

Когда мы поднялись на дюну, солнце уже коснулось горизонта. Низкие тучи, весь день висевшие над морем, расступились как по волшебству.

– Закат, – прошептала Вера. – Как красиво!

– За нас, – ответил я и отсалютовал ей апельсиновым соком. Девушка сделала осторожный глоток.

Алый диск плавно опускался в море. Я обнял Веру со спины, зарываясь носом в ее макушку.

Она засмеялась, сделала еще один глоток и повернулась в кольце моих рук.

На ее губах был вкус мартини. Солнце село, и на берег опустились сумерки. А я все целовал и целовал податливые девичьи губы.

– Холодно, – вдруг прошептала Вера.

Я нехотя отпустил ее.

За дюной ветра не было. В жаровнях весело потрескивал огонь. Вера осторожно устроилась в кресле, и я протянул ей вновь наполненный бокал.

– У вас завтра самолет, – вдруг сказала она, возвращая меня в суровую действительность.

– Завтра утром, – подтвердил я.

– И тебе не нужно собираться?

– Все уже готово. Можно выезжать в аэропорт.

– А я?

– Что?

– Как быть мне, Макс? Просто ждать?

– Ждать, – согласился я.

– А я смогу?

– Это ведь не сложно…

– Ждать и догонять – это самое страшное, Максим, – проговорила Вера тихо.

Вместо ответа я забрал у нее из рук бокал, аккуратно вернул его в корзину, а потом устроился в кресле и прижал девушку к груди.

– Не нужно ждать, Вер. Ты просто живи.

– Думаешь, это так просто?

– Не думаю. Я знаю. Перед боем полезно отключать мозги.

– И ты предлагаешь мне сделать тоже самое?

– Ага, – беззаботно ответил я и провел большим пальцем по ее приоткрытым губам. – Я вернусь самое позднее в понедельник. Ты даже не успеешь соскучиться.

– И звонить мне ты тоже не будешь?

– Как скажешь, моя хорошая.

– Вот и не звони!

– Не буду!

– Русланов!

– Что?

Я знал единственный способ заставить ее замолчать… Ссориться из-за ерунды не хотелось.

В этот раз на поцелуй она ответила сразу, не раздумывая. Подалась на встречу, прижимаясь все теснее.

– Вера, – протянул я и мягко провел костяшками пальцев по ее щеке.

Она прильнула к моей руке и прикрыла глаза.

Пробормотала:

– Что мы творим, Макс…

– Еще ничего, – ответил я и улыбнулся.

Угли в жаровнях давно прогорели. Стоило встать и подкинуть ещё. Но отпускать девушку не хотелось.

– Нужно возвращаться, – заметила Вера. – Становится прохладно.

– И совсем темно, – согласился я. – Думаешь, нам пора?

– Наверняка, у тебя утром самолет…

– Останешься сегодня со мной? – спросил я, когда верный Range Rover затормозил у ее подъезда.

Вера молчала долго, слишком долго.

– Так останешься?

– Давай поговорим, когда вернешься?

– Это значит нет?

Она не ответила. Просто вышла из машины и пошла к подъезду, не оборачиваясь.

"Какой же ты дурак, Русланов" – проговорил у меня в голове кто-то голосом Жданова.

Макс

– Ерундой не занимайся, – прошипел Жданов, когда я остановился у двери в комнату, в которой спала Вера.

– Я не могу так, – ответил я и развел руками.

Влад, ожидавший нас в тесной прихожей, пренебрежительно фыркнул.

– Телячьи нежности, – пробурчал Артур и направился к выходу. – Только девчонку расстроишь.

Он был прав. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было увидеть Веру еще раз, чтобы потом полностью сосредоточиться на бое.

К моему удивлению, она не проснулась. Видимо, действительно устала за вчерашний вечер, за который я получил и от Жданова, и от Измайлова. Влад был особенно изобретателен в ругательствах, и я справедливо полагал, что следующие несколько дней превратятся для меня в пытку. Да только при мысли о том, что я целую неделю буду за тысячу километров от моей девочки, начинало подташнивать. И думал я отнюдь не о поединке.

Вера спала, свернувшись в комочек, словно и во сне пряталась от всего мира, и я с трудом смог найти среди горы одеял и подушек вздернутый носик. Мягко коснулся ее щеки рукой, и девчонка недовольно засопела, но не проснулась. С трудом поборов желание лечь рядом, я аккуратно поправил одеяло и бережно поцеловал Веру в макушку.

Потом. Все потом. Жизнь привычно разделилась на "до" и "после" поединка.

В машине по дороге в Храброво я умудрился уснуть, чем вызвал волну насмешек. Мои друзья умели задеть за живое. А я закрывал глаза и думал о том, как трепетала в моих руках Вера, когда я прижимал ее к себе, согревая в своих объятиях. Как стонала мне в губы, когда я бездумно терзал ее рот. Не имея сил оторваться. Пора было признаться. Я сходил с ума. И это самое страшное, что могло случиться со мной перед поединком.

В Москве шел мокрый дождь со снегом. Киевское шоссе превратилось в месиво. Грязь, не прекращая, летела из-под колес проносящихся мимо автомобилей и била в лобовое стекло. Противно скрипели дворники. Таксист, русский дядька лет пятидесяти, что-то выспрашивал о том, откуда мы. Сидевший впереди Жданов сдержанно отвечал. Владислав, непривычно возбужденный, смотрел в окно на плотный поток машин, на огни торговых центров, на серое ноябрьское небо.

Я же достал телефон и набрал сообщение:

"Мы в Мск. Скоро будем дома".

Ответ пришел сразу:

"Удачи".

"Спасибо", – прошептал я одними губами, а написал другое:

"Она мне пригодится".

"Русланов, вернись невредимым".

Я хотел написать "обещаю".

Но не стал. Кто я такой, чтобы обещать невозможное.

Машина свернула в знакомый двор.

– Детишки, просыпаемся, встаем! – пропел Жданов. – Не забываем свои вещи и говорим дяде спасибо!

Водитель бросил на нас ошалелый взгляд.

– Не обращайте внимания, – поспешил я его успокоить. – Его слишком часто били по голове.

Жданов хмыкнул, Владик неприлично заржал и немедленно получил от меня подзатыльник.

– Удачи, ребят! – пожелал нам дядька.

– Она нам пригодится, – серьезно ответил Жданов, слово в слово повторяя мое сообщение Вере.

Пригодится…

Квартира выглядела пустой и заброшенной. Бросив сумку у двери, я скинул ботинки и прошел на кухню. Раздвинул занавески и открыл окно в надежде разогнать осеннюю хмарь и затхлость. Дернул смеситель, и кран недовольно хрюкнул. Только тогда я вспомнил, что перекрыл перед отъездом воду.

В ванной чертыхнулся Жданов, привыкший всегда и везде первым делом мыть руки. Я открыл стояк и не без труда нашел необходимые вентили. Кран загудел и снова хрюкнул, а потом ударил струей ржавой воды. Жданов ругался уже в голос. Обстоятельный Влад по-хозяйски залез в холодильник и предложил:

– Я за продуктами. Жрать нам что-то нужно, особенно тебе, хотя Артур и считает иначе.

– У него взвешивание послезавтра. Какое жрать!!! – рявкнул Жданов из коридора.

– Шпинат и обезжиренный творог! – воскликнул я возмущенно и даже вскинул руки, сдаваясь.

– И индейка на пару! Влад, ты меня понял? Никакой дичи!

– Обижаешь, Жданов, – возмутился Измайлов и потянулся, демонстрируя идеальный пресс. Мелкая сволочь. И гибкий, зараза!

– Влад, прекрати дразнить подсудимого, – проговорил Артур. – Иначе мы к пятнице получим голодный обморок. Господин Русланов завистлив и честолюбив.

Я усмехнулся.

– Тогда, если никто не хочет составить мне компанию, я пошел, – сообщил Влад.

– Иди, – отпустил его Артур. – Макс, тренировка в семь вечера. Потом бассейн. И настоятельно рекомендую днем поспать.

– Поедим, и лягу.

– Я пока сгоняю за машиной, заодно проверю свою квартиру и жильцов, Ксю просила. – Жданов недовольно поморщился, а я подумал, как сегодня не повезет его арендаторам.

– Иди, мамочка. Я не сожру торт, не напьюсь. И даже не устрою пивную вечеринку.

– Сечь тебя некому, – пробурчал Артур, надевая кроссовки.

– Ты, главное, возвращайся, Жданов, – ответил я проникновенно.

– Куда я денусь! Слишком много поставлено на одного упрямого идиота!

– А еще у Лады соревнования!

– Я помню, Макс! – улыбнулся он.

Дружба хмурой Лады и язвительного Артура не стала для нас неожиданностью, но никто и не решался даже подумать, сколько эти двое могут сообща. И сейчас бедный Жданов разрывался между мной и перспективной, безумно перспективной девицей.

От нечего делать, а скорее по привычке, я протер пыль, пропылесосил, помыл на кухне полы. Дышать стало легче, и я, несмотря на промозглую московскую хмарь, распахнул окна. Шум огромного города ворвался в квартиру, ветер подхватил и закружил занавески. На письменном столе неуверенно пошатнулась и все-таки рухнула на пол керамическая карандашница. К счастью.

Стиснув зубы, я собрал веником осколки и мусор, еще раз прошелся пылесосом и поплелся на кухню ставить чайник. Жрать хотелось дико. Совершенно не к месту я вспомнил жареные на огне колбаски. Живот призывно заурчал. Но предаться самобичеванию я не успел. Загудел домофон, и я пошел открывать Измайлову дверь.

Спустя полчаса, пообедав пресной рыбой на пару и отварными яйцами со шпинатом под оливковым маслом, я залпом выпил стакан воды и поднялся из-за стола, собираясь пойти спать.

Влад задумчиво ковырялся в листиках салата. На его лице застыло настолько недоуменно-брезгливое выражение, что я не выдержал и спросил:

– Ты же догадался купить себе что-нибудь человеческое?

– А?

– Понял, – рассмеялся я. – Я спать, диван в гостиной в твоем полном распоряжении. Жданов сказал, что тренировка в семь.

– В Олимпийке?

– Да, в нашем зале.

– Я тогда пройдусь, раз время еще есть. Мне после перелета всегда тянет поближе к земле.

– Ключи в ящике, а я спать. До зимы не будить!

– А это мысль, Макс!

Я усмехнулся.

У себя в комнате, развалившись поперек кровати, я гнал от себя мысли о Вере. Это в мою голову пришла дурацкая идея не писать и не звонить друг другу до конца соревнований, просто ждать, но прошло еще только полдня, а я уже сходил без нее с ума.

– Давай-ка, друг, бери себя в руки. Так дело не пойдет, – пробормотал я и перевернулся на живот, пряча голову под подушкой.

Глубокий вдох, протяжный выдох.

И еще раз…

– Даже если ты умер, стоило предупредить нас заранее, – сообщил Жданов, отнимая у меня подушку. – Макс, крепкий здоровый сон – это прекрасно! Но тебе не пятнадцать лет, чтобы не слышать будильника.

Я с трудом разлепил глаза.

– Подъем, Макс! Подъем!

– Все! Все! Встаю!

– У тебя десять минут на сборы. Владик ждет нас в машине.

Холодный душ привел меня в чувство. Скорее по привычке, чем из интереса, я встал на весы. Восемьдесят семь. Полутяжелый дивизион. Тот вес, в котором я держался уже пару лет.

Зеленый чай, пара сырников под осуждающим взглядом Жданова. Только из вредности я взял третий. Артур сделал вид, что не заметил. В конце концов, если я меня стошнит на мат, в этом совершенно точно будет виноват не он.

В узкой тесной раздевалке я быстро облачился в старенький потертый рашгард и видавшие виды черные шорты. Влад ждал меня в зале, Артур убежал по своим делам. Когда он вернулся, мы уже разогрелись и отработали основные связки. Существовала высокая вероятность, что противник, с которым мне предстояло войти в клетку, будет из дзюдо, и мы с Измайловым решили, что это идеальная возможность проверять ударную технику. Но Артур считал, что этот козырь стоило приберечь до титульного боя. Поэтому основой тренировочного процесса по-прежнему оставался грэпплинг.

– Готов? – спросил Жданов сдержанно.

– Да, – ответил я, облизав пересохшие от внезапного волнения губы.

Жданов явно пришел с легкой пробежки. Румянец на щеках, влажные волосы и потемневший, немного отрешенный взгляд не сулил мне ничего хорошего.

На нем был красный рашгард с длинным рукавом и плотно сидящие на бедрах шорты поверх тайтсов.

– Влад, с тебя отчет об основных ошибках. И смотри за его состоянием. Геройство тут ни к чему.

Я фыркнул.

– Ни к чему, – повторил Жданов. – Все равно замечу и не допущу.

Не допустит. И даже неустойку промоутерам выплатит.

– Время!

Двумя точечными лоу-киками Артур выбил у меня опорную ногу, заставляя провалиться вперед. Старый как мир прием, в котором главную роль играют скорость и сила. Я успел прикрыться от апперкота, вынырнув из-под локтя противника, пробил корпус серией прямых руками и перешел в клинч. Провел захват, потянул на себя, проверяя крепость, и упал на заднюю страховку, бросив Артура через голову. Но тот успел сгруппироваться и перешел на удушающий треугольник5.

В глазах потемнело. Но прежде, чем я успел ударить рукой по ковру, Влад закричал:

– Время!

– Ты совсем больной?! Где ты витаешь, Макс! – орал Жданов, пока я хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. – Тебе лет сколько? Ты ведешь себя, как сопливый мальчишка, впервые вышедший на ковер. Какого хера, Русланов? Тебе любовь в голову ударила? Гормоны ищут выход и никак не найдут?

– Арт…

– А ты вообще помолчи, Влад! Вы с вашими долбанными ногами и растяжкой до ушей вообще забыли, что такое грэпплинг?! Да тебя разложат на ковре как девчонку, Русланов! Какого хера, я спрашиваю, ты не повязал меня в клинче? Где были твои мозги? Трахались?

– Ты пробил колено. Мне оставалось только сократить расстояние, – пробормотал я и сам скривился от собственной глупости.

– А с чего это тейпированное колено стало опорным, придурок? Макс, ты рехнулся?

– Оно не тейпированно…

– Оно больное! Боль-но-е!!!! А ты вешаешь на него и себя, и противника. Влад, снимай куртку, бери перчатки. И никаких ног! Грэпплинг, мальчики мои! Самозабвенно валяем друг друга по ковру, пока я не разрешу подняться!

Мы провозились больше часа. Жданов рычал, орал, изредка хвалил, как правило Измайлова, а я не чувствовал ни рук, ни ног. Голова была до странного легкой, и дрожи предвкушения тоже не было. Вдруг стало непривычно пусто, словно у меня в самом конце пути отобрали цель. А новую поставить забыли.

Наконец Артур устало бросил:

– Свободен.

Я не без труда поднялся, пожал Измайлову руку и направился прочь из зала.

Бассейн был практически пустой. Только пара девчонок дрейфовала вдоль мелководья, о чем-то болтая. Дежурный тренер, парнишка лет двадцати с небольшим, узнал меня и кивнул.

Я подошел ближе и пожал ему руку.

Спросил, задумчиво глядя на вышку:

– Позволишь?

– Не выше пяти. И на доску не пущу, – произнес парень.

– Пять в самый раз, – согласился я.

Подъем на вышку почему-то дался тяжело. С каждой ступенькой сердце стучало все быстрее и быстрее, пальцы на руках пронзило мелкой дрожью предвкушения, а дыхание сбилось. Стало поверхностным и шумным.

Наконец я достиг площадки на высоте пяти метров и замер, не решаясь подойти к краю.

Я делал это не раз. За свою жизнь я прыгал в воду с вышек, уступов, тарзанок и корабельных палуб. Я грезил морем и никогда не боялся воды. И высоты тоже не боялся. Но сейчас я застыл, пожалуй, впервые смешавшись. Парень, пустивший меня на вышку, поднялся со стула и задрал голову, обеспокоенный моим долгим отсутствием. И тогда я сделал два широких шага, приземлился двумя ногами на самый край, оттолкнулся и прыгнул. Рефлекторно сгруппировался, сделав сальто, выпрямился и головой вошел в воду.

И жизнь вокруг замедлилась, звуки стали густыми. Сердце стучало где-то в висках. В два широких маха я достиг дна, оттолкнулся и рванул наверх. Легкие горели огнем, а на душе впервые за долгое время стало легко.

Слишком многое поставлено на кон.

И я не мог никого подвести.

А Вера – умная девочка. И мы справимся, обязательно справимся. Но сейчас мне нужно думать о себе, чтобы остаться не только живым, но и здоровым.

Макс

Утреннее взвешивание прошло без лишнего шума и каких-либо сюрпризов. Не было их и после жеребьевки. Я неплохо знал всех борцов своего дивизиона, а потому помнил, что Павел "Сокол" был молод и несомненно горяч. Взгляд его полыхал лихорадочным огнем, и будь я неопытным юнцом, непременно бы устрашился.

Довольно крупный, коренастый, широкий в кости, он точно был килограммов девяносто пять, не меньше. А если учесть столь любимую борцами весогонку, то завтра меня в клетке будет ждать центнер, не меньше. Белобрысый ежик смешно топорщился на его круглой башке, а над верхней губой едва проклюнулся легкий пушок.

Мальчик, как ты здесь вообще очутился?

– Макс, осторожно! – прошипел мне на ухо Жданов. – Паренек недалекий. Чуть что – полезет в драку.

– Вижу, – так же тихо ответил я. – Брать будем молча и максимально технично.

Я не торопясь заполнял все необходимые бумаги и смотрел, как раздевается мой противник. До трусов. И меня медленно охватывал приступ безграничной благодарности Жданову за шпинат, обезжиренный творог и запрет на пиво, даже безалкогольное. За то, что сегодня я мог позволить себе встать на весы в штанах и футболке. А потом с высоты собственного роста посмотреть вниз на голого самоуверенного мальчишку и позволить себе скупую, полную достоинства улыбку.

– Максим "Профессор" Русланов, двадцать девять лет, восемьдесят шесть килограмм. Вес полутяжелый, – донесся до меня голос ведущего.

Ну вот и все, отступать некуда.

Меня ждет октагон.

