«Мы все должны внести свой вклад, если хотим пережить надвигающуюся бурю».
Александра Дженнингс могла бы стать единственным героем Медоранских Хроник, но ее характер не раскрылся бы без трех самых близких друзей. Они ее герои, и, как у всех героев, у каждого из них есть своя история.
Познакомьтесь с настоящей Д.К. из рассказа «Корона и Проклятия» и узнайте, как она становится принцессой, которую Алекс когда-то презирала, а теперь обожает.
Последуйте за Джорданом в его исцеляющем путешествии из рассказа «Шрамы и Молчание», как он становится сильнее в борьбе со своим живым кошмаром.
Пройдете с Биаром в «Сердцах и Надгробиях», когда он сталкивается с невыразимой травмой, помогая своему миру готовиться к грядущей войне.
Д.К., Джордан и Биар — герои своих собственных историй.
Пришло время рассказать их.
Линетт Нони
Три героя
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜
Оригинальное название: We Three Heroes
Автор: Линетт Нони / Lynette Noni
Серии: The Medoran Chronicles #4.5
Перевод: maryiv1205
Редактор: Евгения Волкова
КОРОНЫ И ПРОКЛЯТИЯ
— 1-
Делуция снова видела сон.
Сегодня ночью это был хороший сон. Она летела на спине мифического дракона высоко в небе, солнце омывало ее кожу и отражалось от алой чешуи под ней.
Взглянув вниз, она увидела весь Трюллин, от гавани до самого дворца и за его пределами. Если бы она прищурилась от сияния искрящегося города, то почти увидела бы балкон своей спальни, выступающий из восточной башни. Но девушка отвела глаза. Прямо сейчас ее жизнь во дворце не существовала. Здесь и сейчас у нее не было никакой ответственности, никаких обязанностей, никаких обязательств. Парящая высоко над городом, она не была принцессой… она не была наследницей человеческого трона Медоры. Она была ничем. Она была никем.
Она была свободна.
Затем набежали облака, украли солнечный свет, и внезапно дракон под ней исчез.
Когда могучий зверь больше не удерживал ее в воздухе, Делуция начала падать.
Бесконечный крик сорвался с ее губ, когда она стремительно понеслась к городу, который больше не сиял, а был затенен тьмой. Огонь — повсюду был огонь, дым поднимался к небесам. Он обжигал кожу и забивал горло, заглушая ее крики, позволяя крикам других достигать ее ушей, когда она падала все ближе и ближе к земле. Казалось, сам город кричит от боли — вместе со всеми, кто оказался в ловушке внутри него.
Люди… это были люди Делуции.
И они умирали.
Раздался удар грома, такой громкий, что пронзил уши Делуции и заглушил крики. Молния пронеслась вокруг нее, такая яркая, что ослепляла, унося с собой видение горящего города. Все, что осталось от чувств, — это звон в ушах, запах дыма, ветер, терзающий ее тело, и обжигающий жар тлеющих углей, которые теперь были почти в пределах досягаемости.
Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть единственное изображение, почти такое же шокирующее, как конец любимого Трюллина.
Это был мужчина — мужчина, стоящий на ступенях дворца, с короной золотых волос на макушке, глаза пылали, как окружающие его огни.
Его лицо — Делуция никогда не видела такого лица. Он был так красив, что на него было больно смотреть. И все же, она могла чувствовать эмоции, исходящие от него, отвращение, омерзение. Это было похоже на масло, покрывающее ее кожу, удушающее и отравляющее изнутри. Потому что каким-то образом она знала, что этот красивый мужчина считает ее одной из тех, кого он ненавидит. Подобно умирающему вокруг них городу, он желал, чтобы ее постигла та же участь.
И, когда она приблизилась достаточно близко, золотые глаза встретились с ее, последнее, что она увидела, было довольное выражение его лица, когда он стал свидетелем ее смерти.
Делуция села, задыхаясь, рука взлетела к колотящейся груди. Громко дыша, она попыталась выровнять дыхание, позволив раннему утреннему свету, проникающему в спальню, успокоить ее.
— Это был сон, — прошептала она. — Просто сон.
Но… это казалось таким реальным.
Ее сомнений было достаточно, чтобы она откинула одеяло и поднялась на дрожащих ногах, пошатываясь, к своему балкону. Только когда посмотрела на красоту Трюллина, раскинувшуюся за горизонтом, вздохнула с облегчением.
Ни дыма, ни огня, ни теней, ни бури.
Действительно, над головой не было ни единого облачка, а восходящее солнце намекало на то, что день обещает быть великолепным.
Наконец, сердцебиение начало успокаиваться. Не в силах сдержаться, она тихо рассмеялась, задаваясь вопросом, что заставило ее думать, что это было что-то иное, чем фантазия, вызванная спящим разумом.
— Что-нибудь забавное, принцесса?
Вздрогнув, Делуция обернулась и обнаружила своего сурового наставника у входа в комнату. Женщина с густыми волосами приподняла одну седую бровь и явно ждала ответа.
— Мне просто приснился сон, госпожа Альма, — сказала Делуция, теребя край своей ночной рубашки.
— Сон?
Делуция знала, что лучше не отвечать правдиво, предостережения в голосе Альмы было достаточно, чтобы насторожиться. Но она ничего не могла с собой поделать.
— Я летела на драконе, пока не перестала, а потом увидела человека, только он вообще не был человеком.
Бровь Альмы выгнулась еще выше, настолько, что стала похожа на безосновательный треугольник, покоящийся над ее глазом.
— Человека, который не является человеком? Что за безумие ты говоришь?
Делуция прикусила губу, размышляя о быстро исчезающем сне, видение теряло четкость, чем дольше она бодрствовала. Учитывая финал, она не хотела вспоминать большую часть того, что видела, что чувствовала. Но исчезало оно или нет, она все еще была достаточно уверена в своем ответе, чтобы сказать:
— Я думаю, госпожа, я думаю, что он был меярином.
Вторая бровь Альмы поднялась навстречу первой.
— Драконы и меярины? Боже милостивый, дитя мое. Тебе тринадцать лет… такая чушь должна быть выше твоих сил. — Ее лоб наморщился, морщины стали глубже с возрастом. — Я так понимаю, мастер Инг виноват в том, что забил твой разум такими сказками о причудах?
— Это был всего лишь сон, госпожа, — тихо сказала Делуция, чувствуя укол беспокойства. Она не хотела, чтобы мастер Инг попал в беду… только не снова. Не его вина, что она всегда выпрашивала истории из тех времен, когда Медорой правили меярины и драконы. Возможно, прошли тысячелетия с тех пор, как в последний раз видели одну из бессмертных рас, но, в отличие от большинства людей, Инг не так быстро отвергал или забывал легенды прошлого. И поскольку ему было поручено обучать Делуцию истории их мира — среди прочего — он был лучшим шансом, который у нее был, чтобы узнать то, чему никто другой не научил бы.
Конечно, помогло то, что сам Инг был так же очарован древними бессмертными существами, как и Делуция. Она знала, что он с удовольствием послушает о ее сне, в отличие от строгой госпожи Альмы, которая смотрела на нее с явным неодобрением.
— Принцессы не зацикливаются на снах, — сказала Альма. — То, что ты представляешь себе во сне, не касается никого, кроме тебя самой, и так должно оставаться. Ты меня слышишь?
Делуция решила не напоминать Альме, что она всего лишь ответила на заданный ей вопрос. Вместо этого она наклонила голову и ответила:
— Да, госпожа.
— Хорошо, — резко сказала Альма. — А теперь одевайся, дитя, или ты опоздаешь к завтраку.
Когда Альма повернулась и вышла из комнаты, Делуция снова посмотрела на открывшийся вид, и ее охватило чувство меланхолии. Хотя вторая половина ее сна превратилась в кошмар, начало было замечательным. Чувство свободы, которое она испытала, паря в небесах… о, как ей хотелось закрыть глаза и вернуться в тот момент.
Но… радость от ее воспоминаний была мимолетной, омраченной ужасами, которые произошли в конце — ужасами, которые все еще влияли на нее, поскольку ее пульс, хотя и был намного спокойнее, все еще не перешел в нормальный. Мужчина — меярин — то, как он смотрел на нее… Делуция почувствовала ненависть. Точно так же, как она почувствовала его удовольствие, когда встретила свой конец.
Вздрогнув, она отвернулась от балкона, решив избавиться от затянувшегося сна.
Это был не первый раз, когда видение так повлияло на нее. Сколько она себя помнила, она была яркой мечтательницей и часто просыпалась с четкими воспоминаниями о том, что испытало ее подсознание во время сна. Просто… В последнее время сны заставляли ее чувствовать себя… по-другому. Не обязательно плохая разновидность другого, просто другая. Особенно в те дни, когда ее сны были… больше, чем снами.
Делуция никому не рассказывала, но, по крайней мере, три раза за лето у нее были сны, которые сбывались. Маленькие, несущественные вещи, по большей части. Например, когда она грезила, что Наблюдательница Кэссиди уйдет в отставку со своего поста главы Щитов, а коммандер Ниша назначит на эту роль Наблюдателя Уильяма. Это произошло в реальной жизни менее чем через два дня после того, как Делуция уже видела это во сне.
Затем был случай, когда ей приснилось, что советник Джексон ругает своего внука Деклана за то, что тот надел мятую рубашку во время посещения дворца, а Джексон так запутался в своей тираде, что пропустил шаг и споткнулся на лестнице, сломав лодыжку. Делуции никогда не нравился угрюмый советник, но она все равно чувствовала себя плохо, когда этот сон сбылся, задаваясь вопросом, не следовало ли ей попытаться предупредить его.
Наконец, всего три дня назад Делуции приснилось, что дворец посетит небольшая делегация из прибрежного города Харовелл. И действительно, в то самое утро она проснулась, чтобы услышать новости от отца о том, что гости прибудут этим вечером и останутся с ними на следующие десять дней.
Делуция не была уверена, что делать со своими снами… со своими предчувствиями. Один раз это была случайность, два раза — вопрос, но три раза? И с каждым случаем, предлагающим такие конкретные детали? Она уже начала сомневаться, стоит ли ей кому-нибудь рассказать. Не то чтобы она знала, с кем именно ей следует поделиться своими опасениями.
Вопрос был не в том, кто ей поверит; в конце концов, она была принцессой. Нет, это был вопрос о том, кто мог опасаться за ее рассудок. Вот почему она так долго хранила молчание… это и мучительные сомнения, которые она испытывала по поводу своих собственных воспоминаний.
По крайней мере, она находила утешение в том, что последний сон не был предсказанием будущих событий. Госпожа Альма была права насчет бессмыслицы, которую наколдовал ее спящий разум — драконы и меярины давным-давно канули в прошлое.
— Принцесса! Почему ты все еще стоишь там?
Делуция вздрогнула от голоса Альмы, наставница вернулась только для того, чтобы найти Делуцию там, где она ее оставила.
— Твои родители и их гости ждут тебя в северной башне. Боже мой, дитя, перестань спать наяву и двигайся дальше.
Делуция быстро извинилась и поспешила к одежде, которую служанки разложили ночью. Был разгар лета, и она с облегчением обнаружила юбку и топ в паре с удобными сандалиями. В считанные секунды она была одета и, собрав свои темно-рыжие волосы в конский хвост, бросилась вслед за Альмой из комнаты.
В то время как госпожа Альма официально считалась наставницей в том, что Делуция считала «Уроками принцессы» — манеры поведения, этикет, литература, музыка и искусство — она также отвечала за повседневный график Делуции. Альма была скорее королевской няней, чем наставником, кому король и королева доверяли управлять Делуцией и следить за тем, чтобы принцесса была там, где ей нужно быть.
Как сейчас, когда Делуция должна была быть за завтраком со своей семьей.
Как человеческие правители Медоры, ее родители всегда заняты. Но когда это было в их силах, они обязательно начинали день с того, что проводили время со своей дочерью.
Обычно Делуция дорожила их ежедневными завтраками — единственным временем, посвященным семье, которое она почти всегда гарантированно проводила с ними. В то время как ее занятия с госпожой Альмой и мастером Инг были отложены на лето, что означало, что у нее было много свободного времени, ее родителям не было предоставлено такого отпуска от их королевских обязанностей. Они принадлежали не только ей — они принадлежали всей Медоре. Так же, как это было самой Делуцией и будет еще больше, когда придет ее время занять трон.
Однако этот день был далеко в будущем. На данный момент Делуции пришлось довольствоваться тем, что она делила родителей с остальным миром, что она могла делать без обиды, потому что знала, как сильно они ее любили. Родители всегда следили за тем, чтобы время, которое они проводили с дочерью, каким бы кратким оно иногда ни было, не отвлекало. Завтраки принадлежали только им. Как семье.
… За исключением тех редких случаев, когда присоединялись другие. Как вчера. И сегодня. И до конца предстоящей недели.
Была причина, по которой Делуция волочила ноги по коридорам, почему она не стремилась попасть в северную башню, как большую часть других завтраков. И это было потому, что часть прибывшей делегации снова будет обедать с ними — делегация из Харовелла, визит которой ей снился.
Этот сон был не первым, когда она видела их.
Она встречала их раньше. Только один раз. Пять лет назад.
В тот раз они пробыли там дольше десяти дней. И когда они, наконец, вернулись в свой город на западном побережье, они сделали это только после того, как преподали Делуции несколько суровых истин — истин, по которым она жила последние пять лет.
Истин, которые она будет носить с собой до конца своих дней.
— Теперь запомни, дитя, — сказала госпожа Альма, когда они подошли к дверям в столовую — гораздо меньшее помещение, чем банкетный зал, который использовался для более официальных мероприятий. — Принцессы всегда любезные хозяева.
И с этими словами наставница подтолкнула Делуцию к дверному проему, предоставив ей самой идти вперед.
Она опоздала… Альма не ошиблась на этот счет. Все взгляды обратились в ее сторону, когда она подошла к столу, заставленному едой, запах достиг ее носа и заставил желудок заурчать. Но в то же время этот самый желудок сжимался от страха перед тем, что было перед ней — перед тем, кто был перед ней.
Голова высоко поднята, спина прямая, взгляд направлен вперед. Делуция мысленно повторяла повторяющиеся наставления Альмы, переставляя одну ногу перед другой, решив не показывать, как ее трясет изнутри. Ярость, боль, предательство, унижение — все, что она чувствовала пять лет назад, вернулось на передний план ее сознания. Она не могла даже смотреть на него — на человека, ответственного за все, что она чувствовала. Вместо этого она сосредоточилась на своих родителях, сидевших во главе стола.
— Мама, папа, — сказала Делуция, подходя. — Я приношу извинения за свое опоздание.
На такие формальности обычно не обращали внимания во время их ежедневных завтраков. Они были семьей, они не церемонились, когда были только втроем. Но поскольку сегодня они были не одни, Делуция знала, что этим утром она была не только их дочерью; она была принцессой Медоры. И ей предстояло сыграть свою роль.
Стиснув зубы, она перевела взгляд на двух других, сидящих за столом. На первый было не так уж трудно смотреть.
— Леди Нерита, я надеюсь, вы хорошо спали?
Судья Высокого суда Харовелла слегка улыбнулась Делуции, ее светлые волосы поймали луч солнечного света, льющийся из верхних окон, в результате чего получился почти ангельский эффект.
— Право так и было, принцесса. Спасибо.
Делуция слегка наклонила подбородок, прежде чем набраться смелости и повернуться к мальчику, сидящему слева от Нериты.
— Вы тоже, лорд Макстон?
Делуции потребовалась вся дипломатичность, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить кувшин с водой и не опрокинуть его на самодовольную голову Макстона, когда его губы изогнулись в ненавистной ухмылке. Он точно знал, как трудно ей было сохранять хоть какой-то уровень вежливости в его присутствии, и все же он был полон решимости сделать это еще более сложным для нее.
— Я мог бы спать лучше, — протянул он. — В моей комнате сквозняк.
Делуция впилась ногтями в ладони, стараясь скрыть свою реакцию. Если бы они были одни, она бы сказала ему, что сейчас середина лета и любой недостаток тепла, который он чувствует, просто из-за его собственного холодного сердца. Но поскольку они были в компании, ее ответ должен был быть гораздо более вежливым.
— Я уверена, что мы сможем перевести вас в новую комнату. — Возможно, в питомник, чтобы он мог быть среди себе подобных. Хотя Делуция не пожелала бы его присутствия бедным собакам. Никто не заслуживал такой жалкой компании.
— Не нужно, принцесса, — сказал Макстон, ухмылка все еще была на его лице. — Мы здесь только до конца недели. Я найду способ вытерпеть это.
Делуция уже отсчитывала время до конца его визита. Про себя она молилась, чтобы следующие семь дней пролетели незаметно. Внешне она изобразила на лице улыбку и снова опустила голову, прежде чем занять место справа от отца… к сожалению, прямо напротив Макстона.
У него был тот же светлый цвет волос, что и у его матери, а также голубые глаза, и весьма легко заметить сходство между ними. Но в то время как черты Нериты были полны доброты, на лице ее сына нет ничего, кроме плохо скрытого презрения. Это было легко не заметить, Делуция уверена, что он одурачил всех остальных.
Точно так же, как он одурачил ее.
Все в нем изображало воплощение совершенства. Любящий сын, щедрый друг, человек, с которым все хотели провести время.
Все это было ложью.
Но пять лет назад Делуция этого не знала. И через несколько секунд после встречи с ним она полностью подпала под его чары.
За первые восемь лет своей жизни у нее никогда не было настоящих друзей. Она выросла принцессой, ее ближайшими спутницами были суровая госпожа Альма и страстный мастер Инг. Было очень мало детей, которые посещали дворец, а те, кто посещал — кровные родственники слуг, советников, советниц и военачальников — все относились к Делуции с уважением, подобающим ее положению. Для них она была не девушкой, а принцессой. Это делало формирование личных отношений практически невозможным.
Были, конечно, горничные, которые прислуживали ей, но они приходили и уходили так часто, как менялась погода. Делуции удалось сблизиться только с двумя из них — Аннелиз и Бахрати — но это не… закончилось хорошо. И как только они покинули дворец, Делуция старалась держаться на расстоянии от любой из своих новых служанок, зная, что они уйдут только по истечении срока их пребывания и никогда не оглянутся назад.
Восемь лет — долгий срок, чтобы не иметь настоящего друга за пределами семьи, поэтому, когда Делуция услышала, что мальчик ее возраста приезжает погостить во дворец на несколько недель, она умоляла своих родителей сохранить ее личность в секрете. Девочка была одинока — так одинока — и она хотела только одного шанса завести настоящего друга, кого-то, кто относился бы к ней как к нормальной девочке. Конечно, она знала, что рано или поздно он узнает правду, но она хотела всего на несколько дней, что это все, что потребуется, и тогда ее королевский статус не будет иметь значения. К тому времени они станут друзьями, настоящими друзьями — лучшими друзьями, — и то, что она принцесса, этого не изменит.
В конце концов, она была права. Ее титул ничего не менял.
Потому что Макстон все это время знал, кто она такая.
И он играл с ней с самого начала.
Он заслужил ее доверие, заслужил ее обожание. А потом он использовал все это против нее, предав наихудшим из возможных способов.
— Сегодня такой прекрасный день, — сказала королева Осмада, ее нежный тон ослабил напряжение, которое Делуция почувствовала на своих плечах. По крайней мере, до тех пор, пока королева не добавила: — Может быть, Макстон захочет покататься верхом по саду с Делуцией после завтрака? Летом она ходит туда каждое утро… будь ее воля, я убеждена, она предпочла бы жить в конюшне.
Нерита тихо засмеялась вместе с королевой, но Делуцию охватил страх, словно тиски, сжимающие ее грудь.
— На самом деле, мама, — быстро сказала она, прежде чем кто-либо еще успел заговорить, — у меня уже есть компания для сегодняшней поездки. — Ей удалось изобразить то, что, как она надеялась, выглядело как извиняющаяся улыбка, когда она повернулась к Макстону и сказала: — Возможно, в другой раз.
Другой раз никогда бы не наступил, если бы ей было что сказать по этому поводу. Она бы солгала сквозь зубы, если бы это означало избегать его как можно больше в течение следующих семи дней. Потом он уедет, и она снова сможет вздохнуть свободно.
— Какая жалость, — огорчился Макстон, потянувшись за булочкой с корицей и разрывая ее пальцами. В его глазах мелькнула злобная искорка, когда он добавил: — Мы оба знаем, как мне нравится посещать конюшни и проводить время с лошадьми.
Делуция больше не могла смотреть на него. Ее руки дрожали, когда она потянулась за вилкой и вонзила ее в омлет, приложив значительно больше силы, чем было необходимо. Она вздрогнула от скрежета стали о фарфор, надеясь, что никто больше этого не заметил.
— Не сомневаюсь, что мой сын сможет развлечь себя сам, как и последние три дня, — сказала Нерита, отпивая из чашки. В ее словах не было обвинения, но они все равно заставили короля и королеву неодобрительно посмотреть на Делуцию.
Она знала причину их осуждения. Последние слова госпожи Альмы не были напоминанием, они были предупреждением: «Принцессы всегда любезные хозяева».
Делуция была совсем не любезна с Макстоном с момента его прибытия.
Впервые увидев его три дня назад, она отказалась произнести ни единого слова приветствия, игнорируя многозначительные взгляды своих родителей. Долг требовал, чтобы она сохраняла видимость сердечности, особенно учитывая важность Нериты как судьи Высокого суда. Но, увидев высокомерную ухмылку Макстона, она встала дыбом настолько, что ей пришлось развернуться на каблуках и выбежать из комнаты, чтобы не поддаться своему непреодолимому желанию стереть самодовольное выражение с его лица.
За прошедшие с тех пор два дня ее настроение не улучшилось, хотя ей удалось высидеть оба напряженных завтрака так же, как и сегодня, только благодаря тому, что она оставалась как можно более молчаливой и сосредоточилась на еде.
Она знала, что родители были обеспокоены ее поведением. Мать разыскала ее вчера вечером после ужина, и Делуция предложила расплывчатую отговорку о столкновении личностей. Осмада, однако, разглядела сквозь ложь скрытую за ней боль, но, к счастью, не стала настаивать на дальнейших подробностях. Вместо этого она взяла дочь за руки, и это прикосновение успокоило Делуцию больше, чем когда-либо могли бы сделать любые слова. Когда король присоединился к ним вскоре после этого, он не задавал никаких вопросов, просто обнял Делуцию и прижал ее к себе.
Несмотря на сочувствие, которое мать и отец свободно предлагали наедине, девочка знала, что от нее ожидают, что она займет место принцессы и предложит Макстону компанию в качестве гостя дворца. Ее родители не знали, почему ей было так трудно, почему она не хотела быть рядом с ним. Если Делуция расскажет им, она знала, что они поймут. Но ей было слишком стыдно делиться. Боль и предательство — пять лет спустя, и они почти не исчезли. Во всяком случае, чувства только усилились, вместе с каменными стенами вокруг ее сердца.
— Лорд Макстон, возможно, захочет подумать о поездке в город сегодня, — предположила Делуция, ни к кому конкретно не обращаясь, нарезая бекон. — Рынки всегда богаты в это время года.
— Действительно, так и есть, — сказал король Аурелий, наливая стакан сока и передавая его Делуции, прежде чем повернуться к Макстону. — Достаточно легко организовать сопровождение Наблюдателя, если вы хотите выйти на улицу на целый день?
В ответ Макстон надменно поднял бровь, глядя на Делуцию, и сказал:
— Возможно, я подожду, пока принцесса не освободится, чтобы сопровождать меня.
Только что сделав глоток сока, Делуция едва удержалась, чтобы не разбрызгать его по всему столу. Она быстро сглотнула, вызвав приступ кашля, что дало ей время, необходимое для того, чтобы придумать подходящий ответ. Предпочтительно такой, который не включал бы в себя перелетание через тарелки и нанесение удара Макстону ножом для масла.
Она понятия не имела, о чем, во имя Медоры, он думал, говоря что-то подобное. Она знала, что он презирает ее… она услышала правду из его собственных уст пять лет назад.
— … никчемная, доверчивая, заносчивая маленькая принцесса. Неудивительно, что у нее нет друзей… кому захочется проводить время с этим избалованным королевским отродьем? Никому.
Она все еще слышала его насмешливый смех, звенящий в ее ушах, точно так же, как она могла слышать смех тех, кого он развлекал своими историями — ее юных служанок, Аннелиз и Бахрати среди них, а также множество конюхов и кухонных работников, и других детей, рожденных дворцовыми слугами. Все они были детьми, с которыми она пыталась подружиться в тот или иной момент, и никто, кроме Аннелиз и Бахрати, никогда не заставлял ее думать, что у нее есть шанс подружиться с ними. А те две… Ну, в тот момент Делуция поняла, что у нее тоже не было шансов с ними, так как Макстон уже завладел их вниманием. Его харизма, его магнетизм — люди хотели быть рядом с ним. Делуция не смогла найти никакой вины по отношению к двум девушкам, не тогда, когда сама попала в ту же ловушку. И эта ловушка — это желание общения с Макстоном — оставила ее широко открытой для ненавистных вещей, которые он сказал в тот день, и для обидных ответов тех, кто слушал.
Смех — она никогда не забудет их смех, когда они слушали, как Макстон объяснял, что Делуция считала его своим лучшим другом, как она делилась с ним вещами, о которых никогда не рассказывала никому другому. Ее надеждами, ее мечтами, самим ее сердцем… он знал все это. Она обнажила себя перед ним. Для него.
И все это было правдой. Потому что Макстон был для нее всем, заполняя зияющую дыру одиночества, которую она чувствовала всю свою жизнь.
По крайней мере, до того дня, до того момента, когда его слова и смех разбили вдребезги ее ранимое восьмилетнее сердце.
Она бы никогда не узнала, если бы не пришла в конюшню пораньше, взволнованная их совместной прогулкой в то утро. Она никогда бы не узнала, если бы заранее не поискала Аннелиз и Бахрати, но обнаружила, что они составляют компанию ее предполагаемому лучшему другу. Она никогда бы не узнала, если бы не остановилась на звук голосов и хриплого смеха, только чтобы услышать отвратительные, мерзкие вещи, которые говорили о ней.
Иногда она задавалась вопросом, как долго Макстон позволял бы своей уловке дружбы продолжаться, если бы она не обнаружила этого. Но в тот момент, когда она вышла из тени со слезами на глазах, и он понял, что его поймали, он даже не попытался притвориться извиняющимся. Аннелиз и Бахрати — они, по крайней мере, выглядели пристыженными, и в течение недели две служанки покинули дворец по собственному желанию. Но Макстон… он только ухмыльнулся той ужасной ухмылкой, которую она никогда не видела до того дня, и она знала. Ничто из этого не было для него реальным. Все, чем они делились, было фальшивкой.
— К сожалению, моя неделя довольно насыщена, — плавно солгала Делуция, ее голос был слегка хриплым из-за того, что она только что откашляла миндалины — и от эмоций, которые она пыталась сдержать, поскольку воспоминания угрожали захлестнуть ее. — Если вы хотите осмотреть рынки перед отъездом, вам лучше спланировать поездку без меня.
— Дорогая, ты наверняка найдешь немного времени для лорда Макстона? — сказал король Аурелий с мягким упреком в голосе.
Делуция не могла удержаться от того, чтобы не бросить умоляющий взгляд на свою мать.
Осмада не была дурой, она прочитала панику на лице Делуции и положила руку на предплечье Аурелия. Ее добрые глаза переместились с дочери на мужа, а затем на их гостей, прежде чем она солгала:
— К сожалению, график Делуции действительно напряженный в течение следующих нескольких дней. Госпожа Альма любит, чтобы она была занята в летние месяцы, разгоняя скуку. — Затем она предложила Макстону: — Если вы приедете снова, мы обязательно выделим для вас немного времени, чтобы насладиться обществом друг друга.
Делуция гадала, появится ли ее омлет обратно, настолько болезненным было ощущение в животе при одной мысли о том, что ей придется выдержать еще один визит. И все же она сохраняла безмятежное выражение лица, отражая легкую улыбку своей матери, надеясь, что ее лицо не было таким зеленым, каким, по ее мнению, оно должно быть.
— Тогда я буду с нетерпением ждать нашего возвращения, — сказал Макстон, его тон был пропитан мрачным юмором.
Делуции не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он намеренно пытается разозлить ее. К ее стыду, это сработало. Но ей нужно было только пережить этот завтрак — и еще семь — прежде чем он уйдет. И если ей когда-нибудь приснится, что он снова приедет, на тот случай, если это просто сбудется, она обязательно исчезнет из дворца или заявит о болезни, чтобы никогда больше его не видеть.
По крайней мере, ее опыт с Макстоном преподал ей ценный жизненный урок, за который она была благодарна, оглядываясь назад. Аннелиз и Бахрати довели дело до конца, но именно Макстону Делуция отдала должное за то, что она обнаружила.
Благодаря им — благодаря ему — она узнала правду: она никому не могла доверять.
В течение восьми лет все, чего она хотела, — это настоящего друга. И когда она подумала, что наконец-то добилась своего, он показал ей, почему ей лучше одной. Друзья были не более чем людьми, способными причинить боль тем, кого они должны защищать. И в тот день в конюшне Делуция поняла это раз и навсегда.
Никогда больше она никого не впустит в свое сердце. Потому что люди только и делали, что подводили друг друга.
У Делуции была семья. Ей больше никто не был нужен.
Она не хотела никого другого.
Больше нет.
И никогда.
— 2-
Делуция не лгала, когда утверждала, что на утреннюю прогулку у нее запланирована компания… компания, которая давала ей хороший предлог поторопиться с остатками завтрака, прежде чем покинуть гостиную. Она сделала это, игнорируя обеспокоенные взгляды родителей и полностью избегая самодовольного взгляда Макстона.
Поспешив обратно по богато украшенным коридорам в восточную башню и поднявшись по золотой лестнице в свою спальню, Делуция быстро надела одежду для верховой езды, прежде чем спуститься вниз и выйти через задний вход дворца, направляясь к конюшням.
Как и в любой другой день, она позволила пыльному запаху сосны и сена окутать ее, глубоко вдыхая и находя покой в том, что представлял собой этот запах. Лошади не бросали ненавистных слов и язвительных предательств. Лошади предлагали мягкое ржание и поцелуи в усы — идеальный бальзам для любого внутреннего смятения.
— Я уже начала сомневаться, поеду ли я сегодня одна, принцесса.
Делуция позволила легкой улыбке появиться на ее губах, когда вошла дальше в конюшенный комплекс и повернулась к обладателю голоса.
— Прости, Джира. Завтрак длился дольше обычного.
Джира Джеймс, восемнадцатилетняя племянница военного командира Медоры, приняла извинения Делуции без комментариев, ее единственным ответом был почтительный поклон, как только она полностью завладела вниманием принцессы.
Много лет назад Делуция была разочарована четкой гранью, которую Джира тщательно поддерживала между ними. Независимо от того, сколько раз Делуция пыталась подружиться с другой девушкой или просила, чтобы с ней обращались как с любым другим человеком, Джира оставалась непреклонной в соблюдении профессиональной дистанции. Раньше это причиняло боль, усугубляя одиночество, которое испытывала Делуция. Но теперь она понимала лучше, особенно с тех пор, как она знала, что как только Джира закончит свое образование в Академии Акарная, она планировала поступить на службу к Наблюдателям — должность, которая потребовала бы от нее всегда обращаться с Делуцией как с принцессой. Это было досадно, так как Джира являлась одной из немногих девочек, которые проводили много времени во дворце, пока росли, и если бы она имела в виду какую-то другую карьеру, Делуции нравилось думать, что они могли бы стать подругами.
Конечно, это было до того, как Делуция решила, что ей лучше без друзей.
Несмотря на это, она рада снова оказаться в компании Джиры теперь, когда Акарная была закрыта на летние каникулы, даже если другая девушка уже вела себя как Наблюдатель на тренировке.
— Я привела Танцовщицу с поля, но знаю, что ты любишь ухаживать за ней сама, поэтому она ждет тебя в своем стойле, — сказала Джира, указывая на проход. — Сегодня я приглашаю Оникса на свидание. Конюх Корбин сказал, что ему не помешала бы хорошая поездка верхом.
— А как насчет…
Прежде чем Делуция успела закончить вопрос, до ее ушей донеслось цоканье подков по булыжникам, и она обернулась, чтобы увидеть Адмирала каштанового цвета, идущего к ним во главе эскорта Наблюдателя, назначенного для их утренней прогулки.
— Принцесса Делуция, — поприветствовал Уильям Ронниган, отвесив поклон, который превратился в спотыкание, когда Адмирал ударился головой о плечо Наблюдателя, потеряв равновесие.
— Доброе утро, Наблюдатель Уильям, — ответила Делуция, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Из всех Наблюдателей, служивших короне, Уильям был одним из ее любимцев, человек столь же добрый, сколь и умный. Но он также был, возможно, одним из самых неумелых наездников, которых она когда-либо встречала. Это никогда не переставало забавлять ее, хотя временами ей становилось жаль его… например, прямо сейчас, когда Адмирал шмыгал носом по его мундиру с воротником, игнорируя жесты Уильяма и вместо этого вонзая свои большие зубы в черную материю и дергая достаточно сильно, чтобы порвать шов.
Делуция быстро прикрыла рот, надеясь, что Уильям был слишком отвлечен отражением продолжающегося нападения Адмирала, чтобы расслышать ее тихий смех.
Наблюдатели были в сменном списке, когда дело доходило до сопровождения на утренних прогулках — что, по ее мнению, было излишним, но коммандер Ниша оставалась непреклонной в выделении их в качестве охраны. В то время как Делуция ездила только по территории дворца, сады, которые примыкали к лесу и спускались к береговой линии, были достаточно обширными, чтобы существовал элемент опасности, если злоумышленник прорвется через защиту и вторгнется на королевские земли. Король и королева позволяли Делуции столько свободы, сколько считалось безопасным, но даже они были тверды в том, что с ней всегда был кто-то рядом в целях безопасности, готовый забрать ее при первых признаках неприятностей.
Уильям, хотя и не был безукоризненным наездником, всегда составлял замечательную компанию. И Делуция была в восторге от того, что и он, и Джира будут кататься с ней сегодня.
Оставив Наблюдателя сражаться со своим игривым скакуном, а Джиру выслеживать и готовить Оникса, Делуция пошла по проходу, похлопывая по носам лошадей, пока не добралась до стойла Танцовщицы.
— Привет, красотка, — проворковала Делуция, отпирая дверь и входя, заработав в ответ тихое приветственное ржание.
Танцовщица — или Лунная Танцовщица, как ее полное имя — была подарком короля и королевы на девятый день рождения Делуции. Тот год был трудным для нее из-за последствий предательства Макстона и осознания того, что она никогда по-настоящему не сможет никому доверять. Вдобавок ко всему, всего за несколько недель до своего дня рождения она была похищена с территории дворца во время государственного ужина и удерживалась с целью получения выкупа. Похитители накачали ее сильным успокоительным, и даже сейчас ее воспоминания о той ночи были расплывчатыми. Только благодаря лучшим Наблюдателям коммандера Ниши она была спасена в течение нескольких минут и не пострадала надолго. Но похищение напугало ее родителей настолько, что они приняли решение, что она больше не будет посещать общественные мероприятия, пока не станет достаточно взрослой, чтобы защитить себя. Поскольку она была скрыта от посторонних глаз, никто не смог бы опознать ее, когда она станет старше, и, таким образом, никто за пределами дворца не узнает, кто такая принцесса, чтобы похитить ее.
Поскольку это означало только меньшее количество людей, с которыми Делуция могла встретиться и, в конечном счете, пострадать, она не была расстроена решением своих родителей. На самом деле, она была благодарна за это, поскольку могла оставаться в своем собственном пузыре во дворце, держась особняком. Но, как она ни старалась, внутри нее все еще жила боль одиночества — что-то, что немного ослабло в тот день рождения, когда ее отвели в конюшню. Именно там она впервые увидела потрясающую пятнисто-серую кобылку с ярко-красным бантом, повязанным вокруг ее изогнутой шеи, — зрелище, которое заставило ее расплакаться.
Вместе с главным конюхом Делуция участвовала в каждом этапе обучения кобылы. Танцовщица была для Делуции больше, чем просто лошадью — она стала семьей. И она намного лучше, чем большинство человеческих компаньонов, в этом Делуция была уверена.
Тихо болтая с кобылой, пока она ухаживала за ней и седлала ее, Делуция вскоре вывела Танцовщицу из стойла и повела по проходу, пока они не оказались снаружи, где Уильям и Джира уже сидели верхом и ждали. Голова Адмирала была низко опущена к земле, и он выглядел так, словно вот-вот заснет, в то время как Оникс гарцевал и нервничал, а внимание Джиры было сосредоточено на том, чтобы держать мерина под контролем.
Одним быстрым движением Делуция оказалась на Танцовщице, устроилась в седле и подобрала поводья.
— Куда сегодня, ваше высочество? — спросила Джира, ее руки были мягкими, а спина прямой, когда она пыталась оседлать своего коня.
— Похоже, ему нужен хороший галоп, — сказала Делуция, указывая на взволнованного Оникса, — поэтому я голосую за то, чтобы мы отправились на пляж.
Джира выглядела взволнованной, но Уильям издал многострадальный — и нервно звучащий — вздох.
Делуция сжалилась над ним и сказала:
— Боюсь, тебе придется пропустить большую часть веселья, так как Адмирал все еще восстанавливается после растяжения связок в прошлом месяце. Ничего, кроме легкого галопа для вас, или конюх Корбин снесет нам головы.
Уильяма не просто так повысили до лидера Щитов — этот человек видел то, чего не видели другие. Делуция не сомневалась, что он знал, что она легко отделалась от него, и благодарная улыбка, которую он послал в ее сторону, подтвердила это.
Это было как раз в тот момент, когда они втроем направились в сторону топиарий — кратчайшего пути, ведущего к ручью, по которому они должны были пройти весь путь через лес и к частной песчаной бухте, — когда Делуция снова услышала звук цокающих копыт, на этот раз двигавшихся с быстрой рысью.
Она обернулась в седле, ее спина напряглась, когда она увидела, кто приближается.
— Я знаю, ты сказала, что у тебя уже есть компания, — сказал Макстон, сидя на своем великолепном черном мерине, — но потом я подумал, чем больше, тем веселее, верно?
Делуция не могла даже сформулировать предложение, ошеломленная осознанием того, что он намеревался присоединиться к ним. Во время их разговора за завтраком она совершенно ясно дала понять, что он не приглашен. Так что он полностью проигнорировал ее желания… это было так явно для Макстона. Выражение его лица — эта приводящая в бешенство ухмылка — говорило об этом. Никаких объяснений не требовалось; Делуция знала, что он был там только по одной причине: потому что он прекрасно знал, что последнее, чего она хотела, — это быть где-то рядом с ним.
— Лорд Макстон, ваша мать знает, что вы здесь? — спросил Уильям. Однако его взгляд был прикован не к мальчику. Вместо этого он наблюдал за Делуцией, достаточно наблюдательный, чтобы заметить ее напряжение.
— Мои дела касаются только меня, Наблюдатель, — сказал Макстон, его тон был полон презрения. — Моей матери не нужно знать о каждом моем шаге, и я буду благодарен вам за то, что вы помните свое место и говорите со мной только в том случае, если я этого захочу.
Этого было достаточно, чтобы нарушить молчание Делуции, и она открыла рот, чтобы потребовать, чтобы он извинился перед Наблюдателем. Уильям был одним из самых высокопоставленных военачальников во всей Медоре. Его положение было значительно выше, чем все, что Макстон мог когда-либо мечтать занять, и, несмотря на то, что он был назначен охранником Делуции на день, он все еще заслуживал того, чтобы к нему относились с величайшим уважением.
Однако, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Джира заговорила.
— Я слышала, вы вернулись, лорд Макстон, — сказала она, ее протяжный тон был более презрительным, чем все, что ему когда-либо удавалось. — Жаль, что на этот раз вы не захватили с собой немного хороших манер. Но опять же, некоторые вещи нельзя купить на мамины деньги.
У Делуции отвисла челюсть.
Макстон был достаточно шокирован, чтобы пролепетать:
— Как ты смеешь…
— Хорошо, что мы уже в конюшне, — перебила Джира, нисколько не обеспокоенная потемневшим лицом Макстона. — Таким образом, вас можно забрать вместе с остальным навозом.
У Делуции вырвалось неэлегантное фырканье, ее удивление от оскорбления Джиры было слишком велико, чтобы подавить его.
Макстон выглядел так, словно был готов спрыгнуть с лошади и повалить Джиру на землю.
— Ты думаешь, что ты в безопасности из-за тети, Джира Джеймс? — Он усмехнулся. — Подумай еще раз.
— Пустые угрозы, — сказала Джира, убирая одну руку с поводьев и пренебрежительно махнув рукой. — Мы уже были здесь раньше, Макси-бой. Тебе действительно нужно напоминание о том, о чем мы говорили пять лет назад?
Макстон побледнел, его реакция поразила Делуцию, особенно когда его взгляд метнулся к ней, и он снова отвел глаза.
— Если хочешь, я могу выследить Кайдена и Деклана, так как я уверена, что они были бы рады еще раз поболтать с тобой, — продолжила Джира, ее слова были мягкими, но в ее тоне была явная угроза. — Тем более, что то, что ты сейчас здесь, означает, что ты не прислушался к нашему предупреждению.
Джира резко наклонила лоб в сторону Делуции, все это время не сводя глаз с Макстона.
Делуция хотела спросить, что происходит, чего она не понимает. Странное чувство пробиралось сквозь нее — намек на подозрение относительно того, вокруг чего они могли кружить. Но прежде чем она успела произнести хоть слово вопроса, Уильям прочистил горло.
— Хорошо, вы двое. Достаточно, — сказал он тихо, но твердо. — Лорд Макстон, боюсь, что без согласия леди Нериты я не могу позволить вам поехать с нами. Безопасность принцессы Делуции — мой приоритет, и если вы присоединитесь к нашей группе, нам потребуется второй Наблюдатель, чтобы присматривать за вами.
— Тогда просто иди и возьми…
— И, к сожалению, — прервал Уильям, прежде чем Макстон успел закончить свой заказ, — все остальные дворцовые Наблюдатели сегодня утром заняты.
Делуция знала, что это неправда, поскольку по пути в конюшню она прошла мимо по меньшей мере трех Наблюдателей, ни один из которых не казался особенно перегруженным работой. Однако она не сказала ни слова и протянула бы руку и обняла Уильяма, если бы не боялась, что он потеряет равновесие и упадет прямо с лошади.
— Как только мы втроем вернемся, я могу организовать еще один эскорт, чтобы проводить вас, — сказал Уильям. — При условии, конечно, что вы все еще хотите насладиться тропами позже в тот же день.
Нахмурившись, Макстон бросил свирепый взгляд на Уильяма, а затем на Джиру, прежде чем натянуть поводья и сильно пнуть своего бедного мерина, не сказав больше ни слова. Ни разу во время своего ухода он не взглянул на Делуцию — то, что она находила одновременно облегчением и беспокойством.
— Что это было? — спросила она вслух, но ни у Уильяма, ни у Джиры не нашлось для нее ответов.
— Мой зад уже начинает болеть, а мы едва вышли из конюшни, — вместо этого сказал Уильям. — Давайте двигаться дальше?
Преодолев свою неуверенность — на мгновение — Делуция последовала за Джирой, когда та первой спустилась по тропинке, пересекла журчащий ручей и последовала за растущим потоком вдоль опушки леса. Только когда за деревьями открылась бухта, предлагающая частный участок пляжа, защищенный дворцовой охраной, они остановились.
Уильям соскользнул со спины Адмирала, тихо застонав, когда его ноги коснулись песка. Он поморщился, потирая зад, бормоча себе под нос о том, как хорошо, что он не собирался больше заводить детей, поскольку боялся, что теперь этот вариант для него потерян.
Делуции пришлось задержать дыхание, чтобы не рассмеяться, и когда она поймала взгляд Джиры, то увидела то же самое веселье в ярко-голубых глазах другой девушки.
— Вы… эм… с вами все в порядке, Наблюдатель Уильям? — Делуции удалось расспросить со своим бурлящим юмором.
— Ничего такого, чего не исправит обильное количество льда, — ответил он, его напряженный тон все еще был веселым, несмотря на явный дискомфорт.
Адмирал снова хлопнул его по плечу, и Уильям попытался сурово взглянуть на коня, но не смог удержать выражение лица, сдался и вместо этого погладил его по носу.
— Пляж может быть частным, но охраняется он или нет, я хочу, чтобы вы двое все время оставались на виду, — сказал им Уильям. — Согласны?
Делуция и Джира кивнули, прежде чем оставить его у линии деревьев и направиться к берегу, войдя в воду и позволив своим лошадям топать по мелководью.
Оставшись одна, Делуция, наконец, получила возможность задать вопросы, которые жгли ее во время их поездки.
— Что там произошло с Макстоном? — спросила она, останавливая Танцовщицу от слишком глубокого погружения в воду. Бухта обеспечивала защиту от мощных волн, встречающихся на некоторых других пляжах Трюллина, но более спокойная вода королевской бухты все еще таила в себе сильное подводное течение, которого она всегда остерегалась.
— Этого маленького говнюка нужно было поставить на место.
Делуция моргнула, удивленная заявлением Джиры. Обычно девушка не была так откровенна — по крайней мере, не в присутствии Делуции.
— То, что он сказал Уильяму… ты была права, что так его осадила, — горячо сказала Делуция.
Джира фыркнула.
— Наблюдатель Уильям может постоять за себя, принцесса.
Делуция нахмурила брови. Если бы словесная атака Джиры не была направлена на защиту Уильяма, то…
— Что ты имела в виду в конце, когда говорила о последнем визите Макстона? — спросила Делуция. — Когда вы оба продолжали смотреть на меня?
Джира не ответила.
Сжав горло, Делуция поерзала кожаными поводьями и сказала:
— Ты упомянула Кайдена и Деклана и что-то о предупреждении, которое Макстон проигнорировал. Джира… — Делуция сглотнула. — Джира, что это было?
И снова Джира ничего не сказала. Все, что она сделала, это успокаивающе провела рукой по шее Оникса, пока конь бил копытами по воде.
— Пожалуйста, Джира, — прошептала Делуция, ее голос был едва слышен из-за шума ветра и плеска волн. — Мне нужно знать.
Вздохнув, Джира, наконец, посмотрела на нее и призналась:
— Ты была не единственной, кто подслушал, как Макстон говорил о тебе в тот день в конюшне, ваше высочество.
Делуция почувствовала себя так, словно ее ударили в живот. От смущения кровь прилила щекам, и сквозь онемевшие губы она спросила:
— Кто еще?
— Только мы трое, — сказала Джира. — Кайден, Деклан и я.
В ее голосе не было жалости, и за это Делуция была благодарна. Но она также была подавлена, думая, что ситуация была ограничена Макстоном и небольшой группой старших детей, которых она теперь редко, если вообще когда-либо, видела во дворце, большинство из которых были слишком стыдливы, чтобы снова показаться на глаза. Но узнав, что племянница и племянник коммандера Ниши и внук советника Джексона были свидетелями самого унизительного момента в ее жизни… Делуции хотелось свернуться калачиком и спрятаться от всего мира. Желательно навсегда.
— Все, что он сказал о тебе, принцесса… ты должна знать, что все это не было правдой.
Делуция едва слышала слова Джиры, и ничто не проникало сквозь стены, которые она возвела вокруг своего сердца. Вместо этого она прошептала:
— Ты что-то говорила о предупреждении?
На ее вопрос последовала пауза молчания, пока Джира снова не вздохнула и не признала:
— Возможно, мы… потом столкнулись с Макстоном. Убедившись, что он знает, что никогда больше не должен так говорить о тебе.
Делуция закрыла глаза, не в силах примириться со всем, что она чувствовала. Часть ее задавалась вопросом, пришли ли Джира, Кайден и Деклан на ее защиту только потому, что им было жаль ее. Но другая часть была тронута тем, что они это сделали, поскольку они ничего от этого не выиграли. Только случайная встреча сегодня привела к тому, что она когда-либо узнала о том, что они сделали от ее имени.
Как и Джира, Делуция знала Кайдена и Деклана большую часть своей жизни, и за эти годы они много раз посещали дворец. Два мальчика всегда были добры к ней, но, как и все остальные, они также старались обращаться с ней как с принцессой. Если бы Макстон не отнял у нее всякое желание дружить, Делуция задавалась вопросом, стала бы она ближе к двум мальчикам, когда они все стали старше. Теперь, однако, она задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь снова посмотреть им в глаза.
— Мы никогда не хотели, чтобы ты знала, — тихо сказала Джира, читая эмоции, которые она видела на лице Делуции. — Мы только хотели убедиться, что, если он когда-нибудь вернется, он знал, что больше не стоит связываться с тобой.
При этом Делуции удалось достаточно стряхнуть с себя смущение, чтобы сказать:
— Вот тебе и все, что произошло.
Джира издала раздраженный звук, но прежде чем она смогла что-либо сказать, Делуция быстро заверила ее:
— На этот раз все не так плохо, Джира. Я просто стремлюсь пережить следующие семь дней, избегая его как можно больше. Тогда он уйдет.
— И скатертью дорога, — сказала Джира. — Надеюсь, пройдет еще пять лет, прежде чем он вернется снова.
— Или дольше, — сказала Делуция.
— Или дольше, — согласилась Джира.
Громко выдохнув, Делуция посмотрела на горизонт и сумела сказать:
— Спасибо, Джира. Тебе, твоему брату и Деклану — вам, ребята, не нужно было заступаться за меня.
— Нам и не нужно было, — согласилась Джира. — Но мы хотели.
На этот раз Делуция не почувствовала ни малейшего смущения, только благодарность. Она жалела, что не может сдерживать свои эмоции, так как была уверена, что то, что она испытывала, должно быть похоже на то, что чувствует дружба. Но она знала, что это ненадолго — не для нее.
— Я с нетерпением жду того дня, когда ты наденешь форму Наблюдателя, Джира Джеймс, — мягко сказала Делуция, переводя взгляд с океана обратно на другую девушку. — С тобой в качестве защитника наше королевство будет сильнее, чем когда-либо, особенно если ты продолжишь защищать тех, кто не в состоянии постоять за себя.
Джира выдержала ее взгляд и так же тихо ответила:
— Я боюсь, принцесса, что ты путаешь неспособность с нежеланием.
Делуция подскочила в седле, почувствовав слова Джиры так, словно они нанесли ей физический удар.
— Я знаю, ты хотела бы быть нормальной или такой же, как все остальные, — продолжила Джира. — Но ты не… ты наследница трона. И хотя твоя корона может сделать некоторые вещи более сложными, чем хотелось бы, твое положение не лишено своих преимуществ. Сила, которой ты обладаешь, власть, которой ты командуешь, — никогда не забывай об этом, принцесса. Никогда не забывай, что ты принцесса. Потому что это то, кто ты есть, и это то, кем ты всегда будешь.
Джира на мгновение задумалась, прежде чем добавить:
— Ты никогда не была неспособна постоять за себя… ты просто не хотела. Потому что ты забыла, что значит быть принцессой. — Тихо она закончила: — Не забывай снова, принцесса. Потому что королевство станет сильнее, если ты тоже будешь его защищать. Но ты можешь сделать это только в том случае, если будешь верна себе. Всей себе.
Секунды превратились в минуты, пока Делуция обдумывала все, что сказала девушка, позволяя этому осесть глубоко внутри нее. Наконец, она не удержалась и спросила:
— Ты уверена, что тебе только восемнадцать?
Джира удивленно рассмеялась, тяжелое настроение между ними разрушилось, когда она ответила:
— Ты из тех, кто умеет говорить.
Слегка улыбнувшись, Делуция призналась:
— Мама говорит, что мне тринадцать, скоро будет тридцать. Но госпожа Альма говорит, что мне тринадцать, а по факту года три. Они не могут быть правы обе.
Джира фыркнула.
— Я согласна с королевой в этом вопросе. Тебе определенно стукнуло тридцать, если не больше. Должно быть, это все те причудливые уроки, которые они заставляют тебя проходить.
— Или, может быть, я просто интеллектуально выше, — ответила Делуция, ее улыбка стала шире. — Как ты только что пыталась напомнить мне, я принцесса. Возможно, это просто часть того, что есть во мне.
Джира не пыталась скрыть, как закатила глаза, собирая поводья.
— Возможно, интеллект. Но как насчет атлетизма? Хотите посмотреть на небольшую гонку?
Делуция поймала вызывающий взгляд, который послала ей Джира, и ответила на него своим. Выведя Танцовщицу из воды на более твердый песок, она бросила взгляд в дальний конец бухты, прежде чем ухмыльнуться Джире и сказать:
— Последний должен помочь Уильяму вернуться на Адмирала.
Джира рассмеялась.
— Я в деле, принцесса.
И с этими словами Джира и Оникс рванулись вперед, а Делуция и Танцовщицей понеслись прямо за ними по пятам, лошади летели по песку, а две девушки наслаждались каждой секундой.
— 3-
Прошло несколько часов, прежде чем Делуция и Джира были готовы покинуть пляж, и это время позволило Уильяму собраться с духом, и, несмотря на то, что их гонка закончилась вничью, ни одной из девушек не пришлось помогать ему сесть в седло.
Их обратная поездка через лес и окрестности была гораздо более приятной для Делуции, поскольку ее больше не мучили вопросы и подозрения. Она все еще чувствовала легкое смущение, зная, что Джира, Кайден и Деклан подслушали клевету Макстона, но она не могла изменить прошлое. И когда дело дошло до будущего, она была полна решимости прислушаться к словам Джиры. Потому что девушка права — Делуция — принцесса, и она не должна забывать, что это значит. Все, что это значило.
Вернувшись в конюшню и причесав Танцовщицу, Делуция поблагодарила Уильяма за компанию и заставила Джиру пообещать вскоре снова покататься с ней верхом, прежде чем покинуть их и направилась во дворец.
Как только она переоделась и насладилась поздним обедом на кухне — месте, которое ее родители не одобряли, Делуция бродила по коридорам, пока не пришла в королевскую библиотеку. Принцесса не видела особого смысла в том, чтобы еду доставляли в ее комнату, когда ей было так же легко спуститься в кухню самой.
Лето, по мнению Делуции, было лучшим временем. Бесконечные рассветы, проведенные верхом, пока солнце не становилось слишком жарким, чтобы оставаться на улице, не обжигаясь до хрустящей корочки, а затем ленивые послеполуденные часы, когда она делала все, что хотела. Библиотека была для нее убежищем, местом, где она могла коротать часы, погружаясь в истории, реальные и вымышленные.
Занятия Делуции с госпожой Альмой и мастером Ингом требовали от нее больше внимания научным текстам, но в свободное время она всегда тянулась к задней части библиотеки, где были полки, поднимающиеся до небес, заполненные вымышленными историями о приключениях. Книги, которые она читала, приводили в места, которые она никогда не посетит, давали ей друзей, которых у нее никогда не будет, и предлагали жизнь, которой она никогда не будет жить. Они были убежищем от мира — они лечили ее разум и сердце. Они были самыми надежными спутниками. Потому что, в отличие от людей, книгам все равно, была ли их читательница принцессой или нищей. Их содержание не менялось в зависимости от того, чьи глаза пробегали по их страницам. Книги просто были.
До сих пор тем летом Делуция исследовала мифический Золотой Лес вместе с вымышленной расой женщин-воинов, она посещала школу Фреи, где ученицы жили в замке и изучали магию, она застряла на острове Мару в джунглях и пережила его знаменитых каннибалов, она искала сокровища среди кораблекрушений, окружающих Подводные острова, и ее занесло в страну волшебных дворов только для того, чтобы влюбиться в высокого лорда, с которым не мог сравниться ни один настоящий мужчина. Все это она испытала, удобно устроившись в своем любимом кресле, идеально расположенном лицом к окнам, выходящим на дворцовые сады.
Сегодня она планировала посетить то же самое кресло, но она не сможет углубляться в вымышленную историю. Вместо этого, учитывая ее растущее беспокойство по поводу предчувствий во сне, Делуция бродила по проходам большой библиотеки, пока не нашла раздел психологических наук, схватила стопку книг и отнесла их обратно на свое место у окна.
Солнечный свет пересекал горизонт, пока она просматривала тяжелые тома, находя в каждом упоминания об измененных состояниях сознания, но никаких указаний на то, могут ли сны предлагать видения будущего. Содержание, которое она читала, было сосредоточено на когнитивных процессах, лежащих в основе подсознательных представлений, а не на чем-то более… теоретическом.
Когда прошли часы без какого-либо озарения, Делуция захлопнула последнюю книгу и громко вздохнула, протирая глаза.
— Это ни к чему меня не приведет, — пробормотала она себе под нос, хмуро глядя на научные тома, многие из которых были выше ее понимания. Она была умна для своего возраста, но принцесса не понимала некоторых слов и понятий, используемых в текстах.
Солнце уже садилось за окном, и Делуция решила просмотреть еще одну книгу, прежде чем сдаться. Проверив все, что было в ее стопке, она отнесла их обратно на полки — королевский библиотекарь весьма педантичен, когда дело доходило до возврата книг — и она встала в центре библиотеки, уперев руки в бока, обдумывая свои варианты.
— Я не видел тебя такой преданной своим исследованиям с тех пор, как мы выдвигали гипотезу о том, существует ли Мея до сих пор.
Делуция подпрыгнула, развернувшись, чтобы обнаружить, что мастер Инг подкрался к ней сзади.
— Конечно, она все еще существует, — ответила она, полная уверенности. — Она просто… пропала.
Уголки рта Инга приподнялись, в остальном его губы были неподвижны, когда ответ прозвучал прямо в ее разуме.
— Пропала? Или, может быть, потерялась?
Делуция пожала плечами, но у них уже был такой же спор раньше, так что она также знала, что Инг просто пытался расшевелить ее.
— Разве это имеет значение? Оба результата одинаковы.
— О, но так ли это?
Темные глаза мастера Инга таили в себе тайны, на раскрытие которых, как знала Делуция, уйдет целая жизнь. Но они также испытывали привязанность… к ней.
— Кстати, о потерянном, — сказал Инг, прежде чем Делуция успела обдумать свой ответ, — что тебя так озадачило, дитя? Какие ответы ты ищешь?
Делуция прикусила губу, взвешивая свой ответ. Из всех, кому она могла рассказать, Инг был первым в ее списке, не только потому, что он был хорошо образован, но и потому, что он почти гарантированно сохранял ее тайну. Сверхъестественно одаренный в искусстве телепатии, сколько она его знала, все его сообщения передавались непосредственно в ее разум. Она никогда не слышала, чтобы он произнес вслух хоть одно слово. И помимо его устрашающего интеллекта, это была одна из главных причин, по которой его назначили ее наставником — потому что он был идеальным человеком, чтобы научить ее, как защитить свой разум от вторжения или манипуляций. Это был жизненно важный навык для того, кто однажды будет править человеческой расой, но ей еще предстояло подрасти, прежде чем ее ментальная защита будет считаться достаточно сильной, чтобы она могла даже присутствовать на королевском собрании.
Зная, что ей не помешало бы какое-то руководство — или, по крайней мере, кто-то посоветовал, обоснованы ли ее опасения, — Делуция сказала несколько нерешительно:
— В последнее время мне снятся эти сны. Так что я просто хотела… понять их.
Инг выгнул темную бровь, поправляя уголок своего черного воротничка.
— Ты имеешь в виду толкование снов?
Делуция не была уверена, поэтому она наполовину кивнула, наполовину пожала плечами.
Отметив ее неуверенность, Инг сказал:
— Например, считается, что сон о полете символизирует чувство свободы или желание избежать какого-то давления. Это то, к чему ты стремишься… найти смысл в своих снах?
Это было не то, что она имела в виду, но пример Инга пробудил интерес Делуции, особенно учитывая сон прошлой ночью.
— А как насчет полета на спине дракона? Что бы это значило?
Веселье Инга было очевидным, когда он ответил:
— Что у тебя сверхактивное воображение даже во сне.
Делуция поджала губы, глядя на него. Но все же она спросила:
— А как насчет падения? Это имеет какое-то значение?
— Падение — обычное дело во сне. Считается, что это означает беспокойство из-за того, что ты что-то упускаешь, потерю уверенности и контроля или страх неудачи.
— Это… довольно специфично, — сказала Делуция, прежде чем решить просто выбросить все это для интерпретации. — Что, если кто-то летел на драконе, а затем дракон исчез, так что человек остался падать в сторону горящего города, и прямо перед смертью он увидел меярина, стоящего над пламенем и смотрящего прямо на него?
После ее слов последовала тяжелая пауза, во время которой Инг пристально разглядывал принцессу. Но он ответил:
— Говорят, что огонь означает много вещей, но в данном случае, я считаю, что он лучше всего символизирует длительную страсть или одержимость. Я думаю, мы можем предположить, что это основная тема этого сна, учитывая включение дракона и меярина… и зная твое увлечение обоими.
Делуция не пыталась отрицать, что это был ее сон. Вместо этого она с облегчением выдохнула, так как внезапно кошмарный сон начал обретать смысл. Но… это также не было причиной, по которой она проводила вторую половину дня, исследуя психологию сновидений. Потому что она уже знала, что это конкретное видение не может сбыться. Другие, которые у нее были, однако…
— А как насчет снов, которые не просто сны?
Инг нахмурил брови.
— Что это, если не сны?
Это был момент истины… когда она выбирала, доверять ему или нет. Но она зашла так далеко, поэтому решила, что может сделать последний рывок.
— Я говорю о снах, которые показывают будущие события. Сны, которые… сбываются.
Тишина, которая последовала за ее заявлением, была слишком громкой для ее ушей. Она не могла встретиться с пристальным взглядом Инга, поэтому ее взгляд переместился на одно из дальних окон, отмечая неуклонно темнеющее небо по мере того, как опускались сумерки.
— Вещие сны не являются чем-то неслыханным, принцесса, хотя мне любопытно, почему ты спрашиваешь.
Взгляд Делуции вернулся к нему.
— Значит, люди могут видеть вещи, которые в конечном итоге происходят? Это нормально?
— Я бы не назвал это «нормальным», ваше высочество. Но на протяжении всей истории были случаи, отмеченные. — Он склонил голову набок. — Есть что-то, чем ты хотела бы поделиться, принцесса?
Сглотнув, Делуция мысленно повторила его слова. Я бы не назвал это «нормальным»… Если это было так… что это значило для нее?
— Нет, мастер Инг, — ответила Делуция, ее голос застрял в горле. — Это просто интересная тема для разговора. Ничего больше.
Казалось, он ей не поверил, но, кроме как уличить ее во лжи, он ничего не мог поделать. Поэтому вместо этого мастер слегка наклонил голову, прежде чем сунуть руку в складки своего темно-бордового пальто с высоким воротником и вытащить книгу.
— В таком случае, причина, по которой я пришел сюда, заключалась в том, чтобы отдать тебе это. Я обнаружил ее спрятанной глубоко в архивах и подумал, что тебе может понравиться чтение.
Делуция взяла у него толстый том, ее глаза пробежали по названию, которое гласило: «Затерянный город: Что произошло на самом деле» А. Н. Онимус.
Она улыбнулась псевдониму автора, прежде чем снова посмотреть на своего наставника.
— Спасибо, мастер Инг. Выглядит завораживающе. Уверена, что верну ее вам в кратчайшие сроки.
Он помахал рукой в воздухе
— Оставь себе. У меня есть копия. И, судя по тому, с чем я уже столкнулся, это та книга, которая заслуживает того, чтобы ее прочитали несколько раз.
Делуция пролистала несколько страниц, отметив, что там были как слова, так и картинки, причем каждая новая глава предлагала другую теорию исчезновения Меи.
— Тогда спасибо за подарок. Я…
Она внезапно остановилась, книга чуть не выпала из рук, когда ее пальцы нащупали страницы. Листая назад, она остановилась, когда нашла то, на что видела лишь намек, когда пролистывала страницы.
Это был рисунок. Портрет меярина, черно-белый, за исключением его глаз — глаз, выкрашенных в блестящий золотой цвет.
Делуция знала эти глаза. Она видела их во сне.
Она видела его во сне.
С колотящимся сердцем она просмотрела текст, окружавший изображение, но он был на другом языке, который она не узнала.
Дрожащим пальцем девушка указала на страницу и сказала:
— Вы… вы можете прочитать это, мастер Инг? Вы знаете, кто такой этот меярин?
Он взял у нее книгу, слегка нахмурившись от сосредоточенности.
— Я еще не дошел до этой части моей копии, — сказал он. — Диалект, похоже, является древней формой тарисона, вероятно, написанной одним из их писцов до того, как их город был разрушен.
Делуция втянула в себя воздух. Битва при Тарисе произошла более четырех тысяч лет назад. Насколько старой была информация в этой книге?
— Мои знания диалекта ограничены, но из того, что я могу сказать, на этой странице говорится об Эйвене Далмарте.
Делуция вздрогнула, услышав знакомое имя.
— Вы хотите сказать, что это, — она указала на рисунок, — Мятежный принц? Тот, кто убивал невинных людей и пытался убить свою собственную семью, чтобы занять трон?
— Это всего лишь одна теория, Ваше Высочество, — ответил Инг, напомнив ей, что никто не знал правды, поскольку редкие знания, которые они обнаружили, были основаны на догадках. — Но да, похоже, это дань уважения младшему наследнику Меи.
Делуция пробежала пальцами по наброску, испытывая благоговейный трепет, а не просто легкую тревогу. Если он был реальным, то ее сон…
Не в силах произнести больше, чем шепот, ее голос дрожал, когда она сказала:
— Я видела его раньше. Эйвена Далмарта… Я уже… Я видела его.
Она ожидала, что ее признание вызовет вопросы, но Инг шокировал ее, когда он просто сказал:
— Я знаю.
Ее глаза оторвались от страницы, и лоб Инга сморщился от того, что он увидел на ее лице.
— В прошлом году, принцесса, — медленно произнес он, как будто ждал, что она поймет. — Картина цыганского путешественника «Впасть в немилость». Это то, что вы имеете в виду, не так ли? — Его взгляд вернулся к наброску. — Сходство между этими двумя работами поразительное, вплоть до золотых глаз. Я задаюсь вопросом, возможно ли, что художники связаны между собой, поскольку представление их семьи о Мятежном принце передается из поколения в поколение.
Теперь, когда Инг объяснил, Делуция точно знала, о чем он говорил. Она уже видела этот набросок раньше, или, по крайней мере, очень похожий на него. И хотя она увидела картину всего на мгновение, этого явно было достаточно, чтобы запечатлеть фигуру в ее подсознании, и, таким образом, предложить причину, по которой этот меярин, Эйвен Далмарта, был во сне прошлой ночью.
Он был из воспоминаний, не более того.
— Ты выглядишь успокоенной, принцесса, — заметил Инг, и в его голосе ясно прозвучал вопрос.
Делуция неловко рассмеялась и прикрыла это словами:
— Я просто рада, что он потерян для прошлого, мастер Инг. Что он не более чем набросок в книге и картина на холсте.
— Действительно, — вот и все, что сказал Инг в ответ. Выражение его лица, однако, было таким же, как тогда, когда он спросил, есть ли что-нибудь, чем она хотела бы с ним поделиться.
Откашлявшись, Делуция закрыла книгу и прижала ее к груди.
— Еще раз спасибо вам за это. Надеюсь, я смогу прочитать кое-что оттуда.
— Большая часть этого была переведена на общий язык, — сказал Инг. — На нескольких страницах есть заметки на гаронийском и денасенском, но я достаточно выучил оба языка, чтобы ты могла составить представление о содержании.
Гаронский и денасенский — два наименее любимых диалекта Делуции, поскольку только монахи, живущие в Гароне, и ученые, живущие в Денасе, когда-либо использовали эти языки, да и то всегда в письменной форме, а не в устной. Мастер Инг заставил Делуцию изучать и то, и другое не по какой-либо практической причине, а скорее в наказание за халатность в учебе. Как ее наставник, он нес ответственность за то, чтобы ее образование было непревзойденным, все остальное, например, их взаимная любовь к легендарному прошлому, освещалось за пределами их специально отведенных учебных часов.
Несмотря на свою неприязнь к утомительным языкам, Делуция была благодарна за то, что знание обоих языков позволило ей прочитать некоторые из добавленных примечаний в книге. Было просто жаль, что она не выучила тарисон так же хорошо, и что собственное понимание древнего диалекта Инга было ограниченным. Если он не мог прочитать полностью, то Делуция не могла придумать никого другого, у кого был бы шанс перевести эту страницу. Ей оставалось только надеяться, что остальная часть книги даст какое-то понимание — или, если ничего другого, увлекательное чтение с некоторыми интересными теориями.
Не обращая внимания на урчание в животе и тот факт, что на улице уже совсем стемнело, после того, как мастер Инг пожелал ей доброго вечера, Делуция вернулась к своему креслу у окна и открыла книгу, не в силах устоять перед соблазном того, что в ней могло содержаться.
Проходили часы, пока она поглощала страницу за страницей, теряясь в предположениях, собранных автором за годы исследований. Многое из этого Делуция не могла удержаться от насмешек — например, идея о том, что весь город Мея теперь вращается вокруг Медоры в воздушном шлюзе, или что меярины переселились и теперь живут на Луне. Затем появилась теория, что драконы съели меяринов, прежде чем улететь на другую планету, где их затем выследила и убила какая-то неизвестная потусторонняя раса.
Хотя Делуция никогда не видела дракона в реальной жизни, она все еще сомневалась в достоверности этой конкретной теории по очень многим причинам.
Какими бы диковинными ни казались некоторые возможности, она была достаточно очарована, чтобы прочитать книгу от корки до корки, переводя по ходу любые заметки на гаронском и денасенском языках. К тому времени, когда она дошла до конца, она поняла, что имел в виду Инг, говоря, что это достойно многократного прочтения. Ей было о чем подумать, в основном из кратких, но заманчивых упоминаний о Мятежном принце. Многое из того, что она просмотрела, совпадало с теориями, которые она уже слышала: именно ненависть Эйвена к людям привела к тому, что древние меярины изгнали его из города и выставили защиту, чтобы он никогда не вернулся… или не вошел кто-либо другой. Однако чего Делуция не узнала, так это каких-либо теорий относительно того, что Эйвен продолжал делать после исчезновения города, или нашел ли он когда-нибудь дорогу обратно в Мею.
Смирившись с тем фактом, что она, скорее всего, никогда не узнает всю историю целиком, Делуция закрыла книгу, дочитав последнюю страницу, чувствуя удовлетворение и уже предвкушая, как однажды перечитает все это снова. Но сейчас у нее слезились глаза, и болел живот, поэтому она встала на негнущихся ногах и медленно поднялась в спальню, желая только чего-нибудь поесть, принять горячую ванну и провалиться в сон без сновидений.
С первыми двумя она справилась. Но, как всегда, ее сон был пронизан видениями.
Сбудется ли что-нибудь из них или нет, покажет только время.
— 4-
Три дня спустя Делуция чистила Танцовщицу, когда из-за двери стойла донесся голос.
— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты избегаешь меня.
Кисть Делуции на мгновение замерла, прежде чем она заставила руку продолжить ровные движения.
— Ты непредсказуем, лорд Макстон, — формально ответила она, стараясь быть любезной хозяйкой. — Глупость — это не одна из твоих сторон, так что не трать свое время, изображая из себя дурака.
Так что, возможно, быть любезной хозяйкой все еще было выше ее сил. Но шесть дней постоянных взглядов и ехидных комментариев Макстона начали истощаться, особенно во время последних трех завтраков, после его встречи с Джирой и Уильямом. Делуция устала изображать вежливость и выглядывать из-за угла, чтобы убедиться, что их пути не пересекутся. Она устала следить за своими манерами и притворно улыбаться.
Она больше не хотела этого делать. А теперь, похоже, ей и не придется.
Он искал ее, его приветствие было одновременно враждебным и насмешливым, показывая, что он не ожидал, что она съязвит в ответ. Но если он думал, что она собирается прятаться за своей собственной неуверенностью, как это было в прошлом, то у него на уме было другое. Потому что Делуция приняла слова Джиры близко к сердцу, она была принцессой, и никогда больше не забудет, что это значит.
— Мы оба знаем, что я избегала тебя, — продолжила она, прежде чем он смог ответить на ее дурацкий комментарий. — И мы оба знаем почему. Чего я не понимаю, так это почему ты, кажется, так решительно настроен проводить со мной время. Прогулка по городу, утренняя прогулка верхом — во что ты играешь, Макстон?
— Может быть, я просто хочу насладиться твоей восхитительной компанией, принцесса, — сказал он намеренно насмешливым тоном.
— Еще варианты? — она потянулась за расческой и двигалась, чтобы распутать гриву Танцовщицы.
— Может быть, мне скучно.
Это было более вероятно, и все же она все еще не верила ему.
— Мы оба знаем, что я последний человек, общество которого ты бы искал, если бы это было так.
Он не отрицал этого. Но то, что он сказал вместо этого, снова повергло ее в шок.
— Может быть, я хочу извиниться за то, что сказал пять лет назад.
Впервые с тех пор, как он приехал, она посмотрела на него поверх холки Танцовщицы. Но когда их взгляды встретились, ей потребовалось все самообладание, чтобы не вздрогнуть, так как на его лице была отвратительная ухмылка, его голубые глаза смеялись над ней.
— Шучу, — сказал он, хихикая. — Мне действительно просто скучно.
Делуция размышляла о том, в какие неприятности она попадет, если бросит ему в голову подкову. Но потом у нее был момент осознания… то, что он сказал, не причинило ей боли. Она была зла, о да, но только потому, что он был намеренно груб. Его насмешки и то, что они олицетворяли — предательство больше не причиняло боли. Как будто внезапно она поняла то, чего не понимала раньше: он был хулиганом, простым и невзрачным.
Не было никаких причин или оправданий для его ненавистнических комментариев пять лет назад, точно так же, как не было никаких причин или оправданий для его нынешнего поведения. Ущерб, который он причинил ей, его не волновал, и, возможно, никогда не будет волновать. Но если она продолжит давать ему власть, уделять ему внимание, он подумает, что она все еще уязвима, и, как любой хулиган, воспользуется этим.
Что ей было нужно, так это показать, что его слова и действия больше не оказывают на нее никакого влияния. Он не стоил ее боли — никогда не был и никогда не будет. Настало время ей постоять за себя и дать ему понять, что он не единственный, кто способен использовать слова в качестве оружия.
— Мастер Инг говорит, что скука поражает только тех, у кого слабый ум, — поделилась Делуция, возвращая свое внимание к Танцовщице. — Так что это многое объясняет.
Ей не нужно было оглядываться на него, чтобы понять, что ее оскорбление попало в цель. Не в силах сдержаться, она добавила:
— Могу я предложить почитать книгу, чтобы скоротать время? Ты можешь кое-чему научиться, особенно если посетишь раздел «этика и мораль».
Его лицо нахмурилось, когда он сказал:
— Я не трачу свое время на книги.
— Это тоже многое объясняет, — пробормотала Делуция, не в силах сдержать дрожь в губах.
Черты его лица потемнели, когда он заметил ее юмор.
— Ты смеешься надо мной?
— Я определенно не смеюсь над тобой, — ответила она, ее улыбка стала шире. — Ты совсем не выглядишь веселым.
— Это потому, что это не смешно, ты, маленькая…
— Осторожно, — прервала Делуция певучим голосом. Но, несмотря на ее кажущееся легкомыслие, в ее тоне слышалось явное предупреждение. — Если только слово, которое ты собираешься использовать, не «принцесса», тогда ты, возможно, захочешь пересмотреть свое предложение. Точно так же, как ты, возможно, захочешь переосмыслить все решения, которые ты делал до этого момента, и то, что ты говорил.
Делуция буквально слышала, как он скрипит зубами.
— Нет? — спросила она, когда он промолчал. — Ты ничего не хочешь сказать, лорд Макстон?
Только когда их глаза снова встретились, он прошипел, достаточно тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его:
— Ты думаешь, что ты особенная из-за короны, которую носишь, но подумай еще раз, принцесса. — Он выплюнул это слово, как ругательство. — Мы оба знаем правду, ты — ничто. Все это знают, как ты думаешь, почему прошло пять лет, а у тебя до сих пор нет друзей? Твои родители — единственные люди в этом мире, которые могут спокойно проводить с тобой время. Признай это, ты навсегда останешься одна.
Оскорбление было старым для Делуции, но от этого боль не стала меньше. Только ее решимость не позволить Макстону добраться до нее, не давать власть хулигану, позволила ей сказать:
— Лучше быть одной, чем застрять в компании кого-то вроде тебя. — Она сосредоточилась на том, чтобы ее руки не дрожали, когда она расчесывала челку Танцовщицы и закончила: — Теперь беги, лорд Макстон, пока кто-нибудь не увидел, как мы разговариваем, и не подумал, что, как и мои родители, ты можешь «терпеть проводить со мной время». Мы бы не хотели, чтобы они приняли нас за друзей, не так ли?
Резко, как щелчок кнута, он прорычал:
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать.
Рука Делуции замерла, как и все остальное ее тело.
— Прошу прощения? — спросила она, ее голос был убийственным шепотом. Ее руки почти больше не дрожали. Она была совершенно неподвижна. Опасно неподвижна. Все в ней говорило о предупреждении, к которому мудрый человек должен был прислушаться.
Макстон поступил неразумно.
Его горло дернулось — единственный признак того, что он осознал, что, возможно, переступил черту. И все же он все еще повторял:
— Ты не имеешь права так говорить со мной. Я сын судьи Верховного суда… ты должна проявить ко мне уважение.
Делуция не могла поверить в то, что слышала, не могла поверить в его высокомерие.
— Слушай внимательно, лорд Макстон, поскольку я собираюсь сказать это только раз, — сказала она тем же убийственным тоном, что и раньше, ее глаза оставались прикованными к нему. — Уважение — это не то, что тебе должны, это то, что ты зарабатываешь. Независимо от того, родился ли ты в замке или в пещере, дитя королей или преступников, ты — не более чем сумма твоих собственных действий. Тебе никто не должен — никто, и особенно я. Поэтому я буду говорить с тобой так, как захочу… не потому, что моя корона дает мне это право, а потому, что я человек. И тебе не мешало бы помнить об этом, поскольку нас там целый мир, многие из которых были бы слишком рады стереть твою любимую ухмылку прямо с твоего лица.
Этой ухмылки нигде не было видно. Вместо этого черты лица Макстона стали бледными, глаза широко раскрыты, а на лбу блестела тонкая струйка пота.
— Теперь, — тихо сказала она, — я спрошу еще раз. Есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать?