– Павел Соколовский "Сокол", питерец, двадцать два года, четыре победы, одно поражение, – прочитал Жданов заунывным голосом, пока мы стояли в пробке на МКАД, возвращаясь домой из Мякинино. – База – кикбоксинг. Не любит работать в клинче, хотя я бы сказал, что скорее не умеет. Руки держит, печень прикрывает. Ударная техника ногами хромает, но Макс, давай вспомним о ней, только если припечет. Мальчик тяжелый, скорее всего вес сгонял, но ростом тебя даже пониже. Ногами ты его достанешь легко. Но хочется обойтись без сенсаций, детка. Ты вполне сможешь выстоять два раунда и технично приложить его в третьем.

– Я понял, Артур. Присмотрюсь к нему сегодня.

– Насколько я могу судить, выдержка у него тоже хромает, – заметил сидевший за рулем Влад.

– Откуда информация? – встрепенулся Жданов.

– Посмотрел последние бои, парень легко ведется на провокацию.

– Вот завтра и посмотрим вместе еще раз, – обрадовался мой любимый тренер. – Максимка, сотвори какую-нибудь дичь.

– Ну вот еще, – я недовольно фыркнул.

– Зрители любят глазами, Макс… Твоя унылая физиономия сейчас вряд ли привлечет болельщиков.

– Я тебя услышал, Артур. Сделаю.

– Владик, признавайся, куда ты дел моего Русланова? – спросил Жданов, задумчиво глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Ничего не знаю, он сам ко мне пришел, сам напросился. Я тут вообще ни при чем!

– Знать бы, кто при чем, – хмыкнул Артур. – Макс, выходи из образа царевны Несмеяны. Ты должен быть готов рубить головы и жечь города.

– Всегда готов! – бодро отрапортовал я.

Весь оставшийся день я проспал, чем вызвал немалое беспокойство у Жданова. Столь привычная для меня эйфория перед боем в этот раз сменилась тяжелой апатией. Аппетита не было. Я пил минералку, жевал успевшую остыть куриную грудку с комковатым рисом и пытался вернуть себе хотя бы десятую долю боевого настроения.

Первым не выдержал Артур:

– Максик, что происходит? Ты еще с нами?

Или именно сейчас ты скажешь, что передумал?

– Я не передумал.

– Нет?

– Нет…

– А тогда что?

– Старый стал, – предположил я и пожал плечами.

– Или бабы давно не было, – протянул Жданов.

– И это тоже, – согласился я.

Влад, самозабвенно отжимающийся на полу в гостиной, подозрительно хрюкнул.

– Я скучаю по Ксю, – вдруг произнес Артур. – Мне тяжело без нее. Как будто не хватает какой-то важной части, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – Как-то пусто в груди. И тоскливо.

– Русланов, тебя точно не подменили?

– Знаешь, Жданов, раньше я знал, для чего я дерусь. Ради денег. Или интереса.

Я и сейчас знаю, для чего. UFC. Ничего не изменилось. Но почему-то стало тошно.

– Это всего лишь любовь, Макс, – усмехнулся Жданов. – Ну или просто тебя послали на три буквы. Послали же?

– Почти.

– Эй, вы вообще-то о моей сестре говорите! – возмутился из комнаты Влад.

– Даже и не думали! Мы просто о…

– О бабах мы, Влад, – ответил я. – Просто о бабах.

Когда на Москву опустился мутный и промозглый вечер, я все-таки не выдержал и позвонил Вере.

Она так долго не брала трубку, что я успел представить себе кучу ужасов. От падения в ванной и сломанных конечностей до молодого и резвого паренька в ее постели. Последнее настолько выбило меня из колеи, что когда Вера, наконец, ответила, я рявкнул:

– Почему так долго?

– Макс, что-то случилось? – спросила девушка испуганно. – Что-то с Владом. Или…

Макс! Не молчи!

Я заскрежетал зубами. Дурак, ну какой же я дурак! От дикой, неконтролируемой ревности потемнело в глазах.

С Владиком что-то случилось? Да что вообще может случится с ее Владиком!

Я сделал глубокий вдох и ответил:

– Все в порядке. Завтра бой. Противник – еще совсем мальчишка.

– Почему ты позвонил? – спросила она тихо. – Я испугалась, Макс. Сильно испугалась.

– Прости меня. Я… Я просто… Я не могу без тебя, Вер.

– Тогда возвращайся скорее, Макс. И поговорим. Удачи!

В трубке раздались гудки.

Она была сильнее меня, хрупкая девочка, пережившая столько боли.

А я не вывез. Не выдержал. Сломался.

– Русланов, если утром будет такое же настроение, я отменю бой, – произнес Артур совершенно будничным тоном, выйдя ко мне на балкон.

– Так курить хочется… – протянул я. – А еще водки.

– Очень?

– Очень!

– После боя поговорим. Все, Русланов, хорош рефлексировать. Спать пора! Завтра утром подниму на пробежку.

– Ты изверг, Жданов.

– А ты ведешь себя, как трусливый мальчишка! И я сейчас не про поединок с Соколовским, Макс!

Уверен, что моя улыбка вышла зловещей.

Только Жданова такой было не пронять.

Ночь прошла в тревожных снах, больше похожих на обрывки болезненных воспоминаний. Большую часть времени я пролежал, пялясь в темноту, надеясь, что моя нервная система сжалится надо мной и позволит провалиться в блаженное забытье.

Тщетно.

В пять я разрешил себе подняться.

Ледяной душ прогнал из головы странный туман.

Я тщательно побрился, почистил зубы. Встал на весы.

Восемьдесят шесть.

Чертовски мало против плотного Соколовского.

Но жрать острые колбаски уже поздно.

Я провел рукой по кубикам пресса, желая убедиться, что зеркало не врет. Почему-то внезапно накатило ощущение приближающейся старости. Заныло колено.

– Твою мать… – процедил я.

Но тейпы подождут, хотя бы до завтра.

Когда я вышел из ванной, Артур, уже полностью одетый для пробежки, был на кухне. Стоя у окна, он пил зеленый чай, задумчиво глядя на спящий город.

– Готов? – спросил он, не оборачиваясь.

– Почти, – ответил я, пытаясь решить, стоит ли говорить ему про колено.

– Макс, не скрипи, – скривился друг. – Давай по существу.

– Колено, – просто сказал я.

– Давно?

– Только сейчас.

– Ты стал слишком чувствительный, Максимка. Бандаж спасет?

– Думаю, да. А завтра наклею тейпы.

Артур кивнул, соглашаясь.

В парке было сыро и грязно. Мороз, накрывший Москву неделю назад, отступил. В воздухе пахло прелой листвой. Я бежал в максимально легком темпе, полностью отдавшись процессу. Тревожные мысли отступили, все тело охватило радостное возбуждение от предстоящего боя. Я остановился, сделал глубокий вдох и расхохотался. Громко, искренне и свободно.

Подбежавший Жданов пребольно ткнул меня кулаком в плечо и проговорил, с трудом сдерживая улыбку:

– Какой же ты придурок, Русланов!

И я был с ним полностью согласен.

Вера

На улице лил дождь. Целый день бесконечный поток стучал по окнам, не позволяя допустить даже мысли о том, чтобы выйти на улицу.

Давно стемнело. А я ходила из угла в угол, безнадежно ожидая новостей из Москвы и не решаясь написать сама. Хотя бы Ксюше.

В ладони завибрировал телефон.

Всплывающим окном появилось краткое:

"Победа, Вера. Я цел".

Он цел…

И больше ничего.

Цел…

Как просто. Будто кому-то когда-то будет достаточно этой информации?

Я цел…

Сколько раз я слышала это от Влада!

И отец тоже тогда произнес всего два слова:

"Я цел".

А дальше была пустота. Безумная тишина, в которой я сходила с ума от незнания. И от беспокойства.

Они с мамой посчитали, что так будет лучше.

– Он цел, – прошептала я своему отражению. – Он цел. Он победил.

Он победил в дурацких мужских играх. Даже не ради денег, а ради мечты.

Мечты, мать вашу!

Никому ненужной мечты!

Слезы лились уже сплошным потоком. А я смотрела на себя и, до боли стиснув челюсти, снова и снова твердила только одно:

– Не стоит, Вера. Ни один мужик на свете не стоит твоих слез. Хватит, Вера. Прекрати.

В тот момент я ненавидела их всех. Отца. Брата. Соломатина.

И Макса.

Макса я ненавидела больше всего только за то, что позволила ему подобраться слишком близко. За то, что он играючи сломал мою оборону. И ушел. Молча. Как уходили все они. Серьезные взрослые мужчины, которых ждал их опасный взрослый мир.

"Я цел…"

Усталость взяла свое. Рыдания сменились всхлипами, а потом и вовсе апатией. Я умылась ледяной водой, переоделась в пижаму и привычно свернувшись клубком под одеялом, забылась тревожным сном без сновидений.

Меня разбудил стук дождя по карнизу. Я с трудом открыла опухшие глаза и еще долго рассматривала потолок, пытаясь решить, что делать дальше.

Он цел.

И он победил.

Кажется, это главное.

Наконец, я потянулась к телефону. Но новых сообщений не было.

Я не рискнула написать Максу сама, опасаясь, что он не ответит. Но набрала сообщение Ксюше. И тут же стерла, проклиная себя за нерешительность. Так издеваться над собой дальше было нельзя. А потому я заставила себя подняться, принять душ и даже выпить кофе. Облачившись в мешковатый костюм для прогулок, резиновые сапоги и плащ-дождевик, я напялила на голову вязаную шапку и отправилась к морю.

Дождливым утром воскресенья Светлогорск спал. Ни людей, ни машин. Только редкие собачники обреченно смотрели на своих питомцев из-под зонтов, а смирившиеся с погодой псы при виде меня вяло виляли мокрыми хвостами.

Миновав парк, я бодро спустилась по лестнице к солнечным часам.

Море было неспокойным. Оно не штормило. И не обрушивало на променад столпы брызг. Оно гудело недовольно, вбирая в себя тяжелый ноябрьский дождь.

Все кофейни были закрыты. Я не рискнула возвращаться по серпантинному спуску, боясь случайно встретиться с Ксюшей. И не только с ней. Я не имела ни малейшего представления, во сколько у них самолет. И даже не была уверена в дате. Но…

Черт возьми, я боялась.

Я ужасно боялась, и в то же время мечтала, стать частью их жизни. И эти бесконечные качели сводили меня с ума. А потому я трусливо поднялась в город другой дорогой, купила у вокзала пару шоколадных круассанов на завтрак и направилась к дому.

Дождь усилился. Он заливал лицо, пробирался под одежду. Не спасали ни плащ, ни сапоги. А потому я откинула капюшон, стянула шапку и подставила лицо под холодные струи, надеясь неизвестно на что.

– Не боишься заболеть? – раздался рядом со мной знакомый голос. – Вера, ты что вообще творишь?!

На нем были светлые джинсы и бежевое пальто. Огромный черный зонт он держал высоко над головой. Я моргнула, потом тряхнула головой, все еще не веря.

– Вера… – обреченно протянул Макс и прижал меня к себе, насквозь промокшую и продрогшую до костей. – Знаешь, Вера, я думал, ты умнее. Сидишь в тепле и помогаешь Ксюхе, например. А ты? Что ты напридумывала себе, девочка моя?

Ответом ему был тихий всхлип. И последовавшее за ним оглушительное чихание.

На мой третий этаж мы взлетели. Макс практически на руках поднял меня наверх, забрал из ледяных дрожащих пальцев ключи, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Плащ, шапка, промокшая насквозь толстовка полетели на пол. За ними последовала футболка. Я стояла перед ним, прикрывшись руками, и дрожала как осиновый лист. Зубы выбивали барабанную дробь. Макс выругался в сердцах. Так, что у меня от стыда запылали уши. Небрежно бросив на пуф пальто, мужчина опустился на колени, стянул с меня сапоги вместе с носками и штаны, а потом поднял на руки и отнес в ванную. Я зашипела и попыталась вырваться, но он держал крепко. Старая немецкая чугунная ванна была глубокой. А еще ужасно холодной. Впрочем, едва усадив меня в нее, Русланов включил горячую воду. Заледеневшие ступни закололо. А я обхватила себя руками и уткнулась лбом в коленки. Мокрые волосы неприятно щекотали шею, но я лишний раз боялась пошевелиться. Тело пронзило дрожью, когда горячая рука мужчины коснулась моей спины, сначала мягко и нерешительно. Я резко выдохнула, и Макс замер, прислушиваясь к моей реакции. А потом и вовсе убрал руки. Над ванной поднимался пар. Краем глаза я увидела, что мужчина разделся по пояс, оставшись только в одних джинсах, низко сидящих на бедрах.

Его руки снова легли мне на плечи. Теперь более уверенно. Скользнули вниз по позвонкам. Разминая, вправляя, массируя. Влажное белье липло к телу, и я решительно потянулась к застежке лифа. Макс хрипло засмеялся и помог мне справиться с замком. Вздернув подбородок, я сняла лифчик и бросила его на пол.

Тяжелая рука легла мне на затылок. Слегка потянув за волосы, мужчина заставил меня запрокинуть голову назад. Я поймала взгляд его потемневших глаз и судорожно сглотнула. И только тогда он меня поцеловал. Не нежно. А настойчиво. Голодно. Почти грубо. Я всхлипнула, когда шершавые пальцы сжали напряженный сосок, и Макс поймал мой стон губами. Прошептал, словно сдаваясь:

– Вера…

Он тоже дрожал. От предвкушения. От ожидания. От пережитых эмоций. Адреналин все еще бушевал в его крови, а я мечтала стать той, кто приручит эту бурю.

Я больше не могла его ненавидеть.

Он был здесь. Рядом со мной.

Он вернулся, как только смог.

Вернулся ко мне. И я оценила.

Я потянулась к нему сама, надеясь, что так мы станем еще ближе. Я прижалась к его груди, обхватила руками за торс, боясь отпустить, и закрыв глаза слушала, как гулко стучит его сердце. Макс целовал мои руки, плечи, шею. Царапал отросшей щетиной кожу и снова целовал. Он прижимал меня к себе, устроив огромные ладони на моих ягодицах. А я терзала его губы, кусаясь и шипя. И слезы снова катились по моим щекам.

– Верка, ну что ты? – ласково проговорил Максим и улыбнулся. – Откуда слезы, не нужно плакать, я прошу…

– Не буду, – всхлипнула я и положила руки ему на плечи. – Обещаю…

Горячий влажный воздух окутал нас плотным облаком. Вода вот-вот грозила перелиться через край. Я неловко переступила с ноги на ногу и пожаловалась:

– Русланов, горячо…

– Что? – не понял Макс, но тут же подхватил меня под бедра, поднимая над водой.

– Поставь! Уронишь! – испуганно пропищала я. Но Русланов только ухмыльнулся и крепче прижал меня к себе.

– Макс, пусти!

– Сейчас… – голос его прозвучал совсем хрипло.

Чувствуя его желание, я сама потянулась к ширинке на джинсах.

И тогда он спросил:

– Ты уверена, Вера?

Я выдохнула ему в губы:

– Да…

– Только не здесь, девочка моя. Давай первый раз не здесь.

За пределами ванной было холодно и промозгло. Моя кожа вмиг покрылась мурашками, и я поежилась.

Макс прошептал:

– Ты только не бойся, ладно?

– Я не боюсь, – ответила я. – Тебя не боюсь.

Но дойдя до своей спальни, я растеряла всю отвагу. Быстро избавившись от мокрых слипов, я забралась под одеяло и замерла, почти не дыша.

– Нет, Вер, так дело не пойдет, – засмеялся Макс и ухватил меня за пятку. Пощекотал и дернул на себя, отбросил в сторону одеяло. А потом, не дав опомниться, лег сверху. И я задохнулась от его силы. И от его мощи.

Теперь его губы были везде. Отвечая на поцелуй, я уперлась ладонями в его каменную грудь, рефлекторно пытаясь отвоевать кусочек свободы. Макс послушно приподнялся и лег рядом. Провел пальцем по моим губам, по подбородку, шее. Спустился ниже и обвел сначала один сосок, потом другой. Я задрожала, заметалась, пытаясь прикрыться. И тогда Макс быстро перехватил мои запястья одной рукой, а другая легла на живот, обвела пупок и скользнула ниже. Я дернулась. Макс только наклонился ближе к моему лицу. Его рука уверенно прошлась по внутренней стороне бедра и замерла. Я застонала и сама подалась ему навстречу:

– Тише, тише… – засмеялся мужчина.

А потом мне было уже все равно. Я стонала, сходя с ума от его рук. Я извивалась под ним, умоляя о большем. А он только смеялся и нежно целовал мои щеки. Наконец, безумное напряжение внизу живота взорвалось, разливаясь по телу бездумной судорогой. Я закричала, и Макс закрыл мне рот поцелуем, крепко прижимая к себе.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Он старался быть нежным. Но мне было уже все равно. Я плавилась под ним. Царапала широкую спину. И задохнулась от давно забытого страха, почувствовав его в себе. Макс замер, поймав мой испуганный взгляд.

И тогда я повторила, прикрыв глаза, надеясь, что он поверит:

– Я не боюсь, Максим. Тебя я не боюсь.

А после меня не стало. Были только мы, я и он вместе, и дождь барабанил по крыше. Скрипела старая кровать. Пахло горячими телами, и чем-то еще терпким, немного соленым. Как кровь или слезы.

Потом, уткнувшись в его плечо, я спросила:

– Так часто бывает, да? Со всеми… С другими…

Он усмехнулся и поцеловал меня в висок, убрав со лба влажную прядь. И улыбаясь, ответил:

– Не знаю. Я раньше никогда не любил.

Макс

До Нового года оставалось чуть больше недели, когда стала известна дата следующего поединка.

– Степан Усольцев, двадцать три года, девяносто два килограмма, – бодро отрапортовал Жданов, появившись в спортзале под самый конец вечерней тренировки. – Бой назначен на девятое марта. Питер. Нужно заказать билеты.

Я стянул зубами накладки, не торопясь разбинтовал руки и только потом спросил:

– Он же борец?

– Вольник в прошлом, – подтвердил Артур. – Но плохой грэпплер в настоящем.

– И тяжелый, зараза, – протянул Влад. – Там за соточку, не меньше.

– Придется повозиться, – согласился я.

Мы только что закончили работу с мешком, и Измайлов был слегка раздражен моей нерасторопностью. Легкий, подвижный как ртуть Владик с завидной периодичностью сходил с ума от моей мнимой неуклюжести и сразу бежал жаловаться Жданову. Так было и сейчас.

– Артур, ну это просто невозможно! Он как слон! Растяжки никакой, не ноги, а бревна! И он еще и хамит! – возмущался Измайлов. Справедливо между прочим.