Макстон уставился на нее так, словно видел впервые, наконец-то осознав, что она уже не та восьмилетняя девочка, над которой он мог беззаботно издеваться.
Между ними воцарилось долгое молчание, она пристально смотрела ему в глаза, пока он не смог больше этого выносить и не опустил глаза. Власть между ними сместилась, и лорд начал понимать, что он больше не мальчик, издевающийся над девочкой; он был мальчиком, издевающимся над принцессой. Даже ему не хватило мудрости продолжить дальнейшие насмешки.
— Нет, Ваше Высочество, — сказал он сдавленным голосом, все еще не глядя на нее. — Я… я сказал все, что хотел сказать.
И, не произнеся больше ни слова, он повернулся и поспешил вверх по проходу конюшни, почти бегом, чтобы убраться от нее подальше.
Она не ожидала от него извинений… она понимала, что этого не произойдет. Но, по крайней мере, теперь он знал, что больше не сможет издеваться над ней. Она была принцессой… и ни один из них не забудет этого.
Никогда больше.
— Это. Было. Потрясающе.
Пораженная, Делуция бросила взгляд туда, где только что стоял Макстон, и обнаружила Кайдена и Деклана. Последний был тем, кто говорил, его лицо наполнилось весельем, когда он закончил:
— Ты точно сказала ему, принцесса.
— Он ждал этого годами, — добавил Кайден, его веселье было менее очевидным, чем у Деклана, но все же очевидным. — Ты хорошо справилась с этим, Ваше Высочество. Действительно хорошо.
Ее шок сменился смущением, когда она спросила:
— Как много вы слышали?
— Все, — бесстыдно сказал Деклан. — Мы видели, как он приближался к тебе, поэтому мы прокрались мимо и спрятались, когда он не смотрел. — Он указал на стойло рядом с Танцовщицей, где они вдвоем, должно быть, подслушивали, оставаясь вне поля зрения.
— Но почему…
— Мы хотели убедиться, что у тебя есть группа поддержки, на случай, если она тебе понадобится, — сказал Кайден. Его губы скривились, когда он добавил: — Тебе она не понадобилась.
Деклан фыркнул.
— Напомни мне никогда не драконить твою плохую сторону, принцесса. В словесной битве я бы не продержался и одного предложения.
Делуция почувствовала, как жар коснулся ее щек, непривычных к такой лести. Она отложила щетку и в последний раз погладила Танцовщицу, прежде чем направиться к двери стойла, сказав:
— Думаю, мы квиты, так как в битве на кулаках я бы не продержалась и секунды.
То, что она сказала, было правдой, особенно если эта битва была против Деклана, поскольку из-за его массивного телосложения он выглядел так, будто был намного старше подросткового возраста, чем на самом деле. Каким-то образом он все еще оставался грациозным, что было удивительно, учитывая его размеры.
Кайден, хотя и не такой огромный, как его друг, тоже казался старше своих лет, и он был необычайно зрелым для своего возраста. Учитывая, что Джира была на три года старше его, и они вдвоем росли под присмотром коммандера Ниши, неудивительно, что он вел себя старше большинства своих сверстников. Особенно с учетом того, что его привилегированное раннее образование во дворце было дополнено дисциплиной, которой он научился, регулярно сопровождая свою тетю, когда она руководила подготовкой Наблюдателей на заставе Сури. Все это вместе взятое означало, что ребята были гораздо старше своег возраста, если уж на то пошло, учитывая все, через что он прошел за последний год после смерти своего отца.
Глядя на них обоих, когда она покинула стойло Танцовщицы и вышла в проход рядом с ними, Делуция почувствовала укол жалости к себе. Хотя они не были друзьями и никогда ими не станут, всю ее жизнь они были частыми гостями во дворце, причем Кайден часто навещал свою тетю, а Деклан — своего дедушку. Но последний год оба мальчика были в отъезде в Акарнае, и поскольку их летние каникулы заканчивались всего через несколько дней, они скоро должны были вернуться на второй год обучения в академию. Джира тоже уедет с ними в воскресенье. И снова Делуция останется одна.
Она уже привыкла к одиночеству. Но все же… она не могла не смотреть на Кайдена и Деклана, задаваясь вопросом, какой могла бы быть ее жизнь, если бы она была кем-то другим, а не тем, кем она была.
Ее корона была привилегией. Она знала это.
Но иногда она не могла не задаваться вопросом, не была ли она также проклятием.
Тряхнув головой, чтобы избавиться от мыслей, которые, в конечном счете, ни к чему не приведут, Делуция прикусила губу и взвесила свои следующие слова. Ни разу за все годы, что она знала обоих мальчиков, она не видела, чтобы они вели себя так, как Макстон. Не только словесной клеветой, но и их действиями в целом. Они были хорошими людьми, о чем свидетельствовало то, что они защищали ее пять лет назад и оставались рядом сегодня, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Такие действия заслуживали похвалы, независимо от того, насколько некомфортно это могло заставить ее чувствовать себя.
— Джира рассказала мне, что случилось, когда Макстон был здесь в прошлый раз, — сказала она, заставляя себя встретиться с ними глазами. — Это много значит… вы защищали меня тогда. Спасибо.
Радостные улыбки исчезли с их лиц при ее словах… и их причине.
Два мальчика обменялись взглядами, но затем Кайден откашлялся. Его глаза, так похожие на глаза его сестры, вернулись к ней, когда он сказал:
— Могу я быть откровенным, Ваше Высочество?
Делуция моргнула от неожиданности, задаваясь вопросом, должна ли она собраться с духом.
— Конечно.
Он обменялся еще одним быстрым взглядом с Декланом, прежде чем его взгляд снова остановился на ней.
— Я знаю… мы знаем, что то, кто ты есть, означает, что ты никогда не сможешь вести нормальную жизнь.
Делуция резко втянула воздух, это было так, как будто он вырвал слова прямо из ее головы. Точно так же, как это сделала его сестра всего несколько дней назад.
— И однажды, я надеюсь, это изменится для тебя, — продолжил он. — Я надеюсь, что ты испытаешь все, о чем когда-либо мечтала, и проживешь счастливую жизнь, которую заслуживаешь.
Делуция проглотила комок, вставший у нее в горле.
Кайден понизил голос, продолжая:
— Но до тех пор, всякий раз, когда ты задыхаешься под тяжестью своей короны и жертв, которых она требует, никогда не позволяй себе верить тому, что сказал Макстон. Он — продукт обстоятельств, не зависящих от него, и вместо того, чтобы выбрать честность, он позволил укорениться горечи и ненависти, набрасываясь на других в попытке почувствовать себя лучше.
Делуция почувствовала вспышку беспокойства от слов Кайдена, никогда не задумываясь о том, почему Макстон был так зол по отношению к ней. Она была слишком уязвлена его словами и действиями, чтобы задуматься о мотивах, движущих ими. Но прежде, чем какой-либо след вины смог овладеть им, Кайден заметил выражение ее лица и продолжил.
— Это не твоя вина, принцесса, так что ни на секунду не расстраивайся из-за того, что ты ему сказала, поскольку ничто — ничто — не может оправдать его поведение, как сейчас, так и в прошлом. Вместо этого тебе нужно знать, что он был неправ… есть много людей, которые заботятся о тебе, а не только твои родители. И в те дни, когда ты чувствуешь себя наиболее одиноко, вместо того, чтобы зацикливаться на том, чего у тебя нет, вместо этого подумай о том, что может быть впереди.
В редком проявлении привязанности Кайден протянул руку и положил ее на плечо, нежно сжимая, когда закончил тихим голосом:
— Мы все время от времени чувствуем себя одинокими, принцесса. Но каждый день — это новая возможность. Ты никогда не знаешь, кого можешь встретить, или как они изменят твою жизнь. Так что не теряй себя в одиночестве, потому что однажды дверь откроется, и время придет. И когда это произойдет, ты сможешь смеяться в лицо всем Макстонам мира, рука об руку с теми самыми друзьями, которых, как тебе говорили, у тебя никогда не будет.
Когда Кайден снова опустил руку, Делуция задержала дыхание, чтобы сдержать слезы. Как он мог знать все, что она чувствовала? Как и Джира, он сумел проникнуть прямо в ее сердце, сказав ей именно то, что ей нужно было услышать, и напомнив ей обо всем, что она постоянно забывала… обо всем, что ей нужно было помнить.
— Обещай мне, что ты не забудешь, — сказал Кайден, как будто он все еще читал ее мысли. На мгновение она задумалась, в чем заключался его дар, прежде чем поняла, что кто-нибудь скажет ей, если он действительно читал мысли. Вместо этого, что бы ни руководило его словами, оно, должно быть, основывалось только на интуиции… какой бы безошибочной она ни была.
Дрожащими губами Делуция прошептала:
— Я попробую.
Это было лучшее, что она могла предложить, поскольку у нее были годы, чтобы возвести свои стены, и они не рухнут в течение одного разговора. Но Кайден, казалось, понял это и кивнул в знак согласия.
Он больше ничего не сказал, но Деклан продолжил:
— Тебе лучше послушать его, потому что принцесса ты или нет, мы надерем твою королевскую задницу, если ты в конечном итоге станешь какой-то затворницей, как одна из тех сумасшедших кошатниц.
Делуция рассмеялась, ее настроение снова улучшилось в одно мгновение.
— Я никогда не была поклонником кошек. Думаю, мы можем вычеркнуть это из моего пятидесятилетнего плана.
— Тогда леди с бешеной собакой, — сказал Деклан, прежде чем оглядеть конюшни и внести поправки, — или леди с бешеной лошадью может быть более подходящим.
С улыбкой на лице и теплом в сердце Делуция сказала:
— Вот что я тебе скажу. Если я в конечном итоге стану какой-нибудь сумасшедшей леди, у тебя есть мое разрешение выполнить твою угрозу «надрать мою королевскую задницу».
Кайден кашлянул, пряча усмешку.
— Осторожнее, Ваше Высочество. Уверен, госпожа Альма устроит взбучку, если услышит, как вы говорите «задница».
Делуция закатила глаза, но Деклан вмешался первым, прежде чем она смогла ответить.
— Королевская задница. Королевские ягодицы. Королевская попка. У тебя есть выбор, принцесса, — сказал он. — Ты живешь только один раз… живи в соответствии со своим словарным запасом.
Его нелепости было достаточно, чтобы Делуция снова начала смеяться, и она все еще посмеивалась про себя после того, как они вместе покинули конюшни и разошлись по комнатам во дворце.
Только позже, оставшись одна в своей спальне, она нашла минутку, чтобы перебрать все, что произошло в тот день. И поймала себя на том, что снова задается вопросом о причинах поведения Макстона, прежде чем поняла, что Кайден был прав — ничто не оправдывало того, как он обращался с ней. И хотя она испытывала легкое беспокойство по поводу того, что привело к тому, что он стал таким хулиганом, каким он был, она также знала, что он никогда за тысячу лет не расскажет ей о своей личной жизни. Делуция ничего не могла сделать, кроме как отпустить это и надеяться, что он прислушался к тому, что она сказала ему сегодня.
Приняв сознательное решение больше не зацикливаться на нем, Делуция перенесла свои мысли с Макстона на все остальное, что произошло в конюшне. Слегка улыбаясь, она старалась запечатлеть в памяти время, проведенное с Кайденом и Декланом. Делая это, она не могла не почувствовать малюсенькую трещину в стенах, окружающих ее сердце.
Трещину, которая стала очень похожа на надежду.
Потому что, как сказал Кайден, каждый день был новой возможностью, и она никогда не знала, кого она может встретить… или как они могут изменить ее жизнь.
— 5-
Предположение Кайдена о том, что однажды дверь откроется, и жизнь Делуции изменится, должно быть, запало глубже, чем она думала, потому что той ночью во сне ей приснилось, что она идет по коридору с бесконечными дверными проемами. Это был странный сон, с шепчущим голосом, который был совсем недосягаем, и как бы она ни старалась, она не могла расслышать, что было сказано. Все, что она знала, — это чувство срочности, которое испытывала, растущая паника, которую невозможно было поколебать.
Когда сон, наконец, рассеялся, и она проснулась от утреннего солнца, льющегося с балкона, Делуция почувствовала головокружение, а мышцы болели, как будто она проходила мимо бесконечных дверных проемов в реальности. Но после хорошей растяжки и горячей ванны она почувствовала себя нормально, ей не терпелось заняться делами.
Даже мысль о том, что ей придется завтракать с Макстоном, не могла ее расстроить — не сегодня. Потому что сегодня был особенный день, и когда она вышла из ванной полностью одетой и почти вприпрыжку, она уже знала, что ее ждет в спальне.
Или, скорее, кого она найдет.
И почему.
Действительно, как только пар вокруг нее рассеялся, она смогла увидеть родителей, сидящих на ее кровати, а между ними, как и каждый год, покоился декадентский торт, покрытый свечами.
— С днем рождения, солнышко.
Делуция улыбнулась родителям, подбегая, когда они поднялись на ноги. Отец раскрыл объятия и девушка, подбежав, утонула в них.
— Сегодня четырнадцать… куда подевалась моя маленькая девочка?
Делуция только усмехнулась, и, когда он отпустил ее, она переместилась в объятия матери, аромат знакомых духов цвета вишни и персика мягко окутал их, принеся чувство успокоения.
Снова отступив назад, Делуция посмотрела на торт и сказала несколько застенчиво:
— Я не была уверена, будем ли мы делать это снова в этом году.
Глаза Осмады комично расширились, и она театрально приложила руку к груди.
— Боже, ты ведь не слишком стара для дня рождения, правда? Потому что, если так… — Она взяла торт и, едва скрывая улыбку, сделала вид, что собирается уйти с ним.
Делуция рассмеялась и протянула руку, чтобы остановить мать.
— Я никогда не буду слишком стара для дня рождения. Я просто не знала, будете ли вы слишком заняты, чтобы праздновать, особенно учитывая, что леди Нерита и остальная делегация Харовелл все еще здесь.
Сине-зеленые глаза Аурелия, так похожие на глаза Делуции, были нежны, когда он сказал:
— Шестое августа — самый важный день в году. Каждый год. — Он провел большим пальцем по ее скуле. — Занята ты или нет, мы всегда найдем время для твоего дня рождения, милая.
— И торта, — сказала Осмада, сверкнув своей белозубой улыбкой. — У нас всегда найдется время для торта.
Делуция рассмеялась, но ее мать права, торт был изюминкой каждого года. Пекарь, миссис Гриббль, раньше работала шеф-кондитером во дворце, пока не ушла, чтобы открыть собственную кондитерскую — «Миссис Гриббль Кексы» и «Нибблз» — и ее творения не шли ни в какое сравнение. У королевской семьи были постоянные заказы на каждый день рождения: король отдавал предпочтение торту с кокосовым кремом, королева предпочитала торт с шампанским и свежими фруктами, а Делуция всегда заказывала торт из белого шоколада с начинкой из ягод дилли — восхитительное блюдо пурпурно-кремового цвета, которое всегда заставляло ее стонать. Даже сейчас, просто глядя на шедевр, который держала в руках ее мать, Делуция облизывала губы в предвкушении.
— Я уже сказал леди Нерите, что мы не присоединимся к ней за завтраком, — сказал Аурелий, снова садясь на кровать и похлопывая по месту рядом с собой. — В конце концов, у нас есть традиция, которую нужно поддерживать.
Он подмигнул Делуции, полез в карман пальто, достал три десертные вилки и раздал их.
Делуция не смогла сдержать улыбку на лице. Она не только ела торт на завтрак, но и не должна была делать это где-то рядом с Макстоном. Это был уже идеальный день, и он едва начался.
Усевшись все вместе на кровать и пренебрегая правилами приличия, Делуция и родители с наслаждением уничтожали торт. Это было почти обидно, учитывая, сколько внимания посветили отделке, но Делуция знала, что миссис Гриббль не расстроится, на самом деле, она была бы в восторге от их энтузиазма и явного отсутствия сдержанности.
— Каждый год, в обязательном порядке, — в конце концов, сказал Аурелий, поглаживая живот, закрыв глаза. — Ни разу миссис Гриббль не доставляла ничего, кроме самого лучшего.
Не в силах съесть ни кусочка, Делуция могла только прислониться к матери, простонав в знак согласия.
— Думаю, это поможет нам всем продержаться до моего дня рождения через несколько месяцев, вы согласны? — спросила Осмада, успокаивающе проводя пальцами по волосам Делуции.
— Пожалуйста, не говори сейчас о большем количестве торта, — взмолилась Делуция, снова застонав, но по другой причине.
Ее родители слегка усмехнулись, но затем, как будто щелкнул выключатель, они посерьезнели.
— Есть кое-что, о чем мы хотим с тобой поговорить, милая, — начал Аурелий. — Кое о чем важном.
Выпрямившись, Делуция почувствовала, как пирог камнем лег в желудке. Часть ее ждала того, о чем, как она предполагала, пойдет этот разговор, ждала этого с тех пор, как она оказала такой холодный прием их гостям из Харовелла.
— Если это из-за того, как я вела себя с Макстоном…
— Нет, дело не в этом, — перебила Осмада, положив руку на спину дочери, поддерживая и утешая. И тихо добавила: — Тем не менее, мы действительно хотели бы, чтобы ты пришла к нам и рассказала о его обращении с тобой, вместо того, чтобы нам пришлось вчера слышать это от главного конюха Корбина.
Делуция замкнулась в себе, не в силах выдержать взгляд матери. Очевидно, Кайден и Деклан были не единственными, кто подслушал ее разговор с Макстоном.
— Простите, — прошептала она, задаваясь вопросом, как много было сказано ее родителям, и не уверенная, расстроилась ли она или почувствовала облегчение теперь, когда правда вышла наружу. — Я…
— Не извиняйся, — сказал Аурелий, его глаза сверкали, а голос стал жестким — голос короля, но также и голос отца. — Корбину пришлось самому собрать все воедино, но того, с чем он вернулся к нам, достаточно, чтобы, если бы мы знали, мы никогда бы не позволили Нерите привезти с собой сына. И независимо от того, насколько хорошо, по словам Корбина, ты вела себя вчера, Макстону не будут рады во дворце после того, как он вернется домой в Харовелл в эти выходные… по крайней мере, пока я ношу корону.
Слезы защипали глаза Делуции, и она быстро заморгала, пытаясь сдержаться. Ей это не совсем удалось, так как одна из них выскользнула на свободу.
Аурелий потянулся вперед, чтобы вытереть ее, его голос был хриплым, когда он сказал:
— Он не стоит твоих слез, моя милая девочка.
— Они не из-за него. — И это было так… это было из-за слов ее отца и свидетельства того, насколько глубоко на него и мать повлияло то, что они узнали.
Лицо Аурелия смягчилось. Так же хрипло он сказал:
— Тебе следовало прийти к нам. Мы бы никогда не…
— Знаю, — перебила она, вытирая лицо. — И именно поэтому я этого не сделала. Потому что, я думаю, в глубине души я знала, что это была битва, которую я должна была вести сама. — Она шмыгнула носом и продолжила: — Он не единственный хулиган, с которым я столкнусь в своей жизни. Мне нужно было научиться стоять за себя, чтобы в следующий раз, когда это случится, я уже была готова. — Выдавив улыбку, она закончила: — И, кроме того, я не могу всегда ожидать, что мои родители вмешаются и спасут меня, не так ли?
— Для этого и существуют родители, — тихо сказала ей Осмада, поглаживая ее по спине. — Но не заблуждайся, красавица, мы не могли бы гордиться тем, как ты держалась.
Король наклонился вперед и погладил Делуцию по щеке, его голос был полон эмоций, когда он сказал:
— Просто пока ты помнишь, что никогда не наступит время, когда мы не сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить и поддержать тебя, если мы тебе понадобимся.
Еще одна слеза скатилась, и снова отец вытер ее.
Судорожно вздохнув, Делуция сказала:
— Перестань заставлять меня плакать в мой день рождения. — Она шутила только наполовину, потому что ее слезы были катарсисом больше, чем что-либо другое. Лучшим подарком, о котором она могла бы мечтать, был тот самый момент, когда она купалась в незамутненной любви своих родителей.
Момент прервался, но не исчез полностью, когда король тихо рассмеялся, отпустив ее щеку и снова откинувшись на спинку стула.
— Только потому, что ты так мило попросила, дорогая дочь.
Его ироничный тон не ускользнул от Делуции, и она улыбнулась ему, вытирая слезы.
Судорожно вдохнув и снова выдохнув, чтобы собраться с мыслями, принцесса сказала:
— Если вы не хотели говорить о Макстоне, тогда о чем…
Ее прервал стук в дверь, за которым в комнату вошла госпожа Альма. Наставница и глазом не моргнула, увидев трех членов королевской семьи, сидящих вместе на кровати, и остатки торта между ними. Вместо этого она просто сказала:
— Он здесь.
Делуция посмотрела на родителей, отметив, что их лица снова стали серьезными.
— Кто здесь?
Ни один из них не ответил на ее вопрос, хотя ее мать спросила Альму:
— Где он?
— Ждет в библиотеке с мастером Инг, Ваше Величество
Осмада кивнула, затем поднялась с кровати, протягивая руку Делуции.
Неуверенно стоя между родителями, Делуция почувствовала укол тревоги, не зная, что происходит… или кто ждет в библиотеке.
— Нам лучше не заставлять нашего гостя ждать, — сказал Аурелий, положив руку на спину Делуции и направляя ее вперед, пока Альма выходила из комнаты. — Он довольно занят, особенно в это время года.
— Отец, кто…
— Мы надеялись, что у нас будет возможность поговорить с тобой об этом до его приезда, — мягко перебила Осмада. — Но, похоже, мы отвлеклись на этот чудесный торт.
— Возможно, так будет лучше, — сказал король, когда они торопливо спускались по лестнице и шли по коридорам.
— Может быть, что лучше? — спросила Делуция, стараясь, чтобы ее голос не звучал так расстроенно, как она себя чувствовала. — Кого мы собираемся увидеть?
Осмада снова взяла Делуцию за руку и сказала:
— Что бы ни случилось в ближайшие несколько минут, решение за тобой. Сделай тот выбор, который хочешь. Мы поддержим тебя, несмотря ни на что.
Какое решение? Какой выбор? Почему ее родители вели себя так странно?
Поскольку библиотека располагалась всего несколькими этажами ниже спальни Делуции в восточной башне, они прибыли прежде, чем она смогла задать больше вопросов… или потребовать прямых ответов.
Госпожа Альма потянулась вперед, чтобы открыть позолоченные двери, прежде чем отойти в сторону, показывая, что она не намерена идти дальше. Делуция посмотрела на родителей, неуверенная и смущенная, но они только проводили ее в комнату, натянуто улыбаясь, что, как она предполагала, должно было подбодрить ее.
В королевской библиотеке стояла тишина, лишь горстка людей просматривала полки или сидела за деревянными столами, изучая тексты, как древние, так и современные.
Родители Делуции торопливо вели ее по проходам, кивая тем, кто кланялся, проходя мимо, но не останавливаясь для разговора. Они продвигались все глубже и глубже, направляясь к задней части дома, где находилось любимое место Делуции для чтения. Довольно скоро в поле зрения появилось кресло, за большими окнами которого открывался прекрасный летний день. Но в то время как обычно такое зрелище заставило бы Делуцию страстно желать выйти на улицу и насладиться солнцем — предпочтительно верхом на лошади — вместо этого она сосредоточилась на креслах, которые были сдвинуты, и на двух мужчинах, которые встали при их появлении.
— Ваши Величества, — с поклоном поприветствовал советник Джексон.
Мастер Инг тоже поклонился, хотя ничего не сказал, по крайней мере, по мнению Делуции.
Она перевела взгляд с них обоих на своих родителей и спросила:
— Мы здесь, чтобы увидеть советника Джексона и мастера Инга? Почему бы просто не сказать мне об этом?
Ее родители не были известны своей склонностью к драматизму. Она задавалась вопросом, что послужило причиной такого поведения, особенно если они были здесь только для того, чтобы поговорить с ее наставником и сварливым королевским советником.
Однако прежде чем они смогли ответить, до нее донесся новый голос, когда мужчина поспешил выйти из-за стеллажей.
— Прости, прости. Я не хотел уходить. Я ничего не мог с собой поделать… я действительно люблю хорошую библиотеку. — Он подмигнул Делуции, его серые глаза были похожи на смеющиеся луны.
Этот человек… она знала его. Он уже бывал во дворце раньше.
Он навещал ее раньше.
— Дарриус, прошло слишком много времени, — сказал король, подойдя к мужчине и обнимая его. Не король по отношению к своему подданному, а друг по отношению к своему другу.
Дарриус.
Дарриус Марсель.
Делуция точно знала, кто он такой.
Ей было шесть лет, когда она впервые увидела его. Будучи директором Академии Акарная, профессор Марсель каждые пять лет посещал Медору, чтобы оценить детей по всему континенту, определяя, кому однажды предложат место в его эксклюзивной школе для одаренных.
Ее оценка в том году была краткой… короткий разговор, рука на лбу, и все. Он перешел к следующему человеку.
Кайден, Деклан и Джира были среди тех, кто проходил тестирование во время того же визита, и все трое узнали, что, как только им исполнится четырнадцать, им будут рады в Акарнае. Делуция, однако, ничего не слышала после своей оценки, и когда директор школы вернулся пять лет спустя, ее больше не было среди тех, кто проходил тестирование.
— Я помню вас.
Слова вырвались сами собой, и Делуция поморщилась, жалея, что не может взять их обратно.
Дарриус, однако, выглядел приятно удивленным.
— Вы были очень молоды, когда мы впервые встретились, Ваше Высочество.
Не в силах сдержаться, она сказала:
— Вы довольно запоминающийся человек, директор. Или, по крайней мере, причина вашего визита.
Он усмехнулся, склонив свою серебристую голову в знак признательности.
— Я полагаю, вы правы.
— Почему бы нам всем не присесть, — сказал Осмада, указывая на кресла. — Так было бы удобнее.
Ее слова подразумевали, что бы ни происходило, нужно было обеспечить определенный уровень комфорта, и Делуция поймала себя на том, что снова задается вопросом об их странном поведении.
Сидя в своем любимом кресле, как будто другие знали, что оно ее любимое, и оставили его свободным для нее, Делуция оглядела всех. Ее родители расположились по обе стороны от нее, а Джексон справа от короля. Профессор Марсель сидел напротив Делуции, его кресло стояло напротив ее, а мастер Инг сидел слева от него.
Никто не произнес ни слова, тишины было достаточно, чтобы Делуция могла слышать слабый шелест страниц посетителей библиотеки, просматривающих далекие книжные полки.
Чувствуя себя неловко, она поерзала.
Директор уловил это движение и одарил ее доброй улыбкой.
— Я слышал, поздравления с днем рождения в порядке вещей, принцесса.
Из всего, что он мог бы сказать, это было совсем не то, чего она ожидала.
— Спасибо, сэр.
— Четырнадцать. Прекрасный возраст. — Его улыбка стала шире. — Без сомнения, впереди большие перемены.
Делуция нахмурилась. Нетерпеливая и сбитая с толку, она сказала:
— Извините, но почему вы здесь? — Она оглядела странную группу. — Почему мы все здесь?
Дарриус повернулся к ее родителям.
— Вы хотите сказать ей, или мне оказать честь?
Сердце Делуции ускорилось, когда его слова вызвали чувство трепета в груди.
— Сказать мне что? — спросила она, хотя и тише, чем намеревалась.
Король прочистил горло.
— Дорогая, мастер Инг пришел к нам прошлой ночью и рассказал о разговоре, который у тебя был с ним несколько дней назад. Он сказал… Он сказал, что ты спрашивала его о своих снах.
Делуция бросила взгляд на своего наставника, расстроенная, что он поделился ее секретом.
Но, опять же, она ничего конкретного ему не сказала… Так что же именно он сказал ее родителям?
— Ладно, — сказала она, растягивая слово. — Итак, я спросила мастера Инга о толковании снов. Это не объясняет, почему мы здесь.
— Нет, милая, — сказала Осмада, потянувшись к руке Делуции. — Ты спросила его о гораздо большем. Даже если ты на самом деле не спрашивала.
Делуция растерянно моргнула, глядя на мать.
— Сны, которые на самом деле не сны, принцесса, — раздался в ее голове голос Инга. — Ты спрашивала меня о пророческих видениях. И я думаю, мы оба знаем почему.
Делуция замерла, ее взгляд метнулся к Ингу, а затем по комнате, лица остальных показывали, что его слова были спроецированы на них всех одновременно.
— Я не… — Голос Делуции потрескивал, ее охватила паника, когда она начала бояться, что они сочтут ее сумасшедшей. — Это не то, что вы думаете.
— Нет, принцесса, — сказал Джексон, его голос был хриплым — звук каким-то образом успокоил ее, хотя бы потому, что он был единственным, кто не смотрел на нее так, как будто она была сделана из стекла, которое вот-вот разобьется. — Это не то, что ты думаешь.
— У вас есть дар, Ваше Высочество, — сказал Дарриус. — Способность видеть истинные сны. Видеть видения будущего во сне.
Сердце Делуции пропустило удар. Она покачала головой. И сердце снова застучало.
— Нет… это не… У меня нет дара. Вы сами меня оценивали.
— Я так и сделал, — кивком подтвердил Дарриус. — И я знал, когда вам было шесть лет, что однажды у вас будет место ученика в Акарнае, если захотите учиться.
Ее дыхание стучало в ушах, когда она повторяла его слова в своей голове.
— Нет, это не то, что произошло, — сказала она, ее голос звучал сдавленно.
— Так и есть, — сказал Джексон, его нетерпеливый тон снова встревожил ее. — Но, учитывая возраст и угрозы, которые начали поступать в твой адрес, королевский совет постановил, что результаты твоей оценки должны храниться в тайне. Поскольку ни у кого другого в твоей линии нет дара, твое зачисление в Акарнаю было бы неожиданным. Вместо того чтобы нарисовать мишень у тебя на спине на всеобщее обозрение, мы держали это в секрете. От тебя… даже от твоих родителей. По крайней мере, до прошлой ночи, когда мы, наконец, сказали им правду.
Делуция посмотрела на своих мать и отца, отметив недовольные выражения лиц, которые они изо всех сил пытались скрыть. Очевидно, им не понравилось, что их оставили в неведении… так что их стало трое. Но осознание того, что ее родители не утаили от нее такое монументальное откровение, облегчило что-то в ее груди, паника начала утихать, хотя бы на долю секунды.
— С приближением нового учебного года те из нас в совете, кто знал о твоем даре, понимали, что приближается время, когда тебе нужно будет рассказать правду, — сообщил Инг так, чтобы все могли слышать. — Это стало очевидным, когда ты спросила меня о своих снах, поскольку директор Марсель восемь лет назад рассказал, как начнут проявляться твои способности. Вопросов, которые ты мне задала, было достаточно, чтобы я понял, что для тебя действительно пришло время узнать о своем даре… и сделать выбор относительно своего будущего.
Делуция никогда не обращала особого внимания на роль Инга во дворце, кроме того, что он был ее наставником. Она всегда знала, что он был одним из немногих, кто заслужил место в королевском совете, но она никогда не думала, что у него — или у кого-либо другого — могут быть секреты от нее, не говоря уже о родителях.
— Возможно, нам следовало поступить по-другому, — неохотно сказал Джексон. — Но мы заботились о твоих интересах, принцесса. Ты была так молода… слишком молода, чтобы охранять свой собственный разум, если бы кто-то попытался украсть ответы прямо из твоих мыслей. И нам нужно было убедиться, что ты будешь в безопасности; нам нужно было быть уверенными, что никто не узнает, если ты однажды решишь посещать Акарнаю, поскольку, хотя академия охраняется, на территории нет личной охраны. Никаких Наблюдателей. Только учителя и ученики.
Эмоции Делуции бушевали внутри нее… шок, неуверенность, неверие… надежда. Сама мысль о том, что она слышала… это было уже слишком. Слишком много. Слишком сильно меняло жизнь.
Сглотнув, она сказала:
— Просто чтобы уточнить… — В горле у нее так пересохло, что ей пришлось снова сглотнуть. — Вы хотите сказать, что я на самом деле одаренная? Мои сны… это мой дар?
Дарриус кивнул.
— И если вы решите поступить в Акарнаю, вы научитесь отличать свои пророческие видения от обычных снов, точно так же, как вы научитесь контролировать элементы того, что видите, и, возможно, даже вернетесь к своим снам, чтобы узнать дополнительные детали того, что ждет вас впереди. — Он выдержал ее пристальный взгляд и добавил: — У вас впечатляющий дар, принцесса. Для нас было бы честью включить вас в число наших студентов. — В его глазах появился огонек, когда он закончил: — И я действительно верю, что вы могли бы скорее повеселиться.
Делуция перевела взгляд с него на родителей, не в силах скрыть охватившее ее удивление. Страх тоже, и немалая доля сомнений. Но нельзя было отрицать, что некоторые из ее мечтаний сбылись. И если это было потому, что она была одаренной… тогда, возможно, она действительно принадлежала Акарнае.
— Выбор за тобой, милая, — сказала мать, снова сжимая ее руку. — Хотя мы с твоим отцом недовольны тем, как была разрешена эта ситуация, — взгляд, который она бросила на Джексона и Инга, заставил Делуцию сочувствовать им, уверенная, что они не слышали последних мыслей ее родителей по этому поводу, — нельзя отрицать, что сохранение твоего дара секрет означает, что ты будешь в безопасности, если захочешь завершить оставшуюся часть своего образования в академии.
Оставшуюся часть своего образования… Делуция подняла взгляд на мастера Инга, который только кивнул и сказал, на этот раз только ей:
— Я больше не могу научить тебя ничему, чему ты не научишься в Акарнае. С твоей стороны было бы мудро воспользоваться этой возможностью, дитя. По многим причинам.
Прежде чем она успела ответить, Аурелий, не услышав слов Инга, продолжил мнение Осмады:
— И поскольку ты была скрыта от посторонних глаз в течение многих лет, ты также должна быть неузнаваема для своих сверстников. — Черты его лица были мягкими, когда он закончил: — Корона, для ношения которой ты была рождена, — тяжелое бремя. Мы это знаем. Это самое близкое к нормальной жизни, что ты когда-либо сможешь сделать, милая. Даже если это всего на несколько лет. Так что мы поймем, если ты захочешь поехать… и если это твое решение, ты поедешь с нашим благословением.
Глаза Делуции горели. Нормальная жизнь… нормальная жизнь. Она и представить себе не могла, на что это может быть похоже. Жить в месте, где никто не знал, кто она такая, и какое будущее ждет ее впереди.
Только вчера Кайден сказал, что однажды дверь откроется. Но это…
…Это было больше, чем Делуция могла когда-либо мечтать.
— Что вы скажете, Ваше Высочество? — спросил Дарриус. — Хотели бы вы принять предложение о зачислении?
Взглянув на своих родителей еще раз и увидев ободряющие взгляды, Делуция судорожно вздохнула и повернулась обратно к Дарриусу.
— Да, директор Марсель. Мне бы этого очень хотелось.
И когда она произнесла эти слова, в ее душе словно что-то поселилось, чувство покоя, которое она никогда не знала, наряду с глубоким внутренним знанием того, что ближайшие дни изменят ее жизнь — в большем количестве способов, чем она могла себе представить.
— 6-
Остаток дня рождения Делуция провела в состоянии шока, она часто щипала себя, просто чтобы убедиться, что это не сон.
Директор Марсель несколько часов в то утро терпеливо отвечал на ее вопросы, а также рассказывал ей об академии и о том, чего она может ожидать, об уроках и территории, об учителях и учениках. Ближе к концу разговора Дарриус также рассказал, что по прибытию в ближайшее воскресенье — через четыре дня — она станет соседкой другой первокурсницы, и они вдвоем будут жить в общежитии до конца года.
У Делуции никогда раньше не было соседки по комнате. Сама мысль об этом заставляла ее нервничать. Но она не могла отрицать, что также была взволнована.
В подавляющем большинстве случаев это было так.
Это был ее шанс на другую жизнь. И перед лицом всего, что открывалось перед ней, слова Макстона, которые так долго подавляли ее, развеялись как дым. Ее соседка по комнате, ее товарищи-первокурсники — никто не узнает, что она принцесса, и это все изменит. Из-за этого, прежде чем директор Марсель ушел, она заставила его пообещать, что только учителям, которым абсолютно необходимо знать ее личность, будет сообщено. Даже тогда они должны были обращаться с ней так же, как с любой другой студенткой.
— Д.К., - сказала она ему, когда он встал и собрался уходить. — Мои инициалы — это будет мое имя в Акарнае. Не Делуция. Не принцесса и не Ваше Высочество. Просто… просто Д.К.
И он согласился без колебаний, казалось, понимая, как много для нее значит, что она сможет отложить свою корону на все время, пока учится в его школе.
Его уход оставил зияющую тишину среди их небольшой группы, напряжение со стороны ее родителей по отношению к Джексону и Ингу было настолько сильным, что Делуция заерзала на своем месте. Но у нее было мало времени, чтобы почувствовать себя неловко, прежде чем ее мать вздохнула и сказала, что, поскольку до ее поступления в академию осталось так мало дней, ей лучше начать строить какие-то планы. Воспользовавшись этим предлогом, Делуция оставила родителей со своим наставником и советником, испытывая облегчение от того, что ей не придется быть свидетельницей предстоящего разговора.
Несколько часов спустя она все еще чувствовала себя ошеломленной тем, что обнаружила тем утром, но за это время она также поняла кое-что, что могло разрушить ее планы по сохранению анонимности еще до того, как они начались.
Спеша по дворцу, она высматривала первого попавшегося Наблюдателя, но по счастливой случайности вместо него она наткнулась на коммандера Нишу, когда та выходила из зала совета.
— Добрый день, Ваше Высочество, — поприветствовала Ниша, увидев, что Делуция остановилась перед ней. — Я могу вам чем-то помочь?
— Вы не знаете, коммандер, Джира сегодня во дворце? — спросила Делуция. — И Кайден и Деклан.
Ниша склонила голову набок, ее голубые глаза внимательно наблюдали за Делуцией.
— Я не уверена насчет Деклана, но Джира и Кайден не пошли со мной сегодня. Я могу вызвать их по голограмме, если нужно? Попросить их зайти?
Делуция прикусила губу, чувствуя себя неловко из-за того, что, возможно, прервала один из их последних дней свободы перед началом занятий.
— Нет, все в порядке. Но, может быть… Вы знаете, когда они могут появиться в следующий раз? Будут ли они снова навещать нас перед отъездом в воскресенье?
Намек на улыбку тронул губы Ниши.
— Я не тот, кто может мечтать о будущем, принцесса. Может быть, вам стоит рассказать мне.
Тихий вздох сорвался с губ Делуции, и она быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто больше не слышал. Однако коридор был пуст… что Ниша, без сомнения, проверила бы, прежде чем произнести такое разоблачительное заявление.
— Вы все это время знали? — спросила Делуция.
Веселье покинуло лицо Ниши, сменившись извиняющимся выражением.
— Как бы то ни было, я проголосовала за то, чтобы вам сказали правду, несмотря на риски для безопасности. Но слово совета — закон, даже для меня, поэтому мне пришлось подчиниться их решению сохранить это в секрете. — Она протянула руку и положила ее на плечо Делуции. — Сегодня утром вы сделали правильный выбор, принцесса. Акарная пойдет вам на пользу.
Делуция кивнула, чувствуя себя все более и более уверенной в том, что это правда.
— Я удостоверюсь, что Джира и Кайден знают, что вы хотели бы поговорить с ними, прежде чем они вернутся в академию, — предложила Ниша. — И я попрошу Джексон передать сообщение Деклану. — Ее улыбка вернулась, когда она сказала: — Будьте готовы к спору, особенно если я права насчет того, что вы планируете им сказать.
Переминаясь с ноги на ногу, Делуция спросила:
— Они знают? Обо мне?
— Я, конечно, не говорила им, — сказала Ниша, прежде чем тихо рассмеяться и добавить: — Но это был бы не первый раз, когда мои племянница и племянник знали больше, чем следовало. Так что это вполне реальная возможность.
Делуция не была уверена, что она чувствовала по этому поводу, но это также не удивило ее, так как за последние несколько дней Джира и Кайден оказались гораздо более интуитивными, чем она думала. С другой стороны, это было не так, как если бы она когда-либо проводила много времени рядом с кем-либо из них, чтобы научиться таким вещам. И, несмотря на открывшуюся перед ней возможность, это не изменится.
Поблагодарив Нишу, Делуция покинула коммандера, вприпрыжку направляясь обратно в свою спальню. Торопясь, она составила в уме список всего, что ей нужно было сделать в ближайшие четыре дня, понимая, что понятия не имеет, с чего начать.
Тем не менее, ей не терпелось приступить к работе.
Следующие три дня пролетели в тумане контрольных списков и планирования, пока Делуция безумно готовилась к своему отъезду. Не успела она опомниться, как наступило субботнее утро, и она стояла в приемном зале дворца, прощаясь с леди Неритой и лордом Макстоном.
После того, что ее родители узнали от главного конюха Корбина, они освободили Делуцию от завтраков на последние три дня. Она, однако, все равно появилась, так как после разговора с Макстоном в конюшне ее больше не пугали ни он, ни его жестокие слова. У нее не было времени на хулиганов, независимо от причин их поведения, и она была полна решимости больше не позволять ему никакой власти над ее жизнью — прошлой, настоящей или будущей.
Макстон, однако, пропустил два последних завтрака, присоединившись к ним только сегодня за их последней совместной трапезой. Он ни разу не взглянул на Делуцию в столовой и не ответил ничем, кроме пробормотанного: «Доброе утро, принцесса», но только после того, как она поприветствовала его напрямую.
Делуция не была уверена в искренности его демонстрации смирения, или он просто решил, что она не стоит таких усилий, не теперь, когда Делуция противостояла ему. В любом случае, она почувствовала прилив гордости за себя, и у нее было достаточно сил, чтобы во время их прощания она смогла наклониться и сказать только для его ушей:
— Запомни мои слова, лорд Макстон. Мир тебе ничего не должен. Так что тебе лучше следить за своим языком, чтобы однажды не оглянуться назад и не понять, что тебе некого винить, кроме себя.
Ее слова возымели желаемый эффект, так как лицо Макстона побледнело, затем побагровело, а затем снова побледнело. Однако его единственным ответом был короткий кивок, взгляд оставался опущенным, когда он сказал:
— Спасибо за гостеприимство, Ваше Высочество. Мы с мамой уже с нетерпением ждем нашего следующего визита.
Только тогда он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, всего на мгновение, и Делуция увидела, что, несмотря на его слова, он знал, что ему никогда не будут рады во дворце… и он не хотел возвращаться. Подобно охотнику, чья добыча превратилась в хищника, у хулигана больше не было жертвы, которую можно было бы мучить. Делуция только надеялась, что он не станет искать новую цель, а вместо этого прислушается к ее предупреждению.
Это, однако, больше не было ее заботой, так как через несколько минут он и его мать прошли через свою сферическую дверь обратно в Харовелл, и остальная часть их небольшой делегации ушла вместе с ними.
У Делуции вырвался вздох облегчения, который она постаралась скрыть, так как знала, что родители пристально наблюдают за ней. Зная о том, как они чувствовали себя защитниками — особенно после того, что рассказал Корбин, — Делуция улыбнулась, показывая, что с ней все в порядке. И она действительно была в порядке, это означало, что она смогла оставить последние десять дней позади за считанные секунды, уже перейдя ко всему остальному, что ей нужно было сделать в этот день.
Оставив родителей заниматься своими делами, Делуция поспешила в конюшню и отправилась на последнюю прогулку перед завтрашним отъездом в академию. Ее компаньон-Наблюдатель, новобранец, в основном хранил молчание, позволяя ей наслаждаться последними горько-сладкими часами с Танцовщицей.
В то время как навыки верховой езды были частью учебной программы Акарнае, и ученикам было предложено приводить своих собственных лошадей, директор Марсель вместе с советником Джексон, мастером Инг и ее родителями порекомендовали Делуции не брать с собой кобылу. Главным образом потому, что Танцовщица была исключительно эффектным созданием — конем королей. Или, в данном случае, лошадью принцессы. И если королевское происхождение Делуции должно было остаться в секрете, то наличие Танцовщицы в качестве ее коня, несомненно, вызвало бы вопросы, которые лучше оставить без ответа.
В конечном счете, они оставили решение за ней, но Делуция увидела мудрость в их совете и, как бы трудно это ни было, согласилась. Это не означало, что ее сердце не разрывалось при мысли о том, что она оставит свою любимую лошадь… по крайней мере, так было до вчерашнего дня, когда она стала свидетельницей чего-то, что помогло облегчить ее отчаяние.
Жена конюха Корбина — доктор Села, дворцовый лекарь — была бесплодна столько, сколько Делуция себя помнила. Два месяца назад Корбин и Села наконец решили удочерить маленькую девочку. Эта девочка — Рува — не произнесла ни слова с тех пор, как ее удочерили, и никто не знал, говорила ли она вообще за свои предполагаемые семь лет. Вчера, однако, Делуция прибыла в конюшню и обнаружила Руву в стойле Танцовщицы, ее руки обнимали кобылу, а по щекам текли слезы. Более того… она шептала слова, которые Делуция не могла услышать, первый и единственный признак того, что она показала, что способна говорить.
Делуция скрылась прежде, чем Рува увидела ее, но образ девушки, ищущей утешения у Танцовщицы, запечатлился в ее сознании. Она немедленно разыскала Корбина и попросила, чтобы Рува была единственной, кто заботился о Танцовщице в ее отсутствие. Кобыла помогла Делуции пережить годы одиночества, возможно, она тоже сможет исцелить те раны, которые мучили Руву.
По крайней мере, Делуция на это надеялась. И это было единственное, что удерживало ее от отчаяния, когда она вернулась с прогулки и в последний раз ухаживала за Танцовщицей, молча прощаясь.
Или… возможно, не так тихо, поскольку она не могла удержаться от тихого разговора во время работы.
— Веди себя хорошо, пока меня не будет, слышишь меня, девочка? — сказала Делуция, проводя щеткой по гладкой гриве Танцовщицы. — И сотвори свою магию с Рувой. У меня такое чувство, что ей это понадобится.
Танцовщица тихонько заржала, как будто поняла и согласилась.
Губы Делуции приподнялись, но в то же время они дрожали.
— Я буду скучать по тебе, — прошептала она, уткнувшись лбом в сильную шею Танцовщицы и вдыхая ее знакомый пыльный запах. — Но я вернусь через несколько месяцев на Кальдорас. Мы вместе поедем кататься по снегу, а потом я добавлю патоки в твое теплое пюре. Звучит хорошо?
Еще одно тихое хихиканье Танцовщицы вызвало улыбку Делуции, но прежде чем она смогла сказать что-то еще, другой голос вмешался первым.
— Разговаривать со своей лошадью — первый признак безумия, принцесса.
Вздрогнув, Делуция отступила от Танцовщицы и повернулась лицом к двери стойла.
— Мы должны прекратить встречаться подобным образом, — сказала она, увидев, что Деклан и Кайден снова стоят позади нее.
— Мы слышали, что ты хотела поговорить с нами, — сказал Кайден, объясняя их присутствие.
Темные глаза Деклана заискрились весельем, когда он добавил:
— Мы можем вернуться позже, если вы предпочитаете? Может быть, как только вы закончите свой разговор?
Делуция скорчила ему гримасу, надеясь скрыть жар, который, как она чувствовала, коснулся ее щек.
— Не нужно. Просто дай мне минутку, и встретимся во дворе.
Кайден кивнул и потащил все еще слишком веселящегося Деклана прочь.
Делуция крепко зажмурила глаза, отбрасывая смущение, а затем снова открыла их, чтобы обнять Танцовщицу, точно так же, как она видела, как это делала Рува вчера.
— Я люблю тебя, мой прекрасный друг. — Она высвободила руки, а затем поцеловала мягкую мордочку Танцовщицы. — Скоро увидимся снова. Обещаю.
И прежде чем она смогла позволить слезам, застилавшим глаза, пролиться, Делуция отодвинулась и вышла из стойла, ее грудь неестественно сжалась, когда она направилась по проходу, не оглядываясь.
С каждым шагом девушка старалась сохранять самообладание, и это удавалось ей только потому, что она знала, что Кайден и Деклан ждут ее. Она поступала правильно, принцесса была уверена в этом. Но это все равно было тяжело. Ей просто нужно было верить, что ее инстинкты были верны, и что Рува была бы так же хороша для Танцовщицы, как Танцовщица, без сомнения, была хороша для Рувы.
Как только показался внутренний двор, Делуция выпрямилась и отбросила свои страдания, стало легче, когда она увидела, что Джира присоединилась к обоим мальчикам, поскольку это означало, что потребуется только один разговор.
— Принцесса, — поприветствовала Джира. — Извини, что я не смогла приехать еще раз покататься на этой неделе. — Она сделала паузу и добавила: — А также извини, что мы не пришли раньше после того, как Ниша сказала нам, что ты хотела поговорить. Последние несколько дней каникул всегда пролетают так быстро.
Делуция сама испытала то же самое с тех пор, как узнала, что будет посещать Акарнаю, поэтому она не была расстроена тем, что они только что разыскали ее.
— Нет проблем… и я ценю, что вы пришли, когда, если вы хоть немного похожи на меня, вам все еще нужно закончить собирать вещи.
— Так, значит, это правда? — спросил Деклан. — Ты действительно едешь в Акарнаю?
Чувствуя себя странно застенчивой, Делуция кивнула.
— Поверь мне, я так же удивлена, как и ты.
Или, по крайней мере, она была так же удивлена, как и Деклан. У Джиры и Кайдена, однако, были понимающие взгляды, взгляды, которые Делуция решила, что лучше игнорировать, хотя бы для того, чтобы не спрашивать, почему они не поделились с ней своими подозрениями. Она почти чувствовала себя так, словно была последним человеком, узнавшим правду о себе, и это было очень странное положение.
— Я не задержу вас надолго, — сказала Делуция, жестом приглашая их сесть на каменную скамью рядом с небольшим водоемом. — Я просто хочу поговорить с вами о предстоящем годе.
— Ты хочешь, чтобы мы вели себя так, будто не знаем, кто ты, — сказал Кайден. В его тоне не было вопроса… просто констатация факта.
Скрывая свое удивление, Делуция сказала:
— Это мой единственный шанс на нормальную жизнь. И помимо нескольких учителей, которые знают об этом по соображениям безопасности, вы трое будете единственными людьми в Акарнае, которые знают мою личность. Поэтому я прошу вас — нет, я умоляю вас — пожалуйста, никому не рассказывайте обо мне. — Она вытерла ладони о бриджи и добавила: — С завтрашнего дня я не буду вашей принцессой. Я буду просто Д.К. - без короны, без королевства, просто обычной девушкой. Той, кого вы никогда не встречали. — Она посмотрела им всем в глаза, одному за другим, и закончила: — Как думаете, сможете это сделать?
На мгновение воцарилась тишина, но, несмотря на сдержанные выражения на их лицах, все трое кивнули.
— Мы будем уважать твое решение, принцесса, — сказала Джира. — И, кроме того, со своей стороны, я все равно не буду часто тебя видеть. Если вообще буду.
Делуция так и думала, поскольку Джира закончила школу в прошлом году и возвращалась в качестве ученицы, а это означало, что ее расписание не будет совпадать с расписанием обычных учеников. Вместо этого ее часы были бы повсюду, поскольку она училась непосредственно по программе по улучшению навыков, а также у обоих инструкторов по боевому искусству и стрельбе из лука, все трое решили, что она достойна продолжить свое образование с ними. Это была невероятная честь, и та, которая позволила бы ей занять выгодное положение, чтобы поступить на службу Наблюдателем сразу после завершения обучения, как Джира всегда планировала.
— Ты ведь понимаешь, что у нас могут быть совместные занятия, основанные на потенциале, верно? — сказал Деклан, склонив голову набок.
— Если мы это сделаем, тогда у вас будет еще больше причин не знать меня, — сказала Делуция. — Я хочу быть такой же, как любой другой первокурсник.
— Ты абсолютно уверена, что хочешь играть именно так, принцесса? Потому что предупреждаю, если ты окажешься в том же боевом классе, что и мы с Кейдом, мы не будем сдерживаться. — Деклан по-волчьи ухмыльнулся. — Если мы ведем себя так, как будто мы тебя не знаем, это означает, что нам нечего не стоит наносить удары. Справедливое предупреждение.
Делуция издала тихий смешок.
— У тебя есть мое разрешение напасть на меня, если ты об этом просишь. Никаких запретов.
Деклан хрустнул костяшками пальцев, его ухмылка стала шире.
— Это будет весело.
Джира закатила глаза, прежде чем снова посмотреть на Делуцию и сказать:
— Извини, что прерываю, но если это все, нам нужно идти. Тетя Ниша любит устраивать семейный ужин с нами, а также с этим грубияном, — она указала на Деклана, — в последний вечер перед нашим возвращением в школу. Это традиция.
Делуция встала и сказала:
— Пожалуйста, идите. Я сказала все, что хотела.
— В таком случае, — сказала Джира, тоже вставая, и мальчики сделали то же самое рядом с ней, — удачи завтра, Ваше Высочество, и через день после этого. — Затем она шагнула вперед и понизила голос только для ушей Делуции, когда закончила: — Будь ты Делуция или Д.К. - принцесса в тебе и всегда будет. Не забывай.
— Не забуду, — тихо пообещала Делуция.
Джира выдержала ее пристальный взгляд, а затем кивнула один раз, прежде чем уйти. Деклан последовал за ней, одарив Делуцию еще одной улыбкой и весело помахав рукой.
— Хочешь совет, Ваше Высочество? — предложил Кайден, оставшись позади.
— Это будет еще один момент откровенности? Потому что, если это так, я не уверена, что смогу выдержать одну из твоих сегодняшних ободряющих речей, — полушутя сказала Делуция.
Он улыбнулся, но сказал:
— Никаких ободряющих речей, обещаю. Просто несколько советов.
— Тогда продолжай, — ответила она, зная, что ей пригодится вся возможная помощь.
— Д.К. - хорошее имя, — сказал он, — но когда придет время, могу я предложить тебе выбрать что-нибудь более личное? Прозвище… может быть, Дикс?
Дикс. Делуции это понравилось. Очень сильно. Но даже в этом случае она подняла бровь и повторила:
— Когда придет время?
Пожав одним плечом и еще раз улыбнувшись, на этот раз скрытно, Кайден сказал:
— Я уверен, ты будешь знать, когда это использовать. И с кем.
Ничего больше не сказав, он отвесил короткий, почтительный поклон и последовал за своей сестрой и другом, оставив Делуцию чувствовать странную благодарность за то, что она не проводила больше времени с ними тремя на протяжении многих лет, учитывая, насколько странными были ее встречи с каждым из них на той неделе.
— 7-
Остаток субботы Делуция провела, собирая вещи, запаковывая их, а затем снова переупаковывая, как бы параноидально она ни относилась к тому, что у нее есть все, что ей может понадобиться. Она знала, что это было нелепо, поскольку академия предоставляла все необходимое, но ей все равно нужно было привести в порядок свои личные вещи. Директор дал ей стандартный контрольный список, а госпожа Альма предоставила второй список, большую часть которого Делуция предпочла проигнорировать, поскольку в нем содержались такие вещи, как лекарства от аллергии, которой у нее не было. Это был продуманный список — «На всякий случай», как написала Альма, — но, в конечном счете, излишний, поскольку список директора охватывал все самое необходимое.
Тем не менее, было уже поздно, когда Делуция, наконец, приготовилась лечь спать, из-за нервов ей было трудно заснуть.
Как раз в тот момент, когда она начала засыпать, тихий стук в дверь вернул ее к сознанию, и девушка быстро села, когда вошла ее мать. Осмада оделась для сна, воротник ее ночной рубашки выглядывал из-под шелкового халата — ее наряд свидетельствовал о том, что, как и Делуция, она либо только что была в постели, либо скоро туда отправится.
— Все в порядке? — спросила Делуция. — Папа…
— Все хорошо, — заверила ее Осмада. — Прости, не хотела тебя пугать. Знаю, что уже поздно, но не могу отпустить тебя завтра, не показав кое-что. — Она потянулась за халатом Делуции и протянула его ей. — Пойдешь со мной?
С любопытством Делуция откинула одеяло и встала, набросив халат на плечи и последовав матерью.
Осмада молчала, пока они выходили из восточной башни, и вела извилистыми коридорами вниз по лестницам, а затем по внутренним коридорам. Вместе они обошли тронный зал, банкетный зал, бальный зал, художественную галерею и музыкальную палату, прежде чем, наконец, срезать путь через сад бабочек, чтобы добраться до основания западной башни. Только после этого они начали восхождение по другой спиральной золотой лестнице.
Как раз в тот момент, когда Делуция начала задаваться вопросом, ведет ли ее мать в обсерваторию, расположенную на вершине башни, Осмада увела ее с лестницы на втором самом высоком этаже.
Нахмурившись, Делуция не смогла не нарушить молчание, чтобы спросить:
— Королевская казна? Это то, что ты хотела мне показать?
Делуция бывала в сокровищнице и раньше… много раз. Драгоценности короны, находившиеся внутри, представляли собой впечатляющее зрелище, но она все еще не могла понять логическую причину ночного желания ее матери увидеть их.
— Пойдем, Делуция, — вот и все, что сказала Осмада, целеустремленно шагая через арочный золотой дверной проем, направляясь прямо к панели TCУ рядом со входом в хранилище.
Только кто-то из рода Кавелле мог открыть хранилище, панель безопасности требовала не только отпечатка руки и сканирования сетчатки, но и капли крови, чтобы подтвердить королевское происхождение. Его было совершенно невозможно взломать, и если бы кто-нибудь попытался проникнуть внутрь, они обнаружили бы, что золотые арки запечатывают их внутри, а воздух высасывается из комнаты, пока они не потеряют сознание. Позже они просыпались в камере, готовые к допросу.
К счастью, Делуции и ее матери не пришлось беспокоиться ни о чем из этого, и Осмаде потребовалось всего несколько секунд, чтобы пройти протоколы безопасности, в результате чего облицованная мироксом дверь хранилища — подарок древних меяринов перед их исчезновением — исчезла, как туман. Независимо от того, сколько раз Делуция наблюдала, как это происходит, это никогда не старело, так как спустя четырнадцать лет она все еще понятия не имела, куда ведет дверь, и как она снова появляется после их ухода.
Войдя вслед за матерью, Делуция осмотрела витрины от пола до потолка, демонстрирующие богатства королевской семьи, разложенные на презентационных стендах и развешанные вдоль стен. Мягкое верхнее освещение отражалось от драгоценностей, создавая эффект отражения, отчего комната казалась еще более впечатляющей, чем она была на самом деле. От ожерелий, колец, брошей и браслетов до кинжалов, стрел, мечей и щитов — все это пространство буквально ломилось от драгоценных металлов и бесценных драгоценных камней. Это было красиво нарочито… или нарочито красиво. Делуция так и не поняла, что именно. Все, что она знала, это то, что она всегда чувствовала себя униженной богатством, содержащимся в хранилище, и историей, которую оно рассказывало.
Прикосновение к пальцам Делуции заставило ее подпрыгнуть, но это была всего лишь мать, потянувшаяся, чтобы снова взять дочь за руку. Осмада молча повела Делуцию глубже в хранилище, прямо к задней части.
Они остановились перед столом, покрытым черным мерцающим материалом. Были выставлены три подушки, на каждой из которых покоилась корона — одна для короля, одна для королевы и одна для принцессы.
Глаза Делуции были прикованы к рукам ее матери, когда Осмада потянулась за самой маленькой короной. Она была изящнее, чем те, что принадлежали королю и королеве, с бриллиантами, расположенными в виде спиралей и завитков, а также с несколькими отдельными прядями, похожими на фейерверк, вырывающийся из центра.
Делуции всегда нравился дизайн ее короны. В то время как у ее родителей были тяжелые, украшенные драгоценными камнями шедевры, ее корона была гораздо более скромной. И все же это было не менее ошеломляюще.
Корона принцессы — вот что было в руках ее матери. И, повернув Делуцию так, чтобы она оказалась лицом к позолоченному зеркалу на стене рядом с витриной, Осмада встала позади нее и медленно опустила корону, пока та не оказалась на голове Делуции.
— На днях твой отец сказал, что эта корона — тяжелое бремя, — тихо сказала Осмада, не сводя глаз с Делуции через зеркало. — Мы обе знаем, что он не лгал. Обязанности и ответственность, отсутствие личной жизни и независимости — наши короны могут быть как проклятием, так и благословением.
Дыхание Делуции участилось — реакция на то, что она услышала свои собственные мысли, произнесенные устами матери. Проклятие ее короны — жизнь, в которой она родилась; судьба, в которой, к лучшему или к худшему, у нее не было выбора, кроме как жить.
— Но, моя дорогая дочь, есть кое-что, чем я хотела бы поделиться с тобой сегодня вечером, — продолжила Осмада. — Кое-что, что я хочу, чтобы ты взяла завтра с собой в Акарнаю, чтобы хранить в своем сердце в ближайшие дни.
Королева провела пальцами по волосам Делуции, прямо там, где покоилось основание короны.
— Это то, кем ты была рождена, чтобы быть, моя милая девочка. Но это не все, что ты есть. Эта корона — часть тебя, но она не определяет тебя, и ты не должна этого позволять.
Осмада опустила пальцы и медленно повернула Делуцию, пока они снова не оказались лицом друг к другу. Взгляд матери стал мягким, когда она сказала:
— Не позволяй проклятию быть Кавелле помешать тебе жить той жизнью, о которой ты всегда мечтала. Потому что эта корона… это то, что ты будешь носить с собой вечно. Но это не значит, что ты должна жертвовать своим собственным счастьем, чтобы носить ее.
Она обхватила ладонями щеку Делуции и понизила голос, чтобы закончить:
— Ты принцесса, но ты также и просто девушка. Помни об этом, когда завтра отправишься в Акарнаю, и не отказывай себе в даре быть и тем, и другим… потому что это означало бы отрицать этот дар мира.
Делуция почувствовала, как слезы подступают к глазам, слова матери затронули самое ее сердце. Дрожащим голосом она спросила:
— Что, если я не знаю, как быть и тем, и другим? — Слеза скатилась по ее щеке, когда она почти неслышно добавила: — Или что, если… принцесса… она должна нравиться людям, но что, если… что, если им не понравится девушка?
Осмада протянула руку, чтобы вытереть слезу, лицо королевы стало нежным, когда она прошептала:
— Тогда они ее не заслуживают.
Упала еще одна слеза, Осмада вытерла и ее, сказав:
— Ты слишком особенная, чтобы жить жизнью, определяемой мнением других. Корона или нет, твоя ценность здесь. — Она прикоснулась пальцем к груди Делуции, прямо над сердцем. — И если они этого не видят, тогда тебе — принцессе и девочке — будет лучше без них.
Сквозь слезы Делуция видела, что ее мать ожидала ответа, но у нее так сдавило горло, что она смогла только кивнуть, и при этом пролилось еще больше слез.
Слишком долго Делуция позволяла мнению других — и особенно Макстона — управлять своей жизнью. Слишком долго она смирялась со своей изоляцией, уверенная, что любой, кого она подпустит поближе, увидит только принцессу, а не сердце, движущее ею. Слишком долго она была одна, решив оставаться такой из страха узнать, что это был не ее выбор — остаться без друзей… но потому, что она никому не была нужна.
Слишком долго… но больше нет.
Завтра в Акарнае она будет девушкой с сердцем принцессы… и принцессой с сердцем девушки. Потому что она была и тем, и другим. И как бы она ни была напугана, какой бы уязвимой это ее ни делало, надежда, которую она чувствовала, была такой сильной… надежда, что она сможет жить жизнью своей мечты, как и говорила ее мать.
Она не позволит своей короне определять ее.
Она не позволит мыслям других одолеть ее.
Но самое главное, она не позволит проклятию украсть ее жизнь.
Когда решимость поселилась глубоко внутри нее, Делуция посмотрела на мать, ее кивок на этот раз был гораздо увереннее. Осмада улыбнулась нежной, гордой улыбкой в ответ, прежде чем протянуть руку, чтобы снять корону, вес которой — как физический, так и метафорический — покинул Делуцию, когда королева вернула ее на стол.
Раскрыв объятия для своей дочери, Осмада крепко обняла Делуцию и прошептала:
— Я буду скучать по тебе, милая. Очень сильно. Но если ты сможешь разрушить некоторые из тех стен, которые возвела вокруг своего сердца, красоте, которая ждет тебя впереди, не будет конца. Обещай мне, что попытаешься.
— Я обещаю, — сказала Делуция, зная, что это будет трудно, но имея в виду это всем своим существом.
Осмада откинулась назад, вытирая еще больше слез со щек Делуции, когда закончила:
— Твой отец и я — мы так гордимся тобой. Во все предстоящие дни, будь ты одна или в окружении людей, никогда не забывай об этом.
Это было все, что Делуция смогла вынести, прежде чем икота-всхлип покинула ее, побудив мать заключить ее в еще одно утешительное объятие.
Они прижимались друг к другу в течение долгих минут, достаточно долго, чтобы слезы Делуции высохли, а глаза отяжелели от усталости. Только тогда Осмада вывела ее из хранилища обратно в спальню, уложила в постель и прошептала ей на ухо:
— Я люблю тебя, моя маленькая принцесса. Всегда.
И это было последнее, что услышала Делуция перед тем, как погрузиться в сон, ее последними мыслями о готовности ко всему, что принесет следующий день. Принцесса готова сдержать обещание, данное своей матери.
Ее стены… с завтрашнего дня они исчезнут.
— 8-
Когда утром Делуция проснулась, она сразу поняла, что что-то не так. Тело было мокрым от пота, зубы стучали от холода, а желудок так сильно скрутило, что ей пришлось, пошатываясь, дойти до ванной, едва успев выплеснуть содержимое.
Ее все еще рвало, когда госпожа Альма вошла в комнату, вероятно, придя посмотреть, почему Делуция еще не встала.
— Боже, дитя, в каком ты состоянии, — сказала Альма, бросаясь вперед, чтобы предложить полотенце. — Нервы взяли над тобой верх, я так понимаю?
Но когда она произнесла эти слова, Делуция поняла, что Альма, должно быть, поняла, что это не то, что было неправильно. Да, она беспокоилась о своем отъезде в академию, но не до такой степени, чтобы заболеть. Это было что-то совсем другое.
— Ты вся горишь, принцесса, — сказала Альма, коснувшись лба Делуции. — Пойдем, давай уложим тебя обратно в постель, и я позову дворцового лекаря.
— Я-я-я в по-о-орядке, — попыталась выдавить Делуция, все ее тело тряслось так, что было трудно говорить. — Я д-д-должна с-с-собраться и ехать.
— Ты никуда так не пойдешь, — строго сказала Альма. — Нет, пока доктор Села не осмотрит тебя. — Она обняла Делуцию, кряхтя, поднимая принцессу на ноги. — Обопрись на меня, дорогая. Мы достаточно скоро заставим тебя почувствовать себя лучше. Тогда ты можешь собраться и уехать.
Но госпожа Альма ошибалась. Потому что, когда прибыла доктор Села, она бросила один взгляд на Делуцию и вздохнула, сказав, что принцесса была третьим человеком за это утро, который заболел желудочным вирусом. Лечение было простым — три дозы лекарств с интервалом в шесть часов, и тогда к ней вернется идеальное здоровье. Но загвоздка заключалась в том, что лекарство также вырубало ее, заставляя спать в те часы, когда оно прогоняло болезнь.
— Я н-н-не могу спать весь д-д-день! — Делуция плакала… или пыталась плакать, но ее голос был слишком слаб, чтобы говорить громко. — Только не с-с-сегодня!
Ее мать и отец, прибывшие вместе с доктором, с сочувствием наблюдали, как Села втискивала пузырек с жидкостью в трясущиеся губы Делуции.
— Мы сообщим Дарриусу, милая, — сказал Аурелий, убирая волосы с ее потного лба. — Ты все еще можешь добраться туда к вечеру, у тебя будет достаточно времени, чтобы освоиться перед началом завтрашних занятий. Ты ничего не пропустишь.
— Н-Н-Но первое утро… — Делуции внезапно стало трудно закончить предложение, ее веки стали тяжелыми, как кирпичи, когда лекарство подействовало.
Что она хотела сказать, так это то, что, в то время как второкурсники и старше должны были быть в академии только к обеду, первокурсники должны были прибыть утром на ознакомительный день. Именно тогда им устроят экскурсию по территории и покажут, где расположены их классы, и все это время они будут знакомиться друг с другом.
Делуция не хотела упускать ничего из этого. Все это было частью нормального опыта, которым она должна была наслаждаться.
Но когда глаза закрылись без ее разрешения, она поняла, что некоторые вещи находятся вне ее контроля.
— Спи, милая, — тихо сказал Аурелий. — Акарная все еще будет ждать тебя, когда ты проснешься.
И, не имея другого выбора, Делуция послушалась отца, лекарство погрузило ее в блаженный сон без сновидений.
Если не считать кратких моментов, когда ее будили, чтобы дать лекарство, Делуция спала весь день. Но, как и обещал доктор Села, в конце концов, она проснулась, чувствуя себя намного лучше.
Или… физически, по крайней мере.
Мысленно, однако, она была совершенно разбита, когда торопилась с последними приготовлениями. Все личные вещи были отправлены до ее прибытия, но она все равно дважды проверила, как ей казалось, каждую комнату во дворце, пока не убедилась, что ничего не забыла.
Когда Делуция, наконец, стояла в приемной с уже активированной и открытой дверью позади нее, то повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на родителей.
Ранее она попрощалась с мастером Ингом и госпожой Альмой; первый посоветовал ей заняться учебой, а вторая напомнила следить за своей осанкой. Ни один из них не предложил эмоционального прощания — да Делуция и не ожидала от них этого, несмотря на то, что наставники были самыми близкими друзьями, которые у нее когда-либо были во дворце.
Ее родители, однако…
Делуция сглотнула, увидев слезы в глазах отца. Ее мать была немного более сдержанна, но король… он едва держал себя в руках. Если он сломается, Делуция знала, что у нее не будет ни единого шанса уйти, не разрыдавшись самой, что тогда означало бы, что она прибудет в академию с красными глазами и опухшими щеками. Это было то, чего она определенно не хотела, но если ее отец не перестанет так на нее смотреть…
Словно прочитав ее мысли, король шумно вздохнул и расправил плечи, явно сдерживая эмоции. Она знала, что это было только ради нее, и от этого было еще труднее сохранять самообладание, когда он обнял дочь на прощание.
— Помни, мы всегда в голозвонке, — сказал он ей на ухо. — Или используй сферники, если это будет необходимо. Просто попроси Дарриуса, и он сделает так, как надо.
— Со мной все будет в порядке, — сказала Делуция, не собираясь приставать к директору с просьбой поехать домой вне запланированных каникул. Никакого особого отношения, она была полна решимости провести учебный год так же, как и все остальные ученики. — Кальдорас наступит быстрее, чем ты думаешь.
— Недостаточно быстро, — ответил Аурелий хриплым голосом, он отпустил ее и передал матери.
— Будь в безопасности, моя дорогая девочка, — сказала Осмада, притягивая ее к себе. — Мы будем скучать по тебе каждый день.
Она больше ничего не сказала, как будто зная, что решимость Делуции висит на волоске.
— Иди, милая, — сказал Аурелий, его голос все еще был хриплым от эмоций, — пока сферическая дверь не закрылась.
Понимая, что промедление только усложнит всем задачу, Делуция послала родителям дрожащую улыбку и со слезами, блестящими в глазах, сказала:
— Я вернусь быстрее, чем вы успеете соскучиться.
С этими словами она повернулась и шагнула через сферическую дверь, водоворот цвета унес ее прочь из дворца…
… И наконец-то… наконец-то… в Акарнаю.
— 9-
Делуция не особо задумывалась о том, что произойдет по ее прибытию в академию, и это, вероятно, было к лучшему, так как, когда она вышла с другой стороны сферической двери, то запаниковала, когда ею овладела дезориентация.
Разница во времени… она совсем забыла о разнице во времени между Акарней и Трюллином. И хотя во дворце был только ранний вечер, солнце только что село, территория академии была полностью погружена в темноту, а полумесяц, ярко сияющий над головой, давал единственное представление о том, который час.
Она опаздывала, запредельно опаздывала, и тишина вокруг нее подчеркивала это.
Нервно вздохнув, Делуция позволила ароматному летнему воздуху успокоить ее, оттенки сосны и кедра привлекли ее взгляд к лесу за лугами. Деревья тянулись до самого края огромного озера, а за водой, далеко вдалеке, вырисовывалась потрясающая гора, покрытая снегом даже в середине лета.
Лес Эзера, озеро Фи и гора Педрис — Делуция слышала о них всю свою жизнь. Она и представить себе не могла, что увидит их своими глазами, по крайней мере, не будучи ученицей Акарнаи.
Внезапно стало неважно, что она опаздывает. Потому что она была здесь. Вот что имело значение.
За исключением… потому что было поздно, она понятия не имела, что от нее ожидали, куда она должна была пойти. Она явно пропустила ужин — по-видимому, на несколько часов, — но ей все еще нужно было место для сна. И расписание занятий на следующий день.
Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, Делуция оглядела залитые лунным светом здания, гадая, какое из них даст ей ответы на некоторые вопросы. Но прежде чем она смогла попытаться сделать обоснованное предположение — или, на самом деле, просто выбрать одно наугад и надеяться на лучшее — голос привлек ее внимание.
— Замечательно… ты прибыла. Мы ждем тебя уже несколько часов.
Делуция развернулась, пока не оказалась лицом к лицу с ближайшим зданием, древней башней, которая казалась странно неуместной. На верхней ступеньке лестницы, ведущей внутрь, стоял высокий мужчина с идеально причесанными волосами, его глаза дружелюбно смотрели на нее из-за прямоугольных очков.
— Я администратор Джарвис, — представился он, подходя к ней. — И ты, должно быть…
— Д.К. - сказала она быстро и твердо. — Я — Д.К.
Понимающая улыбка тронула его губы, достаточная, чтобы подтвердить, что он знал о ее настоящей личности.
— Действительно. Жаль, что ты сегодня заболела, но это неважно, ты сейчас здесь. — Он указал рукой на дорожку, ведущую от здания. — Если последуешь за мной, я отведу тебя в твою спальню. Уже поздно, и ты, без сомнения, захочешь немного отдохнуть перед завтрашними занятиями.
После того, как Делуция проспала весь день, отдых был последним, чего она хотела, но девушка покорно кивнула и последовала за ним, когда он повел ее вперед. Джарвис указывал на конкретные здания, пока они шли… не совсем та экскурсия, которую ей устроили бы, если бы она прибыла с остальными первокурсниками, но, она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы помочь ей выжить, пока у нее не будет времени исследовать все. Желательно при дневном свете.
Пока они шли, он рассказал ей, что все профессора живут в здании, из которого он только что вышел, — удачно названном Башней, — и что школьная библиотека тоже находится там, но под землей. Он рассказал, где она может найти фудкорт и медицинское отделение, а также смутно указал направление, где будут проходить занятия по боевым искусствам, верховой езде и различению видов. Физкультура, объяснил он, проходя между лесом, озером и травянистыми полями, и он указал места встречи для каждого, а также где она найдет поля для стрельбы из лука.
Кампус был невероятно впечатляющим, и Делуции не терпелось увидеть его поближе. Но сейчас больше всего ей хотелось встретиться со студентами. Ее товарищи-первокурсники — люди, с которыми она проведет следующие пять лет своей жизни или больше, если ей предложат ученичество. Особенно ей хотелось встретиться со своей соседкой по комнате, встревоженная, но в то же время взволнованная дружбой, которая, как она надеялась, установится между ними.
Ее первая настоящая подруга… Делуция была в ужасе… но готова.
— Вот мы и пришли, — сказал Джарвис, когда они подошли к большому многоуровневому зданию. В нем царила уютная атмосфера, из многочисленных окон лился свет, а несколько ступенек вели к большому, уютному вестибюлю. — Это общежитие для первого-пятого курсов. Спальни расположены наверху и в правом и левом крыльях, а Зал Веселья находится внизу и занимает весь цокольный этаж. Пожалуйста, после тебя.
Делуция поднялась по ступенькам и вошла в ярко освещенный вестибюль, позволив Джарвису снова взять инициативу в свои руки, когда он направился к лестнице, ведущей на верхний и нижний уровни.
— Твое общежитие находится на третьем этаже, — объяснил Джарвис, поднимаясь по лестнице. — К сожалению, из-за позднего часа большинство твоих одноклассников уже будут в кроватях, но ты сможешь встретиться с ними завтра.
Делуция мысленно вздохнула, проклиная желудочный вирус, который испортил то, что должно было стать ее первым днем в академии. Но, по крайней мере, она все равно встретится со своей соседкой по комнате — при условии, что, кем бы та ни была, девушка еще не спит. Впрочем, было не так уж поздно. Делуция была уверена, что…
— Кроме того, тебе будет приятно узнать, что у тебя есть целая комната в общежитии в полном распоряжении, — сказал Джарвис, когда они сошли с лестницы на третий этаж.
Делуция чуть не пропустила последний шаг, ее шея вытянулась, чтобы посмотреть на Джарвиса, когда она почти прошептала:
— Что?
— Да, все сложилось довольно хорошо, — сказал Джарвис, не видя пораженного выражения на ее лице, когда шел по коридору, вдоль которого тянулись двери. — Прискорбно, что ты заболела, но плюс в том, что твои товарищи-первокурсники уже разбились на пары, оставив тебя свободно наслаждаться своим собственным пространством. Без сомнения, ты оценишь уединение, я уверен.
Делуция почувствовала боль в груди, острую, внезапную боль от осознания того, чего на самом деле стоило ей опоздание. Ее соседка по комнате… у нее не будет соседки по комнате. Все на курсе уже разбились на пары. Уже начали дружить друг с другом. Все, кроме нее.
— Вот сюда, — сказал Джарвис, и его слова вывели ее из растущего отчаяния — по крайней мере, на данный момент.
Вместе они остановились перед дверью с табличкой «семь». Джарвис объяснил, что это связано с ее специфической биохимией — как они это организовали, она не была уверена — и что она будет единственной, кто сможет открыть дверь из коридора. Затем он показал ей, чтобы она прижала к двери руку, и та раскрылась от ее прикосновения.
— На этом я тебя оставляю, — сказал Джарвис с теплой улыбкой. — Если у тебя есть какие-либо вопросы, не стесняйся приходить в мой офис в здании Башни.