За последний месяц я прибавил пару килограммов. Была ли в этом виновата взаимная любовь или приближающаяся зима – неизвестно. Но я жирел даже на отварном курином мясе и овощах.

– Макс, за девяносто перевалил? – лениво протянул Жданов.

– Никак нет, ваше сиятельство! Сахар не ем, пиво не пью. Даже от кофе отказался, представляешь?

– Усольцев – мужик тяжелый, Макс. Такой к ковру прижмет, мы тебя потом не отскребем. Так что за весом следи, но без фанатизма.

– Да он ногу поднять не может, Артур! – настучал Владик.

– Что с коленом? – нахмурился друг.

– Колено нормально, врач сказал, что терпит. Закончу сезон и отдамся докторам.

– Уверен?

– Сто процентов!

– А что морда такая виноватая?

– Иди ты! Устал как собака. И спать хочу.

– Ты сегодня у меня дома ночуешь? – усмехнулся Влад. – Или я у тебя?

Вера

На часах было уже около полуночи, когда в квартиру ввалился избитый Максим. Поддерживаемый с двух сторон Владом и Ждановым, Русланов еле стоял на ногах. Скула была рассечена, левую руку мужчина явно щадил. Его заметно шатало, а расфокусированный взгляд говорил о крайней степени перенапряжения.

– В спальню, – скомандовала я и только потом шепотом спросила Артура: – Кто его так?

– Я, – ответил Жданов. – За упрямство и глупость.

– Ты это серьезно сейчас?

– Более чем. С ним все в порядке, Вера. Максик – большой крепкий мальчик. Ничего страшного. Считай это воспитательным процессом зарвавшегося пацана.

– Жданов, ты вообще нормальный?

– Спроси это у моей жены, – хохотнул тот. – Уверяю, ей есть, что тебе рассказать.

– Особенно, как он бросил ее перед важным боем! – донеслось из комнаты. – Артур, напомни, почему мы все еще с тобой?

– Потому что я – лучший! – ответил он. – Вер, мне пора. Поздно уже. Макс не ел полдня, а потом полез на рожон. Сейчас лучше обойтись теплым сладким чаем и минералкой, завтра можно кормить понемногу. И ему бы вес набрать. Пара месяцев есть в запасе. Бой назначен на девятое марта.

Я рассеянно кивнула.

– Владик остается с вами. И до пятого января у нас каникулы. Никаких тренировок. За Ладу болеть придешь?

– Приду, конечно. И с чего бы такая щедрость? Десять дней покоя?

– Кое-кому нужно как следует подумать, Вер. Доброй ночи!

– И тебе.

Закрыв за Ждановым дверь, я вошла в свою спальню. Макс лежал на кровати, прикрыв глаза. Влад застыл у окна, нервно кусая щеку.

– Что произошло? – все-таки спросила я.

– Жданов все тебе сказал.

– Он пытался отговорить Макса от боя с Усольцевым, – произнес Влад. – Только у него ничего не вышло.

– И тогда он решил добить его сам?

– Примерно так, – усмехнулся Владислав. – У них высокие отношения, Вер.

– Это я уже поняла.

– Ничего ты не поняла… – произнес Макс, тяжело вздохнул и поморщился. – Артур, он… Он привык все держать под контролем. Сейчас он показал мне, что я не готов. Не готов морально.

– И что? Откажешься от боя?

– Буду дальше наращивать панцирь. Вер, а давай спать? Я так устал.

– Сначала чай. Жданов приказал выпаивать тебя как младенца.

Когда Русланов уснул, я еще долго сидела на кухне, пытаясь привести свои мысли в порядок.

Влад покрутился рядом, а потом махнул рукой и ушел к себе.

Артура я понять могла. Принять – нет. Макс относился к тем людям, которые никогда не прислушиваются к другим, раз за разом набивая собственные шишки.

Я понимала, что Жданов пытался его остановить. Единственным доступным ему методом – показать, что Максим не готов. Не готов к поединку такого уровня, когда здравый смысл уходит на второй план. Где-то за стеной часы пробили два часа. Нужно было хоть немного поспать. Я поднялась, быстро умылась и аккуратно, стараясь не потревожить Максима, легла рядом. В то же мгновение тяжелая рука накрыла мой живот. Русланов притянул меня к себе, для верности закинув на бедро ногу, и зарылся носом в мои волосы.

Прошептал:

– Только не брыкайся, я этого не переживу.

Я улыбнулась в темноту и закрыла глаза.

Проспали мы почти до полудня. И спали бы дальше, если бы младший брат не извелся под дверью.

– Что тебе? – шикнула я на Влада.

Макс спал. От него веяло потом и жаром, но дыхание оставалось ровным. Скула из багровой сделалась практически черной.

– Я ушел. Сначала к Жданову, потом в зал. Сами справитесь, или мне вернуться?

– Хочешь свечку подержать? – хохотнул за моей спиной Русланов и тут же тихо охнул.

Влад оскалился. Я поспешила вмешаться.

– Справимся, конечно. Я постараюсь прийти на вечернюю тренировку. Ученики уже все разъехались.

– Так бери моего, убогого, мне не жалко, – ответил Влад и усмехнулся.

А я почему-то покраснела.

Когда брат ушел, Макс поднялся, на мой взгляд довольно резво, и скрылся в ванной. А я отправилась варить кофе. В конце концов Жданов ничего не говорил о том, что кофе нельзя.

– Если Артур увидит, то силой увезет меня к себе и посадит на черные сухари и воду, – произнес Макс, забрал у меня из рук кружку и сделал большой глоток.

– Я ему не скажу, – заверила я.

– Даже под пытками?

– Под пытками – не уверена, – немного подумав, сказала я. – Я не выношу боли.

– Так пытать он будет меня, – рассмеялся Макс.

– Ну тогда ладно!

– И после этого она будет говорить, что любит ме… – Максим осекся на полуслове и испуганно уставился на меня.

Вместо ответа я подошла к нему вплотную, аккуратно провела вдоль рассеченной кожи указательным пальцем.

Мужчина замер. Казалось, что даже не дышал. Но его сердце билось так тревожно, что я невольно улыбнулась.

– Обещаешь не падать в обморок, Русланов? Если скажу тебе кое-что? – прошептала я ему на ухо.

Максим судорожно сглотнул, а потом резким движением прижал меня спиной к стене и навалился сверху.

Я задрожала.

Он обхватил мой подбородок рукой, заставляя посмотреть ему в глаза. Я дернулась, но Макс не позволил мне двинуться с места.

Он мягко коснулся моих губ своими, оставляя на них солоноватый металлический привкус крови, и прошептал:

– Я люблю тебя, Вера.

В ответ я поцеловала его сама. Напористо, твердо. Не жалея разбитую физиономию. А потом призналась еле слышно:

– А я тебя…

– Я знаю, – ответил Макс, и мне захотелось врезать ему локтем под ребра. – Только тише, моя хорошая, а то от любви одного я еще долго буду приходить в себя.

Я заставила себя улыбнуться.

Несмотря на кажущуюся бодрость, после завтрака, скорее напоминавшего обед, Русланов предпочел вернуться в постель. А я вызвалась составить ему компанию.

Это был странный день, когда никому из нас не нужно было никуда торопиться. Привыкшие к размеренному ежедневному тренировочному ритму, мы впервые за долгое время оказались предоставлены сами себе. И я была почти готова сказать Жданову спасибо за этот незапланированный отпуск. Может быть, действительно, это был единственный способ заставить Макса остановиться и подумать?

Ответ на этот вопрос я не знала. Но не могла не признать, что вечер, проведенный перед телевизором в объятиях любимого, однозначно стоил повторения.

Мы смотрели старые сериалы, смеялись и время от времени целовались. Потом я осмелела настолько, что заказала домой пиццу.

Макс посмотрел на меня с восхищением, но на всякий случай уточнил:

– Ты уверена, что сможешь оправдаться перед Ждановым?

– Я разве не имею права есть пиццу? – притворно изумилась я.

– Ты имеешь, а я нет, – напомнил Макс.

– А я тебе и не предлагаю, – засмеялась я и попыталась выбраться из кровати, но мне не позволили.

Макс подмял меня под себя и принялся щекотать. Я завопила и ткнула его рукой в ребра. Любимый сдавленно охнул и плавно опустился на подушки.

– Прости, – пробормотала я. – Очень больно?

– Не очень, – усмехнулся Макс. – Жить буду.

– Дашь посмотреть? – попросила я и потянулась к его футболке.

– Вер, не нужно…

Но было уже поздно. Я во все глаза смотрела на темные гематомы, покрывавшие его ребра и кубики пресса. Русланов аккуратно взял мою руку и поднес к губам. Я перевела взгляд на его лицо и разбитую скулу и произнесла:

– Ведь это просто Жданов, Максим. А что с тобой будет после боя с Усольцевым?

– Ничего страшного не случится, Вер. Не бойся, – ответил он и снова поцеловал мое запястье. – Я действительно многое осознал. Я понял, что игры кончились. И приступлю к тренировкам после праздников.

– Дело ведь не в твоей технике, Макс. Ты же просто не сможешь бить вот так. Как Влад, например. Ты же так не сможешь?

– С чего ты взяла? – спросил мой любимый холодно.

– Потому что я знаю тебя, Максим!

– Тебе это только кажется, Вер.

Я не стала с ним спорить. Просто легла рядом и прижалась всем телом. И он обнял меня в ответ.

Пиццу мы так и не заказали.

Следующее утро началось со звонка брата.

– Подъем, сони! Если собираешься ехать с нами, то через двадцать минут ждем тебя внизу. Болезного рекомендую с собой не брать. Он не перенесет дороги и выбесит Жданова.

– Только ради этого стоило бы поехать, – недовольно пробормотал Макс.

– Не вздумай ныть, – пригрозила я. – А еще лучше выспись как следует, Максим. У тебя осталось чуть больше недели на отдых.

С притворным громким стоном мужчина рухнул назад на подушки.

Я быстро собралась, легко поцеловала его в колючую щеку и прошептала:

– Не скучай.

– И не подумаю, – ответил Русланов и поджал губы.

– И закажи себе пиццу. Я никому не скажу! – добавила я.

Макс презрительно махнул рукой, рекомендуя проваливать немедленно.

Черная Audi Жданова стояла напротив подъезда. Увидев меня, Артур вышел из машины и распахнул передо мной пассажирскую дверь. Выглядел он как обычно. Серьезный, немного усталый и сосредоточенный. Я послушно села в машину. Ксюша, Лада и Владик устроились сзади. Лада бросала на окружающих хмурые взгляды и этим очень напоминала своего наставника.

Ксю старалась не улыбаться, а мой брат молча смотрел в окно.

– Макс все-таки решил остаться дома? – спросил Артур, едва машина тронулась с места.

– Ему нужен отдых, – ответила я уклончиво.

Владик на заднем сиденье хмыкнул и произнес:

– Пусть отдыхает, иногда это полезно.

– Всем полезно, – заметила я.

– Все, Вер, проехали! – буркнул Жданов. – У нас сегодня совершенно другая задача.

В спортивном комплексе было душно. Возбужденные дети, встревоженные родители, озабоченные тренеры – все смешались в пестрой толпе, в центре которой высилась огромная новогодняя елка.

Бессознательно я схватила Владика за рукав. Он с удивлением посмотрел на меня, а я поняла, что боюсь потеряться в этом людском потоке. Ксения вместе с Ладой отправилась на поиски раздевалок, а я вспомнила, наконец, о своих обязанностях и вместе с братом устремилась к стойке регистрации.

– Ты чего такая хмурая? – спросил Влад.

Я неопределенно пожала плечами.

Внезапно тяжелой волной нахлынули воспоминания о первой встрече с Соломатиным.

Я стояла именно здесь, рядом с отцом. Богдан подошел и представился. Просто назвал свое имя и пригласил посмотреть его бои. Отец окинул бесцеремонного парня скептическим взглядом, но сказал, что придет.

А я просто пыталась на него не пялится. Соломатин, конечно же, заметил мой интерес и подмигнул нахально. Я покраснела до корней волос и поспешила отвернуться.

Те соревнования Богдан выиграл, но отец ему отказал. Презрительно бросил:

– Не сработаемся.

И ушел.

Нокаут – сильный удар, после которого соперник теряет сознание.

Макс

Куранты пробили двенадцать раз.

Жданов на правах хозяина дома поднял бокал и произнес:

– С новым годом! И пусть сбываются мечты!

Я усмехнулся.

– С новым годом! – воскликнула Ксю.

– С новым счастьем! – подхватила Вера.

Владислав зажег бенгальские огни.

"С новым счастьем", – повторил я про себя.

Почему-то стало тревожно. Глядя на смеющуюся Веру, я кажется, впервые в жизни опасался того, что будет там. Впереди. В новом году. Странное осознание растерянности перед будущим, перед этим миром, нахлынуло внезапно и не думало отступать.

– Счастья! И любви! Владик, слышишь? – произнесла Ксю и нежно взъерошила парню волосы.

– Ребят, а вам всех благ! – ответила ей Вера.

– Здоровья и крепких нервов кое-кому! – хохотнул Измайлов.

– У меня все в полном порядке с нервами! – возмутился Жданов. – Просто не нужно их каждый день проверяться на прочность!

Все засмеялись. Я обнял Веру за плечи, и она доверчиво положила голову мне на грудь.

Она вроде бы полностью пришла в себя после происшествия на соревнованиях. И выглядела вполне бодрой, разве только немного уставшей.

Она справилась.

А вот я медленно сходил с ума от непривычного чувства беспомощности, охватившего меня в тот момент, когда услышал в телефоне смущенный голос Владика:

– Макс, у нас там… В общем. У нас Вера в обморок упала. Мы сейчас приедем.

Оставшиеся до Нового года дни квартира Измайловых превратилась в лазарет. Впрочем, Артур не преминул добавить, что в лазарет для душевнобольных. Он ругался всякими неприличными словами, а я прижимал к себе испуганную дрожащую Веру. Она так и не рассказала нам, что произошло. Я хотел настоять, но Ксю, самая адекватная из всех, тихо попросила меня оставить Веру в покое. Теплая ванна и обожаемый Ждановым зеленый чай пошли девушке на пользу. Вера уснула, едва ее голова коснулась подушки. А мы с Владом еще долго сидели на кухне и пили контрабандный коньяк. В конце концов Артур сам объявил нам выходные.

– Макс, о чем задумался? – спросила Ксюша, выдергивая меня из воспоминаний. – Ты еще с нами?

На огромной, от пола до потолка, живой елке, мерцали разноцветные огни. Я попытался сосчитать, сколько на ней висит серебристых шаров, и не смог.

– Конечно, – ответил я и потянулся за бутылкой брюта.

Жданов недовольно поцокал языком, но никто и не подумал обратить на него внимание. Тогда он поднялся и направился к проигрывателю виниловых пластинок. Выбрав

“Alphaville”, он ухватил жену за руку и потянул к себе. Заиграла “Forever Young”, и я смотрел на них и не мог оторвать взгляда. Артур и Ксю идеально чувствовали друг друга, и танцевали тоже идеально. Они были потрясающе красивой парой, но кроме всего прочего в их танце было столько скрытой боли, что от нее перехватывало дыхание. И тогда я нашел руку Веры и поднес к своим губам, мягко коснулся каждого пальчика и прижал прохладную ладошку к своей щеке. Девчонка засмущалась, щеки ее залил яркий румянец. Я обнял ее за плечи и прижал к себе. А Жданов с Ксю все танцевали. Танцевали так, словно никого кроме них в комнате не было.

Когда мелодия закончилась, Артур привлек жену к себе и что-то прошептал ей на ушко. В ответ Ксю захохотала, запрокинув голову назад и звонко шлепнула Жданова по заду. Тот плотоядно оскалился. А я поспешно отвел глаза, как будто увидел что-то, не предназначенное для чужих глаз. Возможно, так оно и было, но… Мы так давно были вместе, что я уже и не знал, где заканчивается их жизнь и начинается моя.

Наступивший новый год отзывался в душе щемящей тревожностью. Я еще крепче прижал Веру к своей груди и почувствовал, как она уткнулась носом мне в подмышку. Жданов тем временем сменил пластинку. Заиграла “Happy New Year” АВВА, и Ксю вытащила Влада танцевать. А я поднес к губам очередной бокал с шампанским.

– Все хорошо? – тихо спросила Вера.

– Конечно, – ответил я и поцеловал ее в макушку. – А у тебя?

– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо, что у тебя все хорошо…

Идея пойти играть в снежки принадлежала Жданову, конечно. Уже после того, как мы поделились на команды “девочки против мальчиков”, выяснилось, что играть нам предстоит на отжимания. Измайлов малодушно предложил сдаться, и первый снежок, брошенный Ксю, прилетел ровно ему в лицо.

– В атаку! – заорал Жданов, и девчонки с визгом бросились за дом.

Снег выпал прошлой ночью и лег на удивление ровным толстым слоем, в один миг превратив унылый стылый город в новогоднюю сказку.

Дом на обрыве был украшен мерцающими гирляндами. Со стороны моря раздавался звук разрывающихся в небе фейерверков, повсюду слышались поздравления и смех. Город праздновал. Шумно, бездумно, бесхитростно. И очень искренне. А я бежал вокруг дома, по колено утопая в снегу, надеясь поймать одну очень самонадеянную девчонку. Вера отбивалась. Хохотала и целовала мои заледеневшие щеки. Она завизжала, когда я, проведя заднюю подсечку, аккуратно уложил ее в сугроб. Короткая куртка, рассчитанная отнюдь не на снежную зиму, задралась, обнажая плоский живот и поясницу. Я поднял ее над землей и прижал к себе, подхватив под бедра. Вера охнула и потянулась к моим губам.

– Уничтожить предателя! – закричал Жданов, и на нас обрушился шквал снежков.

В сауну, расположенную на первом этаже и уже давно прогретую, первыми запустили девчонок. Играя в снежки, мы все промокли насквозь, и сразу же покрылись ледяной коркой, стоило со стороны моря подуть пронизывающему ветру.

Ксю и Вера скрылись за матовой стеклянной дверью ванной, а мы, переодевшись в сухое, устроились на кухне. Жданов заварил чай. Владик скорчил недовольную физиономию, но отказываться не стал. А я полез в морозилку за пломбиром.

Из парилки девчонки вышли румяные и разомлевшие. Вера без конца зевала и устало терла глаза. Ксю отобрала у мужа вазочку с мороженым, сверху посыпанным шоколадной крошкой. Тот отдал десерт беспрекословно, даже плеснул брюта сверху. Ксю довольно зажмурилась.

– Будешь? – спросил я Веру, протягивая ей пломбир.