— Спасибо, администратор, — сказала Делуция, слова застряли у нее в горле от осознания того, что лежит за дверью.
И ничто. И никого.
Она собиралась остаться одна. Как всегда.
— О, чуть не забыл, — сказал Джарвис, залезая в карман и вытаскивая леденец. Он передал его, и Делуция обхватила его пальцами, уже будучи проинформирована директором о тесте, который определит ее потенциальные классы.
— Как только закончишь, положи палочку сюда, — проинструктировал Джарвис, передавая ей маленький запечатываемый пакет. — Твое расписание прибудет через несколько минут.
Делуция понимающе кивнула.
— Тогда спокойной ночи, ваше… эм, мисс Д.К., — сказал Джарвис, впервые выглядя встревоженным, явно чувствуя себя неловко, не обращаясь к ней по титулу. Надеюсь, тебе понравится проводить время с нами здесь, в Акарнае.
И, почтительно наклонив голову — не совсем поклон, но близко к нему, — он оставил ее стоять у порога, и всего одиночества, которое ожидало ее по ту сторону.
Делуция провела не очень хорошую ночь.
Она ворочалась во сне, слишком хорошо осознавая пустую кровать на противоположной стороне комнаты. Когда она, наконец, поддалась усталости, ее сны преследовали образы ухмыляющегося лица Макстона и слов, которые, как она думала, ей удалось оставить позади: «Ты навсегда останешься одна».
Проснувшись утром, Делуция почувствовала, что ее желудок скрутило узлом, пока готовилась к предстоящему дню. Она прошла свой потенциальный тест прошлой ночью, ее расписание прибыло точно там, как сказал Джарвис. К ее радости, результаты были почти идеально средними: она получила среднюю оценку по физкультуре, стрельбе из лука, боевому искусству и химии. Однако на занятиях по верховой езде ее оценили на уровне «Эпсилон», что было неудивительно, хотя она знала, что ученики редко получают оценку выше «Дельты» за что-либо, особенно за первые годы. Она только надеялась, что ее посредственные способности по другим предметам не позволят ей выделиться, потому что, несмотря на беспокойную ночь и мучающие страхи, она была полна решимости начать свою новую, нормальную жизнь сегодня.
Ну и что с того, что у нее не было соседки по комнате, и она еще ни с кем не познакомилась… это не имело значения. У нее впереди были дни, месяцы, недели и годы, чтобы завести друзей. Это должно было случиться, она была уверена в этом. Потому что Делуция обещала своей матери, что попытается, и это было именно то, что она намеревалась сделать.
Одетая в обрезанные шорты и простой топ — совершенно обычный летний наряд — Делуция в последний раз сверилась со своим расписанием, взяла учебник по медицине из стопки, которую обнаружила на своем столе, и вышла из комнаты. Ее план состоял в том, чтобы прямо из фудкорта отправиться на свой первый урок, задержавшись за завтраком, чтобы познакомиться с как можно большим количеством людей.
Однако когда Делуция вышла из здания общежития и рискнула пересечь территорию при свете дня, она прошла мимо многочисленных студентов — некоторые улыбались, некоторые зевали, некоторые были измотаны, некоторые расслаблены — и поняла ошибку своего плана.
У нее не было возможности сказать, кто мог быть первокурсником.
Четырнадцатилетние не так уж сильно отличались от пятнадцатилетних и даже шестнадцатилетних. Таким образом, Делуция не была уверена, как найти своих одноклассников по возрасту. И когда она вошла на фудкорт, ее желудок сжался, потому что она понятия не имела, куда в этом огромном пространстве пойти, где сесть.
Люди толпились вокруг столов всех форм и размеров группами по двое, по трое, по четверо и более. Все они разговаривали, смеялись и ели вместе, их очевидная радость от возвращения в академию, как гул энергии, наполняла воздух.
Часть Делуции хотела просто подняться и посидеть со случайной группой, надеясь на лучшее, но другая часть ее была в ужасе от самой этой идеи. Что бы она им сказала? Как бы она представилась? Что, если у них не было ничего общего? Что, если они не захотят, чтобы она сидела с ними? Что, если они просто уставятся на нее, ожидая, когда она уйдет?
Ее ладони вспотели, она крепче сжала учебник, обдумывая варианты. Она не могла стоять на входе все утро — это неизбежно привлекло бы нежелательное внимание. Поэтому Делуция приняла решение и направилась к одному из небольших пустых столиков.
Только сегодня утром… только до тех пор, пока она не встретит кого-нибудь из своих одноклассников — она ела в одиночестве. Таким образом, ей не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы произвести впечатление на группу, которая ее не хотела, или завязать неудобный разговор с нежелательными ушами.
Но после своего первого занятия, по медицине, она будет знать, на кого обращать внимание, к кому можно бы присоединиться. С кем можно подружиться.
И когда она завтракала в компании только с книгой, девушка старалась не дать чувству пустоты распространиться внутри нее, полная решимости не терять надежду. День еще не закончился… он едва начался. У нее оставалось еще много времени, чтобы начать новую жизнь, она была в этом уверена.
Делуция была первой, кто пришел на урок медицинских наук.
Отчасти это было связано с тем, что она не хотела дольше сидеть одна, чем это было необходимо, и решила совершить собственную экскурсию по академии, но другая часть была полна желанием ничего не пропустить. Снова.
Из-за этого Делуция уже сидела в задней части лабораторной, когда ее одноклассники начали приходить, и она выпрямилась на своем месте, ее сердце колотилось в груди, когда ждала, с кем, в конечном итоге, разделит место на скамейке.
Ее одноклассники… они все были так счастливы. Они познакомились только вчера, а уже были полны улыбок и смеха, когда занимали свои места вокруг нее. Это… она могла бы быть частью этого. Она будет частью этого. Ей просто нужно было найти способ проникнуть внутрь.
Как раз в тот момент, когда она начала бояться, что никто не присоединится к ней сзади, сорвав ее планы прежде, чем они успели пустить корни, двое мальчиков ворвались в класс как раз в тот момент, когда профессор закрывал дверь, и успели как раз вовремя.
— Опоздания недопустимы на моих занятиях, джентльмены, — сказала женщина строгим голосом, ее жесткий тон не вязался с ярким разноцветным лабораторным халатом, который она носила. — Смотрите, чтобы в будущем вы больше не испытывали свою удачу, иначе будет наказание. Поняли?
Делуция была бы оскорблена, если бы ее отругали перед всем классом, но двое мальчиков выглядели так, будто они едва сдерживали смех, пытаясь изобразить на своих лицах раскаяние. Кивнув, они поспешили мимо учителя прямо к задней части… прямо к скамейке Делуции.
Ее сердце подпрыгнуло, она не была уверена, что она чувствовала по поводу такого развития событий, когда стало ясно, что два мальчика, один темноволосый, а другой блондин, все еще пытались сдержать свое веселье.
Делуция была воспитана с пониманием того, что она всегда должна уважать тех, кто стоит у власти. Были ли это ее родители, наставники, королевский совет или кто-либо еще во дворце, независимо от ее титула, они были людьми, и она должна была относиться к ним соответственно.
Когда дело доходило до учебы, она должна была быть не чем иным, как самой преданной ученицей. Любое бездействие приводило к последствиям — таким, как наказание, в результате которого Делуция изучала утомительные языки. К учебе, к жизни нужно было относиться серьезно. И эти два мальчика… Что ж, один взгляд на них, и Делуция не была уверена, воспринимают ли они что-нибудь всерьез.
Но опять же… Она также была не в том положении, чтобы придираться. Поэтому, когда они заняли свои места рядом с ней, она повернулась к ближайшему, блондину, и собралась с духом.
— Я…
Она замерла, потому что, когда он повернулся к ней лицом, она впервые увидела его черты как следует, и сочетание его загорелой кожи, светлых волос и ярко-голубых глаз вызвало у нее приступ паники. На мгновение все, что она могла видеть, был Макстон, дыхание со свистом покидало ее, а кровь отхлынула от ее лица, когда она покачнулась на своем сиденье.
— Ты в порядке?
Зрение Делуции снова сфокусировалось, ее щеки вспыхнули, когда она поймала удивление, которое послал ей мальчик.
Это был не Макстон.
Это был не Макстон.
Кроме цвета кожи, между этим мальчиком и Макстоном не было никакого другого сходства, но шок от того, что только что испытала Делуция, был достаточно затяжным, чтобы она с трудом смогла сформулировать ответ.
Бровь мальчика приподнялась еще выше, когда он сказал:
— Эй?
Темноволосый друг наклонился к ним обоим и спросил:
— Что происходит, Джордан?
Блондин — Джордан — покачал головой и пожал плечами, переводя взгляд с Делуции на другого мальчика.
— Не уверен, Биар. Но если бы мне пришлось гадать, думаю, что она была ошеломлена моей пугающе красивой внешностью. — Он ухмыльнулся, оборачиваясь и подмигивая недоверчивой Делуции. — Не могу винить ее за это. У девушки хороший вкус.
Делуция втянула воздух так резко, что он зашипел сквозь зубы. Наглость… она не могла поверить его наглости.
— Эй, полегче, это была шутка, — сказал Джордан, нахмурив брови, когда прочитал выражение ее лица. — Ты знаешь… типа «ха-ха»?
— Не похоже, что она нашла это очень забавным, приятель, — сказал Биар, немного слишком веселым тоном, на вкус Делуции.
Не в силах сдержать хмурое выражение лица, потому что он был прав в том, что она совсем не находила это смешным, Делуция была спасена от ответа, когда профессор прочистила горло, привлекая их внимание.
— Добро пожаловать на ваш ознакомительный урок по медицине, — сказала женщина. — Я профессор Луранда, и на моих уроках вы будете соблюдать следующие правила…
Далее профессор предложила список, которому, как она ожидала, они все последуют, а Джордан и Биар хихикали рядом с Делусией по мере того, как этот список становился все длиннее и длиннее.
Честно говоря, она не могла винить их, так как некоторые правила были совершенно нелепыми, например, они не должны были есть свои учебники или намеренно носить одежду задом наперед, но, хотя Делуция смеялась про себя, она не могла простить неуважение, которое два мальчика проявляли к учителю, каким бы незначительным оно ни было. Профессор Луранда имела власть над классом, и если она распорядилась, чтобы они не жевали волосы своих одноклассников или не использовали слово «фисташковый» в ее лаборатории, то, по мнению Делуции, все они должны были беспрекословно следовать ее инструкциям. И, конечно, без насмешек.
Но Джордан и Биар, похоже, считали иначе. Точно так же, как они, казалось, верили, что сама строгая учительница была настоящим источником развлечений. И когда она вошла в кладовую, оставив их на несколько мгновений без присмотра, мальчики быстро поделились своим мнением. Или, по крайней мере, Джордан был им, поскольку он, казалось, был главарем этих двоих.
— Это ее пальто… вау, — сказал Джордан со смехом, достаточно громким, чтобы привлечь внимание сидящих на других скамьях. — Она собирается выколоть кому-нибудь глаз этой штукой.
Фырканье согласия встретило его заявление, и со всех концов комнаты раздались кивки.
— Хорошая новость в том, что мы увидим, как она приближается издалека, — продолжил Джордан, нисколько не смущаясь сосредоточенным на нем вниманием, а вместо этого наслаждаясь им. — Честно говоря… это как будто она пошла и покатилась по радуге. Я немного удивлен, что она не оставляет за собой блестящей пыли, когда идет.
Не в силах больше сдерживаться, Делуция сказала ему свое первое полноценное предложение — кому бы то ни было — и прошипела:
— Прояви немного уважения.
Веселье ее одноклассников исчезло, сопровождаемое неловким шарканьем и покашливанием в ответ на ее заявление. Но ей было все равно, так как все, о чем она могла думать, был еще один светловолосый голубоглазый мальчик, которому нравилось смеяться над людьми за их спиной. И она не могла — она не стала бы — сидеть там молча и просто позволять принижать другого человека, не тогда, когда девушка точно знала, как ужасно это ощущается.
Джордан повернулся к ней, на его лице отразилось удивление.
— Это просто…
— … шутка, — закончила за него Делуция, уже зная, что именно это он собирался сказать. — Ну, знаешь что? Твой первый рассказ не был смешным, и этот тоже.
Склонив голову набок, Джордан посмотрел на нее так, словно она была каким-то странным существом, и он не совсем был уверен, что с ней делать. Биар внимательно наблюдал за ними, похоже, раздираемый сомнениями, должен ли он вмешаться или нет.
— Послушай, — сказал Джордан после минутного изучения. — Я тебя не знаю и не уверен, в чем твои проблемы, но… шутка — это всего лишь шутка, и я не хотел причинить ей никакого вреда. Постарайся не принимать это близко к сердцу, но, возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы немного смягчиться. — Он изобразил то, что, по его мнению, было обаятельной улыбкой, и закончил: — Не повредит, верно?
Делуция не могла ему поверить. Никто никогда не говорил ей, чтобы она расслаблялась… в ее жизни. Ее одноклассники, люди, с которыми она так хотела подружиться, все смотрели, слушали, ждали, что она скажет.
Часть ее была в ужасе, так как это было не то внимание, которое она когда-либо хотела привлечь к себе. Но эти люди — ее одноклассники — все они смеялись над «шуткой» Джордана, и даже сейчас они смотрели на него с обожанием. Это отправило ее прямиком в прошлое, пока она снова не увидела Аннелизу, Бахрати и всех остальных в дворцовых конюшнях, смотрящих на Макстона с неприкрытым восхищением, развлекаемых его черствыми словами и отталкивающим поведением.
Воспоминание, чувство — это было слишком. Слишком больно. Потому что вместе с этим пришло осознание того, что, что бы ни случилось вчера, какая бы связь ни возникла между первыми годами… было ясно, что и Джордан, и Биар пробились прямо к вершине социальной лестницы. И Делуция… она была даже не на самой нижней ступеньке.
— Ты прав, ты меня не знаешь, — сказала она, желая, чтобы в ее голосе звучала сталь, чтобы скрыть печаль, которую она чувствовала глубоко внутри. — Но я знаю тебя. И что я знаю, так это то, что ты не более чем ищущий внимания клоун.
Она ненавидела — абсолютно ненавидела — то, что он выглядел еще более удивленным после ее оскорбления, настолько, что принцесса пожалела, что не придумала что-нибудь более язвительное. Но прежде чем она успела добавить что-либо еще, профессор Луранда снова появилась в поле зрения, продолжая свой урок, делясь тем, что они будут изучать в ближайшие месяцы.
Несмотря на все свои попытки проявить усердие, Делуция обнаружила, что не слушает ни слова из того, что говорит профессор. И это было потому, что на нее нахлынуло осознание, внезапное понимание того, какой будет ее жизнь в ближайшие дни.
Оглядев комнату, на склонившиеся друг к другу головы, видя, как ее одноклассники делают заметки и шепчутся друг с другом, когда Луранда не смотрит, Делуция поняла.
Все это было не для нее.
У нее не было соседки по комнате, с которой можно было бы посидеть, передать записки, поделиться шутками.
Не было тех связей, которые вчера зародились между первокурсниками.
У нее не было возможности подняться по лестнице, даже на одну ступеньку.
У нее ничего не было, у нее никого не было.
Только она сама.
Это все, что у нее когда-либо было.
Это все, что у нее когда-либо будет.
И с этим осознанием стены, которые она была так готова отбросить, снова встали на место вокруг ее сердца, сильнее, чем когда-либо прежде…
…и никогда больше не рассыпались.
— 10-
Дни перетекали в недели и превращались в месяцы по мере того, как Делуция осваивалась в жизни академии. Ее занятия были сложными, они занимали ее и помогали игнорировать боль одиночества внутри. В Акарнае было так много дел — на уроках и вне их — что легко отвлечься от собственных мыслей, даже от собственной компании.
Библиотека стала для нее убежищем, очень похожим на то, что было во дворце. Она заняла свой собственный маленький уголок в задней части здания, и всякий раз, когда ей нужно было убежать от улыбающихся, счастливых лиц вокруг нее, именно там она находила себя. Либо так, либо в конюшне, ища утешения среди своих новых друзей-лошадей, которые, как и Танцовщица, были прекрасными слушателями и самыми верными наперсницами. Они были особенно дружелюбны в трудные дни, когда все, в чем нуждалась Делуция, — это с кем-то поговорить, четвероногим или иным.
Дополнительным бонусом к ее посещениям конюшни стало то, что инструктор по верховой езде, Тайла, являлась одной из учителей, которые знали истинную личность Делуции, но не относилась к ней иначе, чем к другим ученикам. Во всяком случае, она была жестче с ней, как будто знала, что Делуция хотела что-то доказать, и Тайла всегда готова предоставить ей шанс сделать это. Это была одна из причин, по которой навыки верховой езды стали любимым предметом Делуции, другая заключалась в том, что она была единственной первокурсницей с рейтингом «Эпсилон», а горстка старших одноклассников оставалась вежливой, но отстраненной, и Делуция была более чем готова последовать их примеру.
Будь то в конюшне или библиотеке, выходные дни проходили за чтением тома за томом или уборкой стойл и конюшен. По странному случаю Делуцию пригласили присоединиться к Тайле в прогулках по лесу верхом на лошади, которую ей выделили на год, — гнедом мерине по кличке Монарх. Несмотря на то, что имя было придумано Тайлой как внутренняя шутка, Делуция полюбила стойкого мерина, так же как ей понравился лохматый пони академии, Монстр. Едва ли размером с большую собаку, маленький зверек был нарушителем спокойствия, но в то же время и милым, который никогда не переставал поднимать настроение Делуции.
Вне времени, проведенного с книгами или лошадьми — и, действительно, в те времена — Делуция в основном держалась особняком. Время от времени она замечала Кайдена и Деклана вокруг кампуса, или еще реже видела Джиру, но, как она заставила их пообещать, всякий раз, когда их пути пересекались, они вели себя так, как будто не знали ее. Несколько раз она ловила тайную усмешку и дружеское подмигивание Деклана, но всякий раз, когда она встречалась взглядом с Кайденом или Джирой, она видела только разочарование на их лицах. Не на нее… из-за нее. Больше, чем кто-либо другой, брат и сестра, казалось, понимали, что ее мечты о новой жизни в Акарнае не совсем соответствовали действительности.
Впрочем, все было не так уж плохо. Действительно, ей нравилось почти все в академии. Уроки, учителя, территория — даже ее собственная комната оказалась благом, как и сказал Джарвис, поскольку она могла звонить родителям по голограмме, не опасаясь разоблачения, а также читать книги, которые мастер Инг присылал ей — книги из королевских архивов и тому подобное, что вызвало бы подозрение, если бы его заметили другие.
В целом, ее жизнь была в основном идеальной. Конечно, принцесса была одинока, но она была одинока всю свою жизнь. Еще пять лет не причинят ей никакого долговременного вреда.
… По крайней мере, так она изо дня в день пыталась убедить себя.
Пожалуй, единственное, что выбивало из колеи, — это ее сны. Как будто прибытие в академию активировало какой-то переключатель внутри нее, по крайней мере, три раза в неделю она видела во сне видение, которое позже сбывалось. По большей части это были мелочи, например, знание того, что администратор Джарвис собирается пригласить ее на чай, чтобы спросить, хорошо ли она устроилась, или что директор Марсель сделает объявление за ужином, чтобы напомнить ученикам о действующем комендантском часе. Но было также несколько случаев, когда ее сны становились более драматичными, например, она видела, как ее одноклассника по конному спорту Райан сбросила лошадь только для того, чтобы быть растоптанным копытами, что привело к трем переломам костей и сотрясению мозга, или видела, как у ее одноклассицы Пипсквик возникла аллергическая реакция во время обеда из-за этого у нее остановилось сердце, и доктору Флетчеру пришлось приводить девушку в чувство прямо посреди фудкорта.
Делуция чувствовала себя ужасно после этих инцидентов, задаваясь вопросом, могла ли она — и как — предупредить их. Но оба события произошли в начале года, в то время, когда она недостаточно понимала свой дар, чтобы знать, когда он действует. Это было то, чему она все еще училась, но по мере того, как проходили недели, она становилась все более и более уверенной, когда дело доходило до различия между фактами и вымыслом.
Большая часть этой уверенности пришла от ее курса основных навыков — единственного предмета, специально посвященного изучению даров, включая обучение тому, как ими управлять. Инструктор, профессор Мармадьюк, обладала низкоуровневым ментальным даром, который включал в себя способность читать поверхностные мысли — то, что встревожило бы Делуцию, если бы ее собственные ограниченные ментальные защиты не были достаточно сильны, чтобы защитить ее разум от слабых способностей женщины.
Мармадьюк была немного взбалмошной, но, несмотря на ее распущенный характер, занятия помогали Делуции. Вдобавок ко всему, библиотека была полна текстов, касающихся даров, и между тем, что она читала в свое свободное время, и упражнениями, которые ставила Мармадьюк, она, наконец, начала понимать, как работает ее способность, теперь почти всегда признавая разницу между сном и вещим сном.
Теперь Делуция знала, что хитрость заключалась в том, чтобы определить, была ли она зрителем или участником. Если она была участницей — если во сне что-то происходило с ней или в результате ее действий, — скорее всего, это был обычный сон. Если, однако, она была вынуждена наблюдать за развитием событий, которые не имели к ней никакого отношения, событиями, которыми она не могла управлять с помощью своего собственного подсознательного руководства, то, скорее всего, это было пророческое видение будущих событий.
Потребовалось некоторое время, прежде чем Делуция смогла понять разницу, но благодаря медитативным упражнениям, которые давала ей Мармадьюк, — упражнениям для успокоения мыслей перед сном и очищения сознания — она в конечном итоге обрела более глубокую ясность в своих снах и, что более важно, большую выдержку. И то, и другое позволяло Делуции тщательно обдумывать свои сны после пробуждения, взвешивая, насколько они реальны.
Конечно, она не всегда была права, так как были странные случаи, когда Делуция была вовлечена в вещий сон, что делало различие между зрителем и участником практически невозможным. Но по большей части она медленно начинала осваивать свои способности.
По мере того, как шло время, и дни становились прохладнее, Делуция начала экспериментировать со своим даром, в том числе возвращаться к своим снам по желанию. Это было то, чему она научилась из книги, а не от Мармадьюк, и, возможно, это был самый надежный способ определить, какие видения были пророческими, поскольку могла пересматривать только вещие сны. Это было также удивительно легко, так как все, что ей нужно было сделать, это вызвать в памяти предыдущий сон, когда засыпала и обнаруживала, что возвращается туда, осматривая видение, как будто исследует место преступления.
Несмотря на увлекательность, повторные просмотры ее снов часто были довольно утомительными, поскольку до сих пор вещие сны, с которыми она экспериментировала, были довольно разочаровывающими и скучными для повторного просмотра. То же самое было верно для любых повторяющихся снов, в которые она непреднамеренно возвращалась, особенно для того, в котором не было ничего, кроме бесконечного коридора дверных проемов. Все оставалось таким же, каким она видела его во сне все лето, шепчущий голос оставался недосягаемым, независимо от того, сколько раз она возвращалась к этой сцене в поисках дополнительных деталей. Все, что девушка знала, это то, что это был вещий сон, а это означало, что однажды это будет что-то значить.
Сны были непостоянной вещью, поскольку Делуция с каждым днем все больше осознавала. Но она все равно была благодарна за свой дар, потому что, по крайней мере, он позволил ей войти в Акарнаю. И, несмотря на то, что она была социальным изгоем, в глубине души все еще чувствовала, что академия — это то место, где ей суждено быть.
Даже если она была одна, по крайней мере, Делуция была одна в нужном месте, готовая и ожидающая того, что обещало ее будущее, и каждый день надеясь, что дверь, о которой однажды сказал Кайден, откроется, приближается.
Времена года сменились, и лето сменилось осенью, воздух в академии стал свежим, когда поднялся ветер, предвещая скорый приход зимы.
Это случилось в одну из таких ветреных суббот в первую неделю декабря, когда Делуция запиралась в своей комнате, проводя часы после пробуждения, делая все возможное, чтобы избежать внешнего мира.
Обычно по выходным она старалась находиться как можно дальше от своего одинокого общежития, но сегодня все пошло по-другому. Наступил семейный день в Акарнае, и единственное, что было тяжелее, чем видеть, как все ее одноклассники наслаждаются обществом друг друга, — это когда они делали это в окружении своих близких. Тем более, что ее собственные не могли навестить ее в академии, не выдав все, что она была полна решимости скрыть.
Невесело посмеиваясь про себя, в третий раз за день приводя в порядок свои вещи, Делуция поняла, что правде все равно никто не поверит. Ее одноклассники скорее поверили бы, что Джордан — королевская принцесса, чем сочли бы ее жизнеспособной наследницей трона. По их мнению, она была капризной, враждебно настроенной одиночкой — репутация, которую она заработала, и действительно, репутация, которую стремилась поддерживать.
Психотерапевт заявил бы, что она занимается самосаботажем, возможно, даже страдает расстройством личности, мечется между двумя крайностями: хочет, чтобы в ее жизни были люди, а затем полна решимости держаться от всех подальше. Но Делуция просто защищала себя, ее защитные механизмы теперь были такими же естественными, как дыхание. Ее одноклассники знали, что она укусит, если к ней приблизятся — фигурально, конечно, — и держались на расстоянии. Так же, как она сказала себе, что это было то, чего она хотела.
Но отстраненная или нет, девушка все равно должна была проводить с ними время, и даже сейчас знала, что не может долго оставаться запертой в своей комнате. В основном потому, что она умирала с голоду, ее пустой желудок болел из-за того, что Делуция пропустила завтрак и обед, чтобы не быть свидетельницей веселых семейных встреч.
Выглянув в окно, она увидела, что солнце село и на землю опустились сумерки. Большинство семей уже должны были разъехаться, поэтому Делуция предположила, что ей будет безопасно отправиться на ужин в ресторанный дворик, не испытывая слишком много моментов зависти.
Схватив тяжелое пальто, чтобы защититься от пронизывающего ветра, Делуция смущенно рвалась в ресторанный дворик, ее урчащий желудок требовал, чтобы она заказала достаточно для армии, чтобы восполнить упущенные в тот день блюда.
Фантазируя о том, что бы она съела в первую очередь, Делуция не обратила внимания, когда распахнула дверь и выбежала в коридор, ее разум был сосредоточен на том, чтобы утолить голод как можно быстрее. Как бы она ни была отвлечена, она чуть не столкнулась с группой людей, проходивших мимо ее комнаты в этот самый момент, вонзив каблуки как раз вовремя, чтобы не сбить их с ног.
— Эй, полегче там! — сказал Джордан, протягивая руку, чтобы поддержать ее, когда она отшатнулась назад. — Ты в порядке?
Делуция замерла… но не из-за его нежного прикосновения и не из-за искренней заботы, которую она увидела в его взгляде. На самом деле, ее внимание было сосредоточено совсем не на нем. Вместо этого она смотрела мимо него, на группу людей, с которыми он стоял.
Биар, конечно, был там, он и Джордан были пакетной сделкой, как поняла Делуция через несколько часов после встречи с ними. И хотя в тот первый день они, возможно, начали не с той ноги, с тех пор она поняла, что, несмотря на ее раннее суждение, они совсем не похожи на Макстона. Да, они любили веселиться и из-за этого проводили много времени в наказании, и да, они были дерзкими, но это была скорее игривость, чем что-то злобное или высокомерное. Они также были на удивление целеустремленными, когда дело касалось их учебы, и относились к своим занятиям более серьезно, чем она считала возможным. Прежде всего, они были милыми… чего она никогда бы не смогла себе представить после того первого дня, но, тем не менее, это было правдой. Достаточно, чтобы ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что причина, по которой они оказались на вершине социальной лестницы, заключалась просто в том, что они заслуживали быть там.
Однако прямо сейчас внимание Делуции привлекли не Джордан и не Биар. Скорее, это были мужчина, женщина и маленький ребенок, которые смотрели на нее, ожидая услышать ее ответ на вопрос Джордана.
Но… нет. Не все они привлекли ее внимание. Потому что, хотя она знала, что там стоят женщина и ребенок, ее внимание было сосредоточено исключительно на мужчине… мужчине, которого она знала.
Это был Наблюдатель Уильям.
Уильям Ронниган — отец Биара.
И его испуганный взгляд показал, что он был так же потрясен, увидев ее, как и она его.
Сердце Делуции бешено колотилось в груди, когда она гадала, что сейчас произойдет. Уильям ничего не выдаст, она была в этом уверена. Но ее лицо… она была уверена, что ее удивление должно быть заметно. И именно это побудило ее отреагировать, не задумываясь, выдернув руку из хватки Джордана, развернувшись на каблуках и бросившись обратно в свою комнату. Она не собиралась захлопывать за собой дверь, но силы, которую она использовала в спешке, чтобы убежать, было достаточно, чтобы дверь резко захлопнулась.
Глубоко дыша и жалея, что не может вернуть последние тридцать секунд назад или хотя бы переписать их, Делуция прислонилась к двери, ругая себя за свое нелепое поведение. Только когда услышала приглушенные голоса, она заставила свой пульс успокоиться и напрягла слух, чтобы прислушаться.
— Не принимайте это близко к сердцу, ребята, — сказал Биар тому, кто, очевидно, был его семьей.
— Да, — добавил Джордан. — Дело не в вас… она груба со всеми.
Затем вмешался Уильям, перенаправив разговор, сказав:
— Я полагаю, вы обещали нам поесть перед отъездом. Ведите, ребята, я умираю с голоду.
А потом единственными звуками, которые слышала Делуция, были их неразличимые голоса, эхом разносящиеся по коридору, когда они уходили.
Больше не испытывая голода, она сползла по двери, пока не оказалась на полу, подтянув колени к груди, снова и снова прокручивая в уме эту сцену, зацикливаясь на том, что Джордан сказал о ней, и ненавидя то, что он был прав.
Она была груба.
Хотя она и не была хулиганкой, ее поведение, самозащита или нет, делало ее не лучше Макстона.
И именно поэтому, когда она сидела там с ноющей душой и мокрыми щеками, не имея ни малейшего представления о том, как исправить то, что она сломала в себе… и боясь, что останется сломленной навсегда.
Остаток декабря пролетел незаметно, пока, наконец, не наступили каникулы Кальдорас, дав передышку, в которой нуждалась Делуция. Но дни ее каникул пролетели быстро и были наполнены полуправдой о ее пребывании в академии, о том, что она не хотела, чтобы родители знали, как ей одиноко. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы делиться хорошими вещами, не подавая никаких признаков того, что она переживает сама. Действительно, когда они спросили ее о друзьях, Делуции было стыдно признаться, что она солгала, рассказав им о Джордане и Биаре, действуя так, как будто они трое были намного ближе, чем на самом деле. Она испытала почти облегчение, вернувшись в Акарнаю после перерыва, потому что, по крайней мере, там она могла спрятаться за своим надменным фасадом и постоянно укрепляющимися стенами.
Месяцы пролетели незаметно, и, прежде чем Делуция успела опомниться, она сдала выпускные экзамены и вернулась во дворец на лето. Она проводила свои дни, катаясь верхом на Танцовщице и заново знакомясь со всеми своими вымышленными друзьями, стараясь получить как можно больше удовольствия за эти два месяца, прежде чем снова отправиться в академию.
Ее второй год прошел точно так же, как и первый, с той лишь разницей, что теперь она была на год старше. Ее уроки и учителя остались прежними, ей даже снова отдали Монарха на мастерстве верховой езды… ничего не изменилось.
И ничего не менялось вплоть до следующего года.
Пока что-то не изменилось.
Это случилось через три месяца после ее третьего курса, когда однажды в воскресенье в начале ноября она легла спать только для того, чтобы снова увидеть во сне бесконечный коридор дверных проемов. Но когда она проснулась на следующее утро, расстроенная постоянно повторяющимся истинным сном, которому еще предстояло сбыться, она замерла, осознав, что что-то изменилось.
Кровать рядом, та, что пустовала два с половиной года…
Она больше не была пустой.
— 11-
— Что ты имеешь в виду, говоря, что у меня соседка по комнате? — потребовала Делуция, не в силах осознать то, что она слышала.
Проснувшись и обнаружив, что неизвестная темноволосая девушка крепко спит, Делуция запаниковала, быстро оделась и выбежала из своей комнаты с целью найти ответы. Зная, что директор уехал в одну из своих пятилетних поездок на разведку, она направилась прямо в кабинет Джарвиса, и теперь он смотрел на нее из-за своего стола так спокойно, как только мог, что только еще больше разозлило ее.
— Александра Дженнингс, — сказал Джарвис. — Она переведенная студентка, которая прибыла прошлой ночью, и поскольку в твоей комнате есть место для еще одного жильца… — Он многозначительно замолчал, а затем закончил: — Я не сомневаюсь, что вы двое прекрасно поладите.
Он что, сошел с ума?
Делуция ни с кем не «прекрасно ладила». Прошло два с половиной года ее пребывания в Акарнае, и все это знали. Так почему Джарвис мог подумать…
— Это решение директора Марселя, — продолжил Джарвис, — и у него всегда есть причины для того, что он делает. Итак, могу я предложить тебе вернуться в свою комнату и представиться? Я уверен, ты помнишь, каково это было — прийти вслед за своими сверстниками. Без сомнения, мисс Дженнингс не помешало бы иметь как можно больше друзей, чтобы помочь ей войти в академическую жизнь.
Его слова вызвали у Делуции прилив эмоций, когда вспомнила, что чувствовала в те первые часы после своего прибытия. Как она надеялась, как сильно жаждала признания. Как решительно была настроена быть одновременно принцессой и девушкой, игнорировать проклятие своей короны.
Сейчас ей казалось, что это было так давно, но не потребовалось никаких усилий, чтобы вспомнить, как сильно она этого хотела. Новой жизни. Нормальной жизни.
И именно поэтому, когда принцесса покинула Джарвиса и направилась обратно в свое общежитие, она сделала это с колотящимся сердцем и пересохшим горлом, задаваясь вопросом, может быть, это была та возможность, в которой она всегда нуждалась. Вместо того чтобы втискиваться в уже сложившиеся дружеские круги, теперь у нее был кто-то новый, с кем можно начать все сначала. Кто-то, кто не знал Делуцию; кто-то, кто был еще дальше от социальной лестницы, чем она.
Они могли бы начать все сначала вместе. Соседка по комнате, о которой Делуция всегда мечтала, теперь была здесь. Они могли бы быть… они могли бы стать друзьями. Надежда, давно похороненная, поднялась на поверхность, как солнечный свет, прогоняющий многолетние дожди.
К тому времени, когда Делуция вышла из комнаты в общежитии, она дрожала от предвкушения. Она чувствовала, что от этого знакомства зависит так много. Она вспомнила свои собственные ранние воспоминания и глубоко внутри себя знала, что хочет помочь другой девочке, дать ей понять, что нервничать не из-за чего, что она будет рядом с ней в ее первый день и каждый последующий день. Должно быть, это было непросто — открывать школу в середине года. Делуция, по крайней мере, не пропустила ни одного занятия из-за своего опоздания. Но эта девушка — Александра Дженнингс — наверняка испытывает беспокойство, не имея ни малейшего представления о том, что ждет ее впереди.
Делуция была полна решимости быть рядом с ней на каждом шагу. Быть другом, о котором она всегда мечтала. Той, на которую она потратила годы, убеждая себя, что ей никто не нужен.
Не желая больше откладывать, Делуция сделала глубокий, прерывистый вдох и толкнула дверь, нервно улыбаясь, пока обдумывала, как лучше поприветствовать свою новую соседку по комнате.
Но в этом не было необходимости, потому что, когда она вошла в свою комнату, там было пусто.
Александра Дженнингс исчезла.
Нахмурив брови, Делуция задумалась, где могла быть другая девушка, прежде чем поняла, что она, должно быть, отважилась выйти и последовала за толпой студентов на завтрак.
Увидев ее лицо тем утром — пусть и мельком — Делуция решила, что ее лучший способ действий — выследить девушку. Без сомнения, она была бы ошеломлена, войдя в ресторанный дворик, точно так же, как Делуция в свой первый день. Александра, вероятно, сидела за тем же маленьким столиком, который занимала сама Делуция, одинокая и неуверенная в своем следующем шаге.
Не желая, чтобы бедной девочке пришлось пережить это ни на мгновение дольше, чем необходимо, Делуция ускорила шаг, добравшись до фудкорта в рекордно короткие сроки. Пройдя через дверь, ее взгляд прошелся по комнате в поисках девушки, сидящей отдельно.
Только это было не то, что обнаружила Делуция.
Потому что ее соседка по комнате… она была не одна. Вместо этого она сидела с Джорданом и Биаром, все трое смеялись, выглядя так, словно знали друг друга много лет.
Тело Делуции сжалось, ее кровь остывала, затем нагревалась, а затем снова остывала. Она не могла поверить в то, что видела. Легкость, с которой они смеялись, разговаривали, даже воровали еду из тарелок друг друга… Делуция не понимала.
Девушка — Александра — как она это сделала? Как она оказалась рядом с двумя самыми популярными мальчиками в их классе? Как она стала для них тем, что выглядело как мгновенная лучшая подруга?
Слезы защипали глаза Делуции, когда зависть — ослепляющая горячая зависть — затопила ее вены. Каждая их общая улыбка, каждый смех… это было как удар кинжала в ее сердце.
Это должна была быть она.
Почему это была не она?
Что с ней было не так?
Не в силах больше выносить это зрелище, Делуция развернулась и выбежала из фудкорта, не заботясь о том, кто может наблюдать.
Но пока она бежала, бежала и бежала, то осознала печальную правду… никто не наблюдал. Потому что никто не заботился о ней настолько, чтобы смотреть.
Они никогда не стали бы смотреть и никогда не будут.
К черту Александру Дженнингс, решила Делуция. К черту Джордана Спаркера и Барнольда Роннигана. К черту всех.
По ее мнению, они могли быть друг у друга.
Ее соседка по комнате — вот кем Александра когда-либо будет. Вместе они были бы двумя людьми, живущими в одном общежитии, и не более того.
И когда Делуция взяла себя в руки, то решила, что на этот раз она останется при своем решении, решив еще больше уйти в себя, чтобы, наконец, принять проклятие своей короны и жертву, которую это потребовало от нее.
… Но решилась она или нет, но по прошествии следующих недель Делуция пристально следила за Александрой Дженнингс, в своих снах и вне их, все время возмущаясь тем, как другая девушка легко скользила по жизни в академии… и как она вселила в Делуцию такую надежду, только чтобы погасить ее сразу снова.
— 12-
Делуция не могла оторвать взгляда от браслета в своих руках.
Дрожь… ее пальцы дрожали, когда они касались блестящего металла, который светился внутренним светом, крошечные лошадиные амулеты казались почти живыми, когда они гарцевали на разных стадиях движения.
Все ее тело дрожало от волнения, когда она взяла записку, которая сопровождала подарочную упаковку, лежавшую на ее кровати после ее возвращения с ужина.
Счастливого Кальдорас, Джарвис!
Не могли бы вы сделать мне одолжение и передать это Д.К. от меня?
Я увидела это и просто… Ну, я подумала, что ей это может понравиться.
До скорой встречи!
— Алекс
Алекс. Браслет… он был от Алекс.
Но… Но почему?
Прошло почти два месяца с тех пор, как появилась другая девочка, и за это время Делуция едва ли сказала ей хоть слово за пределами классных заданий. Она была противоположностью приветливости по отношению к Алекс, временами даже откровенно враждебной. Так что подарок… в нем не было никакого смысла.
… И все же, это была самая приятная вещь, которую Делуция когда-либо получала, особенно непредвиденная — и незаслуженная — как это было.
Возможно, она просто была взволнована, так как впервые в жизни ее разлучили с родителями на каникулы, когда они отправились в дипломатическое турне по Трюллину. Хотя она могла бы легко активировать сферическую дверь, чтобы встретиться с ними, по крайней мере, на Кальдорас, они попросили ее этого не делать, поскольку их плотный график означал, что они в настоящее время находятся в Харовелле. Им не нужно было объяснять, почему они хотели, чтобы она держалась подальше от того места… она и так понимала, что они просто пытались защитить ее. Они никак не могли знать, что стычка с Макстоном вряд ли измотает ее.
Поскольку в академии осталось всего несколько студентов, Делуция провела несчастный день в одиночестве, находя утешение в перечитывании своей любимой книги о Затерянном городе Мея почти в десятый раз. Хотя это был тот вид владения, который вызвал бы удивление, кроме Алекс, которая застала Делуцию за чтением в фудкорте вечером перед началом каникул, никто никогда не замечал и не задавал никаких вопросов. Даже вопросы, которые задавала сама Алекс, были странными… или, более странными, чем обычно, поскольку Делуция узнала, что другая девушка была не совсем такой нормальной, какой пыталась казаться.
… О чем свидетельствовал браслет, который держала Делуция, поскольку ни один нормальный человек не послал бы такой прекрасный подарок тому, кто не испытывал к нему ничего, кроме антагонизма.
Независимо от того, сколько времени прошло, Делуция все еще не знала, что думать о своей соседке по комнате. Однако единственное, что она знала, так это то, что с момента приезда Алекс ее сны были разбиты. Коридор дверей… теперь, по крайней мере, раз в неделю она видела одно и то же видение. Но прошлой ночью, впервые за все время, сон изменился. И хотя все еще оставалось неясным, ей, наконец, удалось различить больше подробностей, какими бы нервирующими они ни были.
Первое, что Делуция заметила, был шепот. Раньше звук был приглушенным, но во сне прошлой ночью был слышен ровный, но сердитый голос, ясно говорящий:
— Я еще не нашел! — снова и снова.
Вторая — и более тревожная — вещь заключалась в том, что видение Делуции показало, что она сама будет в дверном проеме — коридоре — и Алекс тоже. Но они были там не по своей воле. Потому что, если Делуция не ошибалась, в сновидениях они были похищены, а это означало, что однажды то же самое произойдет с их реальными «я». Но с какой целью, она понятия не имела.
Делуция проснулась в холодном поту после этого сна, дезориентированная и запаниковавшая. По мере того, как день тянулся, она заставила себя вспомнить, что у нее было одно и то же видение в течение многих лет, но оно не сбывалось, так что у нее, вероятно, все еще было достаточно времени, чтобы понять, что это значит.
Как бы то ни было, она не могла представить себе причину, по которой они с Алекс могли бы быть вместе, не говоря уже о том, чтобы быть похищенными вместе. Вне часов сна они едва ли могли дышать друг с другом достаточно долго, чтобы обменяться самыми короткими репликами. Несмотря на это, у Делуции не было никаких сомнений в том, что что-то не сходится, и у нее было чувство, что это было на стороне Алекс, у другой девушки явно были свои секреты — возможно, почти такие же важные, как у Делуции.
Единственное, что Делуция знала наверняка, это то, что как только Алекс вернется в академию, подарив браслет или нет, у них будет серьезный разговор. Потому что, учитывая новые подробности ее сна, было ясно, что в будущем они столкнутся с некоторыми проблемами. Если кто-то охотился за Алекс, то Делуции нужно было знать как можно больше об угрозе, чтобы она могла подготовиться к тому, что может быть впереди.
Если отбросить неуверенность, то, ложась спать той ночью, она надела браслет на запястье, воображая, что это подарок друга, даже если она знала, что лучше никогда не надеяться на такое.
— 13-
Разговор Делуции с Алекс прошел не очень хорошо. На самом деле, все прошло настолько плохо, насколько это было возможно, и Делуция винила в этом себя. Но в ее защиту скажу, что она не ожидала, что Алекс так рано вернется в академию с каникул Кальдорас, и не ожидала, что у нее будет кровотечение.
Более того, Делуции снова приснилось их похищение в ночь перед возвращением Алекс, шепчущий голос стал еще громче, чувство срочности было более всепроникающим, чем когда-либо прежде.
Поскольку ее беспокойство усилилось как из-за окровавленного прибытия Алекса, так и из-за ее собственного угрожающего сна, Делуция отреагировала плохо, высказавшись достаточно резко, чтобы Алекс встала и вышла из комнаты. Прошли часы, пока Делуция размышляла над тем, что сказала, понимая, что вела себя плохо. Но когда Алекс вернулась позже тем же вечером, она прервала Делуцию, прежде чем та успела извиниться, а Алекс прервала ее, чтобы дать краткие заверения, что у нее не было никаких неприятностей.
— И даже если бы кто-то пришел за мной, — сказала Алекс, — я уверена, что ты все равно была бы в безопасности, так как любой, у кого есть хоть капля мозгов, может сказать, что мы не друзья. Они должны быть довольно дураками, чтобы попытаться достучаться до меня через тебя.
После этого Делуция не могла говорить… ни извиниться за свое предыдущее поведение, ни ответить на замечание Алекс. Ее горло было слишком сжато, чтобы выдавить хоть какие-то слова.
Потому что Алекс была права.
Они не были друзьями.
И Делуция знала, что это тоже ее вина, так как, прожив в одной комнате восемь недель, наблюдая за тем, как другая девушка общается с теми, с кем она общалась, Делуция поняла, что Алекс была именно тем человеком, которого она хотела бы иметь в друзьях. Но она все испортила, полностью и бесповоротно, будучи чопорной, враждебной… принцессой. И она не знала, как это исправить, как показать Алекс, что она не такая.
Делуция застелила свою постель. Теперь она должна была лежать в ней.
И именно поэтому проходили месяцы, а между ними ничего не менялось. Зима сменилась весной, и вскоре дни начали нагреваться по мере приближения лета, с течением времени даже сон казался далеким воспоминанием о давних временах.
До того дня, когда угроза вновь всплыла на передний план в сознании Делуции.
В тот день, когда ее похитили из общежития и потащили в Библиотеку.
В тот день, когда она поняла, что умрет, защищая свой народ.
День, когда Алекс спасла жизнь Делуции…
…и тем самым изменила все, что было между ними. Навсегда.
— 14-
Кровь пропитала Делуцию, покрывая ее с головы до ног. Но это была не ее кровь.
Она принадлежала Алекс.
Она знала, что, должно быть, выглядит ужасно, стоя над распростертым телом другой девушки в медицинском отделении и крича всем, чтобы они держались подальше от Флетчера. Сам доктор отчаянно работал, чтобы сохранить Алекс жизнь, кинжал, на который она прыгнула, — кинжал, нацеленный на Делуцию, — пробил легкое, вызвав массивные внутренние повреждения.
Выражение лица Флетчера… Делуция знала, что доктор делает все возможное, но выражение его лица было таким мрачным, как будто он уже готовился к худшему.
Кровь… ее было так много. И не просто покрывала Делуцию, а покрывала все подряд.
Она была напугана.
Так сильно напугана.
Потому что Алекс… она только что спасла Делуции жизнь. И при этом она вполне могла пожертвовать своей собственной.
Это был Эйвен Далмарта. Сон о похищении, который Делуция видела во время каникул Кальдорас пять месяцев назад, с бесконечным коридором дверей, все это стало явью. Мятежный принц наконец-то проявил себя после стольких тысячелетий, проведенных в тени.
Секреты Алекс… Делуция ошибалась. Они были далеко не такими значительными, как ее собственные; они были даже более значительными. Призванная из другого мира, выбранная Библиотекой Легенд… Алекс была единственным человеком, который мог открыть дверь для Эйвена, чтобы вернуться в Мею. И из-за этого, из-за мужества, которое она проявила, не позволив этому случиться, сама ее жизнь теперь была на кону.
Делуция не могла этого вынести. Они вдвоем что-то поделили в камере, в которой их запер Эйвен. Мгновение, понимание… истины открылись между ними обеими.
Делуция теперь знала секреты Алекс… так же, как Алекс знала ее.
Но… даже после того, как Алекс узнала о ее королевском титуле, ей каким-то образом все же удалось увидеть девушку — ту, что под короной. Девушку, которую никто никогда раньше не видел… Ту, которую Делуция никогда никому не позволяла видеть раньше.
Но Алекс видела.
Алекс поняла.
Алекс было не все равно.
Несколько лет назад Кайден сказал Делуции, что однажды откроется дверь, ведущая в новую жизнь. Она всегда предполагала, что он говорил фигурально, но открылась дверь, приведшая Алекс в Медору. К Делуции. И, связанные спина к спине в темном и грязном подземелье, они заключили сделку… подружились.
Первая в жизни Делуции дружба.
Та, которая, как она знала в глубине души, будет длиться вечно.
…И, следовательно, та, которая, как она была полна решимости, не начнется и не закончится сегодня вечером, несмотря на то, что Алекс выглядела такой же бледной, как простыня, на которой она лежала, ее грудь едва поднималась и опускалась.
— Пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке, — прошептала Делуция.
По обе стороны от нее Джордан и Биар предлагали молчаливую поддержку, глядя на свою подругу сверху вниз, как будто это могло помочь ее сердцу биться. Они не задавали Делуции никаких вопросов, не требовали никаких ответов. Возможно, они боялись ее, будучи свидетелями ее крика. Но Делуция не думала, что это все. Каким-то образом они знали, каким-то образом они могли сказать, что ее бы там не было, не было покрытой кровью Алекс, если бы что-то не произошло между двумя девушками той ночью.
Что бы ни случилось дальше, они трое — Делуция, Джордан и Биар — теперь будут в этом вместе. А потом они вчетвером, как только Алекс проснется.
И она проснется. Она должна. Делуция не приняла бы никакого другого исхода.
Словно прочитав ее мысли и не обращая внимания на кровь, покрывающую ее тело, Джордан потянулся к ее руке и сжал ее, прошептав:
— Она сильная, наша Алекс.
Биар взял Делуцию за другую руку и добавил, тоже шепотом:
— Она снова встанет на ноги и в мгновение ока сведет нас всех с ума. Вот увидишь.
Делуция сомневалась, что они даже осознавали это, но сила, которой они делились своими словами и действиями, это было все, что держало ее. И, несмотря на годы вражды между ними, несмотря на стены, которые она возвела, чтобы отгородиться от них, стены, которые сегодня вечером не просто рухнули, а полностью разрушились, они продолжали держать ее за руки до самого раннего утра, пока дыхание Алекс не успокоилось, и Флетчер, наконец, заявил, что она полностью поправится.
Только тогда Делуция разрыдалась, ее облегчение было почти таким же болезненным, как кинжал, который был нацелен ей в сердце, но вместо этого вонзился в ее подругу.
— 15-
СЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Делуция стояла на коленях посреди заснеженного перекрестка в Раэлии, слезы текли по ее лицу, когда она смотрела на то место, где всего несколько минут назад стоял Джордан. Но это… это был не Джордан. Не совсем.
На его месте была безмозглая марионетка, кто-то, чьи действия контролировались Эйвен, кто-то, кто потерял всякое чувство силы воли.
Джордан оказался в ловушке. Украденный у них.
И Делуция… она собиралась сделать все возможное, чтобы вернуть его.
Она знала, что вместе с Алекс и Биаром они втроем отправятся на край Медоры и за ее пределы, чтобы спасти своего друга. И когда они это сделают, когда они найдут способ освободить его, Делуция собиралась убедиться, что никогда больше не отпустит его.
Точно так же, как она никогда не отпустила бы никого из своих друзей, ни сегодня, ни в ближайшие дни.
Она будет сражаться за них.
Она прольет за них кровь.
Она перевернет ради них королевства.
И она делает все это, потому что глубоко внутри знала, что, когда они смотрели на нее, они видели не просто принцессу. Они также видели девушку. И они любили ее — всю ее — так же, как она любила их.
Проклятие ее короны… его не существовало. Не для Делуции. Больше нет.
И когда она выслушала страстную речь Алекс, вытерла слезы и шагнула в открытую дверь, она сделала это с уверенностью в своем сердце, что все будет хорошо. Они могли пройти через что угодно, пока были вместе. И Джордан… они скоро снова вернутся к нему. Она чувствовала это всем, чем была…
…и всем, чем она когда-либо станет.
ШРАМЫ И МОЛЧАНИЕ
— 1-
У Джордана Спаркера пересохло в горле, а руки стали липкими, когда он следовал за своей лучшей подругой по тихим коридорам Библиотеки.
Алекс украдкой поглядывала на него, ее глаза покраснели и опухли, но губы изогнулись в улыбке, как будто она не могла поверить, что идет рядом с ним. И она была не единственной. Если бы это было всего час назад, он бы не прогуливался так степенно рядом с ней… он бы пытался убить ее.
Когда Алекс снова перевела взгляд в его сторону, он постарался изобразить на лице улыбку, это действие казалось чуждым его губам, его сердцу. Он не мог вспомнить, когда в последний раз искренне улыбался по собственной воле.
… Он не мог вспомнить, когда в последний раз делал что-то по собственной воле.
Судорожно вздохнув, Джордан отогнал навязчивые темные мысли. На него больше не претендовал Эйвен, Алекс позаботилась об этом. Марионетка перестала быть марионеткой, и все же он не мог не бояться затяжного натяжения призрачных ниточек; не мог не бояться ментального рывка со стороны разума, гораздо более могущественного, гораздо более древнего, чем его собственный.
В течение пяти недель Джордан принадлежал Эйвену, им командовали и контролировали. Но когда они с Алекс достигли фойе Библиотеки и начали подниматься по лестнице, ведущей на территорию академии, он напомнил себе, что она спасла из тюрьмы его собственного разума; он напомнил себе о том, что она сказала принцу меярин в мысленно созданном розовом саду особняка Шонделль:
— С тобой покончено, Эйвен, — сказала Алекс. — У тебя здесь больше нет власти.
И точно так же она использовала свой дар силы воли, чтобы перенести кровную связь на себя, и вскоре после этого полностью освободила Джордана. Его разум снова принадлежал ему, каким бы разбитым и израненным он сейчас ни был.
Ущерб, по крайней мере, был нанесен изнутри. И именно там он и останется. Потому что каждый взгляд, который Алекс бросала в его сторону, говорил о том, какое облегчение она испытала, когда он вернулся, но также и о том, как она волновалась. И на то были веские причины, поскольку оба плакали в объятиях друг друга после его душевного освобождения. Она больше, чем кто-либо другой, точно знала, каково это — быть лишенной собственной воли и вынужденной выполнять приказы Эйвена. Даже если на нее заявили Права лишь на короткое время, она знала.
Но… в то же время и не знала.
Она понятия не имела, через что прошел Джордан. Какие шрамы он теперь носил, скрытые глубоко внутри.
Никто не знал.
И, насколько он был обеспокоен, никто не должен даже догадаться.
Потому что это его бремя. У Алекс были свои демоны, с которыми ей приходилось сталкиваться — боже, знал ли он, что это правда, — и она нуждалась в полной поддержке не только его, но и Биара и Д.К. Пока Эйвен не побежден раз и навсегда, все их внимание должно быть сосредоточено на помощи Алекс. Ничто не могло этому помешать. Джордан не позволит ничему отвлечь его… особенно тому, что, как он чувствовал, кипело глубоко внутри него.
— Готов встретиться лицом к лицу с музыкой? — спросила Алекс, когда они спустились с лестницы на первый этаж здания-башни, ее голос был мягким, но не настолько, чтобы не напугать Джордана. Он скрыл внутреннюю дрожь, проведя рукой по волосам, взъерошив их еще больше.
— Ты думаешь, они все еще подают еду? — спросил он в ответ, предложив то, что, как он знал, будет считаться типичным ответом с его стороны. Нормальной реакцией.
Ее ответный смешок сказал ему, что он поступил правильно, и юноша обнял ее за плечи, притягивая ближе, когда они вышли на заснеженный двор.
Джордан глубоко вдохнул, пока они пробирались по обледенелой дорожке к фуд-корту, снег скрипел под ногами, морозный воздух обжигал легкие и заставлял чувствовать себя живым — полностью живым — впервые за пять недель. Он был благодарен за тепло толстой одежды, сшитой из Мирокса, но большая часть его хотела порвать зимний костюм меярин и все, что он собой представлял, даже если это означало бегать совершенно голым по снегу.
Это, подумал он, было бы чертовски удачным возвращением.
Но поскольку Алекс сейчас прижималась к нему, он благоразумно решил оставаться порядочным, по крайней мере, до тех пор, пока не вернется в свою комнату в общежитии.
Во дворе было пусто, когда они вдвоем спешили к большому зданию в центре академии, где все студенты вернулись с каникул и теперь сидели в фуд-корте на приветственном ужине. По мере того, как они подходили все ближе и ближе, Джордан чувствовал, как учащается сердцебиение, задаваясь вопросом, какой прием он собирается получить, задаваясь вопросом, как сможет встретиться лицом к лицу со своими друзьями после того, через что он прошел… после того, что он сделал.
Но затем они вошли в двери фуд-корта, и было слишком поздно сомневаться, стоило ли им вместо этого идти прямо в здание общежития.
У Джордана по коже побежали мурашки, когда на него нахлынули голоса сотен студентов, так не похожие на покой Библиотеки или тишину заснеженной территории. Смех, аплодисменты, поддразнивания — было так много шума.
Ошеломленному Джордану потребовалось ободряющая поддержка руки Алекс вокруг его талии, чтобы выйти из замороженного состояния. Он заставил себя сделать глубокий вдох, вспоминая, где находится. Вспоминая, кем он был.
«У него здесь больше нет власти.»
Слова Алекс прокрутились в его голове, и Джордан почувствовал, как снова расслабляется. Это была не просто его школа — это был его дом. Эти люди, даже те, которых он плохо знал, были его семьей. Он не позволит Эйвену отнять все это. Никогда.
— У тебя здесь больше нет власти.
Успокоив выражение лица, когда последние нотки его минутной паники улеглись, Джордан посмотрел на Алекс и улыбнулся. Ее глаза слегка сузились, как будто она могла видеть, каких усилий ему это стоило, насколько фальшиво это было, но затем что-то привлекло ее внимание, и она легонько надавила на его талию, прежде чем наклонить голову в дальний конец комнаты.
Джордан проследил за ее жестом, и у него перехватило дыхание при виде Биара и Д.К., сидящих вдвоем, их головы были опущены, а лица искажены беспокойством. Было ли это из-за того, что они беспокоились о возвращении Алекс из Мейи, или из-за страха за то, что сам Джордан мог пережить от рук Эйвена, он не был уверен. Но, несмотря на то, что нервы гудели у него под кожей, Джордан не собирался заставлять их ждать.
Пропустив Алекс вперёд, чтобы им было легче пробираться сквозь толпу студентов, Джордан последовал за подругой, когда они проходили стол за столом. Это было сюрреалистично, что никто не посмотрел на него, что никто не вскрикнул в тревоге, что никто не знал, насколько опасным он был для всех них в последний раз, когда был в этом здании. Он был ходячим оружием. В любой момент Эйвен мог приказать ему совершить неисчислимые акты насилия. Но никто здесь этого не знал.
За исключением… некоторых.
Джордан почувствовал, как потрясенные взгляды директора и ключевых членов преподавательского состава остановились на нем. Марсель наполовину привстал со своего места, как и Охотник и Каспар Леннокс, но Алекс тоже уловила их движение, и быстрым, но твердым взмахом руки по воздуху дала понять, что все в порядке, и они снова медленно опустились. Джордан задумался, понимает ли она, насколько ей доверяли, насколько сильно верили в нее, что были готовы позволить тому, кого они считали врагом, ходить среди них. Такого рода влияние… она действительно понятия не имела.
Но Джордан не мог сосредоточиться на преподавателях академии прямо сейчас, не тогда, когда они с Алекс были всего в нескольких столиках от своих друзей.
— Эй, Спаркер! — громко позвал Блинк с того места, где он сидел с группой своих одноклассников-четверокурсников. — Ты смотрел игру «Уорриорз» прошлой ночью, братан? Когда Симмонса засунули в гнездо этого корака, я был уверен, что нам конец, но…
Блинк продолжал говорить, но Джордан больше не слышал ни слова из того, что он сказал, так как головы Биара и Д.К. дернулись вверх при восклицании его имени. Взгляды на их лицах… Джордан почувствовал, как весь воздух покинул его в порыве.
Страх.
Отказ.
Удивление.
… Надежда.
Они вдвоем посмотрели на Алекс и Джордана и поднялись со стульев… медленно, но с такой силой, что сиденья отлетели назад и чуть не рухнули на землю. И все же ни один из них не покинул своих мест у стола, точно так же, как ни один из них не моргнул, словно боясь, что он исчезнет, как мираж.
Поскольку Джордан стоял позади Алекс, он не мог видеть выражение ее лица. Но что бы она безмолвно ни сообщала их друзьям, плечи Биара с облегчением опускались, а Д.К. прикрывала рот дрожащей рукой, и слезы наполняли ее глаза.
Как будто время остановилось, а потом кто-то щелкнул пальцами, чтобы оно снова ускорилось. В одно мгновение Алекс стояла перед Джорданом, а в следующее она отпрыгнула в сторону, когда Д.К. издала болезненный всхлипывающий звук и рванулась вперед, бросаясь в его объятия.
Не ожидавший такой сильной физической реакции, Джордан отшатнулся на шаг, когда ноги Д.К. обхватили его торс, и ее вес ударил его, заставив врезаться в стол позади достаточно сильно, чтобы позже у него наверняка появится синяк на бедре. Но все это не имело значения… все, что имело значение, это то, что рыжеволосая принцесса теперь крепко обнимала его, ее хватка была почти удушающей, а дрожь сотрясала все его тело.
— Шшш, — сказал Джордан, поддерживая ее одной рукой, а другой проводя по волосам. — Все в порядке. Я в порядке.
— Джор-Джор-Джордан… — Д.К. заплакала так сильно, что больше ничего не могла сказать, и уткнулась лицом ему в шею, ее страдания, казалось, только росли.
Оглядевшись, Джордан посмотрел мимо бледного лица Биара и побелевших костяшек пальцев, которыми он сжимал руку Алекс, чтобы увидеть, что они устроили настоящую сцену. Насколько знали остальные студенты, даже если четверо друзей были разлучены во время каникул на Кальдорас, они все равно видели друг друга всего две недели назад. Граничащая с насилием реакция Д.К. привлекла шокированные и любопытные взгляды со всего зала.
Поймав взгляд Алекс, Джордан дернул подбородком в сторону выхода, прежде чем развернуться и направиться обратно тем путем, которым они пришли, Д.К. все еще цеплялась за него. На фуд-корте стало заметно тише, единственными звуками были сдавленные рыдания Д.К. и низкий вопросительный шепот тех, кто наблюдал за происходящим.
Широкими шагами Джордан быстро продвигался сквозь толпу, сосредоточившись только на обезумевшей девушке в своих объятиях и пытаясь успокоить ее, как мог, повторяя слова утешения. Но ничто из того, что он говорил, не доходило до нее… во всяком случае, его попытки утешить только усиливали истерию у Д.К..
Как только они снова оказались снаружи, Джордан беспомощно посмотрел на Алекс и Биара. Последний, казалось, онемел и смотрел на Джордана, как на привидение, но Алекс положила свою руку, чтобы Биар не раздавил ее, на спину Д.К. и двигалась, пока не заговорила прямо ей в ухо.
— Постарайся сделать глубокий вдох, Дикс, — сказала Алекс успокаивающим голосом. — Джордан прямо здесь… он никуда не денется. Нам нужно, чтобы ты постаралась успокоиться, хорошо?
Хватка Д.К. усилилась до такой степени, что Джордану стало трудно наполнять легкие воздухом. Он посмотрел на Алекс и покачал головой, давая понять, что ее попытка не помогла, но в его общении не было необходимости, так как все они могли слышать растущее беспокойство Д.К..
Его сердце разбилось от глубины боли Д.К. - от осознания того, что он был причиной этого, — и Джордан принял быстрое решение, снова шагнув вперед.
— Где…
— У Флетча будет что-нибудь, чтобы помочь ей, — Джордан прервала вопрос Алекс, слегка подвинувшись в попытке ослабить удушающую хватку. Однако это было бесполезно. Хватка Д. К. была непреклонной.
Застонав от боли в грудной клетке, Джордан поспешно направился к зданию Джен-Сека прямо через двери на первом этаже. Он не видел Флетчера с другими за ужином, поэтому надеялся, что доктор был где-то в медицинском отделении.
И действительно, Флетчер стоял у шкафа с припасами и стучал по своему экрану МедТех, когда Джордан и его друзья ворвались в стерильную палату. Его губы изогнулись в приветствии, когда он увидел их, но его улыбка исчезла, когда он понял, что видит. Или, скорее, кого.
Джордан не сомневался, что Флетчер был среди тех, кто знал, что Эйвен заявил на него Права. Но, к чести доктора, после кратковременной вспышки дурных предчувствий он сохранил свое уважаемое отношение к делу и поспешил к нему, полностью сосредоточившись на Д.К..
— Что случилось? — сказал Флетчер вместо приветствия, ища какие-либо травмы, которые могли бы вызвать травмирующее проявление эмоций в Д.К..
— Думаю, она в шоке, — сказала Алекс, когда ни Джордан, ни Биар не ответили — Джордан, потому что его медленно душили до смерти, а Биар, потому что он оставался ходячим немым.
Задыхающийся или нет, Джордан заметил, как глаза Флетчера метнулись в его сторону, и недоверие в них было достаточно явным, чтобы почувствовать, словно лезвие вонзается в его сердце.
Когда Алекс увидела взгляд доктора — или, возможно, вздрогнувшую реакцию Джордана — она шепотом поспешила защитить друга:
— Джордан снова стал самим собой, Флетчер. Пожалуйста, если ты можешь помочь Дикс, я все объясню…
Прежде чем Алекс успела закончить, двери м едицинского отделения распахнулись, открывая ошеломленного директора, рядом с которым стояли Охотник и Каспар Леннокс с такими же недоверчивыми — и подозрительными — выражениями лиц.
— Алекс, что… — начал Марсель, но Д.К. издала еще один жалобный всхлип, и Алекс быстро прервала его.
— Пожалуйста, — взмолилась она, подняв руку, чтобы никто не заговорил. — Я скоро все объясню… обещаю. — Она снова повернулась к Флетчеру. — Просто сначала дай ей что-нибудь, чтобы успокоиться.
Флетчер, однако, не нуждался в повторном напоминании. Быстро пройдя в дальний конец комнаты, он вернулся с небольшим запечатанным пакетом, который проворно развернул. Внутри было то, что Джордан назвал «Местом спокойствия» — пластырь, пропитанный сильным успокоительным. Это не выбило бы принцессу из колеи, но помогло бы расслабиться. Значительно.
Не теряя времени, доктор крепко растер пластырь между ладонями, чтобы активировать химическую реакцию, затем снял барьер с наклейки и осторожно приподнял тяжелую прядь волос Д.К., чтобы приложить успокоительное к ее затылку. Затем откинулся на пятки и подождал пять секунд, которые потребовались, чтобы дыхание Д.К. перестало прерываться, а мышцы ослабили мертвую хватку.
Облегченно выдохнув, Джордан подхватил Д.К., когда та безвольно обмякла в его объятиях, теперь просто обнимая, а не душа. Ее рыдания стихли, пока она не начала тихо икать, роняя последние слезы на его теперь уже насквозь мокрую одежду меярина.
Вскоре девушка достаточно успокоилась, чтобы слегка отодвинуться, и они оказались лицом к лицу. Щеки были покрыты красными прожилками, а глаза налились кровью и припухли, но, по мнению Джордана, он никогда не видел ее более красивой.
— Привет, — прошептал он, одной рукой слегка погладив ее лицо.
— Привет, — прошептала она в ответ хриплым голосом. На глазах появилось еще больше слез, но они не упали, и она выдавила дрожащую улыбку, глядя прямо на него.
Еще один всхлип эхом разнесся по светлой палате, но на этот раз он исходил не от Д.К., Джордан повернулся и увидел, как Алекс так же крепко сжимает Биара, а он удерживал ее, ведя новую битву со своими собственными слезами. Дыхание Алекс стало заметно прерывистым, но ей удалось взять себя в руки, сделав несколько глубоких вдохов. Затем она повернулась к учителям и заговорила твердым голосом, который Джордан редко слышал от нее раньше.
— Я знаю, что у вас есть вопросы, но вас придется повременить с ними, хотя бы ненадолго. Я обещала, что объясню, и я это сделаю. Но у нас, — она указала на Джордана, Д.К. и Биара, — есть несколько вещей, которые нужно обсудить в первую очередь. Как только мы закончим, я найду вас и отвечу на все, что вы захотите.
Джордан видел, что они были недовольны, но преподаватели не воспротивились ее просьбе. Он явно был не одинок, чувствуя, что в Алекс что-то изменилось. Она была уже не той девушкой, которая покинула академию две недели назад. Она держалась по-другому, говорила по-другому. Теперь в ней чувствовалась уверенность, авторитет, на который раньше существовал только намек.
Не дав никому шанса возразить, Алекс прошептала Флетчеру свою благодарность и повела всех обратно из медицинского отделения. Джордан вопросительно посмотрел на Дикс, задаваясь вопросом, хочет ли она, чтобы он опустил ее на землю, но она просто снова прижалась щекой к его плечу и продолжала цепляться за него… хотя уже не так болезненно.
Вместе четверо друзей пошли через двор к зданию общежития. Никто из них не произнес ни слова, но на этот раз к ним присоединились голоса других студентов, которые покидали фуд-корт и быстро направлялись по снегу обратно в свои комнаты. В атмосфере царило веселье, все были радостны после сытной трапезы и времени, проведенного вдали от академии, все они были отдохнувшими и готовыми к началу занятий.
По невысказанному согласию Алекс — Биар все еще крепко поддерживал ее — повела их вверх по лестнице и направилась не в комнату, которую делила с Д.К., а в комнату Джордана и Биара.
Остановившись у двери с биосенсором, Джордан почувствовал себя так, словно шел сквозь сон. В последний раз, когда он был здесь, он кричал из глубин своего собственного разума. Кричал, чтобы кто-то — хоть кто-нибудь — услышал его. Он провел три недели перед каникулами, приходя и уходя из своей комнаты по приказу Эйвена, чтобы вести себя нормально, не в состоянии даже написать записку с предупреждением, даже зная, какая ловушка ждет его друзей.
Вдобавок к тем двум неделям, которые он провел под домашним арестом в Шонделль, это были худшие пять недель в его жизни. Даже хуже, чем когда Лука…
Джордан привел свои мысли в порядок, не осмеливаясь идти по этому пути. Не сейчас. Никогда больше.
Биоподпись Биара открыла дверь, и все они ввалились в комнату, которая внезапно показалась им слишком маленькой для четверых. Нежно, очень нежно Джордан опустил Д.К. на кровать, до последней секунды не уверенный, отпустит ли она его или останется цепляться. Но когда он мягко сжал ее, она неуверенно высвободила руки достаточно, чтобы он отстранился и прошептал:
— Сейчас вернусь.
Он схватил первую попавшуюся пару джинсов и теплую футболку с длинными рукавами, жестом указав на одежду и на ванную, чтобы без слов объяснить остальным, что он собирается сменить свою толстую зимнюю одежду. Когда закрылся в ванной комнате, то услышал, как Алекс прошептала что-то, что нужно было вынести, прежде чем до его ушей донесся звук захлопнувшейся двери — предположительно, Алекс ушла, чтобы переодеться из свой собственного наряда из Мирокса.
Опасаясь снова войти в комнату без Алекс в качестве буфера, Джордан медленно переоделся, все время задаваясь вопросом, как он может уничтожить одежду меярин, чтобы никогда больше ее не видеть. В растерянности он засунул вещи в угол ванной и решил разобраться с ней завтра первым делом. Может быть, у Фитци найдется какое-нибудь химическое соединение, которое превратит ее в пепел. Чокнутый профессор химии, вероятно, получил бы удовольствие, придумав способ уничтожить якобы неразрушимый Мирокс.
Когда услышал, как наружная дверь открылась и закрылась еще раз, и тихий голос Алекс снова что-то пробормотал, понял, что больше не может медлить, поэтому вышел из ванной и остановился на пороге между комнатами, его тело напряглось.
На этот раз чары разрушила не Д.К..
Это был Биар.
Наконец-то преодолев шок, из-за которого он потерял дар речи, темноволосый мальчик бросился вперед и заключил Джордана в сокрушительные объятия. Его хватка была почти невыносимо крепкой, но Джордан наслаждался этим ощущением и ответил на объятия так же яростно.
Вскочив с кровати, Д.К. подбежала, чтобы присоединиться к ним, как и Алекс, которая действительно сменила свой костюм меярины на что-то более повседневное.
Они вчетвером наслаждались групповым объятием в течение неисчислимых минут, прежде чем, наконец, отстранились, незаметно вытирая при этом глаза. Д.К. продолжала держаться за Джордана, поэтому он отвел ее обратно к своей кровати и усадил их обоих, крепко обняв ее. Алекс подошла и рухнула на кровать Биара, в то время как темноволосый мальчик подтащил стул и развернул его, чтобы оседлать его задом наперед. Только когда все уселись, Биар перевел взгляд с Алекс на Джордана и, наконец-то, заговорил.
— Итак, кто хочет рассказать нам, что, черт возьми, здесь происходит?
На мгновение воцарилась тишина, когда Алекс и Джордан встретились глазами, безмолвно обсуждая, кто будет говорить.
Именно Алекс со вздохом сдалась и сказала:
— Для этого нам всем понадобится шоколад.
— 2-
Джордан проснулся весь в поту, его сердце бешено колотилось в груди.
С трясущимися руками он приподнялся, чтобы взглянуть на Биара, и вздохнул с облегчением, увидев, что сосед по комнате все еще мирно спит. Это была третья ночь подряд, когда Джордана мучили кошмары, но предыдущие две ночи он просыпался с криком, достаточно громким, чтобы его услышали в Трюллине, напугав Биара до полусмерти. Джордану всегда нравилось иметь соседа по комнате, особенно когда этим соседом был кто-то, кого он считал ближе, чем брата. Но в последнее время он мечтал о собственной комнате, хотя бы для того, чтобы его ментальные демоны не заставляли Биара тоже страдать. Однако политика академии означала, что одноместные комнаты не предусмотрены. Так что это означало, что Джордан должен был справиться со своими ночными кошмарами. И чем быстрее, тем лучше.
Он только хотел бы знать, как именно это сделать.
Когда дрожь утихла, Джордан перевел дух, преодолевая остатки тошноты, сопровождавшей его насильственное пробуждение. Каждую ночь ему снились одни и те же сны, и даже сейчас, когда он был в сознании, он все еще слышал затяжное эхо голоса Эйвена, шепчущего:
— Ты мой, Джордан Спаркер. Навсегда.
Вздрогнув, Джордан откинул одеяло и поднялся на трясущихся ногах. Как и в прошлые две ночи, он знал, что в ближайшее время не сможет снова заснуть. Вместо того, чтобы гоняться за тенями по комнате до рассвета, он тихо переоделся в более теплую одежду, остановившись только тогда, когда Биар издал сопящий звук и перевернулся на другой бок. Убедившись, что его друг все еще крепко спит, Джордан на цыпочках направился к двери, оставив Биара наедине с его безмятежным сном.
Не будучи уверенным во времени, Джордан знал только, что уже поздно. Намного позже десятичасового комендантского часа, после которого студенты должны были оставаться в здании общежития. Но он все еще нервничал после своего кошмара и чувствовал, как стены смыкаются вокруг него, когда он шаркал по коридору и спускался по лестнице на первый этаж. Комендантский час или нет, ему нужно было быть снаружи… точно так же, как и в предыдущие две ночи, ни одна из которых не привела к тому, что его поймали и сделали выговор.
Джордан знал, что если дойдет до этого, он сможет использовать свой дар. Его способность растворяться в воздухе, безусловно, облегчала то, что его никто не видел. Но усилия истощили его, и он уже так устал от последних нескольких ночей беспокойного сна. К тому же, каким бы маленьким ни был шанс быть замеченным в это время, риск помогал ему чувствовать себя живым и свободным — пусть даже на мгновение.
Когда Джордан добрался до выхода из здания общежития и вышел на улицу, холодный воздух был подобен пощечине. Он судорожно вздохнул, плотнее запахивая свое тяжелое пальто, наслаждаясь этим ощущением. Закрыв глаза, он глубоко вдыхал воздух, жгучая боль каким-то образом ослабила пустоту внутри.
Вновь открыв глаза, Джордан шагнул вперед и начал прокладывать свой путь сквозь толстый слой снега. Снег под ногами был нетронутым, свежим и порошкообразным после короткой метели, прошедшей ранее этим вечером, и достаточно плотным, чтобы пройти через него, требовались усилия и концентрация… все это помогало отвлечь его внимание от воспоминаний, которые он предпочел бы забыть.
Как и в прошлые две ночи, Джордан направился в сторону озера, остановившись только тогда, когда добрался до дерева, под которым он и его друзья часто сидели в теплое время года. Не обращая внимания на мокрый снег, он опустился, пока не сел, прислонившись спиной к стволу, глядя на луну, освещающую ледяное озеро Фи, и гору Педрис, возвышающуюся вдалеке.
Это было прекрасно.
Это было безмятежно.
Это было именно то, что ему было нужно.
Но он также знал, что это ненадолго. И действительно, несколько минут покоя — это все, что ему было дано, прежде чем его мысли снова потемнели.
«Ты мой, Джордан Спаркер. Навсегда.»
Снова содрогнувшись от эха угрожающего голоса, Джордан не мог отделаться от страха, что принц меярин не просто заявил о своей воле, но и что Эйвен украл каждую грань его существа. Даже выслушав объяснения Алекс для Биара и Д.К. в их первую ночь после возвращения, Джордан все еще не мог поверить, что он свободен. Прошло три дня, а никаких признаков ментальной связи с меярином — или с Алекс — не было. И все же каждое мгновение бодрствования оставляло у Джордана ощущение удушья; оставляло его бояться, что что-то пошло не так, что он все еще привязан к невидимым нитям.
Но… Джордан также понял, что, вероятно, страдает от посттравматического стресса. Он знал, что то, что чувствовал, было нормальным… по крайней мере, теоретически. И хотя Биар пытался поговорить с ним об этом, хотя и осторожно, в течение полуночных часов после двух предыдущих ночных пробуждений с криками, проблема заключалась в том, что Джордан не хотел говорить об этом. Он не хотел делиться тем, через что ему пришлось пройти. Чему был свидетелем. Что сделал.
Только один человек, казалось, понимал, чего хочет Джордан, в чем он нуждается, даже лучше, чем он сам знал. И как по маслу через несколько минут он услышал мягкий хруст ботинок по мерзлой земле, единственный звук, возвещающий о ее прибытии.
Не произнеся ни единого слова, Д.К. свернулась калачиком рядом с Джорданом на снегу и положила голову ему на плечо, зарываясь глубже в него, когда он обнял ее. Вдвоем они просидели так несколько часов, оба смотрели на залитое лунным светом ледяное озеро, не произнося ни слова.
Это было прекрасно.