– Если только чуть-чуть. И я пойду спать, Максим. Не могу больше.

– Иди, – прошептал я, целуя сладкие от мороженого губы.

Когда девушки ушли наверх, мы с Владом убрали со стола, Жданов запустил посудомоечную машину. Часы в гостиной показывали почти четыре утра.

– Греться и спать? – спросил Артур и с хрустом потянулся.

– Я, пожалуй, сразу спать, – ответил Измайлов и зевнул. – Не особо люблю парилки. Да и просто устал.

– До весны не будить? – усмехнулся Артур.

– А так можно?

Я рассмеялся.

– Мечты, Владик. Всего лишь мечты!

– У вас с Верой все серьезно? – спросил Артур, едва мы оказались одни.

Я растянулся на верхней полке сауны и довольно прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, проникающим в мое тело.

– Смотря что ты имеешь в виду, – ответил я. – Я ее люблю. Только я не знаю, что с этим делать.

– Не знаешь, как любить девчонку?

– Не язви, – огрызнулся я. – Я со своей жизнью не знаю, что делать.

– И не думал даже, – ответил Артур серьезно. – Мне девочку жалко. Ты же сволочь, Макс.

– Ну спасибо.

– Обращайся.

– Я боюсь ее задеть, – признался я. – И обидеть боюсь. Она такая хрупкая. Хотя и не скажешь.

– Ей сильно досталось от Соломатина? – спросил Артур.

– Это важно?

– Да, Макс. Она Соломатина вспомнила на соревнованиях. Это мне Влад рассказал.

Я резко сел. Горячий сухой воздух ударил мне в лицо, и я на мгновение задохнулся, когда жар опалил легкие.

– Так это обморок?

– Возможно, ее что-то напугало, – медленно произнес Артур, глядя мне в глаза. – По крайней мере, ее брат считает именно так.

– И?

– Макс, ты уверен, что это не станет проблемой ближе к бою?

– Уверен, – ответил я твердо. – И до боя еще нужно добраться.

– Ты точно будешь в форме, Макс?

– Я же тысячу раз тебе сказал, что готов!!! – рявкнул я и тут же пожалел, что сорвался.

Настроение резко упало. Я даже себе до конца не мог признаться, насколько меня ранило недоверие Жданова. Я был готов, черт возьми! Давно готов. Но лучший друг каждый день заставлял меня в этом сомневаться.

– Я, пожалуй, пойду, – произнес я, спускаясь с полки на пол. – День какой-то…

– Это ночь, Макс, всего лишь еще одна новогодняя ночь, – ответил Жданов и прикрыл глаза.

Я молча вышел, аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь. Быстро принял прохладный душ, прошелся по телу жестким полотенцем и набросил халат. Легко ступая, поднялся по лестнице на мансарду и толкнул дверь, ведущую в комнату Веры.

Девчонка спала, смешно подложив под щеку ладошку. Я сбросил халат и скользнул под одеяло, прижимая Веру спиной к себе. Она недовольно зашевелилась, забормотала во сне и прижалась попой ко мне. Ее сорочка задралась, обнажая округлые бедра и плоский живот. Я положил на него ладонь и аккуратно, слегка щекоча, обвел пупок. Вера дернулась, еще теснее прижимаясь ко мне, и приоткрыла рот, задышала чаще.

– Вера… – позвал я.

Она сделала вид, что не слышит.

Я поцеловал немного влажный от пота затылок, прошелся носом по выступающим шейным позвонкам. Коснулся девичьей груди, мягко сжимая пальцами набухший сосок. Она застонала, уже не скрываясь. Потерялась ягодицами о мой пах, заставляя меня зарычать.

Я легко перевернул ее на живот и лег сверху, прижимая к кровати. Она испуганно дернулась подо мной и замерла.

– Тссс, – прошептал я. – Не нужно меня бояться.

Вера резко выдохнула и уткнулась носом в подушку, демонстрируя покорность. Но я чувствовал, как бьется ее сердце.

Я сел. Слегка шлепнул ее по ягодицам и задрал вверх сорочку. Мягко провел руками по узкой спине, разминая и поглаживая. Вера засопела недовольно и внезапно расслабилась. Я почувствовал, как замедлился ее пульс. Увидел, как девчонка разжала сжимающий край простыни кулак. И спросил:

– За что ты со мной так?

– Я не знаю, – ответила Вера. – Правда, не знаю. Просто иногда у меня…

– Я – не он, слышишь? – прошептал я и провел губами вдоль выступающего края острой лопатки. – Я не обижу.

Ее кожа покрылась мурашками. И она перевернулась сама, подставляя моему рту розовый напряженный сосок.

– Я не боюсь, – сказала она просто. – Я знаю, что ты – другой.

Где-то далеко в небе взрывались салюты. А в густом сумраке старой мансарды я целовал девчонку, один вид которой сводил меня с ума. И уже не сдерживая себя, вжимал ее хрупкое тело в кровать.

А она отдавалась мне так безрассудно, желая доказать, что не боится, что я не мог сдержать дрожи, касаясь ее горячей кожи. Я ловил губами ее тихие стоны и смиренно ждал, пока она ко мне привыкнет. Но девчонка лишь нетерпеливо подавалась мне навстречу, пряча от меня непрошенные слезы.

– Я люблю тебя, Вера, – прошептал я и провел пальцем по влажной дорожке на ее щеке. – Но сейчас ты делаешь мне больно.

Она отвернулась и прошептала куда-то в темноту:

– И я люблю тебя…

Макс

Питер встретил нас солнцем. И уже одно это было странно. Белый снег блестел и переливался на солнце. Вера жмурилась, как довольная кошка. Жданов напялил солнцезащитные очки и теперь выглядел так, что люди вокруг неосознанно шарахались в сторону. Артур просто искрил. Нервы его были на пределе, и все мои попытки свести предстоящий бой к рядовому, абсолютно проходному событию, разбивались об один единственный довод.

– Ты идиот, Русланов, если не понимаешь, как опасен Усольцев!

Да блин!

Я пахал два месяца день и ночь. В начале февраля я вернулся под крышу к любимому тренеру, полностью предоставив ему контроль над моей жизнью. Ксюха улыбалась сочувственно, но не лезла. Я нажрал почти десять килограммов, чтобы сравнять шансы, и теперь мне предстояла голодовка перед взвешиванием. Жданов водил меня за руку по врачам во время медкомиссии и своими вопросами кое-кого довел до точки кипения.

Допуск к турниру я получил.

Но в то, что Жданов действительно разрешил Вере лететь с нами в Питер, я поверил не сразу. И еще по глупости надеялся, что Владик это не допустит.

Зря надеялся.

И вот Вера, зарумянившаяся на морозе и неприлично довольная, стояла рядом с братом и смотрела на огромный отель на берегу Финского залива. Артур был в своем репертуаре. Измайловы, за годы, проведенные на сборах, привыкшие к аскетизму спортивных баз, были, мягко говоря, удивлены его выбором. Но в отеле был спортзал, бассейн, спа. А еще удобные матрасы и окна с видом на залив.

– Просыпаемся, детки! – гаркнул Жданов, и мы, подхватив сумки, направились на ресепшн.

До поединка с Усольцевым оставалось два дня.

Артур пришел, когда я уже разобрал вещи и раздумывал, будет ли уместно навестить Веру. И стоит ли?

Последний месяц мы провели практически врозь. Я выматывался на тренировках, ставших ежедневными. Она – разумно не настаивала на встречах. Короткие телефонные разговоры, сообщения в мессенджерах, нежные "люблю" перед сном и все…

– Максик, на весы! Быстро! – рявкнул Жданов. Он вошел в номер и рухнул поперек кровати, закинув руки за голову. – Ау! Прием! Мы все еще работаем? Или я бегу договариваться об отмене боя?

– Не дождешься! – буркнул я и стянул через голову футболку, оставшись в одних легких штанах.

– Портки… – устало напомнил Жданов, но я решил сделать вид, что не услышал.

Весы показывали девяносто три.

– Нормально так, – хмыкнул я.

– Еще не вечер, – огрызнулся Артур. – Сейчас легкий завтрак и бегом в бассейн! Влада тебе в компанию.

– Легкий завтрак – это что? – уточнил я во избежание недопониманий.

– Омлет, творог, вареные яйца. И зеленый чай!

И Макс, умоляю! Никакого кофе!

– Никакого! – согласился я. Голова, как и всегда после перелета, отчаянно болела.

Владик, посмотрев на мою тарелку, из солидарности – не иначе, не стал брать сосиски. Я кисло улыбнулся, в душе умиляясь его самоотверженности, и сделал еще один глоток ненавистного зеленого чая.

– А где Вера? – спросил я. – Не успел к ней зайти.

– Она решила попробовать уснуть.

Я кивнул. Весь перелет она стискивала мою руку, а я нежно гладил ее ладонь, отчаянно пытаясь справиться с нарастающей головной болью.

– Я тоже тухлый после перелета, – зачем-то сказал я.

– Я заметил, – хохотнул Влад. – Ты готов? Можно идти плавать?

– Идем.

Бассейн, вопреки ожиданиям Измайлова, оказался небольшой и довольно мелкий. Я ровно, с умеренной нагрузкой на дыхалку и плечи проплавал привычные полчаса и пошел в сауну. Она оказалась пустой. Температура была комфортной, дышалось легко, и я, растянувшись на верхней полке, закинул руку за голову и прикрыл глаза. Жар медленно пробирался под кожу, словно исподволь заполняя тело теплом. Стало уютно и спокойно. Мышцы, находившиеся в напряжении после перелета, нагрелись и расслабились.

– Ты живой? – спросил меня Влад, бесцеремонно ткнув кулаком по ребрам.

– Угу, – ответил я, но и не подумал пошевелиться.

– Выходить не пора? Выглядишь немного вареным.

– Ммм…

– Маааакс! Ау! Голову пожалей, если включить не можешь!

Я нехотя открыл глаза. Измайлов не сводил с меня встревоженного взгляда. И я понял – не отстанет.

Холодный душ на короткое время взбодрил. Но стоило мне оказаться в номере, как я рухнул на кровать и проспал до темноты.

После ужина, состоящего из отварной рыбы с овощами и риса, я пригласил Веру пройтись. Она с немым вопросом посмотрела на Жданова, тот, немного подумав, кивнул. Я скрипнул зубами, пытаясь, со свойственным мне смирением, принять, что моя личная жизнь тоже находится под неусыпным контролем любимого тренера. Честно говоря, я всегда рассматривал Жданова как сдерживающий фактор, стоп-кран, чтобы не натворить лишнего. Я никогда не заморачивался по этому поводу. Артур был моим другом. И цели у нас были общие. На заре их отношений с Ксю я иногда посмеивался над безумной ревностью Артура, и периодически сочувствовал Ксюхе, которая пыталась отстоять свое право в принятии определенных решений. Но вот сейчас мне вдруг стало не до смеха. Я понял, что Артур действительно рассматривает Веру, как еще один рычаг давления на мое состояние. В зависимости от ситуации – дестабилизирующий или, наоборот, уравновешивающий фактор.

Сейчас угрозы с ее стороны для моего состояния не было. И Артур Жданов разрешил свидание.

Разрешил, мать вашу!

– Ты чего такой хмурый? – спросила Вера, едва мы оказались на улице.

На ней был нежно-бежевый пуховик и белая вязаная шапка с огромным помпоном. Спасаясь от привычного балтийского ветра, девушка куталась в пушистый шарф.

– Я не хмурый, – попытался пошутить я. – Я сосредоточенный.

Мы вышли на усыпанный привозной галькой пляж. Идти по ней было неудобно, и мы спустились ближе к прибою.

– Жалко, что мы ненадолго, – проговорила Вера расстроенно. – Я бы хотела погулять по городу. Сходить в Русский музей. Или Эрмитаж.

– Вот завтра и сходи. Можешь Влада с собой взять. Не надо вам светиться на взвешивании.

– Думаешь? – спросила она неуверенно и закусила нижнюю губу. Немедленно захотелось взять ее в охапку и зацеловать. Но я ограничился тем, что сжал ее ледяную ладошку в своей.

– Уверен. Полуфинал – отличная возможность прикинуть силы и сделать ставки. Битва взглядов – не просто момент шоу. Кто-то может заметить вас в моей команде и узнать.

– Я поняла. Нужно сказать об этом Артуру.

– Уверен, он курсе, – хмыкнул я и аккуратно притянул девушку к себе, потянулся за поцелуем.

Вера ответила охотно. У наших ног мягко шумело море. Где-то вдали огромные баржи неторопливо шли по фарватеру к дамбе, ожидая своей очереди на проход через "окно в Европу".

А мы целовались, забыв обо всем. И я жалел только об одном – что не смогу в этот раз показать ей мой любимый Питер.

На следующий день, ровно в десять, мы с Артуром были в зале, где происходило взвешивание. Бойцы, осунувшиеся после сгонки веса и обезвоживания, вяло заполняли документы, бросая вокруг хмурые взгляды. Тренеры и менеджеры, немного возбужденные, приветствовали друг друга и обменивались торопливыми рукопожатиями, бросая на бойцов оценивающие взгляды исподтишка.

Жданов, ожидая вызова, снова нацепил на нос темные очки. Как будто это он, а не я, не пил почти двенадцать часов, а последнюю неделю питался исключительно листьями салата.

– Максим "Профессор" Русланов, двадцать девять лет, Калининград.

Я вышел к весам, на ходу снимая толстовку вместе с футболкой. Напряг пресс, поиграл мускулами на публику. Смотрите, я не старый, да! Где-то за моей спиной презрительно фыркнул Жданов.

– Девяносто три килограмма. Вес полутяжелый, – объявил ведущий.

Сюрприз!

Вокруг послышались удивленные шепотки. За два года я ни разу не превышал своего обычного веса.

– Степан "Соль" Усольцев, двадцать три года, Волгоград.

Ниже меня примерно на голову. Приземистый, с широкой грудной клеткой. Эх, такого ногами достать вообще не проблема, но интрига – есть интрига. Выбрит чисто, зато темные волосы, достаточно длинные, чтобы прикрывать уши, падали на лицо легкими волнами, и это придавало парню совершенно невинный вид. Ангел, блин!

– Девяносто два килограмма. Вес полутяжелый.

И я только тогда понял, что все это время не дышал. Девяносто два. Уффф. Это не сложно. На сильно изможденного Соль похож не был. А примерно один вес – это уже полдела.

– Кто молодец? – спросил я у Жданова, подставляя ладонь.

– Я – молодец! – буркнул тот. – Завтра он будет за девяносто пять, не обольщайся.

Я и не думал.

Вера

Владика я не послушалась. Как он не уговаривал меня уйти из зала после первого раунда, я все равно осталась. Потому что неизвестность была для меня страшнее. Стоило мне представить себя одну, в гулкой тишине пустынных коридоров ожидающую исхода боя, как к горлу подкатывала тошнота. Я больше не умела ждать.

Я досмотрела поединок до конца.

А потому видела, как Макс рухнул на ковер, теряя сознание, когда рефери уже объявил о его победе.

Я видела, как в октагон вошли медики. Двое крупных суровых мужчин с оранжевым пластиковым чемоданом в руках.

Я видела, как сквозь зубы ругался Артур, выговаривая за что-то Владу, а брат стоял молча и не мог отвести взгляда от Русланова.

А еще я знала, что к Максу меня сейчас не пустят. И потому я просто стояла и смотрела, как приводят в чувство моего любимого.

Слезы редкими крупными каплями катились по щекам. Время от времени я смахивала их рукавом толстовки. Я до боли стиснула челюсти, чтобы не закричать. Потому что мне снова было страшно. Только вместо страха маленькой испуганной девчонки пришла беспросветная взрослая безысходность. Но самым ужасным было другое. Где-то глубоко внутри какая-то часть меня надеялась, что этот бой заставит Русланова отступить и не ввязываться в поединок за титул.

Тем временем Макс пришел в себя. Я видела, как он с помощью Артура осторожно встает на ноги и покидает октагон. Лучшее, что я сейчас могла сделать, это не попадаться им на глаза. А потому я юркнула в дверь с табличкой "Служебный выход" и оказалась в пустом, тускло освещенном коридоре. Теперь, чтобы попасть на первый этаж, нужно было найти лестницу. Следуя подсвеченным изнутри указателям, я, наконец, нашла узкий тамбур, в котором скрывался лифт, и нажала кнопку вызова. Ждать пришлось долго, и я потянулась за телефоном, чтобы написать Владику. Лишних проблем создавать не хотелось, я уже поняла, что повела себя глупо, и теперь отчаянно боялась попасться на глаза Жданову.

Но связи не было.

Наконец лифт пришел, и двери медленно поползли в стороны. Я уже сделала шаг вперед, когда за моей спиной хлопнула дверь и раздались мягкие шаги.

– Ух ты, кого я нашел! – раздался за спиной голос, от которого сбилось дыхание. – Вера, детка! А я думал, что обознался! Сколько лет не виделись, и где встретились – в Питере!

Я судорожно сглотнула и медленно развернулась. Богдан Соломатин стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, и улыбался. Он ничуть не изменился, та же смазливая физиономия. Только взгляд серых глаз стал жестче.

Тем временем лифт начал медленно закрываться, и тогда я рванула внутрь, надеясь, что мужчина не успеет зайти следом за мной. Но ему это и не потребовалось. Он просто выставил вперед ногу, и двери остановились.

– Возьмешь меня с собой, детка? – усмехнулся Богдан.

Я рефлекторно отступила к противоположной стене и тут же почувствовала себя в ловушке.

– Прокатимся? – хохотнул Соломатин и нажал на первый этаж.

Стоило дверям сомкнуться, как он оказался рядом. Навалился всем телом, вжимая меня в стену кабины, и ухватил рукой за скулы. Я дернулась и попыталась закричать. Не вышло. Он зажал мне рот ладонью, надавил, отлично зная, что причиняет боль. И наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание, и прошептал:

– Так что же ты здесь делаешь, Вера?

Свободной рукой он задрал мне свитер, по-хозяйски забрался под край спортивного топа и больно ущипнул за сосок. Я дернулась, почти теряя сознание от подступающей паники.

Лифт замер, бесстрастный голос проговорил:

– Первый этаж.

Соломатин моментально отпустил меня и развернулся к дверям.

Я попыталась взять себя в руки, но вышло не очень. Тело сотрясала мелкая дрожь, и я обняла себя за плечи, словно защищаясь от всего мира.

Соломатин как ни в чем не бывало вышел.

А я подняла глаза и увидела Артура.

Глаза его метали молнии. Он схватил меня за локоть и практически выволок из лифта.

Встряхнул и явно собирался бросить что-то язвительное, но посмотрел на меня и осекся. Спросил глухо:

– Что с твоим лицом? – и уже громче добавил: – Кто это сделал, Вера?

Под его внимательным взглядом я поправила свитер и глядя в пол проговорила:

– Соломатин. Он шел за мной, Артур!

– А какого черта ты сбежала, Вера? – прошипел Жданов. – Почему я ищу тебя по всей арене, ты можешь мне сказать? И почему твой брат не знает, где ты?

– Что с Максом? – вместо ответа спросила я.

– А что может быть с твоим Максом? – пробормотал Артур и устало потер переносицу. – Забрали в травму, подозрение на сотряс. Плюс рассечение возможно придется шить.

– В травму?.. – переспросила я растерянно. – Он же…

– Вер, – Жданов обнял меня за плечи. – Так будет всем спокойнее. Ночь побудет под наблюдением, а там посмотрим. Владик поехал с ним.

– А ты?

– А я тебя искал! Чем же мне еще было заняться! Вера, как ты вообще здесь оказалась?

Я пожала плечами, надеясь уйти от ответа.

– Будешь молчать? – догадался Артур. – Ну как знаешь. Идем, нам давно пора домой. А то Влад нас потеряет.

Он взял меня за руку и потащил куда-то, к выходу, наверное. И я послушно шла за ним. Толпа заметно поредела, но у входа и на парковке было довольно людно. С залива дул пронизывающий ветер, и я подставила лицо ему навстречу. Морозило. Я зябко поежилась. Жданов одной рукой крепко сжимал мою ладонь, а второй пытался вызвать такси. На нем было темно-серое пальто нараспашку, из-под которого виднелась темная рубашка с распущенным воротом.

– Идем, – сказал он и нетерпеливо дернул меня за руку. – Нам туда.

Влад позвонил, когда мы уже были в такси. Позвонил Артуру, чем вызвал мое молчаливое негодование. Возмущаться, а тем более – спорить, не имело никакого смысла. Мы все слишком устали, чтобы тратить последние силы на глупые обиды. Но для меня этот звонок стал последней каплей. Шлюз открылся. И я разрыдалась от страха, боли и безысходности.

Артур молча протянул мне платок. Я благодарно кивнула.

– С ним все в порядке, – произнес он. – Можешь больше не рыдать. Никакого сотряса, просто ушиб. Можно вылетать через пару дней. Морду тоже зашили, до свадьбы зажи…

– Заживет, – согласилась я сипло, всхлипнула и улыбнулась. – Значит, завтра отпустят?

– Отпустят, – подтвердил Артур. – Знаешь что, Вер? Давай-ка приведем и твою физиономию в порядок и поедем погуляем. Хоть Питер посмотрим. А то одни разбитые рожи перед глазами. Не могу больше!

– А Влад как же? – пробормотала я.

– А он пусть отсыпается. Ему завтра болезного забирать.

– Я тоже хочу!

– Ну мало ли, хочет она! – усмехнулся Жданов. – Завтра получишь убогого и тогда сама с ним разбирайся. А до тех пор – отдыхать! Морально и физически.

В зеркале заднего вида я поймала заинтересованный взгляд водителя. Тот ухмыльнулся и спросил:

– Вы спортсмены, что ли?

– А что? Не похожи? – удивился Жданов.

– Да не знаю, – ответил дядька растерянно.

– Мы почти спортсмены, – улыбнулся Артур.

Машина плавно затормозила у входа в отель. А я в очередной раз подумала, как Жданов, да и Максим отличаются от большинства бойцов. Они думали иначе. И жили тоже. Даже наш с Владиком отец, завоевавший себе своеобразную репутацию среди спортивных клубов, был проще.

Перед дверью в свой номер я растерялась. Никак не могла найти карточку и уронила на пол рюкзак. Артур, наблюдая за моими метаниями, воздел глаза к потолку и молча протянул руку. Я послушно отдала ему рюкзак.

Карточку он нашел не глядя. Приложил к замку и распахнул дверь, пропуская меня вперед.

– Если я отлучусь на четверть часа, чтобы принять душ, с тобой ничего больше не случится? – спросил он, криво улыбнувшись.

– Хочешь, я сяду на кровать и буду тебя послушно ждать? – пробормотала я и отчаянно покраснела, когда поняла, как это прозвучало.

– Эх, такое предложение! – хохотнул Жданов. – Спасибо, но я пас, детка…

От этого обращения я вздрогнула и отшатнулась.

– Эй, ты чего? – забеспокоился Артур. – Вер?

– Прости… Просто… – не зная, что ответить, я снова обняла себя за плечи.

– Не нужно бояться, слышишь? – Он улыбнулся и поднял вверх руки. – Ты справишься. И мы все тебе поможем. Ты больше не одна, Вер. И тебе не нужно ничего от нас скрывать. Даже от Макса, поняла?

Я согласно кивнула.

– Зайду за тобой через двадцать минут. Оденься удобно и тепло, хорошо?

– Окей.

Когда Жданов вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, я потянулась за телефоном. Первым моим порывом было позвонить Владу. Потом – написать Максу. Но я решила быть послушной девочкой. Жданов прав. Русланову было не до меня, а у Влада достаточно и своих переживаний. Я обязательно расскажу им о том, что произошло. Но потом. Позже.

В ванной я долго рассматривала свое лицо. Бледная кожа, обветренные губы, горящие лихорадочным блеском глаза… И иссиня-багровый отпечаток под правой скулой. Я аккуратно провела по нему пальцем и зашипела. Кожу саднило.

– Ублюдок… – процедила я сквозь зубы.

И тогда, стоя в просторной ванной комнате дорогущего отеля в Питере, я поняла, что той девочки, которая молчала, больше не существует. Что прятаться глупо, ведь от себя не убежать. Макс подарил мне главное – уверенность в себе. Да, я переживала за него. И за Влада я тоже боялась бы, приди ему в голову вернуться на татами. Но за себя мне больше не было страшно. Потому что я больше не была одна.

Когда Артур постучал в дверь, я была уже полностью готова. Оставалось только застегнуть пуховик.

– Ну что, вперед? – спросил мужчина. – Голодная?

– Если только немного.

– Снова врете, Вера Витальевна, – заметил Жданов и покачал головой. – Нехорошо это.

Такси ожидало у подъезда.

Ночной Санкт-Петербург казался сонным. Пустынные дороги, темные окна домов.

Только Невский бурлил, несмотря на поздний час. Мы вышли у Аничкова моста и направились в сторону Дворцовой. Некоторое время шли молча. Артур полностью погрузился в свои мысли, и я решила ему не мешать. Вдруг все так же молча он схватил меня за рукав и потянул ко входу в небольшое кафе. Посетителей было немного, мы заняли уютный столик у окна.

– Не возражаешь, если я закажу? – спросил Артур.

– Не возражаю, – ответила я, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

Каково было мое удивление, когда спустя минут пять передо мной поставили высокий бокал с глинтвейном, украшенный долькой апельсина и палочками корицы.

– Что это? – решила уточнить я.

– Глинтвейн, – ответил Жданов и пододвинул к себе чайник с зеленым чаем. – Алкогольный. Я подумал, что лишним не будет.

– Не будет, – согласилась я и сделала глоток.

Горячее сладкое вино обожгло горло. И сразу теплом растеклось по венам. Кровь прилила к щекам. Артур смотрел на меня и улыбался.

– Что? – спросила я, еще больше краснея под его пристальным взглядом.

– Ничего. Пытаюсь понять, за кого ты сегодня испугалась больше. За себя или Русланова?

– А это важно?

– В целом нет, но… – задумчиво протянул Артур и потер переносицу, он всегда так делал, когда хотел собраться с мыслями. – За себя ты не испугалась, Вера. По-настоящему не испугалась.

– Потому что ты был рядом, – напомнила я.

– Нет, – не согласился Артур. – Потому что ты больше не чувствовала от него угрозы.

– С чего ты взял? – От горячего вина немного кружилась голова.

– Ты забыла о нем, и о себе тоже, как только позвонил Владик.

– Ну знаешь!

– Я не прав? – усмехнулся Жданов.

Вместо ответа я пожала плечами.

– Я бросил Ксю перед важным для нее боем. Я очень долго не хотел признавать, что спорт, именно в этом его проявлении, имеет для нее значение. Мне казалось, что из любви к искусству достаточно утренней пробежки и бассейна вечером в субботу. А когда понял, она уже лежала на канвасе без сознания. Я опоздал, понимаешь? Все это время я переживал за себя, а не за нее. Мне казалось, что если я могу постелить везде соломки, закрыть двери на все замки, а на окна ради собственного спокойствия поставить решетки, то Ксю будет достаточно меня. А я буду наслаждаться покоем. Но это не так, Вера! Ты же сама спряталась за семью замками. Спряталась от людей, полностью обесценивая собственные страхи. То, что сделал Соломатин – это ужасно. Но ты в этом не виновата, Вера!

И в том, как поступил твой брат, тоже. Это их выбор, но никак не твой.

– А Максим? – спросила я тихо.

– Вы оба – взрослые люди, – напомнил Артур.

Я хотела спросить у него про UFC. И про то, каковы у Русланова шансы. Но тут официант поставил перед нами тарелки, и я спросила совсем другое:

– Что это?

– Шаверма, – ответил Артур. – Только теперь ты знаешь мой главный секрет. Поклянись, что никому не расскажешь. Иначе…

– Веган, грэпплер и тиран, значит… – усмехнулась я.

– Вера, ну нельзя быть такой злопамятной! – обиженно произнес Жданов и откусил здоровенный кусок.

Шаверма… В полвторого ночи…

Обалдеть!

–Тогда и ты пообещай мне кое-что, – сказала я.

Артур замер, не донеся до рта свою добычу.

– Что именно? – спросил он, не спуская с меня внимательного взгляда стальных глаз.

– Что ничего не расскажешь Максу и Владику про меня и Соломатина. Про то, что видел нас вместе.

– Ты уверена, Вер?

– Уверена, – ответила я. – Я не хочу, чтобы он дрался из мести.

Жданов медленно кивнул, принимая мой ответ, и сказал:

– Тогда по рукам. То, что случилось в Питере – пусть останется в Питере.

Макс

Весна нехотя вступала в свои права. Ночи, наконец, стали теплыми, а дни – солнечными.

Ветер с моря не таким пронзительным, а снег почти растаял даже в парке. Я всегда любил апрель. Его юность, серость и обещание чего-то большего.

После боя с Усольцевым в Питере прошло уже больше месяца, и я со дня на день ждал разрешения возобновить тренировки в зале. Голова не болела, я чувствовал себя прекрасно. Но Артур строго придерживался рекомендаций врачей.

Шесть недель покоя.

Шесть недель без нагрузки.

Шесть недель!

Да я почти сходил с ума от безделья!

От Жданова я сбежал почти сразу. Он и Ксю сделали мою жизнь невыносимой! Жесткий режим, запрет смотреть телевизор и пялиться в телефон. Да он мне даже бегать не разрешал!

А ходить в клуб на детские тренировки – и подавно.

В итоге я переехал к Вере. Там мне читали вслух любимые книжки – начали мы с Жуля Верна, кормили вкусно и не заставляли пить ужасный зеленый чай.

Правда, кофе тоже не предлагали. Зато каждый вечер мы с Верой ходили к морю. День становился все длиннее, а закаты – ярче. Мы брали какао с зефирками (с зефирками!!!) в небольшом кафе недалеко от лестницы, спускались вниз к солнечным часам и шли в сторону канатной дороги, чтобы потом до потери пульса целоваться в тесном вагончике.

Кстати, целоваться мне Жданов тоже запретил.

И Вера смущенно хихикала, вяло отбиваясь от моих попыток стать чуточку ближе.

С нашей последней ночи прошло уже больше двух месяцев, и я вынужден был признать, что целибат затянулся. Только вот Вера… Она сторонилась меня, не подпускала ближе определенных границ, ссылаясь на мое здоровье. Но я понимал, что дело не в нем. Не только в нем.

Титульный бой с Богданом Соломатиным был назначен на пятнадцатое июня.

И от его исхода зависело слишком многое. А я пока не сказал Вере главного. Я еще не был готов говорить о том, что будет, когда мне предложат контракт UFC.

Если предложат.

По старой спортивной привычке, пришедшей из детства, мы не загадывали дальше ближайшего боя. И пока все мы – и я, и Вера, и Артур, и Влад – ждали моего допуска к тренировкам от врачей.

Меня вызвали на очередную медкомиссию в спортдиспансер в Калининграде как раз в день юношеских соревнований. Владик с самого утра был занят. И Артур тоже. И со мной вызвалась поехать Вера, хотя она и разрывалась между мной и воспитанниками. Но потом выяснилось, что и за руль мне, оказывается, пока нельзя. И тогда мы позвали с собой Ксюшу.

Та с радостью согласилась. Пока я бегал по кабинетам от одного врача к другому, девчонки сидели в коридоре и о чем-то шушукались, хихикая не переставая.

Наконец я не выдержал, остановился рядом с ними и спросил:

– Что?

– Где? – удивилась Ксю, а Вера прыснула в ладошку, но под моим строгим взглядом попыталась взять себя в руки.

– Ржете чего? – буркнул я, сам не понимая, почему меня так накрыло.

– Настроение хорошее, – ответила Ксю и встала. – Вер, пойдем в машину. А то тут душно.

Измайлова захохотала в голос, но поймав на себе строгий взгляд медсестры, сидевшей на посту, немедленно замолчала.

Из диспансера я вышел в отличном настроении. Все ограничения сняли, и теперь я мог вернуться к тренировкам. До боя с Соломатиным оставалось меньше двух месяцев.

Я отправил сообщение Артуру, заодно и фото допуска, и направился к машине. Погода была изумительная, и девчонки стояли на улице, продолжая о чем-то весело переговариваться.

– Ну что? Закончилась твоя мнимая свобода, Максик? – усмехнулась Ксюха. – Возвращаешься к Жданову под каблук?

– А ты откуда знаешь? – удивился я.

– Про каблук?

– Про допуск!

– Морда у тебя больно довольная, Макс. До этого ты выходил кислый, как моченое яблоко.

Я показал Раткевич язык.

Ответ пришел сразу.

"Подтверждаю бой”.

– Девчонки, а поехали в музей океана? – предложил я, когда мы сели в машину. – Потом прогуляемся к острову Канта и пообедаем где-нибудь недалеко.

– У тебя день непослушания, Русланов? – спросила Ксюша. – А если я тебя любимому тренеру сдам? И вообще, нас ждут на первенстве.

– Не сдашь, – ответил я. – В душе ты добрая, Раткевич. У нас в запасе еще два часа как минимум. А я Вере рыбок показать хочу!

– Думаешь, Вера рыбок не видела?

– Даже если и видела… – пробурчала Вера. – Еще хочу.

На подлодку девчонки идти отказались. Мы побродили по берегу вдоль кораблей, купили мороженое в сахарных рожках и долго спорили о том, как сильно океан на самом деле отличается от моря. Но им было не понять. Я мечтал об океане всю жизнь, а увидев всего однажды, понял, что хочу стать его частью. Ловить на лице соленые брызги, погружаться в его темноту. Я хотел жить рядом с ним. Дышать им. И ради своей мечты был готов на многое.

Когда мы сели в машину, Ксюша спросила:

– Как настроение? Все готовы к встрече с истеричкой Ждановым?

– А ты думаешь, почему я повел вас смотреть рыбок? – усмехнулся я. – Лада – большая умница. А Жданов…

– Он справится, Макс, – ответила Ксюша и грустно улыбнулась. – Но если что, то в жертву мы принесем тебя.

Артур психовал. Холодный взгляд стальных глаз, плотно сжатые губы, строгий костюм. Увидев нашу компанию, он скривился так, словно съел целый лимон. Рядом с ним стояла сосредоточенная Лада в белом кимоно, красных кроссовках и олимпийке. В руках она держала красный шлем с забралом и мешок с защитой.

Владик был занят. На татами выступали младшие мальчишки, и он носился со своими подопечными, как курица-наседка, то и дело подбадривал и выкрикивал команды. Мальчики, еще совсем малыши, закованные в защиту не хуже рыцарей, шли в яростную атаку под возгласы тренеров и родителей. И это было мило. А еще немного смешно. Я пришел в дзюдо в четырнадцать и, признаться, не представлял, что можно испытывать, выходя на татами, когда тебе в лучшем случае десять лет.

Ладу вызвали на ковер спустя еще полчаса. Первый поединок она провела идеально. Соперница ее была немного ниже, и Лада держала ее на расстоянии благодаря идеальным атакам ногами. В меру сильным, в меру активным. Победа была чистой. Владик орал от восторга и теребил смущенную излишним вниманием девочку. Артур же легко хлопнул Ладу по плечу и сказал:

– Хорошо. Но могла закончить на первой минуте.

– Могла, – ответила Лада и покраснела.

– Красивый бой, – одобрил Жданов. – Отдыхай, пока есть возможность.

Ксю и Вера тут же забрали девочку под свою опеку. Влад снова убежал к мальчишкам, а мы с Артуром остались смотреть женские поединки. Нужно было понять, что ждет нашу девочку в полуфинале.

Второй бой оказался менее зрелищным, чем первый. Девчонка-противница – в полной амуниции от Лады ее можно было отличить только по цвету шлема – точно знала, чего именно ждать от нашей девочки. Поэтому максимально быстро перешла на ближний бой. Но Ладу тренировал Артур. И пару раз мне казалось, что она едва сдерживается, чтобы не повязать противницу в клинче. Все же ММА дает больше простора в действиях. В итоге Лада потеснила девочку к краю татами и выиграла бой по очкам.

А финал обещал быть непростым. Едва Жданов понял, с кем предстоит встретиться Ладе на ковре, как у него на скулах заплясали желваки. И каждый понял – дело плохо.

Девочка казалась рослой. И хотя вписывалась в весовую категорию, по возрасту явно была старше. В девчачьих боях часто шли на подобные уступки, ведь девочек-бойцов все же в этом спорте было не так много. Но сейчас разница была весьма ощутимой. Соперница была выше Лады, плотнее и явно имела за спиной неплохой бойцовский опыт, так как держалась уверенно.

Она потеснила Ладу из центра, сразу же перейдя в ближний бой, и наносила удары довольно хаотично, но быстро. Многие из них не попадали в цель, и Лада огрызалась. Била в ответ, не стесняясь. Но все равно отступала к краю ковра. А потом один из ударов противницы явно перешел в захват. Лада рефлекторно вывернулась, и девчонки упали на ковер. После чего поединок остановили и Ладе вынесли предупреждение. Возмущенный Артур пошел ругаться, но его никто не слушал. Лада так и не смогла взять себя в руки и до конца поединка ушла в глухую защиту.