Это было безмятежно.
Это было именно то, что ему было нужно.
С каждой минутой неприятное чувство внутри Джордана начало исчезать, мягкость Д.К., прижатой к нему, согревала онемение в теле, пока он снова не смог чувствовать, внутри и снаружи.
Только когда солнце начало озарять на горизонт, они вдвоем встали и направились обратно в общежитие, снова в свои комнаты.
Возможно, прошли часы, но они не обменялись ни единым словом. Потому что, как и Джордан, Д.К. каким-то образом поняла: ни на одном языке нет слов, которые могли бы залечить шрамы на его душе.
Прошло еще три ночи, две из которых Биар грубо тряс Джордана, заставляя друга осознать крики, от которых у него саднило в горле, а в другую Джордан просыпался молча, весь в луже собственного пота и дрожа так сильно, что у него болели кости. Все три ночи уводили его в покой ледяного озера, и, без сомнения, Д.К. встречала его там вскоре после его прибытия. Они никогда не говорили о проведенных вместе часах… даже днем, когда его кошмары были просто тенями, оттесненными жизненной силой.
Джордан не был уверен, почему Д.К. продолжала бдить вместе с ним на берегу озера. Он оценил это в первые несколько ночей, но теперь, спустя почти неделю, чувство вины терзало его совесть. И не только чувство вины… еще и стыд. Чем больше проходило времени, тем больше он должен был совершенствоваться. Но это было не так. Он как будто застрял во времени.
Д.К. никогда ничего не говорила. Никогда даже не смотрела на него так, будто хотела затронуть эту тему. В классе и вне его она обращалась с ним так же, как всегда. Д. К. закатывала глаза на его попытки пошутить и вела себя так, как будто не знала, как сильно он пытался выглядеть так, будто ничего не изменилось. Она никогда не обращала внимания на его нехарактерно уменьшившийся аппетит, вместо этого накладывая еду ему на тарелку под предлогом того, что она «больше не может есть». Она попросила его помочь ей с домашним заданием по химии, «забыв», что Биар был одним из учеников класса Эпсилон, и она даже умоляла Джордана показать ей, как попасть в движущуюся мишень, с которой у нее были проблемы в стрельбе из лука. Ни разу она не заговорила об их совместном ночном одиночестве. Она была просто… там ради него. Как безмолвный ангел-хранитель.
И он понятия не имел, что с этим делать. Тем более, что он был не единственным, кто это заметил.
— Итак, ты и Дикс, — сказал Биар в середине недели после того, как Д.К. и Алекс отправились на урок верховой езды, а мальчики неторопливо шли по обледенелой тропинке к полям для стрельбы из лука. — Вы уже что-то особенное?
Джордан выдавил из своего горла беззаботный звук, даже если все, что он чувствовал, это тяжесть, давившую ему на грудь.
— «Особенное»? Сколько нам, двенадцать?
В ответ Биар легонько ткнул его локтем в ребра.
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Его ухмылка растянулась по всему лицу, в темных глазах было чистое озорство. — В ту первую ночь, когда ты вернулся, я подумал, что нам придется попросить Флетчера хирургически удалить вас друг от друга. — Он усмехнулся. — Шутка Алекс о том, что тебе нужен компаньон, не казалась слишком далекой от истины.
Джордан вспомнил поцелуй, который он импульсивно запечатлел на виске Д.К., услышав дразнящие слова Алекс, подумал о том, как он тихо рассмеялся, когда Д.К. покраснела и опустила подбородок, прижимаясь к нему от смущения. От одного воспоминания по его телу разлилось тепло. Но чтобы вынести это, он быстро покачал головой, не позволяя своему разуму блуждать дальше по этому запретному пути.
— Нет, мы не «особенные», — ответил он.
Удивленное молчание встретило его заявление, его слова прозвучали резче, чем он намеревался.
Кашлянув, Биар сделал неверный вывод и сказал:
— Не волнуйся, приятель. Я уверен, что это только вопрос времени. — Затем он дружески обнял Джордан за шею и закончил: — Может, я и обаятельный, но тебе не хватает собственных движений. Всем ясно, что вы двое созданы друг для друга. Она придет в себя.
Ни во время их разговора, ни позже Джордан не поправлял друга. Он даже не думал об этом. Потому что, как и Д.К., Биар относился к Джордану точно так же, как и всегда, — и именно так Джордан хотел, чтобы это продолжалось. Возможно, он не сможет остановить вопящие кошмары — пока — но будь он проклят, если покажет, насколько у него помутилось в голове от всего, что произошло.
Потому что правда заключалась в том, что независимо от того, сколько людей думали, что Джордан и Д.К. «созданы друг для друга», они никогда не станут ничем большим, чем друзьями. Не обращая внимания на вопиющие различия между их статусом — черт возьми, она была долбаной принцессой Медоры, — но это было нечто большее. Было ли им семнадцать или семьдесят, у них не будет совместного будущего. И он слишком сильно заботился о ней, чтобы причинить боль, когда она, в конце концов, узнает правду: что все, кого Джордан когда-либо любил, было отнято у него.
Он ни за что на свете не хотел рисковать тем, что Д.К. станет побочным ущербом для бесконечной трагедии, которой была его жизнь. Он сделает все возможное, чтобы защитить ее, даже если для этого придется держать ее на расстоянии вытянутой руки.
Навсегда.
Поздно вечером в первую субботу после возвращения в академию Джордан мерил шагами свою спальню, беспокойство терзало его мысли. Биар и Д.К. были в комнате отдыха, работая над групповым заданием по истории, для которого Док поставил их в пару с Мэлом и Коннором, оставив Джордана одного, казалось, впервые за всю неделю. Из всех трех его самых близких друзей кто-то всегда был рядом с ним, даже если он не осознавал этого до сих пор, когда был совсем один. В тишине, которая окружала его, темные мысли пытались привлечь его внимание… но на этот раз вполне оправданно.
— Давай, Алекс, где ты? — пробормотал он вслух, его ноги все еще оставляли дорожку на ковре.
Несмотря на то, что Джордан знал, что она более чем способна постоять за себя, он не мог не беспокоиться об Алекс. В то утро она отправилась навестить человеческих лидеров Трюллина, чтобы объяснить им ситуацию с Эйвеном, после чего планировала встретиться с Кией, Заином и находящимся в коме принцем Рока.
В то время как Д.К. сопровождала ее в Трюллин — только для того, чтобы ее отправили домой пораньше, к большому неудовольствию, — Алекс не хотела компании во второй половине дня. Она была категорически против этого, даже когда Джордан за завтраком выразил свое беспокойство по поводу того, что она ушла одна. Но Алекс также пообещала, что вернется к обеду, и это время прошло, а она так и не появилась.
Биар и Д.К., казалось, не беспокоились. Возможно, они были сами встревожены, но быстро успокоили Джордана, напомнив, что у Алекс была привычка появляться и исчезать по прихоти. Д.К., особенно, знала, что это правда, будучи соседом Алекс по комнате. И если принцесса не была обеспокоена, то Джордан знал, что ему тоже не следует волноваться.
И все же… он ничего не мог с этим поделать. Потому что Эйвен все еще был на свободе, и пока он был там, Джордан будет бояться за всех своих друзей. Особенно когда они не появлялись, как обещали.
Тревожные мысли Джордана прервал звон колокольчика, и он перестал расхаживать по комнате, чтобы вытащить свой ComTCD из кармана джинсов, выдохнув с облегчением, когда увидел личность звонившего.
— Алекс, где ты, черт возьми? — сказал он в приветствии, когда подключился к вызову, ее голография появилась из устройства. Она выглядела в ужасном беспорядке… лицо было покрыто морщинами от усталости, волосы паклей свисали вокруг лица, и, что наиболее заметно, белая повязка вокруг окровавленных джинсов на верхней части бедра.
Заметив ее внешность, Джордан как раз собирался изменить свой вопрос и потребовать рассказать, что произошло, когда она заговорила первой.
— Я полагаю, ты не хочешь прийти и спасти меня из лап сумасшедшего библиотекаря?
Джордан моргнул, затем моргнул снова.
— Библиотекарь сделал это с тобой?
Алекс подавила испуганный смешок, затем быстро замолчала и поспешно огляделась, как будто не желая, чтобы ее поймали.
— Это случилось в Драэкоре. — Свободной рукой она указала на свою ногу. — Но я в порядке… Кия и Заин убедились, что меня достаточно хорошо подлатали. И ты должен увидеть другого парня.
Джордан улыбнулся, зная, что это был тот ответ, которого она ожидала, даже если его внутренности все еще сжимались от страха.
— Где ты?
— Я не шутила насчет библиотекаря, — сказала Алекс, еще больше понизив голос и нервно оглядываясь по сторонам. — Он вернется в любую секунду, так что я не могу долго говорить, но я просто хотела доложить и сообщить вам, что я вернулась в академию в целости и сохранности. Как только я закончу играть в раба безжалостного надсмотрщика, я догоню вас, ребята. Хорошо?
Алекс вернулась. Она была в безопасности. Эйвен не захватил ее в плен. Джордан снова мог вздохнуть спокойно. Из-за этого улыбка, которую он послал ей на этот раз, была искренней.
— Звучит неплохо. Биар и Дикс в комнате отдыха… я скоро встречусь с ними, так что найдешь нас всех там, когда закончишь.
— Отлично, — согласилась Алекс. Затем она поколебалась, прежде чем добавить: — Если только библиотекарь позволит мне уйти, в противном случае… наслаждайся оставшейся частью своей жизни, Джордан. Было приятно познакомиться.
Сочувствие нахлынуло на Джордана, но так же, как и веселье.
— Всегда так драматично, Дженнингс.
Она скорчила гримасу, прежде чем отключить звонок, в то время как Джордан все еще облегченно улыбался. Если бы Алекс знала, как он на самом деле волновался, она бы назвала его идиотом и напомнила обо всех причинах, по которым она не хотела и не нуждалась в няне. Но Джордан ничего не мог с собой поделать, не после всего, через что они прошли. Все еще было слишком свежо.
Ее звонок дал ему некоторую передышку, по крайней мере, на данный момент. Почувствовав себя намного лучше, он схватил домашнее задание по медицине и направился в комнату отдыха, чтобы присоединиться к остальным, довольный тем, что группа, в которой он был с Алекс, Блинком и Пипсквик, уже закончила пятистраничное эссе Дока по истории.
Алекс не присоединилась к ним к тому времени, когда все разошлись спать, но на этот раз Джордан не волновался, так как знал, что она вернулась в академию… даже если она застряла с неумолимым библиотекарем. Он и остальные увидят ее утром и услышат новости о том, как прошли ее визиты в Трюллин и Драэкору.
В то же время Джордан был полон решимости, что это будет ночь, когда он проспит до конца, не просыпаясь мокрым от пота и не крича до хрипоты. Он чувствовал умиротворение, падая в постель, зная, что все его друзья в безопасности; зная, что прямо здесь, прямо сейчас, никому из них не грозит опасность.
Но, несмотря на то, что он знал, что это правда, его подсознание не желало подыгрывать, так что Джордан снова обнаружил себя сидящим на берегу ледяного озера ранним утром.
Однако на этот раз он услышал приближающиеся мягкие шаги не Д.К… Действительно, он не слышал хруста снега, указывающего на чье-либо прибытие, поэтому он совсем не ожидал, что низкий мужской голос нарушит тишину прямо рядом с ним.
— Кажется, я нашел идеальную приманку.
— 3-
Джордан вскочил на ноги, руки взлетели в защитную позицию. Когда его взгляд упал на обладателя голоса, он опустил руки, но пульс продолжал колотиться в груди.
— Охотник? — удивился Джордан, шок превратил это слово в полувздох, полухрип. Кашлянув, следующий вопрос прозвучал более резко. — Что ты здесь делаешь?
Луна ярко светила над головой, а капюшон учителя Хитрости был откинут назад, так что Джордан мог ясно видеть выражение лица Охотника, когда тот поднял темные брови и многозначительно сказал:
— Это не я нарушаю комендантский час.
Джордан боролся с желанием переступить с ноги на ногу.
— Ты напугал меня, — признался он, его сердцебиение, наконец, начало успокаиваться. — Я не ожидал, что здесь кто-то будет.
Если уж на то пошло, брови Охотника только приподнялись еще выше. С тем, что почти сошло за веселье, он протянул:
— Теперь мы оба знаем, что это неправда.
На этот раз Джордан пришлось бороться с желанием оглянуться в сторону здания общежития, чтобы посмотреть, не приближается ли к нем Д.К..
— Однако, — продолжил преподаватель, — мне жаль говорить, что твоя любимая компания не присоединится к тебе сегодня вечером.
Джордан почувствовала приступ паники, и Охотник, должно быть, заметил эту реакцию, потому что его голос стал успокаивающим, когда он поделился:
— Принцесса в безопасности и здорова. Но, несмотря на ее намерение присоединиться к тебе, как и каждую вторую ночь на этой неделе, у меня такое чувство, что она будет крепко спать до утра.
Немного успокоившись, Джордан пристальнее посмотрел на своего учителя, задаваясь вопросом о смутно упоминаемом Охотником «чувстве». Алекс однажды объяснила, что она понимает в даре этого человека, как его сверхъестественная осведомленность и восприятие позволяли ему знать то, чего он не должен был знать, и видеть вещи до того, как они произошли. Если Охотник утверждал, что Д.К. в безопасности, она не присоединится к Джордану в ту ночь, то Джордан знал, что это, скорее всего, правда. Даже если это разочаровывало, поскольку их молчаливые часы вместе давали ему толику покоя, которого в противном случае не хватало бы в его повседневной жизни.
— Спасибо, что, эм, дал мне знать, — сказал Джордан, хотя бы для того, чтобы подтвердить слова Охотника. — Я думаю, я просто… — Он махнул рукой в сторону тропинки, ведущей обратно в спальню, еще не готовый вернуться, но предполагая, что от него этого ожидают.
Охотник слегка покачал головой.
— Ты неправильно понял, Джордан. Я пришел сюда не для того, чтобы развеять твои страхи, которые ты мог почувствовать, когда Делуция не смогла присоединиться к тебе сегодня вечером.
Джордан засунул руки в карманы и стал ждать, что скажет дальше его учитель. Не похоже, чтобы его собирались наказать за нарушение комендантского часа. Действительно, учитывая предыдущие слова учителя, тот явно уже знал, что Джордан — и Д.К. - всю неделю нарушали комендантский час. Но почему же тогда Охотник оказался на холоде посреди ночи?
Прокручивая в уме их разговор, Джордан попытался выяснить, не пропустил ли он чего-нибудь, что могло бы ответить на его вопрос, поскольку учитель избегал этого, когда его спрашивали ранее. Только когда Джордан обдумал слова Охотник, сказанные ранее, он почувствовал, как искра дурного предчувствия пробежала по его спине.
«Кажется, я нашел идеальную приманку».
Сглотнув, Джордан пристально посмотрел на Охотника и спросил:
— Если ты здесь не для того, чтобы рассказать мне о Дикс, и ты здесь не для того, чтобы наказать меня, тогда почему ты здесь?
В темных глазах промелькнуло то, что можно было описать только как предвкушение, но, как и раньше, он ничего не ответил. Вместо этого он сунул руку в складки своего темного плаща и вытащил флакон с пузырьками. Без колебаний — или объяснений — он бросил его на землю, активировав жидкость внутри настолько, чтобы сферическая дверь поднялась из снега.
Только тогда Охотник повернулся к Джордану и ответил:
— Сегодня вечером я иду на охоту.
Джордан прирос к месту, когда слово «приманка» снова прокрутилось в его голове.
— На охоту?
— И поскольку тебе больше нечем заняться, — продолжил преподаватель, как будто Джордан ничего не говорил, — ты идешь со мной.
Без каких-либо других предупреждений учитель схватил Джордана за локоть и потащил его за собой через дверь.
Впервые в своей жизни Джордан изо всех сил старался удержаться на ногах, когда выходил с другой стороны, и едва не наткнулся на темные очертания крепкого ствола дерева.
— Какого черта, Охот…
— Тихо, — приказал мужчина, его хватка на локте Джордана усилилась, когда он прокладывал путь через заросли колючих веток, которые цеплялись за одежду.
Прошли долгие, безмолвные минуты, когда они боролись с природой, пока, наконец, не вышли на небольшую поляну. Только тогда Охотник отпустил Джордана, который немедленно запустил руки в волосы и одежду, пытаясь избавиться от колючек, которые теперь покрывали его с головы до ног.
Восприняв свою свободу как признак того, что он может говорить, Джордан ворчливо сказал:
— Было бы слишком сложно, если бы сферическая дверь привела нас прямо сюда, вместо того, чтобы пробираться сквозь заросли терновника?
— Как долго ты ходишь на мои занятия, Джордан? — Внимательные глаза Охотника оглядели поляну и густой полог, прежде чем вернуться к Джордану. Он не стал дожидаться ответа, прежде чем продолжить: — Возможно, достаточно долго, чтобы знать, что у меня всегда есть причина для того, что я делаю?
— Мы сейчас не на уроке.
Охотник просто посмотрел на него.
— Уверен?
Чувствуя сомнения, Джордан не ответил.
— Жизнь — это урок, Джордан. Минута за минутой, час за часом, в классе и вне его. Ты, как никто другой, должен знать, что мы учимся на том, через что проходим, и эти учения редко вписываются в школьное расписание.
Джордан не мог выдержать мрачный взгляд мужчины, поэтому повернулся, чтобы оглядеть небольшую поляну. На самом деле это было даже не так; скорее, просвет в лесу, достаточно большой, чтобы, возможно, пять человек могли поместиться бок о бок. Передышка, но не более того.
Наконец, Джордан перевел взгляд обратно и спросил:
— Итак, сегодняшний жизненный урок посвящен охоте? Что, могу я спросить, является нашей добычей?
Охотник внимательно наблюдал за Джорданом мгновение, прежде чем кивнуть тому, что он увидел в его чертах. Затем учитель начал проверять разнообразное — и многочисленное — оружие, прикрепленное к его телу, вынул из ножен два теневых кинжала и протянул их Джордану, когда ответил:
— Сегодня вечером мы охотимся на хироа.
Джордан потянулся к вращающимся черным лезвиям, но замер на полпути.
— Хироа?
Мужчина вложил кинжалы в наполовину вытянутые руки Джордана, не оставив Джордану другого выбора, кроме как сжать их или позволить упасть на землю. Когда он оцепенело сделал это, Охотник сказал:
— У меня такое чувство, что у Алекс скоро будет неортодоксальная просьба.
Джордан ждал дальнейших подробностей, но учитель, по-видимому, сказал все, что собирался, и теперь проверял последнее из своего оружия.
— Алекс ничего не упоминала о хи…
— Пока нет, — перебил Охотник, — но она это сделает.
Покачав головой, поскольку это было все, что он мог сделать, Джордан пристегнул ножны, которые передал ему учитель, к поясу, закрепив оба кинжала на противоположных сторонах тела. Хотя он предпочитал драться правой рукой, на втором курсе академии юноша сломал доминирующее запястье, когда шутка обернулась против него неприятными последствиями. Вместо того, чтобы наслаждаться быстродействующими регенераторами Флетчера, часть наказания Джордана заставила его носить гипс и заживать естественным путем. Хотя поначалу это расстраивало, он начал ценить это препятствие, особенно на таких уроках, как боевые искусства, поскольку его обучение левши в конечном итоге дало ему преимущество перед другими учениками. Сам Картер утверждал, что амбидекстрия была бесценным преимуществом, которое обеспечивало элемент неожиданности во время боя.
Вглядываясь в темноту леса, нервно сжимая в руке кинжалы, Джордан надеялся, что это не та ночь, когда он узнает правду о словах Картера.
— Я уверен, что мне не нужно указывать на это, но хироа не самые дружелюбные из зверей, — сказал Джордан, значительно преуменьшая то, что он знал об этих существах. Он никогда не сталкивался с одним из них сам — наблюдения были чрезвычайно редки в наши дни, и еще реже кто-либо выживал и рассказывал историю впоследствии, — но Джордан знал из злоключений Алекс, что не хотел бы находиться в радиусе нескольких миль от хироа, не говоря уже об активной охоте на одного из них.
— Ты прав, Джордан, — согласился Охотник, присаживаясь на корточки и прижимая ладонь к земле, — тебе не нужно указывать на это.
Джордан почувствовал, как у него на щеке дрогнул мускул, но он стряхнул с себя раздражение.
— Я полагаю, у тебя есть план?
Хантер снова поднялся и отряхнул руки.
— Ты уже знаешь мой план.
«Кажется, я нашел идеальную приманку».
Мысленно выругавшись, когда слова снова заполонили его разум, Джордан понял, что все было еще хуже, чем он себе представлял. Его голос был невозмутим, когда он скорее констатировал, чем спросил:
— Ты используешь меня как приманку.
Мужчина склонил голову набок.
— Это было бы не очень ответственно с моей стороны сейчас, не так ли?
Джордан просто смотрел на лицо своего учителя, испещренное тенями от лунного света, просачивающегося сквозь густые деревья.
В тоне Охотника был намек на юмор, когда он продолжил:
— Нет, Джордан. Я не собираюсь использовать ученика в качестве приманки, чтобы заманить в ловушку свирепого хищника. Директор позволяет мне определенные вольности, когда речь заходит о моих методах преподавания, но я полагаю, что это может немного давить даже на него.
Глаза Джордана недоверчиво сузились.
— Ты не производишь на меня впечатления человека, который боится получить выговор от Марселя.
Вспышка облегчения, когда Охотник ухмыльнулся.
— Ты прав насчет этого. Но Алекс сдерет с меня шкуру живьем, если когда-нибудь узнает, что я намеренно подверг опасности ее лучшего друга. И Делуция прикажет казнить. — Он сделал паузу. — Было бы интересно посмотреть, кто будет первым.
Абсурдно, но Джордан обнаружил, что согласен с ним… это было бы интересно.
— Если я не приманка…
— Ты охотник, Джордан. Я приманка.
Джордан уставился на своего учителя.
— Что?
Луч лунного света высветил намек на золото, когда Охотник подбросил что-то в воздух, и рука Джордана автоматически вытянулась, чтобы поймать это. Он повертел в пальцах, прищурившись в темноте. Гладкий, как галька, и тоже похожий по форме, это легко помещалось в ладони. Учитывая небольшой размер, это было на удивление увесистым.
— Ты знаешь, что это такое?
Джордан понятия не имел.
— Яйцо?
— Хорошая догадка, но нет. Однако план состоит в том, чтобы заставить его расколоться, как одно из них.
Вопросительно глядя на Охотника, Джордан ждал продолжения.
Указывая вглубь колючего леса, мужчина сказал:
— Несколько минут ходьбы в том направлении, и мы будем на краю территории хироа. Сейчас брачный сезон и полнолуние, так что им не потребуется много времени, чтобы уловить наш запах. Технически, это они будут охотиться на нас, а не наоборот. И мы собираемся позволить им это сделать.
Джордану это показалось особенно идиотской идеей, и он без колебаний поделился этим со своим учителем. Чудесно.
Когда он закончил, во всяком случае, учителя, казалось, позабавила откровенность Джордана.
— Подростки в наши дни, — пробормотал он с усмешкой. — Такой творческий словарный запас.
Не впечатленный, Джордан скрестил руки на груди, его пальцы все еще сжимали золотой камешек.
— Не сжимай кулак слишком сильно, — предупредил Охотник, обращаясь к Джордану. — Если ты это сделаешь, и, в конце концов, окажешься случайной приманкой. Результаты не будут… приятны. — Его глаза на мгновение блеснули, как будто он наблюдал за тем, как разыгрывается этот конкретный сценарий, и Джордан очень осторожно ослабил хватку, заставив преподавателя вернуться к настоящему и быстро кивнуть в знак одобрения.
— Теперь, — сказал Охотник, вглядываясь в темноту леса, — план состоит в том, чтобы ты использовал свой дар и оставался невидимым, пока я привлекаю внимание. Хироа охотятся в одиночку, так что нам придется сталкиваться только с одним за раз.
Придется? Джордан задумался, отметив явное отсутствие уверенности в этом единственном слове.
— То, что ты держешь в руках, — это парализующий коктейль мгновенного действия, в основном яд Фаенды, но смешанный с несколькими дополнительными специальными ингредиентами для дополнительного эффекта.
Пальцы Джордана свело судорогой, и он еще больше ослабил хватку, просто на всякий случай.
— Когда хироа приблизится ко мне, — продолжил Охотник, — твоя задача — надавить на скорлупу достаточно сильно, чтобы она треснула, а затем бросить ее в зверя со всей силы. Не делай этого, и я имею в виду, не держи это, как только сломаешь скорлупу, или, в лучшем случае, я потащу твою парализованную задницу обратно в академию.
Джордану не нужно было спрашивать, чтобы знать, что в худшем случае ни один из них не вернется в академию, парализованный или нет.
— Верно, — пробормотал Джордан. — Сломать и бросить. Понял.
Мужчина кивнул в подтверждение.
— Готов?
Нет. Джордан определенно не был готов встретиться лицом к лицу с чудовищным хищником, который ничего так не хотел, как сделать из него еду. Но… в то же время… он также был готов. Всю неделю он ходил в оцепенении от страха… страха перед неизвестностью, страха перед тем, что может случиться дальше. Теперь, по крайней мере, он боялся чего-то осязаемого… чего-то реального. Что-то, с чем собирался столкнуться и, надеясь, победить, а не страх перед тенями, которые преследовали его в последнее время.
Он чувствовал себя… живым. Он чувствовал себя… свободным.
Он чувствовал себя более похожим на самого себя, чем когда-либо за долгое время.
И именно поэтому он просто ответил:
— Готов.
Выражение одобрения, промелькнувшее в глазах учителя, было тем, что Джордан не забудет еще долгое время. И это больше, чем что-либо другое, заставило его понять, что Охотник не случайно наткнулся на него у озера и решил взять его с собой в путешествие по прихоти. У учителя с самого начала был план… и не только для охоты на хироа.
Подавив эмоции, Джордан удержался от того, чтобы выставить себя дураком с эмоциональным признанием благодарности, вместо этого спросив:
— Если я должен оставаться трансцендентным, зачем отдавать мне кинжалы?
Охотник отвернулся и шагнул с поляны в заросли терновника, но не раньше, чем Джордан успел заметить вспышку злой усмешки.
— Никогда нельзя быть слишком осторожным.
Джордана охватили дурные предчувствия, но вместе с ними и трепет предвкушения, и он обнаружил, что борется с собственной усмешкой, следуя за преподавателем.
— Если я переживу эту ночь, могу ли я оставить их себе?
— Нет.
Ухмылка Джордана стала шире от быстрого и непреклонного ответа. Себе под нос он весело пробормотал:
— Попробовать стоило.
И так оно и было. Потому что многие люди, включая Джордана, отдали бы руку и ногу, чтобы сказать, что Охотник подарил им оружие — легендарный «Призрак». Даже просто одолжить два его теневых кинжала было честью, поскольку они были оружием, которым обладали немногие люди, поскольку Ходящие по Теням редко предлагали свои клинки представителям других рас. Охотник заслужил свое, но как, Джордан не знал, поскольку слухи были многочисленными и достигали мифических масштабов. И это правильно, учитывая, что у Охотника была не только пара теневых кинжалов, но и много-много другого оружия, наполненного Тенью, привязанного к его персоне, наряду с теневым плащом, который он всегда носил. Что бы он ни сделал, чтобы получить такой приз, это, должно быть, оказало сильное влияние на печально известную трудную расу.
Задаваясь вопросом, каковы его шансы убедить Охотника поделиться правдивой историей, Джордан понял, что, возможно, лучшее время может наступить позже… например, когда они не собирались пытаться привлечь внимание монстра.
Как будто прочитав его мысли — и вполне возможно, сделав что-то похожее на это — мужчина тихо сказал:
— Больше никаких разговоров. Активируй свой дар… и будь готов.
— 4-
Джордан был начеку, пока они бесшумно двигались по лесу. Каждый хруст ветки под ногами, каждое прикосновение, каждый шорох листьев на ветру заставляли его сжимать зубы. Возможно, он был невидим благодаря своему дару, но ему казалось, что весь мир может видеть его. Вместе с каждым. Одиночным. Существом. В лесу.
Они с Охотником ходили, как казалось, кругами уже почти час, и никаких признаков каких-либо хироа. Джордан начал уставать от столь долгого использования дара, не говоря уже о физических нагрузках, связанных с продиранием через густой лес. Погода была далеко не такая холодная, как в академии, которую они покинули, поэтому юноша вспотел в толстой одежде. Он отчаянно хотел расстегнуться, но инструкции соблюдать тишину означали, что он не мог окликнуть Охотника и попросить сделать привал.
Сам Охотник держался на небольшом расстоянии, стараясь оставаться в пределах досягаемости броска, но не ближе, оставаясь верным своему плану по обеспечению безопасности Джордана. Или настолько в безопасности, насколько это возможно, учитывая, на кого именно они охотились.
Или, скорее, кто охотился на них.
Когда они продолжили свой поход сквозь заросли, Джордан осознал, что его ладони вспотели — как и все остальное тело — а золотая яйцевидная штука стала скользкой. Он только надеялся, что, когда придет время разломать ее, она не выскользнет прямо у него из рук. Учитель никогда бы не позволил ему пережить это.
… Предполагая, что кто-то из них выживет, чтобы столкнуться с последствиями.
Как только Джордан решил, что ему достаточно неудобно, чтобы рискнуть отстать, если это означало, что он может сбросить одежду, Охотник замер, побуждая Джордана сделать то же самое.
Он сразу это заметил. Абсолютная тишина, абсолютный покой окружали их. Даже ветер притих, словно затаив дыхание в ожидании.
Мышцы напряглись, Джордан был собран и готов ко всему, с чем им предстояло столкнуться. Или, он думал, что был готов, но затем Охотник пришел в движение и развернулся влево за долю секунды до того, как листва раздвинулась, и оттуда выпрыгнула огромная тень, вытянув когти размером с предплечье Джордана, и приземлилась прямо там, где стоял мужчина.
— Мать…
Проклятие Джордана было заглушено свирепым ревом хироа, открытая пасть обнажала острые как бритва зубы длиной с ладонь. Он отступил на шаг, когда увидел глаза — расширенные зрачки, окруженные ярким, пылающим красным светом, вибрирующим даже в темноте леса. Это было отвратительно… ужасающе… порождение ночных кошмаров.
И оно смотрело прямо на него.
Джордан сразу же понял свою ошибку. Охотник приказал ему хранить молчание. Когда он ругнулся, невидимый или нет, он с таким же успехом мог бы поднять табличку с надписью «бесплатная еда». Потому что теперь хироа учуял его запах и, одним рывком опустившись на задние лапы, развернулся и подпрыгнул в воздух, направляясь прямо к нему.
Существу удалось совершить три молниеносных, пожирающих землю прыжка, прежде чем издать болезненный рык и развернуться обратно, красные глаза были в ярости. И Джордан мог понять почему, поскольку, когда он повернулся, то увидел одно из лезвий Охотника, глубоко вонзившееся в покрытую волосами плоть. Размер хироа означал, что рана была всего лишь булавочным уколом, но этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь зверя от Джордана и повернуть обратно, что дало Джордану время, наконец, собраться с мыслями.
Адреналина было достаточно, чтобы запустить его в действие, Джордан рванул вперед, когда хироа снова набросился на Охотника. Юноша сжал золотое яйцо в кулаке, молясь всем сердцем, чтобы парализующий эффект подействовал на что-то столь же гигантское, как кошмарное существо, и чтобы результат был мгновенным. В противном случае они облажались.
Хироа был почти рядом с Охотником, когда Джордан почувствовал, как скорлупа треснула у него между пальцами, и он, не колеблясь, со всей силы швырнул золотую сферу прямо в зверя. Мысленно сравнив это с тем, чтобы швырнуть песчинку в гору, уверенность Джордана поколебалась, когда яйцо отскочило от спины хироа и безвредно упало на землю, и все это без каких-либо признаков того, что зверь вообще пострадал.
Уверенный, что ему и Охотнику придется сражаться за свои жизни, Джордан вытащил оба своих кинжала и сократил оставшееся расстояние как раз в тот момент, когда хироа сделал последний прыжок в сторону преподавателя… прыжок, в результате которого зверь приземлился прямо на учителя, повалив на землю.
Издав боевой клич, Джордан бросился вперед, высоко подняв кинжалы. Но в самую последнюю секунду он резко остановился, услышав приглушенный голос Охотника, кричащего:
— СТОЙ!
Джордан был всего в нескольких дюймах от того, чтобы выпотрошить зверя, но каким-то образом сквозь пелену страха, вызванного адреналином, он сумел услышать крик мужчины и понял его причину… зверь больше не двигался.
— Ох-Охотник? — Джордан тяжело дышал, деактивируя свой дар, вглядываясь в темноту и пытаясь найти своего учителя под волосатой массой хироа.
— Я жив, — раздался все еще приглушенный голос. — Просто помоги снять с меня эту штуку.
Руки тряслись, потребовалось две попытки, прежде чем Джордан смог вложить кинжалы в ножны… то, что он не хотел делать, учитывая существо перед ним и знание того, что в окружающих лесах их было больше. Желая, чтобы его дрожащие конечности успокоились, вместе он и Охотник сумели столкнуть тяжелую тушу хироа в сторону настолько, чтобы учитель смог выбраться из-под нее.
— Это было близко, — сказал мужчина, отряхивая плащ, как можно спокойнее.
Джордан издал удивленный смешок… реакция на шок, он знал, поскольку в том, что только что произошло, не было ничего даже отдаленно смешного.
— И не говори.
Темные глаза остановились на нем.
— У тебя хорошая рука. Я на секунду задумался, не собираешься ли ты дать ему меня сожрать, но, в конце концов, ты справился. Молодец.
Похвала была подобна жидкому солнечному свету, разлившемуся по венам Джордана. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то, на кого он равнялся, делал ему такой комплимент. Его отец, конечно, никогда…
Джордан стиснул зубы и резко оборвал ход своих мыслей. Он перевел взгляд вниз, на хироа, и ответил тихим, но искренним:
— Спасибо.
Если учитель и услышал эмоции в голосе, он никак это не прокомментировал. Вместо этого сказал:
— Давайте сделаем это быстро, чтобы мы могли…
Голова учителя резко поднялась, и его глаза расфокусировались, когда он посмотрел за окружающие их деревья, вглядываясь глубже в темноту леса.
Джордан снова потянулся за своими кинжалами, уверенный, что очередная атака хироа неизбежна… и на этот раз не было нокаутирующего коктейля, чтобы бросить в него.
Сердце колотилось под ребрами, Джордан был так напряжен, что подпрыгнул, когда мужчина развернулся к нему и обхватил пальцами его руку.
— Активируй свой дар на нас обоих. Сейчас же!
Услышав настойчивость в голосе, Джордан не колебался. Но он медлил с реакцией, когда преподаватель отдал свой следующий приказ.
— Хироа, быстрее!
На этот раз более осторожно Джордан прижал свободную руку к шкуре зверя. Он вздрогнул, ощутив прикосновение жестких волос к своим голым пальцам, и ему пришлось заставить себя не отпрыгнуть назад, когда грудь зверя поднялась и опустилась под его рукой. Вместо этого он стиснул зубы и тоже преодолел это.
Чувство смертельной усталости охватило его почти мгновенно, эффект от использования дара уже более часа, в сочетании со стрессом от нападения, которое они только что пережили. Он был бы в порядке, если бы это был только он, но сокрытие других всегда требовало большей концентрации, большей энергии. Если бы ему долго придется поддерживать дар на них троих, Охотник, в конце концов, понесет его обратно в академию.
— Что…
Свободная рука закрыла рот Джордана, и учитель наклонился, чтобы прошептать ему на ухо, едва слышно:
— Ни звука.
Даже после того, как хироа почти съел его целиком, учитель оставался невозмутимым. Поэтому Джордан с тревогой отметил, что впервые с тех пор, как они прибыли в лес, голос его учителя звучал испуганно. Нет, не просто испуганно… в панике. Это больше, чем что-либо другое, заставило Джордана выполнить его приказ, едва дыша в попытке оставаться как можно более неподвижным и тихим.
Реакция Охотника сказала ему только одно: что бы ни случилось, это должно быть хуже, чем хироа.
Не прошло и двух минут, как Джордан все понял.
… Потому что именно в этот момент Эйвен вышел из тени и остановился всего в трех футах от них.
— 5-
Если бы хватка Охотника не усилилась до уровня перелома костей, Джордан не был уверен, что бы он сделал. Возможно, попытался убежать, возможно, издал бы звук тревоги…
… Возможно, бросился бы вперед с поднятыми кинжалами, намереваясь вонзить их в Эйвена, независимо от того, насколько невозможным, он знал, будет такой подвиг.
Вместо этого пальцы преподавателя были как тиски вокруг его предплечья, предупреждение было безошибочным.
— Кенн наха Сарнаф роларен, — сказал Эйвен, и от его голоса волосы на руках Джордана встали дыбом, а по спине побежали струйки пота.
Охотник убрал руку ото рта Джордана и беззвучным, едва заметным движением потянулся к своему теневому плащу. Глаза Джордана по-прежнему были прикованы к Эйвену, но было трудно игнорировать учителя, когда тот засунул маленький наушник прямо в ухо Джордана, проделав то же самое для себя со вторым наушником. Только инстинкт самосохранения Джордана удержал его от того, чтобы издать «какого черта», но у него был ответ почти сразу, когда Эйвен продолжил говорить, и Джордан понял, что может прекрасно понимать язык меярина благодаря тому устройству, которое дал ему Охотник.
— Я мог бы поклясться, что один из них направлялся сюда.
Джордан подумал, что Эйвен разговаривает сам с собой, но затем из леса рядом с ним вышли двое других меярин, один мужчина, одна женщина, оба знакомые. Женщина, с которой Джордан впервые столкнулся, когда он, Алекс, Д.К. и Биар впервые посетили Мейю много месяцев назад, когда она охраняла вход во дворец вместе с более поздним псевдо-телохранителем Алекс, Заином. Ее звали Ваэра, если Джордан правильно запомнил. Но последнее, что он знал, она не была в сговоре с Эйвеном.
Теперь, однако, Джордан знал, что Эйвен забрал всех меярин, которые не сбежали из древнего города, когда занял трон, а это означало, что теперь она была солдатом его армии, связанной кровными узами.
В отличие от Ваэры, Джордан встречался только с меярином мужского пола, Скрэгоном, во время своего пребывания в качестве марионетки Эйвена, и он был одним из самых мерзких существ, с которыми Джордан когда-либо имел неудовольствие пересекаться. Несмотря на свою бессмертную грацию, Скрэгон выглядел и действовал как обычный головорез. На его лице застыла вечная усмешка, и несколько раз, когда Джордан видел его, он был в нескольких секундах от того, чтобы начать драку… и действительно сделал это дважды, когда Эйвена не было рядом, чтобы мягко вмешаться и отвлечь его внимание.
Было странно видеть Эйвена в сопровождении Ваэры и Скрэгона… и еще более странным было то, что они оказались посреди леса ранним утром. Совпадение времени и места было настолько сверхъестественным, что Джордан застыл на месте, гадая, что будет дальше.
Эмоции переполняли его, среди них был и сильный страх, и гнев. Потому что перед ним стоял человек, ответственный за недавний ад, через который он прошел, ад, в котором он едва выжил. Эйвен был всего в нескольких шагах от него, и казалось, что он понятия не имел, что Джордан стоит прямо там. Все, что для этого потребуется, это…
Хватка Охотника снова усилилась, достаточно болезненно, чтобы Джордан поморщился. Он обратил обвиняющий взгляд на своего учителя, но тот просто покачал головой, еще одно предупреждение ясно читалось в его глазах.
Джордан побледнел, понимая, что какое бы возможное будущее ни показал ему дар его учителя, скорее всего, оно сложилось не в пользу Джордана. Поэтому вместо того, чтобы поддаться своей ярости и отбросить осторожность на ветер, чтобы попытаться физически отомстить Эйвену, Джордан сделал успокаивающий, но беззвучный вдох и кивнул один раз, давая понять, что он не сделает ничего глупого. Хватка учителя лишь немного ослабла, но это, по крайней мере, говорило о том, что он поверил Джордану. Или что следующее будущее, которое он видел, не привело ни к каким… нежелательным последствиям.
— Сарнаф был здесь, все в порядке, — ответил Скрэгон Эйвену, его проницательные темные глаза пристально вглядывались в землю.
Голосом, почти лишённым эмоций, Ваэра добавила:
— Похоже, это была потасовка, возможно, вызов на доминирование со стороны другого. Но следы просто исчезают. Лес здесь слишком густой, чтобы разглядеть что-нибудь еще.
Скрэгон все еще оглядывался вокруг, как будто искал больше подсказок, даже смотрел вверх, на ближайшее дерево, между его тяжелыми бровями пролегла морщина, как будто он размышлял, удалось ли ему подняться с лесной подстилки… Джордан знал, что зверь анатомически не способен на это, по крайней мере, по словам Алекс.
— У меня нет на это времени, — прорычал Эйвен. Он развернулся на пятках и ткнул пальцем в Ваэру и Скрэгона. — Не возвращайтесь, пока зверь не умрет. Вместе с любыми другими, которых вы сможете найти. Чем меньше их будет, тем меньше смертные смогут использовать против нас.
Джордан поднял брови, начиная понимать, что имел в виду Охотник, говоря о нетривиальной просьбе Алекс, поступившей в ближайшем будущем. Кровь хироа, как недавно узнал Джордан, была ядовитой — даже смертельной — для меярин. Но, похоже, Эйвен был на два шага впереди них, если он уже активно охотился на них, чтобы их кровь не использовалась против бессмертной расы.
Если подумать, то хироа как раса уже были близки к вымиранию. Джордан задавался вопросом, насколько это было благодаря Эйвену и его явным попыткам уничтожить существ. Сколько же лет он провел, выслеживая и уничтожая зверей?
У Джордана не было времени больше думать об этом, прежде чем четвертый меярин появился, казалось, из воздуха. Джордан не узнал эту женщину, но знал, что она, должно быть, использовала Валиспас — невидимые американские горки, также известные как Вечный Путь — даже если его человеческие глаза не были способны увидеть ничего, кроме ее появления «моргни-и-ты-пропустишь».
Без единого слова — по крайней мере, внешне — Эйвен и женщина исчезли, и Джордан понял, что, должно быть, мысленно призвал ее увести его из леса, поскольку, как хорошо знал Джордан, Эйвен все еще был лишен наследства и, следовательно, не мог активировать Валиспас самостоятельно. Он останется таким до тех пор, пока принц Рока будет жив, его метафорические крылья будут подрезаны. Это был небольшой бонус, но Джордан, тем не менее, был благодарен.
Однако, даже после того, как Эйвен ушел, угроза не исчезла, поскольку и Ваэра, и Скрэгон остались.
— Это глупо. — Скрэгон пнул листву у себя под ногами. — У меня есть дела поважнее, чем охотиться на какого-то зверя всю ночь.
— Я уверена, что Фалух с нетерпением ждет твоего возвращения в свою спальню, — сказала Ваэра, ее тон больше не был монотонным, а скорее сочился насмешкой.
Не обращая на нее внимания, Скрэгон сказал:
— Я не понимаю, почему любимый питомец Эйвена не мог пойти вместо нас. Все знают, что он лучший охотник на Сарнафов в истории меярин. Или был им до Таэварга.
— Нийкс был многим до Таэварга, — сказала Ваэра, и Джордан был удивлен, услышав нотку грусти в ее голосе.
Джордан, с другой стороны, почувствовал, как в нем снова закипает ярость при упоминании лучшего друга Эйвена — Нийкса — меярина, ответственного за убийство короля Астофа. Джордан встречался с ним всего один раз, во время первой поездки в Мейю с друзьями. Тогдашнего заключенного вытащили из его камеры глубоко в недрах Таэварга, и у него хватило наглости обвинить Алекс в том, что она была одним из гарсет Эйвена — одним из Повстанцев.
По мнению Джордана, Нийкс был подонком. Как правая рука Эйвена, он был почти так же опасен, как и сам мятежный принц. Возможно, даже больше, поскольку совершил невозможное и сбежал из предположительно непроницаемой тюрьмы, чтобы казнить истинного монарха Мейи и обеспечить место Эйвену на троне.
Преданность Нийкса Эйвену и его делу борьбы со смертными не имела себе равных. Более того, его мастерство было легендарным. Джордан слышал слухи, находясь под присмотром Эйвена, что Нийкс тренировался в элитной гвардии Мейи и считался одним из самых талантливых новобранцев Зелторы всех времен, его мастерство владения клинком не имело себе равных на протяжении веков. Но он также был первенцем в высокопоставленной семье при дворе меярин, и он решил отложить в сторону свой долг защитника своего народа, чтобы вместо этого оправдать ожидания, возлагаемые на человека его положения. Он обменял честь на власть… решение, которое привело его к Эйвену, а затем, позже, в тюремную камеру на тысячи лет.
Учитывая собственное прошлое, Джордан больше, чем кто-либо другой, понимал, какое давление оказывает необходимость соответствовать ожиданиям семьи. Но, в отличие от Нийкса, Джордан решил быть самим собой, отвернуться от семьи и проложить свой собственный жизненный путь… путь, который привел его к Биару, а затем к Алекс и Д.К., которые стали его семьей. Выбрав Эйвена, Нийкс сделал неправильный выбор. Просто и ясно. И Джордан с нетерпением ждал того дня, когда его решение вернется, чтобы преследовать его.
— В любом случае, это не имеет значения, — продолжила Ваэра, отбрасывая все мысли, которые на мгновение расстроили ее. — Нийкс не был вариантом на сегодняшний вечер, так как он ушел после встречи ранее, и с тех пор его никто не видел.
Скрэгон разразился лающим смехом.
— Не могу винить бедного дурачка. Я бы тоже исчез, чтобы зализать свои раны, если бы мне удалось вонзить себе в ногу свой собственный клинок. Ты видел его лицо? Я чуть не обмочился.
Ваэра сморщила нос, ее это совсем не позабавило.
— Очаровательно.
Все еще широко ухмыляясь, Скрэгон сказал:
— Поделом крегону, если спросишь меня.
— Я не спрашивала.
— Он давно этого добивался, — продолжил Скрэгон Ваэре. — Остальные из нас должны заслужить благосклонность Эйвена, но к Нийксу относятся как к королевской особе только по той причине, что у них общая история тысячелетия назад. Самое время Эйвену увидеть, как сильно Таэварг изменил его любимого питомца. Мне все равно, что кто-то говорит; несмотря на то, как он выглядит и как он действует, Нийкс не может быть больше, чем тенью того, кем он когда-то был, и как только Эйвен это поймет, тем лучше для всех нас.
Ее стальные глаза сузились, Ваэра сказала:
— Тебе нравится слушать звук собственного голоса, не так ли? — Не дожидаясь ответа, она пренебрежительно огляделась вокруг и объявила: — Мы потратили здесь достаточно времени впустую; Сарнаф явно исчез. Мы углубимся в лес и попытаемся найти другой след. Оружие наготове, глаза настороже… и я не буду тащить твою тушу обратно в Мейю, так что убей быстро, без контакта с кровью.
Скрэгон, казалось, не был доволен тем, что получил приказ Ваэры, но, если не считать того, что черты его лица напряглись, он не стал спорить. Вместо этого он вытащил меч из ножен и отвесил насмешливый поклон.
— После тебя, милая. Может, я и не Зелтора, как ты, но ты можешь доверять мне, я прикрою твою спину.
Джордан вздрогнул от злобы в темном взгляде Скрэгона, и, несмотря на то, что Эйвен заявил права на Ваэру, Джордану все равно пришлось сопротивляться желанию выскочить и сказать ей бежать далеко-далеко от этого зверя. Но также оказалось, что Ваэра не нуждалась в предупреждении.
— Ты первый, норот, — сказала она, размахивая клинком в воздухе между ними, явный вызов, который Скрэгон не мог ни пропустить, ни проигнорировать.
Он усмехнулся ей, а затем сделал несколько шагов в лес, прежде чем полностью исчезнуть, призвав Валиспас к своему следующему пункту назначения.
Как только он ушел, пустое лицо Ваэры преобразилось, пока не наполнилось эмоциями, ее чувства можно было ясно прочесть: боль, гнев, печаль, разочарование… страдание.
Джордан почувствовал, как его сердце сжалось от сочувствия. Он помнил те моменты… моменты, когда хватка Эйвена ослабевала настолько, что его марионетки могли действовать так, как им заблагорассудится, их нити только висели наготове, а не были туго натянуты. Прямо сейчас невыполненный приказ Ваэры состоял в том, чтобы охотиться на хироа, но, насколько Джордан мог судить, ей не было приказано действовать определенным образом, делая это. Это означало, что то, чему он был свидетелем прямо сейчас, было настоящей Ваэрой… той, которая знала, что ее воля больше не принадлежит ей, и что в любой момент ей придется делать именно то, что ей сказали.
Джордан хотел бы, чтобы он мог что-то сделать для нее… он хотел бы предложить ей какое-то утешение, какую-то уверенность в том, что он был освобожден, и однажды она тоже будет освобождена. Но он и без хватки Охотника на своей руке знал, что это было бы глупым поступком с его стороны. Как только он раскроет себя, Эйвен туго натянет эти ниточки и мысленно отдаст команду на его поимку — или, что более вероятно, на его смерть — без колебаний.
Вместо этого Джордан мог только наблюдать, как Ваэра провела свободной рукой по своему измученному лицу, прежде чем глубоко вздохнуть и снова придать своему лицу непроницаемое выражение. Только когда она восстановила контроль над своими чувствами, призвала Валиспас и исчезла из виду.
Прошли долгие минуты, когда на Джордана и Охотника снова опустилась тишина, пока, наконец, мужчина не ослабил хватку и не объявил:
— У нас все хорошо.
Поскольку преподаватель разорвал их контакт и, следовательно, снова стал видимым, Джордан предположил, что ему разрешили деактивировать свой дар. Когда он это сделал, облегчение было настолько острым, что на секунду подумал, не потеряет ли он сознание. Будучи захвачен разворачивающейся вокруг них сценой, Джордан не осознавал, как долго он удерживал себя, Охотника и хироа… достаточно долго, чтобы теперь едва держаться на ногах. Его головокружение начало уменьшаться, когда он потряс затекшими конечностями, но он все еще чувствовал себя намного слабее, чем ему хотелось бы, особенно зная, что Ваэра и Скрэгон все еще были где-то в лесу.
— Что теперь? — спросил Джордан, стараясь молчать, хотя и знал, что учитель поделился бы с ним, если бы оставалась какая-то опасность.
— Теперь мы делаем то, ради чего пришли сюда, а затем тащим задницу обратно в академию, пока к нам не решила нагрянуть более неожиданная компания.
Джордану это показалось мудрым планом, поэтому он опустился на колени рядом с мужчиной и слушал тихие инструкции учителя, пока они брали пробирки с кровью у существа. Это было странно… после того, как Джордан так долго находился рядом с распростертым хироа, даже прикасаясь к нему, он больше не боялся его так сильно. Ему почти стало жаль зверя, особенно зная, что он, вероятно, не проживет долго, если Эйвен добьется своего. Охотник, по крайней мере, не собирался на самом деле убивать его — «не тратим впустую, при всем желании» — заявил учитель, когда Джордан спросил.
Когда флаконов было наполнено столько, что они больше не могли нести их с собой, Охотник и Джордан отступили от хироа.
— Я собирался позволить параличу пройти естественным путем, но, учитывая наших друзей в лесу… — Охотник замолчал, но ему и не нужно было заканчивать.
— Дадим ему лучший шанс, какой только сможем, — сказал Джордан.
Учитель кивнул и полез в карман плаща, извлекая два предмета: первый — Сферник, а второй — еще одну яйцевидную сферу, но на этот раз черную, а не золотую. Бросив быстрый взгляд на Джордана, чтобы убедиться, что тот готов, Охотник разбил Сферник о землю, и когда сферическая дверь поднялась рядом с ними, он расколол черную сферу и бросил ее в хироа.
Последнее, что увидел Джордан, прежде чем Охотник втолкнул его в сферическую дверь, было то, как зверь вскочил на ноги и бросился в их сторону, щелкая зубами и сверкая глазами от ярости. Но затем их унесло из леса, оставив хироа в безопасности позади, за тысячи миль отсюда.
— 6-
Джордан не осознавал, как его трясет, когда машинально последовал за своим преподавателем через территорию академии к зданию Джен-Сек.
Он не осознавал, что дрожит, когда они вошли в пустую медицинскую палату и прошли через множество дверей, в которые он никогда раньше не входил, которые вели в холодильную камеру, достаточно холодную, чтобы конкурировать с зимней температурой снаружи.
Он не осознавал, что дрожит, когда помогал выгружать флаконы в секцию с надписью Daesmilo Folarctos, аккуратно вставляя каждый образец на место, прежде чем запечатать отсек.
Он не осознавал, что дрожит, когда Охотник повел его обратно на территорию и, после тихого приказа: «Следуй за мной, Джордан», автоматически продолжил движение к зданию Башни, где они поднялись на четвертый этаж, прежде чем войти в дверной проем.
Джордан не осознавал, что дрожит, потому что на него навалилось оцепенение, и только когда он оказался в тишине личных покоев Охотника, он, наконец, осознал, что его сотрясает дрожь.
Часть его задавалась вопросом, должен ли он чувствовать себя смущенным или пристыженным своей реакцией. Учитель не дрожал. Учитель был невозмутим, как всегда. И учитель был тем, на кого Джордан равнялся, на кого он хотел произвести впечатление, а не тем, перед кем он хотел выглядеть слабым. Последнее, чего Джордан хотел, так это жалости учителя.
Но… Охотник не смотрел на Джордана с жалостью. Он вообще не смотрел на Джордана. Вместо этого он направился через затемненную комнату к камину, постукивая по панели TCD. Через несколько секунд ревущее пламя ожило, тепло было таким желанным, что Джордан бессознательно придвинулся ближе.
Тяжелая рука опустилась на его плечо, когда Охотник наполовину направлял, наполовину подталкивал его, пока парень не сел на плюшевом кресло перед камином. Только тогда мужчина направился к столу в углу комнаты, заваленному предметами, за которые в любое другое время Джордан отдал бы правую руку, чтобы просто взглянуть.
Вместо этого он сосредоточился на тепле огня, проникающем в его онемевшее тело. Джордан знал, что в нем поселился шок — запоздалая реакция на то, что произошло в лесу. Или, скорее, на кого. Потому что не встреча с хироа выбила Джордана из колеи. Нет, он дрожал совсем по другой причине.
Пытаясь отвлечься, Джордан наблюдал, как Охотник расстегнул плащ и бросил его через стол, темная ткань колыхалась от движения. Все еще одетый с головы до ног в черное, учитель начал вытаскивать свое оружие из ножен и бросать его рядом с плащом.
С каждым освобожденным клинком глаза Джордана расширялись все больше и больше — кинжалы, пристегнутые к бедрам и предплечьям, метательные ножи в кобурах на ботинках и бицепсах, два более длинных охотничьих клинка, перекрещенных за спиной, и еще больше оружия из мест, которые Джордан не мог даже представить. И это даже не покрывало того, что было внутри теневого плаща, где он спрятал паралитическое яйцо и лекарство, а также то, что Джордан теперь видел, было набором других устройств, которые он не смог идентифицировать.
Покачав головой, Джордан наклонился вперед и отстегнул кинжалы, которые ему одолжил Охотник, положив их на подлокотник сбоку от себя. Затем он вытащил наушник из уха, совершенно забыв о переводном устройстве, пока не увидел, как учитель снял свое собственное и положил его на стол рядом с тем, что теперь превратилось в небольшой арсенал.
— Спасибо за это, — сказал Джордан в тишине, раздраженный тем, что его голос немного дрогнул на середине. Он не был уверен, было ли это заметно, или он просто слишком хорошо осознавал тот факт, что его тело все еще предавало его. Каким бы успокаивающим ни было пламя, он все равно продолжал заметно дрожать.
Пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме того, что он чувствовал, Джордан повертел наушник в дрожащих пальцах, любуясь его серебристым цветом. Никогда раньше не видев ничего подобного, не говоря уже о том, чтобы испытать на себе его действие, Джордан спросил:
— Ты всегда держишь под рукой устройства для перевода на меяринский?
Учитывая растущее количество бумаг на столе по мере того, как мужчина продолжал складывать их в стопку, Джордан решил, что ответом будет громкое «да». Однако ответ учителя удивил его.
— Только когда у меня есть планы навестить Мейю… где я был до того, как наткнулся на тебя сегодня вечером.
Джордан дернулся.
— Ты был в Мейе? Сегодня вечером? Ты с ума сошел? — Он едва сделал паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем добавить: — Как ты вообще туда попал? Нет… как ты выбрался? Как ты вообще жив сейчас?
Он остановился, понимая, что не дает Охотнику шанса ответить.
— Кто-то должен следить за тем, что там происходит, — спокойно ответил тот, все еще снимая с себя оружие. — Я тайком входил и выходил из Мейи задолго до того, как ты переступил порог этой академии.
Округлив глаза, Джордан выдохнул:
— Но… Но город… он был потерян! Пока Алекс не привела нас туда в прошлом году, нога человека не ступала на Мейю в течение тысяч лет!
— Ни одного человека, о котором они знали, — сказал мужчина, коварная ухмылка появилась и снова исчезла в мгновение ока.
Джордан уставился на него, не в силах осознать то, что он услышал. И все же, учитывая то, что знал об Охотнике, он также обнаружил, что не удивился. Как всегда, его учитель был бесконечно загадочен, его прошлое было полно секретов, подобных которым, как знал Джордан, очень немногие люди когда-либо услышат. Он не думал, что возможно уважать учителя больше, чем уже уважал, но узнав что-то подобное…
— Вау, — одними губами произнес Джордан, в последний раз поворачивая наушник в своих все еще дрожащих руках, прежде чем положить его рядом с кинжалами.
Охотник не ответил, но его взгляд скользнул по Джордану, когда он положил последний клинок на стол, а затем вернулся к установленной панели TCD. Через несколько секунд появились две дымящиеся кружки, и почти сразу же комнату наполнил пряный аромат.
— Пей, — приказал Охотник, пододвигая одну из кружек к Джордану, прежде чем опуститься во второе кресло.
Попробовав жидкость на вкус, Джордан распознал нотки меда и корицы, а также что-то еще знакомое, но не поддающееся идентификации, щекочущее кончик носа и заставляющее глаза слезиться.
Чувствуя на себе пристальный взгляд, Джордан сделал пробный глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу и оседает в желудке… ожог был вызван не только высокой температурой.
Недоверчиво взглянув на своего учителя, губы Джордана растянулись в усмешке, когда он сказал:
— Давать алкоголь ученику? Что бы на это сказал Марсель?
Охотник не соизволил ответить, хотя его губы дернулись, когда он поднял свою кружку.
Пряный мед не был любимым напитком Джордана, но был благодарен за тепло, которое тот давал — внутри и снаружи. Пальцы сжались вокруг нагретой кружки, когда он продолжал потягивать, глядя на огонь, как загипнотизированный.
Как только парень начал справляться с дрожью и расслабляться в удобном плюшевом кресле и растущей жаре в комнате, Охотник заговорил.
— Знаешь, тебе нечего стыдиться.
Плечи Джордана напряглись, пальцы дернулись так, что небольшое количество жидкости, оставшейся в его кружке, расплескалось по стенкам и чуть не перелилось через край.
Тщательно обдумав ситуацию, Джордан сказал:
— Я никогда раньше не видел хироа в реальной жизни. — Он сделал паузу. — Он был больше, чем я ожидал.
— Я не говорил о хироа, Джордан. И ты это знаешь.
Попробовать стоило, даже если Джордан прекрасно понимал, что Охотник мало чего не видел. Не заметил. Не понимал.
Чего Джордан не ожидал, так это следующих слов.
— Я был всего на год или около того младше тебя, когда впервые встретился с Эйвеном Далмартой. Это была встреча, которая оставила у меня шрамы во многих отношениях.
Джордан сидел, как вкопанный, когда мужчина закатал рукав и повернул руку, показывая мясистую нижнюю сторону и открывая неровный, деформированный шрам, который тянулся по всей длине его запястья до локтя. Он был толстым и неровным. Рана, для заживления которой потребовалась бы большая доза регенераторов. Но эти регенераторы также сгладили бы любые рубцы, что означало, что рану оставили заживать без посторонней помощи. Как будто его рана была нанесена с единственной целью: причинить длительную боль.
Охотник потер рукой предплечье, рассеянно глядя на шрам, прежде чем снова опустить рукав и повернуться к Джордану.
— Это было больно в то время и еще долгое время после этого. Даже сейчас это все еще иногда причиняет мне боль. Но это ничто по сравнению с тем, что Эйвен забрал у меня в тот день. — Он встретился взглядом с Джорданом. — Некоторые шрамы никогда не заживают. Я думаю, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.
Джордан сглотнул и отвел взгляд, не в силах выдержать взгляда. Голосом, который был горьким для его собственных ушей, он сказал:
— Что, он тоже Претендовал на тебя? Потому что ты выглядишь так, как будто тебе удалось все сделать правильно, учитывая обстоятельства.
Джордан знал, что он был несправедлив. Он только что видел следы того, через что прошел Охотник, врезавшиеся в его плоть. Но юношу снова трясло, он все еще был холоден, несмотря на огонь и мед, и ему казалось, что окружающие их стены начинают смыкаться вокруг него. Если бы у него были силы, он бы сбежал. Но он боялся, что если попытается встать, то только упадет и поставит себя в еще большее неловкое положение.
— Нет, Эйвен не заявлял на меня Права, — ответил учитель.
Джордан кивнул, уже зная, что это так, и не сводил глаз с камина.
— Но он действительно заявил Права на моего брата. И я ничего не мог сделать, кроме как наблюдать, как Эйвен приказал ему взять клинок и вонзить себе в сердце.
Джордан резко обернулся и в ужасе посмотрел на Охотника.
— Что?
— Это было давно, — продолжил учитель, его голос был тихим, а взгляд опущен, — но мне все еще иногда снится это. Сомневаюсь, что когда-нибудь забуду. — Он снова поднял глаза и посмотрел прямо на Джордана, когда повторил: — Некоторые шрамы никогда не заживают, Джордан. И в этом нет ничего постыдного. — Он наклонился вперед в кресле, свободно держа пустую кружку в руках. — Что тебе нужно решить, так это то, собираешься ли ты позволить своим шрамам гноиться, как рана открыта, заражая сердце и разум, или ты собираешься позволить ей зажить, чтобы двигаться дальше, извлекая уроки из своего опыта и находя силы в своем выживании.
Горло сжалось, Джордан не мог говорить. Но Охотник еще не закончил.
— Некоторые шрамы никогда не заживают, — прошептал он. — Но даже шрамы, которые мы считаем уродливыми, могут быть прекрасными, когда мы смотрим на них в правильном свете. Когда мы видим не то, что с нами сделали, а то, что мы преодолели.
Джордан не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Все, что он мог сделать, это почувствовать, как тяжесть слов захлестывает его.
А потом, внезапно, словно открылись шлюзы, и он больше не мог молчать.
— Это моя вина. Все это… моя вина.
Взгляд Охотника оставался спокойным, когда он сказал:
— В чем твоя вина?
— Скайла. — Джордан сглотнул, раз, другой, затем прошептал: — И Лука.
Он зажмурился, когда образы захлестнули его. Он больше не сидел в тепле личных покоев учителя; вместо этого он перенесся в заснеженную Раэлию вместе с Эйвеном и Калистой Мэн. Алекс, Биар и Д.К. тоже были там, вместе со Скайлой. И Джордан был причиной этого… причиной, по которой они все были на той поляне; причиной, по которой Алекс обманом позволила Эйвену получить доступ через Библиотеку к Мейе; причиной того, что, как только Эйвен получил все, что хотел, он приказал Калисте свернуть Скайле шею.
Джордан все еще слышал, как хрустит ее позвоночник.
Каждую.
Жуткую.
Ночь.
Он видел, как это происходило, в своих кошмарах и вне их.
Но это было не все, что Джордан видел, не все, что он слышал. Потому что шея Скайлы была не единственной, которую он видел сломанной за свою короткую жизнь. Голос Скайлы был не единственным, который он слышал каждую ночь.
… Скайла была не единственной смертью, за которую он чувствовал ответственность.
После этого все подумали, что Джордан нашел записку. Но он этого не сделал.
Он уже находил это раньше.
Ему было одиннадцать лет, и он знал — он знал — что означали эти слова. Что они подразумевали.
Поддавшись своим воспоминаниям, Джордан заново пережил тот момент, когда он в детстве сбежал по лестнице особняка Шонделль и выскочил на снег. На нем не было ни пальто, ни варежек, ни шарфа, ни обуви, но он не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего, кроме страха, когда бежал по покрытым инеем розовым садам, драгоценные бутоны вечноцветущих цветов его матери все еще трепетали даже в середине зимы, огни фейри весело мерцали, не обращая внимания на ужас в его сердце.
Его легкие горели, когда розы уступили место лабиринту из топиариев, но он не замедлился, отчаянно сжимая записку в кулаке, пока прокладывал себе путь к центру и к пруду в сердце лабиринта. Он знал, что это было любимое место Луки, которое он посещал, когда приезжал домой, где-то подальше от матери и отца, скрытый мир, окруженный величественными ивами и ничем, кроме безмятежности природы.
Он был нетронутым… девственным… мирным. Единственное, что Луке нравилось в особняке Шонделль, единственном святилище, которое он когда-либо знал, пока рос в доме их предков.
Именно там Джордан был уверен, что найдет своего брата.
И вскоре он обнаружил, что прав, так как добрался до ледяного пруда как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лука спрыгнул с ветки своей любимой ивы… с веревкой, затянутой вокруг шеи.
За долю секунды, прошедшую с момента его падения, блестящие голубые глаза Луки встретились с глазами Джордана, в его заплаканном взгляде было извинение и мольба о понимании. А потом веревка натянулась, эхо треска костей заполнило поляну… И яркие глаза Луки больше никогда ни на что не смотрели.
— Джордан… Джордан!
Грубое встряхивание вернуло Джордана в настоящее, и он поднял глаза, чтобы увидеть учителя, стоящего перед ним и наклонившегося к его лицу, обычно стоические черты были полны беспокойства.
Джордан понял почему, когда осознал, что по краям его зрения появились точки… побочный эффект коротких, неглубоких вдохов, которые он не мог контролировать, поскольку они не снабжали его кровь достаточным количеством кислорода.
Ошеломленный воспоминаниями о смерти своего брата — о чем он никогда сознательно не позволял себе вспоминать — Джордан изо всех сил пытался выровнять дыхание. Его легкие горели почти так же сильно, как в тот день шесть лет назад, когда он бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, и все же он все еще был слишком медленным.
Если бы только он добрался туда раньше. Он мог бы спасти своего брата… он мог бы остановить его.
Вместо этого Лука был мертв.
И теперь Скайла тоже была мертва.
Затем Д.К. будет мертва. И Биар. И Алекс. И все остальные, о ком заботился Джордан. Эйвен говорил ему об этом — показывал ему это — снова и снова, каждый божий день, когда на него заявили Права. Меярин в ярких деталях рассказал, как именно планировал убить их всех, как собирался пытать их, пока они не будут молить о смерти. Он показал Джордану сфабрикованные видения их последних мгновений, образы настолько реалистичные, что Джордану не нужно было закрывать глаза, чтобы вспомнить; они были выжжены в его мозгу.
Эйвен, который преследовал его в кошмарах, был прав. Воля Джордана могла снова принадлежать ему, но часть его все еще была Заявлена, и так будет всегда.
«Ты мой, Джордан Спаркер. Навсегда.»
Он никогда не избавится от той порчи, которую Эйвен оставил в нем. У него всегда будут шрамы. И, несмотря на то, что сказал Охотник, Джордан не видел ничего прекрасного в том, через что он прошел, в том, что он пережил. Потому что, пока он, возможно, был жив, другие умерли. И не важно, как сильно он этого хотел, он не смог их спасти.
Смерть, смерть, смерть. Это было все, что Джордан видел, когда закрывал глаза. День за днем, ночь за ночью. Лука. Скайла. Все остальные, кого он любил. Настоящее и ложное… так много смертей.
— Я прятался.
Два слова. Джордан понятия не имел, как долго Охотник пытался пробиться сквозь окружающий его туман, но этим словам удалось, наконец, проникнуть внутрь.
— Я прятался, когда Эйвен забрал моего брата, — сказал Охотник. Его голос был хриплым, эмоции, которые он сдерживал ранее, проявлялись в каждой линии его тела. — Каллум заставил меня пообещать, заставил меня поклясться держаться подальше от посторонних глаз, что бы я ни слышал. Неважно, что я видел. Он знал… каким-то образом он знал, что должно было произойти. — Преподаватель тяжело вздохнул. — Я прятался, когда услышал, как Эйвен отдал приказ, и продолжал прятаться, когда Каллум поднял кинжал и вонзил себе в грудь. — Теперь он шепотом поделился: — Не проходит и дня, чтобы я не задавался вопросом, что бы случилось, если бы я попытался спасти его.
Мужчина дышал почти так же тяжело, как Джордан, но он продолжил, его голос окреп:
— Только время и опыт помогли мне понять, что я ничего не мог сделать. Каллуму был отдан прямой приказ, и он никак не мог с ним бороться. — Пристальный взгляд остановился на Джордане. — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, Джордан: ты не несешь ответственности за смерть Скайлы. У тебя не было выбора, кроме как следовать приказам, вина лежит на Эйвене, и только на Эйвене. Даже Калиста Мэн не несет бремени осуждения по этому поводу, несмотря на то, что именно она нанесла смертельный удар. От начала и до конца все это был Эйвен.
Кровь стучала в ушах, Джордан пытался переварить все, что только что услышал. Рассуждая логически, он знал, что Охотник был прав. Он знал это, даже будучи Заявленным в то время, когда неделями тщетно боролся против воли Эйвена, искал любую лазейку, которая могла бы позволить ему предупредить своих друзей, изо всех сил пытался помешать планам меярина осуществиться. Но в темноте ночи логика не смогла избавить от чувства вины, даже если Джордан знал лучше.
Тем не менее, услышав, как Охотник так лаконично излагает свои убеждения, Джордан, безусловно, вздохнул немного легче.
— Что касается Луки, — сказал Охотник, и Джордан почувствовал, что его грудь снова сжалась, — я знаю все о твоем брате, Джордан. Возможно, больше, чем ты мог бы себе представить. И я могу сказать тебе с абсолютной уверенностью, что если бы он намеревался покончить с собой — а это было так — то ты ничего, абсолютно ничего не смог бы сделать, чтобы остановить его.
Перейдя от гипервентиляции к тому, что теперь едва мог набрать полный рот воздуха, Джордан прошептал:
— Ни ты, ни я этого не знаем.
— Я знаю, — сказал Охотник с уверенностью, которую Джордан не мог игнорировать. — Возможно, тебе удалось бы остановить его в тот день, если бы ты пришел вовремя, но это только отсрочило бы неизбежное. Он бы позаботился о том, чтобы его следующая попытка не была прервана.
— Откуда ты все это знаешь? — потребовал Джордан. — Ты не… Как ты можешь… — Не в силах оставаться на месте, Джордан вскочил на ноги и закричал: — Тебя там не было! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!
— Ты забываешь, Джордан, что Лука когда-то был одним из моих учеников, — сказал Охотник, не обращая внимания на вспышку гнева Джордана. — И, как и в случае с тобой, мой дар позволил мне понять его лучше, чем, я уверен, ему бы хотелось.
Это было то, во что Джордан мог поверить, даже если он боролся со всем остальным.
Сосредоточившись, Охотник сказал:
— Твой брат был умен, забавен, полон сострадания и доброты к окружающим. Он был редким человеком, любимым всеми, кто имел удовольствие его знать.
Джордан стиснул зубы, делая все возможное, чтобы сдержать эмоции, которые готовы были снова вырваться наружу.
— И все же, несмотря на все это, — продолжил Охотник, — он изо всех сил пытался вписаться в коллектив. Почувствовать, что его принимают таким, какой он есть. Ему было трудно игнорировать давление ожиданий, которое, как он чувствовал, было возложено на него при рождении. Независимо от того, сколько из нас пытались поговорить с ним, пытались помочь ему, это давление в конечном итоге стало слишком сильным.
Джордан подумал, что его легкие могут лопнуть, если его учитель в ближайшее время не прекратит говорить.
— Ты ничего не мог для него сделать, Джордан, — мягко сказал Охотник. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что Лука никогда бы не смог выполнить те ожидания, которые ему навязали. И он никогда бы не привязал кого-то другого к своей судьбе и не заставил бы его страдать из-за будущего, которое, по его мнению, ему предстояло пережить. Поэтому он принял решение.
Мужчина снова положил руку на плечо Джордана, на этот раз его хватка была намного мягче.
— Это был ужасный, печальный конец его жизни, от которого ни он, ни ты не должны были страдать. Но это не может быть отменено, и нет особого смысла винить себя за то, что никогда не было в твоей власти. — Его рука слегка сжалась, когда он закончил, еще мягче, чем раньше: — Тебе нужно позволить своим шрамам начать заживать, Джордан. Лука хотел бы этого для тебя.
Джордан повернулся, чтобы посмотреть на огонь, быстро моргая, чтобы сдержать слезы. Вот уже шесть лет ему удавалось отодвигать все мысли о своем брате, подавлять чувство вины, злости и отвращения к самому себе. Но с тех пор, как Эйвен лишил его силы воли и обнажил душу, Джордан тонул.
Дело было не только в том, что он был вынужден лгать Алекс, Д.К., и Биару в Раэлии, говоря им, что Лука жив, когда он без тени сомнения знал, что его брат мертв. Это было мучительно, и все же это не шло ни в какое сравнение с тем, как Эйвен заставляла его снова и снова переживать сцену повешения в течение пяти недель, не давая ни минуты покоя и не позволяя забыть то, чему он был свидетелем, то, что он не смог предотвратить.
Теперь, вспоминая слова Охотника, впервые с тех пор, как затормозил у замерзшего пруда и увидел, как веревка обвилась вокруг шеи брата, Джордан почти почувствовал, что он… понял. Или, по крайней мере, понял, что он ничего не мог сделать. Потому что Охотник был прав… причины, мотивировавшие решение Луки, никогда бы не исчезли. Не научившись принимать это, принимать самого себя, он попытался бы снова… и снова… и снова. И в конце концов он бы преуспел, с наблюдающим Джорданом или без.
Джордану было нелегко признать правду. Но пока он стоял, глядя на огонь, что-то внутри него ослабло, что-то, что было крепко заперто годами. Шрам, начинающий долгий процесс заживления.
В надежде, первый из многих.
И когда он, наконец, нашел в себе смелость обернуться и посмотреть на Охотника только для того, чтобы увидеть слезы, блестящие в глазах его учителя, Джордан понял, что он не единственный, кто выбрал путь исцеления сегодня вечером, так же как он не единственный, кто все еще переживал потерю брата, который взял его собственную жизнь, добровольно или нет.
— Становится ли легче? — прохрипел Джордан.
— Некоторые шрамы никогда не заживают, — снова прошептал Охотник. Только на этот раз добавил: — Но со временем и заботой они могут исчезнуть.
Джордан позволил надежде на это поселиться где-то глубоко внутри него.
— Тогда выпьем за исчезающие шрамы, — сказал он, поднимая свою почти пустую кружку Охотнику, который, поколебавшись всего мгновение, взял свою и чокнулся о край.
— За исчезающие шрамы, — согласился учитель. — И надежду на исцеление.
И они вместе допили остатки медовухи, прежде чем заказать еще по одной, снова занять свои места перед камином и наслаждаться утешительной тишиной в обществе друг друга.
— 7-
На следующее утро у Джордана были мутные глаза и головная боль, когда он шел через площадь к ресторанному дворику на поздний — очень поздний — завтрак.
Его неуютное состояние было частично вызвано недостатком сна в течение недели, в частности, поздней ночью, которую он только что провел, не покидая комнаты Охотника до рассвета. Но у Джордана было ещё и похмелье, и хотя юноша знал, что оно неизбежно, он все равно не остановился на двух кружках пряного меда перед камином.
Но в свое оправдание, он нуждался в этом… что также являлось единственной причиной, по которой учитель позволил это. Эмоциональный переворот их разговора был не тем, что Джордан хотел повторить раз — или когда-либо еще — и это даже не принимая во внимание физическое напряжение, вызванное часами, проведенными на охоте в лесу.
Физически, ментально, эмоционально — во всех возможных отношениях Джордан был разбит. Настолько, что в итоге он решил обойти фуд-корт и вместо этого, спотыкаясь, направился прямо в медицинское отделение, зная, что, несмотря на то, что было воскресенье, он не протянет и дня без какой-либо медикаментозной помощи.
В отличие от визита к Охотнику несколькими часами ранее, когда Джордан вошел в палату на этот раз, Флетчер уже был там. Доктор поднял глаза при появлении Джордана, и на его лице появилась улыбка, почти такая же яркая, как его чистый лабораторный халат.
— Охотник упомянул, что ты можешь заскочить сегодня утром. — Улыбка Флетчера стала шире, когда он добавил: — Выглядишь ужасно.
Джордан скорчил гримасу.
— И чувствую себя хуже, чем выгляжу.
Посмеиваясь, Флетчер сказал:
— Обычно все наоборот.
— Ты, очевидно, никогда не пробовал напитки Охотника. — Джордан застонал, когда его желудок дернулся, затем поморщился, когда боль пронзила виски. — Думаю, он отравил меня.
На взгляд Джордана, Флетчер был слишком развеселен.
— Это то, что ты получаешь за перенасыщение. — Его лицо смягчилось. — Обычно я придерживаюсь строгих правил в отношении студентов и рекреационных веществ, оставляя их страдать от последствий на следующее утро, чтобы они могли сделать лучший выбор в будущем. Но, как и Охотник, я считаю, что твои обстоятельства достаточно уникальны, чтобы позволить тебе пройти без последствий. Но только на этот раз.
Его последние слова были четким предупреждением, и Джордан понимающе кивнул…. ошибка, как он быстро понял, поскольку комната начала вращаться настолько, что ему пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы содержимое желудка не вырвалось наружу.
Еще один легкий смешок заставил Джордана снова открыть глаза, пусть и медленно, но только для того, чтобы прищурить их на Флетчера.
— Это не смешно.
— Напротив, — не согласился доктор. — Ты бы видел себя прямо сейчас.
Когда его снова пронзила головная боль, Джордан прошипел сквозь зубы:
— Ты самый садистский врач, которого я когда-либо встречал.
— Ты так говоришь, как будто это плохо, — ответил Флетчер, отходя на несколько шагов, чтобы порыться в ближайшем медицинском шкафу. Он вернулся и передал светло-зеленый флакон вместе с маленьким пакетиком оранжевого порошка. — Сначала выпей. Затем проглоти порошок.
Джордан не нуждался в дальнейшем поощрении. Он проглотил обезболивающее одним глотком, и его головная боль исчезла почти мгновенно. Затем надорвал уголок прозрачной упаковки и всыпал порошок в рот, так как сухость потребовала нескольких жевательных движений, прежде чем исчезнуть. Он сморщил нос от сочетания вкусов… само по себе обезболивающее имело свежий мятный вкус, в то время как неизвестный порошок представлял собой смесь цитрусовых фруктов. По отдельности они были бы приятны. Вместе… ну уж нет.
— Ммм. Мятные апельсины. Мое любимое блюдо.
Глаза Флетчера блеснули.
— Не за что.
Джордан улыбнулся доктору в ответ, и не только потому, что веселое отношение Флетчера было заразительным, но и потому, что порошок полностью избавил его от тошноты.
— Мгновенное средство от похмелья, да?
— Не спрашивай меня, что в нем, — предупредил Флетчер, — или тебе снова станет плохо.
Джордан поднял брови, но решил прислушаться к предупреждению доктора.
— Вот, — сказал Флетчер, протягивая Джордану последний предмет.
Узнав в нем регидратационную ириску, Джордан сказал:
— У меня во рту будет будто вечеринка.
Действительно, как только он положил ириску на язык, сладкий вкус смешался с мятой и цитрусовыми, но он знал, что лучше не жаловаться. В конце концов, это была его собственная вина. И, несмотря на неприятное вкусовое ощущение, которое он испытывал, он был благодарен Флетчеру за то, что тот не оставил его наедине с днем боли и недомогания.
— Я действительно признателен, Флетч, — сказал Джордан, посасывая ириску. — Садист ты или нет, сейчас я бы предпочел помощь от любого. — Он сделал паузу, затем уточнил: — По крайней мере, с медицинской точки зрения.
Флетчер рассмеялся, прежде чем стать серьезным.
— Полагаю, ты не хотел бы поболтать о темных тенях у тебя под глазами?
Джордан замер, но достаточно быстро пришел в себя, чтобы парировать.
— У меня похмелье. Ты уже сказал, что я выгляжу абсолютно…
— Я внимательно наблюдал за тобой всю неделю, Джордан. Тени были там до сегодняшнего утра.
Желудок Джордана сжался, но попытался криво ухмыльнуться.
— Пристально наблюдаешь за мной? Сталкер, а?
Очевидно, Флетчера было не заболтать.
— Я знаю, что ты не спал, Джордан. Даже если бы ты не проявлял физических признаков чрезмерной усталости — а это так — из моих личных покоев открывается вид на озеро. Я видел тебя там почти каждую ночь. Тебя и Делуцию, обоих. — Его зеленые глаза были полны сострадания. — Это понятно, учитывая, через что ты прошел. А заживление требует времени, особенно для психологических ран. Но я хочу, чтобы ты знал, что я здесь, если захочешь поговорить, и что есть снотворное, которым я могу тебя снабдить, если ты того пожелаешь.
Эмоционально истощенный от всего, что он перенес за последние двенадцать часов, Джордан был в состоянии только кивнуть и с чувством сказать:
— Спасибо, Флетч. Это очень много значит. — Затем, почувствовав, что к нему возвращается искра прежнего «я», губы дрогнули, когда он добавил: — И приятно знать, что ты так быстро предлагаешь наркотики своим любимым ученикам. Почему я не знал этого о тебе раньше?
Флетчер пристально наблюдал за ним мгновение, внимательно анализируя, прежде чем уголки его рта приподнялись, а глаза снова заблестели. Однако он быстро овладел собой и, приподняв одну изогнутую бровь, сказал:
— Что заставляет тебя думать, что ты один из моих любимчиков?
Джордан рассмеялся, смех был искренним, и он почувствовал себя лучше, чем когда-либо за долгое время.
— Не обманывай себя. Мы оба знаем, что я любимец каждого преподавателя здесь, в Акарнае. — Он плутовато ухмыльнулся. — Кто может меня не любить?
Насмешливо фыркнув, Флетчер положил руку на плечо Джордана и от души подтолкнул его к выходу.
— Если это твое восприятие реальности, то думаю, что ты все еще можешь быть немного пьян.
— Все в порядке, Флетч, — сказал Джордан, каким-то образом умудряясь сохранять серьезное выражение лица. — Я никому не скажу, что ты чувствуешь. Мы бы не хотели, чтобы другие студенты ревновали.
— Убирайся из моей палаты и займись чем-нибудь полезным в своей жизни, — сказал Флетчер, снова толкая, на этот раз сильнее.
— Эй, здесь психологически раненый, помнишь? — сказал Джордан, потирая плечо и пряча еще одну ухмылку, пораженный тем, что он может шутить по этому поводу и делать это с таким весельем. — Нет необходимости добавлять к этому еще и физическую силу.
Флетчер указал на дверь.
— Вон, Джордан.
Джордан больше не мог сдерживаться и тихо усмехнулся, издевательски отсалютовав, прежде чем повернуться и направиться к выходу. Как только он подошел к двери, Флетчер окликнул его по имени, и парень остановился, чтобы оглянуться через плечо.
— Предложение касается наркотиков. И разговоров. В любое время.
Чувствуя, что эмоции проникли глубже, чем могло показаться, Джордан ответил благодарным кивком и на прощание помахал рукой, прежде чем выйти. Его шаг стал бодрым, когда он понял, как много хороших людей в его жизни. Это многое говорило о решениях, которые он принял после смерти Луки, о рисках, на которые он пошел, чтобы дистанцироваться от своих родителей и вместо этого искать свой собственный путь в жизни. Он многое потерял, приняв это решение, но приобрел гораздо больше. Не проходило и дня, чтобы он не был благодарен за сделанный им выбор, который привел его туда, где он сейчас находится, несмотря на препятствия, с которыми он столкнулся на этом пути.
Погруженный в свое внутреннее восхищение, пока он бродил по обледенелой тропинке, Джордан очнулся от своих мыслей только тогда, когда подошел к фуд-корту и услышал, как Д.К. выкрикивает его имя. Он поднял глаза и увидел, что она бежит трусцой в его сторону, ее щеки порозовели от холода, а вокруг шеи был обернут ярко-синий шарф, оттеняя блеск ее глаз.
Джордану всегда нравились ее глаза. С самого первого дня их пребывания в академии, когда она, прищурившись, посмотрела на него и назвала ищущим внимания клоуном — в ее защиту, ее комментарий был оправдан — его поразил уникальный сине-зеленый цвет. Пока он не встретил ее отца в подземельях под дворцом Трюллина, Джордан никогда не видел глаз, которые могли бы сравниться. И в сочетании с ее раскрасневшимся лицом и улыбкой, которую она послала ему — застенчивой, скрытной улыбкой, которую он видел только у нее, направленной в его сторону, — на мгновение он онемел, осознав, какой она была.
Очевидно, он слишком долго молча смотрел на нее, так как ее улыбка погасла, и она прикусила губу, опустив взгляд, чтобы заломить свои руки в перчатках.
— Ты сердишься на меня?
Этого было достаточно, чтобы вывести Джордана из оцепенения.
— Что? Почему?
Она взглянула на него из-под ресниц, ее щеки порозовели еще больше, чем раньше.
— Я не знаю, что случилось. Я всегда ворочаюсь по ночам, особенно сейчас, когда Лена Морроу все еще сводит на нет мой дар. Для меня неестественно спать, не просыпаясь, не задаваясь вопросом, что я упускаю из виду из-за нее. Но прошлой ночью я спала как убитая. И я… я оставила тебя здесь одного.
Внезапно Джордан понял. И когда он это сделал, то не смог сдержать своей реакции. Он протянул руку — голую, так как оставил перчатки в своей комнате — и провел пальцами по ее теплой щеке. Всего один раз, достаточно, чтобы почувствовать мягкость ее кожи, достаточно, чтобы ее глаза расширились, а щеки ещё сильнее разрумянились.
Они никогда не уклонялись от физической привязанности, с тех пор как завязали дружбу в конце третьего курса, особенно после того, как Д.К. опустила свой контроль настолько, чтобы поделиться тем, кем она была на самом деле. Но в то время как в прошлом они свободно обменивались объятиями или сворачивались калачиком вместе в комнате Досуга или в общежитии, они всегда были осторожны, чтобы не переступить негласную черту. Однако их последняя неделя была другой, с тех пор как она так эмоционально отреагировала на его возвращение в академию. В ту первую ночь девушка не хотела отпускать его… и он в равной степени не хотел ослаблять свою власть над ней. А потом были их ночи у озера, когда она прижималась к нему, уткнувшись в его бок часами.
Джордан знал, что он чувствовал к ней. Он знал это уже давно… возможно, с того самого первого момента, когда ее прищуренные сине-зеленые глаза остановились на нем четыре года назад. Никто раньше не высказывал ему в лицо, но если когда-либо была душа, достаточно храбрая, чтобы сделать это, он должен был знать, что это будет наследница медоранского трона, даже если он не знал ее личность в то время. Вместо этого он думал о ней как о капризной принцессе — не королевского рода — и с годами так и не заглянул глубже в ее чувства. Никогда не задавался вопросом, был ли антагонизм, который он испытывал к ней, на самом деле сдержанным уважением, которое только и ждало, чтобы перерасти во что-то большее.
Теперь, проведя с ней время и узнав, кто она на самом деле, неудивительно, как развивались его чувства; как то, что было между ними, превратилось из вынужденной дружбы ради Алекс в настоящую привязанность, а затем и дальше.
Но, несмотря на то, что Джордан чувствовал — и как он был уверен, что она чувствовала к нему, — он все еще боролся с принятием того, что у них может быть такое будущее вместе. По многим причинам… все из которых ему было трудно вспомнить, пока она смотрела на него такими яркими, полными надежды глазами.
Зная, что ему нужно отступить, прежде чем он сделает что-то, что пересечет эту грань между ними, что значительно усложнит ее безопасность, Джордан опустил руку и кашлянул.
— Конечно, я не сержусь. Ты гуляла со мной каждую ночь… тебе нужно было поспать. — Затем добавил: — И кроме того, если бы ты вышла прошлой ночью, ты бы меня не нашла.
Ее взгляд стал скептическим.
— Ты… ты тоже проспал всю ночь?
Джордан хотел бы сказать ей «да», хотя бы потому, что знал, что она беспокоится о нем. Но он не мог солгать ей. И он этого не хотел. Даже если правда была едва ли тем, чего она ожидала.
— Нет, в итоге я отправился на… поручение… с Охотником, — ответил Джордан. — Мы вернулись поздно. Или, э-э, рано, я думаю.
Д.К. склонила голову набок.
— Что за поручение?
Джордан знал, что сейчас потребуется отвлекающая тактика, поскольку он не собирался делиться с ней — или с кем-либо еще — тем, что он охотился на хироа и оказался в нескольких шагах от Эйвена. Она бы взбесилась. Алекс взбесится. Биар взбесится. А потом они зададут всевозможные вопросы, ни на один из которых он не хотел отвечать, в то время как его разговор с Охотником оставил такое болезненное чувство.
— Ему нужна была помощь с кое-чем в лесу, — осторожно сказал Джордан. — К тому времени, как я добрался до общежития, уже рассвело.
Он переступил с ноги на ногу, сознавая, что Д.К. смотрит на него так, словно ждет продолжения. Но потом она тихо рассмеялась и закатила глаза.
— Ты же знаешь, что я не твоя нянька, верно? Я не жду, что ты будешь рассказывать мне все, что у тебя на уме, особенно когда это не мое дело. Просто скажи мне, чтобы я не вмешивалась, и я пойму.
Джордан не смог сдержать ухмылки, появившейся на его лице.
— Ты шутишь, да? Как будто я когда-нибудь осмелюсь сказать что-то настолько неуважительное королевской принцессе.
Глаза Д.К. расширились, и она испуганно огляделась, но Джордан уже проверил, чтобы убедиться, что рядом никого не было. Он всегда был осторожен, когда использовал ее титул, в шутку или нет. Он знал, как важно для нее сохранить как можно больше анонимности.
— Ты смешной, — невозмутимо произнесла Д.К., снова поворачиваясь к нему, как только увидела, что никто не был достаточно близко, чтобы подслушать. — Но я серьезно… ты не должен говорить мне ничего, чего не хочешь. Никогда.
Джордану пришлось побороть желание снова прикоснуться к ее щеке, притянуть ее ближе и обнять. Вместо этого он ограничился тем, что взял ее руку в варежке в свою и нежно сжал.
Он уже знал правду в ее словах. Она доказывала это ему снова и снова каждую ночь в течение прошлой недели, сидя рядом с ним на холоде, вместо того, чтобы принуждать его говорить до того, как он будет готов. Он был благодарен за это больше, чем за что-либо еще, что они когда-либо делили между собой. И именно из-за этого он не смог удержаться от простого пожатия руки, поэтому наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, прикрытый шапочкой, прошептав:
— Я знаю.
Он отстранился как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее горло дернулось, а щеки снова вспыхнули. Он знал, что она ненавидит это… проклятие рыжеволосости, как она однажды пожаловалась ему. Но хотя в то время он знал, что лучше не признаваться ей в этом, это было еще одной чертой, которую он любил в ней. Что ее эмоции так ясно отражались на ее лице, сама кровь выдавала, что она чувствовала в любой момент времени.
— В любом случае, — сказала Д.К., и на этот раз ей пришлось откашляться, — я пришла сюда искать тебя не только для того, чтобы извиниться за прошлую ночь. — Она перевела взгляд с него на ресторанный дворик, между ее бровей пролегла морщинка. — Уже поздно. Ты завтракал?
— Нет, — ответил он, — но я не голоден.
Она выглядела обеспокоенной этим, и поскольку он знал, что она внимательно следила за его привычками в еде в течение недели, и быстро объяснил:
— Флетчер накачал меня регидратационной ириской как раз перед тем, как ты меня нашла. Чтобы помочь мне прийти в себя после, э-э, поздней ночи. — Он ни за что не собирался признаваться в истинной причине ириски… и остальных лекарств, которые дал ему Флетчер. — Я не буду хотеть пить или есть в течение нескольких часов, пока это не пройдет.
Д.К. кивнула, придерживаясь своего обещания и не спрашивая больше.
— Это хорошо, так как я не думаю, что у нас есть время, чтобы ты поел перед встречей.
— Встречей?
— Вот почему я пришла за тобой, — сказала Д.К., указывая ему следовать за ней, когда она направилась в сторону здания Башни, снег хрустел под их ботинками. — Алекс хочет, чтобы мы были с ней, когда она будет разговаривать с директором и некоторыми другими учителями. Я думаю, у нее есть план.
Предвкушение скрутило желудок Джордана, когда он подумал об обещании, данном Алекс, когда она освободила его… что они будут бороться против Эйвена. За последнюю неделю никому из них не удалось провести мозговой штурм ни одной жизнеспособной идеи. Но если Алекс назначила встречу с Марселем и кем-то еще, тогда, возможно, что-то изменилось. Возможно, они, наконец, смогут действовать.
Ускорив шаг, Джордан и Д.К. поспешили, пока не достигли входа в Башню, где обнаружили, что Биар уже ждал их.
— Я думал, вы двое никогда сюда не доберетесь.
Несмотря на нетерпение, сквозившее в его словах, лицо Биара светилось нетерпением, которое, как почувствовал Джордан, отразилось на его собственных чертах.
Д.К. переводила взгляд с одного на другого, ее губы скривились, когда она прочла их энтузиазм.
— Давайте пойдем посмотрим, что все это значит, а?
— 8-
Встреча в кабинете директора была, мягко говоря, интересной.
Наряду с Марселем, среди других присутствующих учителей были инструктор по боевому искусству Картер, учитель стрельбы из лука Мэгги и Ходящий по Теням Каспар Леннокс, а также Охотник и Флетчер. Присутствие последних двух заставило Джордана остановиться при входе в кабинет директора. Но когда учитель Хитрости и Уловок не проявил никаких признаков о событиях прошлой ночи — ни о каких из них — Джордан воспринял это как намек и с облегчением сосредоточился на встрече.
План Алекс, как вскоре обнаружил Джордан, состоял в том, чтобы посетить самые могущественные смертные расы Медоры и сформировать политический союз. Он не был так удивлен, услышав это, как некоторые учителя, поскольку это была одна из возможностей, о которых она упоминала во время всех их обсуждений на прошлой неделе. Что действительно удивило — и восхитило — его, так это то, что она намеревалась, чтобы он, Д.К., и Биар сопровождали ее. Для Алекс не было редкостью отправляться в одиночку в некоторые из своих самых смелых приключений, не всегда по собственному выбору, но, тем не менее, так оно и было, особенно когда ее путешествия включали в себя путешествие по Библиотеке.
В отличие от Джордана, Биара и Д.К., не все учителя были рады услышать намерения Алекс. Марсель, в частности, неожиданно воспротивился идее политического союза между смертными расами. Или, возможно, он не так сильно сопротивлялся этой идее, как не хотел, чтобы они вчетвером уходили за пределы безопасной территории академии, чтобы обратиться за помощью.
Джордан мог понять, к чему клонит директор, но никто из них не собирался оставаться в безопасности надолго — независимо от того, где они были — если они не начнут предпринимать что-то упреждающее, если они, по крайней мере, не попытаются остановить Эйвена, пока не стало слишком поздно. Этот план стал бы первым шагом многих в кампании по объединению смертных рас против общего врага. Это жизненно важно, если у них была хоть какая-то надежда на будущее. И хотя для этого потребовалось несколько дерзких слов от Алекс и несколько колких замечаний от других учителей, особенно Охотника и Картера, Марсель, наконец, признал, что это хорошая идея, и согласился с мыслями и советами вместе с другими.
После многочасового мозгового штурма они смогли закончить встречу на высокой ноте, и все испытывали робкую надежду на следующие выходные, когда Джордан и его друзья отважатся сначала отправиться к Флипам и Джарнокам в субботу, а затем к Ходящим по Теням и Дневным Всадникам в воскресенье.
Джордан не знал, какой город он хотел бы посетить больше всего. Что он действительно знал, так это то, что он с нетерпением ждал этого… и это было то, что даже день назад было невозможно. По крайней мере, не с искренним энтузиазмом. Он бы, конечно, разыграл это, но это было бы ненастоящим. Теперь, однако… Он не мог дождаться.
Несмотря на то, что он чувствовал себя свободнее, чем когда-либо за последние недели, он все равно не был удивлен, когда проснулся той ночью. Это было не то же самое потное, кричащее пробуждение, от которого он страдал в большинстве других ночей, но кошмары были достаточно яркими, чтобы он знал, что в ближайшее время снова не заснет.
Поэтому он направился к озеру. И вскоре после этого к нему присоединилась Д.К..
Однако на этот раз, когда она свернулась калачиком рядом с ним, он нарушил молчание, которое они поддерживали до сих пор.
— Я не просто ходил в лес с Охотником прошлой ночью.
Она ничего не сказала, просто зарылась поглубже, чтобы он знал, что она слушает.
— После этого я вернулся с ним в его комнату. Мы поговорили. Это… помогло.
Долгая пауза, а затем Д.К. прошептала:
— Я рада.
Это было все, что они сказали друг другу за оставшееся время, проведенное вместе, но этого было достаточно. Потому что Джордан узнал от Охотника, что со временем и заботой шрамы могут исчезнуть. Времени ему придется ждать. Но заботы… это было то, что он должен был дать себе сам. Или позволить кому-то другому.
И, несмотря на то, что он знал лучше, несмотря на его решимость держать ее на расстоянии, Джордан знал, что, если его шрамы когда-нибудь начнут исчезать, Д.К. обеспечит лучший уход, чем он когда-либо мог дать себе, просто свернувшись калачиком рядом с ним и предлагая исцеляющий комфорт молчания.
Следующий день застал Джордана на Арене в спарринге с Биаром в классе Дельта. Он чувствовал себя более отдохнувшим, чем за последние недели, главным образом потому, что впервые с тех пор, как они с Д.К. начали свои полуночные прогулки к озеру, он устал настолько, что предложил вернуться в свои комнаты задолго до того, как рассвет коснулся горизонта. Затем он проспал до утра… во что до сих пор не мог поверить.
Джордан забыл, что такое хороший ночной сон или, по крайней мере, его часть. Его тело благодарило его за это сейчас, подпитываясь энергией, которой ему не хватало в последнее время. Это означало, что он встречался с Биаром страйк за страйком в рукопашной схватке, с чем он боролся во время их последних нескольких занятий. Но сегодня они были на равных, и ни один из них не сдерживался.
После одного особенно жестокого апперкота, в результате которого Джордан пригнулся как раз вовремя, чтобы удар прошел мимо его челюсти, Биар приостановил атаку, отступил назад и упер руки в бедра. Задыхаясь от напряжения, он почти закричал:
— Прости, я больше не могу это игнорировать. Ты мой лучший друг, ты мне как брат, и я не могу… я не могу…
Джордан, так же тяжело дыша, с беспокойством посмотрел на него.
— Что происходит?
— Что происходит? — недоверчиво воскликнул Биар. — Это ты мне скажи, Джордан! Что с тобой происходит?
Когда Джордан просто посмотрел на него широко раскрытыми, растерянными глазами, Биар ткнул в него пальцем и сказал:
— Я знаю, что ты не спишь. Я знаю, что у тебя в лучшем случае скудный аппетит. Я знаю, что ты делаешь вид, что ничего не случилось, чтобы люди не заметили. Я знаю тебя, Джордан. И я оставил это на прошлой неделе, потому что думал, что тебе нужно время. Но я больше не могу этого делать, если тебе больно.
Джордан и Биар всегда были в близких отношениях, ближе, чем друзья, больше как братья, как и сказал Биар. Они всегда были рядом друг с другом, с их первого дня в академии, когда стали соседями по комнате. Переживая взлеты и падения, они рассчитывали друг на друга… но до сих пор у них в основном было много взлетов и очень мало падений.
Однако то, через что недавно прошел Джордан, унижало их дружбу. И он был тронут тем, что Биар так сильно переживал по этому поводу, что был готов накричать на него посреди их занятия.
Но именно по этой причине Джордан также обнаружил, что он был подавлен. Он не был уверен, то ли хлопнуть себя ладонью по лицу, то ли, вопреки здравому смыслу, разразиться смущенным смехом.
— Э-э, приятель, — сказал Джордан, оглядываясь на своих одноклассников из Дельты, которые приостановили спарринг, чтобы понаблюдать за разворачивающейся сценой. Даже Картер наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди и приподняв бровь над своими ледяными голубыми глазами. — Может быть, нам стоит поговорить об этом, когда мы вернемся в общежитие. Ты знаешь… позже?
— А мы поговорим? — закричал Биар, раскидывая руки в стороны. Затем, по-видимому, осознав, какое внимание он привлек, его щеки вспыхнули, и он шагнул вперед, чтобы нанести еще один удар, возобновив их борьбу.
Однако он не прекратил говорить. Но он действительно понизил голос.
— Я беспокоюсь о тебе. И я не знаю, что делать. Я не знаю, как помочь. Особенно, если ты не хочешь со мной разговаривать.
Волна благодарности охватила Джордана, когда он перепрыгнул через нерешительную попытку Биара нанести удар ногой и ответил обратным вращающимся ударом. Биар был так отвлечен тем, что он говорил, что ботинок Джордана чуть не коснулся его лица, и он в самую последнюю секунду отклонился назад.
— Хорошо, Спаркер! — крикнул Картер с другого конца Арены. — Но в следующий раз побольше скорости. Вращай бедрами во время поворота, и это добавит дополнительной силы. Еще раз!
Джордан лишь наполовину обратил внимание на инструкции Картера, больше сосредоточившись на Биаре, даже когда он повторил ход с изменениями в своей позиции. Его учитель был прав: регулировка бедра действительно позволяла увеличить скорость и силу, но на этот раз Биар был готов и отклонил удар предплечьем, почти выведя Джордана из равновесия. Затем Биар атаковал серией ударов руками, которые заставили Джордана быстро отступить и снова перейти в оборону.
Джордан пытался отвечать Биару в промежутках между выпадами, но его друг теперь направлял свое беспокойство в эмоциональные атаки, и Джордану потребовалась вся концентрация, чтобы не поддаться.
Когда Джордан, в конце концов, увидел брешь, он пошел низом и нанес серию ударов в живот и грудную клетку Биара, заставив друга хрюкнуть и свернуться калачиком, прежде чем сделал выпад вверх и сумел удивить Джордана, схватив его за голову и прижав к твердой, покрытой инеем земле. Затем Биар продолжил атаку, снова крича на Джордана.
— Я, — ворчание, — просто хочу, — удар, — быть здесь, — удар локтем, за которым последовало еще одно ворчание, — для тебя!
Жестокий удар по почкам заставил Джордана выплюнуть ругательство, превратившееся в стон, но затем ему удалось опереться ногой на лед и приподняться достаточно, чтобы перекатить вес Биара и придавить его к земле.
— Не мог бы ты перестать бить меня на секунду и дать мне высказаться! — заорал Джордан в лицо Биару, грубо встряхивая его.
Широко раскрыв глаза, Биар просто смотрел на него, тяжело дыша, как и Джордан.
— Я понимаю, хорошо? — воскликнул Джордан. — Ты был прав, мне действительно нужно время… мне действительно нужно время. То, что произошло, выбило меня из колеи, и я плохо справлялся с этим. Мне следовало поговорить с кем-нибудь — поговорить с тобой — об этом, а не пытаться действовать в одиночку. Я облажался, и теперь я это знаю. — Он сделал паузу, чтобы быстро перевести дыхание, прежде чем добавить: — Что тебе нужно знать, так это то, что я в порядке.
Когда глаза Биара сузились, а его рот открылся в том, что, вероятно, было возражением, Джордан продолжил:
— Я серьезно, Биар. У меня не все получалось… теперь я могу это признать. Но Охотник немного вразумил меня за выходные, заставил осознать несколько вещей. Я все еще работаю над всем этим, но я не лгал… сейчас мне лучше. Или, по крайней мере, я приближаюсь к этому.
Джордан ослабил хватку и перенес свой вес с Биара в сторону, поднимаясь на ноги и морщась от боли от полученных ударов. Он протянул руку другу, и Биар осторожно принял ее и встал рядом с Джорданом.
Не сводя с Биара темных глаз, Джордан мягко поделился:
— Тем не менее, это много значит для меня. То, что ты сказал. Я просто… хочу, чтобы ты это знал.
Горло Биара дернулось, и он отвел взгляд. Когда повернулся обратно, в его глазах появился знакомый свет, и он сердечно хлопнул Джордана по плечу… это заставило Джордана подавить еще один стон боли.
— Предложение остается в силе навсегда, брат, — сказал Биар, его голос был таким же мягким, как у Джордана. — Я всегда буду рядом с тобой. Несмотря ни на что.
— И я с тобой… брат, — ответил Джордан, его губы изогнулись в улыбке.
— Если вы оба закончили, урок закончился пять минут назад, — вмешался Картер, заставив Джордана и Биара посмотреть на него. — Уберите свои задницы с моей Арены.
Дружески улыбнувшись с Биаром, Джордан отряхнул лед и грязь с одежды, которые он накопил во время борьбы на земле, затем направился к выходу из боевого амфитеатра.
— Спаркер.
Джордан оглянулся и увидел, что грубоватый мужчина смотрит на него с редким проявлением эмоций… и безошибочной гордостью.
— Мое предложение тоже в силе, мальчик. Если когда-нибудь тебе это понадобится.
Картер ушел, прежде чем успел заметить реакцию Джордана… быстрый вдох и быстрое моргание глазами. Биар, однако, увидел и снова хлопнул Джордана по спине, жест был полон понимания.
Джордан не мог игнорировать теплоту, разливающуюся внутри него при еще одном доказательстве того, как ему повезло, что в его жизни есть такие поддерживающие люди. Биар, Д.К., Алекс… Охотник, Флетчер… а теперь еще и Картер. Он действительно был идиотом, пытаясь справиться со всем в одиночку, когда было так много людей, к которым он мог бы обратиться. Так много людей с протянутыми к нему руками.
— Пошли, — сказал Биар, подталкивая Джордана вперед, когда он застыл на месте. — Нам лучше привести себя в порядок и отправиться на стрельбище, пока Мэгги не устроила нам наказание за опоздание… снова.
— Верно, — глухо откликнулся Джордан. Он кхыкнул и собирался сказать что-то еще, чтобы скрыть это, когда они прошли через выход с Арены и чуть не столкнулись с быстро шагающей Алекс.
— Вау, — сказала она, отступая назад, чтобы не врезаться в них.
— Кто-то спешит, — прокомментировал Биар.
К удивлению Джордана, щеки Алекс залились румянцем. Ее взгляд скользнул мимо них на Арену, прежде чем она повернулась обратно, выглядя разочарованной. Она быстро изобразила на лице кривую усмешку и сказала:
— Ты знаешь, как сильно я люблю проводить время с Картером. Мы практически лучшие друзья.
Джордан фыркнул, а Биар слегка усмехнулся.
— Вы оба пришли позже, чем обычно. — Алекс заерзала, оглядываясь на Арену, а затем через плечо, ее глаза разглядывали фигуры, направляющиеся в их сторону, прежде чем ее плечи опустились, и она снова сосредоточилась на друзьях, чтобы спросить: — Все в порядке?
Присмотревшись к ней повнимательнее, Джордан понял, что Алекс была не только отвлечена, но и обеспокоена. И это беспокойство не имело никакого отношения к тому, что они с Биаром отстали от графика на несколько минут.
— Мы не настолько опоздали. Но ты очень рано, — сказал он, не в силах сдержать любопытство в своем голосе. — Что происходит, Алекс? Обычно ты тащишься на урок боя.
Она прикусила губу и зашаркала ботинками по снегу, ее взгляд метнулся к трем ее одноклассникам по искусству боя, когда они прибыли и, после короткого приветствия, продолжили путь на Арену. Все они были учениками первого и второго курсов — Себастьян, Ник и Брендан, если Джордан правильно помнил.
— Алекс, — прорычал Джордан с предупреждением в голосе. — Если что-то не так…
Она прервала меня, чтобы сказать:
— Все в порядке. Я не… я не… — Она замолчала, вздохнула и попыталась снова. — Я просто… Я ищу Кайдена.
Биар кашлянул и отвернулся, в то время как Джордан попытался быстро скрыть свою ухмылку, чтобы она ее не заметила. Алекс обманывала себя, если думала, что никто из них не видит той химии, которую она разделяла с Кайденом Джеймсом. Джордан заметил это с первого момента, когда увидел их танцующими вместе на вечеринке по случаю семнадцатилетия Д.К. месяцами ранее. Они не могли отвести глаз друг от друга, и даже когда песня закончилась, они оставались в объятиях друг друга, не обращая внимания ни на что вокруг.
Джордан, Биар и Д.К. с тех пор строили догадки о них двоих, не то чтобы Алекс было приятно это слышать. Он, наконец, заговорил с ней об этом после их неудачной ночной экскурсии в SAS, надеясь, что она признается во влечении, которое испытывала к пятикурснику. Но вместо этого она перевела разговор на Джордана и спросила о его чувствах к Д.К…. то, о чем он не хотел говорить в то время. Они оказались в тупике, когда оба знали правду, не нуждаясь ни в каких подтверждениях.
По негласному соглашению ни один из них больше не поднимал эту тему, но теперь… Что ж, эта возможность была слишком хороша, чтобы Джордан мог устоять.
— Неприятности в раю, Алекс?
Взгляда, который она послала ему, было достаточно, чтобы он подавился смехом.
— Серьезно, однако, — вмешался Биар, играя роль посредника, даже если его голос искрился юмором. — Почему ты его ищешь? Все в порядке?
Алекс поджала губы, очевидно, раздумывая, что бы она предпочла: пнуть их по голеням или объясниться. К счастью для их голеней, она остановила свой выбор на последнем.
— Он пропускал занятия всю прошлую неделю. И мне… мне просто очень нужно поговорить с ним кое о чем.
— Держу пари, что так и есть, — сказал Джордан себе под нос, сдерживая очередной смешок при виде выражения ее лица. Сжалившись над ней, он указал подбородком на фигуру, которая приближалась следующей, и сказал: — Ты спрашивала Деклана?
Алекс обернулась как раз в тот момент, когда лучший друг Кайдена подошел ко входу на Арену и остановился возле их небольшой группы.
— Что случилось? — Деклан поздоровался, кивнув Джордану и Биару и одарив Алекса теплой улыбкой. Заметив выражение ее лица, его улыбка сменилась беспокойством, и он спросил: — Что случилось?
— Ничего, — поспешила успокоить его Алекс. — По крайней мере, я так думаю.
Видя недоумение Деклана, Джордан сказал:
— Алекс просто интересно, где Кайден.
Взгляд, который бросила на него Алекс, мог растопить весь лед у них под ногами, и он только усилился, когда Деклан усмехнулся и пробормотал:
— Почему я не удивлен?
На этот раз Биару действительно пришлось уйти, но Джордан даже не потрудился скрыть свое веселье. Что касается него, даже если это делало его ужасным человеком, он слишком наслаждался собой, чтобы рисковать что-то пропустить. И, кроме того, он знал, что Алекс отомстит позже.
— Боюсь, я знаю не больше, чем сказал тебе на прошлой неделе, — сказал Деклан Алекс с извинением в голосе, которое противоречило юмору, танцующему в его взгляде. — Знаешь, когда ты выследила меня и пригрозила уволить Деклана-младшего, если я не расскажу тебе все, что знаю? Что, я напомню тебе, ничего не значит.
Тело Джордана заметно дрожало, когда он пытался сдержать смех.
— Ты серьезно угрожала отрезать его…
— Он знал, что я не это имела в виду, — пробормотала Алекс, скрестив руки на груди и не в силах встретиться с ними взглядом. — И он заслужил это за всю ту помощь, которую не оказал.
Деклан поднял руки.
— Эй! Это не моя вина, что его срочно отозвали, и он не оставил никаких подробностей. Не вини посланника.
Алекс громко выдохнула.
— Ты прав. Мне очень жаль. — Она одарила его покаянной улыбкой и сказала: — Будешь моим партнером сегодня? Я позволю тебе надрать мне задницу?
Деклан фыркнул.
— Сомневаюсь в этом. Ты превратилась в боевую машину с тех пор, как вернулась из отпуска. Я почти уверен, что ты используешь какой-то препарат, повышающий работоспособность.
Алекс моргнула, глядя на него.
— Они существуют здесь?
Выгнув бровь, Деклан повторил:
— Здесь?
Когда Алекс побледнела, осознав свою ошибку, Джордан решил, что пришло время вмешаться.
— Мы все опоздаем, если не поторопимся. А Картер сегодня в своем обычном веселом настроении, так что вам обоим лучше начать разминаться, чтобы быть готовыми к его возвращению.
Алекс послала ему благодарный взгляд, который он предпочел бы ее предыдущему обжигающему взгляду, и он легонько подтолкнул ее к внутренней части Арены.
Только когда она ушла с Декланом, Джордан начал трусцой взбираться на холм туда, где ждал Биар, все еще посмеиваясь над отрицанием Алекс.
Все, о чем мог думать Джордан, это о том, что он хотел бы, чтобы Биар был там и услышал об угрозах Алекс мужественности Деклана. Потому что это стоило того, чтобы побыть здесь и послушать.
— 9-
— Когда мне было восемь, мальчик по имени Макстон посетил дворец, — сказала Д.К. поздно вечером, когда они уютно устроились на берегу озера. Луна освещала поверхность, отражаясь от ледяных краев. — Его мать, леди Нерита, была судьей Верховного суда, и они вдвоем оставались с нами в течение нескольких недель. У них в распоряжении было целое крыло… она проводила частные встречи и все такое.
Джордан накрутил пальцем прядь волос Д.К., выбившуюся из-под ее шерстяной шапочки, внимательно прислушиваясь. Кроме двух слов, сказанных шепотом прошлой ночью, она не нарушила своего полуночного молчания, так что он знал, что должна быть причина, по которой она делится сейчас.
— Я была… одинока, — тихо призналась Д.К.. — Когда я была маленькой, во дворце было не так много детей, и все те, кто был там, знали, кто я такая. Они держались церемонно, всегда кланялись и делали реверансы и называли меня «Ваше Высочество». Я… я ненавидела это.
Джордан крепче обнял ее, услышав печаль в голосе, осознав, насколько изолированной она чувствовала себя в детстве. В каком-то смысле у него было похожее детство, но у него всегда был Лука. По крайней мере, в детстве.
— Я была так взволнована, когда услышала, что у нас будут гости, которые останутся надолго, и причем один из которых будет моего возраста. Я взяла с родителей обещание не представлять меня как принцессу, чтобы убедиться, что весь дворцовый персонал сохранит это в секрете. Я думала, что… Я была уверена, что если мальчик не узнает, кто я такая, мы в конечном итоге станем лучшими друзьями. И я была уверена, что когда он, в конце концов, узнает, кто я такая — поскольку я знала, что не смогу вечно держать это в секрете, — ему будет все равно, потому что к тому времени он уже узнает меня. Настоящую меня.
Ее голос слегка дрогнул, но она продолжила.
— Сначала это было чудесно, именно так, как я себе и представляла. Мы вместе играли, вместе смеялись, вместе бегали по дворцу и территории. Он стал моим первым настоящим другом.
Прошла минута молчания.
— Но однажды я рано пришла на конюшню, чтобы встретиться с ним, и подслушала, как он разговаривал с группой других детей, в том числе с двумя молодыми служанками, которые, как мне показалось, видели во мне нечто большее, чем просто «принцессу». Кроме этих двух девушек, я не очень хорошо знала остальных. Никто из них раньше со мной по-настоящему не разговаривал, поэтому я была удивлена, услышав, как произносят мое имя, настолько, что спряталась за углом. Они… они понятия не имели, что я была там. Понятия не имели, что я подслушивала.
Д.К. еще глубже прижалась к Джордану, ее слова теперь были такими тихими, что он едва мог ее слышать.
— То, что Макстон говорил им… обо мне… — Ее голос дрогнул. — Тогда я поняла, что меня разыграли. Он все это время знал, кто я такая. Я была для него просто игрой, мимолетным развлечением. — Д.К. громко сглотнула. — Он назвал меня простушкой. Он назвал меня наивной. Он назвал меня легковерной и никчемной. Он называл меня и по-другому. А потом он рассмеялся… они все рассмеялись… так громко, что я подумала… Как будто он когда-нибудь подружится с «избалованным королевским отродьем» — так он назвал меня сразу после того, как сказал, что никто никогда не захочет «застрять, проводя время» со мной. И я… я поверила ему.
У Джордана заболело сердце. Физически жгло грудь. Он притянул ее ближе, прижимаясь губами к ее макушке, покрытой шерстью шапки, предлагая то немногое утешение, на которое был способен.
— Я… — голос Д.К. надломился, поэтому она прочистила горло и попыталась снова. — Для меня это было все. За восемь лет я не нашла никого, кому могла бы доверять, и после того, как меня предали и причинили боль в тот день, я не хотела снова проходить через это. Не тогда, когда я пыталась снова и снова со столькими другими до Макстона, но взамен не получала ничего, кроме одиночества и душевной боли. — Она сделала паузу. — Поэтому я перестал пытаться. Я возвела стены вокруг себя и никого больше не впускала. — Еще одна пауза. — Не раньше, чем через восемь лет. Пока Алекс. И Биар. — Она перевела дыхание. — И… ты.
Понимая, что происходит что-то важное, Джордан обнял ее, не в силах ничего сказать, чтобы не испортить момент. Она делилась с ним своими шрамами. Настала его очередь хранить молчание и просто слушать.
Удивительно, но тогда Д.К. рассмеялась. Это был низкий звук, не совсем веселый, но в нем был намек на юмор.
— Знаешь ли ты, что я возненавидела тебя с первого дня, как увидела?
Джордан поднял бровь от такого поворота в разговоре, не то чтобы она могла видеть этот жест.
— Это был наш первый день занятий, ориентация для медицинских наук, и ты пошутил о радужном пальто Луранды, когда она выходила из комнаты. Все остальные смеялись, но все, о чем я могла думать, был Макстон… мальчик, который обзывал меня и смеялся за моей спиной.
Джордан почувствовал этот укол глубоко внутри себя. Он прошептал:
— Ты назвала меня клоуном, ищущим внимания.
— Я хотела назвать тебя хуже, — призналась она, и, как ни странно, в ее голосе прозвучала улыбка. — Я просто не чувствовала, что это было полностью оправдано. Или уместно, поскольку я едва знала твое имя.
— Мне жаль.
Д.К. напряглась и повернулась к нему лицом.
— Я не сказала тебе всего этого, потому что хотела, чтобы тебе было плохо, Джордан. Тебе было всего четырнадцать, и то, что ты сказал о пальто Луранды, было не так уж плохо. Это не твоя вина, что я мысленно провела это сравнение. То, что ты сказал, даже близко не походило на то, что я слышала, когда была младше.
— Тогда что?..
Она протянула руку в варежке и прижала ее к его щеке.
— Я рассказала тебе это, чтобы ты понял. Чтобы ты знал, как я благодарна за то, что ты есть в моей жизни, даже если наши первые три года были… тяжелыми.
Ее губы изогнулись в его любимой причудливой усмешке, прежде чем она снова стала серьезной.
— Я рассказала тебе все это, чтобы ты знал, как я благодарна за то, что мы разделяем — ты, я, Алекс, Биар — за то, насколько это реально, несмотря на то, кто я, в какой жизни я родилась, с каким будущим я столкнусь. И еще…
Она прикусила нижнюю губу, и Джордану пришлось бороться с внезапным желанием сократить расстояние между ними и сделать то же самое.
— Я также рассказала тебе все это, чтобы ты точно знал, что… именно то, что ты значишь для меня. — Она опустила взгляд, чтобы посмотреть на его шарф, как будто она была не в состоянии выдержать его взгляд. — Я была одна долгое время, достаточно долгое, чтобы достичь точки, когда я подумала, что меня это устраивает. Что я могу жить так вечно. Но я ошибалась. Ты показал мне это… ты, Алекс и Биар. Ты показал мне, что такое настоящая дружба. И ты также показал мне, что… что… — Ее голос был едва слышен, когда она закончила: — Ты показал мне… больше, чем дружбу… больше, чем симпатию.
Даже в бледном свете луны Джордан мог видеть глубокий румянец на ее щеках. Он знал, о чем она говорила. Он все прекрасно понял.
Их лица разделяло всего шесть дюймов. Все, что Джордану нужно было сделать, это наклониться вперед.
Он хотел этого.
Отчаянно.
И вот он начал двигаться. Один дюйм, потом два.
Затем он сделал паузу.
Он заглянул глубоко в ее глаза, его сердце колотилось, когда он видел, как она наблюдает за ним, ни один из них не дышал, оба ждали.
Но потом… Он резко вдохнул и отвернул лицо, крепко обняв ее и прижав к себе. Он прижал ее к себе, не желая, чтобы она почувствовала какой-либо отказ, потому что это было не то, что только что произошло. Даже близко.
Он хотел ее. Сильно. Достаточно, чтобы испытывать физическую боль.
Но он также был напуган.
Так… Чертовски. Напуган.
И он не знал, как ей это объяснить. Не знал, как поделиться с ней тем, чем она поделилась с ним, так открыто выставляя ему на обозрение свои шрамы.
Его там еще не было.
Но он хотел там быть.
И он собирался сделать все возможное, чтобы это произошло.
— Мне жаль, — прошептал он, нуждаясь в том, чтобы она знала, как сильно он это имел в виду. Нуждаясь в том, чтобы она знала, почему он это говорит. Нуждаясь, чтобы она знала, что это была не она, а он.
— Тебе никогда не придется извиняться передо мной, Джордан, — прошептала она в ответ. Она обвила рукой его талию, держась за него так же, как он держал ее. Затем, так тихо, что он почти подумал, не почудилось ли ему это, она сказала: — Я никуда не уйду.
И с этими словами напряжение покинуло его плечи, и он притянул ее еще ближе, они вдвоем погрузились в целительную тишину, наблюдая, как лунный свет путешествует по ночному небу.
И снова Джордан вернулся в свое общежитие с озера, имея достаточно времени, чтобы хорошенько выспаться… к счастью, без сновидений. Как и в предыдущий день, его тело было благодарно за отдых, уровень энергии улучшился, а разум стал яснее, чем когда-либо с тех пор, как Эйвен заявил на него Права.
Войдя в ресторанный дворик за завтраком, он немного нервничал из-за того, что между ним и Д.К. будут напряженные отношения, опасаясь, что, несмотря на то, что он прижимал ее к себе после этого, она все равно неправильно истолковала причины его отстранения. Когда они расстались у ее спальни ранним утром, он не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее в щеку, его губы задержались на ее коже, прежде чем он заставил себя уйти. Но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы она задумалась о том, что произошло у озера. Или, скорее, то, чего не произошло.
Джордан знал, что ему нужно найти способ рассказать ей об этом как можно скорее. Поделиться с ней… всем. Показать ей свои шрамы, чтобы она поняла, почему он не сократил расстояние между ними прошлой ночью. Это было то, что он решил за время, прошедшее с тех пор, как они в последний раз видели друг друга. И он был полон решимости довести дело до конца, как бы тяжело это ни было. Ему просто нужно было придумать, как лучше всего это сделать.
Обо всем этом он думал, когда Д.К. вошла в ресторанный дворик вместе с Алекс, они весело болтая, направляясь к тому месту, где сидели Джордан и Биар. Точнее, Д.К. радостно болтала. Алекс же выглядела такой же усталой, каким Джордан чувствовал себя на прошлой неделе, и, зевая, она продолжала бормотать себе под нос бессмысленные вещи, такие как «меярин-рабовладелец», «слишком рано» и «все еще не чувствую пальцев ног». К этому добавились ее еще более странные бредни типа: «Я покажу мистеру Загадочный Человек, что он может сделать со своим клубком пряжи» и «Я больше никогда не съем ни одного банана».
К тому времени, когда они заказали завтраки, и еда была подана на стол, Джордан действительно подумывал о том, чтобы сопроводить Алекс в медицинское отделение. Биар и Д.К. казались такими же встревоженными… тоже с намеками на веселье. Но после того, как Алекс съела достаточно большой завтрак, чтобы накормить небольшую семью, ей удалось прийти в себя настолько, что ее бормотание прекратилось. Только тогда Джордан почувствовал, что может обратить свое внимание на Д.К., и он вздохнул с облегчением, когда она поймала его нервный взгляд, поняла, что это такое, и послала ему теплое подмигивание вместе с его любимой причудливой улыбкой.
Видя ее реакцию — утешение, которое она предложила ему, ничего не прося взамен, — он был более чем когда-либо полон решимости довести свои планы до конца и поделиться с ней всем. Но он все еще не приблизился к пониманию наилучшего способа сделать это.
Так уж случилось, что ответ пришел к нему позже той ночью, во время урока хитрости. И снова на помощь пришел Охотник.
— Джордан, на пару слов.
Их урок только что закончился, и поскольку это были особенно изнурительные два часа, заполненные избеганием — или в основном распутыванием — некоторых из самых коварных ловушек, Джордан и его одноклассники были все покрыты ледяным лесным гранжем и стонали от боли. Последнее, чего он хотел, это чтобы Охотник возобновил их разговор по душам после выходных, но это единственная причина, которую он мог придумать, чтобы его попросили остаться.
Несмотря на то, что Джордан ничего так не хотел, как принять горячий душ и свернуться калачиком в постели как можно дольше, прежде чем его настигнут кошмары, он был в долгу перед своим учителем за то, что тот дал ему столь необходимый психологический пинок под зад. Поэтому вместо того, чтобы покинуть лес с остальными одноклассниками, Джордан помахал Алекс, Деклану, Пипсквик, Блинку и Тому — теперь их было всего шестеро, Кайден все еще отсутствовал в академии, а Скайла никогда не вернется — и стал ждать, что скажет Охотник.
Учитель, однако, промолчал. Вместо этого он сунул руку в складки плаща, вытащил что-то маленькое и бросил Джордану.
Не ожидая броска, пальцы Джордана дрогнули, но ему удалось сомкнуть руку вокруг стеклянного флакона, прежде чем тот упал на землю. Короткий, резкий свист вернул его внимание к Охотнику как раз в тот момент, когда к нему подлетел еще один флакон, который он снова поймал как раз вовремя, чтобы избежать катастрофы.
Посмотрев на предметы, которые теперь были у него в руках, Джордан нахмурился, узнав в них Сферники.
— Что?..
— Они оба разрешённые. Используй их правильно. И что бы ты ни делал, убедись, что ни одного из вас не поймают.
После этого мудрого, хотя и неожиданного совета Охотник развернулся и, взмахнув плащом, исчез в темноте леса.
Джордан, однако, долгое время оставался на месте, в очередной раз пораженный неопровержимым доказательством того, что его учитель SAS, казалось, всегда знал все.
Но на этот раз Джордан был особенно благодарен. Потому что Охотник предложил ему подарок и ответ одновременно. И даже если его ладони вспотели при одной мысли о том, что он держал в руках, и обо всем, что это значило, он ни за что не воспользуется предоставленной возможностью.
— Спасибо, — прошептал Джордан на ночь, уверенный, что, где бы ни был его учитель, он услышал его. И что он точно понимает, насколько он благодарен.
— 10-
Джордан отвлекался большую часть среды, настолько, что это доставило ему больше проблем, чем обычно.
На физкультуре Финн наказал Джордана за невнимательность, заставив остаться в конце и пробежать дополнительные два круга по полю, после чего последовала изнурительная последовательность отжиманий, приседаний и выпадов. Из-за его задержки с психопатом-учителем, вооруженным электрошокером, Джордан опоздал на занятия верховой ездой, из-за чего он навлек раздражение своего инструктора Тайлы. Он намеревался оставаться незамеченным для остальной части класса, но, катаясь по заснеженному лесу на тренировке по сплочению команды по пересеченной местности, он не понял, что Тайла была всего на расстоянии одной лошади позади него, когда прошептал несвоевременное замечание Блинку и Пипсквик о свойствах клея. Обычно добродушная учительница яростно защищала своих любимых лошадей и обиделась за них, что привело к тому, что она назначила Джордану задержание на обед, чтобы он вычистил все стойла в конюшенном комплексе.
К тому времени, как парень добрался до своего боевого класса, он был потным, вонючим, уставшим и голодным. Он знал, что не сможет продержаться до конца дня в своем нынешнем состоянии. И даже не был уверен, что сможет пройти весь курс Картера.
— Что у тебя сегодня за дела? — спросил Биар, отводя свой деревянный посох назад как раз перед тем, как он мог раскроить голову Джордана. — Ты вообще сейчас здесь?
— Прости, приятель, — извинился Джордан, пытаясь сосредоточиться. Ему повезло, что Биар был осторожен, иначе остался бы без сознания — или еще хуже — после того последнего нападения. Боевые занятия всегда были более опасными, когда они спарринговали с оружием, поэтому Джордан знал, что ему нужно взять под контроль отвлеченные мысли, которые преследовали его с тех пор, как Охотник дал ему Сферники прошлой ночью. Даже Д.К. заметила его невнимательность, когда они были у озера в полночь и снова молчали.
— Последние пару дней ты больше спал, — заявил Биар, снова делая выпад вперед, раздался глухой стук, когда два их посоха встретились в воздухе. — Твой аппетит, кажется, тоже возвращается. И ты сам сказал мне на днях, что у тебя все получается лучше. Итак, что происходит?
— У меня просто крутится пара мыслей. — Джордан стиснул зубы, когда особенно резкий удар отразился от его рук.
Биар скривил губы.
— Я предполагаю, что одна из этих мыслей рыжеволосая?
Джордан чуть не пропустил следующую атаку Биара.
— Что?
Биар рассмеялся.
— О, да ладно. На прошлой неделе ты сказал, что между тобой и Дикс пока ничего не произошло, но мы все знаем, что это только вопрос времени. У тебя же не все так плохо, как у Алекс с Кайденом.
— Неправда, — сказал Джордан, переходя в наступление с мощным замахом вверх, за которым последовал удар сверху вниз, а затем развернувшись и опустившись низко, чтобы сбить Биара с ног. От всего этого Биару удалось защититься, в том числе перепрыгнуть через посох. — Алекс все еще твердо отрицает это, в то время как у меня нет проблем с признанием того, что я чувствую к Дикс.
— Тогда почему ты ничего с этим не делаешь? — спросил Биар, его посох задел тазовую кость Джордана, когда тот недостаточно быстро отразил удар. — Я понимаю, что ты работал над некоторыми вещами, но теперь, когда тебе начинает становиться лучше, может быть…
— Ты не считаешь, что я уже думал об этом? — Джордан увернулся, тяжело дыша, поскольку их бой набирал скорость и силу. — Как ты думаешь, почему я сегодня так не в себе?
— Ах-ха! — рассмеялся Биар, а затем издал болезненный звук «Ууу!», когда конец посоха Джордана сильно ткнул его в живот.
— Ах-ха, что?
— Ах-ха, я так и знал, — прохрипел Биар, задыхаясь от удара. Он согнулся в талии и приложил руку к животу, жестом показывая Джордану, чтобы тот дал ему секунду. Когда снова выпрямился, на его лице появилась слегка болезненная, но все еще широкая улыбка. — Значит, ты собираешься пойти на это?
Ответ на это оказался более сложным, чем Джордан хотел сказать, поэтому вместо этого он ответил:
— Если я смогу понять, как. И когда.
— По крайней мере, у тебя кое-кто есть, — сказал Биар, все еще ухмыляясь. — У тебя есть «где»?
Джордан кивнул, но не стал вдаваться в подробности.
— Тогда все просто. — Биар оперся на посох, выражение его лица было открытым и полным ободрения. — Если это так сильно тебя отвлекает, то тебе нужно сделать это как можно скорее. Сегодня. Сегодня днем.
— Проще сказать, чем сделать, — сказал Джордан, обводя пальцем, чтобы напомнить Биару, что у них середина урока, а потом еще один, и к тому времени наступит время ужина. Зимнее солнце уже клонилось к закату, и для того, что планировал Джордан, и ему, и Д.К. нужно было иметь возможность видеть при естественном освещении. Это означало, что, несмотря на «простой» ответ Биара, Джордан не сможет довести дело до конца сегодня… ему придется подождать выходных. Но с другой стороны, он также не сможет этого сделать, поскольку все они направлялись, чтобы начать свою дипломатическую миссию в субботу и продолжить в воскресенье.
Время было не в пользу Джордана.
По крайней мере, так казалось, пока Биар не фыркнул и не напомнил ему:
— С каких это пор у тебя проблемы с пропуском занятий?
Джордан замер, обдумывая это, и ему в голову пришел примерный план. Возможно, все действительно было просто, как и говорил Биар.
— Ты не мог бы прикрыть меня с Мэгги?
Биар выглядел оскорбленным.
— Конечно. К тому времени, как я закончу с ней, она даже не вспомнит твоего имени, не говоря уже о том, что ты в ее классе.
Джордан не думал, что Биару понадобится использовать свой дар до такой степени, но все равно он был благодарен.
— И Дикс тоже? Она должна быть на физкультуре с Финном.
— Фу, ненавижу очаровывать Финна, — проворчал Биар. — Он такой упрямый. Мне требуется целая вечность, чтобы пробиться, и я всегда должен подходить творчески к своим предложениям.
Вероятно, заметив, что лицо Джордана вытянулось от разочарования, Биар быстро продолжил:
— Но ты же знаешь, я готов к этому… я заставлю Финна есть с моей ладони. Команда Джордикс вперед!
Джордан, хотя и был благодарен, также обнаружил, что сомневается в здравомыслии своего друга.
— Команда… Джордикс?
— Ты знаешь… Джордан и Дикс. Джордикс.
В ответ на взгляд «какого черта?», который Джордан послал Биару, тот провел рукой по своим и без того растрепанным волосам и сказал:
— Думаю, я слишком много времени провожу с Алекс. Она продолжает пытаться объяснить эту фреянскую одержимость кораблями и канонами и… знаешь что? Неважно. Просто вини ее за это имя. Она сама это придумала.
Джордан задался вопросом, какое отношение плавсредства и древнее оружие имеют к объединению его имени с именем Д.К., но решил не продолжать свой допрос. Вместо этого он сказал:
— Ты лучший, Биар.
— Можешь поблагодарить меня, назвав своего первенца в мою честь.
У Джордана перехватило дыхание, но у него не было возможности понять, было ли то, что он чувствовал, весельем или паникой, потому что Картер выбрал этот момент, чтобы подкрасться к ним и рявкнуть:
— Когда вы, два болтуна, перестанете болтать, возможно, вы подумаете о том, чтобы по-настоящему вспотеть.
Поскольку у Джордана теперь был план благодаря Биару, он не хотел рисковать получить еще одно задержание в тот день. Биар тоже, казалось, не был склонен рисковать дурным характером Картера, поэтому они вдвоем взяли свои посохи и начали атаковать друг друга с удвоенным рвением.
Поскольку Картер пристально наблюдал за ними до конца урока, у них не было возможности продолжить разговор… чему Джордан почти обрадовался, учитывая комментарий Биар о первенце. Возможно, он был готов признать, что испытывает сильные чувства к Д.К., но он никоим образом не был готов к… этому. И хотя он был совершенно уверен, что Биар просто пошутил, он не хотел раздувать это конкретное пламя. Нет, сэр.
Когда их урок боевых искусств, наконец, закончился, они расстались, и Биар поспешил применить свое обаяние к Финну и Мэгги, в то время как Джордан направился прямо в здание общежития. Обычно Д.К. заходила, чтобы переодеться после занятий по верховой езде, поэтому он надеялся, что их пути пересекутся без того, чтобы ему пришлось выслеживать ее в конюшенном комплексе или по пути на физкультуру.
Очевидно, в тот день звезды сошлись в пользу Джордана, так как он чуть не столкнулся с ней у входа в общежитие. Алекс не было рядом, несмотря на то, что они были из одного класса, и Джордан спрятал улыбку, уверенный, что другая девушка, вероятно, бежала на Арену в надежде, что все еще отсутствующий Кайден наконец появится.
— Что-то забыл? — с тёплой улыбкой спросила принцесса.
Это было признаком того, насколько он внезапно занервничал, что он чуть не выпалил: «Тебя» без какого-либо контекста — то, что прозвучало бы бесконечно банально. Он бы никогда этого не пережил. Поэтому он испытал облегчение, когда мозгу удалось включиться достаточно, чтобы ответить полным предложением.
— Вообще-то, да. Есть кое-что, что мне нужно захватить из комнаты, но потом я надеялся, что…
Д.К. вопросительно склонила голову набок, ее рыжие волосы рассыпались по плечам.
— Надеешься на что? — Прежде чем он успел ответить, беспокойство отразилось на ее лице. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты выглядишь немного раскрасневшимся.
Одарив себя улыбкой, которая, как он молился, не показала, насколько плохо он себя внезапно почувствовал, Джордан ответил:
— Я в порядке. Просто… Я надеялся… Э-э…
Д.К. рассмеялась, звук был похож на звон колокольчиков в воздухе.
— Выкладывай, Джордан.
Наконец, взяв себя в руки, Джордан подошел ближе и четко сказал:
— Я хочу отвезти тебя кое-куда. Сегодня. Сегодня днем. — Он быстро добавил: — Биар прикрывает нас обоих, так что тебе не нужно беспокоиться о…
— Просто дай мне пять минут, чтобы смыть с себя лошадиный запах, — сказала Д.К., без вопросов, без аргументов, без необходимости в каких-либо дополнительных деталях. Это само по себе тронуло Джордана, зная, что она верит, что у него была веская причина попросить ее пропустить урок.
Договорившись встретиться снова, они разошлись по своим комнатам. В конце концов, потрудившись до седьмого пота на занятиях по боевому искусству, и все еще воняя после предварительной уборки в конюшне, Джордан также быстро принял душ, прежде чем переодеться в чистую теплую одежду. Он схватил два Сферника и в последнюю секунду порылся под кроватью, пока не нашел то, что давно не искал, и положил это в карман вместе со стеклянными флаконами. Затем вышел из комнаты и побрел по коридору, пытаясь выровнять дыхание и не дать сердцу выпрыгнуть из груди.
Часть его задавалась вопросом, что он делает, гадая, почему он это делает. Было намного легче поддерживать свои стены, скрывать свои шрамы. Но потом он вспомнил, как Д.К. бросилась на него, когда он вернулся в академию, освободившись от Заявления Эйвена, и так сильно плакала, что ей потребовалось успокоительное. Он вспомнил, как она жертвовала своим сном ночь за ночью, чтобы сидеть с ним у озера, каким-то образом зная, что он не готов говорить, и давая ему исцеляющий комфорт тишины. Он вспомнил, как она не суетилась вокруг него в течение дня, несмотря на представление, которое явно видела насквозь, вместо этого обращаясь с ним так, как будто ничего не изменилось. И, наконец, он вспомнил, как она поделилась историей об одинокой маленькой девочке, чье сердце было разбито предательством, но она снова научилась доверять. Чтобы снова любить.
Когда Джордан вспомнил все это, он точно знал, почему сейчас стоял перед ее дверью. И именно поэтому он без колебаний постучал и не дрогнул, когда она открыла дверь и вышла рядом с ним с любопытной улыбкой на лице.
— Итак, — спросила она. — Куда?
Он почувствовал, как его губы растянулись в полуулыбке, пораженный тем, что эта красивая девушка хотела пойти с ним куда угодно. Полная остановка.
— Увидишь, — вот и все, что он сказал, зная, что никогда не сможет объяснить, пока они не приедут.
Пожав плечами в знак согласия, Д.К. пошла за ним по коридору на полшага позади, позволяя ему идти впереди. Но Джордан не хотел, чтобы она стояла у него за спиной… он никогда не хотел, чтобы она стояла у него за спиной. Ее место было рядом с ним, точно так же, как его место было рядом с ней. Поэтому он потянулся к ее руке и переплел их пальцы, притягивая ближе, пока они не оказались ближе друг к другу. Она вопросительно посмотрела на него, с надеждой во взгляде, и осторожно сжала его руку, когда они бок о бок прошли оставшуюся часть коридора, затем спустились по лестнице и вышли на площадку.
Джордан не хотел отпускать ее руку, но на улице было холодно, и он знал, что там, куда они направлялись, будет лишь немного теплее. Только по этой причине он отпустил ее, чтобы надеть перчатки и потуже затянуть пальто. Как только они были лучше защищены от холода, Джордан повел их вокруг здания общежития, пока не нашел относительно уединенное место и, убедившись, что никто не видит, достал один Сферник и бросил на снег.
Д.К. издала удивленный звук, но не задала никаких вопросов, когда Джордан взял ее руку в перчатке в свою, и за это был благодарен. В основном потому, что его горло сжалось от нервов, и он не был уверен, что сможет говорить, даже если захочет.
Вместо этого он крепче прижал ее к себе и шагнул в сферическую дверь, отчетливо представляя себе их пункт назначения. Это было нетрудно. Он видел это каждую ночь в своих снах. В кошмарах. Даже если бы он не видел этого в реальной жизни с того дня шесть лет назад, он никогда бы этого не забыл.
Кровь стучала в ушах, Джордан вышел из сферической двери с Д.К., они вдвоем молча оглядывались на живописный вид перед ними.
… Вид на зимний пруд, окруженный покрытыми инеем ивами, спрятанный глубоко в сердце безупречной территории родового дома Джордана.
— 11-
Пруд был расположен глубоко в лабиринте территории, чтобы иметь вид на особняк Шонделль, и это была единственная причина, по которой Джордан был готов рискнуть привести Д.К. куда-нибудь рядом с домом своих родителей. Он знал, что ни Маркус, ни Наташа Спаркер не бродили по лабиринту из топиариев к пруду после смерти Луки, это сделало его, возможно, еще более безмятежным и волшебным, чем шесть лет назад. Теперь в этом присутствовала какая-то отстраненная красота, дикость, которой не существовало, когда Джордан и Лука были постоянными посетителями.
Когда они были младше, два брата каждый день в теплое время года часто посещали пруд, прыгая с ив в кристально чистую воду и нежась на солнышке, прежде чем вылезти обратно и наперегонки перепрыгивать с берега на берег. Пруд не был огромным, но и маленьким он ни в коем случае не был, так что им всегда приходилось тащиться обратно в особняк в конце дня, уставшими, но безумно счастливыми. Когда погода становилась прохладнее, они все равно посещали его так часто, как только могли — по крайней мере, когда Лука не был в школе, — лазали по ивам, играли в снежнки, бросали камешки через воду, даже катались на коньках в более холодные зимы, когда пруд полностью замерзал. Это было особое место Джордана и Луки — убежище, в которое они убегали всякий раз, когда им нужно было отдохнуть от ожиданий, связанных с фамилией Спаркер.
Даже после того, как Лука окончил Акарнаю и поступил на работу, он по-прежнему старался проводить как можно больше времени с Джорданом у пруда. Однажды он поделился, что именно там чувствовал себя наиболее свободно быть самим собой, где он мог избежать осуждающих взглядов, которые следовали за ним повсюду.
В то время Джордан этого не понимал. Не полностью.
Теперь же понял.
Еще не готовый мысленно отправиться туда, Джордан оглядел убежище, которое когда-то было местом такой радости, но теперь представляло собой такую боль.
При этой мысли его взгляд переместился на дерево… дерево… и он боролся с воспоминаниями, которые угрожали захлестнуть его. Как будто ему снова было одиннадцать, и он наблюдал за призраком своего брата с веревкой на шее, когда тот спрыгнул с ветки навстречу собственной смерти.
Должно быть, он издал какой-то звук, какой-то тихий шорох, потому что Д.К. сжала его руку, и девушка придвинулась ближе, шепча его имя.
Только ее мягкий, взволнованный голос смог отвлечь его взгляд от величественной ивы, самой любимой из всех, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть, что Д. К. с беспокойством смотрит на него. Джордан крепко зажмурился и наклонился, пока лбом не прижался к ней, слегка дрожа, когда почувствовал, как ее рука переместилась и легла ему на грудь, прямо над сердцем. Он находил утешение в этом жесте, расслабляясь в ее присутствии и позволяя прикосновениям успокаивать его.
Наконец, когда он снова почувствовал некоторую уверенность, он открыл глаза и сделал шаг назад, делая глубокий вдох.
— Прости, — сказал он хриплым голосом. — Я знал, что будет тяжело прийти сюда. Я просто надеялся…
— Что я тебе говорила прошлой ночью? — мягко перебила Д.К.. — Тебе никогда не придется извиняться передо мной, Джордан. — Тише, она добавила: — Хотя, я бы не возражала, если бы ты просветил меня по поводу этого места. Здесь, конечно, красиво, но я предполагаю, что ты привел меня сюда не только для того, чтобы мы могли наслаждаться пейзажем.
Джордан издал смешок, пораженный тем, что он смог это сделать. Он потянулся вперед и заправил растрепанную ветром прядь волос ей за ухо, сказав:
— Нет. В этом ты права.
Собравшись с духом, Джордан начал спускаться к краю пруда, Д.К. двигалась рука об руку с ним. Каждый шаг казался ему шагом в свинцовых ботинках, но он заставлял себя идти вперед, шаг за шагом, пока они вдвоем не остановились перед деревом Луки.
Джордан запоздало сообразил, что ему следовало взять с собой одеяло, чтобы они могли посидеть на нем. Но потом он понял, что никогда не делал этого с Лукой, даже в зимние месяцы… они всегда либо забирались на ветки, либо падали в снег, не обращая внимания на холод или влагу, просачивающуюся сквозь одежду. И хотя Д.К. было не привыкать сидеть на снегу, как она делала каждую ночь у озера, Джордан почувствовал себя неловко из-за того, что заставлял ее делать это сейчас. Но прежде чем он смог придумать альтернативу, она опустилась на землю, дергая его за руку, пока он не понял намек и не последовал за ней. Они были на небольшом возвышении, ива Луки справа от них, пруд прямо перед ними и лабиринт листвы, окружающий их. Прекрасный вид.
Джордан тяжело и глубоко вздохнул, и, уставившись на пруд, сказал:
— Я привел тебя сюда по нескольким причинам, но также и потому, что это лучшее место для меня, чтобы рассказать тебе о моем брате.
Он скорее почувствовал, чем увидел, как Д.К. сделала испуганное движение рядом с ним. Джордан не мог винить ее… она понятия не имела, что они были совсем недалеко от того места, где он жил до того, как его наполовину усыновили в семье Ронниган. Она также никак не могла понять значение этого места, того, что здесь произошло. Но Джордан собирался рассказать ей.
— Как много ты знаешь о Луке? — спросил он, желая, чтобы его слова не звучали так хрипло. — Я знаю, что не говорю о нем, но ты, должно быть, слышала… кое-что.
Д.К. теребила край своего пальто, тоже пристально глядя на слегка подернутую рябью воду с ее ледяными пятнами.
— Я знаю, что вы были близки, — ответила она тихим, осторожным голосом. — Очень близки. И я знаю, что ты был маленьким, когда он… когда он… умер.
— Да, близки. И да, я был мал. — Джордан стянул перчатку и зарылся пальцами в снег, наслаждаясь обжигающим прикосновением льда к коже и позволяя пригвоздить себя к земле.
— Лука был больше, чем брат, больше, чем лучший друг. Он был всем, что у меня было в этом мире. — С отрешенным взглядом он поделился: — Знаешь, он сделал это здесь. Прямо с этого дерева. Я никогда не забуду выражение его глаз перед тем, как он прыгнул. Как будто он умолял меня понять.
Д.К. снова дернулась рядом с ним.
— Ты… Ты видел? — Она замолчала, увидев его быстрый кивок, и сделала глубокий вдох, который показался Джордану болезненным для ушей.
— Я пришел как раз вовремя, чтобы увидеть его смерть.
Низкий звук, почти похожий на стон, донесся от Д.К., и парень оторвал взгляд от воды, чтобы посмотреть на нее. Увидев бледное, пораженное лицо, он убрал руку со снега и снова переплел их пальцы. Даже в перчатках ее хватка была такой крепкой, что почти причиняла боль.
— Я никогда никому этого не говорил, но я хочу… я хочу, чтобы ты знала, — сказал Джордан. — Мне нужно, чтобы ты… мне нужно, чтобы ты поняла.
Д.К. хранила молчание, давая ему время, необходимое, чтобы собраться с мыслями.
Не зная, с чего начать, как поделиться всем, что он хотел, чтобы она знала, юноша решил, что лучше всего сразу перейти к делу.
— Ты рассказала мне прошлой ночью о том, что случилось с тобой, когда тебе было восемь, — сказал Джордан. — Когда мне было восемь, в моей жизни тоже произошло кое-что важное. — Он кивнул на дерево. — Однажды я спустился сюда и нашел Луку с другим мальчиком.
Когда Д.К. никак не отреагировала, Джордан подумал, что ему, возможно, нужно уточнить, поэтому добавил:
— Было очевидно, что они были… больше, чем друзья.
Д.К. провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони и тихо сказала:
— Я поняла, что ты имел в виду, Джордан.
Он не был уверен, чего ожидал от своего заявления… возможно, какого-то шока, может быть, чего-то похуже, но Д.К. просто продолжала пристально смотреть на него, ее глаза были полны понимания, даже утешения. Его горло сжалось, когда он поймал себя на том, что жалеет, что она не была рядом с ним шесть лет назад. Даже раньше.
— Верно. Ну, Луке тогда было восемнадцать… он учился на пятом курсе в Акарнае. Мальчик был одним из его одноклассников. Я никогда не встречал его раньше, но я видел, как Лука был счастлив с ним. Я никогда не видел, чтобы мой брат так много улыбался, так много смеялся, выглядел таким расслабленным, был самим собой. Я был так рад, что Лука нашел это. Что у него был кто-то, кто заставлял его чувствовать себя так. Но мои родители… — Джордан замолчал, его глаза остекленели, когда воспоминания нахлынули на него. — Когда они узнали, они не… восприняли это хорошо.
Внезапно Джордан больше не сидел у пруда; вместо этого он перенесся в личный кабинет своего отца, где Маркус стоял с мертвенно-бледным выражением лица, а Наташа с ужасом сгорбилась в кресле, и слезы катились по ее щекам. Лука стоял перед ними совершенно белый, заметно дрожа. Никто из них не знал, что Джордан был там, выглядывал из-за угла, разбуженный их громкими голосами.
— Очнись, папа! — Лука плакал, его щеки покраснели от эмоций… гнева, смущения, Джордан не был уверен, что именно. — Общество больше не привязано к набору устаревших, нетерпимых убеждений, и так было уже долгое время. В наши дни это не редкость, и многие люди…
— Только не в этой семье! — взревел Маркус. — Меня не волнует, если сам король объявит, что он держит мужчину на стороне, ты не будешь… не будешь… навлекать на нас такое унижение, продолжая с этим мальчиком… хоть еще минуту. Ты меня слышишь?
Лука выглядел так, как будто ему дали пощечину, на его веках появился намек на влагу. Дрожащим голосом он прошептал:
— Ты не можешь… Ты не можешь указывать мне, кого любить.
Маркус наклонился вперед, в его ледяных глазах появился угрожающий блеск, когда он сказал:
— Попробуй остановить меня.
По выражению лица Луки Джордан понял, что в нем что-то сломалось. Желание Луки получить признание, понимание от своих родителей… как будто он внезапно понял, что никогда, ни за что этого не получит.
Джордану было больно за своего брата, за единственного человека в мире, который имел для него значение. Он хотел ворваться туда и потребовать, чтобы его родители оставили Луку в покое. Неужели они не видят, как он счастлив? Разве они не хотели этого для него? Но Джордан знал, что ничего не может поделать… Маркусу и Наташе никогда не будет дела до его мнения, они только накажут его за то, что он думает, что имеет право им делиться. Все, что он мог делать, это продолжать наблюдать, ожидая, что произойдет дальше; ожидая, встанет ли Лука и даст отпор или сдастся.
Лука не сделал ни того, ни другого.
Вместо этого он судорожно вздохнул, повернулся на каблуках и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Его шаги замедлились, когда он увидел Джордана, у которого не было времени спрятаться. Но Лука ничего не сказал… он просто подозвал Джордана поближе, обнял его за плечи и быстро повел по коридору, быстро проводя по его щекам.
— Лука, ты…
— Я люблю тебя, Джордо, — перебил Лука, его голос больше не дрожал, но все еще был полон эмоций. — Независимо от того, какой выбор ты сделаешь в жизни, я всегда, всегда буду любить тебя. Ты понимаешь?
Джордан не понимал значения его слов. Не полностью. И когда пришло время, он, наконец, понял… было слишком поздно.
Возвращаясь к настоящему, когда большой палец Д.К. снова коснулся его руки, Джордан поделился тем, что он помнил о той ночи, а затем продолжил, сказав:
— После этого я не так часто видел Луку. Он был таким же гением химии, как и Биар, и следующие два года проходил стажировку в академии, прежде чем ему предложили работу мечты в Химтехе сразу после окончания учебы. Большую часть времени, когда мы встречались, мы проводили прямо здесь, тайно, чтобы ему не приходилось иметь дело с нашими родителями и их предубеждением по отношению к нему.
Мускул дернулся на щеке Джордана, когда он подумал обо всем, что было дальше.
— Несмотря на то, что Лука делал все возможное, чтобы избегать их, наши родители были неумолимы. Несмотря ни на что, он все еще был их первенцем, и с этим приходили определенные обязанности, которые он должен был выполнять, соответствовать им. — Джордан опустил глаза. — На протяжении многих поколений Спаркеры считались социальной элитой. Ожидалось, что Лука войдет в это, он чувствовал себя обремененным с самого рождения. Я тоже, в меньшей степени… до того, как решил идти своим путем.
Джордан сделал еще один глубокий вдох и продолжил.
— Лука всегда был слишком мил для своего же блага. Несмотря на различия между ним и нашими родителями, он все еще пытался оправдать их ожидания, и единственное, в чем он отказался уступить, было то, что они были полны решимости искоренить из него.
Взгляд Джордана вернулся к пруду, на самом деле не видя его.
— И вот однажды, сразу после моего одиннадцатого дня рождения, пришли голографические сообщения. Два с интервалом в несколько минут.
Когда он не продолжил, Д.К. мягко надавила:
— Сообщения?
— Это были публичные новостные передачи, которые получал любой, у кого был ComTCD, — сказал Джордан. — Возможно, ты даже помнишь.
Д.К. продолжала терпеливо ждать его ответа.
— На первом была фотография молодого человека в форме Надзирателя. Заголовок гласил: «Несчастный случай на тренировке привел к трагической смерти Молодого Защитника. — Шепотом Джордан сказал: — Он был на три года старше, чем когда я впервые увидел его здесь с Лукой, но я все равно узнал в нем мальчика, с которым мой брат ходил в школу, мальчика, которого любил мой брат.
Джордан повернулся обратно к Д.К. как раз вовремя, чтобы увидеть, как она смаргивает слезы. Ей это не совсем удалось, и одна из них выскользнула, стекая по ее щеке.
— Второе голограммное сообщение пришло сразу после первого, — продолжил Джордан. — Это было объявление о свадьбе… Луки.
На недоуменный взгляд Д.К. он объяснил:
— Мои родители организовали для него брак по расчету, и все это за его спиной. Они были полны решимости, что он произведет на свет их наследников. — Джордан горько усмехнулся. — Это были те слова, которые они использовали. Наследники. Как будто он был не более чем ценным животным, единственной целью жизни которого было размножение. Я никогда в жизни не испытывал такого отвращения.
Даже сейчас Джордан чувствовал угрозу желчи, но он проглотил ее обратно и продолжил свой рассказ.
— С девушкой не было ничего плохого, за исключением того факта, что она была девушкой, — сказал Джордан. — Она вела свой род от тех, кого наши родители считали респектабельной семьей, и, судя по всему, казалась идеальной парой для Луки, кого-то, с кем светские сплетники могли легко увидеть, как он остепенится, чтобы создать семью и продолжить наследие Спаркеров. Но даже если бы Лука не был погружен в свое горе, он никогда бы не согласился на свадьбу. Он никогда бы не заставил девушку страдать из-за брака без любви, из-за осознания того, что она никогда не родит ему детей, никогда не почувствует от него ничего, кроме безразличия, даже жалости. Он был не таким человеком.
У Джордана перехватило дыхание.