Стоя на второй ступени пьедестала, наша сильная девочка была готова разрыдаться. А потом просто сбежала от Влада, укрывшись в женской раздевалке. Мы прождали ее полчаса.

Веру и Ксению она слушать не стала, просто отдала им серебряную медаль. Артур развел руками, мол, а что еще можно ожидать от девчонки?

И тогда к Ладе пошел я.

Постучав и не дождавшись ответа, я зашел в раздевалку. На потолке горела только одна лампа – в дальнем углу. Лада, полностью одетая, сидела на деревянной скамье, сложив по-турецки ноги. Она смотрела на меня с явным осуждением, так, как смотрела всегда. А потом произнесла. Тихо. Шепотом. Вытирая злые слезы обиды:

– Глупо было надеяться на честную игру, Максим Александрович. Я думала, что взрослая. А все еще верю в сказки…

– Где ты видела сказку, Лада? – спросил я, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. – Тебя целый год тренировал Артур. Мне кажется, он быстро рушит все воздушные замки…

– Вы не понимаете! – воскликнула девочка, давясь слезами. – Ничего вы не понимаете, Максим Александрович! Я хотела выиграть! Я хотела от него услышать, что я молодец! От него! А не от вас! Или Владислава Витальевича! А теперь…

– Лада, думаешь, что разочаровала Жданова? – спросил я удивленно.

– Да! – выкрикнула та. – Я боюсь, что он от меня откажется! Он же не тренирует девочек! И вообще, он…

– Лада, дурында, скажи, а ради чего мы выходим с тобой на татами? – спросил я.

– Чтобы победить! – ответила она и уставилась на меня, пытаясь понять, что я имею ввиду.

– А победить кого?

– Противника? – Лада нахмурила брови и глянула на меня исподлобья.

– Мы выходим на бой, чтобы победить себя! Себя самого! Доказать себе, что мы можем быть… Вот такими… Какие мы есть, понимаешь? Кто-то рисует картины, кто-то пишет музыку, но, чтобы создать что-то стоящее, люди каждый день преодолевают себя. Ради себя, Лада. Ты слышишь меня?

– А вы тоже ради себя, Максим Александрович?

– Конечно! Ради своей мечты! Своей, понимаешь? И Влад, и Артур будут рады любой твоей победе. Но это не значит, что они отвернуться от тебя, если ты проиграешь. Дружба так не работает, Ладушка.

– Дружба?

– Конечно! Что может заставить всех нас, взрослых дяденек и тетенек, ехать смотреть детские соревнования? Только желание поддержать! А это и есть дружба.

– И Артур…

– И Артур. Он видит в тебе себя. Такую же упертую, немного циничную, волевую натуру. И он искренне хочет тебе помочь. Подстраховать. Постараться уберечь от тех ошибок, что совершил сам. Так что заканчивай рыдать и выходи к людям. Поверь мне, от серебряной медали еще никто не умирал.

Лада улыбнулась. Как-то искренне и по-детски. А потом подалась ко мне и обняла, уткнувшись носом в плечо.

Я аккуратно погладил ее по спине и произнес:

– Ну все, боец. Перерыв окончен. Мир за нас никто не завоюет!

Когда мы уже подошли к двери, Лада вдруг спросила:

– А вам бывает страшно перед боем?

– Каждый раз, представляешь?

– И вы все равно идете вперед?

– Потому что каждый поединок – это поединок за мою мечту.

– Я попробую так же, – задумчиво ответила девочка.

Я согласно кивнул.

В коридоре нас ждала обеспокоенная Вера и немного взвинченная Ксюша.

– А где парни? – спросил я.

– Влад где-то здесь был, с мальчишками. А Артур пошел к машине, – ответила Вера. – Все в порядке?

– В полном. Можем ехать домой.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я кивнул ребятам, чтобы шли вперед, а сам взял трубку.

– Максим Русланов? – раздался тихий баритон с едва уловимым акцентом.

– Чем могу быть полезен? – спросил я, стараясь не потерять друзей из вида.

– Меня зовут Вацлав Савицкий. И я представитель UFC. Я видел ваши последние бои. Так вот, через две недели я буду в Калининграде. И был бы рад встретиться с вами лично. У меня есть, что вам предложить.

– Буду рад, – ответил я, пытаясь справиться с охватившим меня ликованием.

– Тогда созвонимся дней через десять и договоримся о встрече, Максим.

– Да. Хорошо… Обязательно… – пробормотал я.

– Всего доброго, Максим.

– До свидания.

Макс

До встречи оставалось еще несколько часов, и я спустился во двор, чтобы немного размяться. Эмоции зашкаливали. Я всегда считал себя терпеливым человеком, в спорте другие не выживают, но на этот раз цель была так близка, что от неизвестности в прямом смысле сносило крышу. Кое-как намотав бинты, я стучал по мешку, не сильно заботясь о результате, и думал лишь о том, как изменится моя жизнь, если…

Что если?

Я не знал.

Не хотел об этом думать.

Не верил до конца, что моя мечта может стать реальностью.

Еще совсем недавно контракт и переезд казался мне решением всех проблем. Я слишком редко виделся с родителями и слишком давно жил самостоятельно, чтобы действительно переживать о разлуке с ними. Жданов и Ксю были моими лучшими друзьями, но… Третий – лишний. Эта история как раз про нас. Пора уже учиться жить отдельно.

Измайловы…

Наши отношения с Верой стали настолько сложными, что я уже и не знал, где вымысел, а где – настоящие чувства. Она сторонилась меня, не допускала близко, словно боялась, что я сделаю ей больно. Или знала это наверняка.

Затянувшийся на многие месяцы целибат был абсолютно в духе моего любимого тренера, но я не знал, как быть дальше. Как сделать так, чтобы не ранить Веру.

– Ты говорил с ней о возможном отъезде, Макс? – голос Ксюши вернул меня на землю.

Я обернулся и тут же получил ощутимый удар мешком по плечу.

– В смысле? – переспросил я.

– Ты говорил ей о том, что хочешь уехать, – произнесла Ксю терпеливо. – А с собой ты ее позвал?

– Нет…

– Ты – идиот, Русланов! Самый настоящий! Девочкам нужны гарантии. Как минимум – ощущение того, что она – не проходной вариант, который от скуки.

– Но мы…

– Что? Максим, ты вроде бы умный мужик. Был… Вера – серьезная девушка. Скажи мне, зачем ей отношения, которые через пару месяцев закончатся ничем? – с чувством проговорила Ксюша и воинственно сложила на груди руки.

Мне стало стыдно. И поэтому я начал защищаться.

– Но что я могу ей предложить, если сам ничего не знаю? Какой стабильности, Ксюх?

– Ты можешь и должен предложить ей себя! Всего без остатка и без всяких "но"! И только она будет решать, нужен ей такой подарок или нет!

– А если не нужен? – спросил я почему-то охрипшим голосом.

– Если бы ты был ей не нужен, то уже давно бы знал об этом! Детский сад, честное слово! Да еще и Жданов запретил лезть к вам… Ой!

– Таааак! – зарычал я и кинулся к ней с намерением взять в плен и выпытать весь план противника. Ксюха с визгом бросилась бежать.

Мы пару раз обогнули домом, бегала Ксю всегда отлично, а потом на ее пути вырос Измайлов. Девушка споткнулась, я догнал ее и перекинул через плечо, звонко шлепнув по обтянутому джинсами заду.

И только потом увидел Веру. Она стояла у калитки и смотрела на нас во все глаза.

– Кажется, я уже говорила тебе, что ты идиот? – прошипела Ксюха. – А теперь будь хорошим мальчиком и поставь меня на землю.

– Э, нет… – протянул я. – Только под арест…

– Макс! – рявкнула Ксю, и я тут же поставил ее на крыльцо. Прошептал на ухо: – Мы еще вернемся к этому разговору!

В ответ Раткевич показала мне язык.

Я погрозил ей кулаком, она только подняла к небу глаза, всем своим видом выражая недовольство, и обратилась к гостям:

– Привет, ребят! Прошу простить нас. У нас тут почти семейные разборки. Дитятко вышло из-под контроля и хочет самостоятельности.

– Ну-ну, – усмехнулся Измайлов, – давно пора!

– Так и я о чем! – обрадовался я поддержке и протянул другу руку.

Потом подошел к Вере и мягко поцеловал ее в губы, наслаждаясь ее теплом.

Прошептал:

– Привет!

– Здравствуй, – ответила она еле слышно.

– Может быть, зайдем уже в дом? – спросила Ксю.

– Ребят, рад вас видеть, но мне пора, – провозгласил я преувеличенно бодро. – У меня встреча в Калининграде. Вот только душ приму. Вера посмотрела на меня с тревогой, к которой примешивалось удивление.

– У меня все в порядке, – сказал я. – Просто нужно решить кое-какие дела. Деньги ведь из воздуха не берутся.

Она согласно кивнула.

Я придержал ей дверь, зашел следом и сразу поднялся наверх, в свою комнату. Наспех принял душ, привел себя в порядок и уже из прихожей крикнул:

– Ребят, я ушел!

Из кухни донесся дружный хор.

Разговор с Ксю настолько выбил меня из колеи, что всю дорогу до Калининграда вместо того, чтобы сосредоточиться на предстоящей встрече с Савицким, я прокручивал в голове возможный разговор с Верой. В итоге на место я приехал взвинченный и сам плохо понимал, что происходит.

Небольшой ресторан в самом центре был мне знаком. Аскетичный, в меру дорогой. Отличное место для переговоров.

Вацлав Савицкий оказался мужчиной хорошо за сорок, в строгом темном костюме и при галстуке. Очки в тонкой оправе только подчеркивали непривычно светлый цвет радужки. Единственное, что совершенно выбивалось из его образа – это темно-рыжие кудри, собранные в тугой узел на затылке.

При виде меня мужчина поднялся и протянул руку.

– Добрый день, – проговорил я, отвечая на приветствие. – Прошу извинить за опоздание. Пробки.

– Ну что вы, Максим, – ответил Савицкий. – Это я приехал раньше. Рад знакомству.

– Взаимно, – ответил я.

Мы сели. Подошел официант, Вацлав заказал кофе. Я, немного подумав, тоже. Когда еще такая возможность представится в следующий раз?

– Максим, я ознакомился с вашим послужным списком, и могу с уверенностью сказать, что вы серьезный противник в своем дивизионе, – проговорил Савицкий. –  Не только здесь, но и за рубежом. И я уверен, что в лиге UFC многие будут рады бойцу такого уровня. И это даже не смотря на ваш возраст.

Он замолчал. Сделал небольшой глоток и вернул небольшую чашку на блюдце. Я почувствовал, что у меня вспотели ладони. Ну да, мне почти тридцатник. Но это далеко не предел в ММА. Кофе пить резко расхотелось.

– Но существует небольшое "но", Максим.

Я задержал дыхание, пытаясь сдержать бешеный ритм сердца. Так вот что люди чувствуют, когда приближаются к своей мечте! Не восторг. И не тихую радость.

А панику…

Глухую, всепоглощающую панику, когда кажется, что твоя жизнь уже рушится как карточный домик, но ты совершенно не уверен, что сможешь построить новую. Хотя бы такую же…

– Максим?

Голос Савицкого вернул мне способность думать.

– Вы говорили о небольшом "но". Так в чем же оно, если возраст не помеха?

– Рад, что вы меня внимательно слушаете, – усмехнулся мужчина. – Скажите, Максим, у вас много проигранных поединков.

– За время в ММА – ни одного, – ответил я, плохо понимая, что он имеет ввиду. – Вы же видели мой рейтинг.

– Видел. Рейтинг внушительный. И бои красивые. В большинстве своем. Для идеальной картины не хватает самой малости, – Савицкий наклонился ко мне через стол и продолжил, глядя на меня в упор своими льдистыми глазами. – Проигранного боя, Максим. Проигранного на последних секундах пятого раунда. Устроишь такой бой за титул, и контракт твой.

Нет, я все понял правильно. Но продолжал смотреть на Вацлава Савицкого, глупо надеясь, что сейчас он скажет еще что-нибудь. Что не будет так выделяться из моей картины мира.

Жданов прав тысячу раз – мы гребаные идеалисты. И каждый раз, когда жизнь бьет нас по голове, напоминая эту простую истину, нам кажется, что все летит в тартарары.

– Мне нужно подумать, – ответил я. – Проиграть бой, особенно титульный – это…

– Иногда, чтобы выиграть, нужно сначала проиграть, – проговорил Савицкий и поднялся. – Счет оплачен. Я буду ждать вашего решения, Максим.

Он ушел. А я еще долго сидел на месте и крутил в руках пустую чашку. День клонился к закату. Люди спешили домой, чтобы провести вечер в кругу семьи. А я думал о том, кто ждет дома меня. И где вообще мой дом? Квартира в Москве, в которой я вырос? И которая давно стояла пустой. Комната на мансарде у Жданова? А, может быть, я давно мечтаю переехать к Вере, но так и не решился ей об этом сказать. Вера…

Я представил нас с ней там, по ту сторону. В другом мире. Представил уютную квартиру на побережье, из окон которой виден океан. Да, первое время пусть будет квартира. Дом уже потом, когда определимся с будущим…

Сердце закололо, как-то странно и словно изнутри. И я понял. Именно сейчас понял, что я должен знать, а чего, собственно, хочет сама Вера? Готова ли она махнуть со мной за океан. Махнуть за моей мечтой. За моей, не ее.

Первым желанием было немедленно позвонить ей и спросить, согласна ли она полететь со мной на край света. Но я подавил этот порыв. А потом понял, что просто одного моего контракта для нас будет недостаточно. Ведь Вера не была моей женой.

Как все просто!

И как страшно…

Я отчетливо понял, что должен рассказать ей все. Узнать ее мнение, и только потом давать ответ Савицкому. И я понятия не имел, сколько у меня времени.

Я поднялся, оставил на столе тысячную купюру и направился к машине. И уже оттуда позвонил Артуру. Друг, как всегда, был краток.

– Ну?

– Мне предложили отдать победу Соломатину. И я решил жениться на Вере, – ответил я.

– Макс, скажи мне, они взяли в заложники соседского мопса и заставляют тебя нести эту чушь? – смеясь спросил Жданов.

– Ничуть. Я им проигрыш, они мне – контракт.

– Хм, интересная схема, – протянул Артур. – А причем тут Вера?

– Я без нее не поеду, – ответил я просто.

– Все ясно. Констатирую одно из двух. Либо тебя слишком часто били по голове. Либо ты общался с моей женой. Второе вероятнее. За твоей головой я тщательно слежу.

– А за женой нет, – не удержался от подкола я.

– Иди нафиг, Русланов, – беззлобно выдохнул Артур. – И поезжай домой уже. Мы все тебя ждем. Да и жрать охота.

Вера

Идею Максима провести выходные на Куршской косе я восприняла с некоторой опаской. Последний месяц наши отношения зашли в тупик и скорее напоминали дружеский нейтралитет. Легкие поцелуи, аккуратные касания. Словно мы все начали сначала, и не было в нашей жизни полных неги зимних ночей. От мысли, что он может вот-вот получить заветный контракт и уехать, я сходила с ума. Я в прямом смысле не знала, как быть. Я сторонилась его исподволь, будто все уже решила сама. И принимая его осторожные поцелуи, думала о том, что он скоро, очень скоро, улетит за океан. Но стоило ему уйти, как я забывала про все свои разумные планы и мечтала только о том, чтобы Макс был рядом. Еще немного, еще чуть-чуть. Каждый день до того, как уйдет от меня за своей мечтой.

Максим чувствовал мое настроение. Не настаивал, не давил. Казалось, что право выбора он полностью предоставил мне. А я не знала, что с этим правом делать.

Поэтому поездка вдвоем на косу выглядела как предложение чего-то большего. Или же как прощание. Мне казалось, что последний месяц Макса интересовал только предстоящий бой с Соломатиным. Зная, как серьезно Артур относится к тренировочному процессу, я старалась быть незаметной, чтобы не отвлекать их. И не добавлять новых проблем. Я была уверена, что мы все решим потом.

Но Русланов думал иначе.

– Ты чего такая хмурая, Вер? – спросил Маск, едва я забралась в его Range Rover. – Все в порядке?

– Полном, – ответила я и улыбнулась. – Просто мы так давно не были вдвоем…

– Прости меня, я – осел, Вер, – произнес Максим, глядя перед собой. – Но я решил, что и ты…

– Ты – осел, Макс, – перебила я мужчину и потянулась за поцелуем.

– Привет… – прошептал он мне в губы.

– Привет… – Я положила руку ему на бедро, через плотную ткань джинсов ощущая жар его тела.

– Ммм, милая, – протянул мужчина, – давай сначала доберемся до места.

Я покраснела, но руку не убрала. Почему-то именно сейчас эта близость казалась мне особенно важной.

– Чей это дом? – спросила я, когда спустя примерно час Range Rover затормозил у выкрашенных в зеленый цвет ворот.

– Артура. Это их с Ксю убежище. И они великодушно уступили его нам на выходные.

Сразу за забором начинался залив. Пока Макс возился с замком, я разглядела на берегу весельную лодку. И домик для лебедей, плавно покачивающийся на волнах. Старый, но ухоженный сад.

Дом был милым. Ребятам удалось сохранить в нем тот самый немецкий дух, характерный для довоенной застройки. Крепкий, с толстыми каменными стенами, небольшими окнами и красной, местами покрытой мхом черепицей. Внутри была небольшая кухня с газовой плитой и две спальни.

– А здесь мило, – заметила я, оглядевшись.

– Рад, что тебе понравилось. Здесь действительно чувствуешь себя как на краю света.

– На краю света… – повторила я. – Знаешь, а ведь именно там мы с тобой и познакомились…

Развить эту мысль Максим мне не позволил. Сгреб в охапку, изо всех сил прижимая к себе и зарылся носом мне в волосы. Я замерла в его объятиях, прислушиваясь к бешеному стуку сердца мужчины и обнимая в ответ.

– Вер, ты поедешь со мной за океан?

– Что?

– Ты поедешь со мной? – повторил Макс, и я отступила, чтобы видеть его глаза.

– Тебе предложили контракт?

– Можно сказать и так. Но я еще не согласился. Мне нужно знать, Вера. Ты выйдешь за меня?