— Но он, должно быть, не видел другого выхода… из своего горя, из своей помолвки, из своего будущего первенца в нашей семье… потому что через три дня после того, как пришли оба объявления, я нашел его записку на своей кровати. А потом я нашел его здесь… но к тому времени было уже слишком поздно.
Когда он повернулся, чтобы посмотреть на Д.К., она больше не моргала, сдерживая слезы. Они тихо стекали по ее щекам.
— Записку? — прошептала она. — Я слышала… что он оставил тебе ее. Но я не знала, что ты нашел его… раньше.
— Никто не знает. Я никогда никому не говорил, что видел, как он умирал. И я никогда никому не показывал записку. — Он боролся с тисками, сдавливавшими его грудь. — Но я бы хотел показать тебе.
Ее глаза расширились, и она заморгала мокрыми ресницами.
— Ты принес ее с собой?
— Я беру ее с собой, куда бы ни шел.
Д.К. казалась в равной степени смущенной и опечаленной его заявлением, вероятно, воображая, что он так привязан к последнему, что оставил ему брат, что не мог вынести разлуки. Она была как права, так и не права в этой оценке.
Уверенный, что его мужество иссякнет, если он будет медлить еще немного, Джордан отпустил ее руку и встал, расстегивая толстое зимнее пальто и бросая его на землю вместе со второй перчаткой. Затем он схватил край термобелья с длинными рукавами и стянул его через голову, оставшись без рубашки и дрожа от холода.
— Ты с ума сошел? — спросила Д.К., вскакивая на ноги с его пальто в руках и протягивая его ему. — Надень одежду обратно, пока не замерз до смерти!
— Ты поймешь через секунду, — перебил Джордан, стуча зубами.
Его кожа покрылась мурашками, когда холодный воздух коснулся обнаженной груди, но он не принял у нее пальто. Вместо этого он порылся в карманах, отодвигая в сторону второй пузырек с пузырьками, пока его пальцы не обхватили предмет, который он прятал под кроватью. Это тоже был стеклянный флакон, наполненный жидкостью, но на этом сходство заканчивалось.
— Что это? — спросила Д.К., прищурившись на флакон, когда Джордан бросил пальто обратно на снег.
— Вода, — ответил он, откупоривая пробку и брызгая несколько капель на неповрежденную плоть над сердцем, слегка морщась от холода. — Вода из этого пруда, если быть точным. — Он понял, что плохо объясняет, поэтому добавил: — Я не был уверен, замерзнет ли пруд или нет, поэтому взял немного на всякий случай. По крайней мере, здесь не так холодно, как было бы, если бы пришлось искупаться.
Явно опасаясь, что он сошел с ума, Д.К. неуверенно сказала:
— Думаю, на сегодня с тебя хватит. Может быть, нам стоит вернуться в академию. — Нерешительный взгляд. — Возможно, мы навестим Флетчера.
Невероятно, но Джордан обнаружил, что тихо посмеивается. Он определенно вел себя как псих, достаточно, чтобы оправдать ее предположение. Но его неожиданный юмор испарился, когда Д.К. издала удивленный вздох и шагнула ближе, наклоняясь, пока он не почувствовал ее теплое дыхание, щекочущее его грудь.
— Что?..
Джордан посмотрел вниз вместе с ней, увидев знакомую татуировку, которая теперь ярко выделялась на его загорелой коже.
— Лаэторские чернила, — тихо объяснил он. — Невидимые, если не активированы раскрывающим агентом, уникальным для каждого человека. — Он указал подбородком в сторону пруда. — Это было простое решение — забрать отсюда моего разоблачающего агента. Принимая во внимание… все.
Она медленно сняла одну из перчаток, взглянув на него, как будто спрашивая разрешения. Когда он кивнул, она слегка провела пальцем по рисунку, ее прикосновение приносило одновременно удовольствие и боль.
Джордану не был нужен разоблачающий агент, чтобы знать, что она видит… он видел это, даже когда его глаза были закрыты. Он также чувствовал; тепло химически настоянных чернил, пульсирующих под его кожей… чернил, которые показывали последние слова, когда-либо написанные ему братом. Их было всего пять… последние пять слов, которые Лука когда-либо кому-либо говорил:
НИКОГДА НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМ СЛОМАТЬ ТЕБЯ
На записке больше ничего не было нацарапано, но Джордан хотел большего, чем просто слова Луки, отпечатанные чернилами на его плоти. Он также хотел еще одного напоминания… не того, что он когда-нибудь забудет. И именно поэтому, когда он много лет назад охотился за уважаемым художником по коже, Джордан попросил женщину смоделировать дизайн, в котором последние слова Луки были расположены вокруг скручивающейся веревки… которая заканчивалась петлей.
Это было замысловато и художественно, веревка была свободной и расслабленной, а слова располагались рядом с витками и охватывали обе стороны петли. Весь рисунок был размером всего с его ладонь и идеально подходил к левой грудной клетке… над сердцем. Напоминание, которое всегда было рядом, даже когда оно было скрыто. Последние слова его брата.
Слова, по которыми нужно жить.
Слова, за которые можно умереть.
Никогда не позволяй им сломать тебя.
— Я ношу их с собой, куда бы я ни пошел, потому что это означает, что я тоже могу носить его с собой, — сказал Джордан. — И когда Эйвен… когда все было действительно плохо… когда я боялся, что он может использовать меня как оружие, чтобы причинить боль Алекс, Биару, тебе, и я подумал, что единственный способ остановить это, если я… вычеркну себя из уравнения… — Вспышка боли, промелькнувшая на лице Д.К., заставила Джордана сжаться внутри, но он справился с этим, ему нужно было быть полностью честным с ней обо всем, через что он прошел. — В те времена, когда я думал, что для всех будет безопаснее, если я… уйду… все, что мне нужно было сделать, это почувствовать, как чернила проникают под мою кожу. Почувствовать напоминание о том, что у меня отняли. И я знал, что не мог поступить так с кем-то другим, не мог заставить кого-то, кто был мне дорог, пройти через такую боль.
Он судорожно вздохнул, его тело дрожало, и не только от холода.
— Я любил брата и понимаю, почему он думал, что не сможет прожить то будущее, которое ему предстояло, но я также немного ненавижу его за то, что он так меня бросил. А также за сообщение, которое он оставил после себя… то, которое он сам не выполнил. Он позволил им сломить себя. И, в свою очередь, его смерть чуть не сломила меня.
В воздухе повисло долгое молчание, пока Джордан пытался придумать, как сказать остальное из того, чем ему нужно было поделиться. Он не был уверен, из-за чего нервничал больше… из-за разговора, который только что пережил, или из-за того, что должно было произойти дальше.
Пока он размышлял, Д.К. отстранилась от него и собрала сброшенную одежду, протягивая ему с умоляющим выражением лица. На этот раз он не сопротивлялся, он просто замерзал.
Только когда его снова подняли на ноги и Джордан согрелся, он нашел в себе силы продолжить.
— Когда на меня заявили Права, Эйвен потратил много времени, мороча мне голову, заставляя пересматривать смерть Луки сто, может быть, тысячу раз. — Слова застряли у него в горле, как стекло, но он продолжил. — Он получал удовольствие от того, что мучил меня… особенно ему понравился тот день в Раэлии, когда он заставил меня рассказать вам все, что я просил его заявить на меня Права, потому что был уверен, что Лука жив. Это было… — Джордан покачал головой. — Я никогда не знал, что кто-то может быть таким жестоким. Со стольким количеством ненависти в сердце. — Он сделал паузу. — Но это было хуже всего. Потому что Эйвен заставил меня смотреть не только на смерть Луки.
Это был тот самый момент. Помимо того, что он хотел поделиться с Д.К. информацией о своем брате, именно по этой причине он привез ее сюда, чтобы показать ей свои шрамы… все до единого.
— После того, как Калиста убила Скайлу, Эйвен прокручивал это на повторе, заставляя меня переживать это снова и снова. Но в недели, предшествовавшие этому, и потом, после этого, он не просто показывал мне настоящие воспоминания. — Джордан сглотнул. — Он заставил меня смотреть на то, что он собирался сделать. Вещи, которые он собирался заставить меня сделать.
Джордан повернулся так, чтобы оказаться прямо перед Д.К., лицом к ней.
— День за днем, час за часом… он заставлял меня смотреть, как я убиваю тебя. Снова и снова.
— 12-
Воспоминания, нахлынувшие на Джордана, были настолько яркими, что он изо всех сил старался оставаться в настоящем моменте, а не позволять им одолеть себя; изо всех сил старался продолжать смотреть на Д.К., наблюдая за эмоциями, разыгрывающимися на ее лице. Печаль, гнев, тоска — все из-за него. Из-за того, через что Эйвен заставил его пройти, заставил его стать свидетелем, заставил его испытать.
— Ты, Алекс, Биар и его семья — все, о ком я забочусь, были бесплатным развлечением, — сказал Джордан. — Но особенно ты, так как Эйвен был в моей голове достаточно, чтобы знать, что я чувствую к тебе. — Последняя часть была произнесена шепотом, его глаза затуманились, когда он погрузился в воспоминания. — Я отравил тебя, заколол, утопил, задушил. Я делал, — он вздрогнул, — ужасные, подлые вещи с тобой. Непростительные вещи.
Д.К. неподвижно стояла перед ним, слезы стекали по ее щекам и падали на снег, ее сине-зеленые глаза были полны ужаса.
Наполнены болью.
Из-за него.
— И хотя я свободен, — сказал Джордан, все еще шепча, — это то, что я вижу каждую ночь, когда закрываю глаза. Вот от чего я просыпаюсь, крича до хрипоты. Я слышу голос Эйвена, когда он говорит мне, что я принадлежу ему навсегда. Я вижу Луку, свисающего со нашего любимого дерева. Я слышу, как у Скайлы ломается шея. Я смотрю, как Алекс, Биар, все остальные умирают. И я вижу, как причиняю тебе боль, убиваю тебя, потому что я был недостаточно силен, чтобы защитить тебя… от себя.
Теперь он тяжело дышал, его сердце бешено колотилось, когда эмоции стали слишком сильными для него. Но ему нужно было закончить. Ему нужно было, чтобы она узнала остальное, узнала все. Увидела его… шрамы и все остальное.
— Я знаю, что Эйвен больше не контролирует меня, что он не может заставить меня что-либо сделать с тобой, — сказал он, его пальцы чесались вытереть слезы, которые реками текли по ее лицу. Но он держал руки по швам, не уверенный, как она отреагирует, когда стояла перед ним так неподвижно, так безмолвно. — Я знаю это. Но я также знаю, что если бы ты и я… если бы мы когда-нибудь начали что-то между нами… он сделал бы своей миссией преследовать тебя только для того, чтобы заставить меня заплатить. Он позаботился бы о том, чтобы ты страдала, и он позаботился бы о том, чтобы я наблюдал, как это происходит. Я тот, кто сбежал, и он никогда этого не забудет.
Его пристальный взгляд оставался прикованным к ней, когда он произносил эти слова, поскольку был свидетелем ее реакции на них. Юноша не знал, что и думать, когда Д. К. закрыла глаза и отвернулась.
Переместив свой вес, он продолжил, его пульс все еще бился слишком быстро:
— Я не могу… Я не могу потерять и тебя, Дикс. Вот почему я отстранился той ночью. Потому что мысль о том, что с тобой что-то случится из-за того, что у тебя со мной отношения, была невыносима. Мои родители — джокеры, я не знаю, что бы они сделали, если бы узнали. Но Эйвен, я точно знаю, что бы он сделал. Он живо показал мне, чего ожидать. И я бы предпочел… Я бы предпочел никогда больше тебя не видеть, чем видеть, как с тобой происходит что-то подобное.… из-за меня.
Он протянул руку и, дрожа, нежно повернул ее подбородок, чтобы девушка посмотрела на него. Джордан был удивлен, увидев огонь в ее глазах, но ему нужно было сказать еще кое-что, и он заставил себя закончить.
— Я как яд, Дикс. Моя жизнь была испорчена с самого рождения, и все хорошее в ней, все, к чему я прикасаюсь, в конечном итоге отнимается у меня. Я не могу… я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то подобное.
Чувствуя себя опустошенным, Джордан опустил руку, ожидая услышать, как она ответит; ожидая услышать, как она скажет, что поняла.
Однако, чего он не ожидал, так это того, что она сказала вместо этого.
— Ты закончил?
В сочетании с огнем, все еще пылающим в ее глазах, тон, который она использовала, заставил Джордана почувствовать необходимость собраться с силами.
Он кивнул, несколько нерешительно, и подтвердил:
— Я закончил.
Он был прав, что приготовился, потому что, хотя он ожидал продолжения сострадания и заботы, которые Д.К. проявляла к нему не только сегодня, но и с момента его возвращения в академию, она снова оказалась неожиданностью.
— Ты идиот, Джордан Спаркер.
Джордан моргнул. Дважды.
— Что?
Д.К. скрестила руки на груди, ее глаза сузились.
— Ты же понимаешь, что у меня на спине нарисована мишень со дня моего рождения, не так ли? Даже до этого? Я наследница короны Медоры… наследница одного из самых могущественных тронов во всем мире. Угрозы расправы поступали ежедневно еще до того, как я была зачата! Сам Эйвен уже пытался убить меня… и это не имело к тебе никакого отношения. И это будет не последняя его попытка.
Джордан стиснул челюсти и посмотрел на пруд, не желая слышать ее слова, почувствовать страх, отчаяние и уязвимость, которые они зажгли в нем.
— Я вижу, ты не хочешь этого слышать, — сказала Д.К., ее сердитый тон смягчился, хотя и немного, — но это не делает это менее правдивым. И даже если бы я не была принцессой, даже если бы я не была лучшей подругой Алекс — что, кстати, дает еще одну причину для Эйвена преследовать меня, чтобы добраться до нее, а не до тебя — тогда я все равно была бы в опасности.
Д.К. придвинулась на шаг ближе. Потом на еще один. Пока она тихонько не положила руки ему на грудь.
— Разве ты не видишь, Джордан? — сказала она умоляющим тоном, которого было достаточно, чтобы он подняла глаза и поймал ее блестящий, яркий взгляд. — Мы все сейчас в опасности. Неважно, кого мы знаем, неважно, с кем мы близки. Если Эйвен добьется своего, по всему миру разразится тотальная война. Никто по-настоящему не в безопасности.
Она сильнее прижала правую руку к его груди над сердцем… над чернилами, которые теперь были скрыты его одеждой и скоро исчезнут под кожей.
— Если ты позволишь ему забрать у тебя то, что ты любишь, из-за страха, что ты это потеряешь, тогда ты все равно потеряешь.
У Джордана перехватило дыхание, но Д.К. еще не закончила.
— Сколько бы ни было моих дней, если бы у меня был выбор между тем, чтобы провести последний из них с теми, кого я люблю, даже если это означает окончание моего времени в боли и страданиях, я бы выбрала это в мгновение ока. Потому что лучше прожить жизнь, наполненную любовью, и умереть за нее, чем прятаться за своими страхами и никогда не рисковать болью разбитого сердца, болью печали, болью, которая приходит, когда любишь кого-то всем, что ты есть, и всем, чем ты когда-либо будешь.
Она выдержала его пристальный взгляд, проводя пальцами по тому месту, где чернила пульсировали под его кожей, и прошептала слова Луки:
— Не позволяй им сломать тебя, Джордан. Не позволяй Эйвену сломать тебя. Он не заслуживает такой власти. И если ты дашь ему её добровольно, тогда он выиграет… но ты не единственный, кто проиграет. — Ее голос был хриплым, когда она заявила: — Я тоже.
Значение в ее глазах было безошибочным. Но она все равно позаботилась о том, чтобы он точно знал, что она говорит, сказав ему следующее.
— Я люблю тебя, Джордан, — выдохнула она, глядя на него полными слез глазами. — Я знаю, что ты через многое прошел… больше, чем кому-либо когда-либо приходилось проходить. Но если единственная причина, по которой ты не со мной, заключается в том, что ты боишься пройти через большее, тогда ты должен знать… это действительно глупо.
Удивленный звук сорвался с губ Джордана… что-то среднее между раздраженным весельем и подавленным недоверием. Это был звук, который потряс его, так как он исходил из места глубоко внутри… места, которое начинало наполняться теплом, заставляя его чувствовать себя легче, чем когда-либо за долгое время. Но все же…
— Я понимаю, о чем ты говоришь, и ты права… из-за того, кто ты есть, ты всегда будешь мишенью. И из-за твоей дружбы с Алекс тоже, — признал Джордан, уже осознав все это. — Но я не думаю, что ты понимаешь, насколько Эйвену понравились картинки, которые он мне прислал… как сильно он хочет, чтобы они произошли. И что, если он узнает, что мы… вместе… он позаботится о том, чтобы они сыграли свою роль.
— Пусть попробует.
Джордан отшатнулся от силы слов Д.К., от вызова в ее голосе, от решимости в ее глазах.
— Думаю, ты обнаружишь, что это одна из принцесс, с которой не так-то легко связываться, — продолжила она. — И это то, что он тоже найдет, если он достаточно глуп, чтобы осмелиться снова прийти за мной.
Вокруг них поднялся ветер, раздувая распущенные волосы Д.К. вокруг лица. С горящими глазами и свирепым выражением лица, Джордан подумал, что она никогда не выглядела более красивой.
— Это и мое решение, Джордан, — тихо сказала она, снова подходя ближе, теперь носки их ботинок соприкасались. — И я выбираю тебя. Потому что верю, что все, что будет дальше, будет стоить риска. Вопрос в том, чувствуешь ли ты то же самое? — Она облизнула губы, что было единственным признаком ее нервозности. — Стою ли я такого риска?
Джордан крепко зажмурился, когда наклонился и прижался лбом к ее лбу, точно так же, как он сделал, когда они впервые вошли через сферическую дверь. Его разум был в смятении, его шрамы обнажились. Его страхи, его кошмары, его прошлое… все. И все же она была здесь, не убегая, не соглашаясь держаться на безопасном расстоянии; вместо этого она предлагала ему себя, готовая рискнуть собственной жизнью, собственной смертью, чтобы быть с ним.
— Ты мой, Джордан Спаркер. Навсегда.
Джордан услышал, как угроза Эйвена вторглась в его память. Но затем, ясно как день, он услышал другой голос — голос Алекс — и слова, которые она произнесла в его голове.
«С тобой покончено, Эйвен. У тебя здесь больше нет власти.»
А потом, сразу после Алекс, Джордан услышал Биара:
«Я всегда буду рядом с тобой. Несмотря ни на что.»
Затем он услышал слова, сказанные всего несколько минут назад:
«Если ты позволишь ему забрать у тебя то, что ты любишь, из страха, что ты это потеряешь, то ты все равно это потеряешь.»
И, наконец, он услышал Луку, голос своего давно умершего брата, так близко, что Джордан почти мог представить, что он стоит прямо рядом с ним:
«Никогда не позволяй им сломать тебя, Джордо».
Сделав измученный вдох, прервавшийся на середине, Джордан открыл глаза и отодвинулся достаточно, чтобы увидеть, что Д.К. наблюдает за ним, выражение ее лица открытое, теплое, наполненное всей любовью, которую она испытывала к нему.
Увидев все это, он услышал последний голос… Охотника.
«За исчезающие шрамы. И надежду на исцеление.»
Джордан почти мог представить, как его инструктор поднимает бокал в очередном тосте, когда его мысли выстроились в ряд и начали укрепляться внутри. Когда его шрамы начали исчезать в тишине, предложенной девушкой, которую он любил, пока она ждала, когда он поймет то, что она уже знала: что быть вместе стоило риска. Это стоило любого риска, любого риска. И что Эйвен был бы идиотом, если бы пошел за ними, потому что они не собирались сдаваться без боя.
Они не собирались позволить ему победить.
Они не собирались позволить ему сломить их.
Чувствуя, как на него снизошел покой, непохожий ни на что, что он испытывал раньше, Джордан наконец смог ответить на вопрос Д.К..
Как бы.
— За последние несколько минут ты назвала меня тупицей и идиотом, оба термина я нахожу крайне оскорбительными. — Уголки его губ приподнялись, когда он потянулся и медленно начал обнимать ее за талию. — Но я также думаю, что ты, возможно, права. В этом… и обо всем остальном.
— Обычно я права, — сказала Д.К., ее голос был слегка хриплым, когда он притянул ее ближе, намек на робкую — и обнадеживающую — улыбку распространился по ее лицу. — Ты уже должен был знать это обо мне.
— Каким-то образом тебе удается удивлять меня, — сказал он, одна его рука поднялась, пока не коснулась ее щеки, другая все еще обнимала ее за талию. — Предполагаю, что это то, к чему мне придется привыкнуть, особенно если мы будем проводить больше времени вместе. — Его голос стал многозначительным, когда он сказал: — Гораздо больше времени.
— Намного больше времени, да? — спросила Д.К., теперь в ее улыбке не было ничего робкого… она сияла по-настоящему. Игриво наклонив голову, она продолжала удивлять его тем, что сказала дальше. — Я надеюсь, это означает, что ты собираешься поцеловать меня. Потому что, если хочешь знать мое мнение, мы давно опоздали.
Джордан притянул ее ближе, борясь с усмешкой. Даже борясь со смехом… то, что он никогда бы не вообразил возможным, учитывая, где они стояли и через что только что прошли.
— Я не знаю, — сказал он, наслаждаясь тем, что дразнит ее. Наслаждаясь тем, что чувствует себя достаточно беззаботным, чтобы дразнить ее. — Я имею в виду, ты можешь быть девушкой, в которую я влюбился, но давай не будем забывать, что ты также королевская принцесса. Есть ли какие-то документы, которые мне нужно заполнить в первую очередь? Какая-то официальная петиция? Может быть…
— Просто заткнись и поцелуй меня, Джордан, — сказала Д.К., глаза ее плясали.
Джордан улыбнулся в ответ и наклонился вперед, пока не прошептал ей в губы:
— Как пожелаете, Ваше Высочество.
А затем он сократил расстояние между ними, прикоснувшись губами к ее губам и наслаждаясь тихим вздохом, который она издала, когда он это сделал… и пока он продолжал это делать, пока послеполуденное солнце не скрылось за горизонтом и на его месте не взошла луна.
Только когда им обоим стало так холодно, что они едва могли чувствовать свои губы, Джордан активировал второй Сферник, чтобы вернуться в академию.
Они поднялись в свои комнаты, щеки раскраснелись, а глаза сияли от счастья, которое разделяли. Именно там Джордан подарил ей последний — и затяжной — поцелуй на ночь прямо в дверях, который закончился только тогда, когда Алекс вошла и откашлялась, не в силах пройти, потому что они загораживали путь. Взгляд, который она послала им, был одновременно понимающим и насмешливым, а также показывал, насколько она счастлива за них.
Биар тоже был в таком же восторге, как обнаружил Джордан, когда пришел в свою комнату только для того, чтобы попасть в засаду парня, который требовал знать все.
Джордан, конечно, не делился всем. Но он подтвердил свой новый статус отношений… то, что, казалось, порадовало Биара почти так же сильно, как и Джордана.
Готовясь ко сну, Джордан думал о предстоящих днях, зная, что они будут трудными, вызывающими, даже пугающими. Но так было бы независимо от того, были ли они с Д.К. вместе или нет. Когда Эйвен был там, никто не был в безопасности. И хотя в выходные Джордан и три его ближайших друга — одна из которых теперь официально стала его девушкой — отправятся в Ниалас, Мару и Граэвал, чтобы обратиться за поддержкой к другим расам в грядущей войне, даже с их помощью, он знал, что всех ждет битва всей жизни.
И он знал, что, возможно, не все они выживут.
Но Д.К. была права, когда сказала, что лучше провести отпущенные им дни с теми, кого они любят, чем отталкивать их из-за страха того, что с ними может случиться.
Джордан так много потерял за свою короткую жизнь… так много страдал. И он все еще боялся потерять еще больше. Потерять больше своих друзей. Потерять Д.К..
Но, как она заставила его признать это, она стоила риска. И он не собирался жертвовать тем небольшим временем, которое у них могло остаться, только потому, что боялся будущего. Если бы он это сделал, то был бы именно таким тупым идиотом, в чем она его и обвиняла.
Вместо этого он собирался держаться за нее. Любить ее всем своим сердцем. И будь что будет.
Он прошел через ад и выжил… и он будет продолжать выживать, независимо от того, какие шрамы он получил, независимо от того, какие новые могут появиться.
Потому что, как он узнал, шрамы исчезают.
И с Д.К. рядом, с Биаром и Алекс, Джордан знал, что сможет пройти через все. Он знал, что они смогут пройти через все, что угодно. Вместе.
У Эйвена не было ни единого шанса.
Потому что они не собирались позволять ему сломать их.
С этой мыслью Джордан забрался в постель и, измученный эмоциональными потрясениями дня, вскоре заснул. Но впервые с тех пор, как он вернулся в академию, он не слышал голоса Эйвена, зовущего его сквозь сны. Он не был свидетелем того, как его брат висел над прудом, или как его близкие были убиты его собственной рукой. Он не видел смерти и разрушений всех, о ком он заботился, как их забирали у него.
Вместо этого ему снилась улыбающаяся принцесса и украденные поцелуи.
И он проспал до самого утра.
СЕРДЦА И НАДГРОБИЯ
— 1-
Боль.
Всепоглощающая, бесконечная боль.
Все, что чувствовал Биар… агония, подобно которой он никогда раньше не испытывал.
Его глаза резко открылись, стон сорвался с губ, когда боль пронзила тело.
— Он очнулся, Флетчер, сделай что-нибудь!
— Держи его, Деклан, мы должны держать его неподвижно. Охотник, дай мне… нет, не это… Да, вот это.
Биар снова застонал, глубоко в горле, когда молния прошлась вверх и вниз по его ноге. Желудок скрутило, нервы были в огне. Пот выступил на лбу, но по венам бежал лед. Он начал сопротивляться, отталкиваясь от рук, которые прижимали его к кровати, нуждаясь в том, чтобы избежать кинжалов пламени, пронзающих ногу до самого колена и дальше.
— Полегче, Биар, — снова сказал первый голос, прямо над ним. — Полегче.
Биар извивался под руками, которые жестко его удерживали. Он попытался открыть глаза, его затуманенное зрение уловило знакомое лицо, обеспокоенно смотрящее вниз.
— Деклан… больно… — Биар не мог даже произнести целую фразу, его невнятные слова были едва ли не вздохом боли.
Черные точки начали расползаться, и Биар увидел, как Деклан напрягается, чтобы удержать его на месте, когда парень корчился на кровати в медицинском отделении.
Он помнил деревья, жару, бег. Один неверный шаг, затем треск ломающейся кости, эхом разносящийся по лесу.
Он вспомнил Алекс и Охотника, их бледные лица, когда они пытались перевязать его ногу, чтобы успокоить. Когда они несли его через лес, спасаясь от джарноков, которые охотились на них.
Он помнил, как прикусил губу, чтобы не закричать, малейшее движение вызывало волны мучений.
Он вспомнил, как, наконец, нашел дверь Библиотеки и вернулся в академию, а затем эйфорическое забвение от обезболивающих Флетчера.
Обезболивающих, которые теперь перестали действовать.
— Ты не можешь снова усыпить его? — спросил Деклан доктора, его твердый ониксовый взгляд был прикован к Биару — успокаивающий, мягкий.
Продержаться, Деклан, казалось, хотел этого. Просто чтобы Биар продержался.
Это было последнее, что увидел Биар, последнее, что он услышал и подумал, прежде чем очередная острая боль пронзила его настолько, что он закричал, его глаза закатились, когда он вернулся в блаженное беспамятство.
Голос донесся до него как будто издалека, низкий и глубокий, прорываясь сквозь пелену сна.
— …и я все еще зол на него. Одно дело — заразить меня зариновой оспой, особенно учитывая, что я был идиотом, который проигнорировал табличку «КАРАНТИН» на его двери и сам вошел внутрь. Так мне и надо, правда. Но неужели Кейду пришлось одолжить генерала Эзофелеса прямо перед тем, как они закрыли это заведение? — Раздалось недовольное ворчание, а затем: — Мы столько раз возвращались посмотреть, но нет. Нигде не можем его найти. К тому же выпущенный ограниченным тиражом и затерянный в руинах Hearthstone Grove. Возможно, навсегда.
Биар попытался открыть глаза, когда услышал раздраженный вздох Деклана. Но затем, тоном, в котором был намек на веселье, другой мальчик сказал:
— Я думаю, это один из способов укрепить дружбу. Разделить болезнь, разделить героиню, а потом потерять и то, и другое и остаться друг с другом. — Фырканье. — Не говори Кейду, что я сказал это. В наши дни он очень чувствителен, особенно с тех пор, как девушка, в которую он по уши влюблен, слишком занята спасением мира, чтобы встречаться с ним. Бедный малыш.
Губы Биара изогнулись вверх, и он, наконец, смог открыть глаза, моргая от яркого света.
— Ну, наконец-то, — сказал Деклан, откидываясь на сиденье рядом с кроватью Биара, вытягивая длинные ноги, его широкие плечи казались слишком большими для кресла. — Насчет времени, когда ты решил проснуться. У меня заканчивались истории.
— Как долго я находился в отключке? — сказал Биар, его голос был резким, скрежещущим.
— Несколько часов. Уже утро.
Утро. Это было больше, чем просто несколько часов. Биар, должно быть, проспал всю ночь.
— Что… — Он закашлялся, пытаясь прочистить пересохшее горло, но ему казалось, что он глотает гравий.
С большей грацией, чем полагается такому крупному человеку, Деклан встал и неторопливо пересек комнату, вернувшись со стаканом воды. Он придвинулся ближе и поднес соломинку ко рту Биара, как будто помогая ребенку, нуждающемуся в няньке.
Биар демонстративно забрал у него стакан и прохрипел:
— Я не ломал себе руки.
— Не за что, — просто сказал Деклан.
Отбросив соломинку и вместо этого делая большие, глубокие глотки успокаивающей воды, Биар заговорил снова, только когда стакан опустел, его голос уже не был таким хриплым.
— Что ты здесь делаешь?
Раздался веселый смех.
— Способ заставить парня почувствовать себя желанным гостем.
Намек на тепло покалывал щеки Биара.
— Прости. Это не то, что я имел в виду.
Веселье освещало темные черты Деклана, когда он сказал:
— Знаю. — Его легкая усмешка доказала, что он не обиделся. — Я здесь, потому что Флетчер должен был пойти помочь Луранде с чем-то, но не хотел, чтобы ты просыпался один. Я заскочил проведать тебя как раз в тот момент, когда ему нужно было уходить, поэтому я предложил остаться.
— Ты не должен был этого делать.
Деклан пожал плечами, двигая ими будто горами, вверх и вниз.
— Сегодня воскресенье. Мне не нужно никуда спешить.
Воскресенье. Биар должен сегодня поехать в Грейвел с Алекс. Джордан и Д.К., застряли в заключении, он остался всем, что было у Алекс.
Откинув одеяло, Биар свесил ноги с кровати. На нем все еще была вчерашняя одежда, включая его «счастливые джинсы», как он их называл, хотя теперь он чувствовал, что смена названия может быть уместной.
— Стой, стой, стой… что ты, по-твоему, делаешь? — потребовал Деклан, вставая перед Биарем, подбоченившись, с хмурым выражением лица.
— Мне нужно кое-где быть, — ответил Биар. Согнув ногу, он почувствовал приступ боли — усталой, как будто он перенапряг мышцу — но в остальном регенераторы Флетчера за ночь сотворили чудеса.
— Да, ты знаешь, — сказал Деклан, указывая пальцем на кровать. — Флетчер сказал, что ты должен оставаться здесь, пока он тебя не осмотрит.
— Я в порядке.
— Прошлой ночью ты сломал надвое малую берцовую кость. — С ударением Деклан повторил: — Пополам, Биар. Лекарства действуют быстро, но у тебя еще есть несколько дней на заживление, прежде чем ты полностью восстановишься.
Биар проигнорировал его и поставил ноги на землю, осторожно поднимаясь. В тот момент, когда он перенес вес на раненую ногу, усталая боль превратилась во вспышку боли, достаточную для того, чтобы он издал приглушенное проклятие и рухнул обратно на кровать.
Деклан, к его чести, ничего не сказал.
— Как долго, по словам Флетчера, он будет отсутствовать? — спросил Биар сквозь стиснутые зубы, ожидая, пока боль утихнет.
— Он не сказал.
Биар громко выдохнул.
— Я не думаю, что смогу убедить тебя принести обезболивающее и позволить мне идти своей веселой дорогой?
— Приказ есть приказ, Би, я здесь, чтобы убедиться, что ты остаешься на месте.
«Би». Никто так Биара не называл. Парень задумался, почему Деклан был таким дружелюбным. Они всегда хорошо ладили, но никогда не проводили много времени вместе. У них не было общих занятий в Акарнае, но поскольку отец Биара был Надзирателем, а дедушка Деклана — советником медоранского трона, они часто сталкивались друг с другом на общественных мероприятиях на протяжении многих лет. Биар вообразил, что если бы он и Джордан не были так близки, как и Деклан с Кайденом, то Биар и Деклан, вероятно, стали бы ближе. Они бы нашли ту дружбу друг с другом… ту связь, которая делает двух людей почти неразлучными.
… Но этого было недостаточно, чтобы остановить Биара от того, что он сделал дальше, что он должен был сделать дальше.
— Ты не хочешь быть здесь, — сказал Биар, наполняя свои слова намерением, ободрением. Он часто сравнивал свой дар обаяния с колыбельной песней… чем-то, что гипнотизировало слушателя, склоняя его к молчаливому согласию. — Ты голоден и хочешь пойти позавтракать. Но прежде чем ты это сделаешь, передай мне тот зеленый флакон, который стоит на столе Флетчера. Тогда ты сможешь пойти и поесть.
Биар ждал, когда Деклан поддастся силе его дара. Но вместо того, чтобы ошеломленно кивнуть, отдать обезболивающее и исчезнуть, Деклан улыбнулся широкой, недоверчивой улыбкой.
— Ты серьезно только что пытался использовать свой дар на мне?
Биар выругался себе под нос.
Фыркнув, Деклан сказал:
— Ты ведь знаешь, кто мой дедушка, верно? Тебе не кажется, что Джексон позаботился бы о том, чтобы у меня была хотя бы какая-то подготовка к обороне? Возможно, я не смогу противостоять читателям мыслей так же хорошо, как Кайден или даже Джордан, но я могу постоять за себя против большинства ментальных манипуляций.
Биар отказывался чувствовать себя виноватым.
— Я должен выбраться отсюда. Я нужен Алекс.
— Алекс нужно много вещей, — сказал Деклан с невозмутимым лицом. — Не в последнюю очередь это праздник.
Биар не мог с этим поспорить.
— Но если ты говоришь о том, что ты ей нужен, особенно сегодня, — продолжил Деклан, — тогда ей придется обойтись без тебя.
— Ты не понимаешь. Мне нужно…
— Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, — твердо сказал Деклан. — И Алекс достаточно умна, чтобы знать это.
Биар прищурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Она уже ушла. Что бы ты ни планировал сделать… я видел, как она исчезла в тенях с Каспаром Ленноксом, когда шел сюда этим утром. Алекс знает, что тебе нужно восстановиться, и следит за тем, чтобы ты делал именно это.
Биара охватило чувство разочарования и беспомощности. Он ненавидел то, что Алекс была брошена в Грейвел в одиночестве. Но… по крайней мере, она не была совсем одна… хотя, он сомневался, что она была в восторге от компании их учителя SOSAC. Прошло четыре года его обучения в Акарнае, и даже Биар все еще временами чувствовал себя на взводе рядом с Ходящим по Теням.
… В большинстве случаев.
— Ты не можешь присоединиться к ней, и, предполагая, что ты в здравом уме, ты не захочешь присоединиться к Дикс и Джордану в заключении, так что остается… — Деклан многозначительно замолчал.
— Это, — сказал Биар со вздохом. — Это оставляет меня здесь.
— Наконец-то понял. — Деклан ухмыльнулся. — Все говорят, что ты самый умный в своей семье.
У Биара вырвался удивленный смешок, прогоняющий его разочарование.
— Не позволяй моим братьям слышать, как ты это говоришь.
— Ах, да. Печально известные братья Ронниган.
— Не позволяй им слышать, как ты это говоришь. — Биар скорчил гримасу, зная, что никогда не услышит конца, если до Джонни или Блейка дойдет слух, что они «прославились».
— У меня рот на замке, — сказал Деклан, в его проникновенных глазах плясали искорки юмора, — если ты пообещаешь остаться здесь на день.
Зная, что его голос звучит как у сварливого ребенка, Биар не мог удержаться от вопроса:
— Не похоже, что у меня есть выбор, не так ли?
— Вот это настрой!
Прежде чем Биар успел возразить, Деклан отошел в сторону и схватил флакон со стола Флетчера, передавая его.
Биар посмотрел на него с подозрением.
— Я думал, ты сказал, что мой дар на тебя не действует?
Деклан закатил глаза.
— Я не выпущу тебя отсюда. Это просто для того, чтобы помочь снять напряжение.
Поскольку нога Биара все еще болела после неудачной попытки встать, он кивнул в знак благодарности и проглотил обезболивающее, не останавливаясь, чтобы как следует рассмотреть или понюхать его перед этим. В тот момент, когда вкус коснулся его, он понял свою ошибку.
— Что…
— Извини, Би, — сказал Деклан, его теперь расплывающееся лицо выглядело одновременно удивленным и извиняющимся. — Ты быстрее восстановишься, если будешь спать. И ты не сможешь попытаться сбежать, как только никто не будет смотреть.
— Ты… — Биар не смог произнести оскорбление, прежде чем его глаза закрылись сами по себе, и сон снова овладел им.
Когда Биар проснулся в следующий раз, в комнате были тени, указывающие на то, что день уже был в самом разгаре.
Хруст заставил его посмотреть в конец кровати, где он обнаружил Джордана, который ел из коробки крекеры. Д.К. свернулась калачиком сбоку и читала учебник по медицине, слегка нахмурив брови, делая заметки свободной рукой. Они вдвоем выглядели идеальной парой, отчего у Биара потеплело на сердце.
Он был так рад за них; на самом деле, он был в восторге после всего, через что они прошли… особенно Джордан, который преодолел демонов, чтобы достичь того, где он сейчас находится. С тех пор, как он и Д.К. перестали танцевать вокруг своих чувств друг к другу и стали официальной парой несколькими днями ранее, казалось, что вся их групповая динамика была в самый раз. Как будто недостающая часть была заполнена, хотя все игроки остались прежними.
— Ну, наконец-то, — сказал Джордан, ухмыляясь, когда заметил, что Биар проснулся. — Мне пришлось трижды просить Флетчера проверить, мертв ли ты. Деклан уверен, что ты хорошо справился с этим обменом флаконов, не так ли?
— Я определенно поговорю с ним позже, — криво усмехнулся Биар. Но когда вытянул ногу и почувствовал лишь слабый намек на боль, то подумал, что, возможно, эти слова будут включать в себя «спасибо». День отдыха, похоже, был именно тем, в чем нуждался Биар, к его большому неудовольствию.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Д.К., выражение ее лица смягчилось, когда она поставила закладку в свой учебник и отложила его в сторону. — Твоя нога все еще болит?
Снова потянувшись, Биар удивленно покачал головой и сказал:
— Я почти этого не чувствую. Похоже, все как новенькое.
— Я буду судить об этом, — сказал Флетчер, появляясь из подсобки и подходя к кровати Биара. — Давай посмотрим на тебя.
Доктор закатал джинсы Биара и повернул его ногу туда-сюда, проводя руками по кости и используя свой МедТех, чтобы проверить, все ли хорошо, прежде чем, наконец, кивнуть.
— Будет немного больно, пока Регенератор не закончит свою работу, так что будь спокоен в течение следующих нескольких дней. Но в остальном, ты можешь идти, — сказал Флетчер, закатывая джинсы обратно на место.
С облегчением Биар свесил ноги с кровати, на этот раз почувствовав лишь легкий укол дискомфорта, когда попытался встать.
— Если боль снова усилится или ты будешь чем-то обеспокоен, приходи ко мне, — сказал Флетчер. Его взгляд был суровым, когда он добавил: — Я серьезно, Биар. У тебя был неприятный перелом, и хотя ты полностью восстановишься, ты увеличишь время заживления, если не будешь заботиться о себе.
— Не волнуйся, Флетч, — сказал Джордан, — мы позаботимся о том, чтобы его окружили заботой с утра до ночи, пока ему не станет лучше. Завтрак в постель, кормление с ложечки, обтирание губкой — вся эта чертовщина.
Суровый взгляд Флетчера изменился, когда он заметил выражение лица Биара. Теперь, борясь с улыбкой, доктор сказал:
— Я не уверен, что кормление с ложечки будет необходимо. — Подергивание губ. — И ванны с губкой.
Сделав Джордану очень четкое предупреждение, Биар сказал:
— Только подойди ко мне с ложкой или губкой, и я покажу тебе из первых рук, насколько зажила моя нога.
Д.К. фыркнула, а Джордан усмехнулся, но все равно кивнул.
— Тогда давай вытащим тебя отсюда, приятель, — сказал Джордан, когда Д.К. отстранилась от него, и они вдвоем встали. — Ты голоден?
— Умираю с голоду, — ответил Биар. Он посмотрел на Флетчера и сказал: — Спасибо, что собрал меня воедино, Флетч. До следующего раза.
— Вы все заставите меня преждевременно поседеть, — сказал Флетчер.
— Не драматизируй, — сказал Джордан. Подмигнув, он добавил: — Мы все знаем, что заслуга в этом принадлежит Алекс.
Флетчер вздохнул — глубоко — и побрел прочь, бормоча себе под нос о том, что ему нужна новая работа.
Хихикая, Биар надел пальто, предложенное ему Д.К., прежде чем, прихрамывая, выйти из медицинского отделения вместе с друзьями, направляясь сквозь густой снег в направлении фуд-корта. То, что он сказал раньше, было правдой… он умирал с голоду, так как ничего не ел со вчерашнего обеда.
Когда они дошли до входа, Д.К. остановилась и сказала:
— Я пойду посмотрю, вернулась ли Алекс из Грейвела.
Биар посмотрел на двух своих друзей и спросил:
— Вы не проверяли раньше?
— Мы пришли прямо к тебе после того, как вышли из-под ареста, — сказала Д.К., как будто ему было смешно думать иначе. — Мы хотели быть там, когда ты проснешься.
Ее слова и нежная улыбка глубоко отозвались в сердце Биара. Когда он впервые заметил чувства, растущие между ней и Джорданом несколько месяцев назад, Биар гадал, будут ли отношения между ними означать, что его оттеснят в сторону. Но это не так… они все прошли через слишком многое вместе, их узы были слишком глубоки, чтобы они когда-либо думали о том, чтобы бросить его.
— Ты хочешь встретиться с нами здесь? — спросил Джордан свою девушку.
— Звучит неплохо. Но если мы не присоединимся к тебе к тому времени, как ты закончишь, найди нас, — ответила Д.К., снова улыбаясь Биару, прежде чем наклониться, чтобы слегка поцеловать Джордана, а затем направиться к зданию общежития.
— Похоже, у вас обоих дела идут хорошо, — прокомментировал Биар, когда они с Джорданом вошли в ресторанный дворик и сели за ближайший свободный столик.
С довольным вздохом Джордан сказал:
— Она потрясающая.
Биар ухмыльнулся, заказывая самый большой стейк в меню.
— Ты говоришь как влюбленный придурок.
Джордан улыбнулся в ответ и сказал:
— Поверь мне, я знаю. Прошлый я бы уже надрал тебе задницу. Но… все меняется.
Тень тьмы промелькнула в глазах Джордана, прежде чем он смог моргнуть и снова улыбнуться. Мгновение было мимолетным, но его было достаточно, чтобы сердце Биара заныло при напоминании о том, через что прошел его друг от рук Эйвена… и на протяжении всей его оставшейся жизни. Джордану никогда не было легко. Его семья была в беспорядке, его детство было наполнено кошмарами, но, несмотря на все это, ему удалось пережить все это.
Биар был достаточно самосознателен, чтобы понимать, что он приложил руку к тому, чтобы помочь другу пройти через многое из этого. Его семья фактически усыновила Джордана с первого момента их знакомства, и это во многом помогло залечить прошлые раны Джордана. Но так много боли все еще оставалось, и она усилилась после того, как на него Заявили права. Когда он был спасен Алекс, Биар боялся, что тьма внутри Джордана оставит вечные шрамы.
Глядя на друга сейчас, Биар был бесконечно благодарен за то, что Джордан нашел способ преодолеть внутренние тени. Д.К., как знал Биар, сыграла большую роль в этом исцелении, но Джордану все равно пришлось столкнуться со своими кошмарами и принять решение двигаться дальше. По этой и многим другим причинам он, без сомнения, был одним из самых сильных людей, которых знал Биар, и тем, кого он чертовски гордился называть своим лучшим другом.
— Почему ты так смотришь на меня?
Биар моргнул, осознав, что пялился.
— Прости. Просто размышляю.
— Ну, ешь, пока думаешь, а то твоя еда остынет, — сказал Джордан, указывая вилкой на тарелку, появившуюся перед Биаром.
Не нуждаясь в дальнейшем поощрении, парень с наслаждением вгрызся в мясо, едва сдерживая стон от того, насколько оно было вкусным. Джордан наслаждался каким-то блюдом из курицы, и долгое время ни один из них не произносил ни слова, сосредоточившись исключительно на еде.
Только когда его желудок снова начал чувствовать себя немного наполненным, Биар спросил:
— Как, по-твоему, Алекс сегодня справилась?
— Честно? — сказал Джордан, набивая рот овощами. — Могло произойти все, что угодно. Если все Ходящие по Теням похожи на Каспара Леннокса, тогда нам крышка. Но, может быть, ей повезет с Дневными Всадниками.
Биар кивнул.
— Я мало что знаю о Дневных Всадниках, но Блейк ненавидит, когда ему приходится поддерживать связь с Ходящими по Теням. Говорит, что они надменные и расистские. И ненавидят людей в частности.
Джордан фыркнул.
— Хорошее предзнаменование.
Губы Биара дрогнули.
— Если под «хорошим предзнаменованием» ты подразумеваешь «мы мертвы», тогда конечно.
— Ты как будто читаешь мои мысли, — ответил Джордан, его глаза смеялись.
Биар понятия не имел, как им удавалось находить юмор в этой ситуации. Но опять же, либо это, либо погрязнуть в страданиях и страхе перед тем, что может принести будущее.
— Хватит гадать, — сказал Биар, наблюдая, как его теперь уже пустая тарелка исчезает сразу после тарелки Джордана. — Давай пойдем и посмотрим, что Алекс может сообщить.
Как и опасался Биар, прибыв в комнату Алекс и Д.К. в общежитии, он и Джордан узнали, что визит в Грейвел прошел не очень хорошо. Но поскольку две могущественные расы еще можно было склонить к помощи, он был полон решимости сохранять оптимизм.
Помогло то, что щенок Теневой Волчицы, с которой вернулась Алекс, была там, чтобы поднять настроение, черный комочек шерсти возбужденно тявкала и пыталась отгрызть им руки и ноги… к большому неудовольствию Алекс.
Помогло и то, что, пока они осыпали волчонка вниманием, родители Биара и его младшая сестра неожиданно приехали с визитом. Сначала он был шокирован, так как они редко навещали его в академии, а затем он почувствовал всплеск страха, задаваясь вопросом, не случилось ли что-нибудь с одним из его братьев или Гэмми. Но его паника прошла, как только мама объяснила, что академия сообщила о его травме, и они пришли, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
Это, однако, не помешало ему закатить глаза, когда Эви побежала прямо от Алекс к Джордану, даже не поздоровавшись с Биаром… маленькая предательница.
Прошло более двух часов, прежде чем семья Биара ушла, Дороти поцеловала его в щеку и напомнила быть осторожным, а Уильям крепко обнял и прошептал: «Я люблю тебя» на ухо Биару, прежде чем снова отстранился. Несмотря на то, что парень с рождения чувствовал любовь отца, Биару все равно приходилось смаргивать слезы. И когда он ответил на эти слова, голос его был настолько хриплым, что Уильям просто прижал его ближе, прежде чем отпустить.
— Давайте я вас провожу, — сказал Биар, делая шаг вперед.
— Даже не думай об этом, — сказала Дороти с суровым взглядом, который могла передать только мать. — Ты должен дать отдых этой ноге, пока ей не станет лучше, слышишь? Тебе даже не следовало бы сейчас стоять.
— Мам, я в порядке, правда…
— Что я только что сказала? Отдыхай. Сейчас же.
Уильям мудро промолчал, хотя он слегка усмехнулся, когда поднял спящую Эви с того места, где она свернулась калачиком рядом с Сорайей. Покорный взгляд, который он послал Теневой Волчице, был почти таким же комичным, как строгий взгляд, который Дороти все еще посылала Биару.
— Барнольд, ты все еще на ногах, — сказала она многозначительно.
Джордан, Д.К. и Алекс захихикали, их юмор усилился при виде того, как Биар скривился. Родители использовали его полное имя только тогда, когда он попадал в беду, что хорошо знали его друзья. Он не ненавидел свое имя, но за почти восемнадцать лет он так и не понял, что заставило его маму и папу выбрать что-то настолько странное. Особенно, когда у остальных его братьев и сестер были такие нормальные имена.
— Если я не буду ночевать с Алекс и Дикс сегодня вечером, мне придется вернуться в свою комнату на каком-то этапе, — сказал Биар. — Это требует, чтобы я встал. И прошелся. На моих совершенно здоровых, не сломанных ногах.
Дороти поджала губы.
— Отсюда туда, больше никуда.
Биару пришлось подавить ухмылку. Он знал, что его мама была только обеспокоена. Но даже она должна была понять, что переборщила со своей материнской заботой. Все остальные, конечно, знали, если продолжающееся хихиканье было каким-то признаком.
— Мы скоро снова со всеми увидимся, — пообещал им Уильям, пообещал Биару, направляясь к двери с Эви, все еще спящей у него на руках.
— Больше никаких переломов, — сказала Дороти Биару, следуя за мужем. — Больше ничего не ломай, или я потащу тебя обратно в Вудхейвен и запру, пока вся эта Эйвеновская неразбериха не закончится. Понял?
— Почти уверен, что это незаконно, мам, — сказал Биар, и его ухмылка теперь вырвалась на свободу. — И папа, скорее всего, потеряет работу, если кто-нибудь узнает.
— Хорошо. Это избавит меня и от того, чтобы запирать его, — сказала Дороти, заставив Уильяма задрожать от смеха, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку. Еще несколько шагов, и они вышли из комнаты, тихо препираясь, направляясь по коридору.
Удовлетворенный вздох вырвался у Джордана, когда он сказал:
— Я люблю нашу семью.
Эти четыре слова тоже заставили Биара удовлетворенно вздохнуть, и это чувство оставалось с ним до конца ночи, еще долго после того, как они с Джорданом отправились в свою комнату и добрались до кроватей.
— 2-
— Брайан! Минутку, пожалуйста!
Биар только что закончил свой последний урок перед обедом в понедельник, когда ему позвонил Фитзи. Он был уже у двери, вешая свой лабораторный халат, когда обернулся и увидел профессора с сумасшедшими волосами, который махал ему рукой. Несмотря на то, что парень был у Фитзи четыре года студентом Эпсилон, тот все еще не знал его имени — да и вообще не знал ничьих имен — но, как и большинство людей, Биар находил это бесконечно веселым. Этот человек гений, когда дело касалось химии, но каким-то образом все остальное было ему недоступно.
— Сэр? — спросил Биар, возвращаясь к лабораторным скамьям, лишь слегка прихрамывая после еще одной полноценной ночи сна.
Профессор просматривал свой личный TCD-планшет, на котором Биар мог видеть сложные уравнения и рисунки, нацарапанные почти неразборчивым почерком.
— Чем я могу вам помочь, Барклай? — спросил Фитзи, поправляя очки на носу и не осознавая — или не заботясь о том — что половина его усов выкрашена в синий цвет, как это было у всех в классе.
Биар моргнул, затем осторожно сказал:
— Вы звали меня, сэр. Чем я могу вам помочь?
Настала очередь Фитзи моргнуть, но затем его глаза сфокусировались за увеличенными линзами, и он сказал:
— Ах, да. Прости меня, я не подумал.
Когда он снова начал листать свой планшет и больше ничего не сказал, Биар надавил:
— Итак…?
Фитзи подскочил, как от неожиданности.
— Боже, Беллами, как долго ты там стоишь?
Биару пришлось подавить смех.
— Сэр, я вам для чего-то понадобился?
Профессор снова поправил очки.
— Если подумать, раз уж ты здесь, мне бы не помешала помощь.
Биару стоило немалых усилий не закатить глаза. Вместо этого он спросил:
— Какого рода помощь?
Фитзи, наконец, положил планшет на скамейку и полностью сосредоточился на Биаре.
— Я работаю над проектом и достиг точки, когда мог бы использовать другой разум для мозгового штурма через некоторые непредвиденные осложнения. Ты мой лучший ученик, Баки… что ты скажешь о дополнительном зачете?
Биар любил химию. Для него это было естественным, даже более того, он полностью наслаждался всеми возможностями, которые предоставлялись. Люди не были способны к магии, но с помощью химии не было конца тому, что они могли делать; не было предела чудесам, которые они могли изобретать. Все, что для этого требовалось, — это немного нестандартного мышления, и при правильном соотношении и ингредиентах все было возможно.
Из-за этого Биар никогда не отказывался от предложений Фитзи о дополнительной работе. Главным образом потому, что эти проекты всегда оказывались достаточно сложными, чтобы заставить Биара задуматься… что делало конечные результаты еще более удовлетворительными.
— Что за проект? — спросил Биар.
Профессор снова взял планшет и прокрутил его назад, пока не нашел то, что искал, и передал планшет Биару.
— Мне поручено создать устройство, которое будет содержать в себе два решения. После активации необходимо усилить распыление, гарантируя, что оба раствора распределяются и достигают намеченных целей в пределах обширной зоны. Оба решения, Бакстер. Это очень важно.
Биар просмотрел грубые двумерные чертежи прототипа, над которым работал Фитзи, и кивнул, увидев направление, в котором двигался его профессор. Он также увидел то, о чем Фитзи умалчивал.
Постукивая пальцем по круговой диаграмме, Биар сказал:
— Это оружие.
Фитзи избежал взгляда Биара, когда провел рукой по лабораторному халату, смахивая блестящий порошок вессарута, который они использовали на уроке и который, каким-то образом, покрыл профессора. Когда порошок потревожили, он зашипел и заискрился в воздухе, но учитель просто ответил:
— Я никогда этого не говорил.
Биар приподнял бровь и не стал развивать эту тему, чтобы снова сосредоточиться на чертежах, прищурившись, пытаясь прочитать нацарапанные Фитзи уравнения.
— Вы упомянули осложнения?
— Да, да, — сказал Фитзи, нетерпеливо кивая. — Возможно, у нас ограниченный запас обоих решений, поэтому они должны распространяться повсюду, но сами устройства должны быть достаточно компактными, чтобы их можно было легко переносить.
— Потому что это оружие, — невозмутимо повторил Биар.
— Семантика. — Профессор махнул рукой. — Дело в том, что устройства должны быть такими маленькими, и я изо всех сил пытаюсь разработать систему сжатия, которая позволит распылителю перемещаться на огромное расстояние.
— Насколько далеко? — спросил Биар.
— Насколько это возможно, — ответил Фитзи. — Чем больше дальность, тем лучше.
Биар кивнул, прикусывая щеку в раздумье.
— Когда крайний срок?
— Я сказал, что у меня будет рабочий прототип в течение двух недель.
Две недели — это немного, но у Биара, по крайней мере, было время обдумать варианты.
— Хорошо, я буду…
— Но это было больше недели назад.
Биар едва удержался от вздоха. Вместо этого он намеренно сохранял ровный тон, когда сказал:
— Фитзи, сколько у меня времени?
— Чем скорее, тем лучше, Бенджамин. Желательно к концу недели.
К концу недели. Биар обнаружил, что он был почти рад, что сломал ногу, так как это означало, что он был освобожден от занятий физкультурой на следующие два дня. Не посещая навыков боя, физкультуры, стрельбы из лука или верховой езды, он мог бы провести эти занятия, работая над проектом Фитзи.
— Я посмотрю, что смогу сделать, — сказал Биар учителю. Парень вытащил свой гораздо меньший ComTCD и указал на планшет Фитзи. — Могу я получить копию всего этого?
Фитзи передал файлы и как только закончил, Биар спросил:
— Полагаю, вы не хотите сказать мне, что это за оружие, для кого оно предназначено или что оно будет делать?
— Оружие? — спросил Фитзи, нахмурив свои кустистые брови. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Брайдон.
И с этими словами профессор химии ушел, направляясь к выходу из комнаты, оставив Биара удивляться эксцентричности своего на грани сумасшествия учителя.
Каждую свободную минуту до конца дня Биар просматривал схему на своем компьютере и ломал голову над прототипом. Всякий раз, когда друзья замечали его невнимательность, он просто говорил им, что делает дополнительный проект для Фитзи, как часто делал. Он наполовину задумался, стоит ли ему рассказать им об этом, тем более что он мог только предполагать, что оружие должно быть в разработке, чтобы помочь с грядущими опасностями, но он сдержался, не желая обнадеживать их, когда сам понятия не имел, над чем он на самом деле работает. Как только он узнает больше, то поделится своими подозрениями, но до тех пор это останется его и Фитзи тайной.
— Как ты думаешь, куда Алекс уходит каждую ночь? — спросил Джордан позже тем же вечером в их общежитии. Он должен был закончить домашнее задание по SOSAC на следующий день, но вместо этого его заметки были выброшены, и он лежал на своей кровати, снова и снова бросая в стену неоново-розовым мячом. Повторяющийся глухой звук сверлил уши Биара, когда он пытался сосредоточиться на уравнениях Фитзи, настолько, что был рад сделать перерыв, хотя бы для того, чтобы дать своему разуму минутку покоя.
— Ты тоже заметил? — сказал Биар, откладывая компьютер в сторону вместе с блокнотом, в который записывал мысли, большинство из которых было вычеркнуто после того, как он решил, что они не сработают.
Джордан фыркнул.
— Это немного очевидно, даже если она думает, что мы этого не поняли. В девять часов каждый вечер, за исключением вторников и четвергов, когда она уходит после SAS.
— И времени хватает только на то, чтобы дойти до Башни и обратно, — сказал Биар. — Это должно быть как-то связано с Библиотекой.
— Странно, что она не рассказывает нам об этом, — сказал Джордан, поймав мяч, когда тот отскочил от стены, прежде чем бросить снова. — Дикс говорит, что она также уходит почти каждое утро. Рано.
Биар хмыкнул.
— Я не знал об этом.
— Предполагаю, она тренируется с Заином и Кией по утрам… секретные приемы воинов меярин, — сказал Джордан. — Я почти начинаю жалеть, что часть крови Эйвена не осталась со мной, чтобы я мог присоединиться к ней.
Биар пристально посмотрел на друга.
— Ты не это имеешь в виду.
Джордан прекратил бросать мяч, его взгляд метнулся, чтобы увидеть пораженное выражение лица Биара. И тихо ответил:
— Ты прав. Не это. — Неуверенная улыбка тронула его губы, когда он добавил: — Но я бы многое отдал, чтобы посмотреть одну из их тренировок.
Избавляясь от тревожного чувства, которое поселилось в нем — затяжной призрак того, что он чувствовал, когда Джордан был Заявлен, — Биар осторожно продолжил:
— Знаю, ты через многое прошел за последние пару недель, но если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, о чем-нибудь из этого…
— Знаю, Биар, — сказал Джордан по-прежнему спокойным тоном, мяч все еще неподвижно лежал в его руках. — Обещаю, что больше не буду держать все это в себе. — Его рот дернулся. — Не похоже, что в прошлый раз это принесло мне какую-то пользу, с тремя назойливыми друзьями, которые отказались позволить мне вести себя так, как будто все в порядке.
— Ты не очень хороший актер, — криво усмехнулся Биар. — Предлагаю рассмотреть другой карьерный путь.
Джордан рассмеялся и продолжил бросать мяч.
— Принято к сведению.
— И насчет Алекс, — сказал Биар, чувствуя себя лучше теперь, когда он мог видеть Джордана, — должна быть веская причина, по которой она не рассказывает нам, что задумала, тем более, знает, что мы все способны хранить ее секреты. Предлагаю оставить ее в покое и подождать, пока она скажет нам, когда будет готова.
Джордан кивнул.
— Согласен. И Дикс тоже, вот почему она вела себя так, будто не замечала утренних исчезновений Алекс. Или ночных, даже если она всегда возвращается к комендантскому часу.
— Я просто надеюсь… — Биар замолчал, не зная, как поделиться своими чувствами.
— Что? — настаивал Джордан.
Не глядя на друга, Биар сказал:
— Я просто надеюсь, что она не думает, что она одна в этом. Или что она должна все делать сама.
— Вот почему наша работа — напоминать ей, что это не так, — понимающе сказал Джордан. — Возможно, мы не сможем сражаться, как меярины, или обладать ее даром силы воли, но у нас есть свои сильные стороны. Одна из которых заключается в том, как сильно мы заботимся о ней, и как мы сделаем все возможное, чтобы поддержать ее, поскольку она пытается сохранить нам жизнь, что бы ни случилось дальше.
Биар посмотрел на друга, по-настоящему посмотрел. Гордость захлестнула его, когда он понял, насколько повзрослел Джордан с тех пор, как в их жизни появилась Алекс.
— Ты прав, Джордан, — сказал Биар голосом полным чувств. — Мы позаботимся о том, чтобы она знала.
Взгляд Джордана метнулся к нему в перерывах между бросками мяча.
— Ты тоже должен это знать, приятель. Ты продолжаешь говорить мне, что ты здесь, если ты мне понадобишься… то же самое работает в обратном порядке. Всегда. Ты ведь знаешь это, верно?
Биар сглотнул.
— Да.
Последовала пауза, пока…
— У нас есть минутка? — Джордан ухмыльнулся. — Должны ли мы обняться?
Удар подушкой по лицу был единственным ответом, который дал ему Биар, настроение испортилось, когда они вдвоем рассмеялись и вернулись к своим делам. Или, по крайней мере, Биар это сделал. Джордан продолжал игнорировать свою домашнюю работу, мяч стучал, стучал, стучал о стену.
— Кстати, над чем Фитзи заставил тебя так усердно работать?
— Какое-то устройство, в разработке которого ему нужна помощь, — рассеянно ответил Биар. — Я думал, что у меня уже есть какие-то идеи, но все, что я придумываю, сводится на нет самим дизайном конструкции. Гильза, которую он, похоже, намеревается использовать, не позволит…
— Неважно, — перебил Джордан, скорчив гримасу. — Забудь, что я спрашивал.
Биар фыркнул и снова принялся ломать голову, набрасывая варианты и снова вычеркивая их. В конце концов, Джордан убрал мяч и заснул, но Биар работал допоздна, решив иметь что-то в качестве отправной точки перед сном. Однако вскоре его веки стали такими тяжелыми, что он понял, что должен прекратить это занятие и попробовать еще раз на следующий день.
Когда он спал, его сны были полны уравнений и диаграмм, а голос Фитжи говорил:
— Это важно, Бруно. Нам это нужно, чтобы спасти наш мир.
— 3-
Прошло четыре дня, а Биар так и не добился никакого прогресса в проекте Фитзи. Он впал в отчаяние настолько, что поговорил со своим профессором после занятий в среду, предварительно предположив, что весь проект мог бы работать лучше, если бы его снова набросали с нуля. Фитзи просто помахал в воздухе измученной рукой и сказал:
— Чего бы это ни стоило, Бобби.
Его ответ потряс — и обеспокоил — Биара. Обычно профессор был гораздо более уверен в любой основополагающей информации, которую он предоставлял. То, что Фитзи был готов попробовать что-то совершенно новое, заставило Биара больше, чем когда-либо, осознать, насколько важным должно быть это устройство… и насколько Фитзи был в тупике в поисках решения. Этого было достаточно, чтобы Биар тщательно обдумал, что делать дальше.
Как только он принял решение и отправил быстрое голосообщение, он был лишь слегка удивлен, обнаружив Сферник, ожидающий его на кровати после окончания занятий в пятницу, вместе с запиской:
ОН АВТОРИЗОВАН И ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ЗАПРОГРАММИРОВАН.
ПРИНЕСИ ДИЗАЙН И СВОИ ЗАМЕТКИ.
— Дж.
— Хочу ли я знать? — спросил Джордан, узнав знакомый почерк из-за плеча Биара.
— Я даже не уверен, что я хочу знать, — ответил Биар, задаваясь вопросом, как был авторизован флакон, и куда он его приведет, хотя у него было довольно хорошее представление об обоих.
— Нужно, чтобы я тебя прикрыл? — спросил Джордан, кивая на записку.
— Ты не хочешь пойти?
Джордан поморщился.
— И слушать, как вы двое говорите на идиотском языке в течение следующих сколь угодно многих часов? Я бы лучше попросил Алекс вонзить мне в живот свой волшебный клинок.
Биар ухмыльнулся.
— И ты обвинил Флетчера в драматизме.
— Давай, убирайся отсюда, пока у тебя еще есть надежда вернуться до комендантского часа. У меня горячее свидание с прекрасной принцессой, к которому мне нужно подготовиться.
— Подготовиться?
— Я сказал ей, что у меня запланировано кое-что особенное.
Биару было достаточно увидеть виноватое лицо Джордана, чтобы сказать:
— Дай угадаю, ты понятия не имеешь, что делать?
— Вот почему мне нужно время, чтобы подготовиться. Много-много времени.
Биар подошел к гардеробу, сменил куртку на более теплое пальто и, надев его, спросил:
— Когда ты с ней встречаешься?
Джордан взглянул на время на своем компьютере и поморщился.
— Через полчаса.
Биар удивленно покачал головой.
— Если это считается «много-много времени», тогда удачи, приятель. Тебе она понадобится.
Джордан скривил лицо.
— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
Биар повеселел и сказал:
— Дикс будет все равно, что ты делаешь, пока вы делаете это вместе. Ты это знаешь.
Мягкая улыбка появилась на лице Джордана.
— Да. Знаю.
— Тогда на этой ноте… — Биар сунул в карман Сферник, компьютер и блокнот и направился к двери. — Моя работа здесь закончена.
Джордан рассмеялся, но жестом велел Биару выйти из комнаты.
— Передавай от меня привет.
— Будет сделано, — пообещал Биар, закрывая дверь.
Целеустремленно шагая по коридору, он не чувствовал боли в ноге, даже когда трусцой спускался по лестнице на первый этаж. В среду он возобновил свои занятия физкультурой, без проблем вернувшись к активным действиям. Флетчер однажды проверил его состояние, и Биар с легкостью заявил, что ему казалось, что он вообще никогда не ломал кость.
Добравшись до выхода из здания общежития, Биар придержал дверь открытой для троицы второкурсников, которые бежали, спасаясь от ветра, поднявшегося снаружи, плотнее запахнул пальто и вышел. Он вспомнил о более простых днях, когда, как и на втором курсе, его единственными проблемами в такую ночь, как сегодня, было бегство от непогоды. Те времена давно остались позади, и страхи перед будущим теперь преследовали его по пятам. Он не был беспокойным по натуре, но если надвигалась война, он знал, что будут жертвы. Возможно, даже люди, о которых он заботился.
Когда Биар учился на втором курсе, такая мысль никогда не приходила ему в голову. Теперь, однако… это было трудно игнорировать. Но вместо того, чтобы быть ошеломленным тем, с чем его семье и друзьям, возможно, вскоре придется столкнуться, он был полон решимости вместо этого сосредоточиться на том, чтобы помочь смертным расам подготовиться к возможности — или, скорее, неизбежности — предстоящего нападения Эйвена.
Что, конечно же, и привело к тому, что Биар боролся с ледяным ветром в этом жалком вечернем предприятии, поскольку, хотя его Сферник, предположительно, был разрешен, он сомневался, что его перемещение было санкционировано.
Желая, чтобы было как можно меньше свидетелей его ухода, он не обращал внимания на ухудшающуюся погоду, спотыкаясь, обходил здание сбоку, пока не скрылся из виду у входа. Только после этого бросил флакон на землю, испытывая облегчение от того, что оказался подальше от стихии, когда шагнул через красочную сферическую дверь.
Выйдя с другой стороны, Биар стряхнул снег с волос и плеч, поморщившись, когда тот упал на нетронутый мраморный пол и сразу же начал таять.
— Не пробыл здесь и минуты, а ты уже портишь мой офис.
Биар улыбнулся комментарию старшего брата и поднял глаза, готовый поприветствовать его. Но вместо того, чтобы увидеть Джонни, сидящего за столом в ХимТехе в Каронии, где он работал, глаза Биара расширились, когда он увидел только себя.
… То есть, несколько копий самого себя. Или, по крайней мере, полукопии.
— Что за…? — Биар замолчал, разворачиваясь и наблюдая, как другие его версии делают то же самое. В комнате было, по меньшей мере, десять его копий, каждая немного отличалась от предыдущей: одна более худая, другая более мускулистая, одна выше, одна ниже, одна в очках, одна со светлыми волосами, одна с густым макияжем, одна с растрепанной бородой, одна в смокинге и одна с голой грудью, в одних летних пляжных шортах и с доской для серфинга в руках. Несмотря на различия, когда Биар двигался, они двигались, копируя его действия в реальном времени… даже его слова, когда он говорил.
— Джонни? — позвал Биар, явно ошарашенный тем, что он видел.
— Что думаешь об этом, братишка? — спросил Джонни, наконец появляясь в поле зрения между двумя разными «Биарами», одна рука в кармане джинсов, а другая небрежно держала перед собой планшет TCD. Его светло-каштановые волосы были в беспорядке, их давно пора было подстричь, и торчали под странными углами, как будто он проводил по ним руками. То, что, вероятно, он делал, обдумывая свои более сложные проекты.
— Думаю, я беспокоюсь, что ты слишком сильно скучаешь по мне, если это твоя компания.
Джонни хохотнул и вынул руку из кармана, проводя пальцем по планшету и удаляя копии из комнаты.
— Я работаю над приложением ComTCD, в котором пользователи могут настраивать свое голографическое изображение, чтобы выглядеть более впечатляюще, когда они звонят. — Он подмигнул. — Это прекрасно сочетается с нашим новым приложением для знакомств, которое в ближайшие месяцы будет дополнено несколькими бонусами.
— Это… — У Биара не было слов, чтобы описать, что это было, поэтому вместо этого он сократил расстояние между ними и обнял брата. — Спасибо, что привел меня сюда.
— Ты же сказал, что от этого зависит судьба мира, — сухо сказал Джонни, от души хлопнув Биара по спине и отпустив его. — Обычно Джордан известен своими мелодрамами.
Биар фыркнул, поскольку не было смысла отрицать правду об этом.
Когда жара в комнате начала вызывать у него дискомфорт, он снял пальто и повесил на ближайший стул, при этом его взгляд блуждал по кабинету Джонни. Учитывая, насколько безопасными должны были быть помещения ХимТех, здесь не было окон, но вдоль одной из стен была голографическая фреска, из-за которой казалось, что комната выходит на частный тропический пляж. Накатывали волны, ветер гнал золотистый песок вдоль берега, а пушистые белые облака плыли по голубому горизонту, когда солнце начало садиться вдалеке.
Рассматривая изображение и почти ощущая запах соли в воздухе, Биар оглядел остальную часть комнаты. Каким-то образом она была одновременно хаотична и организованна, с гаджетами и безделушками, разбросанными по всему офису, на книжных полках и на скамейках. Затем был глянцевый стол, заваленный, как мог видеть Биар, техникой нового поколения, большую часть которой он не мог распознать, поскольку она еще не была обнародована.
Тихо присвистнув, когда его внимание снова переключилось на Джонни, он сказал:
— Неудивительно, что ты редко приходишь домой, если это то место, где ты проводишь свое время.
— Ты уже бывал здесь раньше, — ответил Джонни, и его темные глаза наполнились юмором. — Почему ты так удивлен?
— Нет, с тех пор, как тебя повысили, — сказал Биар. — В твоем последнем офисе не было пляжа.
— Привилегия быть гением, — сказал Джонни, ухмыляясь.
Биар покачал головой на отсутствие смирения у брата, но не смог удержаться от ответной ухмылки. Джонни заработал свое игривое высокомерие годами самоотверженной тяжелой работы в сочетании со сверхъестественной способностью сохранять и применять знания. Даже в детстве все в их семье знали, что он предназначен для великих свершений… в основном потому, что он взломал всю их домашнюю технику еще до того, как стал достаточно взрослым, чтобы пойти в среднюю школу. Когда пришло время для разведывательного визита директора Марсель, стало неожиданностью узнать, что у Джонни не было дара, который позволил бы ему получить место в Акарнае, потому что его интеллект и навыки были естественными, а не сверхъестественными.
— Время тратится впустую, братишка, — сказал Джонни. — Давай приступим к спасению мира.
Поскольку стол Джонни уже был завален его собственными работами, Биар последовал за ним, пока они не сели рядом перед стеклянным кофейным столиком. Как только Джонни очистил его, Биар положил свой блокнот и ComTCD на поверхность, активировав голографическую настройку, которую он мог использовать только наедине в академии. Сразу же на экране появилось трехмерное изображение рисунков и уравнений Фитзи, а Биар увеличивал масштаб до тех пор, пока их не стало намного легче разглядеть, хотя они все еще были едва разборчивы.
После напоминания брату, что то, над чем они работали, было совершенно секретным, на что Джонни не соизволил ответить, кроме как послать ему взгляд «да ты что?», Биар провел следующий час, делясь тем, что Фитзи рассказал ему, и всем, что он обдумал за последние пять дней. Он показал Джонни свои записи и свой прогресс, объяснив, как все его идеи приводили в тупик. Джонни держался с легкостью, хмурил лоб, когда он озадачился стоящей перед ними задачей.
— Думаю, ты прав насчет того, что сам дизайн несовершенен, — сказал Джонни, используя большой и указательный пальцы, чтобы развернуть голографическое изображение. — Видишь эту часть здесь? Я понимаю, почему ты думаешь, что должен быть какой-то пружинный механизм, который поможет компенсировать сжатие, когда распылитель высвобождается, но с пространственными ограничениями невозможно установить что-то вроде… — Он замолчал, его глаза потеряли фокус.
Биар дал ему минуту, ожидая услышать, что он может обдумать.
Взгляд Джонни снова стал острым, когда он вытащил свой планшет, открывая и закрывая файлы, как будто что-то искал.
— Как далеко, по словам Фитзи, он хочет, чтобы была дальность стрельбы?
— Насколько это возможно, — ответил Биар, пытаясь следить за тем, что делал его брат, и задаваясь вопросом обо всех кодах безопасности, которые он вводил. — Он сказал, что предложение обоих решений может быть ограничено, поэтому каждое устройство должно оказывать как можно большее влияние.
— А сами решения, ты не имеешь ни малейшего представления о том, что это такое?
— Ни одного. — Биар указал на каракули вокруг рисунка и добавил: — Но с учетом материалов, предложенных Фитзи для строительства, мы можем предположить, что они не являются ни коррозийными, ни взрывоопасными. Если бы любой из растворов был летучим, нестабильная реакция между ними сделала бы устройство бесполезным еще до того, как у него появился шанс сделать то, что он должен был делать. — Биар обдумал это еще раз и продолжил: — Думаю, это может быть какое-то… биологическое оружие. Фитзи был непреклонен в том, что оба решения должны достигать поставленных целей, так что, возможно, это что-то вроде… успокоительного или чего-то в этом роде. Что-нибудь, чтобы усыпить тех, к кому оно прикасается.
Джонни потер щеку, задумчиво наморщив лоб.
— Тогда почему два решения? Успокоительное действие пройдет само по себе, потребуется всего одна смесь.
Быстро подумав, Биар предположил:
— Возможно, это больше похоже на… яд. И лекарство.
— Это имело бы больше смысла, учитывая замыслы Фитзи. — Джонни постучал по голограмме, его палец прошел прямо сквозь нее. — Но если это так, зачем вообще предлагать лекарство? Если это оружие, почему бы просто не оставить его как оружие?
Биар попытался сложить кусочки воедино в своем сознании, и когда все начало складываться, он понял, что должен быть осторожен с тем, чем он делится.
— Что, если — гипотетически — враг на самом деле не является врагом, и ты просто хочешь… вывести его из строя на некоторое время, но на самом деле не убивать его? Ты хочешь дать им что-то, чтобы ослабить их, в то же время убедившись, что это не будет постоянным. Решение А и Решение В — оба играют необходимую роль.
Взгляд, который Джонни послал Биару, был достаточно красноречив, чтобы Биар понял: нужно приготовиться к тому, что он собирался сказать.
— Читая между строк, — сказал Джонни, — я предполагаю, что ты думаешь, что это устройство поможет вывести из строя множество меяринов, на которых сейчас Заявил права Эйвен Далмарта?
Биар уставился на брата.
— Как…
— Пожалуйста, Биар, — усмехнулся Джонни. — Давай не будем забывать, что я помог тебе проникнуть на химический завод Мардении. Ты действительно думаешь, что это единственный вид взлома, которым я все еще занимаюсь в наши дни? — Он покачал головой. — Мне нужно что-то, что могло бы меня здесь развлечь.
Несколько ошеломленный, Биар изо всех сил пытался переварить слова брата. Он знал, что и Джонни, и Блейк были в курсе того, что Эйвен Заявил права на Джордана, поскольку Биар нуждался в том, чтобы его братья помогли организовать вмешательство во время каникул в Кальдорасе, пока он, Алекс и Д.К. искали способы освободить своего друга. Но что-то большее, чем это… Биар понятия не имел, как Джонни мог узнать о том, что Эйвен захватил Мейю и Заявил права на ее обитателей.
Прочитав выражение его лица, Джонни объяснил:
— Поездка Алекс на Трюллин почти две недели назад… кое-кто из военного совета сделал заметки и загрузил их на защищенный сервер. Все, что она обсуждала с королем и королевой и остальными нашими лидерами, было освещено в досье. — На лице Джонни появилось удивленное выражение, когда он добавил: — То, что она из Фрейи… это было неожиданно. Но я не могу сказать, что я полностью удивлен. Помнишь наш первый совместный ужин, когда она понятия не имела, о чем мы говорим? — Он фыркнул. — В ретроспективе так много смысла.
Биар ничего не мог поделать, кроме как в шоке уставиться на брата.
— Ты… взломал…
— Это не в первый и не в последний раз, — бесстыдно сказал Джонни. — И ты должен быть благодарен за мои безумные навыки, младший брат, поскольку теперь, когда у нас есть представление о том, с чем мы работаем, думаю, что смогу помочь тебе заставить это устройство функционировать, но это потребует от меня сделать кое-что не совсем законное. — Он сделал паузу. — И это также потребует посторонней помощи.
Не говоря больше ни слова, Джонни положил планшет рядом с блокнотом Биара и вытащил из кармана свой ComTCD. Он не активировал голографическую настройку, только звук, когда поднес его к уху и заговорил в него.
— Привет, это я. Мне нужна услуга. — На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Джонни добавил: — Хорошо, еще одно одолжение. Как долго ты сможешь пробыть в моем кабинете? — Ответ, который ему дали, заставил его кивнуть. — Отлично, скоро увидимся.
— Кто это был? — спросил Биар, когда Джонни отключил звонок. — Разве ты не помнишь ту часть, где говорилось, что это совершенно секретно?
— Расслабься, братан, — сказал Джонни. — Мы просто сохраняем это в семье.
Биар поднял брови, но затем вскочил на ноги, когда посреди кабинета Джонни открылась сферическая дверь. Улыбка растянулась на его лице, когда Блейк вошел, собственная ухмылка его брата уже красовалась на лице.
— Давно не виделись, — пошутил Блейк, шагнув вперед и обняв Биара. — Я слышал, ты сломал ногу пополам через несколько часов после нашей поездки в Ниалас в прошлые выходные. Неужели ты думал, что разыгрывание карты сочувствия привлечет джарноков на нашу сторону?
Биар засмеялся, оттолкнувшись от брата.
— Ты меня знаешь. Готов попробовать все, что угодно.
— Командный игрок до победного конца, — согласился Блейк, его голубые глаза загорелись.
Успокоившись, Биар спросил:
— Что это за услуга, о которой я слышал, как вы, ребята, говорили?
— Не спрашивай меня, — сказал Блейк, поправляя свою кожаную куртку и весело качая головой. — Я не был тем, кто был на другом конце провода. Я просто конфетка для глаз в этом визите.
Сбитый с толку, Биар собирался спросить, о чем говорил Блейк, когда Джира вошла в сферическую дверь прямо перед тем, как та закрылась. В отличие от Блейка, который был одет в повседневную одежду, она все еще была в своей униформе Надзирателя, и Биар почувствовал легкое беспокойство, задаваясь вопросом, почему Джонни мог связаться с ней.
Глядя на Джиру, Биар понял, что он мало что знает о ней, кроме того, что она была старшей сестрой Кайдена, и Алекс считала ее другом. На прошлой неделе стало шоком узнать, что Надзирательница была девушкой Блейка… в основном потому, что братья Биара обычно делились с ним всем. Но причины, по которым Блейк отложил объявление, были оправданы, поэтому Биар быстро простил их обоих за запоздалое откровение.
Мысленно соединив точки над i с заявлением Джонни об «еще одном одолжении», Биар сказал Джире:
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты помогла мне пройти через охрану академии? — Он огляделся. — И ХимТеха тоже?
Джира хитро улыбнулась ему и бросила что-то в его сторону. Он подхватил это в воздухе и повертел в руках, узнав еще один Сферник.
— Это доставит тебя обратно, когда будешь готов, — сказала она, но не было дано никаких объяснений того, как она организовала два разрешенных Сферника.
Биар улыбнулся ей в ответ и сказал:
— Вы, Стражи и ваши секреты.
Она подмигнула ему, прислонившись к Блейку.
— Секреты и одолжения. Это наша валюта.
— Небольшое злоупотребление властью, тебе не кажется? — спросил Биар, только наполовину шутя.
Она приподняла темную бровь над своими поразительными глазами, протягивая руку ладонью вверх.
— Если ты так думаешь, не стесняйся, отдай мне это и найди свой собственный путь обратно в академию.
Биар быстро сунул пузырек в карман, не обращая внимания на тихие смешки братьев.
— Что это за услуга, Джонни? — спросила Джира, переключая их внимание с Биара на его благодарность. — И в какие неприятности ты собираешься меня втянуть?
Когда Джонни виновато заерзал, Джира вздохнула и высвободилась из объятий Блейка, скрестив руки на груди.
— Настолько плохо, да?
— Давай просто скажем, что хорошо, что ты все еще носишь свою форму, — ответил Джонни. — Это будет выглядеть так, как будто то, что мы делаем, является официальным делом, а не…
Джира прервала его, подняв руку.
— Не бери в голову. Чем меньше я буду знать, тем лучше.
Джонни почесал нос, словно надеясь, что это скроет его улыбку. Затем он посмотрел на Блейка и Биара и сказал:
— Мы вернемся через десять минут.
Джира не задавала никаких вопросов, она просто снова вздохнула и закатила глаза к небесам, на ее лице было написано смирение.
Биар, однако, сказал:
— Подожди, почему мы не можем пойти?
— Потому что мы идем в хранилище, — ответил Джонни, доставая вторую таблетку из ящика стола. — Только те, у кого самый высокий уровень безопасности, могут войти, и они должны постоянно иметь при себе Надзирателя. — Он кивнул в сторону Джиры. — Я могу взломать систему безопасности, но это займет больше времени, чем нам нужно, чтобы убедить систему, что у меня есть Надзиратель. И хотя я могу легко скремблировать отснятый материал в коридорах, чтобы вас обоих не засняли на пленку, я бы предпочел не рисковать тем, что кто-то обнаружит мой цифровой отпечаток пальца в удаленных файлах, если у меня не будет времени замести следы. Для всех безопаснее, если вы двое останетесь здесь, пока мы не вернемся, и я смогу сохранить свою работу таким образом.
— Не говоря уже о том, чтобы удержаться подальше от тюрьмы, — пробормотала Джира.
Для человека, предположительно ответственного за соблюдение закона, Биар не мог не думать, что Джира немного расслабилась, когда дело дошло до их нынешней ситуации… и других, поскольку она также помогла им с их несанкционированной поездкой в Ниалас на прошлой неделе. Не то чтобы он жаловался. Его отец, вероятно, поступил бы так же, особенно если бы знал, что на это есть веская причина.
— Что бы ты ни делал, действуй быстро, — сказал Биар. — И не попадайся.
— Я этого не планировал, — ответил Джонни, направляясь к двери и кладя руку на панель, чтобы активировать механизм отпирания. Через несколько секунд он и Джира исчезли за углом, и дверь снова закрылась.
— Теперь мы ждем, — сказал Блейк, садясь и поднимая ноги, пока они не уперлись в кофейный столик, его ноги проходили прямо сквозь голограмму дизайна Фитзи. — И пока мы просто сидим, ты можешь объяснить, какого черта мы все здесь делаем, младший брат.
— 4-
Прошло десять минут, а Джонни и Джиры все не было видно.
Блейк отвлек Биара от того, что могло произойти, рассказав, как развивались его отношения с Надзирательницей. Очевидно, он преследовал ее в течение многих лет, но она никогда не уделяла ему внимания, пока ее не назначили Стражем на одной из его дипломатических миссий. Он не вдавался в подробности, но Биар уловил суть достаточно, чтобы понять, что Джира спасла задницу Блейка, когда ситуация приняла пренеприятный оборот, и он каким-то образом выкрутил ей руку во время ужина «спасибо за спасение моей жизни». С тех пор они были неразлучны.
… Или, так сказал Блейк. Но, зная брата, Биар предположил, что у Джиры может быть другая история, и он надеялся, что однажды ему удастся ее услышать.
Как раз в тот момент, когда Биар прошелся достаточно, чтобы натоптать дорожку на мраморном полу рядом с голофреской, на которой теперь был изображен пляж, залитый лунным светом, дверь скользнула в сторону, Джонни и Джира ворвались в нее, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Джонни хлопнул ладонью по панели TCD, снова запечатывая комнату, и поднял руку, когда Биар и Блейк открыли рты, чтобы потребовать ответов.
— Дайте ему секунду, — сказала Джира между глотками воздуха. — Было… осложнение. Он должен убедиться, что никто не догадается, что мы что-то взяли.
Что-то взяли? Биар мысленно повторил эти слова, его взгляд метался между молодыми людьми и не находили ничего очевидного, что они могли бы нести.
Пальцы Джонни двигались так быстро, что почти расплывались, когда он вводил командные коды и переопределения безопасности сначала на одном планшете, а затем на втором. Только через сорок восемь долгих секунд, когда Биар считал каждую, он выдохнул и сказал:
— Все в порядке.
Джира вздохнула с облегчением, но затем передвинулась, пока не оказалась рядом с Джонни, и быстро ударила его по руке. Сильно.
— Ой! — Свободной рукой Джонни прикрыл ушибленную плоть, на его лице было хмурое выражение.
— Ты это заслужил, — сказала Джира, возвращая ему хмурый взгляд. — Не отрицай.
Он и не стал. То ли из-за выражения ее лица, то ли из-за выражения лица Блейка, то ли из-за правдивости ее слов, Биар не был уверен.
— Признаюсь, я не подумал проверить наличие виртуального сторожевого пса, — смущенно сказал Джонни, кладя оба планшета на грязный стол. — Это была моя ошибка.
Джира выглядела так, будто собиралась ударить его снова, но Блейк обнял ее, притягивая к себе… возможно, чтобы утешить, но, скорее всего, чтобы сдержать.
— Что случилось? — спросил Блейк.
Биар тоже хотел знать.
— Не имеет значения, — сказал Джонни, качая головой. — Мы оба выжили. И, насколько я могу судить, никто никогда не узнает, что мы сделали.
Выжили? Теперь Биар действительно хотел знать.
— Внимание, — крикнул Джонни, и Биар увидел, как черный объект плывет по воздуху к нему. Он поймал его, обнаружив, что это плотная блестящая сфера, которая аккуратно помещается в его ладони.
Биар вопросительно посмотрел на брата.
— Это, братишка, и есть тот ответ, который ты искал, — сказал Джонни.
Вращая сферу между пальцами, Биар внимательно вгляделся в нее.
— Как?
В ответ Джонни снова взял один из своих планшетов и стал листать, пока не нашел то, что искал. Затем он активировал голографическую функцию, и схемы сферы, которую держал Биар, теперь поднялись в воздух.
Биар прочитал материалы и структуру черной сферы, его глаза расширились от сложности алгоритмов, вдохновивших его создание.
— Я правильно понял?
— Я не понимаю ни слова из этого, — сказал Блейк, щурясь на уравнения. — Что означает эта закорючка?
Ни Джонни, ни Биар не ответили ему… Биар, потому что он с удивлением смотрел на Джонни, и Джонни, потому что самодовольно ухмылялся в ответ.
— Учитывая выражение твоего лица, я бы сказал, что да, ты все правильно понял, — ответил Джонни.
Биар моргнул, затем снова моргнул, еще раз прочитав формулу. Это не должно быть возможно… это не могло быть возможно. Это было настолько за пределами того, что, по его мнению, могли создать техносы. Это был не просто следующая техника, это была техника будущего.
— Ты хочешь сказать мне, — сказал Биар сдавленным голосом, — что внутри этого, — он поднял сферу, — находится карман… в космосе?
— С достаточным пространством как для твоих решений, так и для аэрозольного пружинного механизма, для которого ты уже разработал планы, — сказал Джонни. — Как только все будет готово к работе, это маленькое устройство должно позволить смеси разбрызгиваться не менее чем на двадцать метров в каждом направлении.
Это было именно то, что искал Биар. Это было решение всех проблем, которые возникали каждый раз, когда он думал, что нашел ответ, только чтобы обнаружить, что ограничения по размерам оригинального дизайна Фитзи были слишком жесткими. Но теперь…
— Это… я имею в виду… — Биар собрался с мыслями и попробовал снова. — Может ли это быть массовое производство? И быстрое?
— Если ты знаешь нужных людей и имеешь нужное оборудование, — сказал Джонни, — тогда да.
Джира застонала.
— Почему у меня такое чувство, что ты собираешься попросить еще об одной услуге? — Она перевела взгляд с Джонни на Блейка и сказала своему парню: — Ты у меня в долгу за это. Из-за твоей семьи у меня будет язва желудка.
Блейк ответил, наклонившись и поцеловав ее, прошептав что-то ей в губы, от чего она покраснела… то, чего Биар был счастлив не слышать. Джонни тоже, если судить по выражению его лица.
— Мы сдвинем дело с мертвой точки и запустим производственную линию, — сказал Джонни, взяв с журнального столика ComTCD Биара и перенося файлы со своего планшета, содержащие дизайн сферы. — Покажи эти чертежи Фитзи и убедись, что они совместимы с любыми его двумя решениями. Также обсуди с ним свои планы по выпускному клапану с пружиной и посмотри, есть ли у него какие-либо улучшения. На самом деле это не моя область, но я действительно думаю, что то, что ты набросал, действительно солидно. — Гордость, которой он светился, заставила Биара побороть собственный румянец. — Как только Фитзи даст добро, мы свяжемся с ним напрямую и попросим его проследить за завершением и распространением устройств.
Биар кивнул, но предупредил:
— Фитзи может показаться немного… — Он поискал подходящее описание и остановился на слове: — Может показаться, что у него не все в порядке с головой. Но он один из самых умных людей, которых я знаю.
Джира фыркнула, заставив все взгляды повернуться в ее сторону.
— Фицуильям Грей — просто псих, — сказала она. — Когда я училась в Акарнае, он поджигал себя не менее двенадцати раз… только за мой первый месяц. — Она выдержала взгляд Биара и добавила: — Каждый раз он хихикал, как будто это была самая веселая вещь в мире. Если он вообще замечал. Чаще всего одному из нас приходилось вскакивать и тушить пламя, потому что он продолжал работать.
Биар кашлянул, чтобы скрыть смех при виде недоверчивых взглядов на лицах Джонни и Блейка, ни у одного из которых не было непосредственного опыта общения с профессором. Однако они знали его брата, Антона Грея, который владел «Двойными Сферниками» в Вудхейвене, и поскольку Антон был почти таким же чокнутым, как Фитзи, они не должны были быть слишком удивлены, услышав о сходстве между их личностями.
— Но, — продолжала Джира, — несмотря на это, я все равно согласна с тобой. Он великолепен. И я не могу отделаться от мысли, что «безумный профессор» — это просто представление.
Биар не был так уверен, но он испытал облегчение, услышав вотум доверия Джиры. Тем не менее, он сказал братьям:
— Не ждите, что он вспомнит ваши имена… или мое. Просто ответьте, если думаешь, что он обращается к вам, независимо от того, как он вас называет.
Джира понимающе рассмеялась, кивая в знак согласия. И Джонни, и Блейк выглядели все более встревоженными, но они воздержались от высказывания своих опасений.
— Уже почти комендантский час… тебе лучше идти, пока мне не пришлось прикрывать и тебя тоже, — сказала Джира Биару, проверив время на своем устройстве.
При слове «тоже» Биар посмотрел на нее с любопытством.
Ее глаза сияли юмором, когда она сказала:
— Кайден и Алекс зашли к моей тете на поздний ужин в начале этой недели. Казалось, и уютно быть вместе. И они ушли только после того, как вступил в силу комендантский час.
Биар поднял брови, услышав это, в то время как Блейк и Джонни захихикали.
Зная, что Алекс поделится, если и когда она будет готова, Биар только сказал:
— Хорошо. Мне не нужно алиби… я ухожу прямо сейчас. — Он указал на сферу и планы, которые теперь были переданы на его устройство, и сказал Джонни: — Спасибо. Правда.
Вместо дерзкого ответа выражение лица Джонни стало серьезным, когда он тихо сказал:
— Мы все должны внести свой вклад, если хотим пережить надвигающуюся бурю. Никогда не бойся просить о помощи, Биар. Вот для чего нужна семья.
Биар почувствовал, как у него перехватил дыхание, когда он шагнул вперед и обнял старшего брата. Он знал, что Джонни сильно рисковал, крадя сферу из хранилища ХимТеха и передавая конфиденциальные файлы Биару. Блейк тоже многим рисковал, когда использовал свое влияние, чтобы сопровождать Биара и его друзей в их поездке в Ниалас в прошлые выходные. Это были долги, которые Биар никогда не сможет вернуть. И все же, поскольку Джонни и Блейк были его братьями, Биар знал, что ничем им не обязан. Как сказал Джонни, для этого и существовала семья.
— Иди сюда, братишка, — сказал Блейк, оттаскивая Биара от Джонни и заключая в грубые объятия, ероша волосы, когда отпустил его.
— Эй! — закричал Биар, пытаясь расправить темный стог сена, который теперь был у него на макушке, но без особого успеха.
— Надеюсь, в следующий раз, когда я увижу тебя, это не будет связано с чем-то незаконным, — сказала Джира с кривой улыбкой на лице.
Учитывая все, что она сделала для него той ночью, Биар, не колеблясь, шагнул вперед и обнял девушку.
— Спасибо, — тихо сказал он, прежде чем снова отстранился. Затем ухмыльнулся и добавил: — И никаких обещаний.
Она тихо засмеялась.
— Неудивительно, учитывая твою компанию. И я не имею в виду этих двоих.
Ухмылка Биара стала только шире, и он не видел смысла отрицать ее притязания. Вместо этого надел пальто и разбил Сферник, который она дала, о мраморный пол, помахав им троим, когда вышел обратно в ледяной пейзаж академии.
За те часы, что Биара не было, ветер значительно ослаб, и на заснеженные земли по-настоящему опустилась ночь. Он знал, что у него осталось всего несколько минут до наступления комендантского часа, но вместо того, чтобы направиться ко входу в общежитие, Биар направился к зданию Башни, чтобы поделиться тем, что он узнал со своим профессором химии.
Протоптав тропинке по снегу и поднявшись по внутренней лестнице Башни, Биар подошел к двери в комнату Фитзи. Он поднял руку, чтобы постучать, но остановился, услышав странный звук изнутри.
За годы учебы в академии Биар несколько раз посещал личные покои Фитзи, в основном, когда профессор забывал то или иное из-за дополнительных зачетных проектов, которые он ставил. Необычные звуки считались нормальными, когда дело касалось помещения Фитзи: хлопки, бульканье, потрескивание, искрение — химические реакции и шумы мастерской, включая звуки деревянных и металлических конструкций, в зависимости от того, над чем работал профессор.
Никогда, однако, Биар не слышал ничего подобного тому, что сейчас достигло его ушей.
Потому что звук, доносившийся с другой стороны двери, — это было пение.
Фитзи пел.
И очень громко.
Биар вздрогнул, когда профессор попытался взять высокую ноту, пронзительный визг проник прямо сквозь дверь, прежде чем он запел фальшивую мелодию, от которой Биару захотелось заткнуть уши. Профессор, возможно, и мог решать сложные уравнения во сне, но ему явно медведь на ухо наступил.
Стремясь спасти то, что осталось от его слуха, Биар с силой постучал в дверь. Ему пришлось сделать это еще дважды, прежде чем стук привлёк внимание профессора, чтобы пение Фитзи прекратилось, и послышалось шаркание, прежде чем дверь, наконец, открылась.
Это была одна из самых сложных вещей, которые когда-либо делал Биар, но каким-то образом ему удалось сохранить серьезное выражение лица при виде своего профессора, одетого в пушистый розовый халат в комплекте с радужными тапочками и наушниками в виде шмелей.
— Бартоломью, — сказал Фитзи, держа в руках кружку, которая была усыпана блестками и разноцветными мерцающими огоньками. — Неужели уже снова понедельник?
Биар моргнул.
— Эм, нет, сэр. Все еще вечер пятницы.
— Тебе придется говорить громче, Бернард, — сказал Фитзи, повышая свой голос, пока он почти не заорал. — Боюсь, мой слух уже не тот, что раньше.
Биару пришло в голову поинтересоваться, что за жидкость была в мерцающей кружке — и насколько она была крепкой, — когда он потянулся вперед и постучал пальцем по наушникам. Круглые глазки пчел подрагивали почти тошнотворно, и Биар не мог перестать наблюдать за ними, когда Фитзи понял намек и опустил наушники на шею.
— Боже, тишина сегодня такая громкая, — прокомментировал Фитзи, и по какой-то причине он сделал это, прищурив глаза и прикрывая их, как будто от яркого света.
И снова Биар задался вопросом, что именно пил его профессор. Он также подумал, не лучше ли ему вернуться утром.
— Что привело тебя сюда, Брэдфорд? — спросил Фитзи. — Хлоя снова не на свободе, не так ли? В прошлый раз она прогрызла мою любимую пару носков… и каменные стены, вокруг которых они хранились. Удивительное создание, хотя и темпераментное.
Биар понятия не имел, о чем болтает профессор. Отчаявшись сбежать, пока его собственное здравомыслие не было поставлено под угрозу, он сказал:
— Сэр, если вы готовы к этому, у меня есть решение для проекта, который вы мне поручили.
В мгновение ока все в Фитзи изменилось. Рассеянный болтун исчез, и на его месте появился кто-то, кто уделял Биару все свое внимание. Трансформация была достаточно красноречивой, чтобы Биар задался вопросом, была ли Джира права… был ли акт сумасшедшего профессора просто представлением.
Если так, то Фитзи проделал отличную работу.
— Входи, входи, Борис, — настаивал профессор, пропуская Биара в его комнату. — Нельзя терять времени.
Более неуверенный, чем когда-либо, когда он входил в комнаты Фитзи, Биар лишь наполовину обратил внимание на булькающие жидкости, установленные в угловом рабочем пространстве, и он даже не моргнул при виде зеленого пламени, поднимающегося по одной из каменных стен от пола до потолка. Вместо этого он не сводил глаз с профессора, гадая, имеет ли он дело с эксцентричным гением, сосредоточенным гением… или с кем-то совершенно другим.
— Садись, садись, — сказал Фитзи, указывая Биару на место перед незажженным камином. Зеленое пламя достаточно согревало комнату, и не нужно было разжигать решетку. — Расскажи мне, что ты обнаружил.
Одними этими словами Биар предположил — или, по крайней мере, надеялся, — что Фитзи останется сосредоточенным, и он пустился в объяснения, вытащив сферу и развернув голографические планы, чтобы Фитзи мог их пролистать. Затем он поделился своими собственными разработками пружинного устройства, которое распределяло бы аэрированные растворы как можно дальше от точки детонации. Все это будет содержаться в пространственном кармане внутри каждой маленькой черной сферы.
Как только Биар закончил, он посмотрел на Фитзи, затаив дыхание, ожидая, что тот скажет. Прошло много времени, пока профессор просматривал различные заметки и возился с прототипом, который Джонни украл из хранилища, но, наконец, Фитзи повернулся к Биару.
Когда он это сделал, Биар замер, увидев слезы в глазах профессора. Но потом Фитзи моргнул, и они исчезли, достаточно быстро, чтобы Биар задался вопросом, не показалось ли ему это, а также гордость, которую он увидел прямо там вместе со слезами.
— Я первым делом свяжусь с твоим братом Джеффри утром, — сказал Фитци. — Вместе с его подругой-политиком мы сразу же приступим ко всему этому.
Биар не потрудился напомнить Фитзи об имени Джонни и не поправил его по поводу того, что Джира была Надзирательницей, которая встречалась с Блейком, а не с Джонни.
— Дайте мне знать, если я смогу еще чем-нибудь помочь, сэр, — предложил Биар, вставая и направляясь к выходу из комнаты. — Если мои предположения об этом устройстве верны, оно может спасти много жизней. Я рад сделать все возможное, чтобы еще больше усовершенствовать дизайн и сделать его максимально эффективным.
Фитзи последовал за Биаром к двери, открыл ее и наблюдал, как парень переступает порог.
— Ты уже сделал более чем достаточно, мой мальчик, — сказал профессор. Затем он добавил, достаточно тихо, чтобы Биар едва не пропустил это мимо ушей: — Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Барнольд.
Биар резко вдохнул, его потрясенные глаза встретились с глазами Фитзи. Ни разу за четыре года профессору не удалось правильно написать его имя. И тут же Биар снова увидел слезы, гордость отчетливо проступила на лице Фитзи.
Протянув руку, профессор положил ладонь на плечо Биара, ободряюще сжимая его.
— Молодец, Биар. Действительно, молодец.
А потом профессор отпустил его, послал ему улыбку и закрыл дверь.
Дыхание, которое выпустил Биар, было дрожащим, полным неожиданных эмоций. Но потом он покачал головой, и тихий смех покинул его. Джира, похоже, действительно была права насчет актерской игры Фитзи. Какую цель это играло, Биар не знал. Но его профессор, по-видимому, был таким же вменяемым, как и все остальные.
…Кроме, возможно, его выбора халата, обуви, наушников и кружки.
Посмеиваясь про себя, Биар начал спускаться по лестнице, намереваясь прямиком вернуться в спальню. Сейчас был комендантский час, но он не волновался… если кто-нибудь поймает его, он сможет объяснить, что навещал Фитзи, и, надеяться, что профессор подтвердит его слова. Несмотря на это, он не сбавлял темпа, когда вышел из Башни и зашагал по холодному кампусу, холод в воздухе заставил его почти пожалеть о своей собственной паре наушников с круглыми глазами.
Биар как раз огибал фуд-корт и направлялся прямо ко входу в здание общежития, когда его взгляд привлекла темная фигура… кто-то удалялся от общежитий.
Сначала Биар подумал, не Алекс ли это, учитывая ее скрытные приходы и уходы в последнее время. Но при ближайшем рассмотрении фигура оказалась слишком большой. Даже если бы она надела толстую снежную экипировку, она никогда не смогла бы достичь роста и массы того, кто крался по территории. Действительно, Биар мог вспомнить только одного человека такого размера, и когда фигура повернулась ровно настолько, чтобы лунный свет упал на лицо, Биар понял, что он был прав.
Это был Деклан… и он явно что-то замышлял, если судить по его торопливому шагу и отрывочному ночному побегу.
Из-за этого, вместо того, чтобы продолжить путь в свою милую, теплую постель, Биар повернулся и последовал за парнем, преследуя его на расстоянии через территорию и, в конце концов, в лес Эзера.
Они продолжали идти достаточно долго, чтобы Биар подумал о том, чтобы повернуть назад, но с каждым шагом его любопытство росло. Куда направлялся Деклан? Он с кем-то встречался? Он просто вышел на вечернюю прогулку? Или… затевалось что-то более зловещее?
Нет… учитывая то, что Биар знал об этом парне, он не думал, что было что-то подозрительное, о чем стоило беспокоиться. По крайней мере, не более подозрительно, чем прогулка посреди ночи в самый разгар зимы. Этого он не мог объяснить. Но парень был достаточно заинтригован, чтобы продолжить движение, стараясь сохранять небольшое расстояние между ними, чтобы Деклан не заметил, что за ним следят.
Как только они отошли достаточно далеко от академии, чтобы оказаться за пределами зданий, Деклан, наконец, остановился. Но он сделал это только для того, чтобы бросить Сферник на землю и пройти внутрь.
У Биара было несколько секунд, чтобы решить, что делать, но его любопытство победило, и он побежал вперед, войдя в сферическую дверь за мгновение до того, как она исчезла.
— 5-
— Думаю, есть веская причина, по которой ты так и не попал в класс Хитрости и Уловок Охотника.
Биар вздрогнул, услышав слова Деклана в тот момент, когда вышел с другой стороны двери… и увидел, что парень смотрит на него с удивленным выражением лица, дополненным изогнутой бровью.
— Э… э, привет, — сказал Биар, переставляя ботинки по сочной траве под ногами, траве, которая лишь слегка потрескивала от мороза, но на ней не было снега. — Приятно видеть тебя здесь.
Деклан фыркнул.
— Ты следил за мной с тех пор, как я покинул здание общежития. Вряд ли это сюрприз… для любого из нас.
Биар был недоволен, узнав, что Деклан все это время знал о нем. Но он знал, что у него были гораздо более неотложные дела, на которых он должен был сосредоточиться, и главная из них заключалась в том, где они сейчас находились.
Жуткое чувство охватило его, когда он огляделся, от слегка пологих холмов, залитых лунным светом, до голографических деревьев, колышущихся на невидимом ветру. Биар точно знал, где они находятся. Так же, как он знал, что они были одни.
… Но также и нет.
— Почему мы здесь, Деклан? — спросил Биар, боясь ответа. — Почему мы в Халлоугейте?
Деклан медленно пошел вперед, стараясь ступать по идеально ухоженной траве.
— Я прихожу сюда каждый год, — тихо сказал он. — В годовщину смерти моих родителей.
Между ними воцарилось молчание, Биар не находил слов, пока Деклан продолжал вести их по ухоженным дорожкам. У их ног были ряды круглых стеклянных табличек, разбросанных дальше, чем могли видеть глаза Биара. Но он знал, что это были не просто мемориальные доски.
Это были надгробия.
Стеклянные надгробия.
Потому что Халлоугейт был кладбищем… самым большим человеческим кладбищем в Медоре. А вокруг Биара и Деклана, под пологими холмами и залитыми лунным светом пастбищами, лежали бесчисленные тела мертвых.
Включая, по-видимому, родителей Деклана.
Прошли минуты, пока Биар следовал за парнем по заросшим травой дорожкам и между рощами голографических деревьев, разбросанных по всему кладбищу, придавая очарование жуткому пейзажу.
Биар был в Халлоугейте всего один раз, когда три года назад сопровождал Джордана на могилу Луки. Это был дождливый, унылый день… полная противоположность хрустящей, ясной ночи, которая сейчас окружала их. Тогда Биару было так холодно, что он дрожал в ботинках, чувствуя не только дождь, пропитывающий одежду, но и всепроникающую меланхолию, которую не могли стереть даже разноцветные деревья. То же чувство овладело Биаром и сейчас, но в воздухе также чувствовалась какая-то благоуханность, которая заставила его подумать о том, чтобы снять пальто, потому что, хотя и былт свежо, это ничто по сравнению с зимним холодом, который они оставили в академии.
Прежде чем Биар успел принять решение, Деклан остановился рядом с единственным стеклянным кругом, расположенным между двумя поникшими голографическими деревьями. Он опустился на колени и провел рукой по стеклу, смахивая травинки и тонкий слой грязи, покрывавший прозрачную поверхность.
От его прикосновения стекло ожило. То, что раньше было чистой, неповрежденной плитой, теперь показывало слова, поднимающиеся из нее. Голосообщение.
ЛЮБЯЩЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ О РЭНДОНЕ СТИРЛИНГЕ, ОТЦЕ, МУЖЕ, СЫНЕ И ДРУГЕ, КОТОРЫЙ ШЕЛ С СИЛОЙ И РАЗДЕЛЯЛ СВОЕ СЕРДЦЕ ДО САМОГО КОНЦА.
Биар прочитал слова дважды, прежде чем они растворились в воздухе, замененные еще четырьмя словами:
УШЕЛ, НО НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЛСЯ
А потом и они исчезли, пространство над стеклом снова опустело.
— Рэндон — твой отец? — спросил Биар, его голос был едва громче шепота.
— Да, — ответил Деклан, все еще сидя на корточках у могилы. Он вытащил из-за пояса нож и слегка провел лезвием по подушечке указательного пальца, держа руку над стеклом, пока капля крови не упала на табличку.
Если бы Биар не был свидетелем того, как Джордан сделал нечто подобное три года назад, и не видел, к чему привело кровопускание, он бы в тревоге закричал от того, что произошло дальше.
При активации кровным родственником из стекла появлялись кадры, показывающие трехмерное голографическое изображение мужчины. От его темной кожи, волос и глаз до широких плеч и огромного роста. У Биара не было никаких сомнений в том, что это был отец Деклана. А рядом с Рэндоном был сам Деклан.
В то время Деклану было не больше пяти или шести лет, и он смотрел на своего отца с белозубой ухмылкой на лице… ухмылкой, которая растянулась только тогда, когда Рэндон поднял его и подбросил в воздух, прежде чем снова поймать. Видеозапись не позволяла передавать звук, но малыш Деклан явно хихикал от радости, когда отец подбрасывал его снова и снова.
Когда на сцену вышла женщина, Рэндон остановился и все еще держал Деклана на руках. Столь же бледная, сколь и смуглая, она широко улыбалась им обоим, ее радость была очевидна для всех. Рэндон обнял ее свободной рукой, когда она наклонилась и поцеловала Деклана в щеку, сияющее лицо мальчика точно показывало, что он чувствовал, купаясь в любви своих родителей.
Зная, что у их истории не было счастливого конца, сердце Биара болело, когда он смотрел, как запись проигрывается еще раз, прежде чем она растаяла, как дым, и стеклянная табличка больше ничего не показывала.
— Это случилось, когда мне было тринадцать… всего за несколько месяцев до того, как я поступил в Акарнаю, — сказал Деклан, все еще стоя на коленях и глядя на стекло. — На рабочем месте моего отца произошел несчастный случай. Несколько кабелей оборвались и… — Деклан судорожно вздохнул. — Он был раздавлен. Это было быстро. Безболезненно, сказали мне.
Биар не знал, что делать, что сказать. Он протянул руку и положил ее на плечо Деклана, опустившись на колени рядом с ним, предлагая то утешение, которое могло дать его молчание.
— Твоя мама? — тихо спросил Биар. — Ты сказал… они оба… — Он сделал паузу. — Она… тоже где-то здесь?
Только тогда Деклан поднял взгляд от мемориальной доски, смаргивая слезы, которые так и не скатились с его глаз.
— Нет, — сказал он дрожащим голосом. — На самом деле она не умерла. Просто мертва для меня.
Биар понятия не имел, как реагировать на такое заявление.
— Когда умер мой отец, она не смогла этого вынести, — объяснил Деклан. — Она пыталась… я знаю, что пыталась. Но каждый раз, когда она смотрела на меня, она вздрагивала, пока достаточно скоро не перестала смотреть на меня вообще. — Еще один судорожный вдох. — Джексон сказал, что это потому, что я так похож на своего отца, что моя мама не смогла этого вынести. Она любила его всем сердцем, и встреча со мной была постоянным напоминанием обо всем, что она потеряла.
Тихо, осторожно Биар спросил:
— Что случилось?
— Она сбежала через две недели после смерти отца, — сказал Деклан бесстрастным голосом. — Я не видел ее больше пяти лет.
Холод просочился в вены Биара… холод, который не имел ничего общего с неуклонно падающей температурой.
— Она бросила тебя?
— Джексон сделал все, что мог, чтобы попытаться найти ее. Он потерял своего сына, но я потерял своих папу и маму, и все это в течение двух недель.
— Он когда-нибудь…
— Один раз. Через полтора года после того, как она ушла. — Тон Деклана был мрачным, когда он сказал: — Он нашел ее играющей в счастливую семью с другим мужчиной и его детьми, решившей забыть мужа, которого она потеряла, и сына, которого она никогда не хотела видеть снова.
— Деклан, — прошептал Биар, но больше он ничего не мог сказать. Ничего, что могло бы облегчить боль, которую он видел в глазах парня.
— Самое смешное, — прошептал Деклан в ответ, — я ее не виню. Даже если я не могу простить ее за то, что она ушла от меня, я понимаю, почему она это сделала. Но папа… — Он замолчал, снова проводя пальцами по табличке, голографические слова появлялись при его прикосновении. Ушел, но никогда не забывался. — Я думаю о нем каждый день.
Три года назад Биар стоял на коленях у похожей могилы, и Джордан шептал ему точно такие же слова о его брате.
— Я думаю о нем каждый день.
Точно так же, как Биар сделал тогда, он сказал Деклану сейчас:
— Расскажи мне о нем.
И, как когда-то поделился Джордан, так же поступил и Деклан.
Он рассказал Биару, как его отец выращивал овощи и готовил макароны с нуля; как он читал ему каждый вечер, прежде чем укутать его так туго, что парень едва мог перевернуться. Деклан рассказал об отпусках, которые они провели, о мечтах, которые они разделили, о жизни, которую они пережили, о будущем, которое они планировали. Он мало говорил о своей маме, но любовь, которую он испытывал к своему отцу, сияла в его глазах, когда он рассказывал Биару все о своем детстве, включая тот ужасный день, когда он узнал о несчастном случае с Рэндоном.
— Джексон может быть ублюдком, но он прошел со мной через все это, и я всегда буду благодарен ему, — сказал Деклан. — Особенно когда он взял меня к себе после ухода мамы. Последнее, чего хотел старый чудак, — это заботиться о молодом, убитом горем подростке, но он не оставил меня на произвол судьбы, даже если жаловался каждый божий день.
Биар был поражен, увидев намек на улыбку на лице Деклана. Несмотря на свои слова, он явно испытывал какую-то привязанность к своему печально известному грубому дедушке.
— Я… рад, что он у тебя есть, — сказал Биар.
Деклан разразился лающим смехом.
— Ты бы так не говорил, если бы знал его.
Губы Биара изогнулись вверх.
— Я слышал, что он может быть немного… трудным.
Деклан снова рассмеялся.
— Алекс, верно?
— Среди прочих.
В основном, это был отец Биара, который годами ворчал на сварливого королевского советника. Но даже Уильяму каким-то образом все же удавалось делать это с той же привязанностью, которую демонстрировал Деклан.
— Он ужасен, — прямо сказал Деклан. — Но к лучшему или к худшему, он — все, что у меня есть. И я тот, кто я есть сегодня, благодаря ему.
— Это многое говорит о нем… и о тебе.
Биар не мог поверить, что парень, стоящий на коленях рядом с ним, был тем же самым парнем, который ходил по академии так удобно, так уверенно, так весело. Через что прошел Деклан… Биар не мог себе этого представить. Не мог представить себе весь ужас потери одного родителя, не говоря уже о двух. И он не мог себе представить, как он будет жить дальше, как найдет ту внутреннюю силу, которая была так очевидна в Деклане.
— Рискуя показаться действительно… — Биар не знал, какое слово использовать, поэтому он пошел дальше и сказал: — Я думаю, ты довольно удивительный, Деклан.
Даже в темноте ночи на смуглых щеках Деклана появился легкий румянец. Но Биар чувствовал, что он обязан быть честным с парнем, особенно после всего, чем Деклан поделился с ним.
Чего он не хотел, так это чтобы Деклан чувствовал себя некомфортно, поэтому Биар быстро ухмыльнулся и добавил:
— Даже если ты потеряешь очки за то, что накачал меня наркотиками против моей воли.
— Признай это, ты почувствовал себя лучше после сна, — сказал Деклан, теперь тоже улыбаясь, когда он в последний раз провел пальцами по стеклу и встал на ноги, протягивая руку, чтобы помочь встать.
— Я ничего не признаю, — сказал Биар, отряхивая джинсы, как только встал. — Но скажу, что никогда в жизни не спал лучше, чем в прошлые выходные.
— И я скажу, всегда пожалуйста, — ответил Деклан. Он выдержал взгляд Биара и гораздо тише сказал: — И просто чтобы ты знал… Я тоже думаю, что ты довольно удивительный.
Эти слова омыли Биара, как солнечный свет в пасмурный день, согревая изнутри. Он мягко улыбнулся в ответ, борясь с жаром, который теперь коснулся его щек.
С учетом того, что они столько всего разделили между собой в ту ночь, им больше нечего было сказать, когда они вместе повернулись и направились обратно ко входу на кладбище. Выбравшись из-под защиты Халлоугейта, Деклан активировал их обратный Сферник. Затем они в дружеском молчании прошли через лес к академии, наконец добрались до здания общежития и спаслись от ужасного холода.
Только когда они поднялись на третий этаж и собирались расстаться на лестнице, Деклан снова заговорил… первые слова, произнесенные между ними с тех пор, как они покинули могилу Рэндона.
— Спасибо тебе… за сегодняшний вечер. За то, что следил за мной.
— Думаю, ты имеешь в виду «преследовал».
Взрыв смеха.
— Я серьезно, Би. Даже Кайден не знает, что я хожу туда каждый год. Обычно мне приходится справляться с этим самостоятельно. Сегодня вечером было… легче. Что ты был там.
В сотый раз за этот вечер Биар не знал, что сказать. Поэтому он позволил своим действиям говорить за себя, шагнув вперед и заключив Деклана в крепкие объятия, прижимая его к себе. Точно так же, как он сказал Джордану несколькими днями ранее, он прохрипел:
— Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я здесь. Я серьезно.
Деклан не торопился отстраняться, но когда он это сделал, то встретил пристальный взгляд Биара и повторил:
— Спасибо. Это… — Его голос дрогнул, поэтому он откашлялся и попробовал снова. — Это много значит.
Биар сжал его руку.
— В любое время, Деклан. Днем или ночью.
Деклан только кивнул, но затем ответил:
— То же самое для тебя, Би, в любое время. По любой причине.
Биар слегка ухмыльнулся и, пытаясь разрядить обстановку, сказал:
— Ты, вероятно, пожалеешь об этом предложении. Не забывай, с кем я тусуюсь.
На лице Деклана промелькнуло веселье.
— Тебе, вероятно, нужен свой собственный психотерапевт, просто чтобы пережить каждый день.
— Ты понятия не имеешь, — сказал Биар, комично вздыхая.
И со смехом Деклана, все еще звенящим в его ушах, он побежал по коридору в свою спальню, прежде чем рухнуть на кровать полностью одетым. События дня, наконец, настигли его, заставив закрыть глаза, когда он начал погружаться в глубокий сон… с улыбкой на лице.
— 6-
— Биар.
— Биар… просыпайся.
— БИАР!
— Что-о-а? — Биар подскочил на кровати, протирая глаза и щурясь от света, льющегося из окон.
— Тебе пора вставать, приятель, — сказал Джордан, роясь в гардеробе Биара и бросая одежду на его кровать. — Алекс получила ответ от Ходящих по Теням… сегодня она сражается с победителем этого испытания воинов. В полдень.
— Сколько сейчас времени? — спросил Биар, зевая.
— Уже половина двенадцатого.
— Половина двенадцатого? — закричал Биар, вскакивая с кровати. Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал так долго. — Почему ты не разбудил меня раньше?
— Ты пришел поздно и всю неделю безостановочно работал над своим проектом. Я подумал, что тебе не помешал бы дополнительный сон. Вот, лови.
Биар выхватил батончик из воздуха, когда Джордан бросил тот в его сторону, перевернул его в руках и распечатал, прежде чем откусить жевательную смесь из фруктов и орехов. Это была не гламурная трапеза, но она поддержала бы его до тех пор, пока они не вернутся после попытки Алекс склонить Ходячих по Теням на свою сторону. Это был ее последний шанс… они все это знали. Все зависело от исхода ее боя с победителем ватали тарго.
— Мы все идем? И где мы встречаемся? — спросил Биар между жеваниями, слова искажались как от еды во рту, так и от рубашки с длинными рукавами, которую он как раз натягивал через голову.
— Каспар Леннокс сказал, что только Алекс должна пойти, но она была непреклонна в том, что хотела, чтобы мы были с ней. — Джордан поморщился и добавил: — Он не был… доволен. Но пошел вперед, чтобы предупредить старейшин, что мы все идем. — Парень бросил Биару пару носков. — Мы встречаемся в фойе Библиотеки через пятнадцать минут. У тебя есть несколько минут, так что прийти в себя.
Вероятно, он сказал последнее, потому что Биар теперь безумно прыгал на одной ноге, засовывая другую в джинсы… но не в свои «счастливые», поскольку он не хотел рисковать, чтобы они снова подвели его. Не сегодня.
— Серьезно, Биар, сделай вдох, прежде чем сломаешь вторую ногу. У нас есть время.
Биар знал, что ведет себя почти так же безумно, как Фитзи, поэтому он послушал Джордана и перевел дух. Он закончил одеваться — с гораздо более безопасной скоростью — и проглотил остатки своего скудного завтрака, запив его бутылкой яблочного сока, которую Джордан бросил в его сторону. Затем он воспользовался ванной, почистил зубы, обулся и был готов к выходу, и все это за несколько свободных минут.
— Видишь? Я мог бы позволить тебе поспать подольше, — сказал Джордан, прежде чем подавиться смехом в ответ на взгляд, который бросил на него Биар. Хихикая, он добавил: — Если бы я знал, что ты будешь такой принцессой, я бы разбудил тебя на рассвете.
— Ты никогда не встаешь на рассвете.
Джордан снова рассмеялся.
— Вот что я тебе скажу. В следующий раз, когда одному из наших друзей придется сразиться с Ходящим по Теням, чтобы завоевать преданность могущественной расы и помочь спасти мир, я обязательно встану на рассвете, чтобы разбудить тебя и дать достаточно времени, чтобы нормально позавтракать. Звучит хорошо?
Биар сильно толкнул Джордана в грудь пальто, ворча себе под нос:
— Умник.
Джордан ухмыльнулся, просовывая руки в рукава.
— Ты так говоришь, как будто это плохо.
На этот раз Биар не ответил… он просто потянулся за своим пальто и последовал за все еще веселящимся Джорданом из комнаты. Вместе они направились к Башне, где нашли Алекс и Д.К., уже ожидавших внутри, а Сорайя сидела в нескольких футах от них. Уже не щенок, Теневая Волчица выросла в геометрической прогрессии менее чем за неделю. Если бы Биар не знал, насколько Сорайя была предана Алекс — и, следовательно, что она не причинит вреда никому, о ком заботилась Алекс, — он бы испугался собаки высотой почти по грудь. Вместо этого, проходя мимо, он погладил ее по голове, заработав в ответ виляние ее толстого хвоста и волчью ухмылку.
Обратив свое внимание на Алекс, Биар увидел, что она закусила губу и переминается с ноги на ногу, поэтому подошел и обнял ее, глядя обеспокоенным взглядом.
— У тебя все в порядке?
— Нервничаю, — призналась она. — Я снова сражаюсь с Трелл… это та женщина, о которой я рассказывала тебе в прошлый раз.
— Та, что ударила тебя по лицу в самом начале?
Алекс поморщилась.
— Да. Но, по крайней мере, сегодня я готова к чему-то подобному. Она больше не собьет меня.
Биар не был так уверен. Как у победительницы ватали тарго, у Трелл, вероятно, было несколько коварных ходов в рукаве. Но он изобразил на лице улыбку и сказал:
— У тебя все получится, Алекс. Здесь не из-за чего нервничать.
Взгляд, который она послала, ясно дал понять, что она знала, что он скажет что угодно, чтобы помочь ей почувствовать себя лучше, но, несмотря на это, слова сработали, так как Алекс перестала подпрыгивать и устроилась рядом с ним.
— Помните, Ходящие по Теням не любят людей, — сказала она, переводя взгляд с Биара на Д.К. и Джордана. — Каспар Леннокс обещал найти вам место для наблюдения, которое отделит вас от них, но просто… будьте осторожны.
— Не враждуйте с колючей расой фанатиков, — весело сказал Джордан. — Поняли.
Губы Алекс дрогнули, но ей удалось придать своему лицу суровое выражение, когда она сказала:
— Не заставляй меня сожалеть о том, что я взяла тебя с собой.
— Знаешь, что самое смешное в сожалениях? — сказал Джордан, его глаза были полны озорства. — Ты не знаешь, что они у тебя будут, пока не наступит потом.
Биар застонал, задаваясь вопросом, не пытается ли Джордан заставить Алекс оставить их. Д.К., должно быть, задавалась тем же вопросом, так как она закрыла рот Джордана рукой, не давая ему сказать больше.
Алекс, однако, кашлянула, чтобы скрыть то, что звучало подозрительно похоже на смех.
Прежде чем Биар успел хотя бы приподнять бровь, она благодарно сжала его руку, все еще обнимавшую ее, прежде чем отойти и сказать:
— Тогда пойдем и посмотрим, о какой части сегодняшнего дня мы все потом будем сожалеть.
Биар последовал за ней, когда она зашагала вперед, а Джордан и Д.К. последовали за ней. Мгновение спустя они все были в глубине Библиотеки, где Алекс открыла дверь в Грейвел, расправила плечи и повела всех через проем.
Биар не мог перестать пялиться на Алекс.
Она выиграла свой бой с Ходящей по Теням чуть больше часа назад и теперь расхаживала по балкону с видом на похожее на собор здание, где проходил поединок, ожидая, когда старейшины примут решение.
Никогда в своей жизни Биар не был свидетелем чего-то столь невероятного, как борьба Алекс против Трелл Ровен. Хотя он однажды видел, как она защищалась от невидимого, Заявленого Джордана, наблюдать за ней сегодня было совершенно новым опытом. Движения Алекс было почти невозможно отследить, ее волшебный меч вспыхивал синим пламенем и искрился каждый раз, когда ударялся о двуручный посох Трелл. Из-за окружающего их проклятого пурпурного огня Биар едва рисковал моргать, боясь пропустить битву, которая происходила внутри пылающей звезды и вокруг нее.
Когда они начали бой, сердце Биара чуть не остановилось, особенно когда Алекс преподнесла самый большой сюрприз из всех, активировав свое Кольцо Теней. Это был смелый ход… и он окупился, поскольку дал преимущество, необходимое для победы в бою.
Но только потому, что она одержала победу над Трелл, это не означало, что Ходящие по Теням теперь объединялись с людьми. Все, что Алекс заслужила, — это аудиенцию у старейшин, которую она использовала, чтобы поделиться своей историей и попросить их о помощи. Как они отреагируют, пока никто не знал. И по мере того, как шли секунды, Биар и его друзья становились все более нервными, пока ждали.
И ждали.
И ждали.
— Шестьдесят семь минут и отсчет идет, — сказал Джордан, снова проверяя свой ComTCD. — Что они делают, вздремнули или что-то в этом роде?
— Может быть, они ушли куда-нибудь пообедать? — спросила Д.К., теребя свой браслет с Мироксом и покусывая нижнюю губу… и то, и другое она делала только тогда, когда нервничала. — Обсуждение за едой… это могло бы хорошо сработать для нас. Еда делает всех счастливее.
— Не уверена, что старейшины знают определение «счастливый», не говоря уже о «счастливее», — пробормотала Алекс, продолжая расхаживать по комнате. Сорайя лежала, уткнувшись головой в землю, но ее глаза внимательно следили за движениями Алекс, насторожившись на предмет любых угроз безопасности ее госпожи. И, возможно, здравомыслие.
— Ты вообще что-нибудь о них читала? — спросил Биар, вставая с неудобного стула, сплавленного с черной кристаллической поверхностью балкона, и морщась, когда его спина затрещала от движения. — Есть какие-нибудь идеи о том, в каком направлении они могут склоняться?
Алекс покачала головой.
— Ничего. Эти трое обчистили бы нас в покере.
Биар обменялся взглядами с Джорданом и Д.К., им троим часто приходилось пропускать мимо ушей некоторые странные вещи, сказанные Алекс, предполагая, что это выражения Фрейи. Этот раз ничем не отличался, и вместо того, чтобы спросить, что такое покер, и почему старейшины обчистят, Биар сказал:
— Ну, так или иначе, мы скоро узнаем.
Снова воцарилась напряженная тишина, Д.К. продолжала ерзать, а Джордан одержимо проверял время. Алекс расхаживала взад-вперед, кровь капала с ее раненой в бою руки, несмотря на то, что она перебинтована каким-то материалом. Сорайя, наоборот, впала в легкую дремоту… на зависть остальным.
Так же нервозно, как и его друзья, Биар прошагал вперед, пока не прислонился к балюстраде, глядя вниз на Ходящих по Теням, задержавшихся на первом этаже здания Обскурии. Его взгляд переместился вверх, к тем, кто заполнял балконы, выступающие до самого верха собора со шпилем. Со своего места он не мог видеть, где старейшины располагались, — без сомнения, стратегический ход с их стороны — но он знал, что они были там, так близко и в то же время так далеко.
Когда прошел еще час без каких-либо новостей, Биар не только чувствовал беспокойство и раздраженность, но и теперь ему стало скучно. Вдобавок ко всему, сок, который Джордан дал ему на завтрак, уже давно прошел через его организм, и он отчаянно нуждался в туалете.
Как раз в тот момент, когда он размышлял, сколько еще продержится его мочевой пузырь, женщина, которую Алекс представила как Ширез Ганаре, появилась из облака тьмы. Д.К. и Джордан оба вскочили со своих мест, а Алекс перестала расхаживать и так резко повернулась на каблуках, что ей пришлось удержаться, чтобы не упасть.
— Ну, наконец-то, — сказал Джордан.
— Старейшины приняли решение? — спросила Д.К., как бы прикрывая не слишком вежливое восклицание Джордана.
Ширез просто моргнула своими черными глазами на них обоих в знак явного отказа, прежде чем посмотреть на Алекс и сказать:
— Старейшины сейчас рассматривают твою апелляцию.
— Сейчас? — повторила Алекс. — Что, черт возьми, они делали последние два часа?
— Дело старейшин — это их личное дело, — мягко заявила Ширез. — Не моя работа — допрашивать их… и не твоя, человек. — Последнее было сказано как ясное предупреждение, достаточное для того, чтобы даже Джордан понял, что лучше не спорить.
— Прекрасно, — отрезала Алекс. — Думаю, мы просто будем продолжать ждать.
Ширез кивнула, по-видимому, безразличная ко всей ситуации. Биар поверил бы в это представление, если бы Алекс ранее не поделилась, что Ширез была тем, кто выступал перед старейшинами от имени людей, а также посетила Алекс посреди ночи, чтобы рассказать ей о полуденном бое и предупредить ее о том, какое оружие предпочитает Трелл. В то время как Ходящая по Теням едва ли расстилала приветственный коврик, она, возможно, была несколько менее человеконенавистлива, чем остальная часть ее расы.
… Но только отчасти.
Как только тени снова начали сгущаться вокруг нее, у Биара хватило присутствия духа крикнуть:
— Подожди!
Когда она нетерпеливо выгнула бровь, он сказал:
— Есть ли шанс, что вы можете указать мне на… э-э… удобства?
Каким-то образом умудрившись одновременно вздохнуть, поджать губы и закатить глаза, Ширез шагнула вперед и обхватила пятнисто-серой рукой предплечье Биара, не предупредив его, прежде чем тени окружили их, и она потянула его за собой.
Биар никогда раньше не ходил сквозь тени… и он не был уверен, что когда-нибудь захочет сделать это снова, не тогда, когда ему казалось, что он ступает по грязи. Он понятия не имел, как Ходящие по Теням двигались так быстро… как Алекс двигалась так быстро, когда активировала свое кольцо. Но это длилось всего несколько секунд, прежде чем неприятное ощущение исчезло, и Биар оказался в темном коридоре с Ширез рядом.
— Мы находимся под Обскурией, — сказала она, указывая пальцем дальше в темноту. — Позаботься о своих нуждах в комнате слева, затем иди по этому коридору обратно, пока не дойдешь до лестницы. Она приведет на первый этаж, а оттуда либо я, либо кто-то другой вернет тебя к друзьям.
— Спасибо, — с благодарностью сказал Биар, несмотря на неожиданное путешествие в тени. Он был бы так же счастлив идти в обе стороны.
Она сухо кивнула и исчезла в очередной вспышке теней.
Не желая задерживаться в недрах жуткого собора, Биар быстро сделал свои дела и вышел обратно в коридор, двигаясь по затемненной дорожке. Когда он был всего в нескольких футах от основания узкой лестницы, то увидел спускающуюся фигуру, поэтому остановился внизу, чтобы позволить ему или ей пройти. Только когда фигура достигла самых нижних ступеней и внезапно оказалась перед Биаром, он понял, что это был не Ходящий по Теням, а человек.
И это был кто-то, кого он знал.
— Ну, разве это не лучший друг моего сына. Барнольд Ронниган, не так ли?
Биару пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от физического нападения на Маркуса Спаркера, желание, которое было почти невозможно игнорировать, когда он увидел самодовольное выражение на лице мужчины.
— Мы скучали по тебе на нашем новогоднем гала-ужине несколько недель назад… по тебе и Александре. И Джордану, конечно же, хотя его отсутствие было ожидаемым, учитывая, что он был… не здоров.
Перед глазами Биара вспыхнула красная дымка. Его руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней… боль была единственным, что помогало ему удержаться.
— Если под этим ты подразумеваешь, что его собственные родители предложили его в качестве марионетки психопату, то ты прав, — сказал Биар сквозь зубы. — Он был не здоров.
На челюсти Маркуса дрогнул мускул, но он не попытался защититься от обвинения Биара. В любом случае, он ничего не мог сказать. Не после того, что он сделал. Не после того, как он позвал Джордана домой на выходные и позволил Эйвену Заявить на него права. Не после всего, что произошло с тех пор.
— Должен сказать, я удивлен видеть тебя здесь, — вместо этого сказал Маркус, его ледяные глаза сверлили Биара. Как бы Биар ни знал, что это раздражает Джордана, сходство между отцом и сыном было сверхъестественным… даже если Маркус был гораздо более утонченным, чем Джордан когда-либо хотел быть. Мужчина был идеально скроен, от безупречного костюма до начищенных ботинок. Ни одна прядь его светлых волос не выбивалась из прически.
— Не так удивлен, как я, увидев тебя, — сказал Биар, глядя на узкие ступеньки и размышляя, не стоит ли ему просто оттолкнуть мужчину в сторону и подняться по ним.
— Ты… и твои друзья, — сказал Маркус, как будто Биар ничего не говорил. — И, конечно, мой сын.
— Ты не имеешь права называть его так, — огрызнулся Биар, его взгляд вернулся к Маркусу. — Ты потерял все права называть его так после того, что ты сделал.
— Ты молод, Барнольд, — сказал Маркус с предупреждением в голосе и с жестким выражением лица. — Не говори о вещах, в которых ты не разбираешься.
Биар рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Это был мрачный звук, которого он никогда раньше не слышал.
— Не надо надо мной издеваться, Маркус. Мы оба знаем, что тому, что ты сделал, нет оправдания. Твои действия были непростительны.
— К счастью для меня, я не нуждаюсь в твоем прощении.
— Тебе лучше надеяться, что тебе также не нужно оно от Джордана, потому что ты никогда его не получишь.
Маркус дернулся, едва заметно вздрогнув — то, что удивило бы Биара, если бы он не знал, что патриарх Спаркеров был актером мирового класса. Ничему из того, что он говорил или делал, нельзя было верить. Ничему.
— Почему ты здесь, Маркус?
Биар знал, что не сможет доверять ответу, но он все равно должен был спросить.
— Я уверен, что ты достаточно скоро узнаешь причину, — спокойно сказал Маркус, все следы эмоций — фальшивых или нет — исчезли, когда он стряхнул невидимую ворсинку со своего пиджака. — Я больше заинтригован тем, почему ты здесь, Барнольд. — Его глаза встретились с глазами Биара, на его лице появилась ухмылка, когда он добавил: — Последняя отчаянная попытка Александры объединить расы смертных висит на волоске, не так ли? Жаль, что она выиграла свою битву только для того, чтобы проиграть войну. После всего, через что она прошла… — Он склонил голову набок. — И ты, похоже, тоже. Как нога? Уже лучше?
Биар резко вдохнул, его сердце набрало скорость, когда осознание охватило его… но слишком поздно.
Слишком поздно.
В своем гневе он забыл. Забыл, кто такой Маркус и на что он способен. Забыл, что он был одаренным чтецом мыслей, который мог собирать информацию и красть секреты, даже не пошевелив пальцем.
— Похоже, Александре не удалось повлиять на все расы смертных… на самом деле это не так уж неожиданно. Но… что это? — Глаза Маркуса расширились, когда он пристально посмотрел на Биара… в Биара. — Так, так, так. Александра, конечно, была занята, не так ли? Путешествие в прошлое. Как… очаровательно.
«Нет», — в панике подумал Биар. Он бросился вперед, намереваясь не убежать, а схватить Маркуса; не дать ему поделиться подробностями, которые он только что вытянул из беззащитного разума Биара.
Если Маркус доложит Эйвену о визите Алекс в Древнюю Мейю… Биар не знал, что произойдет. Он был уверен, что Алекс не поделилась всем, что она хранила секреты о своем прошлом, но она не стала бы этого делать, если бы у нее не было веской причины. А теперь… теперь одно несвоевременное посещение туалета могло поставить под угрозу ее секрет.
Как раз в тот момент, когда Биар был на расстоянии шепота от того, чтобы добраться до Маркуса и уложить его, его план состоял в том, чтобы вырубить мужчину, а затем вызвать на подмогу друзей, Маркус двинулся. В одну секунду он был перед Биаром, в следующую он развернулся со скоростью и ловкостью, которые застали парня врасплох, пока он не прижал Биара лицом к черной стене у основания лестницы.
Биар боролся в его хватке, кряхтя и отталкиваясь изо всех сил, продвигаясь вперед, пока лезвие не оказалось прижатым к его горлу.
— Остановись, — скомандовал Маркус.
Положение оружия не оставляло Биару особого выбора, если он хотел выжить в их столкновении, поэтому он сделал, как ему было сказано, тяжело дыша и выжидая подходящего момента для действий.
— Есть три вещи, которые тебе нужно знать, — прошипел Маркус на ухо Биару. — Во-первых, я не Заявлен, и ты должен быть благодарен за это, мальчик, так как это означает, что Эйвен не узнает об этой встрече, если я не решу рассказать ему. Что подводит меня ко второму пункту, который ты захочешь услышать, учитывая панику, которую ты только что проявил.
Он вонзил лезвие глубже, на волосок от того, чтобы пронзить кожу Биара.
— Слушай, и слушай внимательно, мальчик. Я служу Эйвену Далмарте ради преимуществ, которые дает его благосклонность. Поскольку это принесет мне мало пользы, у меня нет причин говорить ему, что Александра путешествовала во времени. Если это изменится, если я обнаружу какую-то награду в том, чтобы поделиться с ним этими знаниями, тогда я могу изменить свое решение. Но сейчас твои секреты — ее секреты — со мной в безопасности.
Биар знал, что он не мог возлагать никаких надежд на то, что говорил Маркус. Его дыхание было поверхностным, пульс стучал в ушах. Он гадал, сколько времени потребуется друзьям, чтобы спросить, почему его так долго не было, чтобы Ширез или один из других Ходящих по Теням пришли его искать. Если бы они прибыли вовремя, то могли бы помочь ему…
— И последнее, — прошипел Маркус, — и самое главное, есть кое-что, что тебе нужно знать обо мне, Барнольд.
Одним быстрым движением Маркус ослабил хватку на ноже достаточно, чтобы развернуть Биара лицом к себе, лезвие вернулось к шее парня, прежде чем он смог собраться с мыслями и попытаться оттолкнуть мужчину.
— Я не чтец мыслей, — заявил Маркус.
Учитывая, как близко оружие было к его яремной вене, Биар не говорил — не мог говорить, — даже если до сих пор другой человек был осторожен, чтобы на самом деле не пустить кровь. Но, несмотря на это, Биар все равно прищурился достаточно, чтобы показать, что он знал, что Маркус лжет.
— Я могу читать мысли, — признался Маркус, — но не потому, что я умею читать мысли. Это просто часть моего дара… дара, который позволяет мне изменять кратковременные воспоминания. Даже полностью стирать их. — Пауза. — Воспоминания, подобные этому приятному моменту, который мы оба разделяем прямо сейчас.
Биар почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и, не обращая внимания на нож у горла, он снова начал сопротивляться.
— Не надо… Ты не можешь…
— Я могу, буду, должен, — говорил Маркус, несмотря на протесты Биара. — Не годится, чтобы кто-нибудь узнал, что я здесь, прежде чем я буду готов объявить о себе, не так ли?
А потом внезапно разум Биара загорелся, дымка боли пронзила его изнутри. Это было так, будто в его мозг снова и снова вонзались тысячи булавок.
— Моему сыну повезло, что у него есть ты, Барнольд Ронниган. Позаботься о нем.
Биар изо всех сил пытался разобрать прошептанные слова сквозь агонию, которую он испытывал, но затем ощущение медленно исчезло, пока его разум не отключился… полностью. Головокружение охватило его настолько, что он ахнул, и ему пришлось согнуться пополам от приступа тошноты. Чернота поползла в его поле зрения, а когда она исчезла, он обнаружил Ширез, стоящую перед ним у основания лестницы, постукивающую ногой и щелкающую своими пятнисто-серыми пальцами у него под носом.
— Что с тобой не так, человек? — сказала Ширез. — Ты болен?
Биар моргнул на нее, затем снова моргнул, выпрямляясь. Он огляделся, удивляясь, почему остановился на узкой лестнице, но затем покачал головой, лишь слегка нахмурившись, и сказал:
— Нет, я в порядке.
Что-то в его ответе ему не понравилось, но все, что он сделал с тех пор, как ушел от своих друзей, — это посетил ванную, а затем пошел по темному коридору, пока не встретился с Ширез. Ходящая по Теням спросила, не болен ли он… он не был болен. С ним не было ничего плохого, если не считать желания покинуть жуткий коридор и вернуться к друзьям.
— Тогда пойдем, — сказала Ширез, снова обхватывая пальцами руку Биара. — Небезопасно задерживаться в глубинах Обскурии. Никогда не знаешь, с кем — или с чем — ты можешь случайно столкнуться.
Биар вздрогнул, когда тени поднялись, чтобы увести их обратно на балкон, испытывая облегчение, по крайней мере, от того, что он был избавлен от любых нежелательных встреч, и проклиная Джордана за яблочный сок, который привел к тому, что ему пришлось покидать друзей.
— 7-
— Они сказали «нет».
Биар посмотрел на Алекс, пытаясь переварить первые слова, которые девушка произнесла с тех пор, как все вернулись в академию из Грейвела и оказались в его и Джордана комнате в общежитии.
— Что ты имеешь в виду, они сказали «нет»? — звонко спросила Д.К..
— Я имею в виду именно это, — сказала Алекс, дергая себя за волосы здоровой рукой. По какой-то причине она смотрела на всех, кроме Джордана, когда продолжила: — Старейшины не верят, что им угрожает какая-либо опасность. Они думают, что они в безопасности от Эйвена, что у него нет желания нападать на их расу.
— Они что, сумасшедшие? — воскликнул Джордан. — Как они могут так думать?
Все еще не глядя в его сторону, Алекс произнесла:
— Потому что им так сказали.
Биар нахмурился.
— Сказали?? Кто? Не Эйвен, конечно.
— Нет, не Эйвен, — ответила Алекса, теперь избегая смотреть всем в глаза. — Но… кое-кто из его близких дал обещания от его имени.
Его тело напряглось, как будто он готовился к удару, Биар ждал вместе с Джорданом и Д.К., чтобы услышать больше.
Но Алекс не продолжила, пока Джордан не спросил сломленным голосом:
— Кто, Алекс?
Только тогда она подняла глаза, чтобы встретиться с ним, ее темный взгляд был полон эмоций — гнева, боли, печали. Шепотом она ответила:
— Это был твой отец, Джордан. Маркус был там в качестве эмиссара Эйвена, гарантируя защиту Ходящим по Теням.
Биар вздрогнул от неожиданности и взглянул на Джордана, заметив, как губы его друга сжались в тонкую линию, а лицо побледнело.
Рухнув на кровать, Джордан обхватил голову руками и уставился острым взглядом на ковер.
— Сукин сын…
— Он прибыл, когда старейшины обдумывали то, чем я поделилась, — тихо перебила Алекс. — Я не знаю точно, что он им сказал, но что бы это ни значило, они не хотели слушать никаких моих возражений. Даже когда я сказала, что он, вероятно, был Заявлен и сказал бы все, что Эйвен хотел.
— Он не Заявлен.
Все взгляды обратились к Биару, и он снова вздрогнул, так же шокированный, как и они, словами, сорвавшимися с его губ.
— Извините, — сказал он, тряся головой, чтобы прояснить мысли, и морщась, когда почувствовал резкий укол головной боли, прежде чем она снова исчезла. — Я понятия не имею, почему я это сказал.
Все остальные нахмурились на него, или, по крайней мере, Алекс и Д.К… Джордан все еще смотрел на ковер, его гнев на отца был очевиден. Без сомнения, он чувствовал некоторую ответственность за вмешательство Маркуса, и Биар знал, что ничто из сказанного кем-либо из них не убедит его в обратном.
— Заявлен он или нет, не имеет значения, — осторожно сказала Д.К., садясь рядом с Джорданом и успокаивающе кладя руку ему на колено. — Что сделано, то сделано. Мы должны смотреть вперед и решать, что делать дальше.
— Что делать дальше? — горько рассмеялась Алекс. — Я не знаю, как вы, ребята, но у меня закончились идеи. Все, что я придумала, провалилось… впечатляюще.
— Мы не можем сдаваться, — сказала Д.К.. — Мы должны…
— Должны что, Дикс? — перебила Алекс, повысив голос. — Нужно придумать, как спасти мир? Экстренная новость: с того места, где я стою, это выглядит не очень хорошо.
— Это не значит…
— И как будто все было недостаточно плохо, — перебила Алекс, — Маркус слышал, как я рассказывала старейшинам о пророчестве, а это значит, что Эйвен тоже скоро об этом узнает. И я думала, что хуже уже быть не может. — Еще один горький смешок. — Какая же я дура.
Джордан вскинул голову.
— О каком пророчестве?
Биар задавался тем же вопросом. Д.К., судя по выражению ее лица, тоже.
Алекс моргнула, глядя на них всех, затем провела рукой по лицу, вздыхая. Она села на кровать Биара, ковыряя засохшую кровь на джинсах, и тихо произнесла:
— Когда День и Ночь объединятся и будут сражаться против единого Врага, тогда Тьма и Свет встретятся в середине удара и освободят Пленников.
— Где ты это слышала? — выдохнула Д.К..
— Леди Тайн поделилась этим со мной после… после всего, что произошло в Раэлии. — Алекс прикусила губу и добавила: — Я не держала это в секрете намеренно. Просто… Я старалась не думать об этом.
Биар не знал, что делать с новой информацией. Он мог думать только об одном.
— Это хорошая новость.
Алекс вопросительно подняла брови в его сторону. Как и Д.К., и Джордан.
— Если верить пророчеству, то «Пленники» — предположительно те, на кого Заявил права Эйвен — могут быть освобождены. Здесь есть надежда, ребята. Что-то, с чем можно работать.
Алекс, однако, покачала головой.
— Нет, если Ходящие по Теням откажутся присоединиться к нам. Потому что без них это означает отсутствие Дневных Всадников. И пророчество говорит, что и «День», и «Ночь» должны вступить в бой.
— Здесь также говорился «когда», — ответил Биар.
Алекс просто посмотрела на него.
— Ты сказала: «Когда День и Ночь объединяются и сражаются…» — продекламировал Биар. — «Когда» подразумевает, что это произойдет. Может быть, не сегодня, но когда-нибудь в будущем. Еще не все потеряно.
— Это натяжка, — сказала Алекс, но Биар мог видеть проблеск надежды в ее глазах.
— Может быть, — признал он. — Но натяжка лучше, чем ничего.
— Это не имеет значения, — раздался хриплый голос Джордана. — Мой отец позаботится о том, чтобы Эйвен знал. Они сделают так, что Ходящие по Теням и Дневные Всадники никогда не присоединятся к нам сейчас.
Надежда, зажегшаяся в глазах Алекс, мгновенно исчезла.
— Никогда не говори «никогда», — сказала Д.К., то ли в пользу Джордана, то ли в пользу Алекс, Биар не был уверен. Они оба, казалось, прямо сейчас терзали себя, и Биар понятия не имел, как помочь.
Как будто она больше не могла этого выносить, Алекс поднялась на ноги, размахивая в воздухе раненой рукой.
— Мне нужно пойти, чтобы это вылечили. Затем мне нужно связаться с Кией и Заином и сообщить им… что случилось сегодня.
Нельзя было отрицать страдание в ее голосе. Биар почувствовал отголосок ее разочарования и обиды, но он знал, что должен оставаться сильным ради друзей. Они справятся с этим, они найдут другой способ. Они всегда так делали.
— Все будет хорошо, Алекс, — тихо сказал ей Биар, когда она проходила мимо него. — Как только ты вернешься из Драэкоры и хорошенько выспишься, утром ты почувствуешь себя лучше, и мы сможем снова начать планировать. Все наладится… вот увидишь. Вместе мы сможем пройти через все, что угодно.
Слезы заблестели в ее глазах, прежде чем она сморгнула их.
— Надеюсь, что ты прав, Биар, — прошептала она в ответ. — Но я не могу избавиться от страха, что ты ошибаешься.
И прежде чем он успел придумать ответ, она исчезла.
Биар громко вздохнул и повернулся к Д.К. и Джордану. Последний выглядел так, словно хотел что-то выкинуть, и только успокаивающие руки его подруги, казалось, удерживали его от того, чтобы помчаться в особняк Шонделль, чтобы разобраться со своим отцом. Это не помогло бы никому из них, по многим причинам, поэтому Биар решил уйти, оставив Д.К. творить свою магию, извинившись и сказав, что скоро вернется.
Прошло так много часов, пока они ждали, пока старейшины примут свое решение, что к тому времени, когда Биар и его друзья вернулись в академию, уже давно стемнело. Теперь, узнав о разговоре Алекс с Ходящими по Теням, а время приближалось к девяти часам, и, несмотря на бурные эмоции, которые испытывал Биар, он также был голоден.
Зная, что ресторанный дворик будет закрыт, он направился в Комнату отдыха в поисках закусок. Биар отвечал на приветствия своих одноклассников, проходя мимо них, вежливо отклоняя приглашения присоединиться к ним… что стало еще сложнее, когда Блинк обнял его за шею и потащил к столу, где он, Пипсквик, Коннор и Мел играли в игру «Похититель кинжалов».
Несмотря на урчание в животе Биара, его дни в последнее время были в основном посвящены Алекс, Джордану и Д.К., поэтому он решил, что ему было бы полезно провести некоторое время со своими одноклассниками… с дополнительным бонусом, что это отвлекло бы его от размышлений о новых проблемах сегодняшнего дня.
Блинк, Пип и кузены О'Мэлли были идеальным отвлечением для его встревоженного ума, и следующий час он провел в полном поражении.
— Выкусите! — воскликнула Пипсквик, размахивая руками в воздухе, когда стащила еще один кинжал и добавила его к своей впечатляющей куче.
Если бы оружие было настоящим — и в натуральную величину — оно бы уже исчезло со стола. Вместо этого голографические кинжалы длиной в дюйм были аккуратно сложены на ее стороне парящей голографической доски, на безопасном расстоянии от того места, где сражались все выбранные ими персонажи.
Анимированные фигуры были безжалостны в выполнении последовательностей атак, которыми командовали их игроки, обычно это было впечатляющее зрелище. Но Биар обнаружил, что, понаблюдав за скоростью и мастерством, продемонстрированными Алекс ранее в тот же день, бойцы игры явно такие вдохновляющие, какими он их когда-то считал.
Это, однако, не означало, что он не наслаждался собой, даже если был близок к поражению. С двумя кинжалами, оставшимися на его счету, после того, как он начал с двадцати, он был почти готов к ночи. У Коннора тоже остался только один, в то время как у Мел их было пять. Блинк уже вышел из игры и подбадривал их со стороны.
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что Пип победит, — сухо сказал Коннор.
— Не сдавайся, братан, — подбодрил его Блинк. — Ты все еще можешь вернуться. Я верю в тебя.
Мел фыркнула.
— У него нет никаких шансов.
А затем, как бы в подтверждение своих слов, она приказала своему персонажу выполнить особенно хитрый ход, который обезоружил фигуру Коннора с его последним кинжалом. Проиграв, анимированный воин опустил голову и сошел с голографической доски, перевалившись через край и исчезнув из виду.
— И я закончил, — сказал Коннор, как раз в тот момент, когда персонаж Пип украл еще один кинжал Биара.
Ругаясь, Биар попытался вступить в драку, когда персонаж Мел тоже вступил в бой с ним, но его мысли, на самом деле, не были в игре. Поскольку Пип и Мел атаковали одновременно, потребовалось всего несколько секунд, прежде чем он потерял свой последний кинжал. В его персонаже было немного больше индивидуальности, чем обычно позволял Биар, и женщина-воин сделала грубый жест двум бойцам, а затем Биару, прежде чем уйти с доски с высоко поднятой головой, исчезнув, как только она пересекла край.
— Ты хорошо дрался, дружище, — сказал Блинк, хлопая Биара по плечу.
— Хочешь продолжить? — спросила Пипсквик Мел с вызовом в глазах.
Мел рассмеялась.
— Нет, спасибо. Я уже знаю, чем это закончится. Я бы предпочла уйти с достоинством.
Биар ухмыльнулся, а Коннор закатил глаза, они оба признали явное оскорбление. Блинк ничего не заметил, сказав Мел, что она еще не может сдаться, когда «так близка» к победе.
При счете девяносто четыре кинжала к шести Мел знала, что шансы не в ее пользу, и придерживалась своего первоначального заявления.
— С меня хватит.
С этими словами ее фигура исчезла, и воин Пипсквик торжествующе поднял руки. Затем он поклонился Пип, прежде чем исчезнуть из виду, а доска исчезла.
— Хорошая игра, ребята, — сказала Пипсквик с широкой улыбкой на лице.
— Матч-реванш! — воскликнул Блинк. — Прямо здесь, прямо сейчас. Давайте сделаем это.
Биар пытался придумать оправдание, когда Мел сказала:
— Ты сумасшедший, Блинк. Уже начало одиннадцатого. Я иду спать.
Коннор и Пип оба кивнули в знак согласия, а Блинк надулся, но, в конце концов, вздохнул с согласием.
— В другой раз, чуваки, — сказал он. — Тогда ты увидишь, что я только разминался.
— Почти уверен, что это то, что ты сказал в прошлый раз, — ухмыльнулся Коннор.
— И до этого, — добавила Мел.
— И до этого, — сказала Пип.
Не стыдясь, Блинк сказал:
— Разогрев требует времени.
Биар был не единственным, кто хихикал, и он делал это, вставая и потягиваясь. Пока они играли, Комната отдыха в основном опустела от студентов, и только несколько отставших остались. Комендантский час прошел, но пока студенты находились в здании общежития, они могли делать все, что пожелают. Тем не менее, все были достаточно умны, чтобы соблюдать хороший график сна, учитывая их исчерпывающее расписание занятий.
— Я иду, — сказал Коннор, и остальные кивнули в знак согласия, все они двинулись к выходу, где была лестница, ведущая на первый этаж и дальше в их спальни.
Биар не последовал за ним, и Пипсквик остановилась, чтобы спросить:
— Ты не идешь?
— Сначала перекушу, — сказал он. — Я пропустил ужин.
— Составить компанию?
Поскольку ее предложение было сделано во время зевка, Биар улыбнулся и сказал:
— Спасибо, но я в порядке. Увидимся завтра.
Она кивнула и ушла вместе с остальными, в то время как Биар прошел в маленькую столовую и взял меню. В отличие от фуд-корта, в Комнате отдыха был гораздо более ограниченный выбор, и поскольку парень был достаточно голоден, чтобы не привередничать, он взял первое, что ему приглянулось. Через несколько секунд появилась тарелка с сыром, крекерами и виноградом, и он пересел на стул перед ревущим камином, с удовольствием наблюдая за пламенем, пока ужинал.