– Замуж? – Голос почему-то не слушался, и я отвернулась, надеясь спрятать смятение.

Мы стояли посреди пустующего дома. Пахло сыростью и морем. Я посмотрела в окно и увидела на воде пару лебедей, вытянувших от любопытства шеи.

– Вера? – позвал Макс и мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на него. – Все в порядке?

– В порядке? Наверное…

– Я люблю тебя, слышишь? – прошептал он. – Если это что-нибудь значит.

И тогда я засмеялась. Сходя с ума от оглушающей радости. И от страха. Потому что ведь так не бывает. А впереди еще непростой бой. Прижалась к нему, пряча глаза, полные слез, у него на груди. Зажмурилась и прошептала:

– Я согласна.

– Согласна? – Кажется, он не поверил.

– Согласна, да. И если надо, то я поеду с тобой, Максим.

Он положил руки мне на плечи, словно отрывая от себя, и слегка встряхнул, а потом спросил:

– Ты любишь меня?

– Люблю, – ответила я просто.

И на душе стало так легко.

– И я тебя, – произнес Русланов, целуя меня в висок.

Потом мы разобрали вещи, покормили вышедших нас встретить на берег лебедей. Вместе приготовили обед, болтая о какой-то ерунде. И съели его тоже вместе в затянувшемся неловком молчании.

– Пойдем на море? – предложил Максим.

– Пойдем, – согласилась я. – Только переоденусь.

Кто-то из нас должен был сделать этот шаг. И Макс решился первым. А потому, стоило мне стянуть через голову футболку, как он оказался рядом. Обнял меня со спины, скользнул губами вдоль шеи, поцеловал плечо, лопатку.

 Кожа моментально покрылась мурашками, и я задрожала в его руках.

– Девочка моя, ну что ты? – прошептал Максим мне на ухо.

А я развернулась, приподнялась на носочки и поцеловала его. Сама. Он застонал мне в рот, мигом растеряв всю осторожность. Его руки скользнули по моей спине, легко справились с застежкой на белье. Я потянулась к его футболке, мечтая стать еще ближе. Кожа к коже. Наше дыхание смешалось. Макс потерся носом о мой нос.

Ставшая ненужной футболка полетела на пол. Я прижалась к горячему торсу мужчины, вдыхая его терпкий запах. И задохнулась от нахлынувшего желания, словно это было с нами впервые. Провела рукой по мускулистому животу и спустилась ниже, нетерпеливо дергая ремень. Макс хрипло засмеялся и легко подхватил меня под бедра. Я оплела его ногами, обняла за шею, пытаясь стать еще ближе, чувствуя его губы на своей груди. Мягко провела по затылку и прошептала:

– Отпусти.

Он не понял, сначала уставился на меня ошалевшим взглядом. А я поцеловала его колючие щеки, скулы и прошептала:

– Поставь меня на пол, Макс.

В ответ он усмехнулся:

– Не дождешься!

Под нашим напором жалобно всхлипнула кровать. Макс стянул с меня джинсы, легко поддел указательным пальцем розовые слипы с Микки-Маусом. Удивленно вздернул бровь и заметил:

– Живенько!

– Я знала, что тебе понравится!

– Знала она…

Его джинсы оказались на полу вместе с бельем. Ощутив на себе знакомую тяжесть его тела, я судорожно вздохнула, не понимая, как мы могли столько времени держать себя в руках.

– Макс…

– Помолчи, ладно? – попросил мужчина. – Иначе я… Вера, как же я по тебе скучал…

Его руки были везде, и я сходила с ума от настойчивой и бесконечно нежной ласки, снова и снова подводящей к самому краю. Меня трясло от его настойчивых поцелуев, а он снова и снова ловил губами мои громкие стоны. И были только мы одни в целом мире.

Он был осторожен, словно боялся, что я не выдержу его напора. Но я видела играющие на его скулах желваки, капельки пота на висках. А потому сама подалась вперед и прошептала:

– Все хорошо, правда…

И он все понял верно.

Потом мы долго лежали обнявшись, и я не могла найти в себе силы отпустить его. Максим что-то задумчиво чертил пальцами на моем бедре, а я гладила его колючий подбородок, пухлые губы, считала еле заметные веснушки на его щеках.

Вера

– Пока, – прошептала я, с трудом оторвавшись от губ Русанова. – Спасибо за выходные.

Макс затормозил у моего подъезда, но никак хотел меня отпускать.

– Даже на кофе не позовешь? – усмехнулся мужчина и погладил меня по щеке.

– Не сегодня, и с нас достаточно кофе…

– Вера… – протянул Максим, мягко удерживая меня за подбородок. – Ты же сказала “да”?

– Да… – выдохнула я и решительно потянулась к двери.

Русланов обреченно вздохнул, но меня отпустил. Щелкнул замок, и дверь наконец поддалась. Я схватила с заднего сидения сумку и вышла из машины. Прошептала еле слышно:

– Люблю.

Максим обиженно надул губы, но тут же рассмеялся. Я исчезла в подъезде, прежде чем Range Rover успел тронуться с места. Тяжелая металлическая дверь с грохотом закрылась, отделяя меня от городской суеты. Глупо улыбаясь, я поднялась на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. На душе было радостно и тяжело одновременно. Теперь я точно знала, что нужна Русланову, но совершенно не представляла, что я буду делать, когда придет время сказать Владику и родителям, что я уезжаю вместе с любимым мужчиной в другую страну.

Чужое присутствие я почувствовала еще до того, как заметила на лестнице, ведущей на чердак, темную фигуру.

Замерла в нерешительности, раздумывая, стоит ли бежать вниз или попробовать спрятаться в квартире. Я знала, кто ждет меня в сумраке еще до того, как услышала обманчиво мягкое:

– Вера, детка, я скучал.

В тот же момент я, бросив сумки, рванула вниз. Но далеко уйти мне не дали. Соломатин поймал меня за локоть и жестко заломил руку назад, заставив уткнуться лицом в стену. В нос ударил запах плесени и сырой краски.

– Пусти, – прошипела я и тут же охнула от острой боли, пронзившей локтевой сустав.

– Ты куда-то торопишься, малышка? – проговорил Соломатин. – Зря… А ведь я так скучал… Что даже вернулся в родной город. И что я вижу, Вера?

Он отпустил меня всего на мгновение, чтобы тут же с размаху снова впечатать в стену, уже спиной. Смял огромной ручищей мое лицо, заставляя смотреть в его глаза. Я больно ударилась затылком, в ушах зашумело. Перед глазами все плыло. Я подняла на него затуманенный взгляд, изо всех сил пытаясь справиться с охватившей меня паникой. Но хлесткая пощечина вернула мне способность думать. Я что было силы саданула мужчине коленом в пах, конечно же промахнувшись. Соломатин, не ожидавший от меня отпора, удивленно охнул и отпустил меня на десятую долю секунды, но и этого хватило, чтобы толкнуть его в грудь и ринуться вниз, к выходу.

Он позволил мне спуститься на пару пролетов. Потом догнал, ухватил рукой за шею и приподнял над полом. Я захрипела, Соломатин усмехнулся и пробасил:

– Вера, детка! Ну что с тобой случилось? Ты всегда была такой покладистой девочкой.

Он потащил меня наверх, все еще удерживая за горло. Моя решимость отступила. На ее место приходило привычное безучастие. Где-то глубоко внутри крепла уверенность, что если я буду вести себя тихо, то все закончится быстро и он отпустит меня.

Тем временем мы достигли верхней площадки, и Соломатин толкнул ногой шаткую дверь, ведущую на чердак. Глаза, даже после сумрака подъезда, никак не могли привыкнуть к темноте. Под ложечкой засосало от дикого первобытного страха. И я с удивлением поняла, что никогда прежде не боялась Соломатина по-настоящему. До этого момента. Он, наконец, отпустил мое горло, но я не успела даже вздохнуть, как плотный кляп заткнул мне рот. Я отчаянно замахнулась на джеб, отлично понимая, что с огромным мужиком мне не справиться. Соломатин усмехнулся и играючи перехватил мою руку, потом вторую. Вздернув за запястья, прижал к чему-то твердому. Старому шкафу или стене. Свободной рукой рванул пуговицы на моей рубашке и задрал вверх топ. Я замычала, когда он до боли сжал мою грудь, и попыталась достать его ногой. От прилетевшей в ответ оплеухи из глаз брызнули слезы, и я стала медленно оседать на пол. Но упасть он мне не позволил. Новая пощечина отрезвила. И тогда он рванул вниз мои джинсы, бесцеремонно шаря рукой между ног.

Я задышала носом, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Но охватившая меня паника медленно перетекала в ставшее когда-то привычным оцепенение. Почувствовав, что я сдалась, Соломатин развернул меня спиной, заставив прогнуться пояснице, и резко ударил по оголенным ягодицам. Я внутренне сжалась, услышав, как звякнула пряжка ремня.

А потом родной голос произнес.

– Отошел от нее сейчас же.

– А то что? – усмехнулся Соломатин, но руки убрал.

– Я сказал – отошел! – рыкнул Максим.

От охватившего меня стыда, перемешанного с острой радостью, стало трудно дышать. Я рухнула на пол, свернувшись в клубок, и попыталась избавиться от кляпа.

– Думаешь, я просто так отдам тебе свою девочку, придурок? Одно мое слово, и за ее братом завтра придут. Вспомнят все, слышишь? Все-все! Как думаешь, сколько детишек останется после этого в его клубе?

– Отойди от нее, Соломатин, – спокойно проговорил Максим. – Просто отойди.

– Это моя девочка.

– Это моя жена!

– Даже так? – Соломатин презрительно усмехнулся и потащил меня за локоть вверх, заставляя встать на ноги. Дернул в стороны полы рубашки, демонстрируя Русланову мою обнаженную грудь. Обхватил рукой за шею и медленно провел большим пальцем от ключицы до подвздошной кости. Я задрожала, судорожно кусая губы…

– Вера, закрой глаза и дыши, – ровно произнес Максим. – Стой спокойно и ничего не бойся.

– Оу! Вот это сюрприз! – восхитился Богдан. – А тебя просто так не пронять, да, парень?

– Отпусти ее, сейчас же!

– Ну ладно, уговорил, – усмехнулся Соломатин и прижался ртом к моей груди. Я изо всех сил стиснула зубы, пытаясь пересилить боль от укуса. Подняла на Русланова полные слез глаза и качнула головой, умоляя его не вмешиваться.

Макс заскрежетал зубами, но остался стоять на месте. Я оказалась права. Богдан отстранился и, ослабив хватку, толкнул меня к Максиму.

– Забирай девчонку, так и быть, – проговорил он, оскалившись. – Ну и до встречи в октагоне, герой. Отменишь бой, и к малышу Измайлову придут. Ему припомнят все, будь уверен.

Максим ничего не ответил, только молча прижал меня к себе. Когда шаги на лестнице стихли, он опустился на колени, поправил на мне одежду там, где это было возможно. Прижался лицом к моему животу и проговорил:

– Прости.

Я горько рассмеялась. Страх отступил, и теперь мне было ужасно неловко и больно от того, что Макс видел меня такой. Растрепанной, потерянной, униженной. А потому я спросила немного резко:

– А есть за что?

Русланов ничего не ответил. Просто подхватил меня на руки и прижал к себе.

Мои сумки так и лежали на полу на лестничной клетке. Макс перехватил меня одной рукой, другой попытался достать ключи.

Я еще крепче обхватила его шею и попросила:

– Отпусти меня, пожалуйста. Я сама.

Он послушался, только недовольно нахмурил брови, но сумку не отдал. Сам нашел ключи и распахнул передо мной дверь. Но стоило нам оказаться в квартире, как все его спокойствие мгновенно улетучилось. Макс снова подхватил меня на руки и понес в ванную. Там торопливо, наплевав на мои протесты, стащил с меня одежду и тщательно осмотрел на предмет повреждений. Я краснела, хмурилась и еще больше краснела от его бесцеремонности. А мужчина тщательно, сантиметр за сантиметром ощупывал мое тело. Зашипел и выругался сквозь зубы, коснувшись налившегося багряным укуса на моей груди. Аккуратно провел по скуле, там, где наверняка алел след от оплеухи. И прижал меня к себе, нагую и разбитую, когда увидел темные синяки на моих бедрах и запястьях.

– Максим, пожалуйста, не нужно. Я теперь справлюсь сама, – попросила я его, когда мужчина посадил меня в ванную и включил теплую воду.

– Я никуда не уйду, – ответил Максим упрямо. – Я даже не знаю, что сказать, Вер… Ведь если бы не мое упрямство, он бы не нашел тебя. Вас…

– Мы и не прятались, заметь, – сказала я. – Но ведь невозможно прожить всю жизнь, скрываясь. Нам с Владом нечего стыдиться.

– До тех пор, пока он не даст заявлению на Влада ход, Вер, – заметил Максим.

– Владик поступил глупо, – напомнила я.

– Владик отомстил ублюдку за свою сестру!

– И кому от этого стало легче? – усмехнулась я и уткнулась носом в коленки.

Макс не ответил. Зато взял с полки пену для ванны с ароматом ванили и щедро плеснул в воду. Уселся на трехногий табурет, который жалобно заскрипел под его весом, и уставился куда-то в сторону, мимо меня.

– Поговори со мной, – попросила я тихо. – Мне страшно, Максим.

– Он больше тебя не тронет, – ответил мужчина глухо. На его четко очерченных скулах заплясали желваки.

– Ты не уйдешь?

Кажется, он не сразу понял, что я спросила. А потому, наконец, посмотрел на меня, надеясь найти ответ. Под его пристальным взглядом кожа мгновенно покрылась мурашками. Я поежилась, уже жалея, что заговорила об этом.

Но тут Макс ожил. Он упал на колени рядом с ванной и притянул меня к себе, целуя в висок.

– Вера, маленькая моя! Ну что ты такое говоришь? – Он бормотал еще что-то, такое глупое, но безумно важное для нас обоих. И целовал мои щеки, влажные то ли от воды, то ли от слез. И плечи тоже целовал. И ладони.

Он помог мне смыть чужие прикосновения и запах, укутал в огромное полотенце и отнес в постель. Спросил упрямо, словно все уже решил без меня:

– Ты позволишь мне остаться?

И когда я смущенно кивнула, лег рядом, на самый край кровати.

– Ты можешь оставить меня одну, – предложила я и добавила, смутившись: – Ненадолго.

– Давай ты сначала попробуешь уснуть? – предложил Макс и улыбнулся.

– А если я попрошу чая?

– Попробуй!

– Я хочу чай. И эклеры. И еще…

– Пока достаточно, моя хорошая! Я еще не придумал, как достать эклеры.

– Эй, есть кто дома? – донеслось из прихожей.

Мы с Руслановым испуганно переглянулись.

– Кто не спрятался, я не виноват! – провозгласил Владик и вошел в комнату без стука. Спросил тихо: – Что у вас случилось?

– Соломатин Богдан, знаешь такого?

– Макс?!

– Он подкараулил меня в подъезде, Влад. Ждал у квартиры. Я не успела ни войти, не убежать.

Влад громко сглотнул. Взгляд его испуганно заметался по комнате, но брат все-таки спросил, глядя мимо меня.

– Он…он?

– Он не успел, в том смысле, что… – попытался ответил Максим и запнулся. – Я пришел как раз…

Я не дала ему договорить, стараясь не думать о том, что он увидел в темном чулане под крышей. Спросила то, что давно хотела спросить:

– Почему ты не уехал?

– Я забыл сказать тебе кое-что очень важное, Вер, и решил исправиться.

– И что же это? – теперь мне стало любопытно.

– Теперь неважно. Стало неважно, моя хорошая, – ответил Макс и едва коснулся моих губ своими. – Влад, нам выставили ультиматум. Либо бой, а теперь я уверен, что бой не будет честным. Либо он заявляет на тебя.

– Сука! – с чувством выпалил воспитанный мальчик Владик.

– И нам нужен Артур, – добавила Вера. – Он должен знать!

Макс

– Откажись! Он тебя убьет! – требовал Жданов.

– А Влад? – спросил я меланхолично.

– Отправим парня к родителям. Пусть сами с ним разбираются.

– Я не могу, Артур. Эта сволочь у меня на глазах лапала мою невесту. И не просто лапала! А я должен молча уйти?

– Жениться на невесте и свалить в закат, – кивнул Артур. – Все верно.

– Так поступают трусы!

– Так поступают умные люди, Максик. Те, у кого все в порядке с чувством самосохранения.

За последние дни мы говорили об этом уже не один раз.

К Измайловым Артур приехал спустя полчаса после моего звонка. Оценил обстановку и велел:

– Собираем вещички и на выход. Здесь никому оставаться нельзя. Влад, тебя это тоже касается.

Мы не стали спорить. Дом на обрыве действительно был похож на маленькую неприступную крепость. Ксю, работающая из дома, окружила Веру теплом и поддержкой. Но я видел, как она озабоченно хмурилась, когда оставалась одна.

Артур же каждый день заводил один и тот же разговор.

Но сегодня я решил признаться.

– Я рассказал тебе не все, – произнес я и откинулся на спинку дивана, ожидая реакции друга.

– Вы беременны? А может, Влад? Что ты ржешь? А что еще может произойти? Если только потоп…

– Астероид, – подсказал я.

– Не ерничай! – одернул меня друг.

– Савицкий пообещал договор с UFC, если я выйду на титульный бой и проиграю его.

– Богдан убьет тебя, Макс! Как ты не можешь это понять? Он моложе, сильнее. И он знает, что тебя тренирует Измайлов. Забей ты на мечту. Подумай хоть раз в жизни о других! Если тебя убьют, еще полбеды! Что будет с Верой, если ты останешься идиотом, пускающим слюни в инвалидной коляске?

– Умеешь ты поддержать в трудную минуту, – усмехнулся я.

– Макс, не дури, – попросил Артур. – Ты знаешь, что я прав!

– Я выиграю этот бой, Жданов…

– Макс!!!

– Что Макс? – взорвался я. – Он у меня на глазах чуть не… Артур, я не смогу спокойно спать, пока не дам по морде этой твари. Он пытался изнасиловать Веру, понимаешь? На пыльном чердаке…

– Ты ему помешал, – напомнил Артур тихо. – Теперь вам нужно просто уехать. В Москву, например. Пожениться и не отсвечивать. А парня отправить к родителям, за бугор.

– Ты предлагаешь мне не отсвечивать всю жизнь?

– Ну подай заявление на него…

– И достанется Вере. Ты вообще представляешь, сколько всего ей придется рассказать?!

– А ты хочешь просто самоубиться! Это глупо, Максим.

– Зато мне не придется жить всю оставшуюся жизнь оглядываясь!

– С чего ты взял, что он не попросит бой-реванш? Потом, через год или больше.

– Он не сможет, Артур. Он больше не сможет войти в октагон! – произнес я жестко.

– Макс, не рискуй! – попросил Жданов.

Но я его уже не слушал.

Когда я вошел в свою спальню на мансарде, Вера лежала на кровати, свернувшись клубочком. Но увидев меня, тут же села.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Все хорошо, милая, – ответил я и сел рядом. – Просто немного поспорили с Артуром.

Вера доверчиво положила голову мне на колени и подтянула ноги к груди.

– Он просит тебя отменить бой? – спросила девушка тихо.

– Просит, – не стал отпираться я. – Но я не могу это сделать по многим причинам.

С Верой мы об этом еще не говорили. И я не знал, с чего начать. Жажда наказать обидчика застилала мне глаза, не позволяя разумно мыслить. Предложение Артура было в чем-то правильным, но я все еще не был готов бежать, поджав хвост.

– Максим, я решила пойти в полицию и все рассказать. Сама, – тихо произнесла Вера.

Я усмехнулся, так как ожидал чего-то подобного. Все мы были чертовыми идеалистами, как любил повторять Артур. И Вера искренне считала, что миру нужна именно ее жертва.

– Не говори глупости, – сказал я и аккуратно провел рукой по ее волосам. – Этим ты точно никого не спасешь, а сама…  Не нужно, Вера. И Владику ты этим не поможешь.

– Богдан убьет тебя.

– Ты точно не Артур? Почему ты не веришь в меня, милая?

– Он сумасшедший, Макс!

– Я справлюсь. Кто-то же должен остановить это чудовище.

– Почему именно ты? – спросила девчонка.

– Потому что мне есть, за что сражаться, – ответил я.

– За что?

– За мечту… За тебя… За любовь…

– Жданов прав, это самоубийство, – прошептала Вера.

– Хорошая моя, еще рано сбрасывать меня со счетов.

Синяки на теле моей любимой заживали быстро. А сама она перенесла все произошедшее с какой-то странной отстраненностью. И эта ее апатия пугала меня больше предстоящего боя. Вера целыми днями лежала в кровати, только изредка, в основном по просьбе Ксюши, выходила во двор и, укутавшись в плед, долго смотрела в сторону моря.

И я ничем не мог ей помочь. Меня она не сторонилась, наоборот, ластилась, как кошка, стоило мне оказаться рядом, но я никак не мог отделаться от мысли, что моя Вера спряталась где-то далеко и не торопиться возвращаться к людям.

Поэтому, когда одним весенним, в меру солнечным утром Ксения напомнила нам, что завтра ребята едут на областные соревнования, мы с Верой удивленно переглянулись, и я спросил:

– А нам можно?

– Я думаю, нужно спросить Влада, – ответила Ксю.

– И меня тоже, – заявил Жданов, входя на кухню. На нем был серый деловой костюм в крупную клетку и черная рубашка.

Я удивленно приподнял брови.

– Кто-то же должен навести порядок в делах, которые вы наворотили, – ответил он на мой немой вопрос. – Ксюш, солнце, буду поздно. Посмотри за этими охламонами.

Он легко обнял жену и поцеловал в уголок рта. Ксю улыбнулась в ответ и протянула мужу стальной термос. Артур легко крутанул его в руке и произнес, глядя на меня:

– Макс! На завтра ничего не планируй! Ты мой с шести утра и до поздней ночи!

– А можно мне с вами? – тихо попросила Вера.

Жданов посмотрел на нее задумчиво, потом перевел взгляд на жену. Ксю еле заметно кивнула.

– Конечно, Вер. Я не думаю, что ты можешь нам помешать.

Вера несмело улыбнулась.

На следующий день в шесть утра мы проехали КПП на Куршской косе и покатили дальше, в сторону поселка, где находился дом Жданова. Вера долго не хотела просыпаться, и мне пришлось напомнить, что мой любимый тренер не любит ждать. Впрочем, оказавшись в машине, Вера тут же уснула опять и проснулась, когда мы въехали во двор.

– Дом в твоем полном распоряжении, – сказал девушке Жданов. – Мы сейчас уйдем на пляж, вернемся часа через четыре. Можешь пойти с нами, если хочешь. Но лучше отдохни.

– Я останусь, – ответила Вера.

И эта ее безучастность снова отдалась болью у меня в груди.

После легкого завтрака, состоящего из злаковых хлебцев с холодной индейкой, орехов и неизменного зеленого чая, я переоделся в старый рашгард и тайтсы, зашнуровал беговые кроссовки и, поцеловав Веру, наблюдающую за сборами с затаенным интересом, пошел сдаваться на милость лучшего друга.

Выносливость, или физуха, всегда была одной из главных составляющей зрелищного боя. Ведь чтобы выстоять все три раунда одной техники недостаточно. К сожалению, именно выносливость и страдает в первую очередь при нарушении спортивного режима. И в этом вопросе Жданов никогда поблажек не давал. Пробежки были первым, что вернулось в мою жизнь после допуска к тренировкам. Следом за ним столь любимые ступеньки и скакалки, еженедельные взвешивания, бассейн. И только спустя две недели Жданов дал добро на первый тренировочный поединок. И вот теперь мне предстояло доказать, что время я зря не терял.

Два километра до моря мы бежали сквозь сосняк, нарочно петляя между деревьями. Артур взял приличный темп, но я знал, что сегодня нас ждет длительный забег, и расходовать силы не торопился.

Разминка, когда гудящие после бега ноги не хотят слушаться и увязают по щиколотку в песке. Растяжка, такая словно тебе снова десять и из глаз слезы вот-вот брызнут. Ведь в грэпплинге без нее никуда.  Часовая тренировка в партере, после которой не чувствуешь свое тело. И купание в ледяной воде. Пробежка на скорость вдоль линии прибоя. Работа с лапами. Снова растяжка, теперь лайтовая. Пресс. Снова пробежка и скакалка. Все это время я следил за пульсом и дыханием. И непрерывно считал про себя. Десять, двадцать, тридцать, сорок…

Доходил до ста и считал снова.

Потому что во время таких забегов лучше вообще не думать, иначе можно прийти к весьма странным выводам.

К дому, вопреки моим ожиданиям, мы возвращались шагом. Усталость, равномерно растекающаяся по телу, морской воздух и ранний подъем – все это в сумме подарило странную легкость и заставляло глупо улыбаться.

– Доволен? – спросил Жданов, усмехнувшись.

В потрепанном рашгарде и шортах он выглядел совсем мальчишкой. Мокрые взъерошенные волосы, горящий взгляд стальных глаз. И ему тоже была нужна очередная доза чистого адреналина, чтобы двигаться дальше.

– Вполне, – ответил я. – Дыхалка целая.

– Тогда завтра начинаем поединки. Сначала три боя по три минуты в стойке. Без перехода в клинч. Скажу Измайлову, чтобы работал на износ.

– Почему ты не взял его сюда?

– Ему тоже есть, над чем подумать, Макс. Как и всем нам.

Я не знал, что на это ответить. Но впереди уже показалась калитка, а рядом с ней немного озабоченная Вера.

– Что случилось, милая? – спросил я.

– Все хорошо, – ответила она. – Просто я вас ждала.

У самого крыльца два лебедя нагло тянули к нам свои шеи. Жданов кинул им корм и слегка шикнул на птиц. Те ответили ему уничтожающим взглядом.

Я первым принял душ, переоделся и на запах еды пришел на кухню.

Оказалось, что Вера приготовила нам обед. Более или менее похожий на человеческий. И даже Артур не нашелся, к чему придраться. Рыба и овощи, сыр с орехами и соленый творог на десерт. Вместо ненавистного мной зеленого чая она заварила черный, и я успел выпить пару кружек, пока Жданов понял, в чем дело.

После обеда Артур устроился в шезлонге на берегу залива, а мы с Верой отправились в кровать. Я хотел многое с ней обсудить, но сам не заметил, как провалился в сон.

А вечером Артур внезапно отменил все тренировки.

Мы, уже втроем, отправились на дюны. Я смотрел, как солнце нехотя садится в море, и прижимал Веру к себе. Артур разулся и шел вдоль линии прибоя, лениво кидая камешки в воду. И это странное, обманчивое спокойствие вдруг показалось мне затишьем перед бурей.

До пятнадцатого июня оставалось чертовски мало времени.

Нас снова ждала Москва.

Макс

– В красном углу октагона Максим "Профессор" Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Мастер спорта по дзюдо. Мастер спорта по легкой атлетике. Восемь побед, ноль поражений.

На огромным экране над подиумом появилась моя улыбающаяся физиономия. Правда, улыбка эта была похожа на волчий оскал.

Пока снимали превью, я изо всех сил пытался изображать милаху-парня, но что-то пошло не так. Честно говоря, я сам себя начал бояться после этого ролика. До сих пор я даже не думал о том, что где-то внутри меня дремлет дикий зверь. ММА я всегда рассматривал как забаву, довольно легкий способ получить очередную порцию адреналина и деньги. Но никогда до этого дня я не думал о том, что могу войти в октагон только для того, чтобы защитить своих близких.

С тех пор, как я нашел маленький клуб Измайловых, прошел ровно год. Но за это время моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно и обрела, наконец, смыслы.

Мне казалось, что обрела.

Когда-то давно мой первый тренер говорил о том, что выходя на бой, всегда нужно знать – для чего ты дерешься.

– Я дерусь, потому что я дерусь, – отвечал я ему словами Портоса.

Думать о бое меня научил Жданов. Думать так, словно каждый твой поединок – последний. И снова и снова поднимаясь на ринг, я повторял себе эту, казалось бы, простую истину, но не хотел ее признавать, искренне считая, что каждая одержанная победа приближает меня к мечте.

Над головой грохотала музыка. Зал неистовствовал. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед. На длинный подиум, утопающий в свете софитов.

Сегодня я точно знал, за что мне предстоит драться.

За мечту. За Веру. За любовь.

Я снял красный рашгард и форменные борцовки. Вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Артур и Владислав замерли за моей спиной. А где-то там на трибунах, максимально далеко от октагона сидели Вера, Ксюша и Лада. Я не видел их, но знал, что каждый пропущенный мною удар будет бить по ним. Наотмашь.

Но я подумаю об этом потом!

Потому что сейчас есть только я. И тот парень в углу напротив.

– В синем углу октагона Богдан “Движ” Соломатин. Двадцать четыре года. Калининград. Девяносто один килограмм. Серебряный призер чемпионата по рукопашному бою. Серебряный призер Гран-При ММА. Одиннадцать побед. Три нокаута. Ноль поражений.

Зал взревел.

У меня почему-то вспотели ладони.

Только оказавшись в октагоне я посмотрел на Соломатина в упор. Эта сволочь ответила мне самодовольной улыбкой и неприличным жестом, от которого внутри все оборвалось.

Я снова вспомнил темный чердак и дрожащую в его руках Веру.

– Макс! – заорал Жданов, почувствовав, что я готов сорваться.

Я поднял в ответ руку, демонстрируя, что все хорошо.

Тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания, и полностью сосредоточился на поединке.

Из этой клетки я имел право выйти только победителем.

Взаимное приветствие, больше похожее на истеричный лай рвущихся с поводков псов, и пожелание рефери, в этот раз прозвучавшее, как издевка.

– Покажите красивый и, главное, честный бой.

Начали!

Гонг!

И мы сорвались в дикий заруб в стойке. Такой отчаянный, словно оба мечтали закончить этот бой на первой минуте первого раунда. Жданов не зря учил меня держать руки. Я не просто ушел в глухую защиту, я огрызался. Точечно и верно, и каждый мой удар находил свою цель. Соломатин пошатнулся и уступил мне центр. Я пошел в бешеную атаку, надеясь мощными лоу-киками пробить его железобетонные бедра. Бессмысленно. Об этом Жданов тоже говорил. Вместо этого я вынужден был припасть на больное колено. Соломатин тотчас заметил брешь в моей обороне и упал в ноги, вынуждая меня отступить к сетке октагона. Мы завязались в бессмысленном клинче. Наши силы были равны, даже слишком, чтобы кто-то сейчас смог перетянуть другого в партер. Это понял и рефери. И потому торопливо развел нас по углам.

Гонг!

Снова атака. И контратака. Парочка мощных, но кривых маваши, от которых я легко ушел в сторону. Да, за такую технику Владик навалял бы мне оплеух.

– Ноги! – где-то совсем рядом заорал Жданов.

Понял. Знаю.

Мае-гери. Вертушка. Уширо-гери. И Соломатин согнулся пополам. В глупой самонадеянной надежде я перешел в ноги. И тут же поймал мощный удар коленом в открытую морду. Соломатин все еще удерживал меня за затылок, когда хлынувшая из свежего рассечения кровь закрыла мне обзор. Я пошатнулся, с трудом, но удержался на ногах.

Гонг!

Оставалось признать, что первый раунд только чудом не закончился для меня нокдауном.

– Русланов! Ты слышишь меня, Макс? – Артур легонько шлепал меня по щекам, вливая в рот противную теплую воду, пока Владик и медики пытались хотя бы немного смыть кровь и обработать рассечение обезболивающим гелем.

– Ммм… – замычал я. Жданов перед глазами двоился.

– Я нажму на рефери, и он остановит бой, слышишь?! – прошептал Артур. – Не углом, а решением!

Я замотал головой. Кровь брызнула на канвас и залила белую рубашку Жданова.

– Макс!!! – зарычал друг, требуя моего согласия.

Но я его уже не слушал. Прозвучало приглашение на ковер.

Гонг!

Богдан сорвался во мгновенную атаку. Я с трудом ушел в глухую защиту и был вынужден отступить к краю канваса. Широченный апперкот я видел издалека, но ни сил, ни возможности уйти от него у меня не было. Я вылетел на сетку, практически повис на ней всем телом, подставив противнику спину. Кровь из рассечки лилась ручьем. Я почувствовал на губах ее соленый металлический привкус и подумал о том, что это и есть вкус сбывшейся мечты.

– Макс! Стойка! Макс!

Да что они орут?!

Тем временем Соломатин попытался перевести меня в партер, дернув на себя. Херов грэпплер…

Я извернулся. Локтем прошил ему челюсть, хотя метил в пресс, и когда противник отступил, вырвался из клинча и пошел в атаку, уже не думая о последствиях. Почему-то мне стало важным продержаться до конца третьего раунда.

Просто продержаться и не упасть.

Соломатин не ожидал моей отчаянной атаки. На подбородке его алела свежая рассечка, и я, позабыв про руки, обрушил на него серию идеальных маваши, завершив ее эффектной вертушкой.

Зал взревел.

А я еле устоял на ногах.

Соломатин распластался по сетке.

Где-то совсем рядом орал Владик:

– Вяжи его! Вяжи в клинче.

Но я не мог.

Клетка плыла. Все плыло перед глазами.

Гонг!

– Макс! МАКС!

Холод на лбу отрезвил. Кто-то убрал с глазницы запекшуюся кровь, я снова смог видеть.

– Парень, Макс! Слышишь меня? Нужно продержаться на ногах еще раунд! – проговорил Артур. – Смысла отступать уже нет. Один раунд, и договор Савицкого у тебя в кармане. Ты измотал Соломатина. Он не пойдет в лоб теперь.

– Нужно переходить в партер, – предложил Влад. – Можно даже в гарде полежать. Только голову прикрой…

– Ты сломал ему ребро, – процедил Артур. – Понял меня? Не жалей, Макс. Ты сможешь.

Я попытался представить, готов ли я к такому бою. И вдруг осознал, что если выхода не будет, то готов. И тогда все встало на свои места. Мечта, за которой я гонялся много лет, перестала быть мечтой. Адреналин настоящего мужского боя больше не щекотал нервы. И не заставлял сердце восторженно биться. И мстить я тоже больше не хотел. Потому что месть ослепляет, оглушает и делает из человека заложника. Потому что месть – это глупо и по-детски. А вот набить морду плохому парню – как раз очень взрослое и взвешенное решение.

Снова ударил гонг.

Я схватил Артура за запястье и заставил посмотреть мне в глаза.

Он все понял. И произнес твердо:

– Работай, Макс. Ты справишься!

Последние пять минут…

Я атаковал, едва стих гонг, серией хай-киков. Откуда взялись силы, было не понятно. Соломатин отступил к сетке, уйдя в защиту, и я заметил то, что должен был заметить гораздо раньше. Он действительно щадил грудную клетку справа. Я навалился сверху, навязав тяжелый клинч. Но эта попытка ничего не дала. Соломатин стоял как скала. И рефери растащил нас, выведя на середину зала. Я снова пошел в атаку, терять мне было уже нечего. Только на этот раз расстрелял противника руками, надеясь, что он увлечется защитой.

Соломатин не подвел. Увлекся, споткнулся и завалился назад. Я не мешкая кинулся в ноги. Переход в партер для меня закончился неудобным полугардом. Я выругался про себя, когда тяжеленный Соломатин оказался сверху и не упустил случая хаотично навешать мне по голове. Впрочем, внизу мне было довольно комфортно. Моя позиция заставляла Богдана вести себя активнее. Но он был вымотан, и на банальную физуху уже не хватало сил. Восстановив дыхание, я сделал мощный рывок и перешёл из полугарда в полный гард. Соломатин зарычал, но воспользовался, казалось бы, подавляющей позицией, накинув мне джеб сверху. Я завозился, прощупывая почву, для перехода на болевой, но вспомнив совет Жданова, на всякий случай прошелся локтем по ребрам с другой стороны. Противник насторожился. Подобрался, явно ожидая удара. Я ухмыльнулся и резко ухватив его шею, крутанулся на спине в попытке перейти в треугольник. Сил не хватило.

Соломатин дернулся и прошил мне корпус справа. Боль от удара разлилась горячей лавой по телу, отзываясь острыми вспышками вдоль позвоночника. Я стиснул зубы, захлебнувшись собственной кровью, хлынувшей их носа.

– Макс!!! Макс!!! МАКС!!!! – грохотало где-то рядом сквозь нарастающий шум в ушах.

Дышать было нечем… И я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отвлечься от обрушившихся на меня эмоций. Свет, шум, грохот, резкий запах крови, смешанный с потом – все смешалось у меня в голове.

Соломатин придавил меня к канвасу и как будто бы тоже еле дышал. Но и не думал сдаваться.

Сквозь нарастающий гомон я сделал попытку услышать команду рефери. Но тщетно. В глазах потемнело, и я оказался в темной холодной раздевалке.