Через несколько секунд после того, как он остался один, его мысли потемнели, и страх начал овладевать им. Несмотря на утешение, которое он пытался предложить Алекс ранее, он понятия не имел, что они собирались делать теперь. Им нужно было, чтобы Ходящие по Теням пришли на помощь, чтобы склонить остальные расы смертных на свою сторону. Без поддержки Грейвела они, несомненно, были…
— Ты выглядишь так, словно тебя ударили в живот, — раздался голос Деклана, когда опустился в кресло рядом с Биаром, потянувшись, чтобы стащить виноградину. — Что случилось?
— Просто плохой день, — ответил Биар.
— Не хочешь рассказать мне об этом? — спросил Деклан, на этот раз воруя крекер.
Биар поднял бровь.
— Хочешь сам добыть себе еду?
Деклан ухмыльнулся.
— Нет. Делиться — хорошо для тебя.
Биар закатил глаза, но передвинул тарелку так, чтобы она была на столе в пределах легкой досягаемости для них обоих.
— Слышал, ты сегодня был в Грейвеле, — сказал Деклан между приемами пищи. — Я так понимаю, с Ходящими по Теням все прошло не так хорошо?
Биар удивленно посмотрел на него.
— Откуда ты об этом знаешь?
Деклан издал взрыв смеха.
— Ты забываешь… Кайден мой лучший друг. И Алекс ужасно умеет хранить от него секреты. Она выдает вещи, даже не осознавая этого.
— И он сказал тебе? — спросил Биар, чувствуя негодование от имени Алекс — и удивление, поскольку это не было похоже на то, что сделал бы Кайден.
— Ну, нет, — признался Деклан, почесывая подбородок и выглядя смущенным. — Он никогда не предаст ее доверие, даже если она не знает, как много он знает. Я вроде как… разобрался во всем сам.
Биар просто ждал, выражение его лица говорило, что Деклану лучше объяснить.
Громко выдохнув, Деклан сказал:
— Ты знаешь, в чем мой дар, верно?
— Нет, — ответил Биар, никогда не задумываясь об этом.
— Я могу сказать, когда кто-то лжет, — сказал Деклан. — Или когда они не говорят всей правды.
Биар замер, пытаясь вспомнить, лгал ли он когда-нибудь Деклану. К счастью, на ум ничего не приходило, но он все равно чувствовал себя несколько неловко.
— Несмотря на ментальную защиту, которую Кайден приобрел за эти годы, он не может блокировать меня, — поделился Деклан. — Как и никто другой, кроме Алекс, конечно, но она так плохо умеет лгать, что нужно быть трупом, чтобы этого не заметить.
Биар знал — с немалой долей юмора — что это абсолютная правда.
Деклан отправил в рот немного сыра, прожевал и проглотил, прежде чем продолжить.
— В любом случае, благодаря Кайдену, Джордану, Дикс и некоторым учителям — в основном Каспару Ленноксу — я смог задать несколько острых вопросов и сделать обоснованные предположения, которые привели меня к самостоятельному заполнению пробелов.
Биар обдумал это, взяв горсть крекеров, прежде чем Деклан успел опустошить тарелку.
— Думаю, на самом деле это не секрет.
Как ни странно, Деклан рассмеялся.
— Секрет это или нет, я бы поостерегся делать это достоянием общественности, учитывая, что технически это государственная измена.
Биар замер, забыв, что король Аурелий приказал Алекс не приближаться к другим расам. С кривой улыбкой он сказал:
— Я полагаю, ты не будешь возражать против того, чтобы скрыть это от своего дедушки?
— Возможно, я смогу это сделать, — сказал Деклан, прежде чем добавить: — Но только если ты расскажешь мне, что произошло.
Видя мало смысла во лжи — тем более, что Деклан знал бы — Биар описал ему то, что произошло ранее днем, и событий, приведших к этому. Он кратко изложил детали, опустив некоторые из наиболее деликатных секретов, таких как пророчество и вмешательство Маркуса Спаркера, просто сказав, что старейшины были убеждены, что они будут в безопасности от планов Эйвена.
— И поэтому теперь они не собираются присоединяться к нам, — закончил Биар, стряхивая крошки с джинсов. — Вот и все. Мы облажались.
Деклан выдержал взгляд Биара, его взгляд был тверд.
— Я не думал, что ты из тех, кто так легко сдается.
Биар моргнул.
— Ты называешь это легким? Разве ты не слышал ту часть о том, через что прошла Алекс только для того, чтобы получить аудиенцию у них?
Пожав плечами, Деклан сказал:
— Похоже, она сделала все, что могла.
Биар снова моргнул, услышав ударение, которое сделал Деклан… ударение на «она».
— Ты думаешь… — Биар тщательно обдумал свои слова. — Думаешь, что можно сделать больше? Просто… не Алекс?
— Думаю, что всегда можно сделать больше, Би, — тихо сказал Деклан, поднимаясь на ноги. Пламя отбрасывало тени на его смуглую кожу, когда он продолжил: — То, чего мы хотим больше всего в жизни, всегда стоит того, чтобы за это бороться. Чего бы это ни стоило, сколько бы времени это ни заняло. Мы просто должны быть готовы упорствовать, даже когда кажется, что больше нет смысла пытаться.
С этими словами он хлопнул Биара по плечу, прежде чем повернуться и оставить его наедине со своими мыслями.
Биар сидел, уставившись в огонь, прокручивая в голове все, что сказал Деклан, и все, что произошло в тот день. Встревоженный и неуверенный, он жаждал утешения в знакомом лице, поэтому достал свой ComTCD и позвонил.
— Биар? — раздался сонный голос Уильяма, когда он принял соединение, его усталая фигура поднялась из устройства. — Уже поздно. Все в порядке?
— Извини, папа, — сказал Биар, морщась, когда подсчитал разницу во времени между Акарнаей и Вудхейвеном. — Я забыл, как там поздно. Я могу перезвонить утром, если хочешь?
Уильям прикрыл зевок рукой, прежде чем протереть глаза и сосредоточиться на Биаре, который теперь был более настороже.
— Не нужно. Что происходит, сынок?
Осторожно Биар спросил:
— Если бы случилось что-то плохое, и ты не знал, как это исправить, но это нужно было исправить, что бы ты сделал?
Уильям по-совиному подмигнул Биару.
— Мне понадобится кофе для этого разговора?
Биар тихо рассмеялся.
— Ты же знаешь, что тебе нельзя пить кофеин после ужина, иначе ты не уснешь.
Уильям проворчал что-то в ответ слишком тихо, чтобы Биар мог его услышать, но затем его изображение пришло в движение. Он спустился по лестнице их дома и прошел по коридору, наконец добравшись до своей личной берлоги. Только после того, как он раздул угасающий огонь и сел в свое любимое кресло, его внимание полностью вернулось к Биару.
— Та плохая вещь, которую нужно исправить, — сказал Уильям, — для этого у тебя есть сила или возможность исправить?
Биар задумчиво пожевал щеку.
— Думаю, что это не имеет значения, поскольку кто-то должен это исправить. И если никто не попытается, то ничего не изменится.
— Это можно исправить? — спросил Уильям. — Потому что иногда, сынок, в жизни случаются вещи, и мы просто должны иметь с ними дело. Трагедии случаются каждый день. Это просто часть жизни… необходимость извлекать максимум пользы из плохих ситуаций.
— Но это действительно плохая ситуация, папа, — сказал Биар. — В самом худшем случае.
Уильям обдумал это и сказал:
— Тогда ты знаешь, что тебе нужно делать. И не думаю, что тебе нужно, чтобы я тебе это говорил.
Биар глубоко вздохнул.
— Это может навлечь на меня неприятности.
Настала очередь Уильяма рассмеяться.
— Как будто это когда-либо останавливало тебя раньше.
Смущенно улыбнувшись, Биар сказал:
— Верно.
Став серьезным, Уильям сказал:
— Ты знаешь, что я не хотел бы, чтобы ты был другим, сынок. Из-за тебя, и, по общему признанию, Джордана, возможно, преждевременно поседели твоя мать и я, но неприятно это или нет, я так горжусь тобой, Биар. Все, что ты есть, и человек, которым ты становишься, я просто горжусь тобой.
Слезы навернулись на глаза Биара, особенно когда он увидел, что они тоже блестят в глазах Уильяма.
Сдавленным голосом Биар сказал:
— Спасибо, папа. Это значит… — Ему пришлось кашлянуть, когда он не смог выдавить из себя ни слова. — Это многое значит.
Нежный момент прошел между ними, тот, который унял беспокойство, которое клубилось внутри Биара.
— Уже поздно, — хрипло сказал Уильям, быстро моргая и тихонько шмыгая носом. — Нам обоим нужно лечь спать.
Биар кивнул и потянулся вперед, чтобы закончить разговор, когда Уильям прошептал:
— Я люблю тебя, сынок. Больше, чем ты когда-либо сможешь себе представить.
И прежде чем Биар смог ответить на эти слова — не то чтобы ему это было нужно, поскольку Уильям уже знал — их звонок прервался.
Наполненный теплом и новым чувством решимости, Биар встал и направился в свою комнату. Джордан уже был в постели, поэтому Биар старался вести себя как можно тише, принимая душ и переодеваясь в пижамные шорты, прежде чем забраться под одеяло.
Он ворочался с бока на бок. Прошло несколько часов, прежде чем Биар понял, что не только ему не по себе.
— Не можешь уснуть? — спросил Джордан в темноте.
— Ты тоже? — Биар перевернулся, лежа на спине и глядя в никуда.
— Я продолжаю думать о том, что мой отец был там сегодня. Как он был так близко. Я не… — Джордан громко сглотнул. — Я не знаю, что бы я сделал, если бы увидел его.
Биар перекатился на бок. Даже при лунном свете, льющемся из окон, было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме очертаний Джордана.
— Я ненавижу его после всего, что он сделал, после всего, чему он позволил случиться со мной, — прошептала Джордан. — Но… он все еще мой отец.
Биару было больно за друга. Всего несколько часов назад поговорив со своим отцом и испытав любовь и гордость, которые исходили от таких чистых, незамысловатых отношений, он не мог себе представить, что чувствует Джордан.
— Прости, приятель, — сказал Биар. — Хотел бы я, чтобы было что-то, что я мог бы сказать, что помогло бы.
— И я хотел бы, чтобы я мог что-то сделать, чтобы все это стало лучше, — ответил Джордан. — Я чувствую, что… как будто это моя вина, понимаешь? Как будто он был там только потому, что каким-то образом знал, что я буду там. И он хотел заставить меня заплатить.
— Выбрось это из головы, — твердо сказал Биар. — Ты не несешь ответственности за действия своего отца так же, как я не несу ответственности за то, что Эйвен сделает дальше.
Джордан замолчал, и Биар не был уверен, слушает ли он или слишком погружен в собственные страдания, чтобы расслышать, что говорит Биар.
Когда это затянулось дольше, Биар в конце концов сказал:
— Ты действительно хочешь сделать что-то, что могло бы улучшить ситуацию?
Джордан издал утвердительный звук.
— Тогда у меня есть план, — сказал Биар. — Но нам обоим нужно немного поспать, если мы хотим, чтобы это сработало, так как когда наступит утро, мы должны быть готовы.
— К чему? — спросил Джордан, его одеяло зашуршало, когда он перевернулся лицом к Биару.
— Завтра мы возвращаемся в Грейвел, — сказал Биар. — И мы сделаем все возможное, чтобы убедить старейшин прислушаться к нам.
Джордан немного помолчал, а затем произнес:
— Я всегда знал, что есть причина, по которой ты был моим лучшим другом, ты сумасшедший, отчаявшийся дурак.
— Аналогично, приятель. — Биар ухмыльнулся в темноту. — Аналогично.
— 8-
Несмотря на заявления о том, что им нужно было немного поспать, Биар беспокоился всю оставшуюся ночь, не в состоянии справиться с чем-то большим, чем легкая дремота. Еще даже не рассвело, когда он, наконец, сдался и откинул одеяло, а Джордан уже проснулся и тоже был в движении.
Одевшись и приготовившись, они вдвоем обсуждали, стоит ли будить Алекс и Д.К., чтобы они взяли их с собой, когда раздался стук в дверь. Учитывая ранний час, они вопросительно посмотрели друг на друга, прежде чем открыть его, чтобы увидеть Д.К..
— Алекс не вернулась в наше общежитие прошлой ночью, — сказала она без предисловий. — Сорайя тоже.
Биар почувствовал укол беспокойства, но он подавил страх и предложил самое логичное заключение.
— Она, вероятно, осталась с Кией и Заином в Драэкоре. Они заметили, что она расстроена… должно быть, хотели присмотреть за ней. И Сорайя будет рядом, где бы ни была Алекс, оберегая ее.
Д.К. кивала в знак согласия, вероятно, предполагая то же самое, но Джордан все еще выглядел обеспокоенным. После всего, через что он прошел с Эйвеном, он теперь больше защищал их всех. Особенно Алекс, поскольку ее жизнь, казалось, находилась под постоянной угрозой. Но Биар знал, что нет смысла беспокоиться, пока у них не будет причин для беспокойства, и он выдержал взгляд Джордана, молча сообщая ему об этом. Джордан вздохнул и кивнул, его напряжение несколько ослабло.
Д.К. наблюдала за ними обоими, а затем выгнула бровь, указывая на них, полностью одетых.
— Дайте угадаю… мы возвращаемся в Грейвел?
Биар не смог скрыть своего удивления. Как и Джордан.
Д.К. фыркнула, заметив их реакцию.
— Пожалуйста. Как будто я до сих пор не знаю, что вы оба думаете.
— Это страшно, — пробормотал Джордан, но, несмотря на это, он притянул ее в свои объятия и поцеловал в висок.
— Вы планировали пригласить меня с собой, верно? — спросила Д.К., ее интонация была достаточно резкой, чтобы они могли дать только один ответ.
— Мы как раз направлялись за тобой, — быстро сказал ей Джордан… почти слишком быстро.
Если бы Деклан был с ними, он бы почувствовал обман, но, к счастью, у Д.К. не было собственного внутреннего детектора лжи.
Однако… каким-то образом она, казалось, все еще знала, что это не вся правда, потому что все, что она сказала, было:
— Хм…
— Давайте, э-э, начнем, — сказал Джордан, явно стремясь сохранить благосклонность Д.К..
— Как именно ты планируешь доставить нас всех в Грейвел? — спросила она. — Особенно без Алекс здесь, чтобы открыть дверь Библиотеки?
У Биара уже был ответ на этот вопрос… в основном потому, что он проводил мозговой штурм вариантов в те часы, когда ему следовало спать.
— Каспар Леннокс, — сказал он. — Мы идем прямо к нему и убеждаем его отвезти нас всех туда.
— Ему это понравится, — сказала Д.К. сухим тоном.
— Может быть, он рано встает, — сказал Джордан.
— Это не имеет значения, — сказал Биар. — Потому что мы не принимаем «нет» в качестве ответа.
Каспар Леннокс, как оказалось, не вставал рано. На самом деле он не был человеком в любое время суток, но особенно он не был человеком до рассвета.
Обычно Биар сам не был жаворонком- и Джордан определенно тоже — но они вдвоем с Д.К. все еще спешили по темной территории, небо только начинало светлеть на горизонте. До восхода солнца было еще далеко, но Биар не хотел больше ждать того, что им нужно было сделать.
И это именно то, что он сказал учителю, когда они постучали в его дверь внутри здания Башни достаточно громко, чтобы разбудить мертвого.
Каспар Леннокс либо спал в своем Плаще-Тени, либо уже проснулся, потому что, несмотря на ранний час, он открыл дверь полностью одетым и бодрым, хотя и угрюмым. Это настроение только усилилось, когда Биар, Д.К. и Джордан ворвались в его комнату, умоляя отвезти их обратно в Грейвел.
Они спорили десять минут подряд, когда, наконец, Биар сказал:
— Сэр, вы не понимаете. Мы должны что-то сделать.
— Ты ничего не можешь сделать, Барнольд Ронниган, — коротко ответил Каспар Леннокс. — Решение старейшин является окончательным.
— Я не могу принять это, — сказал Биар. — И не приму. Не без того, чтобы не попробовать еще раз.
— Если Александра не смогла убедить их после победы над их величайшим воином, какие, по-твоему, у тебя есть шансы?
Биар почти слышал невысказанное «глупый человек», приколотое к концу. Учитель или нет, Каспар Леннокс все еще был Ходящим по Теням со всеми укоренившимися предрассудками, присущими остальной его расе. Возможно, он был не так плох, как некоторые другие в Грейвеле, но он, конечно, не стал бы предлагать «бесплатные объятия для людей» в ближайшее время.
— Как сказал Биар, мы должны попытаться, — вмешался Джордан. — И, может быть, потому, что мы не Алекс, они захотят нас выслушать. Наши истории. — Его горло дернулось, когда он сглотнул. — Или мою, по крайней мере. Я не понаслышке знаю некоторые ужасы, на которые способен Эйвен; каково это — быть Заявленым и не иметь выбора в том, что ты говоришь и делаешь. Может быть, им нужно услышать, через что я прошел, чтобы, наконец, понять, что опасность реальна.
Каспар Леннокс ничего не сказал, но он внимательно наблюдал за Джорданом, его черты лица теперь были задумчивыми, а не выражали категорический отказ.
— Не заставляйте меня вытаскивать «Карту принцессы», — пригрозила Д.К., скрестив руки на груди.
Глаза Ходящего по Теням повернулись к ней.
— Ты не моя принцесса, Делуция Кавелле.
— Но я принцесса Медоры, — возразила она, — а ты, может, и не человек, но ты живешь в этом мире, не так ли?
Биар не был уверен, к чему клонит Д.К. со своими аргументами, поскольку не было похоже, что она планировала — или даже могла — выгнать Каспара Леннокса из Медоры. Ходящий по Теням, казалось, думал так же, поскольку его темные брови были изогнуты дугой. Удивительно, однако, что на его губах появился намек на улыбку, прежде чем он подавил веселье.
— Не думаю, что это мудро, — сказал он, и выражение его лица снова стало серьезным. — Старейшины приняли решение, и они будут оскорблены вашим высокомерием, задавая им вопросы.
— Нашим высокомерием? — Джордан усмехнулся. — Вы шутите, да?
— Тем не менее, — сказал Каспар Леннокс с предупреждением в голосе, — я возьму вас. Но пусть это будет на вашей совести.
Биар напрягся при последних словах Ходящего по Теням, но затем стряхнул с себя трепет. Это было то, что им нужно было сделать. Чего бы это ни стоило… Биар не хотел сдаваться.
— Спасибо, сэр, — сказал он с чувством.
— Не благодари меня, Барнольд Ронниган, — сказал Каспар Леннокс, выдерживая его взгляд. — Ты скоро увидишь, насколько это глупо.
— Глупости-шмупасти, — сказал Джордан. — Как скоро они проснутся?
Каспар Леннокс посмотрел на него так, словно не понял вопроса.
— Понимаете, — объяснил Джордан, — чтобы они не оказались еще более сварливыми, чем они есть, если мы разбудим их.
— Я бы посоветовал вам воздержаться от того, чтобы называть старейшин «сварливыми» в их присутствии, Джордан Спаркер, — сказал Каспар Леннокс. — И отвечая на вопрос, моя раса не нуждается во сне, как ваша. Тени обеспечивают нас энергией… а ночь полна теней. Старейшины будут в Обскурии. Однако они не будут рады видеть вас.
— Мы уже обсуждали это, — сказал Биар, отбросив шок от того, что он прожил почти восемнадцать лет, так и не узнав, что Ходящим по Теням не нужно спать. — Давай не будем снова это обсуждать. Вы сказали, что возьмете нас с собой, так что позвольте нам разобраться с последствиями.
Каспар Леннокс склонил голову.
— Как пожелаете. — Он перевел взгляд с одного на другого и поделился: — Я могу путешествовать только с двумя одновременно.
Биар посмотрел на друзей и предложил:
— Вы, ребята, идите первыми. Я буду прямо за вами. — Его глаза предостерегающе переместились на Каспара Леннокса, когда он сказал: — Верно, сэр?
С долготерпеливым вздохом Ходящий по Теням кивнул головой.
— Я скоро вернусь.
И с этими словами он обернул свои руки вокруг рук Джордана и Д.К., затеняя их прямо из комнаты.
Биар никогда не задумывался о том, сколько времени требуется, чтобы пройти сквозь тени, но когда секунды превратились в минуты, пока парень ждал в темных покоях профессора, он начал задаваться вопросом, не солгал ли ему Каспар Леннокс. Он успокоил себя знанием того, что Грейвел, хотя и не нанесен ни на какие человеческие карты, предположительно находится в юго-восточном горном районе Медоры… на значительном расстоянии от Акарнаи. Вполне логично, что перемещение туда займет несколько минут, он оставит Джордана и Д.К. в безопасном месте, а затем снова отправится обратно.
Как раз в тот момент, когда Биар начал серьезно беспокоится, чтобы подумать о том, чтобы покопаться в вещах Ходящего по Теням, особенно в странном кубе клубящейся тьмы на его столе и Кинжале Черной Тени, лежащем рядом с ним, Каспар Леннокс вернулся. Он проследил за взглядом Биара и прошелся по комнате, пока не протянул руку и не поднял кинжал, вложив его в ножны, прежде чем протянуть парню.
— Я хочу потом получить его обратно, — сказал учитель.
Биар посмотрел на подношение широко раскрытыми глазами, неуверенно принимая его. По жесту Каспара Леннокса он спрятал его в складках своего пальто, стараясь, чтобы его не было видно.
Ошеломленный — в основном потому, что Ходящие по Теням никогда не отдавали свои вожделенные клинки, даже в качестве одолжений — Биар откашлялся и спросил:
— Есть ли причина, по которой вы думаете, что мне сегодня понадобится оружие?
— Твой брат, без сомнения, поделился достаточным количеством своих встреч с моей расой, чтобы ты знал, что лучше не задавать этот вопрос, Барнольд. Точно так же, как тебе следовало бы знать лучше, прежде чем просить моей помощи в этом безрассудном поручении.
Биар почувствовал укол стыда.
— Однако, — продолжил Каспар Леннокс, — так уж получилось, что я согласен с твоими целями. И я не буду тем, кто встанет у тебя на пути, если у тебя будет хоть малейший шанс на успех.
Стыд растворился, когда надежда пустила корни.
— Кинжал — это просто мера предосторожности, — сообщил профессор. — Просто на случай, если что-то… зайдет… дальше, чем ожидалось.
Биар сглотнул и сказал:
— Будем надеяться, что до этого не дойдет.
— Точно, — сказал Каспар Леннокс, — поскольку даже сталь, пропитанная Сущностью Тени, не спасет тебя, если ты столкнешься с одним из моей расы в открытом бою.
— Это определенно не входит в мой список целей на сегодня, — заверил Биар Ходящего по Теням. — Я обещаю сделать все возможное, чтобы избежать любых форм боевых действий, открытых или иных.
Черты лица Каспара Леннокса напряглись, как будто он думал, что Биар шутит, хотя это было не так. Возможно, в классе боя он был оценен как Дельта, но парень видел, как Алекс сражалась с Трелл Ровен… Биар, конечно, не был настолько наивен, чтобы думать, что у него есть шанс против теневой расы.
— Давай пойдем, — сказал учитель, — пока твои друзья не решили уйти без нас.
Биар мог легко представить, как это делают Джордан и Д.К., поэтому кивнул в знак согласия и шагнул вперед: Каспар Леннокс крепко схватил его за руку и приказал теням подняться вокруг них.
Всякое ощущение времени и места исказилось, когда они путешествовали по континенту в темноте. Это заняло значительно больше времени, чем когда Ширез перенесла Биара с балкона к туалету, хотя он все еще не мог определить, сколько времени прошло, пока они ходили по теням.
Довольно скоро они остановились в потайной нише где-то внутри темных стен Обскурии, оказавшись прямо рядом с облегченно выглядящими Д.К. и Джорданом.
— Мы не должны задерживаться, — сказал Каспар Леннокс. — Следуйте за мной.
Биару и его друзьям не нужно было повторять дважды, и они вместе последовали за Ходящим по Теням вверх по узкой винтовой лестнице, пока не достигли главного этажа собора. Они прижимались к стенам, стараясь не попадаться на глаза тем, кто самозабвенно пировал. Похоже, там шло какое-то празднование, и Биар через мгновение вспомнил, что они, должно быть, чествуют победу Трелл в ватали тарго. Согласно тому, что рассказала Алекс, празднества будут продолжаться целый месяц… нелепо, по мнению Биара, хотя он сделал мысленную заметку держать свое мнение при себе.
Они были всего в нескольких футах от частной лестницы, которая вела на балкон старейшин, когда знакомая фигура встала перед ними, преграждая путь.
— Я должна была догадаться.
— Рад встрече, Ширез Ганаре, — официально сказал Каспар Леннокс, несмотря на то, что видел женщину только вчера.
— Это так, Каспар Леннокс? — спросила Ширез, ее темные брови изогнулись дугой. — Потому что я могу поклясться, что с тобой трое людей, несмотря на то, что старейшины постановили закрыть наши границы для их вида в обозримом будущем.
Биар не мог не смотреть на нее с потрясением, затем его взгляд переместился на Каспара Леннокса, только чтобы увидеть напряженное выражение лица профессора… и бледное. Очевидно, риск, на который он шел, возвращая их, был больше, чем он предполагал, как и последствия, которые, возможно, недооценил. Или… может быть, была очень реальная причина, по которой он передал Биару Теневой Кинжал, и почему он много раз предупреждал их о безрассудном характере их миссии.
И все же он все равно привел их.
Потому что верил в них и в то, что они пытались сделать.
Этого было достаточно, чтобы Биар выпрямился, и, несмотря на то, что он знал, что считается наглостью разговаривать с Ходящим по Теням без предварительного приглашения, он сделал шаг вперед и сказал:
— Ширез Ганаре, ты должна знать, что старейшины совершили ошибку.
Ее ониксовые глаза сузились, и она открыла рот, скорее всего, чтобы обругать его, но он продолжил.
— Пожалуйста, просто послушай, — сказал он, поднимая руки. — Ты слышала историю Алекс… ты знаешь, что она не лгала. Но по какой-то причине ваши старейшины не захотели ее слушать. Так что, пожалуйста, давайте попробуем. — Он указал на кивающих Д.К. и Джордана. — Один шанс поделиться тем, что мы знаем, что мы пережили. Один шанс все исправить.
В ее темном взгляде промелькнула неуверенность, достаточная для того, чтобы Биар подумал, что она вот-вот сдастся.
— Пожалуйста, — прошептала Д.К. — Пожалуйста, пропустите нас.
Ширез перевела взгляд с Д.К. на Джордана, затем на Биара, а затем, наконец, остановила свой взгляд на Каспаре Ленноксе. Громко вздохнув, она сказала:
— Con arta pos te vardi.
Биар обменялся неуверенными взглядами со своими друзьями, никто из них понятия не имел, что она сказала на своем родном языке. Однако он был удивлен — и поражен, — когда заметил улыбку, искривившую рот Каспара Леннокса.
— Нас связывают годы дружбы, Ширез Ганаре, — ответил профессор на общем языке, и веселье осветило его пятнистые черты. — Мы оба знаем, что ты никогда не смогла бы возненавидеть меня.
Биар заметил, как брови Джордана взлетели вверх, и он прикрыл рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.
Взгляд Ширез снова сузился, когда она повернулась к ним и сказала:
— Ради милости теней, не заставляйте меня сожалеть об этом.
А потом она отступила в сторону. Мало того, она пристроилась рядом с Каспаром Ленноксом, когда он снова начал прокладывать путь вперед.
— Спасибо тебе, Ширез Ганаре, — искренне сказал Биар. — Я обещаю, что мы…
Но он так и не смог закончить свое обещание, потому что в этот момент со всех сторон раздался звук, не похожий ни на что, что он когда-либо слышал. Это был пронзительный звук, пронзительный звон в ушах, который заставил его зажать их руками и согнуться пополам, как будто это могло помочь блокировать болезненный тон. Все вокруг него празднующие Ходящие по Теням сразу насторожились, все признаки веселья исчезли в одно мгновение, когда они обратили свои взоры к витражным окнам, глядя на рассветное небо, как будто оно предлагало сообщение, которое могли истолковать только они.
— Что это? — Джордан ахнул, его руки прижимались к ушам, совсем как у Биара.
Д.К. также демонстрировала признаки того, что испытывает ту же агонию, в то время как двое их сопровождающих — и, действительно, все Ходящие по Теням вокруг них — казалось, не пострадали.
Но… нет. Биар понял, что они не совсем безразличны. Возможно, они и не были ослаблены пронзительным тоном, но они реагировали на то, что он означал. Лица Каспара Леннокса и Ширез Ганаре побледнели, их кожа стала пепельно-мелово-серой. Они уставились друг на друга широко раскрытыми, полными ужаса глазами, безмолвно общаясь, прежде чем их взгляды снова остановились на Биаре и его друзьях.
В мгновение ока звук прекратился так же быстро, как и начался, и как только вокруг них снова воцарилась тишина, Ширез исчезла в облаке теней.
Она была не единственной… весь собор погрузился во тьму, когда исчезли все до единого Ходящие по Теням, от тех, кто был на земле, до тех, кто находился высоко на балконах. Биару не нужно было смотреть, чтобы понять, что даже старейшины теперь ушли из Обскурии, все здание было очищено от его обитателей.
Все еще ощущая легкий звон в ушах — затяжное эхо, которое медленно затихало, — Биар опустил руки и выпрямился как раз в тот момент, когда Каспар Леннокс указал серым пальцем на землю.
Голосом, которого Биар никогда раньше от него не слышал, Ходящий по Теням скомандовал:
— Вы трое… не двигайтесь отсюда, пока я не вернусь. Это понятно?
— Что происходит? — спросил Джордан. — Что это был за ужасный шум?
— Это была тревога, — ответил Каспар Леннокс, вокруг которого уже начали сгущаться тени. — Предупреждение для всего города.
— Какого рода предупреждение? — спросила она дрожащим голосом, как будто каким-то образом она уже знала… и боялась ответа.
Биар тоже чувствовал это глубоко внутри себя. Ощущение, что что-то было очень, очень неправильно. И его чувства подтвердились следующими словами Каспара Леннокса, они были произнесены за мгновение до того, как он исчез в облаке тьмы.
— Грейвел подвергается нападению.
— 9-
— Грейвел подвергается нападению.
Биар слышал, как прощальное заявление Каспара Леннокса повторялось у него в голове, когда он смотрел на встревоженные лица своих друзей.
— Эйвен? — спросил он.
— Должно быть, — сказал Джордан, глядя на верхние окна, хотя там не на что было смотреть, кроме медленно светлеющего неба, каким бы пасмурным оно ни было. Теневая половина Грейвела была закрыта непрекращающимися грозовыми тучами, так что даже восходящему солнцу было трудно пробиться сквозь мрак.
— Что нам делать? — спросила Д.К., переминаясь с ноги на ногу и нервно поглядывая на огромный дверной проем с двойной аркой на дальней стороне Обскурии — выход, который должен был вывести их наружу.
Несмотря на приказ Каспара Леннокса оставаться на месте, искушение пойти и посмотреть, что происходит, было сильным. Слишком сильный.
— Нам нужно знать, с чем мы имеем дело, — сказал Биар, кивая головой в сторону впечатляющего дверного проема.
— Если город действительно подвергается нападению, мы не можем просто оставаться здесь, — сказал Джордан. — Мы можем помочь.
Биар решил не указывать на то, что если бы тревогу поднял Эйвен, он, скорее всего, привел бы с собой свою Заявленную армию меяринов. Трое людей представляли бы для них небольшую угрозу, особенно когда были вооружены только одним Теневым Кинжалом на двоих. Вместо этого Биар кивнул в знак согласия, зная, что, несмотря на отсутствие у них оружия — или бессмертия — они не были полностью бесполезны.
— Мы не продержимся и пяти секунд в битве с бессмертными, — сказала Д.К., без проблем сказав то, что Биар решил проигнорировать.
— Ты бы предпочла, чтобы мы просто подождали, пока Каспар Леннокс вернется и перенесет нас обратно в академию? — спросил Джордан с вызовом в голосе.
Он хорошо знал свою подругу, так как, хотя черты ее лица были бледными, глаза сузились, а спина решительно выпрямилась. Как наследница человеческого трона Медоры, это было не первое испытание ее мужества… и не последнее.
— Пошли, — сказала она, целеустремленно шагая вперед.
Джордан встал рядом с ней, переплетя их пальцы вместе, как будто предлагая ей утешение, в котором, как она знала, она не нуждалась. Д.К. теперь стала принцессой. С высоко поднятой головой она олицетворяла будущего монарха, которым однажды станет, — молодую женщину, которая сделает все, чтобы защитить свой народ, свой мир.
Принцесса она или нет, но Биар видел, что девушка все еще крепко сжимала руку Джордана, слегка улыбаясь ему, пока они втроем шли по длинной дорожке через пустой, гулкий собор к выходу.
Биар понятия не имел, чего ожидать, когда они распахнули тяжелые двери, но первый взгляд на улицу ошеломил его.
Волна звука обрушилась на друзей — металл о металл, ревущие голоса, отвратительные булькающие звуки агонии. С тех пор, как прозвучал сигнал тревоги, прошло всего несколько минут, и все же зрелище, открывшееся у подножия лестницы, ведущей вниз из Обскурии, заставляло думать, что прошли часы.
Огромная, вымощенная булыжником площадь была запружена людьми. Меярины, Ходящие по Теням и Дневные Всадники размывались друг вокруг друга слишком быстро, чтобы глаза Биара могли за ними уследить. Ходящие по Теням кружились в облаках тьмы, в то время как Дневные Всадники, перейдя на темную сторону города, появлялись и исчезали во внезапных ярких вспышках. Последние метали копья молний в меяринов, которые, должно быть, путешествовали по Валиспасу, потому что Биар не мог угнаться за их, казалось бы, невидимыми движениями.
Джордан громко выругался, любуясь открывшимся видом, и Биар не удержался и повторил это восклицание. Потому что, глядя сверху вниз на битву, которая началась всего несколько мгновений назад…
Это уже была кровавая баня.
И звуки, которые достигали их ушей — не говоря уже о виде такого ужасного, безудержного насилия — это было не похоже ни на что, что Биар мог себе представить. Ничего такого, что он когда-либо хотел себе представить.
Перед лицом этого он был наивен, полагая, что они смогут помочь. Д.К. был права… они не продержались бы и пяти секунд, если бы…
— БИАР, БЕРЕГИСЬ!
Биар пригнулся как раз вовремя, услышав пронзительный крик Д.К., и, развернувшись, обнаружил ошеломляющего мужчину-меярина с мечом из Мирокса, воткнутым в дверь прямо рядом с тем местом, где только что была его голова.
Не дав себе отчет, четыре года боевой подготовки Биара дали о себе знать, и он вытащил Теневой Кинжал из ножен, держа его перед собой. Оружие было похоже на зубочистку по сравнению с мечом меярина, но это было лучше, чем ничего. И когда мужчина снова замахнулся на него, Биар подумал, что готов встретиться с ним клинком против клинка. Но он забыл учесть скорость бессмертного, и когда меч устремился к нему слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть, Биар понял, что он не просто в беде… он близок к смерти.
Только этого не произошло, потому что прежде, чем меч меярина смог завершить свой нисходящий удар, тот потерял равновесие, отшатнувшись в сторону.
— Терин…
Что бы он ни собирался сказать, это было прервано, когда его рука с мечом поднялась, и рукоять его собственного оружия врезалась сбоку в висок — сильно. А затем это повторилось еще раз, даже когда он рухнул на землю.
В следующую секунду Джордан материализовался рядом с меярином, использовав свой дар, чтобы спасти Биара. Его лицо стало бледным, но торжествующим, в руках он сжимал меч. Победоносное выражение лица длилось недолго, так как меярин, возможно, был ошеломлен неожиданной трансцендентностью Джордана, но потребовалось бы гораздо больше, чем два удара по голове, чтобы вывести его из строя.
Заметив это, Джордан передал Биару меч и схватил Биара и Д.К., активировав свой дар, чтобы накрыть их всех, как раз в тот момент, когда еще три меярина прибыли на вершину Обскурии. С их бессмертными чувствами им не нужно было бы видеть Биара и его друзей, чтобы вступить с ними в бой… то, что он, Джордан и Д.К. поняли в один и тот же момент.
Из-за этого никто из них не колебался, когда Джордан крикнул:
— БЕЖИМ!
И вместе они бросились вниз по неровной каменной лестнице в кошмар того, что ждало их внизу.
Джордан не мог покрывать Д.К. и бесконечно использовать свой дар — требуемая энергия, в конце концов, стала для него непосильной. Как бы то ни было, им повезло за те долгие минуты, которые он провел, пока они пробивались сквозь враждующие расы к краю площади. Именно там они нашли переулок, спрятанный в тени, который предлагал хоть какую-то защиту от безумия, происходящего на мощеном пространстве… безумия, которое только усилилось, когда прибыл сам Эйвен, приземлившись на вершине Обскурии.
… Прямо там, где всего несколько минут назад стояли Биар, Джордан и Д.К… Если бы они не ушли, когда это произошло… никто не мог сказать, что могло с ними случиться. Что бы с ними случилось.
Но они выжили и сбежали. И теперь, когда они были в безопасности — или, по крайней мере, относительно, — Биар воспользовался моментом, чтобы отругать себя за то, что выронил меч во время их безумного броска через площадь. Он был вынужден блокировать случайный удар проходящей меярины, чей клинок был направлен прямо в голову Джордана — удачный удар со стороны женщины — и когда Биар встретил ее оружие в воздухе, он почувствовал столкновение так резко, что вся его рука была повреждена и меч со звоном выпал. К счастью, его жалкая попытка блокировать удар дала Джордану время, необходимое для того, чтобы уйти с линии опасности и толкнуть Биара и Д.К. вперед, прежде чем меярина выяснила, где находятся ее невидимые противники.
Хотя Биар жаловался, что оставил меч, он спас Джордану жизнь — и таким образом отплатил своему другу за его предыдущее спасение — так что сделка того стоила.
— Смотрите! — закричала Д.К., отвлекая взгляд Биара от того места, где он смотрел за Эйвена, наблюдавшего за битвой. Но то, что он увидел после восклицания Д.К., завладело всем его вниманием — точно так же, как и вниманием Эйвена.
Подбежав к краю переулка, как можно ближе к концу, насколько это было безопасно, Биар с удивлением наблюдал за сотнями, если не тысячами разноцветных Сферников, открывающихся по всей площади. Из каждого выбегал поток людей — одетые в черную форму люди и Стражи, все они пришли, чтобы оказать помощь расе, которая всего за день до этого была готова оставить их умирать.
— Биар — это… — Джордан резко втянул воздух. — Так и есть! Это твой папа!
Биара повернул голову так быстро, что хрустнула шея, его взгляд остановился на фигуре, сражающейся на дальней стороне площади. Нельзя было ни с чем спутать знакомую фигуру Уильяма Роннигана, командующего небольшим отрядом Стражей. Биар сразу же почувствовал, как теплое прикосновение гордости и холодное покалывание страха наполнили его вены.
— Папа, — выдавил он, даже зная, что Уильям никак не мог его услышать. Джордан и Д.К. были всего в нескольких футах от него, и он сомневался, что они могли услышать его из-за шума битвы. Там было слишком много людей. Слишком много Дневных Всадников, появляющихся и исчезающих во вспышках света, слишком много Ходящих по Теням, окруженных тьмой, слишком много меяринов, использующих Вечный Путь, слишком много людей, бегающих вокруг со вспышками из своих Стабилизаторов, добавляя неразберихи. Крики, вопли, стрельба, поножовщина… слишком много всего происходило, чтобы Уильям даже знал, что Биар был там.
Прежде чем он смог сказать — или сделать — больше, в их скрытый переулок ворвался меярин с расфокусированным взглядом и поднятым мечом. Джордан мгновенно пришел в себя, прыгнув вперед, чтобы сбить бессмертного с толку, в то время как Биар и Д.К. без раздумий бросились в бой. Д.К. нырнула к ногам меярина, в то время как Биар направился прямо к его руке с мечом, чтобы никто из них не был пронзен. Но в этом не было необходимости, так как невидимого столкновения с Джорданом было достаточно, чтобы меярин снова активировал Валиспас и исчез, очевидно, предпочитая встречи, которые не требовали от него избавления от двух людей и призрака.
— Это было… неожиданно, — сказала Д.К., слегка задыхаясь, когда встала и отряхнулась.
— Давайте просто будем благодарны, что он не взял нас с собой на прогулку, — сказал Джордан.
— Или потрудился сначала убить нас, — указал Биар, каким-то образом умудрившись придать своему тону сухости, несмотря на резню, происходящую вокруг них.
Он взглянул на темное лезвие в своей руке — лезвие, которым он был всего в дюйме от того, чтобы вонзить его в меярина, — а затем посмотрел на Д.К., которая все еще отряхивала грязь со своей одежды. Если они должны были пережить еще одно нападение, Биар знал, что им всем нужно иметь оружие, независимо от того, насколько неэффективным оно может быть против бессмертной расы.
Трансцендентного дара Джордана должно было быть достаточно для него, но Биар заметил что-то металлическое, втиснутое в стену переулка, и бросился, чтобы поднять это. Повертев его в руках, он обнаружил, что это был твердый кусок металла. Он был тяжелым, но это означало, что он будет не только эффективным щитом, но и полезным в качестве таранного оружия.
Он посмотрел на Д.К., протягивая металл и кинжал, и спросил:
— Что предпочитаешь?
Она перевела взгляд с одного на другого, неуверенно потянувшись к щиту. У нее вырвался нескромный хрюкающий звук, когда девушка почувствовала его вес, и Д. К. быстро передала его обратно Биару, сказав:
— Мне явно нужно больше силовых тренировок.
Биар изобразил ухмылку и протянул ей кинжал, лезвие которого было намного легче и удобнее в обращении, чем металлическая пластина. В бою у Д.К. был только Гамма-рейтинг, но Биар не сомневался, что она сможет постоять за себя в другом бою — строгие тренировки Картера убеждают.
Несмотря на это, никто из них не сказал того, о чем они думали, — что они попали в настоящую беду. И когда они вышли, чтобы еще раз понаблюдать за продолжающейся битвой, Биар понял, что это только вопрос времени, когда их укрытие снова будет обнаружено.
Часть его хотела выбежать на площадь, присоединиться к отцу и другим людям, включая Джиру, которая, как он видел, возглавляла свой собственный отряд Стражей, и открыто сражаться с ними против меяринов. Но он также был достаточно мудр, чтобы знать, что человеческая полиция, все еще беспомощная против мощи бессмертных, пришла вооруженная до зубов оружием. Вместе с Ходящими по Теням и Дневными Всадниками они работали как команда, отвлекая меяринов… отвлекая, чем пользовались две другие смертные расы, налетая со своими наполненными тенью клинками и копьями-молниями, чтобы устранять угрозы в виде бессмертных.
Биар был ошеломлен тем, что он видел. Судя по тому, что он слышал. Тому, что он испытывал. Он знал, что если бы он и его друзья хотя бы попытались выбежать на площадь без того, чтобы у Джордана хватило сил прикрыть их всех троих, они едва ли сделали бы несколько шагов со своим жалким щитом и кинжалом в качестве единственной защиты.
Глядя на мрачные лица своих друзей, Биар знал, что они чувствуют то же самое… что они хотят быть там, помогая, но также понимают реальность ситуации. Столкновение с противоборствующими расами привело бы только к одному результату: быстрой смерти.
— Мы должны подождать, — сказал Джордан, и на его челюсти дрогнул мускул. — Если откроется безопасный путь, мы проберемся к твоему отцу, украдем подходящее оружие и присоединимся к битве. Согласны?
— Согласна, — сказала Д.К… Ее лицо было бледным, когда она наблюдала за ужасной сценой, но ее тело было сжато и готово бежать, как только освободится путь.
Биар просто кивнул в знак согласия, надеясь и молясь, чтобы вскоре представилась такая возможность.
Вместе они ждали.
…И ждали.
…И ждали.
Ничего не менялось… во всяком случае, вместо того, чтобы утомляться и отступать, бои с каждой минутой становились все более жестокими и кровожадными. Желудок Биара переворачивался с каждым ударом меча, свидетелем которого он был, при виде серебристой, красной, черной и белой крови, брызжущей из ран, настолько ужасно, что он был рад пропустить завтрак тем утром, так как это вызвало бы повторное появление завтрака прямо там, в переулке.
Биар потерял своего отца из виду неопределенное количество времени назад, и он отчаянно пытался найти его снова, но безуспешно. Просто там было слишком много людей, слишком много всего происходило. Особенно с добавлением одаренных людей — как Заявленных людей Эйвена, так и Стражей, которые не были лишены своих собственных сюрпризов.
Было трудно понять, где искать, но Биар все еще искал, искал, искал.
И вот так он увидел нечто неожиданное. Кого-то неожиданного.
— Это Алекс? — выдохнул он, указывая через площадь.
Это была Алекс, он был уверен в этом, несмотря на доспехи, которые она носила, что делало ее похожей на меярина. Она пробивалась сквозь толпу, волшебный меч оставлял за собой след синего пламени, когда она вонзала его во всех, кто был на ее пути. Сорайя находилась рядом с ней, появляясь и исчезая в облаках пронизанной молниями тьмы, когда нападала на любого, кто осмеливался попытаться сразить ее госпожу. Вокруг них двоих были другие меярины, только один из которых, казалось, сражался с Алекс. Он стоял лицом в другую сторону, защищая фланг Алекса, но из того, что Биар мог видеть в его форме, он не был похож на Заина или любого другого бессмертного, с которым Алекс была близка. Однако в нем было что-то знакомое, даже если все, что Биар мог сказать наверняка, это то, что он, должно быть, был одним из тех, кто сбежал из Мейи до того, как Эйвен захватил город.
— Нам нужно привлечь ее внимание, — сказала Д.К., слегка вздрогнув, когда увидела, как Алекс в мгновение ока перерезала ноги трем разным меяринам. — Если мы сможем доставить ее сюда, она сможет расчистить нам путь, чтобы мы могли найти Уильяма и раздобыть оружие.
Не желая нарушать боевую концентрацию Алекс, Биар знал, что на этот риск стоит пойти, особенно если это позволит им выследить его отца и присоединиться к борьбе. Итак, на счет три он, Джордан и Д.К. закричали:
— Алекс!
Они выбрали неудачное время, когда ее имя слетело с их губ, и Алекс, уловила его своим обостренным слухом как раз в тот момент, когда меярин замахнулся на нее клинком… клинком, от которого она едва не успела вовремя увернуться. Но она отбилась от него, и как только оказалась на свободе, развернулась, ее глаза лихорадочно искали, пока взгляд не упал на них, махавших ей из переулка.
Только когда ее глаза обратились к ним, то же самое сделали и глаза других. И хотя призыв Биара, Джордана и Д.К. увенчался успехом, поскольку Алекс теперь расчищала путь, в течение доли секунды в переулке появились двое меяринов с обнаженным оружием.
Так же, как и в случае с первым, кто нашел их, Биар и его друзья не колебались; они сразу же бросились в бой, Джордан врывался в трансцендентность и выходил из нее, чтобы дезориентировать бессмертных, Д.К. наносила удары Теневым Кинжалом, а Биар обрушивал на них свой щит и блокировал их удары мечами, боль от каждого удара заставляла его пошатываться.
Их скорость и сила — это была попытка просто защититься, что, как знал Биар, им бы вообще не удалось, если бы не было трое против двоих. Но даже при том, что шансы были в их пользу, Биар знал, что он, Джордан и Д.К. ни за что бы не продержались против двух меяринов намного дольше, если бы окровавленная Алекс не появилась рядом с ними, тяжело дыша и спрашивая:
— Что вы здесь делаете?
Никто из них не был в состоянии ответить ей сразу, сражаясь за свои жизни, но затем она прыгнула в драку, и через несколько секунд два меярина, спотыкаясь, убегали от них и возвращались в давку враждующих тел.
Их уход дал минутную передышку, в течение которой четверо пыхтящих друзей смотрели друг на друга с бледными лицами и широко раскрытыми глазами. Алекс, в частности, пристально смотрела на них, ожидая ответа.
— Мы попросили Каспара Леннокса вернуть нас, — сказала Д.К. дрогнувшим голосом, когда ее глаза вернулись к кровавой битве. Затем она продолжила давать расплывчатые объяснения и рассказала, что они были отделены от Ходящего по Теням вскоре после прибытия, закончив хриплым голосом: — Мы только хотели помочь.
Биар закрыл глаза, чувствуя эти слова глубоко в своей душе. Они хотели помочь… и посмотрите, к чему это привело. Даже сейчас они почти бесполезны, у них не было другого выбора, кроме как прятаться в тени. Хотя друзья никогда не могли предвидеть нападения Эйвена на Грейвел тем утром, они все равно должны были быть готовы ко всему. Им следовало взять с собой собственное оружие, Сферники, даже ComTCD — все было бы лучше, чем то, с чем они прибыли.
Он изо всех сил пытался прочесть эмоции, промелькнувшие на лице Алекс. Она выглядела так, словно разрывалась между беспокойством за них и облегчением, увидев их. Несмотря на ее бессмертные навыки, которые позволили ей быть намного лучше экипированной, чтобы выжить в бою, Биар гадал, находила ли она утешение в том, что они были там, поскольку ей не пришлось бы нести бремя того, чтобы быть единственной свидетельницей суровых реалий битвы.
Прежде чем он успел протянуть руку и спросить, все ли с ней в порядке — морально и физически, поскольку она была вся в крови, — она развернулась и встретила мечи еще двух меяринов, стремительность ее решительной защиты заставила Биара резко вздохнуть от удивления.
В то время как Алекс явно не нуждалась ни в какой помощи, Биар, Джордан и Д.К. бросились вперед, чтобы помочь ей отбиться от них. Они в основном отвлекали внимание, когда Алекс плавно расправлялась с ними. Один был вырублен холодным ударом рукояти оружия Алекс, а другой, получив удар в плечо от ее огненного клинка, был отправлен обратно на площадь сильным ударом в живот ее кожаного ботинка.
Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать — и прежде чем на них могли напасть другие нападающие — Алекс повернулась к ним с широко раскрытыми глазами и сказала:
— Давайте, нам нужно…
— Вот вы где!
Биар обернулся и увидел Каспара Леннокса, пробивающегося к ним, его голос перекрывал грохот выстрелов и боевые кличи. На него было приятно смотреть, его Теневой Плащ был разорван в нескольких местах, и на нем было почти столько же крови, сколько и на Алекс. Он был всего в нескольких футах от входа в переулок, когда меярин напал на него, заставив профессора исчезнуть, как дым, появляясь и исчезая, когда его Теневой Меч снова и снова встречался с оружием бессмертного.
Прежде чем Биар и его друзья смогли выбежать на помощь, трое меяринов появились в переулке на Валиспасе и бросились к ним. Нанося удары, парируя, защищаясь и уклоняясь, Джордан, Д.К. и Алекс присоединились к Каспару Ленноксу, как только он победил свою добычу, Ходящий по Теням помог им одолеть трех новых нападающих.
— Вы четверо, — сказал Каспар Леннокс, не задаваясь вопросом, как Алекс оказалась с ними. — Пора идти. Это не ваша битва.
Ходящий по Теням не тратил слов, ругая их за то, что они покинули Обскурию, несмотря на его четкий приказ оставаться на месте. Возможно, он знал, что, поскольку Эйвен все еще стоял наверху лестницы, их судьба была бы решена, если бы они остались внутри собора. Здесь, по крайней мере, у них была возможность выжить.
— Это борьба каждого, — утверждала Д.К., все еще находясь в режиме принцессы и желая сделать все возможное, чтобы защитить тех, кто нуждался в защите.
— Здесь вас ждет только смерть, — мрачно ответил Каспар Леннокс.
Не давая им никакого выбора, он сжал свои руки вокруг рук Д.К. и Джордана, тени поднялись вокруг них, прежде чем они исчезли из виду.
Зная, что у них есть несколько мгновений до возвращения профессора, Биар сказал Алекс:
— Он может путешествовать только с двумя людьми одновременно. — Его взгляд снова устремился мимо нее на площадь, когда он добавил: — Он не уйдет надолго, так что, если ты не хочешь застрять, возвращаясь в академию, тогда…
Он внезапно замолчал, когда его глаза наконец-то снова остановились на отце. Но от того, что он увидел, кровь отхлынула от его лица, потому что Уильям больше не сражался бок о бок со своим отрядом Стражей. Вместо этого он был один… и столкнулся лицом к лицу с телекинетиком Калистой Мэн и татуированной угрозой, которую Алекс когда-то назвала Джеральдом Тогеном. Калиста удерживала Уильяма неподвижно над землей — то, что она когда-то делала, чтобы удержать его самого, — а Джеральд размахивал хлыстами с лезвиями — татуированными хлыстами, спускающими с его кожи — ленивыми кругами.
Не заботясь о собственной безопасности, Биар бросился вперед, намереваясь добраться до Уильяма, чего бы это ни стоило. Но прежде чем он смог сократить расстояние между ними, руки Алекс обхватили его за талию, как стальные обручи, не давая покинуть безопасный переулок.
— Биар! — закричала она. — Остановись!
Он боролся с ней, борясь со всем, что у него было, чтобы освободиться от ее хватки.
— Папа! — закричал он хриплым от страха голосом. — Папа!
Губы Джеральда шевелились, но Биар понятия не имел, что он говорит. Все, что он знал, это то, что его отец был в опасности… и ему нужна была помощь.
— Папа! — снова закричал он, даже зная, что находится слишком далеко, чтобы Уильям мог услышать.
Биар вытянул шею и увидел, что Алекс смотрит поверх его плеча, ее руки все еще держали его в заложниках, когда она наблюдала за сценой, разворачивающейся между его отцом, Калистой и Джеральдом.
— Мы должны что-то сделать! — сказал Биар, чувствуя тошноту в животе, когда Джеральд продолжал размахивать своими хлыстами с лезвиями. — Отпусти меня, Алекс! Мы должны…
Ему не нужно было больше ничего говорить, прежде чем Алекс отпустила его, придя к тому же выводу, что они нужны Уильяму.
— Давай! — сказала она, хватая его за руку и бросаясь вперед.
Они сделали три шага, прежде чем Биар, спотыкаясь, остановился, задыхаясь.
И это было потому, что, пока он смотрел, Джеральд взмахнул рукой назад, а затем вперед, его хлысты с лезвиями рассекли воздух… и полоснули по торсу Уильяма.
Кровь брызнула — нет, хлынула — из раны, и Биар в глубине души знал, что он опоздал. Он был слишком далеко. Даже если бы у него был доступ к Валиспасу, он никогда не добрался бы до Уильяма вовремя.
Он звал отца, и этот мучительный звук, подобного которому он никогда не слышал, слетал с его губ. Он каким-то образом поднялся над шумом битвы, и этого было достаточно, чтобы достичь ушей Уильяма. Пойманный в ловушку хваткой Калисты, он мог только повернуть шею, его полные боли глаза впились в Биара.
Эмоции, которые светились во взгляде его отца, были подобны кинжалу в сердце Биара. И когда Уильям одними губами произнес «Я люблю тебя» прямо перед тем, как хлысты Джеральда снова хлестнули, это ошеломляющее чувство только усилилось, когда Биара охватил ужас. Он не мог отвести взгляд… он не мог перестать смотреть.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Татуировки Джеральда достигли своей цели, глубоко врезавшись в шею Уильяма.
Слишком глубоко.
А затем глаза Уильяма, все еще устремленные на Биара, потеряли фокус, когда свет покинул их, и он испустил последний вздох.
— ПАПА! — взревел Биар, когда агония, ослепляющая агония, захлестнула его.
Алекс потянулась к нему, как будто боясь, что он побежит дальше в битву, возможно, отомстит тем, кто только что… только что…
Он не мог даже думать о том, что только что произошло. Он не мог вынести вида Уильяма, которого Калиста опускала на землю.
Когда его отец исчез среди массы все еще сражающихся тел, Биар больше не мог держаться. Он рухнул на колени прямо там, у нависающего входа в переулок.
Его отец… Его отец был…
Он был мертв.
Мертв.
Биар не мог вдохнуть. Он почувствовал, как руки Алекс обняли его, но не для того, чтобы удержать, а чтобы утешить. Его трясло так сильно, что все кости чуть ли не дрожали, но он ничего не мог с этим поделать. Он ничем не мог помочь.
Он знал, что они должны двигаться… знал, что они все еще в опасности. Но он оцепенел. По щекам Алекс текли слезы, но Биар не мог справиться даже с этим. То, что он чувствовал внутри… не было никакой внешней реакции, достаточно сильной, чтобы раскрыть глубину его боли. Вид его отца, произносящего эти три слова одними губами, продолжал прокручиваться в его голове, сопровождаемый видением того, как свет исчезает из его глаз. Биар знал, что то, что он увидел, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.
Но эта жизнь не продлилась бы намного дольше, если бы он не встал, не продолжил бороться, чтобы остаться в живых. Это то, чего хотел бы Уильям… чтобы Биар выжил.
Он должен был взять себя в руки. Его отец никогда не захотел, чтобы он сдался. Но как раз в тот момент, когда он был готов попытаться подняться снова, Алекс позвала Сорайю, и во вспышке света и тьмы Теневая Волчица появилась рядом с ними.
— Уведи его отсюда! — скомандовала Алекс волчице.
Прежде чем Биар смог возразить, прежде чем он смог привести аргумент, на который у него едва хватило сил, его окружили световые тени, когда Сорайя унесла его оцепеневшее «я» прочь от битвы, доставив его прямо в его комнату в общежитии, где ждали Джордан и Д.К..
Все еще стоя на коленях, Биар не пошевелился, не поднял головы, даже когда волчица легонько толкнула его и печально, понимающе заскулила, прежде чем снова исчезнуть.
Он не двигался… потому что не мог.
Решимость, которую ему удалось призвать прямо перед тем, как Алекс позвала Сорайю, покинула его теперь, когда он больше не был в опасности.
На каком-то сознательном уровне он осознавал, что Джордан и Д.К. зовут его по имени, но все, что он слышал, было эхом лязгающей стали и ревущих голосов, звуки битвы все еще звенели в его ушах. Шум превратился в единый пронзительный звук, мало чем отличающийся от болезненного сигнала тревоги, который предупреждал о нападении на Грейвел. Пронзительная нота пронзила каждую клеточку существа Биара, непрекращающаяся агония, которая превзошла шум, превратившись в шипы жидкого огня, начинающиеся в его сердце и циркулирующие по крови.
Его отец был мертв.
Его отец был…
— БИАР!
Грубая встряска вернула его в комнату, звон в ушах рассеялся. Он моргал, моргал, моргал, глядя на встревоженные лица Джордана и Д.К., его глаза были сухими, несмотря на то, что все его существо затопляли реки боли.
— Он мертв.
Два слова, слетевшие с его онемевших губ, были едва слышным шепотом. Он посмотрел вниз на свои руки, лежащие на коленях, увидел свое заметно дрожащее тело. Он ничего не почувствовал.
— Кто мертв? — выдохнула Д.К., опускаясь на колени рядом с ним и кладя свою руку поверх его. — Кто, Биар?
Он встретился с ней взглядом, увидев в них страх, и произнес слова, которые вертелись у него в голове.
— Мой отец. Он мертв.
— 10-
Биар не был уверен, что произошло после возвращения в академию.
Он вспомнил шок и горе Джордана и Д.К., когда им удалось вытянуть из него эту историю запинающимися, полными боли словами, причем Джордан был потрясен этой новостью почти так же глубоко, как и Биар.
На каком-то этапе прибыл Марсель, услышав о битве и о том, что они втроем были там. Он привел с собой Флетчера, доктор осмотрел их и смазал своей целебной мазью порезы и царапины, которые они получили в своих различных стычках… раны незначительные по сравнению с тем, что могло произойти.
Им повезло.
Так что им очень повезло, что они выжили.
Биар знал это.
И все же он не смог ощутить никакого облегчения. Он вообще не мог ощутить никаких чувств, не из-за своей всепоглощающей сердечной боли.
Д.К. была тем, кто тихо сообщил директору школы и доктору об Уильяме, а Биар и Джордан были слишком подавлены, чтобы говорить. Флетчер предложил дать им что-нибудь, что помогло бы заглушить их эмоции, пока они не будут готовы переварить случившееся, но Биар не нуждался в лекарствах… не тогда, когда он уже был онемевшим внутри. Джордан тоже отказался, но это предложение сумело его приободрить, и он положил руку на плечо Биара, предлагая свою молчаливую поддержку.
«Я здесь», — казалось, говорил Джордан. «Мы пройдем через это. Вместе».
Все последующее было как в тумане, слова, произнесенные между Марселем, Флетчером, Д.К., и Джорданом, не что иное, как невнятный звук, достигающий ушей Биара.
Ему удалось снова немного сосредоточиться, только когда директор вывел их всех из комнаты, а затем из здания общежития, прежде чем вручить Джордану Сферник.
— Используйте столько времени, сколько нужно, — тихо сказал Марсель Биару. Он повернулся к Джордану и Д.К. и добавил: — Я пришлю Алекс, как только она вернется.
А потом Джордан разбил Сферник о землю, и перед ними поднялась сферическая дверь.
Биару не нужно было, чтобы кто-то говорил ему, куда они идут. Как только он переступил порог вслед за Джорданом, то обнаружил, что они находятся в Вудхейвене, прямо рядом с его домом.
Дверь распахнулась прежде, чем он успел сделать четыре шага по дорожке, его мама бежала к нему с красными глазами и мокрыми щеками.
Биар не спросил, как она узнала. Он уже знал ответ… уже знал, что найдет, как только войдет в дом.
Он обнял ее, крепко прижимая к себе, пока она плакала у него на плече. Она пыталась говорить сквозь рыдания, пытаясь сказать, как она рада, что он в безопасности. Биар не знал, как она узнала, что он был на битве. Но это не имело значения.
Ничто не имело значения.
Потребовалось некоторое мягкое поощрение со стороны Д.К. и Джордана, но каким-то образом им двоим удалось провести Биара и Дороти вверх по лестнице в дом.
Блейк и Джонни были в гостиной, известие уже дошло до них. Их лица были пепельно-серыми, глаза затуманены горем.
Эви сидела на коленях у Джонни, слезы свободно текли по ее лицу и капали на его рубашку. Даже будучи такой маленькой, она понимала. Она знала, что произошло. Она знала, что это значит.
Гэмми стояла в углу, склонив седую голову и прижав руки к груди, как будто это могло облегчить боль от смерти сына.
И там, на кофейном столике, безобидно стояла причина, которую они все знали. Причина, по которой Джонни и Блейк были здесь. Причина, по которой Дороти выбежала из дома по прибытии Биара домой, уже потерявшись в своем горе.
До того, как было получено известие из какого-либо внешнего источника, до того, как появились новости, объясняющие, почему, когда и как это должно было произойти.
Это был страховой полис, гарантия для всех тех, кто служил короне, чтобы члены их семей первыми узнали об их кончине.
В тот момент, когда Уильям испустил дух, это должно было появиться.
Надгробный камень.
Стеклянное надгробие.
То самое, которое будет положено на его могилу в Хэллоугейте, как только его тело будет извлечено из Грейвела и перевезено на кладбище для захоронения.
На деревянных ногах Биар придвинулся ближе. Дрожащей рукой он протянул руку, проведя онемевшими пальцами по стеклу.
Его сердце… он словно чувствовал, как оно разрывается, когда слова появлялись одно за другим над надгробием.
ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ НАБЛЮДАТЕЛЬ УИЛЬЯМ ЮСТАС РОННИГАН, ВСЕГДА ЛЮБЯЩИЙ, ВСЕГДА ЛЮБИМЫЙ, ЗАПОМНИВШИЙСЯ НАВЕЧНО
Это было просто, от всего сердца. Они могли бы изменить строки, если бы захотели. Но Биар и представить себе не мог, что еще они скажут. Что еще хотел бы написать его отец.
Пустота.
Он чувствовал себя таким опустошенным.
И все же, оглядываясь вокруг, он также почувствовал искру чего-то большего.
Его семья… они все были здесь. Даже тетя Тесса, вошедшая в комнату с подносом, уставленным дымящимися чайными чашками, раздавала их с тихими словами утешения. Она села рядом с сестрой, взяв Дороти за руку, давая ей тихую силу и невысказанное обещание, что она здесь… ради них всех.
Джордан и Д.К. тоже предлагали ту же силу, те же обещания.
И тогда Биар почувствовал это.
Волны за волнами умиротворения захлестывали его. Сверхъестественный покой, тот, который шел изнутри, облегчая боль, успокаивая боль… причина, по которой он чувствовал что-то, кроме пустоты.
Его взгляд переместился на Гэмми, зная, что она несет за это ответственность. Зная, что она преодолевает свои собственные страдания, чтобы помочь остальным справиться с их.
Проходили минуты — часы — пока они пили чай, а потом еще чай и пытались справиться со своим горем.
Никто не спросил Биара, что он знает, видел ли он, как это произошло. За это Биар был благодарен. Он не мог пройти через это снова, не тогда, когда это требовало от него всего, чтобы продолжать принимать мир, который предлагала Гэмми.
Они уже знали, что он был в Грейвеле — тот, кто сообщил об этом, скорее всего, поделился остальными деталями. Может быть, однажды его семья спросит его об этом, но не сегодня. Сегодняшний день был для тишины, утешения и слез. Сегодняшний день был для того, чтобы держаться друг за друга. Сегодняшний день был для того, чтобы каким-то образом найти в себе силы продолжать жить.
Время шло, и комната наполнилась послеполуденными тенями, Биар оказался в своей комнате, а Д.К. и Джордан сидели по обе стороны от него. Они ничего не говорили, зная, что он не готов к разговору. Покой Гэмми все еще переполнял его, но эхо боли все еще оставалось… боль, которая, как он знал, останется с ним до конца, когда его тело будет положено рядом с телом Уильяма в Халлоугейте. Но ради отца, несмотря на печаль, которую он чувствовал, Биар надеялся, что этот день наступит еще нескоро.
Уильям хотел, чтобы сын прожил долгую и счастливую жизнь. И как бы ни было больно даже думать о том, чтобы жить в мире без отца, Биар знал, что должен уважать жертву, принесенную Уильямом… жизнь, которую тот отдал, защищая свое королевство, свою расу и свою семью.
Тихий стук в прервал размышления Биара, бледное, осунувшееся лицо Гэмми выглянуло из-за двери.
Она вошла в комнату и, не дожидаясь объяснений, сжала руку Биара, а Джордан похлопал его по плечу, прежде чем ребята выскользнули из комнаты.
Гэмми опустилась на кровать рядом с Биаром, взяв его за руку, которую только что отпустила Д.К..
— Есть кое-что, что тебе нужно знать, Барнольд, — сказала она, и только ее тихий голос помог успокоить боль внутри него.
Он перевел взгляд на нее, видя, что ее глазах собираются непролитые слезы… слезы, подобные тем, которые, как он чувствовал, застилали его собственные глаза.
— Возможно, у твоего отца никогда не было такого дара, как у нас с тобой, как у всех тех, кто поступает в Акарнаю, но у него была сверхъестественная способность знать то, чего ему знать не следовало. — Ее горло дернулось. — Вещи, которые еще не произошли.
Слеза скатилась по ее обветренной щеке.
— Прошлой ночью он пришел ко мне, — сказала Гэмми, прижимая руку Биара к себе. — Он разбудил меня, сказав, что только что говорил с тобой.
Память откинула Биара назад, воспроизведя последние слова, которые отец произнес во время их разговора… последние слова, которые Уильям когда-либо скажет ему.
«Я люблю тебя, сынок. Больше, чем ты можешь себе представить.»
Внезапная острая боль пронзила грудь Биара, такая сильная, что ему пришлось закрыть глаза от агонии.
— Думаю, он знал, что должно было случиться с ним сегодня.
Глаза Биара распахнулись, когда он посмотрел на Гэмми, недоверие было таким же ясным, как и его страдание.
— Он сказал… — Гэмми снова пришлось сглотнуть. — Он хотел, чтобы я напомнила тебе о том, что он сказал тебе прошлой ночью. Эта трагедия может разразиться в любой момент, и когда это произойдет, мы должны продолжать двигаться вперед.
Биар больше не мог сдерживать слезы. Одна скатилась по его щеке, за ней другая.
— Он также хотел, чтобы я сказала тебе, — произнесла Гэмми, собственные слезы теперь свободно текли ручьями по лицу, — что ты храбрый, ты верный, ты сильный, и что, живой или мертвый, он всегда будет гордиться тобой.
Биар больше не мог этого выносить.
Он.
Не мог.
Выносить.
Ничего.
Больше.
— И самое главное, — продолжила Гэмми, не сводя с него глаз, — он хотел, чтобы я сказала тебе, что ты должен продолжать бороться, несмотря ни на что. — Она отпустила его руку только для того, чтобы обхватить щеку, вытирая слезы с его кожи, когда закончила: — Он заставил меня пообещать рассказать, что роль, которую тебе предстоит сыграть в ближайшие дни, будет жизненно важной не только для защиты друзей и семьи, но и для защиты мира, каким мы его знаем; в обеспечении более безопасного будущего для всех нас. Он сказал… Он сказал… — Она сделала прерывистый, полный слез вдох. — Он сказал, что у тебя есть сердце, чтобы преодолеть любые трудности, с которыми тебе еще предстоит столкнуться… и что независимо от того, куда ты идешь и что делаешь, он всегда будет с тобой.
На этом она закончила.
И Биар тоже.
Он обнял ее, и теперь они оба открыто плакали, их горе изливалось.
Теперь Гэмми не затопляла его своим покоем… их боль была грубой и приглушенной. Но, выпустив ее, Биар обрел свое собственное чувство внутренней тишины. Услышав сообщение, оставленное ему Уильямом, разорванная часть сердца Биара — та часть, которая разорвалась от неоспоримой правды слов, парящих над надгробием, — теперь медленно срасталась обратно.
Он никогда полностью не исцелится. На его сердце навсегда останется шрам. Но его отец оставил сообщение не просто так, точно зная, что Биару нужно было услышать после такого полного отчаяния.
Биар выполнит последнюю просьбу своего отца.
Он будет продолжать сражаться.
Чего бы это ни стоило, как бы тяжело это ни было, он будет продолжать бороться.
Он не знал, как это сделать. Он не знал, что принесет будущее, на какие вызовы намекало послание его отца. Но он был полон решимости быть таким, каким его видел Уильям; человеком, которым, по словам его отца, он всегда будет гордиться.
Растущая решимость Биара укрепила его скорбящее сердце, придав силы, необходимые для того, чтобы отвести Гэмми вниз и утешить остальных членов семьи. Они были сломлены, но со временем все найдут способ справиться с болью. Биар планировал быть там с ними, для них, на каждом этапе путешествия.
Но эти планы изменились, когда раздался стук во входную дверь.
Биар решил, что это, должно быть, Алекс, учитывая поздний час. На улице уже совсем стемнело, и он вспомнил, как Марсель сказал, что он пошлет ее к ним, как только она вернется из Грейвела. Но когда тетя Тесса оставила их всех, чтобы пойти и открыть дверь только для того, чтобы вернуться через несколько секунд с Декланом, следовавшим за ней по пятам, у Биара хватило духу удивиться.
Хотя время, выбранное Декланом, было необычным — даже неуместным — Биар предположил, что он пришел выразить свои соболезнования, учитывая, что он заламывал руки, явно услышав новости. Но выражение его лица говорило об обратном, потому что, хотя в нем была печаль и глубокое понимание — он глубоко переживал потерю собственного отца — в основном это было чувство вины.
— Мне так жаль прерывать, — сказал Деклан, оглядывая комнату, на всех в их различных состояниях траура. — Я знаю, что это последнее, что вы хотите или нуждаетесь в том, чтобы услышать прямо сейчас.
Мышцы Биара напряглись, готовясь к новому удару, который он еще не был уверен, что готов принять.
Алекс… где Алекс? Где она?
Паника охватила его, пересилив горе. Если Деклан был посланником…
Биар открыл рот, но не смог выдавить из себя вопрос, не смог произнести ни единого слова из-за удушающего ужаса.
— Просто… — Деклан замолчал, не в силах закончить; не в силах быть носителем тех новостей, которые он принес с собой.
— В чем дело, Деклан? — настаивала Д.К., ее лицо выражало страх почти такой же острый, как у Биара. — Почему ты здесь?
Деклан был явно взвинчен, но он выпрямился и посмотрел прямо на Биара, когда сказал:
— Ранее этим вечером Марсель рассказал мне и Кайдену, что произошло в Грейвеле. — Его взгляд снова прошелся по комнате, сочувствие, которое он испытывал ко всем, сквозило из его глаз. — Он рассказал нам о том, что, по его мнению, нам нужно было знать, а затем поделился, что Алекс вернулась в академию сегодня поздно вечером.
Дыхание со свистом вырвалось у Биара, от облегчения он чуть не упал на колени. Алекс… она вернулась в академию. Она была в безопасности.
Но… Биар нахмурил брови, поскольку, если это было так, он задавался вопросом, почему она не прибыла прямо в Вудхейвен, как обещал Марсель.
— Она была так сильно избита, чтобы обратиться за помощью к Флетчеру, и он помог ей, и Алекс покинула медицинское отделение, сказав директору, что ей надо привести себя в порядок, а затем она придет прямо сюда.
— Но… ее здесь нет, — прошептал Джордан, страх заострил его голос… страх, который снова поднимался внутри Биара. — Она так и не пришла.
Деклан кивал.
— Кайден так и предполагал. Каким-то образом он что-то почувствовал и отправился на ее поиски. — Деклан обвел взглядом ребят и продолжил: — Это было несколько часов назад. И теперь… они оба пропали без вести.
— Нет, — выдохнула девушка сдавленным голосом. — Нет.
Зрение Биара начало расплываться. Не Алекс… только не Алекс.
Гэмми встала и подошла к нему, положив руку на плечо. Ее покой снова затопил его, позволив мыслить более ясно… и помогая осознать кое-что важное.
Хриплым голосом Биар произнес:
— Если бы Эйвен захватил ее — или что похуже — мы бы все знали об этом. Он бы кричал об этом с крыш. Кто-нибудь бы нам сказал. — Обращаясь к Деклану, он добавил: — Ты бы что-нибудь услышал в академии. Слух дошел бы туда, до Марселя, раньше, чем куда-либо еще.
Деклан кивал.
— Где бы они ни были, я уверен, что они вместе, и предполагаю, что они в безопасности.
— Предполагаю, — повторил Джордан, его лицо побелело.
— Мы должны найти их, — сказала Д.К., такая же бледная. — Мы должны убедиться, что с ними все в порядке.
Деклан снова кивнул, и Джордан повторил его жест.
Биар, однако, словно разрывался на части.
Его семья нуждалась в нем. Особенно сейчас.
Но… Алекс также была его семьей. Может, она и не была кровной родственницей, но все они ее удочерили. И если девушка не отправилась прямо в Вудхейвен, несмотря на то, что сказал Марсель, что сделает это, значит, для этого должна была быть причина.
Легкое прикосновение к его руке заставило взглянуть на Гэмми. Понимание, которое он увидел на ее морщинистом лице, заставило бороться с вновь подступившими слезами.
— Ты должен идти, Барнольд — тихо сказала она ему. — Алекс нуждается в тебе больше, чем мы сейчас.
Биар не был уверен, правда ли это. Но когда он посмотрел на собравшуюся семью, он был встречен тем же пониманием, что и Гэмми, и все они молча призывали его пойти и найти двух своих пропавших друзей.
Чтобы услышал только Биар Гэмми наклонилась и прошептала:
— Помни, что я тебе сказала… несмотря ни на что, ты должен продолжать сражаться. — Она сжала его руку и подбодрила: — Не бойся идти по пути, который тебе всегда был предназначен, Барнольд. Как сказал твой отец, все, что тебе нужно для преодоления предстоящих трудностей, можно найти прямо здесь.
Она прижала палец к его груди прямо над сердцем, прежде чем поцеловать в щеку и отойти в сторону, когда Дороти встала, чтобы занять ее место.
Биар испустил измученный вздох, когда мама заключила его в крепкие объятия. Ее голос был хриплым от того, что она плакала весь день, но она все равно шептала ему на ухо слова любви, заставляя пообещать быть осторожным и говоря, что именно этого хотел бы его отец… чтобы Биар пошел и стал защитником для своих друзей, так же, как Уильям был защитником для всего человечества.
Когда остальные члены семьи обняли его, Биар проглотил ещё больше слез, Д.К. и Джордан разделили объятия его семьи на прощание. Деклан также получил свою долю горячих объятий, несмотря на то, что за эти годы он лишь мимоходом встречался с семьей Биара на светских мероприятиях. Но таков был путь Ронниганов — достаточно было одной встречи, чтобы считаться одним из них на всю жизнь.
Когда, наконец, все, кроме Эви, тихо попрощались, а она несколько часов назад плакала, пока не уснула, Биар оставил скорбящую семью и вышел на улицу с друзьями.
— Это вернет нас обратно в академию, — тихо сказал Деклан, бросая на землю то, что, должно быть, было разрешенным Сферником. — Именно там в последний раз видели Кайдена и Алекс. Так что именно с этого мы должны начать наши поиски.
Когда остальные выразили свое согласие, Деклан успокаивающе сжал плечо Биара, прежде чем шагнуть в сферическую дверь, а Д.К. последовала сразу за ним.
Джордан, однако, сделал паузу. Его глаза встретились с глазами Биара, когда он прошептал:
— Твой отец… он был величайшим человеком, которого я когда-либо знал.
Биар с трудом сглотнул и ответил:
— Я знаю.
Это было все, что им обоим нужно было сказать… потому что больше ничего не нужно было говорить.
Они оба знали, какой потерей была кончина Уильяма, что это будет значить в ближайшие дни для Джордана, для всех, кто когда-либо встречался с Уильямом.
Но что бы ни случилось дальше, они пройдут через это вместе.
И вот Биар последовал за Джорданом через сферическую дверь, намереваясь найти Алекс и Кайдена… и столкнуться с любыми трудностями, которые ждали его впереди.
Несмотря ни на что, он будет продолжать сражаться.
Ради его семьи, ради друзей, ради людей Медоры…
…И, прежде всего, ради отца.
Величайшего человека, которого он когда-либо знал.